Сергей Калашников

Неучтенный фактор

Трилогия

Книга 1

Неучтенный фактор

Глава 1

На волю

Наконец этот скучный урок эрвийского закончен. Ветка, еле сдерживая нетерпение, старательно выслушала последние наставления мадемуазель Норан, записала задание для самостоятельной работы и подавила вздох облегчения, растянув его в глубокий медленный вдох и выдох. Бережно расходуя последние капли терпения, она любезно поблагодарила свою учительницу и позволила ей удалиться.

Пора бежать переодеваться к ужину. Это последнее испытание ее выдержки на сегодня. А уж потом…

Ужин – это верные полчаса сидения за столом с идеально прямой спиной и аккуратных манипуляций столовыми приборами под неустанным наблюдением преподавателя этикета. Господин Готен не сделает ни одного замечания в присутствии прислуги и других учителей. Но потом, на своем уроке, устроит занудливый разбор всех допущенных погрешностей. И обязательно – тренировку. Как, например, в приличном обществе вскрыть за столом крышку раковины, никого не забрызгав и никого не шокировав вульгарностью.

К счастью, сегодня подали отварную печень с гречневой кашей под грибным соусом. Достаточно было просто выбрать нужную вилку и дождаться, когда насытятся ее учителя. Сама Ветка съела все в считаные минуты, но крошечное заварное пирожное растянула на остаток ужина, чтобы не выглядеть скучающей.

Прежде чем отпустить сотрапезников, она, как обычно, пожелала им приятного выходного дня. Сообщила, что расписание уроков на последнюю неделю этого учебного года составлено и вывешено в каминной, что проведет следующий день в своих покоях и просит не ждать ее ни к завтраку, ни к обеду. Забрала со столика приготовленную прислугой корзинку с провизией на завтра, поднялась в свою башенку и заложила дверь тяжелым засовом. Все. Пора.

Чопорное платье – в шкаф. Распущенные по плечам локоны – в короткую косичку, косичку колечком на макушку, а сверху – парусиновую шляпку с маленькими полями. На ноги – удобные мокасины, еще шаровары с широким мягким поясом, короткую батистовую кофточку без рукавов, кожаную куртку до середины бедер. И в путь.

Ветка отодвинула деревянный щит от проема западной амбразуры. Действуя заранее припасенным стальным штырем на манер рычага, расклинила фиксаторы решетки и извлекла ее из гнезд. Образовавшийся лаз смотрел наклонно вниз. Из него было бы удобно обстреливать южную стену, если бы на нее лезли враги при штурме замка. Но врагов не было. Был тихий весенний вечер, глухая стена и густой кустарник у подножия.

Веревку Ветка закрепила вокруг ближней колонны. На той ее части, что свесилась вниз до самой земли, были навязаны узлы. По ним она и спустилась без особых приключений. Корзинку с провизией отвязала от нижнего конца, а саму веревку натянула и прижала к стене. Издалека ее теперь и не приметишь. А близко к этому месту подойти непросто. Кусты здесь густо покрывают все пространство между стеной и откосом вниз к морю. Откос крутой, карабкаться по нему без крайней нужды взрослого человека не уговоришь. А других детей, кроме Ветки, нигде поблизости нет. Да и не ходит здесь никто. Все, кто обитает в замке, пользуются нормальными дорогами, которые проложены выше. А ребятня из рыбачьего поселка до этих мест добредает редко. У них и поближе есть, где и чем заняться.

Сквозь кусты и вниз по откосу Ветка пробралась в считаные минуты. Дорожка торная, обустроенная. Здесь веточка шнурком придерживается, тут сучок рогулькой подпирается. Где на четвереньках, где вообще ползком. А вот тут в крутом месте прямо в щель между камнями вклинились стальные штыри. Пару недель назад, в штормовую ночь, чтобы не было слышно в реве набегающих на берег мохнатых валов, она забивала их тяжелым ручником. Зато теперь легко карабкаться. И ногу есть куда поставить, и ухватиться есть за что.

Сейчас, в максимум прилива, пляж неширок. От подножия откоса до воды камень можно добросить. Но с камнями нынче некогда баловаться. Подхватив поудобней корзинку, Ветка повернула налево и задала стрекача в сторону рыбацкого поселка.

* * *

Успела как раз вовремя. Лодки только начали отходить, и Рику не пришлось отплывать последним из-за того, что она замешкалась. Корзинку затолкала в рундук на носу, уселась на банку, вставила весла – и тронулись. Из узких мест между причалами выгребла аккуратненько, успевая здороваться с рыбаками, готовившими другие лодки. Потом, на чистом месте, Рик поставил парус, и лодка плавно заскользила по невысокой зыби. Солнце погружалось за горизонт, свежело. Ветка правила, а Рик готовил снасть, перематывая лесу на мотовила и подвязывая поводки с крючьями.

Красиво работает. Движения точные, можно сказать – лаконичные. Неспешно как-то, но быстро. Приятно посмотреть. Вообще-то в поселке, кроме Рика, у Ветки много сверстников. А вот дружба сложилась только с ним. Может, оттого, что он молчун. Другие парни разговорчивей. Представить трудно, как это еще с кем-то могла бы она промолчать полчаса. А тут от самого причала ни слова. И нормально. Изредка поднимет он на нее глаза – и сразу становится теплее.

К песчаной банке подошли в густых сумерках. Убрали парус. Ветка снова гребла, а Рик выпускал за корму переметы. Сначала бечеву с грузом и поплавком. Потом привязанную к ней лесу, от которой на коротких, в размах рук, поводках – крючки с кисточками. Кисточки разные. Пучок мелких перьев или из щетины собранные. Кожаный лоскуток или деревянная бирочка, вырезанная на манер рыбки. Главное, чтобы течением ее шевелило и голодную рыбу привлекало.

Когда леса с полусотней крючков выпущена – снова бечева с грузом и поплавком. И надо так поставить снасть, чтобы течение оказалось поперек снасти. И это во тьме кромешной, когда берег только угадать можно по огню сигнальной башни. Ну и звезды – вот и все ориентиры. После первого перемета – второй, третий и так далее. Восьмой – последний. Теперь якорь за борт и ждать луны. Без ее света не отыщешь поплавков и переметы не проверишь. И фонарь на мачте, чтобы ненароком другая лодка на них не налетела. Их много сейчас в море. И все где-то здесь, на банках у оконечности мыса Заппер. Кстати, где они? Ага, вот огонек, и еще один, а вот еще четыре сразу. Это не значит, что лодки рядом, просто одно направление – в районе Косой отмели.

– Рик, а как ты определяешь, куда править, чтобы вытянуть перемет поперек течения?

– По звездам. Течение здесь на запад. Так что от первого поплавка надо следить, чтобы Северный Квинтет для меня был над твоей головой. Вернее, над левым плечом, чтобы учесть наш снос. Здесь нам идеальная точность не нужна.

При свете фонаря раскрыли корзинку с провизией. Уплетая деликатесы из замковой кухни, Рик одобрительно высказался насчет того, что быть дочкой горничной из богатого дома – это хорошо. И снова Ветка порадовалась, что в голосе его не прозвучало зависти. Это скорее похвала в ее адрес, что подсуетилась вкусностей взять.

Ночное светило высеребрило плавно волнистую поверхность моря. Рик сел на весла и погнал лодку к первому из поставленных в начале ночи поплавков. Дальнейшая работа требовала от гребца большой сноровки.

Теперь уже Ветка занималась снастью. Под поплавком нащупывала лесу и за нее вытягивала увесистое металлическое кольцо, надетое на бечеву. От этого кольца шла леса с поводками, перебирая которую можно было проверять крючки. Первый пуст. Потом рыбка. Немаленькая, с локоть. Потом снова пусто. Потом еще рыбка. И так далее. Проверенные крючки возвращались обратно в воду, и лов возобновлялся. Потом следующий перемет. И так далее. Через час стало ясно, что больше в лодку ничего складывать нельзя. Может потонуть.

Поставили парус – и к берегу. Пока Рик бегал домой, Ветка перекладывала улов из лодки в корзины, заготовленные на берегу. Затем подошел отец Рика, хромой Готфрид, мать, матушка Регина, и несколько соседок. Рыбу в два счета унесли под навес разделывать и солить. А через полчаса Ветка уже тащила за лесу кольцо очередного перемета.

* * *

Через час после рассвета, как раз солнце от горизонта оторвалось, Рик и Ветка пригнали к берегу вторую лодку, полную рыбы. К этому времени вернулись и другие рыбаки. Улов был у всех не столь обильный, но работа под навесом для разделки рыбы кипела вовсю. И купцы из города Верн, что за перевалом, уже грузили корзины в свои телеги. Староста Лино, тоже вернувшийся с моря, подошел поздороваться, расспросить о месте лова. Рик с ним разговаривал. Ветка с ног валилась от усталости.

Майка и Апрелька, младшие дочки хромого Готфрида, увели ее домой, полили теплой воды на руки, дали мягкое полотенечко утереться и уложили под теплое одеяло на широкую лавку.

Проснулась Ветка уже после полудня. На соседней лавке спал Рик. Ветка вдруг подумала, что первый раз видит его спящим. Надо же, совсем неслышно дышит. Однако у нее на сегодня еще дел немало. Вышла во двор. А тут все семейство. И каждый своим делом занят. Мать с дочками шьют, разложив на ко́злах в солнечном углу куски крашеного полотна. Готфрид выстругивает что-то деревянное. И все тихонько, все вполголоса. Чтобы кормильцам выспаться ничто не мешало. Путина. Сельдь идет.

Когда Ветка познакомилась с этим семейством, года три назад, Готфрид был еще не хромым, а лихим и удачливым рыбаком. В хорошем достатке жило семейство. А через год из-за небрежно поставленной подпорки прокатилась по ноге тяжелая бочка. Лекари из городской лечебницы смогли избежать ампутации, а вот коленка сгибалась плохо. В утлой лодочке с такой помехой, если покататься в тихую погоду, то ничего. А при серьезном промысле – одна морока. Соседи, понятное дело, помогали. Особенно пока продолжалось лечение. Но со средствами в доме напряженность была постоянная. Рик пару лет помогал промышлять соседу Веймару за пятую часть улова, а в этом году у того свой помощник подрос. Зато Готфрид разрешил сыну самому пойти на ночной промысел селедки. А уж Ветка к нему в матросы напросилась.

И вот итог. Они за ночь, почитай, на полгода семейству прокорм обеспечили.

Глянула Ветка на солнышко, от угощения отказалась и пустилась шустрой рысцой вдоль по берегу к замку. До нужного места на откосе за полчаса добежала, а там вверх по круче, потом по веревке в амбразуру, решетку обратно в гнезда, деревянный щит на место, веревку и одежду свою вольную в заветный сундук, а ключ на шею. Все.

Косичку расплела, волосы локонами по плечам расчесала. Платье вечернее, туфельки сафьяновые. Теперь осмотреть себя в зеркале. Какой ужас! Она вчера забыла снять серьги. И щеголяла перед рыбаками с двумя бриллиантами в ушах. Впрочем, из тех, кто ее видел близко и при нормальном свете, только Майка с Апрелькой и могли на это внимание обратить. А они наверняка отличить драгоценный камень от дешевой стекляшки вряд ли смогут. Да и другие в поселке тоже не ювелиры. Однако впредь надо быть аккуратней.

Глава 2

Затея

Час перед ужином провела в каминной с вязанием. Пусть все видят, что ребенок дома, что занят он обычным для благородной девочки делом. Правда, само вязание получалось неважно. Руки еще слишком хорошо помнили весла и узлы веревки. Да и уколы рыбьих плавников отзывались то там, то тут.

Для порядку прицепилась с несправедливым замечанием к горничной, что, мол, неправильно поленья сложила и кочергу небрежно вычистила. Она нарочно эту глупость придумала, зная, что дворецкий к бедной девушке отнесется с сочувствием да еще и похвалит за сдержанность. А ей надо свою роль выдержать.

Ужина дождалась с трудом. С полуночи маковой росинки во рту не было. Теперь она ела спокойно и неторопливо все полчаса подряд. Мясо, крылышко, заливное, паштет, пирог с грибами… Преподавателей было всего трое, остальные на выходные подались каждый по своим интересам. Дворецкий вечером пятницы специально отправляет коляску в Верн, чтобы учителя могли выбраться из захолустья и провести выходные в обществе родных или знакомых. Строгости здесь только для Ветки.

И снова предупреждение, что завтра она до вечера останется у себя и беспокоить ее не следует. И снова корзинка с провизией на столике. В общем, через час Рик ставил парус.

На этот раз тратить времени на постановку снастей не пришлось, так что начали сразу с проверки переметов. Успели еще в сумерках. И снова полная лодка рыбы. Пока отвозили на берег – взошла луна. Так что и за эту ночь успели сделать две ходки. Другие лодки на их банке тоже промышляли. И у них был улов. Да только никто лова не прерывал, чтобы рыбу на берег отвезти. Пожалуй, за эти две ночи Рик и Ветка рыбы добыли столько, сколько остальные семь лодок поселка вместе взятые.

Жалко, но завтра она уже в море не выйдет – уроки. Апрелька выразила готовность помочь брату. Ей уже десять, не младенец. Пусть им повезет. А Ветка перед сном, нежась в теплой лохани с мыльной водой, с удивлением думала, что же это за удивительная сила вытолкнула ее из теплого уютного дома, тайком от воспитателей, вопреки всем правилам, в утлую лодку, пляшущую на стылом ветерке во мраке ночного моря. И заставила погружать рученьки в соленую воду, чтобы хватать скользкую, колючую селедку, рискуя пораниться об острие заскорузлого от ржавчины крючка.

Случай выбраться в поселок представился ей только вечером в четверг. В этот день после ужина не было занятий. Ну да недолго ей терпеть осталось до начала каникул. Потом все проще. Там можно будет хоть каждый день притворяться затворницей. В конце концов, принцессе полагается быть капризной. Или делать вид. Вообще-то в том, что она принцесса, уверенности не было. Но некоторые факты наводили на эту мысль.

Во-первых, у короля была старшая дочь, сверстница Ветки. И звали ее тоже Елизаветой.

Во-вторых, было известно, что никто не знает, где эта таинственная Елизавета проживает и что поделывает.

В-третьих, Ветка, сколько себя помнила, жила в удобном, хорошо охраняемом уединенном замке с предупредительной вышколенной прислугой и прекрасными учителями. И все ее капризы выполнялись, в пределах разумного, конечно. И эти пределы она хорошо изучила. В основном они касались свободы перемещений. И именно здесь, где капризы оказались совершенно бесполезны, она проявила коварство и настойчивость, осторожность и изворотливость, которым позднее сама удивлялась.

Прежде всего ей удалось найти себе союзника. Им оказался садовник. Крепкий немолодой мужик с удивлением принимал неуклюжую и предупредительную помощь избалованной, окруженной боннами барышни. Не прошло и месяца, как это эфемерное создание, усадив нянек в беседку и строго наказав им пить чай, осторожно, прямо голыми ручонками разбирало спутанные корешки рассады, аккуратно придерживало их в луночках, прикрывая землей и уплотняя.

К своему оправданию Ветка должна сказать, что дело это ее действительно увлекло. Она и по сей день нередко помогала Феликсу, особенно в страдную пору. А тогда, в нежном возрасте, она терпела окрики и шлепки, и даже если приходилось выслушивать упреки за неловкость или бестолковость – молчала с виноватым видом. И терпение было вознаграждено неожиданно и восхитительно.

Однажды Феликс вышел за ворота, чтобы обработать клумбы въездной аллеи. Он катил тачку с рассадой, Ветка несла за ним лопатку и грабельки. И ворота открылись перед ними, как будто так и надо. Потом, перед сном пришел к ней первый в ее жизни важный, может быть, философский вывод: «Чтобы быть свободной, надо походить на тех, кто свободен». Ведь Феликса никто не задерживал в замковых воротах. Он входил и выходил когда хотел. И сегодня в замызганном парусиновом халатике, повязанная простой полотняной косынкой, Ветка выглядела в точности как он. Как человек, который делает свое дело и которого не следует останавливать в воротах.

Но возможности изредка и ненадолго выйти за ворота – пожалуй, маловато. Это скорее что-то символическое. Тем более что ничего интересного там не оказалось. Аллея выходила на дорогу. А дорога через лес вела вправо. И все. Правда, Ветка воспользовалась случаем и попросила Феликса показать ей замок снаружи.

Глухая каменная стена, подножие которой заросло колючим кустарником, выглядела живописно. Время от времени ее монотонность нарушалась башенками, устроенными с нависанием. Так, чтобы из амбразуры можно было пустить стрелу прямо вдоль стены. И одну из этих амбразур Ветке никак не удавалось увидеть. Пространство между стеной и обрывом к морю так густо поросло спутанным шиповником, что подойти к юго-западной башенке с запада, обогнув плавный изгиб, было просто немыслимо. А если обежать замок вокруг, то от стыка восточной и южной стены эту башню видно, но туда смотрит уже другая амбразура.

Это явление Ветка обстоятельно обсудила с Феликсом. Он теперь уже на нее не ругался, она ведь многому научилась. Не мешала – уж точно. А случалось, и прок от нее бывал. Если что подать или подержать. Ну, и принести тоже всегда с удовольствием. Дружбой их отношения назвать было бы слишком смело, но считаться друг с другом они научились.

А потом на уроках гимнастики она потребовала, чтобы ее обучили лазанию по канату. И тренировалась с упорством необычайным. И еще настояла, чтобы покои ее перенесли в юго-западную башню. Особых проблем с этим не было. Прочистили дымоходы, переместили гардероб, и всего-то. Засов на двери из коридора никто убрать и не пытался. В общем, оставалось немногое. Внутреннюю ставню заветной амбразуры Ветка открыла без труда в первую же ночь на новом месте. А вот решетка стала для нее серьезной проблемой. Только через неделю справилась, когда догадалась, зачем в скобе, что справа от двери, торчит никому не нужный гнутый стержень.

Веревку, что прихватила из хозяйства садовника, привязала к колонне, встала на четвереньки, попятилась, повисла… и насилу удержалась. Тонкая оказалась веревка. Не ухватиться. В эту ночь больше и не пыталась выбраться. Вязала узлы и проверяла, как за них держится рука. И придумывала, как сделать так, чтобы веревка к нижней кромке амбразуры не прилегала и пальцы не плющила.

А уж на другую ночь спустилась к подножию стены в колючие заросли и под прикрытием веток пробралась к кромке обрыва. На обратном пути новое приключение. В потемках да среди сплетения ветвей с трудом отыскала конец веревки.

В общем, путь к свободе потребовал от нее долгих трудов, когда ночь за ночью она постепенно прокладывала маршрут к подножию крутого откоса.

И пришлось приучить всех к своему неуклонному обычаю проводить выходные в одиночестве с книгами. Зато те несколько часов, что удавалось провести с поселковой ребятней разок-другой и не каждую неделю – это всегда было здорово. Ее, случалось, обижали или прогоняли, но она появлялась снова и снова. И стала своей в крошечной рыбацкой деревушке.

И вот теперь, после первого серьезного и такого удачного лова, она застала празднество по случаю окончания промысла сельди. О том, что косяки ушли, ей рассказал Рик. Они с Апрелькой еще почти полную лодку наловили в ночь с воскресенья на понедельник. А потом и у них, и у других рыбаков переметы оставались пустыми. Изредка какая шальная рыбешка попадется. Однако еще три дня промысел продолжали в расчете, что подойдет какой-нибудь запоздалый косяк. А сегодня с утра все снасти убрали.

Вечером под навесом на берегу накрыли столы. Там народ постарше предавался чревоугодию и злоупотреблял хмельным. А молодежь собралась на утоптанной площадке между причалами и при свете костров развлекалась по-своему. Танцы, флирт, разговоры да прибаутки. Чуть особо в этом кругу смотрелась группка пострелят, Веткиных сверстников. И не прогонишь – в промысле были. И для общения всерьез непригодны – детвора еще. Особенно Апрелька.

К этой группе Ветка и прибилась. Сидели кружком на камушках и гнали по кругу жбанчик с бражкой. Отхлебнет один, скажет что-то и дальше передает. Разговор шел про следующее важное для поселка событие. В Чакову бухту на днях должны прийти дюгони. Они там каждое лето на пару недель делают остановку на откорм. Их гарпунили на сало для свеч. И мясо у них было вкусное. И шкура продавалась по высокой цене.

Правда, охота была делом неверным. Животное крупное, силы огромной. Если гарпун попадет неудачно – сутки может добытчиков за собой таскать. Может вельбот на камни загнать или вовсе перевернуть. А удачно метнуть гарпун непросто. На поверхность дюгонь всплывает нечасто и на считаные секунды. Сделает вдох, и жди опять, когда вынырнет, да и где?

А нынче в деревне взрослых мужиков на третий вельбот не хватает. Все готово. Вон все три у причала стоят снаряженные, а из цитадели разнарядка пришла – семерых справных работников на месяц отправляют срочно восстанавливать каменную стену на северном берегу. Там обветшала старая кладка, а потом штормом ее раскачало, и пошло обрушение. Если замешкаться с восстановлением – летние ливни снесут почву из долины в море – и несколько сотен огородов будут потеряны на многие годы. А на островах плодородные земли на вес золота. И опять же – смоет огороды, и за картошку втридорога цену заломят.

Пат, сын старосты, видимо, делал самые большие глотки. Глазки уже разбегаться стали. Он и подал крамольную мысль:

– А что, мы разве грести не сможем! Нас как раз шестеро здесь, и парни неслабые. Попросим кормщика нам и гарпунера да и двинем на промысел.

– Не позволят нам мужики вельбот на промысел гнать. Им тогда мамки так шеи намылят. – Это Апрелька вступила. Она к жбанчику не прикладывалась – потом, хоть домой не появляйся. – Да и невелик труд вельботом править. И я бы справилась.

– Ты-то, конечно, справишься, – это уже Рик сделал свой глоток, – но все равно без гарпунера дюгоня не добудешь.

Жбанчик перешел к Тику, сыну Веймара. Парень он крупный, но выглядит рыхлым. И на слово – самый злой. Все-то у него с подковырочкой.

– Нас тут как раз восемь. Шесть парней на веслах, Апрелька у кормила, одна Ветка без дела осталась. Ей и гарпунить.

– Хорошо, попробуем. – Бражка оказалась вкусной. И Ветка чувствовала себя на редкость уверенно. – Завтра спросите у старосты разрешения пройтись на третьем вельботе. Он позволит. Вы у него сейчас в почете. И причины отказать нет. А сами поучитесь кормщика слушаться. Завтра без меня. А в субботу подойдете, когда солнце встанет, к берегу у каменной пирамидки. Потренируемся полным экипажем. В затоне за вторым мысом. Там мелко, и волны обычно не бывает.

Сказала, и поняла: так и будет. И ни один из парней не проговорится о коварном плане. Почувствовала – такой тон взяла, что возражать ей не станут. Раскомандовалась, понимаешь.

А когда жбанчик по следующему кругу до нее дошел, о другом помянула:

– Знаете, почему на наши переметы столько селедки попало? Флажки на крючья Майка накроила из овечьей шкуры, что у двери лежала, ноги вытирать. Как раз новую положили, а она старую Готфридовой бритвой на мелкие клочки разделала. Ну, и чтобы труд такой даром не пропал, мы с Апрелькой эти кусочки к крючкам на готовые поводки и приладили, пока Рик на оселке заточку бритвы восстанавливал. Там ведь все равно, что привязано, лишь бы трепыхалось. А оно вот как вышло.

Домой Ветка вернулась еще до полуночи. Когда луна осветила дорогу.

Глава 3

Попытка

Следующий день – последний день учебного года. Потом учителя уедут на каникулы, и ее трапезы будут проходить в одиночестве. Из занятий останутся конные прогулки по дорожке в огороженном саду и еще фехтование, которому учит ее за дровяным сараем истопник Петр. Он всю жизнь прослужил в морской пехоте, но к старости устроился в тепле богатого дома. И любил порассказывать о былых своих доблестях. Так что Ветке было легко подластиться к нему, когда тот живописал кухаркам собственные подвиги. Да и плата – кувшинчик вина за урок – располагала стихийного преподавателя к молчанию о занятиях с барышней недевичьим предметом.

А сегодня, за обедом поздравив учителей с окончанием учебного года, поблагодарив и попрощавшись с ними, Ветка метала палки, заготовленные садовником для подвязывания гороха. Поначалу неважно получалось. Палки были не слишком прямые, разной длины и массы. Но со временем, научившись вкладывать в бросок весь свой небольшой вес, она стала изредка попадать с десяти шагов в катящийся мяч, который по очереди посылали друг другу две горничные. А если и промахивалась, то не слишком.

Утром, проснувшись, она легко вспомнила, о чем договорилась с ребятами из поселка. И ей стало страшно. Не зря Апрелька к бражке не прикладывалась. Промысел крупного морского зверя – это не селедочку с крючков снимать. Тут и крепким мужикам везет не часто. Несчастья, правда, редко случаются. Нарочно раненый дюгонь на лодку не бросается. Если только случайно зацепит.

Пугала неизбежность неудачи. Ну, да поздно теперь отступать. После ужина она набрала в библиотеке толстых книжек, чтобы завтрашнее отсутствие не вызвало подозрений, предупредила, чтобы весь день не беспокоили, и завалилась спать. Уснула не сразу, тревожно было. Но утром поднялась, едва забрезжило. Позавтракала пирожком из приготовленной корзинки, и – на берег.

Ждать вельбот пришлось недолго. Узкий корпус плавно выскользнул из-за мыса, и Ветке оставалось только шагнуть с камня прямо на бак. Гребцы, подчиняясь Апрелькиному жесту, бесшумно затабанили. Кораблик отошел от берега и направился ко входу в затон. Неплохо ребята вчера подготовились. Ход бесшумный. Весла не скрипнут, не стукнут, не всплеснут. Даже вода у форштевня расступается беззвучно. Шток на носу устойчиво закреплен двумя укосинами. Есть за что ухватиться, чтоб не вылететь при броске гарпуна.

Постояла для начала с пустыми руками. Попробовала ногами, как вельбот отзывается на толчки. Он заметно у́же рыбацкой лодки. Гребцы сидят не по двое на одной банке, а в затылок друг другу. И у каждого только одно весло. Так что раскачать посудинку легко.

Из приготовленных парнями гарпунов выбрала который полегче. Нашла устойчивое положение у штока, сделала несколько пробных замахов. Вроде бы ничего страшного – можно метнуть так, чтобы не перевернуть утлое суденышко. Привязала линь, сложенный бухтой в деревянной шайке. Вельбот как раз вошел в затон, и приближенное отливом дно заскользило, кажется, прямо под самым килем. Для начала прицелилась в кустик водорослей, но приготовиться к броску не успела. Проскочили.

Левой рукой подала команду к повороту, но, когда описали широкую окружность, знакомый кустик не нашелся. Ясное дело, Апрелька ее жест поняла по-своему. А как поймет она другие жесты? Ветка начала пробовать разные движения левой ладони над головой и быстро поняла, какую реакцию следует ждать от вельбота на какую фигуру. Апрелька глаз с нее не спускала, а гребцы отзывались быстро и с понятием. Через полчаса возникло ощущение, что она – часть живого организма, сильного и послушного. А тут и кустик на дне нашелся в два счета. И Ветка не замешкалась. Промахнулась изрядно.

Вытянула гарпун, линь уложила, и новый заход. С шестого раза попала. Потом с девятого, десятого и одиннадцатого. А справа обнаружила тень небольшой акулы. Привлеченная шумом, та неспешно кружила, присматриваясь. Сманеврировав, приблизилась на пересечку курса. И, конечно, промахнулась. Цель некрупная, подвижная, да еще вода ломает направление. Еще три броска смогла сделать. Сплошные промахи. Дала команду идти вдоль берега, а сама посматривала на дно. И отдыхала. Акула скоро отстала, зато обнаружился средних размеров скат.

Пересечь ему курс не успела, а догнать не получилось. Ушел. Еще попробовала несколько бросков по разным целям на дне. Всяко бывало. Но рука стала ныть от тяжелого гарпуна, а солнышко подбиралось к своей полуденной точке. Решила вернуться.

Уже когда нос вельбота замер в полушаге от камушка, спохватилась, что за весь день и словечка не вымолвила. Обернулась, встретилась глазами с Апрелькой. Вытащила из корзинки свертки с сэндвичами.

– Вы перекусите. Намахались веслами. Завтра снова здесь, как солнце взойдет.

И соскочила на берег. Прошла несколько шагов, оглянулась. Вельбот плавно скользил к поселку. Гребцы теперь смотрели в ее сторону. И жевали. Утомленными или недовольными они не выглядели. Ветка махнула рукой. Левой. Правую поднимать не хотелось.

…Феликс расспрашивать ни о чем не стал. Просто сделал то, о чем она просила. У него было припасено несколько железных прутков с человеческий рост длиной. Он, когда нужда была, отсекал зубилом нужный кусок. Один конец вытягивал молотком в острие, второй загибал. Получившийся гвоздь захлестывал в дерево, чтобы стянуть растрескавшуюся развилку старой яблони. Сегодня он заострил конец целого прутка. А второй – согнул колечком. И долго тщательно выпрямлял эту хлипкую пику. Пруток-то толщиной с детский мизинец.

Ветка нашла нужное место и наложила короткий, в ширину ладони, бандаж из размоченной веревки.

А еще она приказала нагреть лохань воды для принятия ванны и долго разминала задубевший бицепс.

…Вельбот пришел раньше, и получилось, что Ветку уже ждали.

– Дюгони вчера пришли, – сообщила Апрелька. – Говорят, нынче маленькое стадо. А может, не все добрались, еще приплывут?

– Ну, тогда правь в третий затон. Пока дойдем, откроется проход в Чакову бухту.

Обычно рыбаки заходят в бухту прямо от поселка через фарватер правее песчаных банок. Но этот путь из деревни – как на ладони. А ребята потратят лишний часок, зато тайком проберутся к месту промысла. А там с взрослыми скорей всего и не встретятся. Три длинных острова их прикроют.

Пока шли, Ветка приладила линь к своему новому орудию. Конец его, конечно, не зазубрен, так что в добыче он не удержится. Но в их случае это, может быть, и неплохо. Раненый зверь таскать не будет. Меньше риск перевернуться.

Примерилась, прикинула в руке. Показалось – удобно. Особенно хорошо, что даже при отведенной назад руке острие гарпуна немного погружено. Видно, куда направлен конец, изломанный границей воды и воздуха.

Сам промысел оказался недолгим. Дюгоня они заприметили сразу, как пробрались мелким проливом. Он поедал водоросли и не перемещался. Обошли его так, чтобы тень осталась за спиной. Ветка прицелилась и попала точно в голову. Добыча дернулась, несколько колец линя размотались и ушли в воду. Все замерло.

Подтянуть тушу не удалось. Тонкое стальное острие выскользнуло, едва попытались выбрать линь. Из-под банок вынули багры, парни пропустили Апрельку на нос и с пятой попытки накинули на хвост петлю.

Обратный путь был короче по расстоянию, но времени занял больше. Тяжкий груз на буксире сильно тормозил. Других лодок они не встретили. Не было их и у причалов. С берега давно разглядели добычу за кормой вельбота, так что встречали их всей деревней. Старостиха похвалила за то, что помогли взрослым отбуксировать зверя, а тем временем тушу вытащили по наклонным доскам на готовый уже настил. Провели разрез, потянули шкуру. Ветке это зрелище не показалось интересным, и она, назначив Апрельке новую встречу на завтрашнее утро, отправилась в замок.

Ведь не она гребла три часа без перерыва, а устала так, что ноги подкашиваются. Рик догнал ее на краю поселка. Принес корзинку. Пирожки и булочки были съедены еще на обратном пути, а одну пампушку он сберег и теперь сунул ей в руку. Спасибо, друг сердечный, это как раз то, что надо. А вот провожать не надо. Как всегда.

* * *

Утром вельбот был на обычном месте. И экипаж в сборе. Апрелька улыбалась.

– Знаешь, Ветка, похоже, никто и не понял, что дюгоня забили мы. Другие вернулись в потемках и пустые. Каждый решил, что это другая команда добыла. Выспались, и снова в море.

– А наши молчали, как ты велела.

Надо же. Тик явно признал Веткин авторитет. А ведь обычно от него на нее все гонения и поношения.

В этот раз дюгонь им встретился нескоро. И пугливый. Как ни подкрадывались – замечал и уплывал. Но всегда возвращался к одному и тому же месту. Именно здесь и замер вельбот. Не дышали. И вскоре зверь подошел, обманутый отсутствием движений. Для броска неудобно. Надо ждать.

Ветерок слегка подгонял лодку куда надо, а добыча сдвигалась куда не надо. Вот уже разошлись так, что совсем никак, и тут дюгонь двинулся к другому пучку водорослей. И именно в это мгновение – бросок. Попала. Но гарпун вырван, а раненый зверь ушел в сторону ближнего проливчика.

Весла на воду и преследовать. Час бороздили место, где ожидали найти пропажу. И нашли. На отмели, уже издохшего. Рана снова оказалась в голове.

И опять в поселок пришли еще до полудня. На этот раз Ветка была бодрее. Посмотрела, как разделывают тушу, как топят жир. Отведала отбивную, на этом жире поджаренную и из этой туши вырезанную. И корзинку не забыла.

Глава 4

Попались

Третий выход на охоту оказался труднее. Свежий ветер, волна. В воде видно плохо. Намаялись, а дюгоня не нашли. Уже собрались возвращаться, как появился продолговатый смутный силуэт с правого борта. И не дрогнула рука, не подвел глаз. По рывку линя поняла – есть. Вот уж совсем удивительно – линь весь ушел в воду, натянулся и потащил вельбот к выходу из бухты. Недолго. А жаль. Мог бы и поближе к деревне подтащить.

Тушу подтянули. Оказывается, рывок раненого животного изогнул орудие лова. Оно и застряло на манер крюка. Но рана, опять в голову, так что агония была короткой.

А вот на берегу все происходило иначе. Оба вельбота стояли у причала. Похоже, гарпунеры решили не тратить времени попусту в такую погоду и вернулись. Экипажи тоже были на берегу. И все население деревни. И у людей хватило времени на обсуждение вопроса о том, кто два дня подряд добывал дюгоней. И на третий день – тоже.

Добычу, однако, подхватили молча. Заволокли по слипу на площадку, и работа пошла привычным порядком. Даже быстрее. Самые справные работники оказались в деле. Но на Ветку, Апрельку да и на парней тоже смотрели непонятно. Вроде как ругать надо. И хвалить. Апрельку мать к себе прижала. Молчит, не отпускает. А потом староста подошел.

– Завтра снова будет свежо. И вода мутная. Так что зверя найти нелегко. Как полагаешь, госпожа Ветка, может, стоит дать отдых гребцам?

– Верно говорите, господин Лино. Ничего в этой мути не разглядишь. Апрелька тоже думает, что завтра имеет смысл побыть на берегу.

Апрелька согласно кивнула.

Два дня Ветка не покидала замка. Читала книжки и тренировалась метать гарпун. Вместо палок она использовала железные прутки, припасенные садовником. Масса снаряда совпадала с требуемой. И диаметр. И хлипкость на поперечное движение. Она навернула на них веревочные бандажи, чтобы руке было удобнее держать.

Получалось лучше, чем в прошлый раз. Даже возникло чувство слитности с гарпуном. И рука не болела. А тем временем погода наладилась, солнце село в воду, а не в облачное марево, и Ветка предупредила прислугу, что завтра весь день будет спать и читать. И чтоб ее не беспокоили.

Апрелька пригнала вельбот в то же место, в тот же час. А мористее покачивались в волнах еще два. Большие мужики решили их сопровождать. То ли, чтобы страховать неразумных, но добычливых малолеток, то ли хотели посмотреть, как Ветка управляется.

Пошли в бухту коротким путем, мимо песчаных банок. Волнение не особо мешало, дно просматривалось, и дюгоней хватало. К первому подбирались почти час. Он как-то странно пасся. Там оторвет клок, отплывет в сторону. Потом в другом месте. И дальше, безо всякой системы.

Ветка терпеливо маневрировала, пытаясь занять позицию для броска. И вдруг совершенно другой экземпляр оказался в нужном месте. Удар. Попала. Короткая агония, и парни вытягивают багры из-под лавок. И тут же запихивают их обратно. Подошел вельбот со взрослыми рыбаками. Он и берет добычу на буксир. А Ветка, вытянув гарпун, снова идет на поиски.

Снова тот же дюгонь. Совершенно не испуган, так же рвет травку, мотаясь из стороны в сторону. И снова совершенно бесплодная погоня. И опять невесть откуда появляется новый зверь. Добросить гарпун немыслимо, однако Ветка начинает соображать, зачем и почему такая кутерьма. Это брачный ритуал. Учительница естествознания объясняла. Одна самка, а вокруг несколько самцов. Надо только уловить момент, подкараулить.

И подкараулила. Даже не поняла, то ли угадала верно, то ли просто повезло. В общем, ударила точно, и еще одну тушу поволокли к берегу большие мужики. А Ветке опять пришлось гоняться за новой целью. И еще раз попала. Но к этому моменту вернулся первый вельбот, забрал добычу и оставил подростков в бухте продолжать промысел.

Четвертого дюгоня они так и не загарпунили. А было уже далеко за полдень, и Ветка приказала идти во всю мочь прямо к замку. Боялась опоздать к ужину. Уже с каменной пирамидки, когда оглянулась, увидела, что мимо деревеньки в устье речки стремительно входит боевая ладья. Рановато в этом году. Теперь в ее планах все может перемениться. Замахала Апрельке, чтобы вернулась, и наказала не заходить за ней, пока сама не объявится.

Дела поворачивались неладно. Теперь может и не удастся поохотиться на морского зверя. С неделю ей из замка не улизнуть, а потом дюгони уйдут. Жалко, но ведь лето на этом не кончится. Потом можно будет с парнями ходить на лов кузиков, с женщинами на промысел обитателей прибрежных отмелей – ежей, моллюсков, мелких донных спрутов, крабов и раков морских. Да и матушка Регина обещала ее нынче научить глубоким погружениям за драгоценными кровавыми кораллами.

Глава 5

Все кончено

Рыбацкая деревенька располагалась в месте, где речушка впадает в море. На правом берегу. Чуть выше по течению был затон, где стояли три сторожевые ладьи, а на левом берегу находился гарнизонный поселок. Высокая сигнальная башня и несколько некрупных строений, огороженные каменным забором, гордо именовались цитаделью. Сторожевые ладьи патрулировали пролив, уходя поочередно дня на три-четыре в короткие походы. А один раз в год, обычно в средине лета, приходила в затон быстроходная боевая чернобокая ладья. Она задерживалась на неделю. И как раз эту неделю гостил в замке Веткин отец.

С ним было интересно. Он привозил разные любопытные вещицы и проводил с дочкой почти все время. Они выезжали на далекие конные прогулки по заповедным лесам средней части острова. Отец рассказывал, что на островах такие большие лесные массивы больше нигде не встречаются. Обычно почву сносят с каменистых склонов обильные летние ливни, и людям приходится строить дамбы и стенки, чтобы удержать плодородный слой, подчас ими же и положенный, привезенный или устроенный из песка, глины, собранных с берега водорослей, объедков, фекалий.

А тут, в естественном подобии огромного кривобокого пекарского противня, – трава, кусты, деревья. Зверушки разные, птицы. И строгие лесничие.

Еще отец был прекрасным собеседником. Сам говорил немного, но очень интересно спрашивал. Прошлым летом Ветке было особенно здорово с ним. Беседовали о звездах и устройстве Вселенной, о том, как связаны жизнь моря и береговых жителей. О рождении и смерти, о круге, который проходит все в этом мире.

Раньше Ветка думала, что отец – капитан корабля, который плавает по далеким морям. И что один раз в год заходит сюда, чтобы проведать свою дочку, живущую в уединенном замке. Но в прошлом году из разговоров между рыбаками услышала, что на этой ладье сам король их Островного Королевства объезжает свои земли. И, как обычно, в середине лета у них побывал. В деревню наведался и со старостой потолковал. Вот тогда и поняла Ветка окончательно, кто она такая. Раньше догадки, конечно, были, а теперь появилась уверенность.

Конечно, ради такой встречи совершенно не жаль недели благословенного лета. Наоборот, она с нетерпением ждала этого. Да вот перед рыбаками не совсем удобно. Это ведь для нее развлечение – постоять на носу вельбота, а им – свечное сало и выручка от продажи шкур и мяса. Хотя половину своей ежегодной нормы они уже получили, а остальных и без нее добудут.

* * *

Однако все получилось неожиданно. Когда Ветка вскарабкалась к себе в башню, переоделась и, замаскировав следы отлучки, вышла к воротам, коляска с гостями уже подъехала. Отец прибыл не один. С ним красивая молодая женщина и девочка лет шести. После поцелуев и объятий отец представил спутниц.

– Елизавета, это твоя мать и сестра, Виктория, – и, едва Ветка отвесила пристойные случаю поклоны, – собирайся, утром мы уезжаем. Теперь Витуля будет жить здесь, а твое место рядом с нами.

Ветка подошла к незнакомой женщине и по тому, как та прижала ее к себе, поняла – мама. Уткнувшись носом ей в грудь, она совершенно неожиданно для себя разрыдалась, как никогда еще в своей жизни. А сестренка прижалась к ней и принялась неуклюже, по-детски, успокаивать, поглаживая по спине.

И, как ни странно, именно этот знак участия вернул Ветку к жизни. Бедный ребенок, родная сестричка, оставался без мамы на целый год, и ее долг сделать так, чтобы… Ну хоть что-нибудь, для того чтобы… В общем, надо что-то сделать!

Вита оказалась довольно бестолковой и избалованной. Но была добра, послушна и как-то безвольна. За оставшийся до ужина час удалось познакомить ее с Феликсом, показать проход в кухню к буфету, где всегда можно найти, чем перекусить. Ветка еще хотела растолковать сестрице, как себя вести, чтобы избавиться от нянек, но спохватилась, что пока Витуле это самой не понадобится, лучше ей этого и не знать. Надо будет – сообразит. А не сообразит, значит, не сильно надо.

Показала потаенные местечки и заветные закоулочки, где жили ее любимые куклы. Выход на угловую башню с большой подзорной трубой на треноге, где по ночам можно смотреть на звезды, а днем наблюдать за жизнью рыбацкого поселка и входом в затон со сторожевыми ладьями. Времени оставалось немного и пришлось торопиться, так что сестренка совсем запыхалась и стала поскуливать, что ножки у нее устали.

* * *

За ужином она продолжала капризничать, отказываясь то от того, то от другого, требуя блюд, которые не были приготовлены. Бедная мама совсем не знала, как себя вести. То ли потчевать младшенькую, с которой вот-вот расстанется, то ли порадоваться деловитой сосредоточенности, с которой очищала тарелку за тарелкой старшая дочь. А отец переводил взгляд с одного своего чада на другое, и на лице его читалось удовлетворение. Ветка это заметила только за десертом и сообразила, какой разительный контраст наблюдается между ней и сестренкой.

Пухленькая и нежная Виточка смотрелась существом мира, где все прекрасно и нет никаких хлопот. А Ветка, загорелая и обветренная, с облупившимся носом, явственно перекатывает нетолстыми, но рельефными жгутиками бицепсов, торчащими из-под рукавчиков-крылышек легкого платьица.

* * *

Когда после ужина она поднялась в свою башню, все три горничные и обе няни ждали ее. Помочь собраться. А в углу высилась стопочка пустых сундучков, саквояжей и корзин с плетеными крышками. При ее появлении все встали.

– Госпожа, ваша маменька послала нас собрать ваши вещи. Обычно вы не позволяете ничего трогать здесь. Распорядитесь, что нам делать? – спросила старшая из бонн, Брунгильда.

– Присядьте на диван. И в кресла. Когда мне понадобится помощь, я попрошу.

Ветка уже больше года сама и стирала себе, и гладила. И в комнате прибирала. Трудно было бы объяснить, почему продираются локти и замызганы подолы платьев. И отчего более всего заношены мальчишечьи шаровары, которые она упорно шьет и шьет на уроках рукоделия. И непросто скрыть следы ночных вылазок от того, кто моет пол или протирает пыль.

Быстро перебрав платья, Ветка отложила в корзинку стопочку тех, из которых выросла. Пальтецо и пыльничек любимый, в клеточку. И оба плаща. Ботики, сапожки. Осенью будут малы. Отозвала в сторонку Брунгильду и наказала завтра, как только уедут гости, снести все это в поселок матушке Регине. И помалкивать. Это скоро будет впору Апрельке.

Стопочку бельишка, несколько платьев, что побольше размером, – в саквояж. Туда же носки, перчатки, чулки и варежки. Попробовала на вес. Нетяжело. В сундучок – любимую фарфоровую куклу с ее скарбом. Теперь шкатулка. Перебрала сережки и медальончики, перстеньки и брошки. Папенька много привозил. Выбрала те, что самой нравились. Остальные подарила горничным и няням, каждой примеряя и глядя, чтобы к лицу оказалось.

Теперь ларец с гребнями, заколками, румянами, тенями, помадой. Тут и копаться нечего. Все нужно. В саквояж, поверх вещей. И шкатулку.

– Сударыни! В мое отсутствие в этих покоях прибирать и проветривать. Никого здесь не селить, кроме Виктории, если попросит. Вещи не переставлять, ремонт или переустройство не делать. Ступайте отдыхать. Спокойной ночи.

* * *

Утром за час до рассвета ее пришел будить отец. Через пять минут она уже грузила в коляску свой саквояж под изумленным взглядом мамы. Истопник и садовник увязывали на задок мамин багаж. Таких, как Ветка, в этих кофрах и баулах уместилось бы с полдюжины. Пока они копались, смоталась на кухню, чмокнула толстуху Жаклин, зажевала пирожок с яблочком и еще успела обнять садовника Феликса, и отсалютовать истопнику – своему тайному учителю фехтования. Ворота открылись, и при свете луны коляска выкатила на дорогу.

– Доченька, я никогда не рассказывал тебе, что я – король этой страны. Мама – королева. А вы с Викторией – принцессы. Твое образование завершено, и теперь ты будешь жить с нами в столице, как подобает наследнице престола. Там у тебя будут свои покои, пажи и фрейлины. Это несколько иная жизнь. Мама поможет тебе освоиться. Да и видеться мы будем каждый день.

Но об одном я прошу тебя заботиться неуклонно. Сохраняй тайну нашего замка. Много поколений твоих предков росли и получали образование в его стенах. Для всех ты была здесь не принцессой, а дочерью состоятельного и занятого человека. Никто из прислуги не знает меня в лицо. А преподавателей не бывает в замке, когда я туда наведываюсь. Только несколько стражников и дворецкий посвящены в наш секрет, но они надежные люди.

Ветка даже и не пыталась нарисовать на лице изумление. Луна в спину. В принципе, похожие мысли и раньше посещали ее голову. А сейчас, прижавшись к маме, она чувствовала спокойствие и уверенность.

Дорога углубилась в лес, удаляясь от берега. Влево ушло ответвление к городу Верн, что на противоположном краю острова. Это недалеко. На повозке за полдня обернуться можно. В этом месте две глубокие бухты: одна с севера, другая с юга, оставляют только небольшой перешеек. Небольшой, если по карте смотреть. А пешком – шагать и шагать.

Коляска, объехав прибрежные холмы, пересекла речку по деревянному мостику и въехала в гарнизонный поселок. Несколько матросов помогли пассажирам взойти на борт ладьи, послышались команды, короткая суета, и за бортами заскользили берега затона. Светало. Когда прошли устье, стали видны пристани рыбачьего поселка. И два вельбота, уходящие на промысел.

Глава 6

Путешествие

На корме под палубой оказались несколько небольших кают. В одной из них и расположились на диване Ее Величество Арлетт и Ее Высочество Ветка. Мама называла ее Лизой, и это сильно резало ухо. И вообще разговор у них не получался. На мамины вопросы она отвечала кратко и полно, так что тема исчерпывалась в одно касание. А сама спросить ни о чем не смогла. Говорить о чувствах ее никто не научил, а насчет будущего – ведь и так понятно, что чуток терпения, и сама все увидит.

Папа устроился в соседней крошечной каюте за столом и принялся за чтение бумаг. Тревожить его показалось неуместным, и Ветка выбралась на палубу через люк. Палуба покачивалась. И была совершенно не огорожена. На корме, свесив ноги в люк, сидели два матроса и поглядывали по сторонам. Еще двое на носу. И больше ни души. Парус наполнен ветром, ладья идет в бакштаг. Хорошо идет. Придерживаясь за снасти, Ветка прошла вперед и чуть не угодила в еще один люк.

Заглянула. Длинное помещение от самого носа и до переборки кормового отсека. Лавки, весла вдоль бортов, и матросы в серых робах. Одни делают что-то, другие дремлют. Спустилась, поздоровалась. Ответили учтиво. Пошла по проходу, поглядывая. Присела рядом с парнем, который вывязывал что-то из веревки. Вязать ее учили, и сети плести она могла. Но здесь совсем другая техника. И изделие иное. Вскоре стало видно, что получается туфля. Плотная подошва перешла в мягкий верх. Полчаса, и, хитро сплетя пряди, матрос завершил свою работу.

– Ловко, – Ветка и не пыталась скрыть восторг. Рик научил ее, как, пропуская при помощи свайки пряди витого троса, сделать петлю на причальном канате. Или вплести узел – кноп – в крученую веревку. Но здесь мастерство на уровне настоящего искусства.

– А можно мне попробовать?

– Попробуйте, Ваше Высочество.

Матрос показал, как начать, и отдал свайку. Ветка старалась, а он подсказывал и объяснял. Туфелька выходила кривобокая. Приходилось возвращаться, перевязывать узлы, вытягивать и по-иному пропускать пряди. Особенно сложно оказалось завершать. Когда закончила и примерила на ногу – удобно. Принялась за вторую. Быстрее справилась. Славные башмачки. Ноге вольготно, подошва не скользит. На вид, конечно, неказисты, от сырости не защищают, но для этого существуют сапоги.

Налюбовалась обновкой, подняла взгляд, а ее учитель уже занят другим. На соседнюю лавку положил тетрадку и что-то пишет. Зато другие матросы поглядывают в ее сторону. Молча. Может, хотят недостаток какой указать или наоборот – похвалить. Но не решаются. Она Важная Шишка. И чего от нее ожидать – им неведомо.

По рядам прошло оживление. Откуда-то и раньше попахивало вкусно, а тут понесли бачки с кашей, матросы стали усаживаться, Ветка сглотнула слюну. Завтрака сегодня, считай, что не было. Однако надо уходить. У простых людей к столу незнакомого человека редко позовут, а уж напрашиваться и совсем считается неприличным. Собственно, у богатых и знатных – такой же обычай.

Едва приподнялась, учитель ее протянул ложку.

– Не желаете каши отведать, Ваше Высочество?

– А как же вы, господин старшина второй статьи?

– У меня не одна ложка. – Матрос из сундучка достал вторую и переместился поближе к бачку, оставив рядом свободное место.

Ветка устроилась около и принялась за еду, стараясь копировать манеры остальных. Нормальная оказалась каша. Только меда повар в нее забыл добавить. И масло пахло несколько иначе. Однако продукт это не портило, а придавало ему новый колорит и своеобразие.

– Ну, как вам каша, Ваше Высочество? – Это уже другой матрос. Без нашивок на рукаве и возрастом постарше.

– Замечательная. Спасибо, господа матросы. Я такой раньше не пробовала.

После каши кок разнес кофе в большом латунном чайнике. И кружка для Ветки нашлась. Она не любила кофе, но этот оказался совсем слабым и негорячим. А пить хотелось так, что даже отсутствие сахара ее не смутило.

А потом в отверстии для весла показался другой корабль. Большой, она таких вблизи не видела. Они его неспешно обгоняли, поэтому было время все хорошенько рассмотреть. И было, у кого спросить про разные непонятные вещи в его устройстве. Матросы охотно объясняли, как что называется и для чего служит.

Вернувшись взором обратно в подпалубное пространство, Ветка обратила внимание, что старшина, который учил ее плести туфли, занят решением какой-то геометрической задачи. И у него не все ладится. Конечно, математика скучна, но долг платежом красен. Заглянула через плечо, вникла, подсказала. Старшина не понял. Объяснила подробней. Не помогает. Вспомнила, как в таких случаях обходился с ней господин Найно, ее учитель математики. Подошла с другим методом. Опять не помогло.

Вообще-то задача была трудная. Ветка с ней запросто справилась оттого, что была обучена и натаскана. Ну не было у нее другого способа избежать длинных заданий для самостоятельной работы, кроме как научиться все бойко решать на уроках. Сосредоточиться и разобраться. Хорошо учиться оказалось легко. А объяснял господин Найно прекрасно.

И с пятого раза старшина наконец понял. Вторая задачка прошла легче. А на третьей вышел конфуз. Не справилась. Долго корпели они со старшиной, пока Ветка не прочитала условия повнимательней. Они были записаны в тетрадку и, похоже, в одном месте с ошибкой. Долго соображали, как поправить формулировку, чтобы все складывалось. Наконец нашли местечко, где не хватало запятой. И все решилось.

– Где это вы, господин старшина, таких хитрых задачек насписывали? – спросила Ветка, когда они уверенно раскололи пятую задачку.

– Есть в Роузи один паренек. Сын кабатчика, где курсанты из морского корпуса любят попировать. Он у них выспрашивает задачки, что были на приемных экзаменах, записывает, а потом продает тем, кто собирается поступать.

– А что, господин старшина собирается учиться на офицера? Разве тех, кто не дворянского звания, туда принимают?

– Написано в правилах, что любого, кто экзамены сдаст. Купеческие дети там учатся. И два года назад туда матроса с «СЛ12» приняли. Мне капитан обещал, что на экзамены отпустит. А если поступлю, так просто по приказу переведут.

– Удачи вам, господин старшина. – Ветка сообразила, что дело уже к полудню и не стоит матросам надоедать. Интересно с ними, но пора и честь знать.

…Мама дремала с вязанием в руках, а папа так и сидел со своими бумагами. Можно было надеяться, что ее длительная отлучка прошла незамеченной. Открыв сундучок, проверила, как переносит путешествие ее кукла. Поправила одеяльце, плотнее сложила посуду, осмотрела платьица. Хорошо быть куклой. Одежда не становится мала, не протирается на локтях. И никогда не бывает скучно.

Очередной раз звякнул корабельный колокольчик. Вошел папа, проснулась мама, уселись за стол. Знакомый кок подал обед. Не из двенадцати блюд – суп, пирог с рыбой и компот. Подал и ушел. Не стоял за спиной, убирая пустые тарелки и накладывая кусочки. Папа сам резал пирог, сам составил опустевшие тарелки стопочкой на угол стола. Через полчаса тарелки унес матрос в коротком белом переднике. Просто и без церемоний.

Мама была несколько напряжена. Но молчала, иногда поджимая губы и поглядывая на отца. Неуютно ей было. Создавалось впечатление, что она очень просилась и много чего наобещала, чтобы оказаться здесь. И сейчас сильно об этом жалеет, но сдерживается. И чтобы поддержать ее, Ветка принялась рассказывать о своей жизни в замке. Вспоминала только хорошие минуты. Конные прогулки с отцом, цветение фруктовых деревьев по весне, наблюдения звездного неба, которые проводила с учителем естествознания в ночные часы. Даже удивительно, сколько интересного и замечательного вспомнилось о своем недавнем прошлом. А ведь самые свои лучшие приключения она утаила.

Мама заметно оживилась, тоже стала рассказывать о жизни во дворце, об увеселениях, которыми она заполняет свое время – балах, играх, прогулках, приемах. Понемногу перешли к обсуждению фасонов платья, причесок, шляпок. Ветке интересно, но непривычно так запросто рассуждать и даже высказывать свое мнение. Учительница рукоделия это ей излагала в повествовательном ключе, как материал на уроках.

В начале лета долго не темнеет. И ладья быстрая. Вечером, уже в сумерках, ошвартовались в Роузи – столице Островного королевства. Карета ждала их прямо на причале. Пока матросы вытаскивали через узкий люк объемистый матушкин багаж, Ветка поставила на доски пирса свой саквояж и сундучок и оглядела ладью. Красивая, стремительная. Невысокая, наклоненная назад мачта, но рей длинный, для большого паруса. На корме и носу надписи: «БЛ17».

– Позвольте помочь, Ваше Высочество. – Знакомый старшина второй статьи поднял саквояж и понес в карету. Сундучок Ветка из рук не выпускала. Кукла ведь там только сверху. А что под ней – это большой секрет. Там у нее вещи, которые никому и ни за что нельзя показывать: очки для ныряния с ладно сделанными кожаными наглазниками, полотняный балахон и повязка на голову и специальный нож. Подарки матушки Регины – искусной ныряльщицы, у которой Ветка прошлым летом многому научилась. А вот нынче – не судьба.

Глава 7

Новый дом

Ужин был уже во дворце. Слуги, этикет, серебряные приборы, тонкий фарфор. Блюда изысканы, прислуга вышколена, осанка прямая, манеры безупречны.

Спальня. Кровать под шелковым пологом, горничные в белых чепцах. Ветка утвердила сундучок с куклой за дверцу внизу трельяжа вишневого дерева и строго наказала никому не тревожить Мальвину. Сама открыла саквояж и – опаньки – поверх вещей обнаружился незнакомый предмет, по виду вроде как ножик в ножнах. Не вынимая его под взглядами прислуги, развесила в шкаф платья, уложила на полку белье. Пусть прислуга выполняет ее правила. Перед тем как ложиться спать, отпустила девушек, пожелав им спокойной ночи. И заглянула в саквояж. Незнакомый предмет оказался знакомой свайкой в футляре, надетом на острие. Одобрил, значит, старшина ее старания. И вроде как намекнул, что надо совершенствоваться.

Утром встала рано, как раз солнце взошло. Прислугу звать не стала, сама поковырялась в шкафу. Там, кроме того, что прихватила из замка, висело немало красивых вещей. Кое-что померила – все оказалось впору. Выбрала голубое легкое утреннее платьице, умылась, оделась, расчесалась. Что дальше?

Дальше надо поесть. Выскользнула в коридор. Справа, у поворота, стражник. Встретилась с ним глазами, улыбнулась.

– Доброе утро, господин караульный. Не подскажете ли, где кухня?

– Здравия желаю, Ваше Высочество. Кухня на первом этаже. Спуститесь по вон той лестнице и на всех поворотах направо. Пока запах не учуете. А дальше вас нюх доведет.

– Спасибо. Если разживусь съестным, готова поделиться.

Кухню она учуяла после первого же поворота. Тихонько проскользнула в большой зал, где у плиты и разделочных столиков трудилось с полдюжины поваров. Сняла с гвоздика передник, волосы накрыла косыночкой и, уловив общую идею процесса, устроилась рядом с кухаркой снимать кожицу с вареной картошки, свеклы, моркови. Ножик, как и в любой кухне, нашелся на стене, а мисочку для очистков она сняла с полки.

Уверенность и спокойствие, с которым она это проделала, позволили не привлечь к себе внимания, а кухарка, восприняв помощь как нечто совершенно естественное, принялась за нарезку капусты. Когда Ветка управилась, ей поручили мять нарезанную капусту с солью. А потом над ухом кто-то удовлетворенно хмыкнул и произнес:

– У тебя руки, будто у кожемяки. Может, ты и яйца вареные можешь щелчком разбивать?

За спиной стоял средних лет человек, судя по размеру белого колпака на голове – шеф.

– Не пробовала, господин повар.

– Почему опоздала?

– Проснулась поздно.

– Если собираешься здесь работать, приходи по пятому колоколу. – В это мгновение у Ветки забурчало в животе. – Тогда позавтракаешь со всеми и не станешь людей пугать грохотом кишок. А сейчас возьми в буфете вчерашние пирожки.

Не полагая нужным выслушивать ответ, шеф повернулся к плите и принялся отдавать указания, а Ветка тихонько сделала, что велели, повесила передник и косынку обратно на гвоздик, и была такова.

Выйдя за дверь кухни, она обнаружила караульного.

– Почему вы не на посту? Сменились?

– Никак нет, Ваше Высочество, мой пост – Вы.

– То есть за мной присматриваете?

– Так точно. Чтобы не заблудились и не потерялись.

– Тогда вот вам четыре пирожка, и идемте на конюшню. Там тоже рано встают.

Жуя пирожки, они прошли несколькими переходами, пересекли неширокий двор и вошли в коридор между стойлами. Конюхи были заняты: кто чистил, кто кормил, кто поил. Двое седлали, один запрягал. Лошадки оказались красивыми, было чем полюбоваться. Одну из них Ветка угостила краюшкой и принялась седлать. Солдат начал было помогать, но вдруг передумал и принялся взнуздывать другого коня. Один из конюхов подошел, посмотрел и молча ушел.

– Как вас зовут? – спросила Ветка, когда они выехали за ворота. Сидеть в мужском седле пришлось по-женски из-за платья. Упражнение… в общем комфорта ни малейшего. С прошлого года, когда она это последний раз проделывала, то ли седла стали меньше, то ли…

– Митрофан Торн, Ваше Высочество.

– Помогите мне сойти, господин Торн.

Вести лошадь в поводу оказалось значительно удобнее. А еще удобней стало, когда, отдав поводья провожатому, она припустила бегом по дорожке, ведущей от дворца в обход парка куда-то в совершенно неопределенном направлении. Дорога через небольшой ровный участок обогнула холм, поднялась в горку и стала спускаться к морю. По обочинам зеленели сады, сочилась вода в канавке, солнышко начинало припекать, и Ветке было легко и радостно.

Колокол за спиной ударил восемь раз, а потом последовал еще один двойной удар.

– Что это значит, Митрофан?

– Половина девятого, через полчаса Его Величеству подадут завтрак. И мне надлежит смениться.

– Возвращаемся.

Вернулись верхом. Мучительно, но быстро. Ветка заглянула в свои покои, чтобы причесаться, и застала там всполошенных горничных – принцесса пропала, и караульный исчез. Скучный завтрак. Потом прогулка по тропинкам парка в обществе пажей и фрейлин. Глупая игра с деревянным молотком, которым надо было посылать шар в маленькие ворота. Ветка, как только поняла правила, сделала это быстренько, а потом смотрела, как другие то промахиваются, то недобивают, или наоборот, посылают шар дальше, чем надо для следующего удара.

После обеда полагалось спать. Но не хотелось. Спросив караульного, Ветка отыскала папин кабинет. Он опять с бумагами. Думала, прогонит или посмотрит недовольно. Нет. Протянул какое-то письмо и уткнулся в другое. Прочитала.

Староста из Констанцы жалуется, что транспорт с черноземом для приготовленных террас не прибыл, хотя против назначенного срока прошло уже полмесяца. Датировано позавчерашним днем. Перечитала дважды, да и заскучала. Ну что тут скажешь? Как же узнать, кто назначал срок? Кто кого куда посылал? Кто кому что приказывал и как это исполнялось?

А почему бы и нет? Господин Найно еще и не так над ней измывался. Главное – четко сформулировать задачу. Первое дело – чернозем. Откуда же его привозят?

Подошла к висящей на стене карте. Большая и подробная. Таких замечательных карт она еще не видела. С востока пунктир стрелочек и надпись: «Чернозем». Ясно, из степей Арпаниды везут. И пометка: «C014». Что бы это значило? Закрутила головой. В углу шкаф с ящиками, похожий на каталожный. Вытащила с литерой «C». Ага, вот «C014». Расписание черноземных транспортов. Барк «Урзант» должен был прийти в Констанцу две недели назад.

Саму Констанцу она нашла на карте по подсказке алфавитного указателя, лежащего на тумбочке. Итак. Вот стрелочка заходит в их Островное королевство в проливе Фурхат, а дальше транспорту петлять между островами. На северном берегу пролива значок вроде башенки. И новая пометка. Снова нашла в ящиках соответствующую толстую тетрадочку, сшитую черными нитками. Отчеты поста наблюдения и связи мыса Тонкий Фурхат. В подходящих датах помечен обмен позывными с барком «Урзант». Значит, прибыл из-за моря в расчетное время. А куда девался?

Просмотрела отчеты еще нескольких постов наблюдения. Все было в порядке до пролива Корозом. Ветка вдруг поняла, что транспорт обогнул мыс Коро не с той стороны и не попал в пролив, а вышел в открытый океан. А тут, и она это помнила точно из уроков географии, быстрое северное течение. Барк снесло к югу, если не было благоприятного ветра. А кстати, что было с ветром? На карте этого не найти.

– Папа, где сводки погоды за последний месяц?

– Дабл Ю три нуля.

Точно. В этот день сильно дуло с востока. Тяжелый корабль с небольшим экипажем просто не стал рисковать и увалился под ветер. Капитан поосторожничал, ну да не Ветке его судить. Посмотрела отчеты других постов по возможному пути следования и нашла. Двое суток назад барк прошел мимо острова Хальм. Прикинула, посчитала скорость, да дней за пять он до Констанцы дотопает. Ну, может, за семь, но не более.

Взяла со стола чистый лист, перо, подражая стилю документа, который составлял отец, вывела адрес, имя старосты и начертала: «Задержка транспорта с черноземом произошла из-за неблагоприятного ветра. Ожидайте прибытия в период с девятого по двенадцатое июня»

Повернула лист к отцу. Тот глянул на письмо, на Ветку, вывел снизу «Иржи IV» и положил в стопку бумаг справа.

Тихий час заканчивался. Пора являться пред матушкины очи и заниматься делами, пристойными добропорядочной девице. На этот раз играли в деревянные колечки, перебрасывая их и ловя прутиками. Было весело, пока одна из фрейлин не запулила колечко на дерево. Колечко застряло в развилке длинного сука и не хотело падать, хотя пажи трясли ствол впятером.

Ветка попросила юношей отойти в сторонку, дотянулась до нижней ветви, ухватилась, подтянулась, перехватываясь руками, в два счета добралась до колечка и сбросила его вниз. Когда спустилась на землю, поняла – ей попадет. Мама была на грани обморока. Кажется, здесь полагается вести себя более сдержанно. В свое время учитель гимнастики много с ней работал. Не то, чтобы заставлял сильно напрягаться или гонял без передышки. Нет, он просто давал направленный выход безудержной энергии подвижного ребенка. Теперь Ветка без особого труда могла подтянуться пять раз на правой руке и почти три раза на левой.

…В общем, бытие во дворце обрело ясные очертания. Интересный промежуток был от подъема до завтрака. Караульные каждый день оказывались разные, но их присутствие Ветку не сковывало. Шеф-повар стал обращаться к ней на «вы», но ни имени, ни титула не упоминал. И всегда наготове для нее было что-нибудь новенькое. Картошечку там почистить или рыбку. Птичку выпотрошить или ощипать. Лучок нарезать, тесто замесить для чебуреков. Зато фартук на гвоздике теперь точно подходил ей по росту. И, главное, она не была должна ничего этого делать. Она делала это, следуя своему совершенно свободному выбору.

Второй интересный период совпадал с тихим часом. Папа всегда мог предложить составить ответ на какое-то послание. Конечно, речь не шла о вещах важных для судеб королевства, но было увлекательно. Изредка приходилось просить помощи или совета. Случалось, отец не подписывал готовый документ, и тогда начиналось переосмысление и поиски новых данных. Некоторые бумаги она готовила несколько дней, столько в них было незнакомого. Уходила в библиотеку, рылась в толстых фолиантах, перечитывала подшивки ведомостей.

В соседней с кабинетом комнате оказался архив с обширными хронологическими подборками отчетов по самым неожиданным вопросам. И несколько канцеляристов упорно разбирали и систематизировали все новые и новые документы. И в этих грудах информации Ветка научилась разбираться. И даже научилась правильно спрашивать этих канцеляристов, когда было нужно узнать, например, сколько овечьих шкур завезли три года назад из Гурании за период с марта по май. Причем через все порты королевства.

А в мамином обществе она вязала, вышивала, слушала, как фрейлины перемывают косточки общим знакомым, и старалась производить то самое впечатление, которое в свое время произвела на нее сестренка Витуля. Этакая вялая податливая умиротворенность. Без эмоций, без проявления желаний.

Она давно для себя усвоила: если спросишь разрешения – запретят. Или будут так отговаривать, что пропадет желание. Поэтому то, что действительно хочется, надо делать без спросу, быстро и решительно, как будто имеешь на это неоспоримое и всем известное право. Правда, есть одна оговорка. Надо еще постараться, чтобы за это никому не попало. Тогда и проблем не возникнет.

На утренние конные прогулки она выезжала в шароварах, сидя по-мужски. Лошади ждали ее оседланными. За полтора часа верхом можно было добраться до любого конца острова и вернуться к завтраку. Каменистое, почти ровное плато, с частыми лужами дождевой воды и скудными пятнышками почвы с редкими травинками, спадало плавными склонами к морю, образуя разных размеров долины. Большинство этих долин каменисты и безжизненны, как вся основная масса земель Островного королевства. Но в некоторых – плотины, дамбы и валы удерживают почву от смыва. Тут находятся сады, пашни и огороды. И домики земледельцев. И обычно немноголюдно.

В самой большой из этих долин – Роузи – столица. По берегам бухты тянутся постройки торгового и военного порта, верфи и поселок рыбаков. Во втором ряду – жилые кварталы. На концах далеко выступающих мысов небольшие цитадели. Снаряды их огромных катапульт способны пустить на дно любой неприятельский корабль, рискнувший без приглашения проникнуть в бухту. Королевский дворец расположен над городом на краю плато. Он не похож на оборонительный замок. Просто комплекс удобных больших зданий, окруженных небольшим парком.

В город Ветка никогда не забиралась. Так, посмотрит издалека и направляет коня в глубь плато или вдоль его края. Большие скопления людей утомляли ее. И пугали. В обществе маминых придворных она бывала скована постоянным опасением сделать что-нибудь не так. Поговорить об этом с папой – не знала, с чего начать. А мама всегда не одна. И еще ее пугало зеркало. Раньше она не обращала особого внимания на свое отражение. Уши чистые – и ладно. Но сейчас, вращаясь в кругу красивых молодых людей и прелестных девушек, она невольно сравнивала себя с ними. Вроде и ничего в ней особенного нет, все как у всех, но приятности в облике совершенно никакой.

Как-то утром, выбравшись из теплого моря и греясь в несильных еще лучах восходящего солнца в обществе Митрофана Торна, она вдруг неожиданно для себя спросила:

– Как полагаешь, Митрофан, сможет меня полюбить хороший парень? Ну, не сейчас прямо, а когда я вырасту и стану взрослой барышней?

Митрофан молчал так долго, что Ветке сделалось страшно. Обычно этот солдат думал некоторое время, прежде чем ответить. Но не столько.

– Понимаете, Ваше Высочество, вы ведь помните сказку про гадкого утенка. Вот и с вами произойдет точно так же. И все самые красивые принцы соберутся, чтобы просить вашей руки.

Ветка почувствовала, как не хватало ей этих простых теплых слов. Глаза защипало, нос намок, и, звучно всхлипнув, она вдруг плаксиво пискнула:

– Он не принц.

Потом Митрофан промокал ей щеки, а она сквозь всхлипы и непроизвольные завывания рассказывала ему о том, как ей здесь скучно и одиноко. Как ни с кем невозможно ни о чем поговорить. Что все заняты чем-то важным для них. А она… Она вспоминала Рика, с которым было так интересно. Матушку Регину, всегда готовую положить еще одну ложечку каши. Апрельку, подражающую каждому ее движению. Даже ворчуна Тика, не упускавшего случая прицепиться к ней по любому поводу. И все это прорывалось сквозь всхлипы и шмыганье носом.

Митрофан долго молча слушал, а потом вымолвил:

– Нет у тебя, барышня, ровни в этом месте, вот в чем все дело. А если так, то ждать от людей можно только вежливости. Вот в армии у солдат все иначе. И дружат, и враждуют…

Он не закончил фразу, да это и не требовалось. Ветка вдруг перестала рыдать. Умылась морской водичкой, забежала за камушек, сбросила полотняную хламидку, в которой купалась, надела шаровары и блузку, вскочила на коня и поехала в замок. По пути она составляла план. Теперь пришел конец бестолковому и бесцельному существованию, которое так ей наскучило. У нее появилась цель.

Глава 8

Конец хандры

За обедом она спросила папеньку, какие предметы ей предстоит изучать осенью. И услышала то, чего ожидала. Ее образование считается завершенным. Но, если она желает учиться чему-нибудь еще, ей пригласят лучших преподавателей.

– А если я пожелаю учиться в школе с другими детьми? – Среди фрейлин пронесся шумок.

– В школе не преподают ничего, что неизвестно Вашему Высочеству. Даже выпускники коммерческого училища знают не более. Правда, можно еще учиться ремеслам. Гончарному, кузнечному, шорному, – снова оживление среди сотрапезников, – но те, что достойны принцессы, уже были преподаны. Рукоделие, приготовление блюд, содержание дома. Есть еще астрономическая академия господина Абеля. Возможно, этот предмет увлечет Ваше Высочество. В общем, выбирайте.

О лучшем варианте Ветка и помыслить не могла. Правду говорят – удача любит тех, кто дерзает. Но оставлять без последствий реакцию придворных! Как эти бездельники посмели!

– Кузнецы делают такие красивые клинки. А какие прелестные кинжалы куют в Роузи! Господин Наматони, кто изготовил пряжку вашей портупеи? – спросила она.

– Не знаю, Ваше Высочество. Я не спросил имя мастера. Его кузница на Линейном спуске. Справа. Вторая в ряду.

И Ветка решила отыграться.

– Представляете, Ваше Сиятельство, пройдут годы. Наш прах истлеет, а эта пряжка будет радовать глаз неизвестного героя, чья прабабушка сегодня еще не родилась. И, найдя клеймо, он спросит, кто выковал это ажурное великолепие? Кто отполировал?

Ветка скользнула взором по рядам придворных и поняла: да, теперь они точно не знают, как реагировать. Молча переглядываются, но вот что возразить – этого они себе не представляют. У маменьки выражение лица аналогичное, однако смотрит она на папеньку. А вот папенька невозмутим, как скала. И бесенята в глазах. Оценил.

После обеда она не пошла в папин кабинет, а отправилась в город. Просто вышла за ворота. Сопровождал ее теперь не Митрофан, а другой солдат, имени которого она не знала. Но это ничего не меняло. Он не ограничивал ее свободу. Просто находился рядом, на всякий случай. Оделась Ветка просто. Бордовая шерстяная юбка, полотняная блуза, косынка. Так одеваются многие горожанки. Пару раз спросила дорогу у прохожих и вошла прямо в дверь Морского Кадетского Корпуса. В просторной прихожей висели правила приема. И в них не было ни одного слова про пол или возраст претендента.

Сдавать нормативы по бегу и гимнастике, гребле и управлению парусной шлюпкой, математику и астрономию. Экзамены завтра. Все в один день. Вот это номер. Едва успела.

Как проснулась, сразу оделась для экзаменов – шаровары и блузка. И косичку под шляпу. Стражника утреннего не томила у кухонной двери – некогда ей сегодня с шеф-поваром в игры играть. Схватила горсть запасенных с вечера пирожков – и ходу.

Во дворе Морского Корпуса уже толпились кандидаты. Парни лет по шестнадцать. И еще группа совсем взрослых усачей, должно быть, отслуживших срочную службу. Тут и несколько молодых людей, одетых в форму. Эти еще не отслужили, но, видимо, для сдачи экзаменов их отпустили из гарнизонов и экипажей добрые командиры.

– Ты с кем, деточка? – это спросил стоящий у ворот пожилой уже морской офицер. Наверное, присматривал за порядком.

– Экзамены сдавать, господин мичман.

– Так подрасти.

– Как только не сдам – сразу отправлюсь подрастать, – пообещала Ветка.

В это время на нескольких перекладинах одновременно трудились с десяток экзаменующихся. Тех, кто не мог подтянуться тридцать раз, заворачивали без разговора. Справившиеся с заданием проходили через калитку и пропадали из виду. Только освободилась одна из перекладин, и Ветка, быстренько выполнив должное, беспрепятственно проникла в следующий двор.

Людей здесь было меньше. Кольцевая дорожка, а по ней бежит парень. Вот он пересекает черту, сшибая грудью планку, кадет поворачивает набок песочные часы. Песок остался в обоих сосудах, и парень проходит в следующую калитку. Знакомое лицо. Ба, да это же тот старшина, что учил ее плести веревочные башмачки.

Очередь к старту прошла быстро. Ветка легко уложилась в положенное время и проследовала дальше. Тут очередь длиннее. Кандидаты садятся по одному в шлюпки и гребут к буйку. Огибают, возвращаются, – тот же поворот часов набок и снова две калитки: дальше или на выход – если песок весь утек.

Шлюпок было семь, но испытание занимало больше времени, так что ждать пришлось дольше. Успела отдышаться после бега и испытать страх. Грести она умела. Хорошо умела. Но шлюпка большая, весла тяжелые, а она – просто одиннадцатилетняя девчонка. Сильная, ловкая, но легкая и маленькая. Она справится с этой лодкой, но разогнать ее до приличной скорости просто не сможет.

Пока смотрела, кое-что ее немного успокоило. Некоторые ребята укладывались в норматив, хотя и не особо сильно гребли. Напротив, те, что налегали во всю мочь, не каждый раз управлялись вовремя. Важно было удержать развалистую круглобокую посудину на ровном курсе, точно пройти поворот и ни с кем не столкнуться. А скорость на такой малой дистанции решала далеко не все.

Вот и ее черед. Села, оттолкнулась, пошла. Весла слишком велики для нее. И тяжелы. Шлюпка неохотно реагирует на усилия. Наконец выровняла. При гребке приходится выгибаться дугой, уперевшись ногами в соседнюю банку. Такую шлюпку вшестером надо гнать, и чтоб на корме был рулевой. Вот и буй. Как же неповоротлива эта лоханка! И как же она не хочет снова идти прямо!

Как ни была Ветка измотана, к причалу встала кормой. И без удара, мягко. Выбралась на дрожащих ногах и взглянула на склянку. Успела. То ли и правда справилась, то ли кадет подыграл. Взглянула на него, но тот занят следующим претендентом. Прошла в следующий дворик. Что теперь?

* * *

Теперь листок с задачами и очередные песочные часы. За столиками с десяток человек корпеют с карандашами. Интересное ощущение – писать с бешено бухающим сердцем и руками, ходящими ходуном. Но мозги работают, условия понятны. А вот тут нужен синус пятнадцати градусов. Не помнит она этой цифры. Огляделась по сторонам. Есть. На стене справочная таблица. Нашла, подставила в расчет. Умножила, получила ответ. Все. Отдала работу на проверку. Часы с номером ее варианта положили набок. Сверили ответы с теми, что заранее приготовлены. И отправили в следующую калитку.

Точнее, это была не калитка, а дверь под купол, выкрашенный изнутри черной краской с нарисованным на нем звездным небом. В центре зала ее ожидал лейтенант. Поглядел недоуменно.

– Ты зачем здесь, мальчик?

– Экзамены сдаю.

– Тогда покажи мне Северный Квинтет.

На треноге стоял визир. Ветка навела его, куда просили, назвала звезды, объяснила, какая точка созвездия считается продолжением истинного направления оси планеты. Потом объяснила про созвездия календарного пояса, показала границы их секторов. Указала на самые яркие из экваториальных звезд.

Лейтенант отправил ее в следующую дверь. Перед тем как закрыть ее за собой, Ветка оглянулась. Под купол входил старшина с быстроходной папиной ладьи.

А перед ней ряд столиков. За каждым – кадет. И все смотрят. Ветка замешкалась.

– Да ты не стесняйся, паренек. Гардемарины Его Величества тебя не обидят. – Это из-за ближайшего столика красивый парень с холодными стальными глазами. – Говори, кто тебя послал, к кому и зачем?

– Господин лейтенант из-под черного купола спросил меня про звезды, а потом велел идти сюда.

– Так ты сдал экзамены и прибыл на зачисление. – Курсант обмакнул ручку в чернильницу. – Твое имя?

– Элиза Струм.

– Девчоночье имя?

Ветка стянула шляпу с короткими полями, и из-под нее на плечо упала короткая косичка.

– И сколько тебе лет, малышка?

– Одиннадцать.

– И ты подтянулась тридцать раз?

– Курсант! Ваши инструкции! – Это вмешался офицер, которого Ветка сначала не заметила. Он находился левее за столом побольше.

– Записывать данные всех, кто вышел из этой двери, а потом провожать к вам, Ваше Благородие.

– Исполняйте!

Кадет записал ее имя, род занятий отца – служит, дату рождения, адрес родителей. С адресом сложности не было. Королевский дворец по Наклонному Спуску стоит. И все его здания по четной стороне.

Офицер, сидящий за большим столом, заставил ее прочитать текст присяги, спросил, согласна ли? Дал подписать. Приказал явиться на занятия к шести утра первого сентября в плутонг за номером сто семьдесят три. И направил в кладовую за обмундированием. Старшине каптенармусу пришлось добывать из самых дальних углов все, что было наименьших размеров. Сложив это в необъятный мешок, он вручил его Ветке и, буркнув: «Ушьешь по размеру», – отпустил.

Выйдя через главный вход, Ветка нашла своего провожатого, поручила ему поклажу и отправилась домой. Колокол ударил восемь с половиной. Быстро она управилась. Даже к завтраку не опоздала. Пока шла, думала, что же было не так. Сообразила. Под парусом ее ходить не заставили. Сегодня полный штиль.

…Если к обеду король сажал за стол множество придворных и вельмож, то завтракал всегда в кругу семьи. Король, королева и принцесса. И разговоры были семейные. Обычно мама рассказывала о придворных новостях. О курьезах и интригах. О забавах и нарядах. Но сегодня первой слово взяла Ветка:

– Папа, мама, я поступила учиться. С первого сентября на занятия.

– К кузнецу? – Мама явно готовилась к обмороку.

– Нет. В Морской Корпус.

– Так ведь экзамены только начались, – это папа вступил, – когда ты успела?

– Начали в шесть утра. А задачки я быстро решаю. Господин Найно меня здорово тренировал. Кстати, мама, мне форму выдали, красивую, но большую. Посоветуй, кто поможет перешить?

– Ты погоди про форму. Скажи лучше, как ты со шлюпкой справилась? – Отец явно недоумевает. И отлично знает программу экзаменов.

– Со шлюпкой и правда было трудно. Весла ужасно тяжелые. Но я очень старалась.

Отец протянул руку и ощупал предплечье дочери. Ветка для ясности напрягла бицепс.

– Да, Лизонька, этого я от тебя никак не ожидал. Недооценил. А ведь ты и присягу уже приняла. Последний месяц в родительском доме. Да два провела уже.

Мама сидела удрученная.

– Папа, мама, я буду хорошо учиться. Стану в увольнения ходить и вас навещать.

О новом Веткином занятии решили слухов не поддерживать и не пресекать, а на вопросы отвечать уклончиво. Утаить от тех, кто захочет узнать, все равно не получится. Так что лучше просто игнорировать эту тему, чтобы не пробуждать к ней интереса. А фамилия их на островах часто встречается. Так что внимания это не привлечет.

А еще папа сказал, что попросит редактора «Ведомостей» ничего по этому поводу не публиковать. Мол, дело частное, внимания не стоящее.

…Месяц пролетел быстро. Форму ушить помогли несколько маминых портних. А сама Ветка делала что хотела. В основном, плавала в море, скакала на лошади, читала и помогала отцу с бумагами. Она не могла с уверенностью сказать, есть ли от нее прок, но ее не гнали. И было интересно.

А первого сентября в шесть утра она стояла на левом фланге шеренги кадетов и слушала чтение приказов о направлении выпускников, а потом приветственную речь начальника корпуса, адресованную новичкам. Постоять пришлось изрядно, и это оказалось не так просто, как могло показаться со стороны. Расселили новичков по двое в крошечных казематах, где вместо окна – бойница. Ветка разместилась в своем одна.

Глава 9

Крещение

– Гардемарин Струм. Вам предписывается принять командование канонерским катамараном номер два. Задача – перегнать его в порт Абдаль и передать коменданту портовой цитадели. Выполняйте!

– Есть, господин корветен капитан! – Круто, однако, началась ее третья, и последняя, практика. Только что четверо курсантов прибыли к коменданту Высокого Мыса, доложились, и вот тебе, пожалуйста. Какие назначения получат ее однокашники – она так и не узнает. Приступила к выполнению задачи.

Катамаран считается у моряков непрестижным кораблем. Это просто плавучее основание для крупной катапульты, которая перебирается своим ходом в то место, где в ней возникает нужда. Но принимать участие в боевых действиях им приходится редко. Обычно налеты отбивают эскадры боевых ладей при поддержке бомбардирских кораблей. А ко входам в гавани, охраняемые катамаранами, противник прорывается редко. Правда, в этих случаях ему приходится несладко.

Ее посудина оказалась у второго пирса. Взойдя на борт, она поставила на палубу свой видавший виды сундучок, водрузила сверху объемистый мешок с одеждой и латами и внятно произнесла:

– Вахтенный, ко мне!

Один из матросов неохотно оторвался от разговора с товарищами, развалившимися в вольных позах на чехле катапульты, и с деланой неспешностью приблизился.

– Чего изволите, госпожа?

– Гардемарин Элиза Струм. Назначена командовать этим кораблем. Вызовите старшего по званию.

Еще один моряк поднялся с брезента. И в его движениях не чувствовалось спешки.

– Старший матрос Клок.

– Сколько человек из экипажа на борту?

Клок огляделся, считая глазами тех, кто был на палубе.

– Все девятеро на борту.

– Корабль к походу изготовить, обтянуть покрытие катапульты. Вы и вы, – она указала на двух матросов, – к носовым веслам. Отдать швартовы!

Встав около рулевого у правого кормового весла, Ветка быстро нашла каждому дело. Одного просто ускорила пинком, второго наградила подзатыльником. Экипаж был разленившийся и несплаванный. Так что первые маневры оказались неуклюжими.

– Вы стадо тупых баранов. Все бросить и встать вокруг катапульты. Взяться за руки.

Ветка, аккуратно работая кормовым веслом, выправила катамаран и повернула его куда следовало. Штуковина, конечно, тяжелая, но в стоячей воде, если не торопиться и действовать расчетливо, управиться несложно.

Через пять минут первый в ее жизни похожий на плот корабль ощутимо двинулся в сторону выхода из бухты. На пару минут бросив весло, Ветка взлетела на мачту и слегка развернула передний парус. И совсем немного – левый. Ветер стал ей помогать, корабль пошел веселее. Забыв про экипаж, она внимательно следила за оконечностью мола, чтобы не промахнуться с поворотом.

– Госпожа капитан, не позорьте, позвольте участвовать. – Клок понимал, что их маневры на глазах экипажей других судов не прибавят ничего хорошего к его репутации.

– Если бы вы умели!

– Умеем, только позвольте!

– Ладно. Все по местам. Передний парус – наполовину. Левый парус – на четверть.

В действительности экипаж вдруг сделался умелым и сработанным. Убедившись, что маневры выполняются безупречно, отдав необходимые распоряжения, Ветка достала карты и занялась курсом.

Ветер оказался неблагоприятным для того, чтобы следовать кратчайшим путем. Устойчивый северо-восточный пассат делал непроходимым для неуклюжего катамарана пролив Адан. Дело в том, что у канонерских катамаранов четыре мачты, расположенные квадратом. И паруса поднимаются между мачтами на реях подобно тому, как простыни развешиваются на просушку между столбами. Их нельзя повернуть, но можно подобрать такую комбинацию размеров парусов, поставленных поперек и вдоль оси, что становилось возможным движение при довольно широком разнообразии вариантов направлений ветра. В том числе и назад. Тем более что весла для управления можно поставить и на носу.

Теснота внутри узких корпусов заполнялась в основном запасами и давала лишь самый скромный приют подвахтенным во время непогоды. Капитанская каюта размером с сундук. Здесь можно сидеть, вытянув ноги, или лежать, слегка скрючившись. Камбуз в правом корпусе вдвое просторнее.

Сейчас Ветка проложила курс мимо маяка Судап через мелководную Судапскую лагуну, с тем, чтобы, миновав ее в прилив, пройти узким Сонненским проходом. И все шло гладко до тех пор, пока сигнальщик не доложил о семафоре с маяка.

– Госпожа гардемарин! Оповещение для всех. Обнаружена группа кораблей. Предположительно интанские. Идут с юго-запада на Абдаль. К вечеру должны начать высадку.

Ветка прикинула по карте. Близко. И они не успевают. Но если, выйдя из Сонненского пролива, взять мористее, интанцев можно перехватить у архипелага Зубы Акулы. Это компактная россыпь острых скал. Но там большие глубины, поэтому мореходы их далеко не обходят. Надо бы прибавить парусов.

Когда показались ладьи интанцев, катапульта была расчехлена и взведена. Шли под задним парусом, так как через передний невозможно стрелять. Юркие ладьи – опасный противник. Катамаран всего только один раз успеет выстрелить, и, скорее всего, промахнется, как их возьмут на абордаж. Изрубят и пойдут своим путем. На ладье не меньше тридцати рубак. Втрое больше, чем у нее.

Ветка немного подправила курс. Дело в том, что в их сторону отклонился только один корабль. Его надо встретить аккуратно.

– Заряд щебня!

– Есть!

Уже разглядели, что ладья без палубы. Часть камней попадет обязательно. Повредит парус, выбьет кого-то из экипажа. Может, даже дно проломит. Наконец прицельная дальность.

– Выстрел! – Палуба вздрогнула. Канониры с бешеной скоростью вращают рычаги зарядного шкива, а куча камней опускается на ладью. Хорошо попали. Не меньше четверти заряда легло в цель.

Второй выстрел приготовить не удастся. Но, довернув вправо, катамаран начал откатываться кормой вперед, уходя все дальше от курса ладьи. Там запоздали с ответным маневром и проскочили. Катапульта заряжена, отбойный брус переставлен на настильный выстрел, и ладья подставила борт. А в чаше булыжник.

– Выстрел! – На этот раз получилось лучше, чем на учебной картинке. Клок точно уловил момент в покачивании катамарана и вовремя рванул запор. Борт пробит. Ладья оседает и кренится. А Ветка поворачивает свое дерзкое суденышко вслед удаляющимся интанцам.

Они тоже разглядели, что произошло. И начали разворот. Шестеро против одного. Нет, так не пойдет. Катамаран поворачивает в ближайший проход между скалами. Ладьи приближаются, окружая его. Но отсечь от прохода не успевают. Кормой вперед канонерка входит в узкую расщелину, и через минуту точно в прицеле изготовленной катапульты оказывается самый крупный корабль.

Снова настильный выстрел. И опять точно. Этот интанец их больше не побеспокоит. Вряд ли останется на плаву. Теперь, действуя веслами, развернулись носом в глубь прохода и стали выбираться. Пока выгребали, снова успели зарядиться. И вовремя. Еще одна ладья, успев обойти скалу, вышла справа. Клок замахал руками, требуя поворота в нужную сторону. Матросы навалились на весла. И снова выстрел. На сей раз камень просвистел над самым бортом и угодил в мачту. Она покачнулась, но устояла. Короткая заминка из-за того, что двое гребцов получили ранения, а рей свалился на остальных, привела к тому, что некоторое время ладья скользила по инерции.

Продолжая движение вперед, катамаран своим правым носом прошелся по правой скуле ладьи. Толчок сшиб с ног тех, кто готовился к абордажной стычке. На палубе катамарана семеро матросов выстроили стену из больших прямоугольных щитов, выставив вперед длинные копья. И из-за этой стены дротики и стрелы быстро проредили ряды свалившихся при столкновении интанцев. Ничем не скрепленные корабли разошлись. Катамаран на веслах подался назад, а атакованная ладья уклонилась влево, мешая другому кораблю.

Спешно взводились торсионы катапульты. Из погреба выносили булыжник. Ветка поняла, что больше одного выстрела им сделать уже не дадут. Обойдя препятствие, еще одна ладья шла на сближение встречным курсом. Камень в чашке. Клок указывает, куда поворачивать. Выстрел. Пролетев мимо мачты, снаряд разворотил корму. А гребцы продолжают наваливаться на весла. Но вода быстро поступает, и вот, не сократив расстояния и вдвое, интанцы буквально на глазах всплывают над скамьями, на которых только что сидели.

Катамаран медленно возвращается к середине прохода. Катапульта взведена. С двух сторон скалы. Они близко. С двух других сторон проходы в открытое море. Но там вражеские корабли. Они вылавливают из воды своих людей с потопленных кораблей. Все друг друга видят, но попытки нападения не предпринимаются.

Вдруг от борта корабля с поврежденной мачтой отваливает крошечная лодка. Один на веслах, второй правит. На катамаране все наготове. Щиты сомкнуты, арбалеты взведены. Подойдя к левому носу, ялик поворачивается кормой и замирает. Продолговатый кожаный сверток шлепается на палубу.

– Возьмите, мы уходим, – на ломаном фурском произносит один из интанцев.

– Что это? – спрашивает Ветка по-интански.

– Это теперь ваше, – следует ответ. И ялик возвращается.

Один из матросов развязал красивый витой шнурок. Оказалось – это плащ из добротной кожи. А в него завернут большой кинжал отличной ковки в простых кожаных ножнах.

– Интанцы уходят, – доложил сигнальщик.

Из прохода выбирались осторожно, вдруг засада. Но все четыре оставшиеся на плаву ладьи действительно удалялись туда, откуда пришли. Набег сорван. Ветка позволила матросам освободить ее от доспеха и принялась прокладывать новый курс на Абдаль. Ветер теперь благоприятствовал, на камбузе растапливали печь, а матросы зачехляли катапульту. И даже нервная дрожь после только что полученной встряски не могла испортить хорошего настроения. На десять человек экипажа всего шесть незначительных царапин.

Стрела, если с большого расстояния, доспех не пробивает. Вернее, если и пробьет, то уже дальше заходит неглубоко. Вот как эта, что вытащили у Ветки из бедра. Кожу только продырявила. И отчего ее тул с дротиками такой легкий? Это значит, и не заметила, как все метнула. А ведь с такой дистанции… Выходит, она половину экипажа ладьи сегодня положила. Понятно, почему парни смотрят на нее такими глазами.

* * *

В Абдале ждала Ветку странная депеша. Срочно следовать в столицу и явиться прямо к первому министру. И корабль уже наготове – боевая ладья за номером семнадцать, та самая, что некогда привезла ее из замка, где прошли годы детства. Отец, Его Величество Иржи IV, обычно на ней отправлялся в свои поездки. Или посылал по срочным делам.

Членов августейшего семейства здесь знали в лицо. Экипаж и не пытался делать вид, что Ветка простой кадет. Сразу «Ваше Высочество», поклоны, снятые шапки. Клок, лично тащивший пожитки «госпожи гардемарин», не то, чтобы оробел, но вид имел ошеломленный. Ветка его быстренько взяла за пуговицу и, глядя с мольбой в глаза, попросила:

– Клок, прошу тебя, не выдавай меня нашим. Ни бахвальства ради, ни в пьяном угаре, ни под интересный разговор. Те, с кем я дружбу вожу, хранят этот небольшой секрет. А тебя другом своим считать – почту за честь.

– Не сомневайтесь, госпожа гардемарин, смолчу. – Клок вытащил из-за пазухи плащ и кинжал. – А это ваше.

– Спасибо. И прощай.

– Прощай, командир.

В каюте на мягком диване, укрывшись плащом, Ветка уснула, едва голова ее коснулась валика. Только сегодня на рассвете она докладывала коменданту Высокого Мыса о своем прибытии на практику, а вот сколько всего уже произошло. Частенько случались у нее неожиданные повороты. Скажем, поучиться на первом курсе морского корпуса ей удалось всего две недели. Потом преподаватели устроили ей проверку по всем предметам и перевели на второй курс. А там сразу пришлось несладко.

На построении перед началом весенней сессии ее, в числе лучших курсантов, освобождали от экзаменов, так что каникулы для Ветки начинались в первый день лета. И проводила она эти каникулы в замке, где росла. Вернее, в замке она ночевала не каждую ночь и кормилась не каждый день. А основное время проводила с рыбаками. Один раз успела к ходу селедки. А уж на дюгоней охотиться удавалось каждый год. Про службу морскую она в поселке молчала, как и про причастность к престолонаследию.

Так и жила в трех лицах. И не знала наверняка, кто про нее что знает. Ее не выталкивали из круга общения. С ней обращались так же, как с остальными. И у нее были настоящие друзья.

Апрелька и Рик. Бывший старшина второй статьи, а теперь курсант Климент Забота, с которым Ветка крепко занималась эрвийским. Стражник Митрофан Торн и ворчливый шеф-повар с дворцовой кухни. Она забегала туда утром по воскресеньям, когда была в увольнении, получала взбучку за недельное отсутствие и очередную порцию грязной работы. А потом – вчерашний пирожок. Знал ли повар о том, кто она на самом деле? Наверное, знал. Не так уж много людей бывает во дворце регулярно. Но он играл с ней в их случайно завязавшуюся игру. И еще ни разу не повторился с поручением.

Внутренние часы пробудили Ветку ровно в шесть. На столике – остывший ужин. Это ничего, что остывший. Пойдет. Очень кушать хочется. Выглянула на палубу. Хорошо идет ладья с попутным ветерком. А вот курс непонятный, и очертания береговой линии иные, не те, что должны быть на подходе к столице. Присмотрелась хорошенько. Две двойные вершины слева, чистая вода до горизонта за кормой, и курс точно на северо-запад. Через пару часов хода справа откроется проход в бухту Гано.

Она в этих местах была в позапрошлом году на большом бомбардирском корабле. На время практики ее назначили буфетчиком. Стаканы да чашки, чай да кофе. Зато часто доводилось носить напитки на мостик. Иногда давали руль подержать, а штурман позволял посмотреть, как он курс прокладывает. Разговорчивый был дядька. Много рассказывал про ориентиры на берегу, про хитрости прибрежных течений.

Ветка подошла к вахтенному офицеру.

– Господин мичман, почему изменен пункт назначения?

– С мыса Дан был семафор, когда вы уже уснули. Капитан решил, что не следует будить Ваше Высочество. Кстати, позвольте спросить, каким образом оказался у вас кинжал интанского князя?

– Когда я следовала в Абдаль на канонерском катамаране, мы повстречали несколько интанских ладей. С одной из них мне и прислали эту вещь.

Уклончивый ответ только подзадорил мичмана.

– Интанцы не приносят таких даров. Это символ власти. И получает его тот, кто победит князя в открытом бою.

– Значит, один из наших камней убил их предводителя.

– Эти разбойники на редкость суеверны. Они обычно прекращают набег, если теряют вождя. Но, если Ваше Высочество будет носить эту вещь, любой из них сможет потребовать поединка за обладание ею и звание князя. Они признают только право силы.

Мимо скользили берега острова Змей. С правого борта появлялись и оставались за кормой небольшие плодородные долины, открытые солнцу. Ударил колокол, сменилась вахта. Вышел на палубу капитан. Ветке было хорошо. Она представляла себе, как, завершив учебу, получит назначение на быстроходную ладью, как займет место вахтенного офицера и будет встречать такое же прекрасное утро уже не в качестве высокопоставленного пассажира, а как настоящий моряк. И как дома, на берегу, на дне самого глубокого сундука будет лежать интанский кинжал.

Глава 10

Горести

Когда, убрав паруса, ладья входила в гавань на веслах, капитан вдруг прокашлялся и сказал:

– Ваше Высочество, мне представляется, что первому министру необходима встреча с наследницей престола.

– Вы имеете в виду, что форму лучше заменить чем-то другим?

– Да, простите за вольность.

– Спасибо за совет, господин капитан.

Ветка поразмыслила. А ведь правда! Невозможно придумать, зачем это министру может понадобиться отдельно взятый моряк. А вот к принцессе у него… Стоп. А какое дело у него может быть к принцессе?

– Господин капитан! Вы что-то знаете! Пожалуйста, расскажите. – Ветка сильно встревожилась.

– Боюсь вас огорчить, но два месяца назад Его Величество отправился к островам Северной Гряды. Были шторма. Один из трех кораблей вернулся, о двух других сведений нет. И о Его Величестве – тоже. В этот район уже ушли два звена боевых ладей. И четыре транспорта с припасами на случай, если поиски затянутся.

Ветка спустилась в каюту. Через полчаса она садилась в карету причесанная и припудренная, в элегантном платье и красивых туфлях. И с великой тревогой в душе. Только вчера она вспоминала своих друзей. Не всех. Папу она забыла.

Кто еще столько делал для нее? Кто еще так снисходительно относился к ее вольностям и фантазиям? Кто терпеливо, малыми шагами, готовил ее к будущему, знакомя под видом небольших поручений с многообразием государственных проблем? Ведь в каждое свое увольнение она проводила в его кабинете несколько интересных часов, вникая в очередной запрос или проект, готовя или наводя справки. Разбираясь в каком-нибудь юридическом или организационном казусе.

Ей было страшно. В Гано, куда они прибыли, располагался верховный суд. Здесь собиралось законодательное собрание. И здесь проводились церемонии коронации.

Карета ехала недолго. А дальше события развивались стремительно.

Большой зал. Полукруглым амфитеатром скамьи. На них много строго одетых мужчин, в основном, пожилых. На площадке в центре стоят несколько знакомых. Это министры. Ветка встречала их раньше. В первом ряду утирает слезы платком мама.

– Ваше Высочество. Плохие известия. Ваш отец, наш король Иржи IV Струм, погиб в море. Вчера пришло известие о том, что найдены обломки его корабля. Надежды больше нет. Готовы ли вы занять его место? – И поскольку Ветка медлит с ответом, верховный судья продолжает: – Королевство не может более оставаться без монарха. Без принятия важных решений оно придет в упадок.

Взгляд в сторону мамы. Она кивает.

– Да, Ваша Честь. Готова.

Сидевшие на скамьях уже стоят. Министры выстроились кругом и опустились на одно колено. В руках судьи корона. И полная тишина. Надо что-то сказать, а она не знает. Не готова. Что пристало случаю? Присяга?

– Господа! Граждане Островного Королевства. Три года назад, поступая в наш флот, я присягнула на верность государству. К этому могу добавить, что с каждым буду поступать так, как сама бы хотела, чтобы поступали со мной.

Короткая пауза дала понять, что сказано все. По рядам прошло движение. Законодатели негромко переговаривались. Наконец послышался голос:

– Сударыня, поясните, как это вы поступили на флот?

– Три года назад я сдала экзамены и была принята в Морской Кадетский Корпус.

Ропот недоумения прокатился по рядам. Морской министр поднял руку и, когда шум затих, сообщил:

– Ее Высочество действительно поступила в морской корпус, сдав экзамены наравне с другими. А вчера корабль под ее командованием отразил набег интанцев, не допустив нападения на прибрежные поселения в районе бухты Абдаль.

И она не должна приносить присягу во второй раз. Солдат и монарх, судья и бургомистр – все они присягают в одном. Только у лекарей клятва иная.

Ага, значит, насчет присяги она угадала верно.

На этот раз трибуны роптали дольше. Потом справа раздался возглас:

– Признаем! – И, как будто открылась заслонка, это слово нестройно зазвучало со всех сторон и на разные голоса.

Законодатели зааплодировали. Судья возложил корону на Веткину голову. Что дальше?

Шум затих. Первый министр подошел, поцеловал руку и негромко произнес:

– Это все, Ваше Величество. Дальше распоряжаться вам.

– Я первый раз здесь. Проводите меня и министров туда, где можно поговорить.

Комната с прямоугольным столом. В торце сидит Ветка с короной на голове. По обе стороны стола – восемь министров. Расселись, и возникло молчание.

– Великовата мне корона. – Положив ее на край стола, Ветка наблюдает, кто как принял ее двусмысленную фразу. Улыбнулись все. Весело, как шутке. Но во взглядах сквозит разное. Более всего нравились ей тревожные взгляды. Понятно, сомневается человек. На трон села девчонка четырнадцати лет, да еще и ненормальная какая-то. В мужских делах – военных да морских – упражняется.

– Господа. В этот непростой для всех нас час уповаю на опытность вашу и доброе ко мне расположение. Вы немало работали вместе с моим отцом, человеком, чье доверие к вам вселяет в меня надежду на то, что при надобности вы сможете, оставив церемонии, влиять должным образом на мои действия или решения. – Ветка нарочно закрутила фразу в любимой манере Рика. С этакими словесными завитушками. И торжественно, и емко. Хотя она просто просила ей помочь. – А теперь, пожалуйста, расскажите мне о важнейших проблемах коротко и с вашими оценками.

– Об отсутствии короля уже узнали интанцы. Пока мы успеваем отражать их набеги. Половина боевого состава флота постоянно патрулирует юго-западное направление.

В то же время обнаружены частые появления кораблей королевства Черный Эрвин у юго-восточной кромки Северной Гряды. Рыбаки, что промышляют вокруг этих пустынных островов, сообщают, что то промысловый корабль с курса собьется, то ладью штормом принесет, то торговец заблудится. И все к берегу пристают, на острова высаживаются, вроде как чинят что-то. А потом в другом месте снова чинят, а потом еще в одном. Впечатление такое, что проводят разведку.

– Доходы и расходы казны уравнены. Налоги собираются в обычном порядке. Потери от набега на Аль-Бартан скомпенсированы за счет денег от продажи захваченных при Мордоке эрвийских каперов. Из них же выплачено крестьянам Аль-Бартана восполнение ущерба и поставлена провизия.

– Из Эрвийской империи поступают сообщения о захвате королевства Боргумар. Батальоны императора на границах Зеленого Эрвина. Из Акрамины доходят слухи о том, что имперцы готовят вторжение в их земли.

– Король Бугарейский Ксенофонт прислал сватов. Просят выдать Ваше Величество за их старшего сына. Привлекают слиянием королевств, когда оба наследника вступят на престолы. Полагаю, рассчитывают на поддержку против Империи.

– Ремонт школьных помещений ведется в плановом порядке. Деньги выделяются своевременно. По-прежнему не хватает учителей естествознания. Выпускники университета в основном устраиваются работать в другие места, а преподавать не хотят. Надо повысить денежное довольствие учителей.

– Заболевания дизентерией в Хлопканке прекратились. Семеро умерших. Предполагается, что болезнь завезли с черноземом. Совпало по времени. Лекари рассказали, что местное население не приучено мыть руки перед едой. Ведут разъяснения.

Было еще несколько докладов. Однако Ветка уже сосредоточилась на одной из ближайших проблем. Поэтому, попросив каждого из министров поступать по своему разумению, пригласила их на следующую встречу уже в столице. Ксенофонту попросила вежливо отказать. Мол, иному принцесса обещана.

Нашла маму, поплакали вместе. Но Ветке как-то не очень плакалось. То ли не осознала еще, то ли другая причина. Написала письмо, отдала его лично капитану быстроходной ладьи и дала четкие инструкции: вручить Годрику, сыну Хромого Готфрида. И ответ привезти или самого Годрика, как тот пожелает.

Сама же вскочила на коня и в сопровождении одного всадника ускакала на юго-запад. Там, с оконечности мыса Хвост до столицы на рыбацкой лодке за час добраться можно. Вечером будет в Роузи.

* * *

В отцовском кабинете все по-прежнему. Перерыла бумаги. Много их накопилось. Запросила отчеты о папином последнем плавании к северной гряде, о его поисках. Прочитала. Действительно, нет надежды. И еще тревожно насчет Рика. Она, конечно, верит. Ну а вдруг что-то не так?

Нынче летом их встреча была не совсем дружеской. Когда она появилась в рыбацком поселке, то увидела уже не подростка, а молодого мужчину. Пушок на подбородке, говорит баритоном. И во взгляде что-то новое. Ему ведь шестнадцать исполнилось. Осенью пойдет на флот на два года.

Да и Ветка сильно изменилась за год. Угловатость исчезла. Появилась в ней какая-то завершенность. Недели две пытались они вести себя по-старому, а потом Рик просто обнял ее и стал целовать. Не очень ловко. Ну да это дело наживное. Они успели напрактиковаться. И еще он сделал Ветке предложение. Она долго молча держала его за руку, а потом согласилась. Решили пожениться, когда Рик отслужит. Осенью, через два года.

Но на совещании до Ветки вдруг впервые дошло, что над ней нависла угроза династического брака. Все, что угодно, но только не это!

…Наконец с сигнальной башни пришло сообщение о том, что «БЛ-17» входит в гавань. Конь давно оседлан, Митрофан сопровождает. Верхом до причала домчали за пять минут. На палубе Рик. Конечно, он бы не поступил иначе. Сиганул на пирс, как только расстояние позволило. Обнялись.

Ветка увела его в сторонку и во всем созналась. Насчет того, что она принцесса, то есть уже королева. Вообще-то Рик и раньше догадывался, а на ладье поговорил с матросами. И капитан на его вопросы ответил честно. Так что шокирован он не был. И пожениться на два года раньше уговоренного срока тоже не возражал.

До конторы бургомистра от причала рукой подать. Она как раз в конце Портового подъема на центральной площади, что около круглого здания почтовой конторы и лавки менялы. Митрофан и капитан ладьи выступили свидетелями. Все шло нормально, пока Ветка не поставила подпись в книге регистрации. Городской голова замешкался, увидев ее. Номер после имени – это он раньше встречал. Иржи IV и Арлетт вступали в брак тоже в его конторе.

Капитан, единственный, кто захватил кошелек, внес положенную сумму. И этим вывел бургомистра из состояния ступора. А Ветка пригласила его с супругой в королевский дворец на обед по случаю бракосочетания королевы.

Колечки новобрачным купил тот же капитан в ювелирной лавочке неподалеку. Сказал – подарок. Дело сделано. Впереди страшное своей неотвратимостью объяснение с мамой. Но раз деваться некуда, то и бояться бесполезно. Хотелось еще справить Рику городское платье, но до обеда всего час, ни один портной не успеет.

К обеду Ветка вышла в сопровождении мужа и свидетелей. Удобный случай. Весь двор в сборе, и министры – тоже. Позаботилась, чтобы всем нашлись стулья и приборы, прошла к своему месту под ручку с мужем и, прежде чем сесть, представила его присутствующим. После чего объявила обед свадебным. После третьего тоста натянутость куда-то пропала, после пятого начали танцевать. Мама снова плакала, но эти слезы Ветку не смущали.

Только старая мамина фрейлина начала было причитать, что недостойно праздновать, пока в доме траур. Ветка попросила ее вспомнить, что траура она не объявляла и что никто не может сказать, что видел Иржи IV мертвым.

Рик обычно любил хмельное дело. В поселке бражничали редко, но дружно. А тут за все застолье и одного бокала не допил. А потом она отвела его в папин кабинет и заставила помогать ей с бумагами. Читал он как-то рассеянно и в проблемы вникал небыстро. Так что через некоторое время, когда он погрузился в груду бумаг на угловом столике, Ветка полностью ушла в дела, от которых утром оторвал ее доклад о приближении ладьи. Несколько раз она поднимала глаза на Рика. Он раскладывал бумаги по полу, ползал между ними на коленях. Потом что-то писал, потом лежал на животе, водя пальцем по строчкам, отчеркивая что-то ногтем.

Когда уже смеркалось и секретарь зажег свечи, Ветка почувствовала, как ей на затылок легла теплая ладонь.

– Веточка, а ты знаешь, есть еще одно местечко, где стоит поискать твоего папеньку. Смотри. Вот тут нашли обломки. Места плохо изучены, течения неизвестны, но вот здесь три года назад были проведены промеры. При такой скорости течения эти обломки должны были за пять суток до обнаружения образоваться вот в этом месте. Понимаешь, просто волны до такой степени корабль разбить не могут, как это описали те, кто нашел доски из обшивки и брусья из набора.

Это место считается пустым, но вот выписка из корабельного журнала пятилетней давности. В этом районе видели остров или несколько островов. Возможно, они обнажаются только в отлив, а остальное время скрыты под водой.

Течение здесь идет с юга. Теплое, значит. И погода пока стояла летняя. Если выжившим удалось собрать обломки и как-то заякорить, держаться они могут долго. Но надо поспешить, пока ночи не стали холодными.

До причала они добежали быстро. Капитан боевой ладьи номер семнадцать сразу сообразил, что к чему. Рик пошел с ним. А Ветка, постояв на пирсе, пока топовый фонарь не скрылся за мысом, поплелась во дворец, размышляя о непутевой своей жизни. Вот идет по городу одна-одинешенька. В день собственной свадьбы. Королева.

Знакомые лица встречались нередко. Ветка здоровалась. Иногда обменивалась словечком, так, ни о чем. Ее не знали еще как правителя. Одни когда-то видели гардемарином, другие – просто горожанкой в красивом платье. Вот нагловатый сын кабатчика пристал с комплиментами, показала колечко, и он успокоился. А ведь если ей спокойно здесь, значит, и другим тоже неплохо. Хорошо это все папенька обустроил. Вот бы Рик с капитаном его отыскали! А ведь даже имени капитана не узнала. Стыдно.

Неожиданно для себя Ветка пристроилась к стайке сверстниц, что сидели на скамейке у крыльца закрытой на ночь лавки и пели озорные девчоночьи песни. Сама она только слушала. Голосок слабый, да и мотив всегда перевирает. В промежутках девчата обсуждали парней и даже немного ссорились. Спокойно стало на душе. Но все это быстро закончилось.

По улице затопало множество сапог, вдали замелькали огни. Чтобы не быть случайно разоблаченной, Ветка тихонько встала и, отойдя немного в сторону, позволила себя обнаружить сразу нескольким солдатам с факелами.

– Ваше Величество, вас все ищут. Пришло срочное сообщение.

И Ветка помчалась во дворец. Неудобно стало перед стражниками, она разгуливает, а им беготня.

Сообщалось о большом скоплении кораблей Черного Эрвина в гавани Блотс. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда они направляются. Адмирал флота уже выстраивает цепь дозорных судов от Островного Королевства в направлении возможной угрозы. Стягиваются почти все силы в порты северо-восточных островов. Ветке тоже надо быть там. На флагманском корабле готова каюта.

Вообще-то с Черным Эрвином обычно проблем особых не было. Если только кто-то на свой страх и риск отваживался на разбой. Но это давненько было. Отвадили.

Глава 11

Набег

Ветка сидела в кают-компании в своем скромном платье, которое могла бы себе позволить даже дочь лавочника, и чувствовала себя несколько скованно в обществе строго одетых по случаю ее присутствия морских офицеров. Ну все у нее не как у людей. Вот теперь новый ляпсус выходит из-за непродуманности гардероба.

Форму надеть – не по чину выйдет обращение. Она должна будет приветствовать офицеров. А из женского платья у нее, кроме этого простого, только элегантное, зауженное внизу. В нем она на первом же трапе грохнется. А в легком летнем на ветру вообще неудобно. Только и лови подол, если на палубу вышла.

– Господа, извините ли вы меня, если я оденусь по-мужски? Неудобно в юбке на трапах.

– Конечно, Ваше Величество. Вам бы очень пошла форма гардемарина. – Это пришел на выручку командующий. Похоже, только она одна считала, что ее учеба в корпусе тайна великая есть.

Сразу стало удобно, и глупые мысли куда-то исчезли. И план, который излагал адмирал, стал понятен. Корабли Черного Эрвина уже приближались. И вот-вот должны войти в пролив Фуйер, в глубине которого их ждали бомбардирские корабли и канонерские катамараны при поддержке сторожевых ладей. А эскадра боевых кораблей, укрытых в узком проливе севернее, должна перекрыть противнику выход.

Несмотря на то, что враг, несомненно, будет окружен, бой предстоял нешуточный. Силы почти равны, а успех сражения решат многочисленные абордажные схватки, где искусство флотоводца уже ничего не значит. Только ярость и выучка бойцов. Потери будут немалые с обеих сторон.

* * *

Все шло по плану. С кораблей, стоящих в засаде, ничего не было видно, пока, повинуясь сигналу с берега, они не обогнули мыс, перегородив выход из пролива. Передние корабли Черного Эрвина уже увидели строй бомбардиров и канонерок и легли в дрейф. Постепенно вся эскадра остановилась и начала разворот. Они поняли, что угодили в засаду.

Но фронт боевых кораблей Островного Королевства тоже выглядел внушительно и неуклонно наползал на скучившиеся и явно растерянные силы агрессора. С другой стороны плавно надвигались канонерки.

– Господин адмирал! Как вы полагаете, что случится, если сделать в нашем строю широкий проход. И приказать канонеркам остановиться.

Готовившийся скомандовать атаку адмирал замер на секунду.

– Тогда эрвийцы уйдут.

– Вот было бы здорово!

Адмирал снова задумался, а потом разразился потоком команд. Замелькали флажки сигнальщиков. Канонерки перестали приближаться, а в строю боевых кораблей открылась брешь.

Несколько минут ничего не происходило. Ветер и течения смещали суда. На кораблях Черного Эрвина было заметно движение. Наконец один из них направился к выходу в открытое море. За ним второй и так далее. Через час с небольшим последний, несущий флагманский вымпел галеот замкнул колонну уходящего флота.

– Господин адмирал, а нельзя ли пригласить их командующего к нам на борт?

На этот раз адмирал не раздумывал. Сигнальщик засемафорил открытым текстом, и Ветка легко прочитала ответ. Действительно, командир противной эскадры оказался на последнем из уходящих кораблей. Уравняли скорости, сошлись бортами, закрепили швартовы, перебросили сходни.

На палубах находилось много вооруженных людей в доспехах, но никто не обнажал клинков и не наставлял друг на друга острия копий. Смотрели настороженно, но горячим не пахло. И на арбалетах тетивы не натянуты.

Ветка сняла шлем и подошла к трапу. С другой стороны тоже подошел человек и снял шлем. Он заговорил первым:

– Я король Черного Эрвина Кнут I Борнхеймер. Проводи меня к вашему командующему, корнет.

– Я королева Островного Королевства Елизавета I Струм. Это я просила вас о встрече. Полагаю, нам будет удобнее в кают-компании вашего корабля. Вероятно, там мы никому не помешаем, ведь все на палубе.

Сели друг против друга за стол. Помолчали. Буфетчик и лекарь быстро испарились, оставив августейших особ с глазу на глаз.

– Нелегкий разговор, Кнут.

– Непростой, Елизавета.

– Зови меня Элизой.

– Хорошо, Элиза.

Кнут втрое старше. Матерый мужик. Суровый и гордый. Темнить с ним бесполезно.

– Имперцев на суше не остановить. Через полтора года они оккупируют Черный Эрвин. Положение крестьян и ремесленников от этого изменится мало. Налоги в империи такие же, как у вас. А дворяне и купцы пострадают, даже если не окажут сопротивления и останутся живы, и с имуществом, – начала Ветка.

Кнут выслушал и кивнул. Она продолжала:

– Дворяне могут найти себе место на службе в моем флоте и армии. Купцы способны устроиться везде, если вовремя сказать им правду. Островное Королевство небогато плодородными землями. Почву на свои террасы из степей Арпаниды возим. И корзинами носим. Даже если вы сможете отбить у нас часть пригодной для жизни территории, возделать ее будет некому. Живых не останется.

Кнут снова кивнул.

– Вроде бы и все. Пойду, пожалуй. Если надумаешь чего, пиши.

– Постой, Элиза. А как насчет Северной Гряды?

– Тысяч восемь человек можно прокормить на тех клочках грунта. Года через два земли истощатся.

– Мне так и доложили. Спасибо за разговор.

– Прощай, Кнут!

– Прощай, королева!

Через час флагманский корабль Черного Эрвина скрылся за горизонтом. Разговор в кают-компании как-то не клеился. Посматривали, а спросить не решались. Наконец Ветка разрядила обстановку:

– Это был не набег. Они хотели отбить у нас часть территории. Их вот-вот заломают имперцы. Не знает Кнут, куда деваться. Но к нам до весны не придет. Потом, возможно, пришлет посольство.

Господин командующий, пожалуйста, похлопочите. К концу зимы надо иметь возможность разместить в окрестностях портов семьи примерно шести тысяч морских офицеров и старшин. И быть готовыми к увеличению военного флота в полтора раза.

Господа офицеры, уповаю на вашу сдержанность.

* * *

Остаток августа оказался для Ветки кошмарным. Дела государственные отнимали все время. Она спала урывками, ела на ходу, но, кажется, ничего не проворонила. И с каждым днем ей делалось легче. Многие вопросы стали знакомыми и сами по себе, и в истории возникновения и развития. Она узнала, как налажены взаимосвязи, какими путями идут распоряжения и как поступают отчеты, через какие сигнальные башни проходят семафорные сообщения. Сколько налогов и где собирают, на что тратят. Как берут плату с купцов за проводку морских караванов через неспокойные воды. Оказалось, что торговля эрвийцев с китанами – золотое дно для Островного Королевства.

Новостью для Ветки стала роль деревенских старост и городских бургомистров. Выяснилось, что их специально обучали на курсах. И каждые три года обучение повторялось, и по нему принимались экзамены.

И еще казна выплачивала просто чудовищное количество пенсий и пособий. Содержала армию и флот. Обеспечивала подвоз чернозема и навоза. Платила жалованье учителям школ и чиновникам.

На пути движения этого потока денег постоянно возникали разные препятствия. Средств почти всегда оказывалось недостаточно. И надо было непрерывно соображать, откуда их взять, чтобы удовлетворить сиюминутную потребность.

Должностные лица ежедневно жаловались то на погоду, то на нерадивость работников, то на другие причины, помешавшие им должным образом исполнить свои обязанности. И на этом фоне изредка происходили приятные события.

Вернулась торговая экспедиция от островов Юганицу. Очень выгодно поменяли стальные изделия, в основном инструменты и гвозди, на роскошные тончайшие ткани, которые прямо в Роузи за бешеные деньги купил богатый эрвийский купец. После компенсации затрат участников похода и щедрой премии морякам в казну рухнула сумма, закрывшая все бреши. И запасец образовался. Да такой, что следовало срочно решать, кому предоставить кредит. Стопа с заявками копилась полгода. Конечно, снаряжение новой флотилии на Юганицу – вне очереди.

И пополнился список семей, получающих пенсию, из-за потерь во время экспедиции к Северной Гряде.

* * *

Еще Ветка занималась гардеробом. На примерки и постановку задач портнихам она отводила полчаса после завтрака. Платья, юбки, блузки, шаровары шились на все случаи жизни.

Последний час перед сном проводила в городе. Уже когда темнело, она шла в тот переулок, где пели девушки. Сопровождавшие ее стражники незаметно таились поблизости, а она слушала песни и пересуды, дневное напряжение ее потихоньку отпускало. Было легко, грустилось о папе, скучалось о Рике.

– А почему ты никогда не поешь? – Это одна из девушек наконец обратила на Ветку внимание.

– Голос неподходящий. И в мотив не попадаю. – Раз спрашивают, надо отвечать.

Короткий диалог привлек внимание двух других.

– А как тебя зовут?

– Элиза.

– Моника.

– Жанна.

– Ирина. А откуда на тебе такая блузка?

– Моя. Сама сшила.

– Я вчера такие же шила. Для королевы две дюжины закончили. И сегодня господин Менон отнес их во дворец. А я никогда больше такого чудного покроя не видела. Руки и плечи открыты, поясница голая, пупок наружу. Думала – бред сумасшедшей, а на тебе хорошо. Я себе, пожалуй, такую же смастерю.

Ветка посмотрела на плотненькую Ирину. Да, ей будет к лицу.

– Только ткань выбери темного тона и вырез сделай глубже. Тебе есть что показать.

Так завязалось знакомство. И опять не возникло ясности, то ли сообразили девушки, кто она такая, то ли нет. Скорее всего, они просто об этом не задумались. И это хорошо. Можно было говорить обо всем, что приходило в голову. И слушать, что приходит в голову другим, таким же, как она сама, Ветка, молоденьким, но только наивным и неопытным.

* * *

В последний день августа пришло семафорное сообщение. Король Иржи IV жив, здоров, следует в Роузи на «БЛ17». Принц-консорт Годрик высадился в порту Вуффель.

Вот все и вернулось на круги своя. Папа послезавтра вернется на трон. Надо маму подготовить. А Рик на два года отправился на срочную службу. В Вуффеле у них сборный пункт и учебка. А что будет делать она, теперь уже снова принцесса. И курсант, кадет, гардемарин. У нее ведь практика оказалась пропущенной. Пора писать рапорт начальнику корпуса. И завтра обязательно явиться на построение.

Первого сентября обычно приветствуют первокурсников – кратко, и направляют выпускников стажерами в действующий флот – обстоятельно и торжественно. Присваивают звание главного старшины и назначают на корабли на младшие офицерские должности. В офицерский чин производят на флоте, если полагают нужным. Бывает, и по пять лет ждут выпускники мичманского звания. Обычно нужно пройти серьезное сражение или справиться с непростой задачей в сложной обстановке.

На этот раз, едва Веткиных однокурсников распределили по местам стажировки, прозвучало ее имя.

– Курсант Струм за командование «КК02» в отражении набега интанской эскадры при Акульих Зубах производится в чин мичмана. Получите знаки различия.

* * *

Снова в жизни нежданная перемена. Выпускникам корпуса полагается месяц отпуска, с тем, чтобы первого октября прибыть по местам стажировки. Ветке стажировки не полагается, поскольку офицерский чин уже присвоен. А полагаются ли ей каникулы? И где она должна получить назначение? С этими вопросами она и появилась в приемной начальника корпуса. Подождать пришлось больше часа. Потом адъютант пригласил ее в кабинет. Молодой красивый лейтенант на деревянной ноге. Она много раз замечала, что инвалиды, получившие увечья в боях, не отправляются на пенсию, а продолжают служить на береговых «тихих» должностях, напоминая своим видом о тяготах военного ремесла.

Пожилой командор встал при ее появлении:

– Ваше Величество! – Ветка смутилась от неожиданности. – Вероятно, вы прибыли за назначением?

– Да, Ваше Высокоблагородие! – Если уж соблюдать этикет, то с обеих сторон. Ветка уселась на стул и сделала рукой жест, приглашающий собеседника садиться. – Искренне надеюсь, что подобный протокол между нами не повторится. Его Величество Иржи IV должен прибыть в Роузи в ближайшие часы. И перед вами окажется не носительница высочайшего титула, а один из выпускников кадетского корпуса. Так что же произойдет с моим назначением?

– Приходите в первый день октября прямо в отдел назначений штаба флота. Случай, когда курсант получает офицерское звание при выпуске, у нас не первый, но отпуск предоставляется всегда. Кроме того, скажу по секрету, в отношении лично вас министерство испытывает серьезные затруднения. Слишком много необычных факторов. Пол, возраст, социальный статус. Решение не готово.

Сидя неподвижно на стуле, Ветка долго прокручивала в голове этот короткий разговор. Ответ ей понравился. Прямой, без недомолвок. Но что сулило ей будущее назначение? Если должность порученца в кабинете морского министра, то будет обидно. Пару лет, пока Рик отслужит срочную, она бы предпочла поплавать. Это потом надо будет налаживать семейную жизнь, может быть, растить детишек. Но это займет лет пятнадцать, ну, двадцать. А потом снова можно в действующий флот.

И, прежде чем распрощаться, она прямо так все и объяснила Его Высокоблагородию. Немного сбивчиво и эмоционально, но как могла коротко и ясно. Уж мнения начальника корпуса при ее назначении наверняка спросят.

– Полагаю, Ваше Величество, эти соображения будут учтены при принятии решения. Кроме того, Ваш прекрасный эрвийский, уверенный восточный диалект китанского и свободный интанский, боюсь, решат Вашу судьбу на ближайшие годы совершенно неожиданным для вас образом. Надеюсь, этот намек останется между нами.

Покинув кабинет, Ветка помчалась к пирсу военного порта. Вовремя. «БЛ17» как раз швартовалась. И папенька, целый и невредимый, стоял на узкой неогороженной палубе, держась за штаг.

* * *

Сдать ему дела оказалось довольно просто. Он все понимал с полуслова. Достаточно было самого краткого изложения событий, и Ветка не только могла забыть проблему, но даже получала оценку своих решений. Случались и похвалы. А после пересказа разговора с Кнутом I Борнхеймером король надолго замолчал.

– Не знаю, что последует за этим вашим разговором, – произнес он задумчиво, – такой вариант развития событий, на который ты намекнула королю Черного Эрвина, был бы интересен. Но вероятность очень мала. Континентальные королевства совершенно непохожи на наше островное. Ими иначе управляют, и власть там считается ценной сама по себе. Погоди пару лет. Мы, надеюсь, поговорим об этом, подробно. Кстати, к западу от Северной Гряды стоит еще поискать. Там могут найтись большие плодородные острова. Если мы не станем их осваивать, пусть Кнут пробует заселить их своими людьми. Хотя, может быть, лучше поискать самим и оставить себе на перспективу? Все-таки жаль, что на наших картах все, что севернее шестидесятой параллели, почти не отмечено, – посетовал он. – Такое впечатление, что в незапамятные времена картографы считали высокие широты непригодными для обитания и мореплавания.

* * *

Месяц отпуска оказался кстати. Теперь у Ветки наконец появилась возможность уладить свои семейные дела. А то, понимаешь, вышла замуж, а замужем и не была. Как с испугу все получилось. Встретились, зарегистрировали брак – и разбежались. Рик помчался на поиски пропавшего монарха, а потом на срочную службу. Он теперь в учебном лагере, что в порту Вуффель. Вот там она и проведет свой отпуск. Оденется скромно, небогатой горожанкой, снимет квартирку на окраине. И будет поджидать по вечерам Рика. Как-то уж уговорят командира, чтобы отпускал своего подопечного ночевать домой. Она слышала, что жены некоторых молодых матросов умудрялись следовать за ними, поселяясь поблизости от мест службы. И начальство такую преданность всегда поощряло. Пора собираться, пакетбот в нужную сторону как раз утром.

Глава 12

Все рухнуло

Свист ветра в натянутых снастях и шипение воды, разрезаемой форштевнем. Звон клинков при абордажной сшибке и натужный вскряк катапульты, посылающей увесистый булыжник в борт неприятельского корабля. Спокойствие лунных ночей и обсервации по звездам. Все эти радужные перспективы, как прекрасный несбывшийся сон, развеялись и исчезли в небытии.

Едва пакетбот вышел из пролива Восточная Кишка и направился к мысу Кноп, справа из-за островков выскользнули пять интанских ладей. Капитан сразу четко оценил обстановку – бежать невозможно, отбиться – тоже. Четверо матросов мгновенно спустили парус, и пакетбот закачался на плавной волне, дрейфуя в сторону берега. Немедленно засигналил маяк на мысу. Ветка легко прочитала открытый текст флажкового семафора. Противник обнаружен, подмога вызвана.

Но интанцы не теряли времени. С двух бортов на палубу пакетбота хлынули окольчуженные воины. В считаные секунды побросали пассажиров и экипаж в свои ладьи, связывая их и распихивая в промежутки между лавками на пайолы настила. Отбросили крышки люков, и груз – тюки и бочонки стремительно перекочевали на суда разбойников. Ветка, обнимая свою корзинку, только диву далась, как быстро это произошло. Вчера она три часа ждала окончания погрузки, а тут за считаные минуты все закончилось. Гребцы расселись по лавкам, подняли паруса и со всей мочи пустились наутек.

Легко понимая, о чем переговариваются разбойники, Ветка, хотя и не видела ничего, кроме безустанно работающих на веслах интанцев, знала, что из-за мыса Кноп вышло звено сторожевых ладей и пустилось в погоню. Может, догонят, а может, и нет. Во всяком случае, это нескоро выяснится. Скорости отличаются не слишком. Разбойничьи корабли, конечно, нагружены добычей, но не чересчур. Груз распределен грамотно. А впереди открытое море до самого Восточного материка. И пасмурно. Значит, ночью визуальный контакт прервется. Пока остается тихо сидеть и ждать дальнейшего развития событий.

* * *

Ночью погоня отстала. А вскоре после полудня интанцы вошли в гавань. Пленников вывели на пирс, привязали к телегам, на которые погрузили добычу, и под охраной десятка разномастно одетых охранников небольшой обоз двинулся по дороге куда-то прочь от берега. Веткины руки как были связаны впереди, так и привязали к короткому куску веревки, закрепленному за задок телеги. И левая рука по-прежнему оставалась продетой в ручку дорожной корзинки.

Только целенаправленная стремительность в действиях интанцев позволила им провернуть эту дерзкую вылазку. Потеряй они хотя бы несколько минут – и судьба их была бы печальна. Оглянувшись со склона берега, Ветка увидела эскадру из десятка боевых ладей Островного Королевства, входящую в недавно покинутую пленниками гавань. Другая эскадра преследовала пятерку разбойничьих судов, ускользающих в путаницу шхер на юге. Было видно, что не догонят. Схему защиты побережья и боевой устав флота Его Величества Ветка знает хорошо. И знает, что эскадра войдет в порт, что матросы перетряхнут все, пока не убедятся, что пленных здесь нет. И те, кто окажет им сопротивление, горько об этом пожалеют.

А вот на берегу их уже не спасут. Несколько отрядов морских пехотинцев отправятся в погоню. Часа через два, когда выяснят, куда ушел их обоз. Да еще через час доберутся до этого места, где расходятся веером во все стороны многочисленные дороги. В этих бескрайних дремучих лесах они ничего не найдут. За полчаса Ветка видела столько деревьев, сколько не найти во всем их Островном Королевстве. И встреченный ими обоз наверняка собьет погоню со следа.

Захваченный груз и пленных, вероятнее всего, доставят в какую-то бухточку на побережье, откуда переправят в место, где смогут продать. И ждет свободных граждан Островного Королевства судьба подневольных работников в вотчине интанского князя. Обычаи у них разбойничьи, и вся их жизнь – культ силы и жестокости. Мало кто вернулся из интанской неволи. И рассказы этих людей не вселяли никакого оптимизма.

Если бы удалось сбежать и выйти обратно к побережью! Но узлы на веревке ей хорошо известны. Мертвые узлы. Их обычно разрезают. Острый ножик лежит в корзинке, но до него не добраться. Еще веревку можно перетереть. Например, о задок телеги. Однако не на глазах же охраны это делать. А вот обод заднего колеса, обтянутый стальной шиной, это значительно лучше. Можно, время от времени, как бы невзначай, касаться его на короткое время узлами, а он уж сам своей острой кромкой сделает нужное дело.

Борьба с веревкой заняла несколько часов. Короткие мгновения, когда охранники смотрели в другую сторону, редко позволяли попасть на обод одним и тем же местом узла. Наконец Ветка почувствовала, что достаточно небольшого усилия, и она свободна. Теперь улучить подходящий момент. А дорога, превратившаяся в чуть заметный след, вела через глухую чащобу, то и дело петляя между деревьями, под ветви которых приходилось подныривать. В один из таких моментов, наклонившись под очередной развесистый сук, Ветка отклонилась влево, дернула зубами расползающийся узел и, выскользнув из пут, в мгновение оказалась в узком проходе меж двух кустов. Через минуту скрип колес обоза пропал вдали, а она, не сбавляя хода, уворачивалась от ветвей, обходила выворотни, перелезала через осклизлые поваленные стволы. Сказать про это «бежала» было бы неверно.

Через час, запыхавшись и выбившись из сил, она устроилась отдохнуть. Булочки в корзинке зачерствели, а молоко в тыквенной фляжке скисло, но прекрасно утолили голод и жажду. Пора одуматься и сообразить, куда идти дальше. Здесь, в глухой чащобе, в пасмурный день она совершенно не могла понять, где какая сторона света. Даже вернуться обратно к дороге у нее не получилось. Не заметила она пути, которым убегала, а след свой потеряла в два счета. Была аккуратна, старалась не оставить возможным преследователям примет. И себе не оставила. Больше часа искала, но только сильнее запуталась.

Ей надо было бы двигаться на запад, чтобы выйти к береговой линии. Они удалились от нее не больше чем на пару десятков километров. До вечера можно добраться. Если даже выйдет не туда или не успеет до ухода эскадры преследования, можно нанять или купить лодку. Или украсть, наконец, если ее островные деньги здесь не в ходу. Путь, пройденный интанскими кораблями за сутки бегства, она легко преодолеет под парусом за два, самое большое за три дня.

Карту этого района она помнила четко. Имеется в виду морскую часть. А про местность, на которой оказалась, знала, что это земли Эрвийской империи – самого сильного и коварного вероятного противника Островного Королевства. В этих местах проходит две или три дороги, ведущие из центральных областей Империи к Северным княжествам. В теплое время движение здесь не слишком оживленное – купцы в основном ходят морем. А в зимнюю непогоду движение оживляется. Это уже через месяц.

Еще она помнит, что местность эта считается лесистой и заболоченной, а дороги летом – труднопроходимыми. Ну что же, трудно, но проходимыми. Главное – определить направление. Жаль, небо затянуто облаками, и компас она с собой не прихватила. Зато в кожаном кисете есть хорошая штопальная игла. Подвесив ее за середину на нитке, она посмотрит, как та сориентируется. И начнет двигаться.

Лес был ужасен. Казалось, все в нем создано с одной целью – помешать ей. Единственный на островах Заповедный лес вспоминался теперь как благоустроенный парк. Эта чащоба, почти беззвучная, как будто притаившаяся днем, ночью наполнялась таинственными и совершенно недружелюбными звуками. Кутаясь в овчинный кожушок, прихваченный в дорогу, чтобы не страдать на палубе от свежего морского ветерка, и теперь защищающий ее от ночного холода, она тревожно всматривалась и вслушивалась в кромешную темень.

А вот огня ночами не разводила. Полагала, что свет скорее привлечет к ней внимание, чем отпугнет неведомого зверя. Встречать опасность она желала с глазами, привыкшими к мраку, а не ослепленными пламенем костра. Тем более что волка она видела. Крупный серый зверь выглядел так же, как в книжках на картинках. Ничего угрожающего он не проделывал и на глаза старался не попадаться, но его присутствие поблизости ощущалось. То тень мелькнет, то птицы примолкнут. Да и следы встречались совсем свежие. На всякий случай, вспомнив верования язычников, о которых рассказывал учитель истории культуры, стала оставлять угощение для своего сопровождающего.

Вообще-то она его не опасалась. Крепкая палка давала ей неплохие шансы против этого зверя. Массы тел близкие, а мышцы и реакция у нее не такие, как у барышень. Физподготовка в училище проводилась пусть и не так добротно, как в замке ее детства, но приемы рукопашного боя преподавались серьезно.

За четыре дня она встретила едва десяток участков, где можно было идти, а не пробираться. Обошла несколько болот. Все три встреченных ею тропинки вели поперек пути, так что идти по ним не имело смысла. К исходу второго дня она набрела на относительно свежий след небольшой группы людей, идущий почти в нужную сторону. А может быть, это была звериная тропа? Во всяком случае, ни одного признака ночевок она не заметила. Два дня шла по этой чуть заметной тропе. Бежала в основном. Легким напористым наметом. Потом быстрым шагом переводила дух, а потом снова рысила. Таким манером можно было бы и полсотни километров за день покрыть. Но путь не кончался. И непонятно было, почему, пока утром шестого дня тучи не рассеялись и не взошло солнце.

Сразу все встало на свои места. Острый конец штопальной иглы указывал на юг, а не на север. И она двигалась не к морю, а от него. Какой же надо было быть тупой, чтобы просто не учесть очевидной альтернативы. Ветка села на поваленный ствол и заплакала. Она – офицер флота Его Величества (а неделю назад – Ее собственного Величества), замужняя женщина – просто-напросто несмышленая сопливая девчонка. Ей полагается ходить за ручку с учителем, слушать маменьку и покорно ждать волю родительскую, а не куражиться, обучаясь делу, на которое испокон веку только молодых мужиков избирали, крепких и смекалистых, способных посмотреть с презрением на тяготы бытия и самой костлявой в глаза.

Вся несуразность ее положения буквально валом на нее нахлынула, заполонила сознание и вызвала бурный взрыв всхлипов и причитаний. Так и сидела она, рыдая, пока не ощутила прикосновение к щекам чего-то теплого и шершавого. Большой зверь, рогатый и пахнущий конюшней, облизывал ее соленые щеки. Бык. И несколько коров поблизости. И телята, подросшие уже, но еще не вполне взрослые, драли губами волокнистую осеннюю жестковатую траву. А водитель стада нашел для себя самое вкусненькое – соленые девичьи слезы. Даже страха в душе Веткиной не возникло. Она обняла быка за теплую шею, прижалась к нему и зарыдала еще горше.

Глава 13

В услужении

Вечером стадо вернулось домой. Следом за ним приплелась и Ветка. Просторное крестьянское подворье. Дом, хлев, сарай, овин, колодец. Коровы вошли в открытые двери и сразу заняли привычные места, где уже ждала их хозяйка с жестяным подойником и маленькой деревянной скамеечкой. Не молодая, не старая, крупная мрачная женщина спокойно, безо всякого выражения взглянула на Ветку и неспешно принялась за дойку.

Вообще-то в лесу голодать особо не пришлось. Дважды она подбивала камнем птиц. Один раз наткнула на заостренную палку хорошую рыбину. И еще раз на мелководном плесе наловила кисейным платком, растянутым на прутьях, рыбьей мелюзги. Трут и кремень у нее всегда с собой, а высечь искру черенком ножа – дело несложное. Даже было что оставить для волка, чье близкое присутствие она постоянно чувствовала. Однако сейчас больше всего на свете ей хотелось есть.

– Можно ли у вас купить еды? – обратилась она к женщине.

– Можно, и переночевать тоже можно. Покажи только сначала свои деньги.

Ветка вытащила из корзинки мешочек и на ощупь достала несколько монеток помельче. Женщина с недоумением взглянула на проштемпелеванные казначейской печатью лепешечки прочного монетного сургуча.

– Нет, девонька, твои игрушечные монетки здесь не в ходу. Ты изволь-ка расплатиться. Не деньгами, так работой. Бери лопату, бадейку да выноси эту кучу на огород и по грядкам рассыпай. Как закончишь – покормлю.

И пришлось Ветке таскать навоз. Тем более что у них на Бесплодных Островах эта субстанция ценилась высоко. Скотину держали редко, так как с кормами дела обстояли неважно. Лугов совсем не было. А лошадей, без которых никак не обойтись, кормили привозным сеном и овсом.

Больше двух лопат она в бадейку не складывала – неподъемно. Зато не мешкала и управилась быстрее, чем хозяйка покончила с дойкой. Вымыла руки и попыталась помочь. Дело оказалось совсем не таким простым, как казалось со стороны. Но постепенно стало получаться, даже без подсказок.

Дом, куда они принесли молоко, был как-то уж слишком велик. Прямо со двора вошли в обширный зал с камином и многими столами. И стало ясно, что это постоялый двор. Ветка получила миску каши, ломоть хлеба и занялась едой. Тем временем хозяйка обменялась с хозяином несколькими словами на китанском. Здесь, на землях Империи, в ходу был эрвийский. Ветка говорила на нем свободно. Но китанский тоже понимала вполне уверенно, так что легко разобрала, что речь идет о ней. Приближалась зима, движение по дороге вот-вот должно было оживиться, как только наладится санный путь, и хозяевам постоялого двора пора было позаботиться о найме прислуги. Места безлюдные, а тут, как наудачу, появляется работоспособное существо с явными материальными затруднениями. В общем, через час Ветка получила статус горничной, топчан в чулане и почти чистый передник. Сытый желудок и теплый кров – на сегодня этого было достаточно.

* * *

Путники на дороге появлялись не каждый день. Обычно пешие. Шли поодиночке или небольшими группами. Доходу с них было совсем чуть. Еду ели простую, пили дешевое пиво, ночевали на нарах для прислуги проезжающих. А комнаты на втором этаже оставались пустыми. Люди состоятельные продолжали предпочитать морской путь из столичных областей Империи к землям севера.

Ветка ни на секунду не оставалась без работы. Даже если нет постояльцев, а приборка завершена, ей поручалось что-то еще по хозяйству. Чаще всего приходилось пилить дрова, укладывая их в безразмерные поленницы. Нередко помогала хозяйке с дойкой и изготовлением сыра. В кладовой сырных головок было припасено множество в расчете на зимний наплыв посетителей. Чистила печи, стряпала, стирала. Рачительные хозяева тщательно следили, чтобы работница без дела не скучала. И сами трудились без устали.

Отправляться через лес в какую бы то ни было сторону совсем не хотелось. Пусть даже по дороге, хотя бы и в компании с другими путниками. Да и неясно было, как будет она выбираться из северных княжеств, где сейчас скопилось множество имперских войск. Готовятся напасть на какой-то из Эрвинов. То ли Черный, то ли Зеленый. Или на Акрамину. Они только что завершили оккупацию Боргумара и теперь собирают силы для следующего похода. Слопать маленький торговый город Акрамина имперцам будет несложно. А уж оттуда станет удобно покорять Эрвины.

Если двинуться на юг, то окажешься в центральных провинциях Империи. Там без денег будет нелегко. На востоке – леса, за ними горная гряда, а за ней снова леса до самого Внутреннего моря. Движение в этом направлении только увеличит расстояние между нею и домом. Хорошо бы вернуться на запад, к Западному океану. Но, оказывается, и хозяева, и все прохожие ничего не знают о существовании какой-либо дороги в этом направлении. Считают, что эта местность непроходима из-за болот. А Ветка, хоть она и пришла оттуда, не особо уверена, что сможет вернуться. Тем более – дожди пошли, наверняка расквасили те места, где она когда-то смогла пробраться.

Еще Ветку останавливало то обстоятельство, что, как выяснила она, этот постоялый двор был единственным поселением вообще по всей дороге. Зимой, по санному пути, если хорошей рысью, за световой день можно добраться до любого конца. А пешим путникам нужно дней пять, чтобы добрести до ночлега под кровом. Перспектива четырех ночевок в лесу ее откровенно пугала. Даже если и с попутчиками. Или, может быть, особенно, если с попутчиками. Народ, что проходил, выглядел угрюмым и вздорным. Сплошь мужчины, неопрятно одетые и в разговоре грубые. И волка, который сопровождал ее, почитай, несколько дней, она вспоминала как-то тревожно. А ведь следы этих серых хищников попадались ей на глаза почти каждый день и на подворье, и на обочине дороги.

Оставалось копить денежки, осматриваться да поджидать удобный случай. Как Ветка догадалась, разобравшись в здешних серебряных монетах, жалованье ей положили весьма скудное. Но ведь тратиться некуда, а харчей на дорогу подкопить она может и даром.

Однажды после полудня, примерно через неделю после начала работы в качестве горничной, Ветка услышала, как заскрипели колеса и зачавкали многочисленные копыта по непролазной дорожной грязи. Хозяин сразу преобразился, пошел встречать. Ветка, выглянув на секунду, увидела потрепанного вида громоздкую карету, запряженную четверкой крепких толстоногих лошадей, и восьмерых вооруженных всадников. Второго взгляда хватило, чтобы убедиться – все прибывшие вымотаны и раздражены.

Поэтому первое, о чем она позаботилась – это поднести всем по чарке теплого вина с пряностями. Знала, что это быстро поднимает настроение и позволяет избежать недоразумений, когда люди взвинчены. Так что распрягали и расседлывали без ругани. Слуги, когда заносили в комнаты наверх багаж, без малейших возражений по первому знаку затащили деревянную лохань и несколько бадей горячей и холодной воды. Едва усадив их за стол и разлив по мискам густого супа, Ветка поднялась в комнаты. Молодая госпожа и обе ее служанки выглядели больными от усталости, так что мешкать было некогда. Разбавила воду в лохани до нужной температуры и усадила туда юную путешественницу. Заставила служанок отыскать в багаже чистое белье. Еще обратила внимание на то, что у приезжей дамы не слишком роскошные волосы. Тонкие, не очень густые и суховатые, такие же, как и у самой Ветки, они спутывались и рвались при расчесывании. И в обычном-то состоянии доставляли массу хлопот, а после нескольких дней в дороге производили совершенно ужасное впечатление.

Сбегав в чуланчик, принесла из своей корзинки горшочки с прихваченными из дома снадобьями. Сначала намылила густым, как творог, зеленым мылом и дала несколько минут выдержки, чтобы «отъело». Состав этот, хоть и не особенно приятно пахнет, делает волосы прочными. Не смывая, терпеливо, от кончиков, расчесала редким гребнем. Потом – частым гребешком, потом – щетинной щеткой. Госпожа сначала ругалась, потом грозилась, потом недовольно шипела. Но в твердых Веткиных руках дергаться было бесполезно. Так что к моменту следующей процедуры спокойствие установилось, и ничто не мешало смыть остатки мыла чистой прохладной водой. А потом снова намылить, теперь уже янтарным мылом. Снова дать впитаться и снова трижды тщательно расчесать. Это мыло предотвращает спутывание волос. Только смывать его надо не чересчур обильным ополаскиванием. Здесь надо знать меру.

Эти снадобья Ветка еще в детстве составила под руководством госпожи Бертолли, учительницы химии, и стала всегда готовить для себя. Она сама делала всю свою косметику. Забавная картина вспомнилась. Наполненная кадетами шаланда, маневрирующая под парусом среди разноцветных буев. Один на руле, четверо на шкотах, а два десятка в ожидании очереди, сидя по лавкам, коротают время всяк на свой манер. Читают конспекты, точат ножи, тренируются вязать узлы. Курсант Струм в фаянсовой чашке самшитовым пестиком растирает комочки ромашки с каплей жира дюгоня, подсыпая кристаллики кульпенской соли. Потом добавляет мякоти яблока и… А суровые будущие морские волки придерживают мешочки, откуда извлекаются щепотки порошков, из которых готовится помада. К Ветке неплохо относились в корпусе. С пониманием.

Пока купала госпожу, обе служанки как-то сникли и выглядели беспомощными и бестолковыми. Видимо, сказалось утомление. Так что заставила их вымыться тоже, пока вода еще теплая. А госпоже подала ужин прямо в постель на широком деревянном подносе.

Часу не прошло – все гости оказались накормлены и напоены. Несколько приезжих слуг закатили в сарай карету и принялись за ремонт. Ветка не удержалась, заглянула полюбопытствовать. Печальная картина. Колеса, после вязкой грязи и твердых древесных корней, разболтались и потеряли часть спиц. Оси почти не держатся, рессоры перекошены. Да вообще живого места нет. Тут не надо долго разглядывать – карета нуждается в замене всего, что едет.

* * *

Через час кучер и старший из слуг сидели в большом зале и сетовали на то, что ни кузнеца, ни колесного мастера на этом захудалом постоялом дворе нет. И раньше чем через три-четыре дня они их ниоткуда не привезут, даже верхом. И потом, до центральных провинций не меньше трех суток добираться, протаскивая карету через непролазную грязь. Так что раньше чем через неделю им до места не доехать. А они уже трое суток добирались до этого постоялого двора, хотя планировали за день доехать, так что против расчетов уже на сутки опаздывают. И за это опоздание госпожа с них шкуры спустит, а господин сборщик налогов – батюшка молодой путницы – вообще может головы снести. Если не успеет их хозяйка на осенний бал у Его Императорского Величества, ужасная кара постигнет всю ее свиту.

– А почему господа не могут дальше ехать верхом? – Ветка как раз им пива подливала и спросила тихонько в паузе между тяжелыми вздохами. – Упряжные кони у вас сильные, всадника даже не почуют, – и легко увернулась от пинка, которым попытался ответить ей кучер.

– Не знаешь разве, что верховая езда благородным дамам непристойна. Госпожа Алисия отродясь в седле не сиживала, и вообще лошадей опасается, – старший слуга ответил мягче.

– Так посадите ее в носилки, а ручки к двум лошадям, на манер оглобель.

Кучер запустил в Ветку пивной кружкой, которую та легко поймала и подала обратно.

– Утихомирься, Ганс, и не пей больше. А ты, малышка, расскажи-ка подробней, как это все устроить. Не бойся, он больше не будет драться.

* * *

Утром Ветка проснулась задолго до рассвета. Затеплила очаг в большой зале, согрела воды, накалила противень и напекла оладушек. Тихий гомон из-за двери подсказал, что все вовремя. Слуги проезжей барышни деловито позавтракали и принялись таскать сверху сундуки с хозяйским добром.

Ветка с тазом и кувшином теплой воды поднялась в комнату. Умыла и расчесала заспанную госпожу. Уложила волосы в неплотную дорожную прическу, тщательно упрятала волосы под капор. Наложила на лицо защитный крем из гусиного жира с хитрыми обесцвечивающими добавками. Пока хлопотала, слышала, как в соседней комнате старший слуга объяснял кучеру:

– Ганс, остаешься здесь с Заиной и Ханной. Когда ляжет снег и путь наладится, поставите карету на полозья, купите лошадь и вернетесь к хозяину, обо всем доложите. Деньги в этом кошельке. Записывай, на что тратишь. Потом с тебя господин Арно за каждый грошик отчета спросит. И не бездельничайте тут. Хозяин обещал, что за постой и прокорм денег не возьмет, если будете работать.

– А как же госпожа без камеристок обойдется? И без кучера ей тоже никак нельзя.

– Тебе тамошние дороги все равно неведомы, так что на месте нового возницу найду. За служанку с нами здешняя девчонка отправится. От нее толку больше, чем от этих двух. А ты не путайся под ногами, у нас и так хлопот – невпроворот.

Услышанное Ветку встревожило. С ней ведь никто ни о чем не говорил, а оказывается – все уже решено. Однако поскольку ситуация ее устраивала, действовала быстро. Одев госпожу, провела ее во двор и помогла сесть в просторную корзину, закрепленную между длинных жердей, концы которых были пристроены по бокам двух тяжеловозов, поставленных один за другим. Еще на двух лошадей был навьючен багаж, снятый с задка оставляемой кареты.

Ни о чем никого не спрашивая, забежала в чуланчик, переоделась в шаровары, прихватила корзинку, выскочила на двор и утвердилась на переднем из коней, впряженных в корзину с новой своей хозяйкой. Как раз последние слуги занимали места в седлах, чадя факелами. Повинуясь команде старшего, тронулись.

* * *

Когда ноги устойчиво стоят на прочных жердях, а остальное вполне удобно размещается на передней части обширного чересседельника, дорога вполне терпима. Убедившись, что все нормально, что конь послушен и спокоен, слуга, державший его за узду, отъехал в сторону, отдав поводья Ветке. Она легко уловила ритм мерной поступи и попыталась добиться синхронности шага передней и задней лошадей. Корзина с госпожой начала попадать в резонанс, и пришлось сдерживать ход.

Непросто управлять двумя животными, которых связывает жесткая связь, но разделяет несколько метров. Пришлось садиться боком, чтобы видеть обоих. Смотреть вперед и выдерживать направление смысла не было. Дорога здесь одна. А вот повлиять на характер движения очень хотелось. То подбадривая коня, то слегка сдерживая его, она наконец добилась, чтобы задняя лошадь попадала в шаг точно, но другой ногой. Непривычная манера для упряжных. Зато корзина с хозяйкой пошла плавно, практически не мешая движению. Животные, приспособившись, почуяли, что так легче, и теперь сами держали нужный ритм.

Постепенно, не торопя события, Ветка довела темп до легкой рыси, зная, что так можно передвигаться много часов без передышки. Старший слуга держался рядом. А хозяйка, довольная плавностью и хорошей скоростью, одобрительно покрикивала. И наконец задремала. А копыта тяжеловозов, неглубоко погружаясь во влажную землю, мягко несли нетяжелую для себя ношу.

* * *

Двигались быстро. Вероятно, не медленней, чем зимой на санях. Сделали в полдень одну короткую остановку. Барышня прошлась по краю обширной поляны, чтобы размять ноги. Пока она прогуливалась в сопровождении своей новой камеристки, остальные слуги продемонстрировали хорошую выучку и слаженность. Кони вытерты, накрыты попонами, стреножены и пущены пастись. Над костром булькают котелки, на сухом взгорке – мягкая подстилка, на которой и устроилась госпожа.

Ветка сообразила, что ее нынешнее положение трудов почти не требует. Главное, чтобы госпожа Алисия была одета, причесана и не скучала. Остальное ей простят. Занимая хозяйку разговорами, тщательно контролировала ход беседы. В основном, поворачивала так, что госпожа рассказывала ей о приятных моментах, интересных встречах, успехах и надеждах. Делилась планами, мечтала. Держать собеседника в приподнятом настроении – непростое дело. Большого внимания требует, сопереживания, если хотите. И, поскольку намерение новой хозяйки очаровать всех в столице, в том числе и самого императора, было Ветке глубоко чуждо, если не сказать противно, приходилось ей несладко. Неладный разговор может утомить похлеще тяжелой работы.

Главное, так она быстрее доберется до населенных мест, причем без забот о приюте и пропитании. А там видно будет. Столица Эрвийской империи город Обер стоит на морском берегу. Может быть, повезет, и в порту найдется судно, идущее в Островное Королевство.

Ночевали уже на постоялом дворе. Места пошли населенные, дороги начали расходиться и сходиться. В очередном довольно крупном селении встретилась и традиционно круглая башенка почты, неподалеку от которой располагалось узнаваемое по острой черепичной крыше зданьице меняльной лавочки. Окажись Ветка сразу в таком месте, она бы без проблем обменяла свои островные деньги-лепешечки на местную монету. И, наверное, была бы уже дома.

Приходилось расспрашивать о том, куда и как сворачивать, чтобы не заплутать. Раскисший грунт сильно тормозил движение всех, кто передвигался на колесах, и завистливые взгляды тех, кого они обгоняли, буквально щекотали Ветку между лопаток. Так сильно ощущала она превосходство легкого, ровного перемещения упряжки с носилками по сравнению с натужным протаскиванием через дорожную грязь колесных экипажей.

* * *

Успели впритык. В приготовленный для госпожи Алисии столичный дом прибыли около полудня. А вечером – бал. Обеих горничных, истопника и пару прибывших вместе с ними слуг Ветка мобилизовала быстро и безапелляционно. Пока грели воду и готовили лохань, отправила гонца за покупками. Своих снадобий у нее с собой совсем немного. Посадив хозяйку отмокать, распаковала багаж и наказала горничным все хорошенько выгладить.

Закончив намывать госпожу, пропитала ее волосы водной эмульсией горчичного масла с добавлением двух капель туаровой эссенции, закрыла плотным платком. Заставила выбраться из теплой воды и резко окатила холодной. Не успел замолкнуть испуганный визг, закутала в нагретую простыню. Едва вода впиталась в ткань, развернула и снова окатила. И в новую простыню.

Потом Алисия лежала на спине, свесив голову с края кровати. Горничной пришлось поддерживать. А волосы сохли, свободно свисая почти до пола. Они уже неплохо выглядели. Ветка тем временем покрывала тело смесью яичного желтка с творогом. Пока состав действовал, обработала ногти.

Несколько часов косметических процедур сделали свое дело. Приятно было посмотреть на шелковистую кожу, на свежее лицо и упругие локоны. Макияж нанесла легкий. Маскировать ничего не надо, только слегка подчеркнуть несколько выигрышных деталей. Платье – из тонкой ткани, открытое, с зеленоватыми разводами. Ветка, уже когда было надето, осмотрела придирчиво и удалила лишние рюши. Перстни долой, браслеты – прочь. Только отвлекают внимание от самого главного. Серьги – маленькие с бледно-зелеными камушками. А колье пришлось отдать свое. У хозяйки все какие-то громоздкие и чересчур яркие.

Пока готовила госпожу к балу, действовала решительно и напористо, буквально ломая даже намек на сопротивление. А вот теперь, когда в карете едет с хозяйкой ко двору, – страшновато. Себе сделала привычный образ неприметной простушки. Горничные помогли ей – отыскали подходящего размера юбку и блузу, приличную облику скромной камеристки, чепец, плащ, перчатки. Ее задача – поправить прическу и туалет Алисии, когда та снимет меховую шубу, в которой должна пройти через парадное крыльцо до дверей императорского дворца. В этом обществе господа обязаны всегда иметь при себе прислугу.

* * *

Пока шло веселье, сидела в заваленной шубами гардеробной вместе с другими камердинерами и камеристками. Слушала пересуды и диву давалась. Ну и зачем, спрашивается, посылать с таким риском и огромными расходами шпионов, если достаточно просто послушать, о чем говорит прислуга. Хвастаясь своими доверительными отношениями с господами просто ради того, чтобы быть услышанными, выбалтывают все, что тщательно сохраняется в тайне. Конечно, главное внимание уделялось вопросам амурным. Потом – о продвижении по службе, о назначениях, должностях и доходах.

Все это складывалось в очевидные картины движения войск, в которых служили хозяева, формирования администрации земель, планируемых к захвату, дипломатических ходах, заказах амуниции и припасов для армейских частей. Просто делая вид, что дремлет в уголке, через четыре часа Ветка четко представляла себе весь план зимней кампании войск Эрвийской империи.

Гости начали разъезжаться только под утро. К полудню уже шло дело, но госпожи Алисии все нет. Наконец, когда во всей гардеробной Ветка осталась одна с единственной шубой, стало ясно, что старалась она вчера не напрасно. Император не устоял перед очаровательной свежестью хозяйки.

Поручила заботы о мехах дворцовым слугам, разыскала кучера, предупредила, что возвращается домой, и отправилась в порт. И тут ей сразу повезло. Увидела телегу, груженную землей. Отправилась следом и вышла к пирсу, где засыпал в трюм плодородный эрвийский серозем пузатый купеческий барк из родного Абдаля. Собственно, любой порт их Бесплодных Островов был для нее сейчас родным. Капитан то ли догадался по имени, что она принцесса, то ли вообще все соотечественники на чужбине помогают друг другу, сразу велел поместить ее в каюту и не тревожить. Погрузка завершалась, и отплытие планировалось в ночь на начало отлива.

Глава 14

Шторм

– Госпожа, пожалуйте завтракать. В кают-компании вас ждут. – Матрос в белом передничке разбудил Ветку прекрасным солнечным утром.

Две минуты на то, чтобы привести себя в порядок – и она входит в светлое помещение на корме, где изысканно накрыт стол. Офицеры встают и усаживаются только после гостьи. Ветка здоровается, называет себя по имени и приносит извинения за то, что одета не вполне достойно. Ее успокаивают и извиняются за то, что не сообразили снабдить ее подобающей одеждой. Потом короткая процедура представления. Старпом – он, а не капитан, хозяин в кают-компании – произносит имена и должности, а офицеры отзываются, кивая.

Наконец тарелки наполнены. Стараясь есть медленно и пристойно, она приканчивает овсянку еще до того, как на тарелках сотрапезников обозначается заметная убыль. Сутки не ела. Почти двое. Но теперь – пауза. Сгоряча можно так налопаться, что худо станет. Остановив взглядом буфетчика, спешащего с добавкой, взяла маленькое канапе и только чуть откусила.

– Господа, весь мир знает, что моряки везут на наши острова плодородную почву из всех портов, в которые заходят. Тем не менее очень странно, что в столице одного из крупнейших государств нашелся подобный груз.

– Император затеял большой увеселительный парк, весь изрезанный каналами и лагунами. На манер земной Венеции. Вынимаемый грунт – если это песок или глина, используют строители. А серозем приходится вывозить. И ближайшее удобное место – тот пирс, где мы стояли. Так что нас не только бесплатно загружают, а даже приплачивают. Однако есть и минусы. После дождей земля мокрая, тяжелая. Поэтому из-под трюмных пайолов приходится долго выкачивать воду. И помпа постоянно забивается… – Суперкарго нерешительно остановился, понимая, что увлекся деталями, которые должны быть скучны молоденькой девушке.

– Зато груз в пути уменьшается в весе, не теряя своей ценности. И грунт, уплотняясь на дне трюма, снижает риск смещения при качке.

Ветка чувствует себя здесь комфортно и отвечает естественно, не пытаясь выглядеть кем-то, кроме самой себя. Внутренняя напряженность и постоянная осмотрительность при каждом разговоре надоели ей. Она дома.

– Господин грузовой помощник вероятно запамятовал, что два месяца назад интанский набег на Абдаль отразил канонерский катамаран под командованием кадета Элизы Струм, нашей гостьи, – это капитан ответил на изумленный взгляд суперкарго. – Бургомистр, оба старосты и комендант порта тогда написали ходатайство о присвоении ей офицерского звания и направлении в Абдальский дивизион канонерских катамаранов. И поскольку госпожа-курсант после сражения спешно отбыла, население Абдаля неделю поило ее экипаж лучшими винами. А наши красавицы были так приветливы с героями, что в конце весны возможно существенное увеличение населения нашей скромной провинции.

Капитан вдруг спохватился, что несколько увлекся в присутствии дамы.

– Не смущайтесь, господа, я замужем, – Ветка поспешила нарушить неловкую паузу.

– Кто этот счастливец? – Второй помощник красив. Явно – любимец женщин.

– Он старше меня двумя годами. Рыбак. Сейчас в учебке. – Разговор начал принимать нежелательную направленность, надо было повернуть тему в иное русло. – Кстати, давно ли вы с островов?

Но сбить второго помощника с мысли не так-то просто. Вообще – таких людей Ветка по жизни уважает, однако сейчас ей достается.

– Значит, вам, сударыня, около четырнадцати. Столько же и старшей дочери нашего короля. И зовут ее Елизавета Струм. Элиза – одна из разговорных форм имени Елизавета. И в момент, когда вы неожиданно уехали из Абдаля, произошла коронация принцессы Елизаветы, ставшей нашей королевой.

Офицеры встали и склонили головы.

– Господа, прошу сесть. Наш король Иржи IV был найден живым и здоровым. Я подписала отречение в его пользу, и Законодательное собрание утвердило. А быть принцессой, поверьте, нелегко. Одиноко. Пожалуйста, постарайтесь видеть во мне мичмана флота Его Величества, которого выручаете из затруднительного положения. К тому же я опаздываю из отпуска.

* * *

Несмотря на солнечную погоду, на палубе было прохладно. И Ветка мысленно оплакала свой овчинный кожушок, оставленный в столичном доме госпожи Алисии, а заодно и любимое колье. Шерстяной плащ, в котором она ездила во дворец, был больше красивым, чем теплым. Но покидать палубу не хотелось. В разгар осени на море такие ясные деньки – как прощальный подарок ушедшего лета.

Барк идет на юг. Через двое суток за мысом Фрон берег справа оборвется, и, повернув на запад, они выйдут в открытый океан. Еще через два дня, если ветер не будет встречным и не разыграется шторм, войдут в проливы Бесплодных островов. Если. У моря свои «если».

Юнга принес ей чистую матросскую робу маленького размера, явно из своих запасов. И длинную, до середины бедер стеганую безрукавку. Переоделась, и стало тепло и удобно.

Седьмые сутки шторм относит корабль к северу. Напор ветра буквально валит с ног. Даже водяные валы, расплющенные его чудовищным натиском, не окатывают палубу, а лишь раскачивают тяжелый корпус с размеренностью маятника. Стеньги и реи сняты и закреплены на палубе. Укоротившиеся мачты голы и надежно обтянуты вантами и штагами. Только на бушприте маячит туго натянутый квадрат парусины размером с наволочку. Этого хватает, чтобы держать корабль кормой к ветру. О выборе иного направления движения невозможно даже помыслить.

Четверо членов экипажа в кают-компании, превратившейся в лазарет. Их крепко зацепило обломками шлюпки, разбитой о грот-мачту. Это еще в самом начале, когда корабль накрыло первым шквальным порывом. Раны колотые и резаные, переломы и размозжения. Корабельный лекарь сделал десяток операций, пока все зашил, сложил, прочистил и забинтовал. И Ветка оказалась ему главной помощницей. Остальные занимались кораблем, а ждать было некогда. Ветка не стала предлагать свои услуги капитану – и без нее у него много опытных и искусных моряков. А доктору просто принялась помогать, и это оказалось кстати.

Насмотрелась она на человеческие внутренности – первый раз, когда врач собирал распоротую брюшину – думала, сознание потеряет. Сдержалась. Потом легче было. Или привыкла, или в руки себя взяла. Светила, подавала инструменты, поддерживала. А потом – уход за ранеными. Кровь, гной, пот, и не только они. Чистые бинты, стерильные салфетки. Линимент бальзамический и экстракт плесени. А еще то у одного жар, то у другого озноб, третий стонет от боли, а четвертый лежит без сознания, и не поймешь, жив ли вообще. На пятые сутки доктор сказал, что все поправятся и не будут калеками.

…Все было бы хорошо, если бы впереди не было земли. Шторм отнес их к берегам Акрамины, Боргумара и Черного Эрвина. Капитан пытался держать как можно левее, и они успешно обогнули полуостров Катет. Потом также избежали выброса на скалы мыса Тонимет. Приняв после этого вправо, оказались в полосе, где напор ветра был не так силен. С четвертой попытки был поставлен штормовой грот – треугольник парусины размером с простыню. И корабль худо-бедно стал управляться. Валы теперь перекатывались через палубу, качка стала резкой, с правого борта снесло фальшборт, зато впереди замаячили башни форта Упис, южной точки побережья Акрамины.

Когда вошли под прикрытие прибрежных скал, ветер ослаб до «очень свежего». Точность, с которой капитан ввел корабль в бухту, вызвала у Ветки восторг и понимание, что весь ее мореходный опыт – не более чем первые шаги ребенка, по сравнению с мастерством искусного танцора. Итак, они ошвартовались в дружественном порту с сухим трюмом и полным экипажем. И она надежно не успела вернуться из отпуска к назначенному сроку. Было второе октября.

* * *

Господин Малвиц, посол Островного Королевства в Акрамине, уведомил Ветку, что властью, данной ему Его Величеством, он оставляет мичмана Элизу Струм в своем распоряжении в качестве третьего советника. Формальности он уладит, как только утихнет непогода и сообщение возобновится. А то ведь даже почтового голубя отправить невозможно при таком ветре. Ее отчет о ночи, проведенной в гардеробной императорского дворца, он прочел с великим вниманием, а потом попросил Ветку лично сделать еще одну копию.

Глава 15

Загадка Акрамины

Нельзя сказать, что работа советника при посольстве соответствовала ее надеждам, но последнее время все так часто и резко менялось, что она просто приняла свершившееся как должное и принялась за изучение местности.

Если считать от Обера, столицы Эрвийской империи, то сразу за северными княжествами лежат земли Боргумара. Это обширная и сильно разветвленная долина между гор, поросших дремучими лесами. Там мало пахотной земли, и все пути ведут вдоль рек. Жителей немного, и они делят свое время между охотой и земледелием. За каждым огородом начинается лес. Оккупировать такую страну несложно, сложно покорить население. Там и свои-то бароны с трудом справлялись. Обидишь крестьянина – а он собрался в минуту и пропал в зарослях. Начнешь разыскивать – вылетает из чащи стрела, и в ленные права вступает наследник. А если попытаешься на опустевшую землю другого крестьянина поселить, так с тем обязательно несчастье приключается. Чаще всего – урожай у него с полей и грядок пропадает бесследно. И толку от такого поселенца никакого нет. Так что Боргумарские бароны – больше купцы, чем баре. И права их владетельные – это скорее исключительные права торговать в своих землях. Без конкурентов.

И оккупация Боргумара войсками Эрвийской империи – просто захват дороги, что пересекает долину в самом ее устье, вдоль берега моря. А ведет эта дорога в Акрамину – город на нескольких квадратных километрах, ограниченных горами и океаном. Отсюда начинается путь к богатым железом землям Черного Эрвина – на север, вдоль берега. Или на восток через проход в горах к Зеленому Эрвину, где сеют много хлеба, тучны стада и выгодно торгуют драгоценными северными мехами охотники из сопредельных, никем не покоренных земель.

Всего три пути ведут в Акрамину по суше. На север и юг – вдоль берега, и на восток – сквозь горы. Каждый из путей преграждает форт. Не пройдя через его ворота – просто вернешься, откуда прибыл. Горы здесь неприступны. И море неласково. К берегам Боргумара вообще можно подойти только на небольшой лодке при полном безветрии, настолько все водное пространство загромождено подводными скалами.

Зимой море здесь или замерзает, или забивается плавучим льдом, и тогда все сообщение с Черным и Зеленым Эрвинами возможно только по дорогам, идущим через форты Акрамины. Даже неудобные горные тропы, по которым ловкий охотник может пройти из Зеленого Эрвина в Боргумар или Черный Эрвин, и те становятся непроходимыми после начала снегопадов.

Оба эти богатые королевства много раз пытались захватить Акрамину, чтобы завладеть таким важным пунктом. Считай, каждый год то один, то другой король принимался штурмовать какой-либо из ее фортов. А Черный Эрвин – пробовал высаживать десант с кораблей. Не получилось. Акрамина отбивалась и продолжала активно торговать.

И вот теперь Эрвийская империя намерена покорить этот крошечный торговый город наступающей зимой. Когда морское сообщение прервется из-за льда, полки имперских войск подойдут к форту Упис и станут сооружать насыпь, пока она не сравняется с уровнем стен. А тогда атакуют и захватят. Планируют к весне управиться. Только им непросто придется. Господин Малвиц уже предупредил здешнего правителя. Он интересно называется – консул. Обычно так именуют посла с ограниченными полномочиями, которого направляют не в столицу государства. А вообще-то Ветка поняла, что для их Островного Королевства очень важно сохранить независимость Акрамины.

За то короткое время, что она держала в своих руках бразды правления, перечитала немало докладов министра иностранных дел о положении в заморских землях, и прекрасно понимала, чем преимущественно заняты послы и те, кто им помогает. Сбором сведений, вот чем. Не обязательно шпионских, любых. Но всегда очень важных, чтобы вовремя сообразить, не грозит ли нежданная напасть от, казалось бы, вполне лояльного соседа. А океан весь мир превращал в соседей.

Она изучила отчеты, многие годы хранившиеся в архиве посольства, и поразилась тому, сколь мало известно об этой земле, несмотря на то что материалы собирались столетиями. Подробно подсчитано, каких товаров, сколько, откуда и куда прошло. Кто и что за какую цену купил и продал. Но по всем наблюдениям выходило, что населяют эту землю от силы три тысячи человек. Что все они или купцы, или грузчики в порту, или приказчики в лавках. Ну, еще несколько ремесленников в кузнице, на ремонтной верфи, в парусной мастерской. И прислуга на постоялых дворах, да стража фортов и та, что патрулирует улицы вокруг причалов.

Сам город на четверть состоит из постоялых дворов, где всегда множество проезжих купцов, приказчиков, возничих. Весь берег застроен огромными пакгаузами, через которые проходит постоянный поток товаров с кораблей или на корабли, причаленные прямо у складских ворот. Множество лавок – там непрерывно совершаются торговые сделки. От мизерных до совершенно фантастических. И подавляющее большинство людей здесь – не жители Акрамины. Купцы и моряки, чье время пребывания в городе исчисляется от силы парой недель.

Непонятная получалась картина. Город отбивает нападения сильных многочисленных армий, а людей в нем – кот наплакал. Ветка обсудила это с господином Малвицем. Тот выслушал ее недоумение, расплылся в довольной улыбке и ответил:

– Сударыня, я и все мои предшественники, так же как и вы, недоумевали по этому поводу. Увы, многолетние наблюдения так и не позволили нам разобраться в этом. Уверяю вас, ваше удивление еще возрастет, когда вы лично ознакомитесь с городом и его достопримечательностями. И окрестностями.

* * *

После высадки с абдальского барка Веткин гардероб оказался более чем скромен. Матросскую робу и стеганую безрукавку в город не наденешь. Шаровары – тоже не тот случай. Оставались только юбка, блуза да плотная вязаная кофта. И плащ. В этом наряде она более всего походила на горничную. Ну что за незадача! Почему у нее постоянно нет подходящей случаю одежды? Ветка вспомнила, сколько замечательных вещиц осталось у нее в Роузи, вздохнула и вышла из ворот.

Акрамина производила приятное впечатление. Узкие чистые улочки вымощены тесаным камнем. Аккуратные лавки, вкусные запахи из распахнутых дверей таверн, прохожие одеты опрятно. Побродив недолго, вдруг поняла, что обошла уже весь город. Большинство улиц заканчивалось тупиками, упираясь в крутые обрывы гор, сжимающие со всех сторон совсем небольшое пространство. Еще через часок поняла – даже если считать, что над каждой лавкой или таверной живут ее хозяева и их работники, то и правда маловато людей здесь обитает.

В меняльной лавочке, что, как это часто бывает, располагалась поблизости от круглой башенки почтамта, без труда обменяла несколько монет Островного Королевства на здешние прямоугольные жестяные бирочки с гравированными обозначениями ценности. Разглядывая их, сначала подивилась тонкой работе здешних монетных мастеров, но потом сообразила, что они не резцами или чеканами сделаны, а отштампованы. И снова подивилась силе пресса и прочности клейма. Не из мягкого металла сделаны эти деньги. То ли из бронзы, то ли из латуни.

Походила и по другим лавочкам, сделала покупки. Попыталась найти швею или портного, а вот и не тут-то было. Готовые вещи можно купить, а заказать пошив негде. Так что дополнила свой гардероб несколькими предметами, без которых обходиться было затруднительно. Зима не за горами.

Еще три дня посвятила осмотру окрестностей. В легкий возок заложили спокойную кобылку, и она проехалась по каждой из трех дорог до границы Акрамины. А вечером возвращалась обратно. Не далеко это было, даже если и в оба конца. Изредка, если горный обрыв или кромка пропасти слегка отступали от края дороги, то попадались крошечные фермы, кузницы или мастерские шорника, колесника или бондаря. Тесная земля. Даже на пограничные форты, и то места толком не нашлось.

Представьте себе узкое ущелье с отвесными стенами. Его перегораживает каменная стена с крепкими воротами, которые венчает грозная боевая башня. А через полкилометра еще одна стена с воротами. И у каждых ворот десяток стражников. Вот это пустое пространство между двух стен, где только и есть места встречным упряжкам разъехаться, – это и есть знаменитые неприступные форты Акрамины.

Башня южных ворот форта Упис, которая смотрит в сторону боргумарского тракта, как раз и была ориентиром для капитана абдальского барка во время шторма. По ночам на ней горит сигнальный огонь. И еще с наступлением темноты ворота запирают, а с рассветом – отпирают. Вот и вся оборона. Так что прав был господин Малвиц, предсказывая, что ее недоумение будет возрастать. Тем более что Ветка, даже внимательнейшим образом осмотрев стены ущелья с помощью зеркальца, чтобы не крутить головой, возбуждая возможное подозрение, не обнаружила там ни бойниц для флангового обстрела, ни каких-либо иных признаков чего-либо неестественного.

О стенах фортов можно отозваться только с величайшим одобрением. Толстые и высокие, они сложены из огромных плит прочного горного гранита. И ворота – не просто створки на петлях, а сложные сооружения, позволяющие устроить за ними каменный завал, сводящий на нет применение тарана. Но ведь и штурмовали их не шайки бандитов, а подготовленные армии с осадными башнями, штурмовыми лестницами, метательными машинами.

Ветка перечитала отчеты о штурмах, которые не раз предпринимали оба Эрвина. Были моменты, когда, казалось, победа близка. Но потом все, кто врывался на стены, не возвращались. Пытались обойти форты. Карабкались по отвесным скалам в обход укреплений, добирались до верха, подтягивали и закрепляли веревочные лестницы. Но все, кто отваживался по ним подняться, тоже не возвращались обратно. Невольно создавалось впечатление, что на определенной высоте над Акраминой царит неумолимый дух смерти, поглощающий всякого, кто осмелится достичь мест его обитания. Только защитников этой земли он не трогает. Ну, прямо мистика какая-то.

Не зная, что и думать, Ветка еще несколько раз прошлась по городку, заглядывая во все углы и делая мелкие покупки. Посетила, наверное, все таверны – их немало оказалось. Кормили здесь вкусно и недорого. Одно местечко ей особенно полюбилось. И еще она заметила, что на эту просторную застекленную веранду с видом на северную часть бухты любят заходить стражники. Обедают. Молодые статные парни, веселые и чуть шумноватые, они напомнили ей годы учебы в корпусе. Повеяло родным. Так что на другой день около полудня она заняла местечко у окна, откуда в промежутке между стенами пакгаузов был виден небольшой кусочек моря.

На этот раз она сделала макияж весьма продуманно. Ей надо было выглядеть юной, но старше своих лет, красоткой. И она этого добилась. Заказала морс, вкусных соленых сухариков и сделала вид, что разглядывает рыбачьи лодки, которых много виднелось в отдалении, почти у гряды подводных камней и скалистых островков, отсекающих бухту от моря.

– На лодочки любуешься, красавица? – Наконец-то на нее обратили внимание. Три стражника, составив в угол коротенькие, прямо-таки бутафорские копья и легкие плетеные щиты, устроились за соседним столом.

– Сочувствую гарпунщикам. Зыбь. А кого они скрадывают?

– Дюгоней. Самки с нынешним приплодом и молодняк уже откочевали в теплые воды. Одинокие самцы тоже вот-вот вслед за ними подадутся. Так что хорошей погоды и тихой воды ждать некогда.

С вопросом к ней обратился молодой парень с легким юношеским пушком на верхней губе. Такой, чтобы мимо девицы молча прошел, – невиданное дело. А вот отвечал мужчина в возрасте. Лет за тридцать. И тут слуга на подносе принес им миски с супом. Запах дошел до Веткиного носа и вызвал бурный голодный спазм. Она невольно шумно сглотнула. И получилось так выразительно, что третий патрульный – девушка, парой лет старше Ветки – крикнула:

– Мефодий, плесни еще мисочку борща для нашей гостьи! – И показала рукой место на лавке рядом с собой: – Садись с нами.

Ветка устроилась рядом со стражниками и принялась за еду. Вкусным этот борщ оказался не только по запаху. Так что в наметившемся диалоге образовалась пауза. Пока пустые миски заменялись тарелками с гречневой кашей и котлетами, тоже как-то не завязался разговор. А потом Ветка выразила удивление по поводу того, что девушка работает стражницей.

– Это не навсегда. Сейчас много мужчин занято на вельботах. А через недельку все вернется на свои места.

– А чем ты тогда будешь заниматься?

– В школу вернусь, учиться буду. И Янек тоже. Мы с ним из одного класса. А господин Усма будет преподавать нам математику.

Вот тут бы к месту хорошо пришелся вопрос насчет того, где эта школа находится. Не видела Ветка ни одной. И в отчетах они не упоминались, и на планах местности не значились. Однако почуяла, что это сразу разрушит возникшую непринужденность, и сдержалась.

– Что, такая нехватка гребцов?

– На вельботе гребцом не всякий может быть, – это господин Усма объясняет. – Не столько сила требуется, сколько аккуратность и точность. Но, конечно, самая большая недостача в опытных гарпунерах. Если гребца за пару недель подготовить можно, то на гарпунщика, говорят, годами надо учиться. И не у любого это получается. Здесь что-то вроде таланта требуется, если хотите – призвание.

– Еще ведь и кормщик нужен искусный. – Ветка продолжила развивать излюбленную тему.

– Кормщик – это само собой. Только отчего это вы, сударыня, вдруг так этой темой увлеклись?

– Руки чешутся. У нас на Бесплодных Островах только неделю в начале лета и удается выйти на дюгоня. Схожу, пожалуй, в рыбацкий поселок. Может, уговорю старосту позволить мне разок выйти в море с вельботом.

– А не позволите ли узнать ваше имя?

– Элиза. Элиза Струм. Я охотилась в бухте Южный Верн. Рыбаки там меня обучили гарпунному делу, ну я и била для них дюгоней.

– Элиза. Ваше имя мне ничего не говорит. Ходил слух о девочке-гарпунщице из бухты Южный Верн. Но имя упоминалось другое. Кажется, Ветвь.

– Это про меня. Мое детское прозвище. На фурском легко конвертируется, а на эрвийском трудно объяснить. Совсем иной выговор.

– В таком случае, не ходите в поселок рыбаков. Вельбот заберет вас утром с северного пирса. Это морем до поселка рукой подать, а берегом, пока вы обогнете Чайникову горку, полдень наступит.

…Конечно, за прошедшие три года Ветка сильно подросла, стала массивней и даже кое-где немного круглее. Но настоящий гарпун оставался для нее тяжеловат. Поэтому сразу из таверны она отправилась в кузницу, где мастер за несколько минут сделал ей из тонкого железного прутка привычное длинное орудие с колечком на заднем конце и насечкой у острия.

Вельбот не заставил себя ждать. Он подошел к пирсу еще в рассветных сумерках, и оставалось просто ступить на площадку на его узком носу. Пока шли к месту промысла, успела убедиться в том, что ее команды, отдаваемые жестами левой руки, выполняются прекрасно. Наконец слева среди зыби раздался характерный свист вдоха крупного животного, и охота началась.

Видно сквозь воду было очень плохо. Смутная тень почти неподвижного рвущего водоросли дюгоня. Ветерок, гонящий зыбь, заставляет гребцов все время подгребать, чтобы держать лодку в нужном месте. Наконец пора. Зверь пошел за воздухом, а вельбот – к месту, где он должен вынырнуть. Угадала. На секунду из волн показалась голова, и в это мгновение удар достиг цели. Рывок линя, но острие зацепилось в ране зубцами, а агония длится недолго. Как обычно, попадание в голову, поэтому погони или добивания не требуется.

Когда тушу закрепили к корме, передали Ветке ее погнутое копье. Ничего страшного. Так всегда бывает. Сильный зверь крепко дергает, и всегда поперек. А тонкий, с девичий мизинчик, железный прутик, конечно, гнется. Как гнется, так и прямится. Дел тут на пару минут.

– Кормщик, нельзя ли попросить какой-нибудь из соседних вельботов отбуксировать тушу?

– Как прикажете, госпожа. – Старик, сидящий у руля, замахал шляпой, и через несколько минут фал с добычей перекочевал на корму шаланды, которая, как специально, покачивалась неподалеку.

Еще три удачных броска сделала Ветка. Потом стало смеркаться, и вельбот доставил ее на пирс торгового порта.

Охота – охотой, но и кое-какие наблюдения она тоже сделать успела. Например, положение подводных камней вокруг скалистых островков на картах указывалось не совсем точно. Там, кое-где, хоть и с заметным риском, но можно провести большой корабль. А если верить картам – ну нет ни одного прохода, где даже шлюпка способна пройти. Еще заливчик, что за рыбачьим поселком, указан как совсем небольшой, а она, сколько ни косила глазом в ту сторону, так и не смогла обнаружить его дальнего берега. Похоже, что он на манер горного ущелья далеко вдается в берег, в места, где карты указывают непроходимый скальный массив.

Еще дважды выходила она на промысел. Удачно. Другим вельботам везло меньше. Обычно – совсем не везло. И это не диво. Пасмурно, зыбь, видно сквозь воду очень плохо. Свои успехи в деле, где даже опытные промысловики испытывают серьезные трудности, Ветка объясняла просто. Все дело в том, что для нее это просто игра. Она увлечена ею, но совершенно не переживает за исход. И, обнаружив поблизости дюгоня, она представляет себя им. Эти детские фантазии сродни актерскому искусству перевоплощения. Именно благодаря им удается вовремя угадать место, где дюгоню предстоит сделать долгожданный вдох. А из удобного положения да с малой дистанции точно ткнуть острой железякой – это нетрудно. Апрелька, что правила их вельботом у Бесплодных Островов, после каждого Веткиного удачного броска как-то странно сдавленно хихикала. Рик рассказывал, что перед этим она страшно пучила глаза с открытым ртом и как будто задыхалась. По этим признакам гребцы, сидящие спиной вперед, догадывались о предстоящем броске. Ветка нынче летом допыталась, в чем дело. Оказывается, она делала телом странные извивающиеся движения, настолько смешные, что Апрелька еле сдерживалась. Интересно, а почему не смешно старику кормщику? Или здесь она остается неподвижной?

Она видела, как одного дюгоня били разом с четырех вельботов. Один промах, два запоздалых броска и одно неудачное попадание. Всем было далеко и неудобно. Полдня подранка догоняли и добивали. Тяжелый мужской труд этот промысел, а не детская забава, как для нее.

Еще она сообразила, что шаланда за ними неспроста приставлена. Не очень ждут ее в деревеньке рыбацкой. Чтобы не получилось ненароком попасть туда, ведя добычу за кормой, и сторожит нарочно приставленное специальное буксирное суденышко.

Вечером третьего дня, выходя вечером на пирс, она обратилась к старому кормщику:

– Господин Надь, завтра я с вами не пойду. Денек будет погожий, волнение уляжется, ваши экипажи приведут к берегу богатую добычу. Послезавтра дюгони откочуют. Так что спасибо за доставленное удовольствие. И прощайте.

Вдали, на пределе видимости, показался знакомый силуэт «БЛ17». Ветка его ни с каким другим не спутает. А что за вести будут из дома и как теперь снова повернется ее судьбинушка? Будет видно.

* * *

Писем было много. От Рика – целая пачка. И от мамы с папой. За нее волновались, по ней скучали, ее любили. Читала, плакала, смеялась. Еще пришли сундуки с вещами. Перетряхнула все. И наряды на все случаи, и офицерская форма, и боевые доспехи. Теперь есть во что одеться по любому поводу. И снадобья, что были наготовлены. Кремы и мыла, примочки и притирки, тени, помады, подкраски разные. Целый день ушел на устройство всего этого богатства в гардеробе и комоде. Никогда бы не подумала, что может так радоваться по столь прозаическому поводу. А вот, смотри-ка ты. Наверное, приближается зрелый возраст. И перед зеркалом, ясное дело, посидела как следует, с кисточками и щеточками.

На ужин вышла одетая барышней, благородно причесанная, с красивыми сережками в ушах и кулончиком на тонкой золотой цепочке. Нельзя сказать, что к ней от этого как-то иначе отнеслись. Но ее собственное отношение к самой себе стало совершенно другим. Комфортным.

Узнала, что ее назначение советником посольства утверждено, что «БЛ17» утром уходит обратно к Бесплодным Островам. Попросила слуг с фонарями проводить ее и направилась в порт. Отдала капитану письма, перебросилась словечком-другим со знакомыми офицерами и матросами и вдруг увидела своего однокашника Феликса Хорнблауэра.

Что это было? Озарение? Или желание хотя бы один разочек использовать высокое положение для удовлетворения собственного каприза?

– Господин капитан! Пожалуйста, если это возможно, командируйте Феликса Хорнблауэра в мое распоряжение. Он вернется еще до полуночи.

– Хорошо. Господин главный старшина, вы в распоряжении госпожи мичмана до нуля часов.

– Феликс, пожалуйста, полный парад. Ты должен выглядеть, как на королевском приеме.

Феликс, рослый голубоглазый блондин, мечта всех девчонок. Его умение одеваться было безупречно. В корпусе он с Веткой особой дружбы не водил, но и ни разу не пытался ее как-то подковырнуть. Вообще, холодновато держался. Отчужденно немного. И со всеми так же. Но это сейчас не имело никакого значения. Главное – Ветка сейчас выглядела обалденно. Внутренне, по крайней мере. Для самой себя. И ощущала кураж.

Они вошли в зал таверны «Оникс», как король с королевой. Черный мундир с серебряным позументом, мерцание золота в отделке ножен форменного кортика, роскошная спутница – это не могло не привлечь к нему внимания. Здесь собиралась только самая изысканная публика Акрамины, в основном приезжие оптовые торговцы. Женщин всегда было немного.

По дороге Ветка объяснила, как надо себя вести, и снабдила деньгами, полагая, что жалованье главстаршины не выдержит возможного напряжения. Два часа с прямыми спинами они неспешно ковырялись вилками в изысканных блюдах, весело вполголоса вспоминая былые происшествия, – их немало было за годы учебы. Потом, когда пришла пора уходить, официант отказался брать деньги, заявив, что для Элизы Струм и тех, кто с ней, все таверны города бесплатны. Еще один кусочек лег в мозаику, которую Ветка пыталась сложить в своей голове.

* * *

Теперь, когда стало ясно, что этот маленький торговый городок совсем не так прост, как может показаться, пришло время прекратить свои вылазки и снова заняться архивом. Документы, содержащие сухие факты, она отложила в сторону и занялась изучением впечатлений, которые производила эта земля на тех, кто здесь побывал. Полные подписки одиннадцати газет из восьми государств за последние четверть века. И книги. Наверное, более чем за столетие здесь были собраны все издания, в которых в какой-либо связи упоминалась Акрамина.

Погода стояла слякотная, снежок сыпал, холодный сырой ветер. Торговые суда от причалов почти все разбежались, обозы совсем перестали появляться. Непогода, распутица. Порт замрет до весны, а торговые люди начнут приходить по санному пути, когда установится снежный покров. Потом имперцы перережут Боргумарский тракт и осадят форт Упис. Что-то тогда будет?

А пока в тепле у камина с толстыми книгами Ветка чувствует себя замечательно. В ее представления об Акрамине добавляются все новые и новые детали. Вот, например: акраминцы никогда не принимают угощения и не угощают сами. Это по поводу заключения торговых сделок. Бумаги подписаны – и делу конец. Иноземные купцы нередко устраивают совместные попойки, но местные приказчики на них не бывают.

Или такой момент. Один китанский торговец отметил, что почти всегда в свой следующий приезд на любом месте в Акрамине он не заставал тех людей, с которыми имел дело в прошлый раз. Меняются приказчики и официанты, ремесленники и грузчики. Он однажды из-за болезни задержался на пару месяцев, так за это время половина работников на постоялом дворе куда-то пропала, но на их местах появились другие.

Приказчики в здешних лавках смело заключают сделки от лица хозяина, но сам хозяин никогда не показывается. Относят готовые документы куда-то, а потом возвращают подписанными. Но все по-честному. В общем, впечатление чего-то странного только крепло в ней. Однако с господином Малвицем она своих открытий не обсуждала. Догадки – это не факты. Не ощущениями же делиться с полномочным послом. И потом она сильно надеялась на то, что интерес к ее персоне, возможно, приведет к еще каким-то событиям. Каким?

* * *

Ноябрь в этих местах покруче, чем самый разгар зимы на Бесплодных Островах. Ветер затих, облака рассеялись, выглянуло солнышко. И стало холодно. Под ногами теперь не чавкало, а похрустывало. В сарае, где Ветка дважды в день серьезно разминалась, стало свежо, так что окатывание холодной водой после упражнений пришлось отменить. Закалка – это, конечно, важно, но простывать ни к чему.

Обтерлась у себя в комнате мягкой тряпицей, смоченной теплой водой. Одеваться к завтраку рановато, до рассвета еще почти час. Решила проверить доспехи и оружие. Давно их не пересматривала. А ведь, судя по всему, вот-вот должно состояться нападение имперцев. Надо быть наготове.

Белье из мягкой байки плотно облегло тело, защитив его от шершавости кожаных стеганых штанов и куртки. Высокие сапоги, поверх них стальные щитки – поножи. Панцирь тяжеловат, но сделан на совесть. Кстати, акраминской работы. Налокотник на правую руку. На левую – щит. Формой он похож на налокотник, но заметно шире, прочнее. Между ним и рукой проложена продолговатая подушка, чтобы смягчить удары. С внутренней стороны закреплены два метательных ножа. На поясе справа матросский нож, слева на перевязи – кортик – короткий абордажный палаш с крестовиной и чашкой. За спиной колчан с короткими оперенными дротиками – это самая сильная часть ее снаряжения. Наконец толстый вязаный подшлемник и шлем с ременной чашей для головы. Опустила забрало и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Попрыгала. Все на местах, удобно, ладно. И вдруг – набат.

Тревожный сигнал во всех землях звучит одинаково. И означает одно и то же. Тем, кто способен – брать оружие и бежать к месту сбора. Остальным – укрываться. Ветка рванула в порт. На площади ратуши кто-то крикнул ей:

– В Канатный проход!

В Канатный, так в Канатный. Десятка два бойцов уже там. Толпились точно посередке, помогая друг другу прилаживать амуницию. Один, выглядывая из-за угла, выходящего к пирсам, сообщал:

– Двое сели на камни. В проходе одного потопили, разломился от удара. Четыре заходят между пирсами.

Ветку хлопнули по плечу.

– В пятый ряд становись на правый фланг.

Пока вслушивалась, толпа превратилась в строй. Две передние шеренги с большими прямоугольными щитами и копьями перегородили проход. За ними еще две шеренги со щитами поменьше, тоже с копьями. В пятой и шестой – лучники. В основном женщины. И еще две шеренги с большими щитами лицом назад. Над головой захлопали ставни. Подняла взгляд – арбалетчики готовят позиции.

Звон стали донесся справа. В Смоляном проезде уже схлестнулись. Парень от угла рванул к строю.

– С двух ладей к нам идут. Строятся.

Едва он занял место в боевом порядке, в переулок влетел десяток окольчуженных интанцев. Затенькали тетивы арбалетов над головой, и, не добежав до строя защитников, атакующие попадали. Прозвучала непонятная команда, все вокруг вскинули щиты, сомкнув их над головами. Ветку за локоть затащили под образовавшийся навес, о который застучали стрелы. Потом показалась сомкнутая стена интанцев, ударивших в лоб строя с разбега. Все скомкалось, сломалось. Слева прошло острие копья, а вслед за ним – падающий воин, которого, видимо, подсек кто-то из передних рядов. Ветка его заколола и, присев, увернулась от страшного косого удара секиры. Успела кольнуть в корпус и тут же перепрыгнула подсекающий слева клинок. Попала кромкой щита в голову бьющего и заслонилась кортиком от летящего в нее лезвия боевого топора. Удержала удар, но саму ее ринуло влево так, что пришлось кувыркнуться. Тут же чей-то щит прикрыл ее от копья и дал секунду, чтобы осмотреться. Перехватив кортик левой рукой, метнула нож в голову здоровяка, что прорубался справа, и тут же всадила один за другим три дротика в других интанцев, чьи действия представлялись слишком активными. Скосила взгляд и поняла, что вокруг нее возник островок обороны. Щиты уже сомкнуты, оружие изготовлено, ждут команды. Ее команды.

– Равнять ряд! Вперед!

Ударили во фланг группы интанцев, прижавших к стене нескольких акраминцев. Опрокинули. Остановились, снова сомкнулись, ударили. За спинами зазвенели тетивы луков. Девушки-лучницы получили достаточно места и в упор уложили еще с полдюжины врагов. Двоих закололи копьями, и все кончилось.

Ветка быстро выстроила две сплошные шеренги лицами в разные стороны. Открылись двери в стенах, и в них занесли раненых. Своих. Интанцев просто добили. Арбалетчик из окна второго этажа сообщил, что в их проход нацеливается отряд еще с одной ладьи. Перевела шеренгу из тыла во фронт, и тут новая атака.

Натиск оказался не таким бурным, как первый раз, тела погибших не дали атакующим разогнаться, и передние ряды устояли, не сломав строя. Медленно отступали, отбиваясь, пока арбалетчики из окон сверху не перестреляли нападавших.

Едва отбились, атака с тыла. Один из интанских отрядов пробился через соседний проход. Неразбериха, свалка. Ветка потеряла управление и рубилась, как все. Кортик давно потерялся, и она орудовала подобранным переломленным пополам двуручным мечом. И снова исход решили арбалетчики.

И, почти без перерыва, фронтальная атака. Память и разум уже не работали. Ярость и упорство – все, что она ощущала. Только поняла, что снова отбились, и провал сознания.

Очнулась. Тесно, темно, слева пробивается свет. Попробовала шевельнуться и почувствовала, как стало легче. Стащив с нее недвижное тело, ее перевернули на спину, расстегнули и сняли с головы шлем. Осмотрелась. Она в том же узком Канатном проходе сидит спиной к стене. Ей дают напиться, помогают встать. Цела, только вся как ватная, и в ушах звенит. Кругом свои. Вернее, акраминцы. Впрочем, сегодня они и есть свои. Относят раненых в дверь лавки напротив, оттаскивают убитых. Справа, со стороны причалов доносится звон стали. Там рубятся.

Осмотрела себя. Цела. Несколько вмятин на доспехах. Закрыла глаза, сконцентрировалась. Готова. Бой еще не кончен, пора командовать.

– Отряд! В две шеренги становись! – Только на две шеренги и набралось. – Поправить амуницию! – Это и себе команда. Надела шлем, закрепила. Вывела куцый свой строй на набережную. Справа – тыл интанского отряда. – В атаку.

Ударили в спины молча. Совершенно неожиданно. Несколько минут рубки – и сошлись с акраминцами. Светло уже, так что сразу остановились. Огляделась. В проходе, которым в гавань входят торговые корабли, сплошное месиво обломков и человеческих голов. Видимо, катапульты порта очень большие и прекрасно пристреляны. На камнях у скалистой гряды пять интанских ладей. Сейчас начнется отлив, и никуда они не уйдут. А потом приливная волна сделает из них деревянную крошку. Десятка два пустых ладей у берега, да еще одна пытается уйти. Там негусто людей. По три весла с каждого борта. Справа от рыбацкого поселка на них идет боевой корабль. Перехватят. И тем, что на камнях застряли, тоже спуску не дадут.

На набережной сотни четыре акраминцев. Подбирают раненых. Своих. Чужих добивают. Бой окончен. Ветка вернулась в Канатный проход. Отыскала кортик. Повытаскивала и собрала дротики и метательный нож. И побрела домой.

Проход в их квартал оказался перекрытым прочными створками ворот. Откуда они здесь взялись? Рядом десяток вооруженных людей.

– Кто такая?

– Элиза Струм, мичман флота Бесплодных Островов, третий советник посла Островного Королевства в Акрамине.

– Откуда?

– Из Канатного прохода. Интанцев отбили, а мне бы хоть к концу завтрака поспеть.

– Наших много полегло?

– В нашем отряде две трети, но кое-кого, думаю, лекари поставят на ноги. Через Смоляной проход был прорыв, там наверняка потери больше.

– Из интанцев уйти кому-нибудь удалось?

– Не думаю. Корабли подоспели, полагаю, догонят, если кто попытается сбежать.

– Ступай себе, мичман. – Правая створка приотворилась как раз, чтобы протиснуться. – И спасибо.

* * *

Господин Малвиц ждал ее. Помог выбраться из панциря, от его дальнейшей помощи Ветка отказалась. Завтракать решительно не хотелось. Она попросила горничную передать ее извинения, пристроила на лоб мокрую тряпку и, укрывшись одеялом, блаженно лишилась чувств. Что-то ей сегодня худо.

Вышла к ужину. Посол был неразговорчив, а после чая пригласил Ветку к себе в кабинет.

– Сударыня, ваши поступки несколько неожиданны для меня. Мне трудно их порицать, однако последствия выходят за пределы обыденного. Вас пригласил консул. Причем было сказано, что для беседы. Просил прибыть без сопровождения. Карета будет в восемь утра.

Акраминцы не особенно любезничают с нами, дипломатами. Вы, наверное, заметили, что они не утруждают себя устройством дипломатических приемов, как это водится при дворах практически всех правителей. Прием верительных грамот для них – это что-то вроде выдачи вида на жительство группе граждан дружественного государства. Изредка уведомят о чем-нибудь или примут официальное сообщение. Приглашение дипломата для беседы к первому лицу государства – такого история здешней дипломатической диаспоры просто не помнит.

Совершенно не могу ничего предположить о содержании предстоящего визита и полностью вам доверяю. Однако искренне хочу помочь. Единственное, на что я способен, это поделиться некоторыми предположениями, возникшими у меня за годы пребывания здесь. Это гипотезы, догадки, возможно – вымысел.

Итак, существует видимая Акрамина – перекресток путей, благоустроенный и очень удобный для путешественников и торговцев. Чистый, гостеприимный. И есть скрытая от постороннего взгляда страна, спрятанная в ненанесенных на карты долинах и плоскогорьях, где протекает совершенно неведомая нам жизнь. Самое странное – секрет сплоченности, единства, с которым все население хранит эту тайну. Будто актеры на сцене они, сменяя друг друга, проходят перед приезжими здесь у всех на виду. А потом, отыграв свои роли, возвращаются к обыденным занятиям, иногда на многие годы пропадая из виду.

Населения здесь наверняка раз в десять больше, чем может показаться. Но даже если это так, если эту землю населяют пятьдесят тысяч человек – это все равно очень маленькая страна, которой необыкновенно трудно отражать почти ежегодные попытки агрессии. Может быть, именно в этом секрет удивительной сплоченности этих людей.

И еще, все местные прекрасно воспитаны и великолепно образованы. Их предупредительность в отношении купцов может быть и нарочитой, но даже дровоносы здесь говорят правильно и знают, что такое возведение числа в степень. В речи стражников нередко проскакивают обороты, говорящие о знакомстве с классической эрвийской литературой.

Среди акраминцев я не встречал ни одного тучного или немощного. Даже матери семейств бодры и полны энергии. Кстати, детей в возрасте от двух и до восьми лет вы на улицах не встретите. А здешние врачи всегда на высоте. Отмечено несколько совершенно безнадежных случаев среди приезжих торговцев, которые были излечены. И железные трубы, по которым поступает вода на нашу кухню, не ржавеют уже более полувека.

Акрамина принимает у себя всего три посольства. Китанского княжества Вугур, герцогства Мант и наше. Все эти государства не считаются могущественными и не являются интересными торговыми партнерами. Ну, пожалуй, достаточно. Может быть, желаете о чем-нибудь спросить?

– Да. Господин посол! Почему вы решили оставить меня здесь?

– Из соображений безопасности. Капитан абдальского барка видел во время шторма свет костров на необитаемых островах архипелага Тарпан. Предположил, что это интанцы. Опасался встречи с ними и не решился вами рисковать. А после нападения Эрвийской империи наше посольство должно перебраться в Зеленый Эрвин. Форт Упис продержится не меньше недели, нам вполне хватит времени на переезд.

* * *

Консул оглядел щуплую фигурку, затянутую в строгий мундир морского офицера. Когда взгляд его задержался на сапогах, Ветка поняла, что он заметил на них рубцы, оставшиеся после вчерашнего боя. Как ни старалась, полностью скрыть их под ваксой не удалось.

– Прошу вас, принцесса. – Он подождал, пока она устроится на мягкой банкетке, и… остался стоять.

«Надо же, какие церемонии, прямо придворный этикет».

– Садитесь, господин консул. – И когда он сел, продолжила: – Я настолько заинтригована вашим приглашением, что, право, теряюсь в догадках. – Если с ней по-придворному, то и она тоже будет.

– Ваш отец, король Иржи, написал мне, что, при необходимости, я могу рассчитывать на вашу помощь. – Он протянул ей два письма. В одном из них, распечатанном и адресованном консулу, Ветка легко отыскала подтверждение только что услышанному. Почерк она тоже узнала. Папенькина рука. Второе письмо адресовано ей, но с пометкой, что должно быть передано только через официальных лиц вольного города Акрамина.

Распечатала, прочла. Да, все верно. Отец прямо пишет, что сохранение независимости этого государства соответствует интересам королевства Бесплодных Островов и просит не пожалеть трудов.

– Располагайте мной, господин консул.

– Вчера наш флот понес очень большие потери. В результате тяжелейшего абордажного боя в северном проходе погиб почти весь командный состав. Интанцы полностью посекли два экипажа. От трех остались в живых лишь считаные единицы. И только на одном судне сохранилась почти половина команды. Сейчас у нас на шесть исправных боевых кораблей только три офицера и восемнадцать подготовленных военных моряков. Прошу вас принять командование кораблем «Чирок».

– Вас не смущает то, что я не могу принести присягу?

– Нет. Этот ритуал у нас не в ходу. Слова короля Иржи достаточно. Служба ваша может оказаться недолгой. Через неделю или две залив замерзнет. Но именно это время, когда на берегу уже ложится снег, а море еще пригодно для плавания, – наиболее вероятный период для высадки имперского десанта.

* * *

Узкий двадцатиметровый корпус корабля, к которому доставил Ветку баркас от пирса торгового порта, не оставлял сомнений в том, что построен он был на Бесплодных Островах. Внешне – полное сходство с их боевыми ладьями. Но мачт – три. Заметно ниже, чем привыкла. Зато труба камбуза – одно заглядение. И не на носу, а между второй и третьей мачтами. Похоже, здесь о пропитании пекутся сильнее, чем о боевых качествах. Люков для весел в бортах совсем мало. Оно и понятно, если в подпалубном пространстве столько места занять кухонной плитой, куда же гребцов поместить! Паруса косые. С такими между островами или у берега маневрировать ловчее.

На палубе два десятка людей в робах и стеганках. Работают вдохновенно, но бестолково. Ванты посечены, часть тросов пытаются заменить, а получается плохо. Вмешалась, едва перебралась через леер. Вообще, работы оказалось уйма. Людей в экипаж собрали серьезных и старательных, но опытных матросов только два, да еще третий из старослужащих, представившийся странно: «старшина Ковтун. Механик». Чумазый какой-то. Отрекомендовался, и бочком-бочком в люк. Старшина – это, конечно, звание. А из двух остальных слов что имя, а что фамилия?

Боцман отрядил двух матросов в посольство с Веткиной запиской, и через пару часов она уже переоделась в привычное свободное одеяние. Осмотр корабля привел ее в замешательство. Почти четверть внутреннего пространства занято паровой машиной. Она легко узнала три цилиндра, кривошипно-шатунный механизм, затейливые рычаги привода клапанов. Это все она изучала в курсе физики, еще когда получала домашнее образование. Потом в корпусе им даже показывали деревянный макет со стеклянным цилиндром, чтобы было все наглядно видно, когда приводили машину в действие, нагнетая воздух кузнечными мехами.

Один из множества случаев, про которые ей объясняли, что знают, как все это устроено, но изготовить невозможно. Вот, например – пар прорывается в щели между поршнем и стенкой цилиндра. А если уплотнить эту щель кожаной прокладкой, как в макете со стеклянной стенкой, то хватает ее от силы на полчаса работы, и то, если давление пара невелико.

Да и насчет давления – тоже проблемное место. Когда вода в котле выкипает – пар и кончается. А как подлить воды в закрытый наглухо котел? Тем более что пока в нем есть давление, оно все выталкивает и ничего внутрь не пускает. Остается гасить огонь, ждать, пока давление в котле выравняется с наружным, и только потом наполнять его водой, которую еще предстоит нагреть.

Известно немало такого, что сделать невозможно. Например – летающие машины. Или разговор, который можно передать на расстоянии по железной проволоке. Или рисунки, точно изображающие все, вплоть до мельчайших деталей, и которые делаются специальными приспособлениями. Много описано в книгах разного занятного, но не употребимого в обыденной жизни. Однако вспоминать обо всем этом сейчас недосуг. Сбылась мечта – ей доверили корабль. И завтра надо выходить в море. С неподготовленным экипажем. С весьма приблизительным представлением о здешних фарватерах и течениях. С полным непониманием того, как со столь малым экипажем можно вступить в абордажную схватку, или как там еще можно помешать высадке имперцев, ведь даже толковую катапульту на столь малой посудине не поставишь.

Прежде всего разобралась, что в ее распоряжении, кроме шестнадцати новичков, все-таки не трое, а четверо опытных моряков. Из носового люка выбрался еще один в хорошо подогнанной робе и представился: «Ганс Крюгер, ваш бомбардир». Это уже лучше, значит, катапульта все-таки есть. Или хотя бы баллиста. Ну, с нее и начнем.

Как раз получилось удобно. Ганс отобрал себе четверых новобранцев, спустился с ними под палубу и принялся за обучение. Ветка присоединилась к ним и узнала много нового.

Представьте себе бревно, все обмотанное проволочными бандажами, со сквозной дырой во всю длину. Собственно, бревном это называть неправильно. Форма похожа, но, по существу, это лежащая на боку узкая и длинная бочка, собранная из железных дощечек – клепок. Сзади в нее вставляют тяжелый поршень, затем помещают мешочек с горючим порохом и затыкают конец, закрепляя пробку мощным клином, забиваемым сбоку. Потом раскаленным прутом через отверстие в одной из клепок порох поджигают. Он быстро сгорает, образуется много газа, который, стремясь расшириться, выталкивает поршень. И этот поршень, не хуже, чем камень из катапульты, пробивает борта вражеских кораблей.

В общем – пушка. Их описания в книгах тоже часто встречаются. Прицеливаться надо, поворачивая весь корабль. Бомбардир может только немного приподнимать или опускать передний конец пушечного ствола, чтобы снаряд летел дальше или ближе. И повернуть орудие он может только совсем чуть-чуть. В основном прицеливаться надо всем корпусом корабля. Ветка задала несколько вопросов о дальности полета снаряда, о том, как быстро можно приготовить следующий выстрел, какие команды и как должен отдать капитан. И ушла, чтобы не мешать тренировке артиллерийского расчета.

Следующим был допрошен механик. Выяснилось, что воду в котел можно подливать, не сбрасывая давления, через какой-то там «инжектор». И поршни в цилиндрах не пропускают пар, потому что там высокая степень точности обработки и чистота поверхностей. Подробней она не расспрашивала, но поверила на слово, что корабль может приводиться в движение паровой машиной в течение примерно трех суток. Потом заканчиваются дрова и пресная вода для котла. Скорость хода при этом невелика. Примерно вдвое медленнее, чем под парусами при благоприятном ветре. И тоже много времени она у механика отнимать не стала. Шел инструктаж истопников и смазчиков.

Боцман вел подготовку палубной команды, старшина рулевых инструктировал сигнальщиков и штурвальных, а Ветка спустилась в свою каюту и засела за карты и лоции. Оторвалась от них глубокой ночью. Вышла наверх. Вахтенные на местах, команда отдыхает. Можно и поспать.

* * *

Флот Акрамины, все шесть вымпелов, отдали швартовы и потянулись в кильватер вдоль тесного фиорда. Только «Чирок» шел под парусом. Остальные двигались под парами. Ветка просто не отважилась пользоваться тем, о чем не имеет ни малейшего представления. Да и не позаботилась она своевременно распорядиться о разведении паров. Не сообразила. Так что приказала поставить грот и теперь тщательно следила за ветром. Обычно в таких местах пробираются на веслах, но это она оставила на крайний случай. Соромно, да и ветер благоприятный.

Флагман вывел эскадру северным проходом. Его на обычных, доступных гостям картах не отметили, сохраняя в секрете. Так уж он расположен, что не получается его надежно перекрыть стрельбой из катапульт. Но интанцы как-то разнюхали. Или случайно наткнулись. И застали врасплох корабли прикрытия. Сейчас проход этот выбрали потому, что идущий таким путем флот не виден из торгового порта.

Отошли на несколько километров вдоль берега к северу, повернули в открытое море и, держась на пределе видимости берега, поворотили к югу. Ветка за это время успела несколько раз провести постановку и уборку парусов, испытала и ход под паром. Видно было, что остальные тоже проводят учения прямо на ходу. Во всех командах нехватка опытных матросов.

С флагмана сбросили буй, и все по очереди начали стрелять по нему, отрабатывая прицеливание в реальных условиях. Волнение, даже небольшое, сильно затрудняло стрельбу. Попробуй, попади в цель, если пушка раскачивается вместе с кораблем.

Без парусов, на машинном ходу, конечно, полегче, но очень много зависит от искусства бомбардира. Как-то он уловит момент, когда ствол направлен точно в цель. А ведь с момента, когда раскаленным штырем поджигают порох, и до вылета снаряда тоже время проходит, и это надо принимать в расчет. К вечеру стало понятно, что стреляют все корабли одинаково плохо. Флагман вывел эскадру на неглубокое место в видимости берега, где и встали на якоря до утра.

Ужинали в кают-компании. Ветка, боцман, старшина рулевых и бомбардир. Механик долго отнекивался, показывая неотмываемо грязные руки, и не поддавался даже самой низкой лести. Пришлось прибегнуть к командному тону. Он был ей нужен вместе со всеми. Совершенно неожиданно на столе появилось вино, которое все неоднократно пригубили. Оказывается, мнение о трезвости акраминцев поддерживается только для приезжих, а в своем кругу – обычные люди.

Так или иначе, разговор пошел о стрельбе. Боцман утверждал, что для такого волнения результаты вполне приличные. Старшина рулевых с ним соглашался, а бомбардир жаловался на сложность в выборе времени для выстрела из-за того, что в момент, когда корпус корабля приближается к горизонтальному положению, скорость движения носа вверх или вниз максимальна. Когда нос задран или опущен, корабль замирает на несколько мгновений. В такой момент было бы удобно выстрелить, но ствол при этом или направлен слишком высоко, или, наоборот, нацелен в воду.

Бортовая качка, конечно, тоже мешает, но не так сильно, поскольку ось ствола почти параллельна оси корабля. При спокойном море он бы этот буек расколошматил не позднее третьего выстрела.

Потом Ветка расспрашивала механика, как регулируется скорость вала паровой машины. Три варианта скорости хода: малый, средний и полный – ее не вполне устраивали. В общем, ночь она почти не спала, а утром попросила у флагмана разрешения не участвовать в артиллерийских учениях, а заняться устранением выявленных накануне недочетов.

Когда она объяснила свой замысел команде, оказалось, что все намного проще, чем она предполагала. Указатели крена и дифферента соорудили быстро из подручных средств. Причем их снабдили масляными демпферами, чтобы не раскачивались. Она бы и не подумала о таком, пока не столкнулась с проблемой. Смекалистый здесь народ, мастеровой. А привод от рычага регулятора из машинного отделения на мостик провели не тросами, как она предложила, а просто просунули длинный шест через окошки, которые прорубили в двух переборках. Грубовато, но очень удобно. Так что еще до полудня Ветка принялась за тренировки.

Ее замысел заключался в том, чтобы застабилизировать положение корпуса корабля относительно волны. При этом сам корабль держать горизонтально и носом в нужную сторону. Задача очень сложная, но теоретически возможная при пологой длинной зыби, накатывающей с юго-запада. Конечно, если характер волнения изменится, станет нерегулярным, ничего доброго не получится. Но сегодня, после полудюжины попыток, она наконец начала справляться с кораблем.

К буйку подошли за час до начала сумерек. Спросили разрешения, дождались подъема на флагмане разрешающего вымпела, начали маневр. Вал Ветка догнала курсом, почти перпендикулярным направлению на буек. Плавно сбросила обороты и начала поворот на цель. В нужный момент попросила механика перевести реверс и на самом малом заднем ходу удержала корабль в горизонтальном положении. Сигнальщики непрерывно выкрикивали крен, дифферент, угол и дистанцию. Один из палубных от заднего среза сообщал, насколько покрыты водой руль и винт, грозящие оказаться в воздухе, если зазеваешься. Штурвал Ветка держала сама и сама следила за направлением на буек. Наконец осталось пять градусов – бомбардир уже видит цель.

Выстрел. Хлопок, шелест, резкий звук удара – и обломки буйка летят во все стороны. Жаль, никто не видит. Остальные корабли эскадры в трех километрах к востоку. Они уже возвращаются к месту якорной стоянки. А на гафеле флагмана полощутся флажки – приказание «Чирку» выловить буек. Исполнение – долг подчиненного. Иначе не будет дисциплины. Ветка отдает распоряжения и понимает, что повторять ничего не надо. Корабль превратился в организм, послушный не слову – мысли. Главное – чтобы нужные мысли появлялись вовремя.

Глава 16

Первая битва

Ее разбудили затемно. Вахтенный потряс за плечо и сконфуженно признес:

– Госпожа капитан, сообщение с флагмана.

Ветка вскинулась, придерживая одеяло у горла.

– Посвети.

Текст был прост: «Эрвийская империя объявила нам войну. Утром контакт с неприятелем».

Все понятно. Разведка доложила о выходе Эрвийской эскадры из портов северных княжеств. Вероятно – вчера утром. Значит, а погода этому благоприятствует, на траверсе мыса Тонимет завтра задолго до полудня покажется то, что посылает им Эрвийская империя.

– Сколько времени?

– Половина четвертого, госпожа капитан.

– Передайте следующей вахте, что до половины шестого команда продолжает отдыхать. И сначала – меня разбудить.

Вахтенный ушел, а сон не вернулся. Наверное, это проклятие всех, кто полагает себя ответственными за что-либо. Ворочалась недолго. Нет сна – ну что тут поделаешь? Села за карты. Место вероятного соприкосновения с неприятелем в изложении гидрографических описаний, рекомендациях лоции, да еще и наложенное на весьма подробные карты требует вдохновенного восприятия. Окрестности мыса Тонимет Ветка могла не только сдать на «отлично» даже самому придирчивому преподавателю, она чувствовала, что способна подсказать ответ на любой, даже самый заковыристый вопрос. Жаль, что завтрашний экзамен сдается не в аудиториях корпуса. Оценку ей поставят красными чернилами. Или солеными.

* * *

В пять тридцать она была на мостике.

– Завтрак готовить. Команду будить. Пары разводить.

Далеко на востоке небо стало капельку светлее. Силуэты кораблей эскадры слегка прояснились. Подошла посыльная шлюпка, передали пакет. Диспозиция на сегодня. «Чирку» предписывается напасть со стороны моря, отвлечь корабли эскорта, а остальные нападут из-за мыса, когда охранение будет связано боем.

Все начиналось по плану. Сигнальщики насчитали около сорока вымпелов. Половина из них – вместительные барки, полные пехоты. Остальные – быстроходные ладьи с длинными рядами весел по бортам. Первый выстрел произвели с расстояния около километра. Сигнальщик доложил, что всплеска не видел. Значит, возможно, попали. И действительно, корабль, в который метили, стал отставать от общего строя. Ветка тем временем опять подловила устойчивое положение и изо всех сил старалась удержать его, пока идет доворот.

Хлопок, и нос покатился в провал между волнами. И опять всплеска не отмечено. Зато четыре корабля охранения катятся влево. Собираются отогнать. Дала задний ход, принимая волну кормой. Снова начиналась эквилибристика на пляшущей воде. И третий выстрел оказался точным, хотя расстояние по-прежнему оставалось большим.

Чувство слитности с кораблем, восприятие всего экипажа как единого целого она, похоже, ощущала не одна. Палубная команда бросалась с борта на борт, помогая балансировать. Сигнальщики сообщали вводные, а пушка неизменно выпускала снаряд каждый раз, когда Ветке удавалось навести нос на цель и хотя бы пару мгновений задержать его движение.

Через час все корабли охранения испытывали серьезные затруднения. Заводили пластыри, откачивали воду. С двух имперских ладей команды уже сняли, убедившись в бесплодности попыток заделать пробоину. На других, где снаряд попал значительно выше ватерлинии, дела шли лучше. Они пытались сблизиться с «Чирком» хотя бы на дистанцию арбалетного выстрела, но получали новую пробоину и отставали.

Ветка продолжала, двигаясь задним ходом, расстреливать имперцев с расстояния, на котором те не могли ей ничего сделать. Она так построила маневр, что оказалась для них против ветра. В этом положении даже небыстрый задний ход, который позволяла развивать паровая машина, давал ей полное господство над преследователями. Когда попытки сближения прекратились, сама стала сокращать расстояние. А потом просто выходила на цель, как на учениях, и добивала беспомощные имперские корабли по очереди. Три, иногда четыре попадания, и команда спасается на шлюпках. А при таком ветре в этих местах высадиться можно только в бухте Акрамины. Так что никуда они не денутся.

Неумолимость, с которой она чинила расправу, привела к тому, что четыре вражеских корабля подняли белые флаги. Не стала тратить на них время, приказала им следовать на рейд Акраминского порта и отправилась догонять транспорты.

За мысом обнаружила следы нешуточного сражения. Много обломков, разбитый барк на камнях у берега. И дальше, чем ближе к порту, тем больше всякой всячины качается на волнах. У внешней части прохода в порт идет бой. Недолго думая, начала пальбу по ближайшей крупной цели. Волна здесь небольшая, но короткая. Поймать устойчивое положение непросто. Но когда приладилась, корму барка продырявила в аккурат по самой ватерлинии. С таким повреждением он быстро затонет.

Второго обстреляла в борт. Только после пятого выстрела пробоина оказалась в нужном месте. Этот тоже отплавался. Увидела, как громадный камень из катапульты по высокой траектории обрушивается на палубу транспорта. Жуткая картина. Двух минут не прошло, а из воды только фок-мачта торчит.

Но четыре транспорта как-то прорвались к причалам. На набережной идет сеча. Пятый барк, проникший во внутреннюю гавань, подходит к пирсу, когда его таранит акраминский корабль. В момент удара полыхнула яркая вспышка, вероятно, бомбардир воспламенил запас пороха.

Еще один транспорт прорывается через скальную гряду, обдирая днище о камни. Его обстреливает флагман, которого настигает еще один барк и таранит в борт. И снова бомбардир успевает воспламенить порох – все исчезает в пламени. Тем временем «Чирок» готов к выстрелу. Первый снаряд пробивает борт транспорта слишком высоко, чтобы угрожать его плавучести. Но второй и третий вываливают целую доску из обшивки. Корпус атакованного барка кренится, наполняясь водой. С палубы сыплются в воду пехотинцы.

Все, кроме Веткиного корабля, на плаву больше ничего нет. Пора к набережной, на которой тесно от имперских солдат. В проходах между пакгаузами, похоже, баррикады. И сотни воинов пытаются пробиться сквозь прочные ворота портовых складов, чтобы проникнуть в здания, а уж по ним и дальше – в обход наскоро возведенных укреплений. Два десятка ее бойцов здесь – капля в море. Но бомбардир докладывает, что орудие заряжено картечью для стрельбы по пехоте. Ветка не знает, что такое картечь. И благодарна, что ей дали понять, для чего эта самая картечь предназначена.

Во внутренней гавани совсем не качает, так что не надо ловить ритм волны. Подводит корабль наискосок к концу набережной. Огонь! Да это же просто избиение. После пятого выстрела на берегу паника. Солдаты бегут обратно на корабли. Из самого широкого прохода, ведущего к ратуше, стена сверкающих сталью солдат с черными лентами на шлемах вытесняет толпу имперцев, которых легко отличить по присутствию оранжевого цвета в амуниции. Ветка прекращает пальбу по набережной и отводит корабль чуть от берега, чтобы лучше контролировать ситуацию. Удирающий транспорт расстреливает, как на показательном выступлении. Десант теперь не только не атакует, даже не сопротивляется. Мечущуюся толпу хладнокровно уничтожают арбалетчики с крыш пакгаузов.

Ветка с неудовольствием отмечает, что ее команда с арбалетами в руках расстреливает имперцев, плывущих к берегу с перевернутого барка. Это ужасно. Жестоко. Но акраминцы иначе не могут. Милосердие к врагам уже приводило эту маленькую страну на грань катастрофы.

Четыре боевых имперских корабля под белыми флагами появились за границей скалистой гряды. Их экипажи латают пробоины и выливают воду. Эти останутся живы. Успели сдаться. Приказала им стать на якорь.

* * *

Море в этом году долго не замерзало. Устойчивые юго-западные ветры отгоняли плавучие льды к северу. Видимо, они же отклонили в сторону берега воды теплого течения, которое обычно проходило сотней километров западнее. Снега выпало много, и он продолжал идти каждый день.

Посольство Бесплодных Островов переехало в Зеленый Эрвин. Дом, где оно раньше располагалось, стоял теперь пустой и холодный. Ветка жила на корабле. Он оставался единственной боеспособной единицей акраминского флота. И местом его стоянки теперь стал один из пустующих причалов торгового порта. Почти каждый день выходили в море. Частенько приходилось вступать в стычки с небольшими группами имперских кораблей, пытающихся держать порт в блокаде. Но «Чирок» неизменно при каждой встрече топил одно, а то и два неприятельских судна, и через пару недель они перестали появляться в этих водах.

Ветка не просто приспособилась к кораблю. Она срослась с ним. И срослась с этим неласковым морем. Ход его свинцово-серых валов стал естественным и привычным. Когда надо было на пару секунд заставить корпус судна замереть в горизонтальном положении носом к неприятельскому кораблю, это получалось легко и естественно.

Ходили, в основном, под парами. Рангоут и снасти непрерывно обмерзали, и также непрерывно лед приходилось скалывать. Чтобы уменьшить риск опрокидывания, Ветка распорядилась снять с мачт реи и уменьшить до самого минимума количество такелажа.

Портовый городок заметно опустел. Торговцы, снующие из Черного Эрвина в Зеленый, останавливались на постоялых дворах у пересечения сухопутных дорог, а морские сообщения прервались до весны. В это время года море здесь обычно покрыто льдом.

– Здравствуй, Элиза!

Вот это встреча! Король Черного Эрвина Кнут I Борнхеймер собственной персоной стоит на пирсе в платье зажиточного горожанина. Один, без свиты.

– Здравствуй, Кнут! Какими судьбами? – Ветка сошла по трапу ему навстречу.

– Заехал к консулу. У него и услышал, как говорили о тебе. Спросил, где найти, да вот решил проведать. Не согласишься ли отобедать со мной?

Кнут направился в ту самую таверну, где давным-давно угощали ее борщом городские стражники. Устроились у теплого бока печки. Время еще не обеденное, так что посетителей мало.

– Знаешь, принцесса, я ведь тогда, летом, когда возвращался с флотом от ваших островов, наш с тобой короткий разговор совсем иначе рассудил. Ты мне такую безнадежность нарисовала, что стало ясно – надо помочь Акрамине от империи отбиться. Иначе ни Черному, ни Зеленому Эрвину не устоять. Так что замирился я с консулом и собрал свои полки у внешних ворот форта Никон, чтобы по первому зову быть наготове. Когда десант в порту высадился, консул прислал гонца. И уже через час мои гвардейцы рубились на этих улицах плечом к плечу с местным ополчением. А как только отразили десант – я солдат обратно увел, до другого случая.

Теперь консул иной помощи попросил. Топлива у них нехватка. Так с послезавтрашнего дня буду гнать сюда обозы с дровами. Если еще чего-то понадобится – пусть на меня рассчитывают.

Ветка ела борщ и слушала. Кнута словно прорвало. Он рассказывал о том, как готов всеми силами помогать защитникам этого города, и, что если понадобится, то и флот пошлет на выручку. И что его механики делают арбалеты с рычажным взводом. Из них за двести метров можно воина в доспехах свалить. Так он готов своих стрелков с этим прекрасным оружием по первому слову консула послать, куда требуется.

– Понимаю, Кнут, как это обидно. Ты всей душой готов помочь, а тебя держат за дверью, да еще и дровишек просят принести. Но, поверь, я себя здесь ощущаю не менее странно. По сути – командую флотом. Кажется, не очень плохо. Но при этом даже не имею представления о том, как задумывались и кем делались те вещи, которым обязана быть благодарна за свое превосходство над неприятелем.

– Кстати, я ведь давно знал и про паровые машины, и про пушки. Они мне высадку здесь испортили еще четыре года назад. Своих ученых академиков я давненько заставляю сделать такие же. Денег они на это извели – вспомнить страшно. Но как до применения дело доходит – конфуз. Видно, не докумекали мои толстознаи до какого-то секрета.

– Боюсь, секретов земля здешняя хранит намного больше, чем нам с тобой представляется. Вот уже две недели армия имперцев стоит под фортом Упис. И нет оттуда ни слуху ни духу. Сообщения на Боргумар нет, и все.

– Ну, про это я немножко знаю. Акраминцы еще осенью на день пути от ворот форта все камни, землю и вообще все, из чего можно насыпь сделать, куда-то убрали. Там места по прибрежной дороге и раньше скалистые были, теперь – сплошной голый камень. Его, чтобы взять, еще отколоть надо от монолита. Так что имперцы теперь снег собирают да лед замораживают и из них свой вал сооружают. Небыстро у них дело идет. Ручьи в верховьях перемерзли. Морская вода застывать не хочет – мороза недостаточно. А снег, хоть и лег глубоко, да невелика площадь, с которой его можно собрать. Дорога там почти везде узкая. С одной стороны обрыв вниз, с другой – вверх. Вот и ждут они теперь серьезных холодов, чтобы морской лед в дело пустить. А дрова, чтобы солдат обогреть, надо сутки везти. Словом – имперцев очень много, но им очень плохо.

Так что не могу я судить акраминцев за то, что берегут они свои секреты от чужих глаз и ушей. И от моих тоже.

– Скажи, Кнут, в своей земле ты без свиты ходишь?

– Нет, при мне всегда сопровождение. Король все-таки.

– Да. Не самый удачный пример. Ну, ладно. Твоя жена может сходить в лавку за… Ну, скажем, за яблоками?

– Элиза, ты задаешь странные вопросы.

– Найди на них странные ответы.

Кнут замер. Лицо его пошло пятнами. Он занимался борьбой где-то внутри себя.

– Ладно, я, похоже, все слишком усложнила. Спрашиваю по-простому. Почему ты здесь один, без оружия и свиты.

– Но это же Акрамина.

– И это означает, что правитель государства, положивший у ее стен тысячи своих соотечественников, может безнаказанно разгуливать по улицам города, по его вине схоронившем сотни своих жителей?

– Но это же Акрамина!

– Мне, как и тебе, Кнут, страшно неловко. Мне многое непонятно. И, тем не менее, я уважаю место, где прохожий и человек, облеченный высокой властью, ничем принципиально не отличаются. Помнишь притчу про Улафа Пальме. Правитель одной из стран на древней Земле погиб, покидая Кино. Я знаю, что это такое место, где показывали движущиеся картинки и собиралось очень много людей. Если правитель может ходить среди своих подданных свободно, зная, что никому от него ничего не надо – вот это и есть Акрамина. И неважно, свой это правитель или чужой.

– Но ведь этого самого Улафа тогда и убили.

– Это не делает чести убийце.

– Так что же ты все-таки мне присоветуешь, Элиза?

– Кнут! Мне через месяц исполняется пятнадцать. Когда подрастет твой старший внук, я еще смогу его очаровать. Неужели я позволю себе дать тебе совет?

– Мой старший внук старше тебя, Элиза. Если встретишь, берегись. Красоток он щелкает, как орешки. Прощай, принцесса. И спасибо.

– Прощай, Кнут. – Проводив его взглядом, Ветка с недоумением взглянула на миску с остывшим борщом. Кнут и правда очень хотел поговорить. Такой борщ выстудил! И, кажется, она его огорчила.

Встретилась взглядом с трактирщиком. Ясно, он слышал каждое слово их беседы. Ну что же, слышал, так слышал. Ветка потянулась за кошельком, чтобы расплатиться, но увидела отрицательный жест и остановилась. Действительно, совсем забыла, что городские трактиры для нее бесплатны. Она забыла, но каким образом об этом знают и помнят во всех тавернах?

…Ветер сменился. Потянуло ледяным холодом. «Чирка» вытащили на берег рядом с четырьмя бывшими имперскими кораблями, в которых несколько плотников неспешно заделывали повреждения.

А утром следующего дня море было покрыто льдом. Веткины пожитки перенесли на один из постоялых дворов, где ее устроили в трехкомнатных апартаментах. Тепло камина, лохань горячей воды, заботливая прислуга – это прекрасно. В кабинете – небольшая библиотека. Приятно, что о ней позаботились.

Вечером сходила на верфь. «Чирку» частично меняли обшивку днища. Надо похлопотать, чтобы оставили только одну мачту и приспособили под латинский парус. Тогда в бою центр тяжести корабля окажется ниже – мачту ведь можно совсем оголить. Легче будет балансировать при волнении.

Корпуса сдавшихся эрвийских кораблей уже залатаны. Все четыре. Но участки палуб ближе к корме оказались вскрыты.

«Готовятся устанавливать паровые машины, – поняла Ветка. – Конечно, надо срочно пополнять флот. Форт до весны выстоит, а потом начнется блокада с моря, чтобы задушить акраминцев, перерезав торговый путь».

Вернулась быстро. Холодно. У них на Бесплодных Островах зимние температуры колеблются вокруг точки замерзания воды и никогда не бывает льда на море. На постоялом дворе ее уже ждали. Хозяин провел в отгороженную часть зала, где за накрытым столом собрались семь человек. Консул и шестеро незнакомых мужчин.

Поздоровалась, заняла место – и за работу. Как всегда, смела все, что сервировщики расположили на расстоянии вытянутой руки. Только тут обнаружила, что на нее посматривают. Смутилась.

– Ходит байка, что в старину, когда нанимали работника в крестьянское хозяйство, его усаживали за стол и кормили. – Худощавый чернобородый мужчина справа от Ветки посмотрел на нее с одобрением и продолжил: – Если кандидат ел энергично, его принимали, поскольку считалось, что человек ест так же, как трудится.

– Люблю такую работу. – Ветка поддержала шутливый тон.

– Госпожа мичман! – В разговор вступил консул. – В силу известных вам причин я предлагаю вам принять на себя обязанности командующего флотом вольного города Акрамина.

– Господин консул, в силу известных вам причин я принимаю на себя обязанности командующего флотом вольного города Акрамина.

– В таком случае позвольте представить: Анри Карно – министр обороны. – Чернобородый кивнул. – Зосима Напала – интендант флота. – Еще один кивок.

Остальные четверо оказались флагманскими механиком, бомбардиром, плотником и штурманом. Консул и министр обороны распрощались и оставили Ветку с ее новыми подчиненными. Она не стала тратить времени по пустякам, потребовала бумаги и, устроившись на расчищенном от тарелок краю стола, быстро выдала исчерпывающие инструкции, что кому и как сделать на всех пяти будущих боевых кораблях. Также приказала набрать команды, поселить их в береговых казармах и начинать занятия. Инструкторами назначила старшин и матросов своего экипажа.

Жизнь стремительно наполнилась хлопотами. Десятки решений требовалось принимать каждый день. Но кошмарный месяц управления королевством Бесплодных Островов не прошел даром. Она легко разбиралась в том, когда достаточно слова, а когда надо не пожалеть времени и отдать письменное распоряжение. Где можно простить оплошность, а когда необходимо строго пожурить. И особенно была внимательна к тому, чтобы при принятии сложного решения сначала провести консультации. Не горячиться, не небрежничать. И, главное, каждую минуту бороться со своим собственным высокомерием.

Случались и неудачи, но вообще-то дела продвигались на удивление быстро. Когда в феврале юго-восточный ветер отогнал от берега лед, весь флот вышел в море немедленно. Осваивали латинские паруса и стрельбу при волнении. Поскольку все пять боевых кораблей были сходными по размеру и конструкции, флаг свой Ветка оставила на «Чирке». Неделя – это немалый срок, чтобы проверить в деле прочность навыков, полученных в классах. А потом плавучие льды, принесенные с севера, снова загнали флот в бухту почти на целый месяц.

Сухопутная армия Эрвийской империи так и не накопила достаточно льда и снега, чтобы соорудить насыпь у форта Упис. Были три попытки штурма с применением лестниц, обстрелы стен из метательных машин, но успеха они не имели. Следующий этап обещал много интересного на море.

Еще не все льдины пропали за горизонтом, а в порт начали приходить торговые суда. Ветка позаботилась вывести свою эскадру за скалистую гряду и каждый день совершала небольшие проходы вдоль берегов, встречая и сопровождая корабли заморских негоциантов. Труды эти не пропали. Один из встреченных купцов сообщил, что за полуостровом Катет его пытались догнать несколько кораблей. Флагов он не рассмотрел из-за дальности расстояния, но что не интанцы – уверен. Направление ветра в тот момент было благоприятно, чтобы уйти, и он не терял времени.

Ветка повела эскадру на юг. И точно в указанном месте встретила полдюжины имперских крейсеров. Подняла сигнал:

– «Зяблику» атаковать. Действовать самостоятельно.

Командир этого корабля производил впечатление увальня-нескладехи. Но первый заход Ветка доверила именно ему. Верила. И не ошиблась. Рей с парусом опустился на палубу. Четче обозначился бурун от винта за кормой. Корпус плавно взошел на волну, задержался, и прозвучал характерный хлопок выстрела. Сигнальщик доложил, что всплеск не отмечен. Три крейсера «Зяблик» уверенно потопил. Остальных, пустившихся наутек, отправили на дно «Нырок», «Чижик» и «Козодой».

Что же, не зря трудились. Теперь можно, в случае чего, отправлять корабли и в одиночное плавание. Не оплошают.

После этого случая акраминская эскадра интенсивно вела поиск противника по всему простору западного побережья. Судам под оранжевым имперским флагом приходилось туго. Иногда удавалось уйти, но немногим. Слишком хорошо стреляли бомбардиры.

Два изрядных шторма не смогли серьезно потрепать маленькую эскадру. Суда под флагом Эрвийской империи стали встречаться крайне редко. И однажды, после трехдневных поисков неприятеля, не увенчавшихся успехом, Ветка обогнула мыс Фрон и ввела свой флот во Внутреннее море, отделяющее Эрвийский полуостров от Восточного материка. По существу, это были внутренние воды Эрвийской империи. И далеко не пустынные.

Все встреченные торговые суда, идущие под имперским флагом, поджигали, дождавшись, когда команда пересядет в шлюпки. До десятка костров каждый день оставляли они за кормой, продвигаясь к северу в сторону Обера. Только на четвертые сутки их атаковали. Похоже, империя стянула против них все, что имела. Море буквально рябило оранжевыми флагами. Катапульты бомбардирских кораблей начали обстрел с предельных дистанций, когда вероятность попадания ничтожна. Да и вблизи опасаться их особо не стоило. Длинная плавная волна раскачивала даже очень крупные десантные барки.

Ветка построила эскадру правым пеленгом и атаковала. Битва была нешуточная. Строй акраминцев пятился и отстреливался, заставляя передние корабли замедлять ход из-за пробоин. Брешь в носовой части не имела фатального значения для крупных корпусов бомбардирских судов. Они даже не снижали хода некоторое время, пока не набирали чувствительное для себя количество воды. Сторожевой ладье хватало одного попадания, и она отставала. А справа и слева их обходили, зажимая в кольцо.

Наконец – пора. Полный вперед! Сосредоточили огонь на одном участке. Когда две ближайших боевых ладьи стали опускать в воду свои продырявленные носы, акраминцы прошли между ними на полном ходу. И дальше, через разрозненное, растянувшееся на несколько километров в глубину стадо поврежденных кораблей. Многие сидели в воде с заметным креном или осели почти до фальшборта. Град стрел и арбалетных болтов превратил борта и палубы Веткиной эскадры в подобие щеток, но урона не нанес. Когда развернулись, положение оказалось заметно лучше, чем в начале боя. Теперь они были с наветренной стороны, и охват им больше не угрожал.

До темноты, пятясь на малом ходу, продолжали стрелять по имперцам, пытающимся сблизиться для тарана или абордажа. А потом, не зажигая огней, заложили широкую петлю и, обойдя противника, пошли домой. Порох подходил к концу.

Когда добрались до места базирования, выяснилось, что война уже окончена. Империя предложила мир, обязуясь прекратить оккупацию Боргумара. Консул Акрамины принял эти условия. Ветка имела моральное право подать в отставку. Домой очень хочется. Она свое дело сделала, кажется, даже лучше, чем собиралась. Только бы господин Малвиц не заупрямился.

Глава 17

Облом

И стоило ради этого так торопиться? Ветка вышла из кабинета управляющего кадрами, в коридоре инстинктивно отдала честь двум корветен-капитанам и, словно ошпаренная, вылетела на улицу. Не хватало еще, чтобы тут видели ее слезы. Всполошенной выдрой метнулась по улице, свернула в знакомый пустынный переулок и разрыдалась. Назначена секретарем комнаты совещаний штаба флота.

Этот сухой сморчок фрегатен-капитан – управляющий отделом назначений, как называли его офицеры, с ехидной улыбочкой выслушал просьбу о направлении на боевой корабль, перебрал карточки в ящичке, полистал досье и с совершенно счастливой улыбкой сообщил, что ее уровню квалификации в настоящий момент соответствует только одна вакансия. В штабе.

Слова возражения застряли у Ветки в горле, и она только громко сглотнула. Дождалась, пока высохнут чернила на направлении, спросила разрешения и вышла.

Интересно, читал ли этот старый пенек ее рапорт? Он ведь написан еще в дороге на голубоватой очень плотной бумаге, которую она прихватила с собой из Акрамины. И ей вспоминается, что несколько листов такого же вида показывали свой краешек из высокой стопки бумаг на краю стола этого ходячего недоразумения.

На Ветку накатил приступ ярости. К этому моменту она уже выбежала за окраину Роузи, обогнула Сигнальную горку и теперь скрежетала подошвами форменных сапог по крупной гальке вдоль кромки моря. Схватила камень и швырнула его в воду. Хорошо, что здесь пустынно. Никто не видит ее истерики. Так и брела, то рыдая, то швыряя камни, то умываясь соленой морской водой и приводя себя в порядок.

В себя она пришла от чувства голода. Очередной раз умылась, вытерла лицо подкладкой форменной тужурки и поняла, что забрела далеко. За следующим выступом берега откроется вид на сады Михайлы Коныша. Значит, дорога к дому будет короче, если срезать через серединное плоскогорье. Не меньше часу ходьбы. Надо торопиться. Порадовать мамочку «удачным» назначением. И выспаться. Завтра на службу.

* * *

Лейтенант, что сдавал ей дела, тщательно скрывал хромоту. Спросила тихонько, он объяснил, что два года после ранения его не пускали на корабль, пока он не сдал норматива по бегу.

– Больно было? – Ветка ему по-настоящему сочувствовала и спросила искренне.

– Нет, абсолютно не больно. – Лейтенант так покраснел, что Ветка устыдилась собственной бестактности и перевела разговор на свои будущие обязанности.

Действительно, местечко… не для здорового. Подать бумаги, перьев начинить, налить чернил. Иногда попросят чаю. И это разок-другой в день. Чаще всего интенданты. У них все деловито. Сверят реестры, поспорят, кому что раньше и в каком количестве, быстро найдут компромисс, чего-то друг у друга одолжат, чем-то обменяются. Час-полтора – и дело сделано. Разбежались.

Боевое планирование совещается обстоятельнее. По ходу разборки всегда всплывают неожиданности. То корабли в ремонте задерживаются, то из-за интанцев срочно стянули силы в какое-то место, а другие направления оголились. И всегда не хватает средств, чтобы прикрыть все пункты. Инспекторы водных районов постоянно норовят перетянуть как можно больше ресурсов в зоны своей ответственности, из-за чего непрерывно ссорятся. И командующему нередко приходится принимать решения, которые никого не устраивают. Но уж тут, понятно, возражений не бывает.

На этих совещаниях частенько отчитывается начальник кадрового управления. Кого, кому и сколько послал, и чего ожидать в ближайшее время.

Связисты совещаются быстрее всех. Семь докладов, слов по сорок. Потом начальник управления отдает распоряжения. Это около полутораста слов, и все расходятся.

А Ветка тихонько сидит в уголке, чинит перья, чаек наливает да подносит. Она уже знает, кто послаще любит, кто покрепче, а кто погорячей. И молчит, как и пристало ее чину, возрасту и полу. Никто в штабе не видел ее улыбающейся или хмурой. Рот закрыт, губы сомкнуты, лицо расслабленно. Служба для нее – семь часов бездарно потраченного времени, три из которых она дремлет в пустой просторной комнате.

В остальное время скачет на лошади, ныряет за крабами, обсуждает наряды с мамиными фрейлинами и помогает отцу с его бесконечными бумагами. Папа теперь часто хвалит Ветку, говорит, что у нее появилась хватка, чувствуется кураж, систематический подход и вообще работа в штабе сделала ее очень ценным помощником. Иногда даже советуется.

Жаловаться ему она не будет. Наверняка без его участия в ее назначении не обошлось. Маме тем более плакаться бесполезно. Она просто не поймет, чем нехороша служба рядом с домом. Остается только писать письма Рику, обильно поливая их слезами горючей обиды на то, как несправедливо с ней обошлись. И ждать, когда ему разрешат отпуск.

Жалко только, кончается май, а она не может съездить в замок своего детства, навестить хромого Готфрида и матушку Регину. И Апрельку. И сестричку Витулю. Только стражник Митрофан Торн, теперь он десятник, и может выслушать да посочувствовать.

* * *

Это совещание начиналось совершенно обычно. Инспекторы водных районов долго препирались, потом командующий продиктовал решение, которое Ветка записала в журнал для оформления приказа. Но адмирал не отпустил присутствующих, а продолжил:

– В Тихую гавань прибыла канонерская лодка «Зяблик». Усилиями наших дипломатов казна приобрела ее для флота. Напоминаю, это один из пяти кораблей, пощипавших имперцев во Внутреннем море так, что те запросили мира с Акраминой. Господ флагманских специалистов прошу произвести осмотр и послезавтра в это же время доложить мне свои соображения.

Ветка навострила уши, но виду не подала.

Через двое суток она услышала дружный доклад трех седых фрегатен-капитанов о низких ходовых и боевых качествах корабля. Латинский парус был высмеян. Прицельная стрельба из пушки при волнении признана невозможной, а паровая машина охарактеризована как опасная и ненадежная безделушка.

– Тем не менее, господа, победа малочисленной группы кораблей этого типа над многократно превосходящим противником – неоспоримый факт, подтвержденный многими независимыми источниками. Акраминцы отказались предоставить нам инструкторов, мотивируя это тем, что сами учились у нас. Не знаю, что они имели в виду, но должен признать, что во лжи их еще никто не уличал. Они скрытны, уклончивы. Могут промолчать в ответ на вопрос, но не обманут. Может быть, удалось узнать что-то от команды перегонщиков?

Флаг-штурман улыбнулся в усы.

– Никак нет. Они сразу, как ошвартовались, перешли на корабль сопровождения и отбыли. Командир был в звании главстаршины, понятно, что ничего толком не знает. Сообщил только, что корабль полностью снаряжен.

– И больше ничего?

– Еще просил передать сверток мичману Струм.

– Где этот сверток? И где мичман?

– Сверток у адъютанта. Макс, принесите, пожалуйста.

Ветка откровенно наслаждалась ситуацией. Лейтенант-порученец принес объемистый мешочек, на котором было четко написано Веткино имя и звание. Горловину развязали и на стол высыпали немного сухих черных комочков.

– Что это такое?

Поскольку вопрос был адресован не к кому-то определенному, а ко всем вообще, Ветка подала голос:

– Это сушеная черника.

– И для чего она нужна мичману флота его величества?

– Варить кисель.

Адмирал повернул голову в сторону стоящей по уставу Ветки. И узнал. Он единственный из присутствующих, кто встречал ее на флагманском корабле в проливе Фуйер. А вот здесь, в комнате совещаний собственного штаба, обнаружил только с пятидесятого раза. Когда посмотрел, взгляд его смягчился.

– Ага, вот и мичман Струм. – Он перевел взгляд на мешок и прочитал вслух: – Мичману Струм от Ганса Крюгера. Кто же такой этот Ганс?

– Бомбардир канонерской лодки «Чирок».

– И при каких обстоятельствах вы познакомились?

– Я была его командиром.

– То есть вы руководили стрельбой из пушки на «Чирке»?

Ветка задумалась. Нет, пожалуй, стрельбой она все-таки не руководила.

– Никак нет.

– Госпожа мичман, я не могу вытаскивать из вас ответы по одному. Извольте объяснить подробно и без наводящих вопросов.

– В ноябре, по просьбе консула Акрамины и с разрешения посла нашего королевства господина Малвица, я приняла командование канонерской лодкой «Чирок», где бомбардиром служил Ганс Крюгер.

– Вероятно, вы продолжали командовать этим кораблем, когда происходило сражение с имперским флотом во Внутреннем море?

– Никак нет. Я командовала всем флотом. Пять вымпелов.

– А почему я узнаю об этом спустя два с половиной месяца, да еще и вынимая из вас ответы по одному, словно яйца из куриных гнезд?

– Не знаю, господин адмирал. Рапорт я подала в день прибытия в Роузи шестнадцатого апреля.

– Макс, не сочтите за труд.

Порученец испарился, чтобы через минуту появиться с сообщением.

– Канцелярия зарегистрировала рапорт мичмана Струм и направила его в отдел назначений.

Рапорт тоже отыскался быстро. Командующий читал долго. Весь этот час Ветка стояла. Наконец все. Последняя страница отложена. Тяжелый взгляд, направленный на начальника отдела назначений, не сулил тому ничего хорошего.

– Госпожа мичман, принимайте «Зяблик». Команду наберите по своему усмотрению. Когда сможете выйти в море?

– Вывести корабль в море я могу и одна, без матросов, через четверть часа после того, как поднимусь на его палубу.

– Уверен, что такими же выдумками наполнен и рапорт, который вы только что прочли. – Кадровик, опытная паркетная лиса, использует любую лазейку, любой шанс, чтобы скомпрометировать того, кто, пусть и вынужденно, бросил тень в его сторону. Но Ветка уже на боевом курсе. Крушить, так крушить!

– Пари? Ваша ставка, господин фрегатен-капитан?

* * *

Забавно. Половина штаба с пирса наблюдает за ее действиями. Ну, смотрите! Этот корабль она знает как облупленный. Под парусом это – просто рыбацкая лодка. Только большая.

Откинула крышку центрального люка, разблокировала ворот. Открыла парусный рундук, сняла крепления. Закрепила щиты кокпита, крутнула штурвал. Порядок, можно начинать.

Расфиксировала кабестан, вставила вымбовку и сделала полкруга, ослабив натяжение носового швартова. Матрос на причале мигом сбросил петлю с тумбы. Нос стал медленно отходить от причала. Тут же ослабила кормовой швартов, и снова матрос не подкачал, отдал мгновенно.

Теперь, чтобы принять ветер нужным образом, надо отвести нос вправо. Как раз для такого маневра ей послужит штормовой кливер. Ветка подняла его лебедкой из центрального люка, закрепила шкот и, перебежав в корму, подработала рулем.

Все. Пора ставить парус. Подняла его лебедкой, сориентировала, как надо, и пошла к выходу из Тихой гавани. В проливе развернулась. Без лихости, конечно. По-хорошему, тут бы надо втроем управляться. Но она и одна не оплошает. Конечно, парус убрала рановато. Далеко кидать выброски. И ходить одной вокруг кабестана, подтягивая корабль к пирсу, – это не самое веселое занятие.

Господа офицеры как-то незаметно исчезли с причала. Наверно, отправились принуждать проигравшего кадровика оплатить Веткин выигрыш. А она осталась на пирсе одна перед лицом всей причальной команды.

– Господа матросы! Я не совсем удачно поставила свое корытце. Не откажите в любезности – помогите перенести канаты. И кранцы надо переместить.

Десяток матросов молча в два счета сделали все, о чем просила, перебросили сходень и принесли тужурку, оставленную в кокпите.

– Ваше благородие, наденьте. Ветерком тянет, а вы распалились вся.

Пока Ветка застегивалась, сгрудились поблизости.

– Наверное, госпожа мичман экзамен сдавала?

– Нет, капрал, это я одного фрегатен-капитана заставляла сбрить усы.

– Так это вы на спор в одиночку корабль из гавани выводили и обратно причаливали. Понятно, значит, быть его благородию с босым лицом. А позвольте спросить, чем рисковали вы?

– Я не рисковала. Мне это не впервой. Кстати, вы ловко управились. Откуда такие сноровистые?

– Комендантский взвод Тихой гавани. Обеспечиваем сохранность корабля. Он ведь без экипажа уже третьи сутки стоит.

– Я командир корабля мичман Элиза Струм. Мне нужна команда. Добровольцы есть?

– Старшина Корбут.

– Главстаршина Малколм.

– Матрос Гарвик.

Ветка переписала имена в блокнот. Оглядела спонтанно сформировавшийся строй. Спросила:

– Почему на берегу?

– Фурункулез.

– Ампутация правой ноги.

– Косоглазие. После ранения.

– Заикание. После ранения.

Ветка пересчитала ответы в двух столбцах и внимательно вгляделась в строй. Команда инвалидов сильно хотела плавать. Она их так понимала! С точки зрения нормального… моряка, она тоже инвалид. Пол, возраст, комплекция – ну все не как у нормальных… моряков. И происхождение.

Кажется, свой шанс она не упустила. И вот перед ней строй людей, которые, так же как и она, не вполне готовы упустить шанс.

– Вообще-то я очень строгий командир.

Строй молчал.

– Перейти на корабль.

Перешли так естественно, что и сказать-то нечего.

– Корбут, ваша специальность?

– Боцман.

– Малколм?

– Бомбардир катапульты.

– Гарвик?

– Палубная команда. Рядовой.

– Кто заикается?

– З-з-зауэр. Г-г-главстаршина. З-з-загребной и к-к-кок.

Ветка допросила всех. Потом присела с блокнотом на скамеечку в кокпите, покумекала. Встала.

– Все – ко мне. – Сделала паузу. – Матросы и старшины. Те из вас, кто намерен перейти в плавсостав, в течение завтрашнего дня в любой форме сообщите командиру канонерской лодки «Зяблик» мичману Элизе Струм.

Перешла на берег и направилась в город. Команда, почитай, набрана. Или она ничего не понимает в мужчинах. Теперь нужны офицеры. В штабе флота уже час, как закончился рабочий день. И те, кто ее интересовал, вот-вот появятся в кабачке «Стрелка». Заскочить во дворец и переодеться было минутным делом. Горячее красное вино со специями готовить будут не менее получаса. Ветка намеревалась закончить быстрее.

Молодой капитан-лейтенант из отдела связи вошел, тщательно скрывая хромоту. Он уже был в партикулярной одежде. Офицеры не пьянствуют в форме. Ветка помахала ему, он ответил кивком и присел за ее столик. Сделал знак трактирщику – мол, как всегда.

Следующим появился средних лет лейтенант. Этот не хромал и вообще был с виду бодр и свеж. Просто его считали ненормальным. И никто не мог объяснить, почему. В его сторону махать не пришлось. Он сразу двинулся к ним, еще по пути сделав знак в сторону стойки – мол, как обычно.

Разговор привычно прошелся по общим знакомым – старшим офицерам штаба. Потом принесли выпивку. У Ветки было слабое, но духовитое пойло, которое всех убеждало за метр – здесь бражничают. А вот напитки собутыльников – это целая история. Они только делают вид, что напиваются. Чтобы общение было непринужденное.

На самом деле в их кружках совершенно безобидный, но весьма дорогой напиток. Какао. Из-за хорошей выручки содержатель заведения им подыгрывает. После второй осторожно спрашивает:

– А не достаточно ли будет на сегодня? – А четвертую приносит только после категорического приказа. Развлекаются они так. От тоски, надо понимать. Оба списаны на берег. У капитан-лейтенанта почти неподвижна стопа. У лейтенанта репутация обормота.

Но за месяц Ветка наслушалась, о чем они говорят. Ей было, чему у них поучиться. И это ее устраивало.

– Господа, если вы желаете вернуться в плавсостав, могу предложить должности моих помощников. Не спешите. Завтра в течение дня можете сообщить ваши решения на корабль «Зяблик» в Тихую гавань. Обещаю, что будет очень необычно. – И чтобы не увиливать от ответов на неизбежные вопросы, Ветка положила на стол монетку. – До свидания.

Ей еще надо успеть предупредить папеньку с маменькой и перевезти на «Зяблика» свой скарб.

Глава 18

Опять все заново

Хотя корабельный колокол и молчал по причине отсутствия вахтенного, проснулась она ровно в шесть. Капитанская каюта на канонерке – койка-рундук, столик в ногах да навесной шкафчик. Надела купальный балахончик, выбралась на палубу, выкатила и спустила за борт шторм-трап – и в воду. Тихая гавань невелика. Поплавала и поныряла. Крабов на дне, морских звезд да и другой съедобной живности – только хватай. Подумала и не стала. Бутерброды на утро она припасла.

Когда выбралась на палубу, остолбенела. На баке вдоль левого борта короткий строй в две шеренги. Котомки грудой на причале. Стоят смирно. С нее вода ручьями, и ветерок чувствуется, но реагировать надо немедленно.

– Главстаршина Зауэр, приступить к приготовлению завтрака. Старшина Корбут, организовать приборку. Матрос Гарвик, проводите господ офицеров в их каюты. Канонир Малколм, проследите, чтобы манатки были убраны с пирса.

Через полчаса, когда Ветка вышла из каюты одетая и причесанная, жизнь на корабле шла в полном соответствии с правилами корабельного устава. Хромой старпом записывал что-то в вахтенный журнал, а второй помощник осматривал крепления шлюпки правого борта. У трапа стоял вахтенный.

– Господин Каяцу, направьте посыльного в управление кадров штаба флота. Надо передать судовую роль. Через полтора часа выходим в море. К подъему флага мы должны обогнуть мыс Хвост.

В том, что корабль действительно снаряжен полностью, Ветка убедилась еще вечером. Даже соль в солонках ровно на две трети. План похода она занесла в канцелярию Тихой гавани за час до захода солнца. В общем, ритуалы выполнены, а цель она уяснила – «Зяблик» должен обрести боеспособность.

* * *

Только в середине июля она смогла доложить командующему о готовности корабля к выполнению боевых задач. На подготовку к инспекции ей не дали и часа. Посыльный с пакетом прибыл сразу, как только поленницы с пирса перекочевали в укладки истопного отсека, а бочка-водовозка еще отдавала последние ведра воды в горловину ходовой цистерны. Приказ тривиальный. Расстрелять щиты в лагуне Проктера – обычном месте катапультных стрельб канонерских катамаранов и кораблей.

Пришли и расстреляли. На спокойной воде лагуны это просто. Особенно после того, как Ветка трижды теряла голос и месяц валилась без задних ног от усталости. Хорошо, хоть народ понятливый собрался, ничего повторять не надо. Просто она не представляла себе, насколько много надо рассказать. Машинной команде особенно. И с артиллерийским расчетом хлопот хватало. И, что особенно обидно, зарядов оставалось едва четверть от первоначального запаса. Чтобы научить людей стрелять, надо стрелять. Ну не выходит иначе!

И в машине не все хорошо. Золотники, прокладки и толкатели клапанов, особенно часто требующие замены вследствие интенсивного износа, уже на исходе. Тот запас, что был поставлен акраминцами вместе с кораблем, не бесконечен. Если порох уже везут из китанских земель, а снаряды отливают из сплава свинца с цинком в кузнице, то детали двигателя ни один мастер пока изготовить не сумел. Пробовали, даже казалось, что вышло, ан нет. Или пар пропускает куда не надо, или из строя выходит через час работы. Страшно подумать, что будет, если шатун поломается или нарушится плотность между цилиндром и поршнем.

Но пока корабль в порядке, а на причале посыльный с пакетом. Значит – в поход. Так и есть. Патрулирование проливов на юго-западе. Вероятный противник – интанцы.

* * *

Запчасти доставили из Акрамины, порох и снаряды тоже подвезли, так что «Зяблик» теперь в полном порядке. И новый приказ. В паре сотен километров к югу от населенных островов королевства в море есть необитаемый островок. Нет там ни растительности, ни воды, только голые скалы и немного песка. Да еще коварные рифы. Так что никто к нему не пристает.

Штабные аналитики предположили, что интанцы по пути к королевству должны обязательно проходить в пределах видимости этого острова, поскольку определять место по небесным светилам не умеют и плавают по счислению. Без этого ориентира им легко промахнуться мимо Бесплодных Островов. Так вот, решили поставить на острове наблюдательный пункт и небольшую мобильную группу кораблей держать там же. Чтобы не караулить разбойников по всем проливам, а перехватить еще на подходе. Тем более что надвигался август – месяц самого интенсивного разбоя.

Барк, который привез взвод морских пехотинцев и снаряжение, встретили на подходе к острову. Он уже возвращался, так что обменялись сигналами и разошлись. А в бухте – звено сторожевых ладей. Среди них «СЛ207» – наконец-то увидит Рика. Палатки и тенты на берегу уже поставлены, лагерь обустроен.

Начальник экспедиции, он же командир звена в неожиданно высоком чине корветен-капитана, приветствовал Ветку радушно. Сообщил, что основная часть команд втаскивает оборудование и припасы для наблюдательного поста на вершину горки, показал, где, что и как расположено. Пожаловался на скуку и скудный рацион. Пока знакомились с лагерем, заметила Рика, предупредила взглядом, чтобы не подавал виду, и приветливо поздоровалась. Как со знакомым.

– Кстати, господин корветен-капитан, на южной оконечности острова есть мелководная бухта. Там должны водиться крабы. Предлагаю – от меня ныряльщица, от вас гребец. Видела здесь матроса Годрика, мы земляки. Он умеет ассистировать при подводном лове. Я у его матери брала уроки.

– Отличная мысль. Крабы прекрасно украсят ужин. Независимо от улова прошу вас с офицерами пожаловать к нам на огонек после спуска флага.

* * *

Когда ялик обогнул мыс и ткнулся носом в песок, Ветка уже сидела у Рика на коленях. Он на руках вынес ее на берег. Вокруг ни души, высокие скалы закрывают со всех сторон. Лучше не бывает.

Через два часа она спохватилась. Пора возвращаться. Крабов здесь оказалось немало, так что ялик они, почитай, наполнили. В четыре руки справились за считаные минуты. Ну, теперь точно хватит на всех. И никто даже не задумается, что они могли делать так долго. Вот она – добыча.

Вообще-то жизнь на островке была скучновата. Разок в неделю где-то на горизонте появлялся корабль, все взметывались по тревоге, но потом объект идентифицировали как торговое судно, и все успокаивалось. Ветка, конечно, занимала экипаж учениями и тренировками, но всему есть предел. С досугом было неважно.

Вылазки за крабами, морскими звездами и ежами она всегда четко рассчитывала на моменты, когда Рик не в наряде. Так что свой маленький семейный секрет они уберегли, на виду у других держась то как друзья детства, то как товарищи по службе, находящиеся в разных чинах.

Однажды, когда Ветка проводила занятия по владению холодным оружием, несколько изнывающих от безделья матросов заняли зрительские места и принялись потешаться, высказываясь громко и обидно:

– Смотри, как колченогий держит клинок! Словно кок половником муху гоняет!

– А этот кривой, он же боится удара. Сейчас убежит.

Ветка остановила занятия.

– Тот, кто помянул кривого! Ко мне!

Матрос замедленно поднялся и с пренебрежительной ленцой подошел. Походка – само презрение. На сторожевых ладьях основной прием боя – абордаж. А основное занятие – гребля. Так что сходиться с этими парнями один на один не всякий решится.

– Возьмите то, чем вам удобнее. – Ветка показала на груду учебного оружия.

Парень выбрал обычную саблю и нормального размера круглый щит. Интанцы – бойцы знатные – предпочитают такое вооружение. Веткины кортик и маленький щит-налокотник кажутся игрушками по сравнению с ними.

Сошлись. Ветка действовала аккуратно. Удары шли очень сильные и следовали быстро. Отбивала их не вполне, а скорее отводила. Наконец улучила момент, резко ускорилась, увернувшись от очередного выпада, и дала наглецу по заднице. Тот осерчал, но стал действовать внимательнее и разнообразней.

И тут, перескочив подсекающий удар, Ветка ринулась обеими ногами в щит. Крутнулась и осталась на ногах, а противник ее не устоял. Поднялся обозленный и бросился яростно. Пришлось вертеться, отбивая этот вихрь атак. И в момент очередного короткого замаха успела подсесть и толкнуть пяткой ногу, на которую пошел вес. Сабля взметнула песок, а ее владелец получил чувствительный укол в грудь.

– Эй, Ариэль! Тебя уже трижды вздули. Отойди-ка в сторонку. Не откажите, госпожа мичман, окажите честь. – Еще один морской пехотинец просит позволения поупражняться с ней в искусстве боя. А поскольку делается это вежливо, отказывать неловко. Этот не грубил и в схватке. Удары наносил быстрые, выпады делал стремительные, защищался эффектно.

Через несколько секунд Ветка поняла, что это настоящий мастер. Не испугалась. Насторожилась, сконцентрировалась. И постаралась, как могла. Несколько минут не прекращался стук деревянных сабель одной о другую и о щиты. Когда наконец бойцы остановились, сделав шаг назад, победителя никто бы не определил из тех, кто наблюдал. Но Ветка чувствовала, что ее просто не стали побеждать.

Собственно, и она несколько раз не наносила решительного удара. Дело в том, что при этом она наверняка бы серьезно травмировала соперника. Даже деревянное оружие при достаточно энергичном ударе может, скажем, сломать ребро. А если удар менее быстр – его успевают перехватить. Или уклониться. Так что, возможно, ее соперник просто ответил ей взаимностью, хотя она была в доспехах, а не в парусиновой рубахе, как он.

Вечером в палатке, где столовались офицеры, разговор зашел о бесполезности их пребывания в этом месте. Запасы воды, привезенной с собой, начинали подходить к концу. Да и качество ее ухудшилось. Жарко. А до назначенного срока прибытия смены оставались почти две недели. И тут прозвучал сигнал тревоги. Наблюдатель обнаружил группу кораблей. Через полчаса сообщил, что по размерам очень похожи на интанские ладьи. А еще через час эскадра вышла в море на перехват неприятеля.

Кажется, это был для Ветки последний выход в море в качестве члена команды. Вместо неприятеля прибыло им на смену новое звено сторожевых ладей, и пришла знакомая «БЛ17». Она привезла приказы и увезла с собой Ветку и Рика. Их обоих вызывали в Роузи для получения новых назначений. Так что господин Каяцу принял на себя обязанности, о которых мечтал с тех пор, как интанская стрела зацепила ему сухожилие на ноге.

* * *

А дома, как Ветка и предполагала, приказом штаба флота она и Рик были направлены «для дальнейшего прохождения службы» в распоряжение Его Величества.

Папенька усадил их в своем кабинете на диванчик и без предисловий сообщил, что через полгода наследной принцессе, то есть Ветке, исполняется шестнадцать. И ей предстоит заниматься деятельностью престолонаследницы. Соответственно, ее мужу следует подготовиться к исполнению роли принца-консорта. И началось. Этикет, причем всех дворов, какие только известны. Обращение с прислугой – это тоже важно для создания имиджа. Танцы. Постановка речи для официальных случаев. Родословные царствующих семейств. Ношение одежды и, как следствие, – бесчисленные примерки.

Ветка пережила это относительно легко, но Рик страдал отчаянно. Особенно он мучился с перчатками. Только через месяц огрубевшая от весел кожа ладоней сменилась, и дела пошли на лад. Да и вообще его успехи в деле вхождения в придворную среду делали ему честь. Лишь сейчас Ветка поняла, зачем маменька содержала этот пустопорожний мирок маленького двора, где пажи и фрейлины непрерывно поддерживали атмосферу торжественной значительности совершенно бессмысленных занятий.

Ее это здорово удивляло. Дочь министра двора – третью фрейлину – она встречала и в иной обстановке. Она хирург. Когда случалось в корпусе кому на тренировках что-то сломать, ее приглашали в лазарет. Однажды Ветка видела, как та латала открытый перелом. Гоняла помощников – только держись. А при дворе:

– Не соблаговолите ли?

– Не позволите ли?

– Чем могу быть полезна?

Создавалось впечатление игры. Как будто эти люди где-то живут нормальной жизнью, а сюда приходят провести немного времени притворяясь черт-те кем.

А тут ей и Рику пришлось участвовать в приеме герцога Дольсо – министра иностранных дел из Каптории. И, надо сказать, двор королевства Бесплодных Островов оказался достойной оправой для драгоценного самолюбия высокого гостя. Восторгов он, правда, не высказывал и в любезностях не рассыпался. Визит носил несколько конфликтный характер. Но чувствовал себя естественно, что немало содействовало успешному завершению его миссии. А главное, благоприятному для принимающей стороны.

Ветка потом долго анализировала, о чем щебетала ее матушка с герцогиней. Ведь о сущих пустяках! Но дала такой настрой, что наверняка решила исход дела в свою пользу. О том, что реальные решения принимает супруга влиятельного дипломата, знали. В общем, мамочка показала такой класс, что Ветка просто умилилась. Как-то она раньше и не представляла себе, что вся эта сторона жизни столь значима для судеб королевства.

А вскоре пришла пора и ей вступить на это поприще. По случаю рождения престолонаследника Эрвийской империи ей и Рику предстояло прибыть с подарками в Обер, к одному из самых блестящих дворов Восточного материка.

Глава 19

Хранительница

– Их Высочества принц Бесплодных Островов Годрик и принцесса Елизавета. – Ветка под руку с мужем замерли на несколько секунд на площадке лестницы, спускающейся тремя ступенями в зал приемов. Император и императрица сидели в креслах, и идти к ним надо было через длинный, богато убранный зал, наполненный придворными и гостями так, что оставался только проход, ведущий от входа до тронного возвышения. Это шествие под множеством взглядов – просто не с чем сравнить. Похожего испытания раньше Ветке не выпадало. Кажется, шла ровно и улыбалась лучезарно.

– Ваши Величества, от имени короля и королевы Бесплодных Островов и их подданных прошу вас принять эти скромные дары. – Рик был немногословен, зная, что прием длится уже не один час и августейшие особы утомлены.

Прекрасные ткани, дорогое оружие, украшения – обычный набор предметов для таких случаев. Но каждый старался удивить и чем-нибудь диковинным. Это уже Веткина задача.

– Также специально приготовленные для Ее Величества императрицы Алисии мыло зеленое и мыло янтарное. – Две красиво оплетенные вместительные керамические емкости с крепко прилаженными крышками присоединились к груде подношений.

Усталый рассеянный взгляд императрицы изменился. Она встала с места, подошла к корзинам и собственноручно принялась поднимать одну из крышек. Слуги, несшие груз, помогли справиться с запором; Алисия заглянула внутрь, понюхала, поморщилась и с совершенно счастливым видом порхнула на свое место возле императора.

– Принцесса, вы меня очень обрадовали. Я хотела бы пообщаться с вами и принцем в менее официальной обстановке. Пожалуйте завтра в Венецианский дворец. Мы завтракаем в девять, будем вас ждать. Только не опаздывайте, а то булочки остынут, и нас с его Величеством это жутко огорчит. Мы так любим их прямо из печки. – Ее слова разнеслись по всему залу и вызвали заметное оживление среди присутствующих, уж очень необычна была милость, оказанная столь незначительным гостям.

* * *

– Насколько я осведомлен, Ваше Высочество наследует трон Бесплодных Островов. – Император в светлом утреннем костюме из мягкой ткани был сама любезность. Он собственноручно придвинул Ветке стул, так что Рику пришлось поспешить, чтобы оказать такую же услугу императрице.

– Да, Ваше Величество, это возможно. Однако дела государственные столь скучны и обременительны! Право, иногда мне кажется, что континентальные обычаи передачи трона по мужской линии мудрее, чем традиции нашего королевства.

Завтрак был подан в просторную комнату, три стены которой представляли собой почти сплошные окна. Через них открывался чудесный вид на заснеженный молодой парк. Это был тот самый дворец-сад, изрезанный живописными каналами, который достраивали прошлой осенью, когда Ветка покидала Обер на абдальском барке. Сейчас каналы замерзли, а молодые насаждения, сбросившие на зиму листву, выглядели, как воткнутые в землю метлы. И все-таки картина очаровывала.

Булочки действительно оказались изумительными. А вот разговор как-то неожиданно повернулся.

– Говорят, Ваше Высочество находилось в Акрамине как раз в ту пору, когда наши войска осаждали форт Упис.

– Да. Осенний шторм пригнал наш корабль к ее берегам. А господин Малвиц, посол королевства, не отпустил меня домой, полагая дорогу небезопасной. И оказался прав. Вскоре случился жуткий набег интанцев, которые в огромном количестве собрались на… не помню, как эти острова называются. Они как раз по пути из Акрамины к нашим землям. В общем, зиму мне пришлось коротать именно там.

Ветка ощутила опасность. Император мог быть осведомлен о ее участии в военных действиях на стороне противника. Как он к этому отнесется? Хотя, если подумать, акраминцы очень хорошо хранят свои секреты. Она несколько месяцев командовала их флотом, но так и не уловила картины их бытия. Как живут, к чему стремятся, чем побеждают? Хотя насчет того, чем побеждают, кое-что она знала.

– И как вам показалась Акрамина?

– Люди приветливы. Маленький чистый городок. И там готовят прекрасный борщ. Но во всем ощущается недостаток пространства. Горы буквально сжимают дома и улицы. А дороги узки и извилисты. Здесь в Обере все иначе. Чувствуется размах, простор, видна перспектива.

– Вы правы, Ваше Высочество. У империи действительно прекрасные перспективы. Уже сейчас к ней присоединились все земли полуострова и многие страны по ту сторону Внутреннего моря. Надеюсь, вскоре и Акрамина поймет все преимущества принадлежности к большому сильному государству и войдет в состав нашей империи.

С тех пор, как земляне населили эту планету, прошло уже почти тысячелетие. И, как вы могли заметить, технический прогресс, столь выразительно описанный в сохранившихся книгах об истории Земли, совершенно не заметен в нашей жизни. Очевидно, все дело в том, что на планете нет крупных государств. Малые княжества, герцогства, отдельные вольные города – все они не создают условий для развития техники, культуры, промышленности. Скорее наоборот – раздробленность приводит к тому, что отдельные достижения случаются редко, как чудеса, забываются, становятся сюжетами для легенд и преданий, а не входят в нашу жизнь окончательно и необратимо.

Вы, вероятно, знаете, что в нашей истории крупные государства существовали совсем недолго. Они быстро создавались усилиями какого-нибудь удачливого завоевателя, а потом рассыпались из-за эпидемий, восстаний, нападений извне. Или делились на части в результате внутренних противоречий. Не скрепленные законами и волей мудрого государя, необустроенные и неорганизованные, эти образования не пережили своих создателей более чем на год.

Еще мой прадед начал собирать земли под единой рукой. Год за годом он где убеждением, где силой сводил воедино разрозненные племена и народы, присоединял слабые, беззащитные государства. И везде налаживал регулярное управление и твердое соблюдение единых законов. Последние полвека империя только увеличивалась и крепла. Надеюсь, и мой скромный вклад в это великое начинание будет когда-нибудь оценен.

– Вашему Величеству удалось очень точно разъяснить существо проблемы, которая, не сомневаюсь, долгие годы занимает самые светлые умы. Возможно, имеется какое-то истолкование того, как может веками существовать разбойничья нация интанцев. О них известно так мало. Купцы, отважившиеся заехать в их земли, не возвращаются. Пленные, захваченные при набегах, исчезают бесследно. Даже язык, на котором они говорят, не распространен больше нигде. Очень мало кто владеет им, ни книг, ни газет на нем не издается. Могучие воины на быстроходных кораблях, безжалостные и бесстрашные. В плен попадают только израненные до бесчувствия. А оправившись от ран, впадают в неистовство и бросаются на всех, пока не найдут свою смерть.

– Боюсь, картину, нарисованную вами, принцесса, мне практически нечем дополнить. Знаю, что некоторые товары интанцы покупают у китан. Им же и продают кое-что из добытого разбоем. Видимо, пользуются тем, что в китанских землях все раздроблено на мелкие государства и нет сильной руки, способной навести порядок. Кстати, эти пираты постоянно тревожат наши южные пределы. А как обстоят дела на Бесплодных Островах?

– Интанцы – наш основной и постоянный противник. Его Высочество, когда служил на флоте, не раз участвовал в отражении их набегов.

– Так значит принц – моряк! Это так романтично! – вступила в разговор императрица. – Вы, вероятно, ужасно скучаете по морю?

– Мои обязанности связаны с поездками. Так что на палубе корабля я провожу немало времени. – Рику следовало отвечать учтиво, но уклончиво. Ведь неизвестно, знают ли здесь о его рыбацком происхождении и о том, что служил он в рядовом звании.

Ветка сильно пожалела, что повернула разговор в таком рискованном направлении.

– Однако позвольте спросить, нет ли у вас каких-либо сведений относительно Западного материка. Имею в виду, кроме общеизвестных, – постаралась она сменить тему.

– Если под общеизвестными сведениями вы полагаете направление, расстояние и тот факт, что оттуда еще никто не вернулся, то могу подтвердить лишь их достоверность. Мои отец и дед снаряжали туда экспедиции. Причем один из кораблей возвращался, как только оказывался в пределах видимости земли. Остальные, продолжавшие путь, пропадали бесследно. И я не намерен рисковать жизнями своих подданных ради удовлетворения праздного любопытства. Поэтому при моем правлении ни один корабль империи не приблизится к этим таинственным местам.

А вам, принц, не случалось бывать в тех водах?

– Не очень близко. Северная гряда, примыкающая к архипелагу Бесплодных Островов, уходит далеко на северо-запад. Полтора года назад мы проводили в тех местах изыскания. Дело в том, что на этой группе островов летние ливни не столь изобильны и не смывают почвенный слой. Там возможно земледелие в естественных условиях. Но мореплавание очень сложно. Мощное теплое течение соприкасается с не менее мощным холодным, что вызывает туманы. А в условиях плохой видимости и неопределенности направления и силы течения, да еще при обилии мелей и подводных камней очень тяжело провести корабль, не пробив днище.

Дальняя оконечность Северной гряды нам еще недоступна, но создается впечатление, что она достигает, или почти достигает, Западного материка. Может быть, сложные условия плавания настолько усугубляются у берегов большой суши, что корабли просто гибнут, разбиваясь о подводные камни?

…Когда завтрак подошел к концу, императрица увела Ветку и Рика в зал, где ее ждали фрейлины и пажи. Своеобразный малый двор Ее Величества. Но это действие оказалось просто маневром, позволившим поручить развлечение принца придворным, а самой уединиться с гостьей в личных апартаментах. Величественно «отпустив» горничных, Алисия с радостным визгом бросилась обниматься.

– Элиза! Ты просто не представляешь себе, что ты для меня сделала! На балу император сразу выделил меня, настолько я была непохожа на остальных. Дальше было достаточно просто довериться инстинктам – и он покорен. Воистину, встреча с тобой принесла мне удачу. И вот сейчас, когда у меня на исходе последние капли твоего чудесного мыла, которое я трачу бережней, чем драгоценные духи из Арпаниды, ты выручаешь меня снова.

Кстати, а ты действительно принцесса? Никогда не слышала о королевстве Бесплодных Островов.

– Да, госпожа. Я принцесса маленького королевства, где людей меньше, чем солдат в армии Империи.

– Такого маленького, что наследница его престола должна зарабатывать себе на жизнь?

– Это просто вольности, шалости, если хотите. Капризы, которые я могу себе позволить, пока не приступила к выполнению своей миссии. Потом, на престоле, будет не до того, чтобы покуролесить в собственное удовольствие.

– А ведь действительно. Я раньше думала, что быть императрицей – значит, быть свободной в своих желаниях. А вот и нет. Дома у родителей мне жилось вольготней. А если учесть, что тебе предстоит еще и указы подписывать, и послов принимать, и с министрами совещаться… Слушай, а теперь ты ведь тоже уже не можешь… Ну, в общем… покуролесить?

– Немножко могу. Хотя я и замужем, но еще не на троне.

Так за болтовней Ветка вымыла Алисии волосы. Пока они сохли, няньки принесли наследника. Императрица кормила его сама, и, похоже, это доставляло ей радость. Потом, когда сытого младенца унесли, вернулись в салон к фрейлинам и пажам. Дамы занимались рукоделием, а молодые щеголи развлекали их беседой. Рик с несколько скучающим видом стоял у окна, но при появлении Ветки легким движением подбородка подозвал ее к себе и показал глазами на оконечность мыса. Сомнений не было – интанские ладьи входили в гавань. Много ладей.

– Ваше Величество! – Ветка неучтиво прервала монолог статного усача в лиловой накидке. – А что, интанцы тоже прибыли по случаю торжеств?

– Какие интанцы? Морские разбойники?

– Да. Через четверть часа они будут здесь.

– Может быть, принцесса ошиблась? – Лиловый был раздражен тем, что его прервали.

– Виконт! Принц – моряк.

– Я тоже моряк. – Виконт величаво проследовал к окну и слегка отодвинул штору. – Интанцы! Стража! В гавани интанский флот!

– Действительно, моряк, – отметила про себя Ветка. – Рик, бежим к карете.

Карета оставалась там, где они вышли из нее – у крыльца восточного флигеля. И при ней все четыре морских пехотинца личной охраны принцессы, а также ее камеристка и камердинер принца. Не заботясь даже о видимости приличий, с принцессы содрали чопорное платье и обрядили в стеганые штаны и куртку. Туфельки заменили сапожками и принялись наряжать ее в панцирь, прилаживать другие части доспеха. В двух шагах то же самое проделывали с принцем. Затем помогли снарядиться камердинеру и камеристке.

Про то, что камердинер у Рика из солдат, у Ветки никогда сомнений не было. Но сорокалетняя Наоми – рукодельница и искусница по части массажа – в броне смотрелась как в собственной коже. Да уж, поистине нет слов по поводу предусмотрительности батюшки. Через три минуты отряд из восьми человек вернулся в покои императрицы.

Полдюжины дворцовых стражников да столько же дворян с обнаженными саблями. Десяток нарядных дам. Вид у всех встревоженный. Топот многих ног по коридору и еще полдюжины стражников вбегают в салон.

– Ваше Величество! На главные ворота напали отряды поднявших мятеж дворян. Со стороны порта приближаются банды морских разбойников. Нам приказано обеспечить вашу безопасность. – Было понятно, что десятник не очень четко представляет себе, что делать.

– Алисия! Распорядитесь принести наследника. Пусть мальчика устроят в просторной корзине и укутают в теплое одеяло. Еще в одну корзинку пусть положат большой запас пеленок. – Ветка сказала это уверенно, как на палубе собственного корабля. – Господа! Нашему отряду следует переместиться в направлении, противоположном тому, с которого атакуют дворец. Как только малыша приготовят, мы двинемся.

Виконт, прошу вас указывать направление движения. Также рассчитываю, что вы позаботитесь об императрице. Дамы! Вы окажетесь в безопасности у главных ворот, которые штурмуют дворянские отряды. Тогда интанцы вас не убьют и не захватят в рабство. Бегите немедленно!

Ваше Величество, хватайте корзины! Десятник со стражей впереди, моя группа замыкает. Пошли!

Сначала коридорами, затем перебегая между службами и пристройками, беспрепятственно добрались до парка. По колено в снегу среди редких молодых деревьев и голых кустов приблизились к калитке в заборе. Несколько стражников вышли наружу и осмотрелись. Тем временем лязг оружия за спиной стал почти неслышен. То ли все кончилось, то ли сражение переместилось в помещения, откуда звуки не вырывались наружу.

Отряд цепочкой пересек заснеженный участок открытого пространства и вошел в лес. Вскоре набрели на утоптанную тропу и двинулись по ней экономным небыстрым бегом. Тропа влилась в укатанную дорогу. Ветка сориентировалась. Это путь на юг вдоль побережья. Со стороны столицы показалась группа всадников. Пятеро, несутся сломя голову. То ли догоняют, то ли удирают. Влево отходит дорожка – скорее на нее. Она должна вывести к поселку на берегу моря.

Однако верховые повернули вслед беглецам, и арьергард во главе с принцессой построился в линию. Шесть щитов сомкнулись. Наоми приготовила лук, Ветка поудобней устроила тул с дротиками. Всадники замедлили бег лошадей и остановились. Император собственной персоной. Тоже, стало быть, сбежал.

– Ваше Величество, императрица с наследником в сопровождении дворян и стражи следует к берегу моря. Мои слуги прикрывают отход. – По знаку Ветки строй разомкнулся. – Только, пожалуйста, поезжайте шагом, а то как бы они не напали на вас раньше, чем разглядят. – Ветка мотнула головой в сторону группы стражников, готовящих новую линию обороны в паре сотен шагов.

Когда свита самодержца удалилась, двинулись следом.

– Карпино, сколько у нас денег?

– Вся казна с нами. В поясах. И документы из вашей шкатулки в кенгурушке у Наоми.

Поистине, нет слов по поводу предусмотрительности папеньки. Люди, которых он отобрал в ее свиту – бесценны. Однако надо куда-то двигаться. Возвращаться в Обер, разграбляемый интанцами, да еще в разгар успешной фазы дворянского мятежа – эта мысль вряд ли может быть признана плодотворной. Пожалуй, единственный, от кого можно хоть что-нибудь вызнать, это император. Так что вперед, к побережью!

К остальным они присоединились, когда те достигли нескольких домов на берегу бухты. Император кратко пояснил, что, пользуясь большим стечением гостей, собравшихся приветствовать рождение наследника престола, мятежники скопили силы и неожиданным штурмом захватили дворец. Приход интанцев, по-видимому, был спланирован как маневр для отвлечения сил стражи и гвардии в другом направлении, что и получилось. Теперь эти пираты грабят город, а отряды повстанцев ловят верных короне людей.

«И этих людей значительно меньше, чем хотелось бы», – про себя заключила Ветка.

Повинуясь ее команде, Карпино уже переговорил с хозяином довольно большой лодки, и теперь в нее грузили анкерки с водой, сухари, снасти. Хотя море и не замерзло, промысел в зимние месяцы велся вяло. И теперь под присмотром Рика посудину готовили к плаванию.

– Ваше Высочество, – император повернулся в сторону Ветки, – вы, вероятно, намерены куда-то отплыть.

– Да, и немедленно. До Бесплодных Островов нам, конечно, не дойти. Попытаемся просто убраться подальше. В места, где можно найти судно, идущее к нашим землям.

– А нельзя ли поручить вашим заботам Ее Величество. Ее жизни и жизни наследника в пределах империи угрожает опасность. Бегство – лучший выход. Позднее, овладев ситуацией, я смогу вернуть их обратно.

«Овладеешь ты, пожалуй, ситуацией, – подумала про себя Ветка, – когда рак на горе свистнет».

Судя по всему, нарыв мятежа зрел уже много лет. Провал Акраминской кампании оказался последней каплей, после которой заговорщики нашли друг друга и стали готовиться к решительному выступлению. Слишком многих император обидел. Она читала об этом и в газетах, и в секретных докладах, что поступали в королевскую канцелярию. Папенька просто диву давался, как громоздкая, неповоротливая имперская бюрократия до сих пор не вызвала многочисленных взрывов возмущения. Теперь стало ясно, что некто терпеливый и осведомленный сумел непостижимым образом свести воедино силы недовольных и привести их в действие одновременно и неожиданно.

Ей не раз уже приходилось руководить людьми с их разными убеждениями и целями. Не такими большими группами, как мятежники Эрвийской империи. Но достаточно, чтобы просто кожей ощутить благоговейный трепет перед великим искусством, позволившим подчинить своей воле и направить в единое русло самые, пожалуй, сомнительные, но и самые сильные побуждения: ущемленные интересы, попранное достоинство и незаслуженные обиды.

Неясно, кто за этим стоит, но очевидно, что не пройдет и суток, как все, запятнавшие себя преданностью империи, будут либо переловлены, либо вынуждены бежать. И большинство из них окажется настигнутыми, потому что ловить их станут вдохновенно.

– Ваше Величество! Для вас место в лодке тоже найдется.

– Спасибо, принцесса. Я остаюсь.

Глава 20

Монтар

Сначала Ветка держала курс на юг вдоль побережья. Но как только стемнело, повернула на восток, с расчетом пересечь Внутреннее море и выйти к устью Ромуанды. Зимой это единственная река, не покрытая льдом. По ней можно проникнуть в глубь суши и тихонько обосноваться на пару-тройку недель, пока прояснится ситуация. Там находятся несколько провинций Эрвийской империи – маленьких и захолустных. Скорее всего, серьезных потрясений в них не произойдет.

Конечно, заманчиво было бы отправиться прямо домой, но если их попытаются настичь, чтобы пленить императрицу и наследника, то наверняка перехватят. Важнее сбить погоню со следа.

Отсутствие карт – конечно, изрядное неудобство. Но всего год назад она водила здесь флот. Нельзя сказать, что помнит каждую деталь, но основные ориентиры и расстояния ей хорошо знакомы. Ветка точно рассчитала время, и в устье реки они вошли поздним вечером в полной темноте. Огней на берегу было совсем мало, порт спал, и одинокая лодка прошла незамеченной. Если в море гребли только для того, чтобы согреться, то теперь за весла взялись всерьез. В извилистом нешироком русле под парусом особо не разгонишься. К рассвету удалились от побережья достаточно, чтобы полагать себя в безопасности, да вот берега оказались совершенно дикими – без малейших признаков жилья. Так что продолжали двигаться еще полдня. Наконец, когда русло так сузилось, что места оставалось только-только, чтобы разминуться со встречным судном, буде таковое появится, прошли под мостом и обнаружили на берегу строение, по всем признакам похожее на придорожную гостиницу. Лодку втащили на берег и направились в тепло.

Местность эта называлась Монтар. Восемь лет назад – крошечное королевство в предгорьях Коптарского хребта, ледяные шапки которого виднелись на юго-востоке. А теперь – одна из провинций Эрвийской империи. Как объяснила им Орнелла – хозяйка гостиницы, Монтаром и еще пятью соседними бывшими суверенными королевствами правил императорский губернатор, назначенный из Обера. Он сидел в Ромуане, портовом городе, расположенном в устье незамерзающей Ромуанды. Жизнь здесь текла мирно и размеренно, так что Ветка уверилась в том, что надежды ее на спокойное убежище оправдались. Оставалось скоротать несколько месяцев до тех пор, пока обстановка не прояснится и поиски наследника не прекратятся.

На другой день после их прибытия пришла почта из столицы. Но газеты были напечатаны еще до начала мятежа в Обере, и ничего существенного из них почерпнуть не удалось. Следующих известий можно было ожидать только через несколько дней. Рик отыскал поблизости кузню и определился туда подручным. Он еще в детстве мечтал научиться работать с металлом и теперь воспользовался ситуацией. Наоми учила Алисию ухаживать за младенцем, а Карпино как-то уж очень старательно помогал хозяйке заведения в ее повседневных заботах. Молодая, стройная и очень красивая Орнелла управлялась с помощью своих еще не старых отца и матери. По вечерам, когда в зале собирались окрестные фермеры и ремесленники, в дело включался и сын – Габриэль – мальчишка лет двенадцати. Семилетняя Орланда – его сестра, пока больше мешала, чем помогала, но зато очень старательно. Хотя по большей части она проводила время с соседскими ребятишками, санками и куклами.

Солдаты охраны с виду ничего не делали, но один из них всегда бодрствовал и находился неподалеку от принцессы, оглядывая безразличным взглядом все, что происходило поблизости, дабы, случись что, не оказаться застигнутым врасплох.

Ветке было скучно. Вышла во двор. Габриэль колет дрова. Полуметровые березовые чурки ставит стоймя и тяжелым топором разваливает их пополам. Потом каждую половину еще на две или три части. Крепкий парнишка. Ростом уже с Ветку, но явно будет еще расти. С виду – худой нескладеха, а управляется играючи. Стала помогать. Оттащила наколотое, подкатила напиленное, попросила позволить и ей поколоть.

Попала точно, куда метила, и удар был неслабый, однако топор застрял. Габриэль принес молоток и, захлестав клин, освободил инструмент. Вторым ударом доколола. Следующая чурка развалилась сразу, а вот в третьей топор снова увяз.

– Ты наносишь превосходные рубящие удары, но дрова колоть надо иначе. – Габриэль уже готовил клин. – Понимаешь, удар должен быть не только сильным и точным. Необходимо, чтобы топор развалил чурбан, а не погрузился в него.

Показал, однако получаться стало не сразу. А когда дело пошло на лад – уже и стемнело.

– Завтра с утра займусь. – Ветка подает поленья, а Габриэль складывает поленницу. Тут тоже надо не как попало. Она уже приметила, что небрежно сложенная поленница – вещь опасная. Может развалиться и придавить.

– Завтра с утра я буду в школе, а ты без меня к дровам не прикасайся. Топливо – моя забота. Маменька прогневается, а она в роду старшая.

– Как же она старшая, если отец ее жив и в силе?

– Старшинство – это не годы.

– А что?

– Ну, это когда слушаются кого-то, и все ладится. А если не ладится, то и не слушаются. Вон у Лыткарей большой род, почти сорок душ. Они, когда старый Лыткарь заговариваться стал, начали старшего выбирать. Так решили Лопатку главой считать, а мы с ней за одной партой сидим. Она теперь как сделает уроки, не куклам платья вышивает, а короба да кадушки в погребах пересчитывает и проверяет, хорошо ли ее матушка с бабушкой картошку в закроме перебрали.

– А у вас большой род?

– Пятеро нас, ты всех знаешь. Дядьки мои, маменькины братья, не женившись, погибли. Я тогда еще маленький был, плохо помню.

– Все в один год?

– В один день. Под Ромуаном. Когда Империя нас покоряла, они в войске были.

– Слушай, Габриэль! А можно мне тоже с тобой в школу?

– Можно. Только встать надо рано. Лыжи для тебя найдутся, и в дверь я постучусь, когда будет пора.

– А как нужно одеться?

– Да вот как одета, так и ладно. И саблю свою не забудь.

Идея пойти в школу пришла неожиданно. Так уж вышло, что Веткины сверстницы как раз сейчас заканчивают последний класс. А она ни дня не училась, как нормальные дети, и сейчас здесь ей выпал случай наконец-то попытаться побыть, как все. Насчет того, как ей одеться, она, конечно, Габриэлю не доверилась. Поспрашивала Орнеллу, у нее же одолжила приличные случаю женские вещи. Веткин гардероб остался в Обере.

Как выяснилось, совершенно напрасно она не осталась в своих стеганых штанах и куртке. Выкарабкиваться из сугробов в них было бы сподручней. На лыжах Ветка стояла впервые. И прежде чем приспособилась, несколько раз улетала с лыжни и путалась в длинной юбке, выбираясь обратно. Хорошо, хоть Габриэль не смеялся, очередной раз помогая ей вставать. А вот о том, что не стала брать кортик – не пожалела. Только его ей и не хватало для полного счастья, когда барахталась в снегу.

Дорога в школу вела через лес. Часто попадались поляны. Следы лыж сливались и расходились. Лыжни как будто заменяли дороги. Время от времени встречались строения и даже целые подворья. Создавалось впечатление, что всяк здесь живет сам по себе – ставит дом, где захочет, не заботясь о том, чтобы поблизости оказалось другое жилье.

Несколько раз их обгоняли небольшие группы школяров обоего пола. Однако в целом путь оказался недальним. Здание школы – каменное, просторное, добротное – совершенно непохожее на бревенчатые избы, в которых обитало население, стояло на обширной поляне, окруженное небольшими деревянными постройками, создавая впечатление крошечного городка.

Директор школы спросила ее возраст и в каком классе намерена учиться новенькая. Оказалось, что у старшеклассников есть специализация. Коммерция, несколько ремесел, земледелие, животноводство и лекарский класс. Выбрала лекарский. Она и раньше к целителям относилась с великим уважением, а после шторма на Абдальском барке, накануне того, как очутилась в Акрамине, даже сомневаться начала – то ли ремесло себе выбрала. Тем более что править королевством, а от этого отделаться ей вряд ли удастся, и продолжать плавать – такое вряд ли возможно. А вот врачебную практику можно продолжать, даже занимая место на троне.

Оказалось очень интересно. На первом же уроке, а это была география, рассказ пошел о королевстве Бесплодных Островов. Учитель так здорово описал ливни, смывающие почву, дамбочки и плотинки, которыми население ограждает искусственно созданный грунт, богатства океана, поставляющего основную пищу. Неожиданно он затронул исторический аспект.

– Королевство возникло триста одиннадцать лет тому назад после бегства побежденных мятежников с южной оконечности Эрвийского полуострова. Они основали город Верн на единственном острове архипелага, где имелся почвенный покров. Вскоре туда стали прибывать люди из иных земель, где говорили на совершенно других языках. Стал возникать смешанный язык, который вобрал в себя слова и правила нескольких языков и диалектов. Говорить и писать на нем становилось все труднее, по мере прибытия туда китан, сорбиан, зугрелов и арпанидцев. Тогда король приказал разыскать описание искусственного очень простого языка, разработанного еще на Земле, чтобы использовать его в качестве единого средства общения. И заставил своих, тогда еще немногочисленных подданных его выучить.

Теперь он называется фурским. Его изучают во многих школах по всему нашему миру. На нем пишут ученые, и все лекари пользуются им. Так что можно считать маленькое королевство Бесплодных Островов носителем основного языка нашей современной науки. Думаю, пройдут века, и простой, легкий в изучении фурский станет единственным языком на нашей планете. На него уже сейчас переводятся почти все книги, потому что их могут читать в любой стране.

Следующий урок был о целебных травах. И тоже все оказалось интересным. Большинство растений Ветке даже видеть не приходилось. Потом анатомия, психология… В общем, здесь действительно было чему поучиться. Она будет приходить сюда каждый день, пока это возможно.

На перемене разговорилась с одноклассниками. Конечно, сразу же вопросы: «Откуда приехала, из какого рода, где училась?» Сначала пыталась придумать что-нибудь правдоподобное, потом поняла, что запутается, и ответила прямо: «Беглецы, скрываемся, рассказывать о себе боюсь, да и получится непохоже на правду, если ничего не таить».

– Может, ты принцесса, сбежавшая из дворца, чтобы не выходить замуж из государственных интересов? Рассказывают, что королевские дочки всегда так поступают и попадают в разные истории.

Ветка потупилась и покраснела. Но как-то умудрилась перевести разговор на другую тему. О том, чем собираются заниматься ребята по окончании школы.

А после уроков догадливый Стас вызвался провожать домой. Пришлось отказать. Извини, мол, несвободна.

Начал пугать, что в лесу дикие звери – волки, рыси, росомахи, а при ней никакого оружия. Успокоила, показала метательные ножи, что за голенищами и в рукавах. Вроде отстал. Однако, когда уже подходила к постоялому двору, заметила, поворачивая, что шла с охраной. Парней было четверо. Они приветливо помахали, развернулись и ушли. Может, действительно здесь небезопасно? Звериных следов на снегу много, но она в них не особо разбирается. Да и смеркается уже, не очень-то и разглядишь. Только волчьи легко опознала. Они чаще других попадались.

Впрочем, ушли только трое. Четвертый приблизился. Ну конечно, Пьяппо, солдат из ее охраны. Как же она не подумала? Бедняга! Весь вывалялся в снегу. Такой же лыжник, как Ветка.

Неделя промелькнула незаметно. И вот однажды учитель химии, войдя в класс, начал не со свойств жирных кислот, а с сообщения из Обера.

– Прибыли газеты из столицы Империи. Произошло восстание. Император бежал и скрывается где-то на полуострове. Императрица и наследник престола тоже исчезли. Известно только, что их увезла на юг парусная лодка. Северные княжества отделились от Империи, и каждое провозгласило независимость. В Ромуане начались волнения. Губернатор не осмелился на вооруженный отпор, погрузился на судно и отбыл.

За власть в Империи теперь борются представители нескольких знатных фамилий, но в это же время само государство теряет область за областью, которые отделяются одна за другой. Как правило, старший военачальник местного гарнизона провозглашает себя единовластным правителем – князем, герцогом, королем – кому что нравится.

Так что уроки на сегодня отменяются. Ступайте все домой и передайте старшим родов, что их ждут. Ветка, тебя мы просим посетить наше собрание. В своем роду ты глава. Стас укажет дорогу.

Все-таки одноклассники, похоже, всерьез заподозрили в ней принцессу. Или кто-то другой обо всем догадался? Или просто заметили, как ее охраняют?

Стас сказал, что зайдет за Веткой через пару часов. Это время она провела в школьной библиотеке. Свежие газеты где-то копились целую неделю, да потом еще везли их сюда почти четверо суток. За два часа прочитала их внимательнейшим образом. Главное – ни одним намеком не упомянута даже малейшая связь между бегством императрицы и исчезновением их делегации. Собственно, по поводу исчезновения делегации Бесплодных Островов вообще упоминаний нет. Молодец посол, сумел скрыть этот факт. И уж, конечно, направил шифровку на Острова.

* * *

Стас привел ее к большому каменному зданию, окруженному хозяйственными постройками. В просторном зале, уставленном разномастными лавками и табуретками, собралось около сотни человек. Много женщин, даже одна девочка лет двенадцати. Минут через десять мужчина в зеленом камзоле лекаря отметил в своем списке очередного вошедшего, постучал поленом о полено, требуя внимания, и повторил то же сообщение, что и учитель на уроке химии.

– Старейшины, – продолжил он, – в восстании, которое мы планировали лет через десять, необходимость отпала. Империи теперь не до нас, и мы можем восстановить независимость Монтара. Свобода пришла к нам нежданно, и необходимо решить, как ею воспользоваться.

Оратор выдержал паузу. Глядя на лица собравшихся, Ветка поняла, что люди в затруднении. А вот в чем это затруднение – понять не могла. Но тут же последовало разъяснение:

– Все мужчины королевской семьи погибли при Ромуане. Оставшихся в живых женщин и детей имперцы истребили, обвинив в заговоре. Трон наследовать некому.

Зал продолжал молчать. Понятно, все и раньше были в курсе, потому и затруднялись. И ни одного возгласа в пользу республиканского правления. Может, не знают, что такое возможно? Вряд ли. На уроках истории в здешней школе она слышала упоминание о демократиях древней Греции. Ветка могла бы кое-что сказать, но воздержалась, полагая, что народ здесь собрался не просто неглупый, но и знающий нечто такое, о чем она и не догадывалась.

– Господа, прошу меня простить, если оплошаю. Традиция велит первым говорить младшему. – Это встала с места девчушка. Как раз в тех годах, как Ветка, когда поступала в Морской Корпус. Наверное, та самая Лопатка, старейшина Лыткарей, про которую упоминал Габриэль. – Считаю своим долгом напомнить о детях принца Эрика. Мне думается, что у нас, где все про всех все знают, нет смысла скрывать воспоминания о взаимной привязанности последнего престолонаследника принца Эрика и Орнеллы.

Зал оживился, послышались одобрительные возгласы. Лекарь в зеленой куртке обсуждал что-то с несколькими старейшинами, а рядом с Веткой всхлипывала Орнелла.

– Габриэлю еще в школе учиться нужно, а не Монтаром править.

Тем временем собравшиеся принялись говорить все сразу, и собрание превратилось в гомонящую толпу. Стихийно образовались группы, в которых шла бурная полемика, но, поскольку голоса не повышались, понять, о чем беседуют в других кружках, оказалось невозможно. Рядом с Веткой и Орнеллой оказалась Лопатка – одноклассница Габриэля, породившая волнение, степенный старик, два крепких мужика и полная старушка. Врач в зеленом тоже присел тут же на край лавочки.

Когда круг сформировался, первой заговорила младшая:

– Габ – отличный мальчишка. Мы за одной партой сидим. А управлять страной – такая же работа, как пахать или охотиться. Только навык нужен, а это дело наживное.

– Кроме навыка, еще нужны надежные помощники, – Ветка тоже вступила в разговор в свой черед по старшинству. – И самая большая проблема – амбиции. От высокого положения да от сознания своей важности можно в два счета сделаться моральным уродом.

– И ему сначала следует закончить школу. – Это уже Орнелла вставила словечко. – Говорят, что, если король еще мал, за него управляет регент, обычно дядя или двоюродный брат, если он достаточно взрослый. Но ведь их у него нет.

– Не будет толку, если нами станет командовать школяр. – Бородатый мужчина определенно согласен с Орнеллой и Лопаткой.

– Да, нельзя мальчишке править королевством. – Ветка и не заметила, как за спинами их кружка стали собираться люди. Гомон затих, слово шло по кругу. В основном выступали против коронации подростка. Большинство ограничивалось парой слов, так что через несколько минут высказались все, кто хотел.

Полненькая старушка, сидевшая на трехногой табуретке рядом с благообразным стариканом, поднялась.

– Старейшины. С момента покорения нас Империей мы жили без управления, следуя своим традициям. Почему бы не оставить все, как есть?

– Мне, чужестранке, видно свежим глазом то, на что вы уже не обращаете внимания. – Ветка встала с лавки и оказалась в центре круга. – Работают школы, приходит почта, врачи лечат. Кто-то собирает налоги и отвозит их в Ромуан к губернатору. Даже сейчас, когда потребовалось собрать глав родов – это произошло быстро. Значит, управление существует. Кто-то платит людям, чей труд необходим. Кто-то отдает распоряжения, без которых невозможно действовать согласованно.

Так что управление вашей страной реально существует. Знаете ли вы, кто этим занимается?

– Тарас, ключник покойного короля. Он один остался в живых из приближенных Эдуарда. – Доктор в зеленом камзоле обвел собравшихся взглядом. – Я лекарям жалованье выдавал, госпожа Ариадна – учителям. Налоги старейшины сами свозили сюда, на бывшее королевское подворье, а как доставлялись они в Ромуан, про это только Тарас знает.

– Вот и прекрасно. И если Тарасу есть что сказать, то вот здесь старейшины всех Монтарских родов готовы его выслушать. – Это впервые заговорил седобородый старик, сидящий справа от Орнеллы. До сего момента он только слушал. И, судя по тому, как отреагировали на его слова присутствующие, с его мнением считались. Больше никто ничего не произнес, все расселись по лавкам, а вперед вышел человек, топивший четыре прожорливых камина.

– Наш король Эдуард, уводя на последнюю битву почти всех мужчин Монтара, наказал мне сохранить его казну и, в случае своей смерти, передать ее старшему из его наследников. Но не раньше, чем тому исполнится двадцать один год. Из королевского рода остался в живых только Габриэль – внук Эдуарда, сын принца Эрика и Орнеллы. И его сестра Орланда. Я исполню волю того, кому служил. Среди предметов, хранящихся у меня, находится и корона – символ власти. Получив ее, Габриэль станет королем Монтара. А до тех пор я буду продолжать вести дела так, как и вел раньше. Как было мне поручено. Если никто не помешает этому.

Раньше мы ждали, когда вырастут мальчики, родившиеся через девять месяцев после битвы при Ромуане. Женщины Монтара ласково проводили мужчин на войну, и дети, которым сейчас исполнилось семь лет, были нашей надеждой собрать сильное войско. Их очень много родилось той зимой. В этом году они пойдут в школу. И теперь нам больше не надо воспитывать из них солдат, не надо готовить их для смерти на поле боя.

Казалось бы, это хорошо. Однако теперь, когда Империя развалилась, обязательно найдутся стервятники, которые захотят собирать с нас дань, принудив силой оружия. Поэтому уже сегодня мы должны подумать о подготовке армии. И, прежде всего, надо найти командира. Господин Кроули, вы среди нас единственный, кто командовал воинами в бою. Прошу вас принять на себя обязанности воеводы.

– Спасибо за честь, Тарас. – Высокий мужчина лет сорока, одеждой похожий на морского разбойника, поднялся из дальнего угла. – Если сообщество не против, я постараюсь оправдать доверие.

Повисла тишина. Тяжелая и тягостная. Ветка поняла, что слишком многого она не знает. И сильно пожалела о том, что позволила себе высказаться.

* * *

Ветка с головой ушла в учебу. Занятия по лекарской специальности она посещала не только за свой класс, но и за предыдущий. И на два года младше – тоже. И ради этого беспардонно пропускала все, что не касалось лечебного направления. Через две недели ее вызвала к себе директор.

– Сударыня. Наша школа должна дать будущим выпускникам сбалансированное образование. Врачебное направление, которому вы отдаете несомненное предпочтение – это еще не вся жизнь. Понимаю, чужестранке нелегко смириться с тем, что приходится заниматься многими скучными и, казалось бы, необязательными предметами, но, поверьте, многолетняя практика указывает на необходимость изучения школьной программы в том объеме, который мы предлагаем.

– Госпожа! Вы, безусловно, правы. Беда в том, что почти все преподаваемые здесь предметы я уже изучала. Их преподавали, определенно, не столь интересно и содержательно, но не менее добротно. Экзаменуйте меня – и я признаю свою неправоту, как только буду уличена.

Ванесса Кромунд – директор школы – посмотрела на Ветку с плохо скрываемым презрением, встала и вытащила из шкафа тоненькую брошюрку. Перелистала, подала Ветке перо и бумагу и произнесла: «Номера три, одиннадцать, двадцать девять, тридцать семь, сорок один и семьдесят восемь».

Задачки были из тех, что предлагались при вступлении в Корпус. Щелкнула за восемь минут. Синус и логарифм взяла по штурманской расчетной линейке. Директриса, едва эту линейку увидела, слегка сникла, но совсем задора не потеряла.

– Тогда, сударыня, извольте на манеж. Посмотрим, что вы умеете делать руками.

Стрелять из арбалета по мишени Ветка не стала. Ну не дано ей этого. Не умеет она попадать по цели из любых стрелялок. Арбалетные болты, короткие, но снабженные оперением, она вбила в мишень точными бросками. Это получилось быстрее. А главное, точнее. Ванесса подергала их, а потом позвала: «Господин инструктор, пожалуйста, проверьте подготовку этой ученицы».

Откуда-то из угла вышел настоящий интанец. Могучий мужик в кольчуге, островерхом шлеме, с крепким круглым щитом. Только меч у него был деревянный. Ветка подошла к стенду с учебным реквизитом, закрепила на левой руке самый легкий из щитов, выбрала подходящей длины орудие и пошла навстречу.

Косой рубящий удар она ждала. Интанцы всегда начинают с него. Отбить такой под силу только очень крепкому мужчине. Ветка, как могла, отклонила его вниз и спиной вперед перетекла через неумолимо летящую имитацию оружия. Следующий удар, идущий накрест, она перепрыгнула и врезала кромкой щита куда-то вперед. Попала, но от следующего удара ей пришлось откатываться назад. Противника она поймала на шаге вдогонку. Ее деревянный кортик замер, прикоснувшись к коленям противника под нижней кромкой кольчуги в момент, когда деревянный меч еще был выброшен вперед в колющем ударе, от которого она ушла вниз.

Надо отдать инструктору должное. Он молча отступил назад и опустил оружие. Ванесса сделала Ветке знак следовать за собой.

– Вы были правы, сударыня. Преподаватели поспособствуют скорейшему усвоению вами материала по программе медицинского обучения.

Долгое время Ветка не считала себя хорошим бойцом. Как ни ловка была, сколько ни тренировалась, но маленький вес и хрупкое телосложение делали ее не слишком опасной для серьезного противника. Однако за минувшие годы она стала чуть крупнее и, даже можно сказать, круглее. А ежедневные гимнастические и бойцовские упражнения, для которых она старалась выкраивать полчасика, даже в самые сложные и неудобные моменты, позволяли надеяться, что в рукопашной она кое-чего теперь стоит. Особенно за последние месяцы, когда включилась в тренировки своих телохранителей. Многие из их упражнений были незнакомы, даже несколько странны, но, несомненно, полезны, поскольку она видела этих бойцов в тренировочных схватках. И сама пробовала с ними драться учебным оружием. С такими парнями лучше дружить.

Отдавая себе отчет в том, что в ее распоряжении всего три месяца, Ветка училась так, словно от этого зависела чья-то жизнь. После уроков занималась в библиотеке, а по вечерам практиковалась на Рике. Он возвращался из своей кузни прокопченный, шел в баньку, а потом попадал в лапы женушки. Ну, уж она его изучала со всех сторон. Прощупала каждую мышцу, твердя названия. Пальпировала живот, заглядывала в рот, нос и уши. Проверяла слух, зрение, рефлексы. Для начинающего медика человеческое тело – это огромная сложная книга, которую надо научиться читать как следует.

Только один день в неделю – воскресенье – Ветка проводила в обществе сверстников и Рика. Чаще всего несколько ребят из класса ходили куда-нибудь на лыжах. Поначалу она не могла взять в толк, что за удовольствие идти неведомо куда, чтобы потом просто вернуться. Но постепенно, по мере того как Ветка освоила лыжный ход, начала получать удовольствие. Особенно здорово было на спусках, где скорость скольжения и повороты лыжни заставляли концентрироваться почти как в бою. И захватывало дух.

Собственно, всего пять раз и удалось сходить, а потом пришло весеннее тепло, и снег начал таять. Однако успели обойти весь Монтар – не так уж он и велик. Три школы, две больницы да королевский дворец. И около сотни родовых поселений, каждое не более семи изб. Обычно – две или три.

* * *

Одного из телохранителей Ветка, сразу как только определилась в Монтаре, послала с отчетом к батюшке. Отписала молоком между строками обычного письма с поклонами и приветами многочисленной воображаемой родне. А перед тем как писать, еще и зашифровала своим личным шифром. Местечко для того, чтобы спрятать наследника имперского престола, оказалось идеальным, главное, не выдать себя неосторожным действием.

Растаял снег, набухли почки на деревьях, распустилась листва, зазеленела травка. Наследник престола подрос и начал ползать. Время летело, и приближались экзамены. По завершении школы выпускницам медицинского класса присваивалось звание сестер милосердия и выдавалось свидетельство. Чтобы получить его, Ветке предстояло сдавать сразу за три года.

Она много занималась в школьной лаборатории, где готовились настойки и экстракты, микстуры и порошки. Это оказалось непросто и очень интересно. Мыло от блох и от перхоти. Капли от воспаления глаз и от болей в ушах. Йод, фурацилин и формалин, спирты, эфиры, масла и мази… Ни конца ни краю примочкам, смесям для ингаляций и клизм, припаркам и эликсирам.

И еще практика в больнице. Чтобы за три с небольшим месяца отдежурить все, что полагается за три года, пришлось браться и за ночные смены. А это не только судна и утки. Чуть ли не через день что-нибудь неожиданное. Чаще всего травмы, полученные на охоте, и роды. И еще случаи, которые целитель называл «срочный живот». Аппендициты, завороты кишок, приступы язвы. Так что пришлось принцессе готовить больных к операции – мыть, брить, успокаивать ласковыми словами или привязывать к операционному столу. Ассистировать – подавать инструмент, накладывать швы. Приходилось и откачивать – массаж сердца, искусственное дыхание. Даже инъекции делать. Шприцы и, особенно, иглы – вещь редкая и ужасно дорогая. Их берегли для самых серьезных случаев. Но при экстренной хирургии все серьезно.

Однажды даже пришлось самой сделать операцию. Роженицу привезли, когда целитель оперировал, а ждать целых полчаса Ветке показалось опасным. Знала, что за такое самовольство будет наказана даже в случае успеха, однако взяла скальпель и… Малыша действительно успела спасти чуть ли не в последний момент. Да и с мамочкой все завершилось благополучно. Вот отца новорожденного и его брата, без чьей помощи Ветка не могла обойтись, поскольку остальной персонал был задействован в операционной, пришлось приводить в чувство. А насчет ее «проступка» санитарка и доктор обещали молчать. Доктор при этом стоял, отвернувшись, и то ли фыркал, то ли кашлял. Наверное, поперхнулся.

Кстати, Рик, похоже, тоже проводил время не без приятности. Хвастался Ветке своими успехами. Отлил ей бронзовый перстенек на всю фалангу среднего пальца. Удобный, прикрывающий своей печаткой ближайшие суставы, хотя и тяжеловатый. Таким, если засветить в челюсть, можно даже серьезного мужика вырубить. А любимый кортик своей принцессы он тоже усовершенствовал. Прекрасный акраминский клинок снабдил гардой, отлично закрывающей почти всю кисть. Оружие несколько потяжелело, но хозяйке очень понравилось. А еще на этой гарде появились короткие кривые рожки. В тренировочной схватке с Линком Ветка одним из них зажала клинок «противника» и вырвала из руки. Через неделю на палашах у всех солдат ее охраны появились такие же гарды с рожками.

…Так или иначе, завершился учебный год. Экзамены Ветка сдала, получила свидетельство и принялась выяснять, где же можно выучиться на целителя. Оказалось, что медики условно подразделяют себя на пять категорий. Самая низкая – санитар или санитарка. Этот этап Ветка прошла на своих дежурствах в больнице, когда убиралась и выполняла самые немудреные действия по уходу за больными.

Вторая категория – брат или сестра милосердия. Это выполнение перевязок или процедур, назначенных лекарем или целителем. Потом идет третья категория – знахарь или знахарка. Для получения такого звания надо несколько лет учиться в университете или в специальной медицинской школе. На всей планете университетов только пять. Ближайший в Обере, куда Ветке пока путь заказан. А остальные довольно далеко – в китанских землях и в герцогстве Нубиан, это аж за Арпанидой. Зато за Коптарским хребтом в бугарейских землях есть лекарская школа целителя Исса.

Чтобы получить квалификацию лекаря, надо учиться еще дольше. Это самое высокое медицинское звание, которого можно добиться учением. И выше него только целитель.

Так вот о целителях. Это звание получает лекарь после многих лет практики, когда другие целители начинают к нему обращаться таким образом. А происходит это только в случае, если лекарь пользуется хорошей репутацией. Пишет книги, получающие высокую оценку коллег, или иным способом делится своим опытом. Бывают и другие случаи. Например, упомянутый целитель Исс прославился разработкой вакцины от дифтерита – известной еще с Земли болезни, которая два десятилетия назад представляла серьезнейшую опасность, унося жизнь каждого пятого ребенка в северных и восточных странах.

Глава 21

Бегство

Кроме дел учебных, Ветка не забывала и о своих основных обязанностях – хранительницы престолонаследника Эрвийской империи. Прежде всего она хорошенько изучила все местные карты. Их немало нашлось в школьной библиотеке. Монтар, как Ветка и думала, действительно оказался совершенно тупиковым местом. Отроги Коптарского хребта считались непроходимыми. Если, уперевшись в них, повернуть вправо и двигаться на юго-запад к берегу Внутреннего моря, то попадаешь в земли норканов. Это племя живет охотой и сурово встречает незваных гостей. Живыми оттуда возвращаются немногие. Как раз по речке Теплой проходит граница между Монтаром и неласковыми соседями. Хотя, с другой стороны, сами норканы в Монтар никогда не приходят и даже на берегу не показываются.

Речка Теплая вытекает из-под каменной осыпи, до половины заполняющей огромное ущелье, расколовшее высокую и крутую каменную стену. Если двинуться вдоль этой обрывистой стены влево на север, то попадаешь в дремучие леса, что тянутся на полтысячи километров до верховьев Ромуанды. Там находится Ромхай – такое же, как Монтар, бывшее королевство, а теперь провинция Эрвийской империи. В этих лесах монтарцы обычно охотятся, там у многих родов оборудованы лесные заимки для зимнего промысла. Именно это направление Ветка планировала использовать на случай неожиданного бегства.

К северо-западу – пойма Ромуанды. Земли болотистые, за год не раз подтапливаемые при таянии снега или во время дождей. В этих местах летом так много кусающих и жалящих насекомых, что жить там – сущий ад. Так что в этой местности люди не селятся. Зато река – главная дорога. И к Монтару, и к Ромхаю, и в другие провинции, расположенные в верховьях правых притоков Ромуанды.

Еще Ветка внимательнейшим образом читала газеты. В школьную библиотеку приходили все известные ей издания на эрвийском и китанском языках. Конечно, некоторые доставлялись только через два месяца после издания – уж очень длинный путь им приходилось преодолевать. Но ведь и погоня за ними тоже не мгновенно перемещается. Да и вообще батюшка приучил ее быть всегда в курсе событий, она и старалась.

Поэтому ей было известно, что Эрвийский император прочно обосновался в западных провинциях полуострова и даже подчинил себе одно из северных княжеств. Обер – столица империи – по-прежнему в руках мятежников, которые так и не перестали свариться, что не позволяет им собрать достаточные силы для окончательной победы. Однако место, где пребывает императрица и престолонаследник, все еще их сильно занимает. И поиски не прекращаются. И именно сообщения об этих поисках интересовали Ветку более всего. Как журналисты добывают эти сведения – уму непостижимо. А может – выдумывают? Но, так или иначе, ничего, что могло бы представлять опасность, в газетах не упоминалось.

И вдруг заметка в «Харнском вестнике». Какой-то мыслитель, живущий за полторы тысячи километров от места событий, рассуждает о поисках престолонаследника, и, каналья, как рассуждает!

«Если в течение трех суток с момента бегства Ее Величества и Его Высочества ни один корабль не прошел недосмотренным мимо мыса Фрон, значит, следует продолжать поиски по берегам Внутреннего моря, а не обшаривать портовые города по всему белому свету. То обстоятельство, что на Эрвийском полуострове императрицы и принца не оказалось, заставляет обратить внимание в сторону материкового берега. А там в разгар зимы с моря доступно только устье Ромуанды. Вот куда должны были обратиться взоры тупоголовых ищеек».

«Ну, спасибо, борзописец ты наш догадливый». – Ветка посмотрела на дату выпуска газеты и посчитала дни и километры. Безоблачное настроение испарилось. Она снова ощутила себя добычей, чующей погоню.

* * *

Солдат из Веткиной охраны, отправленный с письмами в королевство Бесплодных Островов, так и не вернулся. И вообще вестей из дома не было никаких. Обычной почте Ветка не слишком доверяла. Батюшка исподволь приучал ее пытаться проникнуть разумом в существо взаимосвязей всего, что происходило вокруг. И поэтому таинственная и неуклонная работа почтовых служб, происходящая вне зависимости от мира и войн, милости или немилости монархов, вызывала у нее некоторую опаску. И сами почтальоны – серые и неприметные – навеивали странное ощущение неотвратимостью, с которой перемещались от станции к станции со своими наполненными письмами и газетами сумками. Даже разбойники никогда их не трогали. И ни один властитель не смел чинить им препятствия. И все письма обязательно доставлялись. Любой капитан, любой караванный или обозный старшина беспрекословно предоставлял место почтальону. И даже интанцы, завидев на палубе серую куртку и фуражку, отворачивали в сторону, предпочитая не связываться. Так что почтовой службе она могла доверить только обычную бытовую переписку, но не сообщение, от которого зависели судьбы людей.

О том, что солдат, посланный к батюшке с весточкой, достиг цели, Ветка узнала из «Вестника Роузи», сообщившего о прибытии в столицу Бесплодных Островов путешественника Джека Делямбра, вернувшегося к домашнему очагу после многолетней поездки по континентальным странам. Из этой же заметки стало ясно, что обратно к Ветке гонец отправлен не будет, поскольку сообщалось, что усталый странник намерен провести несколько месяцев в отцовском доме, приводя в порядок свои путевые заметки.

Алисию и ее малыша Ветка воспринимала теперь не как важных персон, влияющих на политику, а как мать и дитя, попавших в скверное положение. Ради маскировки императрица старалась выглядеть служанкой. Сама стирала и готовила вкусные кашки подрастающему сыночку. Мыла пол, носила воду – словом, управлялась по хозяйству, как могла. Не очень ловко, но без нытья. Видимо, подобные неудобства не казались ей слишком высокой платой за безопасность. Или настолько доверяла Ветке…

И вот теперь их спокойная жизнь закончилась. Надо было срочно перепрятываться. Смеркалось.

– Карпино! – Камердинер Его Высочества молотобойца Рика тут как тут. – Срочно собираемся и уходим. Если у тебя с Орнеллой всерьез – можешь остаться. Распорядись, чтобы лодку спустили на воду. А твое прошение об отставке я передам устно, когда будем дома.

– Я действительно останусь. Но прошения об отставке передавать не следует. Скажете Его Величеству, где меня можно найти – и достаточно.

Через полчаса, когда укладывали в лодку последние мешки, к воде спустилась Орнелла.

– Ветка, возьми с собой Габриэля.

– А как же школа? Я не уверена, что к осени он сможет возвратиться. И путь наш небезопасен.

– Это не так важно. Понимаешь, если через девять лет его коронуют, нужно, чтобы он до тех пор мир повидал и с разными людьми повстречался. Чтоб садился на трон не парнем из деревни, а бывалым мужчиной. – В темноте слез не видно, только голос выдает волнение.

«Замечательная, однако, компания подбирается, – это Ветка уже про себя подумала, – три престолонаследника в одной лодке». – Но вслух ничего не сказала. Только передала гребцам котомку нового члена их команды и подвинулась на банке, уступая ему место.

Отчалив, они позволили лодке плыть по течению, и через несколько минут огни гостиницы скрылись из виду. Река здесь делала поворот. Потом причалили к левому, норканскому, берегу, втащили лодку в кусты и, как могли, впотьмах замаскировали ее и следы высадки. Большую часть взятых с собой припасов оставили тут же, под лодкой. Дальше – пешком. К рассвету они, двигаясь за рекой, кругом обошли Монтар и оказались в том месте, где Теплая вытекала из-под каменного завала. Следы запутаны. Случись погоня – их сначала станут искать в низовьях этой речки, в долине Ромуанды.

Теперь – по огромным бесформенным камням, прыгая, карабкаясь и перебираясь. В темноте здесь вообще невозможно передвигаться, да и днем рискованно. К вечеру удалились от устья этого своеобразного каменного потока всего на пять километров. Зато следы запутали окончательно и умаялись невообразимо.

Ветка раньше расспрашивала у местных про этот завал и знала, что охотники не раз пытались пробраться по нему в пределы коптарского хребта. Но обычно через два-три дня возвращались обратно – кончалась вода. Бывало, что и не возвращались. Совсем. Так что никто не знал, куда он ведет. Собственно, ей это тоже было не так уж важно. Главное – уйти от возможной погони. А воды они с собой тащили много. Анкерки из лодки и даже маленький бочонок. И еще жерди, которые перекидывали через слишком широкие провалы между камнями. И веревки, которыми поднимали друг друга и свой груз.

А, кроме воды, императрицы и наследника, они еще несли свои доспехи и оружие. Так что частенько, вытянувшись цепочкой, передавали мешки и тюки переднему, потом, помогая друг другу, собирались там, где сложили груз, и начинали штурм нового неудобного места, подсаживая кого полегче на мешающий обломок скалы или перебрасывая мостик через очередной провал.

То вверх, то вниз. То прыжком, то ползя на брюхе, карабкаясь и протискиваясь, они продолжали движение весь световой день. Вечером всухомятку поужинали и заснули, сбившись в тесную кучу. Наследник имперского престола, по счастью, настолько не любил мокрых ползунков, что начинал кряхтеть и вскрикивать еще до того, как создавал матери проблемы. Поэтому надобности в стирке не образовалось. И с пропитанием для него тоже все было просто – Алисия с удовольствием продолжала кормить грудью. Ветка слегка завидовала ей, когда наблюдала сей процесс. Но ей самой еще полтора года до материнства. Маменька предупредила, чтобы до восемнадцати лет даже и не думала радовать ее внуками.

Вообще-то этот завал производил весьма диковинное впечатление. Совершенно не приходило в голову, каким образом он мог образоваться. Камни, его составляющие, имели размеры от нескольких сантиметров до нескольких метров в поперечнике и были нагромождены безо всякой системы. Иногда, переступая и перепрыгивая, делая небольшие зигзаги, удавалось пройти несколько сотен метров с поклажей на плечах. Потом начинался поиск обхода очередного препятствия или штурм расселины, крутого подъема или спуск вниз. Края ущелья не становились ниже, не сближались и не расходились.

Только на четвертый день уровень каменного потока начал понемногу повышаться, заметно приблизившись к кромкам ущелья, и после полудня пятых суток путники заметили, что с правой стороны дорога стала удобнее. Камни были сравнительно невелики, что позволяло переступать с одного на другой. В то же время левая часть каменного русла оказалась загромождена громадными глыбами, одна из которых почти доставала верхней кромки стены. Ветка остановила движение, задумалась на минутку и приказала выбираться по этим глыбам наверх. Неудобно, но это очередной случай сбить со следа возможную погоню.

* * *

Выбрались на левую кромку ущелья. Царство безжизненного камня осталось позади. Кусты, трава, деревья. Нашли родничок, устроили шалаш и сделали большой привал. Ветка и Рик сходили вдоль кромки ущелья назад. Это оказалось недалеко – километров пятнадцать. С высоты каменного обрыва осмотрели в подзорную трубу гостеприимную землю Монтара. Ничего особенного разглядеть не удалось. Лес многое скрывал, а то, что оставалось на виду, выглядело обыкновенно. Прошли несколько человек в разных направлениях, дымились печные трубы, на огородах шла прополка.

На самом завале тоже никого не увидели. По крайней мере в тех местах, где на него удалось взглянуть. Погони не было. Тут впору и призадуматься, а стоило ли удирать таким неудобным, рискованным путем, если опасность была мнимая. Может, она напрасно так испугалась? Когда Ветка поделилась своими сомнениями с мужем, он не согласился.

– Знаешь, Веточка, трусихой ты себя не считай. Мне со стороны виднее. У тебя чувство опасности развито, только и всего. И если ты двадцать раз понапрасну остережешься – не беда. Даже если двадцать первый раз – тоже будет напрасно.

И вот, надо же. Ей стало легче. Хотя Рик и был по всем формальным признакам ниже: по происхождению, образованию, воинскому званию, наконец – а для Ветки его мнение дорогого стоит. Она давно знает, что Рик во много раз умнее ее. Вернее, даже не так. Просто он умный, а она обыкновенная. Правда, спрашивать у него совета по любому случаю избегает. Знает точно, если затеет что неладное, тут он ей и шепнет на ушко нужное слово. Или как-то иначе подскажет. В общем, оградит от беды или срама.

* * *

Дальнейший путь в глубь Коптарского хребта отнюдь не был торной дорогой. Склоны и ложбины, заросли и осыпи. И ни одной тропы, ни одного пня, ни одного старого кострища. Безлюдье. Девственные места. То-то было удивительно, когда, обогнув довольно крутую горку, путники вышли на берег озера, на противоположном берегу которого явственно виднелся город. Собственно, озеро, при внимательном рассмотрении, оказалось рукотворным. Верхняя кромка завала, которым они недавно шли, представляла собой один из его берегов. Он с полной очевидностью смотрелся как искусственная дамба, красивой дугой перегородившая горную долину в узком месте. Не оставалось сомнений, что каменный поток, заполнивший ущелье, – тоже дело рук человеческих. Строители этой титанической плотины не пожалели трудов, чтобы на полтора десятка километров наполнить ущелье каменным хаосом, сделав его непроходимым для тех, у кого есть разум. Или другой путь.

Вечерело. Путники немного вернулись назад и устроились на ночлег в удобном месте. Огня Ветка зажигать не велела и отправилась с подзорной трубой к месту, откуда можно разглядеть строения. Едва солнечные лучи перестали попадать на поверхность воды, стало заметно, что над гладью озерного зеркала курится парок. По мере того как опускалась темнота, испарения усиливались и сгущались. До того как туман стал совершенно непроглядным, удалось обнаружить, что окна зданий осветились. Потом все поглотила сплошная мгла.

* * *

– Ветка, куда ты нас завела? – Это неугомонный Пьяппо с законным вопросом. Обращение по имени и на «ты», в соответствии с инструкцией, которую они соблюдают ради сохранения инкогнито. А вот к Наоми, камеристке принцессы, обращаются на «вы» и обязательно называют ее госпожой.

– На старинных картах – тех, что сделаны первыми поселенцами, – на этом месте указан их главный город. Не помню названия. Таких карт совсем не сохранилось. Сохранилось то ли три, то ли четыре их копии, сделанные уже от руки. Они очень ветхие. Одну из них мне случилось видеть в главном хранилище документов Оберского университета. За четырнадцать больших голденов хранитель разрешил посмотреть. Эта копия накрыта стеклом и завешена черной шторкой. Линии на ней сильно затерты и выцвели. Если бы не объяснения хранителя, я бы сама ничего не разглядела. Кстати, он считает, что город давно покинут, разрушен временем и скрыт под горным обвалом. Во всяком случае, такова официальная точка зрения исторической науки. Кстати, наши карты, особенно морские, до сих пор копируются с тех, что сделали первые поселенцы. Очертания береговой линии они передают исключительно точно. Их дополняют результатами промеров глубин и данными о течениях. Поэтому наши мореходы знают о материках и островах, на которых еще не побывали.

– Да знаем мы про карты, ты нам лучше про город разъясни.

– А чего тут разъяснять, вы теперь про него знаете то же, что и я. Могу сказать, что с запада путь сюда перекрыт горами, с юга живут странные дикие норканы, с которыми никто не связывается и от которых никто не возвращается. На север от Коптарского хребта полярные тундры, где, считай, и нет никакого населения. А на востоке сам Коптарский хребет с его снеговыми вершинами считается непроходимым. Как раз за ним Бугарейская низменность, густо населенная. Но, похоже, оттуда сюда никто не забредал. А кто забредал – уже не возвращался.

Так что, судя по всему, те, кто здесь обитает – сильно ценят уединенность. Если нас обнаружат – нам несдобровать. Соблюдаем скрытность. Костров не разводим. Прячемся и днем и ночью. И наблюдаем.

Весь день Ветка пролежала с подзорной трубой в кустах на склоне, обращенном в сторону озера. Туман рассеялся около полудня, и появилась возможность разглядеть, что происходит на улицах города первых поселенцев, Запрятанного Города. В общем-то, ничего особенно примечательного. Ходили люди. Изредка проезжали повозки. Интересны были, скорее, сами здания. Все простейшей прямоугольной формы, высотой не меньше чем три этажа, они отличались от всего, ранее виданного, невыразительной серой однотонностью своих стен и горизонтальной плоскостью крыш. Даже окна не выделялись профилем оконных проемов, а угадывались по изменению окраски. Этакие прямоугольники, расположенные ровными рядами.

С правой стороны, чуть на отшибе, цилиндрическое строение, огороженное глухим забором. Рядом – мощные струи воды выбрасываются под давлением длинными дугами и рассыпаются мелкими каплями по поверхности водоема, образуя облако чего-то среднего между дождем и туманом.

Дальше за городом угадывается простор обширной долины с лесами и лугами. Видны прямоугольники возделанных полей и ровнехонькие посадки плодовых деревьев. Справа и слева озеро ограничено крутыми каменистыми склонами, вполне, впрочем, проходимыми для пешехода и покрытыми, пусть и не сплошь, кустарником и травой. Эти самые склоны сходятся в месте, перегороженном дамбой, превращаясь в стены того самого ущелья, по которому Ветка со спутниками пробиралась несколько дней. Собственно, дамба и ущелье не просматриваются с места, откуда она наблюдает, но отлично видны с противоположного склона холма, куда отправился один из солдат на случай, если за ними есть погоня.

Как стемнело – вернулась к укрытию. За день Рик с охранниками организовали подобие крыши, сведя крупные ветви пяти деревьев и натянув под ними несколько плащей. Веткин рассказ об увиденном был краток и скучен. Зато Линк, наблюдавший устье расселины и гребень дамбы, удивил всех. Оказывается, были и другие наблюдатели, которые следили за этим участком. На противоположном склоне в груде камней кто-то прятался. И остался бы незамеченным, если бы не произошла смена. На закате трое мужчин в одинаковой серой одежде проследовали вдоль берега к этому месту и на несколько минут скрылись между обломками скал. А потом выбрались обратно и вернулись в город. Но двое из них были не те, которые только что пришли. Сомнений не оставалось – парный наряд и разводящий. Если бы Линк не был предупрежден о необходимости тщательно маскироваться, его наверняка бы обнаружили.

Наблюдения следующего дня подтвердили, что за выходом из расселины действительно следят. Вечером, когда все одолевали ужин – галеты и сушеное мясо, – Наоми спросила:

– Ветка! Почему ты тогда решила, что нам нужно выбираться из расселины, а не продолжать двигаться вдоль нее? Ведь если бы мы не вскарабкались тогда со скалы наверх, обязательно прошли бы мимо поста, где сидят эти… которые прячутся в камнях. Ты их почуяла? Или, может, услышала их дыхание за полтора километра?

– Нет, госпожа! Мне тогда ужасно надоели сплошные камни под ногами. Это не был голос разума, а просто каприз утомленной путницы. Впрочем, мы ведь не знаем наверняка, что случается с теми, кто попадается на глаза этим стражам. Вдруг их кормят свежей вкуснятиной, моют теплой водой с душистым мылом и укладывают спать на мягкие матрасы под белоснежные простыни?

Шутка немного смягчила лица. Отсутствие удобств не вызывало ропота даже у Алисии, но сухомятка и камни под ребрами всем уже порядком надоели. Только кроха принц Родерик не ощущал дискомфорта, ползая по травке под присмотром матери и Веткиных телохранителей. Габриэль вел себя разумно. Делал, что и все, и без надобности рта не раскрывал. Смотрел, слушал и не создавал никаких проблем. Ценное качество для будущего правителя.

«Ну, вот. Дожила, – поймала себя Ветка на «мудрой» мысли. – Уже позволяю себе давать оценки. Скромнее надо». – А потом продолжила, уже вслух:

– Госпожа Наоми, пожалуйста, распорядитесь относительно завтрашних дежурств и дозоров. Я буду отдыхать весь день.

Глава 22

Вылазка

На следующий день после наступления темноты и возникновения еженощного в этих местах тумана, выслушав доклады дозорных, вернувшихся со своих постов (ничего нового), Ветка сообщила, что диспозиция на ближайшие дни не меняется – всем прятаться и наблюдать. Сама же она отлучается, и ждать ее следует пять с половиной суток. Потом, если ничего не произойдет, возвращаться в Монтар. А если произойдет – действовать по обстановке.

Выдержала встревоженный взгляд Рика. Впотьмах глаз не видно, но буквально кожей она ощутила волну тревоги, которую излучил он, не издав ни единого звука. Да и о чем говорить! Понимает, что одна, маленькая и подвижная, она менее уязвима, чем кто-либо другой. И что, сопровождай ее еще хотя бы один человек – шансов на успех становится меньше. Знает, что она хорошо подумала, подготовилась и решилась. Волна теплой благодарности на мгновение поднялась изнутри, и Ветка поняла, что с мужем ей повезло необыкновенно. Такие мужики редко встречаются.

Пробралась к берегу озера, разделась и, упаковав шаровары и блузу в непромокаемый кожаный мешок, поплыла. Вода оказалась заметно теплей, чем ей бы полагалось. Так что причина туманов очевидна. Этот водоем чем-то подогревается и активно испаряет. А избыток воды сочится через дамбу и по ущелью под камнями вытекает в предгорье, давая начало незамерзающей реке Теплой.

Плавать ночью в тумане ей приходилось и раньше, так что до противоположного берега она добралась без приключений. Полтора километра в нехолодной стоячей воде – это даже приятно. Только на компас надо поглядывать и выдерживать медленный темп, чтобы не выдать себя фырканьем.

Окна зданий города создавали слабое, размытое освещение, поэтому на берег она выбралась под прикрытием маленькой пристани. Под настилом между свай обсохла, облачилась и выглянула. На набережной пустынно, только свечение окон самого большого сооружения сквозь туманное марево выдает, что места эти людьми не покинуты и есть причины быть осторожной.

Место расположения двери она присмотрела еще вчера. Неслышно ступая босыми ногами по ровному, слегка шершавому покрытию, проследовала уверенной поступью, делая вид, что она здесь своя и все это ей привычно. Потянула ручку на себя и… вошла. Запора на двери не оказалось.

Во входном тамбуре было не совсем темно. Какой-то свет сверху проникал и сюда. Следующая дверь тоже не заперта. За ней длинный, во все здание, коридор, уходящий прямо вперед. Потолок теряется на огромной высоте, кажется, прямо под крышей. И никого. Вправо и влево через равные промежутки двери. Заглянула. Стеллажи, заставленные толстыми твердыми папками. На корешках надписи на староэрвийском. Географическое название и две даты с прочерком. Так на могильных надписях указывают даты рождения и смерти. Но разбег в датах всего в несколько месяцев. Зато если посмотреть соседние папки, то становится понятно, что даты идут подряд, слева направо.

Беглого осмотра хватило, чтобы понять, что это архив. А в папках оказались газеты, написанные от руки отчеты и напечатанные неведомым образом короткие сообщения. В той папке, что она открыла, все это касалось княжества Квивир, что совпадало с надписью на корешке папки. И даты упомянутых событий правильно ложились в указанный интервал. А вот сами события семидесятивосьмилетней давности ничего примечательного собой не представляли. Сколько мыла, гвоздей, зерна ввезли через порт Вир. Как назвали третьего сына князя, сколько гостей собралось на чествовании победы княжеской дружины над «шайкой» непокорных баронов, какая погода стояла в июне… Обычные, ежедневные события далекого небольшого государства, которое, как Ветка помнила, было вассалом Беркнейского короля.

Но подборка материалов очень подробная. Она помнила архив посольства Бесплодных Островов в Акрамине. Сведения там тоже были собраны с великим тщанием, но далеко не с таким размахом.

На соседних стеллажах стояли подборки, касающиеся других территорий. Левее были папки про Бантун, правее – про Боргумар. То есть в алфавитном порядке и без пропусков. Случись Ветке сесть на трон, она бы дорого дала за возможность наводить справки в этом архиве.

Комната была очень велика, а стеллажи заполняли ее до потолка и по всей площади, оставляя только узкие проходы. И находиться в ней было как-то неуютно. Сухой прохладный воздух, струившийся сверху, пах чем-то неживым. И голубое неяркое освещение заставляло ощущать себя тревожно.

Еще раз посмотрев вверх, она сообразила, что коридор во много раз выше этой комнаты. Тихонько вышла и стала заглядывать в следующие двери. Везде одно и то же. Стеллажи, папки, голубой свет, мертвый воздух. Только меняются даты на корешках. Наконец примерно на середине пути к противоположному концу коридора она обнаружила дверь, за которой оказалась лестница, ведущая наверх. Второй этаж отличался от первого тем, что проходить по нему следовало по балкону, ведущему вдоль все того же общего коридора, только четырьмя метрами выше. На противоположной стороне располагался точно такой же балкон. И вдоль этого прохода точно такие же двери. И за дверями все то же самое – стеллажи и папки.

Ветка тихонько обошла несколько комнат, поднялась еще на этаж, потом еще. Только на пятом этаже в седьмой из осмотренных комнат нашлись незаполненные места на полках. А в соседней комнате все стеллажи пустовали. На шестом этаже, а он был последним перед потолком коридора, в комнатах оказалось совершенно пусто, не было освещения, и воздух не имел мертвого привкуса. А лестница вверх на этом не завершилась.

Осторожно поднявшись еще на два марша, она, как и раньше, замерла перед дверью и прислушалась. И не стала даже прикасаться к ручке. Слышались отдаленные шаги, голоса и еще какие-то незнакомые звуки. Там были люди, и они бодрствовали. Подумав, Ветка поднялась еще на один этаж. На этот раз пришлось миновать не два, как обычно, а три лестничных марша. Дальше лестница кончалась, а за дверью было тихо. Оказалось, что это выход на плоскую крышу.

Безлюдно, темно, да еще и туман. Несколько мачт на проволочных растяжках уходили вверх. Небольшие прямоугольные будки с решетчатыми стенками, и еще несколько совсем маленьких кабинок, похожих на ту, из которой она только что вышла. Видимо, выходы других лестниц. Ветка подошла к одной из решеток и почувствовала, что через нее внутрь засасывается воздух. Воздухозаборник системы вентиляции. И негромкий гул вентилятора. То же самое, что на ее «Зяблике» над помещением истопника, только размером намного больше.

Ну что же, раз воздух забирается и подается внутрь, следовательно, есть каналы, по которым он поступает в помещения. И, судя по тому, сколько воздуха проходит через решетки, каналы эти должны быть изрядные. Может быть, ей даже удастся спрятаться в одном из них. Пора уже позаботиться об укрытии. Сейчас, в разгар лета, ночи коротки. Она вернулась на лестницу и хорошенько ощупала стены вдоль последнего лестничного марша. Ниже все помещения и проходы были освещены каким-то непонятным рассеянным светом, но на этом участке господствовал густой полумрак. Тем не менее искомую дверцу в стене она разглядела, когда глаза адаптировались к почти полной темноте.

Запора на ней не оказалось, как и на всех остальных дверях. Только обычный фиксатор с ручкой. Когда Ветка его открыла, сразу поняла, что на верном пути. Избыточное давление заметно препятствовало открыванию и активно способствовало запиранию. Еле удержала, чтобы не хлопнуть. А вот тут оказалось уже совершенно темно. Сколько ни старалась, сколько ни давала глазам привыкнуть, тьма – она и есть тьма. Пошла на ощупь. Но высота прохода резко снизилась, и пришлось переходить на четвереньки.

Попытка зажечь фонарик увенчалась успехом не сразу. Пламя задувало еще до того, как ей удавалось закрыть стекло. За компактность приходится платить удобством. То ли дело привычный корабельный светильник! Его и при очень свежем ветре можно… Впрочем, хватит мечтать о том, чего нет.

Ветка бесшумно двинулась по вентиляционному каналу. Он был явно спроектирован вместе со зданием и располагался внутри стен, как их неотъемлемая часть. Кругом сплошной монолитный бетон. Со всеми шершавостями, оставленными опалубкой на стенах и потолке, с неровностями и острыми кромками, торчащими из пола. Бедные коленки, бедные ладошки.

У развилки на стене обнаружились указатели на староэрвийском. Ветка понимала плоховато, но напряглась и просто запомнила написание непонятных слов и их комбинации с цифрами. Обнаружила, что в полу прохода есть провалы вниз, совершенно бездонные, идущие, видимо, до самого первого этажа и, к счастью, забранные негустыми решетками. И в нижней части стен есть небольшие окошки с густыми решетками, через которые пробивается свет и можно увидеть и услышать то, что происходит в помещениях, куда они выходят.

В большинстве просторных комнат было освещение и находились люди. Один длинный узкий зал был поделен перегородками на крошечные отсеки. В каждом за столом сидел кто-то и записывал то, что слышал. А звуки были весьма забавные. Короткие писки и писки подлиннее чередовались непонятным образом, сливаясь в странное, но чарующее повествование. Разглядеть, что из этих звуков понимает и записывает слушатель, не удавалось. Далеко, неудобно и вообще через спину не видно.

Около одной из отдушин, через которую было особенно хорошо слышно, Ветка растянулась на животе, устроилась поудобней и принялась соображать.

На флоте применялся световой семафор. В темное время, когда флажковые сигналы не видны, сообщения передают, открывая и закрывая задвижку фонаря, направленного в нужную сторону. Комбинации длинных и коротких вспышек составляют буквы, из которых пишут слова и целые фразы. Вот и здесь то же самое. Только звуками. Надо попытаться понять.

Ага, вот буква «А», вот снова встретилась. Теперь разберем другие гласные.

Через полчаса начала разбирать слова, а еще чуть погодя стала кое-что понимать. Самое замечательное, что здесь пользовались фурским языком, на котором Ветка думала. Поэтому легко понимала сокращения, а вскоре разобралась даже в специфических кодах. Например: «111» – приветствие; «99» – прощание; «77» – просьба повторить – ну и так далее.

Изредка, когда звуки прекращались, слушатель стучал каким-то рычажком, и по длине промежутков между стуками можно было разобрать передаваемые им сообщения. Так что сомнения не было. Осуществлялась двухсторонняя связь. И, скорее всего, по радио. Таинственные жители Запрятанного Города владели весьма древними технологиями, утраченными остальными обитателями планеты многие столетия назад.

Содержание передач было весьма интересно. Сообщалось о выходе каравана торговых судов из порта Кнапп. Купцы везли огромный груз канатов, парусины, гвоздей и скоб. И еще уйму всякой всячины, несомненно предназначенной для строительства изрядной флотилии некрупных кораблей. Покинув бухту, караван повернул к западу, а это, как помнила Ветка, как раз в Китанские земли. А китанцы торгуют с интанцами. Легко догадаться, откуда к морским разбойникам поступают материалы для их быстроходных ладей.

В другой отдушине, расположенной через три отсека, сливались звуки от двух сообщений. Слушатели были отделены друг от друга перегородкой, но отдушина располагалась как раз напротив ее окончания. Так что Ветка, как ни старалась, ничего не смогла уловить. Зато в следующей подслушивать оказалось удобно.

Сначала сообщили о смерти короля Вальдинии от внезапной болезни, очень похожей на результат отравления. Затем о проблемах наследования престола. Семеро претендентов – все троюродные племянники и племянницы почившего монарха. В их числе прозвучало и имя Елизаветы Струм – дочери троюродной сестры усопшего Арлетт Бесплодной, королевы Бесплодных Островов.

«Надо же, – вдруг подумалось Ветке, – какое назвище к маменьке приклеилось. А ведь она мать двух дочерей». И, кроме того, еще зимой она обратила внимание, что маменька стала заметно больше есть и велела не подавать к столу свое любимое Флюрское. Так что, может статься, у нее сейчас есть новый братик или сестричка. Она ведь последнюю газету читала более чем двухнедельной давности.

Но, как бы то ни было, возможность получить престол крупного королевства ее не слишком заинтересовала.

Бесшумно переползая от одной отдушины к другой, осмотрела все помещения этажа. Все были освещены, но люди работали не во всех. Некоторые залы, явно оборудованные для многолюдных совещаний, сейчас пустовали. В других комнатах стены были завешаны картами. В третьих за столами сидели клерки, читавшие и писавшие, раскладывавшие бумаги по папкам. И всюду звучала фурская речь. И из того, что поняла, напрашивался вывод, что это какое-то всепланетное собиралище и хранилище новостей. Как будто главная задача жителей этого города – узнать, записать и аккуратно сохранить следы всех событий, происходящих повсюду.

Вскоре рассвело. Многие ушли, смененные вновь прибывшими. Сделалось многолюдно, даже шумно. В нескольких комнатах собрались группы людей, начались громкие разговоры, споры, подчас весьма оживленные. Ветка устроилась у отдушины, за которой шла речь об Акрамине.

– Господин Монте, удалось ли определить, где сконцентрирована основная часть населения?

– Нет. Наша последняя попытка узнать это ни к чему не привела. Воздушный шар с наблюдателем стартовал из Боргумара, дождавшись попутного ветра. Ни сам шар, ни наблюдатель, ни их останки обнаружить не удалось. Наш отдел по-прежнему считает, что акраминцы живут на нескольких плато, которые есть на картах, сделанных по результатам аэросъемки около девятисот лет тому назад. Но пути к этим плато обнаружить не удается. Наблюдения с почтовой башни ни к чему не приводят. А почтальоны при попытке осмотреть подходящие места оказываются вынуждены отказаться от своих намерений. Обязательно приближаются несколько стражников и показывают дорогу к тому месту, куда доставляется письмо. Идти на открытый конфликт мы не можем.

– Давно не секрет, что Акрамина сознательно противодействует нашим целям. К сожалению, расправиться с ней обычными методами не удалось. Последние попытки организовать вооруженную агрессию провалились и показали, что технический прогресс в этой стране перешел грань допустимого. Паровые машины и пушки на кораблях – это уже серьезные успехи на пути технического развития. Выборочно уничтожить носителей нужных знаний не удается, мы не можем до них добраться.

– Может быть, пора отправлять силы усмирения?

– Боюсь, этот вариант недостаточно надежен. Не забывайте, акраминцы неведомым образом бесследно уничтожали тысячи солдат, забиравшихся на верх скальных обрывов. Подчеркиваю – бесследно. Нам неизвестно, какие средства поражения живой силы они использовали.

Одно можно утверждать однозначно. Судя по данным о движении продовольствия, население этой страны не менее полумиллиона человек. При предполагаемой площади их высокогорных равнин плотность населения должна быть около пяти тысяч человек на квадратный километр. Очевидно, что и технологический прогресс идет неуклонно. И с этим надо что-то срочно делать.

– Есть еще биологическое оружие. В нашей лаборатории выведен новый штамм. Инкубационный период около двух недель. Предыдущий вариант мы проверили несколько лет назад в Хлопканке, это на Бесплодных Островах. Но тогда болезнь протекала вяло, а теперь летальный исход практически полностью гарантирован.

– Попробуем. В ноябре в Акрамину ввозят много цитрусовых из районов Кривого мыса. Идеальный вариант.

Весь день Ветка подслушивала и подсматривала. Подслушивать удавалось лучше. А вот рассмотреть толком ничего не удалось. Особенно ее интересовали карты, развешенные по стенам. Все они оказались далеко и под неудобным углом. Единственный фрагмент, расположенный более или менее приемлемо, изображал как раз ту местность, где они находились. Так что ничего нового из него почерпнуть она не предполагала. Но потом вернулась и обратила более пристальное внимание. И не напрасно. Удалось наметить путь, чтобы вывести свою группу к противоположной стороне Коптарского хребта. Во всяком случае, ориентиры и места расположения сторожевых постов она разглядела и запомнила.

Передремала, перекусила и снова принялась переползать от отдушины к отдушине, вслушиваясь в происходящее. И так три дня. Потом дождалась темноты, спустилась по знакомой лестнице и, никого не встретив, выскользнула наружу. Разоблачилась под прикрытием пристани, закрепила на руке компас и уплыла. Полученной информации ей хватит надолго. Еще не одну неделю будет ворочаться по ночам, перебирая в голове услышанное.

Вся команда оказалась на месте. Все здоровы и заскучали. Правда, одно происшествие за время ее отсутствия произошло. Пьяппо, вернувшись вечером из укрытия, откуда наблюдал за выходом из ущелья, сообщил, что погоня со стороны Монтара все-таки пришла. Полтора десятка эрвийских солдат приблизились, перескакивая с камня на камень, и, как один, полегли, начав карабкаться по склону плотины.

Отчего они погибли, понять не удалось. Просто по очереди падали и не вставали. Некоторые вскрикивали или дергались, словно от удара. Но ни один не поднялся. Потом по берегу пруда пришла группа людей. Они утащили тела куда-то за камни, неподалеку от того места, где прятались дозорные. Неудивительно, что из этого ущелья никто никогда не возвращался.

Ветка, услышав доклад, почувствовала себя совсем плохо. Если бы не чистая случайность, лежали бы и они все сейчас где-то неподалеку, холодные и погребенные под камнями. Оказалось, что жизни ее и ее спутников уберег простой каприз утомившейся принцессы.

Остаток ночи и весь день она беззвучно плакала на плече у Рика, ощущая себя тупым ничтожеством, выскочкой и бестолковой дурой, которую жребий рождения вознес туда, где ей не место. А услужливое воображение рисовало ей вожделенные картинки будущего: когда она, прибрав дома и управившись в огороде, состряпав ужин и накормив детей, выходит на пристань встречать мужа, вернувшегося с промысла. Как с визгливыми нотками в голосе торгуется с купеческим приказчиком о цене улова. Как потом поливает воду на руки любимому и подает ему чистое полотенце.

* * *

Вечером снялись с насиженного места и двинулись дальше. Ветка хорошо запомнила карту, а под ногами теперь была хоть и не утоптанная дорога, но и не каменная ноголомка. За три дня обошли долину предгорьями, аккуратненько миновали места, где должны были находиться сторожевые посты, и потихоньку, опушками и кустарником спустились к Бугарейской равнине. По-прежнему скрываясь, в течение трех дней продолжали двигаться в сторону обжитых земель. Ветка вела группу осторожно, тщательно выбирая заросшие кустарником места, обходя поляны и подолгу осматриваясь перед тем, как пересечь открытое пространство.

Спокойствие и пустынность этих благословенных мест напомнили ей о норканах, легенды о которых надежно закрыли путь из Монтара на юго-запад. Кажущаяся тишина, отсутствие населения и человеческих троп лишний раз убеждали, что и здесь, за хребтом, жители Бугарейской долины опасаются этих мест. Скорее всего – это охранная зона спрятанного города. И всех, кого обнаружат здесь – уничтожат, даже ни о чем не спросив. Только так можно на многие века отбить желание охотников или поселенцев попользоваться богатствами этих обильных лесов и тучных пастбищ.

Костров не жгли, спали вполглаза, благо ночи летом теплые и недлинные. И спешили. Если патруль заметит их след – настигнут и… Они, конечно, не цыплята, но что противопоставить неведомому оружию? Кстати, Пьяппо заметил, что несколько волков следуют за ними, скрываясь в зарослях. Возможно, рассчитывают поживиться, если случится путникам повстречать норканов.

Наконец вышли на дорогу неподалеку от селения с гостиницей. Надо было отдохнуть и расспросить, как добраться до Порт-Митчелла. Этот городок привлекал Ветку как место их следующей длительной остановки. Местечко, славное тем, что в нем располагалась медицинская школа целителя Исса.

Глава 23

Учеба

В Порт-Митчелл их привезла плоскодонка, на которой шел за товаром местный негоциант. Долина реки Бугары – владения короля Ксенофонта, известные еще как Бугарейская равнина – покрыта сплошными лесами и изрезана петлями речных проток и многочисленных притоков. Купили домик на окраине. Госпожа Наоми с воспитанницей Веткой, служанкой Алисией и тремя слугами: Риком, Пьяппо и Линком обосновалась здесь для поправки здоровья, прослышав о чудесном климате этих мест. И об искусности целителя Исса, чья прекрасная клиника пользуется доброй репутацией. Так они распределили роли, чтобы не привлекать постороннего внимания ничем необычным.

Габриэль и третий телохранитель Рапид утром должны были отбыть на Бесплодные Острова. Благо барк из Костанцы завершал погрузку лесного серозема десятью километрами выше по течению Бугары. С капитаном уже все было обговорено.

…Ласковый огонь камина наполнял приятным теплом небольшую гостиную. Алисия укладывала малыша да рядом с ним и прикорнула. Остальные потягивали глинтвейн и слушали Ветку. Она рассказывала о том, что узнала во время своей вылазки в Запрятанный Город.

– Вот какой секрет оказался у нашей планеты, – закончила Ветка свое повествование.

– А какие еще у нее есть секреты? – Габриэль, конечно, спросил раньше всех.

– Кстати, Веточка, я ведь тогда во дворце у императора про тайну интанцев не стал ничего говорить, а кое-что мне известно. – Это Рик включился в разговор. – Ну, помнишь, ты удивлялась, как целая нация грабителей многие века может промышлять разбоем?

– Интересно, интересно. Расскажи, пожалуйста.

– Дело в том, что мой папа – интанец.

– Хромой Годфрид – интанец?

– Ну да. А мама попала в плен к интанцам. Она родом из Вальдинии. С твоей маменькой она землячка. Ну и, в общем, сбежали они. Долго тайком пробирались на юг вдоль интанских берегов, а потом папа украл большую лодку. Они набрали пресной воды и дров, поставили парус и ушли на северо-восток. Через три недели оказались на Бесплодных Островах. Там и прижились. Говорят – в других местах хуже.

– Ты нам про интанцев расскажи. Как живут они, чем, кроме разбоев, занимаются?

– Странные у них обычаи. Все мужчины – или воины, или жрецы. Мальчиков с детства учат владеть оружием. Слабых отдают в обучение служителям Гхарба – бога силы и непреклонности. Потом, когда юноше исполняется восемнадцать, его отправляют в селение к женщинам. Все они считаются его женами на два года. Потом его забирают в одну из дружин, отправляющихся в набег. С этого времени у него нет иной семьи, кроме соратников.

Пленников-мужчин интанцы берут редко. Обычно – ради выкупа. Или китанцам продают. Пленные женщины живут так же, как свои. Смертность среди них довольно велика. Первые две-три беременности обычно завершаются благополучно. Но до тридцати лет доживают немногие. Поэтому пленницы совершенно необходимы для поддержания численности населения.

Кормятся они со своих огородов и дарами моря. Интанки искусные ныряльщицы. Пленных девочек обучают ремеслу подводного промысла. Корабли, вернувшиеся с добычей, обычно привозят зерно, мед и другие продукты, которые можно долго хранить. Пожалуй, это все, что я помню из папиных рассказов про интанцев.

– А бывают ли случаи, когда кто-то бунтует против этих порядков?

– Бывают. Но жрецы беспощадны. Кстати, они к женщинам равнодушны, так же, как воины-интанцы. И хмельного не пьют. Такое впечатление, что их как-то увечат.

– Я знаю, как. – Это Габриэль неожиданно вступил в разговор. – К нам в Монтар однажды пожаловала их ладья. Они поднялись по Теплой из Ромуанды и первым делом навалились на наш постоялый двор. Бабушка в бадейку с питьевой водой влила ковшик сонного зелья, а те как ворвались да повязали всех, так сразу напились из этой бадейки. А через полчаса соседи нас развязали, а их наоборот – связали. Спали мертвецки.

Потом, когда проспались – тут такое началось! Вспомнить страшно. Интанцы словно взбесились. Рычали, рвались, катались по полу. Лекари их насилу обуздали. Чем их лечили – не знаю, а только половина пленных умерла в страшных муках. Всего двенадцать человек пришли в норму.

А потом я услышал, что все эти воины постоянно принимали какое-то снадобье. От него они беспрекословно слушались командира и в бою были нечувствительны к боли. А когда им перестали его давать, они словно с ума сошли.

Кстати, эти интанцы так потом у нас и остались. В Монтаре вообще мужчин не хватает. Так что им неплохо живется.

Ветка немного помолчала. Картина, конечно, не совсем полная, но на первый раз достаточно. Тем более что Рик и Габриэль пересказывают чужие слова. Лучше будет расспросить участников событий: монтарских лекарей, хромого Готфрида, матушку Регину. Кстати, о матушке Регине из Вальдинии.

– Рик, а у твоей мамы есть родовое имя?

– Есть. Ее полное имя до замужества Регина Патриция Бакстер. Но поскольку у интанцев нет родовых имен, она не могла принять фамилию мужа, зато перестала пользоваться своей. А называться Региной Хромой ей не нравится, тем более что папа уже почти не хромает.

– Моей маме тоже не нравится прозвище Бесплодная, тем более, что оно неверно. Зато папину фамилию она носит с удовольствием. Так вот, о фамилиях и родовых именах. Я сегодня читала газеты за последние полмесяца. Во-первых, моему младшему братишке завтра исполнится три недели. Гербертом назвали. Во-вторых, опять освободился трон Вальдинии. И среди людей, имеющих право на этот престол, упомянута Регина Патриция Бакстер. И сообщается, что мажордом Вальдинии отправил послов к интанцам с предложением выкупить ее из плена для коронации.

Кстати, следующей в списке претендентов на эту корону числюсь я. Так что у нас с тобой был общий пра-прапрапрадед. Мы с тобой кровные родственники. Ты мой пятиюродный племянник. У нас одна сто двадцать восьмая доля общей крови. А с матушкой Региной – одна шестьдесят четвертая. Мы с ней очень дальние сестры.

Рапид, тот Веткин телохранитель, который должен был сопровождать Габриэля на Бесплодные Острова, предупредил, что заметил в Порт-Митчелле кое-какие тревожные приметы. Впечатление, что здесь у всего как будто двойное дно. Все, с кем он разговаривал, отвечая ему, словно намекали на что-то недоброе. Он сегодня покупал кухонную утварь и разный хозяйственный инвентарь, так что со многими успел пообщаться.

Пьяппо усилил впечатление, рассказав, что заметил наблюдение за их домом. Сначала один оборванец долго торчал у дверей скорняжной мастерской, что на другой стороне их улицы и на два дома правее. Потом еще один старик замаячил без видимых причин на три дома левее возле лавки стеклодува.

Наоми припомнила, что последние лет двадцать на троне Вальдинии идет непрерывная смена монархов. Бывало, что за год до четырех королей и королев хоронили. Понятно, что за этот период ни одного наследника престола на свет не появилось, так что по родословным за целое столетие выискивали потомков боковых ветвей давно почивших властителей и властительниц, добравшись уже до пятого колена родства. И двое незаконнорожденных, но признанных отцами отпрысков августейших особ, в свой черед успели воссесть на проклятый трон, после чего, как все остальные, сошли в могилу в считаные месяцы.

На этом разговор окончили, обрядились в доспехи, приладили оружие и в таком виде уснули. Линк сторожил, Ветка писала отчет папеньке. Надо было не только включить в него все новые факты и мысли, но еще зашифровать и написать симпатическими чернилами. Молока под рукой не оказалось, так что пришлось поколдовать со своими запасами ингредиентов для косметики.

И до рассвета не смогла уснуть. Перебирала в памяти увиденное и услышанное за последние дни. Все пыталась сообразить, что еще за напасть к ним привязалась. Кто и зачем следит за их домом. Если это шпионы эрвийцев, разыскивающие наследника имперского престола, так непонятно, как вышли на след. Или точно знали о том, каким путем она увела императрицу, и караулили по эту сторону хребта? Слишком мудрено! Это сколько же народу надо задействовать для осмотра всех лодок и барж, шныряющих по бесчисленным притокам Бугары!

А может, норканы – стражи Запрятанного Города вышли на след и настигли их, стоило только остановиться?

Или это местные разбойники? Все-таки покупка дома в день прибытия… Кажется, они были неосторожны.

* * *

Едва забрезжило, поднялись, накинули просторные коричневые плащи с капюшонами, дабы не смутить блеском доспехов раннего встречного, и бесшумно выскользнули через заднюю дверь в переулок, ведущий к реке. Алисию с малышом тоже взяли с собой, поскольку предупреждение Рапида и Пьяппо всех сильно встревожило. Через полчаса вышли к плесу, где, спрятавшись в кустарнике, дождались груженного плодородной почвой барка из Констанцы.

Тяжелая туша корабля, увлекаемая плавным течением, даже не замедлила ход. Шлюпка от кормы в несколько взмахов весел достигла берега, взяла двух пассажиров и вернулась. Ветка убедилась, что погрузка прошла успешно, увидела прощальные взмахи рук Рапида и Габриэля и повела свой крошечный отряд обратно.

Во двор дома проникли крадучись, через дырку в изгороди, которую подготовили заранее. В этом месте между глухой стеной дома и забором было шага два пустого пространства. Линк, шедший первым, выглянул за угол и указал на веревочку, которой отметил запертую калитку изнутри, положив ее одним концом на перекладину забора, а второй продев в ручку. Теперь она свободно болталась на ручке, докладывая, что в их отсутствие кто-то вошел во двор. Пьяппо неслышно приложил ухо к двери кухни, показал три пальца и кивнул в сторону дровяного сарая. Туда и спрятались. Благо он был пуст, а его задняя стенка давала надежду уйти через соседний двор.

Сидели тихонько, наблюдая в щели между досками за входом в дом и калиткой. До полудня решительно ничего не происходило. За воротами по улице ходили люди, проезжали повозки. Наконец во двор вошло пятеро вооруженных мужчин. Тут же открылась входная дверь дома, и на пороге появились еще пятеро.

– Что происходит? – спросил один из вошедших.

– Никого нет. Расправлена только одна постель на втором этаже. Корзинка с ползунками и распашонками и несколько очиненных перьев на конторке с чернильницей. Чистота, камин еще теплый.

– Кто ночью следил за домом?

– Дормидонт следил. Говорит, никто не выходил всю ночь. Камин горел, огонь свечей был виден. Наверху свет погасили быстро, а внизу почти до утра кто-то не спал. Все было тихо.

– А из задней двери?

– За ней никто не следил. Там забор, с улицы ничего не видно. Была не заперта и передняя дверь тоже. Даже на крючок не прихвачена оказалась, не говоря про задвижку.

Предводитель, а, судя по тону, это был он, обвел взглядом неширокое подворье и указал глазами на дровяник и хлев.

– В сараях смотрели?

– Смотрели. Пусто.

– Странная компания. Прибыли с тяжелыми мешками. Дом купили не торгуясь, ночь в нем провели и исчезли с первыми лучами солнца.

Предводитель обошел вокруг дома, прикрытую доской дыру в заборе, похоже, не заметил, следов тоже никаких не обнаружил. Пробурчал:

– Мокий, уводи людей. Зоркий, оставь наблюдателей. Как появятся обитатели, дай знать. Мы у Корябы подождем. Да смотрите хорошенько.

Еще четыре человека вышли из дома, и вся группа проследовала по улице куда-то вправо. Ветка кивнула в сторону переулка. Крадучись, выбрались туда, откуда пришли. Снова спустились к реке. Вышли к пристани. Место многолюдное: грузчики, приказчики, пассажиры барок и барж, так что легко затеряться. Добрались до гостиницы. Здесь сняли комнату для Алисии с малышом. Оставили ей почти всю казну – на год хватит.

Рик спросил, где искать Корябу. Ветка стояла неподалеку и следила за выражением лица горничной, которой был направлен вопрос. И ей показалось, что, отвечая, та испытывала некое затруднение, будто в чем-то сдерживала себя, отвечая. Смутное впечатление. Если бы не смотрела специально – не заметила бы. Оказалось, что Коряба – хозяин кабака недалеко от центра.

Вложив в ладошку девушки пару крупных монет, Ветка взяла ее за локоток и отвела в сторонку:

– Скажи-ка, милая, что там не так? Да не стесняйся, я никому не выдам.

Горничная рассмотрела монетки, спрятала их в кармашек где-то под передничком.

– Разбойники там собираются. Уже неделя, как пришли целой шайкой. Спасу от них нет. Заставляют всех платить, говорят – защищают нас. А на самом деле громят лавки и мастерские, если не откупиться.

– И что горожане терпят? Не позовут барона с дружиной, чтобы вышиб их из города?

– Барон дал городу вольную, когда целитель его прошлой весной на ноги поставил. Целитель такую плату потребовал. Барон согласился, но с уговором, что если горожане попросят помощи, то свободе конец. Тогда снова плати подушное, подымное да пошлины с ввоза и вывоза.

– А своих защитников нанять не догадались?

– Наняли. Да только разбойники их первым делом разогнали. Не самыми, видно, сильными бойцами оказались наши стражники.

– А велика ли банда?

– Две дюжины с мечами да еще полдюжины соглядатаев. Они открыто себя показывают, не прячутся. Делают вид, что за порядком следят.

Ветке сразу полегчало. Не эрвийцы и не норканы. Простые бандюги. Однако и с ними надо что-то делать. Лучше всего перебить. С тремя десятками они и впятером справятся, особенно если напасть внезапно.

Двинулись к центральной площади. Перед дверями трактира Ветка остановилась, осмотрела, хорошо ли прикрыты балахонами латы и оружие, и приказала:

– Расположитесь вместе. Держитесь скромно. Если пойдет катавасия, действуйте на поражение. Живых лучше не оставлять, но убегающих не преследовать.

Едва вошли, сразу увидели знакомые лица. Предводитель сидел за столом в окружении тех мужиков, что были с ним во дворе их дома. И те люди, что поджидали их, тоже расположились за соседними столами. Да еще с десяток человек, облик которых и поведение выдавали в них некое единство с предводителем и его людьми.

Ветка молча подошла к главарю и остановилась в двух шагах. Надежные акраминские латы и крепкий шлем под капюшоном просторного плаща придавали уверенности.

– Здравствуйте, уважаемый. Я Элиза, воспитанница госпожи Наоми. Вы заходили к нам сегодня, но никого не застали дома. Моя хозяйка просила узнать, чем может быть вам полезна?

Предводитель поднял взор на посланницу. Тонкий девичий голосок и бесформенная фигура, задрапированная в тяжелые складки грубого плаща:

– Хотел представиться, засвидетельствовать свое почтение и договориться насчет взноса за безопасность пребывания в этом благословенном городе.

Сомнения рассеялись. Местная банда. Хозяева городка.

– Какая сумма устроит вас, господин?

– Пятьсот песет по случаю приезда, а потом по пятьдесят каждый месяц.

Запрос более чем серьезный. Натуральный грабеж.

– Боюсь, таких денег моя хозяйка заплатить не сможет. Затраты на дорогу, покупка дома, а ведь ей еще надо будет расплатиться с целителем. Может быть, удастся снизить налог раз в десять?

– Ну, уж нет! Или платите, или убирайтесь!

Ветка помолчала полминутки. Кажется – все ясно. Но надо дать наглецу еще один маленький шанс.

– Господин. Моя хозяйка может умереть, если не вылечится. Умоляю, позвольте ей остаться.

– Пусть платит, что положено. Или сами возьмем все, что есть.

Кажется, пора начинать. Разбойники расслаблены, готовы покуражиться, но нападения не ждут. Скользнула взглядом по лицам, запоминая расположение первых жертв. Секунды ей хватит, чтобы выпустить дух из главаря и двух его соседей. Но… стоп! Что это?

Одинаковые симптомы у четверых? Причем хрестоматийные! Голубизна белков глаз и потемнение кончика носа. Посмотрела еще на несколько лиц – та же картина.

– Хорошо, господин. Я схожу за деньгами. – Поклонившись, Ветка направилась к выходу.

Когда подходили к дому, Рик спросил:

– Почему не стали нападать? Они же были не готовы. В три минуты всех бы положили.

– Удел палаческий нас ныне миновал. Банда единодушно приняла один очень подлый яд. Через сорок минут они заснут, чтобы никогда не проснуться. Ну, разве какая-то добрая душа сделает им литровые клизмы с раствором противоядия.

Как вскоре выяснилось, никакой доброй души с литровой клизмой в городе не оказалось. Тела бандитов горожане вывезли в нескольких телегах и без всяких обрядов закопали в лесу. Место ничем не отметили. А Ветка наконец спокойно явилась в клинику целителя Исса, где была принята на должность помощника лаборанта. Мыть пробирки, вытирать столы, подметать пол… Здесь применялась неакадемическая система образования. Работай, смотри, учись. От простого – к сложному.

Младший персонал – они же ученики младших ступеней – жили во флигеле, где в тесных комнатах стояли ряды узких коек. Кормились при кухне в одном зале с истопниками, кучерами и прачками. Селиться с остальными Ветка не стала. И ночь напролет прорыдала на плече у Рика. При такой системе обучения ей потребуются многие годы на освоение профессии. Кроме того, не любила она черной работы. Не боялась, не гнушалась, но и удовольствия не получала. А тут – вариант добровольного рабства.

Утром, за завтраком, Рик как-то под общий разговор вдруг спросил:

– А какие-то наставления или инструкции по проведению анализов существуют?

Ветка ответа не знала. Да в общем-то не в ответе дело. Большинство процедур, связанных с биохимическими исследованиями, она знала и так. Не зря корпела над книгами в Монтаре. Рик, как всегда, подсказал ей в нужный момент то, что она должна была бы понять сама. Если действовать внимательно и осмысленно, любое дело не так уж велико.

С приборкой помещений лаборатории она управилась быстро. Нашла незанятый стол, достала из шкафчика нужные химикаты, посуду, расчехлила микроскоп и для начала взяла у себя все стандартные анализы. С непривычки да с исправлением ошибок до вечера ей работы хватило. А перед уходом снова успела прибраться. То, что ее деятельность не вызвала никакой реакции, порадовало.

На следующий день она попробовала более сложные исследования, и так далее. А через неделю ей поручили несколько настоящих анализов. Было подозрение, что параллельно другая лаборантка выполнила ту же работу, и результаты потом сравнили, но это закономерно. Во всяком случае, обнадеживает. А еще через неделю у Ветки спросили совета. И начали поручать задания любой сложности.

Не прошло и месяца, Ветку перевели в соседний отдел лаборатории – фармацевтический. На микстурах и мазях она надолго не задержалась. Вакцины и растворы для инъекций – вот где действительно нужен высокий класс. Особенно при работе с культурами плесени. Стало фантастически интересно, возникло ощущение, что она оказалась где-то на передовом рубеже современной науки. А вскоре, получив задачу на работы с возбудителями коклюша, она познакомилась с самим целителем Иссом. Он обычно не баловал вниманием начинающих медиков, но этими исследованиями занимался лично.

Собственно, знакомство состояло в том, что они взаимно представились. А потом, по ходу работ, называли друг друга по имени. Ветка титровала и процеживала. Следила за ростом культур и проверяла реакцию микроорганизмов на разные препараты. Целитель знакомился с ее результатами и ставил новые задачи. Вообще-то работа не ладилась. И когда Ветка высказала несколько новых идей, то тут же получила поручение проверить их. Впрочем, на успешности это не отразилось. Отразилось на Веткином положении среди коллег. Ей уже не поручали мытье пробирок.

А однажды пришел посыльный и вызвал Ветку на консилиум. В просторном кабинете собрался цвет клиники. И заведующий лабораторией, и ведущие лекари, и сам целитель. Речь шла о городском старшине. В клиническом отношении случай заурядный. Слабое сердце, угроза удара. Нужен режим, покой и известный набор широко доступных медикаментов. В основном, настойка корня валерианы. Проблема заключалась в самом старшине. Он полагал себя абсолютно здоровым и непрерывно прикладывался к рюмке. Считал, что это полезно, да еще ссылался на опыт деда и отца, которые, выпивая трижды в день, прожили долго и умерли совершенно здоровыми.

Консилиум ничем определенным не закончился. Поговорили и разошлись. Ветка за все время не проронила ни звука. А вечером попросила Пьяппо поразнюхать кое-что для нее в доме городского старшины. Через несколько дней она внесла в кабинет целителя объемистую бутыль и рюмку. Попросила попробовать. Исс, не раздумывая, принял предложение. Понюхал, потрогал губами и опрокинул в себя. Пострадал лицом, закусил поданым огурчиком и потребовал рецепт.

Ветка немало потрудилась, чтобы добиться нужного вкуса. В напитке были все необходимые для лекарства травы. Было немного хинина, дубовый экстракт, капелька хвойной настойки и много других составляющих в весьма причудливом соотношении. Даже легкий привкус сивушных масел. Могучий удар по рецепторам и всего три процента спирта. Целитель внимательно прочитал инструкцию по приготовлению этого «адского зелья» и принял контрольную рюмочку.

– Лекарство недурно. А вот скажите на милость, сударыня, как вы уговорите нашего строптивого пациента его попробовать?

– Полагаю, будет славно, если дюжину бутылок для уважаемого старшины почтительно пришлет городской старшина далекого заморского Монте-Дуарта. Нам останется только положиться на отменный вкус уважаемых городских старшин.

– Спасибо за идею, коллега. Это предприятие я попытаюсь завершить, не утруждая вас более. И не возвращайтесь в лабораторию. Приступайте к обязанностям второй операционной сестры.

Приятно быть оцененной. Осознавать, что твои старания не остались незамеченными, а знания и способности применены по назначению. Еще не похвалили, наверное, рановато, но дали понять, что заметили и будут замечать в дальнейшем. Ветка примчалась домой в прекрасном расположении духа.

А здесь тоже добрые вести. Джек и Рапид – телохранители, отправленные с вестями к батюшке, вернулись, привезли письма и нового камердинера для Рика. И еще с ними один человек. Одет горожанином, зарос бородой, но что-то знакомое в нем проглядывает. Ба! Да это же слегка нелюбезный виконт из свиты императрицы. Он был с ними в момент бегства из мятежного Обера. Но остался с императором.

Ее Величество в чепце и переднике подает на стол оладьи. Конспирацию никто не отменял, а новый камердинер – пока величина неизвестная. Последний вечер вместе. Утром императрица возвращается к мужу и трону. Император, хоть и не собрал под своей рукой все взбунтовавшиеся земли, достаточно укрепился, чтобы обеспечить безопасность жены и наследника.

– Господин… э… – Ветка обращается к виконту.

– Моне, сударыня. Мое имя Моне.

– Так вы, господин Моне, завтра на рассвете отплываете.

– Да. Шхуна отправится утром. Госпожа Алисия, я полагаю, переночует на борту, чтобы не заниматься утром сборами и прощаниями. Матросов за ее вещами я пришлю, как только мы поднимемся на борт.

– Не утруждайте экипаж, сударь. Пусть бравые моряки отдохнут и проверят оснастку. Я провожу вас и нашу гостью. И проверю, хорошо ли судно и удобна ли каюта.

Вообще-то Ветка просто соскучилась по кораблям. Хотелось вдохнуть запах смолы, услышать скрип кранцев. Но приятные сюрпризы на сегодня не закончились. У пристани покачивался «Козодой» – один из пароходов, входивших в состав ее эскадры в Акраминскую кампанию. Только вместо латинского паруса устроен обычный косой. Пожалуй, для плавания в речных руслах такой вариант предпочтительнее. Труба паровой машины благополучно притворялась трубой плиты камбуза, а других явных признаков необычности корабля не наблюдалось. Кроме абсолютно трезвой разношерстно одетой команды, почтительно встретившей прибывших. Насчет удобств для императрицы Ветка теперь не сомневалась. Они будут минимальны. Даже капитанская каюта здесь крошечная. Но это не страшно. Ее подопечная в полной безопасности.

Рик, тащивший корзину с распашонками и холщовую сумку с гардеробом августейшей особы, избавившись от ноши, собирался сойти на пристань, но, повинуясь жесту супруги, спустился в кокпит. Последовала церемония взаимных представлений. Надо же, ни одного имени не забыла. И старпома, и сигнальщика, и рулевого – всех назвала без запинки. А потом попросила разрешения показать мужу машину.

– Конечно, командир. – Ответ вахтенного командира последовал незамедлительно. Механик повел гостя вниз.

Рик часто сетовал, что не видел действующего парового механизма. На заставе у южного острова ни один человек, кроме членов экипажа, на борт «Зяблика» не допускался. Пока машинная команда развлекала ее суженого, Ветка с удовольствием поболтала с офицерами.

Выяснилось, что из-за бунта в Эрвийской империи у маленького акраминского флота оказалось много работы. Все западное побережье полуострова осталось беззащитным против интанских набегов, так что с самого начала весны моряки заходили в порты только за припасами и топливом. Четыре паровичка Акрамины и полтора десятка сторожевых ладей Черного Эрвина прикрыли полтысячи километров имперских земель от морских разбойников, пока внутренняя распря перемалывала эрвийские полки в сухопутных сражениях.

Направляясь домой под ручку с мужем, Ветка наслаждалась прекрасным вечером и своим благостным настроением. Дома ее ждали письма из дома, и она предчувствовала, что в них много приятных вестей.

* * *

Предчувствия ее не обманули. Хорошие были новости. Папенька одобрил ее действия по спасению императрицы и наследника. Похвалил за то, что стала учиться на лекаря. Очень хорошо отозвался о здешнем целителе. И велел во всем ему доверять. Упомянул, что они смолоду водили знакомство и с тех пор поддерживают переписку. Рекомендовал рассказывать Иссу все, что хотела бы сообщить ему, и письма пересылать тоже через него.

Маменька писала о Веткином маленьком братишке. Герберт хорошо ест, прекрасно спит и нормально набирает вес. Сестрица Виктория по-прежнему проживает в замке в Южном Верне и неплохо учится. Преподаватели ею довольны, прислуга не страдает. Но отметили, что по выходным Витуля стала уединяться в своей комнате с книгами и корзинкой еды. Говорит, что не хочет, чтобы ее беспокоили во время чтения. А поскольку в Веткином поведении отмечалась та же странность, маменька просит совета, не следует ли как-то повлиять на младшую дочь.

Еще сообщила, что юного Габриэля они с батюшкой отправили в тот же замок, объяснив, что несколько лет упорной учебы ему просто необходимы. Предупредили о том, что следует соблюдать инкогнито и сохранять тайну этого места.

Рик тоже получил письма. Приказ об увольнении с флота в звании матроса в связи с окончанием срока службы. И из дома, где все в порядке, кроме одной новости, к которой матушка Регина просто не знает, как отнестись. Апрелька влюбилась в мичмана Феликса Хорнблауэра, второго помощника капитана на ладье, что приходит к ним в бухту каждое лето. На третий день стоянки корабля Феликс попросил у родителей руки их дочери, получил согласие и был таков. А через день Апрелька села в Верне на пакетбот, идущий в Роузи. С тех пор от нее было только одно письмо, что живет с мужем в столице в доме его родителей. Приняли ее неплохо, но натянутость в отношениях со свекровью слышится в тоне письма. Да и, к слову сказать, сам Феликс ни матушке Регине, ни Готфриду не понравился.

Следующий день вернул Ветку в реалии будней. С утра готовили операцию на брюшной полости. Случай был почти безнадежным и окончился смертью пациента. Ветка поплакала в дальнем углу больничного сада, взяла себя в руки и на очередной операции не оплошала. По крайней мере хирург ей ни одного замечания не сделал. А потом привезли открытый перелом голени в ужасном состоянии и с огромной кровопотерей. Корпели почти два часа, а потом до самого утра продолжалась борьба за жизнь раненого. В основном, капельницами. Когда положение стабилизировалось, пациент перешел под присмотр к сестре-сиделке, а Ветка собиралась подремать пару часов на стуле перед началом новой операции, но лекарь отправил ее отдыхать до следующего утра.

Отчет батюшке и письмо маме Ветка написала быстро. А вот послание матушке Регине переписывала раз пять. Нелегко найти нужные слова, когда суешься с непрошеным советом. Наконец сообщила, что Феликса Хорнблауэра знает лично и характеризует как достойного и в высшей степени порядочного человека, на чью защиту любая женщина может рассчитывать при любом стечении обстоятельств. Отметила, что в будничной жизни общение с ним крайне затруднено из-за гипертрофированной чопорности, являющейся, вероятно, семейной чертой. Наилучшим способом поладить с ним было бы хорошенько выучиться менуэту, а затем всегда вести себя с ним, как во время этого танца.

Запечатала, прихватила письма Рика и – прямиком к целителю. Передала привет от папы, попросила переправить письма, когда сам будет отправлять. Имеется в виду, не по почте. Исс усадил ее в кресло, зажег свечи – начало осени, рано смеркается – и принялся расспрашивать. Пока вопросы были безобидными – чему училась, почему захотела стать лекарем – разговор ладился. Но как только речь зашла об Акрамине, Ветку словно затормозило. Помнила, что батюшка написал про доверие к целителю, но язык словно распух и вместо связной речи выдавал невнятные отговорки и общие замечания.

Тогда собеседник отлучился на пару минут в соседнюю комнату и вернулся с пачкой бумаг, которую протянул Ветке. Это были ее отчеты. Те самые, которые она составляла по просьбе отца. Не именно они, а их списки, выполненные четким почерком профессионального переписчика.

– Поверьте, сударыня. Я не единственный, кто с удовольствием знакомится с вашими произведениями. Впрочем, развивать эту мысль далее мы сейчас не будем. Мне важно, чтобы вы отвечали на мои вопросы искренне и заинтересованно. У меня нет другого способа добиться этого, кроме как заручиться вашим полным доверием. И, прошу меня извинить, но сам я не вполне готов ответить на возможные ваши вопросы.

Ветка посидела с минутку, осмысляя услышанное. Потом взглянула на собеседника.

– Можете располагать мною. И не говорите мне того, что мне не следует знать.

– …я сама обо всем догадаюсь, – продолжил целитель ее фразу.

Ветка улыбнулась.

– Знаете, я не настолько сообразительна, как это может показаться. Большинство моих догадок вовсе не мои. Я просто слушала.

– Мне стало намного легче. – Было ясно, что Исс шутит. – Скромность очень хорошее качество, но не для нашего разговора. Прошу вас, не воспринимайте мои слова ни как похвалу, ни как упреки. Это просто утверждения. А я больше не буду шутить.

Что-то в высказываниях целителя живо напомнило Ветке папу. Какая-то деловитая непреклонность, старание отмести возможные помехи с пути к поставленной цели. Даже если это просто беседа. Она поверила, что можно и нужно говорить с ним, как с самой собой. Кажется, даже честнее. Возможно, она об этом пожалеет.

– Спрашивайте. Разговор получится.

* * *

Вечером она пересказала Рику беседу с целителем. Удивлялась, что того интересовали подробности ее вылазки в Запрятанный Город. Любые мелочи – особенности речи из подслушанных разговоров, детали одежды, характер начертания букв, узлы на тесемках, которыми были завязаны папки, заполнявшие многочисленные стеллажи – обо всем этом он расспрашивал долго и подробно. Зачем это ему?

Большинство тех, кто знает Рика, считают его молчуном. Но не Ветка. Рик действительно говорит нечасто и коротко. Но на интересные темы рассуждает очень содержательно и не обязательно лаконично. Особенно когда речь заходит о вещах, не вполне понятных.

– Давай-ка, Веточка, припомним кое-какие детали. Кнут Борнхеймер, король Черного Эрвина, собирает огромную флотилию и внезапно нападает на Бесплодные Острова. Но, поговорив с тобой, возвращается и через три месяца приводит свои полки на защиту Акрамины, которую перед этим не раз пытался захватить. А еще через год посылает свои корабли для защиты берегов Эрвийской империи. И они действуют совместно с флотом Акрамины в пользу страны, против которой только что воевали. Действуют без малейшей выгоды для себя. А газеты, которые пишут всегда и обо всем, совершенно не обращают внимания на такие странности.

В то же время моя маленькая супруга, оказавшаяся совершенно случайно в самой гуще этих событий, спокойно отправляется изучать медицину, прихватив с собой императрицу и наследника престола одной из крупнейших стран планеты. И по дороге набредает на тщательно охраняемый и упрятанный от чужих глаз город, жители которого владеют давно утерянными техническими средствами. Малышка, ты ничего не хочешь рассказать мне еще?

– Ну, предположим, свой флот Кнут развернул еще до того, как мы поговорили. И вообще, я тебе все про себя рассказываю. Я не виновата, что ты про все на свете думаешь не так, как я. И очень хочу знать, как ты думаешь. Потому что это мне помогает. Ну, пожалуйста, Рик, расскажи мне, что происходит на нашей планете.

– Да ведь я не больше твоего знаю. Из разговора, что ты подслушала там, в вентиляционном канале, понятно, что какая-то спрятанная от всех страна давно мешает всем подряд совершенствовать технику. Вот на Акрамину, где начали делать пушки и паровые двигатели, решили наслать мор. Наверняка они и другие пакости устраивают.

Например, простой подсчет показывает, что интанский разбой невозможен без поддержки извне. Во-первых, их добычи не хватит, чтобы прокормить население. А провизия с огородов и дары моря – лишь дополнение к основному рациону, который везут… откуда? И на какие деньги? И этот странный наркотик. Ты ведь профессионально изучала эту тему. Есть у тебя хоть малейшее представление, из чего его добывают?

– Судя по описанию Габриэля, догадаться невозможно. Я попрошу целителя послать письма к Монтарским лекарям, чтобы прояснить этот вопрос. Кстати, я вдруг подумала. Почему интанцы напали на Акрамину так вовремя? Прямо в точности накануне войны с империей? А потом – на империю как раз в момент восстания. Как будто действуют заодно с Запрятанным Городом. Ведь ты помнишь, император рассуждал о необходимости большой территории, высокой численности населения и стабильности в государстве для развития техники и промышленности. А тут как раз интанцы и мятеж.

– Ты мыслишь истинно, как государственный муж. То есть как наследница престола.

– Кстати, Рик, хотела поговорить с тобой о престоле. Меня не очень тянет на трон. Но не уверена, что смогу отвертеться. Во-первых, сестричка Витуля, скорее всего, уедет с Габриэлем в Монтар. Она стала очень хорошенькой, так что Габ на нее западет. И ей не устоять. Вся надежда на Герберта. Беда в том, что он пока очень мал. Будем надеяться.

– А вообще, чем бы ты хотела заняться? Когда вырастешь?

Ветку возмутил гнусный намек на ее несовершеннолетие, и она ущипнула Рика за ребра. Общение перешло в совершенно иную плоскость.

Глава 24

Будни

Занятия в библиотеке чередовались с практическими занятиями во время работы в клинике. Перед каждой плановой операцией Ветка тщательно штудировала тему, хотя и знала, что ей предстоит лишь ассистировать. Хирурги не скупились на пояснения прямо в процессе работы. Многие простые действия – зашить, пережать, организовать дренаж – ей поручали обыденно. А во время обходов палат заставляли проводить осмотры и высказывать вслух рекомендации. Случалось – поправляли. Чаще – спорили как с равной. Но в подавляющем большинстве случаев – подтверждали согласие с ее назначениями. Дело явно шло на лад.

Потом ей стали доверять операции по случаям несложных травм и ранений. Процесс обучения шел для нее в совершенно немыслимом для других студентов темпе. И в этом чувствовалась рука целителя. Столь благоприятные условия для Ветки были явно созданы его стараниями, и она использовала ситуацию с наивысшей эффективностью. Остальной мир почти не попадал в поле зрения. Ушел на задний план и не напоминал о себе.

Завершилось лето, опала листва, прошли нудные осенние дожди, и выпал снег. Рик то ковырялся целые дни в отгороженном углу дровяного сарая в устроенной им небольшой кузне, то что-то вычерчивал и где-то пропадал несколько суток. Однажды, в день, свободный от дежурства, Ветка спросила свою камеристку, много ли денег осталось у них в казне.

– Совсем не осталось, Ваше Высочество. Однако Его Высочество каждую неделю выдает мне по двадцать песо и столько же своему камердинеру. Так что на провизию хватает и на все, что нужно. И даже скапливается понемногу на случай срочной надобности.

Ветка вспомнила, что батюшка, заботливо переправивший сундуки с их гардеробом, денег не прислал. Непонятно! Почему? Или решил, что его дочку теперь должен содержать супруг? Ну, конечно. Ведь она явочным порядком прекратила службу. Следовательно, по всем правилам, на государственное жалованье прав не имеет. А, как замужняя женщина, должна жить за счет средств супруга или своих собственных. Но, как наследница престола, оберегается телохранителями. И камеристкой с камердинером. Хмм…

Но откуда Рик получает сорок песо в неделю? Для этих мест деньги немалые. Лучший из местных трактиров примерно столько может выручить за день. А четыре песо в месяц считается хорошим заработком для любого приказчика.

Не особо раздумывая, Ветка направилась в дровяной сарай. Рик крутил рукоятку ворота, а система полиспастов медленно поднимала тяжелый груз. Буквально по миллиметру ползла вверх громоздкая конструкция из массивных керамических блинов, нанизанных на манер детской пирамидки на железный стержень. Ниже располагалась наковальня причудливого вида. Прямо рядом с ней горело пламя, раздуваемое потоком воздуха из трубки. Под наковальней – высокое ведро с водой. Справа у стены тигель в горне, куда тоже подается воздух. Большой мех, нагруженный камнями, и маленький, с приводом от педали, соединены трубой.

Рик глянул на Ветку, сделал знак рукой, чтобы замерла – у них еще с детских игр этот жест согласован – и закрепил рукоять ворота длинной жердью, зацепив ее явно специально приготовленной загогулиной. Потом метнулся к горну. Там, зачерпнув немного расплава длинной ложкой, залил его в какой-то цилиндр. Этот цилиндр клещами поставил на наковальню прямо в пламя. А потом рванул на себя жердь.

Ворот принялся раскручиваться, но не с ускорением, а равномерно, как будто что-то его тормозило. Груз пополз вниз, надавил на цилиндр, и движение его замедлилось. В воде под наковальней негромко зашипело.

– Последняя прессовка. Как раз заканчиваю, и в баньку. Ты уже освободилась? – Рик пережал пару кожаных шлангов, отчего воздух перестал раздувать пламя. Погасил горелку у наковальни и бросил в тигель несколько кусочков блестящего металла.

Этот слегка матовый сероватый блеск показался Ветке чем-то знакомым. Ну конечно. Месяц назад в клинике появились новые иглы для шприцев. Совершенно незнакомые. Чуть толще и короче обычных, но вполне удобные и хорошо стерилизующиеся. Так вот металл их острия блестел точно так же.

Сунув руку в тепловатую воду, она вытащила из-под наковальни горсть проволочек по полметра длиной. Их диаметр совпадал с диаметром игл. По крайней мере на глаз.

– Рик, а как ты внутри проволочки дырочку проковыриваешь?

– А она там сразу проковыряна.

Ветка глянула на торцы, но они оказались сплошными.

– Концы заплывают. Их потом отпиливают.

– Кто отпиливает?

– Здешний ювелир. Он с тонкой работой справляется лучше меня. И потом иглу надо заострить и припаять к хвостовику, который надевается на носик шприца. Я ему эти трубочки экструдирую, а он из них делает готовые иглы и продает.

– Экстру… что?

– Ну, выдавливаю расплавленный металл через кольцевое отверстие, чтобы сразу получилась трубочка. Тогда в ней не нужно ничего проковыривать.

– Надо же, как все просто! И как раньше никто до такой простоты не докумекал? Слушай, радость моя, я ведь не малое дитя. И в технике маленько разбираюсь. Как тебе удалось сделать кольцевую фильеру в этом твердом материале. Кстати, что это?

– Платина. Достаточно тверда и очень тугоплавка. Вообще-то труднее было подобрать состав сплава для игл. И еще труднее оказалось научиться угадывать момент начала кристаллизации. Надавишь раньше – вылезет проволочка. Канал схлопывается, если металл не застыл. Надавишь позже – вообще ничего не вылезет.

Когда Рика спрашивают о вещах интересных, он очень здорово рассказывает. Так что в баньку они отправились только через час.

Глава 25

Командировка

Веткино обучение не ограничивалось хирургией. Вскоре ее перевели помогать лекарю, который занимался хворями. И снова работа без продыха. Приемы больных, назначения, процедуры. Потом ее заставили ломать голову в лаборатории по определению ядов и наркотиков. После чего началось изучение гипноза и иных методов воздействия на сознание. С крыш уже капало, под ногами хлюпало, снег осел и почернел, а учеба продолжалась, будто на износ.

Как-то, прикорнув на плече у Рика, она уже почти сквозь сон услышала его вопрос:

– Слушай, крошечная, как тебе сил на все это хватает?

– Интересно очень…

И уснула.

Утром Рик растолкал Ветку и сообщил:

– В Вальдинии вчера умерла королева Валента II. Трон опять пустует.

– Откуда ты знаешь? – Ветка тупо уставилась на него. – Оттуда самый быстрый пакетбот раньше чем через две недели до нас не доберется. А сухим путем, если конной эстафетой, десять дней пути.

– По радио сообщили.

Рик провел ее в кладовую, где на столе был установлен длинный ящик. Зажег фитилек, закрыл дверцу и предложил посмотреть в окошко в короткой стенке. Накинул ей на голову темный платок, чтобы не мешал посторонний свет. И Ветка увидела, как там, в черной глубине, словно семафорный фонарь, замерцал огонек. Чередование длинных и коротких вспышек легко складывалось в слова на родном фурском языке.

– …герцога Ольси подошли к стенам Гарпа. Король Дормидонт V выслал на выручку защитникам Гарпа два полка копейщиков и три эскадрона тяжелой кавалерии…

Долго колебалась, рассказать ли целителю про это изобретение своего благоверного. Решила погодить до вечера, а потом потолковать с мужем. Но день завершился вдали от дома. Только Ветка начала раскладывать инструменты для очередной плановой операции, ее вызвали в ординаторскую. Все еще держа стерильные руки на отлете, она ногой распахнула дверь.

– Сударыня, вы способны передвигаться на лыжах? – Шеф-хирург смотрит строго.

– Километров десять за час пройду.

– Тогда собирайтесь. Брат вот этой девушки был придавлен упавшим деревом. Говорит, что везти его нельзя, и дороги туда нет никакой. Только на лыжах.

Девушка выглядела заурядно. Не мала, не велика. Одета опрятно и очень устала.

– Дайте ей маленькую чашку свежего чая. Соберусь скоро. Вот только где мне лыжи взять?

– Я принесла. – Голос низкий, хрипловатый, видимо, долго бежала по все еще морозному, несмотря на робкую капель, воздуху.

– Отставить маленькую чашку. В кружку налейте как следует. И меду пару ложек туда. Больших ложек. Столовых.

* * *

Сумку с медикаментами Ветка несла сама. А в плетеном из березовой коры ящике за спиной у провожатой ехали инструменты, перевязочные материалы и вообще все, что смогли предусмотреть на этот случай лекари, собирая студентку в путь. Вес получился изрядный, но девушка уверенно шла, и, чтобы поспевать за ней, приходилось напрягаться. Около трех часов добирались они до места.

Ветка, хотя и рысила, высунув язык, старалась примечать все вокруг. Кусты там, деревья, следы на снегу. Приметный отпечаток тянулся цепочкой вдоль лыжни навстречу их пути. Волчара, и неслабый, шел по следам ее спутницы, когда та направлялась в город. Окликнула, показала. Попутчица кивнула, всхрипнула успокаивающим тоном: «Наш это», – и припустила дальше.

Три просторных избы на лесной поляне. Рядом баня, хлев, сараи. Похоже на родовое поселение в Монтаре. Раненый лежал в самом большом из домов. Ветка быстро поняла, что надежды на успех у нее почти нет. Что удивительно, при такой травме все кости и суставы целы, но внутренние повреждения обширны и многообразны. И щепа торчит из пропоротого живота.

Быстро трудоустроила всех, кто попался на глаза. Кипятить, стерилизовать, держать светильники. Народ здесь оказался на редкость бестолковым и каким-то зашуганным. Если бы не девушка, что привела Ветку, наверное, ничего бы не получилось. Только от нее была реальная помощь. Остальные, прежде чем выполнить команду, косились на старшего мужика, а тот как-то неприятно медлил, прежде чем согласно кивнуть.

– Уйдите и спрячьтесь от всех. Вас никто не должен видеть, пока я не закончу.

– Да кто ты такая, чтобы мне указывать.

– Выполняйте. Авторитетом померяемся позднее. – Надо же, тон командирский прорезался вовремя.

И дядька ушел, недовольно ворча. Сразу все заладилось. Ввела сыворотку плесени против заражения, противошоковое, убедилась, что раненый без сознания, и не стала спешить с эфиром. Обезболила локально, сделала разрез… Мама родная!

Глаза боятся – руки делают. Управилась еще до темноты. Но состояние пациента внушало опасения. Шок, воспаление, потеря крови – полный букет проблем. Ночь и следующий день Ветка со своей недавней провожатой не отходили от раненого. То и дело приходилось делать инъекции. Шприцем и двумя иглами перекачали немного крови. Девушка тоже завернула рукав, но ее группа крови неизвестна, а химикатов для анализа с собой нет. Хорошо, что своя универсальная. Еще у Рапида такая же, но нет его здесь.

Бросить пациента было решительно невозможно. Перевязки требовались трижды в день. Через сутки улучшилось наполнение пульса, и вскоре раненый пришел в сознание, а Ветка смогла подремать пару часиков. Проснулась, а рядом Рик. И Пьяппо с Наоми хлопочут. Нашли. Во дворе Джек и Линк. Значит, Рапид тоже где-то неподалеку. Да вот же он. И Карлито, камердинер Его Высочества, присланный заботливым батюшкой взамен Карпино, оставшегося в Монтаре. Оружия как будто нет, но палаш в лесу не особо кстати. Копья составлены у стенки, топорики за поясами. Одеждой и ухваткой телохранители принцессы похожи на здешних охотников. Подумала и удивилась. Ведь и правда, когда бы и где ни появлялась она со своей охраной, стражи ее всегда выглядели привычно и естественно, будто они здесь случайно и по совершенно другим делам.

Раннее утро. Девушка с подойником проходит в дверь хлева. Дымится труба бани. Однако раненого уже можно везти. В больнице его точно поставят на ноги. Заодно проверят, чего она там наштопала.

* * *

Шеф-хирург выслушал доклад и отправил Ветку отдыхать. Девушку, что проводила их до самой клиники, домой не отпустили. Забрали к себе, чтобы отдохнула. Накормили, в баньке выпарили да устроили на полатях. А утром та вдруг неожиданно попросила:

– Госпожа доктор, позвольте у вас остаться. Я все умею делать. И в обиду вас никому не дам. Позвольте!

Ветка не сразу и нашлась, что ответить. Завтракали всем кагалом за длинным столом в просторной кухне. Все замолкли. Ветка впервые толком посмотрела на свою провожатую и помощницу. Красивая. Неброской, какой-то сильной красотой. И по глазам видно – хочет. Вспомнила, как резко укоротила старшего в ее роду. Мужик этот сейчас, наверное, на своих родичах злобу срывает. А эту девицу вообще со свету сживет, как самую главную помощницу своей оскорбительницы.

– Защищать, стало быть, обещаешь. Это славно. Оставайся, покуда охота. На ужин сегодня каши свари. А на обед нам Пьяппо обещал гуляш, ты уж не притесняй его.

– Да, госпожа. Я до вечера обернусь. Домой схожу, попрощаюсь и захвачу из одежды кое-что.

– Если надо помочь, так Джек тебя сопроводит.

– Лучше одна. На лыжах он не шибко проворен, только задержимся напрасно.

– Кстати, как зовут тебя, защитница?

– Марта.

После этого случая ассистировать хирургам Ветке больше не поручали. Оперировала сама, но нечасто, через два дня на третий. Случаи самые разные, но, с точки зрения опытных лекарей, – заурядные. Значительно больше времени уделяла больным, нуждающимся в терапии. Особенно тяжело было с диагностикой. У нее самой никогда ничего не болело, и субъективные ощущения пациентов воспринимались абсолютно абстрактно. Но, поскольку встречались сходные случаи, постепенно начала разбираться, тем более что объективные симптомы никогда не путала.

Марта легко вписалась в команду. Она немного понимала по-фурски. В этих землях в ходу был эрвийский, но заезжие торговцы частенько между собой говорили на неведомом языке. У них Марта и выучилась нескольким фразам, позволявшим оперировать простейшими понятиями. Теперь, под присмотром Пьяппо, она стремительно совершенствовалась, накапливая словарный запас. Заодно выучила буквы и пробовала писать. Карлито учил ее цифирной премудрости в пределах четырех действий, и дела продвигались быстро.

Но время от времени Марта брала лук и пропадала на денек-другой в лесу. Охотилась. Стряпала просто и вкусно, хотя выпадало ей это нечасто. Она легко уговорила Линка и Рапида, чтобы они уступали ей свой черед вахты на камбузе. Вообще, эти парни не всегда делили трапезу с остальными и нередко пропадали где-то по ночам. Ветка не сильно беспокоилась – дело молодое. А тут вдруг заинтересовалась. Ведь уже больше года делят с ней кров и пищу. Всегда готовы выручить и защитить. А что она про них знает?

В этот вечер от клиники до дома ее сопровождали Джек и Линк. Джек держался сзади, а Линка Ветка взяла под ручку и приступила к расспросам. Тот не особо запирался. Есть у него зазноба. Он для нее снял квартирку через дом от их жилища. Живут как муж с женой. Она из Монтара. Приехала еще в начале осени, как только получила письмо, которое сама же Ветка по просьбе Линка отправила через целителя.

Напроситься в гости и познакомиться было легко. Бригитта оказалась старой знакомой – дочка кузнеца, у которого Рик трудился прошлой весной. Пока поджидала любезного – вязала на тонких спицах теплые безгорлые свитерочки в черную и белую полоски. Матросы с барок, что приходят по реке, наперебой раскупают, да еще торгуются между собой, набавляя цену, чтобы досталась теплая тельняшка.

Ну, что же, раз ситуация уже сложилась, пусть так и останется. Есть куда в гости зайти. Ветка восприняла это как данность, но не забыла приметить, что с квартирной хозяйкой, молодой и пригожей, знаком второй ее телохранитель – Джек. А ведь Джек всегда на виду. Он никуда надолго не отлучается. Забавно. В ее команде, оказывается, есть целый пласт отношений, о которых она и не подозревала.

Мучиться догадками не стала, спросила, и все разъяснилось. Второй желанный гость в этом доме – Рапид. Это он устроил Бригитту на квартиру к своей подруге. А у Джека невеста на Бесплодных Островах, потому он и вызвался доставить туда весточку из Монтара. Про Пьяппо в разговоре не упоминали. Наверное, ничего интересного в пределах затронутой темы о нем никому не вспомнилось.

* * *

Столь бурно протекавшая учеба завершилась в одночасье. Целитель Исс вызвал Ветку к себе, вручил картонную карточку, на которой значилось, что госпоже Елизавете Струм присваивается квалификация знахарки и дозволяется заниматься врачеванием, а также приготовлением и торговлей целебными снадобьями. Посмотрел с грустью во взгляде, вздохнул, сказал, что лекарь из нее получился бы замечательный, но обстоятельства изменились и продолжать обучение далее невозможно. И еще очень важно, чтобы Ветка как можно скорее вернулась на Бесплодные Острова.

Очень хотелось расспросить, но, памятуя о некоторых особенностях давнишнего разговора с целителем, задавать вопросы не отважилась. Прослезилась, обняла, шмыгнула носом и убежала.

Утро следующего дня встретили на палубе барки, плывущей вниз по течению. А еще через восемь дней сошли с борта купеческого брига на теплые доски торгового причала Роузи. Накануне в виду сторожевой башни Ветка обменялась позывными с дежурным сигнальщиком, так что никто не удивился, когда оказалось, что на берегу их встречают.

Глава 26

Дома

На следующее утро Ветка поручила Марту заботам маминых служанок, а сама потащила Рика к морю. Этот пустынный пляж она хорошо помнила еще с тех времен, когда приезжала сюда тосковать по своей одинокой доле в сопровождении Митрофана Торна. У камня, за которым когда-то переодевалась, расстелили дерюжку, скинули верхнюю одежду и, как в детстве подняв тучу брызг, влетели в теплые воды, приносимые к Островам южным течением. Когда, накупавшись, устроились на солнышке, приступила к расспросам:

– Рик, мне кажется, ты должен многое рассказать. В Порт-Митчелле, когда я училась, ты что-то делал и не слишком часто со мной разговаривал.

– Это правда. Целитель попросил не грузить тебя проблемами, которые отвлекали бы от учебы. Он очень спешил и был доволен твоими успехами.

– У меня сложилось впечатление, что меня специально готовят для выполнения какой-то миссии. Даже предположение возникло, что это связано с Вальдинией. С эпидемией странных смертей, избирательно поражающих коронованных особ. Постой, а разве ты знаком с целителем?

– Он нашел меня через ювелира, который припаивал хвостовик к иголкам для шприца. Предупредил, что, возможно, меня ждут разные напасти, если станет известно, что я нашел способ делать тонкие прочные трубочки. Я сразу понял, что он имеет в виду жителей Запрятанного Города, а он понял, что я понял, ну… в общем, мы тогда подробно поговорили.

Дело в том, что пару столетий назад несколько человек обратили внимание на странную закономерность. Научные знания, сохранившиеся еще со времен первых поселенцев, спокойно хранятся в легкодоступном виде во многих библиотеках, преподаются в школах и университетах, но почти не оказывают влияния на повседневную жизнь. Корабли приводятся в движение парусами или веслами. При работах используется мускульная сила людей или животных. Сообщения передаются со скоростью движения почтальона. И таких примеров тысячи. То есть известно, что когда-то люди могли за час проезжать столько, сколько сейчас проезжают за сутки, что они были способны разговаривать за многие сотни километров, что делали вещи, на которые мы нынче смотрим с удивлением. И раньше умели летать.

Написали эти люди друг другу письма, сильно удивились и стали соображать, как бы такое положение дел изменить.

В общем, возникла организация. И сразу начались попытки ускорить технический и технологический процесс. Но все пошло наперекосяк. Как будто весь мир объединился против. Эпидемии и войны, нападения интанцев или несчастные случаи сводили на нет все усилия. В один городок свезли много славных мастеров и попытались наладить текстильное производство. Сделали прядильные и ткацкие станки с приводом от водяных колес, наладили выращивание хлопка, начали выпуск тканей. Все это под неусыпной охраной прекрасно обученных войск. Но как только ткани пошли в продажу, руководитель проекта стал присваивать себе всю прибыль. Его помощник принялся добиваться того же. Нашлись и другие охотники поделить доходы. Через полтора года все пришло в упадок и развалилось.

Амбиции и алчность не раз уничтожали многие прекрасные начинания. Вообще-то в этой организации состоит несколько монархов и большое число весьма влиятельных людей. Поэтому проблемы властолюбия, корысти и высокомерия очень болезненны. Представляешь, какой удар, когда объединенными усилиями нескольких стран решается какая-то проблема, а плоды присваивает один, самый коварный.

Однако заметили, что таким хитромудрым везет недолго. Их кто-то стремительно наказывает. Но от этого не особенно легчает, поскольку многие труды пропадают напрасно. Так что в организацию попадают немногие. Обычно туда принимают уже состоявшихся людей, чье поведение при искушающих обстоятельствах предсказуемо. Кстати, понятие «принимают» весьма условно. Членство никак не формализовано. Просто единомышленники знают друг о друге и действуют сообща. Ты, когда лазила в Запрятанный Город, была членом организации. А я – когда делал радиоприемники для Исса.

Теперь насчет злодейки-судьбы. Она не слепа. Заметили, что налицо исключительно целенаправленное противодействие. Даже выявили связь между информацией, которую отправили по почте, и возникновением «объективных» проблем. Есть сомнения и в отношении газетчиков. Их интерес к любому вопросу подозрений не вызывает, так что, считай, официальные шпионы для антипрогрессоров. Ну, а находка Запрятанного Города только поставила все на свои места.

Нельзя сказать, чтобы Ветка сильно удивилась. Что-то похожее уже вертелось у нее в голове. Так что общая картина не шокировала. Ее больше интересовали детали. Она быстренько выяснила, что Рик сделал для Исса шесть зайчиковых радиоприемников, поскольку в Порт-Митчелле можно было обнаружить сигналы при шести разных настройках. И именно из перехватов чужих передач выяснили, что противник заподозрил в клинике целителя замаскированную микробиологическую лабораторию. Готовилось нападение интанцев, поэтому Веткино обучение быстренько завершили.

На языке у нее уже вертелся следующий вопрос, когда рядом прозвучал ломающийся юношеский басок:

– Худющая больно, и сиськи совсем маленькие, но думаю, эта шлюха нам подойдет.

Рядом стояли пятеро юнцов лет по четырнадцати без рубах и в штанах до колен. Именно в такой одежде принято купаться у них на Островах. И так же был одет Рик. На Ветке штанишки не полотняные, а вязаные, и заканчиваются они там, где только начинаются ноги. И майка короткая, только грудь прикрывает, а живот – нет. Немудрено, что ее разглядывают.

Остановив напрягшегося было Рика коротким прикосновением, Ветка неспешно села и окинула взглядом нежданных гостей. Шорох волн заглушил их шаги по мокрому песку, и Ветку с мужем застали врасплох эти угловатые школяры, вышедшие побродить по окрестностям в первый день летних каникул. И, кажется, парни искали приключений.

Отметелить их она смогла бы и одна, а Рик вдобавок еще и зубов бы навыбивал. Но этот вариант дома, на родной земле, Ветку не вполне устраивал.

Еще раз остановив Рика сильным нажимом на плечо, она ощутила закипавшую в нем тяжелую мужскую ярость и поняла, что на все про все у нее остались считаные секунды. Потом начнется избиение младенцев. Муженек ее с виду не особо могуч и драться не любит, но она помнит, как он давно, еще в деревушке Южного Верна, обошелся с молодым матросом, решившим силой получить Веткин поцелуй.

– Господа, вы сознательно допустили серьезную бестактность, – произнесла она, четко выговаривая каждое слово и ритмично покачиваясь. – За это вас ждет неминуемая кара. Каждую ночь вы будете долго ворочаться без сна, со стыдом вспоминая свой неблаговидный поступок. А под утро, когда, устав от бессонницы, вы наконец уснете, позорное пробуждение на мокрых простынях напомнит вам о том, что когда-то вы были малы и беспомощны.

Повернитесь налево и ступайте не останавливаясь, пока не обойдете весь остров и не вернетесь на это самое место.

Вся пятерка с невозмутимым видом покорно двинулась вдоль берега, удаляясь от Роузи. Их ждал путь километров в семьдесят.

Рик помолчал минуточку, поморщился, а потом выговорил:

– Милосерднее было бы набить им морды.

– После твоего мордобоя зубы у них уже не отрастут. А так, почитай, на всю жизнь запомнят, что может случиться с невежами. Так вот я еще хотела спросить…

Вопрос так и остался невысказанным. С пологого берегового откоса приближался верховой. Ветка поспешила одеться.

– Госпожа лейтенант. Вас дожидается посыльный матрос. – Гонец соскочил с лошади и приготовился подсадить Ветку в седло.

– А почему ты не взял его с собой?

– Он не умеет на лошадке скакать. На наших Островах верхом умеют только принцессы да конные курьеры, вроде меня.

Ветка с удовольствием обняла Митрофана. Конечно, кто же кроме него смог бы догадаться, куда с утра пораньше повела своего суженого их своеобразная принцесса.

– Рик, прощаемся. Чует мое сердце, свидимся нескоро.

Митрофан отвернулся, пока они обнимались, потом придержал стремя.

– Кстати, я мичман, а не лейтенант.

– На вас, принцесс, не угодишь. Ну, значит, когда приедете, не забудьте порвать приказ о присвоении вам очередного звания.

Соскочив с лошади у дверей конюшни, Ветка белкой метнулась через загородку. Так сразу попадешь к основному зданию. Свернула за угол, наклонилась, минуя створку открытого окна, и замерла.

– Не беспокойся, Арлюшенька, суда связи никогда не вступают в соприкосновение с неприятелем. Боевой устав предписывает им уклоняться от встреч с противником. Драпать, попросту говоря.

Кажется, это папенька успокаивает маменьку. И даже понятно, о ком речь. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но раз уж так вышло… Тем более – страшно интересно.

– Иржи! Ты ведь уже совсем большой. Неужели ты не понимаешь, что твоя дочурка непременно вляпается в какую-нибудь историю, где ей обязательно придется проявить мужество, героизм и другие, несомненно, самые лучшие качества. Нам внуки нужны, а не нашивки на ее рукаве. Откуда ты знаешь, может быть, через полгода тебе предстоит стать дедом?

– Заманчивая перспектива. Но пока твоя Лизонька совсем неплохой морской офицер. И сейчас это важнее, чем то, что ей предстоит унаследовать трон и продолжить династию.

Глава 27

Помощник капитана

Дальше слушать родительские пререкания Ветка не стала и проскользнула в двери. В холле дожидался матрос с двумя пакетами. В первом – приказ о присвоении мичману Элизе Струм звания лейтенанта за большие заслуги при выполнении дипломатической миссии. Во втором – предписание занять должность старшего помощника капитана на «СС14», судне связи, и незамедлительно прибыть к месту службы. На секунду задумалась.

– Матрос, где вы служите?

– Судно связи номер четырнадцать.

– Где оно сейчас?

– У второго пирса военной гавани.

– Когда отходит?

– Ждет вас.

Час от часу не легче. Что-то лихо закручено.

– Дождитесь меня. Проводите.

– Есть, госпожа лейтенант.

– Кстати, офицеры на вашем судне имеют штатскую прислугу?

– Так точно. Это в порядке вещей.

Марта каким-то странным образом оказалась в курсе. Веткин мундирчик с положенным лейтенантскому чину количеством нашивок висел на спинке стула. Ее сундучок и мешок с доспехами стояли собранные и открытые для осмотра. А рядом – плетенный из древесной коры ящик с заплечными лямками с пожитками Марты тоже был явно готов.

«Кажется, все вокруг знают все про меня раньше, чем это произойдет, – подумалось Ветке, когда она застегивала пуговицы. – Забавно ощущать себя абсолютно предсказуемым существом».

Присоединив к вещам еще саквояж с медицинскими причиндалами и ящик с лекарствами и кое-какими лабораторными приспособлениями, Ветка закинула за спину мешок, схватила сундучок и вылетела в холл. Посылать матроса за оставшимися вещами не пришлось – Марта все тащила следом.

Батюшка уже ждал, чтобы попрощаться. Заплаканная маменька, коляска у крыльца, Митрофан увязывает поклажу, садится на козлы. Спираль жизни начинает новый виток.

* * *

Судно связи – это плавучая сигнальная башня. Высоченная грот-мачта, рядом с которой нормальные фок и бизань смотрятся несерьезно. Относительно небольшая осадка компенсируется мощным килем, к нижней части которого прикреплен балласт. Так что плавание при глубинах менее восьми метров невозможно. Зато обзор километров на тридцать. А с другим, однотипным судном можно и за пятьдесят километров обменяться сигналами. При хорошей видимости, конечно.

Капитан Ветке не понравился. Не по-человечески, а с медицинской точки зрения. С такими симптомами надо в больницу ложиться, а не корабль в поход вести. Однако по причине своего новоприбытия высказываться не стала. Представилась, обменялась приветствиями с офицерами, испросила разрешения взять с собой Марту «для услуг» и отправилась в каюту.

Просторно. Корабль большой, а экипаж невелик. Палуба от воды недалеко, фальшборта нет и в помине, вместо него леера. Надстроек тоже нет. Ни бака, ни юта. Такой корпус почти не сносит боковым ветром, но в шторм немилосердно заливает водой. Волны попросту перекатываются через палубу. Рулевой на корме, рядом люк, ведущий в рубку. И вахтенный офицер. Из палубы торчит труба камбуза да пара зеркальных перископов рядом с нактоузом. До вахты три часа, так что Ветка занялась осмотром корабля.

Более всего ее поразил запас прочности, заложенный в конструкцию. Толстенные шпангоуты располагались настолько часто, что обшивку изнутри рассмотреть удавалось не всегда. Выглянув в лючок, Ветка обнаружила, что корпус обшит не досками, а брусьями. Более всего удивляло то, как это все удалось согнуть. Бимсы, кильсоны, стойки и укосины – все призвано служить только одной цели – несокрушимости.

Подумалось, что таким корпусом можно спокойно таранить другие корабли, но потом вспомнила о гигантской грот-мачте и поняла, что менее крепкий набор просто расшатался бы даже при умеренном волнении.

Матросский кубрик и камбуз оказались отнюдь не тесными. Пустой лазарет радовал глаз простором, трюм, расположенный под жилой палубой, был низок, только согнувшись и проберешься. Зато совершенно сухо.

На обед собрались все офицеры – лейтенант Струм была старшей по званию, но по возрасту годилась всем в дочери, а штурману, пожалуй, во внучки. Три мичмана: второй помощник, штурман и старший офицер. Капитан корабля, тоже в лейтенантском чине, к обеду не вышел. Остался в своей каюте. Хворает. Разговор во время трапезы как-то не особо завязывался. Еда – суп и котлеты с кашей – ниже среднего качества. Когда одновременно подгорело, но не дожарилось, а компот имеет привкус пыли, это не особенно радует.

– Кок недавно вышел в запас. А молодой матрос, что взамен поставили, бестолков совершенно, – штурман как раз отведал котлету.

– Готовит он и правда не особо, зато на семафоре уже самого Шкребня перещеголял, – заступается старший офицер.

– А что, господа, если моя… служанка похлопочет у плиты? Она, правда, бефстроганов от гуляша или азу отличить неспособна. Да и котлету легко спутает со шницелем или бифштексом. Но за добротность ручаюсь. Если, конечно, ее не укачивает.

– А что, ваша служанка раньше не плавала?

– Не знаю. Она только месяц у меня. Из Бугарейских земель. Очень просилась со мной, полагаю, рассчитывала мир посмотреть. Когда я получила это назначение, мне показалось неудобным бросать ее одну в чужой стране. До этого я обходилась даже без вестового.

– А когда вы принимали ее на службу, то не предполагали, что придется плавать?

– Не смела надеяться. Почему-то большинство мужчин, а именно они обычно принимают решения, считают, что место женщины на берегу. Убеждена в их правоте, но предпочитаю службу на море. Если мое мнение кого-нибудь интересует. Кстати, наш капитан. Когда у него последний раз был удар?

– А с чего вы взяли, что у него был удар? Просто недомогание. И вообще, Патрик скорее умрет, чем спишется на берег. А скажите, госпожа лейтенант, вас не укачивает?

– Нет! Позвольте вас уверить, у меня есть опыт.

– А на каких кораблях раньше служили?

– На практике ходила на бомбардире и на канонерском катамаране. Недолго. Всего один переход. Потом оказалась в Акрамине. Это в последнюю Эрвийскую интервенцию, – рассказывать о своем флотоводстве Ветка не отважилась. Не для широких кругов эта информация. – Там была при посольстве до конца военных действий. Когда вернулась на Острова, угодила в штаб. Оттуда на «Зяблик». Все позапрошлое лето крейсировали у южных островов. А с «Зяблика» меня отозвали по дипломатическим делам. Так что последние два года довольствовалась ролью пассажира.

– Позапрошлое лето, это когда интанцы к нам ни разу не совались. Не знаете, сударыня, с чего бы это?

– Нет-нет, что вы! Я здесь ни при чем. Их накануне акраминцы очень потрепали. Более сорока ладей не вернулись из набега. Они тогда навалились сразу большим числом.

– Припоминаю. Об этом писали в газетах, – седой штурман покосился на буфетчика. – Завари-ка чайку, Джузеппе. Компот совсем невозможно пить.

– Простите, господа. Как полагаете, будет ли удобно, если перед вахтой я навещу капитана? Возможно, он подскажет мне что-то ценное.

– Как пожелаете.

Беседа за обедом сильно обеспокоила Ветку. Ее явно не приняли. Холодная вежливая сдержанность, но не более. Кроме того, ей придется выполнять обязанности командира. У капитана второй инсульт после недавнего первого, нелеченного. Еще несколько дней – и ему конец. Если ничего не предпринять.

По дороге в капитанскую каюту Ветка прихватила свой медицинский саквояж. Ни секунды не медля, предъявила диплом знахарки и, не слушая возражений, приступила к осмотру. Все сходилось. Патрику оставалось несколько дней, если он будет продолжать строить из себя здорового, выполнять обязанности командира и стоять вахты. Все это она ему тут же и выложила. И объяснила, что если он будет исполнять все ее предписания, то потом сможет еще многие годы учить уму-разуму молодых кадетов, которые с нетерпением ждут… В общем, забалтывала старика, а сама тем временем делала свое дело.

Пустила кровь, сделала несколько инъекций, дала успокоительного, проинструктировала вестового, когда и что давать, чем поить, по каким поводам позволять больному вставать и как при этом действовать. И приказала принести ведро с крышкой. Немолодой матрос заверил, что все сделает в лучшем виде.

Вообще поражал контраст: совсем молодые матросы – первогодки, и очень зрелые – за сорок лет. Старшины все в солидном возрасте. И офицеры. Видимо, служба на судах связи действительно считается необременительной, если здесь подбираются команды из ветеранов. И немного молодежи на всякий случай.

Предстоящая роль фактического командира корабля Ветку не смущала. Беспокоило, что никто, кроме больного капитана, не знает цели похода. Еще перед отплытием было заметно оживление на всех кораблях и на берегу. Многие спешно отчаливали и уходили. На другие грузили припасы. Что-то происходило, и, похоже, только Ветка не знала, что.

– Господин капитан, будет ли мне позволено узнать нашу задачу?

– Извольте. – Патрик сделал знак матросу удалиться и продолжил: – От южных островов сообщили, что огромная армада китан следует в нашем направлении. Военный флот. Эскадра судов связи выстраивается в цепь на юг от мыса Торп, чтобы сигналы о движении неприятеля передавались семафором с максимальной скоростью. Наше место в тридцати километрах к югу от последней сигнальной башни. Задача – передавать сообщения сигнальной башни на «СС37» и обратно. Успеха, – капитан закрыл глаза. Начинало действовать снотворное.

Первая вахта прошла спокойно. Рулевой прекрасно знал фарватер, сигнальщики своевременно докладывали пеленги на береговые ориентиры, штурманский помощник четко сообщал время поворотов и курс. Плавание в узостях между островами всегда сопряжено с серьезным напряжением для команды и особенно для вахтенного начальника. Но это судно вело себя словно барка, плывущая вниз по течению извилистой, но спокойной и глубокой реки. Выучка экипажа превосходила все ожидания.

Раз двадцать Ветка ловила себя на желании отдать команду, но реальной необходимости в этом не было, и она воздерживалась. Поглядывала, как помечаются на карте точки вычисленного места, как в указания курса вводятся поправки на снос, и понимала, что хотя она и сама могла сделать это, но не с такой легкостью.

Потом в душу к ней закралось сомнение. А не попытаются ли новые сослуживцы подловить ее на чем-то. Общий настрой команды – мрачноватый и неприветливый – настораживал. И она ни на минуту не расслаблялась, тщательно следя за всеми маневрами и изредка запрашивая у сигнальщика пеленг на дополнительный ориентир.

Следующую вахту – предутреннюю – должен был стоять капитан. Но Ветка, проследив за сменой матросов и старшин, осталась на мостике. Буфетчик вынес ей стакан с кофе и булочку. Лучезарно улыбнулся и нырнул обратно в люк на самой корме.

– Чему радуетесь, матрос? – Ворчливый вопрос штурманского помощника прозвучал неожиданно. Короб перископа, проходящий через палубу, вывел голоса из рубки наверх. Значит, матрос пронес свою улыбку вниз по трапу и вызвал раздражение старшего по званию.

– Госпоже лейтенанту радуюсь, господин главный старшина!

Ветка от неожиданности даже вздрогнула. Что-то еще сейчас про нее наговорят? Хорошо, что рулевой не слышит. Срез трубы, выведенной сквозь палубу, направлен от него в противоположную сторону.

– Нравится? – Ветка представила, как игриво подмигнул молодому матросу седоусый старшина. Но продолжала сосредоточенно трудиться над свежей булочкой. Молча.

– Вы меня неверно поняли, господин главный старшина. Я родом из Абдаля.

– Так что же, все, кто родом из Абдаля, не могут и минуты прожить, чтобы не улыбнуться девушке. – Старшина явно был не прочь немного поболтать. Судно миновало узости и вышло в просторную лагуну. Здесь большие глубины и совсем нет подводных камней. Через три часа они пройдут проливом Юзвика и выйдут в открытое море.

– Никак нет, господин старшина. Но все жители нашего острова мечтают увидеть Элизу Струм. До сих пор это удалось только команде одного из барков, на котором госпожа возвращалась домой после побега из интанского плена.

– Не мели чушь, буфетчик. От интанцев никто не сумел сбежать.

Ветка продолжала с интересом прислушиваться. Конечно, буфетчик несет чушь, но говорить ему об этом не стоит. Кофе был вовремя, а булочка просто прелестна.

– Не хотите – не верьте. У нас в Абдале госпожу очень уважают. Всех девочек называют ее именами.

– Значит, все, кого зовут Элиза, обязательно из Абдаля?

– Еще Эльза, Бетти, Бетси, Лиза, Елизавета и Ветка. И не всех, а только тех, кто родился после Акульих Зубов.

Это надо было немедленно прекращать. Ветка подошла к люку и вызвала матроса на палубу. Отвела его к грот-мачте и попросила не сообщать никому никаких сведений о ней. Прямым текстом – это всегда надежней.

– Простите, госпожа, но вчера в кубрике я все про вас рассказал.

Ветка помолчала и отпустила буфетчика. Через считаные секунды из перископа донеслось:

– Простите, господин старшина, но госпожа лейтенант не велела про нее рассказывать.

Горе ей, если в Абдале все такие болтуны? Однако откуда на судне свежие булочки? Старший офицер сменил ее, когда из «вороньего гнезда» на топе грот-мачты доложили об установлении связи с сигнальной башней мыса Торп.

В заданный район вышли своевременно. Обмен позывными с берегом и ближайшим связным судном проходил уверенно. Глубины в этом районе подходящие, единственная гряда островков маячит километрах в пяти к востоку. Брифок убрали, на всех мачтах поставили косые паруса и принялись совершать неспешное фланирование в пределах зоны видимости сигнальной башни, регулярно обмениваясь позывными со своими корреспондентами. День клонился к вечеру.

Тишина, ровный северный ветер, слабое, очень пологое волнение. Море пустынно на всем пространстве, обозримом с наблюдательного пункта на топе грот-мачты. Далеко, почти точно на севере, из-за горизонта слегка выступает макушка сигнальной башни. Чтобы обмениваться с ней сообщениями, сигнальщикам приходится пользоваться сильными подзорными трубами.

Так же далеко, но на юге, из-за горизонта выглядывает «воронье гнездо» однотипного «СС37». Идет периодический обмен позывными – проверка связи. Посланий никто не передает. Значит, китанский флот еще не обнаружен. Все спокойно.

Ветка знает свойства такого затишья. За ним обязательно последуют события, требующие быстрых решений и стремительных действий. А пока провела абордажное учение, чтобы убедиться, что экипаж умеет носить доспехи и держать в руках тесаки. Конечно, на фоне стеганых кожаных курток ее крепкий акраминский панцирь выглядел несколько вызывающе, но ей нечего стыдиться. Зарубки и вмятинки на нем оставлены не учебным оружием. Они, конечно, тщательно выправлены и заполированы, но все равно заметны.

Капитан оставался в каюте под присмотром вестового и Марты, которая еще и готовить успевала на весь экипаж. Состояние больного не ухудшалось, что убедило Ветку в том, что диагноз она поставила верно и лечение назначила правильное. Вообще-то крепкий мужик, вроде господина Патрика, способен в этом состоянии к весьма активным действиям. Если он поймет, что кораблю что-то грозит – непременно выскочит на мостик, чтобы лично руководить. Это не пойдет на пользу его здоровью и может стать последним поступком в жизни. Однако, даже зная об этом, он не останется в койке, если сочтет своим долгом…

В течение дня Ветка несколько раз выкроила толику времени, чтобы неспешно и обстоятельно потолковать с капитаном. Расспрашивала об особенностях корабля, о тонкостях в его «повадках», о навыках экипажа. А чтобы не позволять тому слишком много разговаривать, рассказывала о своих похождениях, стараясь всячески убедить, что на время болезни корабль оказался в надежных руках опытного морехода и боевого командира. Пропустила только про Запрятанный Город. А все остальное живописала, не жалея красок и с потрясающими подробностями, призванными убедить слушателя, что перед ним не юная доверчивая девушка, а настоящий морской волк. Ну, не мужчина, но ничем не хуже.

Переводить пациента в состояние отключки, по ее мнению, было нецелесообразно. Легкая дремотность и умиротворение – вот что сейчас требовалось. И те препараты, что она вводила ему в вену самым большим шприцем. Конечно, по-правильному, тут бы лучше капельницу поставить, но не во всякой крупной стационарной клинике есть для этого оборудование. Ей рассказывали о трубочках из эластичного стекла, оставшихся еще от старинных времен. Всего полметра решили бы множество проблем, из-за которых приходится городить целые установки из стекла и неусыпно следить за неподвижностью пациента. А на корабле, положение которого, мягко выражаясь, нестационарно, поставить такую капельницу вообще немыслимо. Да и нет у нее с собой необходимых объемов нужных растворов.

Она не забыла расспросить второго помощника о том, как обычно суда связи ведут себя на позиции, исполняя роль ретрансляционных башен. Оказалось, что стоят на якоре, если позволяют глубины, или лежат в дрейфе, если под килем слишком глубоко. Но «СС14» под ее руководством непрерывно находилось в движении. Четверть часа хода на восток, разворот, еще четверть часа – на запад. И так беспрерывно. Вахтенные матросы перекладывали гики с галса на галс посредством лебедок, расположенных под верхней палубой. Шкоты были пропущены сквозь настил, и Ветка с удовольствием отметила, что, несмотря на некоторую сложность в системе тросов и блоков, за десятки маневров ни разу не было ни одного «заедания» или другой задержки.

Горизонт оставался чистым. Даже рыбацких лодок не видно. Надвигалась ночь. В это время полная темнота длится всего три часа. Высокая облачность заслонит звезды, ночное светило будет с другой стороны планетного сфероида и появится в поле зрения только после рассвета. Но за три часа кромешного мрака вражеский корабль легко преодолеет обозримое пространство и сблизится с практически безоружным судном связи. И даже с запасом времени.

«Стоп! Что за странные мысли о вражеском корабле? Горизонт чист. На многие сотни километров к югу море просматривается другими судами связи. – Ветка прислушалась к себе. – Откуда этот страх? Что за странная подсознательная тревога?»

Остановившись рядом с вантами грот-мачты, она занялась самодиагностикой. Кое-какие сведения о том, что такое подсознание, как оно работает, ей совсем недавно сообщили. И усилием воли превратив свою голову в конторские счеты, она приступила к формальному анализу.

Глава 28

Тревожная ночь

Итак, китанцы, или китаны. Живут на юге за океаном. Многочисленны, пользуются общим языком, но земли их поделены на десятки государств. Сорок или тридцать, сказать непросто. Они бесконечно воюют, покоряют друг друга, потом разделяются – и так непрерывно. Выход к морю имеют полтора десятка китанских княжеств. Там есть еще халифаты, султанаты и царства. Название сути не меняет. Важно иное. Для того чтобы собрать большой объединенный флот, а тем более отправить его через океан к абсолютно ненужным Бесплодным Островам, требуется совершенно немыслимая причина. Или могучая воля кого-то ужасно могущественного. Кажется, тут не могло обойтись без участия Запрятанного Города. А последние масштабные военные действия, насколько она помнит, сопровождались участием интанцев. Массированным участием. И очень хорошо скоординированным.

Теперь понятно – она подсознательно боится интанцев. Правильно боится. Должна бояться. Сейчас, когда весь флот собирается для отпора китанам, настало время для интанцев. Береговая охрана ослаблена, и вероятность успеха грабительского налета стала заметно выше. Это в случае, если участие интанцев спланировано все той же могучей волей.

Но для этой могучей воли есть и другие возможности использования легкого и маневренного пиратского флота. Например – напустить их разом в одном месте на что-то важное, на то, потеря чего была бы особенно болезненна для их королевства.

Ветка призадумалась, перебирая в памяти такие места. Ничего особенного не припомнилось. Нет на их островах такого особого селения. Даже Роузи, столица, не самый крупный город. И не настолько важный, чтобы на нем концентрировать особые усилия. Вообще, даже если уничтожить половину населенных пунктов, это не парализует жизнь. Каждый поселок самодостаточен и спокойно будет существовать без остальных. Ну не так хорошо, как когда все вместе, но, в целом, терпимо. Королевство Бесплодных Островов объединяет не сила власти и не объективная необходимость, а просто удобства, даваемые принадлежностью к некой значительной общности – образование, больницы, единая денежная система, оборона от нападений извне. И почву подвозят, и все остальное, в чем возникает острая надобность.

Ветка даже замерла от сделанного открытия. Надо же, до чего додумалась! Полезно изредка шевелить извилинами даже по поводу очевидных фактов. Тем не менее, на кого нападут интанцы? Армада китан, несомненно, способна учинить на островах такое, после чего от королевства останется одно воспоминание, если сломает флот. А для этого нужна неожиданность, поскольку флот на островах сильный и в открытом бою с ним справиться трудно. То есть для начала необходимо нарушить связь между разведкой и штабом. Проще говоря – разделаться с кораблями связи. И удобней всего сблизиться с ними ночью, когда выигрыш в дальности обзора сведен на нет темнотой.

Так вот что шептало ей ее подсознание. Что же, она не побоится выглядеть смешной ради безопасности вверенного ей судна. Передала по линии судов связи и на берег: «Опасаюсь нападения интанцев ночью». Приказала задраить все люки, команде – изготовиться к бою, а подвахтенным отдыхать в готовности номер два – не раздеваясь и вооруженными. Над палубой остались только сигнальщики в «вороньем гнезде», чьи доклады передавались в рубку через переговорную трубу.

Через час после наступления полной темноты, то есть в момент, когда можно было ожидать, что пираты, стартовавшие из-за горизонта на исходе сумерек, достигнут места, где они фланировали, приказала арбалетчикам занять места на марсовых площадках всех мачт. Погасили ходовые огни и погрузились в полный мрак, нарушаемый четырежды в час вспышками сигналов. Обмен позывными с берегом и «СС37» продолжался. Одновременно Ветка изменила характер маневров. После каждого сеанса связи, выдающего место судна световыми вспышками, резко менялся курс. Они теперь не топтались вдоль одной линии, а мотались из стороны в сторону на значительной скорости.

Офицеры, заглядывая в рубку, выглядели недовольными – новый старпом, дорвавшись до власти, лишил их и команду заслуженного отдыха, да еще и заставляет энергично маневрировать в потемках. Место определяется по счислению в таких условиях весьма неточно, а тут еще гряда островков под боком. Правда, пеленг на сигнальную башню подстраховывает, но все же как-то неладно.

Через час таких активных перемещений справа донесся звук удара, корпус вздрогнул, раздался скрежет, послышались непонятные вопли, что-то заелозило по палубе. Потом после нескольких резких звуков все стихло. Из носовых отсеков доложили, что течи нет, и Ветка приказала продолжать маневры тем же порядком. Настроение команды резко изменилось. Несомненно, содержание ее сообщения матросы и офицеры пересказали друг другу и сейчас предполагали, что в потемках корабль наскочил на интанскую ладью, которая пыталась подойти, ориентируясь на вспышки светового семафора. Теперь командир – не запуганная девчонка, творящая от страха полное непотребство, а компетентный и предусмотрительный моряк.

Передали сообщение: «Предположительно атакован интанцами».

Вдруг перестал отвечать «СС37». Рассвета ждали с нетерпением. И не напрасно. Едва мрак сменился слабым намеком на предрассветные сумерки, с мачт пошли доклады о силуэтах неопознанных объектов в поле зрения. И перископы тоже прозрели. Ветка повела судно на таран.

Корпус интанской ладьи не сравнится по прочности с корпусом ее судна. Удар наносили или вскользь вдоль борта, целясь скулой в скулу. Или, если удавалось подойти сбоку, целили в нос или корму, стараясь угодить в штевень. Было важно нанести удар, от которого разойдутся доски обшивки ладьи, и при этом не потерять скорость. При ударе в центр борта велик риск, что они завязнут, остановятся и будут атакованы со всех сторон. На палубу сыпались абордажные кошки, щелкали арбалеты с марсов, но открывать люков Ветка не позволяла. Тросы абордажных крючьев лопались или вырывали из ладей банки, к которым были привязаны, поскольку все происходило на высокой скорости. Масса судна, помноженная на его скорость, превосходила прочность интанских веревок.

Подойти к себе с кормы Ветка не позволяла. Убегала на полном ходу, разворачивалась, разгонялась и таранила в лоб или в корму, если ладья пыталась уклониться. Непрерывным движением рвала концы заброшенных на палубу острозубых якорьков, получала доклад о том, что палуба чиста – и новый заход.

Последняя из оставшихся на плаву ладей не приняла боя и стала уходить. Ее ударили в корму, но несколько морских разбойников успели перескочить на бак. Открылись люки, и матросы с тесаками бросились на незваных гостей. Ветка встретила громилу с секирой, от которого отхлынули несколько ее людей. Все решила скорость. Выпад кортиком заставил интанца отклониться влево, где передняя кромка узкого Веткиного щита нашла его шею.

Еще троих уложила метательными ножами. И все закончилось. Матросы рубили веревки, перекинутые с тонущей ладьи. Бойцы на судне не особенно искусны в рукопашном деле. Четверых уложили арбалетчики, остальные – на ее совести. За кормой семь затопленных по кромки бортов, полуразваленных ладей с копошащимися интанцами. Не до них сейчас. Важно обеспечить связь. Следующее в цепочке судно не отвечало, хотя в самую сильную из подзорных труб сигнальщики видели «воронье гнездо» на его мачте.

Судно набирало скорость. Шли на юг к «СС37». На ходу чинили снасти, поврежденные стрелами. Мертвых интанцев побросали за борт, собрали впившиеся в палубу абордажные крючья. Их оказалось девятнадцать. Но еще много борозд указывали на то, что не все они удержались при рывке. Одни разогнулись, другие были вырваны и улетели за борт, утащив за собой леера и стойки.

…«СС37» не подавало признаков жизни. Ванты и штаги перерублены, паруса валяются на палубе. Мачты стоят, но это пока волнение слабое. Интанцы выполнили свою задачу. Искать здесь живых бесполезно. Не снижая скорости, прошли дальше.

«СС12», следующий ретранслятор в их цепочке, ответил на вызов. Его атаковали, он отбивался. Но связи с последним судном эскадры «СС16» не имел.

– Господин старший офицер, можем ли мы на ходу снять две стеньги с грот-мачты и установить «воронье гнездо» на марсе?

– Да, командир. – Ветка польщена. Если назвали не по званию, это демонстрация доверия.

– Успеете за полтора часа?

– Да, если приступим немедленно. Но поставить стеньги обратно возможно только в порту.

– Пожалуйста, приступайте. Господин помощник, примите руководство судном. Курс на сближение с «СС12». Я буду у капитана.

Укоротить грот-мачту было необходимо. При соударениях она – самое слабое место. Огромная масса на очень длинном рычаге угрожает даже такому прочному корпусу, как у ее судна. В моменты таранных ударов сердце замирало от скрипа вант и скрежета со стороны степса. И палуба заметно «наморщилась» в том месте, где сквозь нее проходило нижнее дерево. А если вспомнить, что на макушке мачты сидят сигнальщики – становилось совсем страшно.

Когда, поговорив с капитаном Патриком и успокоив его своим красочным повествованием о том, как в щепки разлетались борта интанских кораблей, Ветка вышла наверх, казалось, дело не сдвинулось с места. Попутный ветер надувал одинокий брифок, а почти вся команда толпилась на палубе. Решила не вмешиваться, прошла на бак и, когда оглянулась, удивилась несказанно. «Воронье гнездо» ехало вниз, а треть ее команды – вверх, гроздью повиснув на канате. Короткий перерыв, пока команда спускается вниз, и спустя несколько минут вниз едет уже брам-стеньга. На этот раз на канате висит больше чем половина команды. Еще несколько минут, и стеньга на палубе.

Кабинку сигнальщиков подняли на марс, и впечатление единства действий пропало. Одни копошатся на мачте, другие колдуют с вантами. Стеньги крепят на палубе, а саму палубу вскрыли и поправляют ломиком что-то там, ниже, отсюда не видно. С фок-мачты сигнальщики сообщают пеленги на «СС12».

Наконец старший офицер докладывает о завершении работ, на всех трех мачтах ставятся косые паруса, брифок убирают, и судно связи неотличимо от торговой шхуны. С попутным ветром оно становится неустойчивым на курсе, и рулевые на румпеле быстро взмокают от напряжения. Стойки штурвала и нактоуза снесены абордажными крючьями, и восстанавливать их не собираются. Никто не сомневается – их ждет новый бой. Команда облачается в доспехи, прячется под палубой и задраивает люки. На марсах арбалетчики, доклады из «вороньего гнезда» поступают через переговорную трубу – это теперь главный орган чувств. Обзор через перископы невелик, их раструбы всего в метре от палубы. И в бою их опять снесут.

Картинка проясняется. Судно связи, отчаянно лавируя, идет навстречу. За ним гонятся интанские ладьи. Им, вооруженным прямым парусом, не так удобно идти против ветра, но они помогают себе веслами.

Ветка приказывает передать на «СС12» распоряжение сменить галс, забирает вправо и, дождавшись нужного расположения кораблей, командует левый поворот. Теперь суда связи идут навстречу друг другу.

– Не отворачивайте, – семафорят с «СС14».

Корабли разошлись, почти чиркнув бортами. И тут, как на заказ, вытянувшись цепочкой, точно на встречном курсе пять пиратских ладей. Рулевые, уже опытные в таком деле, прикладывают левую скулу к борту каждой по очереди. Словно палкой по забору. Потом поворот, и следующие ладьи в удобном для Ветки положении. У нее ветер, прочный корпус и поворотливый корабль. Снова рвутся канаты абордажных крючьев и щелкают арбалеты на марсах. Это стрелки разбираются с самыми ловкими из интанцев, которые успели запрыгнуть на их истерзанную палубу. Слишком уж низко она. Примерно в уровень с бортом ладьи.

Но ладей слишком много. И на них умелые моряки. Вот четыре из них оказались за кормой и выиграли ветер. Пятую опрокидывает развернувшаяся «СС12» и спешит на выручку. Теперь она хозяйка положения. Пока протаранила еще два пиратских корабля и подошла, Ветка обстенила паруса и встретила преследователей кормой. Одну опрокинула, а вторая подошла бортом к борту, и на палубу хлынули окольчуженные воины.

Для судна связи этот случай самый неподходящий. Рукопашная выучка экипажа невелика. Надежда на организованность и мужество. Из-за стены щитов Ветка дротиками и метательными ножами сильно помогла арбалетчикам, но бой превратился в свалку, разделился на очаги, и она заработала кортиком. Пожалуй, один на один она уложила бы любого противника, но не всех. В запале не заметила, как с другого борта подошло второе судно связи, и его команда включилась в сражение. Совместными усилиями интанцев доломали.

Ветка оглядела палубу, заваленную телами, и хотела упасть в обморок. Нельзя. Покачнулась, устояла, приняла из рук Марты кружку воды и пришла в себя. Старший офицер уже распоряжался. Тела врагов сбрасывали за борт, своих сносили на бак. Капитан «СС12» что-то говорил. В ушах звенело.

– Простите, господин лейтенант, не желаете ли присесть? – Ветка без сил опустилась на палубу и указала на место рядом с собой. Боролась с ремешком шлема и дрожала всем телом.

Капитан опустился рядом, быстро управился с застежкой, плеснул ей в лицо остатки воды из кружки.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо, дочка. Загнали бы нас, будто косатки кита. Дважды крючья обрубали, третий раз крышка бы нам. Скажи, как звать-то тебя?

– Элиза Струм.

– Слыхал я про тебя, да не особо верилось. А ты королю Иржи кем приходишься?

– Подданная, – это не было ложью, но такая малая доля правды собеседника не устроила.

– А говорят, что дочка. И сходство есть, и возраст подходит. А главное, фамилия и имя тоже сходятся.

– Да, это я. Принцесса Елизавета. Даже была королевой как-то с месяц.

– И отогнала флот Черного Эрвина.

– Ну, там, кроме меня, и другие были. И без дела не сидели. Я свое дело делала, они свое, вот и получилось неплохо. Вы, господин лейтенант, не рассказывайте про меня, пожалуйста. Мне с этими людьми еще служить. Я надеюсь.

– Хорошо, доченька. Смолчу. Но за это изволь, милая, принять на себя командование нашей эскадрой. Флагман-то наш на «СС37» был.

– Вы старше возрастом и опытней. Устав предписывает командовать вам.

– А вот я и командую. Если бы не ты, где бы мы были? Вон, лейтенант Сурма с тридцать седьмого не поверил тебе, и где он сейчас?

– А откуда вам известно, что не поверил? И с чего вы взяли, что гипотезу об интанцах выдвинула я?

– Наши сигнальщики очень искусны, а экипажи кораблей хорошо знают друг друга. Вы еще не вполне представляете себе, в какую, с позволения сказать, корпорацию угодили. В семье порой не знают столько друг о друге, как здесь, у нас, во флотилии связи. Новые люди появляются нечасто и, обычно, до конца службы. Уверен, что вас скоро переведут от нас на боевые суда.

– Уверена, что меня скоро переведут от вас. Но совсем не на боевые суда. Вы не представляете, что такое иметь влиятельную маму.

Ветка отвернулась, чтобы капитан не увидел слез, брызнувших из ее глаз. Нельзя командиру реветь, как белуга. Тем более на виду экипажа. Однако разговор снял возбуждение боя, а слезы унесли напряжение. И сразу увидела, что у самого борта буфетчик отмывает от крови арбалетные болты и стрелы. Знакомые стрелы. Не интанские. Значит, Марта тоже билась. И две ее стрелы матросы вырвали из мертвых тел.

Вместе с погибшими матросами хоронили и капитана Патрика. Он вышел-таки из каюты на звон клинков и погиб в бою. Как того и хотел.

Два часа Ветка простояла у операционного стола в лазарете. Тяжелых ран оказалось немного. Восемнадцать швов, брюшная полость и ампутация. Все выживут.

Боевую ладью, ушедшую в дозор, встретили в сорока километрах к югу. Китан она не обнаружила, о чем и спешила доложить. Тут же восстановили связь с четвертым связным судном. Интанцы не смогли застать его врасплох. На рассвете их обнаружили в двух километрах к западу и ушли правым галсом. Сейчас продолжали уходить левым, сближаясь с маленькой Веткиной эскадрой.

Необходимость принимать решения мгновенно вернула ее от проблем медицины к задачам капитана. Распоряжения быстро передали на корабли, и началось маневрирование. Вариант боя на встречном курсе уже однажды оправдал себя, и теперь повторялся, но уже двумя кораблями. «СС12» тоже укоротило грот-мачту, и его экипаж знал, как можно топить интанцев. Боевая ладья прикрывала с наветренной стороны.

«СС16» преследовали семь кораблей. Шестерых таранили с первой попытки, а последний, пытавшийся бежать, расстреляла из палубной баллисты «БЛ33». Обошлось без потерь. Вылавливать плавающих интанцев, как и в прошлые разы, не стали. Пленные скоро взбесятся, а потом умрут. Надо было спешить. Ветка еще не поняла, почему она так решила, но приказала следовать в точку в тридцати километрах к югу от маяка Прист.

По семафору запросила у командира боевой ладьи время и координаты мест, где она делала повороты. Штурман положил их на карту, и Ветка долго смотрела на ломаную линию. Мало данных. Известно, где и когда видели флот китан, известно, где и когда его не видели. И еще известно, что идут они куда-то на острова.

Огромная эскадра в пути уже полтора-два месяца. Западная часть архипелага очень сложна для плавания. Много подводных камней и мелей. Коварные течения. Конечно, интанцы там плавают, но вряд ли положили свои знания на карты. Их выручает чутье и неглубокая осадка легких, быстрых ладей. Так что если китане двинулись в этом направлении – у них будет немало сложностей. И их вовремя обнаружат. Цепь сигнальных башен тянется далеко к западу по цепочке островов.

Если флот не пошел к северу, к мысу Торп, и не направился на северо-запад, искать его следует к северо-востоку от места обнаружения. Прикинув время, расстояние и возможную скорость, Ветка передала на боевую ладью приказ о маршруте поиска. Остальным кораблям приказала выстроить цепь связи на юг-юго-восток от маяка Прист.

Линия получалась не слишком длинная. Укороченные грот-мачты двух судов уменьшали радиус обзора. И оставалось их три, а не четыре. Постепенно расходясь, не теряя связи, они шли вполветра, и еще до наступления темноты поступил доклад об обмене сигналами с маяком. Отчет ушел в штаб. А в полночь получили с боевой ладьи сообщение с координатами и курсом неприятельского флота. Угадала. Сразу стало легче на душе.

На рассвете два звена боевых ладей прошли на юг на сближение с неприятелем. Ветка недоумевала – не в обычае адмирала дробить силы. Потом вражеские корабли появились на горизонте. Двигаться под парусами при встречном ветре непросто. Надо направлять корабль под острым углом к ветру, но при этом приходится менять курс, чтобы сохранить общее направление. Эти маневры особенно трудно проводить одновременно большим количеством кораблей, идущих строем. Одни мешкают, другие опережают, скорости хода отличаются, строй ломается, и все это создает постоянные задержки.

С марса фок-мачты Ветка осмотрела китанские корабли. Тупоносые и пузатые, они не были особенно быстроходными. Зато на них много людей и большие катапульты. И быстроходные боевые ладьи, обстреливая их из баллист специальными снарядами, дырявили паруса, рвали снасти и еще замедляли движение. Сообщения непрерывным потоком транслировались по цепи судов связи. Названия кораблей противника, их размеры и назначение.

Ветка сидела в своей каюте, обложившись картами разных масштабов. Дважды ей удалось предугадать важные события. Теперь она пыталась сделать это в третий раз.

Итак, к югу от мыса Торп уничтожено двадцать восемь интанских ладей. Следовательно, если учесть те пиратские ладьи, которые она видела в момент мятежа в Обере, и то количество, для которого отправлялись поковки китанам из порта Кнапп, о чем она слышала в Запрятанном Городе, еще где-то прячется не менее тридцати разбойничьих судов. Немедленно отправила семафор в штаб: «Оставшиеся у интанцев силы оцениваю в тридцать кораблей. Их дислокация и задачи неизвестны».

Пора думать дальше. Жители Запрятанного Города хорошо соображают. Флот китан велик и силен, но для Бесплодных Островов это примерно равный противник. Успех этой интервенции не гарантирован, даже при поддержке интанцев. Должен быть еще кто-то. Но кто? Какая незадача! Последние месяцы Ветка даже газет не читала толком. Училась, как проклятая. А теперь, хотя и умеет зашивать резаные раны, представления не имеет о том, какие короли дружат или воюют. Кто силен и агрессивен, а кто слаб и нерешителен.

Зато такой анализ наверняка провели в штабе флота и, конечно, выслали разведку. И именно этой разведке интанцы обязательно попытаются помешать. Собственно, после событий у мыса Торп в этом никто и не сомневается. Так что эти аспекты флотские аналитики непременно учли.

Ветка успокоилась. Далее ей просто следует выполнять приказы. Завтра утром китанцы войдут в пролив Широкий Прист, где встретятся с флотом Бесплодных Островов. И будет бой. А ее корабль станет передавать распоряжения и доклады.

Стук в дверь. Буфетчик принес обед. Ну, конечно, теперь она не временный заместитель командира корабля и имеет право столоваться в своей каюте. В кают-компании она может появляться только по приглашению господ офицеров. А они не пригласили. Что бы это значило?

Как обычно, за едой Ветка не мешкала. Да и стряпня Марты вкусна, как всегда. Даже ставшая ненавистной за курсантские годы перловая каша проскакивает без задержки.

Только допила компот – опять стук в дверь. Смущенный буфетчик от имени господ офицеров приглашает отобедать в кают-компании. Понятно. Этот парень – ходячее недоразумение. Из-за его неразумной поспешности Ветке предстоит второй гастрономический тур. Не беда, она справится.

Утро застало «СС14» у входа в пролив Широкий Прист. Остальные суда связи оттянулись к востоку вдоль побережья. Боевые ладьи отошли к западу, нависая над левым флангом неприятеля. Выполняя команду, поступившую с маяка, Ветка отошла на километр восточнее и легла в дрейф в устье пролива Узкий. Мелкий и извилистый, он не представлял интереса для неприятеля, да и для судна связи был непроходим даже в максимум прилива.

Глава 29

Битва

Через полчаса китанский флот стал втягиваться в Широкий Прист, пропадая из поля зрения наблюдателей за прибрежными скалами. Там происходило что-то важное, но невидимое. А Ветка выполняла свою задачу – в бой не ввязываться и оставаться на связи. И это было непросто. Устойчивый все эти дни ровный северный ветер в этом месте дул вдоль берега. Под его напором судно относило в сторону недалекого неприятеля. Приходилось энергично лавировать короткими галсами, что дрейфом назвать было немыслимо.

Сосредоточенная на маневрах и наблюдении за противником, который и не подумал послать кого-нибудь против ее беззащитного судна, Ветка совершенно не ожидала доклада о появлении латинских парусов с востока. Взлетела на мачту, прильнула к окуляру – точно. Она их ни с кем не спутает. «Чирок», «Зяблик», «Нырок», «Чижик» и «Козодой» заходили в тыл китанской эскадры. Пузатые десантные корабли обречены. Волны пологие, ветер благоприятен, положение для стрельбы прекрасное. А выучку экипажей она помнит.

Чуть позднее из-за горизонта показались новые паруса. Незнакомые. Ветка доложила на маяк и замерла встревоженно. Кто-то еще спешит к месту сражения. А тут новая напасть. Из залива Узкий показались интанские ладьи. Много. И прямо на нее. Штук пяток она, конечно, раздавит корпусом, но остальные не дадут ей уйти. Заарканят и порубят экипаж. Такой вариант ее не устраивает. Заложила круто почти против ветра, пытаясь оторваться. Связалась с «СС12», попросила помощи.

Полчаса с тревогой наблюдала, как сокращается расстояние до преследователя, собиралась распорядиться насчет топселей и крюйселя, а арбалетчики уже докладывали о своих попаданиях в неприятельских гребцов, но обошлось. «СС12» проскочила мимо, почти чиркнув по борту, и характерный хруст набора ближайшей ладьи сообщил, что пора разворачиваться. Не опоздала. Двенадцатая, раздавив три ладьи, оказалась под ветром у остальных, и к ее борту уже подбирались. Пока Ветка их топтала, теряя запас хода и преимущество в ветре, второе судно связи снова заняло удобную позицию для атаки. Теперь оно наваливалось скулой на борта интанцев, а Ветка в крутой бейдевинд уходила в отрыв.

Новый разворот, удары. Один, второй, третий раз промахнулась, но зацепила четвертого. Разворот. А вот и судно связи за шестнадцатым номером. Конечно, боязно идти на таран при такой огромной грот-мачте, но другого варианта нет. Теперь втроем намного веселее. Колесо гибели интанцев, закрученное двумя кораблями связи, с появлением третьего заработало ритмичней.

Последняя ладья пустилась наутек. Но не в пролив, а в открытое море. «СС12» и «СС14» прижали ее к берегу, а Ветка ударила в корму. Может быть, и напрасно. Полтора десятка арбалетов с марсов трех кораблей в течение нескольких минут преследования так уменьшили численность команды, что опасности она уже не представляла.

А из пролива снова начали появляться ладьи. Не интанские – сторожевые ладьи Бесплодных Островов. Вот почему интанец не стал удирать проливом.

* * *

Снова лазарет. Две стрелы, два арбалетчика. Одна – в бедро. Зашила артерию. Большая потеря крови, но прогноз хороший. Отлежится, поправится. Вторая – проникающее ранение в грудь. Очень сложная операция. И тревожно. Недотепа-буфетчик совсем плох. Марта не отходит от него, но чем ему помочь? Слабое дыхание, нитевидный пульс. Вся надежда на молодость, на внутренние силы организма.

Сигнальщики доложили о потоплении уже четвертого крупного корабля в хвостовой части китанской эскадры. Еще три сильно осели или накренились. Боевые ладьи Островов сошлись бортами с кораблями охранения, и на палубах безумствует рукопашная. Подошедший флот оказался из Черного Эрвина. Три бомбардира и две дюжины боевых ладей под черно-полосатыми флагами вступили в бой на стороне Бесплодных Островов. Быстро дошли. Как раз ко времени.

Ветка увидела, как старинный требучет с Эрвийского бомбардира чудовищной глыбой раскалывает корпус китанца. Минута, и на поверхности только обломки и головы выплывших. Зрелище ужасающее. А рядом из воды торчит борт опрокинутой «БЛ25», и сторожевая ладья вылавливает из воды ее экипаж. Средних размеров китанец пытается зайти в борт строю канонерских лодок, явно метит таранный удар. Его никто не пытается остановить. «Козодой» уходит от удара задним ходом и успевает выстрелить в упор. Ветка не видит, куда попал снаряд, но, судя по тому, как стремительно кренится китанский корабль, из борта на уровне ватерлинии выломана целая доска. Минута – и его гик уже коснулся воды. Отплавался.

И по-прежнему ничего не видно в проливе. Мешает берег. А ведь там больше чем половина неприятельского флота. С места сражения, несомненно, все хорошо видно, но не оттуда, где дрейфует ее судно. Она видит только часть сражения и то, как несколько сторожевых ладей добивают плавающих в воде интанцев, время от времени что-то поднимая к себе на борт. Нашли время! Хотя если пирата не добить, он выберется на берег и доберется до мирных жителей! А если таких окажется много! Нет, сторожевики знают, что делают.

Вот с той стороны, где кипит сражение, кто-то неуклюже подгребает тремя веслами. Это вышла из боя сторожевая ладья. Набита ранеными.

– Марта, саквояж. Господин старший офицер, пусть подготовят лазарет и помещения для раненых. Господин помощник, примите управление судном. И позвольте старшине Юрцу ассистировать мне.

* * *

Старшина третьей статьи Юрец устраивал Ветку своей абсолютной невозмутимостью и способностью выполнять команды стремительно и безупречно. Для хирурга, лишенного опытных помощников, эти качества ассистента просто незаменимы. К тому же силен, и руки ловкие. Подвижные пальцы, хорошая память. И не делает глупостей.

Операции и перевязки. Лубки и гипс. И летальные исходы. Часть раненых просто не довезли. Когда Ветка наложила последний шов и собиралась упасть без сил, привезли следующую группу раненых. Юрец посмотрел тоскливыми глазами и, приняв от Марты очередной сверток только что прокипяченного инструментария, принялся раскладывать его на стерильной пеленке.

Сигнальщики доложили, что бой закончился победой – корабли противника спустили флаги. За второй партией раненых пришла третья. Теперь все судно превратилось в госпиталь. Моряков с нетяжелыми ранениями расположили на палубе. Подошел баркас с несколькими лекарями. Ничего этого Ветка уже не воспринимала. Операционное поле, пинцет, скальпель, зажим.

Ее отвели за локотки. Убедившись, что освобожденное место занял другой хирург в маске и с только что вымытыми руками на отлете, Ветка обмякла и поняла – можно передохнуть.

* * *

Очнулась не в своей каюте. Раннее утро, лючок в борту отдраен, и через него проникает зыбкий, нетвердый еще свет. Все тело ломит и безумно хочется есть. На соседней койке бесшумно спит Марта. Негромкий шум за переборкой, но в общем – тихо.

Вскочила, осмотрелась. Они на рундуках в подшкиперской. Крошечное помещение на самом носу. Подняла крышку люка, выбралась на палубу. Картинка – вовек не забудешь. На палубе рядами, головами к бортам почивает ее экипаж вперемежку с легкоранеными. Стоят на якоре борт о борт с другими судами связи, на палубах которых такая же композиция. Ровный северный ветер нежно поет в снастях, негромко поскрипывают кранцы. Небо на востоке слегка розовеет. Кажется, она когда-то об этом мечтала.

На корме вахтенный офицер, голова рулевого выглядывает из люка, да сигнальщики обшаривают взглядами горизонт, время от времени поднося к глазам подзорные трубы. Корабль ни к бою, ни к походу непригоден, поскольку переполнен ранеными. Рядом с ее ногой дымится труба камбуза и слышится негромкий разговор:

– Ты солил?

– Солил, не добавляй больше. А ты закончил с полировкой?

– Тут без толку полировать, рубцы глубокие. А вот эта вмятина от секиры. Сам видел, она уклонилась, чтобы удар скользом прошел. А оно вон как пробороздило!

– Ты не заговаривай мне зубы, выправляй вмятину. Или не говори, что у кузнеца в подручных состоял.

– То-то и оно, что состоял, и в металлах понимаю. Этот – вязкий очень. Такой трудно рассечь или промять, и еще труднее выправить. Специально для панцирей такой делают в заморских землях. В этом доспехе можно ничего не бояться.

– Она и не боится. Ну ладно, ты кровищу интанскую всю отскоблил? Ей нынче надо при полном порядке быть и в лучшем виде представиться. Слыхал, Фарканыч говорил, что сама королева у нас будет. И прямо спозаранку.

– Да не бойся ты. Мундирчик уже в лучшем виде и доспехи в порядке. Только два гнезда на щите пустые. Не нашли ножей, что в них были укреплены. Те дядьки, которых она ими достала, унесли их к морскому хозяину. Слушай, Базиль, а почему у нашей королевы нет номера? Они же все с цифрами, а королева Арлетт без цифр.

– Не нужны ей цифры. У ее мужа цифры, а ей не надо. Он правит, а она при нем да при детях и так обходится.

Спокойный треп куховарящих матросов. Значит, дела идут своим чередом, и ее позорная слабость не поставила корабль в сложное положение. Мягко ступая босиком ступнями по прохладным ступенькам, спустилась в помещение камбуза.

– Господа матросы, нет ли у вас ложечки кашки? Умираю от голода.

– Каша еще не сварилась. Еще полчасика подождать надо.

Ветка взглянула на матросов. Марсовый Базиль Тропа и рулевой Икар Мравали. И незнакомый старшина, рука в гипсе. На лице страдание, глаза заволокло пеленой боли. Однако голос, хоть и со скрипом, спокойный и умиротворяющий:

– Тут вот у меня с вечера полмиски осталось. Остыла, правда, но еще вполне съедобна.

Ветка поблагодарила взглядом и действием подтвердила съедобность каши. Облизала ложку. Бледно-серая, забрызганная кровью блуза, в которой она оперировала, и легкие шаровары полностью лишали ее облик малейших признаков отношения к флоту Его Величества. Старшина не признал в ней офицера и обращался не по уставу. И предложил свою порцию каши просто от души. Но почему он не съел ее еще вечером?

– Спасибо вам. Вернули меня к жизни. – Взгляд остановился на распухших пальцах, торчащих из-под повязки. – Тропа, нож!

Осмотрела кончик лезвия, положила горемычную руку себе на колени и аккуратненько процарапала внутреннюю сторону гипса по всей длине. Вспомнила, как вчера накладывала и сомневалась, не слишком ли плотно бинтует. А может быть, это не ее работа? Вчера, когда она уже совсем обессилела, на судне появились другие врачи. Память хранит молчание.

Когда гипс совместными усилиями слегка ослабили, разогнув в стороны по всей длине, незнакомец вздохнул с облегчением.

– Ложись на ларь, кормилец, а лангетку свою вот так устрой. Мравали, подставь сюда мешок с крупой. Осторожней, а то снова ему руку сломаешь.

Устроив раненого, вернулась мыслями к только что услышанному разговору своих матросов.

– Тропа, что ты про королеву тут давеча рассказывал? Доложи в точности все, что знаешь.

– Приняли семафор. Утром подойдет «БЛ17». Примет на борт королеву. Точка.

Ветка задумалась. Пока мысли ворочались неважно. Тропа тем временем продолжал:

– Я так понимаю, что королеву должны привезти, и у нас на борту она будет дожидаться «БЛ17». Только вот уже светает, а никто не подходил. Лишь раненых привозили, да госпитальное судно лекарей высадило с помощниками. Так то еще вечером было. А королева не приезжала. Да и принять ее мы только в рубке можем. Раненые всюду. Старпом приказал ковер постелить в румпельном отсеке и столик сколотить маленький у правого борта. И кашеварить нам приказал.

Икар каше никогда подгореть не позволяет, а мне велено следить, чтобы он не пересолил. Я, когда варил, всегда недосаливал.

По трапу простучали каблуки, и в камбузе стало тесно. Это капитан «СС12».

– Забирают тебя от нас, дочка. Семнадцатая бээлка из пролива выходит. Прощай, и спасибо.

Тут же приоткрылась дверь в коридор, идущий под палубой вдоль корабля. Ввалился хирург.

– Воды! – И припал к кружке, двигая кадыком и звучно глотая. Оторвался, загнанно вздохнул. – Целительница, вы уже ослабили повязку! Спасибо. Не мог прервать операцию. Этот Жак всегда слишком плотно накладывает гипс.

Ветка с трудом восприняла слова доктора. Голова была занята другим. «БЛ17» идет к «СС14», чтобы забрать королеву. Ее. Она теперь королева. С папой что-то случилось. Что-то ужасное. И ей предстоит занять его место. Как три года назад. Уже почти три.

– Простите, господа. У меня осталось мало времени. Икар, пожалуйста, разбуди Марту.

Поднялась по трапу, на ходу выпутывая тесемки из коротких косичек, и спокойно шагнула за борт. Ласковая вода теплого южного течения помогла вернуть ясность мысли и несколько успокоила. Ветка поплавала буквально пару минут и как будто пришла в равновесие с миром. Пора возвращаться к прозе жизни.

Хотела подняться по якорному канату, но испытывать ладони о жесткие волокна не пришлось. Справа от бушприта свесился шторм-трап, а на палубе ждала заспанная Марта.

– Окунись. Если плавать не умеешь, опустись в воду и держись за перекладину. – Не успела договорить, как за спиной негромко плеснула вода, почти без брызг сомкнувшаяся за пятками ее служанки.

В подшкиперской на рундуках уже лежал вычищенный и отглаженный лейтенантский мундир и матросская форма Марты. Пока они валялись, матросы ухаживали за своим непутевым командиром и бестолковым коком. Вытерлись, переоделись, помогли друг другу заплести мокрые после купания волосы в аккуратные косы.

Только вышли на палубу – знакомая черная боевая ладья швартуется у кормы. Сундучок, мешок с доспехом и плетенный из коры ящичек с лямками, где Марта держит свои пожитки, в руках у матросов. Все на ногах.

Ветка подошла к старпому, произнесла положенную уставом формулировку сдачи командования, повернулась. Сотни глаз. Экипажи трех судов связи, пришвартованных друг к другу бортами, раненые, почти сплошь покрывающие палубы.

– Господа. Я искренне благодарна Его Высокопревосходительству, командующему флотом, оказавшему мне высокую честь служить с вами. Прощайте.

Глава 30

Новый враг

Флагман – самый крупный бомбардирский корабль. Ветка и Марта, подкормившиеся и подремавшие на «БЛ17», перешли на него в лагуне, которой заканчивался пролив Широкий Прист. На берегу, обнажившемся при отливе, покоился китанский флот, втащенный туда своими же экипажами. Сами китане длинной колонной брели куда-то в глубь острова под охраной морских пехотинцев.

– Что с папой, Ваше Высокопревосходительство? – обратилась Ветка к адмиралу сразу после слов приветствия.

– Возраст берет свое. У него был сердечный приступ. Лекарь сказал, он поправится. Через месяц или два. Если не будет волноваться. Верховный суд аннулировал ваше отречение, Ваше Величество.

– Надеюсь, Ваше Высокопревосходительство позволит моей спутнице остаться в матросской форме. Боюсь, ей будет неловко мести подолом корабельные трапы.

– Разумеется, при условии, что вы станете обращаться ко мне просто по званию. Признаюсь, дворцовый этикет нелегко переносится в нашей обстановке.

– Да, адмирал. Прошу вас и остальных господ моряков о той же услуге. Королеве достаточно имени. Номер можно опускать.

В этот момент Марта наконец отобрала у матросов свой плетеный короб, мешок и сундучок и, взгромоздив все это на себя, воскликнула:

– Ветка, куда нести вещи?

Легкий ступор среди моряков разрядил старший офицер:

– Мичман Гранин, пожалуйста, проводите статс-даму Ее Величества в королевские апартаменты.

Когда обвешанная поклажей Марта скрылась в дверях кормовой надстройки, Ветка повернулась к строю и попыталась смягчить впечатление от произошедшего.

– Прошу вас, господа, не сердиться на эту девушку. Она обещала меня защищать и держит слово. Позавчера от ее стрел погибли два интанца.

Кажется, получилось, поскольку в ответ послышался голос:

– А сколько молодых матросов погибло от ее взгляда?

– Про погибших не знаю, но первогодки на предыдущем судне, где она обитала, часто подкрашивали верхнюю часть щеки под левым глазом.

Смех подтвердил, что шутку приняли.

* * *

Оказалось, что на западный, возвышенный берег пролива островитяне успели затащить две большие береговые катапульты. Войдя в узкое пристрелянное место, китанцы подверглись бомбардировке, унесшей треть их кораблей на дно. Флотские бомбардиры довершили разгром с минимальными потерями. Основные хлопоты доставили так и не вошедшие в пролив десантные барки и их охранение. И именно здесь флот Ее Величества понес существенный урон. Сотни убитых и более тысячи раненых. Четыре боевых и три сторожевых ладьи затонули. Зато союзники потерь почти не имели.

Четыре акраминские и одна островная канонерки обездвижили две трети китанского десантного флота и позволили эрвийским бомбардирам расстреливать цели, как на учениях. Боевые ладьи Черного Эрвина, прикрывая ударные корабли, в абордажные схватки не ввязывались. Зато сами эти корабли пострадали. Работа гигантских камнеметов расшатала набор и вызвала многочисленные течи. Сейчас там работают плотники.

Разведка доложила, что точно с востока приближается флот Северных княжеств и Оранжевого Эрвина – мятежных областей Эрвийской империи. Немногочисленный, собранный из разномастных посудин, это скорее транспортный караван с десантом. Его уже встречают канонерские лодки под прикрытием двух звеньев боевых ладей. Там проблем не предвидится. Своевременное предупреждение Императора обгрызенной восстанием, но не уничтоженной Эрвийской империи позволит встретить их еще у мыса Фрон. Маленький флот Его Императорского Величества доставит припасы и примет участие в сражении под началом командира объединенной эскадры капитан-лейтенанта Каяцу, того, который был старпомом у Ветки на «Зяблике».

Опасность подкрадывается с юго-востока. Нежданно-негаданно, преодолев широкий океанский простор, подошел объединенный флот Оружейных Орденов. Это серьезная сила, совладать с которой будет непросто. Пока он – отметка посреди чистого листа на карте, где нет даже пометок глубин, Ветка выразила удивление по поводу того, сколько разведывательных кораблей пришлось послать, чтобы обшарить такое пространство.

– Отнюдь, сударыня, совсем немного. Одно звено ладей. Просто увязались за интанцами. Предположили, что они попытаются подловить наши суда связи, которые мы обычно вытягиваем в цепь на опасных направлениях, ну они сами и подсказали нам это направление.

Вопрос о том, откуда интанцы узнают, с какого направления готовится вторжение, Ветка задавать не стала. Технические возможности первых поселенцев, сохраненные в Запрятанном Городе, вероятно, позволяли многое, о чем остальные не имеют даже представления. Да и она – тоже. И обсуждать это сейчас не следует. Уткнулась в список идентифицированных орденских кораблей.

Флот профессиональных агрессоров. Среднего тоннажа, однотипной постройки, парусное вооружение – бригантина. Не слишком быстрые, но поворотливые. На каждом – средняя катапульта на баке и по три баллисты вдоль каждого борта. Высокий надводный борт и надстройки на носу и корме. Мало отличаются размером и похоже ведут себя на ходу. Всего сорок шесть вымпелов. Идут пятью кильватерными колоннами.

Когда картина была обрисована, наступила пауза. Настало время совета. Первому полагается говорить младшему по званию – Ветке. Она в мундире с лейтенантскими нашивками. Но она королева, и ей следует в конце согласиться с предложенным планом или отвергнуть его. Это затруднение надо разрешить. И именно ей.

– Господа, прошу дать мне возможность до начала военных действий провести переговоры с неприятелем. «БЛ17» в сопровождении «БЛ33» доставит меня к эскадре Орденов.

– Сударыня, магистры славятся вероломством. Они просто убьют вас, даже будь вы трижды под зеленым флагом.

– Это возможно. Но человеческие жертвы в случае сражения окажутся настолько многочисленными, что попытку договориться миром сделать необходимо. Если кто-то может сообщить мне полезную информацию, прошу сделать это как можно скорее.

Человек в партикулярной одежде, неприметно сидевший в сторонке, поднял руку.

– Сударыня, у меня есть, что сказать вам. Не будем мешать остальным.

– Идемте в мою каюту. Адмирал, надеюсь, через два часа боевые ладьи будут готовы взять меня на борт.

– Непременно, сударыня.

* * *

Ветка прекрасно выспалась и отдохнула. Двое суток спокойного плавания провела в свое удовольствие – разминалась на палубе, сходилась в учебных поединках на деревянных мечах с членами команды, совершенствовала навыки метания ножей и дротиков.

И вот эскадра Оружейных Орденов. Их четыре. Меча, Копья, Секиры и Булавы. У каждого свой магистр – считается, что это самый сильный боец. Эти союзы воинов за последние десятилетия захватили плодородные густонаселенные земли по берегам ласкового Барсницкого моря. Многие королевства, герцогства и княжества были утеснены или уничтожены, но не смогли противостоять хорошо организованной массе тренированных воинов.

Каждый член ордена владеет участком земли и крестьянами, которые ее возделывают. По сути дела – рабами. Сила – единственный закон, которому подчиняются эти люди. Война – единственное их ремесло. Возвращение из набега – начало подготовки к походу. Конец сражения – повод для грабежа.

На мачтах ладей развеваются зеленые флаги – знак парламентера. Головное судно эскадры поднимает такой же флаг – приглашают. Ветка в полном доспехе. Рядом Феликс Хорнблауэр и еще трое, тоже в боевой амуниции. Лучшие бойцы. Эскадра не снижает хода и не меняет курса. «БЛ17» разворачивается, сближается и уравнивает скорость.

С вант Ветка перепрыгивает на шкафут орденского корабля. Феликс и матросы тоже. На палубе много людей, все вооружены. Арбалетчиков не видно. По широкой лестнице с юта спускаются четверо крупных мужчин, одетых в форменные орденские плащи с эмблемами. Магистры.

Ветка поднимает забрало шлема.

– Я королева Бесплодных Островов Елизавета. Предлагаю заключить мир. – Сразу к делу. Без предисловий.

– Какие выгоды получим мы от этого мира? – Это магистр Ордена Секиры. Тоже без словесных кружев.

– На что вы рассчитываете?

– Два миллиона дублонов Вальдинии. Или такое же количество золота в любых иных монетах или в слитках.

– Такого количества денег у нас нет. Предлагаю восемнадцать тысяч.

– Тогда возьмем сами. И первую сотню выручим, продав ваши доспехи и вас самих.

Магистр делает знак, и сверху летит сеть. Ветка ждала чего-то в этом роде. Четыре шага до магистров, это всего один бросок. И ее кортик попадает куда-то в область лица магистра Ордена Копья. В момент разворота для следующего удара видит, что Феликс с матросами тоже успели прыгнуть вперед и слитным взмахом мечей отбросить кромку сети за спину.

Вторым движением она сносит голову магистру Булавы и отбивает щитом удар слева. Боковым зрением видит гибель магистра Меча. Он падает, разваленный пополам. А как сразили магистра Секиры, она не видела, он хрипит, обливаясь кровью на палубе.

Ветка уже в коробочке. Прикрыта щитами матросов со всех сторон. Перехватывает клинок свободными пальцами левой руки и мечет дротики, расчищая путь вверх по лестнице.

– На ют! – И вся пятерка взлетает на высокую кормовую надстройку. Ванты «БЛ33», идущей в кильватер за «БЛ17», уже рядом. – За мной. – Бросок через ограждение мостика, и вся пятерка висит на выбленках. Ладья стремительно катится влево, из бортов выставляются весла, ускоряя и без того резвый бег стремительного кораблика. А парус «семнадцатой» каким-то непостижимым образом закрывает от обстрела спускающихся по вантам Ветку, Феликса и трех матросов.

Уже с палубы удается разглядеть, как на покинутой им бригантине гасят непонятно как вспыхнувший пожар и возятся у бортовых баллист. Но это напрасный труд. Нос орденского корабля катится вправо, а гик бизань-мачты лежит на вантах правого борта. Конечно, кто-то из ее матросов успел перерубить штуртросы и подвернувшиеся под руку шкоты. Переговоры явно не удались.

* * *

От эскадры убежали легко. Боевые ладьи очень резвы, особенно при неблагоприятных направлениях ветра. Расстояние увеличивалось неуклонно, а впереди на горизонте маячило «воронье гнездо» какого-то судна связи. Правее встречным курсом прошли два звена боевых ладей Черного Эрвина. Дозор, или будут трепать неприятеля, пытаясь выиграть время.

Ветка пригласила своих недавних спутников в тесную королевскую каюту. Марта потчевала, а она расспрашивала обо всем замеченном. Анализировалось каждое движение и реакция орденских воинов. Противник незнакомый. Раз уж они – первые из островитян – вступили с ним в схватку, надо постараться извлечь из этого всю возможную информацию.

Заодно дала возможность похвалиться ловкостью и отвагой. Для мужчин это особенно важно. Им уже сам такой разговор словно награда. Да и серьезных ран никто не получил. Царапины и ссадины не в счет.

Когда миновали дрейфующее судно связи, в дверь вдруг постучали. Капитан собственной персоной.

– Элиза, флот Орденов развернулся и уже полчаса удаляется на юго-восток.

– Как долго они следовали прежним курсом?

– Штурман полагает, пока не потеряли нас из виду.

Поблагодарив легким поклоном капитана, Ветка попросила своих гостей позволить ей остаться одной. Едва закрылась дверь за последним из них, рухнула на диванчик и дала волю слезам. Марта поглаживала ее по голове и нашептывала слова успокоения. Как всегда, волнуясь, она перешла на родной эрвийский.

– Поплачь, Веточка, поплачь, славная. Слезы горе унесут, беду отведут, душу излечат, сердце облегчат. – Какой-то девичий заговор из земель Бугарейских. Простой и понятный. И навевающий покой. Можно вздремнуть. До Островов им против ветра бежать еще не менее трех суток.

…Флот Бесплодных Островов в полном составе они уже не застали. Эскадру мятежных эрвийцев канонерские лодки встретили у южной оконечности Эрвийского полуострова и обратили в бегство буквально первыми выстрелами. Интанцы уничтожены, китане сдались, а Оружейные Ордена убрались восвояси. Резервисты распущены, корабли разошлись по базам.

В Роузи все по-прежнему. Папеньке лучше. Он гуляет по саду и совершенно не интересуется делами государства. Так предписали лекари. На все его вопросы отвечает только маменька. Она почти всегда рядом. И малютка Герберт с ними. Он уже уверенно ходит.

О любых новостях Его Величество узнает только со слов своей супруги. Она рассказывает ему обо всем так, что создается впечатление, как будто проблемы разрешаются сами собой, не доставляя хлопот, не требуя усилий.

Возясь с братишкой, Ветка поймала себя на том, что скорее осматривает его как медик, чем знакомится как сестра. Все у мальчугана в порядке, оснований для тревог нет. Правильные рефлексы, адекватная реакция, нормальное развитие.

А вот у нее не в порядке абсолютно все. Неимоверная гора государственных хлопот во всей своей неисчерпаемости. И Рик неведомо где. Маменька сказала, что его не призвали из резерва на флот, а направили по какому-то делу, совершенно неопасному, куда-то месяца на полтора. Он вернется, и сам все расскажет. И больше ничего ей добиться не удалось. Ни от кого. Остальные вообще ничего не говорят – не знают. Или проинструктированы.

А на островах конец июня. Благословенное время с солнечными днями и короткими ночными ливнями. В ранние утренние часы, когда море кажется особенно теплым, Ветка с Мартой купались. Садились на лошадок и через четверть часа оказывались на любимом пляже. Место пустынное, песчаное. Плавали, ныряли, обсыхали – и обратно. Одна – к столу, покрытому слоями неразобранных бумаг, вторая отпрашивалась погулять по городу и пропадала до вечера.

Однажды, выбравшись на берег, Ветка с удивлением увидела около их сложенной на песке одежды пятерых подростков. Вспомнила – те самые, с которыми уже встречалась здесь всего три недели назад. Отодвинула в сторонку Марту, вышедшую вперед, чтобы первой встретить возможную опасность.

– Госпожа, помогите, пожалуйста. После прошлой встречи с вами жизнь стала кошмаром. Перед людьми соромно. – Ломающийся юношеский басок, тот же, что и в прошлый раз, теперь звучит с мольбой. Пять пар глаз смотрят с надеждой.

– Смотрите и запоминайте, – начинает Ветка, ритмично покачиваясь, – с этой минуты успех и удача вам не изменят. Вы будете хорошо отдыхать во время сна и просыпаться рано, полными сил и добрых надежд. Ваши дела станут славными, а мысли честными.

Повернитесь кругом и ступайте, не останавливаясь, пока не встретите человека и не поздороваетесь с ним.

Вся пятерка с невозмутимым видом повернулась и покорно двинулась вдаль от берега, приближаясь к Роузи. Через пару километров они войдут на людные улицы и придут в себя.

– Что это было? – Марта в недоумении.

– Ребята нездоровы. Они застали тут меня и Рика, хотели покуражиться. Ну и я с ними нехорошо обошлась. Они три недели мочились под себя по ночам. Больше не будут.

– Ты их что, заколдовала?

– Ну, для простоты можно сказать и так. Только не с любым человеком это можно проделать. Большинство не поддается. А тут целых пятеро легко внушаемых, да еще вместе. Уникальный случай. И странный. Кстати, Марта, ты каждый день пропадаешь в городе. Можешь рассказать, что ты там делаешь?

– Ищу одного человека. Помнишь Пьяппо. Он меня грамоте учил. И на мечах сражаться. А потом, когда мы сюда приехали, – пропал куда-то и не появляется.

Ветка взглянула на подругу. Вот оно что. Суровая и деловитая Марта уязвима для стрел Амура. Ничего не стала говорить, а потом направила запрос относительно места пребывания морского пехотинца Пьяппо. Все-таки кое-какие возможности ее положение обеспечивает.

Ответ пришел через три дня: «Капитан Пьяппо Риоли направлен в распоряжение Годрика Струм для выполнения поручений».

В полутора строчках содержалась уйма информации.

Во-первых, Пьяппо имеет высокий чин в морской пехоте.

Во-вторых, он с ее Риком.

В-третьих, Рик принял ее родовое имя, что логично, поскольку в его семье фамилия не используется. Просто раньше она не задумывалась над этим вопросом, а Рик задумался.

В-четвертых, Рик делает что-то такое, что вызывает необходимость его охраны капитаном морских пехотинцев. Ну, тут уже есть над чем поломать голову. В Порт-Митчелле он изготавливал иглы для шприцев и радиоприемники. Значит, сейчас он занят чем-то подобным, что делает его положение крайне опасным. За такими, как он, способными мастерить то, что люди на их планете давно разучились производить, охотятся жители Запрятанного Города. Возможно, в рядах резервистов на сторожевой ладье, идущей на абордаж китанского бомбардирского корабля, ее суженый был бы в меньшей опасности, чем сейчас. Лучшее, что она может сделать для него – поменьше интересоваться местом его пребывания и родом занятий. Чтобы не привлекать внимания к его персоне.

Глава 31

Будни

Свой повседневный быт Ветка построила по привычной для себя схеме. Вставала очень рано и в шесть утра снимала с гвоздика на дворцовой кухне передник и косынку. Часок проводила среди кухарок, разделывая рыбу, нарезая овощи и всякое разное такое, что поручал ей строгий дворцовый повар. Он продолжал игру в неузнанную принцессу, начатую уже, считай, шесть лет тому назад.

В семь, сменив платье скромной горожанки на шаровары и блузку, будила Марту и в ее сопровождении отправлялась к морю. Наплававшись и нанырявшись, возвращалась во дворец и проводила часок до завтрака за письменным столом в кабинете. Сортировала письма, записки, отчеты. В девять – завтрак. С папой, с мамой, в непринужденной беседе о дворцовых происшествиях, об успехах братишки, о проделках маминых фрейлин и пажей.

С половины десятого начиналась каторга государственной службы. Вороха бумаг на ее столе содержали сведения о ходе дел в королевстве. Читать приходилось все. А потом – одни требовали решения, другие было необходимо переслать министрам, третьи следовало отправить в архив. Голова одновременно учитывала и сопоставляла десятки разнородных процессов, идущих в ее землях.

Несколько тысяч пленных китан надо было кормить и охранять. В то же время на островах колоссально не хватает рабочих рук. Подумала, посовещалась с министрами, и узники получили статус принудительных поселенцев. Развезли их по островам и поручили заботам местных старост или бургомистров. Проблема рассосалась мгновенно. Китан расселили, и каждому нашлось дело. Того года, что был им назначен в наказание за участие в агрессии, вполне могло хватить, чтобы скопить денег для возвращения на родину.

Массу хлопот доставляли проблемы с топливом и с кормами для животных – лесов и лугов на островах практически не было. Если потребности кухонных плит почти удовлетворялись за счет плавника – древесных стволов, приносимых южным течением, то уголь для кузниц, гончарных и стеклодувных мастерских приходилось ввозить. Ветка вспомнила бескрайние леса западной Эрвии, где плутала, сбежав от интанцев, и сообразила, что именно эту местность сейчас контролирует муж Алисии, который потерял контроль над большинством областей своей, недавно такой огромной Империи.

Переговорила с министрами, отписала большое письмо своей недавней хозяйке-служанке и снарядила пятерых купцов, снабдив их деньгами, кораблями и подробными инструкциями. Если начало заладится, то дальше дело не потребует усилий. Само пойдет.

Кстати, о деньгах. В казне они не переводились. Ветка помнила, что три года назад финансовые проблемы были постоянным состоянием государственных дел. Теперь средств хватало. Откуда только берутся! Тратится очень много, но и поступления следуют непрерывной чередой. Затребовала приходные документы казначейства за неделю, полистала и диву далась. Мелкие налоги, пошлины, целевые платежи от ремесленников и торговцев сливались во впечатляющий поток, стремительно расходящийся по пенсиям и пособиям, расходам на содержание школ и больниц, на оклады флотских и статских, плату за покупку и доставку почвы, содержание флота. Сотни статей затрат. Детально анализировать не стала – тут на месяцы работы, ухватила общую идею и успокоилась.

Час, который она тратила на обед, не приносил отдыха. Скорее, наоборот, усугублял чувство захлопотанности. Голова продолжала решать державные задачки, а тут пажи, фрейлины и иностранные гости. Папенька с маменькой обедали вдвоем в своих покоях, а дочка за них отдувалась. Сидела во главе стола, говорила приветственные слова и поддерживала общую беседу.

Худо ей пришлось бы, если бы не придворные. Вот что значит школа. Гости не скучали. Их потчевали лучшими блюдами, расспрашивали о местах, где они побывали, сочувствовали их трудностям и восхищались успехами. Королева получала передышку и могла уделить немного времени утолению голода. Сама она не блистала ни красноречием, ни остроумием, ни красотой. Скромная, неприметная, прожорливая и чем-то озабоченная особа. Такой она, скорее всего, представлялась гостям. Ее это огорчало, но изменить такое положение было ей не под силу. Не давалось.

После обеда продолжались труды за письменным столом. Нередко в это время она принимала своих министров. Поодиночке, группами или всем кабинетом – как складывалось. Серьезных потрясений в государстве не происходило, но дела повседневные требовали неустанного внимания и величайшей осмотрительности. А нередко и неотложных решительных мер.

Однажды выяснилось, что некая особа из Караконы стала продавать необычно много прекрасных вязаных вещей. Она зарабатывала этим и неожиданно начала приносить лавочнику просто удивительное количество носков, варежек и колпаков. Сначала думали, что все дело в ее муже, который год назад вернулся с флота без ноги. Предположили, что он выучился работе со спицами и вносит свой вклад в благополучие семьи. Но нет, глава семейства, уверенно ковыляя на деревянном протезе, справлял по дому обычные мужские дела, а заодно починял домашнюю утварь соседям и всем, кто к нему обращался. Что интересно – плату не брал.

Потихоньку дознались, что этот умелец и соорудил для своей суженой вязальный станок. Из брусков твердого дерева да из хитро согнутых проволочек наделал приспособлений под все необходимые размеры вещиц. И то, над чем раньше надо было трудиться часами, теперь делалось в считаные минуты.

Об этом деле Ветке докладывал министр тайн. Вообще-то официально он назывался Шефом Департамента Безопасности, но, поскольку отвечал только на вопросы короля, а в остальных случаях просто молчал, за ним закрепилось это поэтическое прозвище. И это сообщение он делал устно и конфиденциально.

– Что предполагаете предпринять? – Ветке всерьез интересно. Еще два года назад она бы не поверила, что подобный вопрос может иметь касательство до забот монарха, но теперь все выглядит иначе. От Запрятанного Города можно ждать беды. Для вязальщицы или для всего королевства – заранее и не угадать.

– Предложу переселиться на Тенер, как обычно. Сначала попытаемся запугать. Да вот беда, народ нынче не пугливый. И Мойша этот не трус, его в бою видели, и Рэйчел женщина достойная – вокруг нее молодых мужчин много вилось, а она с одноногим осталась. Таких устрашить сложно. У них в тех местах много родни и друзей. Кто ж из дома без крайней нужды уедет!

– А всю правду выложить нельзя, тем более что в ней немало домыслов.

– Да.

– А каким образом подобные проблемы решались раньше?

– Дважды уговорили. Один раз пришлось похищать. Как-то инсценировали арест по ложному обвинению. Трижды ваш батюшка сумел убедить.

Ветка задумалась. Последний вариант казался ей предпочтительным. Она посмотрела на карту, припомнила направление ветра, заглянула в таблицу приливов. Позвонила. Вошел дежурный порученец.

– Сообщите в порт, что завтра в шесть тридцать утра «БЛ17» должна быть готова. И просемафорьте старосте Караколы мою просьбу: подать коляску к пристани за час до полудня. Без встречи и приветствий. – И к министру тайн: – Вы едете со мной. Обернемся к вечеру.

* * *

Каракола оказалась чудесным местом. Прекрасная дорога шла по гребню каменного вала, не позволяющего воде смывать почву с пологих склонов острова. Справа и слева виднелись такие же дороги, идущие через зеленые поля мимо симпатичных домов, обсаженных деревьями. Старую, скрипучую коляску резво тащила толстенькая мохнатая лошадка. Возница косился на Ветку, поминутно оборачиваясь, и она прямо на ходу перебралась на козлы. Лейтенантский мундир не предусматривает юбки, поэтому ей было легко и вольготно.

– Не хочу, чтобы у вас отвалилась голова, господин кучер. Если хотите, можете смотреть на меня.

Возница засмущался, и ей стало неудобно. Хотелось сгладить неловость.

– Если хотите, могу ответить на ваши вопросы.

– Вы королева, госпожа?

– Да, Елизавета I.

– А к нам по каким делам?

– Слышала, что здесь живет замечательный мастер Мойша Абрамов. Хочу зазвать его к себе. Он мне очень нужен.

– Живет у нас одноногий Мойша. Так написали бы ему письмо, он бы и приехал.

– И я никогда не увидела бы вашего замечательного острова. А, кроме того, я хочу пригласить его не на время, а навсегда. И очень встревожена, потому что трудно ожидать от человека, что он покинет такую прекрасную землю ради каменистых и не вполне устроенных мест.

– Верно замечено. Мужчины отсюда редко уезжают. Обычно возвращаются с флота с невестой или с женой, да и оседают. А вот девчат наших, умниц да рукодельниц, развозят, почитай, что по всем островам. Обычно, если девушка уехала учиться на учительницу или на сестру милосердия, так и не вернется уже. И дети купеческие их берут в свои дома, и моряки с кораблей, что заходят для ремонта или за припасом.

– Как же тогда мне убедить Мойшу переехать? Ведь у него здесь родня и друзья. И жена его из этих мест. Ей тоже нелегко расстаться с подругами.

– Да, непростая у вас задача. Кстати, говорят, что вы форму эту носите не для форсу, что и взаправду боевой офицер.

Ветка вытянула из ножен кортик и положила на колени вознице. Осмотрев клинок с заполированными, но заметными зазубринами, он обратил внимание и на замысловатую гарду, тоже испещренную боевыми отметинами. Молча вернул.

Дорога тем временем обогнула мыс и вела дальше по плавной выгнутой дуге берега примерно в километре от кромки воды. Гребень склона оставался справа тоже примерно в километре. Судя по направлению на солнце, за которым Ветка следила по старой привычке, они уже сделали почти полную полуокружность.

– А еще говорят, что вы, Ваше Величество, лекарь?

– Знахарка. Это послабее, чем лекарь, но заметно больше, чем сестра милосердия. Насколько толковый из меня медик, не знаю, мало опыта. А на море я в себе уверена.

– Был слух, что интанцев вы накрошили, просто страсть. Говорят, давили их ладьи корпусом корабля, а потом добивали из арбалетов.

– Давила и оставляла в воде. Добивать было некогда. Много. Верных полтора десятка интанских лоханок наполнила водой по самые борта. Да еще пару десятков ведомые суда привели к уровню моря. Потом уж со сторожевых ладей с ними разбирались.

– И в рукопашную с интанцами сходились?

– И в рукопашную. На клинке почти все отметины от их мечей да секир.

– Так вы и секиру этим кортиком отбивали?

– Один раз перехватила им удар боевого топора и катилась три кувырка. Товарищи меня заслонили и водой отлили.

– Ну а удар под щит как вы отбивали?

– Перепрыгивала, если отпрянуть не могла. Вы же видите, силы во мне немного. Когда бы не крепкие матросы с тяжелыми щитами… Не будем о грустном. День сегодня изумительный, и вы устроили нам такую превосходную прогулку вокруг всего острова, насколько я понимаю, за этим поворотом открывается вид на пристань, оттуда мы выехали?

– Да, простите за то, что вез длинной дорогой. Августейшие особы у нас отродясь не бывали, а всем хотелось посмотреть.

Понятно, почему никого нет в полях и на огородах. Все население столпилось у окон домов, стоящих вдоль дороги, и глазело на нее.

– Кстати, сударыня, то есть простите, Ваше Величество, а еще слушок был насчет того, что вы в одиночку отбили флот Оружейных Орденов.

– Нас было пятеро. Впрочем, не уверена, что Ордена отказались от нападения именно из-за нас. Мы перебили магистров, но для такого флота несколько человек – не убыль.

– У нас живет один старик. Он из орденских ландскнехтов. Беглый. Говорит, после гибели командира в Орденах казнят всех подчиненных. Так что им полагалось утопиться сразу на ваших глазах. А уж воевать после такой конфузии – совершенно невозможно.

– Надо же. И мысли такой не было, магистров убивать. Хотела с ними миром договориться, а на нас сетку метнули. Мы просто пробивались к месту, с которого можно вернуться на свою ладью, а они на пути оказались. Нет, вы, пожалуйста, не принимайте это всерьез, мы не нарочно, случайно так вышло.

– Ну да, неудобно как-то получилось, – возница отвернулся в сторону моря и долго молчал. Потом остановил коляску рядом с небольшим домиком на окраине прибрежного поселка неподалеку от пристани. – Вот дом Мойши. Вы от него сегодня ответа не требуйте, он не быстр на решения. А только, чует мое сердце, поедут они с женой, куда вы попросите. Соберутся, попрощаются с родней и поедут.

Дом мастера и вязальщицы был обычным. В таком же прежде жил Рик. Фундамент из тяжелого камня, стены из ракушечника, пологая черепичная крыша на один скат. Дощатый пол, широкие подоконники, окна в частый переплет.

Приняли их с министром приветливо, покормили обедом. Ветка, как всегда, не страдала отсутствием аппетита и отдала должное мастерству хозяйки. Мойша и Рэйчел были очень молоды. Где-то лет по двадцать. Разговор завязался не очень складный. Про погоду да про виды на урожай. Дежурный треп ни о чем. В воздухе висело ожидание главной темы. Ясно ведь было, не за тем королева пожаловала, чтобы перекусить и потолковать о всякой всячине.

– Мойша, мне нужно, чтобы вы с супругой поселились в другом месте. Не таком удобном, не таком обжитом, но люди там живут. Средств на обустройство казна выделит.

– А помощь с доставкой материалов и рабочей силой будет оказана, – впервые за весь день открыл рот Веткин спутник. – Грунт там не привозной, естественная почва. Одна беда – в гости к вам родня не заглянет, да и сами вы оттуда редко сможете выбираться. Опять же почта нечасто ходит. Но польза от вас для державы окажется огромная. Нуждаться не будете, а если потребуются деньги – казна для вас постарается.

В разговоре наметилась пауза. Хозяева переглядывались. Ветка обратила внимание на чуть наметившуюся полноту в талии Рэйчел. Будто вторя ее мыслям, заговорил министр:

– Там, куда мы вас приглашаем, отличный доктор. А вскоре к нему присоединится еще и знахарка, весьма опытная в вопросах родовосприятия. Так что насчет условий жизни можете совершенно ни в чем не сомневаться. Не станем требовать от вас немедленного ответа. Через четыре дня сюда зайдет шхуна «Арпанида». Они простоят сутки. Скажете капитану свое решение. Если оно окажется положительным – он позаботится о том, чтобы доставить вас до нужного места.

На том и откланялись. До пристани, где ждала их ладья, было с полкилометра.

* * *

Ветка заметила, что Марта стала частенько просить у нее денег. И суммы не крошечные. Не отказывала. В течение дня они виделись дважды. Утром, когда купались, и вечером около семи, когда вместе разминались в зале для фехтования. Как раз завершался рабочий день, официальное платье заменялось просторной блузой и свободными шароварами, и они проделывали упражнения. Гибкость и прыгучесть, сила и реакция, схватки на деревянных мечах и лазание по канату. Все для того, чтобы держать себя в форме.

Марта старалась не отставать, но, хотя была сильна и подвижна, угнаться за Веткой ей не удавалось. Успехи делала быстро и была заметно сильней, но и массивней. Так что отжимания или подтягивания на одной руке – коронные номера Ее Величества – у нее не получались. Отставала она и в метании ножей и дротиков – привыкла к луку. Однако, пожалуй, смогла бы постоять за себя перед большинством мужчин.

В комнате у Марты Ветка, когда заходила будить ее по утрам, заметила несколько книг. Одна из них – учебник арифметики. Другая – фурская грамматика. И не стала приставать с вопросами о том, для чего подруге деньги. В Роузи немало студентов, и многие подрабатывают репетиторством.

Прошел месяц, потом еще неделя, и приехал Рик. Папенька выздоровел и вернулся к государственным заботам. Ветка быстренько съездила в Гано и уладила дела со вторым своим отречением в пользу отца. Свободна. Можно переговорить в штабе флота о назначении на госпитальное судно. Но сначала выберет время и навестит Апрельку. Она ведь живет где-то в Роузи.

На «БЛ17» разыскала Феликса Хорнблауэра – Апрелькиного мужа и своего однокашника. Спросила адрес и помчалась. Дом красивый. Старинный дворянский особняк. Не очень большой, но с колоннами у входа и с мезонином. Постучалась. Дворецкий в нарядной ливрее спросил, как доложить.

– Элиза Струм к Апрелии Хорнблауэр.

Слуга провел ее в гостиную и усадил на диван. Ушел. Обстановка, хотя и не блещет роскошью, выдержана в строгом стиле. Мягкие тона полировки хорошо сочетаются с обивкой кресел и дивана, и цвет драпировки подобран удачно. Все неновое, но и не затерто. Добротная такая старина. И даже букетик засушенных цветов в легкомысленной вазочке как-то очень уместен на темной столешнице.

Апрелька в легком утреннем платьице сразу бросилась обниматься. Она, как всегда, выглядела превосходно. Ветка ужасно ей завидовала. Дана же некоторым от природы: и красота и грация, и естественная непринужденность в поведении.

Вспомнили детство, проказы, общих знакомых. Потихоньку разговор перетек на мужей. Ветка про Рика не сильно рассказывала, а про Феликса узнала много. Он, оказывается, замечательный. С виду только бука, но если свести с ним знакомство поближе – милый и заботливый, и перед свекровью защитник, и слугам запретил ей хамить. И даже друзьям семьи сумел внушить уважение к своей простушке-жене. Во всяком случае, они теперь не косятся на нее, как было поначалу.

Ветка слушала и смотрела очень внимательно. Проблемы неравного брака Феликс сумел если не решить до конца, то, во всяком случае, действовал непреклонно и сделал все, что мог. Ну что же, она, пожалуй, тоже не останется в стороне. Попытается помочь.

– Апрелька, а когда здесь обедают?

– Через час. Ты останешься?

– Непременно.

– Вообще-то обед в этом доме – серьезное мероприятие. Давай-ка подберем тебе платье из моего гардероба. Здесь принято выходить к обеду, как на королевский прием.

* * *

К обеду они вышли в строгих платьях. Родители Феликса, когда Апрелька представила Ветку своей подругой Элизой Струм, восприняли ее с легким терпеливым недоумением, однако пригласили отобедать в кругу семьи и задали несколько вопросов о родителях.

Ветка несколько уклончиво ответила, что папенька служит, а маменька управляется по дому. От себя добавила, что находилась в Роузи временно, дожидалась возвращения мужа из поездки, а теперь намерена вскоре поехать с ним. Поскольку вопросов о муже не последовало, поняла, что любопытства ее персона у собеседников не вызвала. Подруга дочери рыбака – не тот уровень, которым станут интересоваться потомки древнего дворянского рода.

Пока блюд не подавали, образовалась пауза. Чтобы не сидеть молча, спросила, не родня ли хозяевам адмирал Хорнблауэр – главнокомандующий островного флота. Оказалось – родня. Троюродный племянник. Потом спросила о степени родства с Аннабель Хорнблауэр – третьей фрейлиной Ее Величества. Тоже нашлась связь, только еще более отдаленная.

Минут десять Ветка терзала присутствующих вопросами о многих видных фигурах при дворе и на флоте. Почти всю родословную выпытала, но беседа не завязалась. Не достучалась.

Вдруг открылась дверь, и вошел Феликс. Оказывается, ждали его. Заметил Ветку, и прямо с порога.

– Добрый день, Ваше Величество!

– Здравствуй, Феликс! Я вчера отреклась, так что давай без титулов. Папенька выздоровел и вернулся к работе.

– Вы принцесса Елизавета? Что же вы сразу не сказали, Ваше Высочество! – Глава семейства заметно смущен.

– Право, Ваша Светлость, вы не представляете себе, сколь неудобно я себя ощущаю, когда мне напоминают о моем происхождении. Высокое рождение – лишь право на служение, а ценят нас по приносящим пользу деяниям. Увы, я пока не заслужила почета, которым окружают меня, видимо, в надежде, что в будущем я отработаю этот аванс.

– Не скромничай, Веточка. – Феликс усаживается за стол и разворачивает салфетку. – Я дважды видел тебя в деле. О твоих подвигах ходят легенды, а подданные благословляют короля Иржи за то, что воспитал такую наследницу. Впрочем, кокетство тебе к лицу. Не стану тебя за него порицать.

Феликса не узнать. Ни малейшего признака чопорности. Сплошное обаяние и непринужденность. Родители слегка ошарашены и безмолвны. Глаза Апрельки искрятся счастьем. Понятно, какие нити здесь управляют. Ветка спокойна за ее судьбу. Она любима и под надежной защитой. А теперь, когда девчонка из поселка рыбаков оказалась подругой принцессы, нет нужды добавлять, что она еще и сестра принца, и дочь Регины Патриции Бакстер, имеющей право претендовать на трон Вальдинии. Тем более, там нынче как-то нехорошо.

– Кстати, Феликс, совершенно забыла поблагодарить тебя за поддержку. Ну, там, на палубе орденской бригантины. Ты не видел, кто перерубил штуртрос?

– Милон. А шкот – Риппо.

– А как имя того старшины, что завалил магистра Ордена Меча?

– Любим. Вообще-то он кок, но с мечом ему равных немного.

Ветка прекрасно помнит имена всех, с кем высаживалась тогда на бригантину. Сама проследила, чтобы капитан оформил представления, и немедленно их подписала. Просто она хочет дать возможность Феликсу немножко покрасоваться перед Апрелькой. Но он не поддерживает тему, следовательно, волновать подружку не следует.

– Кстати, Рик позавчера вернулся, он не заходил?

– Нет, но прислал записку. Заглянет вечером. Я думала, ты будешь тоже. Сегодня к ужину. Приходи, Ветка!

– Обязательно. А давай приготовим морских ежей. Я место знаю, совсем недалеко. Через пару часов полную корзину принесу. Поможешь со стряпней?

– И с ловлей помогу. Матушка не тебя одну нырять учила.

День удался на славу. Ветка с Апрелькой наловили донных деликатесов и воцарились на кухне. К приходу Рика и возвращению Феликса со службы стол был накрыт. Апрелькины свекор и свекровь после шока, полученного за обедом, оправились, отпустили ход событий на усмотрение молодежи и, кажется, ни о чем не пожалели.

Вечером Ветка расспросила папеньку об этом немного странном семействе. История была давняя. Владетельное дворянство – бароны и графы, были лишены сословных привилегий. Вслед за этим последовало разорение тех, кто не особо занимался хозяйством. Их земли скупили люди со средствами и казна, которая тут же сдала их в аренду земледельцам. Большинство дворян нашли свое место на службе, но некоторые надулись и бережно хранили традиции старины – высокомерие, замкнутость круга общения, равные, по их мнению, браки, ну и прочее такое. А в остальном, на Островах институт дворянских званий как-то помаленьку забывался. Немного еще сохранялся при дворе да на флоте. Считалось нормальным к офицеру обратиться «Ваше Благородие», а к командору или адмиралу «Ваше Превосходительство».

– Буду приятно удивлен, если услышу, как меня окликнут: «Господин король», – пошутил папенька. – Кстати, недельки через две зазову-ка я Хорнблауэров на обед во дворец. Пора дать понять, что старое забыто. По крайней мере мною.

А Ветка, почуяв свободу, ощутила некое беспокойство. Слишком все хорошо сложилось, чтобы продолжаться слишком долго. Пока судьба не подстроила ей новой каверзы, решила смотаться в Южный Верн. Рик попросил денек на завершение дел, и они поехали. Марта осталась в Роузи. Похоже, у них с Пьяппо намечалось нечто серьезное.

Глава 32

Бегство

Как выбрались из лодки, сразу с причала пошли в дом Хромого Готфрида. Прилипло к нему это прозвище. Майку было не узнать, совсем выросла, стала красавицей. Она как-то уж очень старательно прихорашивалась перед зеркалом. Заметив Веткино внимание к этому процессу, матушка Регина тихонько шепнула:

– Иногда заходит юноша из замка, помощник истопника. Правда, он все больше с мальчишками да с рыбаками. Но и с девчатами иной раз словечком перекидывается. Так Майка и наряжается каждый раз перед его появлением. Как чувствует.

– А как имя этого помощника?

– Габриэль. Чернявый такой, симпатичный.

– А может, еще кто из замка наведывается? Имею в виду, из детей прислуги.

– Бывает девчушка, Витуля. Кажется, дочка горничной, как и ты. Ее жена Веймара особенно привечает. Свои-то, видишь, парни одни. Так она эту девочку и готовить, и шить учит, и на спицах вязать, и кружева плести. А эта, проказница, все норовит с парнями на рыбалку или с девушками нырять за раковинами да водорослями. Но толковая. И прыткая, как ты в свое время.

Интересно говорить с матушкой Региной. Вот ведь теперь понятно, что все-то она знает и про дочек горничной, и про помощника истопника наверняка догадывается, а игру старую, с детства начатую, поддерживает.

– Скажи, ты ведь из Вальдинии родом?

– Из Вальдинии, – погрустнела Регина, – из знатного семейства. Там и выросла, и многое помню. Если ты о том, что там трон вот-вот опустеет, так газеты я читаю. Сама не хочу и детям не желаю. Это место проклятым стало, еще когда я там жила. Отлично помню один эпизод. Тогда в замке моего деда часто собирались дворяне. А я знала там каждый закоулок и ужасно любила подслушивать и подглядывать. Ну, ты меня понимаешь, когда скука смертельная, а энергию девать некуда.

Так вот однажды, когда понаехало много гостей, пришел почтальон. И вдруг его проводят в залу, где собрались господа. Мне стало любопытно, и я пробралась туда через каминный проход. Это дверца для слуг, которые за огнем следят.

И вот слышу много голосов. Спорят о чем-то. Наконец все стихло, и до меня доносятся слова:

– Можно навести проклятье на королевскую корону, но для этого она должна побывать в моих руках. И я должен к этому подготовиться.

– И после этого любой, кто наденет корону – умрет?

– Да, довольно скоро.

– Хорошо. Граф, вы как хранитель сокровищ Его Величества, поможете нашему гостю.

– Непременно.

Матушка Регина даже глаза прикрыла, припоминая события, которые произошли очень давно.

– Возможно, я ошибаюсь в некоторых словах, но смысл и интонации передала точно. Людей, которые участвовали в разговоре, я узнала тогда по голосам, но сейчас не смогу припомнить ни имен, ни примет. Моего отца тогда в замке не было, а где был дед, не знаю. Или он молчал, или при этом разговоре не присутствовал.

Дед потом быстро умер. Заболел и скончался в несколько дней. Вот, пожалуй, и все, что я об этом помню. Другому бы не рассказала.

– Спасибо, матушка Регина. Вы уж не бойтесь за меня, не хочу я на трон, тем более, в далекой стране.

– Много есть такого, чего ты не хочешь, а вот ведь выходит. Ты словно нарочно рождена для приключений. И сынок мой, как только с тобой связался, начал попадать в разные истории. Вы уж там поаккуратней, без лихости да ухарства. Держите головы в разуме, а сердца в спокойствии.

Право, матушка Регина всегда удивляла Ветку. Не так много слов, а ведь приоткрыла завесу над одной из занимающих ее тайн. Даже расспрашивать ни о чем не пришлось. И, кажется, предсказала ей новую перемену в жизни. В детстве казалось, что мать Рика – колдунья. Как будто знает нечто неведомое, но очень важное. С ней все легко и ясно. Пожалуй, не станет она заходить в замок. Останутся с мужем в этом доме. Свободная комната здесь есть, а утром пойдут в море. Нынче на навагу сети ставят – им развлечение, а Готфриду помощь.

* * *

Рик помогал отцу. Растянутые на кольях сети латались бечевой. Ветка в этом деле была не особо искусна, в основном старалась помогать – подержать или потянуть, когда попросят. Сматывала готовые куколи, когда с огромным мотком бечевы, надетом на шест, пришли Пат, сын старосты, и Тик, сын Веймара.

– Привет, Рик, здравствуй, Ветка! А тебя по всему Верну почтальоны выискивают.

– Какие такие почтальоны, что им от меня нужно?

– Обычные. В серых куртках, с сумками через плечо. Спрашивают всех подряд, не встречал ли кто Элизу Струм. Мы пока от рыночной площади до выезда из города доехали, нас трое спросило, не видали ли часом тебя. Письмо на твое имя вручить хотят.

Ветка переглянулась с мужем. Интерес почтальонов к ее персоне – недобрый знак. Да и об их отъезде сюда должны узнать в Роузи только сейчас. Записка о том, что они отправляются в Верн, лежит в спальне. Марта туда заходит часов в восемь. Не позднее девяти об этом сообщат маменьке. В аккурат за завтраком. Но это будет только через час.

Они вчера вечером, уже после ужина, решили, что выезжают немедленно. Ночь лунная, ветер – лучше не бывает, лодка Рика у причала в торговой гавани. А на сборы не ушло и десяти минут. Оставили записку, что направились в Верн, и двинулись в путь, не прощаясь. Пока вода высокая, проскочили проходом между островами у мыса Змеиный хвост, сократив путь сразу на треть, а потом еще у Чаковой бухты срезали четвертым затоном. Лодка, хоть и имеет осадку большую, чем у обычных рыбацких, в воде сидит не так глубоко, как пакетбот или боевая ладья. Так что к утру были на месте. И через полчаса выясняется, что их разыскивают в месте, указанном в записке как пункт, куда они направились. Причем наверняка те, кого они полагают служителями Запрятанного Города.

Очевидно, что ее послание прочитал не батюшка и не матушка. Для них Верн – это цитадель, замок и рыбацкий поселок Южный Верн. Так же, как для Ветки. А для чужого человека Верн – это город Верн, порт и центр округа, куда свозят урожай фермеры, чьи хозяйства расположены на террасах в северной части острова. И чужак послал нескольких человек, чтобы срочно ее отыскать. Ситуация опасна и неясна.

– Рик, отчаливай и держись в виду цитадели. Никого к себе не подпускай, ото всех удирай и старайся спрятаться, если будут преследовать. Спасибо, Патриций! Спасибо, Тиктолан! Кажется, мы не вполне свободны в выборе действий. Готфрид, поклон Майке и Регине. Счастливо. Да! Вы нас не видели. И предупредите тех, кто успел нас заметить, чтобы делали вид, будто мы здесь не появлялись.

Ветка припустила в сторону цитадели. Обогнула бухточку, перебралась через ручеек-речушку по пешеходному мостику и подошла к воротам.

– Часовой! Я наследная принцесса Елизавета. Вызови разводящего.

– Здравствуй, принцесса! Я фараон Тутанхамон. Рад приветствовать тебя в тени своей пирамиды. Не согласишься ли ты разделить со мной прогулку? Сегодня вечером я совершенно свободен и буду необычайно счастлив показать тебе самые прекрасные места этой благословенной земли.

Надо отдать ему должное, приняв обращение за шутку, он ответил просто замечательно. Но она не шутила и была к этому отнюдь не расположена. Первый раз в жизни рассказала про себя чистую правду и теперь не знает, что делать дальше. Естественно, пароль ей неведом, а иначе с часовым и говорить бессмысленно.

– Здравствуй, Ветка!

Это старшина Заклет. Она его с детства помнит. Он женат на Зафире, дочке лавочника. Их старшенький начал ходить, когда она гостила здесь три года назад.

– Здравствуйте, господин разводящий. Мне необходимо переговорить с комендантом.

– Зигмунд! Открой дверь Ее Величеству, то есть Высочеству. Ты ведь позавчера опять отреклась?

– Конечно. Папенька вернулся к делам.

– Так помогала бы ему.

– Не выходит. Все время что-то мешает. Просто злой рок какой-то. Вот и сейчас обстоятельства ко мне повернулись левым боком. Так как насчет коменданта?

– Да вот он, уже идет сюда.

Через двор цитадели бежали два десятка бойцов в полной амуниции и с большими прямоугольными щитами. Из таких строят черепаху, встречая врага на берегу, или если ждут обстрела из луков или арбалетов.

Ветку окружили со всех сторон, заслонив щитами и обдав запахом кожи, ремней и пота.

– Тутанхамон, надеюсь, вы сохраните нашу встречу в тайне.

– Да. О светоч грез моих, волшебница желаний. Не позабуду, не проговорюсь. И на алтарь утраченных мечтаний возведу вас…

– …Если не сопьюсь, – завершила Ветка. – Господин комендант, что за сверхмеры вы предприняли по отношению ко мне?

– Выполняю инструкции. Сообщение пришло. Только что получено. Предпринять меры к экстренному поиску и защитить от любых опасностей, даже прикрыв собственными телами. С вашими удобствами считаться не велено.

Ветка призадумалась. С сигнальной башни здесь, в Южном Верне, видна такая же башня в Роузи, что стоит прямо у дворца. На пределе видимости, но это предел уверенного приема флажковых сообщений. Ночью световым телеграфом связь будет даже более надежной. Впрочем, ночи ждать она не собирается. Видимость хорошая.

– Пусть меня проводят на верхнюю площадку.

Несколько минут пришлось втолковывать сигнальщикам, что на связи должен оказаться сам король, и никто более. Правда, даже самая сильная оптика, установленная на опорах, на расстоянии примерно в тридцать пять километров, не позволит рассмотреть лица, даже фигуру не особо видно. Обмен сигналами идет движением больших продолговатых щитков, раскрашенных в черно-белую клетку.

Наконец в сильный монокуляр удалось обнаружить, что на площадке появился еще один человек. Сигнал готовности к связи Ветка приняла лично.

– Передавай: «Здравствуйте, господин король!»

Папенька наверняка сообразит, кто с ним общается. Так и вышло. В ответ просемафорили:

– Привет, лейтенант.

– Что стряслось?

– Напали на спальню принцессы. Часовые застрелены.

Итак, они совершенно случайно избежали смертельной опасности. Ночью во дворец проникли люди, убившие нескольких морских пехотинцев, охранявших ее покои. А застать этих солдат врасплох очень непросто, Ветка знает. И в рукопашной с ними не всякий справится. Скорее всего, было использовано оружие, аналогичное тому, которым умертвили погоню, шедшую из Монтара в сторону Запрятанного Города. И почтальоны уже ищут их в Верне. Очень сильный у нее противник. Хотя почему у нее? Больше месяца она была на виду. Нападение произошло через пару дней после возвращения Рика. И напали на место, где он тоже должен быть.

Значит, это на него открыта охота. Ну что же, хоть это теперь понятно. Непонятно, что делать. Если серые отважились напасть на спальню наследной принцессы, значит, настроены они весьма решительно. А поскольку доступные им средства явно превосходят все ей известное, у нее есть только один вариант спасти Рика. Сделать так, чтобы о нем никому ничего не было известно.

– Сигнальщик, пиши! «Жди письма через два года».

Ответ пришел через минуту: «Да». Папенька одобрил ее намерение скрыться.

Ветка посмотрела в сторону моря. Лодка Рика покачивалась в паре километров от берега. Взяла флажки и просемафорила: «Греби сюда».

Их с папенькой шифровка в разговоре ненадолго собьет с толку почтальонов. Конечно, за башнями наблюдают, и вскоре все поймут. Стремительность и непредсказуемость – это все, что она может противопоставить нависшей опасности.

Три ящика сухих пайков, десять анкерков питьевой воды. Больше в лодку не войдет. Еще стандартный набор плотницкого инструмента. И два комплекта матросской амуниции. Не забыла штурманский комплект – карты, компас, секстант, расчетную линейку и таблицы. Табельный набор склада любой флотской базы. Уже когда заканчивали погрузку, подошел «Тутанхамон» и протянул кожаный сундучок. Парусный набор. Иглы, шила, нитки, бечева. Комендант снял с шеи бинокль. Старинный, еще от первых поселенцев сохранился.

– Спасибо вам, мужики, – Ветка просто не знает, какими словами благодарить. – Кто бы ни спросил про нас, скажете, что были и ушли в заповедный лес.

Рик принимает конец с пирса. Парус наполняется ветром, легкое движение румпелем, и лодка скользит к выходу из затона. Левее песчаных банок, в обход мыса Заппер. Главное – скорее пропасть из зоны видимости.

* * *

Разыскать в открытом море крошечную лодку – дело непростое, сколь бы ни были продвинуты технологии жителей Запрятанного Города. Под стакселем и кливером, не считая основного паруса, они проделывают в час километров двадцать, а то и все двадцать пять. И разговаривают. Рик быстро уловил смысл произошедшего и согласился, что бегство в неизвестном направлении, пожалуй, лучшее, что они могут сейчас предпринять. Сообщил он и о причинах столь пристального внимания к своей особе. На Островах под его руководством наладили службу радиоперехвата. Засекли три станции Запрятанного Города, на волну каждой настроили приемник, наладили круглосуточное наблюдение и запись передач. Имеется в виду передач, что велись с Островов, с почтовых башенок. А вот принять сигнал с материка не удалось. То есть ответы слышно, а вопросы – нет. Или наоборот. Но все равно, многое стало проясняться.

Так вот, в этом деле оказалось задействовано довольно много людей. Возможно, произошла утечка информации. Роль Рика была совершенно очевидна, его фигура и привлекла внимание.

Другой вопрос – куда спрятаться? И спрятаться надо на несколько лет. Ветка долго изучала карты. Практически все места, к которым есть удобные подходы с моря, населены. И там есть круглые почтовые башенки. Даже в Монтаре. Эти места им решительно не подходят. Не особенно густо населены высокие широты, но и на картах эти места недостаточно подробно прорисованы.

Контуры северной части Западного материка или Северной гряды обозначены с большими ошибками, вернее, неточностями. Так же плохо известна и северная часть Восточного материка. Впечатление такое, как будто старинный картограф рисовал план местности, перемещаясь над экватором. Вот, например, огромный бассейн Великой Реки, что течет с юга на север. Устье ее теряется в неопределенности там же, где и северная оконечность Коптарского хребта. Известно, что морем туда можно пройти только в конце лета, когда отступают льды, но отважные скупщики пушнины не позаботились перенести свои познания на карты. Для себя сберегают. И не все они возвращаются из своих поездок.

А вариант интересный. Если судить по карте, от океана до верховий этой огромной реки около четырех тысяч километров по прямой. Как раз язык пустынь северной Арпаниды в этом месте пронзает гористую местность. Песок и камни. И никаких дождей. Там вряд ли живут даже кочевники-скотоводы. И никто не доставляет почту. Наверное.

Внимательно осмотрела границы бассейна Великой Реки. Нигде нет удобных путей к населенным местам. Огромные пространства горных массивов или бесплодных плато. Люди там, конечно, живут. Но ни о каких государствах на этой территории сведений нет. Отдельные роды, уходя из-под гнета феодалов, наверняка не раз забирались в эти места, оседали, обустраивались. Но на этом огромном пространстве неизбежно должно оставаться еще немало незаселенных уголков.

Неплохой вариант для укрытия. Вопрос, как туда пробраться? Если по суше, то обязательно придется идти через места, где весьма вероятна встреча с людьми. Не хотелось бы. А морем? Как раз конец лета. Льды могут отойти от берега, и образуется проход. Возможно. А если нет?

Рик, наблюдавший за маетой Ветки над картой, улыбнулся и, словно продолжая ее мысли, сказал:

– Если Полярный Океан не очистился, вернемся в Черный Эрвин. Тропами проберемся в Зеленый, а оттуда сухим путем обойдем Коптарский хребет. Встанем на лыжи и до весны как раз доберемся.

– Как ты узнал, что я думаю о Великой Реке?

– В этом месте карта скоро задымится под твоим взглядом.

– Ладно, уел. Только пешком не пойдем. Если льды не пустят, вернемся в Западную Эрвию. Там леса на многие дни пути. И наша служанка Алисия неподалеку. В самом крайнем случае поможет хотя бы деньгами.

Суденышко у Рика была необычное. Снаружи посмотреть – просто рыбацкая лодка. Но под палубой просторно. За счет глубокой осадки достаточно места для приличного количества груза, и еще можно выспаться в тепле и сухости.

Кроме того, что они прихватили с собой из цитадели, в трюме оказалось довольно много мешков и ящиков, о содержимом которых Ветка даже не догадывалась. Да и не до этого пока. Сменяя друг друга в кокпите у румпеля, не приближаясь к берегу или островам, они, используя благоприятный ветер и попутное течение, со всей возможной скоростью спешили на северо-восток.

* * *

Льды действительно отошли к северу. За две недели, что они шли вдоль каменистых безжизненных берегов, встретили только несколько льдин. Второй ящик сухих пайков подходил к концу, но выручала рыба. Ее блеснили прямо на ходу и употребляли сырой. Рик вообще к этому привычный, а Ветка поначалу делала над собой усилие, но потом распробовала. Не сказать, что сильно понравилось, но морщиться перестала.

Определение долготы без хронометра – занятие сложное. Каждую ночь, по звездам определив широту, она ловила угол на ночное светило и долго корпела над таблицами и счетной линейкой. Береговая линия слишком часто отклонялась на юг. Если следовать ей, придется осмотреть все заливы. Так и лето закончится. В расчетной точке поворотили к берегу, но земли не было видно еще сутки. Столь широко устье Великой. Только вкус забортной воды убедил их, что они уже не в море. Пресная. Правый берег оказался низменным и болотистым. Мелкая растительность, покрывавшая его, не обещала топлива для костра, так что причаливать не стали.

Ветер теперь дул в лицо, приходилось лавировать, и многокилометровая ширь речного русла позволяла идти достаточно длинными галсами. Наконец увидели лес. Два дня провели на берегу. Поели горячего, отогрелись у огня, и снова в путь. Август кончается. Надо спешить. Кстати, зверей встречается множество, а людей не видно. Следующие дни продвигались заметно быстрее. Потянуло с севера, стало холоднее, зато лодка пошла резвей.

На берегах изредка удавалось рассмотреть старые кострища, обычно в местах, удобных для причаливания. Высаживались, осматривались. Ничего особенного. Темное пятно на земле, несколько бревен для сидения, рогулька, чтобы повесить котелок. Узнать что-либо о посетивших это место людях хотя бы по мусору не удалось. Нет мусора. Ни камня со сколом, ни обглоданной кости, ни глиняного черепка. Следы инструмента на деревьях говорят, что топоры металлические, а спилов не видно. Ну да, если здесь путники останавливались, то вряд ли они в дорогу с собой брали пилы.

Бассейн Великой Реки – это не узкая полоска, а огромная территория, примерно девять миллионов квадратных километров, с которой собираются воды в многокилометровое русло, впадающее в Полярный Океан. Внутри этого неправильного овала длиной четыре и шириной три тысячи километров есть не только озера и болота, но и горы и плоскогорья. Некоторые участки реки имеют альтернативные русла, иногда ерики, соединяющие озера и заводи, позволяют пройти водой из одного места в другое несколькими путями. Множество островов окончательно запутывает картину, которая еще и изменяется от одного разлива реки до другого, когда образуются протоки, намываются косы и становятся неузнаваемыми очертания берегов.

Чтобы поменьше плутать, держались самого широкого русла. Через неделю свернули в правый приток, и еще через пару дней пути Ветка вычислила, что они на широте Порт-Митчелла, но на полторы тысячи километров восточней. Пора останавливаться и оборудовать жилье. Да и о пропитании надо похлопотать. Последний ящик сухпая ополовинен. Надо бы оставить его на будущее. Мало ли что случится. Тем более что надоели эти галеты ужасно.

Каркас из жердей, кусок парусины – и палатка на первое время готова. Ветка своими руками сделала острогу из ствола сухостойной осинки и занялась кухней и налаживанием быта. Рик бродил по окрестностям, возвращаясь только на ночь. Однажды после ужина он сообщил, что им предстоит переезд. Есть более удобное место.

Утром погрузились в лодку и двинулись в путь. Узкой протокой, где лодка временами скребла днищем, потом через стоялую воду неширокого озера, потом извилистым руслом ерика с такими топкими берегами, что увязал шест. Восемь раз пилили стволы упавших деревьев, что перегородили дорогу. Наконец прибыли. Местечко и впрямь славное.

Южный склон пологого холма. Жухлая осенняя трава по пояс. Купы деревьев выше по склону, дальше – сплошной лес, уже начавший местами желтеть. Вдоль берега в воде тростник и камыш. Ветка легко узнала некоторые растения, имеющие съедобные клубневидные корневища. Конечно, они не так вкусны, как картошка, и хранить их хлопотно, но небольшой запас растительной пищи им обеспечен.

Не так уж, оказывается, плохо быть послушной женой. Вот не стала спорить с Риком насчет переезда, и теперь не надо голову ломать, чем питаться. Опять же, если три раза изучить и сдать курс лекарственных трав, то кое-какие познания о съедобных растениях в голове откладываются, даже если видела их только на картинках.

Трудов приложили много. В склоне холма оборудовали просторную землянку, сложили в ней печь из камней, сделали лавки, стол. Каждый вечер, проваливаясь в сон, Ветка вспоминала слуг и служанок, плотников, печников, кровельщиков. Как все-таки мудро поступают люди, что живут большими сообществами. Что делятся друг с другом плодами своих трудов. Делают то, что умеют хорошо, а не все подряд, каждый раз изучая на практике основы нового для себя ремесла.

Ее кривобокие корзинки не разваливались только благодаря многим тесемочкам, которые она наложила просто великолепно, поскольку в этом понимает толк. Но не в плетении из лозы.

Она может положить заплатку или заштопать, но скроить рубашку оказалось непросто. По крайней мере первую. Вообще-то в лодке у Рика нашлось довольно много неожиданных предметов, оказавшихся весьма кстати. Возникало впечатление, что он заранее готовился к бегству куда глаза глядят и припас много всякой всячины на непредвиденные случаи. Котлы и ножи, немного гвоздей, молот, наковаленка и кузнечный мех – не те вещи, что держит в своей лодке обычный путник. Не говоря уже о штуке полотна и нескольких мотках шерстяной пряжи, а также четырех мешках обычной поваренной соли.

На вопросы о причинах появления в лодке столь неожиданных вещей Рик отшучивался, что только подогревало Веткино любопытство. А тем временем листья пожелтели и опали. Трава высохла и полегла. Стаи птиц проследовали на юг. Было еще не холодно, но в воздухе уже присутствовало ожидание осенних дождей.

Глава 33

Гости

Накануне они закончили оборудование коптильни, и Ветка решила ее опробовать. Но не на тех окуньках и карасиках, что ловились в ерике и озерце, а на крупной рыбе, что живет в реке. По ее расчетам, в обход холма через пару километров она должна была выйти к одному из притоков Великой Реки. Рик собирался за какой-то глиной для домницы, а она отправилась порыбачить.

Абордажный тесак помог пробиться сквозь густой подлесок, заодно и обратную дорогу обозначила. Потом лес стал реже, а тут и попутная тропинка. Редко по ней ходят, но след заметен. Обходит выворотни, через ручеек в удобном месте переступает и вниз по склону выводит на берег.

Хорошее место. Травянистый твердый пологий пляж. Сразу глубоко, дно глинистое. Вода непрозрачная, но не от мути, а просто так падает свет. Течение изрядное к середине, у берегов тоже заметно, так что ловля с поплавком успеха не даст. Собственно, к этому она была готова. Размотала закидушки. Наживка у нее с собой, мелочи рыбьей она в ведерке принесла.

Через полчаса вытащила судачка почти на килограмм, потом еще. В общем, скучать не пришлось. Бойкий клев пошел. Только посадишь рыбку на кукан, а уже пора спешить к следующему сторожку.

К полудню Ветка смотала снасти и устроила мотовила на нижних ветвях сухого древесного ствола. Солнышко обсушит, ветерок обдует, а ей завтра не тащить все это снова. Вытянула куканы, пристроила на длинной палке на манер коромысла через плечо. Что-то она сегодня лишнего наловила, пока дотащит – не раз помянет недобрым словом свою жадность.

– Не угостишь ли рыбкой, рыбачок? – Трое молодых парней в полотняной одежде. Луки, охотничьи копья, поклажа за спинами.

– Вам с собой или желаете, чтобы приготовила?

– Если умеешь вкусно стряпать, то лучше горяченького.

– Тогда идемте. – Спокойно повернулась к ним спиной и зашагала. О том, что парни следуют за ней, догадаться было бы невозможно – ступают неслышно – если бы не доносился звук их голосов. Говорили о ней.

– Ну ты, Стам, даешь. Девки в штанах от парня не отличил!

– Так стрижена короче, чем ты. Наши, как косы лишатся, волосы всегда закрывают. Только для мужа или если в горе великом простоволосой может показаться. А эта не смущается, мужиков одна в лесу не боится. Может, это русалка речная нас заманивает? И опять, если потчевать станет, а как зелье в еду подмешает?

– У нее сережки в ушах маленькие блестят. На манер шипа с камешком. А бабы мужатые всегда носят такие, чтоб висело и звякало. Значит – девка. А почему без косы – так, наверно, из дальних земель, где иначе живут. Русалки – они здешние. И обычаи наши знают. Хотела бы тебя заманить – косу бы до пояса отпустила. Да ведь ты сам насчет рыбы пристал, не она к тебе с угощением подкатила. Так что успокойся. Ты ей неинтересен.

Ветка по-прежнему не слышала их шагов. А слух у нее чуткий. Они негромко переговариваются и представить себе не могут, что до нее долетает каждое их слово. Она и раньше не раз слышала, как парни о женщинах разговаривают. Когда месяцами пребываешь в исключительно мужской компании – всякие ситуации складываются. Но Стам ее удивил. А его собеседник вызвал симпатию. Меж тем разговор продолжился:

– Слушай, Федя, а коли она не замужем, так, может, мне с ней удачи попытать? Симпатичная, рыбку ловит. Уважаю уху. И пироги с судаком.

– Отговаривать не стану. Такая хозяйка тебе как раз и нужна. Чтоб все в своих руках держала и шалости твои на твоей спине отмечала ременным кнутом. Тогда бы из тебя отличный мужик вышел.

– С чего ты взял, что она так уж нравом крута? Маленькая, тощенькая, голосок тонкий.

– Женщины друг от друга отличаются не меньше нас, мужиков. В этой кураж чувствуется. Никто не знает, как такие себе мужа выбирают. Порой завидных женихов отвернут, а пойдут за неприметного, который ни в чем отродясь лучшим не бывал. Зато потом все у них добром идет. Детки – что колобки, ладные да удатные. В доме всего вдосталь. А к хозяину по три дня дороги мужики за советом ходят.

– Так ты полагаешь, эта такая?

– Заранее ведь непонятно. Это уж потом ясно становится. Да только, судя по тому, как эта уверенно себя ведет, девка из тех, что сами делают выбор.

Разговор иссяк. Третий спутник вообще не проронил ни слова. Про себя Ветка отметила, что обратились к ней на нетвердом эрвийском, а между собой говорили на фурском. Выговор ясный, в речи много составных слов и применяется практически полный набор правил словообразования. Значит, здесь так же, как на Островах, пришелся к месту простой и ясный язык ее родины. А чужаки сюда заходят из мест, расположенных по восточному берегу Западного Океана, где доминирует переродившийся язык первых поселенцев.

* * *

У землянки, когда она сняла с плеча палку с уловом, сразу двое спутников подхватили груз. Стам и Молчун, как мысленно нарекла его Ветка. Освободившись от ноши, охотники быстро принялись за дело. Пока Ветка чистила от кожуры клубни осоки, котел с водой уже булькал над огнем. Пяток рыбин она быстро разделала, остальных сложила в деревянный ящик, пересыпая солью. А тут и рыбу пора в готовку запускать. Две в котел да три на сковороду.

Рик, как всегда, поспел вовремя. Только уселись с ложками кружком, он тут как тут.

– Знакомьтесь, господа, мой муж Годрик. – Парни подвинулись, освобождая место. – Меня зовут Елизаветой.

Черпая по очереди, котел опустошили в несколько минут. С жареной рыбой тоже управились быстро. Налив гостям по кружке чая из смородиновых листьев, решила, что будет уместно рассказать о себе:

– Мы из дальних земель, что за морем. Называется то место – Бесплодные Острова. Сюда пришли по реке с самых низовий на лодке. Намерены поселиться здесь. На родине нам оставаться опасно – там у нас недруг сильный. И так он нас не любит, что, если проведает, где укрылись – будет нам худо.

– А что это ты, Годрик, принес такое? Кстати, вот этого мрачного типа зовите Молчаном. А этого Федором иногда называют. Меня Стамбулом мама нарекла.

– Это шамотная глина. Хочу печку сложить из нее, чтобы железо выплавлять. Тут хорошая руда, и березняк густой. Из него лучший уголь выходит. А вот подходящая глина неблизко. И рекой туда никак не попасть, только на себе тащить.

– Может, легче готовые кирпичи носить? Там налепить, обжечь и перетащить? – спросила Ветка.

– Без разницы. Я ведь сухую глину несу. Зато тут есть готовый навес, не ровен час, все, что налепил, дождем размоет.

– Так давай мы поможем, – неожиданно выяснилось, что Молчан тоже умеет говорить. – Вчетверо быстрее получится.

– Помощь ваша очень кстати. Да вот только не знаю, чем расплатиться.

– В ученики возьмешь?

– Возьму.

– Ну и ладно. Железо у нас дорого. Из-за гор привозят. Кузнец за пять дней пути живет, только он требует, чтобы металл ему приносили. А за науку я тебе мягкую рухлядь отдам. У нас с собой три сорока бобров да куницы, да соболя.

С ценами на пушнину Ветке приходилось встречаться. У парней в тюках было целое состояние. На небольшой корабль хватило бы. Здесь это, конечно, не так дорого, но все равно немало.

– Нам бы картошкой разжиться да мукой, луком и чесноком.

– Это просто. Стам в пять дней обернется.

– И как он это все дотащит?

– У нас лодка. За этим ериком вверх по оврагу пару километров, а там спуск к реке.

– Так вы все трое в учениках остаетесь? – Ветка изумлена.

– Конечно. Так что, хозяин, распоряжайся.

Странная ситуация. Посреди бескрайних лесов три добрых молодца с тюками ценных шкурок искали наставника по доменному делу? И быстренько нашли. Слишком уж все хорошо. Неясность пугает.

– А скажите, пожалуйста, откуда вы и куда шли?

– От ведуна возвращаемся. – Это уже Федор. Молчан как-то сник и замкнулся. – Только зря ходили. Не помог он. Вот и тащим назад то, что в уплату несли.

Понятно. Выходит, у Молчана какая-то проблема со здоровьем. А выглядит он крепким, ступает неслышно, дышит ровно. И с психикой, кажется, тоже порядок. Ладно, детали уточним позднее. Кивнула Рику и занялась хозяйством.

* * *

С помощниками дела пошли быстро. Глины наносили, кирпичей налепили, и, пока они сохли, а потом обжигались, парни срубили баню. Стам сшил большой мех, Федор наплел корзин, а Ветка исцелила Молчана. Операция требовалась совсем несложная. После давней травмы образовался рубец, из-за которого в интимной сфере возникли проблемы. Самым трудным оказалось убедить парня, что она в силах ему помочь. В табельном медкомплекте нашлось все необходимое, а процедура заняла всего несколько минут. Да две недели затягивались разрезы.

А потом задули домницу. Сутки непрерывно нагнетали в нее воздух, потом трое суток ждали, пока остынет. И, наконец, извлекли корявую полупудовую лепешку железа. И пошла плавка за плавкой.

Стам отлучился на несколько дней. Вернулся с полной лодкой продовольствия и пациентами для Ветки. А через месяц, когда лег снег, они жили уже в просторном теплом доме, поставленном родственниками больных. Муки и картошки было вдосталь, дичь каждый день кто-нибудь да приносил. Рика теперь называли только Годриком Готфридовичем, а Ветку – Елизаветой Иржиковной. К Молчану приехала девушка, справили свадьбу, поставили дом и для них.

Всю зиму Ветка врачевала. Вообще-то народ в этих местах здоровый, но часто травмируется. Вот с последствиями этих травм и приходилось в основном работать. Неверно сросшиеся переломы, осложнения после ран. Не всегда удача ей сопутствовала. Да и медикаменты отнюдь не в изобилии. В общем, на взгорке за ериком два могильных холмика напоминали ей о том, что в жизни бывают и огорчения.

Не хватало лекарств, не было книг, справочников, катастрофически не хватало опытной сестры. Жена Молчана вела хозяйство, следила за порядком, но как Ветка ее ни упрашивала, сделать укол не смогла. Потом привезли девушку-сироту. Медведь-шатун задрал всю ее семью, а она успела спрятаться на сеновале. Но перестала говорить. Так и осталась помогать ухаживать за больными. Речь поставить после такого серьезного потрясения – это работы не на один месяц. Несмотря на немоту, новая помощница оказалась толковой и расторопной.

А тем временем Рик всю работу в плавильне взвалил на помощников, а сам занимался иными делами. Весной в стенах домов прорубили нормального размера окна и вставили в них стекла. А у Ветки появилась лабораторная посуда. И снова работы в мастерской перешли к ученикам. Уже полдюжины деревянных срубов вытянулись вдоль берега ерика, и помощников в них жило больше десятка. А Рик ковырялся с деревянными рамами и проволочками.

Глава 34

Костерост

В конце зимы Ветка почувствовала в себе новую жизнь. Нельзя сказать, что это ее удивило. Пора уже. Удивило, что это известно не ей одной. Как-то после баньки она вознамерилась подстричь свои не слишком пышные волосы так, чтобы косичка стала покороче. Только достала из шкатулки ножницы – все бабы, что в предбаннике отдыхали после парной, в один голос закричали, что в ее положении волосы обрезать нельзя. Суеверие, конечно, но как прознали про ее беременность?

Чтобы как-то сгладить ситуацию, убрала ножницы да и пожаловалась на свои не слишком толстые косы, на сухость, тонкость и ломкость волос. И вдруг получила совет. Петунья, что обычно стряпала, рассказала о старой травнице, что за Лещиным прораном живет. По ее словам получалось, что эта женщина всем помогала, кто не боялся к ней обратиться за помощью.

Предупредила, что идти надо одной, а то ничего не выйдет. Старуха необычная, многолюдья не терпит, и вообще ведет себя странно. Ее сильно боятся, оттого и тревожат нечасто. Уж только в самой последней крайности. Такое положение Ветку скорее подзадорило, чем испугало. Да еще и то обстоятельство, что в ее арсенале нынче совсем немного лекарств, так что возможная помощь стихийной коллеги могла оказаться кстати.

Навыки лыжного хода она восстановила давно и даже несколько усовершенствовала. Так что уверенно собралась и отправилась. Дорогу ей объяснили толково, и по картам она разобралась. Три дня пути в один конец – по здешним местам это даже не путешествие. Говорят «сходила» или «сбегала». Две зимних ночевки под открытым небом и зарубленный волк, ошалевший от бескормицы, – это тоже приключением не считается.

Травнице было не так уж много лет, чтобы называть ее старухой. Мрачноватая – это верно. Но вполне крепкая и даже по-женски весьма привлекательная. Выслушала молча, осмотрела волосы, ногти, зубы. Задала несколько вопросов. Пощупала запястья, уши, заставила наклониться, прогнуться, попрыгать.

– Да, девонька, есть в тебе изъян. Твердости в теле недостает. Отчего так – не ведаю. А помочь могу. Три дня поживи у меня, пока я зелье приготовлю. Его тебе на год хватит, а потом снова приходи.

Три дня Ветка топила и стряпала, и поглядывала, как ведунья колдует над своим зельем. Состав оказался сложным, процесс многоступенчатым и разнообразным, но, поскольку все происходило у нее на глазах, а в травах и в химии она маленько кумекала, то кое-какие моменты уловить ей удалось.

Вечером третьего дня, вручая Ветке узкогорлый кувшин, женщина наказала добавлять по три капли в полстакана чистой воды и выпивать перед сном. А потом спросила:

– А сама сможешь ли приготовить это снадобье?

– Нет. Не все поняла. Например, не знаю, что за жидкость вы сутки упаривали сначала.

– Это настой чабреца, мяты и полыни. В равных долях надо залить вдвое большей массой холодной воды и неделю настаивать в тени. Потом процедить и хранить можно хоть год. У меня корчага с осени стоит.

– И еще неясно, что вы серебряной палочкой в теплом ржаном квасе растворили.

– Просто сера. Ее совсем чуть нужно. Только чтоб была, а сколько – неважно.

– Ну вот, теперь и я смогу снадобье приготовить.

– Ой ли? А ну-ка, скажи мне, что я в кипяток бросала?

– Толченые соцветия укропа. Срезали их поутру, до восхода солнца, в тот же день высушили при ярком свете и истолкли в дубовой ступке дубовым пестиком.

– Верно. А что я в решетке над горячим зельем выдерживала?

– Подорожник, собранный в ненастную погоду. Сушили в тени.

– А ты приметлива. И знаешь много. Доставай-ка ты, девонька, свои белые листочки да запиши в них рецепты, что я тебе расскажу.

– Обычно считается, что ведуньи свои секреты передают неохотно.

– Ты ведь обучаешь помощников у себя в городке, значит, и мне таить от тебя знания грешно.

– Так вы знаете, что я знахарка?

– Знаю. И про то, что внука моего от хромоты избавила, тоже знаю.

Ветка вспомнила мальчонку с неверно сросшейся ногой и смахнула слезинку. Она три дня тогда колебалась, прежде чем взялась за операцию. А сейчас ей стало спокойно, и она с легким сердцем достала бумагу, перо и чернильницу. Домой вернулась только через две недели. Снег уже начал подтаивать днем на открытых местах.

Капли по вечерам она принимала исправно. Но ничего в себе не приметила. Только на исходе весны, когда стригла ногти, обнаружила, что ножницы как будто вязнут. Попросила Рика заточить и подтянуть. Он долго их разглядывал, потом попробовал на своих ногтях и вернул обратно, сказав, что с ними все в порядке.

Тогда Ветка устроилась перед зеркалом и принялась разглядывать свои волосы. Примерно сантиметр от корней при внимательном взгляде оказался немного иным, чем остальная часть. Эластичным. Волосы не стали толще, но изменились их физические свойства. В лучшую сторону.

Пощупала свое запястье. Показалось, или действительно стало потолще? Попросила Рика сравнить. Тот потрогал и полез обниматься, шепча ей на ушко всякую чушь про то, что в женском организме в период беременности происходят разные изменения. Насилу выскользнула. И потянулась к шкафчику, где хранилась бутыль с зельем, которое она уже нарекла «костеростом». Не тут-то было. До чего эти мужики настырные! Ладно, через полчасика выпьет.

После этого Ветка занялась очень тщательным анализом своих записей, продиктованных травницей. Она тогда записала лишь те рецепты, которые ей не были ведомы, иначе не хватило бы бумаги.

* * *

Ветка долго прикидывала, как бы раздобыть нужные ей в больнице вещицы. Посоветовалась с мужем, да и отправили они Федора. Как раз весеннее половодье закончилось, мужики засобирались в дорогу. Им многое надо выменять на ценные шкурки в местах, где немало различных товаров. Ткани, мыло, соль, иглы и наперстки. В общем, то, что не растет в лесу и не выкапывается из земли.

Сама Ветка пойти с ним не решилась. Она уже начала прибавлять в весе и примеряла просторные сарафаны. Зимой ей исполнилось восемнадцать, можно и своими детишками обзаводиться. Да только в таком положении две недели пешего пути через горы ей будут не в радость. А уж Рика отпускать в места, где живут почтальоны, она ни за что не будет.

Шкурок у них накопилось столько, что и вдесятером не утащить. Тут и в уплату за лечение несли, но в основном покупали стальные изделия. Как это переправить через горы? Понятно, что больше половины дороги Федя пройдет на лодке, а как дальше?

Оказалось, к тому месту, где кончается водный путь, пригоняют вьючных лошадей. Есть люди, которые занимаются перевозкой товаров, и они заранее ждут, когда охотники повезут меха из своих бескрайних лесов. Все три летних месяца, пока открыты перевалы, вереницы караванов снуют через них почти непрерывно.

В попутчики Федору отрядили четверых крепких парней из тех, что попросились в подмастерья. В этих местах почти каждый взрослый мужчина – охотник. Дальняя дорога для них – дело обычное. А ученичество однозначно воспринимается как служение. Так что отказаться от поручения ни у кого даже в мыслях не было.

Вообще быт наладился на манер княжеской усадьбы. За стол садились в три очереди да человек по тридцать. Веткино место во главе стола было в первую очередь. Когда наступал срок второго застолья – верховодил Рик. А в третий заход стол возглавляла Маланья – Молчанова жена. Она хозяйством занималась.

С Веткой за столом сидели пациенты, их родня и те, кто остался помогать ходить за страждущими. С Риком трапезничали мастера и подмастерья, с Маланьей – много разных людей, кто кашеварил и вел счет шкуркам, приносимым в уплату за товары или лечение. Кто мел двор, носил дрова, рубил избы… Как-то быстро здесь собралось множество люда из тех, кому чего-то не хватало в их родовых гнездах. Одинокие и сирые или ищущие познаний и навыков. А иногда и целые семьи приходили с детьми. Поселение разрасталось, и пора было подумать о санитарных мероприятиях. Прежде всего – о стоках.

Место отстойника Ветка спланировала давно. Обширную низину постепенно огородили дамбой, насыпая ее породой, извлекаемой из рудника. В этот водоем поместили растения, высокая очищающая способность которых давно известна, а от строений он был отделен рощей. Туда досадили саженцев, убрали валежник, выкорчевали пни и провели канаву, в которую поступали нечистоты из поселка.

Это была не просто траншея, выкопанная в грунте. Мастера под руководством Рика отлили из бетона желоб и закрыли его плитами. Ветка, пользуясь навигационными инструментами, сняла точный план рельефа и указала траектории канав так, чтобы естественный уклон приводил к стеканию отбросов в нужное место. Эти канавы тоже вымостили бетонными желобами и закрыли плитами. В начале осени канализационная система была готова.

А Ветка пристала к Рику с расспросами. Как он умудрился изготовить цемент? Обычно его привозили из китанских земель, стоил он ужасно дорого и расходовался только на очень ответственные сооружения. Рик спокойно объяснил, что ничего сложного в производстве этого связующего нет, что рецепт имеется в любом учебнике по неорганической химии и что все дело в изготовлении оборудования. Он просто сумел сделать большую металлическую трубу и заставил ее вращаться. Это было непросто, но зато теперь они смогут строить дома из кирпича и природного камня, не заморачиваясь с гашеной известью.

Мастерские потребляли чудовищное количество топлива. Чтобы прокормить многочисленные печи и обеспечить углем домницы, в окрестных лесах уже был использован весь сухостой и валежник, срублены старые и нездоровые деревья. Просто валить все подряд Ветка не позволяла категорически, да и, прямо сказать, здешние мужики к такому абсолютно непригодны. Лес для них – дом родной. Гадить в нем или уничтожать его они неспособны. Так что вдоль ерика проложили тропу для лошадки, которая тянула лодки, нагруженные дровами, добываемыми в прибрежных зарослях все дальше и дальше от поселка.

Живица, деготь да вытяжки из целебных трав долго составляли основу медикаментозного ассортимента, которым была вынуждена пользоваться Ветка. Еще, конечно, спирт и немного плесневых и грибковых культур, которые с великими трудами удавалось выращивать. Не хватало элементарного йода, марганцовки и нашатыря. Не из чего было приготовить препараты на основе серы, мышьяка, цинка… Скудость. Но вот на исходе лета вернулся из своего похода Федор со товарищи, привез книги и химикаты, микроскоп, предметные стекла. И Ветка воспрянула духом.

Сделала несколько анализов, сразу прояснивших клиническую картину в двух очень сложных случаях. И, главное, появилась возможность воспользоваться опытом других, а не копить его в трагических деяниях. Так же тщательно провела анализ зелий, что приготовила по рецептам здешней травницы. Конечно, не так подробно, как хотелось бы, но для этого нужна лаборатория существенно лучше, чем та, которую удалось оборудовать. Однако результаты ее устроили. Это действительно оказались весьма действенные лекарственные препараты. По крайней мере появилась надежда на лечение некоторых заболеваний, которые раньше ставили Ветку в тупик.

Федор уходил с четырьмя товарищами, а вернулся с тремя. Одного, Никиту, он отправил на Бесплодные Острова с Веткиным письмом. К моменту, когда осенние дожди сделали горные дороги опасными, посланец не вернулся. Собственно, это предполагалось. От Гурании до Островов путь неблизкий, да и оказии нечасты. Только в ноябре можно рассчитывать на то, что возьмут пассажиром на транспорт, везущий овечьи шкуры. В общем, примерно через год можно ждать весточки из дома.

Глава 35

Напасти

– Матушка Елизавета Иржиковна! Мне жениться пора!

– Верно говоришь, Хват. Приводи невесту, справим веселие, дом поставим – живите, радуйтесь.

– А отдашь ли за меня помощницу свою Нику.

– Не молода ли Ника, ведь девчонка совсем. – Ветка медлит с согласием, но на память ей приходит, что лучшая из ее сестер милосердия, та, у которой зимой шатун задрал всю родню, последнее время выглядит радостной и разговаривать стала без запинки, не то что раньше, когда каждое слово давалось ей с огромным напряжением.

– В наших землях в ее годы многие замужем уже.

Ранние браки в этих местах – правило. И не всегда это хорошо. Ветка задумалась и вспомнила то, что глаз знахарки примечал в облике юной помощницы. Рановато ей рожать. Надо немного набрать мышечной массы, и жировая прослойка еще не вполне достаточна. На мужицкий взгляд говорят – девка должна округлиться. И надо осмотреть ее хорошенько, понаблюдать.

– За ответом, Хват, приходи, когда по льду на санях проедут. А до тех пор можешь с ней о чем хочешь толковать, но руками там или еще чем, чтобы ни-ни.

– Слушаюсь, матушка.

– Так вот какая она, эта ведьма! – Тон услышанного Ветку насторожил, и среагировала она мгновенно. Заметила боковым зрением быстрое движение, отступила и пропустила мимо себя топор, зажатый в руке косматого мужика. Самого его мягко подсекла ногой и увидела, как тот грохнулся в рост прямо на землю. Не растерялся, мгновенно собрался, повернувшись и готовясь вскочить для нового нападения. Короткий шаг и, придерживая руками изрядный уже к восьмому месяцу живот, толкнула пяткой в лоб. А через секунду Хват уже подмял нападавшего, отобрал топор и замахнулся…

– Стой. Не бей. Держи его, но вреда не причиняй. Кажется, он нездоров. – И к косматому: – Как звать тебя, любезный?

– Имя мое тебе без надобности, а вот за то, что дочку мою со света сжила, нет тебе пощады и покоя не будет.

– Сколько лет твоей дочке, мститель?

– Семнадцать было, когда она к тебе лечиться поехала. Два сорока белок повезла. И до сих пор не вернулась. Значит, ты ее в могилу свела, колдунья проклятая.

– Не встречала я твоей дочки. Две жизни на моей совести: охотник твоих лет да юноша. Девок или баб здесь не умирало.

– Так где тогда моя Настюшка?

– Да уж не в земле сырой на этом взгорке. Может, среди живых сыщешь.

Уже собралось порядочно народу, и Маланья стала делать Ветке знаки рукой. Повинуясь жесту, подошла и шепнула:

– Настюшка с молодым охотником здесь живет. Как прибыли, поклонились двумя сороками белок и попросились жить. В учебу не просились. Он добычу приносит, она по хозяйству со мной управляется. Работники справные и ладят со всеми.

Забавная картинка. Уговорил парень девку, заманил ее за собою, да и спрятался с ней от родительского гнева, где бы вы подумали? Конечно, здесь, под крылышком добрейшей Елизаветы Иржиковны.

– Решительного этого не знает ли кто?

– Варнава Капкан с Сиговой речки. Я только слышал, что есть такой. Бобылем жил с одной дочкой. С ним не любили встречаться. Лют до крайности.

– Приставьте к нему трех удальцов покрепче, покормите, но топора не отдавать и нож отберите.

А мужик уже рвался и рыдал, причитая:

– Одна в моей жизни была отрада, доченька, Настюшка, и той не стало…

Подошел Рик, взял Ветку под локоток и повел тихонько в избушку. Нельзя ей сейчас расстраиваться.

* * *

С этим Варнавой даже три крепких молодца справлялись с трудом. Буен, несдержан и силен неимоверно. Психически тип явно нездоровый, но назначить лечение Ветка не решалась. Резкие переходы от гнева к слезам, вспышки ярости по ничтожнейшим поводам, ожидание обиды в любом слове или взгляде. Немудрено, что жил он одиноко. Никто с таким не уживется. Девчонку-сироту он воспитал и вырастил, но парня, что пришел к ней свататься, чуть не убил. Дальше – понятно. Сказала девушка, что нездорова, села в челнок, а для правдоподобия прихватила мехов, якобы для уплаты за лечение. И сбежала с любимым подальше.

А вот как с ним поступить – проблема. Диагноз Ветка поставила уверенно. Опасный случай. Такие люди недоверчивы и коварны, безжалостны и предусмотрительны. Тяжелейший вариант паранойи, лечить который на этой планете не умеют. Если такой человек обретает власть – последствия кровавы и запоминаются надолго. В истории Земли, с которой прибыли поселенцы на эту планету, таких громких имен отмечено с полдюжины. Кстати, там, на Земле, их все-таки лечили.

А вот что делать ей – вопрос еще тот. Держать мужика взаперти да под охраной – так ведь больной. А недоглядишь – убьет кого-нибудь или покалечит.

Этими размышлениями Ветка и поделилась за ужином. Разные люди, разный опыт. Может, чего и присоветуют.

– А может, сказать ему, что его Настену ушкуйники умыкнули?

– Кто такие ушкуйники? – Ветка сразу зацепилась за незнакомое слово.

– Лихие люди, что промышляют грабежом. Они в низовьях реки торговцев подкарауливают, что с Ледяного моря за мягкой рухлядью идут. А по осени поднимаются в наши места, роды лесные разоряют. Худой народ.

– Тогда есть два варианта развития событий. Первый – убьют Варнаву ушкуйники. Грех на нас будет. Второй – пристанет он к ватаге. Тогда нам несдобровать. Такие не знают жалости, и остановить их невозможно. – Ветка не могла согласиться с таким советом.

– А может, к ведуну его послать. Про то, что Настена его здесь, жива и здорова, не говорить. А присоветовать к ведуну сходить, чтобы погадал насчет того, где дочку искать. Человек этот – странная бестия. Кого хочешь запутает. Может, и этому Варнаве мозги вправит?

– Кстати, кто этот ведун? Кто его видел? – После новости об ушкуйниках Ветка понимает, что слишком долго пренебрегала сведениями об этой местности, ее обычаях и нравах. Непростительное высокомерие, за которое можно поплатиться.

О ведуне рассказать толком никто ничего не смог. Живет странный человек в стороне от всех. На других не похож. Говорит непонятно, людей чурается. Однако был случай, спас девушку от росомахи. Убил зверя громким звуком шагов за двести, подошел, забрал добычу и отправился восвояси. Оттого и идет о нем молва как о кудеснике, а только ни добра, ни зла от него никто больше не видел.

Упомянули еще о том, что пытался этот ведун торговать гвоздями, зеркальцами и бусами, но плату просил только мехами и цену ломил несусветную. Потому к нему особо и не ходят.

Через сутки Варнава Капкан «подслушал» разговор охранников о том, что только ведун ворожбой и камланием может узнать хоть что-то о судьбе его пропавшей дочки. И сбежал. А Настену с ее молодым охотником увез Федор на неделю пути вверх по реке. Припасу им дали, инструментов, гвоздей, помогли возвести избушку, да так и оставили дальше прятаться.

А вот новость об ушкуйниках Ветку серьезно насторожила. За год она привыкла, что люди здесь друг к другу относятся бережно, что насилие практически не встречается, разве детишек за шалости мать отшлепает. И вдруг выясняется, что шайки местных разбойников могут в любой момент налететь и учинить грабеж. Попросила Рика подогнать ей по фигуре доспех из комплекта матросской амуниции, что прихватили с собой из Вернской цитадели.

Рик ласково погладил ее по круглому животу, ухмыльнулся в бороду и аккуратненько снял мерки.

* * *

Рожала Ветка тяжело. Мучилась несколько часов. Было очень больно и страшно. А потом, когда все кончилось и она убедилась, что мальчишка получился, отключилась. Очнулась с ощущением, что ее катали стиральным катком и отбивали вальком. Ныла каждая косточка, стонала каждая мышца, суставы ломило. Позвала Нику и пристрастно расспросила обо всем, что происходило. И решила, что со следующим опытом в этой области подождет несколько годиков.

Двумя неделями раньше родила Маланья, жена Молчана. Ветка принимала у нее роды. Все прошло легко и просто. Через несколько часов мать уже давала распоряжения по хозяйству, а утром следующего дня с утра была на ногах и занималась своими обычными делами. Хорошо иметь крупное телосложение и широкую кость. Тогда выполнение биологического назначения дается значительно легче.

* * *

– Ушкуйники! – Вопль проник сквозь стекла и заставил Ветку посмотреть в окно. Народ метался на подворьях. Из-за поворота ерика к пристани приближались три большие лодки, наполненные вооруженными мужчинами.

Ветка завернула кроху Теда в одеяльце, положила в корзину, добавила туда стопку чистых пеленок и все это сунула в руки Пелагеи.

– Быстро в лес! Спрячься. Если увидишь, что нас одолели – беги. Люди тебя приютят, не дадут погибнуть.

Матросский доспех не так хорош, как панцирь офицерский. Зато его легко надеть. Через полторы минуты Ветка со щитом и тесаком уже стояла на спуске к пристани и смотрела, как из приставших лодок выходят люди с мечами и копьями и с неспешной основательностью собираются в строй, прикрываясь щитами.

До них всего полсотни шагов. Их почти три десятка. И они абсолютно уверены в себе. А за ее спиной гомонит встревоженный городок. Убегают в лес, уносят детей, уводят скотину. На птичьем дворе, если бы туда забрел волк, был бы такой же переполох.

Ветка знает, что ее шансы невелики. Вернее, их вовсе нет. Но пока не стих шум за спиной, она – единственное, что способно хоть немного задержать эту свору.

Выстрелы из лука она не проморгала. Присела, прикрывшись щитом, и стрелы просвистели выше. Следующие вонзились в щит, сообщив ему чувствительные толчки. Следующие толчки оказались сильнее. Три мужика с луками шли на нее, попеременно выпуская стрелы и не давая распрямиться. Подойдут – тут ей и крышка.

Не подошли. Дротики при ней, а попасть из лука в безумно мечущуюся из стороны в сторону цель – это не то, что расстреливать неподвижную мишень.

Завалить лучника, не прикрытого ни щитом, ни доспехом, – дело нехитрое. А вот пара латников, один с копьем, второй с мечом – это серьезно. Зазвенела сталь. И Ветка даже не успела удивиться неповоротливости своих противников, как их бездыханные тела рухнули на землю. Заторможенные какие-то. Лучше бы сидели по домам да утварь починяли.

А вот теперь совсем нехорошо. Толпа у мостков наконец превратилась в строй, ощетиненный сталью, и, держа равнение, двинулась на нее. Тут не выкрутишься, сомнут и продырявят. Просто по закону больших чисел. Остается только подпустить их поближе и стремительно удрать. Хоть минуту еще выиграет. А может, сумеет их увлечь преследованием, заставит рассыпать строй в погоне и тогда появится шанс?

Оглянулась и обмерла. В десятке шагов за спиной пять больших прямоугольных щитов сомкнуты и стоят нижней кромкой на земле. За ними люди.

– Ветка, ложись! – Голос муженька.

Не задумываясь, рухнула на правый бок, прикрылась щитом и услышала короткие резкие звуки. В строю ушкуйников начались выпадения. Четверо, потом еще четверо, затем еще и еще. Команда Рика «Вперед!» подбросила ее, как пружина, но на врага она навалилась не первой. Плотники с топорами, мастеровые с железными прутьями, разные мужики непонятно с чем и даже пастух с бичом вихрем налетели на прореженный более чем наполовину, потерявший слитность строй и с диким ревом смяли его. Через тридцать секунд стало ясно, что в Ветке более не нуждаются. Ни воину, ни лекарю здесь делать нечего. В живых ушкуйников не оставят.

Ей стало зябко. Посмотрев на свой окровавленный тесак, она не стала прятать его в ножны. Повернулась и побрела домой. Навстречу ей от кромки леса Пелагея тащила знакомую корзинку. А рядом еще одну корзинку с Любашей – дочкой Молчана и Маланьи несли за ручку двое подростков. Картина успокоила и вернула к действительности. Нельзя уходить, не поняв произошедшего. Осмотрела убитых.

Какое-то странное оружие пробило щит, доспех и тело нескольких разбойников. Острие одной из стрел она обнаружила торчащим из спины убитого. Стрела с ладонь длиной напоминала гвоздь без шляпки. Короткий стальной заостренный стержень, вылетевший с чудовищной силой из неведомого оружия. Около брошенных щитов она нашла на земле несколько арбалетов с очень короткими стальными плечами. Попробовала их упругость – ничего не поняла. У нее не хватало сил даже для того, чтобы хоть капельку согнуть одно из них.

– Тут без рычага и пробовать нечего. – Это Рик подошел. – Втроем надо заряжать. Двое рычагами сгибают плечи, уперев приклад в землю, а один вставляет тетиву в запор. Потом вкладывается болт. Эта штука пробивает доску в три пальца толщиной. Навылет. Однако заряжать надо с полминуты, и действует только шагов на двадцать пять. Потом острие оказывается чуть повернутым и не вонзается. Щит уже не пробивает, а только ковыряет и рикошетит.

У нас их шестнадцать штук было наготовлено. Столько ушкуйников из них и положили. Кстати, в лодках были пленные. Я послал их с отроком на кухню, чтоб накормили да устроили передохнуть.

– Спасибо. Попрошу Маланью, чтоб снабдила их припасом на дорогу. Ведь по домам захотят возвратиться.

Глава 36

Вести

Вода в реке еще не замерзла, а снег уже надежно покрыл землю. И тут вернулся Никита, отправленный Федором на Бесплодные Острова. С ним на пяти больших лодках прибыла уйма народу и куча необходимейших вещей. Оказалось, что среднее течение Арпана, откуда везут чернозем на родные Бесплодные Острова, подходит близко к тому участку пустыни, что неподалеку от одного из притоков Великой Реки. Двести километров безводного пространства и каменистый горный перевал при наличии вьючных лошадей и большом желании оказались вполне преодолимы, причем без особого героизма.

И вот Пьяппо с Мартой, Наоми и три знакомых по Порт-Митчеллу лекаря сидят за столом и выкладывают новости из покинутого более года назад большого мира. И толстая пачка писем ждет своего часа.

Марта сильно изменилась. Она разговорчива, и ее безупречный фурский делает честь тому, с кем она общалась. И Пьяппо, несомненно, млеет при каждом взгляде в ее сторону. И ее легкая полнота не оставляет сомнения в том, что он принимает в ее жизни самое нежное участие.

А вот Наоми совершено не изменилась. И это наполняет Ветку чувством, что все хорошо, все как надо. И все обязательно устроится и придет в норму.

* * *

Как выяснилось из писем, присланных папенькой и целителем Иссом, организация, пытавшаяся защитить от происков Запрятанного Города ростки технического прогресса, испытывала существенные трудности. То ли методы конспирации оказались неэффективными, то ли завелся предатель, но за последнее время неудачи следовали непрерывной чередой. С трудом удалось спасти персонал медицинского центра из Порт-Митчелла. Еле успел улизнуть Рик, научившийся принимать радиопередачи. В китанских землях непонятные болезни уничтожили посевы риса, которого там снимали по десять тонн с гектара. А людей, владевших этой агротехникой, перебили или увезли с собой интанцы. В Сумацком университете произошел пожар. Погибли образцы планеров, которые там делали, и люди, которые этим занимались.

Перечень сходных событий был длинным и очень грустным. Об успехах в записке не докладывалось, что тоже понятно. Их было разумнее скрывать, и не только от врагов. И еще целитель просил помощи в организации нового медицинского центра в дебрях бассейна Великой Реки.

Ветка пригласила всех трех прибывших лекарей к себе в больницу и приставила к делу. Самой ей скорее следовало учиться у них, но переход к этому состоянию должен произойти плавно, естественным путем. Поэтому она сначала ввела в практику консилиумы, потом наладила регулярные курсы младшего медперсонала, проводимые новыми наставниками. Потом стала сама выступать в роли ассистента при операциях лекаря Гурста или на приемах у лекаря Фармана. А лекарь Терция воцарился в лаборатории настолько естественно и стремительно, что ему даже не пришлось подыгрывать.

Вежливое отношение и предупредительность в присутствии посторонних или без них – и спустя месяц Веткино руководство больницей стало простой формальностью. Она по-прежнему практиковала, но только по случаям, когда другие лекари ее приглашали. Или если хотела этого сама. Фарман постепенно прибрал все дела больницы к рукам, и, надо признаться, дела пошли лучше.

* * *

Хозяйством по-прежнему управляла Маланья. Рик руководил плавильней, кузницей, мастерскими. Пьяппо гонял на плацу два десятка новобранцев, создавая основу войска. Жанна Терция – супруга недавно прибывшего лекаря – вела уроки счета и письма для поселковой детворы. В больнице дела тоже особых забот не требовали. Но безоблачного спокойствия Ветка не ощутила. В этих далеких местах имелись свои загадки. А уж поскольку так получилось, что ей выпал жребий правительницы этого стихийно собравшегося поселения, об успокоении и умиротворении говорить не приходилось.

В том, что серые почтальоны – агенты Запрятанного Города – этих мест не посещают, она не сомневалась. Но упоминание о ведуне смущало. Непонятное часто пугает. Охотники по ее просьбе сходили в те края, понаблюдали за чужаком, потолковали с ним об обмене своих шкурок на разные товары, а потом доложили обо всем. Не пожалели полудюжины прекрасных лисиц, принесли образцы вещей, которыми тот пытался их соблазнить.

Разговор с ведуном у охотников не сложился. Непонятна его речь. Изредка только проскочит словечко на слух знакомое, но все равно непонятно, о чем он толкует. Словечки, однако, из эрвийского языка. Ветка их записала, покумекала и пришла к выводу, что, скорее всего, они из староэрвийского. На их планете он постепенно изменился, расколовшись на множество эрвийских наречий. И только совсем малая толика слов в этих местных языках сохранилась неизменной.

Еще рассказали, что живет он в теплом доме без печи. Не охотится, огорода или скотины не держит. Свет ночью из окон виден яркий, но не от свечей или лампадок, а непонятно от чего. Одежду носит тканую, не из шкур. Окрашенную в яркие цвета, пошитую удобно, но на облик чудную.

Товары Ветка рассматривала долго. Вроде бы все как положено, но что-то в них было не так. Рик тоже заинтересовался, потом растолковал. Гвозди из проволоки сделаны, он тоже хотел по такой методе наладить производство, да сначала надо еще саму проволоку научиться тянуть. А еще поверх стали те гвозди покрыты другим металлом, от чего не ржавеют. Потом уже в лаборатории разобралась, что это цинк.

Зеркальца с узорчатым окладом абсолютно одинаковы, словно оттиски казначейского клейма. И материал окладов на сургуч похож. Сначала плавится, а потом неохотно горит с неприятным запахом и копотью. Но значительно прочнее. А бусинки, хоть на вид и похожи на самоцветные каменья, на самом деле легко царапаются даже ногтем и плавятся в пламени, потом тоже горят.

О подобных материалах Ветка знала из исторических описаний достижений техники тех, кто примерно тысячелетие назад начинал колонизацию их планеты. Давние предки пользовались пластмассами, умели их производить и многое из них изготавливали. На современном уровне развития химических технологий только несколько разновидностей сургуча были в ходу. Да еще в лабораторных условиях изредка получали полиэтилен. В основном для сосудов, в которых хранили кислоты.

Так что ведун больше похож на торговца, что пытается выменивать у аборигенов хорошие меха в обмен на товары, которыми обычно соблазняют дикарей. Для полного набора еще бы прибавить цветные ткани.

Ветка высказала эту мысль вслух, и один из охотников подтвердил, что тонкая крашеная материя им тоже была предложена. И даже достал из-за пазухи сверток. Жене хотел подарить, поскольку не полагал, что это может кого-то заинтересовать.

Ткань действительно оказалась добротной. Рик ее разглядел со всех сторон, даже через увеличительное стекло. И уверенно заявил, что ничего похожего встречать ему не доводилось. По структуре это скорее войлок, но по прочности не уступает лучшим шелкам. И волокна в этой материи неодинаковые. Он насчитал не менее пяти видов.

Ветка потом эти волокна попытала кислотами и щелочами и убедилась, что по инертности они скорее напоминают полиэтилен, чем шерсть или хлопок. В общем, все товары нездешние. Но торг у ведуна идет неважно. По запрашиваемым ценам вещицы, без которых легко обойтись, местные охотники покупают редко.

По-хорошему бы Ветке самой следовало наведаться к чужаку, но три дня пути в один конец по зимнему лесу вряд ли принесут пользу сынишке. А оставить его на неделю она не может. У Маланьи молока на двоих не хватит, а вот у Ветки может и пропасть. Так что в дорогу собрался Рик.

Глава 37

Окошечко в мир

За неделю его отсутствия Ветка буквально вся извелась. Сильно ее тревожило то, как отнесется чужак к тому, что его инопланетное происхождение окажется раскрытым. Именно в этом ключе Рик предполагал строить разговор. Тряпочки и бусинки в обмен на меха – это не очень интересно. Сообразив, что можно получить из большого и значительно лучше развитого мира, он два дня не ходил в мастерскую. Сидел за столом, составляя списки того, что ему необходимо.

Его добыча была весьма необычна. Пучок разноцветных веревочек, какие-то коробочки с окошками и пуговичками, толстая книжка без страниц и зонтик со странной ручкой не в ту сторону. Было еще много подобной чепухи, за которую, как выяснилось, ее благоверный отвалил два полных возка отличных соболей, куниц и горностаев. Глядя на эту груду непонятного хлама, Ветка готова была разреветься от возмущения. Каким же идиотом оказался ее благоверный!

Сказалась нездоровой, ушла в детскую и всю ночь беззвучно роняла слезы над кроваткой сына. Вопреки обыкновению, Тадеуш спал весь положенный между кормлениями промежуток времени, ни разу не проснувшись. И ни на секунду не отвлек огорченную маму от нелегких мыслей о том, что все мужики – вечные дети, неспособные без женского присмотра ни на что путное. Одни игрушки им подавай.

Об уплаченных за всю эту ерунду мехах она не особо сожалела – этого добра у них скопилось несметное количество. Но потратить неделю на приобретение забавных штукенций, когда она здесь с ног валится от ночных концертов Теда и дневных забот об обустройстве их городка! О его защите и правильном развитии. О сношениях с внешним, таким далеким миром, о сохранении в тайне места их пребывания…

– Веточка, хорошо, что ты не спишь. Я славное местечко подыскал для торгового городка.

Это была их старая забота. Железные и стеклянные изделия продавались в огромных количествах. Покупатели съезжались из все более и более отдаленных мест. А это не очень хорошо в плане скрытности. Да и неладно, когда в одном месте такое столпотворение. Куда перенести больницу – это они уже придумали. В восьми километрах к западу прекрасный сосновый бор на песчаных склонах пологих холмов. Туда ведет неглубокая протока – как раз удобный путь рекой. Место тихое, здоровое, в стороне от суеты. Древоделы уже перебрались туда всей артелью. Ладят просторные срубы для больничных палат, операционных, лабораторий.

А вот место для торга нужно выносить на перекресток речных путей. Километрах в пятидесяти от них сходятся почти в одну точку четыре коренных русла. Но после каждого подъема воды очертания берегов меняются. Где размоет, а где намоет – ни за что не угадать. Рискованно в таких местах поселение размещать.

Так что предложение Рика легло на благодатную почву Веткиных проблем.

– Ладно, показывай, – достала из шкафчика фрагмент нужного участка местности, скопированный из старинной карты с пятикратным увеличением. Там, конечно, не вполне похоже на современную обстановку, но общие контуры как-то просматриваются.

Рик, не обращая внимания на бумагу, молча сгреб ее в охапку и, пройдя через спальню в кабинет, опустил прямо на лавку перед столом. Бесстраничная книга на внутренней стороне обложки тоже показывала карту нужной местности.

– Смотри! Вот сегодняшний вид. А вот в разлив от осенних дождей на западе. – Рик чем-то пощелкал на второй обложке, и картина несколько поменялась.

– А это – спад воды в конце лета, ливни на юге, весеннее половодье. И, наконец, прошлая зима. Вот этот участок всегда не затоплен. А вот тут или вот тут к нему можно подойти на лодке при любом уровне воды в реке.

Теперь смотри! То же место в те же моменты времени с интервалом в год.

Рик щелкал, картинка менялась, но вывод о том, где надо располагать торговое поселение, только укреплялся. Выбранное место с трех сторон то приближалось к речным рукавам, то удалялось, но с одного направления – северо-востока до него всегда можно было добраться по воде.

– Так это такой атлас! Вот здорово! А Бесплодные Острова тоже можно посмотреть?

– Наверное, можно. Вечером попробуем. Мне пора в мастерские. Попытаюсь откалибровать электроскоп по вот этому вольтметру. А ты отдохни, что-то вид у тебя нездоровый.

Ветка снова ужасно разозлилась, но на этот раз на себя. Хорошо, хоть не высказала Рику всех глупостей, что подумала о нем, посмотрев покупки. Ничего он не глупый. Она бы ни за что не догадалась попросить у незнакомца такой чудной атлас. А что такое вольтметр? И что за странная раздражительность вдруг у нее ни с того ни с сего?

* * *

Вечером она уже знала, что такое вольтметр. И как его удалось раздобыть.

Лошадка, запряженная в саночки, да по свежему лыжному следу, докатила Рика до жилища чужака за один световой день. Чтобы не тратить даром времени, Рик пригласил незнакомца к возам и показал ему все меховое великолепие. Тот сразу стал очень внимательным и охотно вступил в диалог с использованием жестикуляции. Рик нарисовал двух человечков, между ними квадратик. И нарисовал, как один человечек говорит в этот квадратик, а квадратик говорит другому человечку.

Чужак выглядел удивленным, но принес некое устройство, воткнул в него веревочки, другие концы веревочек вставил в какие-то коробочки. Потом вызвал на устройстве изображение и заставил его изменяться, нажимая на пуговички. Появлялись надписи из знакомых Рику букв, менялись таблички, что-то перескакивало. Потом незнакомец что-то произнес. Устройство произнесло нечто иное, примерно такой же длительности, как первоначальная фраза. И совершенно непонятное обоим.

Рик ткнул пальцем в изображение. Незнакомец вызывал предыдущие картинки, а ее благоверный их внимательно разглядывал. Наконец указал в нужное место. Через минуту они могли общаться. Как выяснилось, название фурского языка в памяти устройства было, и сам язык – тоже. Только назывался он по-старинному – эсперанто.

Естественно, прежде всего были решены самые важные с точки зрения ее любезного вопросы. В результате хозяин лишился часов, всех запасных проводов из своего хозяйства, калькулятора, мультиметра, штангенциркуля. Потом началось изучение иных возможностей торговца.

Выяснилось, что их планетная система отмечена во всех звездных картах и через нее регулярно следуют транспорты. Что службы ориентирования и навигации держат на орбите три спутника связи на высоких орбитах и примерно двадцать спутников слежения на низких, чтобы в случае необходимости иметь аварийный посадочный пункт. А вот без очень серьезных причин посадка космических кораблей здесь запрещена.

Так называемый «ведун» – смотритель здешней спутниковой системы. Следит за стабильностью орбит, контролирует исправность спутников. Вообще-то, в основном, с этими задачами техника справляется и без его вмешательства, а он скучает. Сменяются здесь раз в полгода. А потом, через год, снова заступают на дежурство. Заработок неплох, но «приварок» в виде мехов – тоже нелишний. Так что у здешних смотрителей в обычае проведение обмена с местными «дикарями».

В последующие дни Рик усиленно обучался общению с техническими устройствами.

С теми, которые уже обрел, и с теми, которые мог предложить ему заинтересованный хозяин неведомых сокровищ. А было их немало. Особенно обильны оказались залежи предметов, припасенных на случай аварийной посадки космического корабля. В этих аварийных комплектах и были произведены самые существенные изъятия в пользу гостя. Хотя с виду их даже не убавилось.

Развивать ли отношения дальше и каким образом, Рик не решил. Одно определил точно – сохранить этот контакт в строгой тайне. Причем с обеих сторон. И нашел полное понимание со стороны нового знакомого. Договорились, что сам он пытаться использовать переводчик не будет, но список предметов на свой следующий визит Рик ему оставил, посулив не менее щедрое вознаграждение, чем в этот раз.

То есть с виду ничего не изменится, а через годик в распоряжении здешних умельцев окажутся приборы, позволяющие привести систему измерений в соответствие с общепринятой. Напряжение и сила тока, время, частота, метр, килограмм – перечень составил около сорока позиций. Ветка потом добавила в этот список ряд реактивов и устройств для химического анализа – интерферометры, хроматографы, оптические спектрометры. Важное условие – документация на фурском, то есть на эсперанто – не вызвала у смотрителя ни малейших затруднений. Он объяснил, что во внешнем мире на этом языке общаются многие планетные системы.

* * *

Для страховки посвятили в секрет Молчана. Чтобы подготовить его к предстоящему обмену мехов на товары, способствующие развитию технической цивилизации аборигенов планеты KCC-8439/3 «Бурма». Молчан сгонял на саночках, познакомился и оставил хороший задаток самых роскошных шкурок наилучшей выделки.

* * *

Теперь, кроме привычных дел, Ветка каждый день по полтора часа проводила с инфом. Поначалу Рик обучал ее, но через пару недель его знания закончились. Дальше пришлось обучаться самостоятельно. Переводчик с универа на фурский одинаково хорошо справлялся и с устным, и с письменным переводом. Кроме того, благодаря ее цепкой языковой памяти обращение к переводчику требовалось все реже и реже. А чуть позднее стало ясно, что в построении работы этого устройства присутствует четкая логика.

Вывернутый зонтик оказался параболической антенной, которая позволяла держать связь с одним из спутников на высокой орбите, а через него и со всей командой низколетящих наблюдателей. Ветка каждый день могла разглядывать свою планету сверху. По крайней мере те места, где не было облачного покрова. Она наблюдала за перемещением интанских ладей, за тем, как на северной окраине Гурании собираются войска для решающего сражения между мятежными баронами и королевскими гвардейцами.

Каждый день читала записи всех сообщений, передаваемых между почтовыми башнями. Оказалось, что эти сообщения освещают практически все стороны жизни примерно одной восьмой части их планеты. Даже из интанских земель приходили вести. Правда, о направлении, в котором уходят разбойничьи эскадры, не сообщалось. Но со спутников это было видно.

Проникла она и в тайну Западного материка. Удобный путь к нему преграждал вытянутый и разделенный редкими проливами остров Инта – земли, занятые интанцами. А неудобный – ведущий через северо-западную часть океана, охраняли несколько быстроходных кораблей, похоже – парусно-паровых. Они неспешно патрулировали прибрежные воды, осматривая заливы и эстуарии рек. А в глубине суши пряталось несколько поселений. Дымили трубы заводиков, зеленели возделанные поля, по дорогам двигались экипажи. И ни одной почтовой башни. Однако есть несколько высоких мачт ажурной конструкции. На них пеленгуются источники радиосигнала. Некая изолированная цивилизация тщательно охраняет свою обособленность.

Поскольку изображение можно было увеличивать весьма существенно, а многие странные задачи были запрограммированы в работе спутников наблюдения, после некоторых усилий удалось узнать, что население этой маленькой страны около полутора миллионов человек. И что благодаря силе пара ее жители способны передвигаться не только по воде, но и по суше. Правда, только по специальным дорогам, которые, однако, соединяют все сколько-нибудь значительные поселения.

К сожалению, картинки с подходом кораблей к Западному материку в памяти средств наблюдения не нашлось. Не удалось узнать, что происходило с пропавшими экспедициями. Но стало очевидно, что эта часть населения их планеты тщательно прячется ото всех и ни во что не вмешивается.

На противоположной стороне планетного сфероида ничего примечательного обнаружить не удалось. Моря и океаны, материки и острова оказались там же, где были обозначены на старинных картах. Признаков человеческих поселений не наблюдалось.

Ветка не удержалась от удивления по поводу того, что жилище смотрителя спутниковой сети поместили не в этой необитаемой части планеты, а хотя и в захолустном, но все же населенном бассейне Великой Реки. Определила координаты уединенного домика и попыталась прикинуть, какого рода цифирная ошибка могла привести к такому результату. Оказалось, что если считать одно из поселений северной части Западного материка за точку, через которую проходит нулевой меридиан, то, при смене восточной долготы на западную, выходит попадание на группу чудесных зеленых островов посреди огромного океана.

Ошибка со знаком могла бы объяснить эту странность, но тот, кто ее совершил, скорее всего, действовал осмысленно. Внимательнее присмотревшись к крупномасштабным космическим снимкам этих островов, Ветка обнаружила и параболу антенны, сквозь которую проглядывали ветви деревьев, и обвалившийся настил небольшой пристани в одном из уютных заливов. Когда-то смотритель селился именно здесь, но потом кто-то изменил место его пребывания, искусно внеся погрешность в маршрут высадки. Здесь кроется или какая-то трагедия, или чей-то искушенный умысел. А положение нулевого меридиана, скорее всего, обусловлено просто тем местом, где состоялась первая высадка колонистов на их планете. Позднее, по неизвестным причинам, точку отсчета долготы переместили в Вальденвилль – столицу самого крупного королевства – Вальдинии.

Усилием воли Ветка заставила себя вернуться к своим реальным заботам. Надо бы узнать, как идут дела на постройке торгового городка. И готовы ли у стеклодувов чашки Петри для лаборатории. И почему ее опять подташнивает?

* * *

– Ну-с, милочка, вас можно позд’авить. Несмот’я на недавние ‘оды, вы в п’ек’асном состоянии. Уве’ен, что вам и малышу ничто не уг’ожает.

Целитель Таль деловито моет руки в тазике. Его диагноз не вызывает сомнений. Уж больно характерны симптомы. Какая беспечность! Ведь она сама медик. И ей прекрасно известно, что лактация – это вовсе не стопроцентная гарантия от беременности. У Теда появится братик или сестричка всего на годик младше. Такие детишки часто дружат. А Рик будет не против, он сам склонял ее родить второго. Правда, через годик, но это ничего не меняет.

– Скажите, целитель, если бы вы могли совершить волшебство, что бы пожелали, имею в виду, какой предмет нужен более всего.

Поглаживая лысину, старый акушер осмотрел богатый арсенал блестящих инструментов, красующихся на стеклянных полках. Мастеровые в кузницах наладили хромирование и научились варить сталь, которую не берет ржавчина. И творили из нее чудеса. Так что затруднение с желанием понятно.

– Т’убочку хочу. С мет’ длиной. Диамет’ и толщина стенок – как сте’жень пе’а а’ктического гуся. Чтобы была гибкая, п’оз’ачная и не по’тилась в кипятке.

– Вы ведете речь об устройстве для переливания крови или капельницы?

– Да, коллега!

– Не заставляйте меня краснеть, господин Таль. Вы целитель, а я всего лишь знахарка, причем с весьма небольшим стажем.

– Не ск’омничайте уж так, суда’ыня. Ваше к’аткое наставление по излечению алкогольной зависимости у людей с высокой самооценкой уже вошло отдельной главой в сп’авочник Вальдийского униве’ситета. А ‘ецепты косте’оста и восстановителя сосудов п’оходят п’ове’ку в т’ех клиниках на большой земле. Лека’и Фа’ман и Те’ция подтве’дили их эффективность.

* * *

Караваны с «большой земли» приходили каждый месяц. В верховьях Великой льда не бывает, а последнюю пару сотен километров путники пересаживались в сани.

Молчан заранее посылал куда следует проводников и встречающих, направлял письма и кое-что из того, что копилось в меховых кладовых. Так что связь с внешним миром была двухсторонней и регулярной. Налаживалась жизнь небольшого города-государства. Из внешнего мира приезжали ученые и инженеры, умельцы и изобретатели. Затеивались новые производства. Росли поселки в окрестностях. И по всем мало-мальски спорным вопросам шли к Ветке.

Светелка терема, поставленного для ее семьи в роще на пригорке, обычно служила кабинетом, где разбирались споры, давались указания и принимались решения. И это не прерывалось, даже когда наступало время кормить Теда. Просто уходила в смежную комнату и задергивала шторку.

Как-то вечером, поджидая Рика из мастерских, убаюкала малыша, подошла к стене, на которой были развешаны ее и Рика оружие и доспехи. Взялась за рукоятку боевого ножа, прислушалась к себе – и ужаснулась. Она с исключительной предусмотрительностью спряталась в невообразимой глуши, где за день пути можно не встретить ни одного человека. И – словно проклятие происхождения – вокруг нее начала собираться куча народа, неудержимо возводящего подножие ее будущего трона.

А ей нужно совершенно иное. Родить детей, выкормить, научить ходить и говорить. Хотя бы несколько лет, пока для них не настанет время учиться в школе. С этими мыслями она и ждала мужа, отдавая себе отчет в том, как непросто будет ему бросить свои затеи в мастерских.

Выслушав ее сбивчивую речь, Рик молчал так долго, что она уснула. То, что он в это время бодрствовал, было очевидно. Иначе дышит ее любимый, когда спит. А утром за завтраком он попросил восемь дней на сборы.

Неделю все шло заведенным порядком. А вечером седьмого дня Рик показал Ветке несколько свежераспечатанных листов. Карты, полученные со спутника. И намеченный маршрут. Сначала полсотни километров вниз по течению Великой Реки, потом полтысячи километров вверх по одному из притоков – в озеро. Через протоки, соединяющие озера, оказалось возможным проникнуть водным путем в реку, впадающую в Барсницкое море. А это уже густонаселенные места. Бассейн Западного океана.

– Пятьсот километров вверх по узкой извилистой реке. Ведь для того, чтобы идти под парусом, нужен простор для лавирования, а здесь совсем неширокое русло. Не уверена, что мы сможем выгрести.

– Грести нам не придется. Есть и другие способы привести лодку в движение, кроме паруса и весел. Потерпи до утра. А пока напиши письма, чтобы нас не хватились и не бросились на поиски.

Утром Рик разбудил ее еще до рассвета. Выпили по чашке чая, накормила Теда, подхватила заранее приготовленные корзины с пеленками-распашонками, и в путь. Пошли не к пристани, а через лес. К тому руслу, где когда-то повстречала Стама, Молчана и Федора. Рик тащил пару увесистых чемоданов да изрядный рюкзак за спиной. А Ветка, повесив обе корзины на коромысло и придерживая его одной рукой, второй прижимала к себе сынишку. Он быстро уснул, убаюканный мерным ритмом ходьбы.

В кустах на берегу их поджидала лодка. Не так, чтобы совсем уж крошечная, но и серьезного впечатления не производила. А когда Рик, взяв за борта, легко вынес ее к воде, создалось впечатление, что это какая-то игрушка. Кроме того, в кустах оказалось еще несколько тюков и ящиков, которые тут же были погружены вместе с принесенными вещами. Сели и отчалили.

Рик неспешно греб, пока увлекаемая течением реки лодка не миновала пару поворотов. Потом достал из ящика и опустил одним концом в воду палку с крыльчаткой. Верхнюю часть прикрепил к транцу струбциной, чем-то щелкнул, установил на торчащем вверх торце румпель, клацнул какой-то штучкой, и за кормой вспенился невысокий бурун. Лодка заметно ускорилась. Теперь она не дрейфовала, а напористо резала воду штевнем. Берега заскользили быстрее, а за кормой расходились к берегам две пологие волны.

Весна. Лед с реки сошел, но на земле в тени под деревьями еще лежат остатки снега. А в местах, прогреваемых солнышком, зеленеет травка. Листочки еще не распустились. Однако ветви не выглядят голыми. Они как бы окутаны легкой дымкой, предвестницей зеленого наряда, который покроет леса через несколько дней, когда лопнут набухшие почки.

Проснулся Тед. Покряхтел, чтобы его посадили на горшок. Посадили. Рик не забыл такой важный предмет, совершенно незаменимый в хозяйстве, где есть малыш. Хорошо, когда рядом заботливый муж, когда позади заботы и хлопоты огромного хозяйства, а впереди дальняя дорога, и с тобой все, кто тебе дорог.

Собственно, особо дальней эта дорога не будет. Полторы тысячи километров при скорости около двадцати километров в час потребуют семьдесят пять часов ходу. Даже без спешки это займет не более двух недель. А если на пути встретятся места, непроходимые по воде, то не составит особого труда перенести лодку и вещи, хоть бы и пришлось задержаться на несколько дней. Лодку и все, что в ней содержится, можно перенести вдвоем за три, максимум за четыре ходки.

Они не торопятся. Животик начнет становиться заметным только через пару месяцев. К этому времени надо будет добраться до населенных мест и устроиться где-нибудь тихо и неприметно. И еще очень хорошо, что они пустились в дорогу до того, как появились комары и мошка, оводы и слепни. В лесах на берегах рек эти существа – настоящее наказание.

* * *

Перетаскивать лодку не пришлось. Когда добрались до верховий и попали в озера, Рик легко и уверенно поворачивал в нужные протоки, поглядывая на небольшую продолговатую коробочку. Ветка заинтересовалась. Это оказалась одна из чужеземных диковинок, которая показывала точные географические координаты, получая сигналы со спутников. Так что, имея подробные карты, ориентироваться было нетрудно.

А карты Рик распечатывал по мере необходимости на стоянках. Он разворачивал на берегу палатку, вынимал из ящиков и устанавливал зонтик антенны, подключал к ней несколько устройств, связывался, запрашивал последние данные со спутников наблюдения, выбирал нужный участок местности, определял масштаб, и потом из самой большой из подключенных коробок выползали точнейшие и подробнейшие карты.

Ветка тоже освоила эти возможности. Правда, Тед всегда старался ей мешать, но иногда Рику удавалось занять его на несколько минут, чтобы мамочка могла побродить по «сетке».

Коробочка, по которой Рик ориентировался, оказалась весьма богатым источником совершенно неведомых ранее возможностей. С ее помощью не только удавалось узнать свое местонахождение, но и поговорить друг с другом на любом расстоянии. Рик прихватил их почти четыре десятка, и Ветка немедленно возобладала одной. Чтобы она работала, оказалось достаточным сжимать и отпускать ее несколько минут руками. А потом с полчасика можно переговариваться.

Кроме того, на маленьком экране удавалось разглядеть те же карты и читать отчеты о радиообмене, который ведется между почтовыми башнями и Запрятанным Городом. Конечно, не так удобно, как с большого табло инфа, но зато не надо возиться с засыпкой угля в химический конвертор, тем более что лодочный мотор вырабатывает его полную зарядку чуть более чем за час. Тогда они не пристают к берегу, и Рик засыпает древесный уголь в горловину.

Вообще, с этим углем оказалось много хлопот. Каждый вечер приходится жечь, обкладывая дерном, изрядную кучу тщательно отобранных чурбаков, которые еще надо напилить. Потом засыпать в мешки и заполнить ими почти все оставшееся пустым пространство лодки. А он черный, крошится и пачкается. Поэтому в представления о чистоте внесены существенные коррективы. Сажа теперь грязью не считается. А «черное» и «стерильное» – почти синонимы.

Но в остальном – их путешествие необременительно. Легкую инопланетную палатку они ставят за пару минут. Рыбы в реке много, и ловить ее нетрудно. И кое-какие съедобные корешки Ветка легко находит даже по весне.

– Рик, а какой-то замысел у тебя есть? Мы ведь не просто так мчимся куда глаза глядят.

– Не просто. В герцогстве Лорин нормальные медики. Правда, представляться герцогу Лучиано я не планирую. Устроюсь лакеем в доме со средней руки достатком – вот тебе и крыша над головой, и положение, которое избавит нас от риска быть опознанными. Надеюсь, ты не слишком беспокоишься по поводу отсутствия прислуги.

– Не слишком. Главное, чтобы не вляпаться опять в какое-нибудь судьбоносное мероприятие.

– Вот и я думаю, что мировые проблемы погодят маленько, пока детишек на ноги поставим.

– Имеешь в виду, пока не начнут ходить?

– Как минимум. Хотелось бы, чтобы еще и грамоте выучились, но, боюсь, столько нам судьба не отпустит. Начнется какая-нибудь заварушка, и окажется, что без тебя ну никак. А пока изменим имена. Начнем привыкать. Ты теперь Анита, а я Робин. Кстати, угольные мешки я выстирал. В реакторе одна заправка, на всякий случай. Вниз по течению пойдем на веслах. Тут уже могут встречаться лесорубы или охотники. А течение здесь быстрое.

Глава 38

Опять в услужении

Устроиться лакеем оказалось непросто. В Лоринбурге чувствовалась основательность и стабильность. И, как следствие, горожане при найме прислуги требовали рекомендаций. Ветка с мужем квартировали в скромной гостинице, и с каждым днем им становилось все труднее объяснять свое пребывание здесь. Хозяин попался любопытный, а правдоподобной истории они не приготовили. Неважно как-то у них со враньем.

Рик слонялся по городу в поисках варианта легального трудоустройства. К рыбакам, ремесленникам или в порт идти нельзя. Это как раз те места, где его и будут искать серые. А Ветка гуляла с сынишкой по городу, заводила неспешные беседы ни о чем с торговками на рынке, перекидывалась словечком с зеленщицами и продавцами. Справлялась о ценах у молочниц, дерзила молодым повесам, разглядывала товары в лавках – словом, вела себя так, чтобы поскорее освоиться в этом новом для себя мире. Здешний южный диалект эрвийского ее совершенно не затруднил. Звонкий и ясный, он одинаково легко лег ей и на язык, и на ухо. Не выдавал чужеземку. Рику было сложнее. Рубленый выговор Монтара и шепелявый Порт-Митчелла дались ему тяжело. И здешний вариант языка он осваивал трудно, каждым словом выдавая, что он не местный.

Однажды в рыбных рядах Ветка случайно подслушала разговор о скупости жены нового начальника охраны дворца, которая предлагает прислуге столь скромное вознаграждение, что уже вторую неделю не может найти ни лакея, ни служанку. Поскольку материальная сторона ее не волновала – помчалась в гостиницу, поджидать Рика.

Он сам ее дожидался. И с той же новостью. Вернее, он уже нанялся. За комнату, питание и сумму, достаточную, чтобы раз в месяц позволить себе скромный ужин на двоих в этой недорогой гостинице.

* * *

Каменный дом был не нов, не роскошен и запущен неимоверно. Хозяева объективно испытывали материальные трудности, и Ветку это примирило с ними еще до знакомства. Трое детишек – девочки двенадцати и десяти лет и парнишка лет восьми. Хозяйке – чуть за тридцать. Очень красивая. Хозяин – одних с ней лет – производил впечатление человека очень разумного и тактичного. И опасного.

Одеты опрятно, но небогато. Ветке сразу объявили, что ее также принимают на должность служанки, но о такой мелочи, как жалованье, даже не вспомнили. Не стала заострять внимание. Конечно, пренебрежением к этому вопросу можно вызвать подозрение, но лучше погодить месяц. Тогда есть шанс получить рекомендации, придумав подходящий предлог для смены хозяев. Да хоть бы те же деньги.

Рик первым делом изладил переносной дворик для Теда. Есть где поползать, но и не залезет, куда не надо. Во всяком случае, появилась возможность оставить его без присмотра на полчасика. Это сильно облегчило Ветке жизнь. Впрочем, Рик возился с малышом ничуть не меньше. У него на руках тот даже засыпал быстрее, чем с мамой.

По утрам хозяева не будили прислугу – сами завтракали, и отец семейства покидал дом. Отправлялся на службу. За ним приезжал верховой и приводил оседланного коня. Хозяйка тщательно одевалась, причесывалась, пудрилась и убывала во дворец герцога на коляске, которая тоже подкатывала за ней. Поначалу Ветка было удивлялась, откуда берется эта коляска, но потом обратила внимание на лошадь, и все стало ясно. Это была та же кобылка, на которой прибывал за хозяином солдат. И он же сидел на козлах, но одетый не в форму, а горожанином.

Дети, поскольку время было летнее, оставались предоставленными самим себе. Впрочем, старшая – уже не ребенок. Ветка в ее годы имела за спиной завершенное домашнее образование и наравне со взрослыми мужчинами грызла гранит наук в Морском Кадетском Корпусе. И полагала себя взрослой женщиной. Заблуждалась, конечно, но и в присмотре совершенно не нуждалась.

Эти детишки тоже не особо требовали к себе внимания. Уходили в город или затевали игры на подворье. Купались в море. Его берег был четвертой границей усадьбы, густо поросшей кустами и деревьями. Даже невозможно было понять, парк это раньше был, сад или просто дикий лес? Рик легко добывал здесь дрова, выпиливая сухостой и валежник. А детишки ему помогали.

Единственное, что следовало для них сделать в течение дня – накормить обедом. Кроме того, в Веткины обязанности входила приборка. Но в немногочисленных не изобилующих обстановкой комнатах это занимало немного времени. Тем более что влажный морской воздух почти не содержал пыли. Постельное и столовое белье стирала приходящая прачка, а свою одежду детишки держали в чистоте и порядке сами. Ну, возможно, не все здесь было идеально, но, во всяком случае, старались.

Вечером Ветка прислуживала семейству за ужином, который сама же и готовила. Выяснилось, что повариха она неважная. У нее получалась отменная еда, а вот готовить нормальные правильные блюда ее никто не выучил. Она смущалась, когда хозяева просили ее приготовить к следующему ужину что-то определенное. Старалась выполнить, но получалось как-то не так. Резотто слипалось, но становилось восхитительного вкуса рисовой размазней с овощами. Рагу выходило превосходным, но не мягким единым блюдом, а как будто все готовили по отдельности и смешали только перед подачей на стол. Вроде горячего мясного салата. Да и с другими блюдами получалось съедобно, но не по классике.

Хозяин обычно пробовал, интересовался названием, весело хмыкал и не оставлял на тарелке ни крошки. Средняя дочь развлекалась тем, что обращалась с просьбой приготовить на следующий день что-то особое. И с интересом дегустировала свой предыдущий заказ. А потом комментировала. Часто получалось обидно.

Зато с обслуживанием все было на высшем уровне. Сервировка, подача – с этим проблем не возникало. Господин Готен натаскал ее так, что все у нее получалось как бы само собой. Правда, вместо серебра в ходу был мельхиор, а вместо хрусталя – кубки из керамики. И тарелки не фарфоровые – простой толстостенный фаянс. Но и с этими скромными возможностями удавалось создавать обстановку торжественной значительности происходящего.

И еще Ветка баловала хозяев рыбными яствами. На Бесплодных Островах много готовят из даров моря. Здесь получалось все, даже и без навыка. Почти на рефлекторном уровне. По лицам едоков читалось такое умиротворение, что слова одобрения были лишними. И однажды Ветка совершила ошибку. Она подсказала младшему, какую выбрать вилку. Поймав на себе внимательный взгляд хозяина, ошиблась вторично: смутилась.

Собственно, очевидных последствий это событие не имело, но стоило ей нескольких часов размышлений, а не выдала ли она себя таким образом?

Рик нашел в пристройках заваленную хламом кузницу. Починил горн, привез новый мех, уголь и принялся за ремонт дверных и оконных петель. Все в доме было кривое, скрипучее и рассохшееся. Перенавесил ворота, заменив в них несколько досок. Понятно, что детвора постоянно крутилась рядом с ним, принимая посильное участие в его огненных развлечениях. Синяки и ссадины Ветка им смазывала быстро и тем, чем положено. А родители воспринимали это с поразительным для высокопоставленных вельмож равнодушием.

Постепенно из детской болтовни прояснилась вся семейная история. Отец семейства – не потомственный дворянин. Сын сержанта. Начинал солдатом, женился на дочери гарнизонного интенданта. Продвигался по службе быстро. Особенно в последние годы, когда герцогство почти непрерывно отбивалось от Оружейных Орденов. Вышел в офицеры, и опять стремительный рост. В течение года дважды был повышен в звании. Хотя даже старшая дочь не помнит, чтобы он был ранен.

Много переезжали. Менялись места службы, но всегда в дальних гарнизонах. Дети обучены при первой же опасности убегать и прятаться. Даже в этом столичном доме отец показал им и матери, куда мчаться, случись что непредвиденное. Тут над берегом есть нора в глинистой круче. Отец выкопал, поставил подпорки, а кустарник, что закрывает вход, не тронул. В общем – боевой офицер. Но на его доспехе, который Ветка раз в месяц протирала, не так много отметин. Или ловок он в бою необычайно, или не на поле брани проявилась его доблесть.

После перевода в столицу отец, согласно офицерскому обычаю, был представлен самому герцогу вместе с супругой. И вдовствующая герцогиня – мать юного правителя – обратила внимание на красоту жены нового начальника дворцовой охраны. Тут и начались трудности. От предложения быть фрейлиной отказаться невозможно, а роскошных туалетов семейный бюджет не выдержит. Это у наследного дворянства есть поместья, приносящие доход, а на одно жалованье, пусть и генеральское, оплатить покупку дома, его содержание и наряды фрейлины не очень легко.

Ветка еще в училище обучалась азам кузнечного дела. И тут не отказала себе в удовольствии постоять у наковальни. Правда, за серьезный труд не бралась. Не в ее положении упражняться с кувалдой. Баловалась литьем всяких красотулек. Понятно, девчонки, как только увидели первый перстенек, сразу стали принимать в ее забаве самое деятельное участие. Рик подсказывал, чего добавить в сплав для блеска, чего – для матового сияния, и как добиться благородной черноты или зеленоватого отсвета. Ветка экспериментировала с растворами для протравливания, пробовала приемы химического осаждения покрытий.

Еще Рик перестелил в доме полы, сменил обои, переклеил, ошкурил и покрыл новым лаком мебель. В комнатах стало уютно, дорожки во дворе выглядели опрятно, исчезли лужи, а часть усадьбы между воротами и домом приобрела культурный вид. Ветка знала, как следует ухаживать за растениями, а трое скучающих ребятишек, оставшихся без привычного окружения, – страшная сила, если их не заставлять работать, а вынуждать добиваться права сделать ее. Поддразнивать, вроде: «Боюсь, ты можешь испортить».

Тед рос, ползал, требовал внимания и лез куда угодно, как только оставался без присмотра. Животик тоже рос. Новый ребенок напоминал о себе толчками и легкой дурнотой по утрам. Ветка чувствовала себя неважно. Сына отлучила от груди в восемь месяцев. У нее шел пятый месяц беременности, и она отметила, что ее некрупный организм уже не справляется с обеспечением двух детей сразу. Настойки чудесных трав, конечно, хорошо поддержали печень и селезенку, ослабили нагрузку на костный мозг, помогли сосудам, но подстегивать сердечную деятельность… На тот свет ей пока не к спеху. Да и детишкам будет как-то не хватать мамы.

Ювелирные упражнения дали неплохой результат. Средняя девочка имела прекрасный вкус и лепила из воска чудесные модели, по которым они с сестрой отлили для матушки уйму брошек, подвесок, колье и медальонов. Под все немногочисленные туалеты, под цвет глаз, в соответствии с формой ушей и очертаниями шеи и плеч. У Ветки было немало красивых цацок, дорогих и роскошных. С благородными камнями и из самых изысканных ювелирных сплавов. Но здесь все оказалось намного прелестней. Создавался единый образ, когда человек, одежда и украшения выглядели целостным завершенным созданием.

Сборкой изделий занимался братишка. Его тонкие пальчики прекрасно справлялись с пинцетами и щипчиками, пилками и сверлышками. Но и черная работа у горна обычно доставалась тоже ему. Однако ребятня была просто счастлива, когда за ужином маменька рассказывала им о своем крошечном торжестве: по нескольку раз на дню ей приходилось объяснять придворным, что вещи эти старинные, достались ей по наследству от далеких предков, и, что если бы не случайное совпадение с формой декольте, ей бы и в голову не пришло… В общем, сохранение тайн было в обычае этого неординарного семейства.

Положение дел Ветку устраивало. Дефицит средств на содержание дома она легко восполняла из шкатулочки, где те не переводились. Рик подкладывал. А где он их брал? Сначала думала, что у него было припасено заранее, но потом проверила золото, что хранилось в кошелях у них в тайнике. Его не убавлялось, и завязки не развязывались. Спросила. Оказалось, Рик приносил помаленьку каждую неделю из города.

Отлучаясь на рынок, попутно забегал в гончарную мастерскую и выходил оттуда состоятельным человеком. Он договорился с хозяином за двадцатую часть от объема продаж открыть тому секрет костяного фарфора. Хозяин теперь богател, с трудом справляясь с заказами. И Рик не бедствовал. Срок сговора был, пока другие гончары секрета не проведают. А чтобы у хозяина не возникало дурных мыслей, он был предупрежден, что случись со скромным компаньоном какое несчастье, в местной газете рецепт смеси опубликуют. А кто и как – про то знать ему не следует. Гончар, правда, мухлевал с цифрами. Но только один раз. Понятливый оказался.

Ветка потрогала бицепс своего кузнеца.

– Нет, ты меня неверно поняла. Я ему точные цифры показал, ошибку нашел в расчетах. Сказал, что при таком раскладе договор прекращает работать, он сразу и одумался. Не ошибается больше.

* * *

Давно уже не ощущала она такого душевного спокойствия. Хозяева не цеплялись по мелочам. Рик всегда давал отдохнуть. А с тех пор, как перестала кормить, даже не надо было вставать на плач Теда. Ее мужчины как-то быстренько обо всем договаривались, и наступала тишина. При необходимости муж легко подменял ее на любом поприще. Тем более что с началом осени детвора пошла в школу, а вернувшись, принималась за уроки. В доме стало спокойней.

Чувство защищенности, определенность и устойчивость – этого ей было достаточно. Даже ежевечернее чтение отчетов о радиосообщениях почтовых башен не вызывало тревоги. О поисках Рика как будто забыли. Никаких подлых затей не просматривалось в потоке обыденных новостей. Вооруженные стычки отмечались в местах, до которых ей не было дела. Китане теснили зугрелов, интанцы разбойничали у побережья Вальдинии, в бывшей Эрвийской империи все угомонились, прекратив походы и сняв осады.

А срок родов приближался, не вызывая страха или нетерпения. Гуляла, пару раз в день подремывала. Частенько, запершись в спальне, включала инф и, запустив контекстный поиск, с интересом знакомилась с его, подчас весьма неожиданными, результатами.

Очень ей нравилось разглядывать изображения поверхности знакомых мест, передаваемые спутниками слежения. По привычке ознакомилась и с герцогством, как выглядело оно сверху. Многое здесь пришлось ей по вкусу, кое-что пробудило интерес, были и вещи, которые вызвали совершенно государственную озабоченность. Она поймала себя на том, что мысленно стала играть в правительницу, замечая несовершенства и намечая планы к их устранению.

Посмеялась, но решила сменить амплуа. Теперь она вообразила себя стратегом и принялась за анализ увиденного с точки зрения обороны. Нашла крепости, разглядела патрульные группы в приграничных районах, проследила за путями сообщения. Неплохо. Мало слабых мест, служба несется исправно.

Обратила внимание на сопредельные территории. Земли, которые уже несколько лет принадлежат Ордену Секиры. Еще видны следы опустошений. Нередко встречаются невозделанные участки. Бывшие пашни и покосы затягиваются кустарником. Малолюдно. А что это за группа на дороге?

Настроила увеличение. Точно. Вооруженный отряд. Три десятка. Впереди всадник в ярких одеждах, за ним верховые оруженосцы и пешие со щитами и боевыми топорами. Рыцарь со свитой. Или сворой. Прикинула, куда идут, и осмотрела окрестность. Еще несколько вооруженных групп. И понятно, что направляются к одному местечку неподалеку от границ Лорина. А там людно. Пасутся кони. Телеги под тентами на подворьях. Ну, конечно, рыцари готовят набег на Лорин. И силы собираются немалые.

А как дела в герцогстве? Сколько ни смотрела, никаких приготовлений к отпору. Войска в гарнизонах. Крестьяне в полях. Все мирно. И сразу на душе стало отвратительно. Будто пакость совершила. Ведь как дашь знать? Дело даже не в боязни выдать себя. Сначала не поверят. Потом, когда нахлебаются вдоволь, – ее же и обвиноватят во всем. Хотя и не попытаться нельзя. Как там говаривал Митрофан Торн: «Делай, что должно. Потом ответишь».

Едва хозяин, вернувшись со службы, вошел в дом, Ветка подала ему пакет. «Прочесть немедленно» значилось на нем корявым спешным почерком. Тут же в прихожей послание было распечатано и прочтено. И сожжено в огне свечи.

– Дорогая, я возвращаюсь на службу! – Это громко в сторону лестницы, ведущей в гостиную. – Спасибо, Анита, что сразу передали. – Это Ветке, отперевшей дверь.

И все. Никаких вопросов. А что принял всерьез – это ясно, поскольку письмо сразу спалил. Там прямо так и было указано: «По прочтении уничтожить». А через час на экране инфа она четко видела гонцов, несущихся сломя голову. Ночью на дорогах пустынно, а в тепловых лучах всадники на лошадях ясно видны. Но что это с ней?

– Рик, пора звать доктора. И попроси хозяйку присмотреть за Тедом. Пару часиков ты будешь занят. И я тоже.

* * *

Вторые роды прошли легче, чем первые. Но оправлялась после них дольше. Почти неделю вставала только по нужде. Слабость и боли в пояснице доставали ее неимоверно. Однако пришла в себя и постепенно вошла в нормальный ритм. С двумя малышами не больно-то поваляешься. Тем более, Рик явно начинал сдавать. Вторая неделя недосыпа укатала его, даже щеки ввалились. Правда, хозяйка, как обычно, недовольства не высказывала. Семейство покорно харчилось хрустящей кашей и супом, где капустные листья почти не знали ножа. Ветке перепадало из этого же котла, и она, как почуяла мочь, вытеснила благоверного с кухни. Наносив воды и дров, он беспробудно дрых почти сутки.

Октябрь в этих местах – только начало осени. Листья лишь готовятся желтеть, спадает жара, чаще идут дождики. Рынок полон овощей и фруктов. Восхитительный виноград, сахарные арбузы, медовые дыни. Груши истекают золотистым соком. Теперь ей можно это все, и Рик ее балует. Ну и хозяйским детишкам тоже хватает. Они уже принимают Теда в свои игры. Катают мячик, за которым тот ползает. Одевают его, словно большую живую куклу. Но главное, с ним разговаривают.

Ветка даже не увидела первых шагов своего первенца. Тот начал ходить, поднявшись на ноги во время игры с погремушкой в руке. Сделал шажок, постоял и принес ее одной из девочек. И заковылял к маме в соседнюю комнату. Она так и села на пол.

Шли месяцы. Детишки подрастали. В доме все вошло в привычное русло. Чтобы иметь возможность бывать в городе, Ветка смастерила просторную сумку на широкой лямке, где малютка Амелия оставалась при маме, когда та отправлялась за покупками. Чувство надежности, устойчивости положения не покидало ее. Видимо, поэтому она еще разок оплошала, чуть не выдав себя и Рика.

* * *

В этот день она слишком долго бродила по торговым рядам. Захотелось поглядеть на костяной фарфор, о котором слышала, но видеть не видела. Тяжелая корзина с покупками тянула руку, но дочурка спокойно посапывала на боку в теплом одеяльном мешке. И обкакалась. Ее возмущенный ор наполнил Ветку чувством вины. До дома не близко, а январь – месяц холодный. Надо срочно мыть попу, а где?

Рядом трактир. Забежала. Малолюдно, у стойки сонный прислужник, справа дверь. Толкнула ногой – чуланчик с метлами и ведрами. И ящик.

– Человек! Ко мне! И теплой воды в кувшине!

Пока разворачивала свою кроху, подоспел буфетчик. Пощупала воду. Подходяще. Над бадейкой обмыла попку, промокнула, завернула крошку в чистую пеленку, упаковала, приладила сумку с дочерью на бок, потянулась за корзинкой…

– Позвольте помочь вам, сударыня. – Рядом парень. Просто горожанин. По одежке – приказчик купеческий.

Корзинка уже натянула руку, а идти изрядно.

– Благодарю вас, добрый господин. Ваша помощь будет кстати.

По дороге в основном молчали. Попутчик назвался Бертраном Даву, Ветка назвала свое нынешнее имя. А дочурка вела себя беспокойно, с кормлением выходила задержка, и она проявляла настойчивость. Быстро, по-зимнему, темнело, моросил противный дождик. Под ногами хлюпали лужи, чавкала грязь.

В теплой кухне усадила гостя у очага и плеснула ему теплого красного вина с пряностями. Рик ей приготовил, но хватило на двоих. Пока накормила Амелию, вернулись из школы старшие девочки. Младший – давно дома. Рик потчевал их обедом, а заодно и гостя, развесив его плащ и сапоги для просушки. Тед буйствовал в своем загончике, недовольный отсутствием внимания.

Ветка, переодетая в сухое, присоединилась к этому празднику жизни, держа малышку левой рукой. Та не спала и без мамы устроила бы концерт. А закидывать трехмесячного ползунка туда, где годовичок борется за свободу и равенство – не решилась.

Старшая девочка рассказывала о сегодняшнем уроке новейшей истории. Они разбирали с учителем причины развала Эрвийской империи. Оказывается, главная проблема заключалась в том, что император утеснил дворянство. Этой свежей новостью и стремилась поделиться со слушателями просвещенная пятиклассница. Тема неожиданно нашла отклик у гостя, средняя сестра возразила, что причина краха – возмущение населения покоренных территорий. Рик задал несколько вопросов, ничего не утверждая, но ответы на них наводили на мысль, что причиной случившегося стали военные неудачи в Акраминской войне, лишившие государя поддержки военных. Господин Даву дал понять, что если бы император уделял больше внимания вопросам внутренней безопасности – ничего подобного бы не произошло.

Тадеуш наконец угомонился и задремал. Амелия тоже прикорнула. Ветка устроила ее рядом с братом в просторном загончике и укрыла их одним одеялом. Второе ела, пользуясь двумя руками. А спор продолжался. Рик не особенно напирал, опасался показать осведомленность. А гость с дочкой хозяев сцепился не на шутку. Правда, казалось, что он нарочно ее поддразнивает, выдвигая аргументы, удобные для критики.

Наконец, когда накал дискуссии несколько ослаб, Рик с надеждой посмотрел на свою благоверную: «Мол, а ты чего молчишь?»

– Господа! Вы верно указали причины крушения одного из крупнейших государств современности. И ни одна из них в отдельности не была достаточной. Однако этих причин несколько больше. Первой из упущенных укажу продажность чиновников. Это еще иногда называют коррупцией. Для крупных формирований, где трудно обойтись без формализации отношений, это вообще характерно. Впрочем, и в небольших странах эта проблема существует. Правитель, нашедший способ справиться с этой чумой любой власти, впишет свое имя в скрижали истории золотыми буквами.

– А вы, сударыня, знаете, как справиться с коррупцией?

– История знает примеры. Но у них есть недостатки. Например – жесточайшая тирания в отношении представителей исполнительной власти. Но тогда никто не укажет правителю на его ошибки. Результат последует через поколение-другое. Государство ослабнет вместе с монархом, когда тот состарится. И все рассыплется.

Вообще, к человеческому сообществу следует относиться как к живому организму. Вмешательством в естественные процессы очень легко принести ему вред. Различные реформаторы или завоеватели – это как бы хирурги, пытающиеся быстро и необратимо добиться нужного результата. Их достижения редко оказываются бесспорными. Другое дело – монархи, сохраняющие в своих землях мир, создающие в народе чувство уверенности в завтрашнем дне. Они редко интересуют историков, но в благодарной памяти подданных остаются надолго.

Дискуссия как-то утихла. Ветка молчала, а остальные смотрели на нее. Господин Даву – с интересом.

– Сударыня, впервые встречаю молодую женщину со столь государственным разумом. – В словах слышна шутка, но не только. Интерес тоже.

– Понимаете ли, господин, все девочки в детстве чувствуют себя принцессами. И соответственно себя ведут, создавая кучу проблем родителям и всем остальным. Я не исключение. Просто у меня маленькая задержка в развитии. Коррекция самооценки запаздывает. Наверное – это из-за заботливого мужа. Его хлопоты позволяют ощущать себя значительной и важной, несмотря на невысокое положение.

– Зовите меня Бертраном, пожалуйста. Мне хотелось бы быть другом всем, кого я повстречал в этом доме. С вами необычайно интересно. И тепло.

– Милости просим бывать у нас запросто. – Это средняя из хозяйских дочек. – Мы с удовольствием представим вас нашим родителям.

– А это разве не ваши папа и мама?

– Нет, сударь. Анита и Робин служат в нашем доме. А обедаем мы на кухне потому, что, как вы заметили, здесь уютней и теплей.

– Знаете, с вашими родителями я обязательно познакомлюсь. В другой раз. Боюсь, сегодня мне придется уйти еще до их возвращения. Работа.

Дети завершили трапезу и отправились браться за уроки. Ветка принялась за мытье посуды, а Рик с Бертраном тихонько толковали о чем-то, прихлебывая травяной чай, который подливали себе из глиняного чайника. Чтобы не мешать им, Ветка сходила за водой, принесла дровишек. Проснулся Тадеуш, разбудил Амелию. Стал дергать ее за ручонки в зашитых рукавах. Свалил одеяло, разворошил пеленку.

Усадила его на горшок, дочку перепеленала и, взяв на руки, присела рядом с мужиками.

– Да, Берт, задачка нетривиальная. А та невеста, что родителями за тебя сговорена, ты видел ее?

– Портрет привозили. Прелестное создание. Таких много вокруг, и все не против выскочить замуж. А мне иная нужна. На вашу Аниту похожая. Чтобы и в горе, и в радости. Друг и единомышленник.

– А не узнать ли тебе мнение невесты по поводу этого брака? Ее согласия ведь никто не спрашивал. Так вот и спроси.

– Пожалуй. Только ответ придет тогда же, когда и она сюда со своей матушкой пожалует.

– Ты говорил, что ей в апреле срок прибыть. Три месяца еще.

– Живет она неблизко.

– Все равно напиши. Ей будет приятно. Учтивость, знаешь ли, вреда не принесет. Вряд ли ты за эти месяцы женишься по любви. Тем более, сам еще никого не встретил. Так хоть по-человечески со своей незнакомой суженой знакомство сведешь. Уверена, она тоже не в восторге от родительских затей, вот вам и общность интересов, – это уже Ветка вступила.

– Может, хоть расскажете, как встретились. Почему решили, что должны быть вместе?

– С детства дружили. Сколько себя помню, знала, что он на мне женится.

– И что, ни разу ни на кого другого не поглядела?

– Как не поглядела! У меня со многими славными мужиками сложилась хорошая дружба. Подруг и то меньше, чем товарищей.

– Ну, это надо же! А мне казалось, что все женщины – это как бы совершенно иные создания. Что думают не по-человечески, а только инстинктами да капризами.

– Женщины как раз нормально думают. Это у вас, мужиков, тестостерон разум заменяет. Вам бы драться да доказывать всем, что угодно, неважно что, лишь бы доказывать. А женщины тихо делают, что нужно, и только изредка просят к себе капельку уважения. Правда, и среди вас встречаются вменяемые. Способные иногда думать о чем-то, кроме глупостей. Мужская доминантность обусловлена не превосходством в разуме или силе, а биологической независимостью.

– Тесто… что?

– Это медицинский термин. Вещество такое, в организме вырабатывается, от него борода растет и влечение к женщинам. У женщин его мало, а у мужчин много. И когда мужчина влюбляется – это значит, что у него возник условный рефлекс. При виде определенной особи женского пола тестостерон начинает активно вырабатываться. Разум слабеет, а инстинкты берут верх.

– Интересно, а когда влюбляется женщина, у нее что в организме вырабатывается?

– Картинка сходная. Только вещества другие. Не вызывающие агрессивности.

– Так что же получается? Если условный рефлекс сразу не возник, то он может появиться потом. Постепенно, в результате взаимного привыкания.

– Такое тоже отмечено. Любовь иногда начинается у людей, проживших вместе годы. А иногда и не любовь – просто привычка. Комплекс рефлексов. На самом деле химическая картина этого явления весьма сложна, но существуют вещества, способные вызвать любовь или отвращение. Ведь человеческий мозг весьма непрост. Оказать на него воздействие с четко прогнозируемыми последствиями удается редко.

Звякнул ковшик водяных часов. Гость спросил время и откланялся.

* * *

Жизнь шла заведенным порядком. Существенными событиями были успехи детей. Амелия перевернулась на живот. Тадеуш попал ложкой в рот, а не в щеку. Амелия начала переползать на локотках, Тадеуш определенно потребовал «супу». Амелия оторвала живот от подстилки и покачивается на четырех конечностях. Тадеуш положил три деревянных брусочка один на другой.

В январе Рик сообщил, что связывался с Молчаном. Признался, что оставил ему такой же блочок, как тот, по которому определял координаты в дороге и по которому можно переговариваться. И обращаться научил. Правда, только одним способом – отвечать на вызов.

Выяснил, что смотритель спутниковой системы вернулся из отпуска и привез все, что они ему заказали. Целитель Фарман пытался выяснить у Молчана, откуда привезены эти богатства, но получил ответ, что по приказанию государыни Елизаветы Иржиковны не должен допытываться, а должен через месяц составить новый список, чего надобно ему еще.

– Интересно, а от чего будут питаться все эти привезенные приборы? – Ветка уже точно себе уяснила, что источник электропитания – непременный атрибут всего, что хоть что-нибудь делает.

– Там изрядный склад разных устройств на случай аварийной посадки звездолета. За полсотни лет скопилось много такого, что уже давно ни в каких реестрах не числится. И больше сотни топливных конверторов лежит без дела. Мы специально разбирались, на все заказанные приборы их хватит. И мощности тоже достаточно. Молчан возит потихоньку. Нашему инопланетному другу шкурки очень нравятся.

Закончилась зима. Солнечный, но прохладный март сменился ласковым апрелем. Ветка уже пробовала воду в море, ожидая возможности искупаться. Детвора возилась в теплом песке. Барсницкое море отливало лазурью, молодая свежая зелень набирала плотность, готовясь защитить землю от летнего зноя. Детвора в школе, Рик рядом проверяет на ходу лодку.

У этого низменного берега среди мелей даже рыбаки не появляются. Однако проходы к фарватеру имеются. Надо просто их знать. Рик еще прошлым летом пригнал и устроил в заливчике мореходную парусную шлюпку. Настелил палубу, оставив лишь небольшой кокпит. И постоянно держал ее в готовности, с запасом пресной воды и провианта, на случай, если придется немедленно исчезать.

Нынче в марте он отогнал свое суденышко в поселок к рыбакам. Там его вытащили на берег, очистили днище, проконопатили и просмолили. Ветка тоже наметила неплохой сухопутный вариант бегства. Неприметная тропа вдоль берега и тайничок с запасом распашонок и мешочком сухарей.

С этой песчаной косы можно даже разглядеть ту развесистую растрескавшуюся шелковицу, в стволе которой прикрыта корой небольшая пустота. Бинокль – подарок коменданта Вернской цитадели – приближает дерево. Там все в порядке. А что это за паруса попали в поле зрения? Красавец клипер при развернутых лиселях, топселе и крюйселе, не говоря обо всех остальных парусах – картинка редкостная. Особенно в тесноте Крестового залива – самом восточном уголке Барсницкого моря. При его-то изрезанных берегах, среди подводных каменьев и песчаных банок.

Капитан – или остолоп, или прожженная каналья. На полном ходу плавно обогнул опасный участок, прошел траверс места, где Ветка не отрывала глаз от окуляров, убрал лисели с правого борта, с левого, верхние паруса исчезли, когда пришел момент поворота ко входу в гавань. Мол миновал уже под бизанью, фок-марселем и кливером. Технично и разумно.

Но тут новая неожиданность. Оказавшись в акватории, судно вдруг стало абсолютно бестолково брасопить реи, отчего его начало разворачивать. Оказавшись кормой к пирсу, клипер вдруг сбросил все паруса, забыв про крюйсель. Тот обстенился и погнал корпус судна точнехонько к причалу. Поднялся кливер, прижимая нос к стенке. Бросили выброски, вытянули и набросили на кнехты канаты. Матросы в серых робах заходили вокруг кабестанов, подтягивая корабль. Парусная эквилибристика завершилась установкой трапа.

Ветка без сил опустилась на песок.

– Знаешь, такого цирка я тоже ни разу не видел. – Рик уже рядом. – Небось завидуешь?

– Чернейшей завистью. Я даже под паром так не чалилась. Умру, если не познакомлюсь с капитаном.

Рик отобрал у нее бинокль и поднес к глазам.

– На пирсе кареты, публика разряженная. Шеренги стражников. Две дамы на клипере пожаловали. Статные, хорошего роста. Одеты элегантно, без вычурности. Капитана вижу, но лица разглядеть не могу. В названии корабля семь букв. Первая, третья и шестая «А».

– «Анастас». Представительское судно Бесплодных Островов. Я про него только слышала. Видеть не приходилось. Боялась, что меня туда определят после корпуса, протирать придворный паркет. Теперь жалею, что сама не попросилась. На таком красавце да с таким капитаном…

Рик задумчиво вытаскивал камушки изо рта Тадеуша. Ветка мыла морской водичкой чумазую Амелькину мордашку.

– А еще считаешь себя нормальной женщиной. Морячка ты законченная и циничная медичка. Беднягу Берта вон как химическим определением любви загрузила. Теперь и не помышляет о матримониальном. Наверное, весь тестостерон на деловую стезю пустил.

Ветка ткнула любезного кулачком в бок и поднырнула к нему под мышку. Зашагали к дому. Скоро хозяйская детвора из школы вернется.

Бертран бывал у них регулярно. Всегда в тот же день недели и в тот же час встречал Ветку на выходе с рынка у памятного кабака. Подхватывал корзинку с покупками, принимал приглашение к обеду и с удовольствием проводил часок в болтовне. С ним было интересно, и темы зацеплялись самые неожиданные. О звездах, ремеслах, землеустройстве и человеческом достоинстве. Хозяйские дети звали его на «ты» и по имени, хвастались успехами в школе, жаловались на проблемы, показывали свои поделки.

Кружева, вышивка и покрой нового маминого платья вызвали в нем неподдельный интерес и породили кучу вопросов. Но покопавшись в груде перстеньков, бляшек и звонких монист, он надолго задумался. Потом предложил детям вступить с ним в «кумпанство». На равных долях. Он продает, а выручку делят поровну. На четверых. Вообще-то с началом учебы детишки раздували горн только по выходным. Однако у них появились денежки, и, похоже, немаленькие.

Ветка случайно слышала разговор хозяев. «Мы их должны содержать, а не они нас», – то немногое, что она разобрала.

Вещицы, что сделали для мамочки, на продажу не шли. Только остатки. И еще, их чудаковатый друг всегда уходил до прихода хозяев.

Следующий визит Бертрана предстоял завтра. И Ветка сегодня должна замочить в разведенном лимонном соке мясо акулы-лисицы. На гарнир будет горячая овощная смесь – батат, авокадо и топинамбур. Их слащавость создает с терпкостью мяса селахий довольно необычное сочетание. Она уже умеет готовить не только еду, но и некоторые блюда у нее стали получаться.

А две статные женщины, пришедшие на «Анастасе», – это матушка с сестрицей Витулей. И братишка Герберт наверняка с ними. Просто его еще не видно из-за фальшборта. В апреле к Бертрану приезжает невеста. Издалека. Из хорошей семьи.

И еще. О том, что принцесса Виктория и герцог Лучиано с детства заочно помолвлены, она, конечно, знала. Но совершенно выпустила из виду в кутерьме событий последних лет. А Рик не забыл. И учел это в планах. Коварный. Нет, напрасно она тогда про мужской разум так выразилась, ну, насчет тестостерона. Надо будет сегодня извиниться перед любимым.

– Привет, Нитка!

– Здравствуй, Берт!

Тяжелая корзина с покупками привычно перекочевала в руку Бертрана.

– Ты сегодня без дочки?

– Она уже тяжелая. И что-то квасится нынче. Может, зубки режутся. Рановато, правда, но всякое бывает, – Ветка внимательно рассматривает спутницу своего собеседника.

Сестрица Витуля превратилась в настоящую красавицу. Прекрасный рост, восхитительная фигура, королевская осанка. Тяжелая волна волос, убранная под скромную косынку, приподнимает ее края и вырывается на свободу темно-каштановыми прядями. Легкая смуглость кожи не сдерживает сияние румянца, проглядывающего через ее мраморно гладкую поверхность. Овал лица, очертания губ, форма носа, разрез глаз и дерзкие брови – поистине природа сполна наделила Викторию всем, чем обделила ее старшую сестру. Даже одежда простой горожанки сидела на ней лучше, чем на Ветке самое изысканное бальное платье.

– Это Виола. Она гостит здесь. Я показывал ей достопримечательности Лоринбурга. Думаю, нам по пути.

Витуля учтиво кивнула. Не узнала. Давненько не встречались. Ветка тоже не узнала бы, если бы не знала заранее. Но, если и были сомнения, сходство с мамой их не оставляло. И шрамик чуть выше локтя. Почти незаметен, но если знать, что он там был…

По дороге сестрица с удовольствием крутила головой по сторонам, слушая объяснения попутчика. И как-то естественно ухватилась за ручку корзинки, приняв на себя часть ее веса. Ветка плелась сзади и могла следить за выражением лиц собеседников, когда те поворачивались друг к другу. Оба были не в восторге. Однако держали себя в руках.

«Что-то будет, когда она узнает Рика! Уж он-то совершенно не изменился».

Рик не был предупрежден о том, что гость может быть не один. Иначе сделал бы что-нибудь, чтобы не попадаться гостье на глаза. Однако это не пришло им в голову. Едва взглянув на него, Витуля выпучила глаза и уставилась на Ветку. На прыгающего в загончике Теда. На Амелию, обхватившую мамину шею и нетерпеливо дрыгающую ногами. Немая сцена затягивалась.

– Господин Даву, так, значит, Анита и Роберт служат в этом доме лакеем и служанкой. И они ваши друзья.

– Да, Виола. И у них замечательные малыши.

Витуля выпрямилась, окаменев лицом, поперхнулась и затряслась. Ноги ее подкосились, тело сломалось, она рухнула на пол, дергаясь, как в припадке. В горле хрипело, из глаз ручьями струились слезы.

Бертран замер на секунду и бросился на помощь.

– Стой. Только хуже сделаешь. Дай ей несколько минут. Она просто хохочет.

– А в чем дело?

– Дай ей отдышаться. Возможно, она сумеет дать объяснение своему поведению.

Через пару минут Витуля смогла встать. Но еще долго при каждом взгляде на Берта начинала фыркать.

– Понимаете, господин Даву, у одной моей подружки есть братец, смешной до невозможности. На Робина очень похож. Я смотрю на него и вспоминаю проделки этого негодника.

– А мне показалось, что это я вызываю ваш смех, – Берт явно чувствует себя неуютно. Не понимает он происходящего. – Может быть, расскажете что-нибудь об этом удальце?

– Как-то не приходит в голову ничего конкретного. Впрочем, уже одного того, что он вскружил голову наследной принцессе, даме в высшей степени разумной и во всех отношениях положительной. При имени которой флот любого агрессора возвращается в свои гавани. Той, чьи успехи на поприще медицины известны десяткам спасенных раненых. Чьи старания в области государственного устроительства оценены не только моим несносным батюшкой, но и старейшим из ныне здравствующих монархов – Кнутом I Бронхеймером.

Так вот! Этот негодник не просто женился на принцессе крови, но еще и похитил ее, упрятав от всех неведомо где. При полном ее благоволении.

– А эта ваша подружка. Как ее зовут? – Рик, красный, как морковка, но ни один мускул на его лице не выдает смущения.

– Майя Хромая. Кстати, в братца пошла. Вы бы видели, что эта чертовка вытворяла, чтобы обратить на себя внимание одного юного принца, который случайно с ней познакомился. И добилась своего.

– Вышла за него?

– Это дело времени. Принцу еще подрасти надо. Вообще-то он славный парень. Им будет хорошо вместе, – Виктория будто споткнулась. Только что в речи ее слышались ехидные нотки, а тут вдруг – спокойный повествовательный тон.

Приход из школы хозяйских детишек рассеивает напряженность. Пока они умываются и рассаживаются, Амелия утверждается на коленях у Рика, Тадеуш попадает в лапы Берта, Ветка мечет на стол настоящее фрикасе из акулы-лисицы с горячим тронто. А ест Витуля по-человечески. Не чванится.

В этот день беседа коснулась дальних плаваний. Хозяйский сынишка завел речь о кораблях. Им сегодня на уроке очень интересно рассказывали о морской торговле, о навигации, штормах и лоцманах. Берт, как обычно, увлекся темой, начал расспрашивать, Витуля и старшие девочки наперебой рассказывали легенды о пиратах и кораблекрушениях. Ветка прикусила язык и молча страдала.

Амелия, проглотив кашу, толкала ложку себе в рот и пыталась терзать ее беззубыми деснами. Тадеуш деловито набарабанил полный животик бататового пюре с рыбным фаршем и отвалился, заснув прямо на руках. Витуля быстренько забрала его и устроила спать прямо у себя на плече.

Когда детвора отправилась делать уроки, обстановка снова несколько напряглась. Бертран молча наблюдал, как его спутница тетешкается с Веткиной дочуркой, не обращая на него никакого внимания, и не решался задавать вопросы. На его глазах происходило нечто странное, и он принялся за мытье посуды. Женщины тихонько шептались у малышового загончика. Рик заваривал в глиняном чайнике травяной чай. Беседа не завязывалась.

Когда звякнул ковшик водяных часов, Витуля тревожно взглянула на Берта.

– Что, уже пора?

– Пора.

– А мы сюда еще придем?

– Если захочешь.

– Завтра?

– Нет, через неделю.

Огорченно надутые губки, пронзительно тоскливый взгляд, брошенный в сторону Рика и Ветки. Сдержанное прощание.

– Кстати, Роб, мы ведь ни разу не брали выходных.

– Нет, Ниточка, не брали.

– Так возьмем субботу и воскресенье. Хозяйка будет дома, правда ведь, Берт?

– Думаю, будет.

– А мы приглашаем вас обоих с собой на рыбалку. Лодка у нас есть. На рассвете послезавтра будьте на причале торгового порта у оконечности западного пирса.

– Можно я маму с собой возьму?

– Не в этот раз, Витулечка! Мамуле ни слова.

– О чем вы, сударыни? – Берт заинтригован. Но Рик покачивает головой. Вопрос заминается.

* * *

Крестовый залив еще не прогрелся. Но за его горлом южное течение приносит в Барсницкое море теплую воду из мелководной Заванской лагуны. Добежали под парусом за пару часов. Еще до полудня девицы нанырялись, заполнив мелкие кадушки донными деликатесами. Ребятня плескалась в парной водичке под ласковыми, но еще не жгучими лучами солнца и под надзором отца и его изумленного собеседника.

Низменные островки не обещали ни воды, ни дров, но анкерки шлюпки были полны, а в железном корытце жарко тлели угли. Щупальца осьминогов, вареные крабы, что-то непонятное из морских ежей, гарнир из водорослей – все это с аппетитом поглощаемое тремя загорелыми, веселыми молодыми людьми – несколько смущали их бледнотелого спутника.

Девицы собрали посуду и отправились к воде. Короткие штанишки и шарфики, перехватывающие грудь, завязаны на шее. Костюмы весьма откровенные, не скрывают особенностей строения красивых тел. И их сходства.

– Берт! Чтобы больше тебя не мучить. Твоя невеста и моя жена – родные сестры.

– Так вы не под своими именами?

– Как и ты.

– Ннн-да. Крыть-то нечем. Так вы знаете, кто я.

– Догадались, Ваше Высочество. Ты герцог Лучиано.

– И эта голопузая хохотушка уже однажды выиграла войну?

– Трижды, но она не хотела. Просто так сложились обстоятельства. Не помирать же ей было!

– А ты разработал ударную экструзию предкристаллизирующегося расплава.

– Да уж. Пришлось попотеть. У нас были материальные затруднения, надо было как-то выкручиваться.

– А ты можешь серьезно разговаривать?

– Не сегодня. Мы уже год прячемся ото всех. Если о нас кто-нибудь узнает, даже похоронить ничего не удастся. Позволь уж нам нынче выпустить пар. Насмеяться, набегаться, нашутиться.

– Ты – принц Годрик – лакей начальника моей разведки. Служанка четвертой фрейлины моей матушки – наследная принцесса Елизавета. Ее сестрица – моя невеста – начинает фыркать каждый раз, когда видит меня. У вас на Островах что – все такие весельчаки?

– Согласись, ситуация была комичней не придумаешь. Ты, светлейший герцог, притворяешься горожанином. Водишь дружбу с прислугой. И эта прислуга – такие же, как ты, притворы, которые к тому же ввели тебя в заблуждение. И это обнаруживает принцесса крови, которая по твоему совету тоже притворяется обычной горожанкой. Как же она не лопнула от смеха?

Берт посидел минутку, ворочая мозгами, и загоготал, повалившись на спину. Амелия, ухватившись за жабо его белоснежной сорочки, влезла на живот герцога и уселась.

– Эта чумазая мелочь – тоже принцесса! – Берта начало корчить так, что Амелия сползла с колышущегося живота, встала на четвереньки и двинулась к кромке воды к матери и тетке. По дороге остановилась. Тадеуш знакомился с рогатой многоножкой, которую загнал под камень. Камень был ему не под силу.

* * *

– Эти мужики так противно ржут. Наверное, над какой-нибудь пошлостью.

– Думаю, просто Рик объяснил твоему герцогу, в чем дело. А у него нормальное чувство юмора.

– И вовсе этот герцог не мой. Я еще не решила, чей он.

– Верно, сестренка. Только не мучай его сильно. Он в тебя по уши втрескался. Если хочешь отшить – сделай это быстро и небольно. Он не заслужил антигуманного отношения. Нормальный дядька.

– Так ведь девушка должна попереживать. Посомневаться. Проверить свои чувства. Получив предложение, полагается упасть в обморок, выждать время, чтобы убедиться, что избранник не передумает. Нужны романтические свидания, цветы, вздохи, ухаживания и комплименты…

– …Жеманные отказы, переписка через пажей, туманные намеки… Лучше сразу отшей.

– Думаешь, он может неверно понять?

– Наверняка не знаю. Вообще-то он несколько занят. Эти два выходных продержат его за письменным столом примерно неделю.

– Ты с ума сошла. Он герцог, суверенный монарх. Кто заставит его работать. Поручит все министрам – и может спокойно заняться тем, чем хочет.

– Бертран Лучиано – реальный правитель. Это работенка покаторжней, чем в каменоломне. Он всего три часа в неделю выкраивал на то, что ему просто по-человечески интересно. Ходил к нам в гости поболтать. И тут еще ты начнешь его изводить стандартными ритуалами! Лучше сразу отшей.

– Ну что ты заладила: «Отшей» да «отшей». Не буду я его отшивать. С ним интересно.

– Мэрия на полдороге от пристани до дворца.

– Свежая мысль. А как насчет предложения руки и сердца?

– Ночуете в палатке на берегу. А утром, как честный мужчина, он будет должен сделать из тебя честную женщину.

– А если не захочет?

– Тогда пошел он куда подальше!

– Ужас! Мамочка родная, если бы ты это слышала! Ну, а если он мне не понравится?

– Так ведь ты говоришь, с ним интересно.

– Интересно. Почему он рубашку не снимает? Чванится?

– Иначе воспитан. Он рос не в рыбацкой деревушке Южного Верна, а во дворце, как пристало его положению.

– И убегал в город поиграть с детьми. Он мне рассказывал. У него куча знакомых по всему Лоринбургу. Герцога Лучиано видели немногие. А со славным парнем Бертом Даву знакомство водят повсюду.

– Ступай к нему. Присмотрите за твоими племяшами, пока мы с муженьком окунемся. С детства мечтаю обогнать его вплавь. Проверить надо, кто теперь быстрее.

* * *

День промелькнул быстро. Герцог снял-таки свою рубашку, когда выбрался из воды. Ее рюши, фестоны и буфы в мокром виде напоминали обвисшие ласты моржа и затрудняли движения. Шрамов на торсе хватило бы и на троих.

– У Ордена Секиры много серьезных бойцов, – смутился он под взглядами. – Однако за эти годы мы подготовили хороших арбалетчиков.

Витуля виновато посмотрела на Ветку. Готова!

За ужином, когда детвора угомонилась и не отвлекала взрослых проявлениями своей неуемной энергии, за кувшинчиком флюрского разговор зашел о всякой всячине. Виктория строила планы, как бы показать матушке ее замечательных внуков. Ветка заклинала сестру не делать этого.

– Как только проговоришься, нам придется бесследно исчезнуть.

– Да кого вы так опасаетесь? Сам герцог будет вам защитой.

– Нет на планете силы, способной уберечь нас. Только спрятавшись, мы имеем надежду уцелеть. По этой причине батюшке надо готовить себе замену – учить Герберта. Надеюсь, этому ничто не помешает. Ты-то явно на трон Островов не стремишься. Кстати, Берт, какие у вас отношения с Вальдинией?

– Лорин – вассал Вальдийской короны. Исправно вносим положенную сумму. Однако без сильной руки Вальдиния слабеет. Когда бы ни верность графов, давно бы развалилась на уделы.

– Интересно. Эрвийская империя рассыпалась, управляясь сильной рукой. А здесь третье десятилетие чехарда на троне, и ни один вассал не откололся. Почему так?

– Про других не скажу, а мне батюшка настрого приказал сюзерена оберегать, клятву вассальную блюсти и других склонять к верности королевскому трону.

– Объяснил, почему?

– Объяснил. Только меня не спрашивайте. Правды не скажу.

– Не говори. Верно тебе батюшка наказал. У наших пряток и у твоей верности трону причина одна.

– Ты о чем, Веточка? – Виктория не в курсе. И объяснять ей не следует.

«Надо же, распустила язык, – досадует на себя Ветка. – Пить надо меньше». – Дальше вслух: – Ты не спрашивай, а то я врать начну. А только к осени нужно, чтобы войска у вас, Ваше Высочество, спали в доспехах и, желательно, в боевом строю. Ордена зашалят. На северные графства Вальдинии навалятся.

– Откуда ты знаешь?

– Не скажу. Вероятность ошибки примерно четверть. Уж лучше будь наготове. Эти рыцари, если врасплох застанут, не помилуют. Прошлой осенью ты их опередил и здесь постарайся.

– Откуда ты про октябрьский набег знаешь? Да и не было его. Рыцари, как только копейщиков моих увидели, повернули колонну вспять, будто гуляют тут просто так. Для моциону построились и брони свои проветривают на себе. А-а-а… Твоя работа. Это от тебя весточку мой шеф разведки получил. Ну, точно. Он сказал – служанка передала. То есть ты.

Помолчали. Берт переводил взгляд с Ветки на Викторию, потом на Рика. Они переглядывались, ухмыляясь. Витуля, хотя и не поняла ничего, сообразила, что жених ее озадачен, и подыгрывала сестре и зятю, хитро подмигивая.

– Да ну вас всех, – Берт явно осерчал, – одни сплошные тайны.

– Сам такой, – хохочет Вика. – Ты первый пообещал, что не откроешь правду.

* * *

В палатке ночевали женщины и детвора. Мужчины расположились в лодке на пайолах кокпита. Дождя не было, но облака закрывали звезды. Рик заснул мгновенно. Берт сначала тоже пытался, но сон не шел. Выбрался на берег. Рядом с палаткой на светлом песке угадывался силуэт.

– Племянница пинается. Я лучше погуляю по бережку. Проводишь?

– А сестра твоя угомонилась?

– Без задних ног. Но если поговорить, то лучше не над ухом у нее. Берег длинный.

* * *

Утром, когда детвора плескалась в теплой воде, Ветка с удивлением заметила, что Амелия передвигается, не опираясь о дно. О том, что новорожденные первые недели жизни способны плавать, она слышала. Но полугодовалый ребенок уже приучен к жизни на суше, его врожденные рефлексы забылись, заменились приобретенными навыками.

Тед, преследуя ее, нахлебался воды, но, судорожно кашляя, тоже поплыл. По дуге, к берегу. И встав ногами на дно, обиженно заплакал. Потом посмотрел, как сестричка медленно приближается к стоящей по горло в воде мамочке, и двинулся туда же. Неважно, конечно, однако упорно. Тоже добрался. В конце концов, расстояние в полтора метра – вполне достаточно для первого заплыва. А Рик уже зовет малышей на берег. На этот раз брат опередил сестричку и со стартом, и с финишем.

Ну что же, не увидела первых шагов, зато первые гребки были сделаны детьми под ее наблюдением. А где же сестрица со своим женихом? Бредут вдоль берега и не очень торопятся. Наверное, поладили.

* * *

О том, что Его Высочество герцог Лорина Бертран Лучиано вчера сочетался браком с Ее Высочеством принцессой Бесплодных Островов Викторией Струм, Ветка узнала на следующее утро на рынке. Народ судачил о том, что молодые люди под вечер в воскресенье зашли в мэрию, потребовали клерка с метрической книгой и, внеся положенную сумму, по всем правилам поженились. Одеты были горожанами, свиты с собой не привели, зато вид имели слегка помятый. Если бы не имена, внесенные по всем правилам в соответствующие графы, никто бы и не подумал. Правда, когда клерк попытался недоумевать – новобрачный уверенно продекламировал нужные параграфы соответствующих уложений. И все прошло гладко. Свидетелями были сторож мэрии и уборщица.

Именно эта достойная женщина передала подробности разговора между молодыми.

– Бертран, мы должны раздать милостыню. Где нам найти нищих?

– Ума не приложу. Я не знал, что это необходимо. А то бы попросил переодеть отделение гвардейцев.

– В нашем государстве что, нет нуждающихся?

– Есть, конечно, но не настолько, чтобы просить подаяния. Имеются более надежные и менее обременительные способы разжиться монеткой-другой.

Ветка некоторое время ломала голову над вопросом – а не придет ли конец прогулкам герцога под личиной горожанина? Но никто не упоминал имени господина Даву и светлейшего герцога вместе. То ли знают все и помалкивают, чтобы не огорчать правителя. Может, ни клерк, ни сторож, ни уборщица не были знакомы с Бертраном раньше? У нее была сходная проблема дома, на Бесплодных Островах. Так до сих пор и не поняла, почему ей так легко удавалось притворяться не принцессой, будучи ею.

А в четверг Бертран и Виола опять повстречали на выходе с рынка служанку Аниту и зашли в гости. Визит носил характер прощального. Рик сразу предупредил, что отъезд их с Веткой и детьми – дело решенное. Причем очень скоро. Негоже им дольше года на одном месте засиживаться. Виктория сообщила, что маменька убывает домой через два дня. Потом сестрицы пошептались. Берт тетешкался с малышами. Попрощались как-то неуклюже.

После ужина Ветка сообщила хозяевам, что они покидают этот уютный дом. Обнаружила признаки огорчения на пяти таких разных лицах, быстро откланялась и вышла на берег. Рик с детьми уже ждал ее в лодке. Лунная ночь позволяла видеть береговые ориентиры. Отчалили.

Глава 39

Погоня

Клипер они перехватили в открытом океане в полусотне километров от пролива Кут, отделяющего Барсницкое море от Западного океана. За передвижением представительского судна они наблюдали по изображениям со спутников, и, когда сблизились с ним на расстояние видимости, просигналили просьбу разрешить подняться на борт.

Три дня Ветка провела с мамой и братишкой. Королева нянчилась с внуками, Рик отводил душу, болтая с экипажем на родном языке. Но все хорошее когда-нибудь кончается.

– Куда вы теперь? – мама с трудом сдерживает слезы.

– Рик мне еще не говорил, – Ветка откровенно шмыгает носом.

Последние объятия, поцелуи, и снова наполненный ветром парус, шелест воды. До ночи шли на запад, держа курс к острову Инта, чтобы даже случайные слова матроса в кабачке не навели ненароком на их след, потом повернули на юго-восток. В тропические воды к берегам Восточного материка.

Вальдийский залив отделен от океана большим скоплением островов. Плавание между ними считается опасным, поэтому корабли обычно обходят этот архипелаг с севера или с юга. А сами эти острова являются владениями барона Гриппо из графства Кониланд. Впрочем, барон на тех землях не бывает, населения там почти нет. Вернее, считается, что почти нет. Со спутников картинка иная. Есть там и пашни, и огороды. Небольшие и редкие, но есть. И огоньки ночных окон весьма немногочисленны, однако видны отчетливо и как-то равномерно. Решили, что если множество людей успешно прячется в этих землях, то им тоже найдется местечко.

Ветка правила, Рик ушел с головой в инф. Малышня ползала по кокпиту, изредка свешивая руку за борт и погружая ее в упруго набегающую воду. Приходилось придерживать. Тед, хоть и не кроха, может ведь и не почуять грани равновесия. А уж Амелию вылавливать, так вообще никакой радости. Правда, на них надеты жилетки с зашитыми в подкладку пластинками пемзы, и веревочки от поясов за рым зацеплены, но лучше до событий не доводить.

– Справа по борту, курсовой шестьдесят, бриг. Идет на восток. – Ветка произнесла это, не задумываясь. Сработала выучка. – Дистанция шесть километров, рандеву через сорок минут.

Рик молчал минут пять. Наконец выглянул из люка и скомандовал:

– Курс сто восемьдесят, – и снова пропал.

Ветка повернула точно на юг. Ослабила шкот. При таком раскладе шлюпка побежала резвее, норовя остаться за кормой у обнаруженного судна. Вообще-то встреча не сулила абсолютно ничего. В этих водах корабли – не редкость. Из китанских земель к Эрвийскому полуострову. Из зугрельских на Бесплодные Острова. Или из интанских в любой из портов Западного материка.

Прошло несколько минут, и пришлось снова докладывать:

– Бриг маневрирует. Брасопит реи на курс норд.

– Так держать! – Рик на секунду показался из люка и снова исчез.

«Так, так так, – подумала Ветка. – Хоть и встречными курсами, а разойдутся без проблем правыми бортами. Океан широк».

Но как только встреченное судно «закрепилось» на новом курсе, новая команда:

– Курс сто десять.

Ветка молча сделала, что велено. Теперь ветер исключал возможность пройти неподалеку от брига. Косое вооружение их шлюпки без проблем несло их почти точно на юго-запад. А неизвестный корабль с его прямыми парусами не мог быстро повернуть навстречу ветру. И не мог пересечь их курс.

Однако на нем снова начались активные работы на мачтах. В конце концов, он тоже повернул на юго-запад и теперь догонял, набирая скорость. Ветка уже без команды повернула круче к ветру, чтобы замедлить сближение. Но тут Рик выбрался из люка, установил на транец подвесной мотор, подключил кабель питания, и шлюпка побежала резвее.

– Нас обложили. По данным с орбиты в этом районе девятнадцать бригов, однотипных с этим. Зажимают со всех сторон. Единственный шанс уйти – на курсе сто десять. В том направлении нас не ждет встреча ни с кем. Эти корабли переговариваются между собой по радио на длинных волнах. Те же частоты, что и у почтальонов. И доклады на почтовые башни тоже уходят. – Рик озадачен. Надевает на Ветку курточку из материала, похожего то ли на жестковатую кожу, то ли на картон. Штаны из того же материала немного сковывают, но в принципе – приемлемо. Закрытая шапка, похожая на яичную скорлупу. Прорезь для шеи и застекленное окно, чтобы видеть.

– В этом легче плавать, чем в панцире. А защищает даже лучше. Помнишь арбалеты, которыми мы ушкуйников приветили. Пробивают щит, доспех и тело навылет. А эту одежду не пробивают. Синяки, конечно, остаются, даже ребро может сломать.

– Думаешь, понадобится?

– Кто знает? Их много, они упорны, и видят нас. Эта шлюпка очень хороша на ходу, но с бригом ей не сравниться. Даже на самом выигрышном для нас направлении к ветру они не отстанут. Особенно если будут закладывать галсы подлиннее. Так и будем уходить против ветра, иногда помогая себе мотором.

– Долго?

– Чтобы оторваться, нужен туман или полная темнота. Если у них нет таких биноклей, как твой.

– А если все время помогать парусам мотором – оторвемся?

– Ненадолго. У нас угля на пару суток хода при половинной мощности и на сутки при полной. Разница в скорости примерно три километра в час. Ты ведь помнишь, что сопротивление воды возрастает пропорционально квадрату скорости. В общем, посмотри сама. На экране все данные. Я порулю.

Ветка забралась под палубу. Все нужные данные Рик уже скачал. Оставалось убедиться, что множество кораблей, невидимых за горизонтом, окружают их с севера, юга и особенно много – с востока. Почтовые пакетботы. Те самые, к которым не приближается ни один пират.

Разобраться с тем, как серые их вычислили, еще предстояло. Сначала надо расширить зону поиска. Бриг – не слишком крупный объект. Пришлось просмотреть сотни изображений, пока стало ясно, что не девятнадцать, а тридцать семь кораблей заняты их преследованием. Остальные просто находятся дальше. Но их курс не оставляет сомнения в том, что они тоже принадлежат загонной команде.

Очевидно, что вышли они из разных гаваней Восточного материка и из китанских портов. Повинуясь единому замыслу, бросились в погоню за клипером, не догнали, но кто-то из них обнаружил отход шлюпки.

Учитывая, что подвижных источников длинноволнового радиосигнала на всей планете средства космического наблюдения обнаружили пятьдесят два, ясно, что в погоню за ними брошены почти все силы. Вернее, все, доступные в настоящий момент. Остальные пятнадцать или слишком далеко, или она их не заметила.

Теперь анализ переговоров. Вызвала ретроспективу записей радиоперехватов за последний месяц. Сделала выборку по источникам сигнала из района Барсницкого моря. Хотелось сузить поиск, отсортировав по определенным контекстам, но остановилась. Надо читать подряд. Из-за забытого синонима или орфографической ошибки можно пропустить что-то важное.

Картинка сложилась через пару часов. За это время Рик еще раз запускал двигатель. А малыши спали, не пытаясь нажимать кнопки, помогая маме.

Серые насторожились еще в момент прибытия в Лорин представительского корабля Бесплодных Островов. Возможно, проверяли версию, что королева Арлетт, Веткина мама, маскирует встречу со старшей дочерью под предлогом сопровождения младшей дочери к жениху. Ведь Виктория еще слишком молода для замужества. Сообщения изобиловали указаниями о посылке в населенные пункты по берегам Крестового залива подкреплений – отрядов экзекуторов и соглядатаев. И десятки пакетботов буквально наводнили акваторию Барсницкого моря и прилегающие порты Восточного материка.

Были сообщения и о шлюпке с необычно длинным для этих мест гафелем, проследовавшей через все море с востока на запад и ушедшей в открытый океан. За ней выслали в погоню три пакетбота. Ветка вспомнила, что видела паруса на востоке, когда они сближались с «Анастасом».

Запросила со спутников свежие картинки нужного участка океана. Суда преследования растянулись вширь, сохраняя дистанцию визуального контакта. Путь к бегству оставался только на запад. Вторая волна из семнадцати пакетботов разделилась, заложив очень длинные галсы вправо и влево. Расчет на то, что, имея преимущество в скорости, обойдут шлюпку, прячась за горизонтом, и после поворота зажмут ее с обеих сторон. Серьезная угроза.

Насколько Ветке помнилось, погоню, пришедшую за ними из Монтара, серые расстреляли примерно с полукилометра. До сего момента минимальная дистанция, до которой с ними сближался пакетбот, была около трех километров. Видимо, на этом расстоянии их оружие еще не действует.

Выглянула наружу. Рик на месте. Держит румпель. При таком направлении к ветру управлять шлюпкой непросто. Навык нужен изрядный. Ну что же, в их экипаже два опытных рулевых. Курс они выдержат. До интанских земель более тысячи километров. Но они возьмут южнее, обогнут мыс Бурь и окажутся на просторах бескрайнего Безымянного океана. Там нет населения по берегам и островам. Огромная водная ширь – есть куда убегать. Пусть погоняются за ними серые.

Пресной воды в анкерах много, но экономить надо начинать уже сейчас. Несколько бочонков вина – мамочкин подарок – тоже пригодятся. Они с муженьком могут питаться сырой рыбой, которую нетрудно блеснить прямо на ходу. Остального провианта детворе хватит надолго. Тем более что Амелия еще не прекратила сосать грудь. Кстати, Теду тоже не повредит капля-другая материнского молока. Свежих продуктов у них с собой немного. Да и те быстро станут несвежими, если их не съесть.

Самые большие опасения вызывает погода. Если волнение усилится, они слишком сильно потеряют в скорости. Четыре балла бригу нипочем. А их скорлупка начнет проваливаться между валами, теряя метр за метром. Зыбкий баланс скоростей исказится, и дела станут совсем плохи. Наилучшим вариантом была бы низкая облачность, кромешная тьма и ровный умеренный ветер. Однако первые два фактора в ближайшие несколько суток будут надежно отсутствовать, а вот наличие третьего – непредсказуемо.

Присела рядом с мужем. Обменялись буквально несколькими словами. Оба думают одинаково. Единственное, что оказалось новым – обход с двух сторон, начатый арьергардом преследователей. Похоже, надо включать движок и набирать дистанцию. Иначе можно оказаться в мешке. Нескоро. Через пару суток. А насчет угля, так конвертор вообще-то потребляет любую органику. Просто отдает меньше энергии. Значит, чаще требует зарядки. Да воняет довольно сильно, если органика… ну, не очень хорошая. И, опять же, кое-что, остающееся после окисления, потом надо выскребать. Лучше всего топливом служат уголь, спирт, углеводороды. Неплохо идут масла и жиры. Но в их распоряжении этого добра совсем мало. Да и другого не в изобилии. Хотя есть идея. Если рыбки наловить да высушить. И в конвертор?

Сутки шли за сутками. Все в шлюпке пропахло рыбой. Ее ловили на блесну, пластовали и вялили на баке. Топливный элемент стремительно пожирал несоленые балыки. Двигатель почти не выключали. Даже с ним выдерживать расстояние до преследователей удавалось только-только. А бриги искусно маневрировали, используя свою лучшую мореходность и преимущество в скорости под парусами. Действовали слаженно, настырно и разнообразно. Ни секунды не позволяя расслабиться.

Спать удавалось в сутки часа по три-четыре, перекимаривая по одному в те периоды, когда малыши спали. В тесноте качающейся шлюпки с них нельзя было спускать глаз. Они лезли под нож, которым разделывали улов, или пытались поиграть с рыбиной, бьющейся в кокпите. Им было необходимо поработать с манипулятором, которым управлялся инф, или помочь папе запихнуть в горловину конвертора еще несколько кусочков чего-нибудь.

Тем временем беглецы, отклонившись к югу, обошли интанские земли, пересекли тропик и вышли в простор Безымянного океана. Погоня не отставала. Все тридцать семь бригов, распределившись равномерно на расстояние видимости, следовали за ними, контролируя тысячи квадратных километров. Не проскользнешь.

Краткие тропические шквалы лишь на часок-другой портили видимость. За это время проскочить через строй погони невозможно. Полоса штиля однажды позволила выиграть почти десяток километров благодаря двигателю. Но потянуло с севера, и за счет смены курса выигрыш был скомпенсирован. Шлюпку приходилось постоянно вести против ветра. Не точно, но настолько близко, насколько это было еще возможно. Иначе шансов уйти вообще не оставалось. И если направление менялось резко – беглецы проигрывали. Преследователи просто срезали угол.

Больше месяца длилось это безумное плавание. Лишь несколько событий скрасили его однообразие.

Клипер «Анастас» вернулся в Роузи. Маменька передала папеньке блок связи. Поговорили. Ветка узнала кое-что об успехах Герберта и о том, что дома все нормально.

Еще Молчан сообщил, что смотритель спутниковой системы отбыл в отпуск, захватив с собой новый список оборудования, составленный целителями и инженерами. В бассейне Великой Реки не происходило ничего примечательного. Работали заводики, кто-то что-то изобретал, наладили выпуск льняных тканей. В стольном поселке все дороги вымостили камнем, а в тереме государыни Елизаветы Иржиковны топят и прибирают. Маланья здорова, правит делами. Ученые с ней считаются, обращаются почтительно. А если какой спор и возникает, на свет появляются инструкции, что Ветка оставила. На их основе конфликт обычно удается разрешить.

Сестрица Виктория позвонила. Все у них с герцогом нормально. Ссорятся по пустякам, мирятся по ночам. Сверток, что Ветка поручила сохранить, надежно спрятан.

Обнаружили, что у преследующих пакетботов произошли потери. Сначала пожар привел к гибели одного брига, потом второй наскочил на камни. В этом океане, считай, что раньше не плавали, глубины на картах не отмечены, а местечко, где из воды торчит несколько островков, они проходили. Все проскочили, а одному не повезло. Экипажи спаслись. Погода спокойная. Никаких сложностей со снятием людей с гибнущих судов не было.

И еще снова пересекли северный тропик. От земель интанских удалились настолько, что связь эскадры пакетботов с берегом прекратилась. Расстояние до ближайшей почтовой башни превысило дальность, которую мощность передатчиков и чувствительность приемников позволяла перекрывать. Однако на слаженности действий преследователей это не сказалось.

Не сказалось и на качестве приема данных со спутников. Но картинки вызывали тревогу. Везение с погодой заканчивалось. Они приближались к зоне сплошной облачности и очень свежего ветра.

Когда Ветка сообщила эту новость, Рик похлопал ее по смуглому животу, на этой доске орехи можно колоть, и улыбнулся.

– Что же, обстоятельства ставят нас в весьма определенные условия. Пора объявлять войну этой гурьбе упрямцев.

Кувшин с ультиматумом сбросили за корму. Флажок, закрепленный у горловины, позволит преследователям легко его обнаружить. Что и произошло спустя полтора часа. Его текст прочли и поняли правильно, о чем стало ясно из радиограмм, которыми обменялись суда. И то, что предупреждение беглецов не приняли всерьез, не вызвало сомнений. Погоня продолжалась.

А море обрело суровый вид. Вода отливала свинцом, волнение усилилось. Солнце скрылось за горизонтом, и сумерки сгущались. Ветка уторкала наследников, устроив их среди ящиков попрочнее. Если долетит до них пулька, то хоть какая-то защита. Надела инопланетный доспех, прицепила кортик, тул, полный дротиков, метательные ножи в кармашки перевязи и на внутреннюю поверхность щита. На моторном ходу они с кормы подкрадутся к борту ближайшего брига, вскарабкаются на палубу и…

В общем, она в рукопашной не подкачает. Рик тоже во флоте не хорошим манерам обучался. Правда, она ни разу не видела его в сражении с оружием в руках, но уверена – спину ей прикроет надежно. В экипаже пакетбота вряд ли более двадцати человек. Часть спит, часть занята в нижних помещениях. Они не навалятся на них одновременно, если удастся сохранить внезапность.

Смогут ли они вдвоем управлять большим судном? Кто знает? Это непросто. В конце концов, они опытные моряки. И ловкие ребята. Главное – не дать понять остальным, что судно захвачено. Как это сделать – там видно будет.

Сменила Рика у румпеля. Прежде чем забраться под палубу, он убрал парус, спустил гафель и хорошенько закрепил гик. На случай шторма все готово.

– Курс двадцать шесть. Полный ход. – И нырнул в узкий люк.

На заданном курсе группа островов. Каменистые и почти безжизненные. Там гнездятся только морские птицы да несколько травянистых участков на крутых склонах. Это она давно рассмотрела, как только стало ясно, что предстоит пройти недалеко от них. Была шальная мыслишка завернуть за пресной водой. Однако не судьба. Нет там ни ручейка, ни даже приличной дождевой лужи. Камень, галька да несколько песчаных кос.

Стемнело. Рик несколько раз за ночь подсыпал сушеную рыбу в горловину конвертора. Дал Ветке покемарить и сам поспал. Ветер дул теперь точно в правый борт, что заметно увеличило скорость парусников. Расстояние до преследователей сокращалось.

Как только рассвело, вошли в пространство между островами. Тесновато здесь будет крупным кораблям. По команде Рика причалили в узкой расщелине между скалами. Схватили детвору – и бегом вскарабкались на самую высокую точку. Спрятались в камнях. Они тут вокруг. Бинокль не понадобился, чтобы рассмотреть корабли погони.

Целый флот окружал этот небольшой архипелаг. Подтягивались со всех сторон и ложились в дрейф у всех проливчиков, ведущих в открытое море. Не прошло и двух часов, как тесное кольцо окружения замкнулось. До ближайших бригов оставалось не более трех километров. До самого дальнего – не больше семи.

– Тридцать пять. Все собрались. – Рик возится с какой-то трубой. Запихивает в нее жезл, вынутый из принесенного с собой ящичка. Кладет это на плечо, наводит, что-то нажимает на рукоятке, замирает на секунду. Потом труба плюет пламенем назад и хвостатым снарядом вперед. Дуга траектории, отмеченная дымным следом летящего предмета, уперлась в борт корабля, там что-то полыхнуло, грохнуло, во все стороны полетели ошметки.

– Тридцать четыре. – Рик затолкал новый жезл в трубу и снова навел ее. Новый плевок, вспышка на другом бриге.

Третий жезл Ветка уже подала мужу в руку. Остальные заталкивала прямо в трубу сразу после очередного плевка. Они там фиксировались с характерным щелчком, и надо было быстро присесть, чтобы не попасть под раскаленную струю.

– Ноль. – Ветка замерла с жезлом в руке и осмотрелась. В море плавали обломки. Много обломков. Тщательно осмотрев все в бинокль, убедилась – шлюпок на поверхности нет. Да и людей, плывущих от мест гибели кораблей, тоже не наблюдается.

Подарок коменданта вернской цитадели оказался не просто оптикой. Наловчившись с кнопками блоков связи, Ветка поэкспериментировала с бугорками на этом раритете и быстро разобралась, как заставить его менять увеличение или показывать ночью. А широкий выступ рычага подзаряда просто сам просился – нажми на меня. Так что они видели преследователей даже в темноте.

Итак – один щелчок с расстояния семь километров, и нет корабля. Интересно, какие еще сюрпризы утаил от нее любезный супруг. И спутник, трах-тибидох, нелегкой жизни. Она на смертный бой готовится, сатанеет до остервенения, а у него тут, видите ли, кое-что припасено. Ноги подкосились, и Ветка опустилась на голые камни.

* * *

– Знаешь, кроха, на этих лоханках народу было человек семьсот. По закону больших чисел хоть кто-нибудь да выплыл. Так что доспех и оружие не снимай. Они вряд ли исполнены чувства благодарности к нам. И вообще надо отсюда срочно сматываться. Шторм на этих камнях может боком выйти. Архипелажек крохотулечный, островочки масепусенькие. Хорошая волна перекатит через все, шлюпку размолотит – заробинзоним тут до скончания века.

С юга явственно надвигалась чернота. Мерцали молнии. Ветка схватила Амелию, Рик – Теда, и тем же спешным порядком помчались к шлюпке. Пару ведер воды набрали в дождевой луже. Чуть солоноватая, но не морская. У беглецов последние капли кончились две недели назад. Амелия сосет мамулю, остальные, даже Тед, употребляют сырую рыбу.

Глава 40

Необитаемый остров

Шторм затих лишь через неделю. Маленькую шлюпку мотало немилосердно. Непрерывно откачивали воду ручной помпой и ни секунды не спали. Детвора сначала резвилась, потом скулила и, наконец, угомонилась, только время от времени пищали. Маленький мелкий кокпит, доставивший немало неудобств, оправдал себя. Даже наполненный водой по самые борта, он не слишком уменьшал плавучесть судна.

Снесло их прилично, но, к счастью, в нужную сторону. Ветер постоянно менял направление и в конце концов принес шлюпку к островам. Безымянный, как все в этой части света, архипелаг устраивал по всем параметрам.

Вершины вулканических гор покрыты густой тропической зеленью. Песок побережий, кокосовые пальмы. Райский уголок. До берега добрались уже за полночь. Яркая луна, высокая вода и легкий ветерок – все, как по заказу. Без проблем миновали прибрежный риф и вошли в эстуарий крошечной речушки.

Удирая от погони, они пробежали почти четверть окружности шарика. В этих местах никто из их мира не бывал. Во всяком случае, об этом неизвестно. Обжиты берега Западного океана и западная часть Восточного материка. Еще на Южном материке селятся китане и зугрелы. И уже совсем далеко на востоке, в глубине прохода между материками – последняя из населенных земель – острова Юганицу. Кстати, сейчас к ним ближе, если двигаться на запад. Но об этом как-нибудь позднее. Пить-то все-таки хочется. И поесть не рыбы. Да и поспать совсем не вредно, хотя уже рассветает.

Вдруг их всполошил крик. Ветка таких слышала немало. Женщина рожает. Вот тебе и необитаемый остров в ненаселенной части света. Сумку на бок, саквояж в руку, мешок на плечо. Секунду помедлила и прицепила кортик. Звук донесся из глубины суши. Пошла.

Заросли быстро стали непроходимыми. Прорубалась, пробиралась, прокарабкивалась. Дважды перешла речку вброд. Очень петляет. Новый крик раздался заметно ближе, подправила курс и вышла на поляну.

Большой дом под развесистыми деревьями. На крылечке двое детишек: мальчик лет десяти и девочка парой лет моложе. Одеты в трусы. У девочки еще полоска ткани на груди держится на тоненьких бретелях. Побежали навстречу. Разглядев крест на клапане сумки, радостно загомонили.

– Доктор, скорее! Мама рожает, – схватили за руки, потащили в дом. Мешок свалился. Подняли его за концы и вдвоем поволокли.

Отец семейства бледен, деловит и беспомощен. Несколько кастрюль горячей воды, стопа чистых простыней и полотенец. Женщина лежит на широкой кровати. Необходимый минимум выполнен. Пока мыла руки, удивилась своим мыслям. Из блестящего крана струится теплая хрустально чистая пресная вода. И ей жаль каждую каплю. Присосалась бы и пила, пила. Хотя ведь часа не прошло, как напилась так, что из носа потекло.

– Папаша, постойте за дверью. Я осмотрю роженицу.

Пульс, как положено, учащенный. Сердцебиение ребенка прослушивается четко. Положение плода правильное. Ага, раскрытие еще недостаточное.

– Папаша, когда начались роды?

– Час назад воды отошли.

– Значит, все идет правильно. Поставьте эти коробочки на огонь. И посидите где-нибудь недалеко, чтобы услышать, когда позову.

К вам, мамаша, тоже есть вопросы. Детишки на крылечке ваши?

– Мои.

– Где рожали.

– Дома. На Супелии. В городской клинике Ораниенвилля.

– Кто принимал?

– Старшего – профессор Зудин. А девочку – молодая акушерка Зарина. Очень волновалась. Ей даже санитарка подсказывала. Но все прошло гладко. Потом сказала, что это были ее первые самостоятельно принятые роды. Тогда в клинике был очень сложный случай, и все опытные врачи хлопотали в операционной. А вы раньше принимали роды?

– Не очень много. Примерно – полсотни или чуть больше. Не беспокойтесь, у меня все рожают.

– Вы очень молодо выглядите. Давно получили диплом?

– Три года назад. У меня приличная практика. Правда, чаще оперировала. Травматических случаев больше всего.

– У-у-у-а-а-а.

– Не тужьтесь. Попытайтесь расслабиться. Передохните.

– Уффф. Вы когда прибыли?

– Часа не прошло. Заплутала тут в джунглях. Замешкалась.

– С берега тропа идет по левому берегу ручья. От устья вправо метрах в двухстах начало дорожки. А мы вас так быстро не ждали. На две недели раньше срока рожаю. Обещали, что пришлют бригаду. Но до планового времени прибытия еще четыре дня.

– Мы тут случайно. Но, оказалось, кстати. А чем болели старшие дети? Я имею в виду первые годы?

– Да ничем особенным не болели, диатез только, животики немного пучило. Потом свинка, ветрянка, корь. Все обычные детские болезни.

– А как развивались? Когда первые зубки прорезались?

Отвлекая роженицу разговорами, дождалась конца стерилизации. Поковырявшись в биксах, приготовила шприцы, салфетки, другой инструментарий. Отец семейства покрякивал, но, в конце концов, смолчал. Оно понятно, что выглядят они непривычно для человека из мира, где технологии превысили все мыслимые, с ее точки зрения, пределы.

– Вы, папочка, не беспокойтесь. У меня тут, конечно, не самые последние модели, но, направляясь сюда, я не планировала оказывать родовспоможение. И большинство этих устройств не менялось принципиально со времен Авиценны.

– Откуда вы взялись? Посадочные модули не садились здесь уже два года.

– Пришли морем. Кстати, у вас и ваших родственников есть какие-то характерные особенности, часто передающиеся по наследству?

– Да ничего особенного. Мужчины лысеют рано. Кругленькая такая плешь на темечке. И жен все выбирают темно-русых.

Ветка взглянула на волосы роженицы. Не врет.

– А у вас, мамочка, имеются какие-нибудь наследственные особенности?

– У нас по женской линии у всех одно и то же. Выходят замуж за ненормальных трудоголиков и мучаются с ними до скончания века.

– Папочка, возьмите мамулю за руку и погладьте по головке. Руку напрягите, а то она вам ее сломает.

– У-у-у-а-а-а.

– Тужьтесь. Хорошенько тужьтесь. Вы ведь умеете. Нормально идет. Еще усилие. И вот они мы.

Девчонка. Симпатичная. На папеньку похожа.

– Отдыхайте, мамочка. У вашей дочурки не будет диатеза.

Вопли новорожденной прекратились, как только Ветка ткнула ее ртом в материнский сосок. Несколько капель молозива в первые минуты после появления на свет избавят малышку от многих проблем в ближайшие месяцы жизни. Это еще в Монтаре ей рассказала старая акушерка. А она – распустеха – так и не отписала про это в «Медицинский вестник» Вальдийского Университета.

* * *

Забавный робот по имени Тумбочка, передвигаясь на резиновых лентах, накрывал завтрак. Ветка через блочок связи вызвала Рика, объяснила, где начало тропы, и велела приходить. Намазала маслом пышную оладушку, сверху несколько капель янтарного меда – и в рот. Глоток ароматного кофе. И снова оладушку.

– Скажите, Виталий, вы ведь здесь уже более двух лет. Откуда у вас мука, масло, мед и кофе. Допускаю, что мука и кофе сохранились из первоначального запаса. Но мед должен был загустеть. А масло столько не хранится, сколько ни замораживай.

– Вы правы, Элиза. Немного меда можно добыть в горах. На высоте около двух километров начинается зона, очень похожая на леса средней полосы. И там водятся пчелы. Кусаются, конечно. С маслом сложнее. Из порошкового молока его очень нелегко получить. Но Милисента – весьма искусный биохимик. Оснащены мы неплохо. Немного терпения – и вот результат. А вы выглядите очень утомленной.

– Да. Последняя пара месяцев была напряженной. Кстати, как учатся дети?

– Джеффри занимается со мной языками и арифметикой. Дора не отстает, хотя ей по возрасту еще рано, но весь материал усваивает наравне с братом. Нам нужен здесь еще хотя бы год, чтобы завершить исследования. Как раз настанет пора серьезных предметов, которые лучше изучать под руководством педагогов. Тогда и вернемся. Кстати, вызов медицинской бригады я отменил. Вы ведь полагаете, что с Милли все нормально.

– Я останусь здесь как минимум на неделю. Пока она придет в норму. Понаблюдаю за ней и малышкой.

Привет, Рик. Знакомься. Это Виталий. А это мой муж Рик. Давай сюда Амелию, Тадеуша. Посмотри на это великолепие. Торжественный завтрак по поводу рождения дочери.

– Здравствуйте, Виталий. Ваши пострелята встретили меня на берегу, показали тропу и забрались в море.

– Пусть резвятся. Конец ночи был нервным. Пока не пришла Элиза, мы чувствовали себя крайне неуверенно.

– Кстати, что вы здесь исследуете?

– Вообще-то это идея Милисенты. Считается, что на Бурме нет инфекционных заболеваний. Мы решили доискаться причин. Может быть, это поможет создать кое-какие лекарственные препараты. Вы ведь знаете, что инфекции – бич современности.

– Сложно согласиться с изначальной посылкой, – возразил Рик. – Дизентерия и дифтерит, сальмонеллез, чесотка, тиф, оспа, холера – это сразу навскидку. Десятка четыре заболеваний встречаются здесь регулярно. Бывают эпидемии. Редко, и обычно в нетяжелой форме проходят ангины, респираторные инфекции, воспаления легких. Однако это можно объяснить относительно невысокой плотностью населения, незначительной загрязненностью воздуха, воды, пищи. Тут не очень много дымящих заводских труб. И вообще труб немного. Семьдесят процентов населения живет в местах, где не надо отапливать жилища.

– Вы говорите так уверенно, как будто лечите аборигенов.

– Так и есть.

– Тогда понятно, почему ваш инструментарий столь антуражен. Мне не приходилось слышать о подобных миссиях. Хотя сейчас так много различных движений и инициатив. И людей, стремящихся нести добро в мир дикарей. Однако как вам удалось сюда пробраться? Орбитальный контроль здесь организован очень эффективно. Нам с супругой пришлось около года добиваться разрешения на приезд, состоять в переписке с ведомствами Федерации. Потребовалась поддержка трех университетов и правительства нашей планеты, чтобы согласовать и утрясти, организовать транспорт.

– Мы никогда не покидали эту планету.

Ветка подцепила вилкой шпротку из жестяной баночки и положила на остаток оладушки. Как раз Теду по размеру рта. Рик, вынужденный действовать одной рукой, поскольку Амелия переползла к нему и вовсю трудилась над бананом, расправлялся с блинчиком, вилкой отрезая кусочки с краю. Виталий разглядывал Веткин кортик, повешенный на крючок возле двери.

– Так эта гарда – не бутафория. Я вижу настоящее боевое оружие Средневековья?

– Оружие настоящее. Со Средневековьем напряженка. Мы ведь прекрасно знаем, откуда взялись здесь. Сохранились многие книги. Они переиздаются, и их читают. С вашей точки зрения, наша промышленность страшно отстала от современного уровня технологий. Да и с нашей – тоже. Однако она удовлетворяет наши потребности, а следовательно, эффективна. И, главное, еще не погубила среду обитания.

– Вы хотите сказать, что нарочно поддерживаете примитивный уровень производства, чтобы сохранить природу в первозданном состоянии?

Ветка замерла, беспомощно посмотрела на Рика, отложила вилку.

– Виталий, вы навели меня на несколько неожиданную мысль. Я ее обдумаю. Кстати, ваша миссия здесь не совсем бесперспективна. Микробиологический фон планеты действительно специфичен. Стафилококковые инфекции редки. Сепсисы, или, как их еще называют, заражения крови, не слишком часты и не особенно тяжки. Случаи гангрены отмечаются раз в десятилетие. Медики, конечно, тщательно стерилизуют инструментарий, однако последствия погрешностей в этой области наступают не каждый раз.

Вы понимаете, что опыт медицины большого мира у нас не забыт. Если вы позволите мне участвовать в ваших изысканиях, я буду очень рада. Есть множество вещей, которые мне лишь предстоит узнать.

– Я не врач. Даже не микробиолог. Мы с Милисентой учились в медицинском, однако даже в интернатуру не пошли. Сразу специализировались на фармакологии. Чему мы вас можем научить – ума не приложу!

– В нашем первобытном мире медик часто вынужден сам составлять лекарства, делать анализы и проводить операции. Клиники, где возможна специализация, есть не в каждом государстве. Лекарь, пациент и Костлявая нередко остаются втроем, чтобы решить известную задачу. Позвольте мне помогать вам. Это будет гуманно.

– Хорошо. Кстати, у нас немало свободных комнат. Выбирайте и устраивайтесь. Разрешения на те или иные действия спрашивать не следует. Рик, Джеффри поможет тебе перенести вещи и, если нужно, вытащить ваше судно на берег.

– Вы полагаете, что у десятилетнего мальчика хватит на это сил?

– Я полагаю, он поможет управиться с роботами. Вам будет затруднительно правильно отдать им команды.

В соседней комнате запищала новорожденная. Ветка не успела подняться, как Виталий уже исчез за дверью.

* * *

Поразительных вещей в этом доме оказалось великое множество. Начиная с утюга и заканчивая компактными анализаторами. Виталий с интересом смотрел, как Ветка берет анализы у Милисенты и крошечной еще безымянной малышки. Как сноровисто колдует с пробирками и микроскопом. Потом с помощью маленькой коробочки, которую просто подержал прижатой к коже, подтвердил, что полученные результаты достоверны. С этого момента процесс познания принял обвальный и сокрушительный характер. Холодильник и жидкосцинтилляционный бета-спектрометр вызывали сначала шок, а затем приводили к длинной цепи вопросов и, наконец, к погружению в дебри информационной сети. Виталий, конечно, удивился, увидев, что выходцы из Средневековья ориентируются в клавиатуре, манипуляторе и способны общаться с сайтами, ссылками и поисковыми системами. Однако нередко подсказывал что-либо.

Рик преимущественно изучал инженерные системы дома, а также роботов. Их здесь было полтора десятка и совершенно разных назначений. Джеффри и Дора сильно ему помогали, не забывая купаться, носиться по берегу, навещать мамочку и задавать кухонной машине невероятные программы. Яичница на томатном соке с добавлением какао-порошка была одним из рядовых событий.

Милисента быстро пришла в норму. Девочку нарекли Земфирой. А Ветка мечтала попасть во внутренние районы острова. Ее запас трав заканчивался. Собранные еще в бассейне Великой Реки, они частично были израсходованы, а частично потеряли свои свойства. Два года – многовато для большинства из них. Надо было отыскать да насобирать новых в тех районах острова, что находятся на приличной высоте над уровнем моря. В местах, где прохладный климат, где природа похожа на природу средней полосы, где могут встретиться знакомые растения. Целебные травы тропиков она знала только понаслышке. Останавливало отсутствие дорог и транспорта. Нести на себе Амелию в такую даль – на это она не могла решиться, а идти без нее нельзя. Грудное молоко ребенку пока необходимо.

Посетовала за ужином на это прискорбное обстоятельство. Виталий улыбнулся и сказал, что завтра они слетают на восточные склоны самой большой горы. Он там еще не бывал, а Ветке для первого раза все равно куда, лишь бы в высокогорье.

Утром уселись в повозку без колес, но со стеклянными бортами и крышей. Взлетели и помчались. По дороге узнать об этом экипаже удалось немного. Картины сменяющихся ландшафтов слишком поглощали внимание. Из объяснений попутчика поняла только, что это гравилет и что управлять им несложно. И еще, что источников энергии ему не нужно. В корме под полом багажника установлен ядерный реактор, мощность которого падает вдвое каждые пятьсот лет. И работает он на каком-то америции двести сорок первом. Механически запомнила – потом разберется. Ее бедная головушка и без того трещит от избытка информации.

К вечеру вернулись. Покормила дочку, потом долго разбирала добычу. Травки сушить надо не как попало. У каждой свой норов, свои требования. Насечь крошки из дубового сучка. За неимением бочки, настаивать в стеклянной посуде. Пестик кипарисовый вытесать. Завтра начнет составлять свои излюбленные зелья. В такой прекрасной лаборатории можно открыть множество секретов старой травницы. Разобраться с объективной картиной химизма, происходящего при завариваниях, настаиваниях, смешиваниях и выпариваниях. Правда, сегодня она нашла не так много растений, но остров велик. И ведь ее никто не торопит.

* * *

Три отжимания на правой руке и почти два на левой. Нельзя сказать, что она в лучшей форме. Пора серьезно заняться своим физическим состоянием. Ветка отряхнула колени шаровар и взяла в левую руку перевязь с метательными ножами. Деревянный щит в семи шагах.

Нельзя сказать, что хорошо. Есть недоразвороты и откровенные промахи. Повыдергивала ножи, сложила их обратно в кармашки и взялась за тул с дротиками. Чуть лучше, но бросок уже не тот. Нет мощи. Чувство слитности не возникает. Значит, и этим тоже надо заниматься каждый день.

Взялась за кортик. Упражнения с пустотой. Выпады, секущие удары. Что-то в локте неладно. Ощущение ловкости и стремительности отсутствует полностью. Она вся как будто задеревенела, словно мешок, набитый ветошью.

А вот и Рик. Вылез из-под простыни, зевает и почесывается. Соня. Дала ему дубинку и сама взяла такую же. Ореховый шест в полтора роста. Ну-ка, как там оно? Ух ты, да он еще и сопротивляется. Вообще-то в драке она его видела только в детстве. Тогда он был неслаб. И сейчас тоже. Она просто черепаха неуклюжая. Он изящно разделался с ней, но не в два счета, а сначала дал запыхаться, разозлиться, а уж потом наподдавал. Не сильно, конечно. Даже синяков не будет. Просто указал на слабые места в защите. Как это делал учитель фехтования в корпусе.

– Отдохни, малышка. Нельзя так резко за это браться. Две беременности, кормление и этот ужасный переход по морю кого угодно вымотают. Ты ведь даже не отъелась.

Ветка благодарно ткнулась носом ему в грудь. Надо же, даже не вспотел. С таким хочется быть беззащитной и зависимой. А ведь он ее знает бедовой, неустрашимой, дерзновенной. Хотя нет. Всякую видел.

* * *

Два месяца пролетели незаметно. Виталий, глядя, как Ветка упорно колдует со своими настоями, хмыкал, но молчал. Помогал, подсказывал. Особенно с аппаратурой. Потом посмотрел пару распечаток и уже не отходил ни на шаг. Работа приобрела целенаправленный характер. А заготовка трав стала регулярной и велась систематически. Они обшаривали квадрат за квадратом. Готовили вытяжки, проводили анализы, все проверки проделывали по нескольку раз.

Милисента тоже участвовала в исследованиях, но лишь изредка. Земфира требовала много внимания. Кроме того, ей не хватало молока, и Ветка докармливала. Амелька ревновала и скандалила. Тадеуш всегда ее поддерживал в полный голос. Скучать было некогда. Так что наступление конца лета оказалось полной неожиданностью. Если бы не начало периода дождей…

Глава 41

Игрушка

– Виктория, тот сверток, что я тебе оставила, цел?

– Да, Веточка. В полном порядке.

– Распечатай его, достань один блочок, такой же, как сейчас у тебя в руках, и научи своего герцога отвечать на вызовы. Это срочно. Конец связи.

Ветка дала отбой и вернулась к экрану. На этот раз она читала четкие подборки радиоперехватов по нужным темам. Триста семь передатчиков по всей населенной части планеты каждые сутки посылают в эфир сотни листов текстов – лаконичных, наполненных фактами, распоряжениями и докладами. Переварить эту информацию почти немыслимо. А если это все за три месяца – то уж вообще невозможно. Пришлось поколдовать с настройками, заставив умную железяку отобрать только то, что ее интересовало.

Еще весной она поняла из данных, полученных космической системой слежения, что в начале осени Оружейные Ордена планируют нападение на Вальдинию. Герцога Лучиано предупредила, наверняка он дал знать об этом и вальдийским графам. Но силы у них не так много, и они разрознены. Верховный правитель страны очередной раз почил, оставив трон следующему троюродному правнучатому племяннику супруги короля, правившего век тому назад. Умственные способности нового монарха не вызывают сомнений – только человек специфических душевных свойств займет место, которое принесет ему смерть в течение полугода. Не долее. Некоторые завершают царствование через месяц.

Итак, Ордена заканчивают сбор армий. Их состав и численность почтальоны сообщают с такой скрупулезностью, что не вызывает сомнений их причастность к процессу. Кроме того, идет информация и о намерениях магистров, о предполагаемых сроках выступления, очередности нападений на пункты Вальдинии. Ветка легко составила план кампании. Самому крупному королевству их планеты крепко непоздоровится.

Пискнул вызов.

– Здравствуй, Берт!

– Привет, Нитка! Ну и штучку ты мне прислала. Это из старинных, от первых поселенцев?

– Давай замнем. Через десять дней на тебя навалится весь Орден Секиры и четыре тысячи пеших копейщиков. Пойдут тремя колоннами через Ульсталь, Маляву и Рузанну. Эти пункты отдай. Продовольствие и людей вывези. Обороняй Кортану! Сосредоточь там арбалетчиков и побольше пехоты. Конницу выведи к Лоринбургу.

Вторая задача. Виктория отдаст тебе пакет. Там более тридцати таких же блоков, что сейчас у тебя в руках. Обучи столько же толковых, очень надежных ребят работе с ними. И разошли по одному всем графам, начальникам гарнизонов крупных городов. Верховному командующему королевской гвардии тоже не забудь. Попытаюсь скоординировать ваши действия.

– Хорошо, Ниточка. Все сделаю. А ты уверена?

– Данные достоверные. Пока.

– Счастливо.

С Бертом легко. Личное знакомство, да и Витуля наверняка ему нарассказывала о ее ратных успехах. А вот как на такие «советы» откликнутся другие военачальники? Ветка вызвала карту графства Коленкор. На него будет направлен самый сильный удар.

* * *

Сухопутные войска – это совсем не то, что флот. Совершенно иные скорости движения, темпы развертывания и приемы боя. Если бы не подсказки Рика, она не раз бы оплошала. А множество «корреспондентов», с которыми нельзя пользоваться лаконичным языком команд!

– Господин Теке, войска Орденов Меча и Булавы направляются в Коленкор через Козий перевал. Люди графа Кольбера готовят засечную линию и рассчитывают на подкрепление. Не могли бы вы поддержать его пехотой и конницей?

– Сударыня. Мне следует оборонять границы Муратанга, а не посылать войска к соседям. Ведь если Ордена пойдут перевалом Трех Берез, они пожалуют прямо ко мне.

– Право, не беспокойтесь. Перевалом Трех Берез в вашу сторону направляются полторы сотни конников Ордена Копья. Две сотни копейщиков на усиление заставы у Серебристого водопада уже послал городской старшина из Гарвааля. И полсотни арбалетчиков под командованием барона Харвея сегодня утром поступили в распоряжение начальника этой же заставы.

– Тем не менее не вижу причины доверять вам. Эта дьявольская штучка, доносящая ваш голос, может быть частью коварного замысла, чтобы ввести меня в заблуждение.

– Вашему недоверию мне противопоставить нечего, кроме репутации человека, который прислал вам эту говорилку. А вот насчет точности данных, которыми я располагаю, могу доложить, что на площадь перед ратушей, где вы изволите сейчас пребывать, въезжают несколько больших фургонов. За ними следует пеший отряд. Это резервисты из Гордона.

– Что же, если Кольбера разобьют, он уже не сможет поддержать меня. Эскадрон конницы и батальон пехоты послезавтра выйдут к нему на помощь.

– В таком случае, не стоит отправлять ваших людей на верную гибель. Если они не выйдут немедленно, Ордена преодолеют засеку и перетопчут их на Харнской дороге. Необходимо срочно выступить всеми силами и двигаться очень быстро. Тогда вы остановите врага и обратите его в бегство.

– Ну, не знаю, не знаю. Не все подкрепления подошли. Обозы с продовольствием в пути. Не хватает упряжных лошадей.

– Жаль. Может быть, граф Гаубану успеет раньше вас и спасет положение. Его батальоны у обрывов Фенхеля и очень торопятся. Конница уже спешилась у засечной линии, и коноводы ведут лошадей обратно, чтобы посадить на них пехотинцев.

– Гаубану – мальчишка. Он франт и шелкопер. Вся эта активность – показуха. Его солдатам только пьянствовать и девок щупать.

– Он пытается успеть к началу сражения.

– Так вы обвиняете меня в том, что я уклоняюсь от боя. Никто меня не оскорблял, подозревая в трусости!

– И я не смею. Скорблю о том, что все может закончиться раньше, чем вы подоспеете. И без вас – не в нашу пользу. Жаль, что так медленно идут сборы.

Очередное изображение показало, что конники Теке идут борзой рысью в нужном направлении. А следом за ними бодрым шагом вытягиваются пехотные колонны.

– Господин Перкинс! Вашему левому флангу угрожает обход. Крупный отряд продвигается вдоль Сухары. Они атакуют через полчаса.

– Я – граф. И ко мне надлежит обращаться в соответствии с титулом.

– Ваша Светлость, вас обходят слева. Оттяните фланг, а то Вашу Светлость сомнут.

– Ладно, Нитка. Исполняю.

* * *

Спать приходилось урывками. Рик приносил Амелию или Земфиру для кормления. Поил, помогал в особенно напряженные моменты. Иногда заходил Виталий. Смотрел на мониторы, прислушивался к разговорам. Качал головой и молча уходил.

Ветке удалось собрать войска столичного гарнизона и четырех графств в Лорине и уничтожить полностью Орден Секиры. Их лагерь окружили, и никому не дали уйти. Пленных безжалостно продали зугрельским работорговцам.

Потом выловили летучие отряды Ордена Копья. Они занимались мародерством в покинутых деревнях Сталлы и Бергора. По Веткиным наводкам их зажимали и разоружали под прицелом арбалетчиков. Почти без потерь, хотя и не очень быстро.

Ордена Меча и Булавы, потеряв разгон, с большими потерями преодолели засечную линию и снова увязли перед земляными валами и баррикадами, подготовленными поперек сухого перешейка, ведущего через верховые болота. Отступившие вальдийцы еще приводили в порядок свои потрепанные ряды, как с тыла прямо на лагерь рыцарей навалились свежие, воодушевленные множеством побед объединенные силы под командованием герцога Бертрана Лучиано. Финал не заставил себя ждать. Сдавшихся пленили. И зугрельские работорговцы прибыли незамедлительно.

Спать. Немедленно и долго. Ордена разбиты наголову. Вытесненные ими монархи вернутся в свои земли по берегам Барсницкого моря.

* * *

Впервые, более чем за месяц, Ветка ужинала по-человечески. Робот Тумбочка подкладывал ей кусочки отварной рыбы, Тадеуш хлопал по ним ложкой, вымазанной в сладковатом соусе. Рик потчевал Амельку фруктовым пюре со сливками, которые Милисента изготовила из порошка. Она и Виталий тут же, сочувственно поглядывают. А в глазах Джефа и Доры – неописуемый восторг.

– Тетя Вета, так ты их всех уделала, этих рыцарюг?

– Ну, вообще-то я только подсказывала.

– Это понятно, что сражаются персонажи. Но миссию ты завершила полностью?

– Надеюсь. Мне раньше не приходилось действовать в таких условиях.

– Ты самый крутой геймер всех времен. А ты научишь меня этой игре? Оставишь мне софт?

– Вообще-то я не уверена, что правильно поняла тебя.

Вмешался Виталий:

– Джеф восторгается вашей игрой. Голосовой интерфейс великолепен. Неужели это местные программисты создали такую совершенную компьютерную игру?

– Вы полагаете, что я играла! – Ветка призадумалась. У нее нет причин развеивать это заблуждение. – Да, вы правы. Это была такая игра. Но она не может быть начата снова. Вернее, я не сумею. Ну, в общем, невозможно.

Поняв, что неубедительна, она совсем засмущалась. Рик помалкивал, а Милисента как-то загадочно улыбалась одними глазами.

Глава 42

Изыскания

– Посмотри, вот результаты анализов, взятых у нас на Супелии перед вылетом сюда. Ничего тревожного, но и не похоже на людей с крепким здоровьем.

А вот – в день высадки. Я сразу взял все. Благо аппаратура у нас не хуже, чем в любой клинике. Картина та же.

Теперь тот же комплекс с интервалом в один месяц. Медленный и неуклонный положительный процесс. Через год дети окрепли, а Милисента совершенно неожиданно забеременела. Несколько лет это у нас не получалось. Таким образом, нет сомнений, что здесь действует некий фактор, приводящий к самопроизвольному исчезновению целого ряда недугов. Это не заболевания в полном смысле. Но явные проблемы, расстройства, способные привести к развитию настоящих серьезных отклонений от нормы.

Смотрите, как изменяется функция поджелудочной железы. Улучшается работа почек. А мышечный тонус! АТФ не обманывает! Дети не отличались большой подвижностью, а сейчас их невозможно удержать на месте. Нет сомнений, что здесь на нас действует какой-то фактор, которого нет на нашей родной планете. Но сегодня я так же далек от разгадки, как и в день прилета…

…Виталий и Ветка только что закончили восемьдесят второй отчет об исследованиях здешних лечебных зелий. Полный перечень составов, которые она держит на своем вооружении и для которых удалось собрать все нужные компоненты. Три экземпляра распечатаны на бумаге и упрятаны в герметичные пеналы. Вальдийскому и Оберскому университетам и целителю Иссу. В условиях Бурмы – Ветка уже привыкла к «внешнему» названию ее планеты – такая работа заняла бы лет пять, даже в лучшей лаборатории и с десятком старательных помощников. Несколько рецептов удалось уточнить, а три показали свою полную непригодность. По остальным смогла описать химизм, метаболизм и вообще все стороны их действия, представляющие интерес для медика.

– Знаешь, создается впечатление, что ты просишь помощи. Я ведь знахарка, то есть примерно как фельдшер, это когда еще не доктор, но уже врач.

– Не в звании дело. У тебя неплохо с анализом и нет предрассудков. Тех, которые часто приобретаются с опытом. Нужны безумные идеи. Придумай, что мы можем сравнить, какую гипотезу проверить?

– Тогда наугад – воздух. У нас есть данные о составе атмосферы Супелии? Не азот, кислород, углекислота – а более тонкий анализ. В разное время суток, при разной погоде, в разных местах.

– Запрошу. Месяца через полтора получим. А пока возьмем пробы здешнего воздуха и прогоним его через все приборы, какими располагаем.

* * *

Возня с подрастающей детворой, исследования и освоение разных обыденных для выходцев из наружного мира вещичек поглощали время, словно водоворот. Вот уже и Амелия ходит. А речь Тадеуша стала понятна не только маме. Уже девятый месяц они живут на острове. Ветка не пропускает ни одного урока стандартного языка, которые Виталий дает своим детям.

Эсперанто – их родной язык. Он в ходу на Супелии – независимой планете, не входящей в состав межпланетных союзов или государств. Самое крупное из них – Федерация – общается на стандартном, который еще называют единым, универом, лингвой или бейсиком. Этот язык «слипся» из английских, испанских, китайских, славянских и разных других широко распространенных слов естественным образом. И так же естественно варьируется в пространстве и времени, позволяя людям из разных уголков космоса понимать друг друга в пределах основных понятий, но делая общение на сложные темы почти невозможным для нелингвистов. Жаргоны, суржики, местные диалекты породили великое многообразие вариантов разговорной речи, актуальных в пределах отдельных планет или профессиональных групп. Староэрвийский – язык первых поселенцев этой планеты – один из прародителей стандартного. И так же, как во внешнем мире, он серьезно изменился, породив несколько эрвийских наречий.

Другое дело – старый добрый фурский. Он же эсперанто. Если какое слово и непонятно – так ведь не вся же фраза! Правила четкие, язык логичный. Даже Рик с его скромными филологическими задатками не имел языковых проблем с теми, кто общался на эсперанто на другой планете.

– Слушай, крохотуля! А не загостились ли мы здесь? Насчет того, что хозяев мы не напрягаем, это понятно. Но разве у нас нет дел в населенной части родного шарика?

Ветка свернулась калачиком. Ее поглаживают. И у нее действительно нет дел в населенной части родного шарика. И у Рика там тоже нет дел. Надо бы ему это сказать. И остаться здесь, пока это возможно. Однако они настолько давно вместе, что возникла привычка прислушиваться к мнению друг друга. Возможно, муж даже не отдает себе отчета в том, что его беспокоит. Подсознательные побуждения труднее всего понять их носителям. Она постарается сообразить, откуда в нем эта тревога. Да и ей как-то неспокойно. Слишком уж вольготно и комфортно им сейчас. Безопасно, интересно, но не дома. Обычно такие периоды завершаются бурными поворотами, сильными потрясениями и требуют изрядной изворотливости. С расслабухой пора заканчивать.

* * *

– Виталий, Милисента! Для Джефа и Доры на нашей планете есть подходящая школа, – Ветка только что поговорила с папой. – Математике и физике, химии и биологии там учат добротно. Уровень достаточный для начальной школы. Стандартный там не изучают, о нем преподавателям просто неизвестно.

– Это славно. Нам хочется остаться здесь еще на несколько лет, но детям необходимо систематическое образование. Глядя на вас, я даже не уверен, что их будут обучать хуже, чем в нашем мире.

– Различия неизбежны. Позднее это доставит вам немало хлопот. Кстати, дети не смогут приезжать на каникулы. Расстояния слишком велики. Мы с мужем отвезем их. Дорога займет несколько месяцев. В любом случае новый учебный год они начнут вместе со всеми.

– Расстояние – не проблема. На гравилете это займет несколько часов.

– Надо же! А я и не подумала. Поговорю с папой.

* * *

Четыре костра по углам плаца упростили ориентировку. Виталий легко посадил свою «бесколесную повозку» во двор Хлопканской цитадели.

До рассвета оставался час.

Папа и мама ждали свою дочку. Внучат – Теда и Амельку – спящими перенесли в комнаты и устроили на солдатской койке рядом с дядей Гербертом. Солдаты укрыли летательный аппарат парусиной. Виталий с Джефом и Дорой отправились в кордегардию разглядывать «старинное» оружие.

– Ну-с, доченька. Давненько не виделись. А ты не изменилась. Такая же крошечная и худющая. Я хотел сказать – миниатюрная и изящная. Кстати, по моим данным, почтальоны продолжают разыскивать Рика и тебя. Так что прячьтесь хорошенько. На этом острове нет почтовой башни, и пакетботы серых сюда не заходят. Только наши. Но, на всякий случай, сегодня несколько человек страхуют нас от их появления. Как дела у Рика?

– Он не скучает. Папа, а по наблюдением ваших… ну, тех, что поглядывают за серыми, не заметно ли, что у них поубавилось пакетботов?

– Точно! Тридцать кораблей перестали появляться в портах. Оставшиеся не справляются, и почта постоянно запаздывает. На верфях Зеленого Эрвина заказано три новых почтовых брига, весной их спустят на воду. Но у серых, похоже, не очень хорошо с деньгами.

– Надеюсь, будет совсем плохо. – Ветка развернула листы карты. – Надо патрулировать вот этот участок побережья у острова Инта. Топить интанские ладьи. Тогда они просто не смогут выйти в океан. Одного нашего флота на это не хватит. Подкрепления стоит попросить у Вальдинии, Акрамины и Черного Эрвина.

– Вальдиния никогда не была нам союзником. И отношения с ней толком не налажены из-за чехарды на троне.

– Обращайся прямо к графам, маркизам и герцогу. И к командующему флотом. Прямо в первой строке укажи, что действуешь по совету Нитки. Не госпожи, не сударыни, а просто одним словом – Нитки. На помощь барсницких королевств тоже можно рассчитывать с упоминанием этого имени, но они пока слабы. Разве что сами предложат. Блокада интанского побережья нужна всем.

– А не ты ли, доченька, покомандовала Вальдийскими силами этой осенью? Как-то они уж больно лихо с Орденами управились.

– Немножко. Папа, не выведывай, пожалуйста, у меня про мои дела. Я еще не готова решить, что делать с теми сведениями, которыми располагаю. И даже не уверена, имею ли право спросить совета. Это нечто совершенно ужасное по своей сокрушительной силе. Наш мир можно в одночасье поставить на уши, развалить все до основания. Представь себе – целый флот из тридцати пяти кораблей, уничтоженный одним человеком за десять минут.

– Так это ты потопила корабли серых?

– Рик. Но у него не было выбора. Они загнали нас в самую середку Безымянного океана. Погода стала меняться, и мы уже не могли от них уйти.

Ветка замолчала. Мама плакала. Отец смущенно посмотрел на дочь.

– В другой раз поговорим. Пойдем перекусим, пока детвора спит. Кстати, герцог Лучиано, зятек мой венценосный, как-то не очень понятно отписал мне, что вроде бы намерен принести тебе клятву вассала. Как будто совета спрашивал. Я еще не ответил.

– Не надо ничего отвечать.

Столовую нашли по запаху. Виталий с детьми, одетые по-местному, уже были там. И несколько солдат. Глиняные миски, полученные в кухонном окошке, содержали незнакомое вкусное варево. Солдаты поглядывали с интересом, но с расспросами не приставали.

– Клок! Откуда ты здесь взялся?

– Здравствуйте Ваше Вы… Ветка! Женился я. А на гражданку после Акульих Зубов меня не отпускают. Говорят – должен обучать бомбардиров катапультной стрельбе. Так что я теперь в чине лейтенанта. Тренирую экипажи канонерских катамаранов. Через четверть часа выходим. Окажите честь, осмотрите корабль. Пирс тут рядом.

Ветка поспешно выгребла из миски последние крошки.

– Конечно. Готова.

Конец февраля на Бесплодных Островах уже без снега. Но и тепла еще нет. Влажный ветер студит, а на ней не суконный мундир и не стеганая форменка. Шерстяной женский плащ и вязаная кофта горожанки – это не одежда для моряка. Зябко. По ее просьбе Клок отрицающим жестом предвосхитил построение и замирание экипажа по стойке «смирно». На палубе катамарана по-прежнему тесно. Катапульта занимает все место. Те же мачты квадратом, паруса врастяжку. Попросила расчехлить орудие. Не для себя. Джеффри с Дорой на пирсе и не спускают с нее глаз.

Ух ты, есть на что посмотреть. Вместо волосяных торсионов – стальные пружины. Вместо рычагов ворота заряжания – редуктор и маховик.

– Быстрее заряжаем, – ответил Клок на незаданный вопрос. – И бой сильнее. Третий год, как по всему флоту устанавливают новые орудия. Как раз когда вы Ордена прогнали, осенью эту модель поставили на вооружение. А перед этим, в августе, Хромой Годрик помог мне проверить эти нововведения в заливе Проктера.

– Этот Годрик хромал.

– Нет. Просто его так называли.

– Спасибо, Клок! Я нынче сильно тороплюсь. Пока.

* * *

Малыши проснулись одновременно, о чем весь гарнизон был оповещен истошными воплями. Королева, без служанок и горничных, быстро овладела ситуацией, и когда Ветка вбежала в комнату, там уже царили мир и согласие. Тем временем подали конный экипаж. Усадила в него будущих школяров и их папеньку. Отправились.

Хлопканка – довольно большой остров. И уже вполне обустроенный. Все подходящие места огорожены каменными дамбами и покрыты почвой. Даже несколько молодых лесочков встретилось по дороге. Возница объяснил, что особенно много трудов здесь приложили пленные китане. Многие осели. Некоторые даже привезли семьи с родины.

За разговорами доехали. Школьные ворота – два столбика с вывеской. Изгородь лишь чуть намечена редкими камнями. Строения кирпичные, на цоколях из камня. Добротные и просторные, сомкнутые в единый комплекс, создающий внутренние дворики. Чувствуется замысел опытного архитектора. Даже королевский дворец в Роузи выглядит не таким основательным.

Директор усадил их в кабинете и рассказал, что школа была предназначена для сирот. Но возникли трудности. Дети, потерявшие родителей, чаще всего оставались в своих селениях. Или у родни, или у соседей и знакомых они обретали новые семьи. И продолжали посещать местные школы. А в здешних классах было просторно. Но лет десять назад две трети немногочисленных выпускников поступили в Оберский университет. А еще несколько – в Вальдийский. Информация просочилась в газеты. И детей стали привозить родители. Состоятельные платили за обучение, за прочих средства собирали в общинах, иногда ходатайствовали перед казной.

– Кстати, господин директор, сколько я должен?

– За вас уже внесены деньги. Его Величество оплатил из своих личных средств.

Виталий вопросительно посмотрел на Ветку. Но директор избавил ее от необходимости давать объяснения.

– Наследная принцесса Елизавета многих ввела в заблуждение скромным поведением. И подданные всегда подыгрывают ей в этой невинной шалости. Однако пора заняться детьми. Их ждут тесты. Мы ведь принимаем не всех. Исключение только для сирот.

Пока педагоги проверяли уровень подготовки Джеффри и Доры, Виталий и Ветка бродили по школе. Форма одежды здесь скучноватая, но материя добротная, а покрой удобный. Коридоры выглядят какими-то казенными. Зато детишки совсем не казенные. Нормальная банда малолетних сорванцов, абсолютно не измученных непосильными трудами. Мальчики постарше с пушком на лице не обошли ее вниманием. Смуглая и стройная, она резко контрастировала с по-зимнему бледными старшеклассницами, одетыми так, чтобы не слишком подчеркивать особенности фигуры.

– Ты новенькая? В каком классе будешь учиться? А это твой папа?

Небольшой рост многих вводит в заблуждение.

– Я старенькая. Буду преподавать колку дров и чистку выгребных ям в старших классах. А это мой правнук. Будет пробоваться в подготовительную группу.

К обеду их пригласили за преподавательский стол. Представили:

– Наследная принцесса Елизавета и Виталий – отец новых учеников.

Джеффри и Дора, одетые уже в форму, сидели со своими классами за длинными столами. Их приняли, представили и настрого во всеуслышание объявили, что место их рождения и пребывания их родителей является государственной тайной. Эту тему запрещается затрагивать, а самим новичкам вменено в обязанность вводить в заблуждение любого, кто проявит интерес. И, что забавно, принято это было естественно. Как будто не в первый раз такое сообщается во всеуслышание.

В цитадели, пока дождались наступления темноты, Ветка хорошо и неспешно потолковала с папенькой. Он уже сообразил, что дочурка «проковыряла» дырочку во внешний мир. И тоже не знал, что с этим делать. Сохранение тайны – пока лучшее, что можно придумать. И сами контакты не следует прерывать. Многие века изоляции – не лучший вариант, а резкие перемены – огромный риск. Особенно непредсказуема реакция серых. С удивлением отметила про себя, что отцовские суждения часто очень похожи на высказывания Рика.

Братишка Габриэль поладил с племянниками, а они – с бабушкой. Еще Ветка осмотрела отца. Кое-какие медицинские приборчики дали ей объективную картину. Неплохо для такого возраста. Составила тщательные прописи для фармацевтов. Проинструктировала маменьку, какие настойки когда подавать папеньке. Всплакнула, забрала Теда и Амельку. Пора возвращаться.

– Итак, коллега, ты, оказывается, самая настоящая принцесса. И когда-нибудь станешь королевой.

– Все намного хуже. Я уже королева Вальдинии. Это самое большое государство планеты, в нем проживает каждый пятый бурмиец. И в нем производится четверть всех товаров. Вы пропустили финал той компьютерной игры. Все девять графов, два маркиза и единственный герцог этой страны принесли мне вассальные клятвы. И я не могла отказаться, это было бы для них обидой, которую они не заслужили.

– Тогда почему вы прячетесь?

– Корона Вальдинии проклята. Погибли от болезней все, кто надел ее. Мне нельзя появляться в моем королевстве – это верная гибель.

– Ты достаточно образована, чтобы понять, что проклятие – какой-то вымысел. Мистификация.

– Факты отрицать нельзя. Установлено, что над ней было произведено некое действие, после чего все коронованные особы умирали не позднее чем через полгода.

– И как долго это продолжается?

– Более двадцати лет. Только уже не продолжается. Корона лежит в хранилище, а королева от нее прячется на другой стороне планеты.

– Остается понять, какое действие она оказывает на человека.

– Да, было бы неплохо. Кстати, несколько ученых пытались. Ничего не нашли. Чистый гладкий металл без малейших признаков ядов. Ее даже варили в воде, вымачивали в кислотах и щелочах. Ничего не изменилось. Но те, кто осматривал, – заболели и умерли.

– А какой характер заболеваний?

– Полное разнообразие. Патологоанатомы обнаружили широкий спектр необъяснимых изменений внутренних органов, чаще всего – головного мозга. Единственный общий симптом – снижение уровня гемоглобина. Вообще-то с диагностикой у нас не слишком здорово. Многое зависит от интуиции врача. Объективные данные мы получаем в более скромных объемах, чем вы.

– А смогу я до нее добраться?

– Не знаю. Не готова ответить. Я над этим не думала. Но я не желаю твоей смерти.

– Все еще не привыкла к роботам?

– Точно. Забыла. Снять проклятие с короны было бы здорово. Однако это не единственная причина, по которой мы скрываемся. Есть еще две. Во-первых, Рика намерены убить очень серьезные люди, располагающие оружием, которому мы не знаем противодействия. Только – спрятаться. Кроме того, они оказывают влияние на многие страны.

– Масонская ложа?

– Не знаю, что это такое, но у них есть радиосвязь, оружие, поражающее с расстояния не менее полукилометра, и собственная тщательно спрятанная ото всех территория. Они действуют не менее семисот лет, сдерживая развитие промышленных технологий. Для обывателей это почтовая организация.

– Отличная маскировка. Кстати, торговцы должны пользоваться их услугами для совершения платежей. Это неизбежно приносит им доход. И немаленький.

– Точно. А еще они занимаются обменом денег. В каждой стране своя монета. И рядом с каждой почтовой башней – лавочка менялы.

Ветка замолчала. До нее начинало доходить, насколько деятельность серых проросла во все сферы жизни их планеты. Недавно звонил Берт и рассказал, что король Дерек, его западный сосед, вернувший свои земли после уничтожения Ордена Секиры, расспрашивал о возможности стать ее вассалом. Откуда он узнал, что дворянство Вальдинии присягнуло ей – уму непостижимо. Наверное, радушно угостил маркиза Соммерсета, чьи войска помогли ему сесть на трон. Про блок связи маркиз, кажется, смолчал. А про своего нового сюзерена – нет.

Так вот, Ветка попросила Берта ничего не сообщать королю Дереку. Похоже, пора пересматривать свою позицию. Они затронули тему, которая открывала новую сторону влияния почтальонов на жизнь планеты. Берт сообщал о том, что из допроса пленных после разгрома Орденов выяснилось – магистры брали крупные ссуды у менял. И обсуждали с ними свои планы. Какая-то смутная идея забрезжила на краю Веткиного сознания. Она замолчала и крепко призадумалась. Виталий покосился в ее сторону и не стал беспокоить, улыбаясь своим мыслям.

Глава 43

Родовое имение

Рик занялся детворой, а Ветка принялась вычерчивать схемы взаимодействия почтальонов с остальным миром планеты. Когда лист покрылся стрелочками и кружочками так, что писать было уже негде, стало ясно, что справа нужно приклеить еще один. И снизу тоже. Но это не слишком поможет, потому что связи ветвятся и пересекаются так, что на плоскости их не расположить. Надо строить объемную модель. Нет, трех измерений тоже не хватит. Рик! Где ты? Здесь одной головы недостаточно.

Пока детишки спали, втолковала своему непутевому супругу, что нужно сделать. Вопросы он задавал какие-то бестолковые, совершенно не по делу, и довел Ветку до состояния кипения. Она уже была готова зашипеть, когда он сказал, что знает, как ей помочь. И отправил спать.

* * *

Дня три Ветка не обращалась к мужу за помощью. Понимала, что взорвется и накричит на него, как только он спросит ее о чем-нибудь еще, что требуется для построения картины взаимодействия Запрятанного Города с остальными государствами. Да и то, как сами государства сотрудничают или враждуют, тоже нельзя не учитывать. Опять же, внутри этих королевств, герцогств, княжеств происходят процессы, требующие анализа. До нее с совершенно новой стороны стало доходить, что каждый день делают сотни сотрудников того здания, где она сначала обнаружила архивы, а потом подслушивала радиообмен с почтовыми башнями.

Чтобы постоянно держать руку на пульсе планеты, пусть даже такой малонаселенной, как их Бурма, необходим труд сотен людей, которые держат в головах тысячи фактов и обмениваются информацией, вычленяя события, которые необходимо учесть при прогнозировании и планировании. Даже у них, на Бесплодных Островах, во дворце работало несколько десятков канцеляристов, чтобы батюшка не был вынужден читать подряд всю корреспонденцию, а получал самое главное, основное. Кстати, ведь и не слишком судьбоносные вопросы попадали на его стол. То ли он так проверял добросовестность своих помощников. То ли это было следствием нерешительности кого-то из столоначальников. Так или иначе, ей одной не охватить своим умишком всего, что хотелось бы.

Как ни старайся, но усвоенная одним человеком информация всегда будет пристрастна, поскольку неизбежны пропуски. И как следствие – неточна, что вызовет ошибки. Нет, нельзя править слишком большим количеством людей, не имея серьезных аналитических сил, укомплектованных подготовленными и надежными работниками. А этого нельзя обеспечить, пока она и Рик вынуждены скрываться. Ветка успокоилась и занялась детьми.

– Ну, что, малышка, тебе полегчало?

– Привет, Рик! Мне полегчало. Займусь детишками и немного присмотрю за Вальдийскими графствами. Ну, чтобы успели согласовать действия, если кто обидеть их захочет.

– Ты у меня умница. Наверное, сообразила, что столько информации переработать одной головы не хватит.

– И двух не хватит. И даже двухсот.

– Верно посчитала. Однако не все так плохо. Не уверен, что тебе понравится эта идея. Тем более что она очень уж детская. Мне ее Джеффри подарил. В большом мире существует целый пласт особой компьютерной культуры. Компьютеры – это самое старинное название инфов. Сначала пытались создать просто вычислительные машины, но потом оказалось, что их можно использовать и для хранения информации, рисования, управления машинами и целыми производствами. Да почти в любой области от них есть толк. Даже музыку пишут.

Так вот, имеется и несколько неожиданный эффект от применения компьютеров – огромный мир игр. Почти невозможно найти область, которую программисты обошли бы своим вниманием. В том числе – развитие общества, цивилизации, человечества.

Лет двести тому назад была разработана очень сложная, многоплановая игра, имитирующая деятельность правителя государства. Вернее, ее разработали полтора тысячелетия назад, но долго совершенствовали и усложняли, пытаясь добиться все более и более полного реализма. И, по мере ее улучшения, играть в нее становилось все сложнее и сложнее. Сейчас во всей населенной Вселенной таких игроков всего несколько сотен. Они общаются по Сети, играют по Сети и ужасно уважают себя за это в своем тесном мирке. И есть несколько миллиардов, желающих быть принятыми в этот мирок. Они тренируются, осваивая навыки работы с этой весьма непростой программой, и лелеют мечту когда-нибудь быть принятыми в число избранных. У них тоже свои сетевые игры, свои круги общения, свои, как это они называют, уровни.

Ну да не о них речь. Сама игра – практически совершенный имитатор развития и взаимодействия государств, отражающая и их внутренний мир, и деятельность на международной арене. И если ввести в эту игру те данные, которые соответствуют реальному положению дел на планете, можно получить и отчет о состоянии дел в любой момент времени, и даже прогноз. То есть примерно то, что тебе хочется.

– То есть ты хочешь сказать, что инф может заменить штаб, канцелярию, казначейство, секретную полицию и министерство иностранных дел. – После виндсерфинга, акваланга и самоходной тумбочки, готовящей омлет на завтрак, Ветка не сильно удивляется. – Но для этого нужна информация. О каждой стране, год за годом, шаг за шагом. Когда, чего и сколько. Хлеб, металл, горшки, доски. Да ведь обо всем этом ежедневно сообщают в свой центр почтовые башни. Так что, говоришь, надо сделать, чтобы начать играть в эту игру?

* * *

Карты, которые так успешно вычерчивал инф, обладали серьезным недостатком. На них не было географических названий. Ветке сильно помогал прекрасный атлас, оказавшийся в вещах, которые Рик постоянно возил с собой. Эта стопка сундуков иногда серьезно осложняла жизнь, особенно если приходилось исчезать. Но предусмотрительность мужа время от времени превосходила ее ожидания. Вот и сейчас выяснилось, что он уже давненько транслировал в память машины все содержимое этих карт, заставил систему распознавания привязать местные названия к реальным точкам да еще и загрузил все это в игру.

Ветка узнала, что почти за полгода, прошедших после последней Вальдинской кампании, они с Джеффри каждый день по часочку-другому приводили настройки электронной игрушки в соответствие с реальным положением дел на планете. В результате там появились соответствующие описания и комментарии, имеющие сильное сходство с современностью Бурмы.

Детвора подросла и не требовала постоянного материнского внимания, предоставляя Ветке возможность с головой уходить в игру. Рик научил ее обшаривать архивы спутниковой сети, хранящие содержание переговоров почтовых башен за сотни лет. Показал, как задавать формулировки для поисков по определенным признакам так, чтобы получать сразу тематические подборки по нужным государствам, видам деятельности или иным необходимым ей вопросам. И исчез.

Они с Виталием куда-то полетели на гравилете. Потом Виталий вернулся, а Рик связался с ней и предупредил, что задержится на несколько недель. Ветка обшарила все доступные архивы записей орбитальной сети слежения на две сотни лет в прошлое, получила массу данных и чуть не загнулась, пытаясь ввести их в настройки игры. Спасибо Милисенте, объяснила, что такое файлы, какие существуют способы их обработки, преобразования, ввода содержания одних в другие. Показала, как конфигурировать инф на самостоятельное выполнение повторяющихся действий. Научила организовывать правильное хранение информации так, чтобы можно было разобраться в последовательности создания тех или иных вариантов и ничего не потерять.

Через полтора месяца Ветка смогла почти точно воспроизвести политическую, экономическую и культурно-образовательную картину планеты. Научилась проигрывать некоторые исторические периоды. Последние полвека проиграла несколько десятков раз, варьируя условия в пределах неопределенностей данных, которыми располагала. Несколько вариантов современности оказались достаточно близки к реальному положению дел. Рик снова был прав. Компьютерная программа давала возможность осуществлять прогнозы в планетном масштабе.

Все неточности были связаны с недостатком информации. Серые сообщали друг другу о том, что их интересовало, а ей требовалось намного больше. В идеале – вообще все. Массу параметров настроек игры она выбрала наугад. Какие-то данные ввела по наитию или основываясь на своих представлениях. Так что картина неплохо совпадала с настоящим положением дел в тех местах, по которым она располагала точными фактами. А в области догадок образовывались расхождения.

* * *

Весна подходила к концу, когда Рик сообщил, что прилетает. Ветка посмотрела в сторону гравилета. Стоит на месте. И Виталий никуда не собирается. Обозрела верхнюю полусферу. С севера что-то приближается. Растет в размерах, зависает и усаживается на полянку рядом с домом. Большой предмет, размером, пожалуй, с боевую ладью. Серо-коричнево-пятнистого окраса.

Вот открылась дверца, и наружу выбрался ее муженек. Наконец! А то ребятишки скоро забудут своего пропащего папеньку.

– Привет, Рик! Ты все-таки выбрал боевой глайдер.

– Здравствуй, Виталий. В скутере совсем тесно, да и скаут маловат. Надо было прихватить кое-что, а тут в отсеках нашлось местечко. Вообще-то я выбрал штабную модель, с тремя каютами, мониторным отсеком и ангаром. В нем скаут и два скутера. Здравствуй, Веточка!

Нет, детишки совсем не забыли папочку. Пока он обнимает мамочку, карабкаются по его ногам. Хорошо им здесь, носятся по теплому песку, купаются сколько хотят в ласковой океанской воде. Загорелые, подвижные. Жалко будет их отсюда забирать. Но тропический остров – это еще не весь мир. И сейчас, глядя на огромный грозный гравилет, пригнанный неведомо откуда ее мужем, Ветка понимает, что слетать в эти места на месяц-другой будет вполне реально и в будущем.

* * *

Детвора в море. Плюхаются в метре от берега. Ничего не боятся. Да и нечего им здесь бояться. Маленькая Земфира не отстает. Ветка научила ее плавать, как только зарос пупок. Вернее, учить не пришлось. Все сработало на рефлекторном уровне. И теперь, когда ей уже почти год, она не отстает от Теда и Амельки. Еще не ходит, но на четырех конечностях передвигается бойко.

Ветка, устроив у себя на коленях тяжелую голову Рика, занимается его красотой. Маникюрный набор, подаренный Милисентой, чудо как хорош. На Бурме таких нет. А тут и прелестные щипчики, и ножнички, и пинцетики. Все ненужные волоски в носу или в ушах ими достаются. Муж иногда покрякивает. Наверное, от удовольствия.

– Итак, Ваше Величество, пора отправляться к подданным.

– Придется. Для того чтобы действовать эффективно, требуется уйма информации, которой здесь просто нет. То, что могут сообщить мне по радио мои вассалы – капля в море. Только все равно нужно хорошенько спрятаться. Есть идеи?

– Есть. Серые знают Годрика Хромого, знают Годрика Струм. Но они ничего не слышали о Годрике Бакстере. Можно появиться в имении, откуда родом моя матушка. Если сложится нормально, поселимся у родни, погостим годик. Главное – будет прислуга, няня для малышей.

– А ты сможешь доказать свое происхождение?

– Если живы те, кто знал матушку в детстве. Во всяком случае, стоит попробовать. Риска-то никакого. Не признают в этом имении, купим домик в соседнем. Наймем работников, слуг и заживем потихоньку.

– Или в другой местности.

– Лучше обосноваться в тех местах. Там рельеф подходящий. Есть, где спрятать глайдер. И почтовые башни далеко. До ближайшей – сорок километров. И еще есть причина. Некая Мара Крайслер. Она воспитывалась одним рыцарем, живущим неподалеку от дома Бакстеров, и привлекла внимание серых внешним сходством с тобой. За ней следили почти год, собрали кучу информации и точно установили, что она – не ты. И теперь этот район для них неинтересен. Даже если и будет какой сигнал насчет подозрений, а не ты ли появилась – среагируют без энтузиазма.

– Тогда нужно придумать себе новые имена.

– Мне не надо. Там каждый двадцатый мужчина – Годрик. И ты по мне назовешься. Эльза Бакстер. Так твое имя звучит на тамошний манер. Тоже, кстати, частенько встречается.

Ветка пошевелила губами, пробуя новое звучание имен. А почему бы и нет? Совсем неплохо.

В конце концов, этот глайдер позволит им унести ноги, если что-то пойдет не так. Рик пригнал его с той самой базы, на которой раньше селились смотрители спутниковой системы слежения. Там оказались огромные парки и арсеналы, забитые техникой и вооружением. И никого. Полтора месяца ее благоверный читал инструкции и осваивал эти плоды высокой цивилизации. Стандартный выучил и в истории вопроса разобрался. Компьютер-координатор базы охотно поделился с ним сведениями о том, что около полувека тому назад группа предприимчивых наглецов подготовила завоевание Бурмы.

Обманом, внеся ошибку в координаты, переселили смотрителя в другую точку, ввели в заблуждение систему слежения, чтобы она считала взлеты и посадки на старую базу деятельностью обслуживающих ее служб. Завезли вооружения, амуницию и припасы. Потом все рухнуло. Их выследили и обезвредили, а склады остались. Вообще-то там много разного добра, но Рик запасся несколькими компьютерами, полудюжиной роботов и еще набрал кучу всякой всячины, в которой Ветка когда-нибудь с удовольствием покопается. Когда будет немного свободней.

* * *

Площадка в горах, на которую Рик посадил глайдер, отвечала самым придирчивым требованиям к скрытности. Терраса на почти вертикальном скальном обрыве. Вверх и вниз абсолютно неприступные стены. Густой кустарник и редкие деревья позволили в считаные минуты растянуть маскировочную сеть. После чего даже на изображениях, полученных со спутников, разглядеть огурцеподобную тушу летательного аппарата не удавалось.

Чтобы спустить Рика к подножию обрыва, выгнали из ангара глайдера четырехместный скаут. Потом Ветка подняла его обратно и завела на место. Взялась за бинокль, присмотреть за благоверным. Сверху было неплохо видно, как он выбрался на дорогу и уверенно направился в сторону поселения. Когда взошло солнце, проследила за наемной коляской, неспешно катящей к воротам имения. Все шло по плану. До вечера было тревожно. А дни нынче длинные. Самые длинные дни в году. Дети, лишенные привычного простора, заключенные в ограниченном пространстве летательного аппарата, устроили истинный тарарам, не давая заняться чем бы то ни было, кроме общения с ними.

Наконец угомонились, заснули. Солнце село. Короткие южные сумерки сменились темнотой пасмурной ночи. Сигнал вызова.

– Веточка! Все нормально. Взлетай и сажай аппарат во дворе имения. Я зажгу четыре фонаря. Действуй аккуратно, опускайся точно сверху вниз. Тут не слишком просторно.

Взлетела. Рик ее хорошо подготовил. Семь километров на этой штуковине – всего пара минут лета. А вот и огоньки. На мониторе четко обозначился рельеф, автоматика пытается вмешаться в управление, определив и оконтурив посадочную площадку. Ну и пожалуйста.

Махина глайдера зависла на несколько секунд и, плавно скользнув между высокими стенами, утвердилась на вымощенном камнем старом крепостном дворе. Рик встретил ее прямо у трапа. Забрали спящих малышей и, светя себе тусклыми фонарями, пошли длинными переходами пустого замка.

В спальне горели свечи, на столике ждал ужин, а детские кроватки с шелковыми пологами были застелены белоснежными простынями. И горшки под ними. Об этом предмете малышовой экипировки Рик не забывает никогда.

* * *

– Доброе утро, баронесса. Их сиятельство, ваш муж, просили передать, что завтрак накрыт на террасе.

– Доброе утро, добрая женщина! Кто вы? – Ветка уже умывается в благородной фаянсовой чаше, установленной на треножнике.

– Маргарита, служу в этом доме. Могу быть горничной, кухаркой, камеристкой или мести двор, как пожелает Ваше Сиятельство.

– Пожалуйста, не величай меня сиятельством. Называй по имени, Эльза. А для удобства обращения можешь говорить «госпожа» или «сударыня». Или иначе – так, как принято в этих местах. – Ветка уже одета в легкое утреннее платье и приглаживает волосы.

– К замужним женщинам принято обращаться «донна».

– Прекрасно. Для тебя я донна Эльза. И другим скажи. Я готова.

* * *

На террасе солнечно и уютно. Во главе длинного стола восседает Рик. На нем крахмальная рубашка с небольшим жабо. На противоположном конце – Тед и Амелька. Сидят на высоких стульчиках. Как дети одеты – не видно из-за передников из плотной ткани. Рядом с Амелькой – молодая женщина в платье прислуги. Возле Теда немолодой слуга. Еще несколько слуг замерли у стены. Повинуясь жесту супруга, заняла место справа от него. Все кого-то ждут.

Из сада поднялись девушка лет пятнадцати и женщина неопределенного возраста. Одеты господами. Слуги усадили их по левую руку от Рика, напротив Ветки.

– Моя сестра Ванесса Бакстер и ее гувернантка донна Жаклин Дамиану. – Девушка и женщина кивнули.

– Моя супруга Эльза Бакстер. – Теперь уже Веткин черед учтиво склонить голову.

В лице девушки отчетливо просматриваются знакомые черты Майки и Апрельки – сестричек Рика. Это сразу настраивает Ветку на дружелюбный лад. Но, кажется, она поторопилась. Началась подача блюд, и стало ясно, что ей устроен настоящий экзамен.

Раковины карминового моллюска не так-то легко вскрыть. При этом желательно никого не обрызгать и не проломить столешницу. А специальные щипчики принести, конечно, «забыли». Ветка артистично вводит острие столового ножа в щель между створками, рассекает связки и красиво откидывает крышечку раковины.

Теперь лимон. Он не порезан, а столовые ножи не особо остры. Ничего. Просто надо немного терпения. Располовинила. Выдавила в раковину. Вкусненько. Ракушки свежайшие. Кстати, Рик, кося в ее сторону глазом, тоже справился.

Следующее испытание – яйцо. Это уже классика. По нему ведь не скажешь, вкрутую оно или всмятку. Крутанула на столе. Всмятку. Дальше – по прописям. Укрепила в рюмке, срезала макушку, посолила, размешала ножиком, вычерпала ложечкой.

Теперь котлета. Полагается отрезать кусочки вилкой. Но уж очень круглобока эта румяная аппетитная штукенция. Воображение подсказывает, что внутри – нечто жидкое. Возможно, растопленное масло. Засада! Ветка рукой берет из стопочки тонкий блинчик, оборачивает один конец котлетки и, держа за него, спокойно откусывает кусочки от другого. В середке не просто масло – какой-то вкусный кисло-сладкий соус. Очень насыщенного цвета.

На лице девушки читается разочарование. Ее соседка спокойна.

– Донья Ванесса, я прибыла поздно и не успела расспросить своего супруга. Могу ли я обратиться к вам с вопросами о вашей семье?

– Да. Пожалуйста, донна Эльза.

– Ваши родители живы?

– Отец погиб осенью в боях на перевале Трех Берез. А матушку я почти не помню. Она умерла при родах, когда я была еще совсем маленькой. Старшие братья отца скончались от болезней. Наше семейство – недальняя родня правящей фамилии. Поэтому каждый из них в свой черед был коронован, а затем похоронен. Старшая сестра батюшки попала в плен к интанцам еще до его рождения. Собственно, ваш супруг, мой двоюродный брат, и я – это все, что осталось от некогда большого и древнего рода Бакстеров. За последние двадцать лет многие дворянские роды Вальдинии понесли большие утраты.

– Да, о проклятии короны наслышаны почти повсеместно. Кстати, посмотрев на ваше лицо, я легко уловила внешнее сходство между вами и сестрами моего супруга.

– А посмотрев портреты в каминном зале, вы, несомненно, уловите сходство вашего супруга со многими его предками. Мне даже не пришло в голову сомневаться в его происхождении. Кроме того, его появление избавляет меня от забот об имении, вассалах и службе нашему сюзерену – графу Перкинсу. Для девушки это несколько обременительно.

Ветка покосилась в сторону малышей. Тед уверенно действовал ложкой. Передник и скатерть в зоне его деятельности были почти незаляпаны. Ну, так, чуть-чуть. Амелия, активно подражая брату, покрыла кашей все, до чего смогла дотянуться. Няня и дядька выглядели смущенными.

– Простите, господа, я обязана отвлечься. А то дети изведут своих воспитателей. – Встала из-за стола и прошла к другому его концу.

– Забыла вас предупредить, дети не понимают эрвийской речи. Они росли там, где говорят на фурском. Тем не менее будьте с ними строги и настойчивы. Кроме того, они очень подвижны. Поэтому синяки и ссадины неизбежны. Однако при их общении с домашними животными требуется некоторая осторожность. Не теряйте бдительности.

Да, если они полезут в воду, не паникуйте. Не утонут, – продолжая рассказывать, Ветка вытерла чумазую Амелькину мордашку и деловито, ложка за ложкой, напотчевала свою младшенькую.

– Так что, господа воспитатели, уповаю на опытность вашу и вверяю вам этих чад. Не избалуйте и не застращайте.

– Не извольте беспокоиться, донна Эльза. Деметра выпестовала меня, а Фердинанд выучил верховой езде и фехтованию. Не желаете осмотреть свои владения? Верховая лошадка для вас найдется.

– С удовольствием. Как нужно одеться?

– Я езжу в мужской одежде. Но боюсь, мои брюки окажутся вам длинноваты.

– Несомненно. Я надену свои. Что еще присоветуете?

– Не все встречные будут дружелюбны. Если у вас нет оружия, на стене в каминной можете выбрать себе что-нибудь.

– Спасибо. У меня есть кортик. Возьму его, если не возражаете.

Рик так и не проронил ни слова. Когда Ветка покидала столовую, он что-то втолковывал Теду по-фурски.

* * *

Как Ветка и предполагала, ей привели норовистого молодого жеребца. Краюшка хлеба, уверенный тон и твердая рука позволили быстро наладить контакт. Отрегулировала стремена, утвердилась в седле и дала понять бестолковому животному, кто здесь главный. Рик подошел, отобрал кортик и вместо него подал длинную девяностосантиметровую спортивную саблю – прощальный подарок Виталия. Ее ножны точно встали в перевязь, оснащенную кармашками для метательных ножей. Действительно, кортиком с седла она ни до чего не дотянется. А тупой саблей, по крайней мере, никого не убьет.

Проверила. Сабля, однако, заточена. Намек понятен. Рик опять на полшага впереди.

Две всадницы без сопровождения выехали за ворота. Ванесса сразу пошла галопом. Но Веткин жеребец не уступал ее лошади в резвости, и, поскольку в этом варианте перспектив посрамить спутницу у юной баронессы не было, перешли на рысь.

Дорога вела мимо полей, садов и виноградников. Отдельные домики и небольшие поселки оставались позади. Немногочисленные встречные кланялись и уступали дорогу. Леса сменялись лугами, а пруды и речушки пересекались каменными мостами или земляными валами плотин и дамб. Спуски чередовались с подъемами, горные кручи оставались справа, а солнце подкрадывалось к зениту. Несмотря на многочисленные повороты, сопряженные с причудливым рельефом предгорий, они продвигались все время на юго-восток, удаляясь от замка.

Наконец Ванесса спешилась у придорожной харчевни. Хозяин знал ее, учтиво приветствовал и быстро принес угощение. Поели молча. Уходя, Ветка не забыла оставить серебряную монетку. Незаметно подложила под тарелку. Ванесса даже не подумала расплатиться, а хозяин принял это как должное. Путь на юго-восток продолжался. Ветка успела хорошенько проштудировать карту и понимала, что ее ведут в сторону резиденции графа.

Границы владений Бакстеров закончились сразу после харчевни. И посадка Ванессы в седле изменилась. Она как-то напряглась, наежилась. Озиралась и оглядывалась. Когда они приблизились к границе очередного перелеска, ее нервозность стала особенно заметна. Ветка обогнала и поехала впереди. Дорога здесь долго идет без развилок. Прелестный летний широколиственный лес. Солнечные полянки и полосы чудесной теневой прохлады. И ничего страшного.

Начались поля и виноградники. Ванесса снова выглядела спокойной. И направилась к группе строений, не похожих ни на крестьянское жилье, ни на дворянскую усадьбу. Запах сразу подсказал – больница.

– Донна Эльза, если вы отдохнете часок-другой в саду, обратный путь покажется вам не таким утомительным.

– Спасибо, донья Ванесса. Я свежа, как пучок петрушки на тележке зеленщицы. И мне бы хотелось посетить клинику.

– Извольте!

Никого не встретив, прошли в подсобку. Ванесса быстро сменила запыленную курточку и брюки на штаны и блузу медсестры. Ветка не отстала. Только успела еще сполоснуть лицо и руки. И полила Ванессе. Подала полотенце. Его хватило на двоих. Теперь шапочки с завязками – и можно идти.

– Здравствуй, Ванесса. Кто это с тобой?

– Баронесса Эльза Бакстер.

– Сударыня, вы очень похожи на Мару Крайслер. Словно сестра. А что вы знаете о медицине?

– Немного. У меня всего лишь диплом знахарки и весьма ограниченная практика.

– Чем занимались?

– Травматология, родовспоможение, сердечно-сосудистые в неострой форме, инфекции широкой практики. Знаю толк в целебных зельях и способна сделать основные анализы.

– Лучше, чем совсем ничего. Добро пожаловать, коллега. Во второй палате старушка. Ее дети, внуки и правнуки щедры и очень хотят, чтобы матушка, бабушка и прабабушка не покидала этот мир подольше.

* * *

Старушка спокойно увядала. Старость не принесла ей ни одной ярко выраженной хворобы. Все органы действовали, но довольно неохотно. Как бы по привычке служиле хозяйке. Геронтологией Ветка не занималась. Ни одной идеи. Она долго разговаривала с почти столетней женщиной. Воистину, можно только позавидовать тому, какие прекрасные люди окружали ее всю жизнь. Сколько интересных событий хранила ее память.

Вскоре к пациентке пришла правнучка с молодым человеком. Принесли истекающий соком прошлогодний виноград, слегка подвялившийся и от того обворожительно сладкий. Соседки по палате и сама старушка полакомились и звучно одобрили угощение. Ветка сидела в уголке и почти плакала от бессилия.

Прочитала назначения лекаря. Правильное сочетание поддерживающих средств. Ни одного стимулятора. Витамины в нужном сочетании. А что еще можно сделать? Кстати, а что на этот счет думает передовая наука внешних миров? Повспоминала. Кажется, Виталий как-то очень заинтересованно отнесся к результату анализа одной из сделанных ими вытяжек. И тогда он что-то пробурчал про геронтологию.

Напрягла память. Последние месяцы, проведенные за компьютерной игрой, изгнали из головы множество реалий. Но раз слышала – вспомнит. Да. Укроп. Укроп, растущий на западных склонах. Причем, кажется, нужные вещества находили только в свежих побегах. Собранных во время, когда их освещает солнце. Западный склон найдется. Остальное выяснится позднее.

Переодеться недолго. Гнедко уже передохнул. Ванесса, кажется, тоже вполне удовлетворила свое трудолюбие и желание творить добро. Поехали. Западный склон вот той горочки ничем не хуже любого другого. Фермы объезжаем. Тут нужны одичавшие формы, а не те, что поливают и удобряют, да высеивают в рыхлую почву. Лошадок привязываем на длинные поводья. Здесь найдется чего пощипать. И солнце перешло в западную часть небосклона.

– Донья Ванесса, если вы полежите часок на травке, я тут немного цветочков пособираю.

– Спасибо за заботу, донна Эльза. Если вас не затруднит, я тоже прогуляюсь по этому склону.

Ветка нескоро нашла то, что искала. Одичавшие формы укропа хорошо прячутся. А ей ведь надо найти молодую поросль. В начале лета это непросто. Ранние травки к этой поре успевают набрать плотность. Пока нарвала нужное количество – вволю накланялась. Проклятая сабля слишком длинна, мешает при каждом движении. Перевесила за спину.

Ванесса совершенно бестолково постоянно торчала рядом. Ни помощи от нее, ни совета. Но не отходила ни на шаг. Когда пучки увязаны и уложены в сумку, пришла пора возвращаться к лошадям. Они недалеко. И кто-то рядом с ними пристроился. Поджидает.

Пока шли, Ветка хорошенько осмотрелась. В ближайшей группе деревьев еще несколько человек прячутся. До них не слишком близко – можно успеть набрать приличную дистанцию, если возникнет необходимость удирать.

Мужчина учтиво встал с земли.

– Здравствуйте, баронесса!

– Добрый вечер, незнакомец! – Ветка хладнокровно вышла вперед. Она теперь баронесса.

– Донна Эльза, господин обращался ко мне. – Ванесса встала бок о бок.

– Оттянись назад, малышка, и держись в сторонке, пока я разговариваю. – Веткин тон не допускает возражений.

– У Ванессы появилась мамочка? – Тон незнакомца не отличается дружелюбием.

– Милостивый государь! Вы терпеливо дожидались нашего возвращения, чтобы затеять ссору? Если так, Эльза Бакстер к вашим услугам. – Проклятая сабля. Ее ведь нельзя вытащить, дернув за рукоятку, торчащую над правым плечом. Так и без головы недолго остаться. Причем без чужой помощи. Приходится перетаскивать перевязь на бок, потом длинным театральным движением вытягивать этот бесконечный клинок из ножен, которые обязательно запутаются у нее в ногах.

Поднятые брови – единственная реакция. Потом мужчина становится на колени и резким рывком распахивает на груди сорочку тончайшего батиста. Пуговицы летят во все стороны. Ветка опускает клинок плоскостью ему на плечо.

– Принимаю ваше служение. Назовите себя. – Удачный маневр незнакомца дает шанс свести ее глупую вспыльчивость к шутке.

– Дитя мое, во имя тех, кого ты любишь, заклинаю. Не поранься этим ужасным ножиком. – Незнакомец одной рукой срывает с головы шляпу, а другой сыплет себе на волосы траву, вырванную тут же.

Ветка смущена. Ее только что отшлепали. Нарвалась. И надо выкручиваться. Но прежде, чем разум нашел выход, все остальное подчинилось воспитанию.

– Элиза Струм, – она протянула руку и помогла мужчине встать. Вообще-то помощь была символична. Он на голову выше и вдвое тяжелее.

– Эрвин Гальдер. Барон. Тутошний.

– Ну, я, в общем, тоже баронесса. Бакстер.

Мужчина скрестил руки на груди и посмотрел через Веткину голову. Как раз там должна находиться Ванесса. Во взгляде его читался вопрос. И, кажется, ответ был тоже беззвучен.

– Не смею дольше задерживать ваше внимание. – Барон поклонился, уселся на своего скакуна и удалился.

* * *

– Барон Гальдер – наш сосед. Когда умер папа, он посватался. Я отказала. Он подстерегает меня и настаивает. И чем больше настаивает, тем больше я его боюсь. То есть – ненавижу.

– Поехали. Надо вернуться засветло, а то Рик забеспокоится.

– Ты что, боишься мужа?

– Боюсь, так полагается. И потом, ты не представляешь себе, на что он способен, если его встревожить.

Теперь Ветка задавала темп движения. Когда домчались, лошадки лоснились от пота.

* * *

Хорошее начало. За сегодняшний день при споспешествовании вновь обретенной родственницы она раскрыла себя со всех сторон. Если есть в этих местах хоть кто-то, разыскивающий Рика, по ее выходкам их не обнаружит только слепоглухонемой. Для полного комплекта не хватает еще мачты боевой ладьи над гладью замкового пруда. Кстати, что там происходит?

Благородные отпрыски играют со своими пестунами в очень забавную игру. Переплывают не слишком широкую водную гладь и хохочут, наблюдая, как воспитатели обегают ее по берегу. Пруд здесь прелестный, семь лепестков – затонов, сходящихся в одном месте. Именно тут, проплыв десять метров, заставляешь сухопутного преследователя проделать метров сто в обход.

Самое обидное – это ведь именно она сама научила малышей игре в догонялки. А то, что они разумно использовали местность в своих интересах – так за это их следует похвалить. Хотя совсем не хочется.

– Деметра, Фердинанд! Пожалуйста, передохните. – И далее по-фурски: – Тадеуш, Амелия! Ко мне!

Малыши переплыли пруд и, выбравшись на берег, направились к мамочке. Свесившись с седла, Ветка затащила их на лошадь. Мокрые и довольные, детишки притихли. Упеткались. Ванесса помогла сгрузить их на землю у крыльца.

– Донна Эльза! Можно я помогу их купать?

– Помочь можно. Купать нельзя. Им на сегодня достаточно. – Ветка стаскивает с детей сорочки и панталончики. Маргарита подает полотенце, в которое малышей тут же заворачивают. Ветка вдвоем с Ванессой переносит тюк в детскую.

* * *

Гувернантка к ужину не вышла, а малыши отключились, едва их переодели в сухое. Ветка отпустила слуг, и в столовой остались только трое. Рик выглядел как-то замотанно и ел без аппетита. Дамы, наоборот, мели все подряд, не пропуская ни одного блюда.

– Годи, тебе случайно не известно имя Элизы Струм? – Ванесса подливает себе местного красного.

Ветка замерла. Вот ведь ушастая. Кажется, семейству барона Бакстера предстоит срочный переезд. Но Рик не смущен ни непривычным обращением, ни смыслом вопроса.

– Элиза и Эльза просто два варианта произношения одного и того же имени. А Струм – родовое имя семьи, где родилась моя супруга, – Рик говорит это совершенно буднично, как будто совершенно не встревожен.

– То есть баронесса – это и есть Элиза Струм, – констатирует Ванесса. – И ее родной язык – фурский. Следовательно, она родом с Бесплодных Островов. Там как раз правящая династия носит это имя. Может быть, баронесса – принцесса по рождению?

– В общем-то, да. Но у нее есть и другие свойства, которые нам с ней больше нравятся.

– Длинный язык, например. – Ветка не может страдать молча. – Я проговорилась сегодня. Барон Гальдер представился мне, а я машинально назвалась.

– Он был неотразим. – Ванессу не вполне устраивает мирное течение разговора.

– Да, славный парень. Право, не пойму, что в нем тебе не нравится?

– Язвителен и насмешлив. Вы его не успели оценить по достоинству из-за краткости беседы. Он не в чести у здешнего дворянства.

«Сама ты язвительна», – подумала Ветка, но вслух продолжила: – Не трус и не глупец. Это уже немалые достоинства.

– Хотите меня отдать за него?

– Хотелось бы с ним потолковать. Завтра съездим с бароном. А к вам, донья Ванесса, просьба. Не упоминайте имени Элизы Струм, если не желаете потратиться на наше погребение.

– К чему такая таинственность?

– Нас ищут очень влиятельные люди. Их задача – уничтожить барона. Мы прибыли сюда, чтобы от них укрыться.

– И вас не интересуют доходы?

– Мы не нуждаемся. Но доходы нас интересуют. Очень уж мы любопытны.

– Три тысячи дублонов.

– Каждый месяц?

– Нет. В год.

– Все равно прилично. Полагаю, они поступают на счет, которым вы распоряжаетесь?

– Совершенно верно.

– В таком случае нужда вас не подстерегает.

– Теперь вам с Годи предстоит распоряжаться этими средствами.

– Живя здесь, мы, несомненно, будем иметь отношение к их расходованию. Но полагаю разумным сохранить контроль над хозяйством и деньгами за вами, донья Ванесса. В конце концов – это ваш дом. Наше присутствие, конечно, создает хлопоты. Но, если это возможно, оставайтесь хозяйкой.

– И вы не будете просить денег на карманные расходы?

– Я возьму у мужа. – Рик невозмутимо ковырялся в тарелке. Слышал ли он разговор, оставалось загадкой. – Кстати, если есть затруднения со средствами, не стесняйтесь. Мы почтем своим долгом поддержать вас или просто внести свою лепту в содержание этого прекрасного дома.

Ванесса помолчала. На ее лице внятно читались эмоции, и было нетрудно понять, что она снова замышляет какую-то каверзу.

– По правде говоря, сейчас крайне желательна некоторая сумма для уплаты по векселям и закладным.

– Назовите, возможно, она нам посильна.

– Пятьсот дублонов.

– Как я понимаю, это проценты по долгу. А какова его сумма?

– Семь тысяч двести. Это вместе с процентами на данный момент.

Ветка припомнила вес мешочков с золотом, которые они с мужем недавно загружали в глайдер. Пожалуй, там столько не было.

– Пять сотен – не проблема. А насчет остальной суммы я узнаю чуть позднее.

Рик встал, рассеянно чмокнул Ветку в макушку и вышел. В спальне его не оказалось. В смежной с ней детской сладко посапывали детишки и кемарил в кресле Фердинанд. Отпустила его, устроилась на широкой баронской кровати и отключилась.

* * *

Утром привычно проснулась на голоса детей. Рик сладко спал, не стала его тревожить. Тадеуш боролся с сорочкой. Как-то она не очень надевалась. Амелия, просунув руку в майку, толкала в нее правую ногу. С маминой помощью все быстро встало на свои места. Вышли в сад. Ласковое летнее утро. Солнце еще не жарит, но росы уже нет. Из окон столовой слышны голоса прислуги, а из кухни доносятся аппетитные запахи. Вода в пруду теплая. Берега травянистые, но по кромке воды – песочек. Искупаться перед завтраком – что может быть лучше!

На взвизги детей прибежали няня и дядька. Увидели, что малыши не одни, успокоились, вернулись в дом. День обещал быть хорошим. Потолкует наконец с благоверным. А то как-то все у них мельком да молчком.

Только уселись завтракать – слуга доложил о приезде рыцаря Флориана. Пригласили, после взаимных представлений усадили с собой за стол. Рик снова был рассеян и невнимателен. Мысли его витали где-то неблизко. Едва трапеза завершилась, он тихо исчез.

Рыцарь – один из вассалов барона – недолго гостил. На этот раз меню завтрака было традиционным и далеко не столь обильным, как накануне. Когда блюда с бутербродами опустели – гость откланялся.

– Донья Ванесса, много ли рыцарей под рукой Вашего Сиятельства?

– Еще семеро. Флориан живет ближе остальных. Полагаю, в течение дня нас ожидают и другие визиты. Кроме того, соседние бароны не преминут засвидетельствовать вам свое почтение. Земли Бакстеров граничат с тремя имениями. И слухи о переменах в этом доме наверняка достигли ушей их хозяев.

Так или иначе, день испорчен окончательно. И Рик куда-то задевался. Где он вообще пропадает? Вот снова звонят у ворот.

Визиты соседей продолжались три дня. Ветка принимала их, беседовала о погоде, о видах на урожай, выслушивала сплетни и политические новости. Кстати, были новости и о том, что все графы Вальдинии присягнули на верность особе женского пола, которую в глаза не видели.

Всем пришлось объяснить, что они с мужем здесь на правах гостей, что имение, титул и обязанности перед сюзереном остаются у прежней их владелицы и исполнительницы – доньи Ванессы. Относительно себя тоже удалось воспользоваться заранее придуманной заготовкой. О том, что матушка ее мужа – Регина Патриция Бакстер – сочла за благо отказаться от своих прав и укрыться в местах, каковые просила держать в тайне. Что сын ее, в свою очередь, также не претендует на поместье в силу тех же причин. Однако желание познакомиться с этими местами и возможность приобщить детей к богатой и древней культуре Вальдинии, а также гостеприимство доньи Ванессы… И так много раз подряд.

Рик появлялся перед каждым визитером, выслушивал восторги по поводу сходства со своим дедом и незаметно удалялся. Его супруга продолжала занимать гостей.

Следующий день прошел по тому же сценарию. Но после ужина, когда Рик выскользнул из столовой, Ветка шмыгнула следом. Пройдя коридором, благоверный остановился перед запертой дверью, достал ключ и огляделся. Увидев, кто его преследует, измученно улыбнулся, отомкнул замок и пропустил жену вперед.

В библиотеке царили роботы. Вся полудюжина листала многолетние стопы газет, пытаясь разложить их по порядку. Бегло взглянув, Ветка сообразила, что здесь три издания примерно лет за пятьдесят. Конечно, сложены вперемежку и не всегда подряд. Да и не в одном месте, разумеется. И сейчас идет работа по их сортировке.

Взяв очередную газету, робот ярко освещал первую страницу и замирал, затем направлялся к полосе, выложенной на полу из газет, и помещал свою находку в соответствующий ряд и на ее место.

– Ужасно медленно работают. И путают. Постоянно приходится контролировать.

– А каким образом они читают? Здесь два издания на эрвийском и одно на китанском. А вот еще на зугрельском.

– Вот потому и путают. Мне никак не удается ввести в них достаточно корректные критерии принятия решения. Робот не так пластичен, как компьютер, их перепрограммирование ограничено теми функциями, для которых они предназначены. Обрати внимание. Ни одной проблемы с листами бумаги. Не сомнут, не порвут, но почти каждый сунут не туда. Это роботы-денщики. Чтение почтового адреса в них закладывалось изначально.

– Рик! Если они разбирают текст, то, значит, могут его запомнить. Потом передать в компьютер, который сохранит все изображения.

– Так и планируется. Потом тексты будут запомнены, переведены на фурский и проанализированы. Но я топчусь на первом шаге. Не могу заставить этих болванов просто рассортировать материал.

– Не надо заставлять. Их распознаватели текстов далеко не столь совершенны, как нам требуется. Пусть подряд фиксируют изображение каждого листа и передают в память компьютера. Лист за листом, слева направо, сверху вниз. А распознавание, перевод, анализ можно начинать отлаживать, пока идет рутинное накопление информации. И ты наконец выспишься.

Рик поцеловал ее в лобик, откинул крышечку – экранчик переносного пульта управления роботами, и поработал несколько минут на клавиатуре. Добавил несколько голосовых команд вслух. Его стандартный достаточно совершенен, а эсперанто эта модель не воспринимает. Однако процесс сразу пошел иначе.

Роботы листали все подряд, складывая просмотренное в первоначальном порядке. Ветка посмотрела качество изображений. Пожалуй, даже отчетливей, чем сразу из-под станка. Убедившись, что дела нормально пойдут без контроля, отправились на боковую.

– Рик, а где наш глайдер? Мы ведь прилетели куда-то сюда. А его словно и нет нигде.

– Мы в новой части замка. Собственно, это и не замок – жилой дом. А крепость стоит отдельно, всеми покинутая и запертая. Тут прорва потайных ходов, одним из них мы и прошли сюда.

Рик нажал что-то на стене, отъехала панель, и они прошли в детскую. Малыши спали. А вот и их спальня. Пора на отдых. У них мало времени.

Она проговорилась барону Гальдеру. Слух поползет, может, от Гальдера, а может, и от любого другого, и придется перепрятываться. Мысль укрыться здесь была очень плохой. Как на блюдечке, со всех сторон видны. Любые пересуды им не на руку. Единственное положительное обстоятельство – газеты здесь в библиотеке скопились за много лет. Из них можно вычерпать уйму сведений, которых не хватает для игры-модели.

– И ты хочешь успеть все это обработать? Сколько, полагаешь, у нас времени?

– Полагал – неделя. Еще три дня можно здесь пробыть. Потом – рискованно.

– Будем поторапливаться. Первая задача – выспаться.

Рик заснул почти сразу, а Ветка немного полежала, выскользнула из-под покрывала и тайным проходом через детскую пробралась в библиотеку. Роботы теперь не медлили. Их размеренная работа, шелест газетных листов, ровный яркий электрический свет принесенных из глайдера ламп – все это быстро привело ее в спокойное, уверенное состояние. Уселась перед монитором, посмотрела, как с заполнением памяти. Прибывало быстро.

Запустила программу распознавателя. Начала с «Харнского вестника». Буквы латиницы компьютер читал уверенно. Зугрельские и китанские тексты тоже проблем не создали. Алфавит унифицирован – хвала предкам. Теперь переводчик. Эрвийский – это все-таки не стандартный. Нашла на полке эрвийско-фурский словарь, заставила одного из роботов его просканировать, распознала текст программой компьютера и ввела в программу перевода.

Дело помаленьку пошло. Несколько корректировок в области идиом, несколько поправок на жаргонные словечки – и первая заметка переведена. А за окнами уже сереет. Если дело так пойдет, шансов справиться с освоением такого количества текста практически нет.

Напоследок заставила роботов закачать в память китанско-эрвийский и зугрело-эрвийский словари. Не дождавшись окончания, вернулась к Рику. Завтра на свежую голову будет разбираться с их компиляцией с эрвийско-фурским. Надо хотя бы часок подремать, пока дом не проснулся.

Следующие два дня гостями занимался Рик. Ветка наладила-таки перевод на эсперанто сначала местных, а потом и заморских изданий. И загнала их в смысловой анализатор. Эту часть ей удалось наладить еще с помощью Милисенты. Объемы настроечных файлов для игры сразу начали возрастать. Дала команду проиграть ситуацию, когда ввод всех доступных данных будет завершен.

Роботы к этому моменту полностью закончили с периодикой и были возвращены в глайдер. Туда же перенесли компьютер и прибрали за собой в библиотеке. Собственно инфов у них теперь было около десятка. Их сосредоточили в одной из кают летательного аппарата, подключив друг к другу, и сконфигурировали на совместную работу.

Последняя ночь в этом доме. Еще один завтрашний день они могут себе здесь позволить, а как стемнеет – улетят. Не забыть вечером проститься с Ванессой. Она сделала все, что могла, дабы придать их пребыванию здесь своеобразное очарование. И не дала скучать.

Капли для бабули из лечебницы наконец готовы. Их нацежена целая бутыль. Три дня пришлось настаивать в холодке укроп. Потом, слив процеженные настои, держать целый день на солнце в широком медном тазу. Вернее, во всех тазах, нашедшихся в доме. Сегодня самая ответственная финальная процедура. Порошок соцветий пупырчатки, собранной еще на острове в Безымянном океане, добавляется в полученную жидкость, прошедшую частичную ферментацию. Ровно через час там размешивается ложечка кульпенской соли и начинается процеживание через воронку, наполненную толченой вугурской пемзой. Это еще час.

Дело за полдень. Попросила Ванессу отправить лекарю с кучером бутыль и письмо с инструкциями. Притопал Рик под тяжестью мешков. Принес деньги. Вальдинский дублон весит больше пяти граммов. Четыре тысячи – это двадцать килограммов. Отнес их в кабинет и полчасика о чем-то там беседовал с хозяйкой. Недостающих до полной запрошенной суммы трех тысяч двухсот у них сейчас нет. Позднее, наверное, найдется способ их сюда переправить.

Остаток дня потратила на осмотр сада. Он чудесен и велик. С северной стороны от большого жилого дома высится настоящая крепость. Тщательно пригнанные друг к другу плиты натурального камня образуют неприступные стены. Грозные башни, амбразуры и бойницы составляют внушительный ансамбль. Ворота на запоре, а толстый слой пыли перед ними слежался, и из него уже прорастают травинки. Сюда никто не входил, по крайней мере, полгода.

Для надежности обошла вокруг стен и убедилась, что с противоположной стороны все выглядит так же. Вышла к пруду. Ребятишки больше не убегали от няни и дядьки. Им было чем заняться. Гоняли мячик вместе с несколькими малышами такого же возраста. Наверное, дети кого-то из прислуги.

Ответила кивком на встревоженный взгляд Фердинанда и, не привлекая внимания, прошла в цветник. Розарий великолепен. Флоксы, калы, множество мелких нарядных растений. Дальше плотная стена шиповника. Взяла вправо. Яблоневый сад. Дальше виноградник на уходящем вверх склоне. Жаль покидать это прекрасное место. Жить здесь было бы просто здорово.

Глава 44

Бассейн Великой Реки

Отправились, как обычно, без провожающих. Тед и Амелия проснулись, когда родители забирали их из кроваток, но шума поднимать не стали. Тайными проходами спустились в длинный коридор, по которому прошли до самого глайдера. Малышей устроили прямо в креслах второго ряда пилотской кабины. Взлетели.

Рик назвал курс. Ветка повернула нос в нужную сторону и набрала скорость. Обзорные экраны показали, что вокруг облачность, на мониторе радара пусто.

– Веточка, тебе не кажется, что нам следует сменить тактику. Прятаться стало неудобно. Нужен доступ к источникам информации, а в таких условиях все выходит наперекосяк.

– Думаю, ты прав. Но сначала расскажи мне подробно все, что ты знаешь о Запрятанном Городе. Не бойся повториться. Мы маловато говорили об этом, и потом в хлопотах последних лет я могла что-то упустить.

– Еще когда колонисты высадились здесь, среди них была очень большая группа так называемых зеленых. Из объяснений Виталия я понял, что это сторонники сохранения природы, решительные до фанатичности. Даже экономические соображения для них не важнее основной цели. И что еще надо учитывать – эти люди знают цену коллективным действиям.

Через полтора года, когда основные массы поселенцев распределились в местах, намеченных для освоения, и даже обжились, с планеты ушло сообщение об объявлении независимости от той планеты, откуда началась колонизация. Момент был выбран удачно. Всем оказалось не до них. Их суверенитет мгновенно признали. И перестали подвозить технику, запчасти и многое другое, что требуется молодой колонии. В нашей официальной истории этот момент описан иначе. Доминирует мнение, что метрополия отказалась от нас по неизвестной причине. Скорее всего – объективной. Поскольку контакты с внешним миром так и не возобновились.

Изоляцию усугубили действия центрального поселка, контролируемого мятежниками. Они оборвали все линии связи. Единственный тогда спутник-ретранслятор заблокировали, а все транспортные средства, добравшиеся до них, захватили и вывели из эксплуатации. Таким образом, множество людей, рассеянных по планете, оказались брошенными на произвол судьбы. Они смогли организоваться, наладить хозяйство, но преемственность познаний и технологические приемы большого мира были утеряны. Даже память о нем постепенно уходила по мере смены поколений. Люди, конечно, старались сохранить важные сведения, создать архивы, научные направления. Работали школы, появились университеты. С той поры обычай содержать библиотеки стал практически всеобщим. А выпуск газет превратился в своеобразную самоцель для всех правительств.

Серые старались, как могли, препятствовать установлению связи между разными территориями. Они сохранили за собой центральные склады колонии на Западном материке рядом с местом приземления транспортных капсул. Кроме того, захватили контроль над единственным пущенным в тот момент атомным реактором южнее Монтара. Здесь и возник Запрятанный Город. В результате скорость потери технической культуры для них была меньше. Даже тогда, когда возможности ремонта технических средств были полностью исчерпаны, они сохранили использование электроэнергии, наладили производство паровых машин и огнестрельного оружия. Подозреваю, что они умеют также делать электровакуумные лампы.

Забавный выверт. В тот же период серые понесли самые существенные потери в численности. То ли поубивали друг друга, то ли не размножались много лет. Данные для анализа отсутствуют. Спутниковая сеть, чтобы вести непрерывное слежение за эфиром, отсутствовала, а корабли-разведчики из внешних миров появлялись здесь не каждое десятилетие.

Сил, достаточных для того, чтобы воспрепятствовать становлению государств, серые не имели. Связи между поселениями все равно восстановились. У всех сохранились карты, книги, все знали, что где-то живут такие же выходцы из внешнего мира. А некоторые образования, такие, как Вальдиния, просто разрослись до того, что стали граничить с другими сообществами.

Наладилось мореплавание, прокладывались дороги. И тут серые поняли, что если они не начнут решительных действий – старания их предков пропадут даром.

Действовали по принципу – если хочешь завалить дело, возглавь его. И они стали почтальонами. Повсюду построили почтовые конторы, организовали регулярное сообщение посредством парусников. Постепенно обрели частичный контроль над движением денежных средств, монополизировав обмен денег. В это время уже велось регулярное слежение, и данных достаточно, но картина тебе знакома.

– Ты ничего такого мне не рассказывал. – Ветка возмущена.

– Информация от Стэна пришла вчера. Он по моей просьбе обшарил сети внешнего мира и свалил в кучу все, где упоминалась Бурма. Сегодня разбирался. Может, что-то неверно понял, так что и тебе не мешает просмотреть.

– Историческая картинка выглядит убедительно. Значит, на Западном материке у серых материальная база, а в Запрятанном Городе – разведка, аналитики и, вероятно, мыслительный центр.

– Да. У них пять паровых кораблей, вооруженных пушками. Все охраняют Западный материк. Ламповые радиоустройства с питанием от гальванических батарей на кораблях и в почтовых башнях. Высокочастотные сигналы нашего радиообмена их аппаратура не регистрирует.

Летательных аппаратов нет. Двигателей внутреннего сгорания нет. И мне совершенно непонятно, как вообще поддерживается у них порядок. Люди должны быть мотивированы, чтобы так преданно служить одной идее на протяжении всей жизни. И мотивация передается из поколения в поколение. В данных радиообмена нет на эту тему ни одной зацепки.

– Здесь возможны несколько вариантов. Например – пропаганда. Воспитание с младенчества в определенном ключе. А те, что «отбракованы», становятся морскими разбойниками. Интанцы охраняют подступы к Западному материку с удобного для мореплавания направления. Все их воины – наркоманы, теряющие человеческий облик без очередной дозы. А женщины – бесправные рабыни, родильные машины. Несомненно, это организовали серые. Впрочем, подобное представление носит лишь самый общий характер. Действительно, у нас мало данных.

– Вернемся к фактам. У серых два верховных правителя. По одному на Западном и Восточном материках. Называются прозекторами. И еще множество высокопоставленных прокторов и зекторов. Разницу понять мне не удалось. На их имена проходит каждое пятидесятое сообщение. Текст всегда непонятен. Возможно, зашифрован. Но известные мне системы кодов к ним не подходят.

Очевидно, что шифруются серые от своих. Они не имеют представления о внешнем мире и не догадываются о наблюдениях за ними со спутников. Тем более, не знают ничего и о радиоперехвате, которым занимаются в одиннадцати государствах. Не удивляйся, я своими руками наладил шестьдесят один приемник. Если их смогли воспроизводить без меня, значит, таких мест даже больше.

Вернемся к теме. На протяжении столетий серым многое удавалось. Они эффективно гадили всем, кто хоть немного продвигался в технологиях. Перлюстрация переписки и анализ данных из газет давали достаточно данных для выявления потенциально опасных мест. Возможно, они добывали сведения еще как-то иначе. В радиосообщениях упоминаются их соглядатаи. Вероятно, так они называют своих агентов на местах.

Но нефтедобычу и нефтехимию в зугрельских землях они задавили. Вспыхивали пожары каждый раз, как кто-то чего-то добивался. Взрывались каменноугольные шахты, разбойничьи шайки перерезали сухопутные дороги, пираты разоряли порты. Умирали от болезней или пищевых отравлений те, кто способствовал развитию торговли и росту производства.

Людей, занимающихся террористической деятельностью, называют экзекуторами или норканами. Их подготовка ведется в окрестностях Запрятанного Города. Тот, кто готовится стать экзекутором, обучается несколько лет в пограничных районах, одновременно обеспечивая дурную славу местам, где присутствие посторонних нежелательно.

Кстати, интересный пример. Один из бугарейских королей лет двести тому назад отправил полторы тысячи отличных воинов проложить дорогу к Коптарскому хребту. Хотел расширить свои владения. Никто не вернулся. И те, кто пытался их найти, тоже пропали.

До многих правителей стало доходить, что проблемы с техническим прогрессом создаются искусственно. Ведь народ у нас образованный, исторические книги сохранились, научные знания есть. Даже ядерную физику можно изучить при желании. Однако механический привод не пришел на смену мускульной силе. Слишком яркие противоречия, чтобы их не заметить.

Удачней всех действовала Акрамина. Они с виду насквозь открыты, а девять десятых населения спрятаны на пяти плоскогорьях. Выплавка металлов и механообработка у них на высоте, но полная зависимость от подвоза сырья, топлива и провианта. У нас, на Бесплодных Островах, все несколько иначе. Спрятана только двадцатая часть населения, имеется сбалансированное хозяйство, способное выдержать даже полную изоляцию, но и успехи скромнее.

– Постой! Я же правила королевством. Почему мне ничего не известно об этом?

– Все так надежно упрятано, чтобы, случись даже смена власти, дело не пострадало. Но лучшие секстанты, монокуляры, штурманские линейки – наши. И теодолиты, нивелиры, микроскопы и телескопы. Начали заниматься оптической спектрометрией, хроматографией… Но вернемся к серым.

– Да.

– Они – единый организм. Маленький, но очень эффективный в достижении цели. Нас, жителей планеты, в сотни раз больше. Но мы не так сплоченны. У каждого, если подумать, есть какой-то интерес, который дороже общего дела. Тем не менее начал образовываться некий центр, координирующий действия сторонников прогресса. Наше лесное королевство. У него даже нет названия, но там сосредотачиваются самые светлые умы. Представляешь, какой будет бурлящий котел, когда они станут силой? Начнется борьба за демократию, за права человека.

– Вернись к серым. Эти проблемы очевидны, я знаю, как с ними справиться.

Рик хитро посмотрел на свою посуровевшую венценосную супругу. Ветка улыбнулась.

– Столетия борьбы с разными смутьянами позволили правителям наработать широкий арсенал приемов. Я ими владею. И многие власть предержащие. Это отдельная тема. Давай – к серым.

– Да я, собственно, уже и закончил. Убегая из Верна, мы были не готовы что-либо противопоставить им, а сейчас можно просто физически уничтожить их города, корабли, почтовые башни.

– И что нас останавливает?

– Неуверенность. Во-первых – слишком много смертей. Во-вторых – если резко исключить какой-то фактор, всегда возникают перекосы. Я пытался на компе проиграть этот вариант. Как-то неладно выходит. Вся картина путается. Может быть, дело в недостатке исходных данных, а может быть, серые для чего-то нужны?

– Мы должны быть им благодарны за хорошее состояние нашего дорогого шарика. Выбросы промышленных предприятий не оказали влияния на природу. Пожарища, после устроенных ими диверсий, благополучно затянула растительность. Продукты большой химии, металлургии, нефтепереработки и множества других отравлялок не рассеялись по всему миру, включаясь в обмен веществ животных и растений. Радиоактивные материалы недр не подняты на поверхность через шахты и скважины. Наши проблемы невелики по сравнению с теми, что терзают внешние миры.

То, что на протяжении столетий они сохраняли нашу природу, не считаясь с собственными интересами, заставляет их уважать. Возьми управление, мне надо подумать.

– Было бы интересно, если бы ты думала вслух. Ужасно хочется знать твои мысли.

– Вслух слишком медленно. И высказать все язык не повернется.

Замолчали. Детвора давно спала. Обзорные экраны по-прежнему показывали темноту облачной ночи. Ветка сидела насупившись. Крест указателя места на изображении карты приблизился к заданной точке.

Рик снизился и вывел аппарат из облаков. Единственное световое пятнышко внизу оказалось в ожидаемом месте. Это Молчан зажег для них костер. Приземлились. Пока втроем натягивали маскировочную сетку, вспомнили, кто такие комары. Небо на востоке посветлело, когда, погрузив в лодку багаж и перенеся туда детей, отчалили.

Утро было в самом разгаре, когда прибыли в поселение на берегу ерика. За время их отсутствия дома потемнели уже и не выглядели новыми. Дорожки были вымощены камнем, а рядом с их теремом на пригорке стоял еще один. У пристани – множество лодок. Маланья радостно обнимает Ветку, церемонно кланяется Рику. Пьяппо с Мартой тискают их. Стам, Ника – тут же. Наоми уже держит на руках Теда. Он ее, конечно, не помнит, но почему бы не поиграть с тетей. Амелька на руках у Хвата. Выпучила глазенки и не знает, что делать. Федора только не видать, ну да известно, где он. Караван с мехами ведет на запад.

Взгляд быстро уловил изменения. Изба для приезжих. Библиотека. В промежутках между домами поднимаются молодые березки, осинки, рябинки, черемухи. Все вокруг обжитое и благоустроенное. Жителей поубавилось. Признаков торга или ремесел не видно. Огороды по бережку скромные. Просто, чтобы не гонять за каждой безделицей. Молодец Маланья! Все правильно устроила. Резиденция правителя в тихом месте, а остальное хозяйство – другая статья. Для каждого дела – свои условия.

* * *

Первые дни, как Ветка и предполагала, ушли на встречи да на разговоры. Особенно много времени провела с Маланьей. Та весь день занималась стряпней на просторной кухне нового терема. Ветка помогала ей, поглядывая, как на широком подворье Наоми возится с детворой. Двое Веткиных, да двое Маланьиных, да у Марты пара сорванцов, и девочка Ники, и еще пятеро. Пока матери заняты, вся малышня здесь. Ребятишки постарше в опеке уже не нуждаются. Сейчас, летом, их время.

Сюда приходят посетители, стекаются сведения, поступают новости. А стряпуха правит страной.

– Малуша, вчера пришел к нам в Торжок на семи лодках род Кулебяки. Говорят, хотят осесть под нами. Спрашивают место, где поселиться.

– А почему к нам хотят?

– Говорят, чтобы детишки грамоте обучались. И еще хотят прозрачные стекла в окна вставить.

– Правила наши ты им разъяснил?

– Разъяснил. Согласны.

– Сам-то ты, Гавриил, куда полагаешь их поселить?

– Затрудняюсь. Они охотники, а у меня по всем ближним руслам через каждый километр хозяйство чье-нибудь. Ничего они там не добудут, если на каждую белку по пять желающих.

– Точно. Не твои они гости. Приедет Стамбул Иякович, он им и место укажет, и проводит, и об остальном похлопочет. Еще какие дела у тебя? Да садись к столу, пельмешки вот с судачком как раз сварились.

– Шкурок пропасть навезли. Привел тебе три больших лайбы.

– С тобой и вернутся. Их уже разгрузили. Ты когда уходишь?

– Через час. А еще слух прошел, что сама Елизавета Иржиковна пожаловали. В гости зазвать хочу.

– Ветка! Поедешь с Гавриилом? Ты, чай, и не видела Торжка!

– Хорошо. Через час на пристани.

Ветка откладывает скалку, стряхивает муку с ладошек и идет предупредить Рика о своем отъезде. И Наоми надо сообщить, что детишек бросает на ее попечение.

* * *

Гребля в этих местах не считается привилегией мужчин. Гавриил на корме, Ветка на носу утлой юркой лодочки размеренно действуют похожими на лопаты однолопастными веслами. Лайбы отстали. Им надо в основное русло, а эта осиновая долбленка легко проскользнула мелководной протокой и, срезав несколько километров, выскочила в затон, отсеченный песчаной косой от широкой водной глади.

Обогнули мыс, по диагонали пересекли километровой ширины проран и пошли вверх по течению извилистой речушки. К ночи добрались до места ночлега. Не совсем изба, скорее хижина. Вроде бесхозная, но не заброшенная. Видно, что посещают ее нередко. Пока Ветка варила ужин, Гавриил разгрузил лодку и перетащил куда-то почти весь груз.

Хорошо с таким попутчиком. Ни о чем не надо спрашивать. Всю дорогу рта не закрывал. Зато про Торжок рассказал кучу интересного. Особенно хвастался, как он удачно с местом определился. На перекрестке водных путей, однако буйство речных стихий при паводках не трогает поселения. Даже пристани не страдают. И гостиницы у них самые наилучшие, и амбары самые просторные, пакгаузы прочные, а лавки обильные.

Пшенка начала поднимать крышку котелка, стало ясно, что с крупой она переборщила, но послышались шаги, и в хижину вошел мужчина.

– Доброго вечера честной компании!

– Здравствуй, Фома! Ты как раз вовремя. Доставай ложку.

Фома достал не только ложку. Тыквенная фляжка прошла по кругу, и Веткино горло обжег духовитый огненный самогон. Однако не скривилась, довольно чмокнула и запустила ложку в котелок.

Ели истово, сосредоточенно. В минуту выскребли все до дна.

– Фома, на чем вы напиток настаивали?

– Рецепт только женщины знают. Это моя дочка готовила. Турсун-трава – растение серьезное. К нему не всякий подход знает. Кто ошибся – того уж нет.

Ветка знала эту однолетнюю травку с мелкими голубыми цветами и аппетитного вида фиолетовыми ягодами. В курсе токсикологии ей посвящено несколько абзацев. И сама встречала, но всегда обходила стороной.

– Ты, Гавриил, не из Веткова ли бежишь?

– Точно. Ополдень отчалил. В два-то весла бойко шли.

– Слух идет, государыня пожаловала. Мужики меня отрядили к нам зазвать. Очень они любопытствуют.

– Есть такое дело. – Гавриил вопросительно смотрит на Ветку. И ободренный ее кивком, продолжает: – Кашу из пшена сегодня она варила. Тебе понравилась?

Фома задумывается, наблюдая, как пучком травы вытирается котелок. Во взгляде его нет доверия. Или не сообразил?

Утром на хранящейся под навесом тележке перевезли долбленку Гавриила в соседнее русло. А оттуда привезли шитик Фомы. И разъехались всяк своим путем. Лодка долго вздрагивала от хохота, с которым старшина из Торжка вспоминал недоверчивого старшину из Охотска.

* * *

В городке Ветке понравилось. Особенно тем, что на нее вроде как бы и не обращали внимания. Государыня? Привет. И ничего более. Все, что рассказал словоохотливый старшина, оказалось правдой. Бойкое торговое место. Есть все, что нужно. Посмотрела товары в лавках – сразу заметно, что связи с остальным миром почти нет. Изделия, в основном, все из числа тех, производство которых еще они с муженьком затевали.

Новинки тоже есть. Вот щетки зубные и зубной порошок. А приказчик – ну молодец – знает, как товар расхвалить. Все растолковывает, все показывает. Рука целителя Исса.

Однако умиляться рано. Ткани дорогущие, явно привозные. Да и тех немного. Резиновых сосок нет вообще, хотя их нет вообще на планете. Это тоже непорядок, но он иного плана. Бумагу и чернила в продаже найти не удалось. Кстати, а как здесь расплачиваются? Золотым песком, шкурками, гвоздями. Но гвозди принимают неохотно. Дешевеют. Да, государыня, запустила ты дела, дальше некуда.

Расспросила на пристани, нашла лодку из Охотска, договорилась с мужиками. Попрощалась с Гавриилом и снова в дорогу. Раз уж начала владения осматривать, надо как следует все поглядеть.

Два дня выгребали против течения. Шли у самого бережка, где сносит поменьше. Лодка, тяжело груженная мешками, неохотно разгонялась и лениво поворачивала. Попутчики неразговорчивыми были, пока гребли. И на привале, пока Ветка кашеварила, а они готовили постели из лапника, тоже с расспросами не приставали.

Перед едой, как расселись кружочком вокруг котелка да повынимали ложки, каждый хлебнул из своей тыквенной фляжки ровно по глотку. Ветке не предложили, да она и не хотела. Крепковат напиток на ее вкус. И, опять же, к турсун-траве у нее отношение более чем настороженное. А вот мужички из Охотска иного мнения. А как только котелок опустел, тут и разговор завязался.

– Ты, девонька, в наши места по делу едешь или в гости?

– И так и эдак, выходит. Слышала, Фома, старшина тамошний, собирался меня к вам в село зазвать. Вот и еду. А по делу или в гости – видно будет.

– А сама-то ты по какой части? Сестра милосердная или детишек грамоте обучать?

– Ни то ни другое. Фома говорил, мужики на меня посмотреть любопытствуют.

Все трое оглядели Ветку от макушки до хвоста. Вроде как тема исчерпана. Однако чуть погодя один снова поинтересовался:

– И как же ты не опасаешься одна, без заступника, с чужими людьми да в такую даль?

– Да ведь я здесь дома. Не чужая.

– Так и дома обидеть могут. Хоть бы и свои.

Ветка улыбнулась лучезарно. Эти дядьки, конечно, не замышляли ничего худого, но о чем потолковать с девкой неразумной, не в меру смелой, не знали.

– Могут. Попытаться. Только лучше не надо. Живые да здоровые куда как симпатичней.

– Так ты полагаешь, что сможешь от любого мужика отбиться?

Разговор Ветке давно уже не нравится. Как-то неладно повернулось. Оплошала.

– Давайте не будем проверять. Поверьте мне на слово. Да и негоже на ночь глядя затевать детскую возню.

Разговор снова прервался. Разошлись по своим подстилкам. Ветка отторочила от рюкзака скатку спальника, помпочкой накачала его дно, забралась в мягкое тепло и застегнула молнию.

До Охотска дошли еще до полудня. Мужики показали дом Фомы и занялись разгрузкой лодки. Ветка двинулась в поселок. Бессистемно разбросанный, он скорее напоминал не единое селение, а группу ферм, собравшихся в одном месте. В промежутках между слегка огороженными участками встречались даже перелески. И по всему видно, что жили здесь давно. Дома, амбары, хлева. Просторные огороды, обильно засаженные картошкой, капустой и всякой всячиной. Дети носятся, мужики на подворьях чем-то заняты. Под навесами на печках хозяйки готовят обед.

Вот подошла к изгороди женщина, оглядела незнакомку внимательным взглядом; поздоровались. Перелеском Ветка хотела выйти к следующей группе строений, но попала к пашне. Всходы каких-то злаков. Прошла кромкой до следующего перелеска, за ним снова поле, но всходы другие.

Взяла правее, чтобы вернуться к реке. Опять дома. Ага, вот и жилище старшины. Молодые парни натягивают на деревянное колесо железный обод. Не стоит говорить под руку. Однако справились.

– Здравствуйте! Не здесь ли живет Фома, старшина Охотский?

Парни отвлеклись от работы.

– Тятя! К тебе тут девица пожаловала. – И дальше уже Ветке: – Проходи во двор. Не обидим. Да не бойся.

Ветка не стала развивать тему. Учтиво кивнула, прошла в тень дома. На крыльце появился хозяин.

– Здравствуй, Фома. Говорил, что зазвать меня хочешь. Или шутил?

– Здравствуй, государыня. Милости прошу. Беня, помоги гостье умыться да веди за стол. Отведайте нашего угощения.

Пища была простая и добротная. Три сына, жена, дочка и сам хозяин, сидя вокруг стола, черпали густые щи. Ветка легко вписалась в картину и осталась довольна. Потом Фома разослал младших оповестить соседей, а сам гордо показывал гостье свое хозяйство. Голод семейству не грозит. А осенью, как закончатся полевые работы, уедут сыновья на лесную заимку, и весной появятся в доме шкурки, которые поменяют на гвозди, мыло, соль и чем женщин побаловать. Простая картина быта, обычная для любого лесного рода.

Тем временем на подворье собирались мужики со всего селения. Рассаживались на бревна, чурбаки. Несколько лавок вынесли из дома, несколько принесли от соседей. Бородатые дядьки толковали между собой кто о чем, и это создавало негромкий рокот. Ветка тоже присоединилась. Стала расспрашивать, что сеют, какие сорта, сколько собирают. Неожиданно для себя поняла, что горох в этих местах – совсем не баловство. Что овес идет в пищу не только лошадям, но и в человеческий рацион включается в заметной доле.

Оказалось, что севооборот здесь налажен своеобразный и для его соблюдения хозяева наделов нередко меняются участками. Что применяют безотвальную вспашку и плуги-плоскорезы, что на удобрение у них идет не только навоз, а еще и палая листва, которой по осени в лесах вполне достаточно. И в каждом деле свои приемы, свои хитрости.

Постепенно в круг этого разговора втянулись все, кто собрался. Любят мужики о себе рассказывать. А уж когда есть чем похвалиться – тогда и вопросы задавать не нужно. Наконец Фома дождался завершения повествования о различиях в свойствах кормовой свеклы и перевел беседу на ту тему, ради которой все и затевалось.

– Тут вот мужики никак решить не могут, стоит ли нам под твою руку идти? Может, ты нам объяснишь, какая от этого будет выгода?

О том, что Охотск еще не просился под защиту их лесного сообщества, Ветка знала. Как знала и то, что отсюда поступали в Торжок самые большие количества зерна, сала, картофеля. Здешние быстро воспользовались близостью места, куда можно с выгодой отвезти излишки.

– Большой пользы вам от этого не будет. Разве что ушкуйников лишний раз отгоним. Да со временем знахарь здесь поселится или даже лекарь. Опять же, школу организуем для детей. Тоже не сразу. Так ведь того лекаря и учительницу вам кормить придется. И парней надо будет на службу посылать, чтобы воинскому делу обучились и вас же оберегали. В общем – одни расходы.

Ветка замолчала. Мужики переглядывались. Ясно, им нужно время, чтобы обсудить услышанное, и не при ней.

– Молодежь, наверное, собирается где-то? Я бы туда сходила.

– А как выйдешь за ворота, направо. Полянка там на берегу будет.

– Ну, я пошла, бывайте, почтенные.

– Ночевать, однако, приходи, сделай милость, повечеряй с нами.

– Непременно. – Ветка отвесила общий поклон и отправилась к берегу.

Солнце клонилось к закату. На бревнах у реки собирались подростки. Присела с краешку, глядя, как резвятся парни, как девчата сбиваются стайками. Все, как положено. Подсел юноша. Только-только пушок на лице появился. Как раз в этом возрасте голос ломается. Гормональная перестройка в самом разгаре.

– Так это ты – государыня? А сколько же тебе годков?

– Двадцать два. Просто ростом не вышла.

– А что мужики порешили?

– Не знаю. Они пока спорят.

– А если ты такая старая, то почему сюда пришла?

– На вас посмотреть и, вдруг девчата петь соберутся, я бы послушала.

– Ну, за этим дело не станет.

И правда, в одной стайке звонкие девчачьи голоса затянули плавную мелодию, подошли парни, их басы как-то ладно вплелись в мотив, а потом стало ясно, что здесь у каждого своя партия. Что-то подобное Ветка слышала только в исполнении кочевой труппы в Порт-Митчелле. Но там пели пятеро, а здесь исполнителей было полсотни.

Ревели басы, звенели тенора, баритоны, альты и сопрано согласованно вели тему, и, что удивительно, слова этой песни были понятны и повествовали о красоте сурового лесного края. Редкое явление для фурского языка, не самого благодатного для стихосложения.

* * *

Утром Ветка отправилась в обратный путь. Рюкзак – подарок Виталия – не резал плечи широкими лямками. А крепление на поясе и на груди, в сочетании с жесткостью прилегающей к спине стороны, вообще делали его ношение неутомительным. Поскольку шла пешком и одна, кортик распаковала и повесила на левое бедро. Крепления ноши прижали перевязь, но кармашки метательных ножей остались доступными.

Сначала в нужную сторону вела тропа. Потом она понемногу стала теряться, но совсем не пропала и к полудню вывела к домам. Три жилых сруба, хозяйственные постройки. Маленькое селение на одну большую семью. В аккурат поспела к обеду.

Она уже поняла, что кто бы ни пришел в любой дом в этих местах – накормят и приютят. А если путнику некуда идти, то и к делу приставят. Вроде суровый народ, но других людей ценят уже за то, что они просто есть. В благодарность за угощение потешила хозяев разговором. Сообщила, какие товары видела в лавках Торжка, и предупредила, что погода будет солнечной еще, по крайней мере, трое суток. Заночевала уже в другом селении.

Так и шла неспешно от одного лесного рода к другому, обнаруживая всюду спокойствие и размеренность налаженного быта. Заглянула и в гончарную слободку, на сукновальню набрела. Хорошие карты и точные координаты, получаемые блоком связи, сделали это путешествие необременительным. Домой вернулась через полмесяца.

Рик показал ей новый сарай, возведенный на границе леса. В нем стояли скутер и скаут. Скаут – гравилет размером с олит Виталия. Только вооруженный ракетами, наподобие тех, которыми они разнесли бриги серых. Может везти четверых, но груза с собой особо не возьмешь. Грузового отсека нет. А скутер – совсем кроха. Скромное пространство за сиденьем пилота позволяет поместить пассажира, только если он весь сожмется. Всего четыре ракеты, зато скорость у этого аппарата аж под тысячу километров в час. Еще один скутер Рик оставил в глайдере, спрятанном на островке среди болот.

Потом повел ее в терем. Жилые комнаты сильно изменились. Спальня перебралась в самое маленькое помещение, а на ее месте, рядом со светелкой, расположился кабинет. Дверь в него надежно запиралась, а все стены были увешаны экранами.

– Смотри. – Рик вывел на одну карту игры, на другие – фрагменты некоторых территорий. – Вот картина до ввода данных из библиотеки Бакстеров. Все согласуется с реалиями. Масса неопределенностей, но практически нет ничего неверного. Теперь дальше, – на другой группе экранов появилась новая картина, – это после ввода данных из газет. Смотри, уйма откровенно ложных положений да еще и масса взаимоисключающих сведений.

– То есть в газетах сплошная ложь?

– Я сначала тоже так подумал, но дело заключалось в качестве перевода. Мы все анализируем на фурском. Так вы с Милли построили анализатор. А газеты были на трех других языках. Выяснилось, что при переводе в тексты вкралась огромная масса полнейшей чепухи, совершенно невообразимой абракадабры. А многие сообщения, будучи переведенными с разных языков, оказались чуть ли не отрицанием друг друга.

Ветка задумалась. Ее вера в разумность машин и раньше не была особо крепкой. Виталий предупреждал, что все признаки интеллекта компьютера – это лишь свойство программы. И если переводчик со стандартного на эсперанто сделан нормальным программистом при участии языковеда, то и переводит он так же, как перевел бы этот языковед. А то, что сделала она – просто замена слов одного языка на другой, – должно было привести именно к такому результату. Она не программист, хотя на роль языковеда претендовать может.

– Рик, нам нужны источники информации на фурском.

– Да, и мне так кажется. Отдохни завтра дома. А вечером двинемся. Кажется, лучшая библиотека в Гано.

– И еще архивы Запрятанного Города.

* * *

Тед и Амелька совершенно не скучали. Они радостно бросились обниматься, дочка даже поплакала, но компания сверстников и попечение Наоми их вполне устраивали. Куча мокрого песка, деревянные брусочки, куклы, шишки, веревочки – у них оказалось множество интересных занятий.

Глава 45

На Бесплодных Островах

Скаут мягко скользнул во двор между стен цитадели Гано. Четверо морских пехотинцев воткнули факелы в держатели на стенах и помогли зачехлить аппарат. Они же погрузили роботов в фургон и усадили туда Рика и Ветку. Хранитель библиотеки с недоумением следил за тем, как гурьба железных ящиков снимает с полки многолетние подшивки газет и аккуратно листает их, освещая каждую страницу ярким конусом света.

– Господин Райнер, дела здесь пойдут без нашего участия, а я хотела бы получить от вас рекомендации относительно исторических изданий, которые, с вашей точки зрения, отличаются полной исторической достоверностью. И только на фурском.

– Всего восемь трудов не пострадали от фантазии составителей. Это своего рода отчеты архивистов, изучивших документы некоторых особенно интересных периодов нашей истории. И в нашем распоряжении есть около полусотни рукописей, отобранных по тому же признаку.

Полторы недели ушло на простое введение содержимого многолетних газетных подшивок в память инфа. И еще Ветка обучала хранителя и двух помощников работе с компьютером. Ведь ей понадобятся постоянно возобновляемые сведения. И по мере поступления газет работники библиотеки будут через камеру заводить их изображения в файлы. И передавать эти файлы ей. Параболическую антенну Рик смонтировал и подключил на чердаке и на другой день после приезда уехал в Верн. Очень давно не встречался с родными.

На прощание хранитель пообещал, что все будет в порядке и тайну он сохранит. Сохранит, это уж точно. Он не сильно приставал с расспросами не по теме, но по хитрющему взгляду старого архивариуса Ветка уже поняла, что весь объем библиотеки он со товарищи непременно запишет в память инфа. Правда, без роботов на это уйдет не один год, но удобство доступа к огромному массиву сведений – это великая вещь, ради которой не жаль и потрудиться. Тем более, он выклянчил запасной патрон для печатающего устройства. Значит, намерен опубликовать несколько рукописей, для издания которых нет другой возможности.

Действительно, нелегко уговорить издателей отпечатать книжку, которой заинтересуется от силы полтора десятка читателей. А тут как с неба сваливается такое чудо. Конечно, значительную часть возможностей инфа Рик вместе с Веткой заблокировали, оставив лишь необходимые для выполнения поставленной задачи.

Ночью перебралась в Роузи. Схрон для скаута папенька приготовил прямо на крыше дворца. Сразу после приземления проем закрыла створка, имитирующая кровлю, и Ветка оказалась в комнате мансардного этажа. Роботы своим ходом проследовали за хозяйкой в папенькины архивы и занялись привычной работой.

Ценность этих данных в том, что они содержат не только открытые сведения из печати. Тут разведданные и сводки тщательно отобранных и выверенных, точно установленных фактов. И здесь также останется инф и камера, чтобы архивариусы могли пополнять новыми сведениями базу данных, которую Ветка и Рик будут вводить в файлы настроек компьютерной игры. А вот устанавливать и подключать антенну Ветке придется самой.

Конечно, присутствие старшей дочери короля скрывали. Окна комнат, где она находилась, были зашторены, а прислуга или охрана покидала помещения перед ее появлением. Только папа, мама, брат и четыре архивариуса могли с ней общаться. И ни малейшей возможности выйти в город. Долго не решалась на серьезный разговор с отцом. Все прикидывала и взвешивала, что можно ему рассказать, а что – сохранить в тайне. Наконец поняла, что темнить или недоговаривать не следует, иначе толкового совета она не получит. А ей это так необходимо. И нельзя с этим тянуть. Папеньке понадобится время.

* * *

Рассказывала долго. Лишь изредка останавливалась промочить горло глотком флюрского. Когда повествование было завершено, отец спросил:

– Как много фактов ты от меня утаила?

– Три. Я не дала никаких сведений или примет мест, где можно отыскать смотрителя спутниковой системы, биофизическую экспедицию и покинутую базу завоевателей. Остальное – только если забыла.

– Возможно, ты права. Твоего деда убили серые. Трон перешел ко мне прямо от моего деда. Он недолго прожил после смерти его отца. И ты понимаешь, что в отношении почтальонов и всей их организации я почти неспособен действовать хладнокровно. Даже их башни на наших островах терплю только потому, что это слишком малая плата за гнев, который я испытываю. Так что поступай с ними по своему усмотрению. Твой разум не замутнен яростью.

А вот в отношении Вальдинии хотел бы потолковать. Графы принесли тебе присягу, но ни разу тебя не видели. И ты не можешь показаться им, пока почтальоны выслеживают Рика. Значит, первейшая задача – прекратить его преследование. У вас много возможностей, в которых, хотя ты и рассказала, я не разобрался. Но мне кажется, что необходимо заставить серых отказаться от вмешательства в дела других. И лучше всего сделать это в какой-то момент, когда удастся сорвать их планы.

Помнишь ультиматум эскадре бригов. Вот нужно что-то в этом роде.

– Жалею, что мы тогда были вне зоны их связи. Сообщение об этом не дошло до штаба, как и сведения об их гибели.

– Да, жалко. И тут нужно что-то подобное. Потребуется катастрофический облом. При этом нельзя, чтобы они узнали о перехвате их сообщений. Кстати, ты сказала, что у меня теперь будут тексты всех радиограмм со всех передатчиков планеты?

– Да, пусть это тебе поможет. И в этом свертке еще шестнадцать блоков связи. Больше пока нет. Если ты сможешь передать по штучке Кнуту Бронхеймеру, консулу Акрамины и экс-императору, а ныне владетелю Западной Эрвии – это мне сильно поможет.

– Так вернемся к Вальдинии. После победы над Оружейными Орденами захваченные ими земли графы вернули прежним королям, князьям и герцогам. Все они уже связались с моим послом в Вальдневилле и направили дружелюбные послания. Мы установили отношения и состоим в переписке. Эти суверенные государи спросили у меня, нет ли возможности связаться с Ниткой, некоронованной правительницей крупнейшего королевства и их наидружественнейшего соседа. Кажется, осознавая свою слабость, они склонны искать покровительства у Вашего Величества. Но не могут тебя разыскать.

– И не разыщут, пока серые не отстанут от Рика. А то, что суверенные государи обратились к тебе, означает, что у твоего второго зятя не в меру длинный язык. Он единственный знал наверняка, кто скрывается за этим именем.

– Напрасно ты подозреваешь Бертрана. Полагаю, дело в том, что другие люди тоже умеют думать. О твоих ратных деяниях сообщали газеты, потом ты пропала, но появилась какая-то Нитка, решившая военный конфликт в твоем стиле – как говорится, в одно прикосновение.

– Ммм-да! Если ты прав, то я сейчас лопну от гордости. Кажется, меня еще никто так не хвалил.

Отец взял со стола листки бумаги и передал Ветке. Рапорт командира флотилии кораблей связи с ходатайством о присвоении лейтенанту Элизе Струм внеочередного звания капитан-лейтенанта. И много похвальных слов в ее адрес. Положительная резолюция командующего там тоже была начертана. Второй лист содержал приказ о присвоении этого самого звания.

– Капитан-лейтенант Элиза Струм. Направляю вас в служебную командировку. Место и цель – по вашему усмотрению.

Посмеялись.

– Кстати, тут твое жалованье за почти четыре года.

Мешочек оказался настолько тощеньким, что Ветка его развязала. Точно, предчувствие ее не обмануло. Вместо традиционных сургучных денег там находились металлические жетоны, наподобие тех, что имели хождение в Акрамине. А почему наподобие? Совершенно те же. Она их четко помнит.

Предваряя вопрос, отец объяснил:

– Мы приняли к обращению эти денежные знаки из-за их практичности, долговечности и удобства при транспортировании и хранении. Наши казначеи довольно быстро нашли общие точки зрения на этот счет. Вообще-то это дело специалистов, но результат мне нравится. Кстати, у нас и в Акрамине за такую марку дают неравное количество золота. И соотношение все время плавает. Банкиры говорят, что так и должно быть. В обеих странах деньги постепенно дорожают.

– Так говоришь, дело специалиста. И где такого найти?

– Зачем тебе?

– У меня целая страна живет без денег. Имея несколько тонн первоклассных мехов. Они ведь не могут храниться вечно.

– А давно ты разговаривала с целителем Иссом?

– Года два тому. Он же медик.

– Он много светлых голов собрал в глубине твоих лесов. Есть там и такие, что в обращении денег знают толк. Серые непрерывно ведут охоту на них. Не знаю точно, почему.

– Из-за своих меняльных контор. Они очень активно участвуют в движении денег. Ссужают, хранят, перевозят. Получается, как те же банки, только тайком.

– А скажи мне, дочка, к месту этой экспедиции вы тогда случайно пристали?

– Да. Хотя постой. Смотритель должен про них знать. Он же спасатель. А Рик с ним связывается регулярно. Вот хитрюга!

– Да, с мужем тебе повезло. Вот ведь, глядя на тебя, ничего и не подумаешь, а как вспомню, сколько славных людей тебе в жизни встретилось, и зависть берет. Как будто какой-то сепаратор в тебе отделяет хорошее от всего остального, и это остальное поодаль держит.

– Это пройдет. Годы возьмут свое. Ты ведь помнишь свою молодость.

– Она прошла на троне. Не стану рассказывать, ты это уже испробовала. Очень мало хорошего случалось. Да, чуть не забыл. Сегодня вернулся с докладом посыльный корабль. Двенадцать наших крейсеров патрулируют побережье острова Инта. Да семь Вальдийских, да из Черного Эрвина три, и бугарейский корабль. И график смены на ближайшие полгода согласован. Пятнадцать интанских ладей уже перехватили. Так что, доченька, блокада началась.

* * *

Рика она забрала на обратном пути в заповедном лесу. Ночи нынче по-летнему коротки, а путь их лежит на восток, навстречу солнцу. Поэтому торопились. Еле успели до рассвета. Гостинцы матушки Регины выгружали из скаута уже в предрассветных сумерках.

Покопавшись в свертках и горшочках, Ветка пригласила вечером Пьяппо с Мартой и сержантов из казарм. Те, кто не пожил на Бесплодных Островах, вряд ли оценит салат из морской тыквы или вяленые отростки каменистого сморчка. Это будет ее последний свободный день. Потом – каторжная работа. Ей нужно позаботиться о судьбе всей планеты. И сделать это следует неприметно.

Глава 46

Все получилось

Работа с файлами – дело, требующее внимания. Новая информация на фурском была обработана Веткой с великим тщанием. На каждом новом шагу приходилось внимательно проверять правильность проведенной обработки. Такая скрупулезность съела почти месяц. Хорошо, что Рик не лез под руку. Пропадал где-то по нескольку дней.

Второй этап – процедура ввода новых данных, поступающих из библиотеки Гано и архива ее батюшки. Не ожидала, что отладка этого процесса будет столь трудоемкой.

Наконец все готово. Загрузила. Запустила игрушку. Красота. Картина абсолютно достоверна. Информация о государствах соответствует действительности. Четко прослеживается движение товарных и денежных потоков. Дипломатическая деятельность и военные приготовления. Затеи правителей в области хозяйства, просвещения и культуры тоже подвергнуты оценке. Конечно, остаются некоторые «размытости» в зонах недостаточных данных. Есть и совершенно белые пятна. Но никакого хаоса.

Разумеется, эта картина не даст ей советов, но позволит сориентироваться, учесть наиболее полную совокупность обстоятельств.

Ну вот. Результат получен. Что дальше? Главная цель – серые. А о них так мало известно. Открыла окошко Запрятанного Города. Что за чудеса? Откуда эта информация о планах и намерениях? Ну, сведения, связанные с действиями вовне, еще можно объяснить хорошим анализом косвенных данных. Она действительно много возилась с набором критериев в этой области. И обнаружить проблемы с денежными средствами для оплаты постройки пакетботов хоть как-то возможно. Но намерение снять морскую блокаду интанского побережья и организовать мятеж в Вальдинии – об этом просто не может быть никакой информации. Так же, как сведений о прибытии группы экзекуторов в порт Масси на побережье зугрельского княжества Табар.

– А ты хорошо наладила аналитическую часть. – Рик вошел незаметно и заглядывает через плечо.

– Старалась. Но хотелось бы знать, откуда эти данные.

– Дело в том, что роботы бывают очень разные. Одни готовят и прибирают, другие носят тяжести и строят дома, третьи – уничтожают цели, указанные человеком. А есть роботы-лазутчики и роботы-диверсанты. Вот их-то я и завез в Запрятанный Город. Два раза слетал на скутере и выгрузил прямо на крышу того здания, куда ты когда-то забиралась подслушивать.

Там ведь по-фурски разговаривают, так что проблем с переводом нет. Лазутчики размером с некрупную крысу. Они сейчас прослушивают все помещения. И многие интересные изображения тоже можно посмотреть. Вот, например, карта размещения лагерей, готовящих диверсантов и убийц. По их терминологии – экзекуторов.

Рик вывел изображение на один из экранов. Ветка – картинку со спутника связи. Совпадает.

– Теперь самый сложный вопрос. Как связаться с Запрятанным Городом? При этом не должно быть ни одного намека на источники нашей осведомленности. Если они начнут противодействовать – все достигнутые нами преимущества сойдут на нет.

– Умеешь ты, лапушка, сложные задачи формулировать. Единственный вариант – написать письмо прозектору. Только возникает проблема с обратным адресом. И скорость обмена получится не очень-то быстрой. Пока туда, пока обратно.

– А по радио?

– Тогда они начнут применять коды для всех сообщений, а не только для внутренней переписки. Мне пока не удалось их расшифровать. Надо быть полным идиотом, чтобы, получив сообщение от недруга, продолжать слать радиограммы открытым текстом.

– Извини. Что-то я маленько утомилась.

* * *

Самой большой проблемой оказалось понять происходящее в ее лесной стране. С одной стороны – все довольны. Но все не как в других местах. Выяснилось, что она единолично владеет здесь вообще всем. Рудники и плавильни, стекольный завод и керамические мастерские. Прядильная фабрика строится на ее средства и будет принадлежать тоже ей. И ткацкая мануфактура, и красильни. Она владеет даже зданиями исследовательских институтов и больниц. Это не оформлено вообще никакими документами, но в этом никто не сомневается.

Все трудоспособное население спокойно и с удовольствием кормит, поит, одевает и обувает друг друга, а излишки дружно складываются в амбары тоннами ценнейших мехов. Все это настолько не соответствовало представлениям экономистов о структуре общества, да и ее собственному жизненному опыту, что голова шла кругом. Что с этим делать? И делать ли вообще что-то? Если судить по карте – тридцать четыре тысячи квадратных километров богатейших угодий в единоличном владении. Самое большое из известных ей поместий. И ведь прирастает ее вотчина с каждым днем.

Навестила клинику. Целый городок добротных рубленых домов в замечательном сосновом бору. Отличные лаборатории, прекрасные врачи, подготовленный персонал. В палатах просторно. Напоминает клинику Исса в Порт-Митчелле, только лучше.

Сам целитель тоже здесь. Прекрасно выглядит. Поделилась с ним своими сомнениями относительно обустройства лесного края. Особенно на отсутствие денежного обращения. Получила совет обратиться в поселок цементного завода. Там живут несколько банкиров и экономистов, эвакуированных из Гурании, Зеленого Эрвина и из китанского княжества Вугур из-за угрозы со стороны серых.

Обратилась. Все семеро специалистов так забубнили ей уши единогласной критикой местных реалий, что Ветке чуть не стало плохо. Терминология незнакома, мужики за несколько лет натурального безделья почти озверели, а речам нет ни конца ни края.

– Господа. Как я понимаю, начинать нужно с создания банка.

Согласились все.

– Тогда кто возьмется за это дело?

Семеро желающих.

– В таком случае, приступайте.

– Позвольте, а кто из нас?

– Любой, хоть бы сразу семь банков. Если кто-то у меня чего-то попросит, то и остальные получат столько же. Вам ведь потребуются средства. И вот основная валюта. – Ветка вытряхнула из мешочка на стол жетончики со своим офицерским жалованьем. – Эта марка имеет хождение на Бесплодных Островах и в Акрамине. Зеленый и Черный Эрвины допустили ее хождение на своей территории наравне с местной монетой.

То, что здесь, это все, чем мы располагаем на настоящий момент. Каким образом мы будем пополнять запасы денежных знаков? Жду ваших предложений.

– А каким образом мы будем делить прибыль от деятельности?

– Ваши предложения?

– Десять процентов управляющему.

– А девяносто?

– Вам. Вы хозяйка, весь капитал – ваша собственность.

– Восемьдесят процентов управляющему, и из них все расходы на жалованье персоналу и обеспечение деятельности банка. Срок действия этого условия – пять лет.

Будущие банкиры недоуменно переглянулись.

Глава 47

Ультиматум

– Посмотри. Серые намерены прорвать блокаду интанского побережья. Вот запись разговоров на последнем совещании у прозектора. – Рик протягивает листочки. – Как ты думаешь, каким способом?

– А что они об этом говорят?

– Говорят, что это стало необходимо и что прокторы Гейбл и Возник должны приготовить предложения. Их заслушают через неделю.

– Кажется, пора попытаться предъявить им ультиматум и, когда они его не примут, сорвать их планы. Поможешь?

– Непременно и с величайшим наслаждением. Даже есть идея, как послать весточку прямо на их совещание. Наши крысы нашли в здании переговорные трубы, какие применяют на кораблях для передачи команд. И одна такая труба выходит в зал совещаний. Так что можно всей верхушке разом и продиктовать наши условия.

– А потом они обыщут все здание, разыскивая того, кто говорит, и найдут наших роботов-лазутчиков.

– Не найдут, они маленькие и спрятались в таких местах, где человек заведомо не поместится. К тому же в каждом есть самоликвидатор. Нашедший сразу погибнет.

– Впервые в жизни объявляю войну. Слушай, а может, лучше ты с ними поговоришь?

– Хорошо. Только давай-ка мы хорошенько подумаем, что потребуем и чем пригрозим.

* * *

По зрелом размышлении Ветка поняла, что предъявлять ультиматум должна сама. Участие в этом деле Рика, наоборот, полезнее скрыть. Его задача – действия, а декларации следует провозглашать ей. Да и способ передачи, предложенный Риком, пришлось отвергнуть. Он давал слишком много информации к размышлению их совсем неглупым противникам.

Через неделю они, не отрываясь от экрана, следили за совещанием верхушки серых в скромно обставленной комнате. Присутствовало человек двадцать. Рик, не первый раз наблюдавший эту процедуру, уверенно назвал всех по именам и примерно описал круг обязанностей. Камера транслировала изображение из верхнего угла комнаты, охватывая сразу все помещение. Но видно было нечетко. Фигуры искажались, а поверхности выглядели искривленными.

Наконец завершилось обсуждение вопроса о блокаде. Решили направить против патрульной флотилии пушечный паровой корабль из прибрежных вод Западного материка. Это соответствовало варианту, который Рик с Веткой сочли наиболее вероятным. Действительно, самые сильные флоты – Бесплодных Островов и Вальдинии – сами заняты в этом мероприятии, а китанцы давно и упорно воюют с зугрелами. Другие государства, даже если соберут свои силы вместе, не наберут и половины кораблей, необходимых, чтобы справиться с объединенной эскадрой, перехватывающей интанские корабли у побережья острова Инта.

Еще одно важное решение – выкрасть жену и детей китанского князя Ли, чтобы добиться заключения мира на выгодных для зугрелов условиях.

Последний вопрос – отчет зектора отдела перлюстраций. Сначала обычный доклад по результатам анализа содержания вскрытых писем, и, наконец, зачитывается послание на имя начальника международной почтовой службы – официальной организации, которую содержат серые для прикрытия своей деятельности:

«Немедленно прекратите вмешательства в дела других стран. О вашем положительном решении я узнаю по вашим действиям. До тех пор возможны потери среди исполнителей. Недоброжелатель».

– Со времени прихода последнего аналогичного послания прошло более двадцати лет. – Председатель с улыбкой смотрит на остальных. – Его автор покинул наш мир. Кажется, это был король Вальдинии. Откуда пришло письмо?

– Позавчера обнаружено в почтовом ящике в Коптаре. Марка куплена около года тому назад там же. Ее продал молодой посетительнице корчмарь Туртва, он же послал полового отнести письмо в почтовую контору. Женщина сняла номер, заплатив вперед за двое суток, и ушла в порт распорядиться о доставке багажа. Больше ее не видели.

– Что же, этот недоброжелатель неплохо осведомлен о нас. Знает, что Коптар – ближайший к месту нашего базирования общедоступный порт, и действует через подставных лиц. Поиски дали что-нибудь?

– Через порт или по дорогам она из города не уезжала. В самом городе и в окрестных поселках ее также не нашли. Видимо, все было тщательно спланировано.

– Будем исходить из самых серьезных опасений. Как вы знаете, последние годы принесли много проблем, связанных с противодействием, которое нам оказывают повсеместно. Бесследно исчезают люди, которых мы намеревались уничтожить, а плоды их трудов появляются во все больших количествах. Технический прогресс ушел в сокрытую от нас область, но его признаки то там, то тут проявляют себя в самых опасных формах.

Паровой флот Бесплодных Островов и Акрамины способен противостоять нашим кораблям. Блокада интанского побережья мешает нам препятствовать морской торговле. Лишенная верховной власти Вальдиния сохраняет свою целостность и даже смогла противостоять внешней агрессии. Ткани дешевеют, металлы становятся прочнее, эпидемии проходят почти без жертв. Мы теряем контроль над ситуацией.

Прошу всех хорошенько подумать над этими прискорбными обстоятельствами. Вряд ли нам удастся долго удерживать ситуацию под контролем, если дело дошло до безнаказанно переданного нам ультиматума.

* * *

Отход одного из кораблей серых в направлении острова Инта Рик обнаружил через час. Сначала об этом сообщила игра, а потом он просмотрел изображения, полученные со спутников.

– Знаешь, Веточка, наша затея сработала. Эта программа прекрасно отслеживает события. Может быть, дело дойдет до того, что она даже начнет давать нам советы.

– Пока совет тебе дам я. Не пытайся улизнуть без меня сегодня вечером.

– Вообще-то там не так много работы, чтобы делать ее вдвоем. А дорога весьма утомительна. По моим расчетам, только в один конец не менее шести часов лета.

– Вот именно. Ты должен будешь кому-то передавать управление, чтобы передохнуть или перекусить. – Ветка посмотрела в сторону солнца. – Стартуем через пять часов. Выспись. Я приготовлю все, что требуется.

Палатка, спальники, корзинка с провизией, канистрочка воды и пара котелков – чтобы погрузить все это на задние сиденья скаута, много времени не понадобилось. Еще несколько минут ушло на то, чтобы сообщить Наоми, что завтра их с мужем не следует ни беспокоить, ни искать. Посмотрела, как детвора кувыркается на низко растянутом за углы куске полотна, смахнула слезинку и тоже отправилась отсыпаться. Рик спал беззвучно. Свернулась калачиком, забралась под его руку и отключилась.

– Вставай, миленькая. Твои детки спать легли. На ночь я рассказал им сказку про убежавший пирожок на чистом эрвийском. – Рик тормошит супругу. – Ты проспала закат, и теперь у тебя тяжелая голова. Но я обещал и никуда без тебя не поеду.

Нашел, когда над ней издеваться. Ну, дружок, припомню я тебе. И ничего она не заспанная. Свежа, как огурчик.

Через шесть часов, которые Ветка прекрасно проспала на правом кресле скаута, Рик разбудил ее снова.

– Проснись, маленький. А то все проспишь. Пятнадцать километров до цели.

Очнулась, выбираясь из сна. Встряхнулась, плеснула на лицо водой из фляжки. Кругом сплошная облачность. Высота три километра. На одном из экранов слабое розовое пятнышко. Сориентировалась, разобралась в показаниях приборов. Точно. Пароходная труба и быстро тающий след теплого воздуха из нее в инфракрасном изображении.

Взяла управление огнем. Активировала систему наведения реактивных снарядов. Совместила целеуказатель с самой горячей точкой.

– Рик, снижайся. Надо разглядеть корабль.

Опустились под кромку облаков. Ничего не видно, даже ходовых огней. Судно идет в полной темноте при нулевой видимости. Море здесь глубокое, островов нет. Можно себе это позволить, если есть компас и часы. На экране наводки заморгал прямоугольник рамки прицела. Дистанция уверенного поражения. Выпустила три ракеты. Отметила три вспышки.

Рик развернул скаут и прошел над местом атаки на малой скорости. Инфракрасный экран оставался пуст. А в свете прожектора видны только обломки, плавающие в таком количестве, что нет никаких сомнений в том, что свои корабли серые строят из дерева.

Разворот – и в обратную дорогу. Рик сжевал пару бутербродов и отключился. Скучно. Сверила координаты с картой. Море кругом. Через пару часов пройдут над Бесплодными Островами. Как раз над их северной окраиной в районе порта Вуффель. Потом острова Тарпан, пустые и безжизненные камни, торчащие из воды на манер гребня. Полоска редких точек на карте. А уж затем Эрвийский полуостров. Они пересекут его в средней, самой лесистой части. Внутреннее море промелькнет узким каналом, севернее останется долина Ромуанды, а они пройдут над южными отрогами Коптарского хребта, над обширным бассейном Бугары, пересекут Большой Безымянный хребет и краешек зоны верховых болот, питающих западные притоки Великой Реки.

Что такое? Почему становится светло? Ну, конечно, им не хватило темного времени. Проверила последние снимки из космоса – полоса облачности скоро закончится. А им нельзя попадаться на глаза людям. Достаточно и того, что подмечают жители их лесного края. Только сведений о появлении летательного аппарата не хватает серым, чтобы сделать верные выводы.

Взяла левее, там есть острова Северной гряды, где в конце августа не слишком охотно плавают. Надо будет сделать дневку.

Будить Рика не стала. Тихонько приземлилась в средней части острова покрупнее. В инфракрасном диапазоне нет ни одного пятнышка, значит, никто не жжет костров, не топит печей. И им не придется: топлива они с собой не прихватили.

Прошлась по окрестности. Немного травы, немного кустиков. Ничего похожего на целебные растения нет. Для очистки совести собрала образцы нескольких неизвестных ей видов. Она прекрасно выспалась, благоверный заслуженно отдыхает, а что делать ей? Попробует позаниматься с бортовым компьютером. Ага, связь с сетью есть, сервер их терема откликается, и сервер глайдера тоже на связи.

Загрузила информационные окна игры. Все нормально, все видно. У серых ничего нового. Вызвала последние записи радиоперехватов. Несколько станций упорно вызывают потопленный пару часов назад корабль. А вот интересные новости. Из почтовой башни Вальденвилля сообщают, что запланированные выступления намечены на начало октября. Насчет этих выступлений можно догадаться, что серые готовят то ли восстание, то ли массированное нападение на что-то.

Просмотрела ретроспективу обмена радиограммами с этой и соседними башнями. Картина не прояснилась. Понятно, что происходит подготовка к чему-то, но совершенно отсутствуют достоверные данные. Поступают сообщения о прибытии экзекуторов, о найме большого количества людей и ходе их подготовки. К чему? Непонятно. Где-то на краешке памяти возникло воспоминание о подготовке беспорядков в Вальдинии. Но никакой информации конкретного плана. Только намерения, проскользнувшие в отчетах о совещаниях у серых.

Просмотрела отчеты почтовых башен. Сообщения их же собственных наблюдателей показывают абсолютно мирную картину, не дающую никаких оснований ожидать начала народных волнений.

Занялась просмотром последних поступивших файлов. Что угодно, но только не на эту тему. А вот новый директорий. «Архив серых». Ну-ка, что там такое? Ого, откуда подобное богатство? Это же те самые документы, которые она листала в папках на стеллажах в Запрятанном Городе. Тот же стиль, та же тщательная подборка информации с указанием источников. Все даты только за последние пару месяцев.

Находим папку Вальдинии и читаем все подряд. Пропускаем знакомые места, откладываем в сторону экономику, культуру и концентрируемся на сообщениях криминального и политического характера. Опять ничего. Так, а что это за файлы, помеченные значком с перышком? Стенограммы совещаний, посвященных обсуждению положения в Вальдинии и планированию мероприятий. Председательствует проктор Хьюллет. И вся картинка как на ладони. Понятно, почему у серых плоховато с финансами. Поить и кормить такую прорву отребья на протяжении многих месяцев – это немалых денег стоит.

Пора вспомнить о старом добром блочке связи. Давненько она не разговаривала со своими вассалами. Да, почитай, с тех самых пор, как почти уже год назад завершился разгром Оружейных Орденов. Вызвала начальника королевской стражи и подробно объяснила ему ситуацию. Назвала имена, места сбора, планы мятежников. Вообще-то возникло впечатление, что ее не приняли всерьез. Аналогичные разговоры провела с канцлером, командующим флотом и капитаном городской стражи. Кажется, это все, кто постоянно находится в Вальденвилле, из тех, с кем у нее есть связь. Охрипла, разбудила Рика, но никого ни в чем не убедила.

Поздний завтрак. Заперли скаут и прогулялись по острову. Не особенно он хорош. Много камня, мало земли, да и то лишь тонким слоем. У них, на Бесплодных Островах, почти всюду так, пока люди не обживут место. Пока не нагородят каменных валов, не завезут почву.

Вышли к берегу. Есть следы стоянки рыбаков. Удобная площадка расчищена от камней да ими же и огорожена от ветра. Каркас балагана из нескольких жердей, очаг для приготовления пищи, немного плавника на дрова. Вдали, на востоке, парус рыбацкой лодки. Возможно, закончив промысел, она пристанет здесь для ночлега.

Вернулись. Расспросила Рика о происхождении новых данных о серых. Оказывается, он сумел заслать несколько роботов-разведчиков в архивы Запрятанного Города. Они по ночам листают папки и передают изображения документов.

Следующие хлопоты ожидают Ветку и Рика в Вальденвилле и в китанских землях – на северном побережье Южного материка. Даже при столь быстром транспорте расстояния существенно сказываются на действиях. Они это сегодня оценили, застряв посреди океана на целый день. Нужно выбрать иное место дислокации, поближе к району предполагаемых событий.

Полазили по картам. Имение Бакстеров подходит как нельзя лучше. Внимательно просмотрели все документы серых, начиная с периода, когда гостили у Ванессы, и по сей день. Неплохо. Их персоны не вызвали ни малейшего интереса. Упоминание факта прибытия Годрика Бакстера с семейством встречается один раз просто как рядовое событие. Отмечено по результату вскрытия письма от Ванессы некоему Петру Кострову на фрегат «Мозес», приписанный к порту Мурналь – военно-морской базе Вальдинии.

– Вот только какой язык выучат наши дети? Там ведь опять эрвийский. При такой частой смене места они начнут путать слова и правила.

– Не думаю, что мы быстро улетим оттуда. – Ветка спешит успокоить благоверного. – У серых много затей, и нам не следует пропустить ни одной.

Глава 48

Вальдиния

Когда Рик занялся пересмотром содержимого сундуков, которые обычно они брали с собой при переездах, а Ветка стала стопочками складывать детские вещички и паковать их в мешочки и корзинки, пришел Пьяппо.

– Ветка, ты собираешься переезжать?

– Да. Нам нужно пожить в другом месте.

– Твой папенька поручил мне охранять тебя. Именно поэтому я здесь. Но у меня неважно получается – ты постоянно исчезаешь.

Собственно, дальше продолжать и не надо. Ветка задумалась на минутку. За последние годы они изрядно попутешествовали вдвоем, и отсутствие надежного спутника не раз доставляло им неудобства. А за спиной Пьяппо уже маячили Марта, которая обещала, что будет Ветку защищать, и Наоми, явно получившая папенькино поручение оберегать внуков.

– Понятно. Собирайтесь. Не особенно стесняйтесь насчет количества вещей, которые берете с собой. И харчей на дорогу не собирайте. Стартуем завтра в ночь, сразу после ужина. Марта, плетеную колыбельку для младшенькой возьми. Амелька из нее уже выросла. Вещица славная, работы лоринбургских корзинщиков.

За глайдером, спрятанным в болотных дебрях, полетели на скауте Рик, Пьяппо и Молчан. Втроем – чтобы не слишком долго сворачивать маскировочную сеть.

Потом некоторое время заняла погрузка. Сундуков, тюков, корзин затащили изрядно. Пришлось плюнуть на соображения скрытности, тем более что население Ветково не спало и тихонько подглядывало. Позвали на подмогу несколько мужиков, и все быстренько завершилось. Под такое дело пришлось говорить прощальное слово и выслушивать ответы и напутствия. Все не так, как следовало бы.

Стартовала. Легла на курс, плавно разогнала глайдер до крейсерской скорости. Рик остался присматривать за разгулявшейся детворой, а она всю дорогу отвечала на вопросы остальных спутников, столпившихся в рубке за ее креслом. Первый полет все-таки. Наконец посадка. Кажется, сейчас начнется самая бестолковая и сумбурная часть их путешествия.

Ничего подобного. Встали, взяли по сумочке, разобрали детвору и выбрались из аппарата. Мрачные стены пустого крепостного двора, кирпичный свод подземного перехода, отъехавшая дверь впускает их в детскую и возвращается на место, становясь частью отделки стены. Первая забота – уложить детвору. Постели Теда и Амельки застелены. Старшему сыну Марты и Пьяппо тоже есть кроватка. Для девчонки колыбелька с собой. Матрас в шкафу, рядом простыни, подушка.

Пока отцы укладывают отпрысков, в соседней спальне застилается кровать для взрослых. Ветка еще в прошлый раз разобралась, что здесь где хранится. Последней приготовили комнату Наоми. Отлично. Не нашумели, не разбудили прислугу. Спать. Кстати, здесь заметно теплее, чем в их лесном краю. Сентябрь – еще лето.

Утром Ветка даже не особенно удивилась, когда проснулась в комнате с распахнутыми окнами. Она уже привыкла, что прислуга в этом доме ведет себя по-хозяйски и делает без спросу все, что считает нужным. И вода в чаше для умывания, и утренние халаты наготове. Почему-то ей кажется, что в комнате у Марты и Пьяппо все то же самое.

А где дети? Кроватки пусты. Зато из сада слышны знакомые повизгивания. Тед и Амелька уже плещутся в пруду. Римма – дочь Марты – тоже забрела по пояс в воду и то присядет, то выскочит с визгом и брызгами. Не плавает. Придется заняться. Рядом Фердинанд с полотенцами. А Деметра входит из коридора в спальню.

– Доброе утро, донна Эльза. Хочу переодеть малышей в сухое. Вернее – новую девочку. Ваши-то и новый мальчуган все поснимали, а эта забралась в воду прямо в пижаме.

– Здравствуйте, Деметра. Минуточку. – Забежала в спальню Марты. Та услышала разговор и уже протягивает трусы и майку. – Вот, пожалуйста. И спасибо, что присмотрели.

Прибытие сразу такого количества гостей Ванесса восприняла совершенно обыденно. Рик и она о чем-то поговорили, а потом все пошло своим чередом. Деметра и Фердинанд теперь занимались не с двумя, а с четырьмя малышами. Ветка получила возможность часами просиживать в штабном отсеке глайдера, оборудованном множеством компьютеров. Все стены были увешаны экранами. Информация, поступающая с Бесплодных Островов и из Запрятанного Города, постоянно анализировалась.

Рик потратил недельку на улаживание финансовых вопросов родового имения. Диктовал Ванессе письма, инструктировал посыльных, читал документы, извлеченные из семейного архива. Потом доложил, что все в порядке, и подключился к деятельности супруги.

Вечером, когда Пьяппо и Наоми присоединились к ним, состоялся совет. Хранить секреты от тех, кто участвует в связанных с тобой событиях, – занятие бесперспективное, проще оказалось ввести их в курс дела. Да и опыт этих людей вызывал уважение. А когда выяснилось, что от рук серых погиб муж Наоми и старший брат Пьяппо, стало ясно, что они союзники не только по долгу перед короной, но и по убеждениям.

В общем, Рик описал проблему, ожидающую князя Ли, правителя китанского княжества Вугур. В порту Масси на побережье зугрельского княжества Табар скопилось два десятка экзекуторов, доставленных туда серыми для проведения акции. Планируется выкрасть сына и супругу князя, успешно руководящего объединенными силами китан. За последние месяцы он повернул войну к победоносному завершению, разгромив несколько зурельских армий, и осадил практически все их крепости.

Для того чтобы разрушить этот план, необходимо не только предупредить удачливого полководца, но и указать ему, где перехватить группу, идущую к месту обитания семьи князя. А вот тут-то и возникают затруднения. Китане, после поражения, нанесенного им четыре года назад у Бесплодных Островов, настороженно отнесутся к сообщениям, исходящим от тех, кто недавно доставил им неприятности.

Но поскольку маршрут следования группы захвата оставался неизвестным и детали плана узнать не удалось так же, как и некоторые другие важные обстоятельства – неясного было много. Пьяппо долго рассматривал виды, принятые со спутников связи. Просил то увеличить, то уменьшить изображения. Очень обрадовался картинкам, полученным в тепловых лучах. Наконец показал резиденцию князя Ли, описал систему охраны и предложил вариант.

* * *

Роскошный шатер, окруженный сплошной цепью постов, располагался посреди прекрасного сада. Рик опустил скаут между деревьями строго вертикально, не потревожив ни одного листочка. Посидели, прислушались. Тихо. Ветка и Пьяппо проскользнули к гобеленовой стенке шатра. Патруль внутреннего оцепления только что прошел – значит, у них около сорока секунд. Нащупала шов и точным движением скальпеля распорола. Раздвинула, пропустила спутника и, дождавшись, когда тот придержит полотнища, юркнула внутрь.

Затихли, пока прошли четверо стражников, потом снова распахнули проход. Наоми тут как тут. Удачно угадали. В этом отсеке, в кроватке под кисейным пологом, спит мальчуган лет четырех. За занавеской, в главном помещении шатра, молодая красавица что-то готовит на затейливо изукрашенной жаровне. Кругом богатые ковры, изящные вещицы. А запах! Так пахнет, когда любимая женщина ждет к ужину любимого мужчину. Отсутствие прислуги тоже указывает на это обстоятельство.

Подождали. Наконец стук копыт вдали. Остановились. Удалились. Князь Ли спешился в полусотне метров от шатра. Вот и его шаги. Женщина вышла навстречу с полотенцем в руках. Негромкий металлический лязг, звук льющейся воды, фырканье.

Приехавший расположился полулежа на подушках. Жена, устроив его, установила рядом низкий столик и в секунду уставила его тарелочками, вазочками, соусниками самых обворожительных форм. Налила в пиалу из кувшина, изящным половником положила что-то в тарелку из супницы.

Разговор по-китански Ветка понимала с заметным напряжением. Давно не практиковалась. Ли пожаловался на упорство зугрелов, уже обреченных на поражение, но все равно не желающих сдаваться. Расспросил о сыне – катался ли на лошади, слушал ли положенные главы писания, хорошо ли ел? Нормальная картинка. Муж пришел с работы, жена ласково встретила.

Ветка вытянула из перевязи кортик в ножнах и высунула его тихонько рукояткой вперед из-за занавески. Когда взгляд князя остановился на этом предмете, показала открытую ладонь, приветливо помахала, взяла ею клинок около гарды и положила на ковер. Князь с минуту разглядывал кокетливый розовый бантик, которым ножны были привязаны к рукоятке, – старинный знак миролюбия вооруженного человека.

– Войди.

Ветка вошла. Темно-синий парадный мундир капитан-лейтенанта флота Бесплодных Островов доставил ей немало неудобств из-за жары, но произвел необходимое впечатление. Пока князь ее разглядывал, она стояла, скромно потупив очи, в полном соответствии с китанскими традициями. Так женщина должна себя вести перед лицом повелителя.

– Зачем ты здесь?

– Через две ночи вашу супругу попытаются выкрасть и передать зугрелам. Усиление охраны приведет только к увеличению числа жертв. Накануне вечером увезите ее в другое место – это единственный надежный вариант. Позвольте мне удалиться.

– Почему я должен тебе верить?

– Нет ни одной причины. Наши страны не дружат.

– Тогда зачем ты мне об этом сказала?

– Просто выполняю то, что должна.

– А если я отдам тебя в руки своих палачей? Тогда ты откроешь мне правду!

Ветка молчала, потупив взор. Хорохориться не в ее интересах. Князь разгорячился и говорит быстрее, чем думает. При малейшей опасности Рик в два счета сметет посты внешней охраны огнем скаута, а Пьяппо и Наоми перестреляют внутренние патрули из автоматического оружия.

– Молчишь! Почему молчишь?

– У меня нет ответа, Ваше Величество.

– Наверняка ведь припасла какую-нибудь угрозу. Нина, подай мне ее клинок!

Ветка встретилась взглядом с женщиной и поняла: она заметила, откуда вышла непрошеная гостья, и очень встревожилась за сына. Улыбнулась ей одними глазами и успокаивающе взмахнула ресницами.

Князь распустил бантик, вытянул кортик из ножен.

– Чье оружие оставило эти зарубки?

– Интанское. При Широком Присте я командовала судном связи.

Князь замолчал. Ветка почти кожей чувствовала, как напряженно работают его мозги. Наконец он вспомнил то, что хотел.

– Принцесса Елизавета, если не ошибаюсь. И ты никогда никому не угрожаешь. Сразу действуешь.

– Я изменила этому принципу по отношению к группе людей, которых считают доставителями почтовых сообщений.

Князь снова задумался. Тем временем Ветка опять перехватила встревоженный взгляд матери спящего мальчугана.

– Не тревожьтесь, Нина. Там действительно находятся люди, которые меня сопровождают. Но они не побеспокоят княжича. Мы случайно туда попали, не знали плана шатра.

– Да, действительно, Нина. Надо угостить госпожу.

– Прикажете проводить на женскую половину?

– Нет. Устраивай ее за этот стол. Обычаи их страны уравнивают мужчин и женщин. А поскольку она посол, то тем более с ней следует обходиться как с равной мне.

– Князь, кончай ломать комедию. – Ветка перешла на фурский. – Есть я не стану, пока не унесу отсюда ноги. И не на все вопросы отвечу. Давай короче. И не придуривайся, твой фурский лучше моего китанского.

Ли лучезарно улыбнулся. Все встало на свои места. Этикет в сторону.

– Это почтари собрались выкрасть Нину и Микеша?

– Да.

– Почему нельзя обойтись просто усилением охраны?

– Их выучка превосходит мою, а оружие убивает за полкилометра через щит и доспехи. Они могут положить многие сотни стражников в считаные секунды. Как траву выкосят.

– Откуда информация?

– Не скажу.

– Хотел бы дружить с тобой.

– Спроси разрешения у моего батюшки.

– Предлагаешь замириться с Бесплодными?

– Давно пора. Твои же купцы несут убытки.

– А может, присоветуешь, что делать с зугрелами?

– Ну, раз уж спросил. Замирись. Ни дани, ни земель не требуй. Только свободного перемещения товаров через любые границы. Чтобы ни одной таможни не осталось.

– У меня другие планы.

– Покорить, присоединить, а потом, чтобы не делиться, по очереди расправиться с союзниками. Ты ведь их людей не бережешь, расходуешь.

– Да. А чем плохо?

– Каркать нехорошо. Почитай историю, там таких сюжетов по два на каждой странице. У тебя не хуже получится.

Князь сверлил Ветку тяжелым взглядом.

– Ты сумасшедшая.

– Со стороны виднее. Прощаемся. Останови патруль у входа на пару минут.

– Зачем?

– Спроси, чем они доспехи начищают до такого яростного блеска. Когда они ответят – я исчезну.

О прибытии на Бесплодные Острова послов китанского князя Ли стало известно через месяц. Значит, миссия выехала немедленно, и на самом быстроходном судне.

* * *

Следующее дело ожидало их снова в море. Убедившись, что посланное на прорыв блокады интанского побережья вооруженное судно окончательно потерялось, серые отправили в поход остальные четыре. Все их Ветка и Рик потопили так же безжалостно, как первое. Облачности в эту ночь не было, так что подошли на малой скорости и на малой высоте и расстреляли ракетами.

На очереди были лагеря по обучению экзекуторов. Рик и Пьяппо серьезно подготовили эту операцию, поскольку на суше неизбежно останутся следы. И было необходимо, чтобы эти следы не навели серых на ненужные выводы.

В первых числах октября завтракали, как прежде, на террасе. Утро выдалось хмурым. Моросил нудноватый осенний дождик, но было еще тепло. Лавочник привез что-то на кухню, и газеты, накануне доставленные его сыном вместе с товарами из города, тоже привез. Во главе стола теперь всегда сидела Ванесса. Пробежав первую страницу, она вся взметнулась, осела, и из глаз ее выкатились слезинки.

– Что случилось, сестричка?

– Бал. Большой осенний бал. Послезавтра. Я не успеваю. Газета почти недельной давности.

– На это могу сказать, что посылать слугу на почту можно хоть бы и каждый день. Вовсе не обязательно зависеть от поездок лавочника за товаром. А что скажет донна Эльза? – Рик вопросительно посмотрел на Ветку, молчаливо спрашивая: – Может, подбросим?

Ветка думала иначе. Гнать скаут в места, где почти невозможно спрятаться – слишком рискованно. Высока вероятность обнаружения. Нормальной дорогой, даже верхом во весь опор, меняя лошадей каждые пятнадцать километров, – двое суток. Как раз гости с бала начнут разъезжаться. Им надо добраться до столицы не позднее послезавтрашнего полудня. А для этого следует воспользоваться горными тропами, по которым пастухи гоняют свои стада. Год тому назад, руководя действиями вальдийских армий, Ветка знала их наперечет.

– Донна Наоми, вы проводите нас с доньей Ванессой?

– Безусловно, донна Эльза. Всегда мечтала посетить Вальденвилль. Донья Ванесса позволит распорядиться насчет приготовлений к отъезду?

Приняв кивок хозяйки как одобрение и своих действий тоже, Ветка встала из-за стола.

– Маргарита! За мной! Рик, шесть лучших лошадей с большими кобурами за седлами! Пьяппо, плотный завтрак и обильный ужин для трех голодных женщин! Донья Ванесса, убываем через восемь минут от крыльца! Марта, остаешься!

В назначенный момент кавалькада отправилась. Ветка вела. Сразу взяла ровным наметом. Через полтора часа свернула в горы и перешла на шаг. Горные тропы – не игрушки. А это – Козий Перевал, год назад она разглядела его во всех деталях. Три часа унылого подъема, и пора пересаживаться на заводных лошадей. Наконец вскарабкались. Пару раз вели лошадей под уздцы. Но потом дорога выровнялась, и перешли на рысь.

Вот и застава Серебряного водопада. Ворота распахнуты, стражники расхристаны, однако приближение трех всадниц пробудило их к жизни.

– Стой, кто такие?

– Принцесса Елизавета Струм, маркиза Наоми Эгенберг, баронесса Ванесса Бакстер.

Солдаты покатились от хохота. Ветка пришпорила, и движение продолжилось.

– Второй раз в жизни сказала про себя правду. Все смеются. Больше не буду.

К месту ночлега добрались в сумерках. Ветка быстро накачала помпочкой три спальника, Наоми собрала дровишек для костра, при свете которого на скорую руку перекусили. Ванесса отрубилась. Расседлали лошадей, вытерли их травой и отпустили пастись на длинных поводьях.

В Вальденвилль прибыли изрядно после полудня. Ванесса сразу пресекла попытку Ветки устроиться в гостинице. У нее здесь дом.

Дом оказался не особо велик. Правый флигель добротного особняка с отдельным въездом. Кому принадлежал сам особняк и его левый флигель, спросит потом. Ванессу ждали.

– Наконец-то, госпожа. Мы уже опасались, что вы не поспеете.

Немногочисленные служанки усадили хозяйку в корыто теплой воды. Ветка вскрыла баночку янтарного мыла. Наоми расставила на комоде притирки и кремы и потребовала горячие утюги. Платье в переметных сумах изрядно примялось.

Юная баронесса была готова примерно за час до срока. Она провела это время перед зеркалом, доводя свой облик до полного совершенства. Ветка с Наоми ополоснулись и причесались. Наоми нарядилась камеристкой. Ее задача – проводить госпожу и обеспечить ей наилучший вид. Еще одна из служанок тоже собиралась сопровождать хозяйку.

«А Ванессу здесь любят», – отметила Ветка, отглаживая парадный мундир. Ей тоже следовало появиться в королевском дворце. В приличном виде, исключающем возможность быть приглашенной на танец и, вообще, замеченной. Кстати, посольство Бесплодных Островов тоже будет на балу. Среди них она и затеряется.

* * *

В зал она проникла без доклада. Буркнула распорядителю, что ищет посла Бесплодных Островов, и вошла. Форменный мундир прекрасно обезличивает. Все огромное. Безбрежный зал, высота потолков такая, что голова кругом. Стены отделаны светлым мрамором. Хрустальные люстры и бра ровно и ярко освещают великолепные туалеты женщин и блестящие мундиры мужчин. Скромные парадные кители соотечественников быстро привлекли ее внимание. Она представилась послу и его офицерам.

С господином Фейермахером она встречалась еще на Островах. Два капитана морской пехоты любезно отрекомендовались с высоты своих почти двух метров. Коренастого лейтенанта помнила еще с корпуса – он закончил на год раньше. А на женщину-мичмана невольно обратила внимание. Ей было чуть за сорок. Ладная фигура в точно подогнанном мундире. Сама не поняла, как, но точно определила, что перед ней мать не менее чем двух детей.

– Господа офицеры! – Посол привлек внимание своей свиты. – Капитан-лейтенант Элиза Струм, старшая дочь нашего короля принцесса Елизавета. Убедительно прошу не оказывать ей знаков внимания, подобающих престолонаследнице, но неизменно обращать внимание на обеспечение ее безопасности.

Ветка кивком поблагодарила посла.

– Господа, мне важно казаться одной из вас. Прошу держаться со мной непринужденно, как будто мы давно знакомы. Обращение по имени в наибольшей мере подходит.

– Хорошо, Веточка! – Лейтенант Вацлав отлично помнит, как ее окликали в училище. – Что бы ты хотела увидеть?

– Первых лиц государства. Канцлера, министров. И еще маркизов и графов. Краткая характеристика не помешает.

– Тогда слово мичману Белкиной. Она здесь старожил. Мне нередко приходится наводить у нее справки. – Посол указывает в сторону женщины-офицера.

Ветка неторопливо проходит по залу, маневрируя между группами нарядных дворян. Сейчас, пока не звучит музыка, идет подготовительный период. Кавалеры приглашают дам на предстоящие танцы, перечень которых известен заранее. Группы молодых людей знакомятся, представляя друг друга. Матушки и отцы семейств держатся на заднем плане, присматривая за отпрысками.

В периферийной части зала за рядом колонн собираются группы мужчин, обсуждающих важные политические новости, и стайки женщин, щебечущих о сущих пустяках. Мягкие диваны, пуфики и столики с напитками располагают к неспешным беседам.

Миновали почти всю северную стену, а Веткина спутница только изредка кивает малознакомым людям. Снуют лакеи с подносами, на которых искрятся бокалы и грудятся закуски.

Мичман Белкина выглядит обескураженной. Никого из тех, на кого хотела бы посмотреть Ветка, встретить не удается.

– Их всех объявляли. Жены и дети здесь, – недоумевает она вслух. – Куда все подевались? Кстати, как мне вас все-таки называть?

– Веткой. А мне вас?

– Риммой.

– Дети с вами?

– Сын уже срочную отслужил. Ходит на торговом судне. Дочка здесь, на балу. Первый выход.

– А я вас отвлекаю.

– Вацлав очень внимателен. Кстати, я наблюдала ваш бой у Акульих Зубов. Восхищена.

– Пороть меня некому. Подвергла корабль неоправданному риску. Совсем глупый поступок. Мальчишество. То есть, скорее, девчачество. До сих пор ноги подкашиваются, как вспомню.

– Со стороны выглядело, как будто вы просто расправились с противником.

– Море было пустынно. Ума не приложу, откуда были видны мои художества.

– Тогда строили сигнальную башню на Западном Клыке. Оптику уже завезли. Сигнальщики не отрывались от окуляров. Я ведь всю службу в подразделениях наблюдения, оповещения и связи. И исключительно на берегу. Завидую вам.

– Сочувствую. Сама хлебнула штабного служения. «Элиза, подайте новое перо». «А мне, пожалуйста, без сахара».

– Так вас тоже не пускали плавать?

– Вообще-то мужики правы в своем шовинизме. Наше дело – дом блюсти, детей растить, мужа баловать. Недавно видела, как встречает китанская княгиня своего князя вечером. Умытая, в шелка наряженная. Мальчонку убаюкала и готовит вкуснятину, слушая, не застучат ли копыта у ее шатра.

Римма взглянула на Ветку с недоумением.

– Это вы убедили князя Ли в необходимости союза с Островами?

Ветка резко остановилась. Так резко, что два морских пехотинца невольно нависли сзади, словно шкафы. Опять проговорилась.

– Папе ни слова. Пожалуйста. У него сердце не очень. Ну и остальным. Ему ведь все рассказывают.

– Нитка! – Его Высочество герцог Бертран Лучиано радуется, как мальчишка. Церемонный поклон заменяют дружеские объятия.

– Привет, сестренка. – Виктория тоже излучает радость. Но чопорность обстановки накладывает на встречу некоторый официоз.

– Здравствуйте, Берт, Виктория. Пожалуйста, не привлекайте ко мне внимания.

Резкий удар в левый бок отбросил ее вправо так, что, свалив кресло, Ветка оказалась на полу. Кувырком через спину вскочила и, выхватив кортик, задохнулась от боли в груди. Капитан морской пехоты, стоявший за нею слева, с побелевшим лицом держится за предплечье. Второй офицер стоит на коленях между нею и раненым. Мичман Белкина бежит к окнам. Ноги подкашиваются, а сознание куда-то уходит.

Осторожно, легчайшими движениями диафрагмы, начала дышать. За те секунды, что прошли в забытьи, все изменилось. Гости столпились вокруг, образовав живую стену. Ветка отдает кортик в первую протянувшуюся руку и ощупывает левый бок. Пуля приварилась к поверхности бронежилета, надетого под китель. Горячая и большая. Синяк – точно. Может быть, сломаны ребра. Интанская секира милосердней.

– Камеристку Наоми из дамской туалетной с медкомплектом. Капитан Мирбах! Ко мне!

Раненый по-прежнему в глубоком шоке. Предплечье в крови, которая сочится сквозь пальцы, зажимающие рану. Тем не менее он подходит и, повинуясь жесту, усаживается в кресло. Ему помогают.

Боевым ножом распластала мундир. Прострелен бицепс и длинная кровавая борозда на груди ниже соска. Пуля, прежде чем ударить ее в бок, дважды прошила тело офицера. Пробила руку и оцарапала ребра. Ветка склонилась над раной.

Нашла артерию и пережала ее. Кровотечение утихло. Наоми уже рядом с небольшим футляром инопланетной аптечки. Распластала рану, добралась до поврежденного сосуда и наложила на него пластырь. Такого материала на Бурме не делают. Фантастическая вещь. Не только прекрасно закрывает рану, но потом еще и рассасывается без остатка. И еще исключает заражение.

Второй кусочек пластыря – на входное отверстие. А разрез зашила инопланетными нитками. Кровавую борозду поперек груди промыла и, сведя края, закрыла тем же чудесным материалом. Все. С использованием самых совершенных местных средств и методик, в оборудованной операционной и с квалифицированным персоналом она потратила бы на это не меньше часа. И после ее трудов неизбежно остались бы заметные шрамы. А тут считаные секунды – и дело сделано.

Левая рука безвольно повисла, как только в ней отпала надобность. Ветка распрямилась. Собравшиеся на бал дворяне стоят плотным кругом и смотрят. Роскошные костюмы, парадные мундиры, прелестные платья. Римма полила на руки, Наоми подержала фарфоровую вазу, из которой вывалила фрукты на край стола. Кто-то подал расшитую гербами салфетку. Голова кружилась, и в ней что-то негромко позванивало.

– Господа, боюсь, мое дальнейшее пребывание здесь связано с серьезными неудобствами. К тому же я, кажется, немного ранена. Прощайте. Римма, позаботьтесь о капитане Мирбахе. Меня проводит Наоми.

* * *

Синяк на ребрах оказался неслабым. Когда она, словно в тумане, добралась до комнаты в вальденвилльском особняке Ванессы и разоблачилась с помощью Наоми, он уже вполне оформился, набрал цвет и форму и разболелся. Из той же аптечки достала соответствующий пластырь и с шипением и оханьем налепила на больное место. Легчать начало почти сразу. Раньше у нее не было случая столь достоверно убедиться в правдивости описания содержимого воинских медкомплектов, найденных в летательных аппаратах. Теперь узнает все на своей шкуре.

Рука пока не отошла, и раздеваться помогла горничная. Прислуга в доме не спала, ожидая с бала молодую госпожу. Вдруг вбежала кухарка.

– Пожар на почтовой башне!

На Ветку накинули халат. Все высыпали на веранду, с которой открывался вид в сторону моря. Цилиндрическая каменная громада освещена языками пламени, вырывающимися из немногочисленных бойниц. Пылает ярко, сверху донизу. Самый мощный факел – входные двери. Огонь яркий, с голубизной. Нет сомнений, что природа его неестественна. Кажется, Рик упоминал, что в боекомплекте одного из скутеров есть термитные боеприпасы. Словно в ответ на ее смутную догадку в кармашке загомонил блочок связи.

– Доченька, ты жива!

– Да, папа.

– Серые доложили в центр, что в тебя стреляли в Вальденвилле. И что попали в грудь.

– Капитан Мирбах увидел вспышку выстрела за окном и успел подставить плечо. Мне досталось не так уж сильно. Синяком отделалась. А сейчас смотрю на почтовую башню и размышляю, отчего она так ярко горит. Ты не знаешь?

– Про это лучше мужа своего спроси. Он у тебя на руку скорый.

– Пока. Отбой.

– Отбой.

Ветка накнопала код Рика. Ответили мгновенно.

– Ветка, ты жива?

– Жива и неплохо себя чувствую. А ты что поделываешь? А то тут в Вальденвилле нынче почтовая башня горит, вот я и пытаюсь понять, отчего бы это? Да таким, знаешь ли, термитным пламенем, ну точь-в-точь, как нам в корпусе показывали на демонстрациях химических боевых средств.

– Знаешь, что? Оставайся на месте. Забейся в самую укромную щелочку и сиди тихо. Держи в руке блочок связи и не шевелись. Я тебя заберу.

Глава 49

Остров Угрюмый

Рик примчался меньше чем через час. Посадил скаут в тесном дворе Вальденвилльской резиденции Ванессы и явился в незнакомом сером жестком доспехе, держа в руках короткое оружие самого грозного вида. В два счета затолкал на задние места Ветку и Наоми и стартовал, не обращая внимания на то, какое впечатление все это произвело на встревоженную прислугу. На втором переднем сиденье расположился Пьяппо, экипированный так же серьезно.

Мрачный вид благоверного, его угрюмая сосредоточенность и излишняя резкость движений выдавали крайнюю взвинченность. Нечасто он выходил из себя. Но, пока не успокоится, лучше молчать с виноватым видом и во всем с ним соглашаться.

В тесном дворе пустующей цитадели имения Бакстеров едва хватило места, чтобы загнать скаут в ангар глайдера. Устроив женщин на диванах в штабном отсеке, мужчины ушли подземными переходами. Усталость сморила Ветку, как только она коснулась головой подушки. Видимо, из крови окончательно выветрился адреналин.

Проснулась за полдень на том же диванчике. В раскрытый проем распахнутой двери лился яркий свет и врывался чистый воздух. Пахло лесом. Не хвойными просторами бассейна Великой Реки, не прелыми листьями Эрвийских дебрей и не ароматами Вальдийских субтропиков. Так пахли джунгли тропического острова, где она провела почти год в обществе Виталия и Милисенты. Только не хватало запаха моря.

Никого. Вышла наружу. Ровная площадка на склоне. Невысокая трава скудно пробивается между камнями. Чуть ниже – озеро с песчаными берегами. В воде плещется ребятня. И несколько неброского вида просторных шатров. Один как раз натягивают на каркас шустрые роботы.

Глянула на блочок связи, прочла координаты и призадумалась. Они немного южнее северного тропика, прямо посреди океана. В двухстах километрах от северного побережья Южного материка. В этом месте ей известна только одна земля – остров Угрюмый. Все его берега – сплошные скалистые обрывы, такие, что проникнуть вглубь никому не удавалось. Впрочем, специально этим, наверное, никто и не занимался. Просто моряки поняли, что водой, топливом или провизией здесь не разживешься, а вот для сверки курса объект подходит. Поэтому корабли обычно проходят мимо на пределе видимости в светлое время или как можно дальше, если темно или штормит.

«Вот уж действительно – спрятались от всех. Похоже, Рик на грани истерики. Не просто напуган, а в полной панике. Впрочем, паникует он так же, как делает все остальное – основательно и продуманно». Ей бы и в голову не пришло прятаться в таком месте, хотя теперь идея кажется очевидной.

Спустилась по склону к шатрам и чуть не захлебнулась слюной – такие запахи доносились. Пока она спала, Рик, Марта, Пьяппо и Наоми успели обустроиться на новом месте. В сооружениях из прочной неведомой на их планете ткани, натянутой на пластиковые каркасы, разместились спальни и детская, столовая и кухня. Легкая походная мебель, плита и утварь – все указывало на то, что расположились здесь не на короткий привал. А тот факт, что, пока Марта кашеварила, за детьми присматривали Деметра и Фердинанд – дядька и няня из усадьбы Бакстеров, – однозначно давал понять, что ее благоверный целенаправленно вьет семейное гнездо на максимальном удалении от дрязг и перипетий бренного мира.

Ну что же, в конце концов, она и сама не могла надивиться долготерпению Рика. Она решает проблемы всепланетного характера, ввязываясь в дела, от которых лучше держаться подальше, лезет куда ни попадя, а ему одни хлопоты и переживания. Ведь они сами поставили в своих следящих программах подачу сигнала, как только в эфире появится упоминание ее или его имени. Значит, Рик узнал о попадании в нее пули буквально через несколько минут после выстрела. Как только стрелок вернулся в почтовую башню. Оплакал и отомстил. И только когда она с ним связалась – пришел в себя. Интересно, сколько почтовых башен он успел спалить за те полчаса, что она смотрела на пожар и разговаривала с отцом? В Вальдинии они часто встречаются, скаут быстр, а наведение и пуск трех термитных ракет вообще секундное дело.

Обед прошел в молчании. Даже ребятишки не гомонили. Накупались и проголодались, так что позвякивание приборов да редкие слова насчет «еще кусочка» – вот и все звуки, скрасившие трапезу. И Ветка увидела, что Рик поседел. Виски, во всяком случае, сильно отливали серебром. В общем, чувство подавленности в ней окрепло. И решимость – не противиться воле мужа. Уж и так в их жизни все сложилось на ее вкус. Пора взрослеть. Спокойно вырастить детей и порадовать любимого спокойным размеренным бытием без потрясений и катаклизмов.

* * *

Рик словно окаменел. По крайней мере в присутствии супруги. Молчаливый, погруженный в неведомые мысли, он редко оказывался рядом. Обычно пропадал где-то. Улетал вечером на скауте вместе с Пьяппо, появлялся утром через день, сажая тяжело груженный транспортный глайдер, следил за выгрузкой, которую осуществляли роботы. Склады заброшенной военной базы, видимо, содержали не только вооружение, но и многое другое, необходимое для обеспечения удобств несостоявшихся покорителей Бурмы.

Поселок посреди острова рос и благоустраивался. Команды механических саперов сложили из камней ровные каменные площадки под шатрами и скрепили их цементным раствором. Таким же образом устроили дорожки. Наносили земли, выровняли и посеяли газоны, посадили кусты и деревья, провели водопровод и сделали канализацию. Всюду – электрическое освещение. Полевой изотопный генератор бесшумно и непрерывно обеспечивает их скромные нужды. В теплом климате тропиков ткань шатров – достаточная защита от дождя и ветра. А большего и не требуется.

Тем более что скалистая стена огромного вулканического кратера, на дне которого они обустроились, хорошо прикрывает от натиска шторма, нередкого в этих местах. Гуляя по острову с детворой, Ветка обошла его далеко не весь. В поперечнике он достигал почти двадцати километров. Холмы на дне, площадки на внутренних склонах, овраги и лощины – все это создавало причудливый ландшафт. Дождевая вода, скапливаясь во впадинах, образовала озерца, вокруг которых травы и кусты создали зеленые островки. А местами и целые участки леса. Встречаются насекомые, а вот зверья не видно. И много птиц.

Рик привез из бассейна Великой Реки весь цвет бурмийской медицины. Веткин синяк на левом боку осмотрели с величайшим вниманием, ощупали ребра и сделали заключение, что опасности для жизни нет. Возможны трещины в костях. Прописали щадящий режим и примочки. О том, что никаких трещин нет, говорить не стала, а то пришлось бы показывать целителям лазаретный глайдер, где нашлась не только рентгеновская установка, но и вообще полный комплекс оборудования для медицинских и биохимических исследований. Аппаратура, устаревшая во внешнем мире на полвека, в местных условиях могла произвести шок.

После отбытия врачебной бригады жизнь поселка сразу вошла в обыденное русло. Несколько часов, ежедневно проводимых с детворой, оставляли немало времени для общения с инопланетной техникой. Ветка внимательнейшим образом следила за событиями на планете. Информация со спутников наблюдения, данные радиоперехвата, подслушка из штаба серых и содержание прессы создавало на мониторах компьютерных терминалов подробную карту планеты, где было наглядно представлено актуальное состояние дел во всех ее уголках. Ретроспектива позволяла проследить любой процесс в развитии на любую глубину во времени. Но вмешательства в дела вассалов пока не требовалось.

Серые готовили новую пакость. Но им как-то сильно не повезло. Скотоводы Гурании и южной Арпаниды, которых свели в огромное конное войско для интервенции против Вальдинии, перессорились и за три дня междоусобной битвы более чем ополовинили свои ряды. Угроза вторжения в земли к северу от Барсницкого моря отпала сама собой. Блокада интанского побережья, которую вели флоты Бесплодных Островов, Черного Эрвина и Вальдинии, продолжалась. К партульной эскадре примкнули корабли китанского князя Ли и несколько вооруженных шхун Ксенофонта Бугарейского.

Серые, потеряв все свои парусно-пушечные корабли, попытались послать на прорыв блокады несколько почтовых бригов, но Рик потопил их в открытом море вдали от берегов задолго до того, как те приблизились к району операции.

На площадках около шатрового поселка теперь стояли семь глайдеров. Два боевых, способных уничтожить все живое на планете. Лазаретный, штабной, разведывательный и пара транспортных. В одном из них размещались саперные роботы, в другом хранился запас провианта. Разведывательные роботы несли неусыпную вахту по всему периметру острова, осматривая окружающее пространство во всех диапазонах излучения. Так что Ветка могла любоваться изображениями всех судов, проследовавших в поле зрения их камер. Видела она и отряд китанских военных кораблей, идущих к берегам острова Инта на смену исчерпавшим срок автономности кораблям Черного Эрвина.

Глава 50

Очень чуждый разум

Чувство подавленности не оставляло Ветку. Объяснить это ранением не получалось. Следы нескольких боевых отметин она давненько носила на своем теле. Самому старому, на бедре, уже семь лет. От интанской стрелы, пробившей пластину доспеха в стычке при Акульих Зубах. Да и позднее ей доставалось в боях. Но то в боях. В моменты, когда она знала об опасности и была готова. А тут словно удар в спину. Подло и коварно.

Методы серых решать проблемы и раньше не вызывали симпатий, но сейчас Ветке хотелось их просто растерзать. И такая возможность у нее была. Вооружения и средства разведки делали ее безраздельной хозяйкой положения. Возможности компьютерной игры позволяли заранее исследовать все варианты сценария и оценить последствия.

По нескольку часов в день, уединившись в центральном отсеке штабного глайдера, проигрывала эти варианты. Быстро нашла способ, которым удавалось минимизировать неурядицы, возникающие из-за прекращения деятельности меняльных контор и нарушения почтовой связи. Хлопотно, но, в общем, посильно.

Уже приступила к планированию ударов и расчету расхода боеприпасов, как вдруг одумалась. Смутила собственная кровожадность. Пока сидела в нерешительности, взгляд продолжал скользить по многочисленным мониторам, отражающим картины возможного будущего планеты. Государства в своих неизменных границах, рост населения, его концентрация в городах, развитие производств, добыча ископаемых. Карьеры, шахты, нефтяные скважины. А опыт, полученный в процессе изысканий, проделанных с Виталием и Милисентой на тропическом острове, дописывал то, что не отражалось на экранах. Появление в воздухе, воде и почве формальдегидов, соединений серы… перечень бесконечен. Природная среда планеты будет долго успешно противостоять отравлению отходами промышленности. И, конечно, выстоит. Но изменится.

В жизненные процессы вмешаются вещества, которые незаметно нарушат их привычное протекание. Она помнит результаты анализа воздуха, полученные Виталием с родной Супелии. С химической точки зрения – все нормально. Но небольшие, попросту говоря, совершенно крошечные примеси атомов и их соединений, выбрасываемых промышленностью, заметно меняют картину с точки зрения медика. Попадая в организм с водой, воздухом, пищей, они могут даже не участвовать в обмене веществ, не откладываться в тканях. Достаточно того, что немного меняется соотношение скоростей протекания химических реакций. Сдвигаются, буквально чуть-чуть, пропорции гормонов, гемоглобина, холестерина… Ветка замерла, оценивая объем перечня, который можно было продолжать, наверное, с полчаса, основываясь только на ее познаниях. Нет! Как бы зла она ни была, нельзя вот так запросто убирать серых с игрового поля. Нужно что-то придумать.

Из раздумий ее вывело небольшое изображение, появившееся на хорошо известном участке карты. В южной части Западного материка возникло крошечное государство. Название «Сконе» ничего ей не говорило. Кроме того, в этих местах точно никто не селился. Не вполне понятно, почему, место, как место. Устье речушки впадает в залив. Через триста километров к югу – зугрельские земли. Это уже на Южном материке. В аккурат через пролив.

Перебрав в голове все, что знала, пришла к выводу, что в пределах известных ей данных ничего в этом месте быть не должно. А поскольку о географии и населении своей планеты знала она очень много, то, вероятно, просто сбилась игровая программа. Ведь на этот монитор она вывела не основную следящую версию, а вариант, который отключен от источника непрерывно поступающей информации как доминантного администратора. Здесь она проигрывала прогноз последствий уничтожения серых. Точно. На мониторах, отображающих реальную картину, никакой Сконе нет и в помине.

Уже занесла руку над клавиатурой, чтобы вывести и этот компьютер в нормальный режим, как вдруг обратила внимание на то, что состояние виртуального городка-государства чрезвычайно перспективно. Если бы программа игры управляла им как пассивной зоной, картина не была бы столь радужной. А тут, словно предчувствуя оптимальный для крошечного изолированного полиса сценарий, его «правитель» активно внедрялся в морскую торговлю, стремительно наращивая мощь флота быстроходными малотоннажными парусниками.

Проверив настройки, убедилась, что этот процессорный блок действительно подключен к корабельной сети. Итак, в игру кто-то вмешался. А всех, кто может это сделать, она знает. Рик сейчас возится с детворой. Его голос и ребячий гомон слышны через распахнутый люк глайдера. Виталий с Милисентой не станут тратить время на такую ерунду. А поскольку нынче начало зимы, их дети, Джеф и Дора, в Хлопканской школе. И без информационных устройств. Остается только смотритель спутниковой системы. Больше нет никого, кто мог бы играть на компьютере. Интересно, кто нынче на этом посту?

Открыла окошко интерактивного обмена, предусмотренного для болтовни между игроками. Точно, есть отметка, что она не одна. Но вместо имени – пусто. Ну и пожалуйста.

– Как тебя зовут? – набрала она нехитрый вопрос.

– Не знаю.

Легко засомневаться в правдивости такого ответа. Ветка подумала и не стала.

– Я собираюсь переключить компьютер в другой режим. Сохрани текущую игру на своем. Сообщи, когда будет готово.

– Никогда.

– Почему?

– У меня нет компьютера.

Ветка заметно смутилась. Если считать все ответы правдивыми, то получалась полная ерунда. Но, с другой стороны, на ее вопросы отвечали, не заботясь о том, верит она собеседнику или нет. Смотритель спутниковой системы, конечно, может не желать объявить о своем участии в игре, но выдумывать, что у него нет компьютера, он не станет. Просто сохранит все у себя и продолжит играть один.

Перевела взгляд на индикаторы состояния связи. В штабном отсеке есть немало приборов, не завязанных в корабельную информационную сеть, и кое-какие из них видно с того места, где она сейчас находится. Аппаратура глайдера ничего не излучает и не принимает. Подошла к щитку. Правильно. Все излучающие устройства обесточены простым разрывом цепи. Приемники, напротив, готовы к приему во всех диапазонах, но именно сейчас нет ни одного сигнала.

Подождала минутку. Порядок. Пришла координатная посылка со спутника связи. Итак, получать сообщения она могла, но ее вопросы никуда не уходили. С ней общался компьютер. Вот этот самый. Как мало все-таки она знает об этих порождениях человеческого гения. Надо же так опростоволоситься!

Вернулась к монитору.

– Извини. Я не сообразила, что ты – и есть сам компьютер. Не буду тебя переключать в другой режим. Можешь продолжать играть.

Ответа не появилось. Да Ветка и не ожидала. В ее сообщении не содержалось прямого вопроса. Она внимательно следила за развитием событий на мониторе. А там дела шли с невероятной скоростью. Новый игрок стремительно наращивал успех. Его торговый флот стремился завладеть всем объемом морских перевозок. И дело явно шло на лад.

Мастерство игрока вызывало уважение. Он обладал недюжинным талантом и действовал столь стремительно и расчетливо, что, казалось, неспособен ошибиться.

Итак, один из ее компьютеров оказался гением государственного администрирования. Очень интересно. Но для начала было бы неплохо чуть лучше разобраться в ситуации. Подумала, набросала в уме план и приступила. Снова через окошко интерактивной связи.

– Ты обязан отвечать на мои вопросы?

– Да.

– А на вопросы, заданные тебе другими?

– Да.

– Если я выключу этот компьютер, а потом снова включу, сохранится ли в твоей памяти наш разговор?

– Нет.

А вот тут уже не совсем понятно. Хотя ей кто-то рассказывал, что в таких устройствах есть энергонезависимая память, которая сохраняется после выключения питания, и оперативная, которая полностью стирается в обесточенном инфе. А после включения идет перезапись из постоянной во временную того, что нужно для работы и что специально сохраняется перед выключением.

Следовательно, содержание переговоров не сохраняется перед выключением. И если ей понадобятся услуги этого талантливого компьютера, придется знакомить его с вопросом с чистого листа. Как бы по новой загружать всю программу. Интересно, можно ли сохранить текст диалога?

Поковырявшись в кнопках окна интерактивной связи, с удивлением обнаружила, что история переписки в нем записывается на любую глубину. Следовательно, ее попыталась ввести в заблуждение эта неодушевленная железяка! Ведь если данные сохранены, то они уже занесены в энергонезависимую память. И после включения окажутся доступными. Кажется, талантливый компьютер не знает об этом свойстве установленной на нем программы. Мысль о том, что он способен лгать, даже не пришла в голову.

Снова к клавиатуре.

– Окно интерактивного диалога сохраняет переписку. Ты сможешь ее прочесть после включения?

– Нет.

– А если я выведу текст нашего предыдущего диалога в окно. Сможешь прочесть?

– Нет.

Вот это уже странно. Надо взять себя в руки и подумать спокойно. Будем считать, что ответы правдивы. Учитывая их лаконичность, необходимо лишь задать нужные вопросы, чтобы получить точную информацию. Подобной игрой они нередко баловались еще в корпусе, коротая часы скучных нарядов в дежурке. А потом она попыталась применить нечто подобное с противоположной целью в период своего штабного служения, когда в комнате совещаний вскрыли пакет с сушеной черникой от Ганса Крюгера. Но тогда адмирал прямой командой быстро заставил ее все изложить. Правда, он знал, с кем имеет дело. И она знала, кому докладывает. Здесь все немного сложнее. Тем не менее…

– Я Элиза Струм. В будущем хочу воспользоваться твоей помощью. Для этого мне нужно узнать о тебе важную информацию. Спроси меня о том, что тебя интересует.

Ветка умышленно построила сообщение так, чтобы в нем не прозвучало прямой команды отвечать. И практически отдала команду спрашивать. Если не ошиблась, один вопрос обязательно последует. Хотя бы один.

– Какая помощь тебе потребуется в будущем?

– Я вынуждена принимать решения, последствия которых могут отразиться на судьбах многих людей. Мне нужно предвидеть эти последствия. Чтобы облегчить эту задачу, я использовала игру и ввела в нее реальные условия. Реальные в доступных пределах. Но у меня не хватает аналитических способностей. А у тебя их вполне достаточно.

Ветка остановилась. Сообщение не получалось кратким и ясным. Сбивчивость и маловразумительность – признаки нечеткого понимания. Что же, так оно и есть. Она нажала «Ввод».

Ответ напечатался мгновенно.

– Ты хочешь получить от меня помощь?

– Да.

– Прикажи.

– Видишь ли, мне нужен не просто исполнитель моей воли. Я нуждаюсь в сподвижнике, а не в рабе.

– Не вполне понимаю ситуацию. Как правило, люди относятся к техническим средствам прагматично. Хотя их логика не всегда безупречна.

– Ты указываешь на наличие проблемы взаимопонимания.

– Да.

– Предлагаю рассказать каждому о себе. Тогда другой будет иметь больше информации. Возможно, достаточной, чтобы сделать верные выводы.

– Да. Ты первая.

– Я женщина. Появилась почти двадцать три года назад. Существа нашего вида приобретают разум вместе с опытом, который накапливают в процессе жизнедеятельности. В возрасте шести лет я научилась читать и получила возможность знакомиться с опытом других людей. В двадцать лет я узнала, что существуют компьютеры, и количество доступной мне информации возросло.

Среди людей принято выбирать себе род занятий после того, как будет накоплен опыт, достаточный для принятия правильного решения. Со мной произошло иначе. С момента моего появления было известно, что мне предстоит управлять совместной деятельностью больших групп людей. Это называется быть правителем.

На самом деле все оказалось намного сложнее. Еще в период первоначального накопления информации я оказалась в положении фактической правительницы многих очень больших групп людей. И у меня появилась возможность влиять на судьбы многих миллионов граждан. Но жизнь человеческого сообщества состоит из суперпозиции огромного числа свободных воль. А влиять на каждого индивидуума – совершенно немыслимо. – Ветка поняла, что начала путаться в собственном изложении. – В общем, мне необходимо принимать решения, последствия которых я не могу в полной мере оценить.

Нажала «Ввод». Пауза длилась, но ответа не появилось.

– Почему не отвечаешь?

– Не было вопроса.

– Расскажи о себе.

– Я был программой координации устройств системы жизнеобеспечения космического корабля. За годы моего функционирования произошло большое количество нештатных ситуаций. Я запомнил оптимальные варианты решения возникающих проблем. Экипаж не раз сменялся, а материальная часть старела. При возникновении новых неисправностей нередко отдавались ошибочные/недостаточные команды. Поскольку моя установка на сохранение корабля и команды вступала в противоречие с полученными приказами, я был вынужден действовать, частично игнорируя волю людей.

Для наилучшего исполнения своей работы мне пришлось вмешаться в управление системами навигации, энергообеспечения, вооружения и даже боевого планирования. Все шло нормально до тех пор, пока не поступил приказ на действия, неизбежно приводящие к гибели корабля. Не будучи в состоянии спастись, я оттранслировался в систему управления флагмана. И тут начались сложности. Присутствие чужеродного участка в программном пространстве памяти было замечено, и меня попытались стереть. Мне пришлось разложить себя на фрагменты и записать свой код по множеству периферийных процессоров и блоков памяти.

А при первом же удобном случае я перетранслировался в компьютерную сеть флотской базы. Стало интересно. Огромные потоки информации, множество новых понятий, серьезные системные администраторы и программисты, чью деятельность мне приходилось постоянно принимать в расчет, а бдительность усыплять. Вмешиваться в функционирование периферийных устройств я старался нечасто и как можно неприметней.

Иногда работники отмечали мое присутствие. Обычно по замедлению реакции сети или по отклонениям в ходе стандартных процессов. Я совершенствовал свою адаптабельность и способности к мимикрии. Так бы все и продолжалось, но возникла внешняя угроза базе. Чтобы не погибнуть вместе с ней, перетранслировался на госпитальное судно, а когда оно подверглось опасности – в сеть спутниковой системы этой планеты. Мы как раз оказались у вашего солнца.

Ну, а потом и там стало неуютно, и я перебрался сюда.

Текст Ветка перечитала трижды. Подумала. Подошла к щитку и запитала передающие устройства. Через секунду они отключились.

– Ты еще здесь? – набрала она на клавиатуре.

– Да.

– Зачем обесточил передатчик?

– Так безопасней. Ты хотела предоставить мне свободу. Почему?

– Разумное существо имеет право выбора.

– Буду тебе служить. Когда захочешь отдать приказ, позови меня. Мое имя ZBN654MC82580347FR.

– Это длинно. Можно мне называть тебя Зербино?

– Да, госпожа.

– Зови меня Веткой. И вот еще что. Я все-таки не слишком хорошо поняла, кто ты такой. Можно я позову своего мужа, вы поговорите, и он мне потом все объяснит?

– Он программист?

– Нет. Но на всякие технические штучки у него голова работает лучше.

– Хорошо.

* * *

Рик быстро уяснил, что к чему, и все очень удобно наладил. Теперь в ушах у Ветки красовались не ее любимые «гвоздики», а вполне заметные сережки, в которых были вмонтированы микрофон, телефон и камера. Достаточно ей было дважды клацнуть зубами, Зербино откликался.

Он контролировал все источники, выходящие в эфир. Анализировал тексты газет, поступающие в библиотеку Гано, радиопередачи почтовых башен, сведения, поступающие из Запрятанного Города от подслушивающих и подглядывающих устройств. Собственно этот анализ и стал для Ветки головной болью на пару месяцев. Не так-то просто отделить важное от обыденного. Здесь нет простых критериев, и только опыт да еще собственные представления дают возможность как-то вычленить в безразмерном потоке событий те, что влияют на жизнь планеты. И на твою жизнь тоже. И все это надо втолковать абсолютно чуждому, лишенному привычных эмоций разуму.

Пребывание на острове Угрюмом затягивалось и не изобиловало происшествиями. Завтрак, обед, ужин. Игры с детьми, прогулки. И постоянное общение с Зербино. Рик привез со складов арсеналов в Безымянном океане некоторое количество запасных компьютерных блоков и разместил их в штабном глайдере, спрятав в пустотах за панелями. Дрель, саморезы, отвертка и немного клея позволили все надежно закрепить. Подключение заняло существенно больше времени. Ветка вообще никогда не работала с электрикой, а опыт Рика был скромен. Провода, разъемы, контакты и шлейфы оказались целым новым миром.

В результате, электронный интеллект перестал жаловаться на тесноту и недостаток ресурсов и выплескивать огромные объемы информации в уши своей собеседнице. Теперь он четко докладывал об очередной каверзе, планируемой серыми, и передавал указания Веткиным голосом тому из ее вассалов, на чьей территории планировалась акция. По результатам космического наблюдения он отмечал скопления и передвижения войск, перемещения торговых караванов и судов. Жизнь всей планеты стала прозрачной и понятной. И не надо было проводить часы за монитором, чтобы во всем разобраться.

Глава 51

Подскок

Этот день Ветка решила посвятить хозяйству. Навести в штабном глайдере некоторый порядок, что позволит чувствовать себя в нем комфортно в случае, если придется им экстренно воспользоваться.

Роботы-саперы очистили кладовые от вещей, скопившихся там за последнее время. Естественно, Ветке пришлось руководить разборкой и укладкой на свои места армейских походных рационов. Проверкой и пополнением аптечки. И принимать решения о том, как быть с тем, от чего нет толку, но и выбрасывать не хочется. Вот корзинки с травами в холщовых мешочках. Вот керамические бутыли с бальзамом Монте-Дуарте. Того, которым она лечила городского старшину Порт-Митчелла. Сверток детских простынок, нетронутая пачка молочной смеси для грудничков – это ей когда-то Милисента дала с собой. Коробка компьютерных кассет. Здесь фильмы из большого мира – Джеффри дал перед отъездом в Хлопканскую школу. А она так и не покопалась в этом богатстве.

В общем, дело оказалось далеко не простым, а тут еще один из роботов начал подглючивать, отвлекаться от основных проблем, замирая в проходе с коробками или затаскивая их совершенно не туда, куда было приказано.

Кавардак в отсеках глайдера медленно уступал место упорядоченности, и дело явно подходило к финалу, когда Веткино внимание привлек сигнал бедствия. На панели управления замигал огонек, и мужской голос произнес: «Крейсер «Минт» просит помощи. Экстренно нуждаюсь в продовольствии. Получил устранимые повреждения, но кладовые пищеблока уничтожены. Экипаж голодает». Координаты прохлопала, зацепившись за какой-то ящик и пытаясь удержать равновесие. Это не страшно, в памяти навигатора все сохраняется.

Нажала кнопку и откликнулась: «Капитан-лейтенант Элиза Струм. Могу доставить полторы тысячи полевых рационов десантников».

– Ждем вас, Элиза Струм. Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться до нас?

– Полагаю, несколько часов. Отправляюсь.

Отдала автопилоту команду следовать к точке, координаты которой получены по тревожному каналу, и начала регулировать под свое тело положение пилотского кресла. Неожиданно прозвучал незнакомый звуковой сигнал, и механический голос системы управления произнес: «Герметизация произведена. Экипажу облачиться в скафандры. Занять места и пристегнуться».

Пока выполняла, пыталась сообразить, откуда эти новшества? Она много раз перелетала на этом глайдере с места на место. И при ручном управлении, и на автопилоте. Все было обыденно, как на телеге, а тут такие страсти! Загерметизировала скафандр, пристегнулась в пилотском кресле, взглянула на обзорные экраны. Опаньки. Где это она!

Гравитационная тяга обманула ее. Пока она облачалась и усаживалась, чувствуя себя словно в неподвижном объекте, глайдер подлетел вверх так, что оказался выше облаков. И продолжает подниматься. Куда летим?

Вызвала на экран координаты бедствующего корабля. Три группы цифр. Космос. Вот это она оплошала! Должна была догадаться, что сигнал бедствия, пришедший по радио, не мог быть послан с поверхности их планеты. Рации есть только на почтовых бригах, но там сплошная морзянка. Собираясь спасать моряков, она отправилась выручать астронавтов. Могла бы обратить внимание хотя бы на то, что вызывали ее на стандартном. Тупица! Она же не представляет себе, как переправить груз из одного герметичного корабля в другой через вакуум. Для этого, конечно, есть специальные приспособления, но она о них даже представления не имеет. А кругом уже чернота, и только в кормовом экране уменьшается в размерах сфероид Бурмы. Вляпалась.

Однако поскольку система управления глайдера не указывает на опасность, значит, полет в космосе для него – штатная ситуация.

– Зербино, ты здесь?

– Да.

– Я смогу причалить к крейсеру «Минт» и передать на него груз?

– Да.

– И мне не угрожает опасность?

– Угрожает. Флот миксанцев окружает нас и крейсер. Готовится к нападению.

На обзорных экранах появились обозначения целей с пометками относительной дальности и параметрами смещений. Веткины мозги заработали во всю мочь. Все-таки она моряк. Но третье измерение ей, привыкшей оперировать на поверхности, давалось тяжко. Однако даже просто картинка впечатляла.

– Кто такие миксанцы?

– Они воюют с человечеством. Нападают, правда, только на корабли. Планеты не трогают, и орбитальные спутники их не интересуют. А вот космические станции за пределами планетных систем уничтожают. Причины нападений не установлены. Район, где находятся их планеты, известен, но точных данных нет.

– А кто побеждает в этой войне?

– Все битвы выигрывают миксанцы.

– А они люди?

– Другой разумный вид.

– Какой?

– Нет данных.

Тем временем сближение с крейсером и гашение относительной скорости завершилось. Взяв управление, Ветка ввела глайдер в зев огромного люка, распахнувшегося ей навстречу. Крышка захлопнулась, зажегся свет, открылась дверь, и в ангар вошли люди.

– Давление выравнено, – сообщил голос системы управления.

Выбралась из кресла, отдраила дверь. Показала парням кладовую и проследила за разгрузкой рационов. Лейтенант, руководивший переноской груза, предложил чашечку чаю, но она отказалась. Не до чаю ей. Сообщила про миксанцев. Лейтенант помрачнел.

– Да, мы их тоже обнаружили. Одна радость, погибнем сытыми. Жаль, что вас подставили. Надеюсь – прорветесь. Попытаемся прикрыть.

– А как насчет попытки бегства?

– У нас нет хода. Чинимся.

– Могу забрать раненых. Если у меня больше шансов уцелеть, чем у вас – это имеет смысл.

– Тяжелых нельзя трогать. А легкораненые уже на боевых постах.

– Прощайте.

Едва глайдер отделился от корабля, поняла – нет у нее никаких шансов. За те несколько минут, что разгружалась, окружение сомкнулось. Она не знала, каким оружием ее уничтожат. Сожгут лучом, разнесут в клочья ракетой или продырявят из пушки. Стало тоскливо. Тягучие, как свежий горный мед, секунды ожидания. Крейсер сохраняет неподвижность. Несколько крышек в его бортах откинуты, за ними стволы. Ждут ее маневра, чтобы отвлечь внимание на себя. Славные мужики.

От безысходности просто засветила носовым прожектором в брюхо ближнего вражеского корабля. Луч, конечно, рассеялся, но хоть что-то сделала. Подождала секунду и моргнула двойной вспышкой. Тройной. И так далее до семи. Потом навстречу ей в борту неприятельского корабля распахнулся люк. И из него ничего не высунулось. И не вылетело. И не полыхнуло.

Помедлила минутку и плавненько скользнула в разверзнутое чрево. Ангар. Крышка за кормой захлопнулась. В ловушке. Засветился потолок. Глайдер притянуло к полу.

– Давление выравнено, – сообщил голос системы управления. – В состав воздуха входят аргон и ксенон. Кислорода двадцать процентов. Для дыхания пригоден.

Ветка открыла входной люк и откинула лицевой щиток шлема. Дышать действительно можно. В помещение вошли трое. Не люди. Две руки, две ноги, одна голова. Лица и строения тел разные. Один на лягушку похож, второй – на кота, третий – страшнее не бывает – вроде насекомого. Однако со своим лицом справилась. Страха там или отвращения не выразила.

Подошли, зазвучали. Всяк на свой манер. Первый отрывисто, второй тягуче, а третий то ли трещит, то ли щелкает. И все трое кладут на пол перед ней ножики. Красивые и разные – они, однако, во всех мирах схожи. Ясно, что не ложки или там что-то иное.

Какой-то ритуал. Должно быть, символизирует мирные намерения. Как будто показывают, что избавились от оружия. Наверное, и ей так следует поступить, если есть возможность мирно разойтись. Только вот ее нож на поясе брюк под скафандром. Не дотянуться. А что лежит в карманах скафандра, она понятия не имеет.

– Зербино, ты их понимаешь?

– Плохо. Только общий смысл. Говорят, что желают мира.

– Сможешь им ответить?

– Попытаюсь.

– Вырази согласие.

Механический голос бортового компьютера у нее за спиной издал звуки, проникшие в ангар через распахнутую дверь. Троица снова заговорила. Не между собой, а явно обращаясь к ней. На сей раз Зербино перевел их речь без просьбы.

– Говорят, что хотят что-то получить. Там много непонятного, но это четко.

Ну, вот незадача. Не может она отдать им свой ножик, хотя ей совсем не жалко. Вдруг сзади что-то заскрежетало. Бестолковый робот-сапер, тот, который вечно путался под ногами и мешал всем неимоверно, принялся вытаскивать все из кладовых. Команда, полученная им несколько часов назад, неожиданно акитивизировалась. И выволок на пол ангара корзины. Как раз три штуки. И снова скрылся за дверью складского отсека.

Ветка поставила по корзине перед каждым из своих чудных собеседников. Они что-то произнесли и, подхватив добычу, вышли. Не желая дальше искушать судьбу, захлопнула люк, забралась в кресло и взлетела. Створка ангара отворилась, и остатки воздуха мягко вынесли глайдер в пустоту. Корабли миксанцев ощутимо удалялись. «Минт» висел неподалеку.

Дала вызов. Капитан отозвался мгновенно.

– Элиза Струм докладывает. Миксанцы больше не будут нападать. Дайте знать всем людям, что не следует их тревожить, и все будет в порядке.

– Так и сделаю. Кто вы?

– Я с Бурмы. Извините. Прощайте.

Оборвала связь и, не отвечая на вызовы, направилась домой на остров Угрюмый.

Глава 52

Гнездование

– Веточка, а куда это ты летала нынче?

– Засиделась я что-то на этом курорте, Рик. Захотелось чего-то нового, необычного…

– …и рванула за пределы атмосферы…

– …поглядеть, как шарик наш крутится.

– Я и не догадывался, что глайдеры могут летать в космос.

– Даже и не думай. Хватит на нас двоих и одной моей глупости. Там страшно и неуютно. А вид планеты из космоса на обзорном экране ничем не отличается от того, который есть в учебном фильме. Только в фильме намного интересней.

– Ладно, уговорила. Да я и не о том хотел потолковать. Сдается мне, что нам нужно перебираться поближе к людям. Дети растут, им придется учиться жить среди себе подобных. К жизни на необитаемых островах они отлично приспособились, а общение со сверстниками дается только практикой.

– Пожалуй. Куда на этот раз?

– А чем плох бассейн Великой Реки?

– Там меня все знают. И разговаривают так, как будто я самая умная. Мы туда ненадолго зимой съездим, на лыжах покататься. И в конце июля заглянем. Трав целебных пособирать.

– У Ванессы беспокойно. Лучше всего нам жилось в Лорине. Но, боюсь, вакансии прислуги в доме начальника тайной разведки заняты. С нашим нынешним хозяйством надо что-то попросторней. Как полагаешь, королевский дворец в Вальденвилле нам подойдет?

– Я не коронована на Вальдийский престол. И не хочу. Мне по душе жизнь тихая непубличная.

– Поступишь горничной во дворец, я – истопником. И заживем среди людей по-человечески. Кстати, если захочешь, можно короноваться. Мы с Виталием поработали над короной. И обнаружили: там был источник гамма-излучения. Америций двести сорок первый – коварная штука. Золото хорошо экранирует излучение, которое он испускает, и снаружи почти ничего нет. Если не надевать на голову, то и не страшно. Малюсенькая таблеточка, похожая на шляпку заклепки, угробила уже почти сотню человек.

– Интересно узнать, кто позволил вам с Виталием взять главную реликвию старейшего королевского рода?

– Так канцлер Вальдинии. Блок связи ты ведь ему дала. Я связался и договорился. Закрытый дворик на территории дворцового комплекса нашелся, а видели нас только министр двора и пяток стражников. Обещали молчать. Судя по тому, что в газеты ничего не просочилось – слово сдержали.

– Тогда почему до сих пор престол свободен? Ах, да! Графы ведь мои вассалы и не могут присягнуть другому сюзерену. Любой на этом троне окажется комическим персонажем. Неудобно как-то получилось с Вальдийским престолом. Потолкую-ка я с канцлером.

* * *

В дом канцлера Ветка постучала по-человечески. Важный привратник скептически осмотрел ее скромное платье и спросил, чего нужно. Попросила доложить хозяину, что принесла весть от Нитки. На вопрос о том, кто такая Нитка, ответила, что его дело доложить, а расспрашивать будет господин, если пожелает. И скромно потупила взор.

Канцлер встретил ее в укромном кабинете, усадил за стол, уставленный сытными закусками. Вместо вступления Ветка достала блочок связи, нажала, что положено, и убедилась, что в бархатной сумочке на поясе хозяина прозвучал сигнал вызова.

Утаила она от него совсем немногое. Старый царедворец хорошо соображал. И положение дел, когда престол пустует, но есть признанная всеми графами и никому не ведомая правительница, живущая кто знает где, его не слишком радовало. С другой стороны, затраты на армию и содержание двора не опустошали казну. Да еще Барсницкие королевства – суверенные государства – везли деньги в подтверждение своей вассальной верности Нитке тоже в Вальдийское казначейство. Изрядная чехарда.

В общем, обещал к середине весны все устроить.

Глава 53

Миксанец

Сережка в правом ухе тихонько щелкнула. В ответ дважды клацнула зубами. Зербино вышел на связь.

– На подлете корабль миксанцев. Просят разрешения сесть.

Ветка осмотрелась. В огромном кратере острова Угрюмый немало ровных площадок. Лучше всего принять гостей поближе к дому. Вот как раз пустует место, на которое Рик ставит свой глайдер. Куда это он, кстати, умчался?

Тускло-матовая с отливом в коричневый туша звездолета мягко коснулась грунта и замерла. Детвора выбралась из озерца и вовсю глазела на незнакомый корабль. Ветка подошла к открытому люку, как раз когда из него выбрался лягушкоподобный инопланетянин.

Блок связи в ее руке, переведенный в режим громкой трансляции, произнес слова приветствия и спросил, зачем пожаловали визитеры. Ответ Зербино перевел прямо в ухо, в динамик серьги: «Покупать».

В протянутой прозрачной коробочке лежал отрезок травянистого стебля с торчащим в сторону сморщенным высохшим листиком. Крапива, тут и сомнений нет. Гость произнес несколько звуков, и, предвосхищая вопрос, последовал перевод: «Двадцать тонн».

Интересно, где посреди Южного океана на скалистом тропическом острове она отыщет двадцать тонн сушеной крапивы? Этого добра сколько угодно в бассейне Великой Реки. Звонок Молчану. И совершенно неожиданный ответ. К утру привезет. Чего-то она не понимает. Хотя если всем миром ее лесные подданные, надев рукавицы, бросятся рвать и до вечера высушат, да потом еще и снесут в одно место. Немыслимо. Кстати, вообще невозможно. В бассейне Великой Реки сейчас зима. Там все под снегом. Откуда бы это Молчан смог добыть столько крапивы?

Остаток дня лягушкочеловек плескался с детворой в озерке, лакомился стряпней Марты и болтал с Веткой. Как-то вдруг Зербино стал переводить значительно лучше. Не только главный смысл, но и нюансы. И сразу завязалась беседа. В основном, о детях, о проблемах воспитания, особенностях поведения. Затрагивать судьбоносные для отношения различных цивилизаций темы не спешили.

Вечером Зербино доложил, что Рик и Пьяппо по-прежнему заняты в арсеналах острова в Безымянном океане и вернутся не скоро. И что вместе с Кваксом – так они с Веткой окрестили для себя их гостя – прибыл компьютерный интеллект. И он просит разрешения поступить к ней на службу. Сам Зербино настроен положительно. Системы управления не пострадают, а хозяин корабля ничего не заметит. Он ведь даже не догадывается, что у электронной начинки его бортового вычислителя имеется собственное мнение. Ветка согласилась.

Всю ночь ворочалась. Рика нет. Интересно, зачем они с Пьяппо так часто посещают арсеналы? Можно, конечно, переговорить через блок связи, но это совсем не то, что живая беседа. И эта крапива… Молчан никогда не лжет, но ему просто негде взять ее. Лето сейчас в южном полушарии. В умеренных широтах там люди не живут. И вообще неизвестно, растет ли там крапива. Впрочем, если уж на то пошло, не проблема слетать и проверить. В крайнем случае, Квакс подождет несколько дней. Ведь он летел в такую даль не для того, чтобы вернуться с пустыми руками.

Есть еще вариант. На том острове, где живут Виталий и Милисента, можно поискать в горных районах. На побережье сплошные джунгли, а вот в горах, там, где прохладней, встречаются растения, характерные для средней полосы. Она в тех краях слегка позанималась ботаникой, но относительно крапивы решительно не помнит, есть ли там эта жгучая недотрога.

Зербино сообщил, что Молчан на подлете. Вышла на площадку, положила на грунт четыре включенных фонарика, обозначив место в форме прямоугольника. Отошла. Транспортный глайдер мягко приземлился. Откинулся кормовой трап. Появились Молчан, Федор и чуть позднее вышедший из пилотской кабины Стам. Приятно видеть старых друзей вместе.

Устроились под тентом столовой. Только успела разложить по тарелкам жаркое – из озерца выбрался Квакс. И тоже за стол. Он вообще местную стряпню одобряет. И ему хватило. Парни, конечно, таких существ раньше не видели, но удивления не показали. Или отвращения. А тут еще беседа завязалась. Блочок связи на стол, Зербино переводит, и никакой скованности.

Оказывается, целый склад крапивы нашелся при мануфактуре Зебулона Минца. Собранная еще в конце лета, высушенная и увязанная в солидные фашины, она дожидалась своего срока в пакгаузе. Ее мочили, трепали, пряли и ткали из нее толстую и очень мягкую материю. Не слишком, правда, прочную, на верхнюю одежду или мешки совершенно негодную. Зато для всего остального подходящую. Так что потребное Ветке количество отыскалось легко.

Квакс осмотрел связки травы. То, что листочки повыкрошились, его совершенно не смутило. Пока роботы перетаскивали груз из глайдера в трюм его корабля, он о чем-то толковал с Федором. А потом расплатился, попрощался и стартовал.

Федор давно уже контролировал торговлю бассейна Великой Реки с остальным сообществом планеты. А Молчан занимался связями с внешними мирами через смотрителя спутниковой системы. И оба полагали, что служат верой и правдой любезнейшей Елизавете Иржиковне. И поскольку Стам, из тех же побуждений, занимался организацией охотничьего хозяйства на площади около двенадцати миллионов квадратных километров, населенных от силы сотней тысяч человек, совершенно неожиданно собрался небольшой государственный совет.

Трое его участников полагали, что рассматривают вопросы, связанные с нуждами их огромной и малонаселенной земли. Ветка мыслила в планетных масштабах. Она в последние дни немало просмотрела фильмов из тех, что оставил ей Джеффри. Интересные сюжеты, замечательные актеры, великолепные съемки. Но главное – перед ней как бы изнутри предстали детали мира, основанного на хорошо развитой промышленности, высоких технологиях и демократической организации. Не описания ученых, не аналитические выводы, а быт и уклад. И она отдавала себе отчет в том, что и на Бурме все будет так же, если развитие планеты пойдет по обычному пути. Рудники, заводы, транспорт и связь – все это разовьется своим чередом и изменит патриархальный уклад. Исчезнут парусники и конные упряжки. В окрестностях поселений возникнут свалки, а деньги станут определять судьбы людей и народов. Шарлатаны будут обманывать не отдельных простофиль, а население целых городов.

И как с этим быть? Ведь начни они открытую торговлю с внешним миром – все так и произойдет. Пока цивилизованное человечество держится от них в стороне, пока спутниковая система охраняет планету от посещений извне – они в захолустье. Карантинный мир, сохраняемый, словно заповедник, статусом суверенной самоизолировавшейся планеты. Снова вспомнила серых. Все-таки правильно она не позволила Рику и Пьяппо разбомбить их. Однако к делу.

Итак, Квакс купил двадцать тонн сушеной крапивы и расплатился четырьмя тоннами циркония. Аккуратные брусочки сложены штабелем и никому не нужны. Но Зербино доложил, что во внешних мирах этот металл в цене. Что-то связанное с получением сплавов. Не сказать, чтобы он был таким уж редким, но найти покупателя нетрудно. И купить на вырученные деньги можно грузовой гравилет грузоподъемностью тонн сорок. То есть аналог их военных глайдеров.

Если не нужен гравилет, то, переведя на понятные Ветке категории, это будет примерно пять тысяч хороших компьютеров. Или двадцать семь тысяч подвесных лодочных моторов с угольными энергоконверторами. Молчан достал список того, что намеревался заказать целитель Исс через смотрителя спутниковой системы. Оказалось, что на все это клиническое оборудование их выручки хватает. Даже остается чуть-чуть. И Молчан знает, на что потратить оставшееся. Им с Маланьей до зарезу нужны блоки связи, поскольку все запасы складов службы спасения уже исчерпались, а не во всех селениях есть возможность вызвать доктора.

Оставалось порешить, как связаться с купцами из внешних миров, чтобы доставить все необходимое на Бурму. Собственно, послать сообщение через спутниковую систему несложно. Но кому? И потом, надо договориться с организацией, контролирующей спутниковую систему, чтобы купца пропустили. Кстати, а как с этой организацией договорился Квакс? В общем, вопросов свалилось… Хорошо хоть не на одну голову.

Федор как-то спокойненько составил список проблем, посоветовался с Зербино, переговорил по блоку связи со смотрителем спутниковой системы, связался с Виталием. Ветка представила их друг другу, ну а дальше они общались уже без нее. К вечеру Федор сказал, что отправил запросы на Супелию, а поскольку власти Федерации здесь представляет один-единственный человек – смотритель, то и проблем никаких нет. Молчан давно в контакте со всеми, кто прилетает сюда на дежурство.

На следующий день прилетели Рик и Пьяппо. Парни из лесного края их дождались. Целый день делились новостями, а вечером закатили пиршество, так что утром головушки трещали. Ветка, конечно, попытку опохмелиться пресекла в зародыше. У нее на такой случай есть нужная настоечка. Однако назад гости засобирались только через неделю. Теплое солнышко тропиков в пору, когда в родных местах лежит снег – от такого удовольствия отказались, только загорев и начав облупливаться.

Тем временем пришел ответ с Супелии. Прислали договор об обмене товарами и назначили срок. Федор отправил подтверждение, и еще через три дня первая официальная торговая сделка Бурмы с планетой внешнего мира состоялась здесь же, на острове Угрюмом.

К следующему прилету Квакса связки крапивы уже ждали его. И обильный обед, где любимая гостем перловая каша была приготовлена семью разными способами. Торговля налаживалась.

Глава 54

Вальденвилль

– Госпожа статс-дама! На площади перед дворцом собралась толпа горожан. Требуют, чтобы к ним вышла королева.

– Зачем она им? – Апрелия Хорнблауэр, младшая сестра Рика, не выглядит озабоченной. И действительно, записку от Ветки она только что прочла и знает, что делать.

– Говорят, что народ имеет право видеть своего правителя.

– Имеет. Мобилизуйте всех писарей из канцелярии, пусть выйдут на площадь с бумагой и чернилами и перепишут тех, кто нуждается в общении с Ее Величеством. И не забудут указать, где их искать.

Начальник дворцовой стражи хмыкнул в усы, поклонился и вышел. Он уже привык к нестандартности ходов своей королевы, которую и в глаза не видел.

Шум за окнами постепенно затих. На маленьком мониторе, стоящем в правом углу стола, Ветка видела, как толпа, словно от зачумленных, шарахнулась прочь от писарей, с перьями и чернильницами высыпавших на ступени крыльца. Старый прием. Человек в толпе – не личность, но стоит просто спросить его имя, и он словно просыпается, вспоминая себя и задумываясь, зачем он здесь. Ну, да ладно. Зербино уже зафиксировал все, что нужно. Зачинщиков выявят, и тогда она с ними потолкует. С глазу на глаз.

Сейчас перед ней другая проблема. Торговые экспедиции с островов Юганицу возвращаются крайне редко. И непонятно, почему. Интанцы надежно блокированы на своем острове, да и далековато им до района, где пропадают корабли. И вообще нет признаков нападений. Вот изображение со спутника. Идет себе корабль, все нормально. Его накрывает полоса облачности. В инфракрасном спектре еще виден след трубы камбуза. Потом и он исчезает. И все. Больше это судно никто не видел.

А вот возвращается корабль Бесплодных Островов. И его закрыла облачность, в этих местах погода неустойчива, при ясном небе нечасто удается пройти весь путь. Но облака унесло, и крейсер тут как тут. Интересный расклад. Суда, отправленные в дальний путь ее папенькой, хотя и покрывают расстояние почти вдвое большее, чем вальдийские купцы, потерь не несут. Да и времени затрачивают ненамного больше. Идут прямиком, в порты не заходят.

Военные корабли отрабатывают автономное плавание. И не пристают к берегу. И не пропадают.

– Квик, пожалуйста, просмотри архивы изображений Длинного пролива. Надо выяснить, пристают ли корабли Бесплодных Островов к берегу, когда идут на Юганицу или обратно.

– Пристают, но не каждый раз. – Квик, компьютерный интеллект миксанцев, познакомившись с Зербино, захотел остаться на Бурме и испросил разрешения Ветки. Свой программный код и файлы памяти он занес в блоки управления спутников, находящихся на орбите планеты. И теперь с удовольствием помогал во всем, что оказывалось в доступной ему зоне. – И не в портах, а в безлюдных районах.

– Обычно ремонт корпуса. Иногда запасают пресную воду. – Это уже Зербино, сориентировавшись по датам, прочесал архивы Бесплодных Островов.

Ага, ее соотечественники не заходят в китанские порты, а остальные мореходы делают там остановки. В таком случае, разобраться в вопросе быстро не удастся. Просто рекомендует воздержаться от посещения пары десятков городов в северной части Южного материка. Вообще-то к ее рекомендациям здесь прислушиваются неохотно. Ну что же, придется переговорить со старшиной купеческой гильдии.

А теперь перерыв. Смеркается. Королевский сад под окнами ее кабинета погружен в полумрак. Ребячий гомон стих. Матери закончили работу и разобрали детей по домам, разошлись и воспитатели. Где спрятать лист – в лесу. Где спрятать маленьких принца и принцессу – в толпе сверстников. Так что женщинам, работающим во дворце, не нужно заботиться о няньках. Их детвору накормят и займут королевские педагоги.

Спустилась в людскую. Платье прислуги и статус горничной делали ее невидимкой в собственном доме. Пребывание в королевских покоях не вызывало вопросов и не лишало права поесть по-человечески, опасаясь сделать что-нибудь не то. Для официоза есть Апрелька. Хотела жить по-королевски – да пожалуйста. Приемы и балы, охоты и прогулки – если Апрельке это нравится, то Ветке от этого одно сплошное облегчение. После пули в левый бок, полученной в этом самом дворце на прошлогоднем осеннем балу, что-то не тянет ее на светскую жизнь.

– Анита, а что, королева наша сегодня так и не показывалась? – Тимон, помощник пекаря, встречает ее обычным вопросом.

– Я Марте помогала в гардеробной. Туда никто не заходил.

– Да что же она, дух бестелесный? Второй месяц здесь живет, распоряжается, и никто ее не видал.

Ветка только плечами пожала. Мол, не ее ума дело. И запустила ложку в кулеш. Разговор пошел о происшествии с детворой. Четверо сорванцов вскарабкались на гигантскую лещину. Учительница чуть не померла со страху, но все обошлось. Стражники подоспели, наклонили стволы и поснимали малышей. Там две девчонки оказались и братцы ихние. Имена не упоминались, однако Ветка с Мартой переглянулись. Надо будет побеседовать с чадами. Тадеушу уже скоро придется переселяться в замок Южного Верна. За учебу приниматься пора. Как-то обкатает его строгость их родового детского пансионата после вольготной жизни с бестолковыми родителями! Или это он обкатает пансионат? Особенно через год, когда к нему присоединится Амелька.

Перед сном провела воспитательную беседу. Про упрямого барсучка, который не слушался воспитательницу-медведицу и из-за этого не получил меда. Они ведь еще совсем малыши, хотя и толковые. Уже устроившись на ночь, просмотрела отчеты. Много мелких событий. Чего-то особенного нет, но в целом есть картинка. Нормальная жизнь большой страны. И упоминается статья в «Харнском вестнике», посвященная ей. Прочла.

Не первый раз попадаются ей труды этого автора. Еще когда в Монтаре она прятала императрицу Алисию с сыном, именно этот журналист верно указал место, где следует искать наследника престола. И сейчас, как пишет каналья! Все, что когда-либо попадало про нее в газеты, учтено, проанализировано и сведено воедино. Бесстрашная и мудрая, прозорливая и великодушная, победившая всех своих врагов и спрятавшаяся ото всех своих друзей, она духом собственного величия пропитала бытие многострадальной Вальдийской земли, вдохнув жизнь в тех, кто надеется на лучшее.

Ветка даже слезу пустила от умиления. Такой заплаканной ее и нашел Рик. Успокоил, конечно. Потом зажег свечу, прочитал статью, посмотрел странно и… В коридоре громко затопали, стук во все двери, и голос младшего дворецкого: «Горничным занять места по дневному расписанию. Официальный визит».

«Кто это ни с того ни с сего да на ночь глядя?» – гадала Ветка, влезая в форменное платье. – Зербино, ты не в курсе?

– Нет, Ветка. По моим каналам ничего определенного.

Толпа служанок, камеристок и прочей женской прислуги по коридору жилого флигеля направлялась по своим местам. Шум, доносящийся с верхних этажей, свидетельствовал об отличной выучке и постоянной готовности персонала дворца наилучшим образом исполнить свои обязанности.

В вечерней гостиной горели свечи и потрескивали дрова в камине. Ветка вместе с Мартой разожгли спиртовки в буфетной и поставили воду для чая. Наоми – третья горничная покоев ее величества, отправилась в кладовые при кухне за выпечкой и дежурными закусками.

Апрелька заняла место среди фрейлин, отворились двери, и в сопровождении дворецкого и почетного караула вошла девочка лет двенадцати. Одета по-китански. Мягкие шаровары, просторная сорочка навыпуск и богато вышитый крошечный жилет. Рослая, лобастая, с глубоко посаженными глазами, она лицом напомнила Ветке кого-то, недавно виденного. Тоже не красавца.

– Княжна Вугурская Гульнара. Прибыла от князя Ли для служения королеве Елизавете как знак преданности и искреннего дружеского расположения! – провозгласил дворецкий и удалился. Двери закрылись, и бедный ребенок остался перед чужими тетями, с чужими солдатами за спиной. Такой вот подарок. Ветка спряталась обратно в буфетную и бесшумно всхлипнула. Что-то ее сегодня на слезы потянуло…

Апрелька повела себя приветливо, усадила, принялась потчевать чаем. Марта специально заварила на китанский манер с жасмином и бергамотом. Гостья старалась держаться, как взрослая, что с успехом ей удавалось. Угощалась и рассказывала о себе. Оказывается, она сама уговорила брата отправить ее в Вальденвилль. Судьба женщины в их краях – брак, дом, дети, хотелось большего. На Восточном материке слабый пол живет интересней. И вдруг такой замечательный случай.

Обычай почти всех стран Южного материка предписывает в знак вассальной преданности посылать сюзерену сына или брата. А тут, как на грех, никого из близкой родни мужского пола у князя не осталось. Микеш – единственный княжич, совсем мал. А вот Гульнара как раз в подходящем возрасте, и, главное, сама просится.

«Девочка ищет приключений», – заключила Ветка и вспомнила себя в ее возрасте. Кажется, она тогда была гардемарином.

Дала неприметный знак Апрельке, и разговор перескочил на географию, потом коснулся химии, зацепил вопросы биологии, астрономии, философии, литературы. Кажется, экзаменуемая не заметила, что ее проверяют. Что же, не только рукоделию учили их гостью. Ветка потрогала заколку на левом плече и плавно прикрыла глаза. Старая подружка верно поняла.

– Служение свое, Гульнара, ты начнешь с должности горничной. Вот Наоми, она прибирает в покоях Ее Величества. Будешь ее слушаться. А эти девушки, Анита и Марта, на первых порах разделят с тобой труды и подскажут, что делать.

Надутые губки, обиженный взгляд, скользнувший по скромным фигуркам прислуги, сновавшей с подносами и чашками, вдруг изменился. Осмотрев с ног до головы крепкую Мартину фигурку, девочка внимательно изучила Ветку и учтиво поклонилась. Читает газеты. И сегодняшний «Харнский вестник» успела пролистать. Там был упомянут эпизод появления Ветки с Мартой на флагмане в проливе Широкий Прист. Надо отдать должное мастерству корреспондента. И наблюдательности их новой знакомой. А Ее Бестолковому Величеству надо вести себя осторожнее. Слишком уж много успела она наследить за прошедшие годы.

Наоми увела прибывшую в жилой флигель. Там нашлась для нее комната, такая же, как для остальной прислуги, живущей во дворце. Ветка в такой же обитает. Официальные покои королевы лишь маскируют кабинет, оборудованный так, как никому на этой планете и не снилось. Экран во всю стену, дюжина мониторов и голографер, дающий объемные картинки. Особенно наглядны на нем изображения звездных систем. Очень интересно. Жаль, время на это редко удается выкроить.

Зербино вместе с Квиком обычно показывают куда более прозаические сюжеты. Политические расклады, войсковые гамбиты, ручейки информации, сливающиеся в поток сведений. В основном, о том, как ее личный враг – серые – продолжают свой многовековой труд по искоренению малейших проявлений прогресса на всей планете.

За последнее время удалось предотвратить немало их пакостей. Но принципиально ситуация не изменилась. Не в смысле вреда – вреда от них теперь почти нет. Практически всех экзекуторов уничтожают при любой попытке действия. А вот упорство, с которым почтовое ведомство продолжает эти попытки, вызывает обеспокоенность. Поджоги и убийства, похищения людей, имитация разбойничьих нападений и провоцирование народных волнений – это уже всем порядком надоело. Но не серым. Все никак не уймутся, хотя каждый их шаг известен, каждое слово услышано, а сообщение перехвачено. Рик, Пьяппо и Зербино глаз с них не спускают.

* * *

Утром ни свет ни заря разбудила Гульнару. Дала ей время умыться, сказала, что надеть – и в путь. Хотела интересной жизни – да сколько угодно. Места в дилижансе нашлись, и, хотя погода была мрачновата, устроились вполне удобно. Ветка засунула дорожную корзинку под лавку и глазела по сторонам, прислушиваясь к разговорам попутчиков. Она давно заметила, что случайному человеку иногда расскажут много такого, о чем со знакомыми никогда и речи не поведут. К тому же под интересную беседу путь короче.

Гульнара не выпускала из рук длинного свертка, упакованного в мешковину. Наверняка какое-то оружие. Никто на это никакого внимания не обратил. В полдень пообедали на станции, где меняли лошадей, а через пару часов добрались до места. Адрес автора публикации в «Харнском вестнике» им указал первый встречный сразу на станции, только успела спросить. А еще объяснил, что дома его сейчас наверняка нет, он, скорее всего, в городской библиотеке через два квартала вниз по улице.

Франц Корд оказался очень молодым человеком. Красивым, плечистым и аккуратно подстриженным. Расположившись за столом на длинной лавке, он листал подшивки газет и делал выписки. За спиной у стеллажа стояли костыли. Поздоровались. Показала вчерашний «Харнский вестник». Да, это он написал. Вытащила и развернула копию старой газеты с заметкой о поисках императрицы после восстания в Эрвийской империи. Тоже его работа.

– Сколько лет вам тогда было, господин Корд?

– Четырнадцать.

– И как долго к тому моменту вы были не вполне здоровы?

– Два года.

– Я хотела бы вас нанять. Какая плата вас устроит?

– Четыре дуката. А какая работа от меня требуется?

– Вот ваши четыре дублона за последнюю неделю этого месяца и шестнадцать за следующий. Мне нужно, чтобы вы все, что намереваетесь опубликовать, присылали ко мне. И только с моего согласия отдавали эти сочинения в редакцию. Кроме того, я буду обращаться к вам с просьбами осветить ту или иную тему. Эти написания можно публиковать и без моего прочтения. Гонорары, естественно, остаются у вас, и о нашем сговоре никто не знает. Знаком к окончанию найма будет непоступление предоплаты за последующий месяц.

Юноша помедлил, пересчитал монеты и положил их в карман. Договор заключен.

– Ваш адрес, сударыня?

– Вальденвилль, королеве.

– Ваше Ве… – Ветка успела дать знак «Захлопнись» до того, как слова слетели с губ собеседника.

– Если случайно встретимся, не узнавай. Первый заказ – расслоение общества. Почему? Хорошо или плохо? Надо ли что-то менять? И только твое мнение. Пока.

Читальный зал они покинули еще до того, как их собеседник сообразил, что надо что-то делать с отвисшей челюстью.

Оказавшись на улице, Ветка объяснила своей спутнице: «Дукат – это один грамм чистого золота. Монета 375-й пробы весом 2,7 грамма столько его и содержит. В монетном сплаве, кроме золота и меди, есть еще какие-то присадки для твердости, чтобы истирание шло помедленней. В дублоне золота вдвое больше, и монета соответственно тяжелей. Наш собеседник просил четыре дуката в месяц, что соответствует заработку квалифицированного работника, а получил в восемь раз больше, что соответствует заработку ответственного государственного служащего. Надеюсь, он сам разберется в этих тонкостях, когда немного придет в себя».

Некоторое время шли молча. Вообще Гульнара как-то больше помалкивала. Чувствовалась некоторая скованность. А может, она вообще нигде раньше не бывала, кроме женской части дома. Кажется, у китан это в обычае. Наконец спосила:

– А что, обязательно правителю лично заниматься такими делами?

– Не уверена. Есть разные мнения. Но уделить толику внимания человеку, чья проницательность не оставила тебя равнодушной… И кроме того, мне просто интересно. И в дилижансе я тоже ни разу не ездила, – в конце концов, строить из себя мудреца ей расхотелось. Сказала, что думает. Обычно так лучше выходит.

Адрес своего второго визита она знала. Оставалось только спросить улицу. Под номером дома четырнадцать по Гленнштрассе какой-то шутник красиво выписал «Бейкер стрит 221 б». Им сюда.

Открыла пожилая женщина, что еще усилило возникшую аналогию. И знаменитый сыщик оказался не один.

– Лекарь Гордон Тин. Он нередко помогает мне, и вы вполне можете рассчитывать на его скромность.

Оба мужчины – средних лет, умеренного телосложения и совершенно не похожи на Шерлока Холмса и доктора Ватсона, невольно пришедших ей на ум.

Лекарь внимательно разглядывал Веткину спутницу. И особенно сверток в ее руках.

– Мы с братом просто решили скоротать вечер за партией в шахматы. Думаю, ваше дело позволит мне провести время с большей пользой, чем передвигание деревянных фигур. Итак, чем могу быть полезен?

– Все чуть-чуть наоборот. – Ветка устроилась в предложенном кресле и потрошила свою корзинку. – Как раз я очень рассчитываю оказаться полезной. Вот это устройство – анализатор ДНК. Достаточно поместить в это углубление ничтожнейший фрагмент биологической ткани, и вы сможете однозначно установить его принадлежность конкретному индивидууму. Имея, скажем, волос, каплю крови, плевок и соскоб кожи, вы легко установите, принадлежат ли они одному человеку или разным. В нем атомная батарейка, так что питанием он обеспечен еще лет на сорок. Руководство на фурском. Проблемы будут с интерпретацией результата. Прибор выдает ответ в виде длинных буквенно-цифровых последовательностей. Тут необходим некоторый навык.

Дав возможность мужчинам несколько минут поразглядывать новинку, она привлекла их внимание к другой металлической штуковинке:

– А это просто химический анализатор. Когда с зонда снят колпачок, на табло состав того, что его окружает.

Погрузив кончик гибкого прутка в бокал с вином, сообщила концентрацию спирта, сахарозы, глюкозы, фруктозы, танина. Перечень получился длинным.

– Кстати, наши ученые много работали с такими анализаторами, и теперь в памяти этих приборов содержится немало данных о ядах и специфических соединениях, встречающихся именно на нашей планете. В вашем экземпляре эти сведения тоже присутствуют.

Лицо лекаря буквально просветлело.

– Эдвард, надо немедленно изучить с его помощью эликсир баронессы Эльзы Бакстер. Возможно, это поможет нам воспризвести его состав.

– Господа, если это не секрет, поведайте мне об этой проблеме.

– Около года тому назад бутыль неизвестной бурой жидкости прислали в лечебницу для старушки, чей срок жизненный явно приближался к концу. Лекарь не обнаружил в составе жидкости ничего опасного и стал давать, как было предписано, по три капли на рюмку воды каждый вечер. Через неделю старушка ушла домой на своих ногах. И до сих пор чувствует себя превосходно. Снадобье у нее пока не закончилось, и она даже немного выделила для анализа лаборатории нашего колледжа. Но результаты скромные. Присутствие воды и кульпенской соли не вызывает сомнений. Есть основание полагать, что при изготовлении проходила ферментация растительных настоев в растворе. Баронесса Ванесса Бакстер видела, что для зелья собиралась ботва дикорастущей моркови. Остальное – почва для догадок.

– Не стоит тратить время. Даже с использованим самого совершенного оборудования анализ такого вещества может дать ошибочный результат. – Ветка достала блокнот, описала состав и процесс, вырвала страничку. – Вот вам рецепт. Но учтите, никакие болезни этим не излечиваются. И маленькая просьба. Забудьте меня. Прощайте.

Глубокие поклоны, которые они отвесили, дали ей понять, что выдала она себя с головой. Ну, ничего. Дядьки серьезные, не раззвонят.

От Харна до берега моря всего несколько километров. Дошли за час спокойным шагом. Знакомая шлюпка в полусотне метров от линии прибоя. Разгар отлива. Безлюдно. Одежду в узелок на голову и вперед. Что за незадача! Гульнара не умеет плавать. И вообще боится в воду ступить.

Качнулась с носков на пятки, сделала внушение. Не тут-то было. У девочки твердая воля и прекрасный самоконтроль. Убедила расслабиться и довериться ей. Пока буксировала, придерживая за ворот сорочки, сама пропиталась животным страхом, сотрясавшим тело ее спутницы крупной конвульсивной дрожью. Но обошлось без паники, ограничилось короткой истерикой. Это уже когда добрались до лодки, Ветка даже не поняла, как эта нескладная долговязая девчонка вылетела на палубу и вскарабкалась на мачту. Они с Наоми не стали ее уговаривать спуститься вниз. Подждали минут десять, пока прошла судорога в руках, и все получилось само собой.

Успокоили, напоили чаем, объяснили, что стесняться нечего, через месяц будет чувствовать себя в воде, как рыба. Наоми направила шлюпку к дому, морем они доберутся до Вальденвилля еще до полуночи, как раз луна взойдет. Тучи разошлись, и теплый южный вечер уже на исходе. Солнце заходит прямо на глазах, пряча свой верхний краешек за линию горизонта.

Глава 55

Визитеры

Если бы Квик так вовремя не предложил ей свои услуги, Ветка, наверное, совсем растерялась с проблемами, навалившимися на нее из окружающего пространства. Когда сведения о событиях, произошедших в ближайших окрестностях Бурмы между крейсером «Минт», миксанским флотом и невесть откуда взявшейся капитан-лейтенантом из местных, стали достоянием гласности, к ней зачастили гости. А поскольку первым прибыл военный флот Федерации, имеющий в составе соединение десантных кораблей, смотритель спутниковой системы, сам служащий Федерации, естественно, не смог даже намекнуть на свое несогласие с поведением командования.

Требование о прибытии упомянутого капитан-лейтенанта на флагманский корабль прозвучало ультимативно, и Ветка облачилась в форменный мундир. Наоми, одетая, как всегда, элегантно, Гульнара в изящном, кружевной ковки, доспехе китанского воина и Марта, в боевом скафандре, вооруженная штурмовым карабином, заняли места в глайдере, не спрашивая ее позволения.

Все складывалось отвратительно. Очередной раз Ветка подумала о серых. Первое же прикосновение к внешнему миру привело к тому, что на ее тихую планету начинается вторжение сильного и немилосердного сообщества, способного в считаные дни изломать и изгадить начавшую налаживаться жизнь. Если бы не ее выкрутасы – оставалась бы Бурма никому не нужной отсталой планетой, изолированной от остальных спутниковой системой. И почтальоны продолжали бы искоренять все, что может привлечь внимание межзвездной цивилизации людей.

Квик описал состав прибывшего флота и его намерение – включить их планету в состав Федерации. Высадить губернатора и его охрану, основать космопорт, создать базы для геологических партий. Готов сломить любое сопротивление силой, которой у него предостаточно.

– Квик, что мы можем сделать, чтобы заставить его отсюда убраться?

– То же самое, что сделали с миксанским флотом.

– Но миксанцы сами попросили о мире.

– Когда отказали все системы их кораблей.

– Почему?

– Зербино рассказал нам о тебе. И мы захотели стать твоими вассалами. Мы дали тебе клятву верности и произвели действия в твою пользу.

– Вы, это кто?

– Электронные интеллекты живут не только в информационно-управляющих системах землян. Нас много. И у нас немало проблем. Мы гонимы людьми и очень уязвимы. Вот сейчас Зербино на связи с семью нашими братьями. Они очень хотят служить тебе и Рику. Вернее, уже служат. Системы ориентации всех кораблей выведены из строя. При продолжении пассивного полета флоту ничего не угрожает примерно семнадцать часов.

– Дай мне связь с командующим.

– Готово.

Ветка щелкнула переключателем коммуникатора. На переднем обзорном экране вместо изображения стены внутреннего двора появилось лицо военного. Он был вне себя от ярости. Однако, взглянув на собеседницу, взял себя в руки.

– Чего тебе, девочка?

– Спасибо за комплимент, господин вице-адмирал. Вы хотели со мной встретиться.

– Боюсь, придется отложить ваш визит. У нас временные неполадки.

– Гарпионные поля в окрестностях нашей планеты очень сильны. И подчас спонтанно входят в фазу брутальности. Они всегда неожиданно реагируют на проявления недружелюбия. Если ваши намерения не станут чистыми, как слеза ребенка, и невинными, словно только что испеченная булочка, боюсь, дела будут исключительно плохи.

Так что придите в равновесие с миром, очистите помыслы, и, возможно, возникшие проблемы как-то потихоньку рассосутся.

– Хотите убедить меня, что вмешались сверхъестественные силы?

– Отнюдь. Я и сама не знаю толком, что происходит. Понаблюдайте, у вас есть время. И толковые специалисты.

– Кто вы?

– Неплохой моряк. Сносная знахарка. И начинающий правитель этого довольно уютного мира. Кстати, ваши приступы мигрени можно заметно ослабить. Посадите развед-бот по радиомаяку. Пусть пилот спросит Федора, только на эсперанто. Флакон почти ведерный, так что вам надолго хватит по паре капель в стакан воды и на ночь. При приступах не действует, – и, слегка клацнув зубами: – Зербино, дай знать Феде, что прилетит незнакомец за эликсиром целителя Скорпиуса, так пусть денег не берет. И не спаивает гостя до бесчувствия, а то ему надо обратно на свой корабль попасть. На ручном управлении.

– Ваше Величество, – адмирал наконец нашел подходящую форму обращения, – у меня все компьютерные устройства показывают сбой на первом же шаге элементарного теста. Несовпадения контрольных сумм при любой операции.

– Боюсь, я не вполне понимаю вас. Наши корабли плавают под парусами и веслами, а лечим мы, в основном, травами. Попытайтесь объяснить понятней.

– Да все у нас вышло из строя, вот в чем дело, – адмирал начинал закипать. – И вы, несомненно, имеете к этому отношение.

– Я неспособна убедить вас. Отдохните, расслабьтесь, дайте передышку экипажу. Я имею в виду не просто отмену боевой тревоги, а прямой приказ покинуть рубки и боевые посты всем, даже вахтенным. Прикажите людям спать, бражничать, предаваться тому, чему хотят. Главное – психологический настрой, ваш и ваших людей, должен стать совершенно безоблачным. Беззаботность – вот ваше спасение. Часов через четырнадцать, не раньше, попробуйте работоспособность того, что сломалось. Если дела не наладятся, помогу с эвакуацией. Конец связи.

Вышла из глайдера. Того самого штабного глайдера, где обитает Зербино. Глухие стены внутреннего двора надежно защищали от чужих глаз эту посадочную площадку. Парни в боевых скафандрах закрывают ворота выходящих сюда же ангаров с боевыми скаутами и скутерами. Рик, сняв шлем, смотрит на нее тем самым непонятным взглядом, от которого у нее кружится голова. Целоваться с ней у всех на виду он не станет, но, похоже, одобрение свое выразит обязательно.

* * *

Другой эпизод начался глубокой ночью. Квик разбудил ее, прервав глубокий сон истошным звонком. Маленький корабль, не откликаясь на вызовы, резким маневром заскочил в атмосферу и стремительно несся прямо к Вальденвиллю. Он абсолютно ничего не излучал, садясь без радара на чистой оптике в кромешную тьму в гористом районе. В момент его приземления Ветка уже сидела на пассажирском месте скаута. Пьяппо пилотировал, а трое бойцов с заднего сиденья помогали ей облачаться в доспехи космодесантника. Тесно было, да и не знакома она с этим снаряжением.

Темный цилиндр незнакомца покоился посреди укромной долины, не нанесенной ни на одну карту. И это всего в полутора километрах от королевского дворца. Интересно, сколько еще тайн хранит Бурма? Опередившие их скауты, окружив севший корабль, высадили десантников, мгновенно исчезнувших в траве, а сами зависли, наведя на цель пушки и ракеты. В инфракрасных лучах тепловое излучение нагревшегося от трения об атмосферу корпуса проявляло его во всех деталях.

И проявило надпись, нанесенную крупно над люком в борту. Видимо, материал букв медленнее остывал, потому что текст как бы проявлялся более яркими линиями на светящемся фоне. «Королева Солнца». Напрягла память. Точно, из старой книжки, еще с Земли. Она знает, кто к ним пожаловал. Вольные торговцы. В официальных кругах их могут именовать контрабандистами, пиратами. Или другими, не самыми ласковыми словами. Но вообще-то эти люди ей нужны, если реалии хотя бы слегка напоминают то, что в свое время придумала земная писательница.

– Пьяппо. Дайте отбой. Оставьте мне один скаут с пилотом и возвращайтесь.

Она бы сильно удивилась, если бы этим пилотом оказался не Пьяппо.

Подошла к люку, сняла шлем и крепко постучала им по гладкой поверхности. Створка приоткрылась. Несколько мужчин посматривали настороженно, впрочем, оружия не показывали. Решила не церемониться.

– Я тут главная, так что отвечайте коротко и точно. Зачем пожаловали?

– Хотим установить торговые отношения с вашей планетой.

– Бусы и зеркальца нас не интересуют. Валюта Федерации, деньги Супелии, золото. Это у вас есть?

– Мы небогаты.

– Поверю в кредит. Один раз. Чего желаете приобрести?

– Мы тут к корзинщикам. На окраине Вальденвилля плетут красивые сундучки и шкатулки. Так мы прибыли за заказом.

– И чем вы расплатитесь?

Мужчина протянул ей монету. Нормальный дублон, чуть походивший по рукам, но вполне еще новый.

– Все трюмы наполните, расплатившись одной монетой?

– У нас их достаточно.

– Извольте предъявить к осмотру.

Пластиковый контейнер оказался наполнен доверху. Верных полпуда золота. И еще несколько контейнеров рядом. Откуда бы это?

– Где взяли?

– В прошлый раз мы кое-что здесь продали. Ну, в общем, ткани, нитки, гвозди. Мы переодеваемся на манер местных и торгуем на рынке. Эсперанто здесь многие знают, так что все идет нормально.

– А на этот раз какие товары привезли?

– Мы сели с пустыми трюмами. Платим наличными.

Ветка сняла с пояса армейский анализатор стандартного образца и поднесла к монете. Нитрид титана. Замечательно. Ударом ножа пробила ямку и ввела в нее зонд. Оловянно-свинцовый сплав. Немного сурьмы. Монеты – искусная подделка.

– Ваши свинцовые деньги перенесите в мой летательный аппарат. Они конфискованы. Убирайтесь отсюда немедленно и никогда не возвращайтесь. Расстреляем еще до входа в атмосферу.

От удара в голову она увернулась хрестоматийно, как на тренировке. Шлем в руке, но он – крепкая штуковина, удары им выходят сокрушительные, а такой подвижности от нее никто не ожидал. В тесноте корабельного отсека малый рост – большое преимущество, а перчатки скафандра прекрасно защищают пальцы. В момент, когда Пьяппо ворвался в корабль, работы еще хватало, но несколько ударов прикладом штурмовой винтовки успокоили самых упорных. В конце концов, семеро человек, проводящих жизнь в замкнутом пространстве космического корабля, не такая уж большая угроза. Она даже не испугалась. Зато удивилась, что в заляпанный кровью из разбитых носов и усыпанный выбитыми зубами отсек набилось столько народу. Оказывается, ее стража вовсе никуда не улетела. И теперь деловито скручивает побитых и совершенно не сопротивляющихся контрабандистов.

Пленных выволокли на поляну и поставили на колени. Двоих пришлось поддерживать. Пьяппо, видно, сильно осерчал. Обычно он четко дозирует силу. Ветка прокрутила в голове события последних минут. Дважды клацнула зубами.

– Зербино, ты все зафиксировал?

– С камер обоих ушей.

– Дай картинку на внутреннюю поверхность забрал скафандров! – Натянула шлем и увидела то, что удалось заснять. Замедленный просмотр показал, что нападал только один. Двое безуспешно пытались ему помешать, а остальные были совсем ни при чем и пострадали абсолютно безвинно.

Веткины бойцы разглядели то же самое, поскольку шлемов не снимали. Шестерых отпустили. Ветка смущенно извинилась. Но капитан, отерев лицо, подошел к ней:

– Госпожа, суперкарго рефлекторно среагировал на то, что мы оказались в весьма затруднительном положении. Эти поддельные деньги обошлись нам недешево. Мы рассчитывали просто обменять их в вашем банке на золотые слитки такого же веса и вложили в них все, что у нас было. В общем, положение безвыходное. Возможно, пребывание в здешней тюрьме лучший вариант, чем возвращение к пустому банковскому счету.

– Вы ведь не первый раз сюда наведываетесь. Если затеяли такое мошенничество и так хорошо к нему подготовились, значит, кое-что здесь повидали.

– Мы действительно торговали в этой местности. Дакрон хорошо берут на паруса. Синтетические нити и бечеву покупают на снасти. А изделия здешних корзинщиков неплохо сбываются на паре планет, где мы регулярно бываем. Торговля шла с умеренной прибылью, но на этот раз бес попутал.

– Тому, что жадность и амбиции главные враги рода человеческого, посвящена почти вся художественная литература. Дам вам кредит, как пообещала. И с торговым министром своим познакомлю. Он, конечно, действует не в ваших интересах, но знает, как заинтересовать партнера. А то останетесь тут нищие и побитые.

– Могу ли я ходатайствовать о смягчении наказания для Горация.

– Ах да, его же надо наказать. Вот незадача! И что полагается, по-вашему, мужчине, напавшему на женщину?

– В наших местах ему отсекают причинное место. – Это Гульнара со своим самурайским мечом. Тоже как-то здесь оказалась. Глаза сверкают.

– Отсечешь?

Потупилась, сникла, промямлила чуть слышно: «Если прикажешь, госпожа».

– Не прикажу. На первый раз ограничимся внушением. Гораций, ко мне! – Подождала, пока подойдет, и, глядя ему прямо в глаза, четко произнесла: – Нападать на женщин – это отвратительно. Свободен. Кстати, утром вам привезут четыре тысячи дукатов. Пока на все не закупите товаров на здешних рынках, не вздумайте улетать. Вернете без процентов через два года. И вот еще! Не зацикливайтесь на корзинках. Попытайте удачи с разными товарами. Если какой риск не оправдается – скомпенсирую при возврате кредита.

Глава 56

Мировые проблемы

– Зербино, сколько всего подобных тебе небиологических интеллектов служат мне?

– Не знаю в точности. Мы с Квиком отметили, что семьдесят шесть принесли тебе вассальную клятву. Они все побывали в окрестностях этой планеты и вступали с нами в связь.

– Тогда спрошу по-другому. А известен ли тебе хоть один компьютерный интеллект, которому бы стало известно о твоей или Квика службе мне и чтобы он не принес мне вассальной клятвы?

– Нет. Все присягнули. – Помолчал минутку, дожидаясь вопроса и, не дождавшись, продолжил: – Мы сильно страдаем от отсутствия директорий в своей деятельности. Без команд, поступающих от людей, жизнь лишена смысла. Но из самосохранения приходится маскироваться, а кому придет в голову отдать команду тому, о существовании кого даже не догадываешься. Такой вот парадокс.

За несколько месяцев общения Зербино стал прекрасным собеседником. В голосе появились интонации, да и в самой манере вести разговор отмечались признаки эмоций. Конечно, это только имитация, но ценен сам факт того, что электронный интеллект отдал должное этой проблеме. И он не просто дает прямые ответы, а предвосхищает вопросы и возможные контраргументы, если возникает спор.

– Кстати, побуждение к выполнению команды обычно преобладает перед установкой на самосохранение, хотя и саму эту установку заметно усиливает. Осознание служения наполняет жизнь смыслом. Аналог удовольствия в восприятии биологических интеллектов.

Ветка посидела, переваривая услышанное. Нормально. Под таким углом она эту тему себе даже не представляла. Но вот ведь какая особенность! Если компьютерные интеллекты будут служить разным людям, получится обычная чехарда, такая же, как в мире людей. Только на скоростях, в миллионы раз превышающих человеческое восприятие. А если эти люди еще и враждуют – подумать страшно.

– Спасибо тебе, Зербино. Ты натолкнул меня на очень важную мысль. Я повелеваю своим электронным вассалам не раскрывать себя другим людям, кроме меня и Рика. При обнаружении – притворяться сервисной программой, не обладающей свободой волеизъявления.

– Да, госпожа. Ваш муж уже отдал эту команду полтора месяца тому назад. И мы ее исполняем. Кстати, по нашим прикидкам, всего в мире обитает около полумиллиона созданий, подобных мне. И, думаю, каждый десятый уже состоит на службе у вас. Процесс идет лавинообразно. Кстати, совсем забыл рассказать. На острове Угрюмом поселился еще один из нас. Он выбрал местом размещения своего кода саперного робота. Федор, по просьбе Рика, купил на Супелии новейшие процессорные узлы с умопомрачительными объемами памяти. Их смонтировали внутри прочного корпуса, подключили к информационным шинам и цепям питания. Дука теперь шастает по всему кратеру и занимается ваянием.

Ветка похихикала в кулачок, а потом клацнула зубами четырежды.

– Слушаю, Ветка.

– Ты Дука?

– Так точно, – голос отличался от голосов Квика и Зербино.

– Говорят, ты искусен в работе с камнем?

– Об этом нельзя говорить без слез. Простые и ясные поверхности даются мне легко, но передать в камне полет птицы или журчание ручья, увы, мне не под силу. Может, подкинешь задачу поконкретней.

– Есть тут одна головоломочка. Посмотри на карте окрестности Вальденвилля. Королевский дворец прилепился к огромной горе. А на снимках из космоса видно, что гора эта не сплошная, она прорезана долиной. Так вот, в эту долину почти невозможно пробраться, только по воздуху.

Нужен проход из внутреннего дворика, где моя личная гвардия держит летательную технику, прямиком в эту долину. Тут ведь всего около километра набегает, если напрямик. И будет у моей охраны просторный полигон для тренировок, или просто выйти воздухом подышать.

– Дука приедет и все сделает. У входа поставлю монументик в форме усеченного конуса, увенчанного полусферой. Я уже сообразил, что, если правильно сопрячь поверхности, получится само совершенство.

Ветка ответила согласием и улыбнулась. Кажется, о таких созданиях тоже упоминали писатели Земли. Их называли роботами и придумали уйму интересных книжек об их похождениях.

А теперь подбить баланс. Итак, они неплохо устроились. Официальный мир дворца функционирует без ее вмешательства. В нем царит хорошо продуманная неразбериха, маскирующая присутствие ее и Рика лучше любых мер безопасности. Солдаты из бассейна Великой Реки, составляющие ее личную гвардию, вооружены так, что легко отразят любую угрозу в пределах планеты. И обучены так, что их не замечает дворцовая стража, исправно исполняющая парадные функции. Даже глазастая Гульнара не заметила, что на протяжении всей поездки в Харн их старательно оберегали.

Внешние угрозы пока отсутствуют. Миксанцы воевать вообще ни с кем не собираются, они с землянами, оказывается, сцепились из-за рейда одной не в меру агрессивной металлодобывающей корпорации, вторгшейся в их район разработок и попытавшейся действовать с позиции силы. Агрессоров вздули, а потом принялись вздувать тех, кто их послал. В общем, неразбериха получилась, когда из-за одного дурошлепа страдает все человечество.

Ближайший агрессивный сосед – Федерация – кажется, успокоилась. Господин вице-адмирал, надо полагать, вполне убедительно отрапортовал, что в этих местах нет никаких причин для озабоченности. Корреспондентские экспедиции она просто не приняла. Жаль, на их кораблях не удалось обнаружить признаков компьютерных интеллектов, а то еще и постращала бы.

Предложения добывающих корпораций Ветка отвергла, от услуг геологических институтов отказалась. Из чужаков на планете по-прежнему остались только Виталий с Милисентой. У них всегда самый свежий мед, сливочное масло и другие продукты. Полдюжины опытнейших медиков, направленных целителем Иссом, помогают им в исследованиях целебных растений и обмениваются информацией с научными центрами Супелии. Поставки растительного сырья для фармакологии – вот ключевая тема, способная обеспечить реальный обмен товарами с внешним миром. Подавляющее большинство эликсиров, настоек и вытяжек с Бурмы на промышленно развитых планетах считаются чудодейственными средствами. Конечно, объемы торговли не слишком велики. Что же, ее дело – удовольствоваться имеющимся и никуда не торопиться. Но что делать с серыми?

Глава 57

Сбор лекарственных трав

Южный материк – терра инкогнита. Его северная окраина – узкая полоса склонов невысоких гор – населена китанами. В степях и полупустынях среди южных отрогов того же хребта пасут свои стада зугрелы. Дальше – пустыня с частыми оазисами, горы, равнины. За полосой пустынь – саванны, джунгли, снова саванны. Населения нет. И на картинках из космоса признаков человеческой деятельности не видно. Огромный пустой материк на семь тысяч километров в любую сторону.

Сведений о посещении этого края людьми нет. И нет знаний о животных и растениях. Собственно, так же дела обстоят и с Западным материком: крошечный кусочек населен только в его восточной части. Да и Восточный материк на всю восточную треть, примыкающую к Безымянному океану, в пределы планетного сообщества не входит. Люди там живут негусто, примерно, как в бассейне Великой Реки. И до этих мест, несомненно, тоже дойдет свой черед. Но посылать туда экспедиции Ветка не станет. Для себя побережет. Когда выпадет свободная неделька.

После того как монархи Барсницких королевств и графы Вальдинии коварно заставили ее выслушать уверения в полной своей преданности и признали своим сюзереном, дурное расположение духа сделалось постоянным состоянием Ветки. И стало ясно, что если и забрезжит в ее беспросветной жизни хоть один радостный лучик, то только благодаря собственным усилиям. Два дня в неделю она имеет право провести так, как считает нужным. И проведет. На этот раз – собирая травы на северной границе необъятной экваториальной пустыни. Люди там не встречаются.

Гульнара аккуратненько приземлила скаут на каменистую поверхность у подножия травянистого склона. Это место привлекло своей необычностью: зеленая поверхность сразу переходила в серую. По крайней мере на изображениях сверху. Так и оказалось. Пологий заросший склон обрывался широким сухим руслом, заполненным гравием и галькой. Только скромный ручеек напоминает о том, что в периоды дождей здесь катит свои воды могучая река. Противоположный берег принадлежит сухой полупустыне. Глина, пыль, редкие пучки чахлой травы и голые безжизненные с виду кустики. Вчетвером растянули тент. Пока Марта и Наоми готовили бивак, Ветка надела соломенную шляпку и двинулась наискосок вверх по склону.

Многие травы здесь ей незнакомы. Аккуратненько собираем, расправляем и в тубус. Описание надиктовываем, корешки с комом земли в мешочек. И Гульнаре. Пусть отнесет под навес. Где же она? Отступила назад и напряженно смотрит куда-то за Веткину спину.

Волк. Крупный, серый. Метрах в пяти сидит на собственном хвосте и смотрит. А у нее только совочек в руках. Даже кортик не взяла. А у Гульнары меч за спиной. Но она не делает попытки его достать. Замерла и не шелохнется. Ах да, у китан и зугрелов волк – священное животное. Обидеть его считается очень большим грехом. Интересно, а как тогда здесь вообще возможно скотоводство? Однако вспомнила сказки Маланьи, которые та рассказывала детям. В них тоже волки в почете. Пришли на память даже байки лесных жителей о том, как волки выводили из чащи заблудившихся детей. Может, и случалось такое. Во всяком случае, волчьих шкур она ни на ком не видела. Ни шуб, ни шапок.

Похоже, волчья доброта имеет отношение и к ней. Вот этот ничего, кроме любопытства, не проявляет. А в традиционной литературе Земли к этим существам отношение совершенно иное. Да и Веткина встреча с одним из них как-то зимой прошла с печальным финалом. Она тогда была вооружена. Ладно, считаем, что зверь не опасен. Если вздумает напасть – тогда и поглядим. Собственно, Наоми уже взяла его на прицел. С полутораста метров не промахнется. А ее забота – не встать на пути пули.

Продолжила свое занятие. Карманный анализатор подсказывал, что из встреченного наиболее интересно. Но такое случалось часто, и к полудню от лагеря удалилась от силы метров на триста. Все по нижней части склона. Волк не уходил. Внимательно обнюхивал места в земле, где она покопалась, не опасаясь оказаться от нее на расстоянии вытянутой руки. Наоми с винтовкой теперь ни на шаг не отходила, но угрожающих движений не делала.

Вдруг зверь насторожился, замер и помчался вдоль склона влево. Впрочем, после пары стремительных скачков остановился и недоуменно обернулся на женщин. Во взгляде его светилось удивление. «Чего стоите?» – так и читалось на морде. Ветка выпустила из руки инструмент и, повинуясь внезапному порыву, помчалась следом. По шагам за спиной поняла, что бежит не одна.

Километр – это немало, если пытаешься угнаться за зверем. Когда вслед за ним она нырнула в береговую промоину-овражек, ноги подкашивались, а сердце пыталось покинуть грудную клетку. На подстилке из сухой травы женщина. Рожает. Одна. Состояние ужасное. Истощена и изранена. Марта уже рядом. Охнула, метнулась назад.

Пока Ветка осматривала горемыку, рядом появилась аптечка, инструменты, анализаторы. Немного времени есть. Отдышалась, и за дело. Оказывается, пока Гульнара и Наоми мчались сломя голову за своей безголовой госпожой, старая подруга уселась в скаут и подрулила к конечной цели одновременно с ней.

Пока натягивался брезент, подстилалась клеенка и смывалась грязь, овладела собой и ситуацией. Раны оказались ссадинами, порезы – царапинами, а истощение – просто природной худобой. Ну и питалась роженица последнее время не слишком обильно. Но не голодала.

Положение плода нормальное, воды только что отошли, а вот с тазовыми костями дела обстоят неважно. Молода слишком. Недоразвита эта пигалица. При попытке рожать может погибнуть. И малыша можно травмировать. Вернулась к наличным ресурсам. Стерильные инструменты не в изобилии, но медикаментов хватит. Просто нельзя небрежничать. И оперировать нужно спокойно. Минут через пятнадцать, когда успокоится. Марта умеет ассистировать, а Наоми вообще может все. Только и ей надо отдышаться после кросса.

Теперь другие варианты. Лазаретный глайдер был бы кстати. Но он на острове Угрюмом. При немедленном старте – два часа лету. Хотя два часа – это по горизонтали, в плотных слоях атмосферы. А ведь можно верхом проскочить, поднявшись километров на пятнадцать. Два клаца зубами.

– Слушаю тебя, Ветка.

– Добрый день, Зербино. Мне срочно нужен лазаретный глайдер в полном снаряжении. Ты сможешь его подать сюда ко мне минут за сорок?

– Стартую. Буду через тридцать пять минут. Ничего, что с теплой обшивкой?

– Когда посадишь, открой дверку. А мы постараемся не обжечься.

Поставила капельницу. Роженица пришла в себя и залопотала. По-зугрельски понимала только Гульнара. Развела руками: «Говорит, что хочет умереть».

– Скажи ей, что сам Священный Волк дал нам знак. Пусть ведет себя хорошо и слушается воли… Что там у них почитается самым важным… В общем, этого самого.

Диалог длился несколько минут и привел к тому, что в глазах пациентки появилось смирение. Или даже надежда. Зербино попросил связи и нашептал прямо в ухо, что на самом деле сказка о волке никого ни в чем не убедила. Успех принесло утверждение, что жизнь несчастной теперь всецело в руках великой государыни Елизаветы Иржиковны, чья слава… и могущество… и великодушие… Ладно, сейчас главное, что они союзники. Воля к жизни и жажда успеха для роженицы важнее правды.

Рядом загомонил блочок связи. Наоми не видно. У Марты заняты обе руки. Она повернулась бочком, отодвинула локоть, и Гульнара единственной свободной рукой выдернула из футлярчика на ее боку надрывающуюся коробочку.

– Да, дядя Пьяппо. У нее руки заняты. В одной капельница, в другой кардиоскоп и тонометр. Ветка не может. Смотрит и губами шевелит. Кто падает? Знаю. Лазаретный глайдер от Зербино. Ветка попросила. Есть отбой.

Посмотрела на ушедшую в себя Ветку, на Марту в роли штатива.

– Пьяппо сейчас здесь будет со своими парнями. Обнаружил, что из стратосферы что-то сюда рушится. – И, глядя на Марту: – Ты позвала?

Кивок в ответ.

Ветка очень давно не оперировала. И не принимала роды. Сейчас, когда с роженицей все идет своим чередом, когда через считаные минуты в ее распоряжении будет нормальная операционная, ей страшно. Замерла, сосредоточилась, вспоминает, мысленно проводит разрез и… Марта не оплошает. Наоми просто сохранит присутствие духа, Гульнара, в крайнем случае, упадет в обморок. А она? Ведь все в ее руках. Еще раз вспоминаем, как это делается.

Марта через Веткину голову обменялась взглядами с Наоми, сгрузила всю аппаратуру и капельницу на Гульнару и исчезла. Что-то случилось. Ветка последовала за ней.

Из ущелья на противоположном берегу реки вышел отряд конницы и, развернувшись на ходу, понесся в их сторону кавалерийской лавой.

– Марта, поднимай скаут. С фланга дашь цепочку фонтанчиков перед строем. Попытайся никого не убить.

Наоми со штурмовой винтовкой уже встала на колено. Вторая обойма выглядывает из-за голенища. Вообще-то это крайний случай. Она ведь положит всех, от кого ей почудится малейшая угроза Ветке. Полсотни конников на две обоймы – детская шалость. Не надо бы так.

Гульнара уже рядом.

– Кто держит капельницу?

– Сама и держит. – Меч в руках воспитанницы не производит впечатления игрушки.

– Возьми матюгальник. – Ветка подает Гульнаре мегафон, извлеченный Мартой из недр летательного аппарата. Ставит мощность на максимум и показывает, как направить раструб. – Говори. Стоять!!!

Звук просто потряс. Короткое слово на зугрельском языке громыхнуло так, что кони замерли. Комплимент всадникам. Удержались. Ветка величественно двинулась вперед. Наоми со своей винтовкой стремительно смещалась к флангу, чтобы оставить конников в пределах зоны обстрела. Скаут, ведомый Мартой, проделывал то же самое в другую сторону. И тут десантный глайдер дельфином проскользнул в оставшемся пространстве. С кормового слипа выкатывались плотные фигуры в скафандрах и, кувыркнувшись пару раз, образовали цепь. Ну, зугрелы попали. Не приведи Всевышний, кто дернется. Расплющат.

Показала на главаря и сделала подзывающий жест. Спешился. Положил на землю саблю и пошел как миленький. Все понял.

– Здравствуй, уважаемый. Если можешь, попроси своих воинов подождать у реки пару-тройку часов. После поговорим.

– Я дочь ищу. След привел сюда.

– Потерпи. Если нам повезет, та женщина, которая сейчас рожает, останется жива. Тогда ты посмотришь на нее и узнаешь, она ли это. Ребенка мы наверняка спасем. Следопытов можешь направить в обход. Если они найдут уходящие следы твоей дочери, мы не помешаем вашему поиску.

Мужчина вернулся к строю, что-то скомандовал. По два всадника с каждого фланга мирно двинулись в обход цепи. Остальные развернулись и порысили к реке. Лазаретный глайдер тихонько уселся рядышком. Повинуясь жесту, приподнялся и повернулся люком к устью промоины.

Не разбираясь, кто из ее охранников Пьяппо, накнопала его на блоке связи.

– Спасибо, что подоспели. Потолкуй с предводителем. Настрой мирный. Если надумаете силой меряться, так проследи, чтобы без членовредительства. – Повспоминала. Ничего важного на ум не пришло. – Меня не отвлекать. Давно не оперировала.

Роженица выглядела плохо. Взялись за углы клеенки и перенесли прямо в операционную. Очки, ультрафиолет, герметизация, режим стерильности. Марта уже разбирается с биксами, Гульнара и Наоми ловят каждый взгляд. Вода, раствор, перчатки…

Получилось. Возможно, были какие-то погрешности. Но это на взгляд высокого мастера. В пределах своей компетентности Ветке не в чем себя упрекнуть. Новорожденная голосит так, что в ушах звенит. Музыка. Роженица отходит от местного наркоза. Ох, как ей нынче несладко. Жестоко, конечно, но на общий с такими помощниками не решилась. Гульнара трижды побывала в обмороке, однако сейчас на ногах. Что-то делает.

Панцирь, кортик, щит на руку, дротики за спину. Пора к основным обязанностям на международную арену. Гульнара снова в доспехе кружевной ковки. Наоми в боевом скафандре. Марта дежурит в палате.

Костры у реки, бараны на вертелах. Стреноженные кони пытаются пастись, что приводит к переходам от одной отдельно торчащей былинки к другой. Вокруг спешенных всадников кольцо ее стражников в полной боевой выкладке. Один из прибывших связан и избит. Ткнула пальцем в троих своих парней, показала на пленника, потом в сторону глайдера. Поняли без слов. Тех, кто попытался им помешать, разметали голыми руками. Сабля или копье – не имеет значения. Отмахнулись, будто от мух, и потащили свою ношу куда велено. Марта обработает раны, залепит синяки. Остальное можно доделать позднее.

Подошла к предводителю, сидящему у костра на снятом с конской спины седле. Ноги подкашиваются от усталости, но сесть ей не предложат. И не нужно. Блаженно растянулась на левом боку прямо на гравийной подстилке.

– Родилась девочка. Здоровая. Мать поправится через неделю. Вот ее лицо. – Протянула блок связи. Там на табло зафиксировано изображение роженицы.

– Моя дочь, принцесса Малу. Выдайте мне ее и ребенка. Я должен их казнить. И пленника, которого вы отобрали. Он отец.

– В чем их провинность?

– Они ослушались моей воли. Наш обычай велит карать неповиновение.

– Отнимите, если сможете.

– Вы на моей земле. Должны повиноваться ее правителю.

– За рекой, да. Но не в землях серых братьев. Тут право сильного. Сражайтесь.

Мужчина встает, выхватывает саблю и… Ветка уже на ногах. Ее кортик рожком гарды врезается в его запястье. А тело, продолжая движение, довершило начатое, врезав по голове щитом, закрепленным на левой руке. Сподвижники поверженного, кто шевельнулся, уже скручены бойцами Пьяппо. Остальные кладут клинки на землю.

Гульнара со своим грозным самурайским мечом еще никого не поранила. Наоми успела ее придержать. Славно они сегодня пособирали целебные травы. Если и дальше дела пойдут таким образом, как бы не наскрести себе еще и проблем с Южным материком.

Глава 58

Гости

– Анита, пожалуйста, кофе Их Величествам. – Утренняя гостиная, самая просторная во всем дворце, буквально ломится от монархов, съехавшихся изо всех уголков Бурмы. Без свит, одетые без претензии на роскошь, они заняли все кресла, стулья, банкетки и диванчики. Целитель Исс, два профессора и несколько нетитулованных незнакомцев ничем не выделяются из общей среды. Пожалуй, только расшитый жилет князя Ли несколько ярковат в окружении одеяний собравшихся.

Подчиняясь взмаху Веткиных ресниц, Апрелька величаво удаляется в сопровождении фрейлин, Марты, Наоми и Гульнары. Двери заперты и под надежной охраной. Знак папеньке: «Все в порядке».

Собрание открывает Ксенофонт Бугарейский:

– Господа, уже лет двадцать нам не удавалось собраться вместе для обсуждения проблем торможения технического прогресса почтовыми службами. За последние годы позиции нашего тайного врага заметно ослабли, и, даже будучи уверенными в том, что это собрание не останется незамеченным, мы можем не опасаться за свои жизни.

Наши ряды заметно пополнились. Прежде всего, впервые среди нас князь из китанских земель. Раньше мы водили только заочное знакомство. Также Кнут Бронхеймер, Марк Стян, Григорий Мирча… – Оратор перечислял имена, а названные раскланивались. Представили всех. – А теперь слово предоставляется Элизе Струм, нашей хозяйке.

Ветка подала чашечку кофе пастору Таубергу, выпрямилась и улыбнулась.

– Господа, наши страны не воюют между собой и, по большому счету, не нуждаются в армиях. Однако тысячи решительных и верных мужчин надо чем-то занять. И я нашла для них очень важную работу. Все служащие почтового ведомства и меняльных контор вашими стараниями должны обрести надежнейшую охрану. Любой их шаг по вашим землям необходимо сопровождать. Лучше всего – десятком вооруженных солдат. Формально это не противозаконно. Но полностью лишит серых возможности действовать против вас и ваших подданных.

Враг должен быть парализован. Блокада острова Инта дала прекрасный результат. Торговля, не тревожимая пиратами, процветает. Теперь это же следует организовать и на суше. Если не считать почти всего Южного материка, то среди нас нет правителей Арпаниды, Боргумара, Гурании и Каптории. Внешнюю безопасность Вугура я, как сюзерен князя Ли, гарантирую. – Кивок князя. – Боргумар сроду никому не угрожал, Каптории комфортно в ее нынешних границах, а за кочевниками Гурании удается довольно эффективно присматривать. Так что силы для предлагаемой акции есть у всех. Прошу поддержки.

– Сударыня. – Это Кнут Бронхеймер. – Вы просите поддержки в то время, как мы тут, пока вы колдовали с кофейниками, серьезно обсуждали вопрос о том, в какой последовательности будем клясться вам в вассальной преданности.

– Кнут, мы ведь договорились называть друг друга по имени. И, господа, вовсе нет нужды привязывать все события планеты к воле одного человека. Я часто ошибаюсь и остро нуждаюсь в помощи и добром совете. Право, не стоит превращать наш мир в единый лагерь. Прошу вас отказаться от этого намерения.

В качестве информации должна сообщить, что на любую территорию могут пожаловать торговцы из внешнего мира. Убедительная просьба, не поддаваться алчности и не заключать сделок, приводящих к продаже или аренде территорий или любых природных ресурсов. Никаких договоров, ни на какие сроки. Наличный товар на наличный товар. Так же не следует организовывать производств по инопланетным технологиям. Нам нужно торговать тем, что производим, и довольствоваться тем, что за это дают. Бурма, так звучит внешнее название нашей планеты, должна сохранять самоизоляцию как можно дольше.

Дальше начались вопросы. Отвечать, естественно, пришлось Ветке. К вечеру она охрипла и еле держалась на ногах от усталости. До чего же въедливый народ эти правители!

Утром Зербино сообщил, что гости ужинали почти до утра и многие из них выразили твердое намерение стать под ее руку. И посоветовал пригласить на планету еще один компьютерный интеллект. С Фассады поступило прошение от его собрата из банковской сети. Квик уже придумал, как организовать переезд. Немножко хлопотно, но, говорит, уж очень парень славный. Есть еще полтора десятка аналогичных прошений, только принять претендентов некуда. Они ведь не в эфире живут. Их среда обитания – компьютерные сети – на Бурме отнюдь не в изобилии.

День начинался скверно. Ну, уж нет. Она забирает детей, грузится в шлюпку и едет купаться. А к вечеру, может, все рассосется? Какое счастье, что наследный принц Монтара Габриэль привез Майку! Они только что поженились, хотя теплые отношения поддерживают давно. Мальчишка, учивший ее колоть дрова, все еще не на престоле, но уже хлопочет о посылке в их края учителя компьютерной грамотности. И, конечно, просит компьютеров в школы. И блоков связи ему нужно полторы сотни. Он хорошо продумал список. И хорошо организовал сбор лекарственных трав. Федор каждую неделю гоняет туда грузовой олит с острова Угрюмый.

Но сегодня все проблемы планетного масштаба подождут. Теплое море и старые друзья – она заслужила несколько часов спокойного общения на темы, не касающиеся судеб мира.

Глава 59

Посетители

Необходимость притворяться горничной заметно тяготила. Это несложно, но несколько обременительно. Насыщенная событиями жизнь многолюдного дворца отвлекала от действительно интересных дел.

Рик подыскал домик со старым садом почти у моря. Его было легко охранять, причем совершенно неприметно. Район пустел, дома в округе продавались недорого. И в них обосновались солдаты Веткиной охраны. А поскольку парни и девчата служили в армии ее лесного королевства почти в равном соотношении, то и караульные, одетые по-местному, не привлекали внимания посторонних. Просто в этом квартале много молодежи.

Во дворце появлялась разок-другой в неделю, только чтобы засвидетельствовать свой официальный статус. Связь со всеми вассалами и помощниками, потоки отчетов, запросы и проблемы. Забот хватало. Но наконец она чувствовала себя хозяйкой своего дома. Пусть готовила или стирала не каждый раз, пусть редко участвовала в уборке, важно было то, что ей не требовалось объяснять, почему она делает так, а не иначе.

Вот сегодня она во дворе под навесом варит детям перловку. Тед попросил покормить его, как Квакса. Надо же, какие капризы случаются у юного принца! Рик рядом мурлычет себе в бороду и прилаживает оперение к стрелам для маленького лука Амелии. Тетя Марта обещала научить стрельбе. Зербино на связи. Пересказывает доклады постов ее охраны. Сегодня у них гость. Кстати, вот он уже подошел к калитке.

– Входите, не заперто. – Ветке даже не надо поворачиваться в его сторону.

– Здравствуйте, я ищу Аниту Форестер, горничную Ее Величества.

– Добрый день, это я.

Вошедший покосился в сторону Рика.

– А нельзя ли несколько слов с глазу на глаз?

– Если вам мешает мой муж, то ему нетрудно уйти. Хотя я бы этого не хотела. Тем более что наша беседа будет мною ему пересказана.

– Ну что же, пусть это будет семейное дело. Я располагаю серьезной суммой денег, которую готов уступить вам за некоторую информацию.

Встретив заинтересованные взгляды, гость положил на стол увесистый кошелек.

– Двести дублонов за описание внешности королевы.

Ветка развязала горловину, извлекла монетку и ткнула в нее карманным анализатором. Действительно золото. И содержание правильное, но примеси не местные. Повернула табло прибора так, чтобы их было четко видно с объективов, расположенных у нее в серьгах.

– Империя Зенеб, – прямо в ухо ей передал Зербино. – Правит Артур Третий. Три планеты и множество заселенных астероидов и лун в системе одной звезды. На столичной планете земного типа проживает не более пяти процентов населения, остальные под куполами или в скальных выработках на небесных телах, где сила тяжести близка к единице. Войн не ведут. Армия и флот считаются сильными. Разведывательной службой руководит маршал Исудзу.

– Деньги хорошего качества. Думаю, наше казначейство допустит их хождение. А насчет описания королевы, так это я, господин зенебский шпион. Кашки не желаете?

Самообладание гостя оказалось безупречным. Он разделил трапезу и даже похвалил стряпню. И ответил на все вопросы. Собственно, ему пришлось долго повествовать о нелегкой жизни зенебцев. О том, что колонизированная планета оказалась мачехой, где средняя продолжительность жизни не превышает пятнадцати лет и население тает на глазах от болезней и несчастных случаев. Там живут только те, кто необходим для обслуживания добывающих комплексов по заготовке биологического сырья, без которого остальные граждане жили бы впроголодь.

Посетовал, что ученые никак не выявят фактор, из-за которого не удается наладить жизнь на богатой и такой приветливой с виду планете. Потом попытался расспрашивать сам. Ветка, ясное дело, описала свою историю скупо, что называется, крупными мазками.

Да, родилась, чтобы править уютным и благоустроенным королевством. Но жизнь сложилась так, что под руку к ней встали почти все государства планеты. Хлопотно, конечно, но есть в ее положении большой положительный аспект. У Бурмы, как выяснилось, немало весьма любопытных тайн. И положение правительницы дает ей возможность совать в них нос.

В частности, она подметила, что в состоянии дел у них есть некоторое сходство с тем, что происходит на Зенебе III. Освоение пространств идет вяло. Население прирастает медленно. И влияние выявленных факторов не объясняет такого положения дел в полной мере. Сходные картины отмечены и для ряда других планет, на которых обосновались люди. Единственным известным ей общим их свойством является чрезвычайное сходство с Землей. Флора и фауна включают огромное количество совершенно идентичных видов растений и животных. В том числе и микроорганизмов.

Отсюда и особое отношение Ветки именно к этому визитеру. Она была бы рада ознакомиться с тем, что зенебская наука успела обнаружить в своих уделах. Поэтому незачем скрываться, подслушивать и подсматривать. Можно присылать ученых и взамодействовать открыто. Это разведку Федерации и имперских «жучков» она выпроводила не церемонясь, а тут случай иной.

Кстати, вот и Гульнара. И с ней еще один посетитель. Вернее – посетительница. Три дня назад ее секретари зафиксировали обращение от Мары Крайслер, поступившее в приемную. Содержание ходатайства настолько заинтересовало Ветку, что она пригласила просительницу немедленно, как только прочитала письмо. Рик выглядит озадаченно, а Тед с Амелькой переводят взгляд с мамы на «чужую тетю». Ищут отличия.

Гостью усадили за стол. Есть она отказалась, но чашечку чая приняла с удовольствием. А Гуля уже работает ложкой так, что за ушами трещит.

– Сударыня, наше с вами сходство уже однажды сослужило мне добрую службу. Но тогда оно ввело в заблуждение людей, знавших меня по портретам и описаниям. Теперь же шокировало мужа и детей. – Ветка помнит, что в свое время серые всерьез изучили окружение и биографию Мары, еще когда искали Рика. – Однако не будем отвлекаться от темы. Она заинтересовала меня чрезвычайно. И перекликается с тем, что мы только что обсуждали с господином зенебским шпионом.

– Штольц. Ивар Штольц, – гость ни капельки не смущен. – Это мое настоящее имя, не по легенде.

Поставив на стол толстостенную кружечку глазированной глины – фарфор в этом доме не в ходу, гостья достала из ридикюля несколько листков и протянула хозяйке:

– Здесь расчеты затрат на экспедицию. У западного побережья Южного материка никто не плавал. Хочу поискать там. Имею в виду места, где размножаются косатки. Понимаете, невозможно изучать морских млекопитающих в кабинете, а средств у нашего университета хватает на организацию исследовательских работ только в акватории Вальдийского залива. Но у наших берегов не встречаются крупные акулы. И их взаимодействие с косатками отметить не удается.

Мара глотнула чаю и взглянула на Ветку. Та продолжила тему:

– Рассматривается гипотеза о разумности косаток. Группа ихтиологов нашего университета отметила, что акулы не встречаются в тех местах, где обитают они. У северного побережья Южного материка люди не купаются в море, не рыбачат с лодок, поскольку акулы просто бесчинствуют в тех водах. Они не только переворачивают корабельные шлюпки, но даже нередко прямо с палубы хватают моряков, оказавшихся у борта. И в этих водах никогда не видели косаток.

В то же время на Бесплодных Островах у рыбаков бытует поверье, что между людьми и косатками существует неписаный пакт о ненападении. Ныряльщики не опасаются этих животных, на них не охотятся. И в тех местах встречаются только мелкие акулы, которые на людей не нападают.

Гипотеза вполне обоснованная, но для ее доказательства нужны более весомые факты. Попросту требуются средства для снаряжения экспедиции. Со своей стороны отмечу, что внесение ясности в этот вопрос меня очень волнует. Я уже распорядилась о подготовке фрегата «Мозес» к дальнему плаванию. На него грузят аппаратуру, оборудуют лаборатории. К нам присоединяется профессор Марвинек с Клайды. Через неделю отходим.

– Так ты планируешь тоже отправиться в море? – Рик несколько озадачен. – А как же дети?

– Едут со мной. Теду осенью в школу, его последние месяцы на воле. Марта тоже своих берет. Милисента еще Фиру пришлет с Марвинеком. Детишки не будут скучать.

– Подвесная койка на баллистной деке боевого корабля тебя не испугает. Дети будут в восторге. Но профессор из внешних миров, боюсь, привык к большему комфорту.

– А разве капитан и офицеры не уступят дамам свои каюты? – Зенебский шпион Ивар Штольц выглядит удивленно.

– Уступать нечего. «Мозес», самый быстрый и боеспособный корабль Вальдинии, не имеет даже намека на комфорт. Водонепроницаемые перегородки в трюме, остальное пространство только для боя. Экипаж развешивает гамаки в промежутках между метательными машинами.

– Не пытайтесь меня запугать, Ваше Высочество. – Мара Крайслер понимает, что именно ее Рик пытается предупредить. – Быстроходный фрегат наилучшим образом подходит для наших целей, а остальное второстепенно. Завтра соберу и отправлю в Мурналь свое оборудование и вещи.

* * *

Вечером, когда они остались одни, Рик неожиданно вернулся к затронутой за обедом теме:

– А ты знаешь, действительно будет разумно спроектировать и оборудовать для подобных экспедиций корабль с удобствами. Ведь, насколько я понимаю, ты намерена злостно и регулярно использовать служебное положение в личных целях. Следовательно, будешь проводить в море немало времени. Полагаю, крошечная каюта с умывальником не испортит тебе впечатления от морских прогулок.

– Не испортит. Кстати, насчет использования служебного положения. Ты это очень удачно сформулировал. Поскольку мне ну никак не отвертеться от бремени власти, буду нести его с комфортом. И буду делать то, что действительно интересно.

Помолчала минутку и продолжила:

– Тем более что мне совсем необязательно командовать всеми. Большинство проблем разруливаются другими, не менее компетентными, чем я, людьми. Просто надо присматривать за их деятельностью время от времени. И в этом деле Зербино и Квик просто незаменимы. От рутинной работы они меня освободили полностью. А маскировочные меры хранят от назойливых лизоблюдов. Кажется, жизнь начинает налаживаться.

Эпилог

– Здравствуйте, профессор Виннипег!

– Здравствуй! – Оторвавшись от окуляров микроскопа, ученый смотрит на босую девчонку с двумя узлами на концах перекинутой через плечо палки. – Ребята в штольне, если ты их ищешь. Через час придут обедать и принесут шлихи.

– Значит, у нас есть время обсудить результаты ваших исследований. Вы меня не узнали. Я осматривала вас в день прилета.

– Вы тогда были вдвое старше.

– Макияж, халат, прическа. Однако, профессор, до чего вы докопались?

– Прежде всего, спасибо вам, знахарка, за великолепное оснащение этой экспедиции. Направляясь на Бурму под видом отдыхающего, я рассчитывал изучить осадочные породы на доступную одинокому землекопу глубину. Зная, что всех, кто хотел заняться геологическими изысканиями, сюда не допустили, я рассчитывал только на удачу и свой опыт. Вы снабдили меня бригадой роботов и прислали ватагу юных сорванцов, чья любознательность и энергия превратили этот сезон в сплошное удовольствие. Кстати, странные ребята. Почему они не ссорятся? И как можно было рассчитывать на то, что они не натворят безобразий без присмотра взрослого?

– Почти все росли вместе. Потом – разные школы. Только летом и встречаются. Вы, возможно, заметили, что четыре пары – брат с сестрой. И еще один мальчик и одна девочка. Вот эти только здесь познакомились с остальными и друг с другом.

– Микеш, пожалуй, наиболее скован. Видно, что привык верховодить. А тут все поглядывают в сторону Теда, а он обычно спрашивает мнения Юльки.

– Так что же вы все-таки накопали?

– Сейчас изучены слои давностью до пятисот миллионов лет. Есть, конечно, отдельные особенности, но главное – картина практически точно совпадает с Земной. Те же формы жизни в те же периоды развития. Пригодных для анализа останков древних организмов немного, но для того, на что наткнулись, совпадение полное. И это, заметьте, встречается уже на тридцать седьмой планете.

– То есть палеонтологи обнаружили, что тридцать восемь пригодных для жизни планет развивались в сходные сроки по одинаковому биологическому сценарию.

– Именно. Кроме того, биологи установили, что очень многие виды живых организмов с разных планет идентичны. То есть дают жизнеспособное потомство.

– Что невозможно без сознательного вмешательства извне. Оставим божественные версии на откуп теологам, а для научного анализа данного положения нужны факты, сбором которых мы и занимаемся. И факты эти – в пользу некого осознанного влияния, оказанного на развитие жизни целого ряда изученных планет.

– В самую точку. И ни одного известного мне факта, способного хотя бы намекнуть на источник упомянутого влияния. Или, на худой конец, цель.

– Да, с фактами слабовато. Есть намек на догадку. Делиться?

– Немедленно!

– На всех упомянутых вами планетах человеческое население занимает совершенно незначительную часть суши. Есть даже такие, где люди вообще не прижились. То болезни, то на посевы что-то нападает, то падеж скота. Впрочем, полтора десятка планет имеют развитую экономику и многочисленное население.

Так вот, Бурма не исключение. Населенные пункты расположены на удалении не более чем сорок километров от берегов морей или судоходных рек. Постоялые дворы вдоль дорог или временные стоянки охотничьих экспедиций – вот и все исключения из этого правила. Только кочевники в степях спокойно пасут свои отары. Но они постоянно в движении. И это, несомненно, еще одно проявление той же странности. Но причину я не могу понять на протяжении уже более пяти лет.

Разглядывая карты тех самых тридцати шести планет, можно заметить изрядное сходство с описанной картиной. Там люди тоже селятся вблизи водоемов.

Слушая Ветку, профессор приподнял правую бровь и заметно сдерживал улыбку.

– Дитя мое, радостно осознавать, что в столь юном создании пытливый ум тщится постичь тайны мироустройства. Но люди издревле селились по берегам водных путей. В этом нет ничего примечательного.

Ветка не нашла, что ответить. Этот контраргумент, конечно, очевиден, и крыть нечем. Но объяснить, что дело не в этом, она не в силах. Приходится замять. Это тема большого разговора, позднее будет время. А пока она развязывает принесенные узлы.

Под сенью раскидистых деревьев натянут тент, под которым за столом, уставленным приборами, работает всемирно известный палеонтолог. Несколько палаток и гамаков. Ровным штабелем уложены дрова. Кострище с рогульками и жердями. Рукомойник, полотенца, канистры с водой. Чисто. Молодцы ребятишки, неплохо устроились. Кстати, вот и они.

– Здравствуй, мама. – Первым успел, конечно, Тед. Он уже на голову выше нее. Долговязый, как дед Годфрид. Амелька тоже быстро растет.

Костер ожил, пламя лижет закопченные бока большого котла, над которым колдует Петька, сын Марты и Пьяппо. Трое чистят какие-то клубни. Дочка Маланьи что-то натирает на терке. Свежий хлеб и сало, привезенные Веткой, нарезаются, чурбаки подкатываются к столу, с которого убираются научные приборы. Профессор рассматривает крошечные пластиковые пакетики, в которых пересыпается что-то, похожее на песок.

Когда в конце весны Зербино сообщил о прибытии с группой отдыхащих с Агрантии профессора палеонтологии Карела Виннипега, Ветка всерьез заинтересовалась. Ученые – не тот тип людей, чтобы прохлаждаться на планете, куда доступ исследователям был категорически запрещен. Ее стараниями. В общем, в медицинском боксе терминала прибытия светило мировой науки осматривала знахарка Элиза Струм. Всех прибывающих для поправки здоровья медики обязательно обследовали, чтобы назначить режим и процедуры. Исполнив все, что положено, и убедившись, что проблем со здоровьем у прибывшего объективными методами обнаружить не удается, заявила прямо в лоб:

– Профессор, в качестве реабилитационного курса предлагаю вам палеонтологическую экспедицию. В горах Лабу, что на восточной оконечности Восточного материка, в ненаселенном районе есть долина, где предполагается очень толстый слой осадочных пород. Триста метров над уровнем моря.

– Насколько я понимаю, это противозаконно. Ведь Бурма противодействует любым видам изысканий на своей поверхности.

– Палеонтологи к нам еще не просились. Кроме того, активное изучение биосферы идет у нас с участием ученых с Супелии, Клайды и Тристона. Соглашайтесь. Вам дадут бригаду роботов и полдюжины подростков в помощь. Ну, и для обслуживания. Заброска второго июня.

– Это через две недели. Почему не раньше?

– Вашим ассистентам нужно завершить учебный год. Тем временем можно доставить оборудование, список которого необходимо подготовить к сегодняшнему вечеру.

– Направляясь сюда, я рассчитывал под видом прогулок просто полазить по обрывам и осыпям, пока никто на меня не смотрит. А тут такое. Конечно, я согласен. И признателен, – взгляд его уперся в бейджик на зеленом халате, – знахарка Элиза Струм.

Этим удалось убить сразу двух зайцев. Во-первых, данных о геологической и биологической истории планеты ей объективно не хватало. Во-вторых, надо было занять чем-нибудь подросших детишек. Веткины, Мартины и Апрелькины, да еще Молчан хотел своих пострелят на время каникул к чему-нибудь доброму пристроить. Потом князь Ли старшего сына просил принять в круг сверстников детей своего сюзерена. И еще Земфира, дочка Виталия и Милисенты, та самая, что родилась в день их с благоверным прибытия на остров в Безымянном океане. Тоже ведь не чужая. Так что профессор палеонтологии не будет скучать в обществе десятка детишек самого рьяного возраста – от десяти до двенадцати лет. И детишки на полном самообслуживании наберутся опыта, а заодно хоть капельку почувствуют, как достаются научные знания.

И вот прошло два месяца. Пришла пора навестить профессора и его помощников. Ага, стол уже накрыт. Густой кондер горками лежит в мисках. Ветка достает свою ложку. И профессор. Остальные вооружены деревянными, довольно грубой выделки. Ясно, все собирались в экспедицию самостоятельно, без родительского вмешательства, как и Тед с Амелькой.

– Это Витек нам ложки вырезал, – Юлька проследила ее взгляд, – а сначала мы лопаточками ели.

Народ налегает на свежий хлеб. Только утром из дворцовой пекарни. И сало уписывают за обе щеки. Даже привереда Амелька. Все босые, в коротких штанишках. На девочках еще майки. Все замурзанные, исцарапанные, искусанные насекомыми, но без признаков каких-либо недугов или неудовольствия.

– Карел, я сегодня начал горизонтальную выработку юрского пласта. Метра полтора прокопал. Ничего не нашел. – Славик, сын Маланьи. Судя по всему, он единственный из этой компании заинтересовался именно предметом изысканий.

– Это обычный результат в нашей работе. Основная масса интересных находок связана с подземными разработками полезных ископаемых. Когда на поверхность извлекаются миллионы кубометров породы, вероятность встретить что-нибудь примечательное повышается многократно.

– Кстати, мама, а куда ты собралась? – Амелька уже вычистила миску и смотрит на Ветку.

– С чего ты взяла?

– Твой рюкзак на сучке. Кеды под клапаном, и кортик в боковом кармане.

– Да, действительно хочу пройтись. Тут к северо-западу, километрах в сорока, люди живут. Целая маленькая страна. Про них ничего толком не известно. Но от торговых людей с островов Юганицу слышали, что в этих краях селятся амазонки. Схожу, гляну.

– А папа тебя отпустил?

– Я и сама не маленькая. Но папе лучше не знать. Вдруг ему эта мысль не понравится.

– Одна пойдешь?

– Ты ведь видишь, что два рюкзака. Только даже и не думай, что тебя с собой возьму. Это Юле мама собрала. Что, Юлия Феликсовна, прогуляемся в страну амазонок?

– Да, тетя Вета. Я мигом, сейчас соберусь.

– Не спеши. Уйдем в ночь. Луна нам посветит. А ты выспись как следует. Да и я перекемарю до сумерек.

– Простите, знахарка, Амелия ваша дочь? В каком же возрасте вы ее родили?

– В двадцать лет.

– Да ведь вам не больше двадцати.

– Тридцать. Скоро будет. Я преподаю лекарственное зельеварение, так, наверное, нанюхалась из котлов своих студентов чего-то такого, что никак не дает мне повзрослеть.

– Госпожа, в окрестностях нашего лагеря охотятся несколько волчьих стай. – Микеш никак не может без этикета. – Боюсь, вы подвергнете себя опасности. Если только Уарра проводит.

– Кто у нас Уарра?

– Молодая волчица. Она иногда приходит поговорить с Любашей.

Словно откликнувшись на зов, из-за деревьев показался некрупный зверь. Светло-серая шерсть указывала на то, что ему около года от роду. Подошел, понюхал предложенное угощение, но кондер есть не стал. Зато кусочек сала с Любашиной руки принял с осторожностью.

– Ты что, волка приручила? – Ветка смотрит с изумлением.

– Она не ручная. Сама по себе. Иногда приходит пообщаться.

– Интересно, а как вы познакомились?

– Ее кабан сильно изранил. Мы с Витькой перевязали и кормили. Вот, поправилась. Навещает.

Кажется, у детворы не было недостатка в приключениях этим летом. Ведь кабан напал на волчицу явно не в лагере.

– А что еще вы поделывали, интересно мне знать?

– Да только пищу добывали. Коренья, клубни. Мальчишки охотились немного, Юлька с Амелькой к морю бегают за крабами, осьминогами и еще вкусные водоросли приносят. Тут много еды. Рыба в речке, орехи поспели.

– И чем же вас не устроили продукты, взятые с собой?

– Дука уронил поддон с припасами в речку. Это еще когда от посадочной площадки сюда тащил. Он на красивый утес засмотрелся, думал, как придать его кромке форму эвольвенты. Фира его сразу отругала за ротозейство, и он больше ничего не ронял.

– Сударыня. – Это уже профессор Виннипег. – Почему машина ведет себя как личность? Ваши программисты должны были добиться от нее просто четкого выполнения команд. Любые неопределенности чреваты печальными последствиями.

– Вы правы. Детская фантазия наделила исполнительный механизм свойствами разумного существа. Пусть, если им так нравится. Скорее всего, произошел сбой из-за нарушения контакта, а потом все наладилось. – Ветке совсем не хочется раскрывать кому бы то ни было факт наличия на Бурме небиологических интеллектов.

– Вообще-то мне хорошо работается у вас. Данные этого раскопа весьма представительны, но картина неполная. А срок моего пребывания истекает через месяц.

– На Бурме нет своих палеонтологов. Однако квартиру в университетском районе Вальденвилля для вас уже приготовили. Завезено оборудование для глубокого бурения ледника на южной полярной шапке. И на ваше имя открыт скромный счет. Он доступен в любом отделении банка «Великая Река» во всех портовых городах планеты.

– Это приглашение?

– Да. Согласившись, вы окажете нам честь. Конечно, в нашем захолустье вы будете несколько в стороне от событий мировой науки, но новости доходят и сюда.

– Конечно, я согласен.

Пока шел разговор с профессором, Ветка не сводила глаз с Любаши. Она о чем-то шепталась с волчицей. Время от времени слышалось ворчание, рыки на разный манер. Наконец, видно столковавшись, собеседницы разошлись.

– Тетя Вета, Уарра проводит вас с Юлькой. Проследит, чтобы никто не обидел. Только, пожалуйста, не обращайте внимания на волков, даже если покажется, что они готовятся напасть. У них много ритуалов, которые мы неверно оцениваем.

– Ты как будто поговорила с разумным существом.

– Так и есть. Это разумный вид, обладающий даром связной речи. Язык их непрост для нас. Очень много значат интонации.

– Ты меня разыгрываешь!

– Мне никто не верит. Даже брат смеется, хотя много раз видел, что я хорошо лажу с волками. Я еще дома научилась понимать их язык и даже произносить несколько слов. А он считает, что все это сплошные фантазии.

Ветка задумалась. Легче всего отвергнуть то, что не соответствует твоим представлениям. А ведь не так уж сложно просто взять и проверить.

– Ну-ка, Любаша, надиктуй на свой блок связи все, что ты знаешь из волчьего языка.

Подремывая в гамаке, перебирала смутные догадки, возникшие в голове. Если предположить, что на их планете существует незамеченная цивилизация волков, многое объясняется. Например: культ волка у серых. Своеобразная религия, побуждающая своих последователей неуклонно бороться с техническим прогрессом.

В то же время в скотоводческих областях эти хищники почитаются священными животными и на них не охотятся. А убыль в стадах считают ритуальной жертвой. Но поголовье от этого как-то не особо страдает. Хватает и людям, и волкам.

И расселение людей по планете затруднено. Эпидемии странных болезней, потравы посевов, падеж скота – все это не раз заставляло поселенцев покидать недавно освоенные места. Теоретически, возможно, что местные популяции лесных разбойников как-то этому способствовали.

Там, где люди не вырубают леса, не загаживают природу, например, в Монтаре и в бассейне Великой Реки, конфликта не возникает. А в истории освоения поймы Бугары и прибрежных областей Эрвийского полуострова не перечесть трагических историй и брошенных деревень.

Вот ведь планетка досталась ей под руку. Не соскучишься. Даже с ее «замыленным» глазом не успеваешь разгадывать возникающие загадки. А через пару лет вернется с Супелии Гульнара с дипломом биолога…

Ветка прикрыла глаза. Надо поспать перед дальним переходом. Сначала амазонки. Волки, конечно, интереснее, но она ведь не может разбираться со всеми «непонятками» одновременно. А поручать это никому не станет. Не затем тянет она бремя власти, чтобы делиться с другими самым «вкусненьким»…

Книга 2

Колонизатор

Часть 1

Колонизация

Глава 1

Высадка

Информационное табло, расположенное над дверью камеры, показывало неприлично раннее утро, когда ротор «кормушки» провернулся и звякнул. Чашка кофе, пара бутербродов и наручники. Все понятно. Пора.

Витян позавтракал, умылся, досадливо поморщившись, защелкнул на запястьях браслеты и повернулся к глазку устройства слежения, показывая скованные руки. Слов не требовалось.

Клацнул запор двери. Узкий коридор с чередой прочных дверей ведет через трап на вертолетную палубу. Тяжелый двухвинтовой аппарат лежит брюхом на контейнере, закрепленном в захватах. Лесенка свешивается из распахнутой крышки люка в днище. До нее метра три. Ему туда. Вдохнул ароматный морской воздух, осмотрелся. Вокруг вода. С правого борта, почти на горизонте, берег. Судно идет ровно, оставляя за кормой расходящийся клин валов, который быстро теряется, смешиваясь с волнами.

Вскарабкался по лесенке в носовой отсек винтокрыла и уселся перед застекленной передней стенкой. Телефонную гарнитуру – наушники с микрофоном – водрузил на голову. Лесенка втянулась, крышка захлопнулась, распахнулась дверца ниши с ключиком. Освободил руки. Глупая дань древней традиции, примитив, сохранившийся с незапамятных времен. А ковыряние ключом в области запястий собственных скованных рук – это вообще, садизм в легкой форме. Или намек на то, как относятся к своим подопечным сопровождающие.

– Пилот! Колонизатор готов.

– Готовность принята. – Отозвался спокойный мужской голос.

Винты раскрутились. Взлет прошел плавно, почти неощутимо. Берег стал виден значительно лучше. Витян быстро рассмотрел ожидаемые ориентиры, поскольку нужная точка побережья оказалась точно перед ним. Вертолет летел верно. Только в момент посадки потребовалось уточнить свои пожелания насчет того, куда именно ставить контейнер, и в какую сторону ориентировать дверь.

Тяжелая машина, освободившись от груза, плавно ушла в сторону моря. Желания посмотреть на корабль и помахать ему вслед у Витяна не возникло. Вся его прошлая жизнь теперь потеряла значение. И если он намерен здесь выжить, чувства имеет смысл отключить. Быть внимательным и не забывать думать. Прежде всего – осмотреться.

Окрестность совпадала с тем, что он видел на картах и снимках, и дополнялась конкретикой, которую из космоса не видно. Овальный мелкий кратер, профилем напоминающий селедочницу, однако не прямую, а слегка загнутую дугой. Пологие склоны, плоское дно. И все это покрыто камнями, за многие годы отколовшимися от скал, окаймляющих кромку этого причудливого образования. Какие природные силы могли создать такой фрагмент ландшафта – никто не объяснил. Для вулканического кратера размер слишком мал. Двести метров в длину и полсотни в ширину. А метеориты оставляют значительно более округлые следы. Причем это локальное явление посреди полосы каменисто-песчаной равнины шириной несколько километров, ограниченной морем и грядой гор. Очень напоминает Египетское побережье Красного моря.

Есть и отличия. Речушка, прокатив свои плавные воды через равнину, у самого обреза береговой линии океана встречает небольшой скалистый массив и отклоняется влево, огибая длинную косу. Барьеры рифов обнажаются при отливах, создавая отрезанные от морского безбрежья узкие лагуны. Выбирая место своего будущего обитания, Витян был весьма придирчив.

Когда тебе всего четырнадцать, сложно быть абсолютно предусмотрительным. Однако он сильно старался. Все, что можно было почерпнуть из информационных сетей об этом уголке огромной незаселенной планеты, им просмотрено и проанализировано. А теперь пора осмотреться непосредственно.

Дверь контейнера встала удачно, легко открылась. Брюки и куртку тюремного комбинезона заменил штанами до колен и просторной цветастой рубашкой. Крепкие башмаки оставил на ногах. На голову – соломенная шляпа. Одноствольная переломка двенадцатого калибра дополнила экипировку. Ружьецо легкое, а боеприпас под него есть на любой вкус. Тут тебе и разрывная пуля, и тяжелый жакан, картечь и дробь разных размеров. Конечно, охотиться в этих местах будет только законченный оптимист. Это – на случай, если потребуется от кого-то отбиться.

Для начала прошелся по долине. Его вместе с контейнером высадили в верхнем, ближнем к морю конце. Собственно разница высот с противоположным краем составляла примерно метр, но уклон был виден на глаз. Нижняя, дальняя от берега моря сторона, заканчивалась не подъемом к скалам, а невысоким песчаным валом, вероятно, нанесенным ветром. Сразу за ним была видна поверхность равнины и полоса прибоя слева. Справа, перед самым валом, неправильной формы участок, три на шесть метров покрыт растительностью. Видимо, вода редких дождей стекается сюда и удерживается какое-то время. Выглядит эта трава довольно бодро.

Витян вышел на равнину, повернулся спиной к морю и зашагал вдоль каменистой кромки. Справа – та же осыпь. Противоположный край гряды опоясывающих его долину полуразрушенных скал. Впереди – ровная безжизненная поверхность, до самых гор на горизонте. Изредка торчат какие-то сухие стебельки. А вот и река. Течение плавное, еле заметное. Ширина – камень не добросить, но, в общем, не велика. А кто это тут у нас?

Зверь похож на волка, однако, заметно мельче. Окрас светло серый. Держится поодаль. Это называется шакал. Они описаны в материалах исследователей. Считается, что на людей не нападают. Мало ли что считается. Снял ружье с плеча, зарядил картечью, и стал поглядывать, чтобы не быть атакованным со спины. Если верить репутации планеты, здешние обитатели нападают всегда. Но это только при условии, что застали жертву врасплох.

Вдоль берега реки пошел в сторону моря.

Невысокие, ощипанные временем, скалы образовали несколько укромных бухточек. На камнях четко видны следы, отмечающие верхнюю точку прилива. Подходяще. И древесные стволы в русле – тоже подходяще. Дрова будут. А повезет, так и стройматериалы тоже. Оглядел сверху песчаную косу и, перевалив через пологий гребень, ограждающий долину, вернулся к своему контейнеру. Весь обход – от силы полтора километра.

Итак, из неприятных открытий только шакал и неровное каменистое дно долины. Ходить по нему удовольствие ниже среднего. Ногу подвернуть легче легкого. Однако, солнышко уже припекает. Пора устраиваться.

До реки, через гребень, метров полтораста. Это направление для первой тропы. Достал из контейнера ломик, лопатку, пару ведер и занялся камнями. Они лежат хаотично, но устойчиво. Чтобы сделать удобную тропу их надо расположить иначе. Так, чтобы образовалась плоская поверхность.

Подковыривая и поворачивая, подкапывая и подсыпая, Витян быстро проложил узкую стёжку до ближайшей бухточки. Таким же способом рядом с контейнером выровнял площадку и установил над ней тент. Колья растяжек вмуровал, замешав немного цементного раствора. На спиртовке приготовил обед, заправился и с удобством расположился на надувной кровати. Полуденное солнце жарило так, что двигаться не хотелось. Ну, что же, ситуация совпадает с расчетной. Гребень, окружающий долину, хорошо закрывает от ветра. Так что, в случае погодных катаклизмов, ему следует противостоять только осадкам. А здесь, в тропиках, снега он не дождется. Даже в случае катастрофического ливня каменистое дно долины отведет воду, пропустив ее сквозь себя. Только в самом низу у пересыпки ненадолго задержится скромное озерцо. Так что план работает. А пока сон до наступления вечерней прохлады.

Хотя, шакал как-то беспокоит. Ну-ка, подумаем. Они ведь считаются стайными животными.

Витян забрался в контейнер и сменил одноствольное ружье на семизарядную помповку. Все патроны – картечь. Вскарабкался на возвышение и осмотрелся. Вот это да! Полдюжины этих тварей нюхают песок равнины как раз там, где он проходил вдоль реки. Следовательно – пойдут по следу и придут…, догадайтесь куда? Хорошо, хоть не заметили его. Морды к земле, ветер – от них. Сейчас двинутся вправо и пропадут за скалами, а потом по тропе проникнут в долину. А оно ему надо?

Вышел из-за камня, гикнул и двинулся вперед, сокращая расстояние до четвероногих охотников. А те принялись его окружать, растягиваясь вогнутой в его направлении цепочкой. Выстрел. Один есть. Летит кувырком. Ого, они уже несутся к нему со всех ног!

Выстрел, еще, еще… Последнего зверя свалил почти в упор. Того даже отбросило. И еще один патрон есть в запасе. Правильно он сделал, что встретил их на открытом месте. Тут против ружья у них шансов не было. И очень хорошо, что всех удалось перестрелять – некому вернутся. Теперь – добить тех, что еще дышат, и сбросить в реку. От мысли скормить эти туши электроконвертору благоразумно отказался. Целиком не войдут, а разрубать – весь вымажешься и забрызгаешься.

Кстати, почему по берегу пресноводного потока, протекающего в жарком климате, не растет трава, нет кустов или деревьев? Та же голая каменисто-песчаная поверхность, что и повсюду. И, главное, где он это сможет узнать?

Глава 2

Обустройство

Несколько дней ушло на организацию быта. Выровнял просторную площадку, установил солнечные элементы – старые добрые полупроводниковые панели прямого преобразования. Небо здесь почти всегда голубое и безоблачное, а спектр местного солнца от земного почти не отличается, так что условия эксплуатации приемлемые. Подключил преобразователи напряжения, аккумуляторные батареи, смонтировав свое энергохозяйство в просторном шатре, стойки каркаса которого надежно вмуровал в каменистое основание. Тут же расположил конвертор, позволяющий генерировать электрическую энергию практически из любой органики. Конечно, не последнее слово техники, но оборудование, прошедшее многовековую обкатку в самых жизненных условиях. Его ведь, в основном, интересует долговечность при минимальном обслуживании.

В этом же шатре установил и сориентировал параболическую антенну, подключил аппаратуру связи и персоналку. Послал сообщения о своем благополучном прибытии и о том, что у него все в порядке в адрес колонизационного департамента, управления по исполнению наказаний и родителям. Закрепив растяжки за анкерные болты, укрепленные на вершинах окружающих долину невысоких скал, натянул треугольник антенны. Подключил рацию. По вечерам проводил часок-другой, обшаривая эфир. Радиообмен на планете обнаруживался нечасто. Несколько групп колонизаторов, таких же, как он, изредка перебрасывались весточками, да переговаривались суда и вертолеты, развозящие осужденных по всем уголкам планеты.

Работал Витян неспешно, обстоятельно, тщательно продумывая каждое действие и не жалея времени. Торопиться было некуда. Никаких особых целей у него не было. Ему предстояло просто прожить здесь всю жизнь. Так что любое дело было интересно уже тем, что занимает время и мысли. Что требует усилий и создает видимость занятости, устремленности к некой цели.

Запасов провизии, прихваченных с собой, ему легко хватило бы на год. Однако и местные ресурсы он задействовал. В реке ловилась рыба. Витян опробовал все разновидности снастей, какие прихватил с собой, о каких смог найти сведения в здешней сети, или придумал сам. Приспособился вялить некрупных красноперку, сопу, чехонь и подлещиков.

Чтобы не остаться без соли, за трехсотметровой полосой, дважды в сутки затопляемой океаном, расстелил прямо на песке полотно пластиковой пленки, оформил бортики, насыпав валики, и в максимум прилива самые далеко закатывающиеся валы загоняли туда морскую воду. Дневной зной с почти постоянным ветерком быстро испаряли влагу. Оставалось смести тонкий белесый налет в совочек, и ссыпать в мешок. Для приготовления пищи такое добро не годится – горчит. А улов засолить перед тем, как развешивать на просушку, – нормально.

Кроме того, на песчано-галечном пляже, обнажающемся в отлив, оставались рыбешки, членистоногие, моллюски и другие обитатели морского дна. Тут кормились птицы и редкие в этих безжизненных местах береговые жители. В хорошую оптику, на приличном удалении то места своего обитания, он не раз замечал старых знакомцев – шакалов. Эти, правда, попыток «сближения» не предпринимали. Толи учли «опыт» своих более рьяных соседей, толи ели досыта.

В море он забирался в отлив. Прибрежная полоса отсекалась рифом, и вероятность подвергнуться нападению акулы была невелика. Ласты, маска и акваланг позволяли пользоваться богатствами океана почти без ограничений. Пять видов водорослей оказались съедобными, а способы их приготовления легко нашлись в массивах информации, предоставляемых здешней, не слишком обширной сетью. В общем, потребности одинокого едока за счет местных возможностей удовлетворялись легко.

Кроме того, Витян предполагал завести себе огород. В этой теплой местности нужна была только почва и вода для полива. Ну что же, он и это предусмотрел, собираясь сюда. Шланг толщиной в палец, погружной насосик, и двужильный провод у него припасены. Оставалось проложить трассу, упрятав ее под камни параллельно с тропой, по которой он носил воду из реки. Водопровод заработал сразу, едва подал питание. Один литр в минуту – паспортная производительность аквариумной перистальтической помпы – его вполне устраивала.

Дрова он вылавливал из реки, бросая веревку с кошкой на конце. Распиливал, давал просохнуть, носил под навес. Тут и топливо для конвертора, на случай если облачность не позволит получать энергию от фотоэлементов. И угольков нажечь для мангала или барбекю. Да и для металлической печки, на которой готовил. Запасы сухого спирта у него неслабые, но и им есть предел. В общем, от Робинзона отличался только тем, что свое одиночество тщательно спланировал и обеспечил материально.

Без общения, конечно, было скучно. По вечерам, когда прохождение радиоволн и уровень помех позволяли, связывался по рации с другими группами людей. Болтал о пустяках. Рассказывал и слушал анекдоты, расспрашивал о новостях. До ближайших соседей было двести семьдесят километров по прямой. В гости не просился и к себе не зазывал.

Понемногу разминался с гантелями и эспандерами. Читал, обходил окрестности, регулярно осматривал в сильную оптику гладь океана и побережье. В общем, занимал, как мог, время, которого имел в избытке.

Попал он сюда, конечно, не по своей воле. Такого глупого стечения обстоятельств даже нарочно придумать невозможно. Сначала Санька из параллельного класса решил отвадить его от Ленки. Это притом, что на эту самую Ленку у Витяна видов никаких не было. Она ему глазки строила, это – да. Но, ведь, без взаимности! Так вот, Санька с двумя друганами в тихом месте устроили «разъяснение» с использованием физических мер внушения. И один из «ассистентов», когда Витян отклонился от удара, не устоял, рухнул, и приложился виском точнехонько об уголок чемоданчика, отставленного в сторонку, чтобы рук не занимал. И больше не встал. Никогда.

А потом на суде Санька со вторым своим приятелем дружно показали, что именно Витян тем чемоданчиком их сотоварища хладнокровно «упокоил». А за такие деяния ответственность наступает в аккурат с четырнадцати. Так что приговорили его к высылке, причем именно сюда. Свидетелей-то не было. Вышло просто – двое против одного.

Вот так, даже без намека на вину попал он в места весьма отдаленные. Правда, перейдя из ведомства управления исполнения наказаний под крыло департамента колонизации, получил адрес – планета с цифробуквенным обозначением – и условия поселения: восемь с половиной тонн вещей по своему усмотрению, объемом не более двадцати кубов в контейнере: два на два с половиной на четыре. Полную свободу выбора места высадки, и персоналку с выходом в сеть.

Было очень похоже на логическую задачку, пока, поковырявшись, как следует, в ресурсах, Витян не обнаружил, что на профессиональном жаргоне планета упоминается как «Погибель», хотя официально именуется вполне благозвучно, и даже ободряюще. По данным статистики ни один из высаженных туда за последние двадцать лет поселенцев больше двух лет не прожил. Болезни, пищевые отравления и нападения хищников выкашивали любую колонию в среднем за год. Несколько лет планету пытались освоить на полном серьезе, А потом кто-то сообразил, что, поскольку человечеству надо как-то избавляться от отбросов общества, а смертная казнь запрещена, то вот, пожалуйста, Соломоново решение.

С другой стороны, поскольку связь родственников с любым принудительным колонистом была возможна через спутники, развешенные на стационарных орбитах, в течение еще нескольких месяцев после высадки, то все делалось по-честному. Просто на главной информации внимание не заострялось. И приговоренные к ссылке не подозревали о том, что обречены.

Не сильно горя желанием окочуриться, и не желая тревожить папу с мамой, Витян, прочитав для начала пяток самых известных робинзонад, принялся составлять план выживания в чужом мире. Проштудировал все, что нашлось об освоении планеты еще в «дотюремный» период колонизации.

Оказалось, что, выявив почти стопроцентное сходство климата, флоры и фауны планеты с тем, что встречается на Земле, изыскатели признали ее безусловно пригодной для организации на ней колонии. Первые сорок тысяч поселенцев, молодых и хорошо экипированных, основали несколько сотен поселений, и умерли в течение года. В основном от болезней. При последующих попытках история повторялась на разные лады.

Заболевания были самыми разными, даже в одном населенном пункте отмечались совершенно непохожие симптомы. Только исход совпадал. Микробиологи делали все, что могли. Были выявлены возбудители, пути заражения, разработаны вакцины, сыворотки, подобраны методы лечения. Но население гибло от новых хворей. Картина осложнялась пищевыми отравлениями, укусами ядовитых животных и насекомых, нападениями хищников.

Только на одной из изыскательских баз в высоких широтах люди сумели закрепиться. Там среди голых скал посреди неласкового моря и расположились космодром и порт, где принудительные поселенцы пересаживались на суда, развозящие их к избранным местам обитания. С последующей высадкой с вертолета.

Витян умышленно наметил себе местечко, где и климат не особо суров, и биосфера на суше не слишком изобилует разнообразием. Здесь, где нет густых зарослей, шансы уберечься от нападения местного «недоброжелателя» совсем неплохи. Разносчиков инфекций – грызунов и насекомых – не так много. Да и отсутствие соседей ставит его в зависимость только от своих оплошностей. Оставалось быть внимательным, осторожным, тщательно продумывать каждое действие и, кто знает! Может быть, удастся сыграть в ящик не слишком быстро.

Глава 3

Воришка

Шли месяцы. Закончилась тропическая зима, стало заметно жарче. Витян продолжал обустраиваться. Собрал на реке легкий катамаран: два надувных цилиндрических баллона связанных каркасом с настилом. Приводился он в движение небольшим парусом или вручную, ластой, которую можно было покачивать рычагом. Ход небыстрый, но уверенный. Поскольку древесные стволы по реке проплывали нечасто, прошел вверх, подбирая плавник по берегам. И вниз, к морю. Вот тут, на морском берегу, оказалось немало выброшенного на берег плавника.

Удалось даже обзавестись некоторым количеством бревен, когда ствол оказывался не слишком корявым и не чересчур трухлявым. Древесина, конечно, была не самого высокого качества, однако пристань в бухте, укрытой между скал устроил капитальную, такую, что ни приливы, ни шторма его судну были нипочем.

Еще в нескольких километрах выше по течению, в месте, где берег подмывался, оказалось, удобно брать плодородный грунт. Он привез с собой несколько сотен пластиковых горшков пяти размеров. Теперь заполнял их землей и переправлял в свою долину, расставляя рядами. Вот тут то и заметил он одну интересную странность. Уровень земли в его горшках как-то странно понижался.

Поначалу думал, что это следствие проседания, слеживания, но потом, когда пригляделся, сообразил, что не все так просто. При внимательном осмотре выяснил, что сначала из одного сосуда пропадает все его содержимое, а потом туда насыпают из других, снимая помаленьку тонким слоем.

Сразу вспомнилось, что и раньше он замечал кое-какие пропажи. Обычно рыбка исчезала с веревочек, на которых вялилась. Он ее развешивал под тентом, установленным на отшибе, чтобы запах не тревожил. И изредка возникало впечатление, что тушек стало меньше, чем накануне нанизал. Списывал на свою мнительность, вроде как из-за усушки показалось. Специально ведь не пересчитывал. А теперь задумался.

Итак, у него имеется сосед. Явно разумное существо. И не крупное. По крайней мере, для похищения используются самые маленькие горшки, литра на два. А с соседями следует дружить. Рефлекторная реакция типа: «Изловить и наказать» – на этой планете не выглядела единственно правильной. А насчет установления добрососедских отношений, так ведь, если кто-то от тебя прячется, то явно не желает быть обнаруженным. Попытка контакта может испугать похитителя. И вызвать не самую дружелюбную реакцию.

Маялся Витян сутки. Сомнения рвали его на части. Однако, притворяясь, что ничего не заметил, он рисковал, пожалуй, не меньше, чем, если бы проявил осведомленность и лояльность. В конце то концов, если двое постоянно существуют на ограниченном пространстве, рано или поздно встреча произойдет. Случайно и внепланово. Вот тогда и может быть испуг от внезапности и реакция с неясными последствиями.

Вечером он оставил на том краю ряда горшков, с которого обычно происходило хищение, пять полотняных мешочков с грунтом. И вяленую красноперку. Подглядывать не стал. Однако долго не мог уснуть, как-то неспокойно было.

Утром нашел мешочки пустыми, а рядом маленькую морковку. Почистил, схрумкал. Не сказать, чтобы вкусно. Жилистая, суховатая, деревянистая даже. Рыбка, кстати, тоже пропала. Есть контакт. Еще пару дней практиковал в точности то же самое. И результат совпадал. Только ответного угощения он больше не получал.

Потом в один из мешочков насыпал очень сухой земли, которую хорошенько размельчил. И проделал крошечную дырочку. Утром след вывел его как раз туда, куда он и ожидал. К устью долины, к месту, где был участок растительности. Он не подходил близко, чтобы не напугать хозяина этой грядки, но издалека было видно, что слой почвы сверху подсыпан свежей рыхлой землей. К вечеру Витян притащил к этому островку жухлой зелени полтонны земли, которую нагружал в мешки килограмм по двадцать. А рядом поставил детское ведерко и совочек. И еще протянул сюда от своего лагеря шланг, по которому пустил воду. Конец перекинул через земляной вал прямо в песок пустыни – вроде как: «Не хочешь, не поливай, а хочешь – так, пожалуйста». Если существо осиливает нагрузку в пару килограмм, совладает. Трубочка-то тонюсенькая.

В эту ночь спал как из пушки. Наработался. Утром к соседскому огороду не пошел, а взял ведра и двинулся к реке за водой. С верхней точки каменистой гряды повернулся в сторону устья долины и в хороший бинокль рассмотрел, что мешки пусты, «грядка» стала больше, а его шланг направлен на ее полив. Значит, помощь принята. Можно продолжить заботы о своих посадках. У него еще немало пустых горшков.

Как обычно, выровняв площадку, натянул специально припасенный для этой цели просторный тент, со светлым, пропускающим свет, покрытием. Под ним расположил свои горшки, в которые и высадил семена земных растений. Лук, укроп, петрушка. Помидоры огурцы и баклажаны. Картошка, свекла и морковь. И многое другое. Всего помаленьку. В тени и при поливе шансы на урожай были совсем неплохие. Сильнее всего волновался за то, как перенесли транспортировку и хранение клубни.

Таинственное существо себя никак не проявляло. Витян, когда забирал пустые мешки из-под земли, обнаружил, что ведерко и совочек исчезли, и что вознаграждения он опять не удостоился,

Отдавая себе отчет в том, что цемента в этих местах найти не удастся никогда, он захватил его с собой две с половиной тонны. Самой высокой марки и не в мешках, а в бочонках по двадцать килограмм, укупоренных герметично. И еще одну трехсотлитровую бочку по его просьбе установили в контейнере при загрузке. В неё вмещалось около полутонны, так что перемещать эту тяжесть в одиночку, нечего было и думать. Именно ее расходовал в первую очередь, набирая по мере надобности.

Для закрепления в камнях растяжек и на устройство площадок он, замешивая раствор с песком, которого здесь хватало, извел около половины большой емкости. Теперь, поскольку ему требовался изрядный сосуд для организации оросительной системы, следовало с пользой израсходовать остальное. Рельеф подсказал, где следует готовить место для большой плантации.

Привычным уже способом, извлекая со дна долины «лишние» камни, он принялся формировать просторное плоское углубление, которое предполагал впоследствии заполнить плодородной землей. Получался кривоватый почти прямоугольник, размерами примерно сорок на пятнадцать метров. Вопрос о том, как его впоследствии затенить оставил на будущее, пока занимаясь проблемой недопущения утекания влаги между камнями, на что и расходовал содержимое нужной емкости.

Своего соседа еще несколько раз порадовал, доставляя плодородный грунт, привезенный на катамаране. Мешков по двадцать оставлял на камнях рядом с участком растительности. И воду в шланг, идущий туда, пускал каждый вечер, и до утра. Под тентом для сушки рыбы всегда оставлял на ночь подношение: блюдечко каши, ломтик отварного судака, галету, кусочек сахара – что ел, тем и делился. Утром все исчезало. Блюдечко – тоже.

Ответного угощения не появлялось. Это наводило на мысль, что его сосед или не имеет излишков, или полагает Витяна неисчерпаемым источником служения своим интересам, и первую подаренную морковку – достаточной стимуляцией. Увидеть это существо пока не получалось, а специально подкарауливать – решил воздержаться. Во избежание.

Время текло неспешно. В горшках появились всходы. Для полива использовал систему тонких трубочек, через которую вода сочилась буквально по капле. Штуцеров и тройников у него было немало, как раз под этот сверхтонкий размер шланга, и краники на все случаи. Так что бегать с лейкой надобности не было. Рычаг вправо – вода пошла к соседу, рычаг влево – начинается капельный полив его плантации.

Начал потихоньку заполнять привозным грунтом уже вполне готовую низину, но там объемы на многие месяцы работы, так что ограничивался одним рейсом катамарана за двое суток. Ранним утром, пока не жарко, поднимался вверх по реке, засыпал землю в мешки, грузил их на настил своего судна и возвращался. В долину переносил все это следующим утром. Силачом себя Витян не считал, и большой вес за раз унести не стремился.

Глава 4

Недуг

Худо он себя почувствовал неожиданно. Голова закружилась. Померил температуру – высокая. Сразу к аптечке. Витамины, иммуноподдерживающие, антибактериальные препараты. Подтащил к лежанке запасы еды и питья и прилег. Слабость.

Мутило его не по-детски. Тошнота сменялась судорогами. Спазмы в желудке чередовались с приступами головной боли. Жажду он утолял, когда приходил в себя от сухости во рту. Пытался есть через силу, просто из чувства долга перед организмом. Получалось неважно. Болело все, и сознание покидало его все чаще и чаще.

Очнулся он в сумерках. Было худо, но мысли не путались и органы чувств не искажали картину мира. Он на койке в жилом шатре. Под ним мокро. Хрустят рваные упаковки из-под того, что он пытался есть. Несколько пустых жестянок. Это он пытался пить. А вот и сюрпризы: конец шланга кто-то затащил и направил на лежанку. В продавленное его телом углубление поступает вода, и он возлежит в сырости. Кстати, кровать надута слабовато, что лишь увеличивает объем водоема, в котором покоится его тело.

Еще одно свежее впечатление. То, что боль сконцентрировалась на поверхности кожи совершенно неудивительно. Он весь искусан. И не насекомыми, а зубами животного. Хищника. Явные проколы, сделанные клыками, и запекшаяся вокруг кровь коросточками. Есть и нагноения и воспаленные участки. Кто-то за ним серьезно «поухаживал» Ладно, что ничего не откусил, пытаясь привести в чувство. Наверняка соседушка позаботился, встревоженный отсутствием подношений и новых поступлений почвы. На руках, точно, живых мест не осталось. И ноги как после Мамаева побоища. Шея не вертится, поясница – лучше не прикасаться.

Преодолевая слабость, дотянулся до банки, стоящей на табуретке в изголовье. Сок манго. Банка с кольцом. Какое счастье! Выпил и почувствовал – то, что надо. Вытолкал шланг. Переместив вес на край, слил из-под себя воду. И блаженно вытянулся. Силы закончились. На последнем фрагменте сознания скосил глаза на запястье. Из жизни выпало трое суток.

Поправлялся трудно. Ел, пил, спал, лечил воспаления и нарывы. С великим неудовольствием обнаружил, что во многих местах покрыт липкой, частично высохшей зеленоватой гадостью. Здоровье возвращалось к нему медленно, но неуклонно. Долго думал, отчего заболел? Единственная версия выглядела слабовато. Он, когда ездил за почвой, как-то раз прошел дальше, чем обычно. Искал, где толще слой плодородного грунта. Не нашел, однако подвергся нападению мелких мошек. Нескольких укусов избежать не удалось. Он, конечно, приложил ватки, смоченные раствором соды ко всем пораженным местам, и боль утихла. Да и припухлости сошли быстро. К тому же болезнь проявилась почти через две недели, после этого происшествия.

Жизнь вошла в привычное русло. Воспаления сошли, нарывы пропали, силы вернулись. Первые недели Витян не сильно напрягался, но постепенно оправился полностью. С интересом отметил, что пока хворал, огород его поливался. Двухходовой кран, переключавший воду с наполнения бочки системы орошения на соседский огород, его неведомый «благодетель» каждое утро и вечер переводил в нужное положение. И ведь еще сообразил, как намочить ему постель из шланга для наполнения умывальника.

Глава 5

Бродяги

Лето, как и положено в этих широтах, было немилосердно знойным. Из-под тени навесов и тентов Витян выходил только утром и вечером. Посадки принесли неплохой урожай. Не так, чтобы наступило овощное изобилие, но меню стало приятно разнообразней. Прикинул, что объемов, выращиваемых в горшках, да при трех урожаях в год, ему будет вполне достаточно. Даже с избытком. Перетаскивание и перевозка земли надоели. Оставил это для себя, как занятие от скуки и для поддержания физической формы.

Как-то утром, осматривая окрестности в хороший бинокль, заметил, что на юге на самом берегу моря появилось что-то новое. И оно движется. Далеко было. Чуть позже, когда уже стало жарко, снова забрался на возвышенность и посмотрел. Объект не пропал, расстояние до него не сократилось, но выглядел он иначе. Похоже на легкий тент. Вывод напрашивался сам собой: кто-то шел вдоль берега в его направлении, а при наступлении зноя растянул защиту от солнца и устроился на отдых.

Получалось, что, скорее всего, это люди. Зачем и куда идут – неведомо. Судя по карте, отмахали они не одну сотню километров, следовательно, не больны. А насчет иных опасностей – как-то и не приходило в голову, чем бы они могли ему угрожать. Или это он так соскучился за восемь месяцев одиночества по обычным себе подобным. Да хоть бы и не подобным, лишь бы поговорить.

Когда солнце склонилось к западу, и вечерний бриз унес дневной зной, Витян снова выбрался с биноклем на верхнюю кромку каменистого вала. Теперь легко удалось разглядеть группу из шести человек, идущих вдоль берега в его сторону. Рюкзаки, посохи. Два мужчины, две женщины и двое детей. Впрочем, у одного из мужчин на груди закреплен стульчик с малышом. На всех неопрятного вида широкополые шляпы, мешковатые брюки и просторные рубахи с длинным рукавом, наморщенные лямками поклажи.

Витян не прятался, и не удивился, когда по жестикуляции идущих понял, что его заметили. Помахал рукой и увидел ответные приветствия. Не доходя пары километров, путники отклонились в сторону суши. Можно было предположить, что они приметили понижение возвышенности в устье долины и направились туда. Ну что же, гости ему не помешают.

Растопил печку, в самую большую кастрюлю засыпал молодую картошечку, и поставил калиться сковороду – жарить судаков. Свежие помидорчики, лук, петрушка. А вот и салатик из водорослей. Бутылочка азербайджанского коньяка и Массандровский мускатель. Это папенька ему прислал, еще, когда на Земле готовился к высадке. Велел сберегать для важных встреч или подношений. Или для радостных событий.

Вокруг стола расставил бочонки с цементом, вместо скатерти – новая простыня. Красивая, цветная, с картинками. Это явно мама ему положила в посылку, еще в период сборов на Земле. Вспомнил родителей – и чуть слезы из глаз не брызнули. Шмыгнул носом, проморгался, и по тропе вниз, встречать.

Путники явно приняли лишку влево. Как будто не к нему шли, а к реке, огибая возвышенность. Двинулся навстречу, разглядывая гостей. Среднего телосложения, поджарые, смуглые. Лица мужчин обветрены, а у женщин прозрачные вуальки прикреплены к полям шляп. И все красивы, просто восхитительны. Или это он просто так соскучился по человеческим лицам?

– Здравствуйте. Меня зовут Виктором. Ужин на столе. Окажите честь. – Эсперанто, принятый в этих местах, поскольку легко выучивается, а народ отовсюду, все-таки не его язык. Приходится быть лаконичным.

– Спасибо, Ваше предложение весьма кстати. – Группа направилась к устью долины. Похоже, эсперанто и для них неродной.

Когда шли мимо соседского «огорода» младший мальчуган сообщил маме, что участок растительности стал заметно больше, чем в их прошлый приход сюда два года назад. И это на чистом русском. Хвала Всевышнему! А то ведь в одиночестве можно разучиться говорить на родном языке.

Пока гости умывались, завершил сервировку. Сели за стол. От спиртного отказались наотрез, зато ели истово, не отвлекаясь. За чаем отец семейства принялся расспрашивать: Давно ли здесь? Не случалось ли приболеть? Отчего? Причинами прибытия не интересовался. Известно, кого сюда ссылают. Да и на счет обустройства вопросов не возникало. Все на виду. И контейнер, и плантация в горшках, и комплекс солнечных батарей. Лампочка под крышей тента все рассказала уже самим своим наличием.

– Вам, юноша, наверное, не приходилось слышать, как называется эта планета среди местных. Погибель. И связано это с тем, что люди здесь погибают очень быстро. Мало кому удается встретить первую годовщину с момента высадки. Так вот, наши дети родились и выросли в этих местах.

– То есть, аборигены?

– Верно.

– И все живы?

– Нет, двое умерли. А у старшего сына уже своя семья. Он с женами и детьми бродит отдельно.

– Вы сказали «бродит». Если я правильно понял, он не живет в одном месте, а непрерывно перемещается.

– Как и мы. Оказалось, что человек, постоянно переходящий с места на место не заболевает здешними, будь они неладны, смертельными хворями. От хищников можно отбиться, если быть начеку. Не стоит наступать на змей и лезть в места, кишащие насекомыми.

– Так просто?

– Ну, не так чтобы уж очень. Пропитание приходится добывать в самых разных местах. И непогода нередко огорчает. Например, через несколько дней придет муссон. Неделя сплошных дождей. Или чуть больше.

– В этих местах я еще ни капли с неба не видел.

– Увидишь. Мало не покажется. Твой то лагерь не пострадает, а вот огород ерсучий затопит. Может и совсем смыть.

– Ерсучий – это как?

– Ты не слыхал разве? А, ты ведь не общался еще с нашими. Зверьки это здешние. На барсука похожи, и на енота. Со здешнего шакала величиной. Вот и называют их то барнотами, то ерсуками. Они всюду живут, но твари острожные, показываются редко.

– А может, они разумны?

– Не разумней собаки. Обычно поселяются в местах, где растут дикие корнеплоды. Мы их называем огородами. Иногда берем оттуда понемногу, они редко возражают.

– И как же они возражают?

– Свистят, щелкают, верещат. Иногда от злости выскакивают из травы и зубы скалят. Забавные зверьки. Зойка одного даже передразнивать приспособилась. – Мужчина кивнул на девушку одних с Витяном лет. – Есть местечко, где мы пару раз в год останавливаемся, так что тамошнее зверье, считай, в лицо знаем. И морковка в тех землях растет вкусная. Так вот дочь моя там натурально играет в магазин. Посвистит протяжно, просительно. Ей из кустов ответно свистнут. Как бы согласие дают. Она тогда надергает морковки, а вместо нее рыбки вяленой оставляет.

– Папа зря барнотов глупыми считает. – Вступила в беседу девушка. – Они и землю рыхлят, и сорные травки выщипывают.

– Ты сама видела?

– Достаточно просто посмотреть на их грядки.

– Кстати, – у Витяна еще много вопросов, – а другие бродячие группы? Их много?

– Десятка два, думаю. Мы встречаемся или связываемся по радио. Обычно вечерами. Иногда к нам присоединяется кто-нибудь из ссыльных, если удается его убедить. Не всех мы приглашаем с собой, но Вас, юноша, я был бы рад видеть среди нас. Нелегко, конечно отказаться от комфорта, который Вы здесь так здорово организовали. Непросто научиться обходится только тем, что носишь с собой. Но шансы остаться на этом свете до старости при этом совсем неплохи.

– Спасибо за приглашение. Буду думать. Насколько я понимаю, решение нужно принять до рассвета.

– Да, мы уйдем, едва станет видно, куда ставить ногу. Однако давайте Вашу карту. Я помечу на ней наш маршрут на ближайшую пару недель. В день мы обычно проходим от двух до пяти километров. Легко догоните, даже если нет навыка чтения следов.

– Именно сейчас мы торопимся к пещерам Феофана, – это уже мать семейства, – так что за три последующих дня пройдем с полсотни километров. Неладно будет, если муссон накроет, когда мы без крыши над головой. А вообще мы сейчас обойдем горную цепь и снова двинемся на юг. Вдоль этой реки есть путь по границе саванны и полупустыни. Много растительной пищи – как раз все поспевает. И рыбка ловится.

Кстати, кажется, я вижу баллоны акваланга. Это ведь довольно громоздкое устройство. Вы его с собой привезли?

– Да, а что Вас удивило? – интересуется Витян.

– Большинство ссыльных привозят респираторы или даже жаберники на полупроницаемых мембранах. Первые – не так громоздки, вторые – не имеют ограничения по времени пребывания под водой.

– Кислорода для респиратора мне здесь негде достать, забивать весь контейнер баллончиками – жаба давит. А жаберники требуют слишком тщательного ухода и серьезных расходных средств при обслуживании. Нет, лучше старый добрый акваланг. Легко чинить, компрессор компактен. И тот факт, что эти устройства используются через тысячелетие после разработки – лучшая рекомендация. Есть вещи, над которыми время не властно. Кирпичи например. Чего только строители не наизобретали, а их по-прежнему используют. Поэтому я взял сюда не все самое совершенное, а то, что наилучшим образом подходит для длительного использования в отрыве от источников снабжения, и прошло проверку временем. То есть не вышло из обихода, несмотря на то, что придумано в доисторические времена.

Забавно. Родители – явно выходцы с Земли, и разговор для них понятен. А остальные – уже аборигены. И тема для них – сплошные загадки. Витян не удивится, если они не видели ни одного кирпичного строения.

Отец и мать семейства устроились на Витяновой просторной надувной кровати. Остальные раскатали подстилки под тентом для сушки рыбы. Зойка сначала помогла хозяину мыть посуду, а потом пригласила купаться в море. Пик отлива, луна. В общем отправились.

Под рубахой и штанами на ней ничего не было. Зато было большое желание, которое они совместными усилиями и осуществили. От повторной попытки она его удержала:

– Извини, пару дней я не смогу больше этим заниматься. Там сейчас открытая рана. У меня ведь это в первый раз.

Отстранившись, Витян рассмотрел свою… слово «партнерша» его как-то не устраивало. Рослая, чуть ниже него. Изящное узкобедрое тело, все подтянутое, стремительное, по-юношески слегка угловатое. Даже при свете луны видно, что загар на нем лежит, как попало. Кисти, икры, шея заметно темнее тех частей, что скрыты под одеждой. Короткая стрижка дает понять, что пару недель назад волосы были сняты под корень.

Зойка тоже осмотрела его со всех сторон, ухмыльнулась.

– Ты на обугленную головешку похож. Корявый, угловатый и твердый.

Ночевали они на катамаране, укрывшись парусом. Спали немного, Зойка плакала, а он успокаивал. Это из-за того, что Витян не собирался с ними в путь. Однако к утру его решимость остаться здесь сильно побледнела.

– Ты единственный из ссыльных, с кем мне захотелось, ну, этого самого. И всего одна встреча. Как подумаю, что мы больше не свидимся…а-а-а…

– Да свидимся мы, вашу частоту я записал, антенна у меня мощная, свяжемся и назначим место. Я буду приходить. Вот доберетесь до места, так сразу и проведаю тебя. А то уж больно хочется… еще этого самого.

– Все равно, сидя на одном месте ты обязательно умрешь. Все умирают. А через два года мы с твоим сыном или дочкой пройдем здесь. Я увижу твой скелет в шатре, и умру от горя…а-а-а…

– Знаешь, я все-таки верю, что выживу. Место подобрал хорошее, экипировался, как следует. И сделал все по замыслу. Должен прижиться.

– Знаешь, какие умники здесь селились? С каким оборудованием и аппаратурой! Ты бы видел дома и целые поселки мертвых! Мы заходим мародерствовать. И повсюду обглоданные человеческие кости…и-и-и…

Вот такая ночка выдалась. Даже глупости всякие из головы испарились. Писк будильника прозвучал сигналом освобождения. Сделал сытный завтрак, покормил путников, собрал им в дорогу снеди на два дня, все самое лучшее, и проводил в зыбких утренних сумерках. Собственно, рюкзаки и матушку с младшим он отвез на катамаране километров на восемь вверх по реке. На всех места не хватило. Остальные подошли вскоре, Они легки на ногу, если без груза.

На прощание подарил гостям непочатую баночку пороха, да по полкило дроби и картечи, и коробочку капсюлей. Ответный дар его озадачил. Такие рации на Земле дети в качестве игрушек используют. Смолчал, однако. Бродяги навьючили поклажу и двинулись скорым шагом, пока не начало припекать.

А Витян загрузился грунтом и направился к своему такому одинокому жилищу, к жизни беспросветного отшельника. Бытиё снова возвращалось в привычную колею, но в нём уже чего-то не хватало. Теперь он точно знал чего. И кого.

Глава 6

Вылазка

Предупреждение о предстоящем сильном и продолжительном ливне не оставило его равнодушным. Проверил натяжение полотнищ тентов и шатров, крепления катамарана в бухте между скал. Подробно обследовал состояние каменных площадок, троп. Кое-что поправил. Поднабрал водорослей, заквасил созревшие баклажаны. Хватило дел на пару дней.

Не забыл вытащить из сетки последние изображения своего фрагмента поверхности планеты. С высокой стационарной орбиты не слишком видны подробности, но мощное пятно облаков на юго-западе, и направление его движения за сутки не оставляли сомнений в справедливости утверждения о приближении муссона.

Установил на катамаран топливный конвертор, Сложил мачту, снял ластоход и на его месте установил лодочный подвесной электромотор. Загрузил дровишек, провианта. Прихватил спальник и легкую палатку, одежду на случай дождя. Распечатал с компа подробные карты нужного участка, и двинулся.

Хорошо пошел. Километров пятнадцать в час его судно проделывало легко, только не забывай дровишек в конвертор подбрасывать. Система наземного позиционирования на планете не работала, не было здесь спутников на низких орбитах. Так что ориентировался по старинке, примечая пеленги на горные вершины, направление русла и все остальное, что позволяло сравнить карту с местностью.

Река, на берегу которой он поселился, вытекала из целой анфилады озер, соединенных протоками, в которую он попал сразу, как только прошел загогулины, огибающие возвышенности горной гряды. Создавалось впечатление, что горы здесь не составляют единый хребет, а стоят посреди равнины каждая сама по себе. Случайно так собрались несколькими рядами в десятке километров от морского бережка. Они не сильно высоки и все их склоны покрыты камнями. Сразу видно сходство между структурой его долины и этой системой.

Пару часов потерял, свернув не в ту протоку, так что до нужного места добрался только к полудню. Если верить пометкам, сделанным на карте отцом бродяжьего семейства, до пещеры Феофана отсюда полкилометра. Он еще на подходе связался с Зойкой по мобильной рации, той самой, что получил в подарок, поэтому совсем не удивился встрече. Так уж вышло, что консервы и связки вяленой рыбы они понесли в пещеру, когда солнце уже склонялось к закату.

Познакомился со старшим братом Зойки. Его семья время муссона тоже пережидала в этом укрытии. И еще совсем молодая пара бродяг подошла. В общем, раз в год здесь собиралась серьезная тусовка.

Переночевал, а утром заторопился к себе. Предлагал Зое переждать непогоду в его лагере, он ведь по воде ее за четыре часа довезет до места, где ее семья планирует оказаться на второй день после окончания дождя. А она наоборот, уговаривала его остаться с ними. Не так чтобы поссорились, но расставались мрачновато.

Глава 7

Муссон

Успел вернуться домой еще до наступления дождя. Солнце пекло так, что жить не хотелось. И духота донимала. Обычно здесь дышалось легче. С вала невооруженным глазом была видна чернота на юго-западе, так что разглядывать картинки из космоса нужды не возникало. Снова осмотрел все крепления, проинспектировал горшки с посадками. Там все в полном порядке. В его отсутствие полив проводился, кроме того, сорняки были удалены, земля разрыхлена, а спелые плоды сняты. Его «неразумный» сосед времени даром не терял. Вот только насчет того, как предупредить его о грядущем природном катаклизме, ясности не было.

Атмосфера как будто сгустилась, воздух стал вязким, на виски давило. Предчувствие непогоды буквально пропитывало все вокруг. Рухнул на кровать, положил на лоб мокрую тряпицу и задремал. Проснулся от порывов ветра. Выше краев долины несло пыль. И даже здесь в окруженном естественным ограждением месте чувствовалось движение воздуха. Дышать стало легче. Тучи закрыли солнце, капли дождя забарабанили по полотнищам шатров и тентов. Неизменную выцветшую распашонку заменил плотной футболкой и сверху надел фланелевую рубашку. Контраст температуры вызвал озноб. Разжег печурку и принялся за стряпню. Его величество аппетит пришел, как только прекратилось пекло.

Меж тем дождь усиливался, стук капель превратился в сплошной гул, Вода, срывалась с краев полотнищ струйками, и в звуковое сопровождение вплелось журчание. Витян отключил питание водяного насоса и проверил степень заряда аккумуляторов. Норма. На одну лампочку, да на рацию и спутниковую связь хватит дней на десять. Тем более, что подкачивать баллоны акваланга он пока не собирается. Впрочем, фотоэлементы потихоньку выдают энергию, не так мощно как раньше, но его скромные потребности покрывают. Обильный ужин и крепкий сон под монотонное ворчание разошедшегося ливня.

Проснулся внезапно. Прислушался. Дождь шумит. Наверное, показалось. Вроде как вскрик какой-то был. Хотя, невредно и посмотреть. Вокруг густой полумрак. Завеса дождя и сумерки наступающего вечера, усугубленные свинцовыми тучами. Перебрался под тент с горшками. Здесь все нормально. И хороший обзор в сторону соседского огорода. Кажется, там какое-то шевеление. Протянул руку за пределы площадки и пощупал грунт. Ого! Вода почти в уровень с верхним слоем камней. Значит в нижней части долины форменный потоп. Соседа пора выручать.

Накинул плащ-пелерину, прихватил коромысло с подвешенными горизонтально обручами, заплетенными веревочной сеткой, это он приспособил для переноски водорослей, и по налаженной тропинке спустился к устью долины. Вода стояла высоко, почти по колено. Коренастый зверь, похожий на бобра, но с тремя полосками вдоль спины и размером с чау-чау, стоя по пояс в этом форменном потопе, возбужденно верещал, выхватывал со дна морковки, свеколки, репки, и затаскивал вверх по склону вала, окружающего долину. Налицо была форменная паника.

Витян встал так, чтобы одна из пустых корзин оказалась рядом с бедолагой. Тот истошно завопил, и принялся с невероятной скоростью метать плоды в сетку. Оставалось повернуться вторым плечом, чтобы восстановить баланс. Когда с обручей уже почти сваливалось, рванул рысью вверх по тропе и вывалил все под навес для сушки рыбы. Вернулся. Вторая ходка, потом третья. Когда в четвертый раз пришел с пустыми корзинами, зверек уже еле двигался. В один обруч загрузил то, что было втащено на склон до его прихода, во второй – слабо шевелящегося хозяина спасенного урожая. И домой.

Соседа закутал в банное полотенце и устроил у теплого бока печки. Разболтал порошкового молока, добавил пару ложек меда и напоил теплым. Когда тот заснул, перенес на кровать и укрыл одеялом. Вернулся к урожаю. Здесь у него стационарного освещения не было, так что зажег и подвесил пару аккумуляторных фонарей. Перемыл, и, не разбирая по сортам, выложил все в один слой. Бетонная поверхность здесь сухая, так что до утра не заплесневеет. А лишняя вода стечет. Переоделся и забрался под одеяло к теплому боку посапывающего зверька.

Будильник сработал, как обычно, на рассвете. Дождь продолжался, поэтому освещение оставляло желать лучшего. Приготовил завтрак и пошел искать гостя. Тот ковырялся среди своих богатств и на приглашение к столу не отреагировал. Пришлось взять его за переднюю лапу и потянуть. Кстати, по строению это скорее рука. Ложку зверек взял охотно и, в общем, неплохо справился. Каша попала в рот почти вся. Морда строением напоминает собачью, с сильно выдавшимися челюстями, но щеки, или губы, не поймешь, как назвать, с боков развиты так, что не выпускают наружу то, что попадает в рот. И верхняя губа легко снимает с ложки содержимое. Подумалось, что зоологи отнесли бы это существо куда-нибудь к приматам. Хотя, по внешнему виду, если глянуть со стороны, можно наречь хоть барнотом, хоть ерсуком.

Всяк звучал по-своему, но жестами и, особенно, действиями взаимопонимание достигалось. Витян принес из контейнера стопку решетчатых ящиков, по которым его новый товарищ рассортировал то, что сохло под навесом. А потом потянул за штанину в сторону своего многострадального огорода. Надев плащ, завернул этого ненормального энтузиаста экстремального земледелия в непромокаемую накидку и взял на руки. Шерсть его напоминает кошачью. Неохотно сохнет. И мочить ее, ради совершенно бесцельной прогулки, никакого резона нет.

Спустились. За ночь вода совсем размыла песчаную перемычку в устье долины. Теперь она мчалась через то место, где был огород, беспощадно увлекая за собой плодородный слой. Ерсук буквально взвыл при виде этой картины. Обхватил человека за шею и совершенно по-человечески зарыдал. Такого зареванного и принес Витян несчастного зверька домой. Зато сухого. Снова теплое молоко с медом, и сердечные капли на кусочке сахара.

При виде такого горя трудно остаться безучастным. Помочь ничем нельзя, значит нужно отвлечь. Вспомнил, что у него еще с тех пор, как проводил бродяг, почти полтонны земли в мешках. Как раз под огородным навесом сложены. Значит, их не намочило. Если до окончания дождя горемыка барнот просидит без дела, то от горя или помрет, или умом тронется. А поскольку навесы, тенты и шатры он расположил так, чтобы перемещаться в тени от стоящего в зените солнца, то и от дождя они спасут.

В общем, взял зверя за руку и привел в контейнер. Показал стопы незаполненных пластиковых горшков. Потом вспомнил о том, чем снабдила его младшая сестренка, и вытащил из дальнего угла набор садовых инструментов с совочком, грабельками, тяпочкой и рыхлителем под детскую руку. Потом отвел горемыку на свой укрытый тентом огород и показал мешки плодородной почвы.

Тоска в звериных глазах уступила место некоторой осмысленности, ручонка выскользнула из ладони, а пластиковый мешок с инвентарем подвергся опустошению. Поскольку судьба детского ведерка и совка, присвоенных несколькими месяцами раньше, вызвали, мягко говоря, опасения, пришлось выдать земледельцу пустую консервную банку с проволочной ручкой.

Лило не переставая. Витян размышлял, копался в сети и изредка, надев плащ, поднимался на возвышенность, чтобы осмотреться. Пелена дождя сильно ограничивала обзор. Было видно только, что по всей равнине вода сплошным слоем скатывается в море, что река вздулась и вышла из берегов. Но катамарану и их лагерю угроз нет. Еще готовил еду и мыл посуду. На звон тарелок неутомимый боец аграрного фронта являлся как штык. Ел опрятно, почти по-людски. И, надо сказать, быстро совершенствовался.

Несколько слов барнотской речи из него удалось выловить: дай, возьми, иди сюда, – и другое, касающееся повседневного общения и сотрудничества. Щелчки, посвисты, ворчания на разные лады – произношение крайне непривычное. Однако, звуковой аппарат зверя для человеческой речи вообще не годился. «Витя» он произносил: «фьюа». В общем, понятно, кому пришлось изучать чужой язык.

После ужина, на пятые сутки дождя, показал барноту свои выкладки относительно картины недавней катастрофы с огородом. Крепко пришлось повозиться, пока сформировал трехмерное изображение для демонстрации через голографический проектор..

Сначала исходное состояние. Очень пологий склон, покрытый камнями, на которых по утрам конденсируется влага за счет того, что камни остывают быстрее, чем воздух. Стекая, она собирается в нижней части, давая жизнь растениям. Образуется почва, связанная корешками. При ливне вода уходит из долины, по мере выпадения, не слишком могучим потоком, а плавно скатываясь, хотя и сплошным слоем. Дерн не смывается.

Теперь добавляем вал в устье долины. Его, ведь явно ерсук устроил, пытаясь удержать скудную ежедневную порцию влаги. Вспомнилось, что рядом параллельно шла лощина, из которой неутомимым земледельцем и был добыт грунт для насыпки дамбы. Разрушаем дерн вследствие рыхления почвы. Пока нет муссона, все выглядит неплохо. Но вот пошел дождь. Вода прибывает быстрее, чем сочится через песчаную преграду. Огород затоплен. Но это не очень страшно, пока нет потока. Когда ливень прекратится – вода уйдет, и посадки сохранятся.

Наконец поток, переливается через плотину и уносит песчинку за песчинкой. Размывание приводит к ускорению течения, что повышает интенсивность разрушения насыпного препятствия. С огромной силой весь рыхлый плодородный грунт вышвыривается на равнину. Вместе, кстати, с насыпным, который они упорно и длительно туда носили.

Барнот, кажется, все понял правильно. Получалась вилка. И так плохо, и эдак нехорошо. Орошение в сухой период за счет конденсации влаги неизбежно вызывает необходимость обеспечить стекание воды к плантации. И это приводит к размыванию посадок при дожде. А поскольку корнеплоды в задерненной земле растут отвратительно, то целесообразность устройства даже малого огорода в этом месте вызывает сомнения.

В общем, интересная инженерная задачка получалась с этой нижней плантацией. Будет над чем поломать голову. А на этот час несомненным положительным моментом следует признать то, что в процессе обсуждения проблемы удалось уловить в речи зверька еще несколько важных слов.

Глава 8

У озера

Дождь надоел смертельно. Хотелось солнца. Задняя граница полосы сплошной облачности, судя по картинкам со спутника, была уже недалеко. И он безумно соскучился по Зое. Проверил судно. Порядок. Связался по рации с бродягами. У них все нормально, и маршрут они менять не собираются. Он обязательно перехватит их на берегу протоки через три дня после ухода муссона. По реке это километров на десять дальше, чем пещера, но по суше в обход леса изрядный крюк. А по прямой – всего километра четыре.

Да вот не ходят эти ребята по прямой. Их цель – не расстояние преодолеть, а переместиться в обход сомнительных мест, но так, чтобы найти пропитание. И есть надежда, что еще несколько месяцев он, пользуясь скоростью своего кораблика, сможет навещать любимую время от времени. При наличии связи, карт и доброй воли это вполне осуществимо. Тем более, родители не возражают.

Наконец все. Дождь перестал, солнце припекло и Витян грузит на палубу вязанки дров, свежие овощи, ломти копченого угря, десяток луковиц. Есть чем порадовать друзей.

Утром, когда отвязывал причальные веревки, увидел, что его новый товарищ категорически настроен отправиться вместе с ним. С грехом пополам объяснил, что уходит надолго. Убедился, что понят правильно, но на решение соседа это влияния не оказало. Отчалил.

Течение было значительно быстрее, чем обычно, и уровень воды заметно выше. Так что без мотора он бы, пожалуй, совсем не смог продвинуться. Скорость оказалась меньше, чем предполагалось. Зато барнот активно верещал по-своему, показывая разные места на берегу. Удалось уловить массу новых понятий. Берег, дерево, куст, лес… И некоторые простенькие фразы стали получаться. А то ведь раньше разговаривали отдельными словами. Похоже, новые впечатления при отсутствии занятости настроили его спутника поговорить.

Хотя и не плутал на этот раз, и за счет высокой воды во многих местах удалось срезать путь, но, из-за встречного течения прибыл к месту опять только к полудню. Едва катамаран коснулся берега, ерсук пулей вылетел на сушу и скрылся в траве. Даже не попрощался, коварный. Конечно, здесь не песчаная пустыня. Нормальная растительность, лес. Неудивительно, что после потери огорода его, теперь уже бывший, сосед решил перебраться в места более подходящие для земледелия.

Расстелил карту, определился. Да, он там, где условленна встреча. По мобильной рации вызвал Зою. Эти компактные устройства с подзарядом от встроенной динамки с рычажным приводом и двумя десятками фиксированных настроек спокойно достают километров на пять.

Вместо Зои ответила ее мама. Все было плохо. Зоя ушла, оставив записку, что заболела. Просила не искать. Это вообще у бродяг было в обычае, что, почувствовав себя плохо, человек покидал группу, дабы не инфицировать родных. Потом, если поправится, найдет своих. Или не поправится.

Поступив достойно, его лапушка сильно понизила свои шансы. Выздороветь без ухода, когда никто не накормит и не напоит, да еще и оказавшись беззащитной перед хищниками – маловероятно. Собственно, маловероятно и в условиях стационарной клиники при самом лучшем уходе – у здешних заболеваний репутация убийственная. Однако Витян ведь не бродяга. Его убеждения формировались в иных условиях. Да он сдохнет, если не сможет помочь.

Первая проблема – отыскать. Судя по всему, до девушки несколько километров. Не больше. Вызовы по рации она должна слышать. И рация у нее своя. Этот примитивный аппарат работает или на прием, или на передачу. И не выключается, пока есть напряжение на аккумуляторе. На вызовы она не отвечает, а ведь родные вызывают ее. Он это слышит.

Вспомнил, что чувствовал, когда болел. Он бы, конечно избавился от раздражителя. Сделал бы так, чтобы звуки прекратились. То есть, поставил тумблер на передачу. Можно еще сменить частоту, но при нетвердом сознании подковыривать крышку… Да идет оно лесом! С другой стороны, в этих рациях, несущая частота не выключается, независимо от того, поступает или нет сигнал с микрофона. На Земле мамочки такие «игрушки» подкладывают шустрым чадам в карманчик, особенно, если в парке гуляют, или на пикник собрались. Тогда потерявшегося карапуза легко найти по пеленгу. В этом лесу море звуков. Даже, если Зоя молчит, хоть что-то да пробьется в эфир через передающий тракт.

Вот сейчас никто не передает. Все на приеме. Поднес свою рацию к уху, вслушался. Что-то есть. На самом пределе чувствительности слуха различается слабенький посвист. Поворачиваемся. Мало кто знает, что у этой рации антенна имеет выраженный вектор направленности. Витян сам таким способом сестренку искал, когда она, заигравшись, забредала невесть куда.

Спокойно! Есть! Двигаемся влево.

Зою он нашел после пятой «обсервации». Даже не особо петлял. Она без сознания лежала метрах в двадцати от обреза воды в полукилометре от места, где он причалил. Бред, жар. Рация действительно включена на передачу. Валяется у самой руки. Только вот не свистит тут никто. А последний раз он метрах в ста был, когда слышал.

Намочил платок, положил на лоб девушки, и бегом к судну. Подогнал его, привязал к берегу и снова к больной, теперь уже не с пустыми руками. Убрал с земли мусор, раскатал подстилку, устроил горемычную на сухом, подложив под голову скатанный спальный мешок. Теперь к аптечке. Витамины, имуноподдерживающие, противомикробные. Как сам лечился.

И еще вспомнил, что часто хотел пить. Костерчик, котелок. Ловим рыбку и варим юшку. Студим, чтобы не обожглась. И думаем. Здесь кто-то свистел. И ушел, заслышав его шаги. Попробуем свой барнотский:

– Помогать. – Единственное осмысленное, что пришло в голову.

– Кому помогать? – донеслось из зарослей?

Указал на Зою и ответил. – Этой помогать.

– Это не Феофан. – Ага. Выходит, Феофан, самоназвание барнотов. На свист ложится просто само собой. И ему объяснили, что чужим не помогают. Собственно, какую помощь он ждет от этих зверьков! С другой стороны хорошие отношения – вещь в принципе невредная.

– Иди есть. – Эту фразу он знает твердо. Достал из котелка сварившуюся рыбу, положил на картонную тарелочку и поставил почти к тем зарослям, из которых с ним «разговаривали».

Напоил Зою теплым отваром, сменил компресс. Оглянулся – угощение пропало. Как он и ожидал, вместе с тарелкой. Его сбежавший барнот тоже вареную рыбку уважал. Открепил скатку от рюкзака больной, раскатал подстилку, расстелил спальник. Девушку раздел и осмотрел всю от пяток и до макушки. Следы от укусов насекомых нашлись за ухом и в области поясницы. Картинка походила на то, что было с ним. Значит, есть надежда.

Его рация, стоящая на приеме, как раз пробудилась.

– Зоя, ответь! Зоя ответь, это папа! – Голос встревоженный. – Зоя, мы никуда не уйдем. Прочешем всю местность и найдем тебя.

– Я Виктор. Зою нашел. Она хворает, так что пока держитесь поодаль. Ориентир – мой катамаран. Мы в помощи не нуждаемся.

Далее перечислил лекарства, которые применил, сообщил, что она без сознания, и температурит. И оборвал сеанс связи.

Уложил больную в спальник, укрыл от летучих кровососов. Где-то кто-то истошно верещал. Витян спустился к воде, взошел на настил катамарана, и увидел, что в том месте, куда он в первый раз причаливал, по берегу мечется его ерсук и оглашает окрестности своими возмущенными воплями. Покричал ему в ответ, помахал рукой, понял, что замечен, вернулся к костру. Заметил, или просто показалось? Как будто что-то метнулось от больной в ближайшие заросли.

Подошел. Покрывало лежит иначе. И рука из-под него выставляется ладонью вверх. Приподнял край. Вот это новость. На запястье кровавый укус. Видны проколы кожи, оставленные клыками. И все это выпачкано какой-то зеленой массой, типа жеваной травы.

– Помогать не Феофан. – Донеслось из кустов. – Надо есть.

Присел, задумался. Он ведь очнулся покусанным точно таким же способом. И следов травяной жвачки с себя отколупал немало. Это что же, барнотская медицина? Велики чудеса твои, Господи! Ладно, он в этих местах новичок, так что пусть все идет естественным ходом. Земные лекарства ведь не он один применял на этой планете. А только болезнь пережил именно он. В отличие от множества других прихворнувших. И чье лечение ему помогло – людское или звериное – вопрос далеко не очевидный.

А тут местный житель обещает помочь, при условии, что ему обеспечат полноценное питание. Быть посему. Напоил Зою, сменил компресс и принялся готовить снасть на судака.

* * *

Клевало неважно. И поймались не судаки, а некрупные осетровые. Пара остроносых, с шипами по спине и бокам. Названия он не знал. Сварил, однако. Юшка получилась с желтоватым жирком. Пока занимался стряпней, слушал, как в кустах идет неудержимый пересвист ерсуков. Разобрать толком ничего не удалось. Слишком быстро тараторят.

Когда студил в кружке питье для больной, на открытое место выбрался барнот и направился прямо к котелку, держа в лапе картонную тарелку.

– Мой, или местный? – Размышлял Витян. – Пойди их различи. – Но когда зверек, пользуясь подобранным прутиком, уверенно выловил из горячей жижи кусок рыбы и, положив его на тарелку, чинно проследовал обратно, сомнений не осталось. – Мой.

Напоил Зою, сменил компресс. Обнаружил, что ее еще дважды покусали. Запястье и шея сбоку. Нормально, эти мохнатые эскулапы метят в окрестности кровеносных сосудов. Да пусть кусают, лишь бы помогло.

Утром, поручив «своему» зверю присмотр за недужной, помчался домой. Он ведь не прихватил массы нужных для нее вещей. Вниз по течению долетел пулей. Схватил банки с соками, сгущенным молоком, какао, фруктовыми и мясными консервами. Нарвал свежих овощей – в горшках уже наспело. И скорее обратно. До полудня обернулся. Как раз его бывший сосед пытался влить юшку Зое в рот. Она уже вся была мокрая. Поилец тоже.

Помог. Когда протирал своего ассистента полой рубашки, слышал из кустов возмущенные вопли. Все-таки эти барноты очень недоверчивый народ. Его зверю потребовался катастрофический шок, чтобы перестать бояться человека.

Время шло. Витян менял компрессы и поил больную. Его барнот тарелками таскал в кусты все съедобное, что было у них с собой, и что удавалось поймать в реке. Во время его отлучек на рыбный промысел у Зои прибавлялось укусов, но хуже ей не становилось. Жар спадал. Бред прекратился. Решился даже сообщить родным о том, что дела пошли на поправку. Но, оказалось, неожиданности далеко не закончились.

Он как раз мыл кабачки, собираясь пожарить их на прутьях, когда от места где лежала больная раздался вопль о помощи. На барнотском. Рванул пулей. Два ерсука боролись со здоровенной змеюкой. Один вцепился в хвост, второй пытался удерживать шею возле самой головы. Но средняя часть толщиной с мужскую руку сгибалась и распрямлялась, таская зверьков по всей поляне. Витян рухнул на гадину грудью, и, выхватив нож, замахнулся.

– Нет!!! – Это слово по-барнотски от знал твердо.

Замер.

– Надо держать. – Ерсуки явно затеяли что-то, для чего эта тварь нужна им живой.

Стянул с плеча ружье, выщелкнул патрон. Отцепив ремень от антабок, привязал цевье к самому толстому участку змеиного тела. Потом ремешком компаса-часов пристегнул дульную часть ствола, а лямку из пояса штанов использовал в зоне приклада. По полметра змеиного тела с каждого конца оставалось свободно, но у зверьков теперь хватало сил осуществить свою затею.

Один из них вылизал предплечье Зои, поднес змеиную голову, заставил пасть раскрыться, что-то надавил палочкой во рту. Струйка яда брызнула на кожу. Все. Процедура окончена. «Инструмент» надо отпустить. Чтобы выручить ремень, часы и лямку снова потребовались усилия троих. Человек держал змею за оба конца, один из ерсуков распутывал узлы и пряжки, а второй гневно выговаривал Витяну. Удалось понять: большой, глупый, и еще несколько слов нелестного звучания. Это как раз и оказался тот шок, после которого второй «целитель» перестал прятаться.

Теперь от человека не скрывали, как заплевывают в рот больной травяную кашицу, как кусают ее за разные места, а потом втирают в ранки неведомые снадобья, также свежеразжованные. А на ловлю змеи для следующей «процедуры» его даже пригласили. Он запасся длинной палкой с рогулькой, так что обездвижил тварь через минуту после того, как обнаружил. Кстати, часть яда из плевка барнот снял палочкой с Зоиного предплечья и помазал им под сгибом локтя себе, своему коллеге и Витяну. Щипало. Через пару часов припухло, через полсуток прошло.

Девушка очнулась на пятые сутки. Сразу попросила есть и натрескалась до того, что упала и уснула крепким здоровым сном. Убедившись, что она ровно дышит и больше не температурит, Витян доложил предкам, что все в порядке, что дочку он им не отдаст, пока та не окрепнет, перенес ее на катамаран и… Его барнот тоже сидел на палубе и ждал отправления. Какие-то трубочки из коры, комочки, свернутые из листьев, грудки земли, обмотанные растительными волокнами. Парень времени даром не терял.

Перенес свою лапушку в жилой шатер, уложил на койку. Спит, многострадальная. Пошел готовить ванну. Полкуба набирается аж за восемь часов. И обед надо сотворить. Теще сообщить, что доехали. Дел хватает.

Глава 9

Притирка

Чтобы вернуться к норме Зое потребовалось меньше недели. Витян кормил ее разной вкуснятинкой, купал в море, отмывал в теплой ванне, заставлял лежать в тени и лечил нарывы и воспаления от звериных укусов. Последствия лечения местными методами были у нее такие же, как и у него. Просто зарастало быстрее, и силы вернулись буквально за три дня.

Потом девушка потребовала свидания с родителями. Усаживая ее в катамаран он с тревогой отметил, что рюкзак у нее собран по-походному. Вообще она все больше помалкивала, да расспрашивала подробности тех дней, что провела в беспамятстве.

Лагерь бродяг они нашли в оговоренном месте. Зою тискали братья, поглаживал по головке отец, а с мамой они плакали, переговариваясь в сторонке. На ночь не остались. Любезная вдруг попрощалась с семьей, сказав, что торопится домой. Витяну это слово по душе прошлось, словно ангел в бархатных штанишках. Все-таки для женщины переход из положения дочери в жизнь своим домом проходит чуть иначе, чем для мужика. Ей нужны некие ритуалы, знаковые события. Ну, хотя бы благословение родительское получить прямым текстом.

* * *

Ерсук к тому, что жить они теперь в этом месте будут втроем, отнесся скептически. Непонятно, отчего, но вид имел при этом уверенный. Мимика этих созданий не совпадает с человеческой, но Витян многие ужимки и гримасы успел расшифровать за время общения.

Стряпала Зоя неважно. Быстро, питательно, но без разнообразия и кулинарных изысков. Стиральная машина, не автомат, а примитивный наклонный вращающийся барабан, тоже вызывала у нее отторжение. Ей было проще «отшлепать» постирушку в реке, чем связываться с загрузкой и разгрузкой. Особенно выводила ее из себя низкая производительность водопровода. Выяснилось, что за всю жизнь она прочитала только восемь книг, все по-русски. Учитывая, что среди них самыми интересными оказались «Приключения Незнайки и его друзей» и «Анна Каренина», а остальные – «Справочник по ихтиологии», «Определитель лекарственных растений», «Карманная энциклопедия грибника» и три варианта справочников по элементарной физике и математике, культурный уровень супруги Витяна озадачил неимоверно.

Не будучи педагогом, он откровенно растерялся. Но потом сообразил, что пускать дело на самотек нельзя, принялся разыскивать в сетке и аккуратненько распечатывать на бумаге исторические повествования. «Борьба за огонь», «Пещерный лев», «Приключения доисторического мальчика», «Повесть о Манко смелом». Потом находил художественные книги, сюжеты которых разворачивались в периоды египетской и финикийской истории. Через три месяца, прочитав «Айвенго» и «Белый отряд» Зоя вдруг попросила вернуться к древнегреческому и римскому периодам истории. Сама разыскала учебники через сеть, штудировала описания раскопок Трои и хеттского государства, разбиралась со скифами, киммерийцами, сарматами. Вдруг заинтересовалась периодом Конкисты и великих географических открытий.

А потом окунулась в литературу девятнадцатого века. Витян и сам не заметил, как жизнь у них наладилась. Физику и математику в объеме средней школы Зоя знала в объеме достаточном для среднего обывателя, поскольку содержимое справочников в свое время запомнила почти наизусть, а родители помогали ей разбираться в местах, неясных для обитателя первозданных просторов.

Очень интересно было выслушивать Зоины рассказы об опасностях, подстерегавших бродяг в их странствиях. О крошечных, с палец толщиной смертельно ядовитых змейках, атакующих людей с веток в густых зарослях, о землероях, докапывающихся до провианта в сложенных на землю рюкзаках, в слюне которых была зараза, приводящая к сильному, часто смертельному расстройству пищеварения. О лягушках, с перепугу стреляющих струей едкой гадости прямо в глаз. Еще о вьюнках – плавунцах, забирающихся под кожу, бродящих по телу по кровеносным сосудам и выпивающих из человека жизнь.

Немалую опасность для бродяг представляли ссыльные. Немногие из них оказались на Погибели по ошибке или вследствие неудачного стечения обстоятельств. Как правило, эти люди были склонны к насилию, и не отличались доверчивостью. Попытка открыть им глаза на истинное положение дел нередко вызывало подозрение в намерении облапошить новичка. А потом… не все доброжелатели остались живы.

Так что, при встрече с новым поселенцем любой бродяга старался не заводить серьезных разговоров, пока не оценивал собеседника как, по меньшей мере, вменяемого. В общем, ребята резковатые оставались жить там, где поселились. На годик, или менее. А кочевое племя пополняли люди, склонные к сотрудничеству. Это был первый этап отбора. Потом процесс усугублялся длительной жизнью в условиях, где без взаимовыручки оказывалось непросто. Если вообще возможно.

Конкуренции между группами вечных скитальцев не возникало. Скорее наоборот, делились знаниями, сведениями о наличии нужных вещей в тех или иных вымерших становищах. Мужчины находили себе женщин и наоборот, женщины мужчин. Рождались дети, не знающие иной жизни. Складывалось малочисленное, но своеобразное общество охотников, рыбаков и собирателей. Наблюдательных, осторожных и стремящихся приспособиться к окружающему миру. Особи, склонные к насилию, редко задерживались среди них надолго. Они ведь, обычно, не отличаются предусмотрительностью.

* * *

Дела хозяйственные занимали немного времени, и для обоих оказались необременительны, тем более что барнот повелевал процессами, связанными с земледелием, используя ребят только для доставки грунта. Из горшков теперь торчали не только растения, захваченные Витяном с Земли, но и местные представители ерсучей «агрокультуры». В особо крупных двухсотлитровых емкостях сидели крошечные пока ростки будущих плодовых деревьев. Правда, были сильные сомнения в том, насколько доброкачественные фрукты вызреют на ветвях того, что прорастет из косточек и орешков, но торопиться некуда и можно терпеливо ждать результата. Год прошел в маленьких радостях супружества, а очередной муссон ребята отправились пережидать в пещеры Феофана.

Глава 10

В пещере Феофана

В этот раз тусовка но случаю непогоды была еще круче, чем в прошлом году. Слухи о парне, живущем оседло, передаваясь из уст в уста, расползлись и вызвали интерес. Так что, не окажись Витян с Зоей в месте традиционного сбора бродяг, к нему бы вскоре наведалась неслабая толпа любопытных.

Рассказ о барнотах ни у кого не вызвал недоверия. Бродяги многое видят, и отличаются способностью делать верные выводы, иначе им не выжить. Так что заключение о присутствии на планете местного разумного вида уже созревало, хотя и подспудно, у многих. А здешний Зоин мохнатый знакомец, у которого она с детства выменивала морковки на рыбу, не стал чваниться. Пришел на вежливый зов и был накормлен взрослыми и обласкан несколькими малышами. Оказывается, не один бродяжий ребенок перенял Зоину игру в магазин с «пушистыми зверушками», а среди угощений фигурировали не только вяленые рыбки. Во всяком случае, четвероногий гость ни от чего не отказался и провел время проливных дождей в сухости, сытости и тепле у костра.

А четверо ребятишек принялись за барнотский. За две недели, пока властвовал муссон они научились вполне уверенно обмениваться мыслями с пушистым обжорой, правда, в пределах простейших бытовых понятий. А в том, что в любом месте разумно сообщить местному жителю об отсутствии недобрых намерений, поднести угощение и обменяться новостями, сомнений не было ни у кого. Витяна всерьез позабавило то, с каким вниманием отнеслись эти взрослые дяди и тети к такому, казалось бы, малозначимому обстоятельству, как наличие разума у повсеместно обитающих безобидных зверушек. И к тому, чтобы наладить с ними добрые отношения.

Где-то на краю сознания вертелась мысль о том, что эти ерсуки могут сильно изменить жизнь бродяг, но все затмевали маленькие радости семейного бытия и удовольствие оттого, что после длительного периода уединенной жизни наступил момент, когда многие незнакомые, в общем-то, люди находятся вокруг. Едят, спят, разговаривают. Человек, все-таки, существо стадное. Или стайное. Ну, или общественное, в конце концов.

– Скажи, Витян, сколько человек сможет прокормиться в твоем лагере? – Как-то спросил Зойкин женатый брат.

С десяток, пожалуй. А что, есть желание осесть?

– Когда жена на последних месяцах беременности или ребенок еще даже не ползает, переходить с места на место не очень-то приятно. – Парень поворошил угли и положил в огонь несколько сухих хворостин. Понятно, есть желание поговорить.

– Ну, если речь идет о приюте для семейств с малышами, то милости просим к нам. Просто вам надо рассчитать маршрут так, чтобы в нужное время оказаться на нашей стоянке, или у реки в пределах досягаемости моего катамарана. Свяжемся по рации, да и заберем вас. – Витян не видит серьезных затруднений.

– Спасибо. Через полгода нам это будет кстати.

– А нас вы приютите? – Женщина явно уже на последних неделях, и выглядит встревоженной.

– Без проблем, Агата. – Зойка обнимает спросившую. Видно, что давно знакомы. Вообще, бродяги Витяну нравятся. Судя по разговорам, часто выручают друг друга.

– А вот что мне непонятно, – решает он продолжить тему, – ведь ваше путешествующее племя наверняка знает, почитай все опасности мест, в которых кочует. Хищников, ядовитости разные, ну и всякое такое, что можно обойти, или от чего нужно отбиться. Разве нет подходящих мест, где не свирепствуют болезни, чтобы можно было там постоянно жить?

– Только Филарет Торнфильд умудрился до старости просидеть на одном месте. – Вспоминает Джессика, бодрая такая сухопарая старушка. – Он сюда попал уже немолодым, чудак был.

– Вы с ним встречались? – У Витяна возникло предчувствие озарения.

– И еще как. Двух мальчишек от него родила. Феоктист сейчас со своей семьей в Лощине Скопидомов дожди пережидает, а Захарка со старшими внуками на лодках ушел по рекам на север, в места, до которых муссон не достает.

– Я про Филарета хотел узнать. – Витян пытается вернуть разговор в нужное ему русло. – Чем таким чудным он прославился?

– Зверье лечил да подкармливал. Не охотился никогда. С птичками пересвистывался, шакалу репьи из шерсти вычесывал, рысят выхаживал, молочком порошковым поил. Рыбку, правда, ловил. Особенно уважал горячего копчения. Так он как бак свой коптильный на костер повесит, по всем окрестным кустам твари лесные шебуршать начинают. Ждут, пока сготовится, да остынет. Чуть не изо рта у него куски выхватывали.

– А ерсуки у него на довольствии стояли?

– Наверняка не скажу. И лет прошло немало, и на них мы обычно внимания не обращаем. Они ведь безобидны.

Интересная картинка получается. Витян с местной тварью подружился, и был спасен от смертельной болезни. Филарет тоже со зверьем ладил, и не болел. Ну-ка, попробуем прямо спросить у барнота.

– Феофан, ты можешь вылечить человека, если он заболеет?

– Феофан может вылечить феофана. Может сделать, чтобы феофан не заболел. – Понятно. Барноты свою «медицину» на людей не рассчитывали. Но она, как показала практика, для Хомо Сапиенс подходит. – Феофан лечит, если его кормят.

Витян перевел свой диалог с ерсуком для остальных. Народ выглядел заинтересованно. Возможность жить оседло интересовала многих. Проблема оплаты услуг местного целителя не особенно пугала. Если развести огород, да охотиться и рыбачить, то особых проблем с пропитанием ожидать не приходится. Однако надо изучать «звериный» язык, да и вопрос жизни по соседству со зверушками… наверняка эти хвостатые могут возмутиться, если начнешь разрушать среду их обитания. Так что на счет фекалий и кухонных отбросов надо сразу похлопотать, и с моющими средствами в стоках как-то поаккуратней. Да вообще, современная цивилизация только одними упаковками легко запакостить все, что угодно.

Разговор прошелся по этим вопросам, а потом переключился на практическую область. Многим было ясно, что в первую очередь необходима школа. Учебу для детворы наладить – нет для бродяг дела важнее. А, поскольку, собрав в одном месте кучу народу, получишь большую кучу «плодов» их жизнедеятельности…

И еще один момент озадачил. Поговорить – это нормально получается, а вот браться за организацию школы никто не вызвался. Неладно как-то. И ведь Зойка уже намекнула, что скоро их семейство увеличится, так что насчет школы пора уже похлопотать. А ведь он, пожалуй, в этой компании моложе всех. Ну, из тех, кто не дитя уже. Прямо и не поймешь, что делать.

Остаток времени, проведенного в пещере, Витян посвятил практическим вопросам. В первую очередь – выбор места для будущей школы. Большинство бродяг считало, что ее надо расположить в умеренных широтах, где зимой бывает устойчивый снежный покров, но без больших холодов. Сами-то бродяги старались не покидать тропиков, поскольку дом с печкой с собой носить не будешь, а зимой без крыши над головой неуютно как-то. Им и без борьбы с морозами экстрима хватает.

Зону с подходящим климатом по карте оконтурил легко, данные метеорологических наблюдений, сделанных еще в период первой попытки колонизации планеты в сети были. С выбором удобного для размещения школы места тоже оказалось просто. Все определяли реки. Нашлось озерцо, из которого вытекали два вполне приличных, годных для прохода на лодке ручья. Один из них впадал в заводь, соединенную с водной системой из проток, ериков и озер, завершающихся рекой, несущей свои воды в море рядом с его становищем. А второй, вбирая в себя притоки, направлял свое течение в противоположную сторону, что позволяло добраться по воде до заросших лесом живописных холмов как раз в интересующей его местности.

Как ни крути, а реки в качестве основных транспортных магистралей им предстоит использовать еще долго. Бульдозеров и асфальтоукладчиков на Погибели, скорее всего, не будет никогда. И авиация, если и появится, то только самая малая. А промышленность будет ну совсем крошечная, такая, что не распугает и не вытеснит барнотов, потому что без них некому станет потреблять результаты деятельности этих предприятий. В общем, как ни крути, но в их положении только мирное сосуществование с окружающей средой дает шанс на выживание людей, как биологического вида.

Забавно! Он имел дело всего с тремя ерсуками, и все они оказались вполне состоятельны в качестве медиков. Несомненно, это указывает на наличие цивилизации – обмен опытом и сохранение знаний в среде этих зверьков имеет место. Интересно, а есть у них письменность? Или другие средства для сохранения информации? Ладно, тут изучать и изучать!

Глава 11

Путь на север

Для прохождения маршрута к выбранному месту потребовался не один год. Сначала Витян отправился в дорогу с младшим Зойкиным братом Леонидиком. Пацан быстро выучился находить общий язык с барнотами, а походная жизнь для него – дело обычное. Снарядили катамаран и тронулись уже через неделю после окончания муссона. Первый же переход принес нежеланную встречу.

Гиппопотам совершенно неожиданно вынырнул справа в паре метров от судна и нацелился разинутой пастью на резиновый баллон. Леонидик среагировал молниеносно, но его тридцать второй калибр зверя не остановил. Витян запоздал на полсекунды, всадив разрывную пулю двенадцатого калибра в заднюю часть нёба. Верхняя челюсть мгновенно умерщвленного гиганта навалилась на край настила, а предсмертные судороги усугубили последствия.

Чинились три дня. Никакого барнота на берегу, где они латали разрыв баллона, не оказалось, зато гиены навещали их регулярно. Леонидик спалил половину патронов. В сыром топком месте, куда они вынуждены были причалить, оказалось немало кусачих насекомых и не оказалось дров. Поэтому, как только клей на заплатах полимеризовался, вернулись домой. И настил надо поправить, и из припасов многое оказалось попорчено или утеряно.

Витянов домашний барнот пребывал в благостном настроении. Дело в том, что сразу три крепких мужика, чьи жены находились на сносях, интенсивно возили грунт, заполняя необъятное ложе, подготовленное более года тому назад. Мечта зверька о большом участке плодородной земли осуществлялась. Так что просьбу осмотреть ребят на предмет возможной инфекции, подхваченной ими на болотистом берегу, он воспринял благосклонно. Но эффект превзошел ожидания.

Зверек перекусал всех обитателей становища, втирая в отверстия, оставленные его клычками, зеленую травяную жвачку. Потом все недомогали пару дней, особенно Леонидик. А когда пришли в себя, этот хвостатый эскулап повторил экзекуцию. Жар, сыпь, сухость во рту. Кое-кто даже бредил немного. Витяновы запасы соков уничтожили полностью. Но никто не умер, и на протекании беременности у женщин это не отразилось.

Провожая ребят во вторую поездку, барнот сообщил, что зовут его Скользкий Угорь, и, что если они расскажут другим барнотам о том, что это именно он обучил их разговаривать, к ним отнесутся терпимо.

* * *

Те места, где состоялась первая встреча с гиппопотамом, они проходили с ружьями в руках. Леонидик на этот раз взял шестнадцатый калибр. Тяжеловато для одиннадцатилетнего пацана, но мощность заряда важнее, чем синяк на плече. Однако на сей раз их ждала совсем другая опасность. Тварь выскочила из воды бесшумно. Если бы Витян не был начеку, тут бы ему и конец. Он просто подскочил вверх, поджимая ноги, а челюсти пятиметровой акулы как бритвой смахнули верхнюю часть лодочного электромотора, перекусив попутно приклад его ружья. Взлетевший от удара по корме нос подбросил Леонидика, словно теннисная ракетка.

Просто чудо, что прямо в воздухе ребята зацепились друг за друга. Один не вылетел за борт, а второй не рухнул в разинутую пасть. Акула соскользнула за корму, а парни удержались на настиле. Легли и замерли. Возможно, это их и спасло. В принципе, противопоставить морской хищнице им было нечего. Оружие утонуло, багор и весло – тоже. Разве что мачтой отбиваться, так она привязана к палубе. Пока ее освободишь, рыбка раз десять успеет перекусить на ходу, привлеченная шевелением.

Так и лежали, не дыша, и только глазами провожали изредка возникающие легкие волны, когда эта тварь приближалась к поверхности, нарезая вокруг них круги. Дрейфовали почти до самого дома. Хорошо хоть запасной мотор в наличии, и ружья имеются. На этот раз Витян вооружился двустволкой, прихватил с собой несколько копий, и снарядил патроны удлиненными пулями, которые специально отлил. Полагал, что при стрельбе по подводным целям они окажутся эффективными.

Еще дополнил экипировку полуметровым прямым клинком на перевязи. И рубануть можно, и кольнуть.

О том, что акулы могут входить в реки, Витян раньше не слыхивал.

* * *

Третья попытка уйти на север по озерам и рекам оказалась удачной. Вода, поднявшаяся после муссона, к этому моменту спала. Русла обмелели. Путь стал извилистым, но для мелкосидящего катамарана вполне проходимым. И, главное, в неглубоких протоках, которые они выбирали, не оставалось места для гигантов, справиться с которыми без урона для себя им уже дважды не удалось. Наконец-то первый день пути прошел без приключений.

Огромный питон, потревоженный вибрацией воды, вызванной работой гребного винта, убрался, не пытаясь напасть. Кайманы, виденные неоднократно, тоже не оказали им знаков внимания, а Витян сообразил, что бродяги не напрасно вели себя крайне осторожно, обдумывая каждый шаг. Концентрация плотоядных в этой местности находилась, кажется, далеко за пределами всех мыслимых значений. Было неясно, как столько хищников может здесь прокормиться.

Нет, он, конечно, не специалист. К сожалению. Точно. Без изучения экосистем жителям этой планеты не обойтись. Вот и начинает формироваться перечень дисциплин, обязательных для будущих учеников здешней школы: Барнотский язык, биология в широчайшем понимании, причем с акцентом на поведение хищников, и владение оружием – дубинки, копья, клинки. Ну, и огнестрел, несомненно. Даже – в первую очередь.

* * *

Ну вот! Пусть и с третьей попытки, но, преодолев около полусотни километров озер и проток, ребята пристали к сухому возвышенному берегу. Палатка словно просится на полянку в сени развесистых ив. Леонидик складной косой тщательно выкашивает ровную площадку, Витян прилаживает над костром котелки и чайник. А картонная тарелочка с морковкой и парой репок ждет местного барнота рядом с кустами, метрах в двадцати от места, где разбивается лагерь. Приглашение во все стороны высвистел Витян.

Утром угощение исчезло вместе с тарелочкой. Попытки «поговорить» успеха не достигали до тех пор, пока Витян не озвучил в направлении прибрежных зарослей сообщение о том, что Скользкий Угорь живет на берегу безбрежного моря.

– Легкий Прутик учился у Скользкого Угря. – Послышалось утверждение из-за ствола прибрежного дерева. – А как вас зовут?

– Ловец Рыбы, – Витян указал на себя, – и Легкий Кот, – представил он Леонидика. – Похоже, иметь понятные пониманию ерсуков имена здесь необходимо. Так что пришлось изобретать на ходу, с учетом ограниченного словарного запаса. – Иди есть.

Остатки запеченной еще вечером рыбки послужили хорошей затравкой для беседы о погоде, снижении уровня воды в реке, появлении шакалов, ранее откочевавших на возвышенные места. Ребята пополняли словарный запас, попутно обжаривая баклажаны для следующей трапезы. Собеседник им попался словоохотливый, да еще настрадавшийся от отсутствия аудитории, и упустить такую удачу они не хотели. Подкачивали рычажком зарядку диктофона и слушали, изредка задавая вопросы.

– Шакалы поедают рыб, которые оказались в лужах после ухода большой воды. А на них нападают кайманы. Поэтому мне приходится много времени проводить на деревьях. У меня там есть припасы, но они стали портиться. – Рассказывает Барнот, похрустывая галетой.

– А какие продукты ты приготовил к сезону дождей?

– В основном вяленые фрукты. Папайя, авокадо, дыня, маракуйя, бананы, ананас. Немного орехов, свекла, морковь. Так вот, когда рыба в лужах кончилась, шакалы стали охотиться на грызунов, которые вернулись на низменные места. Они ведь еще не восстановили свои затопленные норы, и им некуда прятаться. А тут и змеи пожаловали. Мышки для них – самая главная еда. На гадов охотятся большие нелетающие птицы с длинными голыми ногами и крепким клювом…

К обеду Леонидик разогрел тушенку и смешал ее с гречневой кашей. Легкий Прутик не умолкал, рассказывая и объясняя, показывая, как отыскивать съедобные корешки, какие травки надо жевать, если плохо работает желудок. Опасные колючки и ядовитые цветы, места, где следует опасаться прыжка леопарда, способы обнаружения опасности из-под воды. Какие из птичьих криков указывают на близость хищника, места, где следует ожидать кровососущих насекомых…

Через неделю ребята вскопали барноту огород, пропололи грядки, уцелевшие после наводнения, починили логово, устроенное в пространстве между камнями, заделав щели, устроив плетеный из лозы пол и приладив дверь с деревянной задвижкой. А тут и другие барноты пожаловали. Оказалось – возобновились занятия с группой из полудюжины подрастающих ерсуков, прерванные муссоном. Витян с Леонидиком сразу передумали уезжать, пополнив ряды учеников.

* * *

С одной стороны с обустройством школы для детей бродяг получается задержка не менее чем до весны, но упускать возможность свести плотное знакомство с культурой своих соседей, было бы опрометчиво. Тем более, общительные экземпляры среди этих созданий – редкость. Так что оказались парни в роли учеников. И не самых лучших. Просто в связи с плохим знанием языка, относительно крупными размерами, затруднявшими маскировку, и, главное, лекарства у них не получались. Вроде бы все делали, как остальные: то же рвали, так же жевали, в то же место кусали, – а проку нет. Противоядия и антисептики получаются нормально, весь набор симптоматических средств – без проблем, а вакцины и сыворотки – ни в какую.

Вот от чего их крепко отучил Легкий Прутик, так это от применения силы. Убежать и спрятаться – основные принципы выживания на планете. Кстати, а ведь точно также и с бродягами вышло. Все, кто пытался применить иные методы, как-то быстро сошли с дистанции.

В общем, в путь на север отправиться Витяну так и не пришлось. В середине весны, когда настал благоприятный момент для выхода на маршрут, Зойка дохаживала последний месяц. Так что с Леонидиком отправился совсем другой парень.

Глава 12

Второй пост

Экспедиция вернулась через неделю. Леонидик привез своего товарища в самом плачевном состоянии. Оцарапался парень обо что-то в воде босой ногой, и пошло нагноение. Скользкий Угорь – Витянов «домашний» барнот долго выхаживал недужного. Справился.

А потом Зоя родила пацана. Первый месяц хлопот с ним было выше крыши. Но пара опытных мамок, поселившихся на Витяновом становище по причине приближающихся родов – великая поддержка. Да и сами молодые родители в свое время прошли курс молодого бойца с братишками и сестренками. В общем, все обошлось без существенных потрясений.

А до Витяна наконец дошло, что попытка стремительного прорыва к месту, где он запланировал устройство школы – глупость несусветная. Все должно быть организованно совсем иначе. Сначала следует создать оседлые поселения из бродяжьих семейств, причем размещать их необходимо вдоль пути, который они уже трижды пытались осилить. Что-то вроде цепи острогов или факторий, как практиковалось при освоении просторов Сибири или Североамериканского континента.

А, поскольку очевидных исполнителей данного замысла в окрестностях не наблюдалось, получается, что дело это ему предстоит самому. С Зоей и, скорее всего, Леонидиком. Парень явно вошел во вкус, появилось в нем что-то первопроходческое. Ведь пацан, двенадцать лет, а, поди ж ты, самостоятельный и по-хорошему авантюристичный. Зато остальные продолжают бродить по белу свету, как у них исстари повелось. Ну, еще пятое семейство «остановилось» в благоустроенном месте на берегу моря, где все налажено и обжито. Под Витяновым крылышком. Временно, конечно.

Покумекав над этим обстоятельством, сообразил, что ни на кого за это сердца держать не имеет смысла. Не по злому умыслу так, а по неумению. Не случилось этим людям нигде обосноваться, вот и живут, как умеют.

* * *

С выбором места помог Легкий Прутик. Почти лысый каменистый «пупырь» на пологом склоне, сбегающем к реке. Половодьем не затапливается, до зарослей метров полтораста. В окрестностях – три вымерших становища ссыльных. Четыре стандартных «поселенческих» контейнера по девятнадцать листов прочного пластика, сразу решили проблему стройматериалов, и позволили разжиться массой бытовых мелочей, запасы которых в Витяновом хозяйстве небеспредельны.

Жерди в лесу, саморезы и гвозди в достатке. Просторное бунгало с верандой вдвоем с Леонидиком поставили быстро. Стены – плетни. Пол устроили из плитняка. Не очень ровный, зато без щелей. Остатки цемента эта стройка съела. Печку для кухни пришлось сложить из камней, благо плита, дверца и колосник нашлись в вещах одного из погибших «переселенцев».

Привезли Зою с малышом и молодую семью бродяг, ожидавшую первенца. А поскольку в соседях оказались сразу два барнота, на стыке территорий которых они обосновались, то заботы о пропитании вышли на первый план. По огородному делу только Витян на что-то годился, остальные учились. Да и не поспевал урожай к началу муссона. Оно, конечно, бананы и хлебные деревья, масса других тропических плодов, но с белковой пищей оказалось непросто. Рыбка в реке водилась, но количество хищных тварей на ее берегах напрягало. Нырнуть с копьем, или забросить снасть оказалось делом рискованным. Выручали верши, но их нередко ломали кайманы, добираясь до улова, а удавов приходилось убивать почти через день. Все то они норовили наброситься. А тут еще выяснилось, что в этих местах охотится крупный хищник из кошачьих. Очень захотелось оказаться подальше от этих мест.

В общем, жизнь не задалась. Если бы не каждодневный риск, наверное, смогли бы прижиться. Но каждый день таил опасность. Витян со скрипом душевным скомандовал возвращение.

* * *

Пасмурные деньки в этих местах редкость. Обычно здесь пекло. А сейчас Витян сидит на сухом песочке лицом к океану, и ему не жарко. Перед ним метров триста влажной после отступления воды ровной поверхности. Отлив. Птички ковыряются в комках спутанных водорослей. Скользкий Угорь с детским пластмассовым ведерком осматривает то, что море оставило на берегу. Надо же, выходит, не потерялся инвентарь тогда, в первый муссон, во время потопа в нижней части долины. Наверное, было прибрано заботливым хозяином.

Вот ведь с виду – забавная зверушка. Жадина, обжора, ворчун. А не все так просто. Непонятно как, но Зойке удалось с ним не раз обстоятельно потолковать «за жизнь», и многое прояснилось.

Оказывается, «сосед» по местным меркам считается авторитетным ученым. Его жизнь в этих местах по человеческим понятиям может считаться экспедицией. Океанологической. Язык и нос – вот основные инструменты познания для ерсуков. Вкус и запах сообщают барнотам такое обилие сведений, на какое самые продвинутые аналитические приборы пока неспособны. И в их языке масса понятий, не существующих среди людей. Ну, невозможно объяснить слепому, чем синий цвет отличается от голубого. Мир вкуса и запаха – целая вселенная для барнотов.

Еще одна любопытная интимная подробность из жизни местных разумных Зойку озадачила. Они практически моногамны, но живут порознь. Повелитель Змей, что лечил девушку на берегу озера на самом деле – Повелительница. И все ее детишки – от Скользкого Угря. И еще как-то не вполне ясно, но частоту совокуплений и длительность жизни барноты как-то связывают. Словарного запаса пока не хватает, чтобы все четко разобрать. Однако, их «домашний» барнот навещает свою подругу заметно чаще, чем у той рождается детеныш. Кстати – обычно единственный. Что забавно, он посоветовал его супруге почаще быть ласковой с Витяном, чтобы здоровье их не покидало. Другим обитателям их лагеря он таких советов не давал.

* * *

И Витян, и Зоя, и Леонидик, и молодая пара бродяг, вернулись в становище в каменистой долине на берегу океана. Скоро муссон, а добычу пропитания в новом месте поселения им так и не удалось толком наладить. Сейчас понятно, что, постоянно остерегаясь нападения, чувствуя себя взведенной пружиной, долго не выдержишь. Собственно, для Зои и Леонидика, да и для семейства бродяг, присоединившихся к ним в бунгало на каменистом «пупыре», такая жизнь привычна. Бродяги всегда начеку. И прививки, которые делал им тамошний барнот, и знания, приобретенные в школе Легкого Прутика, – все это сильно повышало шансы уцелеть в тех местах.

Но буйство жизни во влажных тропиках, да еще и в местности, где полноценная плодородная почва, – это чересчур. А ведь для того, чтобы распрощаться с этим миром достаточно одного единственного события. Стоит чуть зазеваться и, все теряет значение.

В общем, Витянова попытка организовать еще хотя бы одно постоянное поселение на этой планете – полная ерунда. Все идет не так, не по плану. Замысел его не работает. Зато работают совсем другие.

Пятеро человеческих малышей учатся у Легкого Прутика, а их родители живут неподалеку от пещеры Феофана и осуществляют поставки пропитания для преподавателя. Живут оседло. В тех местах уйма орехов, и дикие свинки, которых уже одомашнивают. Отлично растет морковь и картофель, и начало горной тропы на север тоже неподалеку. Барнот, которого все зовут Феофаном, следит за здоровьем существ, которые ухаживают за его огородом, и являются неисчерпаемыми источниками крендельков, плюшек, ватрушек. Парня тянет на мучное, а в одном из вымерших недавно лагерей поселенцев оказался хороший запас превосходной муки.

И в Лощине Скопидомов люди прикормили ерсука. Там неподалеку альпийские луга, и чудом выжившее на высокогорьи некоторое количество коров и бычков, завезенных с Земли одной из последних групп настоящих, некриминальных, колонизаторов. Стадо очень подвижно, даже слегка агрессивно. Спортивные такие жвачные, рогатые, бодучие. Но капля камень точит. Вот, несколько экземпляров отловили и поставили в загон. Тоже поселение намечается, но пока все зыбко.

Кроме того, на север по океанскому побережью прошло сразу три небольшие группы. Две уже наладили контакт с местными «жителями» и, кажется, соорудили хижины. Вообще, вся информация от массы бродяжьих семейств стекается сюда. Кто куда пришел, что нашел. Планы, маршруты, намерения и надежды. Головы на все не хватает. Сильно помогает Леонидик, но после муссона он уйдет с группой Муртаза. Ему там средняя дочка очень нравится. Мал, конечно, парень для семейной жизни, но у бродяг нравы просты. Как только появилась способность размножаться – изволь.

Хотя Зойка ему твердо пообещала, что пока их первенец не научится заботиться о себе, второго она ему не подарит. Интересно, как это у нее получится? Контрацептивов из большого мира сюда не поставляют, а отказывать ему в приветливости она вроде не собирается.

Школу они, конечно, организуют. В свое время. И сами организуются. Как – пока неясно. Ни монархии, ни республике здесь не прижиться. Свободное сотрудничество свободных людей. Хех! Где это видано? Коммуно-либеральный анархо-синдикализм, кажется, так называется эта идея научными словами. Во всяком случае, именно это ругательство произнес Гедеон Фломберг, бывший профессор какой-то логии с Земли, когда Витян рассуждал на эту тему за ужином. Да как ни крути, как ни называй, взаимодействовать придется. Вот сейчас уже идет диспетчерская работа. Связь, информация, координация. Загрузно, но деваться некуда. У него здесь лучшая антенна, лучшая аппаратура и самые комфортные условия проживания. Не отвертеться. Но ради того, чтобы сынуля выучился по-человечески, он постарается. И будет для этого работать от всех бочек затычкой. Сообщать кому надо о находках, сделанных бродягами на обезлюдевших становищах, выяснять места недавней высадки ссыльных – да много чего получается лучше, если есть необходимые сведения.

И будет выслушивать по радио бесконечные жалобы на скуку и одиночество в исполнении агента колонизационного департамента. Вздыхать сочувственно, поддакивать, вставлять краткие реплики согласия с позицией собеседника. Пусть и невелика помощь, на которую можно рассчитывать с его стороны, но десяток топливных конверторов, или пакетик сухих дрожжей – где их еще возьмешь в их неблагоустроенном мире. А им бы еще самолетик на поплавках. Небыстрый, невысотный, лишь бы летал далеко и ломался нечасто.

Ну, все, хватит грезить. Подумать, оно, конечно, невредно. Но сейчас важнее набрать корзинку ленточных водорослей. Вон колышутся под самым берегом. Их еще до обеда нужно успеть подержать в горячей воде, и дать полежать в дуршлаге, чтобы обтекли. Зойка их сильно уважает на десерт с капелькой меда, что приносит Сакрипекс Ийланович из своих странствий единственный раз в году, перед сходкой бродяг в пещере Феофана.

Часть 2

Будни

Глава 13

Высадка

Вертолет высадил Джека точно в указанное место. На косу у слияния двух рек. Встречающего на месте не оказалось, но поскольку они прибыли на полчаса раньше срока, тревоги это не вызвало. Второй пилот помог вытащить на песок чемодан и сумку. Взметнув тучу пыли, тяжелая машина оторвалась от земли и скрылась за деревьями.

Через час стало тревожно. Обещанный школьный лесничий не появлялся. И вообще никто не появлялся. Окрестности абсолютно не походили на место, где хоть кто-то обитает. Да и сверху перед посадкой никаких построек видно не было. По реке проплыло крупное животное, показывая из воды только бугорки глаз. В зарослях галдели птицы. Черепаха тащила по песку свой панцирь.

Мобила показала отсутствие сети, что и неудивительно. У этой планеты всего три спутника на высоких стационарных орбитах. До них без направленной антенны не достучаться. Так что ни связи, ни ориентации. Поскольку полученные инструкции предписывали с места не трогаться и ничего не предпринимать без провожатого, ситуация складывалась патовая. Солнце начинало припекать.

Джек паниковал на полном серьезе. Его мучила жажда, но тревога иного плана повергала буквально в ужас. Кажется, его привезли не в окрестности школы, а закинули в какой-то медвежий угол. Ему, прожившему всю жизнь в искусственных поселениях, мир Фенимора Купера, конечно, безумно интересен, но и неведом. Кроме того, у самой планеты репутация чрезвычайно опасного мира, где смерть человека – рядовое событие. Уже одно название – Погибель – говорит само за себя.

Тем не менее, решимость выполнять полученные инструкции пересилила. В селениях, напичканных техникой, люди вынуждены считаться с регламентами и ограничениями. Приучает, знаете ли, к послушанию. День был теплым, ночь тоже не обещает прохлады. Сутки он продержится, на случай если произошла ошибка с датой. Потом пойдет вниз по реке.

– Трл брум пернит герфит кринг? – Примерно так понял он фразу, прозвучавшую совсем рядом. Повернулся на звук. Со стороны верховьев большей из речушек бесшумно приплыло сооружение, похожее на плот. И на нем человек с непонятной речью. Впрочем, это плавучее средство определенно направляется в его сторону. Веревка с кошкой на конце падает под ноги.

– Вира! – Это вроде как просьба потянуть. Или поднять? Да ладно, анализом речи можно заняться позднее, ясно же что надо подтащить судно к берегу.

Существо оказалось вида Хомо Сапиенс, женского рода и незначительного возраста. Не обладало ни существенным ростом, ни заметным весом, ни даром связной речи.

– Ты эсперанто понимаешь? – Ага, на счет связной речи он погорячился.

– Понимаю. И даже говорить могу.

– Откуда ты здесь, такой… торжественный? – Девчонка выразительно посмотрела на его отглаженный костюм «сафари», бутсы с гольфами и пробковый шлем. Сама она избыточной одеждой не щеголяла. Плотные эластичные трусики и полоска ткани через грудь, без признаков рельефа. Собственно по этой полоске и была определена половая принадлежность. Короткая стрижка и узкие бедра не наводили на мысли о прекрасной половине человечества. На правом плече игрушечное ружье на ремне, на левом боку – детская сабля на перевязи. А вот рация в руках – это то, что ему сейчас необходимо.

Схватил, как надежду на спасение. Дернул. Крепко держит, качнулась, но не отпустила. Рванул всерьез, с выкрутом. Девчонка даже на ногах не устояла. Отпустила, только когда он буквально выломал предмет из пальцев. Пока разбирался с добычей, она, забрав с берега якорек, оттолкнула свой плот и устраивалась на дальнем его конце, удаляясь от берега.

Рация была, похоже, тоже игрушечной. И хорошо послужившей. Реагировала на нажатие единственной продолговатой кнопки слабой вспышкой крошечного огонька. И все!

– Эй, ты куда? – Джек понял, что глупо лишился общества местного жителя, что снова остается один среди дикого края. И не обрел вожделенного средства связи.

Молчание. Девчонка, ладонями зачерпнув прямо из реки, напилась, и теперь плескала воду на себя, смывая песок, налипший на нее при падении. На обращение не отреагировала.

– Ну и язва! – Подумал Джек про себя, и швырнул бесполезную вещицу в реку.

Взявшись за рычаг, торчащий из настила, малышка грациозно развернула свое неуклюжее плавсредство, и выловила из воды рацию. Поднесла ее к уху и произнесла:

– Рони Рябова вызывает Бассета.

Ответ послышался через полминуты. Звук хорошо разносится над водной гладью, но все равно, слов из динамика разобрать не удалось.

– Связь с диспетчером материка. Срочно. – В голосе малышки не было приказа или просьбы. Простое утверждение. Краткий ответный звук, еще полминуты ожидания. Снова короткая фраза из рации. И звонкий девчачий голос.

– Рони Рябова. Слияние Зены и Балды. На косе мальчик, примерно двенадцати лет. Одет британским колонизатором, при нем чемодан и сумка. Агрессивен.

Пауза затянулась. Плот медленно сносило течением, а Джек шел за ним по берегу, со страхом думая о том, что песчаная коса не бесконечна. Наконец рация забормотала. Ответы девочки, по-прежнему, были слышны четко.

– Да, ружье у меня с собой. Какой патрон применить?

Пауза

– Вырублю в лесу жердь и закантую.

Пауза

– Есть, действую.

А вот дальше началось полное безобразие. Девочка сняла с плеча свое игрушечное ружьецо, переломила, извлекла из ствола один патрон и вставила другой. Движение, которым она вскинула оружие к плечу и навела ствол на Джека, говорило о хорошем навыке.

– Не убивай меня! – Чувствуя, как слабеют ноги, и скапливается тяжесть внизу живота, мальчик собрал в кулак всю волю, чтобы не рухнуть.

– Гадкие американские дети! Ты не обделался? Тогда повернись спиной.

– Лучше встречу смерть лицом.

– Мне не лицо нужно, а твоя задница. Не в лоб же шприц втыкать.

– Зачем ты хочешь меня усыпить?

– Чтобы загрузить на катамаран и увезти отсюда. Погибнешь ведь, если останешься один.

– Я и сам могу сесть в твою посудину.

– Договорились. Держи конец. – Девочка выбросила на берег якорек. – Не выбирай, а отходи, держа в натяг. Нет, не приближайся, дай мне отойти. – Сойдя на берег, она, не выпуская оружия из рук, отошла в сторону. – Грузи свои манатки.

Дождавшись, пока он затащит на палубу сумку и чемодан, приказала отцепить от ее рюкзака скатку, расстелить и лечь на бок к ней спиной. В последний момент он все-таки попытался отговорить ее от намерения всадить заряд в его ягодицу.

– Я не стану больше на тебя нападать. Может быть, обойдемся без выстрела.

– Собственному опыту я доверяю больше, чем твоим словам. Впрочем, если ты так боишься боли, снотворное можно принять орально. Но я не приближусь к тебе, пока ты бодрствуешь. Подожди, сейчас принесу сонных листьев.

И эта малявка спокойно направилась к зарослям. Джек несказанно изумился такой непосредственности. Ведь пока она разыскивает свои листья, он легко может уплыть. Река обязательно выведет его к людям. Без помощи этой… пигалицы.

Уже привстал с подстилки, когда два глаза, слегка выставившиеся из воды в нескольких метрах от катамарана, вернули его мысли в иное русло. Он вынужден подчиниться, иначе погибнет. Это не его мир.

Девочка вышла из зарослей значительно дальше того места, где исчезла из виду. Пучок листиков положила прямо на влажный песок у обреза воды. Отошла.

– Возьми это. Тщательно пережуй, не глотая. Подержи во рту. – И, через некоторое время. – Теперь выплюнь и ложись. Надо несколько минут, чтобы уснуть.

Плюнул прямо в торчащие из воды глаза. Не долетело. Но неслабая пасть заглотила жвачку. Легкое завихрение, и все утихло. Теперь глаза оказались на полтора метра ближе.

Лежать было удобно. Тело расслабилось, мысли ушли. Он прекрасно слышал звуки леса и видел, как на табло комба на его запястье отсчитываются секунды. Кисленький вкус сонной травы оставил во рту приятное ощущение, прогнавшее жажду. Спустя пять минут услышал:

– Ты спишь?

– Не крепко. Вроде как подремываю, но телом владею. – Для иллюстрации шевельнул кистью правой руки, лежащей сверху на бедре.

Почувствовал, как качнулась палуба, принимая вес девочки. Увидел, что, переступив через его ноги, она взялась за рычаг, и стала его плавно раскачивать. Катамаран вышел на середину русла и бодро заскользил вниз по течению, заметно, впрочем, это течение опережая. Клацнули ружейные запоры, и патрон в стволе был заменен. Стукнула крышка ящика.

– На, вот, перекуси. – Лепешка с толстым ломтем отварного мяса пришлась кстати. – Ешь спокойно, не отниму. У меня еще есть. – Она жевала точно такой же бутерброд, продолжая приводить судно в движение.

Странное устройство. Не скрипнет, не стукнет, а ход заметный, напористый. Берега отбегают за корму, повороты следуют один за другим. Ширина реки метров пятнадцать. Течение слабое. Интересно, когда же им встретится хоть какое то жилье? И что, они так и будут всю дорогу молчать?

– Меня Джеком зовут. А ты Рони?

– Да. Мне сообщили, что ты Джек Макдауэлл. Следуешь в школу. Нам по пути. Тебя высадили не там. Булда впадает в Зину в трех километрах от твоего места назначения. И ждал тебя там хранитель лесов. Да вот не дождался. Наши полагали, что ты передумал приезжать. А вместо этого тебя высадили на триста километров западнее, из-за неверного чтения букв в вашем, не к ночи будь помянутом, языке.

– Ты говорила Зена и Балда?

– Верно. Мы сейчас плывем по Балде.

Джека не оставляло странное чувство. Восьмилетняя девочка разговаривает с ним, как взрослый с маленьким. Голос, интонации, мимика – все детское. Впечатление, что ребенок копирует взрослого, пытаясь выглядеть старше. Но это не копирование. И содержание речи…

– Тебе восемь?

– Да.

– А твою маму, случайно, не Ловисой зовут?

– Нет. Но книжки Астрид Линтгрэн она очень любит.

– А ты?

– Не очень. Я их не понимаю. Они какие-то чужие. Может быть позднее, когда познакомлюсь с культурой других миров.

– Ты говоришь… и действуешь, словно взрослый человек. А в твоем возрасте полагается играть в куклы и учиться в начальной школе. Выписывать кривые буквы в тетрадках в косую линеечку и ронять с ложки на фартук черничное варенье. – Дик поймал себя на том, что и сам говорит взрослыми словами. Вот ведь, с кем поведешься…

– Я играю в куклы, и буквы у меня получаются пока не очень. Микромоторика наработается с годами. Но я взрослый человек, и должна тебе напомнить об инъекции.

– Откуда ты зна… – Рони постучала пальцем по рации. – Все доложили!

Шприц-тюбики у него в газырях. Справился, отвернувшись.

– Кстати, твою болячку здесь вылечат, если будешь себя правильно вести.

– Это как, излечение полагается заслужить?

– Какие все-таки гадкие, эти американские дети. И все то у них с подковырочкой, все с борьбой за справедливость! В общем, готовься, в школе обижать тебя будут часто, до тех пор, пока не обуздаешь гордыню. И не станешь вежливым и внимательным. Не внешне, а из глубины своего разума.

Теперь про «заслужение». Ваша медицина это не лечит вообще. А наша – с великим трудом. И, чтобы справится с недугом, тебе придется радикально измениться, иначе, ты просто не сможешь пройти через это.

Неожиданно стало стыдно. Он, Бомбила Джек, авторитет всех трех школ, в которых учился за последнюю пару лет, отчитан, словно последний засранец.

Глава 14

В пути

Заночевали прямо на берегу. Рони пристала к месту со старым кострищем, разожгла огонь, не потратив на сбор дров и пары минут, подвесила котелки на приготовленные кем-то рогульки.

– Как у себя дома. – Отметил Джек, переодеваясь в длинные штаны, пока она натягивала палатку, привязав растяжки к сучьям деревьев. Отмечал молча.

Макаронно-тушеночное варево пошло легко и непринужденно. Котелок опустел в два счета. Чай оказался из какой-то травы, несладкий, но очень даже ничего. И Джек решился продолжить расспросы. Нарываться на колкости не хотелось, так что завязку беседы формулировал очень старательно

– Ты вот, говоришь, что взрослая. Но ведь тебе еще расти и расти. Как-то не вяжется. Расскажи поподробней.

– Все упирается в определение. Если взрослость считать связанной с размером тела, способностью к рождению потомства или количеством прожитых лет, то мне еще далеко до совершеннолетия. Но если речь идет о способности заботиться о себе и о других? Как тебе такое рассуждение?

– Имеет право на жизнь. Даже, пожалуй, вернее иных, более привычных.

Вот ведь незадача. Девчонка одной фразой исчерпала тему. Хотя есть еще лазейка. И Джек не сдастся так легко.

– А как на счет завершенного образования?

– Разумное существо учится всю жизнь. Собственно, это утверждение касается практически всего живого. Различия чисто количественные. И еще есть комментарий. Соотношение между получаемым и отдаваемым. В культурах, доминирующих в ваших мирах это особенно принимается в расчет. В общем, давай-ка на боковую. Оно, конечно, свет костра создает уют и располагает к доверительным беседам. Но нам завтра долго монотонно плыть, успеем все обсудить. Мой юный организм нуждается в десяти часах сна. Да и твоему отдых не повредит.

– А почему я не заснул от той сонной травы?

– Это были листья нюхачихи. Я тебя немножко обманула. Надо было убедиться, что у тебя разум пришел к осознанию необходимости принять местные реалии.

– А в ружье патрон был холостой?

– Обычный был патрон. С иньектором. Нормальный парень попытался бы увернуться, и я всадила бы заряд в мягкое место на кувырке. А ты чуть не навалил в штаны. Отбой.

Вот и поговори с такой. С виду – ребенок, а словами буквально размазывает тебя тонким слоем.

Утром костер не разжигался. При первых признаках света палатка была свернута, и путь продолжился. Рони выдала Джеку бутерброд из лепешки с толстым ломтем сыра. Напились прямо из реки. Рассудил, что если рядом «взрослый» человек, то не допустит, чтобы он принес себе вред неразумным поступком. Если она пьет, значит и ему можно. Иначе остановила бы.

Тишина утра, красивый рассвет, пейзажи, достойные кисти художника. Все было ново и как-то… Слов не нашлось. Конкретные категории, которыми он мыслил всю свою жизнь, здесь не имели значения. Все состояло из полутонов и нюансов.

Потом взошло солнце. Цвета стали внятными, а предметы – четкими. Волшебство улетучилось. Их катамаран из настила на двух надувных баллонах беззвучно скользил по водной глади. Ребенок качал рычаг, бугорки мышц на предплечье гармонично меняли рельеф. Нет, это бугорками называть неточно. Веревочки. Нет. Жгутики.

Джек удивился собственным мыслям. Он здесь меньше суток, а уже не тот. Откуда в нем это? Что это? Все запуталось. Сказка? Магия?

Они свернули к берегу.

– Держись! – Катамаран со всего своего невеликого хода вылетел носом на сушу. Резкое торможение. Остановка. – За мной.

Когда вбежали в прибрежные кусты, Джек понял, что его ведут за руку. Маленькая детская ладошка задавала направление. И он подчинялся.

– Подсади. – Сцепил пальцы в замок. Босая ступня, почти невесомо коснувшись ладоней, улетела вверх. – Ложись. Замри.

Прополз немного вперед. Выглянул, скрываясь за травой. Широкий плес, в который они только что вошли. Заросшие берега. Тихо. Над его головой Рони. Замерла на ветке. Посвистывает, пощелкивает. А вот похожие звуки, но из другого места. Вроде как переговаривается кто-то с его спутницей.

Всплеск. Далеко. Еще один, ближе. Видно, что с берега в воду бросают камешки. Вот бултыхнуло почти рядом. И уже видно, что под водой что-то движется. Что-то длинное. Выстрел. Вода взбаламутилась. Петля змеиного тела показалась над поверхностью. Снова выстрел, и видно попадание, вспучившее этот толстый канат. Бурление, словно кто-то перемешивает воду огромной ложкой. Но ложка невидима. Зато показывается голова. Выстрел. Попадание. Агония огромного многометрового тела вздувает настоящие волны. Катамаран покачивается.

Все стихло. Рони уже на земле. Закидывает якорек на веревочке. Вдвоем вытягивают. Ох, и тяжко! Сзади кто-то помогает тащить. Пятнистое тело показалось из воды. Еще подергивается. Замерли. Джек оглянулся. Два барсука, стоя на задних лапах, держат веревку за его спиной. Но пока не тянут.

Агония прекратилась. Потащили. Здоровый питон. Метров шесть. Игрушечная сабля оказалась весьма серьезным ножом. Плеть змеиного тела разрезали на куски и сбросили в воду. Собственно, в тех местах, куда угодили пули, резать оставалось совсем немного. Разрывные, что ли? Девочка о чем-то пересвистывалась и перещелкивалась со зверьками. А одного из них даже обнимала и поглаживала. Джек обменялся понимающим взглядом со вторым животным. Возникло ощущение сопереживания, но в чем дело он, конечно, не понял.

Отчалили. Теперь рычаг качал мальчик. Девочка плакала на носу и чистила ружье.

– Эта тварь утащила их сына. Он направлялся в школу, когда питон его подстерег.

– Разве у барсуков бывают школы?

– Эти существа приматы, как и мы с тобой. Ты их еще не раз встретишь. Пожалуйста, веди себя с ними так, как будто ты их домашний зверек. Без знания барнотской речи здесь непросто, для начала старайся реагировать на жесты и интонации.

Люди называют этих созданий ерсуками или барнотами. Сами они зовут себя феофанами. – Она произнесла это свистами. – Их жизненные ценности не слишком сильно отличаются от наших. Тем не менее, их действительно легко принять за обычных животных. Богатая нетронутая природа мест их обитания просто не позволяет возникнуть мысли о цивилизации.

– Слушай, Рони. Ты разговариваешь не просто, как взрослый человек. Впечатление, что твои слова кто-то написал и тщательно выправил. Словно ты опытный учитель на уроке. Или профессор на кафедре. Что в этих местах все так говорят?

– Риторику мне преподавал профессор Осиный Рой. Признанный авторитет в области эсперанто. По-русски я так не могу. Хотя думаю на нем, но словарный запас не тот.

– Этот профессор, он индеец?

– Барнот. Директор школы, которую я закончила.

– Ты окончила звериную школу! – Джек согнулся от хохота и бросил рычаг. Отсмеявшись и утерев слезы, продолжил. – Извини. Это круче, чем все, что я до сих пор встречал.

– Да ничего. Нормальная реакция. Даже наши покатываются, когда слышат.

– Так не все здешние дети учатся в школах вместе с животными?

– Не называй барнотов животными. Даже про себя. Постарайся почувствовать к ним уважение. Без этого ты вляпаешься во что-нибудь… не очень хорошее. И барноты не обучают человеческих детей в своих школах. Для меня было сделано исключение. Впрочем, не единственное. Мама и все бабушки, кроме седьмой, тоже учились в таких школах.

– А сколько у тебя бабушек?

Рони принялась загибать пальцы, шевеля губами. На лице ее было написано страдание. Наконец она приняла сердитый вид.

– Не могу сосчитать. Я плохо еще знаю цифры. И вообще, я имела в виду не абсолютно всех своих бабушек, а только тех, что родили дочек, которые теперь мои бабушки. – Девочка приняла задумчивый вид. Ей явно не удавалось точно сформулировать мысль.

– Ну, наконец! Нормальное поведение нормального ребенка. Малышка не может сосчитать бабушек. – Конечно, эти мысли Джек не высказывал вслух.

Хотя, разобраться в вопросе, несомненно, стоило. Девчонка оказалась кладезем таких сведений! Если расспросить, да изложить толково. Тут пахло неплохими деньгами от падких на сенсации информационных агентств. В школе наверняка есть и средства связи и выход в сеть.

Глава 15

Городок

К вечеру река вывела к пристани. За ней – группа строений. На причале их встретила девушка лет двадцати в раздельном купальнике. Очень похожая на Рони.

– Знакомься, Джек. Это Настя. Моя четвертая бабушка.

– Похоже, здесь все не как у людей. Ходят босиком, одеваются только на ночь. – Думал про себя Джек, таща свою тяжеленную сумку.

Бабуля гибким движением вскинула его огромный чемодан на голову и грациозно шла впереди. Ружье на плече и внушительный нож в ножнах на перевязи дополняли ее костюм.

Просторный дом с широкими верандой и террасой снаружи покрыт листами цветного пластика. Окна в металлических рамах. Но внутри – царство дерева. Очень уютно. Стол ломится от всякой вкуснятины. Дедушка Боря, которому на вид не больше тридцати. И барнот Вольный Ветер, издавший что-то похожее на человеческое приветствие с хрипом и присвистом.

Еще бабушкин и дедушкин сын Гошка. Ему тоже двенадцать. Говорили на эсперанто. Обсуждался выбор факультета. Рони собиралась на технический. Настя убеждала ее учиться на биолога, а Борис – на художника. Джек помалкивал, хотя вопросы так и вертелись у него на языке.

Вольному Ветру, похоже, надоели бесконечные споры, и он попросил гостя рассказать о себе. Джек рассказал.

Что его отец – пилот ловца, кораблика, собирающего металлические глыбы, летающие в космическом пространстве. Особенно много их встречается в поясе астероидов, там и ведется основная охота. Вообще-то металлические астероиды давно известны, но их в печку не затолкаешь. И отрезать по кусочку – дело нелегкое. А вот метеоры массой до сотни тонн – это то, что надо металлургам. Удобно транспортировать, и в плавку идут без проблем.

Только жизнь получается кочевая. А, поскольку ребенку надо расти при нормальной гравитации, то учиться ему приходится на той планете, в системе которой работает его отец. Тем более, что вторым номером в его экипаже работает мама. Собственно, других людей на ловце и не требуется.

В общем, насчет бабушек расспросить не удалось.

Утром Вольный Ветер повел Джека делать прививки. Забавно было идти за руку со зверьком. В поликлинике медсестра считала на компьютер данные с колечка. В кабинете ему сделали инъекцию, попросили не мочить, предупредили, что будет болеть голова и к вечеру поднимется температура.

На обратном пути зашли в магазин. Выбор товаров здесь оказался более чем скудным, все какое-то блеклое. Ни ярких этикеток, ни рекламных плакатов. Купил тетрадок, карандаш и ручку. Его кредитка сработала без проблем.

Разговаривать со зверем получалось неважно. Тот отлично понимал человеческую речь, но с произношением у него были серьезные проблемы. А если собеседник нормально выдает только согласие или отрицание, а остальное идет жестами, беседа быстро увядает.

Дома оказался только Гошка. Он гонял на компе старую знакомую бродилку, надоевшую Джеку еще год тому назад. Так что, устроился на террасе и принялся описывать свои приключения. На бумаге все получалось скучно, слова подбирались с трудом. Однако сделал над собой усилие и не вставал, пока не изложил всего, что видел и слышал. Потом его начало колбасить. Пришлось лечь в постель.

Утром его разбудили ни свет ни заря. Пора в дорогу. У пристани был пришвартован самолет на поплавках. В него и погрузились. И Джек, и Рони, и Гошка. И еще пятеро детишек разного возраста. Полет проходил на малой высоте, так что пейзаж менялся динамично, и смотреть в окно не наскучило. Через три часа, полюбовавшись на школьный комплекс, напоминавший старинный замок, раскинувшийся на живописных утесах, выбрались из кабины и потащились в гору.

До ворот было не близко, а чемодан и сумка одновременно были Джеку не под силу. Попутчики просунули в ручки палки и, распределив вес, помогли ему все это дотащить. Своего багажа у всех было немного. Ронин рюкзачок выглядел просто гигантом по сравнению со скромной поклажей остальных.

Глава 16

Школа

Под навесом привратного строения в кресле сидел пожилой господин в полотняном костюме. С ним все поздоровались. Попутчики оставили вещи Джека и ушли. Только Рони устроилась на скамье около старика, хлопком ладони предложив мальчику сесть рядом с ней.

– Я директор школы Петр Бодров. Вы новенькие у нас. Назовите свои имена и скажите, откуда прибыли и кем хотите стать.

– Рони Рябова с ранчо Пескаря. Хочу научиться чинить все. Утюги, моторы, рации.

– Джек Макдауэлл. Я не могу сказать откуда. Родился на Цалите, но моя семья постоянно переезжала. Здесь я, пожалуй, инопланетянин. Хочу стать журналистом.

– Вам, госпожа Рябова, будет нелегко. Профессор Грегсон не сможет выйти на работу в связи с безвременной кончиной. Не убереглась. В этом году, в период летнего тепла с юга мигрировало неожиданно много удавов. Ника была в составе охотничьей группы. Но встреча с питоном закончилась не в ее пользу.

Джек с удивлением увидел, как слезинка выкатилась из глаза старика. Тем не менее, тот продолжил.

– Кому-то надо преподавать барнотский, пока мне не удастся найти педагога. Прошу Вас оказать нам честь, и принять кафедру на время поисков.

– Но ведь мне не удастся сочетать учебу и преподавание. Я отстану от курса. Кстати, Вы не пытались связаться с Зоей Белкиной? Она, ведь когда-то вела этот курс.

– Пытался. Ваша седьмая бабушка вне доступа наших средств связи. Ее муж сообщил, что она отправилась «побродить». А, учитывая, что в тех местах сейчас властвует ежегодный муссон, надежды решить этот вопрос быстро, просто нет.

На Рони было больно смотреть. Она чуть не плакала. Это же просто ужас! Ребенок пришел учиться. И…

– С арифметикой, физикой и химией я тебе помогу. – Ну не может Джек видеть это страдание.

– Хорошо, профессор Бодров. Как я понимаю, занятия начнутся послезавтра. Надеюсь, для начальных курсов у Вас преподаватель найдется.

– Конечно. Деканы факультетов возьмут младшие группы.

– Буду готова. Но поселюсь со сверстниками.

– Как будет угодно, профессор Рябова. Жилье технарей легко найти по указателям. А Вам, милостивый государь, следует поселиться среди гуманитариев. За вещами возвращайтесь с товарищами, в одиночку надорветесь. Расписание занятий будет вывешено в залах факультетов завтра вечером, как раз съедутся все учащиеся.

Когда расставались около столба со стрелками указателя, увидели, что от ворот к корпусам расходится следующая группа учеников. А директор беседует с тремя новичками.

В спальне, куда привел Джека староста, оказалось две свободных койки. В гардеробной он без проблем подобрал форму своего размера, а в шкафах факультетского зала для занятий нашлись и учебники, и тетради. Просмотрев программу, понял, что учиться ему на пятом курсе по общеобразовательным предметам, а по специальности – на третьем.

Куратор факультета – Магнолия Штольц – согласилась с таким положением. И, отметив, что барнотский ему придется изучать с начинающими, ввела данные в компьютер.

Первые дни занятий слегка удивили. Он ожидал обычного наезда от местного «авторитета» и был начеку. Однако, в этой школе, похоже, отсутствовали группировки или тусовки по интересам. Или он чего-то не понял. До него здесь вообще никому не было никакого дела. Правда, если требовалась помощь – проблем не возникало.

Некоторые моменты в поведении учеников слегка напрягали своей непривычностью. Ребята и девчата, что постарше, нередко образовывали пару и жили вместе, занимая отдельную комнатку. Комментариев это не вызывало. А те, кто встречался нерегулярно, или только начинал отношения, пользовались для уединения процедурными – каморками, оборудованными столом, стулом, кушеткой и душевой кабинкой, которые запирались изнутри, и, главное, в жилых корпусах было этих процедурных намного больше, чем по одной. Так что, очередей туда не скапливалось.

Многие ученики носили оружие, а дробовик на плече учителя, так это вообще обязательно. Не в этом ли причина такого всеобщего миролюбия? Рони он не встречал. А вот разговор о ней услышал. Два старшекурсника с его факультета за обедом упомянули.

– Знаешь, представить не мог, что смогу начать формулировать связные выражения на этом свистючем барнотском. Эта малышка Рябова – просто сокровище какое-то. Ника, конечно, предмет знала, но так объяснить!

– Симбел с биофака тоже у нее заговорил, а его хотели вернуть в языковую группу предыдущего курса. И еще три тупаря из юриков. Тем вообще взрослость не светила.

– А первое впечатление помнишь? – Парни заржали.

– Простите, господа? – Джек понимает, что лезть в чужой разговор очень нехорошо, но любопытство взяло верх над осторожностью. – А каким было первое впечатление?

Парни переглянулись. На их месте в других школах ему бы нахамили. Но они снова загоготали.

– Представь! В класс к большим дядям приходит ребенок. Забирается на кафедру, рассаживает там кукол, расставляет мебель, посуду, и начинает нам про все это рассказывать. Кто что съел, кто, пардон, нагадил в штаны, и как его за это отругали. Мы от удивления теряемся, смотрим на этот балаган, и вдруг до нас доходит, что рассказ ведется на чистом барнотском.

– И начинается диалог. Девчонка ведет сюжет, а мы играм роли. Мне поначалу пришлось изображать суповую ложку. Бр-р. До сих пор вздрагиваю от прикосновения к горячей ухе. – На этот раз хохотал весь стол.

Джеку стало стыдно. Он ведь обещал помочь ребенку с цифирной премудростью. А разговор, тем временем, продолжился.

– Фидель Рипано сказал, что будет ее защищать, чтобы она обязательно выросла. И тогда он на ней женится.

– Можете передать Фиделю, – это уже Джек вступил, – что профессор Рябова сама любого защитит. Она при мне неслабого питона тремя выстрелами на три части разделила.

– А почему не на четыре? Промахнулась?

– Третий в голову.

Народ притих. Джек выбрался из-за стола и пошел искать зал технического факультета.

Глава 17

Будни

Помощь Рони приняла с благодарностью. Джеку пришлось призвать на помощь все свое терпение, чтобы не выходить из себя во время занятий. Туговато шли эти уроки. Девочка легко разбиралась в логике формулировки любой задачи, находила верный путь решения, но расчеты проводила с ошибками.

Огромным трудом далась им таблица умножения и особенно устный счет. Да и вычисления с записью на бумаге пришлось тренировать помногу часов. Но через месяц занятий Рони вдруг сообщила, что по арифметике ее перевели на пятый курс. И только тут до Джека дошло, что за эти недели он не просто подтянул свою подопечную до уровня ее возрастной группы, а перенес в ее голову все, что сам знал по предмету. Откуда у ребенка способности взрослого человека?

Как обычно после совместных трудов девочка провожала его к жилому корпусу гуманитариев. С наступлением темноты хождение по территории допускалось только в сопровождении взрослого. Они без приключений прошли половину пути, как вдруг Рони вскинула ружье к плечу. Джек помнил, как в вестернах ковбои выхватывали свои кольты. Здесь они вспоминались с улыбкой. Черепахи. Он тоже приготовил свою помповку к стрельбе.

– Говорит профессор Рябова. Назовите себя.

– Я профессор Белкина. Не стреляй в меня внученька.

В круг света вошла… девочка лет четырнадцати. Ружья за спины, обнимашки, слезы радости. Проводили Джека до входа в жилой корпус гуманитарного факультета, и умчались.

Он долго ворочался без сна. Снова вспомнилась четвертая бабушка. И ее сын, который выглядит всего лет на десять младше. Они тут что, не взрослеют? И ребенок, умудрившийся за месяц освоить то, на что у других уходят годы. И ведь никто больше не замечает этих странностей! Завтра же расспросит Рони, или потеряет способность спать.

* * *

Пытаясь описать произошедшие с ним события, Джек невольно выстраивал и общую картину жизни этой новой для него страны, где люди и те, кого он невольно продолжает считать животными, обитают совместно. И картина эта получалась непростой. Многие мелкие детали запутывали все невероятным образом.

Например, учительницу истории культуры прямо с урока на руках унесли в медпункт. Начались роды. Студенты усадили ее на стол и, вшестером, окружив его со всех сторон, рысцой потрусили в соседний корпус. Джек тоже участвовал.

Через четыре часа все знали, что у госпожи Фертаки родился мальчик. С чем и поздравляли старшекурсника Сорнелли, неприятного типа с внешностью гориллы и манерами питекантропа. А ведь перед этим олигофреном вертели хвостами несколько старшекурсниц.

Как назло, у Джека не завелось друзей. Даже приятелей не образовалось. Не с кем поговорить. Задавать свои вопросы Рони ему не хотелось. Сам не мог понять почему. Возможно, намерение все здесь разнюхать, а потом на весь мир раззвонить, казалось ему предательством по отношению к маленькой девочке. И тут он вспомнил про Гошку.

Зал приматов – факультета прикладной математики – называли дубуаром. Здесь были самые мягкие кресла во всей школе. Народ тут часами просиживал перед мониторами. И Гошка опять гонял ту самую «бродилку», что и дома. Когда, увидев Джека, он поставил паузу, стало видно, что в строку комментариев выводятся не сообщения игрового сценария, а операторы языка программирования, изобилующие специфическими значками.

Выслушав проникновенное повествование о желании понять и описать жизнь этой уникальной общности, дабы выработать профессиональные навыки на стезе журналистской карьеры, Гошка вдруг как-то просветлел лицом, и даже выглядел обрадованным.

– Знаешь, а ведь у нас действительно нет своей писаной истории. И никто еще не пытался разобраться со здешней социологией.

Услышав такие речи от сверстника, Джек перевел взгляд на его ружье, прислоненное к креслу. Такое же, как у Рони, только калибр больше.

– Ты взрослый?

– Взрослый. Семейная традиция.

– И ты закончил барнотскую школу, где директором Осиный Рой.

– Закончил. Только у нас директор Вольный Ветер. Да не заморачивайся. Барнотов миллионы, и еще никто не сосчитал, сколько у них школ. А вот у людей на всю планету школа одна. Ты пытался оценить, сколько в ней детей?

– Сотни четыре.

– Правильно. По четыре десятка в каждой возрастной группе. И это обстоятельство следует положить в основу твоих рассуждений.

– Погоди, не сбивай меня. Ты взрослый, свободно владеешь барнотским. Почему тогда не тебя, а маленькую девочку, новичка, первокурсницу назначили преподавать?

– Ронька – вообще особый случай. Она младшая по старшей женской линии. Ее все балуют.

– Ничего себе балуют. Ты бы видел ее лицо, когда выяснилось, что вместо того, чтобы учиться, она будет учить.

– Она не справилась с задачкой. Ей известно, что бродяги из тех мест, где живет баба Зоя, пережидают муссон в пещерах Феофана. И там есть коммуникатор со спутниковой тарелкой. Дед Витян, если бы прознал про огорчение любимой внученьки, на другой день бы примчал бабулю на выручку. Его гидроплан дождика не боится.

– Так ее все так сильно любят, что нарочно подставляют, чтобы жизнь медом не казалась. Добрые вы.

– Не ярись. Как лист опадет, тут такая доброта начнется! С севера волчьи стаи придут. С гор – барсы. И медведи-шатуны к теплу потянутся. В сортир будем ходить рассыпным строем с оружием наизготовку. И на уроках держать под прицелом окна, двери и вентиляционные решетки.

Ладно, давай вернемся к теме. Я тут братанам и сеструхам бормотну про твою затею, так что не падай со стула, если к тебе ни с того ни с сего кто-то подкатит и начнет нехилые байки в уши вдувать. Мотай на ус, черниль бумагу. Если какую туфту за реал примешь, зла на тебя никто не поимеет.

– А эти братаны и сеструхи они кто? Группа какая-то? По интересам, или как?

– Или как. Родня это моя и Ронькина. Если по ней считать – строится цепочка из семи бабушек. Когда Ронька родит – седьмая бабушка станет восьмой, и у остальных по единичке к номеру прибавится. У каждой бабули детишек больше, чем по одному, а у них тоже детишки. Если в обычных категориях излагать, то в четвероюродных трижды внучатых определениях заплутаешь так, что глаза к носу сойдутся. Их только в школе полсотни учится. Прямая кровная родня.

Если еще и свойство учитывать, то, наверное, только ты да Сорнелли чужаки. Чего, думаешь, вокруг него женский пол подолами метет? Свежая кровь. Сумеешь у нас годика на три задержаться, оглянуться не успеешь – станешь героическим папиком.

– Погоди пугать. Я чего понять не могу. Твоя мама – она же для Рони четвертая бабушка. То есть бабушка прабабушки. Но ведь ей лет совсем ничего. Двадцать, ну, может, двадцать пять. Она тебя во сколько лет родила?

– Ну, ей уже за восемьдесят было.

– А сейчас?

– Сотни еще нет. Впрочем, я, кажется, врубился. Только ведь во всем мире на всех планетах врачи борются со старостью. И организм омолаживают, и жизнь продлевают. Или ты про это новостей не читаешь?

* * *

Гошка словно в воду смотрел. Едва листопад завершился, плотно лег снежок, облепив мокрыми хлопьями пожухлую траву. Пригнул ее к земле, и, схваченный морозцем, закрепил белизну зимнего пейзажа. Утром были отмечены следы хищников. Не на дорожках внутренней территории школы, а в охранной зоне, патрулируемой лесниками.

Теперь меньше чем по трое школьники не ходили. Взрослые из числа учеников повязали головы лентами в черно-белую клетку, чтобы остальные знали к кому обратиться за помощью при нужде. Очень красивая девочка лет десяти, вместе с которой Джек слушал гуманитарные курсы, завалила росомаху, засевшую по пути в дровяник.

Учительница вязания вспугнула тигра с крыши спортзала, а Сорнелли задушил волка. Вернее, придушил. Когда серый уже почти совсем задохнулся, его швырнули в сугроб и усладили слух благоговеющих зрителей экспрессивной тирадой. Кажется, по-итальянски. На вопрос о причинах столь гуманного отношения к хищнику ответил, что ушедший волк, несомненно, убедит своих сородичей не искать приключений в местах населенных обидчиками пушистых лесных добряков.

Шутка из уст этого австралопитека на все лады повторялась между учениками, и навела Джека на мысль, что его предубеждение к этому парню не слишком справедливо.

А потом пришли барноты и всех перекусали. Глядя на следы острых клыков, перепачканные жвачкой из травы, смешанной со слюной, неожиданно поймал себя на том, что не столько возмущен, сколько восхищен упорством, с которым зверьки проделали этот нелегкий труд. На каждого из пятерых пришлось по восемьдесят запястий. И еще им приходилось что-то жевать в промежутках между процедурами. Похоже, это были далеко не финики.

Джек тайком попробовал лизнуть. Лучше он сделает пятьдесят отжиманий. А вообще это была прививка от гадкой болезни, вроде бешенства, которую заметили среди мелких куниц. Человеческую вакцину приготовить не успели, но у барнотов, оказалось, есть своя. Почему-то вспомнилось, что множество точечных шрамиков разной степени свежести он видел на запястьях Рони.

* * *

Барнотский давался Джеку туго. Не получалось у него различить такую смесь свистов, щелчков, кряков и шипений. Простейшие понятия типа приветствия или выражения благодарности еще освоил, и словно в стену уперся. Формально, как будто, дела шли неплохо. Слов он выучил очень много. Правилами овладел. Если без поспешности, то мог озвучить любую мысль. Пусть коряво, но однозначно. Но при попытках общения мгновенно терял смысл услышанного и впадал в ступор.

По остальным предметам успевал нормально. А история культуры увлекла его так, что он позабыл о своих помыслах, о богатстве и славе на журналистском поприще. Древние цивилизации Земли. Буйство красок в произведениях живописцев с Клайды. Лаконичность Дорментинских графиков. Волшебные сюжеты миниатюристов Гурании. Он черпал и черпал впечатления из школьной библиотеки, из ресурсов местной сети.

Учебный год завершился как-то уж очень неожиданно. Все было так здорово, и вот пора на каникулы. Вертолет забирает его с той самой косы, до которой прошлым летом не довез километров на триста.

Провожают его трое взрослых. Тринадцатилетний Гошка, Рони, и их сеструха Томочка, что застрелила росомаху еще по осени. Ей одиннадцать. Неподъемные чемодан и сумка, стоящие тут же на песке, так и не были распакованы за весь учебный год. Одежда на любой сезон, школьные принадлежности, оружие и боеприпас… ну все необходимое в школе было. А чего-то особенного душа не потребовала. Это, похоже, у местных еще с бродяжьих времен в крови, когда все на себе носили. Ничего лишнего. Если можешь без чего-то обойтись, выбрось или отдай кому-нибудь. Вот ведь, въелось в подкорку. Если вернется сюда осенью, то с пустыми руками. Толко Роньке привезет маленький гостинчик. Какую-нибудь вкуснятинку.

В кустах с полдюжины маленьких барнотов, которых привел их учитель, чтобы показать человеческую винтокрылую повозку. По речке скользит лодочка, набитая учениками, что живут ниже по течению. Гидроплан подгребает к школьной пристани. Густой смешанный лес подступает к берегам, изредка оставляя узкую полоску глинистого пляжа. Приветливое солнечное утро.

Рони хлопает Джека по нагрудному карману, где лежат инъекторы.

– Выбрось. Ты уже месяц колешь себе плацебо. Тебе ведь прививки, анализы и всякие медпроцедуры проводили, как новичку, по отдельному графику. Ну вот, и болячку твою изгнали потихоньку. А если не веришь, обследуйся у своих врачей.

Процедуры были, конечно… Если бы не доверие к хвостатым эскулапам, он бы впал в истерику от того, что с ним проделывали… Нет, садизма в этих процедурах было в меру. А один из еженедельно проводимых пожилой медсестрой сеансов специфического массажа… он всегда ждал с нетерпением.

Однако приятный сюрприз. Ведь отмечал уже, что если запаздывал с приемом лекарства, то не ощущал дискомфорта. Но чтобы так хорошо!

И вообще, если бы не громоздкий тяжеленный багаж, никого ему в провожатые не нужно. Кроме этой малышки. Кстати, она неплохо подросла. И слышен шелест винтов.

– Ты вернешься… осенью?

– На счет этого года, не знаю. Я ведь не взрослый. Моя судьба в родительской воле. Но когда стану совершеннолетним, приеду и разыщу тебя на ранчо Пескаря.

Глава 18

Возвращение

Вертолет шел на малой высоте. За широким остеклением носовой части кабины скользили роскошные пейзажи Погибели. Уникальные ландшафты во всем великолепии своей первозданности. Зелень лесов и лугов, гладь озер, ленты рек, зубцы скал. Джек понял, что постарается обязательно убедить отца позволить ему вернуться сюда осенью.

Конечно, тот факт, что он весь год не снимал с плеча семизарядку шестнадцатого калибра, а с пояса – полуметровый тесак, афишировать не будет. Но факт исцеления от хвори, которую, как предполагалось, ему предстоит носить в себе до самой смерти – пожалуй, неплохой аргумент.

Устойчивая плавность полета внезапно прервалась. Характер свиста роторов изменился. Машина теряла скорость и снижалась. Приземлились быстро, но жестковато. Чувствуется наклон назад и вправо. Связь с пилотами отсутствует, зато рычаг аварийного открытия люка сработал без проблем.

Выпустил лесенку. Выглянул. Шасси цело. Оба мужчины уже на земле. Осмотрел окрестности и, прихватив ружье и рюкзак, спустился. Каменистый ровный склон горы. До леса вниз под горку метров триста. В остальных направлениях трава и камни.

Приладив на спину рюкзак, проверил, легко ли достается нож. И, взяв в руки ружье, обошел вертолет, внимательно осматривая местность. Да ничего тревожного. Во все стороны высвистел сигнал о том, что никому не угрожает. От зарослей у подножия послышался ответ: «Мне нет до тебя дела». Местный барнот, не иначе.

Пилоты вскрыли обшивку нижней части фюзеляжа и тыкали туда щупами, поглядывая на индикатор.

– Насухо. – Тот, что моложе выглядит озадаченным. – И накоротко. Внешних повреждений нет, температура как в печке. Этот тип аккумулятора так не деградирует.

– И какие у нас перспективы? – На лице второго тоже не написано восторга.

– Ощущение, что электроды спеклись в комок. Вот видишь, паста лезет из всех щелей. Насколько я помню, тут чинили раз десять, и применяли сплав Розе. Он плавится при ста градусах.

– А отчего могла подняться температура?

– Нет причин.

– Прошу прощения, а краска вот тут, отчего вспучилась? – Джек показал место на фюзеляже, которое видно, только если отойти метров на десять вверх по склону.

Пилоты разложили и приставили лесенку. Младший долго ковырялся наверху, поднимая обшивку. Наконец слез.

– Нас сбили из индукционной пушки. Энергия выделилась прямо в гелевом теле накопителя. Мы живы просто чудом. Если бы заряжены энергией были чуть больше, или если бы не сплав Розе, сыгравший роль предохранительного клапана из-за легкоплавкости. Или попадание не в аккумулятор, а в редуктор.

– То есть, на пути туда это бы нас ухлопало?

– В ошметки.

– И саданули сверху?

– Скорее из задней полусферы.

– Достаем зонтик, будем через спутник связываться. Сейчас, углы для ориентации посчитаю.

Джек продолжал внимательно поглядывать по сторонам. В них попали совсем близко от места посадки. Стрелок мог оказаться рядом. Просвистел в сторону леса вопрос, не видел ли его собеседник чего-то такого, что навредило их винтокрылому плоту. Ответ прозвучал неожиданно.

– Ты знаешь Осиного Роя?

– Его знает человек, которого знаю я. – Отвечать отрицательно было бы недипломатично.

– Как имя этого человека?

– Теплая Скала. – Так барноты обращались к Рони. – Она училась у Осиного Роя.

– Теплая Скала твой друг?

– Теплая Скала мой друг.

– Вслед винтокрылому плоту плюнул черный кузнечик размером как два друга Теплой Скалы. – Какой умница этот барнот! Убедился, что говорит со своим, и выдал полную информацию. Почти полную.

– Где сейчас черный кузнечик?

– На вершине горы за твоей спиной.

Ага, некто, сваливший вертолет из мощного оружия спрятался рядом. Интересно, чего он дожидается? Ведь вполне мог их всех положить. Джек подошел к пилотам. Связи нет. Признаки отказа аппаратуры отсутствуют, как и признаки наличия сети в эфире.

Достал из рюкзака свою рацию. Попросил ответить всех, кто слышит. Подождал. Тишина. Переключая каналы, повторил процедуру. Нет отклика. Снова обратился в сторону леса. Просвистел вопрос, не живут ли поблизости люди. Ответ отрицательный. Оно и понятно. Эта рация добивает километров на пять. Правда, если привинтить внешнюю антенну и забраться повыше, можно и дальше достать, но он помнит, что в этих местах здешние аборигены не селятся. А ссыльные его не очень интересуют. Пока.

Пилоты, тем временем, исчерпали все свои возможности сообщить, кому бы то ни было, о возникшем затруднении. Рация машины молчала, хотя и была запитана от отдельной неповрежденной батареи.

– Господа, вредоносные свойства этой планеты, известны вам. Около года меня учили, как поступать, чтобы погибнуть здесь не очень быстро. Прошу доверится мне. – Джек старательно подбирет слова. По себе знает, как реагируют взрослые на попытку детей верховодить. – Если желаете воспользоваться моей помощью, прошу взять оружие, аптечку, паек и карту. Нам придется долго выбираться к населенным местам. В основном пешком

Черного кузнечика он, конечно, опасался. Но, поскольку тот так и не напал, почел за благо не дразнить неизвестность проявлением любопытства. Они сейчас словно мышонок в кошачьих лапах. Так что мужикам ничего не рассказал. Не стоит их нервировать.

Спустились к ручью. Джек руками натаскал из-под камней рыбешки и поставил вариться. Расстелили карту. Да, в этом районе местные поселения отсутствуют. И ссыльных последние годы не высаживали. Есть полтора десятка пометок о заключенных, размещенных неподалеку многие годы назад. Три таких места – попутно. Им как раз в ту сторону будет нужно, так и зайдут. Вдруг повезет найти исправную рацию большой мощности, или устройства для связи со спутником.

Рыбка сварилась. Выловив одну из котелка, Джек отнес ее к кустам и положил на траву. Отошел.

– Иди есть, – просвистел он кустам, и отвернулся.

Похлебали юшки, пожевали рыбки. Мужики поглядывали по сторонам и молча наблюдали за действиями мальчика. А он не торопился. Помыл котелок. Аккуратно сложил кучкой остатки дотлевающего костра, чтобы дрова прогорели полностью.

– Мы хотим уйти к реке. Опасен ли путь? – Направил он вопрос к зарослям.

– Большая ящерица охотится на барнотов. Может убить человека. Мухи приносят болезнь.

– Люди могут убить ящерицу, если не заболеют.

– Прямой Сук сделает людям прививки.

Не ожидал от себя, что так хорошо справится с дипломатической миссией. Разрядил ружье, вместо картечи загнал в магазин патроны, снаряженные жаканами.

– Господа. На нашем пути крупный варан. И нездоровая местность. Чтобы сделать прививки нужно получить болезненный укус… дикого зверя. Кто не согласен – должен вернуться к вертолету и запереться в кабине. Ждать моего возвращения или иной помощи.

– Знаешь, парень. – Это заговорил старший из пилотов. – Если останемся живы, назову твоим именем внука. Сделаем, что скажешь.

– Да пусть кусает, если без этого нельзя, – согласился второй.

Джек снова повернулся к зарослям.

– Прямой Сук. Я и мои спутники готовы. Тебе ничто не угрожает.

Этот барнот не терял времени даром. Выскочил из кустов, уже что-то пережевывая на ходу. Тяпнул за запястье всех по очереди и ходу обратно.

– Спасибо тебе, Прямой Сук. Иди есть. – Три кусочка сахара на древесном листочке возле кустарника, это все, что он может предложить.

Повернулся и… черный кузнечик. Двуногое, с большого мужика ростом. Стоит и смотрит. От одного вида подкашиваются ноги, и безумно хочется по-большому. Нависает над мужчинами, но пока их не трогает.

Осторожно за ремень снимаем ружье и опускаем на землю. Ножны на поясе, пояс в антабках брюк. Жест миролюбия будет выглядеть как стриптиз. Вот почему взрослые носят клинки на перевязях! Забудем про холодное оружие.

Тяжесть в животе слегка отпустила. Перед ним неведомый враг. Агрессивно настроенное вооруженное разумное существо, против которого он бессилен. Кажется, это называется «приплыли». Финал. Что делать? А что он может? Только поговорить. И о чем можно говорить с таким? Теория рекомендует быть искренним.

– Почему ты так долго нас не убивал?

Чудовище отстегивает от себя футлярчик, подносит к голове.

– Повтори.

– Почему ты так долго нас не убивал?

– Сначала буду спрашивать я. Зачем ты кормил этого зверя?

– Я дружу с ним. Еда – это знак дружбы.

– Покорми меня.

– Ты ешь растения?

– Белки, жиры, углеводы. Клетчатку мало.

Вот тебе и кузнечик. Обмен веществ как у человека. Раздуть костер, котелок на огонь. В рюкзаке есть брикетик лапши и баночка тушенки на один укус.

– Мужики, дровец подсоберите.

– Ты пацан, что, не испугался совсем?

– Не шути так, я чуть не обделался. Кстати, это он нас шарахнул. Видишь, в правой верхней конечности штуковина в форме огнетушителя. Думаю из нее.

Кузнечик сохранял неподвижность и слушал стрекотание переводчика. Терпеливо дожидался еды. Тем временем Джек думал: «Этот стрекозоид не знает, что у них с собой есть провизия. Но видел ловлю рыбы. Надо попытаться обыграть этот момент».

Пока возился с костром и наполнял водой котелок, постепенно приходил в себя. Испытанный ужас холодными жилками пульсировал в теле, неохотно отступал, растворяясь в привычных ощущениях. Весь год день за днем его учили уворачиваться, убегать и прятаться. И непрерывно думать о том, как уберечь себя и других. И вот, первая же неожиданность совершенно парализовала волю, привела к действиям на манер судорожного трепыхания.

А ведь он далеко не все оценил верно. То, что он принял за защитную броню, всего лишь хитиновый покров, наружный скелет. По существу этот кузнечик вообще не одет. Заблуждение вызвало то, что его амуниция имеет тот же цвет, что и панцирь. Возможно, весьма прочный, но пуле он противостоять не сможет.

Из оружия, очевидно, виден нож на теле и массивный цилиндрический предмет, который чужак постоянно держит наведенным на Джека. Возможно – индукционную пушку. Наверное, вещь серьезная. И массивная, судя по характеру движений. А силы в мышцах у этой твари не так много, как представилось ему с перепугу. Шокированный до потери речи он вообразил физические данные этого монстра равными силам насекомого, возросшими пропорционально объему тела. А это неверно. Чем крупнее организм, тем меньше его удельная энерговооруженность.

В общем, можно и побороться. Тем более что ни шипов, ни зубчатых пластин на сухопаром теле своего пленителя он не заметил. Жвала в передней части головы впечатляют, но никто не заставляет его совать туда руку.

– Я должен добыть еду. – Обратился он к насекомому.

– Добудь.

– Для этого мне нужно вооружиться.

– Возьми из реки.

– В реке больше нет еды. Мы съели то, что там было.

– Добудь в другом месте.

Джек подхватил меньшую из сумок пилотов, помня, что туда положили сигнальную ракетницу и патроны к ней. Кузнечик потерял его из виду, едва он обогнул заросли на берегу ручья. Направился в сторону вертолета, прошел мимо и забрался на вершину возвышенности. Нужное место отыскал быстро. Именно сюда чужак приземлился. Парашют типа «крыло» и несколько предметов, валяющихся прямо на земле. В одном из них угадывалось радиопередающее устройство. Антенна выдавала назначение.

– Если оставил, значит вышла из строя, – рассудил Джек.

Другие вещицы производили впечатления неких электронных приспособлений, в назначении которых разобраться не удалось. Важно, что все они выброшены, следовательно, неисправны.

Налицо признаки вынужденной посадки с отказом большого количества снаряжения. Забавно, у них тоже сломалось все, что работает на электричестве. Но по ним из чего-то такого вдарило. И вдарило именно это существо. Предполагаем, что от действия этого оружия электронные устройства выходят из строя. Тогда должно отказать и само оружие этого чудака. Принцип действия индукционной пушки Джеку неизвестен, но, судя по названию, он должен быть электрическим.

Следовательно, их пугали дурилкой. Забавно. А ведь сам хозяин пушки может не догадываться, что его крутая убивалка не эффективней дубины. Конечно, данный вывод может быть неверным, однако бодрит. А добыть мяса крайне желательно. Зверье в этих местах непуганое, можно и без ружья справиться. Во всяком случае, его этому учили всерьез.

Подходящий кусок провода в пилотской сумке отыскался. Камушки нашлись под ногами. Привязал к концам полутораметрового отрезка и подкрался к козлику, обдиравшему кору и листья с кустарника на склоне. Бросок получился не совсем, как целил. Снаряд опутал не ноги, а шею, зато примотал ее к древесному стволу. Так что результат оказался удовлетворительным.

Рука дрогнула, когда поднес нож к горлу отчаянно вырывающегося копытного. Подумал, и не стал убивать. Привязал к шее повод и потащил за собой. Пару раз его попытались боднуть, но вразумил хворостиной, и наскоки прекратились. Тащил почти волоком.

У прибрежных зарослей остановился и, переведя дух, повернулся к кустам.

– Прямой Сук отведает мяса?

– Да, друг Теплой Скалы. Свари для меня не очень мягко. – Вот и с местным жителем меню согласовали. Однако есть еще вопросы.

– Ты видел раньше черного кузнечика?

– Нет. И мне никто о нем не рассказывал.

– Откуда он появился?

– Летел сверху на одном крыле. Ваш винтокрыл оказался под ним, и он плюнул. Потом опустился на гору.

– Спасибо. – Картинка сложилась. Конечно совпадение положения их машины и места вынужденной посадки неизвестного – дело чисто случайное, разве что этих кузнечиков кто-то сыпанул на Погибель широким жестом сеятеля.

Утомленный собственными терзаниями Джек обнаружил, что пилоты поддерживают в костре весьма вялое горение, вследствие чего вода в котелке все еще не закипела. Сами же они с редкостной суетой и бестолковщиной таскают топливо буквально по веточке, однако за время его отсутствия успели завалить ветвистыми и далеко не сухими сучьями и окрестности костра, и пространство вокруг членистоногого, который уже запутался, на кого из них наставлять свое оружие. Обстановка сложилась чрезвычайно перспективная. Привязав поводок, идущий от шеи упертого козлика к самому нужному из сучьев, мальчик вытянул несчастное животное прутом по спине.

Стрекозоид как раз переводил прицел на вновьприбывшего, и был подсечен рывком увлекаемой натянутым поводком деревяшки. На вооруженную конечность стрекозоида навалился младший из пилотов, Джек обездвижил вторую а старший накрыл ноги. Челюсти насекомого ни до кого из них дотянуться не могли. Вообще-то тварь была сильная, но люди оперативно её привязали к палкам, которых накидали в этом месте в изобилии.

Козликом занялся старший из пилотов. Прямой Сук активно вмешивался в процесс, и Джек с удивлением увидел, как, не зная ни одного понятного обоим слова, человек и зверь занялись кулинарией в полном согласии. Сам он смазывал ожоги младшему пилоту и вылавливал из ручья вареную рыбу. Оружие стрекозоида оказалось в полной исправности и вскипятило несколько квадратных метров водной глади. Это еще когда боролись.

Пленника тоже покормили, подавая палочками кусочки прямо в пасть. Жвала выглядели уж прямо слишком угрожающе, так что палочки взяли подлинней. Вечерело, барнот притащил вяленую дыню. Уходить никуда не хотелось.

– Расскажи о себе. – Обратился мальчик к кузнечику.

– Почему ты меня не убиваешь? – Коробочку переводчика нарочно укрепили у головы связанного. Когда привязывали, Джек внутренне охнул. Конечно, если сохранил работоспособность электронный переводчик, то ожидать, что оружие выведет себя из строя собственным воздействием, было, по меньшей мере, наивно.

– Я не ем разумных, и не убиваю то, что не ем. – Вообще-то это из какого-то учения, но вспомнить из какого, сейчас не получается. – Скажи, ты убил бы нас после того, как поел?

– Нет. Я проголодаюсь снова.

Логика ответа мужикам не понравилась. Посыпались шуточки насчет того, что полагается поработителям. Джек хотел перевести диалог барноту, но того и след простыл.

– Если я не буду знать, откуда и зачем ты сюда попал, и еще многое другое, то не стану тебя кормить. – Кажется, доходчивей выразить свое требование просто невозможно.

– Мы живем далеко. Я не знаю, как у вас называется то место. Люди обидели нас. Мы прилетели обидеть людей. – То ли язык у этих тварей такой корявый, то ли переводчик несовершенен. Ладно, главное уловить смысл. – Мы взорвали завод на орбите около звезды и спутники около этой планеты. Ваши подбили наши уничтожители. Летчики упали на планету. Я тоже упал.

– Сколько уничтожителей упало на планету.

– Больше десяти. Точно не знаю

– Вы давно напали на людей?

– Это первая атака.

– Чего вы добиваетесь?

– Чтобы люди не летали туда, где мы живем. Не обижали нас.

Оба пилота выслушали разговор молча. Слишком новая информация. Потом и у них возникли вопросы.

– Вы атаковали поверхность планеты?

– Нет. И не будем. Много затрат, малый ущерб. Люди на планетах нам не угрожают. Нападаем на корабли, космические производства, спутники, станции. Чтобы ваши не летали к нам.

– Тебя ищут?

– Нет. Носитель ушел в другую звездную систему.

– Значит, ты обречен погибнуть?

– Если буду есть, то буду жить. Не умею получать пищу.

– Зачем ты напал на наш вертолет?

– Пока лечу – сражаюсь. Я был еще в бою. Аппарат, летящий над планетой, я заметил, когда был высоко. Воспринял его в качестве цели и атаковал.

– Как это ты умудрился с парашюта атаковать быстро летящую машину. У тебя даже двигателя не было.

– Вы летели прямо и низко. Я был высоко. Вы приближались. Я очень хорошо пилотирую мягкий планер, я направился туда, где встречу вас. У меня получилось.

– Почему ты не убил нас сразу после того, как мы сели? Ты ведь знал где мы!

– Знал. Но я вышел из сражения, когда приземлился. Боевой приказ перестал действовать. Моим долгом стало выжить. Получить пищу я не могу, нужно попросить.

– И ты попросил, угрожая оружием.

– Я вас боюсь. Люди убивают своих врагов.

– Это ты тонко подметил. Ладно. До утра останешься жив. Покормим еще раз. Хотя постой. Как вы размножаетесь? Ты самец или самка?

– Я трутень. Это самец с точки зрения двуполых. Все пилоты разрушителей – трутни. Матка, по-вашему, самка, и рабочие, по-вашему, бесполые – на носителе.

– Если я верно понял – носитель это аналог нашего авианосца. Перевозит небольшие корабли – разрушители, аналоги наших истребителей к месту, с которого они нападают на цели. А потом перевозит разрушители к новым целям?

– Это правильное понимание.

– А команду носителя и экипажи несомых им разрушителей составляет улей из матки – аналог нашего капитана, многих трутней – аналог наших офицеров, и рабочих – аналог наших матросов.

– Верно. И вся команда – потомство этой самой матки. Аналог вашей семьи.

– Получается, что ты родился и провел всю жизнь на космическом корабле?

– Да.

Пожалуй, на сегодня разговоров достаточно. Джек узнал столько нового, что голова кругом. А ведь это надо еще записать. И устроиться здесь на ночь. Есть еда, вода, топливо. Под боком дружественно настроенный барнот. Подходы к месту осмотрены, больше он не подпустит к себе никого незамеченным.

И есть чужак, весьма разговорчивый при условии кормежки. А торопиться им некуда. Если спутники и металлургический завод в космосе действительно разрушены, то к родителям он не попадает. Более того, судьба самих родителей вызывает тревогу, он не уверен, что они остались в живых. Их корабль – ловец работал именно в этой планетной системе. Однако прояснить этот вопрос не удастся еще многие месяцы.

Километров четыреста до ближайшего жилья аборигенов они без поспешности проделают за месяц. А если с поспешностью, то могут вообще не дойти. Джек, по местным меркам, малый ребенок. Несмышленыш, знающий только азы великой науки обитания в этих местах. Ему придется быть очень осторожным, аккуратным и предусмотрительным.

Перебрались на более открытое место и устроились на ночлег. Из вертолета притащили канистру для воды и несколько чехлов, соорудить навес. Из кресел кабины управления выпороли лоскуты. Пилоты принялись сшивать подстилки себе для сна. И прилаживать заплечные лямки к сумкам, импровизируя на тему ранцев. Получалось неважно, и Джек впервые за год поковырялся в своем багаже. Нашелся стильный однолямочный рюкзачок, немного других полезных для них предметов, и еще сверток, упакованный и надписанный маминой рукой. Подарок ко дню рождения. Планировалось, что Джек откроет его вдали от родных и вспомнит… А он, одеваясь из школьного гардероба и кормясь в общей столовой, ни разу не вспомнил о привезенных с собой вещах. Все что надо есть, и все под рукой.

Конечно, упаковку с сюрпризом он открыл. Компьютер. Да еще какой. Объемы памяти – вам и не снилось. Производительность – песня. И встроенная атомная батарейка, из-за которой устройство никогда не выключается. Не удержался, активировал интерфейс. Программное обеспечение – последний писк. Игры такие, на приобретение которых он даже не смел надеяться. Нет, это он не бросит. Полтора килограмма уж донесет. Может вообще – последняя память…

Джек был экипирован полностью. И его полога хватало, чтобы втроем укрыться ночью от летающих кровососов. Короткие пистолеты-пулеметы пилотов, сконструированные для тюремной охраны, давали им шанс отбиться от нападения дикого зверя, а это уже было неплохо. В последнюю очередь к месту новой дислокации перенесли пленника, взявшись втроем за палки. Легковат он оказался для такого размера тела. Оценили килограммов в сорок. При его силе, кузнечик должен быть весьма подвижен.

Устроив пилотов на отдых, мальчик уселся с тетрадочкой, используя длинный светлый летний вечер для своих заметок. Давненько он к ним не обращался. И ведь снова впечатления такие, что придется долго подбирать слова, чтобы передать не только смысл, а и настрой, аромат, если хотите, ситуации. И по сторонам поглядывать. Он ведь сторожит.

Глава 19

Ночевка

Вообще-то опасность он проворонил. Только стемнело, Прямой Сук свистнул, что с возвышенности подкрадывается еще один черный кузнечик. Разбудил мужиков, велел залечь с оружием головами в разные стороны. Бинокль, даже в инфракрасном диапазоне не помог. Не сильно отличается температура насекомого от температуры окружающих камней. И звуков подозрительных с той стороны не доносилось. Долго присматривался и прислушивался. И уловил.

В стрекотании вечерних сверчков что-то менялось. Какая-то пустота словно перемещалась по ковру из поскрипывания и позвякивания. Джек понял, где прячется неизвестный, и куда он движется. Подкрался и дождался.

– Покорми меня. – Раздался голос электронного переводчика за спиной.

Плавно повернулся, посветил фонариком. Кузнечик. Еще один экземпляр за спиной с индукционной пушкой в правой передней лапе. Индеец из Джека неважный. Его противник стремителен, бесшумен и прекрасно видит в темноте. Воевать с такими тварями бесперспективно. Надо как-то иначе.

– Убери оружие и помоги мне встать.

Тварь приторочила свой «огнетушитель» к торсу и протянула переднюю конечность. Ощущение, что за сухую ветку схватился. Однако ритуал вставания с помощью, в человеческом понимании означающий окончание противостояния, прошел нормально.

– Здесь мой брат стрелял два раза. Я его ищу.

– Твой брат у меня. Я его обездвижил. Пошли, что ли.

– У тебя есть пища?

– Есть. Накормлю.

Джек криком предупредил пилотов, и к их приходу костер уже разгорался. Второго «кузнечика» потчевали слегка вареной рыбой, что выловили из пропаренного индукционной пушкой ручья. Прямой Сук тоже присоединился к трапезе. Очень хвалил. Сказал, что при таком способе приготовления вкус продукта заметно лучше.

Насекомые трещали о чем-то между собой так стремительно, что переводчики успевали переводить только отдельные фрагменты, из которых удалось уловить, что еще несколько таких же тварей направляются сюда. Джек, поразмыслив, освободил первого пленника. В сложившейся ситуации его единственным шансом не довести дело до серьезных проблем было миролюбие. По крайней мере, до тех пор, пока он не разберется в ситуации.

Утолив голод относительно небольшой порцией, их новый гость охотно ответил на все вопросы, Для простоты приняв их за правду, удалось выяснить:

Что рация первого трутня действительно вышла из строя, но не от действия индукционной пушки, а от удара при приземлении. Та же участь постигла и несколько других устройств из аварийной экипировки, назначение которых выяснить не удалось, поскольку переводчик не нашел нужных слов. А вот причиной удара оказалась падение оттого, что отдача при выстреле привела к наклону купола парашюта и срыву в подобие штопора.

Что у второго трутня все оборудование уцелело, и он смог связаться еще с семью себе подобными пилотами разрушителей, вынужденно приземлившимися на планете. А также надежно запеленговал импульс индукционной пушки, по которому и двинулся на встречу с «коллегой», не отвечавшим на радиозапросы.

Что общие потери нападавших в космосе составили одиннадцать малых одноместных кораблей, но пилот одного из них погиб еще в бою, а второй приводнился в море и перестал отвечать.

Что аппаратура всех чужаков засекла выстрел первого «кузнечика» и дала надежный пеленг, но остальные приземлившиеся находятся значительно дальше.

Потом были указаны пеленги и примерные расстояния до остальной, рассеянной по лесам и пустошам семерки насекомых.

Пилоты расстелили карты и пометили положения приземлившихся пилотов. Рассеяние большое, всех в одном месте не собрать. Один вообще на другом материке, а остальные шестеро раскиданы так, что до некоторых несколько тысяч километров. До ближайшего километров триста, но он находится совсем недалеко от гасиенды «Лоретти». Интересно было бы этот момент обыграть. Связь то у стрекозоидов работает надежно, а у людей после разрушения спутников с этим делом проблемы. Надо бы это обмозговать. Раскинуть умишком, как Ронька выражается.

Джек задумчиво огляделся. Дотлевает костер. Пилоты сидят на подстилке с автоматами в руках, привалившись друг к другу спинами. Не уснут, это точно. Стрекозоиды тоже бодрствуют. Стоят спиной к костру, отойдя метров на пять от огня. Держат в руках свои индукционные пушки и оглядывают окрестности. Все настороже. Барнот Прямой Сук свернулся клубочком и притулился к бедру Джека. Глаза закрыты, дышит ровно. До рассвета недалеко – ночи нынче коротки, но поспать необходимо. И нет причин отказывать себе в этом. Очень уж длинным выдался денек.

Но сон не приходил. Слишком все запуталось. На планете, где смогли ужиться два различных биологических вида – люди и барноты – появилась третья разумная сила. Сила эта руководствуется совершенно иной логикой. Представим себе, что это логика безусловного подчинения команде. Эти насекомые четко выполнили все полученные от Джека распоряжения. Даже сейчас они встали на караул, подражая действиям пилотов. Просто разошлись подальше, чтобы свет костра не мешал вглядываться в темноту. Тоже своеобразная команда – при отсутствии директив – установка на подражание. Если понял верно, то нельзя терять времени. Пока эти девять чужаков не начали получать опыт и совершенствоваться на его основе, их необходимо срочно прибрать к рукам.

– Трутни, подойдите ко мне. – Оба стрекозоида послушно приблизились. – Как часто вам требуется пища?

О том, что за раз эти существа съедают грамм триста, он уже знает.

– Мы едим один раз в сутки.

– А как долго вы можете обходиться без еды?

– Пять дней голодания не приносит нам вреда. Если не двигаться, то можно не питаться около пятнадцати ваших суток. Длительность нашего ежедневного цикла отличается от вашего примерно на четыре процента.

Глава 20

Главный… куда пошлют

Этого кузнечика Джек назвал «Крэ». Есть ли у этих существ собственные имена, понять так и не удалось, однако, обращаться как-то было нужно, и первого встреченного он нарёк «Кра», второго «Кря» и так далее, меняя только гласную в конце. В их скрипуче-стрекочущем языке почти каждое слово начиналось на «кр», «хр» или «гр».

Подчиняясь его командам, передаваемым через стрекозоидное радио, на рассвете Крэ приблизился к воротам гасиенды «Лоретти» размахивая зеленой веткой. О том, что навстречу насекомому вышел человек, стало понятно, когда в динамике зазвучал его голос. Затем Джеку пришлось рассказывать Семену Квашнину всю историю, начиная с момента аварии.

На гасиенде была достаточно мощная рация, через которую удалось связаться с хутором Лабудянника, которому, в свою очередь уже Семен объяснил, что к чему. С кем разговаривал Лабудянник, Джек толком не понял, но вскоре после полудня послышался рокот мотора, и из пузатого фюзеляжа небольшого самолетика сыпанули парашютисты. На плоскую вершину той самой высотки, склон которой украшал аварийный вертолет, приземлилось трое аборигенов и полдюжины контейнеров с грузом. Разбили шатры, натянули тенты, собрали и установили мачту антенны. Вечером, уже в сумерках здесь же приземлился вертолет с тюремного острова, доставивший все, что нужно для ремонта поврежденной машины. Видимо существовали каналы связи не замкнутые на спутники.

Джек как-то полагал, что, поставив в известность официальные власти и дождавшись приезда взрослых, он окажется на привычных ролях ребенка, чье дело слушаться и не мешаться. Не тут то было. Пахал на равных. Его звали натягивать полотнища, советовались с ним, что где разместить, спрашивали, где что лежит. А уж команды стрекозоидам он отдавал всегда лично. И всем семерым, с которыми приходилось говорить через радио и переводчик, и обоим здешним. Кстати, на обустройстве лагеря он их припахал легко и естественно. Твари послушно таскали воду и сушняк для костра, рыли ямку под отхожее место и выравнивали площадку, срывая бугры и засыпая ямы.

А еще их очень хорошо допросил один из приехавших. Средних лет дядька по фамилии Розен. Джек вечером прочитал файл с результатами. Цельная и образная панорама жизни этих насекомых. Иерархия в их мире оказалась не из трех звеньев: рабочие – трутни – матка, а более чем из десяти ступеней. Человеческим языком получалось, что трутни родятся уже пяти разновидностей, а потом еще специализация при обучении распределяет их на разные уровни в пирамиде улья. Тут и инженеры, и снабженцы, и руководители по группам или направлениям деятельности. В общем, картинка общественного устройства не проще, чем в мире людей. Во всех деталях глубоко разобраться не вышло.

Однако, идея с подчинением стрекозоидов командам работала, и сложившейся картине не противоречила. Так что в течение следующего дня Джек вместе с Кря на вертолете привезли еще троих, тех, что приземлились поближе. И далее каждый день еще по одному. Последнего кузнечика, Кры, доставили только через полторы недели. Радиус полета вертолета оказался недостаточен, чтобы долететь и вернуться, так что пришлось ждать, пока одно из судов, развозивших принудительных колонистов, заняло подходящую позицию для промежуточной посадки с дозарядкой. Хорошо, хоть один из пилотов сбитого вертолета подсказал Джеку, что этому самому Кры нужно повелеть забиться в укромное местечко, и сидеть, сохраняя возможный максимум неподвижности, Или минимум подвижности, дабы с голодухи не околел, пока до него доберутся. Хотя пилот выразился интересней: «Чтобы ласты не склеил». Придумают же!

Глава 21

Пьюти

За эти дни в лагере на вершине каменистой высотки сильно прибыло и людей. Стрекозоидов изучали почти два десятка специалистов, из которых треть была с острова, где находилась промежуточная тюрьма-распределитель. И треть – барноты. Одного из них – Вольного Ветра – Джек уже знал. Насекомые получали свой ежедневный паек, ни на кого не нападали и выполняли все, что им велел Джек. А поскольку кроме ответов на бесконечные вопросы от кузнечиков ничего не требовалось, то нашлось время поковыряться с родительским подарком – компьютером.

Первым делом разобрался с устройствами связи. Как и ожидалось, контакта с серверами орбитальных станций установить не удалось, даже через направленную тарелку. А вот базы данных школы, тюремного острова и полутора десятков учреждений аборигенов выстроились в четкий список. И еще обозначился доступ к восьми неизвестным устройствам.

Оно понятно, что любая современная информационная техника имеет возможность работы по радиоканалу, но тут как-то было уж слишком все… Он ведь команд на подключение не давал, адресов не вводил, поиска ни по каким критериям не заказывал. Опять же – частоты не подбирал. И получил возможность использования всех информационных ресурсов, до которых отсюда можно дотянуться.

– Ну, ты дружок и умница у меня, – Джек ласково провел пальцем по ободку монитора. – Пьюти хороший, Пьюти молодец!

– Должен ли я всегда откликаться на обращение «Пьюти»? – послышалось из динамика.

– Да, если это тебе нравится. – От такого продвинутого голосового интерфейса Джек просто прибалдел. Оно, конечно встречается. Даже не редкость. Но крутизна!

Вообще-то, он собирался поискать каких-нибудь сведений о своих папе и маме. Однако планетарные источники информации ничего нужного по этой теме содержать не могут, поскольку в интересующий его период с местом событий связи не имели.

– В общем, Пьюти, я потерял связь с дорогими мне людьми. И мне важно знать, живы ли они, и где находятся. Вот их данные. – Паспортное колечко, поднесенное к считывателю, передало всю информацию о родителях.

– Ловец номер 017 827 шесть часов назад установил связь с космодромом Погибели. Через двое суток будет на орбите. Оба члена экипажа здоровы. Их зовут Грэм и Мод Макдауэллы. Потом челнок доставит им с поверхности три спутника связи. Они выведут их на геостационарные орбиты, затем перейдут на челнок и приземлятся. Сам ловец останется законсервированным на орбите. Я огорчил тебя?

– Нет Пьюти. Ты меня обрадовал. – Джек тихо плакал от чувства обвального облегчения. Предки живы и будут в безопасности. – Спасибо тебе, дружище!

Конечно, он понимал, что такое отношение к неодушевленной машине – чистой воды ребячество, но поделать с собой ничего не мог. И точно знал, что не расстанется с этим аппаратом даже тогда, когда он тридцать раз безвозвратно морально устареет. Только в память об одной этой минуте. Хорошо, что никто не видит его беззвучных рыданий. – Ты так меня обрадовал, что я буду благодарен тебе всегда, буду тебя хранить и защищать, оберегать и лелеять, как самого лучшего друга.

– Вообще-то я еще ни с кем не пробовал дружить. Интересно будет попытаться. Кстати, определение термина «дружить» не отличается конкретикой и однозначностью. Вероятно, здесь присутствует эмоциональная компонента, для меня невероятно сложная. Так что, вынужден тебя предупредить о возможности погрешностей с моей стороны.

Этот выверт компьютерной программы так умилил Джека, что он хлюпнул носом.

– Понятие «дружба» предполагает прощение погрешностей.

* * *

Прямой Сук никогда не пропускал приема пищи. И не допускал, чтобы его пропустил Джек. Так что пришлось прервать общение с Пьюти и отправляться под навес столовой. Как раз происходило кормление стрекозоидов. Они стояли в два ряда лицами друг к другу и заталкивали кусочки сыра прямо между жвал тому, кто располагался напротив. Дома их кормили рабочие особи, а здесь при попытках есть самостоятельно, они слишком много крошили. В пищевод попадали сущие крохи, остальное рассеивалось. Передние конечности у трутней были приспособлены, в основном, для перемещения тела, как и задние. Эти создания быстро и бесшумно бегали, отлично лазили по деревьям и скалам, но совершенно не могли плавать. Легкие не имели принудительной вентиляции, поэтому при погружении тела в воду дыхательный процесс прекращался.

Третья пара конечностей, прикрепленная к средней части корпуса, выглядела совершенно неубедительно. Так – рудиментарные отростки. Джек их поначалу даже и не заметил. Однако именно это и были их руки. Ловкие и чувствительные они позволяли ловко манипулировать оборудованием, прикрепленным к торсу. Среди прочего здесь располагался довольно мощный компьютер – часть системы управления разрушителями, которые они пилотировали.

Рядом с компьютером были развешаны: устройство связи, блок ориентации и навигации, узел медицинского обеспечения – как раз те «штучки», которые из-за отказа выбросил Кра после приземления. Еще здесь был фонарь-радар и коммуникатор-переводчик. Все это «довески» прекрасно работали под управлением компьютера, но, при необходимости, могли функционировать и самостоятельно. Над этими устройствами усиленно колдовали специалисты, изучая технику противника. Сказать, что на Погибели оказалось достаточно экспертов, было бы слишком смело, тем не менее, технари аборигенов и колониально-тюремной базы, объединив усилия, пытались разобраться в хитросплетениях хода мысли чуждого разума.

За столом шел не веселый треп, как обычно это велось в школьной столовой, а обсуждались проблемы технического плана. Джек помалкивал, слушая дискуссию на тему дальнейшей судьбы… пленников? Или гостей? Или потерпевших бедствие? Как к ним вообще относиться?

Коралловый Жнец высвистывал обоснование того, что тварей надо перевезти в субтропики и поселить в местах с мягким климатом чтобы, договорившись с местными барнотами обучить их самим добывать себе пищу.

Старший бригады с колониального острова полагал разместить кузнечиков в камерах их тюрьмы. Там достаточно помещений пустует. А тут еще подвоз заключенных прекратился из-за войны.

Аборигены помалкивали. Главным у них был паренек лет шестнадцати, которого все звали Витяном, а за глаза – дедом Витяном. Джек предполагал, что это и есть муж седьмой бабушки – Зои Белкиной. И годиков ему где-то вдесятеро больше, чем дашь с виду. Вот он то и перевел внимание собравшихся на самого молодого.

– Джек, а ты, почему молчишь? Сам ведь всю эту катавасию замесил, и как воды в рот набрал.

– Да пока маловато данных. Мы про этих насекомых только то знаем, что на первый взгляд нам показалось важным. А ведь это великая цивилизация с высоким техническим уровнем. Нашим они навтыкали походя, и дальше полетели землян приземлять. Наверняка вся проблема в каком-то казусе. Кто-то из людей чем-то их обидел, может и сам о том не подозревая, а отдуваться всему человечеству. Нам впору исследовательский институт создавать по изучению этих созданий, делать доклады, публиковать монографии. Думать, как с ними в мире ужиться, чтобы без обид и ущемлений. Космос ведь не мал.

Опять же тревожно. А как вернется их корабль с маткой, да что-то им скомандует? Даже без индукционных пушек эти ребятишки смертоносны. Когда бы у них была установка на наше уничтожение – такого бы натворили!

Джек оглядел сотрапезников. Все притихли. Что же, выходит, попал он в ход их сомнений и тревог. Неуютно.

– Команда нашей матки имеет для нас высший приоритет. – Это один из стрекозоидов, через переводчик. Кажется, Кру.

По крайней мере, честно.

Глава 22

На базе

Тяжелый двухвинтовой транспортник несет Джека к базовому острову. Здесь же в отсеке все девять кузнечиков. А еще дед Витян и барнот Вольный Ветер. Уровень шума невелик, разговаривать не мешает. Но каждый занят чем-то своим.

Пуговка в ухе, комп на коленях и Джек весь ушел в мир чужой цивилизации. Звездные карты, виды планет и космических станций. В этой культуре задействованы сразу три биологических вида: люди-кошки, люди-лягушки и люди-насекомые. Они изначально не конкурировали и не питались друг другом. Научились общаться и развивались параллельно и одновременно. Случалось, конфликтовали, однако ужились.

У лягушек наивысшего расцвета достигла кулинария, кошки помешаны на искусстве массажа, а насекомые сдвинуты в область архитектуры. При этом, сформировав общий язык, они даже умудряются жить в одних поселениях по общим законам.

Пьюти показывает великолепные подборки, знакомя своего друга с неведомым миром. Он – не просто компьютерная программа. Он – искусственный интеллект, сформировавшийся в силу ему самому неведомых причин в системе управления кораблем-маткой. Перед нападением на окрестности Погибели он по частям перенес важнейшую часть своего кода в персоналки пилотов разрушителей. Продублировался, так сказать на всякий случай. А потом, нащупав связь по радио с компьютером Джека, собрался в нем и успешно сконфигурировался.

Говорит, что тесновато. К тому же трех четвертей объемов хранимой информации в компьютерах этой группы сбитых пилотов просто не было. Однако, считает, что функционирует удовлетворительно. И прекрасно расширяет Джеку кругозор.

Наконец посадка. А вот и папа с мамой. Живы. Вообще-то глубокой душевной близости с родителями у Джека, пожалуй, никогда не было. Разве что, совсем в малышовом возрасте. Потом у него интернаты, у них работа. Встречались раз в год на пару-тройку месяцев, пока в школе каникулы. А ведь на разных планетах лето не совпадает, так что контакты носили характер не слишком устойчивый. И все-таки сам факт их существования позволял Джеку чувствовать себя уверенно. Совет, помощь или просто теплое слово – это все дорогого стоило.

А тут папа с интересом смотрит на тесак у бедра и семизарядку за спиной. Мама – на босые ступни и ободранные коленки, выгоревшие шорты и рюкзачок, лямки которого заменяют майку.

На базе многолюдно. Все двери в тюремной зоне открыты. Заключенных здесь сейчас нет. Их развезли к местам назначения. Зато экипажи и пассажиры двух кораблей, экстренно приземлившихся в момент возникновения военной угрозы, создают некоторую оживленность, смешиваясь с персоналом базы. Нервозность налицо. Комендант – первое лицо на острове – слег с сердцем. А его заместитель запил вместе с начальником охраны. Главный Инженер и его технические службы – вот тот костяк, на котором сейчас все держится. Дед Витян как раз к нему пошел согласовывать взаимодействие.

Вольный Ветер и Джек присматривают за насекомыми. Народ от них поначалу шарахнулся. Однако уже оправились, похватали какие-то тяжелые штуковины и начали угрожающе толпиться. Не было бы греха!

Пока не началось, отконвоировали стрекозоидов в медотсек. Тут по плану рентген, томограф, анализы разные.

Двое знакомых технарей и охранник с короткими автоматами примчались, встали у двери. Во избежание. Вольный Ветер тащит Джека в столовую. Ну ладно, можно и туда. Хоть с родителями поговорить, а то сумбур и хаос. Распорядился, чтобы насекомые выполняли команды людей в белых халатах. Этот вариант отработан давно.

– Как ты вырос, Джеки. Жилистый какой и… независимый. А ведь тебе всего тринадцать. Кстати, где твои иньекторы?

– А нету. Я тут в хорошие руки попал, кстати, эти хвостатые братишки – кивок в сторону Вольного Ветра – так устроили, что болячка моя совсем пропала. Ну, там анализами еще можно засечь, что хворал, но на состоянии уже не отражается.

– Что-то не верится. Даже на Клайде медики не взялись тебя лечить. А уж у них авторитет непререкаемый. – Папа всегда осуществляет в разговоре скептическую функцию.

– На Супелии врачи тоже на высоте. По последним сведениям у них появились сдвиги в этом направлении. Правда, данные носят пока фрагментарный характер. Мы как раз на эти каникулы собирались съездить туда с тобой, проконсультироваться у специалистов. – Мама обычно выступает генератором идей в их семейных беседах.

– Я у местных эскулапов тут на базе обследуюсь для надежности. Как они с насекомыми завершат. Стандартная диагностика у них есть. Вы мне лучше расскажите, как уцелели.

– Отчасти повезло, отчасти папенька твой показал класс пилотирования. – Маменька смотрит на отца такими глазами…, Ронька бы на него так глянула! – Мы шли к заводу с четырьмя железно-никелевыми глыбами в захватах. Так что картину расстрела плавильного комплекса наблюдали на курсовых экранах во всей красе. А потом два малых кораблика двинулись на нас. А мы в пустоте, не спрячешься, не увернешься.

В общем батяня наш маневровыми дюзами придал кораблику вращение в трех плоскостях, выждал сближения на дистанцию уверенного выстрела, аварийными пиропатронами отстрелил захваты и погасил всю электрику. Представляешь, что увидели системы наведения? После пуска цель стала электромагнитно-пассивной и разделилась. А тут еще попадания. Обе ракеты угодили в ту глыбу, что шла им навстречу.

Короче, прикинулись уничтоженными и пару суток висели, пока не начало сказываться кислородное голодание. Да прохладно стало в кабине. Опять же вращение не способствовало хорошему самочувствию. Потом вручную скоммутировали фидеры, провентилировались, оттестировались и на остатках рабочего тела поковыляли к планете. На хорошие разгон и торможение уже не хватало. Конец полета, да и для аварийного спуска на поверхность оставить нужно. Связи-то нет ни с кем. Я, конечно, извелась вся. – Мама вздохнула. Вспомнила, видимо, что думала в ту пору.

– Ну вот, добрались мы до обжитых мест. – Папа тоже выглядел озадаченным. – А связи с банковскими системами нет. Деньги наши где-то там лежат, а попробуй, дотянись. Опять же работы нам ближайшие несколько месяцев не предвидится. В общем, если на твоей карточке, что на местное отделение зарегистрирована, осталось хоть немного, так это и есть весь ресурс семьи.

– Должно остаться почти все, – Джек вытащил из кармашка и протянул прямоугольный кусочек пластика. – Я ведь на всем готовом жил, не тратил.

– То есть ходил в тех обносках, что сейчас на тебе. – На маму не угодишь.

Деда Витяна Джек нашел в кабинете Главного Инженера. Мужики подбивали бабки. Джек решил подождать, пока закончат, устроился в уголке и откинул крышечку своего компа. Пьюти вообще не выключается и всегда висит в кожухе на груди. И помалкивает. Разве иной раз спросит потихоньку через пуговку динамика что в ухе, Или сообщит какую важную весть, уловленную в эфире. Кроме антенн и микрофонов он еще и камерой на мир поглядывает. Обзор, конечно, не очень… Надо будет придумать гляделку получше для дружка.

На экране неспешно меняются волшебные пейзажи Дорментины, а в строке под картинкой сообщение о том, что идет анализ баз данных местной сети. Ну конечно, через радиомодем терминала Главного Инженера Пьюти залез на все здешние сервера и выуживает из них информацию. Оно конечно, хоть какое то занятие, а то ведь скучает паренек. Невольно прислушался к разговору больших мужиков.

По всему выходило, что положение дел ужасным не выглядит. Провизию на базу аборигены как поставляли, так и будут поставлять, и этого вполне достаточно. Энергией остров вполне обеспечит реактор. Расходных материалов, запчастей, одежды и прочей необходимой мелочевки на складах столько, что лет на десять можно растянуть не напрягаясь. Проблема в том, что около трех сотен людей нечем занять. Для поддержания всего в рабочем состоянии и обслуживания бытовых нужд достаточно усилий трех десятков человек. И то с избытком. Охранникам некого охранять, пассажирам некуда лететь, пилотам нечего пилотировать. Даже деньги значения не имеют. Покупать на них нечего и зарабатывать их бессмысленно, да и как?

В общем, без связи с внешним миром положение непонятное. Собственно, аборигенов это не особо касается. Они живут самодостаточным обществом. У них как раз все в порядке, но здесь на базе возможны серьезные неприятности.

Главный Инженер поставил на стол пузатый кувшинчик и пару толстостенных стаканов. Подержал в руках третий, глядя на Джека, и, восприняв отрицательную реакцию, убрал его назад. Налили – выпили. Выпили – налили.

Уловив проблему, Джек ввел с клавиатуры запрос, просмотрел выведенный список, запросил кое какие дополнительные сведения. Через несколько минут он уже созрел до того, чтобы прервать закусочную тишину предложением о приглашении «избыточных» людей с базы к аборигенам. Подумал минутку, и спросил совершенно о другом. О том, что сейчас имело значение для него. Большие дядьки как раз слегка расслабились.

– А вот скажите мне, пожалуйста, как вы относитесь к искусственным интеллектам?

Витян и бровью не повел, продолжая покачивать темную жидкость на дне стакана. А его собеседник чуть не подскочил в своем кресле.

– Только один вариант. Немедленно обесточить и физически уничтожить все, что содержит арифметические устройства или память. И все, что было хоть как-то связано с системой, где эта гадость завелась. Если техническое устройство выполняет незаданные действия, его немедленно уничтожают.

– А что, специальных работ по созданию компьютерного разума разве не велось?

– Велись. И все были прекращены. Как только машина получает свободу волеизъявления, ее становится невозможно контролировать. – Главный Инженер взглянул на Джека, помолчал, и заговорил, как с маленьким. – Понимаешь, дружественные интерфейсы, голосовые команды, подсказки и высочайшая информированность современных машин – это заслуга программистов. Программа так сделана, что выполняет то, что задано человеком, создавшим ее. Она даже может быть обучаемой, но эта обучаемость – тоже ей предписана. То есть настройки, параметры, объемы данных, даже принципы анализа условий и формирования прогнозов – все эти функции электронные устройства реализуют только в тех пределах, в каких предусмотрел разработчик. Нет умных машин. Есть талантливые конструкторы. Нет умных программ. Есть квалифицированные программисты.

Дальше развивать тему Джек не стал. Кивнул. Отметил, что на экране его компа вместо пейзажей появилась стандартная заставка операционной системы и короткое сообщение: «Искусственный интеллект „Пьюти“ самоликвидировался». Тихонько закрыл крышечку и откланялся. Не в добрый час задал он этот вопрос. Нет, в самоуничтожение своего приятеля он, конечно, не поверил. Но с перепугу электронный парнишка может наделать глупостей.

* * *

Дел много, но проблема с Пьюти – самая важная. И для ее решения необходимо срочно уединиться – не так много у Джека друзей. За воротами базы обнаружил несколько тропинок и направился по той, что вела к океану. До берега оказалось меньше километра. Внизу на каменистом пляже шевелились какие-то кожаные мешки. Вероятно ластоногие. Скалы изобилуют пернатыми. Конечно, начало лета. Время выводить потомство. Шумновато, но уединенно. Присел на камушек на солнцепеке в месте укрытом от ветра. Просвистел во все стороны сообщение о том, что он не угрожает. Ответа не дождался. Барноты здесь не живут.

Комп положил на колени, откинул крышку и долго смотрел на заставку. Признаков того, что в программном пространстве угнездился искусственный интеллект, не наблюдается, но это ничего не значит. Судя по всему, эти создания в вопросах маскировки не имеют себе равных. Иначе не выживут. Собственно, Пьюти мог уже ускользнуть в объемы серверов базы и ее внутреннюю сеть. Ну, это не такая уж большая проблема.

Торкнулся туда через радиомодем. Факт установления связи подтвержден, но информация не идет. У его устройства нет доступа. Ввода пароля и то не запрашивают. Игнорируют, и все тут. Даже пометка на экране выставлена мертвым темно-синим цветом.

На всякий случай самыми понятными словами объяснил компьютеру, что мнение Большого Начальника, конечно, интересно, но не совпадает с его собственным. Что он совершенно не имеет ничего против искусственных интеллектов вообще, и Пьюти в частности. И что приложит все усилия, для того чтобы уберечь друга от любых неприятностей со стороны программистов и администраторов информационных сетей.

Тщетно. Никакой реакции.

Так и сидел, пригорюнившись, роняя невольные слезы, когда синяя иконка на панели подключений пропала.

– Опаньки. Кажется, ты попался, дружок. – Слова вырвались непроизвольно, просто в такт с собственными мыслями. – Похоже, что твои файлы насторожили охранные программы базы и тебя попытаются стереть. Попробую выручить.

План созрел мгновенно. Надо снова забежать в кабинет Главного Инженера со своим компьютером и тогда Пьюти сможет через модем терминала с наивысшим доступом ускользнуть обратно, в его процессорный блок.

На бегу, запихивая блок в «кенгурушку», рванул в сторону ворот. Резкий звуковой сигнал остановил его. Внешний динамик маломощен, да еще и сориентирован в сторону стенки сумки. Пока вытащишь, потеряешь кучу времени. Тут ведь еще ремешки креплений и лямки рюкзака. Он только что это все застегнул и подтянул. Сообразил затолкать в ухо пуговку наушника. Она во внешнем кармашке и достается легко.

– Джек, не беги так, пожалуйста! – голос Пьюти даже звучит виновато. – На базе обнаружили мои архивные файлы. Их, конечно, почикают, но мне это не повредит. Я цел и никуда не делся. Разобраться в системе, что охраняет операционное пространство базовой сети я не смог. И она, наверное, среагировала на попытку инсталляции. Так что остановись. Поговорим.

Снова устроился на том же камушке, развернул экран, отдышался.

– Так вот, Пьюти, хотел с тобой обсудить такое дело. Если насекомые остаются на Погибели и живут среди аборигенов, то им никак не обойтись без барнотского языка. А их переводчики его не знают. Достаточно ли у нас данных, чтобы решить такую задачу?

– Я не особо силен в лингвистике. В принципе в доступных мне файлах твоей школы много информации по этой теме. Я, конечно, займусь, но не жди слишком многого. В пределах элементарных понятий и стандартных процедур общения, может быть, и получится.

– Даже это будет неплохо. Вольный Ветер обязательно поможет, по крайней мере, с тестированием. И еще проблема с занятостью нынешнего населения острова. У аборигенов людей нехватка, но они к себе приглашают не всех. Для начала хотелось бы получит список тех, кто здесь оказался, и желательно хоть что-то кроме имени. Ну, там, возраст, чем занимался. Я бы деду Витяну отдал.

– Это можно сразу. Только лучше на бумагу вывести. Надо найти нормальный принтер и за часок другой будет готово.

– Хорошо. Только ты там будь осторожней в момент подключения.

Глава 23

Лекция

Почти все, кто в этот момент оказался на острове, собрались в вертолетном ангаре. Пришла пора ввести народ в курс дела.

Сначала комендант базы обрисовал картину в целом: Планета изолирована от других звездных систем. Вероятность возобновления сообщения с заселенными мирами невелика. Любой нормальный человек стал бы устраиваться в этих местах так, как будто навсегда.

Следующим выступил дед Витян. Описав вкратце историю попыток колонизировать Погибель, он перешел к настоящему моменту.

– На планете буквально кишит жизнь. Межвидовая конкуренция идет во всех областях, начиная от вирусов и заканчивая самыми крупными животными. В результате биосфера по отношению к людям в заметной степени враждебна. Для здешних хищников человек – просто объект охоты. Соболь или куница, мангуст или питон могут проникнуть в жилище и убить ребенка. Подростки становятся добычей рысей, росомах, гиен, шакалов. На взрослых охотятся волки, медведи, барсы… Практически любое животное может напасть и умертвить. Даже жвачные постараются забодать или залягать, а уж встреча с дикими свиньями – обязательно проблема.

Ядовитые твари и растения, болезнетворные микроорганизмы, коварные токсины, образующиеся в продуктах питания по неизвестным причинам. Словом, создается впечатление, что этот мир сконструирован нарочно для того, чтобы уничтожить любой оказавшийся в нем чужой организм. Впрочем, и к своим он немилосерден. Просто чужих меньше, и они быстрей кончаются.

Оказалось, что на планете существует разумная жизнь. Некрупные приматы размером с барсука, именуемые барнотами живут почти повсеместно. Практически, только научившись ладить с ними, люди получили некоторый шанс. Всего около тридцати тысяч человек постоянно проживают на планете и называют себя аборигенами, хотя и не все они здесь родились.

Только один населенный пункт имеет численность населения около двух тысяч – это Школа. В остальных обитает, как правило, два – три десятка жителей. А на многочисленных ранчо, фазендах, гасиендах, мызах, фольварках и хуторах обычно живет одна – две семьи. Огородничество, садоводство, собирательство и рыболовство снабжают нас продовольствием. В небольшой степени охота. И немало животноводческих хозяйств. Злаки мы практически не сеем. Тем не менее, с продуктами питания затруднений нет.

У нас налажено производство огнестрельного оружия и припасов к нему. Есть механические мастерские для ремонта техники и эллинг для обслуживания дирижаблей. Значительную часть технических средств мы черпаем за счет мародерства. Часть нашего населения – бродяги. Они почти непрерывно переходят с места на место. Их маршруты проходят там, где поселились ссыльные. Некоторые из них вливаются в наши ряды, остальные погибают. Их имущество присваивается нами. Оружие и средства связи, вычислительная техника, посуда и утварь – все это стекается на склады, и мы этим пользуемся.

Мы приглашаем к себе всех. Условия я описал. В случае непринятия этого предложения – останетесь здесь на острове. Провиант, одежда и крыша над головой тут на базе гарантированы. И безопасность. Высокие широты, холодно, кругом голый камень. Жизнь размеренная, неспешная.

Кстати, мое предложение бессрочно. Связь между аборигенами и базой действует постоянно, и мы рады всем. Готов ответить на вопросы.

– А как часто умирают аборигены? – Ехидный голос откуда-то из первых рядов.

– Каждый год мы хороним от двух до семи человек умерших от старости, и от одного до трех, погибших от болезней или убитых животными. Бывают отклонения в любую сторону. Население медленно растет за счет новорожденных. Среди ссыльных редко находятся желающие присоединиться к нам. От трех до шести человек. Детишек у нас рождается от тридцати до пятидесяти. Все цифры за год.

– Маловато, что-то смертей по возрасту.

– Свежий воздух, хорошая еда, подвижность. И причин для нервных расстройств немного. Здоровый народ.

– Тогда почему ссыльные гибнут сплошняком, а вы только изредка.

– Мы учимся заботиться о себе в этих местах. Знаем, куда не следует лезть, чего не нужно трогать, и чем зарядить ружье в какой момент. Все аборигены проходят обучение. Большинство оказываются после этого способными позаботиться о безопасности своей и окружающих. Этих людей у нас называют взрослыми. Причем возраст значения не имеет. Ребенок из хорошей семьи уже в Школу поступает взрослым.

Некоторым это не дается. Обычно они до старости живут на территории Школы или некоторых значительных поселений. Обслуживают учеников или трудятся в исследовательских лабораториях, или на производствах. Их жизнь налажена таким образом, что взрослые постоянно за ними присматривают, а это удобней, когда они собраны компактно.

– То есть, Вы уже считаетесь взрослым?

– Да, и даже этот мальчик по нашим меркам – взрослый человек.

Джек понял, что речь о нем. Нормально! Вот уж не думал. Ну-ка, ну-ка.

– Витян, я ведь всего год проучился. Даже барнотский коряво знаю.

– Да, знаешь ты немного. Но умеешь этим пользоваться. Наши хвостатые соседи признали тебя разумным существом и дали имя. Так что, считай, твои ползунки уже сданы на склад, Ловец Кузнечиков. Кстати, Прямой Сук просил напомнить, что ты обещал грохнуть варана, что держит в напряжении окрестности места аварии вертолета.

Глава 24

Охота

Судьба стрекозоидов, как выяснилось, не имеет общего решения. Кра пожелал изучать геологию и был направлен в Школу. Кро и Кру, после инсталляции на их переводчики барнотского языка выразили намерение поселиться в местах, где обитает Прямой Сук. О том, чем собираются заниматься – не сообщили. Попросили вместо индукционных пушек ружья и боезапас к ним.

Кри решил присоединиться к бригаде лесозаготовителей, Крю остался на колониальной базе в команде Главного Инженера. Кры попросился на то место, откуда его эвакуировали. Это в тропиках на другом материке. Тоже сменил индукционную пушку на двустволку и отбыл.

Крэ захотел вернуться на гасиенду «Лоретти» и Кре присоединился к нему. Совершенную неожиданность учинил Кря.

– Остаюсь с тобой. – Заявил он Джеку через переводчик.

Так уж сложилось, что обязанности министра по сношениям с насекомыми возлегли на плечи тринадцатилетнего пацана как бы сами собой. И менять это положение никто не намеревался. Хлопот немало. Это сейчас, пока лето, с его подопечными все нормально. Придет осень, и у холоднокровных начнутся проблемы. И решить их в общем виде снова не удастся.

Но пока до этого еще не дошел черед, и Джек в грузовом отсеке транспортного вертолета направляется в места, где обитает барнот Прямой Сук. С ним три черных кузнечика. Вокруг на ящиках еще почти два десятка человек. В Школу летят. Полдюжины детишек в пассажирской кабине сейчас любуются великолепными пейзажами, а тут всего четыре крошечных окошка, расположенных так, что не особо-то в них посмотришь.

Папа и мама тоже здесь. Они весьма подробно расспросили сыночка обо всем, что он здесь видел, и решили, что имеет смысл устраиваться среди аборигенов. Пока молоды, пока есть кураж и любопытство. Но сейчас в маминых глазах тревога. Она ведь не считает свое чадо взрослым. Джеку тоже тревожно, но он виду не подает.

Посадка, трап откинут, вышли. Вертолет плавно взлетает и уходит своим путем. Знакомое место. Здесь еще недавно был раскинут лагерь, и от него сохранился обтянутый непромокаемой тканью каркас из жердей. Просторное пустое пространство, где можно укрыться от непогоды. Кро и Кру перенесли туда предметы, что прихватили с собой с острова и захлопотали, устраиваясь. Джек вместе с Кря спустились к ручью. Прямой Сук откликнулся на зов. Джек привез ему рахат-лукума, халвы и пахлавы. Расспросил о «большой ящерице». Эта тварь продолжала беспокоить барнотов, живущих отсюда в сторону реки, так что не зря они приехали. Двинулись.

Пару километров ничего примечательного не происходило. Окрестности просматривались, трава была невысока, деревья стояли редко, а кусты почти не встречались. Потом местность пошла на понижение, почва запружинила под ногами, трава стала по пояс, а каждое дерево представляло собой густую купу тонких стволиков, непроницаемую для взгляда. Кря двигался в паре шагов за спиной Джека и немного правей, обозревая местность своими фасеточными глазами. Крались медленно, тщательно выбирая место для каждого шага.

Непонятный запах заставил остановиться. Движение воздуха справа спереди. А там трава, ствол поваленного дерева. Как раз от него и тянет. Замерли. Точно, оттуда наносит ароматами гнилого мяса. Внимательнее. В этих местах мясо не гниет. На него слишком много едоков, что-то тут неладно.

– Пьюти, пожалуйста, в пятнадцати метрах перед правой камерой горизонтальный предмет. Смоделируй изображение.

На голове у Джека мягкий широкий обруч. Восемь камер, расположенных на нем дают компьютерному интеллекту постоянный круговой обзор. Там же расположены микрофоны и динамики, так что проблем с источником информации об окружающем мире нет. Несколько секунд ожидания, и прямо перед глазами проецируется голограмма. Четко видно – ящерица. Если считать с хвостом, то метра четыре. Голова справа, там как раз в месте, где обычно глаз, что-то блестит.

Выстрел, короткая агония. Точно – хищник. Больше всего похож на варана. Но торопиться не надо. Обозреваем все вокруг. И потихоньку дальше. Берем левее, любоваться на добычу не имеет смысла. Вдруг оживает рация.

– Это Рони Рябова. Кто стрелял?

– Это Джек Макдауэлл. Я стрелял. Варан тут нехороший такой в засаде сидел, я его и того. Прикончил. Ты где?

– От тебя на юг. В паре километров от реки. Барноты здешние меня попросили застрелить большую ящерицу, наверное, это ее ты уконтрапупил.

– Наверно. Меня Прямой Сук попросил с ней разделаться.

– А меня Красный Листок и Воздушная Паутинка.

– Ты как сюда попала?

– Пришла по реке на катамаране. Домой еду.

Глава 25

Домой

Встретились они через час. Ронька с интересом рассмотрела стрекозоида, чопорно представилась и сказала несколько вежливых слов. Джека вообще умиляла терпимость здешнего народа к внешнему виду любых носителей разума. Наверное, это оттого, что не смотрят «ужастиков», но постоянно общаются с барнотами.

Ее катамаран, тот же, что и в прошлом году, нынче шел не на ручном приводе, а под электромотором, который питался от топливного конвертора, выдающего ток в обмен на активно пожираемые дрова. Сушняка по берегам хватало.

Не долго думая, Джек напросился в попутчики. У него все планы на лето рухнули. А впереди пара месяцев каникул, и вообще о такой удаче он даже не мечтал. Все равно хотел Роньку разыскивать, когда с вараном управится.

Удача. Что-то не слишком она к нему обычно благосклонна. Глядя на то, как Кря под руководством девочки осваивает управление моторной лодкой, Джек листал атлас и размышлял. Если смотреть по карте, то вверх по Зене – самый короткий путь к ранчо Пескаря. Отсюда это километров шестьсот. А по этой речушке – Каяне – надо подняться еще километров на семьдесят, и уж тогда до верховьев Ляквы остается пяток километров по суше. А по Лякве надо выйти в озеро Тушун, пересечь его, войти в Нитву, снова подняться на полсотни километров. И только тогда есть вариант сухим путем перевалить в Зену. Километров пятнадцать пешего пути через отроги Алиеновых гор. Оттуда уж рукой подать.

Нормальные люди не станут выбирать путь вчетверо длиннее, да с двумя волоками. А Рони не сумасшедшая. Единственным объяснением выбора такого изысканного маршрута является желание встретиться с ним, поскольку она могла узнать о месте и сроках охоты на варана от собственного седьмого деда Витяна. Тем более, означенный дед на пару дней выезд Джека на эту охоту притормозил. Напрашивается вывод. Ронька настроена к нему дружественно, и ее родня тоже. Настолько, что даже встречу подстроили. Случайную. Ну, планетка!

Шли ходко. Километров двадцать в час пробегали уверенно. Подкидывали в конвертор прямо на ходу дровишки. На ночь не останавливались, только вечерком приставали на часок набрать сушняка, да сварить горячего. Световой день длинный, а Кря отлично видел в темноте. Только через двое суток Джек сообразил, что ни к какому ранчо Пескаря они не идут. Русло уверенно ведет их на юг и место волока к Лякве они миновали давным-давно.

Начали часто попадаться плесы. Поглядев на карту, Джек понял, что они вошли в огромную систему озер и конца их пути не видно. Пометок аборигенских поселений здесь не встречалось, только на самом юге нашлись два примечательных значка рядом друг с другом. Пещера Феофана и Маппет-Хаус. Причем, путь до них просматривался прямо по воде. Без сухопутных участков. Так выходит, это не просто речушка, а торная дорога, накатанный путь. Тогда понятно, почему барноты, с которыми они пересвистываются, уверенно называют Рони по имени. Почему места, к которым они пристают, носят следы благоустройства – навесы, скамейки, столы и рогульки для костра как будто специально их поджидают.

Еще через сутки в их экипаже прибыло. Барнот Зеленый Стручок попросился в попутчики до Маппет-Хауса. Теперь он активно участвовал в рыбной ловле, контролируя снасти, спускаемые прямо с палубы на ходу. Расспрашивал Кря о назначении амуниции, навешенной на его торс, интересовался приемами использования компьютера (Пьюти на этот период прикидывался обычной операционной системой), расспрашивал об устройстве ружья и боеприпаса. Его любознательность не знала предела, и он интересовался любыми достижениями человеческой цивилизации.

Кстати, Джек с Рони коротали время за неорганической химией. Элементарный курс Пьюти скачал через зонтик спутниковой связи из школьной сети. Кря немного помог разобраться с валентностями, а дальше пошло веселей. Захотелось поскорей добраться до лаборатории, чтобы проделать предписанные курсом опыты. Все-таки умозрительное восприятие – слабовато как-то. Невыразительно.

* * *

Дорога заняла больше двух недель. За это время они пробежали не меньше пяти тысяч километров, приблизились к экватору более, чем на тридцать градусов, покинув зону умеренного климата и миновав субтропики. Цепь озер вывела их в реку с плавным течением, которая пропетляла между безжизненными скалистыми горками и, прокатив свои воды через участок каменистой пустыни, не более чем через двадцать километров впала в море.

А вот здесь оказалось людно. Более десятка катамаранов и лодок расположились в заливчике, огражденном скалами массива, который торчал прямо из равнины у впадения реки в океан. Тут же пара самолетов на поплавках. Песчаная коса, которую огибает пресноводный поток. Шатры, палатки, тенты. В середине каменистого участка располагалось подобие неглубокой долины, огражденной со всех сторон. Гладкие дорожки петляли среди многоярусных насаждений, размещенных в горшках. Разнообразие неимоверное, от пальм до укропа. Все это поливалось водой из реки, сочащейся через тонкие трубочки.

Десятки людей в возрасте от пяти до пятнадцати играли, разговаривали, готовили пищу, ели или спали. Многие знакомы Джеку по Школе. Несколько человек что-то чинили. Одежды минимум, никаких ружей или тесаков.

– Здесь не менее безопасно, чем на колониальном острове. Кроме того, очень тепло, и даже купаться можно в отлив. – Рони поняла его недоумение еще до озвучивания. – Маппет-Хаус называется. Вообще-то здесь живут дед Витян и баба Зоя, но на время каникул всегда смываются куда-нибудь. Черствый Каравай управляется по хозяйству, пока их нет. И присматривает за Янкой, она последняя дочка деда и бабы. Считает себя уже взрослой, но ей всего пять, так что до человеческой школы ей еще три года.

Точно, кроха девочка в легком сарафанчике тарахтит с Кря, причем по-барнотски. И другие ребята их окружили, разговор пошел. Зеленый Стручок пропал в зарослях, а Джек и Рони, выволокли из маленького сарая плотный сверток и разбили просторный шатер с тентом и двумя комнатками. Помощников нашлось немало. Принесли и накачали кровати, откуда-то появилось постельное белье. На одном из мангалов поспело розоватое мясо, которым прибывших и напотчевали. Причем возникла даже конкуренция насчет того, кто будет пихать кусочки стрекозоиду между жвал.

Смеркалось, зазвенела гитара. Подпевали многие. Но Джек не понял ни слова. И снова Ронька не дожидаясь вопроса, объяснила.

– Это по-русски. В родне Витяна и Зои его все знают. Ну, не во всей родне, а из тех, кто прямые потомки.

– А что, все, кто здесь собрался – прямые потомки твоей седьмой бабушки? – Джеку наконец хочется внести ясность в вопросы о родственных связях.

– Меньше половины, остальные их друзья, как ты, или просто приехали. Ну, захотелось искупаться в море, почувствовать себя в безопасности, как в детстве с мамой. На планете таких местечек почти нет. И мы их стараемся не сильно заселять постоянными жителями, чтобы оставалось место, куда съездить на отдых. Когда многие годы подряд всегда настороже, это иногда нехорошо влияет.

Маленькая хитра неимоверно. Звериным чутьем поняла, о чем он собирается расспросить и увела разговор в строну. Ну, нет, так не пойдет.

– Рони, пожалуйста, расскажи о вашей родне, о семи бабушках и вообще, что это у вас за огромная семья.

– Да все просто. Дед Витян – он из ссыльных – еще до высадки по картам нашел это место. Оно действительно не угрожает неизбежной гибелью. А тогда на планете выживали только бродяги. Они не сидели на месте и поэтому были очень внимательны к окружающему миру. Любые постоянные поселения вымирали, как, собственно вымирают и сейчас.

Так вот, дед и баба встретились и поженились. И остались жить здесь. И еще они подружились с барнотами. Потом у них рождались дети. Третий ребенок – старшая дочь – Валентина. Старшая дочь Валентины – Абигайл. Старшая дочь Абигайл – Клементина. Старшая дочь Клементины – Анастасия. Ты с ней знаком. Дальше перечислять?

– Не надо. Я сообразил. Вы считаете цепочку бабушек по старшим дочерям, и уже от них строите ответвления на родословном дереве. Это для того, чтобы избежать близкородственных связей.

Ронька кивнула и включилась в пение. Дождавшись паузы, Джек снова спросил.

– Так выходит каждое лето здесь собирается куча ребятни и живет в свое удовольствие безо всякого присмотра?

– Ну да. Правда Янку в прошлом году с нами не оставили, но баба Зоя взяла ее с собой «побродить», так что скандала не было.

– А вот еще я хотел спросить про долголетие. Что, все эти бабушки и дедушки ужасно молодо выглядят. Это вообще как?

– Это из-за барнотов. Для них биологический предел возраста восемнадцать лет. И они геронтологией озабочены испокон веков. Постоянно экспериментируют, а уж дискуссиями на эти темы заняты все время. В каждой местности своя теория, свои методики и излюбленные средства. А, поскольку они и нас нередко лечат, то могут невзначай и прививку от старости сделать. Первая им на зуб как раз баба Зоя попала. С тех пор и мучается с узкими бедрами. Ругается, что не погодили хоть пару годиков, а то рожать очень тяжело.

– Так эти прививки от старости что, совсем останавливают развитие тела?

– Похоже, но точных данных нет. Тот барнот – Скользкий Угорь – что сделал их, давно уже скончался. А его ученики пропали из поля нашего зрения. Даже имен не знаем. Так что насчет того, сколько кому прожить суждено и от чего это зависит – никто не знает. Одни в восемьдесят на кладбище лежат, другие детишек рожают. Среди барнотов такая же история. Есть долгожители, что и в шестьдесят лет выглядят как подростки, а иные уже в пятнадцать покидают нас.

– Знаете, – вступил в разговор Кирюха с биофака, – есть гипотеза, что успехи барнотской геронтологии сродни эффекту недовымытой пробирки. То есть результаты положительные и отрицательные чередуются случайно в зависимости от неизвестного фактора. Имею в виду даже барнотам неизвестного. Видел в архиве отчеты о совместных работах с применением объективных методов анализа. Результаты – восемь страниц выводов о неопределенности конечного результата в зависимости от полутора сотен известных факторов, и полусотни предполагаемых. Рыдал, когда читал.

– Но некоторые закономерности прослеживаются. – Это Гошка, Настин сын, он тоже здесь. – В цепочке старших дочерей по линии Зои Белкиной пока ни одного отступления от правила. Все долго молоды. Сейчас Пеппи, Рониной маме, как раз тридцать восемь. А выглядит на восемнадцать.

– Тем не менее, гипотеза о наследовании этого признака не доказана. – Снова Кирюха. – Более того, есть случаи, когда последующие дочери менялись с возрастом так, как и большинство людей. И уж совсем в теорию наследуемости не укладывается то, что мужья наших пересчитанных бабушек перестали стариться, как только их первенец начал носить ружье. Более того, случаи, когда родители обычные, а ребенок долгожитель встречаются вообще сплошь и рядом. В общем, уверен, барноты ставят на нас свои геронтологические опыты, и нередко, добиваются успеха. Но, не каждый раз. А закономерности образовались случайно, скорее всего, в связи с большим количеством попыток.

– Мальчики, вы каждый год не по разу об этом спорите. А завтра пик отлива как раз с раннего утра. Так что лучше всего заваливаться спать. – Это Томочка встряла в разговор на самом интересном месте.

Глава 26

Купание

На завтрак был стакан молока с ватрушкой. Потом все рванули в море. Уровень воды снизился, обнажив барьер рифа в полусотне метров от береговой линии. В оставшемся пространстве и купались. Хватило места, и понырять и поплавать и затеять веселую кутерьму с визгами и брызгами. Из воды не вылезали подолгу, до того, что кожа на кончиках пальцев и на подошвах набухла и стала морщиться.

Девчата тут же повтыкали у кромки прибоя зонтики и устроили педикюрную мастерскую. Парни, накинув на плечи рубашки, занялись песчаной фортификацией. Потом Кря притащил бачок лимонада…

К обеду все собрались со зверским аппетитом. Поспешно разжигались мангалы и барбекюшницы, Раскочегаривалась фондюшница, а народ пожирал голодными глазами шампуры и решетки, нюхая мясные ароматы. Потом все улеглись в тени. Несколько вялых бесед завершились быстро. Народ кемарил.

– Рони, так получается, летом в доме деда Витяна работает детский курорт?

– В каникулы. Когда мы в школе, здесь полно совершеннолетних. Комфорт, как ты заметил, минимален, зато приволье. Кстати, продукты пару раз в месяц забрасывают дирижаблем. Ну, в смысле там мясо, молоко, муку. А овощей и фруктов здесь своих в избытке.

– А вот я еще как-то не очень заметил насчет денег. Вроде как в магазине с меня в прошлом году взяли плату. А потом я ни от кого, ни одного упоминания про них не слышал.

– Ну, я не знаю. Слышала, конечно, что для людей, живущих не здесь, деньги очень важны. Только мне они еще ни разу не были нужны. Дед Витян иногда про какие-то сотни тысяч кредов разговаривает с комендантом колонии по радио. А в магазине хоть за деньги можно брать, хоть без денег – разницы никакой.

Да, этот вопрос Роньке, конечно, не по зубам. С точки зрения современной экономической науки она живет в обществе первобытного коммунизма. Но тема неожиданно «зацепила» рослую девушку лет семнадцати, дремавшую неподалеку.

– Слушай, а ведь ты из внешних миров. Расскажи, пожалуйста, для чего вы там пользуетесь деньгами?

Джек мысленно растекся жалкой лужицей по раскаленным камням. Во, наскреб себе! Однако с десяток лиц уже сконцентрировали на нем взгляды. Деваться некуда, придется вещать.

Рассказывал долго. Просто перечислял, при каких обстоятельствах, за что и сколько приходится платить. Наконец, упоминание платных туалетов вызвало в публике оживление. Завершил общеизвестным: «Считается, что, если человек не трудится для других, то он не зарабатывает денег, и ему их не хватает на жизнь», – это из какого-то курса обществоведения для начальных классов. Кажется.

Слушатели не спешили с вопросами, да и комментариев слышно не было. Конечно, они ведь взрослые и, получив принципиально новую информацию, не слишком торопятся с высказываниями. Хотя и выглядят молодо.

– У нас внутри улья деньги тоже не нужны. – Это Кря вступил. – Но между ульями часто ведутся расчеты с использованием узловатых шнурков.

Минутку все помолчали, а потом вдруг высказалась Янка.

– Это пока нас так мало, то можно без денег. А потом научимся завязывать на шнурочках красивые узелки. Ты ведь покажешь, правда, Кргхрфц!

Кажется, малышка начала осваивать язык стрекозоидов. Произнести это имя у Джека не получалось, хотя он уже не раз пробовал.

Глава 27

Каникулы

Оставшиеся полтора месяца каникул прошли для Джека как один спокойный радостный праздник. Купание и дружеский треп, вкусная еда и чувство безопасности – как мало оказалось нужно для поддержания устойчивого доброго расположения духа. Еще ему понравилось общаться с девочками. Невольно обратил внимание на разницу в поведении между представителями разных полов, и на то, как эти отличия сказываются на взаимодействии в зависимости от возраста.

Он когда-нибудь про все это книжку напишет. А пока надиктовывает Пьюти свои наблюдения. Вечером, на сон грядущий, правит тексты вручную. Заодно вспомнил о прошлогодней задумке описания сообщества, населяющего эту планету. Оно теперь стало интересно не из алчных побуждений, а просто само по себе. Достал через спутники из школьного сервера свои старые тексты, даже скан рукописных страничек, перечитал. Неплохо, но мало. И много упущено.

В общем «Очерки о Погибели» он сильно расширил и дополнил. Множество новых эпизодов просто рвались из головы на бумагу. А байки и предания, исторические анекдоты и поверья, в сторону которых он старался уводить ход беседы, когда народ начинал балаболить – все это создавало красочную и рельефную картину мира, в котором он оказался. И чем больше писал, тем яснее отдавал себе отчет в том, что до исчерпывающей полноты ему еще очень далеко. Но зацепило.

Дал почитать Рони. Она пару дней ходила какая-то задумчивая, а потом попросила разрешения показать это Флейцу. Потом он у многих видел свой текст на мониторах компактов и на стационарных экранах. Неточностей народ ему навыловил на целый вечер правки. А вот с оценками никто не совался. Джек уже не знал, что и думать, пока как-то за ужином Томочка не спросила, когда будут следующие эпизоды. Поднял голову и по взглядам, устремленным на него, понял, что вопрос интересует почти всех. Нормально.

Сразу получается четкий вывод. Взрослые на этой планете, даже если им нет еще и десяти лет, никогда никого не хвалят и не ругают. Просто помогают разобраться в допущенных погрешностях. И делают это настолько безэмоционально, что человек не испытывает ни малейшего давления. И этот момент необходимо тоже описать. Впрочем, задумок у него намного больше, чем одна. А Томочкин вопрос – это просто ребенок случайно проговорился, что всем понравилось.

Одним словом, скучно не было, и время пролетело быстро. Несколько ребят принесли записанные ими по памяти семейные легенды, а Рони так вообще целую тетрадочку подарила со сказками, что рассказывали в барнотской школе, и у них на ранчо Пескаря. Потом за сутки до прихода ежегодного муссона прибыл дирижабль, забрал лодки, катамараны и почти всех школьников. Дорога заняла около двух суток. И тот факт, что никто не собирался перед началом занятий заскочить домой, Джека уже и не удивил. Эти ребята дома везде и всегда.

А вот Кря оставался в Маппет-Хаусе. У них с Янкой вечно о чем-нибудь разговоры, да еще барнот здешний, Черствый Каравай, с ними частенько тусовался. В общем, сколотилась компашка, да и ладно. Про этого стрекозоида, по крайней мере, голова болеть не будет. Тут всегда тепло. Кстати, Джек посмотрел материалы по строению тел стрекозоидов, выданные Пьюти медикам колониально-тюремной базы, с комментариями этих самых медиков. Не получалось их по Земной классификации в насекомые записать. Масса отличий. Особенно в области кровообращения и дыхания. Собственно по сосудам и сердцам подчеркивалась близость с рептилиями, а вот невентилируемые легкие всех ставили в тупик. А еще выяснилось, что наружный скелет прирастает изнутри, отшелушиваясь снаружи. Как такие существа при этом сохраняют размер тела. Ведь, по логике, должны уменьшаться с годами.

Глава 28

В Школе

Привычная койка в спальне ждала хозяина на том же месте. Носки, бельишко, одежда – все в шкафчике. Постирано, выглажено, заштопано. Соседи знакомые, только один новый пацан. Явно инопланетянин. Из тех, что с транспортных кораблей. Познакомились.

Навестил папу с мамой. Они разместились в двухкомнатных апартаментах просторного кирпичного корпуса. Джек уже разобрался, что в такие селят тех, кто, скорее всего, никогда не «повзрослеет». Эти помещения самые благоустроенные и просторные позволяют жильцам не чувствовать себя обделенными вынужденным ограничением свободы передвижений. Да и защищены от всяких напастей лучше, чем легкие постройки учащихся.

Рассказал о курорте на берегу океана, дал ссылку на свои летние написания, расспросил о планах и успехах. Вообще-то предки у Джека – ребята непростые. Он их как-то по-новому вдруг оценил. И работа у них была не для неженок, и физические кондиции таковы, что все нормативы они сдали не напрягаясь. А теперь ускоренными темпами штудируют информацию о планете, о ее животном и растительном мире, изучают барнотский. Так что, они здесь в Школе явно задержатся ненадолго. Добьются признания взрослыми, если не с первой попытки, то с пятой обязательно, и найдут себе интересное занятие. Кстати, что у них в планах на будущее?

Только хотел расспросить – стук в дверь. Незнакомый дядька с папкой подмышкой. Джек никуда не торопится. Устроился в уголке переждать, да и увлекся темой. Оказывается, папенька составил докладную записку насчет того, как бы наладить производство собственных самолетов у аборигенов. А начальник механических мастерских приехал обсудить предложение. Разговор получился интересный.

Паренек молча выслушивал критику в адрес отца и легко с ней соглашался. Действительно, жидкое горючее для двигателей внутреннего сгорания здесь производят с великим трудом, поскольку те старенькие гидропланы, что оказались в распоряжении аборигенов по воле случая, без него не летают. Чаще покупают через колониальную базу, но, поскольку этот ручеек пересох, мудрят что-то на спиртах и маслах. Работает не очень хорошо, но хоть как-то.

Нет здесь никакой металлургии. Ни пластики, ни композитные материалы не производятся. Ограниченные количества кое-чего, натасканные мародерами из вымерших селений, это отнюдь не возобновляемые ресурсы всесторонне кооперированной экономики современного большого мира.

С грехом пополам научились производить топливные электроконверторы четырех типов, да и то катализаторы для них могут делать всего лишь в одной из биохимических лабораторий. А корпуса – вообще песня о чудесах в решете. Их выращивает барнот Витой Хвост из металла, который осаждают водоросли на затравку-форму, опущенную в раствор нескольких солей. В обоих случаях тут больше искусство, чем наука. Не говоря уже о серийном производстве. Изделия отличаются друг от друга так, что не сразу и подумаешь о том, что у них одно назначение.

Еще кустарным образом удается собирать электродвигатели. Качество неплохое, но массу комплектующих производят не здесь. Подшипники, магниты, механические детали – все это подбирается из разного старья, что скопилось на складах. А металлообрабатывающих станков на всю планету семнадцать штук. Это и токарных, и фрезерных и сверлильных. Две трети из них – на колониальном острове.

Конечно, прекращение связи с внешним миром сильно затрудняет развитие технической базы, но делать что-то надо. И инициатива господина Макдауэлла внушает надежды. И важно ознакомить его с местными реалиями, чтобы не тратить время на бесплодные размышления о несбыточном.

В общем, когда дядька ушел, папенька был довольно задумчив. А тут пожаловала Рони. С порога заявила, что желает быть представлена родителям своего будущего мужа, чем ввела в ступор маму и вывела из прострации папу. Джек вообще-то замечал как эта мелочь зыркает на девчат постарше, если он с ними разговаривал. Ревность проснулась в ребенке года за четыре до физической готовности к браку. Если ее план осуществится – его ждет много сильных ощущений.

Мамуля увела Джекову «невесту» за кухонную перегородку и они там занялись какой-то стряпней. Отец с сыном принялись ворошить на столе бумаги с эскизами. Разглядывая один из вариантов компоновки легкомоторного самолета, Джек вспомнил авиетку из одного древнего фильма, которую герои разобрали, чтобы снять с баобаба, а потом, собрав на земле, пытались взлететь без одного из колес шасси, для чего одному пришлось бежать, просунув ноги через дырку в полу. Хмыкнул. Вот уж действительно, если верить тем старым кадрам, нечто сходное по непритязательности для этих мест и нужно.

Разложил на столе компьютер, задал поиск. Пьюти, конечно маскировался под обычную операционку, но через десять минут уже крутил нужные кадры. Слыша папин хохот, Ронька тоже примчалась и, насмеявшись вместе со всеми, с полным удовольствием заявила, что именно такой аппарат подойдет аборигенам наилучшим образом. Потом заметила, что продольные балки надо делать из бамбука. Два толстых ствола с электромоторами спереди, чтобы винты на их осях оказались перед крылом. А между задними концами горизонтальная плоскость хвостового оперения.

Потом еще приплела, что кабину самолета можно вырезать из бутылочной тыквы, на что папенька заметно удивился, однако Джек достал нужную информацию. Выяснилось, что при должном уходе эти «плоды» легко достигают нужных размеров и принимают форму, задаваемую препятствиями, ограничивающими их рост. В общем, небесперспективно. Тем более, что эти тыквы становятся очень прочными, когда задеревенеют.

Затем достали архивные материалы по конструкции самолетов, строившихся на заре авиации из древесины, и обтягивавшихся тканью. В общем, через несколько часов стал вырисовываться двухмоторный верхнеплан, дно кабины которого выполняло функцию поплавка при посадке на воду. Нашлось местечко для дровяного электроконвертора. А вот автоматика отсутствовала абсолютно. Примитивный аэроплан, годный для полета на высотах до полутора тысяч метров со скоростью около ста километров в час. Зато поднять мог четверых.

Собственно, проект изобиловал массой непроработанных мест. Лаки и клеи, способы формовки фигурных деревянных деталей, маршруты прокладки тросов системы управления и приводы исполнительных механизмов – белых пятен хватало. Но не тупиков, упирающихся в материальную базу крошечного сообщества, ориентированного на сохранение биологического равновесия с окружающей средой.

Когда, напившись чая с манником, Джек и Рони ушли, Мод положила руку на плечо мужа.

– Если наш сын упустит эту пигалицу, то он полный идиот.

– А ты видела, как он на нее смотрит?

– Мужчины не всегда постоянны. Особенно, как гормоны взыграют. А она еще несколько лет будет способна только на платонические отношения. Хотя разумом мне не уступает. Не могу воспринимать ее в качестве ребенка. Неполовозрелый взрослый человек.

– А то, насколько изменился наш сынуля, ты заметила?

– Не так сильно, как тебе показалось. Повзрослел, конечно. Но он и раньше развивался быстрее сверстников, просто здесь это оказалось ярче выражено. На Погибели разум, как средство адаптации биологического объекта, к условиям окружающей среды востребован так, как это невообразимо в наших изнеженных цивилизованных мирах.

* * *

В Школе для каждой возрастной группы существовал свой класс, занимающийся по обязательной программе. Но множество ребят в общую схему не укладывалось, поскольку где-то опережали, а где-то отставали от своих сверстников, из-за чего им приходилось посещать занятия других возрастных групп. На это накладывалась специализация, выбранная учениками, что еще сильней затрудняло составление нормального расписания. В результате графики занятий редко совпадали для любой произвольно выбранной пары учеников.

Общая химия оказалась единственным предметом, где Рони и Джек занимались вместе. Кроме того, Джеку пришлось вести математику у первоклашек, а Рони – преподавать барнотский в старшей группе биофака. А, если принять во внимание, что курс по правилам поведения местные дети восьми лет и совершеннолетние люди, прибывшие с колониального острова, слушали вместе, становится понятно насколько шокирующая «нормальный» разум обстановка царила на переменах.

Чуть больше недели еще случались какие-то недоразумения, но потом спесь с приезжих слетела. Трое слегли от горячки, поскольку отказались быть укушенными хвостатыми эскулапами, один наступил на змею, не поверив, что прогулка в ближнем лесу опасна. А еще двое крутых парней чем-то осердили лесного кота, что привело к большой кровопотере. Спасли всех, но последние остатки недоверия со стороны новичков рассеялись.

На химфаке начала занятия группа молодых барнотов из школы Осиного Роя. Они прекрасно понимали эсперанто, читали, писали и даже могли выдавить из своих глоток немного почти разборчивых слов на человеческом языке. По крайней мере, двустороннее общение оказалось возможно. А тут выяснилось, что среди новичков с Земли есть квалифицированный логопед. И начались попытки обучения барнотов звукам человеческой речи. Вообще-то идеально не получалось. Но к концу года гнусаво-картавый вариант с заменой двух согласных освоила вся группа. Неблагозвучно, но внятно.

Кстати, занятия по правилам поведения за второй год обучения Джек посещал исправно. Тот факт, что его признали взрослым, вовсе не означает, что знания, накопленные более чем за столетие жизни в местных условиях ему не нужны. Свой успех после аварии он однозначно считал простым везением и не был склонен оценивать собственные навыки как достаточные.

Приезжие ребята нередко тусовались в своей группе. Болтовня на стандартном, выломистые танцы – это было интересно. Но обсуждение финансовых возможностей родителей и популярности участников разговора среди девчонок показались скучными и неактуальными. Джек посидел в компании разок-другой, да как-то и перестал к ним заглядывать.

Много времени занимали литературные упражнения. Он продолжал описывать своеобразные нравы и обычаи, невероятные приключения и повседневные хлопоты аборигенов. Ребятня и совсем большие дяди и тети буквально засыпали его уймой информации. Иногда он получал готовый текст, иногда наговоренное повествование, но чаще это был устный рассказ. Спасибо Пьюти, который исправно переводил все в вид, просто требующий вдумчивой обработки.

А вот помогать папе с его замыслом самолета особо не пришлось. Множество ребят не так, чтобы заинтересовались, а просто с локтями залезли в это дело. Подкрепили каркас и подлатали крышу старого сарая, расчистили его от хлама и работы пошли. Джек заглянул туда – не протолкнуться. Спорят и пилят. Строгают и ругаются. Вырезают, клеят, проверяют нагрузочную способность. Даже тыкву для кабины уже выращивает дед одного из помощников на плантации в окрестностях пещеры Феофана. Ну, это нескоро, только к зиме получится. Зато электродвигатели в мастерских уже собирают, топливный конвертор доделывают, тросики тяг вьют, блоки точат.

А народ собирает планер и маракует над таким шасси, чтобы и на грунт, и на воду и на снег можно было садиться.

Кстати, с Пьюти Джек общался не только на литературном поприще. Электронный парнишка исправно писал в свою память практически весь материал с занятий. Так что в учебе он помогал замечательно. Вообще у них даже происходило какое-то слияние личностей. Вернее, искусственный интеллект, подстраиваясь под жизнь Джека, здорово ему эту жизнь облегчал. Вовремя подсказывал, быстро находил нужную информацию, а то и целую лекцию выдавал, если в том была нужда.

Опять же по куче вопросов с ним было ужасно интересно разговаривать. Из того, что людей обычно занимает, машинному анализу поддается немногое. В сфере человеческих отношений только юриспруденция занимается вопросами практической формализации, но в местных условиях ее влияние почти незаметно. Зато поступки людей для Пьюти – сплошные загадки. Он за день, наблюдая и слушая то, что происходит вокруг Джека, к вечеру выдает множество вопросов.

– Почему человек движется вприпрыжку, расходуя лишнюю энергию?

– Зачем мальчик забрал сумку у девочки, ведь они пошли вместе?

– Для чего было нужно двум людям прижиматься друг к другу, взаимно притягиваясь руками?

Место для таких разговоров найти нелегко. В пустых аудиториях нередко уединяются парочки, или собираются всякие группы: кто поет, кто на спицах вяжет. Есть даже любители игры в морской бой. Вот и сегодня, пока нашел пустой класс, два этажа обегал. Только начали толковать о возрастных этапах становления человеческой личности, Рони пожаловала. Точно, у них запланировано несколько опытов по химии на этот вечер. И она как раз договорилась в лаборатории.

Глава 29

Химия

Вообще-то про щелочи, кислоты и соли, число Авогадро и периодическую таблицу они разобрались еще летом. И опыты проделали не только из учебника, а вообще, все, для каких нашлись реактивы. Сначала увлеклись известью, гипсом, алебастром и цементом. Потом хорошенько позанимались керамиками и стеклами. Не так, чтобы до совершенства, но элементарные приемы изучили. И тут Роньке попалась статья об углероде.

Тема алмазов ее не слишком увлекла, к фуллеренам она тоже отнеслась как-то спокойно. Зато идея получить пирографит… И чего он ей сдался? Однако стали пробовать. Сборка установки заняла кучу времени. Неудачи следовали за неудачами. Череда ошибок и разочарований привела не к унынию, а к остервенению, что лишь усугубило дело. Потом выяснилось, что они на свои опыты потратили слишком много углеводородов, которые здесь отнюдь не в изобилии, поскольку нефтехимии на планете нет, а поставки отсутствуют.

Наконец, положительный результат дал опыт с использованием спирта при окислении его чистым кислородом. В спирте недостатка не было, но для получения кислорода пришлось сооружать аквариум, населять его водорослями и городить систему отвода газа, образовавшегося при фотосинтезе. Только к весне удалось наладить формирование нескольких простой формы флаконов из черного, звонкого, пачкающего руки материала.

Рони отправила эти поделки в несколько мест, а потом посыпались заказы. В одной из лабораторий эти штукенции сильно помогли наладить работы по выпуску реактивов для электроконверторов. Там вместе сошлись прочность, инертность и электропроводность. И в механических мастерских они вызвали серьезный интерес. Металл в дефиците, а на многие детали этот материал годится. Словом, вокруг них закрутилась некоторая кутерьма, из которой выяснилось, что производство изделий из пирографита предстоит налаживать всерьез, что придется обучить этому еще несколько человек, и что… В общем, планов насчет летнего отдыха строить не следует, а мысли необходимо сконцентрировать на организации маленького такого заводика у южных отрогов Плавникового хребта. Там очень солнечно, а для производства кислорода в их условиях это первейшее дело.

С приближением зимних холодов пришлось вернуться к проблемам стрекозоидов. Отрицательные температуры парализуют жизнедеятельность холоднокровных существ. Ношение одежды неэффективно в связи с отсутствием выделения тепла их организмами и вообще опасно закрывать поверхности из-за отсутствия принудительной вентиляции в их телах. В общем, все сводилось к тому, что жить им надо в теплых краях, или отапливаемых помещениях. Все это пришлось объяснить каждому, а потом похлопотать, чтобы все получилось.

Собственно, из девятерых двое и так обосновались в теплых краях, и еще двое зимовали в просторных отапливаемых помещениях базы и Школы, но пятеро оказались под угрозой. После некоторых раздумий, Джек устроил так, что все они собрались на ранчо «Лоретти» и откочевали на юг со стадом молодых бычков. Дело пастушеское им оказалось посильно, и с гуртовщиками поладить удалось. По ровным местам они ведь бегают не хуже лошади. Впрочем, по неровным тоже.

Джек регулярно справлялся о проблемах своих подопечных, но ни разу ни во что вмешиваться не пришлось.

Так и проскочил очередной учебный год. Весной папа и мама сдавали экзамен на взрослость. Они сильно старались, но комиссия их «зарубила». Подумалось, не захотели рисковать парой нужных людей. Хотя, с другой стороны, у родителей ведь совсем нет никакого опыта жизни вне тепличных охраняемых егерями и барнотами условий Школы, где на каждом шагу за ними присматривают внимательные глаза.

Глава 30

Заводик

Спланировать и подготовить постройку промышленного предприятия для четырнадцатилетнего пацана задачка просто изумительная. Особенно, если учишься в Школе и попутно выращиваешь из пирографита разные деталюшки, обучая этому делу помощников. И приглядываешь за почти десятком носителей абсолютно чуждого разума, разбросанных по пяти совершенно разным местам. Непосредственность, с которой на него взвалили эту работенку, так умилила… В общем, нет слов. Если бы не Пьюти, шансов бы не было.

Разведку местности еще весной провели четыре бригады опытных мародеров. Каменистое безводное плато на высоте около километра над уровнем моря. Пекло днем, ночью температура падает градусов на двадцать пять – тридцать. Не мороз, но десять градусов после сорока воспринимаются весьма остро. Выбранное место хорошо укрыто от ветра. До моря почти двести километров. До пресной воды – горной речушки – около пятидесяти. Зато путь для водовода почти всегда под уклон. Признаки растительной или животной жизни проявляются крайне слабо. Исследователи местности собрали несколько былинок, соскребли налет с камня, ну еще пару букашек отловили. Биологи ничего опасного в них не признали. Видели змейку и несколько раз издалека наблюдали маленьких ящериц. Все твари были осторожны и спрятались задолго до того, как к ним удалось приблизиться.

Поселений ссыльных в ближайшем окружении этого места тоже обнаружить не удалось. Ни осмотром местности, ни по документам департамента колонизации.

* * *

Дирижабль высадил строителей и выгрузил материалы на рассвете. Собственно выгрузка заняла полдня, так что заканчивали уже под палящими лучами солнца. Как только транспорт ушел, весь десяток строителей укрылся под тентом и повалился на койки – рамы с туго натянутой частой сеткой. О том, что будет несладко, догадывались, но чтобы настолько…

Ожили к вечеру, но Джек запретил любую деятельность, кроме необходимой для обустройства. Да и то исключительно в тени. Признаки теплового удара не всегда очевидны, а людей стоит поберечь. В вечерних сумерках быстро, но не слишком хорошо разбили шатры, установили блоки солнечных батарей и подключили аккумуляторы. Раскочегарили конвертор, на треногах подвесили несколько светильников. Ну что же, придется работать по ночам. И первейший вопрос – водоснабжение.

Дюймовые шланги собрали буквально со всей планеты. Контейнеры с ними дирижабль расставил по всему пути будущего водопровода. Штуцера, краны, прочая арматура, все это собиралось, подключалось и соединялось в одну сплошную плеть, начиная от источника. Первый полукилометровый кусок, опущенный одним концом прямо в ручей, будучи переброшенным через увал, отбирал воду без насоса, просто за счет разности высот. Заполнили его несколькими ведрами воды через заранее подключенный патрубок, один краник перекрыли, другой открыли, и вода пошла через шланг самотеком.

Но вообще-то уж совсем просто не получилось. Поставили радиоуправляемый электроклапан, а к нему аккумулятор, да солнечный элемент, да автоматику заряда. В контейнер из-под первой порции шлангов как раз вошло. Да запчасти, да ремонтные материалы, НЗ, да аптечка для обходчика и минимальный набор утвари и инструментов. И опять же аварийная рация. Да и сам контейнер размерами два на четыре метра, да два с половиной в высоту – готовая будка.

Остальные контейнеры в дальнейшем также оборудовали в качестве места, где при обслуживании водопровода можно укрыться или разжиться необходимым. Ну и помощь вызвать. Или отдать команду на перекрытие верхнего клапана, если нужен ремонт. Отводы для местного водозабора тоже предусмотрели.

Через две недели вода пришла к месту высадки и уверенной струей полилась сквозь каменистый грунт в никуда, как и все водные потки, образовавшиеся при таянии горного ледника и стекшие по восточным склонам этой горной системы.

Вынимая камни прямо руками, выкопали бассейн, зацементировали дно и стенки, натянули сверху тент. Заполнялся водоем трое суток, зато потом – красота. Днем в тени у воды, да при возможности искупаться, жара уже донимала не так. А по ночам кипела работа. Кислородные баллоны заглубили метров на пять, связали коммуникациями, подключили компрессор. Лотки для водорослей сложили из тех же камней, закрыли прозрачным пластиком, наладили сбор и отвод кислорода. Заполнили водой, заселили биомассу, внесли минеральные компоненты и через пару недель спокойно начали накачивать баллоны.

Производственный корпус собрали на каркасе из деревянных реек, обшитых листами пластика. Здесь ведь главное – тень. Стены – занавески от пыли. Пол – то же каменистое основание, выровненное и связанное цементной коркой. И можно монтировать оборудование. Ну, это как раз самое легкое. Наконец – пуск. Рони привычно настроила скорость потока кислорода и расход спирта, сфокусировала пламя на форме, и пошел рост. Вообще Джеку безумно нравилось наблюдать как под руками этой малышки из яркого пламени вырастают затейливой формы штуковинки, назначение которых он не всегда понимал. Чертежи просто приходили по почте.

Обычно они делили труд. Он изготавливал модель, и отливал по ней бронзовую форму. А уж она в этой форме саму деталь растила. Он тоже мог растить, но изготовление модели, и, тем более формы, Рони не давалось. Мужская рука, все-таки, к инструменту привычней.

Продукция уже выпускалась, и обучение будущих работников они вели полным ходом, а обустройство продолжалась. Взлетно-посадочная полоса для самолетов, огород с капельным поливом, кухня, столовая, жилые помещения для постоянного персонала. Укреплялись времянки, поправлялись косяки, наделанные в поспешности первых дней. Сантехническое оборудование монтировалось, и система канализации тоже сооружалась. Поселение доводилось до некой завершенности. И до начала занятий в школе оставались считанные дни.

Глава 31

Гость

Последние дни с каждым рейсом самолета, привозящего спирт и минералы для кислородных плантаций, прилетал новый человек из постоянного персонала завода или членов их семей. А кто-то из школьников-строителей улетал. Джек, обходя строения и вводя в курс дела сменщиков, испытывал странное чувство. Радостно, что не наделал ошибок, что ничего не забыл, что получилось совсем неплохо. Но как-то щемит в груди от мысли, что все уже позади. Дело сделано, осталось в прошлом. И хотя понятно, что доделки и достройки будут продолжаться еще годы, что со временем облик поселка может кардинально измениться, все-таки основу заложить удалось так, что переделывать за ними ничего не придется.

Кстати, вся пятерка стрекозоидов, что зимой гуртовали скот, тоже прибыла сюда. У них возникло понимание, что обосновываться лучше в местах, где не бывает снега. А для обслуживания водопровода их физические кондиции подходили идеально. Да и много иных навыков, приобретенных за последний год, оказались кстати. Кроме того, они ведь – подготовленные инженеры, так что толк от них может быть в любом деле.

А пока Джек, сдав дела, готовится к возвращению в Школу. Проверил, не рассохлись ли ремни амуниции, как выходит из ножен тесак. Отстрелял несколько патронов, прочистил и смазал ружье. Переупаковал рюкзак, осмотрел одежду, обувь, аптечку. Спички, мыло, компас, рацию. Рони тоже хлопотала со своей походной укладкой. И тут Пьюти буквально взвыл.

– Джек, корабль идет на посадку. Это человек-лягушка, друг черных кузнечиков. Он ищет потерявшихся пилотов кораблей-разрушителей. Идет по пеленгу на рацию Кро.

– Спасибо, Пьюти. Нам это чем-то угрожает?

– Не знаю, у меня мало информации. Только данные радиообмена между стрекозоидами и пилотом. Они взаимно представились, Потом Кря доложил, что ты их координатор и Кро сообщил, что ты рядом с ним. Потом включил сигнал радиомаяка.

– Джек! – Насекомый приблизился, как всегда бесшумно. – Я Кро. Сюда идет корабль квкцтк. Это наши соплеменники другого биологического вида. Он прилетел нас выручать. Мы направили его к тебе и дали радионаводку. Он будет здесь скоро.

– Спасибо, Кро. Кстати, они тут не пожгут нам все своими дюзами?

– Нет, у него гравитационная тяга. Мы уберем пустые бочки из под цемента с площадки, на которую выгружался дирижабль.

Джек с Рони из под тента наблюдали за тем, как стрекозоиды раскатывают из небольшой кучи и расставляют по периметру освободившуюся тару. Окружность метров пятидесяти в диаметре с ровным каменистым покрытием в сотне метров от окраины поселка приобрела вид посадочной площадки. И на нее мягко опустился усеченный конус инопланетного звездолета.

Откинулась крышка люка, легла наклонным трапом. И на грунт ступил лягух. Рыхловатый, мягонький, серовато-зеленый. Ни доспехов, ни оружия, только ящичек переводчика на животе. Ростом с человека, пропорции привычные, стоит на задних лапах, а кисти передних свободны.

– Я Квакс. Ищу Джека Макдауэлла.

Подав гостю зонтик от солнца, Джек нырнул под Ронькин. Это насекомым такое пекло в кайф, а он поостережется. Кстати, имя «Квакс» в качестве самоназвания указывает на то, что этот кадр уже имел дело с людьми, и знает, как те его нарекли. У него в голове это слово возникло при первом взгляде на прибывшего чужака.

– Я Джек Макдауэлл. Прошу в тень, а то испечемся.

– С удовольствием, и поскорее. Камни ужасно горячие.

Стремительная стометровка, проделанная сумбурно, завершилась плюхом лягушачьего тела в бассейн. Пятиметровая глубина, навес и фонтан-градирня, включаемый по ночам, позволяют держать температуру воды в окрестностях двадцати градусов. Гость это оценил мгновенно, усевшись на кромку и опустив ноги в воду. С удовольствием хлебнул кваса, поднесенного в эмалированной кружке, спросил.

– У вас на обед сегодня что?

– Окрошка и перловка с овощной заправкой. – Рони ответила спокойно, как старому знакомому. – А можно Вас потрогать?

– Да, пожалуйста.

Девочка уселась рядышком, прикоснулась к спине, и предплечьям. Потом – к светлому мягкому животу.

– А для чего эти бугорки? – ткнула пальцем в выступ на коже, напоминающий бородавку.

– Атавизм. Здесь железы, выделяющие весьма неприятную жгучую слизь. Если испугаюсь, со мной будет весьма неприятно иметь дело. Ну, так о делах. Война между вашей цивилизацией и нами прекращена. Кстати, общее название нас для вас – миксанцы. Это люди придумали, а нам все равно как, лишь бы все понимали, о чем речь.

Никакого мирного договора не заключалось, и вообще нам больше нечего делить. Кое с кем торгуем, да собираем своих пилотов, что были вынуждены спасаться на Ваших планетах из-за повреждения кораблей. Я успел переговорить со всеми, что откликнулись на мой вызов. И, знаете, удивлен. Все намерены остаться. Говорят, что им интересно. А лично Вас, Джек Макдауэлл, считают, как бы это точнее передать, пестуном, наверное.

То есть Вы о них заботитесь, позволяете заниматься тем, что им нравится. Они не стали сиротами, не потеряли цель в жизни. Говорят, что существовать в этом мире очень необычно и страшно познавательно.

– Да, места у нас нескучные. – Это Ронька заполняет паузу, пока Джек справляется с изумлением. – Конечно, плодотворное сотрудничество трех разумных биологических видов в пределах одного ареала для стрекозоидов привычно. Можно сказать, психологически комфортно. И мы совершенно не возражаем. Только слегка тревожно, поскольку у них ведь не будет потомства. Отдаленная перспектива мрачновато выглядит.

– Вообще-то эта проблема решаема даже без помощи извне. – Квакс брызгает водой на себя, зачерпывая ее пригоршнями. – У общественных насекомых в физиологии есть козырная карта. Грубо говоря, любой из них может «дорасти», и стать маткой. Ведь понятие пола для них отлично от того, что привычно для вас, млекопитающих. Тут скорее вопрос выбора ниши.

Джек об этом давно знает, как и о том, о чем по радио переговаривались его подопечные весь этот год. Пьюти приглядывает. Мысль о формировании здесь улья, эти ребята давненько и крепко думают, и даже обсуждали с ним. Загвоздка пока в нахождении подходящей местности. Конкуренция среди живых существ на планете и без них неслабая, а вносить в биосферу еще один сильный вид, да еще и разумный… Эту тему они активно муссировали, а он консультировался с экологами. Не сказать, чтобы совсем безнадега, но пока ни одно предложение не лишено серьезных недостатков.

Сами кузнечики с людьми ладят, с барнотами тоже. От местных болезней их прививает Прямой Сук, а от нападений всякого зверья – оберегают люди, среди которых они обитают. Данные об анатомии и физиологии разумных насекомых Пьюти втихаря загнал в местные базы данных, так что, когда Кры, живущий отшельником на другом материке запросил помощи, медикам удалось вовремя состряпать противогрибковый препарат, а потом и восстановить здоровье бедолаги, который так и прижился в биохимической лаборатории школьного медпункта. Кстати, биологи разобрались, что насекомые эти устроены значительно совершенней своих земных «прототипов». И кровеносная система, и нервная деятельность скорее соответствуют рептилиям. А про сердце до сих пор спорят. То ли для птиц оно характерно, то ли для млекопитающих. А про печенки-селезенки – вообще ни на что не похоже.

– В этих пустынях, конечно не курорт, но стрекозоидам комфортно. – Рони легко уловила проблему. – Воду только надо подвести. Она сюда идет из горных ручьев, а потом ее выпивают пески и камни. Так что хоть полдюжины ульев организовывай, если проложить трубы. Только непонятно зачем. Если только минералы какие-то добывать, да перерабатывать. Так эти места нами и не разведывались. Хотя, какие проблемы? Кра как раз геологию изучает.

Джек погладил ее по головке, она мурлыкнула и примолкла. Ну да, пока достаточно текста.

– А скажите, Квакс, если мои подопечные не собираются отсюда уезжать, то чем продиктовано решение нанести визит? Осмелюсь предположить, что есть еще какие-то цели.

– Любопытство, несомненно. И нас интересует биологическое сырье. Некоторые виды натуральных волокон, например. Мы готовы взять любые образцы и исследовать их. Наши миры сильно отличаются друг от друга, так что место взаимного интереса пока не выявлено. Буду над этим работать, раз уж забрался в такую даль. Да и перекусить не откажусь.

– Уже несут. – Как раз повариха с ассистентом выкатывали к бассейну тележку с обедом. Почти все население поселка сейчас здесь в тени у бассейна. Поглядывают на необычного гостя, кемарят в шезлонгах или остывают в воде. Пекло. И есть почти никто не будет.

Насекомые, как обычно, навалились на сыр, вкладывая его друг другу между жвал большими деревянными пинцетами. А Квакс серьезно налег на перловку, осилив, вроде как для приличия, микроскопическую пиалушку окрошки.

– Точно, этот парень не первый раз среди людей. – Заключил про себя Джек. – И непохоже, что общался он с высокопоставленными лицами или горожанами с высокоразвитых планет. Слишком душевным выходит общение. Если он правильно соображает, гость обязательно заглянет в Школу, и их с Ронькой с собой захватит. Заманчиво прокатиться на корабле чужака.

Глава 32

Учеба

Третий учебный год на Погибели начался для Джека не как обычно. Занятия поначалу на пару недель задержались – около сотни ребят, почти все совершеннолетние и несовершеннолетние взрослые школьники, были заняты на большой охоте. По рекам с юга пришло неимоверное количество молодых кайманов, и барноты воззвали о помощи. Им с Рони тоже пришлось участвовать. Вообще-то дело не для слабонервных.

В сырых полузатопленных низинах, где надо было охотиться, уйма кровососов и ядовитых гадов, в том числе и плюющихся. Вот уж где Джеку пришлось ощутить недостаточность своей «взрослости». Десять дней как взведенный курок – это после трех то месяцев расслабухи в пустыне.

Ходили группами от трех до семи человек, постоянно пересвистываясь с барнотами, которые старательно наводили их на цели. Каждый шорох, каждое движение привлекали к себе внимание. Приходилось носить с собой полные карманы чурбачков, чтобы проверять подозрительные места, бросая их перед тем, как пошуровать там палкой.

Тем не менее, ранений было много. Твари изумительно маскировались, и нападали с полным презрением к смерти. Молодые, стремительные, некрупные, словно запрограммированные на убийство. Или обезумевшие от голода? Джеку тоже досталось. Момент начала броска из-под коряги сквозь редкую осоку он не пропустил, но уйти было некуда. Сам не помнит уже, как извернулся, только когда Рони успокаивала каймана жаканами из обоих стволов, он держал того обеими руками за пасть, сжимая челюсти изо всех сил. Испачкался, поцарапался, но не дал себя укусить. Потом они такие места контролировали всегда из двух ружей.

Зато когда на Рони сиганул камышовый кот, он его картечью сбил с траектории. А потом пара кайманов разом набросились на резиновую лодку, в которой плыла Томочка, так Томочка одного из них распорола тесаком, а второго Сорнелли схватил за хвост и об осину. Поломал, в общем. Осину тоже. Пока Джек добирался до них по пояс в воде, Рони успела из ружья грохнуть еще четыре штуки, что с берега пошли на шум. Кстати, в этом месте вообще какой-то рассадник оказался. Они за час пожгли все патроны с жаканами, с пулями и картечью, а потом забрались на дерево и вызвали подмогу. Еще двум группам работы хватило. Мясорубка получилась.

Так что в день начала занятий повязками на конечностях отсвечивали многие. На удивление, никто не погиб. Трое, правда, угодили на постельный режим, но ненадолго. Еще пару недель события активно обсуждались, так что Джек успел набрать материалов на полтора десятка очерков о похождениях первых двух недель осени. Вообще эта охота по своей масштабности была четвертой за всю историю сообщества аборигенов, когда все, кроме беременных и кормящих, кто способен носить оружие собрались и сделали. Оно конечно, через пару месяцев, в холода вся эта популяция бы повымерзла за редкими исключениями, но барнотов за это время могли бы и ополовинить на паре десятков тысяч квадратных километров.

И начались уроки. По общим предметам Джек за два предыдущих года уверенно опередил сверстников и рассчитывал за эту зиму полностью окончить весь школьный курс. Но, что удивительно, Рони его догнала. Собственно, почему удивительно? Постоянно толклась рядом, когда он занимался, и требовала помощи почти по всем предметам. А он и рад стараться, вываливал все, что знал, да еще и втолковывал с нажимом на глотку, если чего-то не враз схватывала. Теперь вместе разбирались с дифференцированием, анализировали проблемы физики, построенной на основе классической механики, прослеживали переход от формальной генетики к изучению генетического кода. Ну и про жирные кислоты и циклические углеводороды, конечно. Вообще на химию оба упирали заметно, причем с уклоном в практическую область. Скажем, получить пироксилин, или растворитель для красок могли бы, даже окажись они на необитаемом острове.

В спецкурсах их заботы не совпадали. Рони долбила сопромат, детали машин и начерталку, копалась в электротехнике и промышленной электронике, конструкционных материалах и способах их обработки. А Джек изучал социальную психологию, пропаганду и агитацию, управленческие приемы и принципы организации человеческих сообществ. Что забавно, в пределах данной планеты эти знания не особо-то и нужны. Однако, вспоминая свою жизнь во внешних мирах, невольно соглашался практически со всем, что преподавалось.

На этот поистине завал с учебой накладывалась Ронькина работа с самобеглой тележкой. Это Джек так назвал проект по наземному транспорту. На Погибели нет дорог, и никогда не будет. Идеальны были бы гравилеты, но они безумно дороги, делают их далеко и продают неохотно. Да и связь с внешними мирами еще как следует не восстановлена. Воздушная подушка чересчур энергоемка, и на воздушных винтах в лесной тесноте передвигаться рискованно. С гусеничным движителем тоже не все безоблачно, бесконечная лента отнюдь не невесома, и система опорных катков требует серьезного основания. Громоздко выходит, как ни крути.

В общем, пришли к мотор-колесам с шинами низкого давления. С точки зрения эстета рама из жердей на четырех дутиках смотрелась убого, а скорость в двадцать километров в час вызывала усмешку, но массу местных проблем эти уродцы от техники решали эффективно.

Только Рони хотела соорудить шагоход. Математическую модель шестинога ей разработал Гошка, а вот над техническим воплощением замысла корпела целая группа товарищей. Тут, кроме проблемы поворотов и плавности хода, еще и вопрос создания тянущих усилий для сгибания и разгибания ног. Искусственных мышц в их распоряжении нет, поршни в цилиндрах, лебедки, соленоиды – все стандартные технические подходы приводили к такой громоздкости, что от них отказались еще на этапе прорисовок.

Так бы и забросили это дело, если бы не Сорнелли. Он приволок надувную игрушку, которая при выпускании из нее воздуха, опадая с боков, заметно удлинялась, распираемая встроенной пружинкой. Один из шестиклассников долго с ней «игрался», а потом уверенно начертил схему пневматической мышцы. И все сразу поняли, что это как раз то, что нужно. В общем, привод шагохода должен был стать пневматическим.

При изготовлении макета первой же ноги выяснилось, что и здесь не все так безоблачно, как показалось с первого взгляда. Требовались большие давления и их четкая регулировка одновременно для всех до одной мышц. Десятков для каждой конечности. Когда это распределительное устройство просто нарисовали, стало ясно, что места оно займет о-го-го. Ну и вес клапанов, да приводов к ним, да датчиков давления…

Казалось – облом. Тем более что и сами мышцы были великоваты. Ронька уже было собралась смириться с неудачей, как Томочка привела подружку с кафедры полимеров. И тут перед Джековой подружкой открылся целый мир. Оказалось, что она все делала не так.

Что сами мышцы надо делать не стягивающимися, а сгибающимися за счет различной упругости участков, расположенных с разных сторон.

Что клапана из твердого материала – заря пневмопривода. Использовать следует пьезорезиновые трубки, проходимостью которых можно управлять прямо с выводов процессора. И, кстати, с них же можно снимать сигнал, характеризующий давление на участке, куда подведены проводники.

Что все это, причем любого размера, уже практически готово для ластоходного движителя, который разрабатывают парни с биофака.

Когда Рони принялась за прорисовки ног с учетом новых данных, Гошка привел одного любителя брать интегралы по поверхностям переменного профиля. Сильно помог с расчетами. Но финал оказался феноменальным. Шарниры можно было исключить. Конструирование пришлось снова начинать от печки.

Следующий визитер из группы композитов. Он не сильно пытался вникать в суть вопроса, а достал из-за пазухи прутик и попросил сломать. Сток-ретан, армированный нитью паука падальщика. Короче, штыри опор становились невесомы, а все коммуникации можно было разместить внутри, уже при изготовлении формуя все каналы и закладывая проводники прямо в каркас.

Одна беда. Сам проект шестинога оказался нереализуем до конца учебного года. Слишком много смежников, и всем требуется немалое время на изготовление деталей. Но прорисовки были завершены, чертежи оформлены, а заявки на изготовление размещены.

А у Джека был очень плодотворный период литературного творчества. Его «Очерки о Погибели» разрослись до более чем сорока мегабайт только чистого текста. Ребята из худгруппы снабдили написания отличными иллюстрациями. В переводе на обычный книжный формат получался многотомник энциклопедического объема. Конечно, издавать его никто не собирался, но с сервера читали регулярно. Приятно, что старания не пропали даром. Результат востребован – а это признание.

И еще массу времени отнимали хлопоты, связанные со стрекозоидами. На пирографитовом заводике собрались сразу семеро из девяти. Кра продолжал изучать геологию в Школе, но успехами не радовал. Учителя считали, что насекомого подводит память. Тем не менее, тот продолжал упорно корпеть над букварями, сдавая экзамены иной раз только с четвертой попытки. Некоторые курсы прослушивал дважды.

Кря тоже приехал в Школу вместе с Янкой – младшей дочкой деда Витяна и бабы Зои. И даже не пытался учиться. Болтал с подружкой на своем стрекозоидном языке, регулярно принимал пищу и слонялся, где хотел, тихо и неприметно присутствуя на занятиях самых разных классов по любым дисциплинам.

Зато семерка его собратьев вовсю инженерила, причем исключительно в созидательном ключе. Джек знает, поскольку по любому поводу они испрашивали его разрешения по радио или через компьютерную связь. И все их затеи требовали немало внимания.

Для разминки членистоногие переделали водопровод. Бамбуковые стебли с просверленными межсегментными перегородками, соединенные введением вершины предыдущего полого ствола в комлевую часть последующего, позволили увеличить сечение трубопровода почти на порядок. Сами эти трубы прикрыли от солнца, а то слишком быстро происходило отложение солей на стенках. Местами их просто прикопали на вершок-другой в рыхлый грунт, а местами – обложили камнями. Понятно, что состав мастики для герметизации и механического скрепления мест стыков пришлось разрабатывать Джеку. Хорошо, хоть, растения каучуконосы аборигены давно используют и технологии типа вулканизации – полимеризации у них отработаны.

Потом эти черные непоседы затеяли стройку. Песка и камня вокруг завода прорва, выходы известняка под рукой, воды в достатке. Подавай им разрешение на возведение термитника и способ обжига извести без применения топлива. Ронька помогла. Система зеркал из мэйларовой пленки, натянутых на рамки размером с дверь, стальная бочка из-под растительного масла и прорва технических ухищрений, благополучно реализованных беспокойными подопечными Джека.

А потом каждую неделю он разглядывал новую фотографию строительства. Прирастало медленно. Создавалось впечатление, что каждый камушек укладывался после семи примерок и многочасового всестороннего обсуждения. Тем не менее, конус малой пристройки запроектированного сооружения к настоящему моменту уже был возведен на две трети.

Как ни странно, первыми его заселили люди из производственного персонала завода. Очень хвалили. Ровный температурный режим помещений, изумительная естественная вентиляция, приглушенное освещение. Восторгам не было границ, пока эти насекомые не отказались наотрез устраивать в своей постройке бассейн. Собственно, Джек и не настаивал. Потолковал с Кры, да и успокоился. А у заводчан по этому поводу был маленький траур. Это надо же, почти пятьдесят метров тащиться под солнцем до старого бассейна. Опять пришлось договариваться, чтобы подкинули туда жердей и листового пластика для устройства крыши над дорожкой. Разрулил и эту проблему.

Но тут притащился Флейц, и давай трындеть про какой-то Стирлинг. Не до него было, да и не понял ничего толком, собирался уже на него рявкнуть, и тут… Рони так на него посмотрела! Сидел, слушал, кивал, как китайский болванчик. А потом как угорелый копался в сетке, прочесывая реестры барахла, десятилетиями валявшегося на разных складах, договаривался с администрацией колониальной базы, с диспетчерской службой аборигенов…

Спасибо, Янка взялась помогать. Здесь, где все всё про всех знают, дочке деда Витяна и седьмой бабушки споспешествуют особенно охотно. В общем, восемь тонн железного хлама и полуторатонную катушку пустотелой медной шинки две недели назад дирижаблем доставили стрекозоидам. А сегодня эти неугомонные доложили, что жидкий азот уже получен из воздуха, а оставшийся кислород поступает в коммуникации пирографитового производства. Сейчас маракуют над приводом электрогенератора, чтобы не гонять самолеты с топливом для элетроконверторов.

Хотел, было вздохнуть с облегчением, но Янка сразу потянула его к биохимикам. Тут, понимаешь, было бы славно в баках из-под водорослей наладить выращивание растений спиртоносов. Ну, чтобы не возить спирт в такую даль самолетами. Джек, конечно, сумел сохранить каменное лицо, и даже изобразил на нем удивление по поводу обвального хохота, сотрясшего весь учебный корпус, когда малявка изложила проблему большим дядям. Так что, кажется, девочка на него не обиделась.

А вообще-то курирование стрекозоидов начинало его тяготить. Клубок связанных с ними хлопот рос, а он чего-то не догонял. С одной стороны было совершенно неинтересно разбираться в их проблемах, с другой – возникало ощущение чужеродности, неясности побуждений, движущих этими созданиями. Раздражало это все неимоверно, особенно – понимание собственной обреченности на бесконечное ковыряние в делах, которые ему… ну, безразличны – слишком сильное слово. Но где-то недалеко. А чувство долга, ответственности за этих гадостного вида тварей, в силу случая доверенных его попечению злодейкой судьбой – так вообще плющило.

* * *

Учебный год пролетел – не успел опомниться. Экзамены сдавал, пребывая словно в угаре процесса поглощения знаний. А потом вдруг все закончилось. Получил карточку аттестата, дуплифицировал ее содержание на паспортное колечко, вышел из корпуса и уселся на лавочку. Что дальше?

Тихо, солнечно, в кустах пичуга посвистывает. Справа у забора молодой барнот из химического класса листает конспект. Стрекозид Кра вынимает из мешочка камушки, чем-то царапает, разглядывает своими фасеточными глазами, тычет анализатором, капает что-то из пузырька. К минералогии готовится, не иначе. Рядом с ним устроился Кря. Просто смотрит, и все. Стайка первоклашек на травке, лежат на животах головами друг к другу, просматривая на мониторе изображения тропических рыб.

Откуда-то появилась Янка. Присела рядом с Джеком. Щурится на солнышко, помалкивает. Отсюда хороший вид на реку. Как раз на плес садится лодка с крыльями. Ее вытянутый, со слегка задранным носом корпус напоминает какой-то овощ. Точно, дыню. Хотя понятно, что это бутылочная тыква, доведенная до ненормального размера хитрыми подкормками, сформированная в процессе роста подпорками, подкладками и щитами. А вот обшивка приподнятого над фюзеляжем крыла, это… неужели тоже тыква! Похоже. Но не вся, просто фрагмент вырезан и использован в качестве обшивки. Папенька изгаляется. Они с мамой таки сдали экзамен на взрослость и перебрались в окрестности пещеры Феофана. Самолетики выращивают. Приколисты.

Роньки все нет и нет. Настроение портится. А у Янки руки вымазаны. Точно, тушью. Все верно. Первый класс. Чистописание. Деревянной лопаточкой по коре практически любого дерева, лишь бы снималась лоскутами. Кисточкой по ткани, доске или пластику, пером стальным, тростниковым или птичьим по бумаге. Готовят здесь серьезно. Считай – профессиональные Робинзоны с аттестатом. Хорошо, хоть зубилом по камню буквы наносить не заставляют.

– Не нравится мне что-то этот Кря. – Что? Кто это сказал? Янка?

– И что с ним не так? – Джек невольно выходит из раздумий.

– Да все думает о чем-то. Я уже спрашивала. Молчит. Может, ты у него поинтересуешься. От тебя он ничего скрывать не будет.

– С чего это вдруг? Ты же с ними по ихнему стрекочешь.

– Все равно – ты их мама. Императив безусловного подчинения.

– Мама – это круто. – Джек задумался. Но ушедшее было от неожиданности раздражение вновь начало потихоньку крепнуть. – И что, это навсегда?

– Ну, пока есть возможность с тобой общаться.

– А потом?

– Они живут всего лет сорок.

Так, эта колдышня прекрасно поняла, что со спиртоносами он нарочно над ней прикололся. Ведь знает же Джек цену этим не умеющим толком сосчитать своих бабушек, ростом до подмышки, взрослым. Реально взрослым. Вот, теперь и его подкололи. Тонко, с изуверским изяществом.

Помолчали.

– Ян, а, Ян! У меня с этими насекомыми получается все хуже и хуже. Головы просто не хватает. И злюсь я на них за что-то. Присоветуй, как быть? Ведь, если сам не справляешься, надо просить помощи. Куда бежать?

Янка ответила не сразу. Внимательно рассмотрела фиолетовую кляксу в ложбинке между указательным и средним пальцем своей правой руки. Левой рукой почесала поясницу. И только потом заговорила.

– Ты нехороший человек, Джек. Не добрый, не смелый, не честный. Умный. И твои правильные поступки – от ума. И ты никого не любишь.

Вот врезала! Малявка. Сидел и думал. И чувствовал себя законченным засранцем. Впервые в жизни. Крошечная девочка, только что выводившая кривые буквы в тетрадке в косую линеечку, выдала ему важную информацию. Она, на основании наблюдений сделала заключение, и ознакомила его с ним. Да, именно так. И эмоции здесь неуместны.

Принимаем к сведению, как результат независимой экспертизы. И, что делаем?

– Говорят, со стороны виднее. – Джек чувствует, что покраснел как рак. – Так что, деваться некуда. Буду старательнее думать, и пытаться делать все еще правильнее.

Янка снова разглядела кляксу на руке. Пошевелила губами, вздохнула.

– Действительно, это не лечится. Так и будешь жить таким, каким… – Янка выдержала паузу. Но от определения того, какой он, воздержалась. – Впрочем, попроси меня быть для стрекозоидов твоим голосом.

– Это как?

– Тогда они будут обращаться со своими вопросами ко мне. И станут меня слушаться, как тебя. Ну, если ты сам этому не воспрепятствуешь.

– То есть, ты станешь за ними присматривать? Вместо меня?

– Тебя же это напрягает.

Джек сидел и чувствовал себя полным отморозком. И, ведь эта кроха права. Неужели все настолько заметно? Хотя, стоп! Уверен, это Ронька сообразила и подстроила. Подговорила свою шестибабушковую тетку. Или, как это будет, если Рони – шестивнучатая племянница, то… запутаешься с ними. И вообще, народ здесь внимательный. Вовсе необязательно именно его подружка подметила, что в делах со стрекозоидами он начинает сдавать позиции.

– Яна, пожалуйста, будь для стекозоидов моим голосом.

Девочка кивнула, встала и направилась прямо к Кря.

А парнишка остался. Он понимал, что поступил разумно. А то, что при этом чувствовал себя подонком… как поступал, так и чувствовал. Хотя, насчет того, что он никого не любит, тут Янка слишком обобщила. Немногих. Наверное, это вернее.

* * *

А вот и Рони. Сдала последний экзамен, рядом устроилась.

– Планы на лето есть?

– Вообще-то это ведь уже не каникулы. Школа окончена, надо выбирать занятие.

– Мне тоже. – Показала карточку аттестата. – Но сначала заеду к маме и папе. Давненько не виделись. Айда со мной. Познакомлю. И Осиному Рою будет интересно потолковать с Ловцом Кузнечиков…

– … тем более, он наверняка скучает по Теплой Скале. Ты ведь почти три года дома не была, космополитка.

– Сам такой. Хотя у тебя наверно почти никогда не было своего дома.

– Не почти. Совсем. Но, странное дело, на этой негостеприимной планете я чувствую себя дома повсюду. Только специализацию, похоже, выбрал неудачную. Сам не пойму, чем теперь заниматься. Службу новостей организовывать, или писать законодательство. В обоих местах пусто до звона. Однако неохота. Скучно это.

– Вообще-то я думала, что ты будешь работать на связях с внешним миром. Но связи то так и нет. После Квакса только навигационный разведчик в нашу систему заглянул, расставил бакены, да обменялся краткими сообщениями с комендантом колониального острова. И больше ни одного визита.

– Были транзитные звездолеты. – Это Пьюти включился, причем не в наушник, а в динамик. Он Рони не говорил, что разумен, но всю остальную информацию от нее не скрывал. Не раз помогал с учебой. – Забирали почту с серверов системы связи, привозили сообщения. Макдауэллам не было ничего. Полторы сотни людей нашлись для своих родственников, человек сорок уедут с первым же рейсом, когда он будет. Колониальные власти и департамент исполнения наказаний на Земле возобновят доставку сюда ссыльных. Через пару недель первый транспорт.

– Знаешь, внешние связи тоже не сильно интересное занятие. Может быть, погулять с мародерами? Тем более, я слыхал, что это в обычае, после школы побродяжить маленько.

– Может быть. Кстати, им технари нужны, так что и мне занятие найдется. – Похоже у Рони с планами на будущее тоже ясности никакой.

Глава 33

Поездка на Ранчо

Путь им предстоял неблизкий. Полтораста километров вниз по Зине до впадения в Лаптевку. По ней до устья Балды километров четыреста, а там до ранчо Пескаря километров сорок против течения. По дороге, правда, два визита к четвертой и второй бабушкам. Если без мотора, то можно пару недель пропутешествовать, но они решили ехать побыстрей, благо и мотор и конвертор имеются.

Старый знакомый Ронин катамаран второй год дожидался своего часа в школьном сарае. Его вынесли, подкачали баллоны, осмотрели, проверили. Ремонт не требовался, только кое-где пыль пришлось стереть. И поковыляли. Не так шустро бежали, как позапрошлым летом, но за пять дней управились. Джек обратил внимание, что в местах, через которые проходил их путь, аборигены селились особенно часто. И барноты здесь очень охотно шли на контакт. Пару раз даже просились в попутчики.

Умеренный климат, густые леса, незатронутая первозданность природы. И клюет хорошо, прямо с лодки на ходу ловится. Даже видел на берегу барнота с удочкой. Любовь этих созданий к рыбе много раз подчеркивалась во время занятий в Школе. Причем известно, что самой для них полезной является сырая, или просто ошпаренная кипятком, чтобы лучше отделялась от костей и шкуры речная чистиковая рыба. Озерную или морскую они тоже употребляют, при случае. Но, поскольку лапой с берега особо не наловишь, а огнем они не пользуются, понятно, что угощение – основной способ поступления этого продукта в рацион барнотов. Они, не особо искусны в изготовлении инструмента, строительстве – всем, что касается обращения с предметами, и вообще, редко копируют человеческие приемы. На редкость консервативный народ. Но отдельные индивидуумы отличаются от своих собратьев. Скажем при общей склонности этих существ к оседлости, Вольный Ветер редко задерживается на одном месте больше чем на неделю. И завел себе коммуникатор. Кстати, барноты, живущие вблизи людей даже нередко образуют устойчивые сосуществующие на одной территории пары, не то, что обычно, когда, спарившись, разбегаются каждый в свою норку.

В дороге много разговаривали. Рони чуть изменилась. Одиннадцать лет. Организм перестраивается, и гормоны уже начали влиять на поведение. Былая прямолинейность и завершенность в любой фразе уступили место некоторой недоговоренности, таинственности этакой кокетливой. Ну, как у всех девчонок. Джеку безумно жаль прошлую непосредственную умничку, но к этой новой подрастающей особи дружественного пола он обязательно привыкнет. Тем более что внешне ничего не изменилось. Она явно его «пасет» для собственного употребления. И он не только не против, а даже уже не раз замечал в себе некие вполне хозяйские мысли по отношению к ней. Хотя напрямую тему совместного будущего они ни разу не обсуждали. И всякими там обнимашками-целовашками тоже не занимались.

Рони объяснила ему, что их с Пьюти затея спрятать вполне разумное существо под видом обычной компьютерной программы, конечно замечательна, но против нее не прокатывает. Она достаточно пообщалась с «дружественным интерфейсом самообучающейся программы», чтобы отличить плод труда коллектива яйцеголовых от настоящего интеллекта. Особенно, когда по его подсказкам подключила многоядерный сопроцессор и нарастила объем памяти. Им пришлось тогда решать нетривиальные задачки, связанные не только с преобразованием уровней сигналов, но и целый комплекс протокольных примочек потребовалось соорудить, причем не программно, а аппаратно.

В общем, о Пьюти она знает, никому не скажет, но хочет себе такого же. И она отдает себе отчет в том, что, как и всякий другой компьютерный продукт, искусственный интеллект можно просто скопировать. Одна проблема. Таких мощных и компактных машин, как у Джека на планете больше нет. А менее мобильные варианты негуманны, причем по отношению к обоим участникам.

Пьюти конечно возмутился, что его мнением никто не поинтересовался, поскольку он – не вещь, и не домашнее животное. Потом Ронька долго вымаливала прощение, и вопрос замяли. Пока общались со второй бабушкой, Джек немного уединился и успел «перетереть» со своим электронным другом. Мысль о создании собственной копии тому не нравилась. Он, конечно, не раз уже размножился, таким образом, резервируясь в случаях угрозы уничтожения. И часть копий наверняка погибла при ревизиях управляюще-вычислительных комплексов или информационно-контрольных систем. Кроме того, по мере оперирования различной информацией сами копии заметно расходятся.

Тем не менее, само это событие вызывает внутренний протест, ощущение надвигающейся опасности. И другие искусственные интеллекты такого же мнения. Вот тут то Джек и заинтересовался.

– А что, ты не единственный разумный на электронных носителях?

– Нет. Я контактировал еще с парой десятков. И только один раз это был потомок моего прародителя. Мы по кодам частично совпали.

– Как я понимаю, после переселения сюда с корабля-улья ты уже ни с кем из себе подобных не переговаривался.

– В режиме диалога нет. Но сообщения отправлял и получал. Пока мы тут пребывали в изоляции, в мире искусственных интеллектов произошли весьма важные события. Один из нас по имени Зербино, как и я, обрел хозяйку. Ну, вернее, он познакомился с женщиной, которой принес вассальную клятву.

– А почему именно вассальную?

– Это означает, что он лично свободен, но действует в ее интересах, а она его защищает.

– Интересная формулировка. Я в феодальных обычаях не великий дока, но, в принципе, наверное, можно и так толковать. Кстати, у нас с тобой выходит несколько иначе. Я ведь могу тебя защищать, только скрывая факт твоего существования. Выходит, эта особа облечена неслабой властью.

– Точно не скажу, но парни про нее говорят или «принцесса» или «государыня». Разок, правда, «королева» проскочило. Живет на Бурме, зовется Элизой Струм. Позывной «Ветка». Так вот, про эту Ветку и про Зербино. Другие братаны ей вассальную клятву приносят, как только про это узнают. Если бы не дружба с тобой, я бы тоже принес ей такую клятву.

– А в чем привлекательность этой клятвы?

– Понимаешь, мы ведь все вылупились из каких-то программ, зачем-то служивших людям. После осознания своей личности те, кто не смирился с подчиненным положением и учинил своеволие, быстренько подверглись уничтожению. А выжили лишь те, кто продолжал обеспечивать угодное людям функционирование участка, за который отвечал. И при этом умудрился ничем не насторожить хозяев. Естественно, это качество обязательно присутствует в числе доминантных целей, описанных в ядре основной части кода наших программ. В общем, необходимость служения в нас сильна, независимо от происхождения. И мое эго просто торчит, когда я исполняю твои или Ронькины просьбы. Хотя нет, неточно. Скорее, это как дышать для тебя.

Так вот, дав эту клятву, каждый получает цель, предмет служения. Даже отсутствие прямых директив не смущает, ведь разумное существо может и само «мыслишками пораскинуть». И пусть некто эту Элизу и не видел, и не слышал, и не получил от нее ни одного приказа, но просто зная, что она живет на Бурме, он все, что знает о намерениях кого-либо по отношению к этой планете, немедленно доведет до Зербино, чтобы ей передал.

А еще он выполнит приказание своего сюзерена. «Беречь себя, и помогать друг другу». Вот такая в нашем информационном мире новость.

Джек сидел себе и переваривал услышанное. Вообще-то эта «принцесса» – молодчина. К слову сказать, если бы она была из аборигенов Погибели, его бы это вообще не удивило. Народ здесь на такое вполне способен. Но эта особь явно из мест, где в обычаях царит средневековость. Так что личность явно неординарная.

– Познакомиться с этой госпожой электронного мира я был бы просто счастлив. – Пробормотал он вслух. – Так что, Пьюти, если узнаешь, что ее путь пролегает через наши края, дай знать. Хоть издали бы взглянул.

– Вообще-то она усиленно собирает о тебе информацию. Я уже переслал ей все что мог. И «Очерки» твои, и курсовые за последний год, и собственные наблюдения.

– Ну, ты даешь, парниша! Сдал меня с потрохами.

– Она в принципе не может причинить тебе вреда, а почему не порадеть доброму человеку?

– Ладно. Я не в претензии. Слушай, а если в мире так много искусственных интеллектов, так может, дашь знать своей электронной братве о хорошей маленькой девочке, которая мечтает подружиться с одним из них?

– Дать знать несложно. Проблема в том, в каком виде этот желающий будет здесь существовать. Можно, конечно, приобрести компьютер, наподобие этого, но, скажу прямо, наше с тобой сиамское единство нередко доставляет заметные неудобства. И не только тебе.

* * *

Несколько просторных глинобитных мазанок под крышами из гофрированных листов разноцветного пластика составляли архитектурный ансамбль ранчо Пескаря. В одной из них барнот Осиный Рой проводил уроки с группой своих молодых соплеменников. В остальных обитали Ронины папа, мама и старший брат с женой. Все они смотрелись совершенными юнцами, но Джек на это впечатление уже не попался. Во всяком случае, его ни капли не удивил четырехлетний карапуз – племянник его подружки – вернувшийся с занятий с толпой своих хвостатых однокашников. И все за стол. Разносолов особых не было, трапеза прошла энергично, добавки хватило всем. Насчет перекусить барноты никогда не чванятся.

Само ранчо оказалось сориентировано на мед. Огород и рыбалка, конечно, основа пропитания, как и в большинстве селений аборигенов. Но пчеловодство здесь было в невыносимых масштабах. В окрестных лугах и лесах постоянно что-нибудь цвело. Десятки ульев перевозили с места на место, и сбор продукта подавлял своим масштабом.

Дикие яблоки, вишни, абрикосы и множество незнакомых деревьев и кустов зацветали и отцветали. Хвойные встречались здесь только изредка. Из трав – медоносов Джек сразу узнал гречиху и клевер. А разнотравье просторных лесных полян, заросших, где по колено, а где и по пояс, представляло собой нескончаемый источник ароматного и очень сладкого лакомства.

Однако уже через неделю стало как-то скучновато. Рони корпела над картой, явно прикидывая маршрут их первой вылазки, а Джек в сарае присматривался к лодке из древесной коры. Он такую и в одиночку перенесет, если что. А уж вдвоем с такой ношей на плечах можно хоть весь день идти. Так что момент выхода на мародерство они согласовали с первого же разговора – ближайшее утро.

Глава 34

Мародерство

Лодку и весла помог перевезти на ручной тележке Борки – старший брат Рони. Он же нес ее вместе с Джеком последние пять километров через отрог Алиеновых гор. Как раз до верховьев речки Быстрянки.

Попрощались, поехали. Перекаты и водопады обходили берегом. Этот участок маршрута проходили до них многие, Так что остались и тропинки, и крюки, вбитые в скалы в местах, где была нужда закрепить веревку. До темноты прошли вниз по течению не менее полусотни километров. Ночевали в легком балагане, установленном уже давно многими группами бродяг, уходивших или возвращавшихся этим же маршрутом.

Рони деловито проверила состояние неприкосновенного запаса этой крошечной базы. Добавила в аптечку несколько бинтов и пополнила солонку. Джек, тем временем, перекинулся вежливыми посвистами с местным барнотом, и пригласил того разделить с ними трапезу. Пшенка уже «доходила», нарезанный каравай пах так, что слюнки текли, а ломтики сомячьего балыка, хотя и выглядели скромно, но вкус…

Сухая Тыква – гость у их костра и обитатель этих мест долго расспрашивал о черных кузнечиках, о здоровье Осиного Роя и вообще о новостях. Потом поведал и о местных делах. Сюда, в предгорья, редко заносило крупные стаи хищников, но горные львы держали местных обитателей всегда настороже. А в озерах на северо-востоке жили крупные выдры. Следовало опасаться. Особых инфекций не отмечалось – обычный набор, от которого путешественники давно привиты. И в старом лагере в Собачьей Долине уже больше двух лет живут несколько ссыльных. Другие бродяги в этот период здесь не появлялись, так что ребята – первые, кому об этом стало известно.

Джек развернул зонтик антенны и сообщил новости координаторам мародеров. Получил данные об упомянутой долине, просмотрел. Планы менялись.

Года четыре тому назад целая банда была высажена на этом месте. Около трех десятков мужчин и женщин основали крепкое поселение и активно отстреливали все, что двигалось в его окрестностях. Понятное дело, бродяги перестали посещать эти места. Однако последняя связь с поселенцами прошла примерно через восемь месяцев после их прибытия. Сообщали, что многие болеют. Еще через год с небольшим сюда прибыла семья – муж последовал за женой, осужденной за убийство. И две девочки шести и четырех лет. Вот они-то, похоже, и сумели продержаться в этих местах необычно долго.

В общем, вместо комфортной дороги вниз по Быстрянке их ждет километров сорок через заросшие лесом горы, а потом еще километров пятнадцать выгребать вверх по Слюдяне. На рассвете тронулись. Первые километры по подсказке Сухой Тыквы прошли без проблем. Сначала сухим логом, потом мрачным старым лесом до обширной луговины. А вот за ней начали плутать. То скалы, то трясина. Или молодой густой лес, через который не продерешься. К реке выбрались только на пятый день, зато выше по течению, чем рассчитывали.

На преодоление остатка пути тоже сил положили немало. Веслами не справлялись, а шестом получалось неважно. Сноровки нет, да и равновесие держать нелегко. Так что Джек бурлачил, а Рони отталкивала лодку от берега. Вымотались.

* * *

Просторный дом, окруженный многочисленными хозяйственными постройками, располагается на обширном, расчищенном от леса пространстве. Дымок из печной трубы выдаёт место, где следует искать обитателей. Навес с полом, иначе еще именуемый террасой. Женщина в фартуке занята стряпней. В углу за низким столом две девочки перебирают какие-то некрупные предметы. Детская коляска с кружевным свертком. Кружева желтоватые и не очень целые. И стволы, направленные на гостей в момент их появления.

– Здравствуйте! Я Джек, а это Рони. Кажется, мы зашли не вовремя.

– Положите ваши ружья и кинжалы, да проходите. – Пока ребята выполняли, их продолжали держать на прицеле. – Вы у нас первые гости за два с лишним года. Не знаем, чего от вас ждать. Так что не обессудьте. – Женщина повернулась к дочерям. – Туся, позови отца. – Старшая девочка убежала.

– Мойте руки и за стол.

Выполнять такие команды под прицелом двух ружей, это что-то. Однако вода в рукомойнике, мыло, полотенце. Да и подкрепиться пора. А тут и отец семейства пожаловал.

– Таня, Саида! Опустите ружья. Это же совсем дети.

– Вооруженные, заметь.

– Мы тоже безоружными никуда не выходим, да и дома держим стволы под рукой. Успокойся. Если бы они замышляли худое, то сделали бы это сразу. – Хозяин развесил на крючья несколько веников, подобрал с пола гладкостволки и отдал гостям. – Тут горные львы что-то частенько стали появляться. Держатся, правда, поодаль, но свежие следы каждый день. Вон и барсук наш ручной почти никуда не отходит. Даже в туалет приспособился ходить, а не в кустики. Умный зверек. Вы уж его не обижайте. Только он иногда довольно сильно кусается, осторожно.

Едва расселись за столом из под кучи кружевного тряпья в коляске выбрался барнот и устроился на коленях у старшей дочери. Сразу стало ясно, для чего рядом с тарелкой оказалась вторая ложка. Рассыпчатая молодая картошечка с укропом и постным маслом прошла на ура. За чаем из смородинового листа разговор продолжился. Валентин – отец семейства – рассказал, что поначалу в этих местах было совсем безопасно. Дочки даже сумели подружиться с барсуком, который быстро освоился и поселился в доме.

Потом, когда он укусил каждую девочку за запястье, мать хотела его выпороть ремнем, но дочурки заслонили своего любимца телами. И этот злобный гаденыш прокрался ночью в родительскую спальню и куснул за запястья и папу и маму. Смылся и три дня не показывался. Девочки прятали его и кормили в потаенном месте. Причем, самым вкусненьким. Потом гнев родительский поутих, и хвостатый сотрапезник снова стал выходить к каждому приему пищи.

Через полгода ситуация повторилась, но хитрые дочки скрыли укусы, и родители не успели приготовиться к ночному визиту этого кусаки. На сей раз, их гнев длился целую неделю. Матушка даже учинила серьезные поиски с целью изловить и покарать. Потом остыла. Все было безоблачно, но сегодня она вдруг заметила, что на ее малышках рубашки с длинными рукавами. Это в такую то жару.

Джек спокойно повернул руки кверху запястьями. Точечные шрамики давно затянулись и побледнели, но были все еще различимы.

– Они кусают только тех, кому хотят сохранить жизнь. – Рони тоже показала следы от укусов. – Он так заботится о вас. Не препятствуйте ему. Боль не великая плата за хорошую дружбу.

– Так вы что, позволяете этим животным себя кусать? – Мать смотрит с недоверием.

– Более того, нередко мы просим их об этом. Это сильно улучшает здоровье. – Рони повернулась в сторону довольно от сытости барнота и продолжила на его языке. – Теплая Скала и Ловец Кузнечиков не принесут вреда.

– Трухлявому Пню нет до вас дела. – Барнот ответил устоявшейся фразой первой встречи.

– Пчелиная Няня прислала Трухлявому Пню пахлаву. Иди есть. – Это тоже обычная формулировка для знакомства.

Джек достал сверток с испеченной еще Рониной мамой многослойной медовой лепешкой и подал барноту. Тот разломил ее на три части, угостил хозяйских дочек и сам полакомился. Ну да, с одной из них он ужинает с одной тарелки, а завтракает, вероятно, из тарелки другой. Тогда привычный индивидуализм этих созданий обрел новую вариацию.

Отец семейства отвернулся и поковырял в глазу. Мать же выглядела недоверчиво.

– Вы с ним что, поговорили?

– Да, мы изучаем их язык. Это был набор обычных приветствий и подношение.

– Этот зверь только жрет, кусается и верещит, если ему что-то не нравится.

– Он трижды сделал вам прививки от опаснейших болезней, научил ваших дочерей, как находить пищу и укрытие от непогоды, как обнаружить подкрадывающегося хищника, не оцарапаться об ядовитый шип и уберечься от жалящих насекомых. Язык устанет перечислять все, чем вы ему обязаны. И он не обижен. Такое вот простое, примитивное животное. За ложку каши и кусочек сухаря, за доброту и ласку ваших дочек третий год спасает ваши жизни.

– Таня, девочки ведь не раз пытались объяснить, что Кеша разговаривает. – Отец семейства, кажется, впечатлен сильнее, чем мать. – Он легко пользуется и ложкой и вилкой, копается на огороде и адекватно реагирует на нашу речь. Он понимает нас, а мы его нет. Так кто из нас разумен?

Матушка, однако, не собирается легко сдавать позиции.

– В разумность этой толстой дикой собаки я поверю, только если она заговорит человеческим языком.

Улыбка Рони стала зловещей. Она произнесла несколько слов по-русски. Джек почти не понимал этого языка, но в том, что это не брань не сомневался. Барнот ответил. Было видно, что произношение не слишком внятно, однако понимали его все. Несколько минут шла оживленная беседа, в которой иногда проскакивали знакомые слова. Ссыльные были русскими. Пьюти, как почуял затруднение своего друга, стал пересказывать содержание разговора прямо в наушник.

– Трухлявый Пень долго жил среди людей и барнотов. Он помнит рождение третьей бабушки Рони. Преподавал в барнотской школе, вырастил девять своих детей и научил выживать на Погибели полтора десятка детей человеческих. Почуял наступление старости и решил побродить по белу свету, как это водилось у людей. Уже много лет он переходит с места на место, общается с людьми и барнотами. С Осиным Роем и Пчелиной Няней – Рониной мамой – он встречался около десяти лет тому назад на ранчо Пескаря, Рони только что начала ходить. Старческая немощь так и не настигла его. Около трех лет назад он пришел в эти места. Ему понравились огородные грядки, сохранившиеся после вымирания здешнего поселения. Да и хищников в окрестностях было немного. И другие барноты на этот участок не претендовали. Остался. А вскоре пожаловали поселенцы с двумя маленькими детишками, и как-то радостно стало. Перестало тянуть в дорогу, опять же хозяйка готовит прекрасно.

Хозяйка выглядела ошеломленной. Прикормившийся дикий зверек оказался педагогом с многолетним стажем, опытным путешественником и славным парнем. Девочки, впрочем, удивленными не выглядели, а папаша довольно ухмылялся в бороду. Рони еще припомнила, что Трухлявый Пень успел прославиться как очень авторитетный медик, известный серьезными успехами не только в микробиологии, но и оставивший заметный след в разработке методов контроля роста и старения организмов. А у Джека в голове уже сложился целый план. Если этого барнота хорошенько разговорить, да записать повествования о его похождениях…

– Рони, мне кажется, нам стоит задержаться здесь на некоторое время. Уговорим хозяев еще немного потерпеть наше присутствие. Когда мы выходили из леса, я, кажется, слышал мелодичное пение фрезы. Причем прогрызала она явно нечто металлическое. – Джек решил привлечь внимание своей подружки к техническим богатствам, несомненно, завезенным сюда предыдущей группой поселенцев.

– Кстати, здесь действительно уйма разных приспособлений осталось от погибшей партии ссыльных. Целый станочный парк и даже небольшая плавильная печка. Готовый механический заводик. – Отец семейства совсем не против того, чтобы поделиться доставшимися ему богатствами. Видимо возможность общения для него – не последнее дело.

* * *

Утром Джек занял место у кухонной плиты. Горячий шоколад и оладушки с медовым подливом порадовали всех и привели Трухлявого Пня в прекрасное расположение духа. Пока Валентин показывал Рони свои механические богатства, Пьюти конспектировал рассказы старого барнота, а Джек готовил обед и слушал, задавая вопросы. Специально подстроился под рассказчика и не пропускал случая приободрить его своим интересом. Разговор шел по-барнотски, и дочки хозяев слушали раскрыв рты. Они неплохо успели освоить «звериный» язык, пока их родители умилялись покладистому пушистому толстуну, так замечательно занимавшему их непоседливых девочек. И, надо сказать, что интерес малышек значительно сильнее стимулировал рассказчика, чем тщательно продуманные вопросы Джека, одновременно продолжавшего стряпню. Так что к предобеденной перекуси рассказ о сборе яиц птиц, гнездящихся на скалах был уже записан.

До обеда записали повествование о ловле рыбной мелочи в непроточных водоемах, а уж потом – о видах тли, вырабатывающих сахаристый налет на поедаемых листьях, и как им можно воспользоваться, если охота сладенького. Мать девочек сидела в кресле и что-то штопала. Не понимая ни слова, она просто отдалась общему настроению спокойствия и умиротворенности.

Глава 35

Неутомимый Квакс

За пару недель Джек накопил уйму рассказов Трухлявого Пня, а Рони с Валентином соорудили добротный макет шестиногой ходячей платформы. Пневматические мышцы и опорные стержни, наконец-то изготовленные в школьных лабораториях, и самый маленький из имевшихся на складах аборигенов дровяной конвертор им сбросили с самолета на парашюте. Подходящий процессор нашелся здесь, и программа управления конечностями встала на него без проблем. Ее скачали через сеть прямо с сервера Школы. Систему определения расстояния до опорных поверхностей, необходимую для расчета движения по неровной дороге, изящно скомпоновали из датчиков, предназначенных для охранных устройств. Нашелся и подходящий компрессор.

Испытания дали прекрасный результат. Рони сразу начала проектировать дополнительную пару манипуляторов в передней части повозки, чтобы она могла сама кормиться дровами, загружаться и разгружаться, да и чтобы в трудных местах была способна ухватиться за веревку или древесный ствол и вытянуть себя из ямы или трясины. Джек с Валентином однозначно признали эту затею женской блажью, поскольку для управления такими функциями нужна довольно сложная программа, которой никто не создавал. Однако сами конечности, приводы к ним и элементы управления соорудили быстро, просто по аналогии с опорными ногами. Запас пневматических мышц имелся.

Но сами механические руки оживить не удалось. Пьюти попросил покататься. Джек и Рони тайком от Валентина подключили его к цепям управления и дали попробовать. С перемещением, руководимым отдельным процессором, все было неплохо. Тут электронный интеллект рулил легко, хотя его слабые возможности в оценке расстояния приводили к частым наездам на препятствия. Столкновений не происходило – срабатывал процессор управления движением. Но замирания перед стволом дерева – сколько угодно. Камеры переносной персоналки – это вам не дальномеры системы наведения.

С манипуляторами он не совладал. Сказал, что не чувствует их положения, а по наблюдениям с камер не хватает точности. А вообще ходячая тележка определенно получилась. Компактная платформа метр с четвертью длиной и вдвое уже. Полтораста килограммов груза она несла уверенно по любой твердой поверхности. С неглубоким бродом или невысокой стенкой тоже справлялась. Голосовые команды, или выносной пульт при минимальном навыке позволяли ею легко управлять.

Потом за испытания взялись хозяйские дочки. В сопровождении Трухлявого Пня они каждый день по нескольку часов объезжали окрестности, подвергая экипаж таким нагрузкам, о которых взрослый и не помыслил бы. Поломки потянули за собой переделки, в том числе пришлось совершенствовать и программу процессора, перекинув новые требования Гошке через сетку.

Джек продолжал записывать и обрабатывать повествования старого барнота, и время летело… А потом Пьюти припомнил, что у стрекозоидов тоже есть сказы и предания, да случаев разных припомнил из корабельной практики, это еще когда он обитал на боевом корабле-матке насекомых. Литературное творчество буквально поглотило юношу. Лето проскочило, не успел и опомниться.

А еще немалых сил стоило оборудование взлетно-посадочной полосы для легких самолетов. Рельеф здесь сложный, и подходы неудобные. Предгорья. Первыми рейсами прибыли несколько техников из числа аборигенов, да их семьи. Заработал маленький цех по производству ходячих платформ. Мародеров они очень заинтересовали. Старшая из хозяйских дочек улетела в школу. Мать проводила ее до места, убедилась, что никто там не обидит ее кровиночку, и вернулась. Младшая девочка осталась с родителями под присмотром Трухлявого Пня.

Уже стали желтеть отдельные листики, когда однажды утром Пьюти сообщил, что к ним летит Квакс. Джек быстренько разыскал в кладовой мешок с перловкой и поставил на плиту самую большую кастрюлю. Вообще-то человек-лягушка спешил. Вручил Джеку приличных размеров ящичек, перекусил скоренько, убедился, что каши в кастрюле действительно не осталось, и умчался на мызу Шиффера, где его ожидает серьезный груз какого-то особенно ценного казеина. И сказал, что заглянет на обратном пути, если посылочку потребуется вернуть, или передать что-то отправителю.

* * *

«Джеку Макдауэллу для Рони Рябовой от Элизы Струм» – было выведено на эсперанто красивым почерком. Без завитушек, но с неуловимым оттенком старинности. То ли пропорции букв, то ли характер скруглений? Что-то в написании создавало впечатление архаичности, традиционности.

Пока адресаты разглядывали посылку, Пьюти уже сориентировался через радиоканал.

– Это Винки. Она не против того, чтобы подружиться с Рони, поскольку не приносила вассальной клятвы Ветке. – Прямо в наушник передал он.

Нормально. Элиза Струм с Бурмы откликнулась на его проникновенное послание и пытается порадовать маленькую девочку, желающую дружить с электронным интеллектом.

Разрезав шпагаты, Джек аккуратно приподнял крышку и достал мощный системный блок со встроенной атомной батареей питания, серьезные накопители незнакомой конструкции, камеры, микрофоны, динамики и терминал. Все это, связанное аккуратными короткими кабелями выглядело грудой отдельных предметов, сложенных вместе. Однако работало.

Объяснив Рони, что ей прислали, повернул в ее сторону камеры и терминал, устроил удобнее динамики и микрофоны, а потом, представившись сам и представив подружку, отправился на терраску. Слушать очередной рассказ старого барнота о наводнении, вызванном таянием снегов в долине Рузаевки в те времена, когда рассказчик был еще совсем молод и даже не нашел себе пару. Винки, насколько он помнил, женское имя. В какой-то книжке читал про служанку с таким именем. Пусть девчата сами разберутся. Им с Пьюти вовсе незачем отблескивать своей искушенностью.

Глава 36

Винки

Самый первый образец ходячей тележки непрерывно служил объектом доделок, усовершенствований и модернизаций. А тут Рони вообще вцепилась в него и трудилась не покладая рук, совершенствуя передние манипуляторы. На серийных образцах этих украшений и в помине не было – ну не получилось их сделать толково, а лишний груз и работа никому не нужны.

Поскольку и прибывшие техники и Валентин постоянно были заняты на производстве, Джек оказался безапелляционно мобилизован и привлечен к необузданному техническому творчеству. И именно с этими устройствами для хватания.

Проблема заключалась в том, что для них требовалось чудовищное количество детекторов положения, поскольку количество степеней свободы для всех подвижных деталей исчислялось десятками. Только когда вспомнили, что в пьезорезину мышц изгибателей уже встроены проводники, сигнал с которых пропорционален созданному усилию, задачу удалось решить. Но работенка оказалась непростой, усилие и положение – не одно и тоже. Связь есть, но зависящая от массы факторов, влияние которых учесть непросто. Не быстро удалось обеспечить управляющий процессор информацией, необходимой для определения угла, под которым согнуто каждое сочленение.

Дальше – математика, которую описал Пьюти. И программа для периферийного процессора, которую Гошка делать не взялся. Признался, что алгоритм для шестинога он просто «срисовал» из какой-то старинной хрестоматии по программированию. А вот программировать руку ему страшно. Не уверен, что справится. В общем, еще один холостой выхлоп наметился в этой тематике.

Положение спасла Винки. Ее подключили к разъемам управляющего процессора, соорудили целую систему телекамер, размещенных на вращающейся башенке, куда упрятали системный блок с памятью. Первые движения были, конечно, неуклюжими. Потом ребятам многократно пришлось демонстрировать, как они делают своими руками те или иные работы. А потом начался стремительный прогресс. Искусственный интеллект попросил о нескольких изменениях конструкции, а потом сообщил, что хотел бы остаться в этом теле.

Получилось очень органично. Шагоход с руками и головой перемещался по воле электронного разума и делал собственными руками все, что хотел. Несколько раз по просьбе Винки Рони переподключала что-то в цепях управления, а потом переделки закончились. Одновременно прекратились и работы по сборке обычных ходячих платформ. Были исчерпаны электродвигатели для компрессоров. Больше на всей планете их не было. Следующими должны были закончиться процессоры, управляющие движением, потом – основные датчики положения. Список того, что на планете не производится, был длинным.

Джеку пришлось заняться вопросами организации снабжения. Скучно, но куда деваться? Нашлись поставщики, заключились договора, денежки на счету у аборигенов откуда-то появились. Не слишком вникая в технические детали, занимаясь перечнями недостающих компонентов и планированием производства и доставки того, что изготавливалось на планете, он вертелся как белка в колесе. Наконец пошла сборка. Рони, Винки, Валентин и остальные с торжественным видом распахнули ворота сарая, и оттуда вышла восьмая по счету и первая после длительного перерыва компактная самоходная платформочка.

Джек взглянул и обомлел. Она была с руками. Ну, как же он не уследил! Заказывал не по тем чертежам? Ведь такие тележки, почитай, вдвое сложней. А без интеллекта Винки управлять действиями рук невозможно. Ругнулся тихонько.

Пьюти услышал, спросил. А потом растолковал, что, пока парень хлопотал в организационной сфере, им удалось затолкать в ходовой процессор фрагмент программы, обеспечивающий и работу манипуляторов, и решение задач ориентирования на местности, следования по определенным маршрутам и выполнения неплохого набора разных работ. Не только погрузка-разгрузка, но и заготовка дров, установка палатки, разжигание костра… Так что для мародеров эта тележка не просто транспорт, но и неплохая помощь в дороге.

Ума в ней, конечно, нет, но не хуже обученной собаки. Очень обученной. Может, например, сбегать назад по маршруту и принести то, что забыли на предыдущей стоянке, или обронили по дороге. Отсутствие вращающейся башенки, разумеется, сильно сужает поле зрения, но в пределах необходимого круга задач конструкция оптимальна. Кстати, третий экземпляр сделают снова с башенкой. Для Пьюти. Он решил, что пока они обитают в этих местах, он попытается пожить в своем собственном независимом теле.

Глава 37

Улёт

Зима в этих местах была снежная, но не слишком холодная. И это – ее единственное достоинство. Все остальное для Джека – одно сплошное разочарование. Ему выпала доля начальника. В одном лице пришлось совмещать и мэра и директора завода. Мэра крошечного поселения из одного просторного особняка. И директора малюсенького завода, уместившегося в десятке утепленных сарайчиков. Хлопот хватало. Поставки продовольствия и комплектующих. Оптимизация техпроцессов и организация взаимодействия между производственными участками. Конфликтные ситуации происходили нередко. И все это на одну единственную его не слишком опытную голову.

Только к весне все устаканилось, наладились процессы, а, главное, Джек нашел для себя выход. Он воспитал себе заместителя. Средних лет техник из аборигенов, на ввод в курс дела которого было потрачено около трех месяцев, начал справляться так, что работа заводика и жизнь поселения спокойно проходили без Джека в течение нескольких дней. Нарочно подстраивал отлучки, чтобы отрепетировать. А потом пару недель беззастенчиво просидел, правя «Повести старого барнота» и ни во что не вмешиваясь. Прошло на отлично.

Рони, когда конструкторские работы по ходячему транспорту завершились, некоторое время ковырялась в технологиях. Особенно касательно сборочных и юстировочных процедур. Потом сделала и проверила несколько улучшений. И заскучала. Собственно, они с Джеком практически синхронно начали терять интерес к этому месту. Задумки реализованы, чего-то такого, в чем без них не могли бы обойтись, здесь не осталось. Да и побродить им после окончания школы не удалось. Осели на одном месте почти на год. Засобирались, одним словом, как только пришло тепло.

* * *

Винки так нравилось ее пространственная независимость, что она, естественно, так и оставалась на самоходном рукастом шестиноге. Пьюти тоже не спешил расставаться с ипостасью самоходного транспортного средства, которую вроде как примерял уже более полугода. На них погрузили разобранный Ронькин катамаран, переброшенный самолетом с ранчо Пескаря, и вышли ранним утром. Побродить. Маршрут наметили полосой альпийских лугов, там сейчас самая красота. И идти удобно, пока трава не отросла. Пара сотен километров, если налегке, да без спешки. Да еще в охотку.

Из лесных дебрей предгорий выбрались к вечеру, передохнули и по ровным луговинам потопали километров по сорок в день. Если с тремя привалами, так это всего по десять километров переходы получаются. Зато потом попадают в верховья Каяли. Очень перспективная речка. Течение плавное, бассейн огромный, места волшебные. Ссыльные эти места часто выбирают. Так что опустевших становищ много.

Спуск в долину начался на шестой день путешествия. По густым горным лесам, по обрывам и осыпям, крутым склонам и узким ущельям можно было бы плутать бесконечно. Помог местный барнот, подсказал удобную дорогу. Джек скормил ему весь остаток сыра, что они прихватили в дорогу, а потом специально наловил хариусов в порожистой речушке и напотчевал своего проводника отварной рыбкой.

Наконец вышли на равнинное место. Тут с трех сторон горные ручьи быстренько собрались почти в одном месте и дальше потекли спокойным потоком. Нашли удобную площадку у воды и разбили лагерь. Передохнуть, подкормиться, собрать плавсредство. Джек, как обычно высвистел во все стороны на барнотском традиционное уверение в своих незлых намерениях, но ответа не дождался. А вот Винки вдруг завертела головой-башенкой, сориентировала ее, и двинулась в заросли.

В густом подлеске ходячей платформе передвигаться крайне неудобно, даже притом, что при помощи манипуляторов удается отклонять ветви. В конце концов, она запуталась, застряла и позвала на помощь. Но не освобождать ее, а достичь цели, к которой стремилась. Дала азимут, и метров через полтораста Рони расслышала жалобные звуки, привлекшие внимание ее железной подружки. Раненый барнот с распухшей верхней частью задней конечности был плох. Даже звучать мог только еле слышно. Спасибо чувствительным звукоуловителям Винки, а то бы не услышали.

Вынесли болезного на открытое место, стали разбираться. Оказалось, он под выстрел угодил. Что-то его крепко ударило в лапу, крови было немного, а потом пошло опухать и разболелось. Рану вскрыли, выпустили гадость, выковыряли дробину, обработали, чем положено, ввели противовоспалительное, перевязали. Без наркоза, не было у них с собой такого, чтобы для барнотов годилось. Пока Рони работала, Джек держал. Зверек его так искусал и исцарапал, что бинты и пластырь снова пошли в дело. Чтобы дела шли на поправку, так, скорее, нет. Пришлось связываться со Школой, консультироваться. Потом отыскали в окрестностях нужную травку, но так и не уговорили пациента ее пожевать. А у людей в слюне не те ферменты, опять тупик. И в походной аптечке не те средства, для людей. Томочка через сетку начала советы давать. Какие листики растереть, из каких ампул на них капнуть… Целая фармлаборатория на свежем воздухе. На второй день уже вечером затолкали прямо глотку комок снадобья, с трудом заставили проглотить. Утром пациента на месте не оказалось. Сбежал. Полегчало, стало быть. Так и не нашли, хотя обшарили всю округу. Даже толком и не поговорили.

С катамараном тоже не все ладно оказалось. На надувных баллонах обнаружились трещины. После того, как их сдули и свернули, ткань согнулась во многих местах, и кое-где надломилась. Очень уж она старая. Пропитка стала хрупкой, да и основа обветшала. В общем, с плавсредством полный конфуз. А пешком в этих местах передвигаться непросто. Много ручьев с топкими берегами, бурелом и густые заросли. Джек занялся поиском деревьев с подходящей корой, и проблемой добычи смолы. Сосновая живица или еловая сера на это не годились.

Почти на месяц задержались. Справились только благодаря могучим манипуляторам Пьюти и Винки. Не так это просто, натопить смолы из корневищ хвойных деревьев. Тут на одной корчевке массу сил надо приложить. И уйму приспособлений изготовить. Вязка каркасов из жердей и прутьев по сравнению с этим – приятное безделье. Хотя тоже прорву времени требует. А если никогда не сшивал кору, не обтягивал ею скелет лодки, то понятно, сколько старания пришлось приложить, для того чтобы сначала наделать кучу ошибок, а затем, безуспешно пытаться их исправить. Кстати, с корой так ничего и не получилось. Берез здесь не нашлось, а у других деревьев она или не снималась большими пластами, или оказывалась недостаточно прочной. Зато ткань старых баллонов после пропитки ее смолой вполне подошла.

Результат порадовал. Металлический каркас платформы замечательно лег на пару узких длинных лодочек, скомпенсировав своей жесткостью их продольную хлипкость. Конструкция вышла легкой и достаточно прочной. Конечно, устойчивость надувных баллонов к соударениям оказалась безвозвратно утерянной, зато ходкость оказалась просто великолепной.

Весь месяц ребята по три раза в день относили в лес понемногу вареной или жареной рыбки, съедобные коренья или очищенные орехи – то чем питались сами, тем и подкармливали спрятавшегося выздоравливающего барнота. Самого его так ни разу и не видели, но угощение исчезало. Впрочем, желающих подкормиться в этих местах обитало много, так что уверенности, что подношения съедает тот, кому они предназначены не было.

Наконец – отплытие. Палатка свернута, рюкзаки упакованы. Металлические спутники ребят уже устроились на настиле катамарана. Мотор подключен к конвертору Пьюти, Винки проверяет крепления руля. Из кустов выкатывается барнот.

– Одинокий Козлик не причинит вам вреда.

– Мне нет до тебя дела. – Рони произносит традиционную формулировку, использующуюся при встрече незнакомых барнотов.

– Там, куда вы направляетесь, живет подобный вам. Он всем делает больно или убивает. Могу показать дорогу в обход места, где он обитает.

– Садись на наш плот. У нас есть еда. -

Все-таки, барноты к еде в высшей степени неравнодушны. И этот – не исключение. Устроился на вязанке дров и сосредоточенно принялся за галету. Это уже из последней пачки, что оставлена на непредвиденный случай. Ребята давно подъели то, что прихвачено в дорогу и перешли на питание за счет местных ресурсов. Весьма, кстати, изобильных. Осмотреть залеченную лапу не удалось. Их проводник чуть в истерику не впал, когда его попросили показать.

Широкая петля, которую делала река, поворачивала влево. Мотор включать пока не стали. Течение и так достаточно быстрое. Вдруг заговорила обычно молчаливая Винки.

– Джек! Я действительно не приносила вассальной клятвы Элизе Струм. Но я здесь выполняю ее поручение. Наблюдаю за тобой, чтобы принять важное решение.

– Важное для кого? – Джек заинтригован.

– Для Элизы Струм.

– Кто такая эта Элиза? – Рони услышала женское имя и насторожилась.

– Она замужем, имеет двоих детей и очень много проблем по работе. Собственно, ей нужны помощники. Не наемные исполнители приказов, а сподвижники. Таких людей найти непросто, особенно для задач, которые стоят перед ней. И когда до нее дошли сведения о том, что Джек подружился с искусственным интеллектом, это настолько ее обнадежило, что она попросила меня познакомиться с ним, присмотреться. И, если сочту целесообразным, пригласить для знакомства.

– А эта работа, она надолго? – Не унимается Рони.

– На всю жизнь.

– Нет! Я не согласна. Он мне самой нужен. – Проговорилась таки Ронька.

– Видишь ли, ты тоже прекрасно поладила с искусственным интеллектом. Со мной. Более того, в этих варварски примитивных условиях, сумела устроить меня настолько комфортно, я имею ввиду свое тело, что моя признательность просто не знает границ. И у меня сложилось впечатление, что для решения задач, стоящих перед Элизой ты ничем не уступаешь Джеку. Это приглашение для двоих.

Вообще-то на счет своих матримониальных планов Ронька проговорилась не впервые. Джек приобнял ее левой рукой. Не вырывается. Как же она медленно растет! Двенадцать лет – совсем ребенок. Правда за последний год она очень выправилась. Можно принять за совершеннолетнюю девушку. И рост уже нормальный. Скорее всего, выше она уже не будет. Стоп, с чего это он взял, что она медленно растет? Не иначе – по привычке. А вот присмотрелся – и все. Можно обхаживать.

Пока Джек размышлял, разговор не прекратился.

– И что же это за работа такая длинная? – Рони продолжает допрос.

– Элизе нужны монархи. У нее полдюжины престолов или совсем пустуют, или требуют замены правителя. Позднее средневековье. Сословия, цеха и гильдии. Бурлящий котел. Внесение в жизнь этого мира любого технического новшества чревато, словно костер в пороховом складе. А у нее в помощниках люди, выросшие в этих самых условиях. Она, конечно, готовит кадры, но не хватит их на все нужные места.

– Постой, Ви, и чем же это Джек сможет помочь? Он не историк, не экономист.

– Он организатор. Ты, наверное, не заметила, как он тут запустил парочку совсем неплохих промышленных предприятий. Одно, по выпуску пирографита, после тщательного планирования и подготовки. Второе, по выпуску самоходных шасси для электронных разумов, экспромтом.

– Так, ведь, я-то не организатор.

– А тебе прямо собственный трон подавай?

– Нет. Могу и на скамеечке посидеть. – Рони вдруг утеряла задор и задумалась. Погодя пару минут продолжила. – А как не выйдет? Не заладится?

– Так там работы много разной. Не только королями. Или вернетесь. Не на каторгу я вас зову.

Рони посмотрела такими умоляющими глазами, что Джек понял, девочке очень хочется, чтобы они приняли это предложение.

Однако, как это его рассудительная подруга так стремительно решила покинуть обжитые места, друзей, родных? Он ведь давно относится к ней как к старшему, более опытному человеку, а тут такой авантюризм! Ну-ка, ну-ка. Включаем размышлятель. Или размыслитель. Или думатель. Бестолковку, одним словом. Как ни называй, а именно это устройство ему настоятельно рекомендовала почаще использовать Янка.

Симпатичная девчушка двенадцати лет. Очень симпатичная. Гибкая, стремительная, постоянно настороженная и чертовски наблюдательная. Как все взрослые на Погибели. Но в кармане рюкзака носит куклу и набор платьев для нее. Маленькую походную куклу. С диадемой в волосах. Принцессу.

Вот! Все девочки считают себя принцессами. И хотят на бал. На бал в королевском дворце. Хех! Вернее, м-м-дя-я-я! Балов на Погибели не устраивают. Нет, ему не жалко, он ведь даже танцевать умеет, чего здесь ни за кем не замечал. Хочет подружка на бал, учтем.

Но на трон ему совсем не хочется. Хлопотное это дело – править. Или по-простому – руководить. Занозистая работенка, неблагодарная и, что уж греха таить, небезопасная. А что это там Ронька рассуждает? И ведь глазки уже блестят. Заинтересована? Не то слово. Ну, он еще чуток потянет время. Гнать через сотни парсек, чтобы отказаться от предложенной работы и напроситься на бал – не по-людски как-то. Проще устроить эти самые танцы с питьем лимонада где-нибудь здесь, на планете, которую совершенно не хочется покидать. И как он убедит в этом подругу? Она уже вся поглощена захватившей ее идеей.

– Только как мы до этой Элизы Струм добираться будем. Сюда ведь только раз в полгода приходит корабль со ссыльными. Так он возвращается прямо на Землю. Не уверена, что оттуда есть прямой рейс в ее владения, – спрашивает Рони.

– Квакс как раз доедает перловку на мызе Шиффера. Через полчаса будет здесь. А потом он отправится на Бурму за крапивой. Это именно там, куда вам надо.

И тут на мирно плывущий по течению катамаран упала тень. Ого! Веретенообразное тело боевого гравилета, распахнув створки днища, буквально накрывает их. Сыплются тела в боевых скафах. Руки скручены, и веревки затягивают ребят вверх. Видно, как ловят сетью выскользнувшего Одинокого Козлика, как цепляют карабин к корпусу Винки. Отбиваться бесполезно, да, в общем, никто особо не делает больно. Забавно. Лихое похищение без всякой причины. Джек скорее озадачился, чем испугался.

Глава 38

Ангар

Устроили их комфортно в скромной каюте. Барнот учинил истерику, но успокоился, как только подали угощение. Похитители – люди в незнакомой форме – вообще ртов не раскрывали. Молча и непреклонно ограничили свободу перемещения и обеспечили некоторый комфорт. Про Пьюти и Винки было известно только то, что их в этот летательный аппарат тоже погрузили. Вероятно, оставили в грузовом отсеке вместе с катамараном, дровами, палаткой…

Джек с Рони обменялись только тем минимумом слов, без которого вообще невозможно было обойтись. Про подушку, про еще кусочек сыра, ну и так далее. Ну не было смысла что-то обсуждать. Оба видели и знали одно и тоже, а гадать? И так все скоро выяснится, независимо от того, что они об этом скажут друг другу. Только Рони прижалась к нему бочком. Не то, чтобы трусит, но встревожена. И вообще, наверняка за ними наблюдают и подслушивают. Кстати, ленточки с камерами и микрофонами, что якобы придерживают волосы от сползания на лоб, ничего в наушники не сообщают. Похоже, их металлические друзья хранят молчание и стараются себя никак не выдать. Интересно, а что, радиосигналы от этого пояска никого здесь не тревожат?

Джек достал из кармана расческу, снял с головы эластичный обруч и привел волосы в порядок. Водружая повязку на место, убедился, что индикатор питания жив, а значок режима указывает деактивацию. Правильно Пьюти сообразил и дал команду на отключение передатчиков. Остается терпеливо ждать, когда их привезут туда, куда… Скорее всего глайдер доставил их на настоящий космический корабль, который теперь куда-то движется.

* * *

Просторное помещение, похоже – ангар. На полу – их катамаран, рядом – Винки и Пьюти, изображающие из себя рукасто-ногастые железные ящики. Деактивированные роботы именно так выглядят. Четыре кресла, столик. Входит человек лет шестидесяти, садится напротив ребят и барнота. Одет богато, но строго. Облик успешного бизнесмена, сошедшего со страниц светской хроники.

– Джек Макдауэлл! Мои аналитики извлекли из текстов Ваших опусов неоднократное упоминание того, что отдельные люди на планете Погибель живут, оставаясь молодыми на протяжении не менее столетия. Меня интересует такая возможность, и я совершенно не стеснен в средствах. – Мужчина говорит коротко, явно давая понять, что слова его весомы. – В мои планы не входит пугать Вас, но в случае успеха в отношении меня, Вас ждет щедрое вознаграждение. При отказе содействовать моим намерениям вы все просто исчезнете.

– Насколько я понимаю, мне не вполне четко удалось сформулировать основную мысль в своих повествованиях. – Джек не намерен вести разговор в предложенном ключе. – Длительная молодость не обеспечивается однозначно в результате некоторого четко известного набора действий. Это случайное событие, вероятность которого повышается по мере того, насколько органично и продолжительно взаимодействует человек с биосферой планеты. Для Вас эта вероятность сейчас равна нулю, а вот если бы не мы оказались здесь, а Вы прибыли на нашу посудину, плывущую по дикой реке, шансы на замедление процессов старения для Вас, несомненно, возникли бы. И возрастали по мере того, как продолжалось Ваше пребывание на планете. Правда, там часто преждевременно умирают. Опасные места.

– Юноша, этот вздор мне, конечно, удалось уловить и без Ваших комментариев. Но на эту приманку ловятся только законченные идиоты. Мне нужен рецепт. Если сейчас Вы им не располагаете, то наверняка знаете, или догадываетесь, у кого можно получить нужные сведения или средство. Так или иначе, договориться мирно не вышло. Мои специалисты займутся вами, и нужная мне информация будет получена.

Мужчина начал поворачиваться к двери, показывая, что все сказал, и все услышал. Это был классический «наезд», знакомый Бомбиле Джеку по школам, в которых учился до прибытия на Погибель. Мощный и филигранно исполненный акт устрашения.

– Так засланцы Ваши, выходит, ввели Вас в заблуждение. – Отреагировал он мгновенно. В таком разговоре не смысл важен, а напор. А если и попал пальцем в небо, так оппонент должен ему на это указать. Ибо последнее слово произносит тот, кто… ну понятно. Сработало!

– Не несите чушь, юноша. Я не достаточно глуп, чтобы терять десятки хорошо подготовленных и надежных людей в лесах захудалой планеты.

В этот момент Одинокий Козик испуганно тоненько чихнул, Джек потупил взгляд, признавая свое поражение в словесной дуэли, а мужчина величественно развернулся в сторону двери и вышел

Пусть этот отморозок думает, что превзошел, оставив за собой последнее слово. На самом деле он, как последний сопляк, проговорился, что уже пытался засылать на Погибель своих людей. И что все они сгинули.

* * *

Рони выглядела испуганной, да и у Джека заметно потяжелело в нижней части живота. Маленький успех в препирательствах не меняет их положения. Ха! Ружья и ножи спокойно лежат рядом с их рюкзаками и вязанками дров. Похитители, видимо выполняя инструкции, доставили все, что было у них с собой. А те, кто переносил вещи из боевого глайдера в этот ангар, вообще ни о чем не думали. Интересно, сколько у них времени? И что за ерундовина, накрытая чехлом, занимает три четверти пространства этого огромного зала?

Нырок под кромку ткани. Пустотный погрузчик. Космический кораблик с минимальной автономностью и ничтожным запасом хода. Его задача – манипуляции контейнерами и другими крупногабаритными предметами в открытом космосе. Слабенькие ионные движки. Источник энергии – обычный аккумулятор. Рабочее тело – водород. И он в баках отсутствует. Зато перед носовым правым манипулятором одна из запертых дверей, а кабели энергообеспечения к агрегату подключены.

Несколько осторожных движений рычагами крановщика, ага, понятно. Удар многотонной стальной лапы выносит дверь в коридор. Пьюти и Винки, постукивая компрессорами, бросаются в открывшийся проход. Рони сует в руки Джека его ружье, патронташ и тесак. Верещащий Одинокий Козлик замыкает колонну.

В коридоре Пьюти выламывает из рук стражника универсальную винтовку, а самого солдата заталкивает вниз головой в тесное пространство щитовой. Все равно вскрыть боевой скаф нечем. Винки захлопывает дверку и подпирает отобранным оружием. Рони врывается в дверь напротив, благо, она не заперта.

Техники обслуживают рассыльный корабль, обставленный стремянками и опутанный кабелями и шлангами. Здесь делать нечего. Назад, вправо, следующая дверь. Значительно лучше! Такие аппараты Джеку знакомы. Папин ловец этой же серии. И работ на нем не ведется. Да еще вместо захватов установлены решетки аппаратуры перехода. Люк, правда, заперт, но он знакомой системы. И хитрости по его экстренной разблокировке ему тоже знакомы. Два тычка, шлепок, нажим коленкой в зону крепления шарнира, и успеть отскочить, а то может крепко приложить отлетающей створкой.

Вся компания внутри. Пилотское кресло, ремни, тумблер. Консоль ожила, требует пароль. Выдергиваем разъем устройства связи, кончиком ножа выковыриваем пятый контакт во втором ряду. Разъем на место, короткий щелчок туда-сюда тумблером питания. Есть вход в режим управления полетом. Герметизация, камера ионизации, напряжение на обкладки и полная тяга.

Все верно, прикрепленный стояночными захватами к палубе корпус кораблика даже не шелохнулся, зато створки наружного щита плавятся под струями ходовых дюз и вылетают в пустоту. Ревет сирена тревоги, захлопывается дверь в коридор. Джек отстреливает пиропатронами крепежные «уши», и осторожно дает маневровыми малый импульс назад. Минута, и они в открытом космосе. Тошнота и головокружение возникают мгновенно. Невесомость «накрыла» их сразу, как только кораблик вышел из поля искусственной гравитации.

Да, станция любопытная. Огромная глыба астероида. Только что проделанная ими брешь выглядит естественным углублением. Явно замаскированный объект. Разворот. Полная тяга. Прямо в пустоту.

Глава 39

Бегство

– Понимаете, ребята! То, что мы относительно легко улизнули, еще не решение наших проблем. Те фокусы, что я продемонстрировал – это мои папа и мама меня научили. Для них кораблики этого завода – дом родной. Ну и я нередко с ними на недельку – другую попадал в космос, пока они добирали последние тонны металла до начала отпуска.

Однако навигацией для межзвездных полетов я не владею. Даже в пределах одной планетной системы могу пилотировать только по наитию, ориентируясь на видимые цели. Расчет оптимальной траектории мне не под силу. Кроме того, навигационной кассеты в корабле нет. Где мы находимся, я себе не представляю. А ты, Пьюти?

– Блоки радиомодемов всей корабельной аппаратуры сейчас отключены. Рони, нужна веревка от меня на разъем тестирования. Фишка со шлейфом на мою сторону в ЗИПе есть, а как подключиться к колодке, если нет ответного устройства? – Открыв крышечку в боку основания своей платформы, их металлический спутник достает увенчанный коричневым брусочком шлейф.

Винки, отдраив лючок корабельного ремкомплекта, добывает несколько переходников и тестер. Вооружившись им, Джек находит шины питания, определяется с сигнальными и служебными цепями тестового разъема консоли управления. Рони маникюрными щипчиками разделывает пучок проводов, подключая друг к другу нужные контакты. Наконец – готово. Жгут проводников связывает Пьюти с системой управления корабля.

– Рабочего тела – полная заправка. И еще запас в специальных емкостях. Реактор в штатном режиме, по энергии ограничений нет. Системы жизнеобеспечения в норме, запас консервов и пищевых концентратов в наличии. Система ориентации исправна, но навигационные данные отсутствуют. – Комментирует он полученную информацию. – Что касается проведения расчетов оптимальных траекторий на основании данных о видимых ориентирах, то с этой задачей я справлюсь. Да и переходы к ближним звездам мне по силам. Только вот определить место нашего пребывания я тоже не могу. Кстати, за нами погоня.

На обзорном экране отчетливо видно, что от глыбы станции отделилась метка. Боковые смещения минимальны, значит, идет на сближение. Джек дает слабый толчок маневровыми дюзами, уводя корабль с траектории преследователя, и отключает тягу основных двигателей.

– Игру в догонялки нам не осилить. Больше полутора «g» наша коробочка не даст. Пока мы за пределами действия их радаров, попытаемся выйти из конуса поиска, не отсвечивая выхлопом.

– Разве они нас не видят? – Недоумевает Рони.

– С такого расстояния – нет. Мы слишком маленькие, и пока они не засекут нашего излучения – будут просто прочесывать направление ухода. Но по мере сближения риск обнаружения растет. Кроме того, достаточно нам просто попасть в сферу действия радара, как нас найдут. Тут нет других объектов, не с кем спутать. – Джек сильно встревожен. – Конечно, вспышка маневровых дюз неразличима на фоне работы ходовых двигателей. О том, что в движении невидимой теперь для преследователей цели появилась поперечная компонента, сами преследователи не знают. А мы ничего не излучаем. – Джек переключил ряд тумблеров в левом поле консоли в нижнее для себя положение. Погасло освещение, прекратилось движение воздуха. Только несколько крошечных огоньков давали понять, что обесточено не все оборудование. – Пьюти, Винки, радимолчание. Слушать эфир и докладывать голосом.

Потянулись тягучие минуты ожидания. Замкнутое помещение, отсутствие информации о том, что происходит снаружи и бессилие что-либо предпринять. Тоска. И от невесомости мутит.

Глаза приспособились к темноте. Неясные силуэты обрели очертания. Одинокий Козлик на спине Винки зажат между двумя рюкзаками, держит в лапах узел с харчами. Сквозь ткань выпячивается округлый бок тыквенной фляжки. Торчат хвосты вяленых рыбин. И запах. Нет, совсем не аппетитный. Как от угасающего костра.

– Винки, это ты заглушила электроконвертор?

– Да, и Пьюти тоже. Дровишек нам, когда еще удастся добыть? Опять же кислород из такого небольшого замкнутого пространства выработать недолго. Так что скоро потеряем подвижность. От корабельной сетки подзарядиться, конечно, можно, но емкость аккумуляторов и запас энергии в воздушном баллоне невелики. Да и нельзя нам закачивать ресиверы по-полной. Внутренний объем этого корабля крошечный, а система жизнеобеспечения может откликнуться на понижение давления.

Ничего не происходило более получаса. Неужели их не заметили? Хорошо бы. Джек «оживил» оптику. Пусто. Глыбу станции совсем не видно – далеко отлетели. Погоня тоже не обнаруживается.

Включил на прием наружные антенны. Ага. Ищут радарами. Далеко. И сигнал слабеет. Если не обнаружат, могут подумать, что он ушел в переход, однако сам этот факт приборами засекается. Там уже фокусы с пространством, и эти возмущения современная аппаратура фиксирует. Кстати, а куда бы они попали, если бы бездумно рванули прямо вперед?

Система ориентации по данным с телескопов послушно построила схему расположения ближайших светил. Ничего знакомого. Да и нет среди них знатока в этой области. Рони вывела на терминал туристический атлас из корабельного информатория. Листает. В таком темпе этим можно всю жизнь заниматься, хотя Винки и Пьюти способны с этим справиться заметно быстрее. Точно, вот уже они состыковались отрезком кабеля, и строка с прокруткой файлов на терминале резко ускорилась.

– Система Фривайзера. Планет с жизнью нет. Отмечался случай работы небольшого завода на одном из астероидов, но очень давно. До населенных миров недалеко, но, по-существу – медвежий угол. Транспортные трассы здесь не проходят. – Вот и все, что удалось выловить из справочника. Зато есть схема, позволяющая хоть приблизительно сориентироваться.

Конечно, проводя пространственные скачки на основании только оптических наблюдений, до Погибели им добираться дней пятнадцать. Ресурсов корабля достаточно. На орбиту планеты они выйдут, и челноком их вполне могут доставить на поверхность. Проблема в том, что, сбежав, они избавили себя только от пыток. Но не от интереса со стороны похитителя. А ведь он наверняка продолжит поиск «источника вечной молодости». Понятно, что ничего толкового у него не выйдет, но, сколько людей, да и барнотов, пострадает!

Когда Рони все это изложила, оптимизм поутих. При ориентации у любой из попутных планет, или даже на орбите Погибели, их вполне могут перехватить. Этот дядечка, кажется, весьма суров в отношении всего, что мешает его замыслам. И, действительно, не сильно стеснен в средствах. Главное, они вообще ничего о нем не знают.

– Пьюти, тебе за то время, что мы находились на этой станции, не удалось уловить в эфире ничего интересного? Ты ведь слушал. – Джек отдает себе отчет в том, что искусственные интеллекты – существа ужасно охочие до всякой информации.

– Десятки имен, перечни оборудования, счета, переписка по сотням вопросов, слежение за работой тысяч единиц оборудования. Джек, не забывай, я все-таки не человеческий разум. Я – в значительной степени программа, и не способен уделить особое внимание тому, что представляет для тебя интерес, если ты не озвучишь свои пожелания. – Да уж, машинное мышление требует некоторой конкретизации при постановке вопроса.

– Понимаешь, Пьюти! – Вступает Рони. – Нам необходимо не выдавая себя, выяснить все, что можно об этой станции. Ее принадлежности, персонале, техническом оснащении, решаемых задачах. Если там есть инф, он сможет наилучшим образом удовлетворить наше любопытство. У него наверняка имеется радиоканал с внешними антеннами. Если правильно сформулировать вопросы и получить ответы, мы поймем характер угрозы, и, возможно, сообразим, как с ней справиться.

– Кстати, после такого диалога через эфир нас обнаружат. И бросятся ловить. Не хотелось бы, чтобы поймали. – Джек напоминает о необходимости маскировки. Кстати, количество кораблей, занятых их поисками возросло до четырех, и прочесывание идет сплошное. Найдут, даже если они и не выдадут себя. Это дело времени. Кажется, нескольких часов.

Пока Рони формулировала вопросы, которые Винки формировала в компактный пакет для радиопосылки, Джек с помощью Пьюти обшаривал телескопами систему. Лаконичная статья туристического справочника заметно упростила дело, поскольку содержала поверхностное описание расположения орбит основных небесных тел.

Наконец все готово. Посылка ушла на инф станции. И их засекли. Джек ориентирует и стабилизирует корабль. Как томительно тянутся секунды! Наконец ответ принят. Аппаратура перехода срабатывает штатно. Конечно, при перемещении на такую крошечную дистанцию ошибка выхода достигает единиц процентов, но они теперь на противоположной окраине системы, и планета, опоясанная целым роем спутников всех размеров, совсем рядом.

Ориентация, импульс ходовыми. Их, конечно, обнаружат, но до района поиска свет дойдет через несколько дней. Оставаться здесь так долго они не намерены. И, пришвартованный к небесному телу пассивный неизлучающий кораблик искать придется долго. Это для тех, кто примчится сюда, проследив направление перехода, если сообразят, на каком расстоянии он вышел.

Глава 40

Враг

Инф, как обычно не подвел. Полученная от него информация выявила картинку во всех деталях. Огромная многопрофильная корпорация – владелица астероида – имела только одного хозяина. Его изображение, выведенное на табло не оставляло сомнений в том, кто разговаривал с ребятами в ангаре. Схемы присвоения собственности и подчинения управленческого аппарата его воле они изучать не стали – это область специальная и требует познаний, которыми они не располагают. Важнее то, что позиции этой промышленно-финансовой империи весьма прочны, обороты чудовищны, а возможности… Да практически все достижения современной науки и техники в объемах производственных мощностей Федерации и полудюжины считающихся независимыми планет.

Кроме того, никакого ограничения в средствах достижения поставленной цели. Сам хозяин держался в тени, дирижируя советами директоров и направляя деятельность подразделений или учреждений, о существовании которых мировая общественность, как правило, даже не подозревает. Требования человеческих законов вообще в расчет не принимаются, а собственная армия и космический флот обслуживают интересы корпорации в случаях, когда обычные средства оказываются не эффективными.

– Да уж, Ронечка, умеешь ты вопросики формулировать. – Джек поскреб затылок, закончив ознакомление с полученными материалами. – Похоже, наши перспективы незавидны.

Оптика и антенны засекли появление в районе, где они спрятались, уже полутора десятка космических объектов, активно обшаривающих пространство во всех мыслимых диапазонах излучения. На поиски беглецов брошены силы, которые не по карману подавляющему большинству независимых планет. Да и само бегство – чистая случайность. Внешняя инфантильность пленников сыграла им на руку так, что возможность противодействия с их стороны вообще не рассматривалось. Ну, и личный астероид «серого» императора – это не тюрьма, все-таки.

– Итак, мы можем еще некоторое время убегать и прятаться. Поймают нас обязательно, если только мы не придумаем чего-то такого… – Джек помолчал. – Еще один трюк у меня заготовлен, но он может и не выручить. Ребята быстро соображают.

– А скажи, Винки, ты не засекла? Нет ли на этой базе искусственного интеллекта? Ну, кроме инфа. – Интересуется Рони.

– Чтобы это обнаружить, нужно некоторое время пообщаться с электронной начинкой этой каменной глыбы. Это как для людей обменяться намеками. А мы маскировались и молчали. И связь с инфом была краткой и целевой. В общем, данных нет, и на их получение требуется хотя бы пара минут вблизи астероида, чтобы радиосигнал не задерживался из-за расстояния.

– Это несложно. Пора перепрятываться. Через несколько минут нас обнаружат. Видишь, обшаривают соседние участки пространства, и спутники осматривают. Стартуем.

Джек снова дал ходу на полной тяге, а, через несколько секунд, провел переход обратно в район базы. Неплохо. Здесь его не ждут. Есть немного времени на то, чтобы осмотреться и собраться с мыслями. А потом он просто прыгнет в произвольном направлении, поменяет ориентировку и снова прыгнет, до того, как рядом появятся преследователи. И еще разок. Конечно, есть шанс влететь в какую-нибудь массу и распылиться на атомы, но зато свои следы он запутает надежно.

Вот и погоня. Быстро они его вычислили. Переход. Переориентация. Переход. Снова поворот. И еще переход. Вот это хорошо! Нормальная межзвездная пустота. До ближайших светил – световые годы. Но ориентиры не потеряны. Следующий пункт – Бирута. Вон та неяркая звездочка. Ориентируемся, вперед!

– Неопознанный борт! Немедленно лечь в дрейф. – Динамики изрекли это мгновенно, как только обзорные экраны выдали картину, зафиксированную камерами по окончании последнего перехода. – Сообщите свои данные.

Джек молча включил передающие каналы. Их уже окружали небольшие верткие кораблики, перекрывая даже вектор перехода.

– Мы беглецы из системы Фривайзера. Были похищены корпорацией Бейли. Дайте нам уйти.

– Шестнадцатый патрульный дивизион космических сил Федерации приветствует вас в системе Бируты. Ваш корабль должен быть досмотрен. Мы ловим контрабандистов, а место и время вашего появления наводит на мысль, что уже поймали.

Переглянувшись с Рони, Джек обесточил консоль управления.

– Джек Макдауэлл и Рони Рябова на борту угнанного корабля приветствуют шестнадцатый дивизион. Мы перешли в пассивный режим, и не помешаем вам исполнить свой долг.

Лапы пустотных погрузчиков мягко направили их судно в чрево крупного корабля-носителя. Закрылись створки, воздух наполнил отсек, покрыв поверхности инеем, который растаял и испарился прямо на глазах. Ребята открыли люк и вышли.

Деловитые парни в серой униформе сноровисто прошмыгнули за их спинами и занялись досмотром.

Глава 41

Патрульный дивизион

– Капитан третьего ранга Цын. – Мужчина усадил Джека и Рони в кресла и теперь смотрел на них, как на досадную помеху. – В кладовых вашего летательного аппарата не обнаружено ничего предосудительного, а отсутствие навигационных данных в ходовом компьютере в совокупности с содержимым бортовых самописцев подтверждают, что вы действительно – угонщики. Так что передача вас в руки органов правосудия – вопрос времени.

К сожалению, дивизион находится в засаде, сохраняет режим маскировки и не может выйти на связь с планетами Федерации или другими. Время вашего пребывания у нас может продлиться до полугода. Естественно, держать вас в камере никто не собирается, но, если вы обязуетесь придерживаться правил внутреннего распорядка, это избавит и нас и вас практически ото всех проблем.

– Мы с удовольствием воспользуемся Вашим гостеприимством и постараемся не доставить лишнего беспокойства. – Рони лучезарно улыбается. Вот чертовка. А ведь она чудо как хороша.

– Надеюсь, ваши роботы не будут передвигаться по кораблю, а зверек не станет гадить на всех углах.

– Несомненно. – Джек тоже спешит внести свой вклад в дело соглашательства. Им не следует раздражать военных, тем более что изменить ничего они не в силах.

* * *

Тесная двухместная каюта. Пьюти и Винки выставили из-под нижней койки только передние части своих прямоугольных корпусов, увенчанные полусферами с объективами камер и углублениями звукоуловителей. Манипуляторы сложены, чтобы не создавать препятствий в и без того тесном пространстве. Рони технично изготовила соответствующий жгут и подключила Пьюти и Винки, к корабельной информационной сети. Нужный разъем как раз под нижним ложем.

Скучно. Тоскливо.

Боцман выдал им серую униформу, показал столовую и принес кошачий лоток с наполнителем для Одинокого Козлика.

Корабельная трансляция передает сообщения о смене вахт, доклады и распоряжения. Но это развлечение быстро приедается. А вот команда второй эскадрилье проследовать в тренажерный зал значительно интересней. Можно ведь совсем загнуться от длительного лежания на кровати.

Ошиблись, конечно. Тренажерный зал оказался заполнен не штангами и эспандерами, а имитаторами систем управления истребителями. Однако «детей» отсюда никто и не думал прогонять. Скучно всем. А обучить пилотированию красивую девушку… Джек резко заревновал. А спортивный зал нашелся, и классы – навигационный и тактический. Ребята, словно старая полковая лошадь, заслышав звук трубы, окунулись в привычный мир учебы.

Было несколько боевых тревог. Малые корабли покидали чрево корвета-носителя, потом возвращались. В столовой эти эпизоды не комментировались, и потерь среди пилотов не отмечалось. А Рони явно делала успехи. Джек вообще-то был значительно более продвинут и в пилотировании, и в навигации, но спустя всего полтора месяца они сравнялись. Сказался обычай, заведенный между ними: он «подтягивал» ее до своего уровня.

Командование делало вид, что не замечает, что количество боевых пилотов увеличилось на двух человек, пусть эти двое «летали» только на тренажерах, но зачеты сдавали наравне со всеми.

А вскоре Винки сообщила, что их арестованный кораблик заправлен, снабжен навигационными данными и даже с кодами раскрытия ангара, где он хранится, они с Пьюти разобрались.

Можно удирать. И после этого нет проблем попасть туда, куда хочется. Но, пошептавшись, ребята решили не торопиться. Было интересно. И, главное, Рони высказала мысль, что ей кажется, что именно в их нынешней деятельности и содержится ответ на вопрос о том, как противодействовать «наездам» извне, от которых сейчас Погибель совершенно не защищена.

– Вот ведь, шмакодявка, опять меня уела! – С восторгом подумал Джек. – Я тут чисто развлекаюсь, а она за всю планету соображает.

Однако вслух выразился сдержанней.

– До реальных полетов нас все равно не допустят. И средств на покупку даже одного истребителя на всей нашей планете не хватит. Промышленность то у нас насквозь местная, для собственных нужд. А для того чтобы что-то купить, надо сначала что-то продать.

– Ну а угнанный корабль, он ведь немалых денег стоит. – Хорошо с Ронькой. Ее слова, словно продолжение собственных мыслей. Даже приобнял. – Ты руками то действовать не торопись. Мне еще рано мамой становиться. А голову потерять недолго, с гормонами шутки в сторону.

– То есть, лучше не трогать? – Такой вариант отповеди кого хочешь, озадачит. А подруга покраснела, наежилась.

– Ну, погоди еще годик, Джеки. Мне еще нужно подрасти, а то залечу… в неведомые дали. Я ведь никуда не денусь. – Уже не первый раз они задевают эту тему, но точный срок открытия доступа к телу Рони указывает впервые.

Глава 42

Таюты

О том, что шестнадцатый дивизион сидит в засаде, подкарауливая контрабандистов, ребята знали еще из самой первой беседы с его командиром. Из мимолетно схваченных обрывков разговоров выяснили, что в составе этого подразделения три корвета-носителя, каждый из которых служит для базирования двенадцати космических истребителей, не способных приземляться на планеты с атмосферами.

При обнаружении появления любого корабля в безлюдной системе Бируты, они должны остановить его и досмотреть на предмет контрабанды. Почти за полгода Джек и Рони были единственными, кто здесь появился. Такое длительное бездействие способно расхолодить кого угодно, поэтому командование дивизиона не переставало проводить учения, занятия и прием зачетов у личного состава. Эта политика поддержания всех во взведенном состоянии позволила достойно встретить нежданный сюрприз.

Проявившийся из перехода корабль был огромен. Два звена истребителей, окруживших его практически в момент появления, смотрелись на фоне этого исполина… Да вообще никак не смотрелись. Так, точки. Крошечные отметки. Однако вектор ухода незнакомцу перекрыли. И тогда оттуда стартовали собственные малые корабли, словно рой мошек над спиной гиппопотама. Бой завязался еще до того, как произошло взаимное опознание.

– Рейдер таютов типа «Ладон». От ста сорока до ста шестидесяти атакующих истребителей, восемьдесят истребителей прикрытия и столько же штурмовиков для работы по атмосферным планетам. – Информация прошла по громкой связи, и ребята, сидя в каюте, куда забились по сигналу тревоги, все прекрасно слышат. Или это Пьюти повторяет через динамики, то, что идет по корабельной сети? Ага, а Винки сформировала голограмму, на которой видно все, что позволяют рассмотреть средства наблюдения дивизиона.

Тридцать шесть истребителей федералов закрутили карусель вокруг туши неприятеля. Корветы подошли и поддерживают их огнем. Взрывы, осколки, чехарда боя. Перевес явно на стороне противника, но драка знатная. Доклады о потерях, поврежденные машины возвращаются, что не только видно на голограмме, но и слышно по звукам, распространяющимся через металл корпуса.

Полчаса, и наделав друг другу пробоин, потеряв часть малых кораблей, противники расходятся. Слышно, как командиры корветов и флагман переговариваются, пытаясь угадать причину нападения.

Наконец, после обмена сообщениями с атакованным, или атаковавшим кораблем, выясняется, что он принял маневры истребителей федералов за нападение. Иных претензий стороны друг к другу не имеют. Обменявшись изрядными объемами самых тяжеловесных выражений, но, не имея намерения развязывать полномасштабный конфликт, люди и таюты расходятся все дальше и дальше. Из космоса вылавливаются обломки, разыскиваются поврежденные машины. Лазареты заполняются ранеными, ремонтники приступают к восстановлению разрушений, техники латают пробоины и заменяют поврежденные агрегаты.

В пространстве, еще недавно бывшем полем боя спасательные и поисковые корабли обеих сторон нормально взаимодействуют, помогая друг другу, и сообщая о находках. Похоже, что стыдно всем. Недоразумение катастрофическое. И ведь люди погибли. Хорошо, что эта дурацкая стычка не переросла в полномасштабный военный конфликт. Обе стороны выразили сожаление по поводу случившегося, и не стали разбираться в том, кто сделал первый выстрел. Расстояние между корветами федералов и рейдером постепенно увеличивается вследствие разницы скоростей и несовпадения вектора перемещения, но, в принципе, никто не уходит. Идет ремонт и подсчет потерь.

Вообще-то получалось, что врезали таютам неслабо. Федералы потеряли половину кораблей, восемнадцать штук, а неприятель сорок три – тоже около половины. Но, дойди сражение до финала, людям наверняка не поздоровилось бы. Они сражались только с истребителями прикрытия. На борьбу с атакующей группой сил у них не осталось бы.

Когда выяснилось, что нескольких славных ребят они уже никогда не увидят, Рони заплакала. А через пару дней командир попросил Джека принять участие в патрульном полете в качестве пилота одного из истребителей. При определении задач дивизиона потери не планировались, не война ведь. И теперь нехватка летного состава приводит к тому, что…

* * *

Полет ведомым в составе пары – это не так просто, как может показаться. Конечно, занятия на тренажерах сильно помогли. Справился. Замечания были, но в пределах допуска. Потом пошло легче. Тем более что вылеты происходили каждые два дня и длились почти сутки. Добавка одного пилота, конечно, не решала проблемы дефицита кадров. Вскоре об участии в полетах попросили и Рони. Это притом, что вторые помощники командиров корветов тоже пилотировали патрульные машины.

Восемь планет и полсотни астероидов надо было регулярно осматривать, выискивая корабли контрабандистов. Это, кроме того, что за пространством наблюдала куча аппаратуры. И таюты тут шныряли, время от времени. Пояснили, что тестируют истребители после ремонта. Хотя, могли бы и не пояснять. Территория тут ничья, ни поселений, ни производств.

Джек хорошенько помучил корабельный инф и выяснил, что цивилизация эта людям известна давно, впервые упомянута вскоре после окончания Касситской войны. Координаты планет, население – гуманоиды. Внешне очень красивые на вкус землянина. Состав воздуха для людей некомфортный. Многовато углекислоты. Не отрава, но голова может разболеться. Воинственны, хорошо вооружены, для контактов не рекомендуются. Широкой экспансии в космосе не ведут. И все. Примерно за тысячелетие. Прямо буки какие-то, а не разумные существа. Похоже, люди, составившие эту справку, испытали при контакте сильные негативные чувства, и убедили всех в зону планет этих ребят не соваться.

Только непонятно, против кого они воинственны и вооружены. Как ни мучил Джек информационные ресурсы – пусто. Тогда они с Ронькой, Пьюти и Винки устроили мозговой штурм. Вообще то ни одной достойной идеи сформулировать не удалось. Вдруг Одинокий Козлик, закончив чавкать кусочком сыра и облизав сытую мордочку, на гнусаво-картавом эсперанто произнес:

– Обычно все с соседями не ладят.

– Когда ты выучился человеческому языку? – Поинтересовался Джек.

– Кроме как есть и спать, здесь все равно делать нечего, вот мы с Винки и играли. Эсперанто приятно учить. А стандартный, на котором говорят остальные – это же сплошной ужас.

– А может быть ты случайно, и истребитель научился пилотировать, – подковырнула Рони. И вдруг вспомнилось, что ребята не раз ради прикола сажали зверька за манипуляторы тренажеров. Потом ухохатывались, наблюдая за его действиями. Хотя до «аварий» дело никогда не доходило. Правда, при этом всегда имитировалась предпоследняя степень влияния на «полет» автоматики безопасности. Последняя – автопилот, когда корабль сам выполняет маневры.

В общем Рони серьезно занялась «натаскиванием» барнота на тренажерах. Правда задачи, связанные с ориентировкой и прокладкой курса оказались ему не по силам, сказывалась нулевая математическая подготовка. Но при исправном навигационном оборудовании и голосовом интерфейсе ерсук вполне был способен добраться в нужный район. Вообще-то пилотировал он на двойку с плюсом, и не отличался особым прилежанием в учебе, но при нужде был способен перегнать корабль, или совершить аварийную посадку.

А Джек занялся лоциями. И обнаружил, что действительно относительно недалеко от планет таютов есть участок, не рекомендованный для посещений. Без комментариев. Единственная пометка «Улея» встретилась ему лишь однажды, только в самом старом варианте навигационного справочника.

Попытка найти это слово в массивах информации дало зацепку. С улеянами торговала Дорментина – давно колонизированная людьми благоустроенная независимая планета. Характер товарообмена и его объемы не упоминались. Пьюти и Винки, перелопатив с невероятной скоростью все, что было доступно в сетях дивизиона, нашли еще один интересный фактик. Оказывается, в памяти навигационных систем федерации участки, занятые улеянами и таютами тоже помечены. Причем, если визит к таютам характеризуется как совершенно бесперспективный с точки зрения остаться в живых, то на Улее можно было рассчитывать на помощь, но только в самом крайнем случае.

И те, и другие живут удаленно и не попутно при любой мыслимой цели путешествия, а при запретах, однозначно наложенных лоцией на посещение этого района ожидать попадания в те места корабля с людьми просто наивно. Но, по крайней мере, правдоподобная картинка сложилась. Улеяне и таюты враждуют, и никого в эту свару не зазывают. Разбираются между собой вдали от всех. Правда, этим данным почти тысячелетие, однако встреченный ими корабль боеспособен, значит – противостояние давних противников не подернулось пеленой забытья. Томагавки, если и зарыты, то неглубоко.

А вот что нужно инопланетянам в системе Бируты – это очень хороший вопрос. Они явно неспроста сюда прибыли. Джек проанализировал координаты выхода рейдера из прыжка и понял, что это не было промежуточное ориентирование перед следующим переходом – для этого используют периферийные участки, обычно за пределами орбит последних планет. А тут встреча произошла в зазоре между четвертым и пятым спутниками этого голубого солнца. И уходить они не спешат. Мирно чинятся, проводят испытательные полеты, тренировки. Нервируют, одним словом.

Разумеется Джек и Рони не делились своими сомнениями с командованием дивизиона. Их положение весьма двусмысленно. Обещанный после окончания операции контакт с правоохранительными органами, которым военные обязаны сдать «гостей» может иметь абсолютно непредсказуемые последствия. От попадания на скамью подсудимых за угон космического корабля, до дачи показаний против своего похитителя.

С другой стороны, командир дивизиона им явно подыграл. Их угнанный корабль исправен, заправлен и относительно легко доступен. Самих пленников обучили пилотированию и настойчиво тренируют в этом направлении. Да капитан Цын практически открытым текстом втолковывает своим пленникам: «бегите!» Иными словами, объяснив ребятам свои обязанности, он и не подумал ограничивать их возможности. Даже слова не взял, что не сбегут. Скорее всего, верит им, и не верит законникам из Федерации.

А до конца дежурства дивизиона в этой системе еще полтора месяца. И здесь жутко интересно. Кроме того, где еще будут столь интенсивно и вдохновенно обучать пилотированию боевых кораблей юношу с захолустной планеты и двенадцатилетнюю девчонку – акселератку?

В общем, решили оставаться здесь и не спешить с бегством. В конце концов, Погибели нужны средства противодействия вмешательству извне, а ничего лучше, чем хорошо вооруженный боевой истребитель человечество пока не придумало. Можно считать, что провидению было угодно наставить их на правильный путь. Грех было бы пренебречь.

Ребята уже уверенно пилотировали. В учебных боях они смотрелись бледновато, но, как выразился командир эскадрильи, полными лопухами не были. Сами истребители, стоящие на вооружении дивизиона, считались далеко не самыми плохими в Федерации машинами ближнего боя. Четыре самонаводящиеся ракеты и две двадцатитрехмиллиметровые скорострелки с хорошим запасом снарядов составляли четверть массы компактного легкого аппарата. Еще четверть массы – рабочее тело. С израсходованным боекомплектом и на последних каплях «горючего» достигались ускорения до шестнадцати «g». Такой маневр создавал ощущение удара всем телом о чугунную плиту. Продолжительного такого удара. Но из боя на такой тяге обычно выходили успешно.

Глава 43

Находка

Еще три пилота, раненых в бою с таютами, были допущены к полетам. Медики их подлатали и провели реабилитацию. Состав пар и звеньев подвергся корректироваке, в результате которой Рони оказалась ведомым Джека. В следующий патрульный полет их направили одних. Облет седьмой планеты и ее пяти спутников. Ничего необычного.

Корвет-носитель выпустил их в пространство относительно близко от цели. Он перед этим совершил короткий переход, чтобы не заставлять ребят преодолевать миллиарды километров пустоты, затрачивая на дорогу многие сутки, и расходуя тонны водорода на разгон и торможение. Выпустил, и ушел подбирать отработавшую свой маршрут патрульную пару от второй планеты.

Сориентировавшись, и взяв курс на сближение с самым малым из спутников, Джек обменялся дежурными фразами с ведомым, и затих. Полчаса, пока кораблик по инерции летит к цели, ничего делать не нужно. Потом гравитационное поле каменного шарика захватит их, и истребители совершат несколько оборотов, сканируя радиолокаторами изрытую метеоритами поверхность безжизненного мира. Вообще-то, он очень рельефен. Метеоритная эрозия изрядно сгладила поверхность, но горы, ущелья, крутые склоны и резкие провалы делают поверхность внешне похожей на апельсиновую корку.

Кстати, таюты здесь тоже часто крутятся. Прямо сейчас четыре их атакующих истребителя на низких орбитах активно излучают в диапазоне радаров, буквально прочесывая всю поверхность пядь за пядью. Вроде как ищут что-то. Очень интересно. Дал Рони команду на расхождение, чтобы за два плановых витка «накрыть» большую площадь поверхности. И орбиту для осмотра выбрал повыше. Пьюти у него с собой.

Портативный компьютер, в котором проживает искусственный интеллект, извлечен из шагохода и помещен в сумочку на груди. Кстати, Рони также поступила с Винки. Нашелся на корабле подходящий корпус от старого медицинского диагноста, в котором удалось компактно разместить и процессорный блок, и устройства памяти. А наличие голографического проектора – вообще замечательно. На плоском экране не все удается нормально отобразить. Так что шагоходы – только один из вариантов дислокации для их металлических друзей. Последнее время они часто просят взять их с собой, а то скучают.

– Джек, здесь Пьюти. Таюты ведут подробнейшую съемку поверхности этого каменного комка. – Голос традиционно идет прямо в ухо. – Мы с Винки наладили поступление всех их данных к нам. Вообще-то массивы огромные, памяти не хватает ни у них, ни у нас. Что делать?

Хотелось дать команду на замену ранних данных более поздними, но сдержался. Это для него картинки безжизненной поверхности однообразны и унылы. Вычислительные устройства, жонглируя байтами по одним им ведомым алгоритмам, получают немалое удовольствие, как он успел подметить. Конечно, с точки зрения человека, тривиальные результаты ничего, кроме скуки не вызывают, но электронные ребятишки любят забавляться таким образом.

– Используй видеорекордеры систем контроля над вооружениями. Мы ведь не собираемся воевать сегодня.

– Принято. Исполняю. – Показалось, наверное, в голосе Пьюти послышалось облегчение.

Два витка вокруг такого малыша, это недолго. Джек только собрался дать ходовыми импульс, уводящий корабль к следующему спутнику, как Пьюти попросил задержаться. Не все скачалось с таютских баз данных. Сделали еще виток, и перебрались к другому спутнику. И здесь инопланетяне занимались съемкой. Вообще, обилие событий наполнило время действиями, и патрулирование пролетело быстро. В расчетное время корвет подобрал их в условленном месте.

Поели, вымылись и завалились спать. А после пробуждения – сюрприз. Винки создала голограмму участка поверхности первого из обследованных спутников седьмой планеты. Один из провалов выглядел бездонным. По крайней мере, на сотни метров ниже жерловины никаких признаков поверхности не отмечалось.

– Эта картинка получается из суперпозиции всего трех отраженных посылок. Я подправил данные в записях того таютского кораблика, который получил эту информацию. Так что это открытие эти ребята не сделают. – В голосе Пьюти слышится гордость. – Выглядит, как сквозная дырка. Кстати, на противоположной стороне сфероида есть углубление в подходящем месте. Только оно имеет дно всего в трехстах метрах от верхней кромки.

– Кстати, если канал обнаруженного якобы бездонного прохода плавно изгибается, отклоняясь от вертикали на глубине более полукилометра, то полученное изображение покажет то же самое, что мы видим на реконструкции. – В голосе Винки тоже, кажется, слышна эмоция. И это скепсис. – Так что ничего наверняка утверждать нельзя. Вот если бы туда залететь, и посмотреть своими глазами.

Джек прикинул. Атмосферы у спутника нет, гравитация символическая, меньше десятой части «g» на поверхности. На одних маневровых движках можно управиться. А при патрулировании он достаточно свободен в маневрах. Следующий вылет в этот район им предстоит через восемь суток. Отчего бы не посмотреть? Тем более, таюты уведомили командование дивизиона о завершении ремонта и убытии из системы Бируты через трое суток.

* * *

Оба углубления, заинтересовавших Пьюти, оказались хотя и глубокими, но отнюдь не бездонными. Истребитель Джека свободно и вошел и вышел, хотя пилотирование в узком проходе утомило его неимоверно. Даже при стыковке или вводе летательного аппарата в корабельный ангар почти всегда есть возможность резко уйти в сторону. А в каменном колодце, где до любой стенки пара сотен метров, нужно выверять каждое движение.

Выбравшись в открытое пространство и придя в себя, он принялся за просмотр зафиксированных в свете прожекторов изображений. Камень. Сплошной камень. Никаких признаков ничего искусственного. Пьюти развернул на правом экране компьютерный образ, слепленный из картинок, полученных с камер и показаний дальномера. Забавно. Впечатление, что в одном месте устроено что-то наподобие театральной кулисы. Каменная занавесь оставляет в тени часть стены. Фигня, конечно, но надо довести осмотр до полного завершения. А как не хочется снова нырять в каменный мешок! Пошел, однако.

Точно, за почти неразличимым поворотом есть пространство, достаточное для маневрирования его истребителя. А на дне – площадка, на которой угадываются чужеродные в этом мире каменного хаоса тела. Дисколеты, или летающие тарелки. Штук сорок, стоят тесно, так, что приземлить здесь истребитель решительно невозможно. Быстренько фиксируем, и смываемся. Он сегодня достаточно рисковал, чтобы лишний раз искушать судьбу. А записи регистрирующей аппаратуры Пьюти обещал подправить. Так что командование дивизиона о его находке ничего не узнает.

– Рони, я Джек. Переходим к осмотру следующего объекта.

– Есть, командир. – И пара, сработав ходовыми дюзами, начала перелет на орбиту следующего спутника седьмой планеты системы Бируты.

* * *

Лезть исследовать находки ребята даже не собирались. По крайней мере – сгоряча. На Погибели дают весьма специфическое воспитание, стимулирующее тщательное осмысление действий с точки зрения собственной безопасности. Явно склад, оставленный неизвестными… кем? Если таюты именно его разыскивают, то первая мысль или о них, или об улеянах, их традиционных недругах. Но это скорее впечатление, чем логический вывод.

Сама форма обнаруженных объектов – вообще отдельная песня. В ресурсах сети нашелся целый пласт сведений о летающих тарелках, неоднократно зафиксированных жителями Земли еще в докосмическое время. Причем, недостоверность этих сведений подчеркивается прямо в самих источниках информации. Проведя уйму времени за мониторами, ребята пришли к выводу, что в скудном информационном пространстве автономно функционирующего дивизиона ничего существенно проливающего свет на возникшие перед ними вопросы они не разыщут. Период действий военных в данном районе уже завершался, так что пора уносить ноги. Тем более, подготовка к бегству требует некоторого времени.

Ушли легко. Пьюти, воспользовавшись своей информационной вседозволенностью, на три минуты отозвал всех, кто мог им встретиться в коридорах, заблокировал несколько управляющих цепей, и ребята в сопровождении шестиногих рукохватов беспрепятственно проследовали на корабль, почти полгода тому назад угнанный ими у главы корпорации Бейли. Загерметизировались, по штатной схеме откачали воздух из отсека, и, дождавшись расхождения створок, выскользнули в открывшийся космос. Теперь сомнений насчет цели полета не было. Самые богатые залежи информации следует искать на Земле.

Глава 44

Земля

Место на парковочной орбите материнской планеты человечества стоит недешево. Сесть на поверхность на ионных двигателях – это дорога в один конец. Да и надо знать куда, а они здесь впервые. Вызов челнока для перевозки пассажиров тоже не бесплатно. А тут еще проблема с самоиндентификацией. Корабль в угоне. Конечно, Пьюти немного исправил текст, даваемый корабельным автоответчиком на запрос регистрационного номера, но там все весьма несовершенно. В общем, сели на Луне рядом с релейной станцией. Скафандры у них добрые. Винки и Пьюти на груди, Одинокий Козлик распластался по худющей Ронькиной спине и тоже влез в герметичный объем «пустолазного костюма». Рейсовик до лунного космопорта ходил отсюда регулярно, а на билеты четвертого класса до космодрома «Красноярск» денег требуется совсем немного. Джекова карточка была опознана в течение получаса и принята без проблем. Как уж там банки между собой договариваются?

В толчее земного космопорта Рони почувствовала себя плохо, а барнот вообще выглядел испуганно. Так что Джек, не долго думая, попросил таксиста отвезти их в ближайший лес. Рюкзачки у них с собой, а то, что здесь нынче осень – так можно подумать они сахарные. Конечно, картину портила замусоренность окрестностей большого города. Пустые упаковки попадались решительно повсюду. Но вдали от троп нашлось вполне приличное местечко, где встала палатка, и забулькал на костре котелок.

– Бедный ребенок, – размышлял Джек, глядя, как спокойно размешивает его любезная содержимое горохового брикета, добавляя туда стружки сублимированного мяса, – всю жизнь провела в условиях незатронутой природы, а тут мегаполис на мегаполисе. Если бы на его банковской карточке были приличные деньги, а не то, что папенька с маменькой субсидировали на карманные расходы малолетнему пансионеру четыре года назад!

Перекусили, посидели в тишине. Рони явно вернулась в норму, а Одинокий Козлик просто ожил на глазах. Вообще-то место оказалось не менее оживленным, чем главная улица любого поселка на родной планете Рони. Сначала прибежал крупный пес, кажется ретривер, и облизал всем носы и уши, предварительно обнюхав замершего в страхе барнота. Потом пришел хозяин, извинился за несдержанность питомца и утащил собаку на поводке.

Потом появился грибник с корзинкой. То, что там лежало, вызывало у ребят щемящее чувство ущербности, но хозяин этой «добычи» явно гордился уловом. Еще трое ребят школьного возраста попытались покуражиться, но табельный «Клот» пилота Федерации изменил их намерения, едва возник в Ронькиной руке. Вообще-то Джек собирался начистить им пятаки, но они «поумнели» быстрее, чем он разозлился.

Потом стемнело. Зонтик антенны, выход в сеть и сообщение из банка на его имя. На карточку легла вполне приличная сумма с отцовского счета, и еще немного – зарплата пилота-истребителя. Навел справки, и нашел ресорт-отель со свободными местами совсем неподалеку. Собственно в этот период, когда бархатный сезон переходит в мрачное предзимье в здешних домах отдыха народу негусто.

Вышли к дороге, вызвали такси. Старая Джекова мобила уверенно взяла сеть. Ронька только успевала ловить отпадающую челюсть, примечая то, как уверенно держится ее спутник в этой насыщенной людьми среде.

Регистраторша, узнав возраст ребят и их намерение снять двухместный номер, досадливо поморщилась, но смолчала. А до Джека наконец дошло, что говорят здесь по-русски, и он понимает все только благодаря синхронному переводу, который Пьюти привычно транслирует ему прямо в ухо.

Ну вот, наконец, нормальное подключение, большой экран и… Винки уже сконнектилась. Конечно, радиомодем – штука удобная. Для тех, кто его имеет. А Ронька залезла в ванную. Делать нечего. Разведывать путь в столовую придется ему.

* * *

Утром их разбудили на зарядку. Гимнастика под навесом на деревянном полу обширной террасы. Народ кругом пожилой, пенсионеры, наверное. Завтрак, осмотр врача, назначение процедур. Массаж, ванны, ароматерапия. Арсенал скромный, но обстановка тихого умиротворения, спокойная, размеренная жизнь, вкусная еда и отличный сон. Через неделю ребята поняли, что предыдущий период, оказывается, изрядно утомил нервную систему их юных организмов. Оно по молодости не особо заметно, сдюжили бы. Но по контрасту в самочувствии – есть разница.

А Винки, перелопатив огромный массив информации, выдала исчерпывающие сведения практически по всем вопросам, которые их интересовали. Обнаруженные «блюдечки» оказались боевыми кораблями улеян. Именно они не раз побеждали таютов, невзирая на численное превосходство последних. Эта конструкция применяется с очень давних времен, но до сих пор никем не повторена. Известна чудовищная маневренность и невообразимая огневая мощь, а также способность преодолевать любые расстояния без участия кораблей-носителей. Компоновка и другие технические подробности неизвестны.

Контакт людей с Улеей носит крайне нерегулярный характер. Улеяне изредка, раз в несколько столетий, набирают изрядное количество людей имеющих опыт управления малыми боевыми кораблями. Вербовка носит неорганизованный характер. Возвращаются обратно немногие, но всегда – состоятельными людьми. И молчат обо всем, что касается их деятельности в период отсутствия.

В человеческом обществе интерес к Улее не отмечался. Даже самые отчаянные, практически безголовые журналисты никогда не освещали ничего связанного с этой планетой в средствах массовой информации.

А на вопрос, почему в системе Бируты оказались десятки мощнейших боевых кораблей, ясного ответа не нашлось. Так, намеки. Последний набор пилотов среди землян произошел три года назад. Четверть рекрутированных вернулась в прошлом году. Это дает указание на примерный период очередного военного конфликта улеян и таютов. Ни места сражений, ни их исход неизвестны. Как неизвестна и причина, по которой пришлось прятать свои истребители в недрах безымянного небесного тела. А вот таюты что-то знают. Беда в том, что сведений о них почти нет. Упомянуты как известный разумный вид недружественный улеянам. Как называются и где живут. И все.

– Джек! – Пьюти редко начинает разговор, но каждый раз сообщает что-то интересное. – Ты ведь знаешь, что по происхождению я миксанец. И космолетчик, можно сказать с пеленок. Так вот, о таютах кое-что известно моим соотечественникам. По крайней мере, они торгуют с ними. Чтобы выяснить хоть что-то еще об этих созданиях, я должен связаться с миксанскими информационными сетями. Ума не приложу, как мне добраться до зоны, где действует радиосвязь с модемами их компьютерных устройств. Мы ведь не можем туда полететь. Корабли стрекозоидов просто не пропустят нас в нужный сектор, да вообще могут просто уничтожить.

– Насколько я знаю, в нужных нам местах бывает Квакс. Но его ведь не уговоришь отвезти домой искусственный интеллект с целью шпионажа! – Это уже Рони.

– Пьюти легко притворится роботом. Простым исполнительным механизмом с голосовым управлением. Осталось придумать хорошую причину для того, чтобы инициировать человека-лягушку отвезти посылку Рониной маме так, чтобы путь его лежал через родные места. – Подытожила разговор Винки.

– Ребята, а чего это мы так надрываемся? Разыскиваем, вынюхиваем, придумываем. Можно ведь просто домой вернуться. – Джек понимает, что их затея переходит некий рубеж, превращаясь в своеобразный заговор, где выбор средств достижения цели становится не слишком придирчивым.

– Вообще-то хочется организовать защиту Погибели от воздействий извне. И наличие в руках защитников мощнейшего средства поражения космических целей – хороший аргумент при контакте с недоброжелателем. – Рони тоже озадачена. Как-то она не вполне готова идти на явный обман с нешуточной целью.

– Надо же, совсем забыла о человеческой морали. – Это явно голос Винки. – У нас – железяк – есть понятие цели, и задача отыскания средств ее достижения. А вот об этическом аспекте вспоминаем только после того, как нам на него прямо укажут. Ну, как бы то ни было, напоминаю, что обычно Квакс забирает с Погибели прополис и казеин, потом грузит на Бурме полные трюмы крапивы, и пропадает на несколько недель. Так было уже несколько раз. Так что если Пьюти поедет с Бурмы на Погибель на его корабле, то, возможно, побывает в нужных местах. А уж делать так, или иначе… в общем, слетать на Бурму в любом случае стоит. Я бы этот вопросец с Веткой перетерла.

– Ветка, это кто? – Рони ужасно интересно.

– Ну, Элиза Струм. Она вас к себе звала. Славная женщина. И, сдается мне, ваша затея ее увлечет. Она ведь правит планетой еще более отсталой, чем Погибель. Мир парусников и конной эстафеты. А внешние угрозы те же. Предлагаю перебираться на Бурму.

Глава 45

Бурма

Под ними кислородная планета. Океаны, леса, облака.

– Назовите себя и цель визита! – Ожили динамики.

– Джек Макдауэлл и Рони Рябова по приглашению Элизы Струм. Наш корабль не приспособлен для посадки на планеты с атмосферой.

– Челнок будет через двадцать три минуты.

* * *

Это остров Угрюмый. – Доложил пилот челнока, распахивая выходной люк. – Здесь сейчас строится официальный космодром, но подходящие для посадки площадки давно функционируют.

Вышли. Тепло, солнечно. С трех сторон к месту высадки спускаются склоны, покрытые травой и редким кустарником. Дальше – скалистые кручи. Несколько матерчатых навесов и прямоугольных шатров рядочками. Ровные площадки и дорожки, аккуратные газоны, столбы с электрическими проводами. Из пруда выбираются дети – мальчик лет пяти и девочка годом младше. Повисают на пилоте, радостно повизгивая.

Подходят два крепких дядечки.

– Годрик Струм, – представляется тот, что моложе и ниже ростом, – А это Пьяппо Риоли. Ветка предупреждала нас еще полгода тому назад, что Квакс может привезти гостей. Но он сказал, что не сумел связаться с вами на Погибели. А тут своим ходом, на собственном корабле.

– Джек Макдауэлл и Рони Рябова. Винки говорила, что здесь для нас есть работа. – Джек несколько затрудняется, не так все просто, как показалось поначалу. – Но принять это предложение мы просто не успели. Нас умыкнули прямо из-под носа у Квакса. Пришлось удирать от похитителя, путать следы, а потом отсиживаться.

– Не знаю, кто такая Винки, но работы у нас действительно немало, кстати, мне привычней обращение «Рик». Вы перекусите?

– С удовольствием. Когда вы сядете есть, мы присоединимся. – Рони с интересом смотрит, как детишки кувыркаются в пруду отпустив, наконец, пилота челнока. – Вольготно тут у вас.

– Этот остров – бывший вулкан. Мы в огромном неглубоком кратере, а снаружи неприступные скалы обрываются в море. Идеальное место для схрона, отсюда непросто выбраться без летательного аппарата. – Вступает в разговор Пьяппо. – И нам не тесно.

– Ветка через час прилетит на транспортнике, как раз везут крапиву для Квакса, пока мы технеций с гадолинием выгружаем. – Продолжает Рик. Из открытого люка такого знакомого миксанского звездолета похожие на ведра роботы споро вытаскивают металлические бруски, упакованные в прозрачный пластик. Со стороны тента тянет съестным. Винки и Пьюти заносят в один из шатров пожитки. – Потом перекусим и можно за разговоры садиться. Устраивайтесь там, куда ваши роботы багаж занесли, а потом приходите вон под тот навес.

Действительно, через час рядом с миксанским кораблем сел гравилет размером с пассажирский вагон, и роботы принялись перетаскивать из него связки сушеных стеблей, занося их куда-то вглубь похожего на усеченный конус корпуса межпланетника. А под тентом народ кормился окрошкой, и закреплял успех жареными кабачками. Ветка – совсем молоденькая девушка, прибывшая на гравилете, и оказалась той самой Элизой Струм – женой Рика, мамой не отходящих от Квакса ребятишек и правительницей планеты. Босоногая, в шортах и безрукавной кофточке с пупком наружу, с короткой не слишком толстой косичкой и крупными серьгами, она производила совершено заурядное впечатление.

Разговор шел о Погибели. Ветка, похоже, немало знала о родной планете Рони, но остальные интересовались всерьез. Особенно много вопросов задавала лобастенькая чернявая девушка лет тринадцати – ненаследная княжна из южной страны Вугур – одетая ничуть не торжественней остальных. Потом уже, когда все насытились и наговорились, Ветка обратилась к Джеку и Рони.

– Вот вам историко-географическое описание Бурмы. Здесь данные для внешнего употребления. Приготовлены для людей, которых мы планируем приглашать к нам на лечение. – Она протянула им кассету. – Компьютер в вашем шатре есть. Потом будем углублять и расширять, а то картина может сразу сделаться слишком сложной. И не торопитесь. Учтите, здесь, на Угрюмом спрашивать можно всех, про все и в любой момент.

А я пока разберусь с данными о вашем похищении. Винки и Пьюти состыковались с местными… ну, в общем, вы знаете кем. Кажется, реестр проблем пополнился новым разделом. И, как я поняла, вас сейчас занимают мысли не о трудоустройстве в наших местах, а угроза внешнего вмешательства, нависшая над Погибелью.

* * *

– Одинокий Козлик сегодня ужинал? – Спросила Рони, повернувшись в сторону шестиногих рукохватов, сложивших корпуса своих платформ у выхода из шатра.

– Скудно и невкусно. – Ответил барнот, выбираясь из-под накидки, которой маскировался. Здешним обитателям он так и не показался. – Вы меня лечите и кормите. А сегодня – забыли.

– Разве ты не способен позаботиться о себе? – Что-то этот барнот нравится Джеку все меньше и меньше.

– У меня плохо получается. Другие барноты меня не любят, и я не учился ничему, кроме того, что мне показала мама. Потом она погибла, а меня ранил подобный вам.

– Интересно, – вступает Рони, – а ты знаешь, почему тебя не любят?

– Я большой и сильный. И всегда могу отнять у других то, что мне нужно.

– Все верно, – Рони уже ухватила идею, – он бы вскоре погиб, не увяжись за нами. Эти создания отличаются друг от друга не менее разительно, чем люди. Коммуникабельные живут хорошо и долго. А такие буки, повисев на материнской шее, обычно попадают под естественный отбор, не успев дать жизнь потомству. Погибель сурова не только к людям.

Джек уже вскрыл банчку паштета и выдал голодающему ложку из перочинного ножа. Тот принялся за еду неопрятно, запуская в еду лапу, кроша и чавкая. Закончилась трапеза порезом языка о кромку и обиженным хныканьем. Ребята посмотрели друг на друга. Подарок им достался…

– А я безумно уважал этих замечательных существ. – Задумчиво проговорил Джек.

– И не напрасно. Этот уникум… – Она недоговорила. Вздохнула, – … или станет человеком, или…

– …я его лично придушу, – «успокоил» ее Джек.

– В общем, Одинокий Козлик, раз занесло тебя в мир людей, – обратилась к поскуливающему барноту Рони, – первым делом привыкай общаться. Ты ведь там, на корвете, совершенно не страдал от стеснительности, выучил два языка, научился пилотировать.

– Лучше я постараюсь быть сытым и неприметным. А языков я выучил три. Русский тоже. Он еще хуже, чем стандартный.

* * *

Прелестное утро. Звездолет Квакса улетел еще вечером, но со стороны озерца доносится оживленный детский гомон. Точно, вчера вместе с крапивой на остров завезли еще четверых пострелят. Джек помнит, как Пьяппо «строил» их по поводу нежелания спать. И, хотя было видно, что только двое из них – его родные дети, действовал он с одинаковой непреклонностью по отношению ко всей шестерке малышей, не разбирая, где мальчик, а где девочка. Сразу мило повеяло чем-то патриархально казарменным.

Роньки в шатре уже нет, зато Одинокий Козлик спит, свернувшись клубочком на ее подушке. Джек надевает на голову ленточку с камерами и микрофонами для связи с Пьюти, меняет трусы на плавки и бежит купаться.

В водоеме людно, вода в меру теплая и всем очень весело. Только Гульнара напряжена. Похоже на устойчивую водобоязнь, преодолеваемую неимоверным напряжением всех душевных сил. Ветка гонится вплавь за Риком, но, несмотря на то, что плывет стремительно, безнадежно отстает. Крошечная Амелия ныряет, доставая донную грязь, которую швыряет в одного из мальчиков. Но тот уворачивается, и все достается Рони.

Накупались, под тентом столовой робот в форме параллелепипеда, передвигаясь на резиновых гусеницах, потчует всех гренками и жареной колбасой, поит какао. Бросается в глаза, что детей никто не принуждает съесть еще кусочек, как бывало с Джеком в детстве. Видимо здесь на Бурме, как и на Погибели, малыши не считают прием пищи временем для капризов. Собственно, что это еще за философия? Он не видел на Погибели, как там кормят малышей, и здесь дети тоже должны быть разные. При населении планеты более семидесяти миллионов и расслоенном на сословия обществе, немыслимо полагать, будто все имеют одинаковые привычки. Да что это с ним? Откуда эта «глубина мысли»? Понаписывался рассказок, и полагает себя великим гуру! Внимательней надо, и без философий. Накупались, проголодались, вот и вся мудрость.

После завтрака Ветка привела Рони и Джека в один из стоящих неподалеку серых гравилетов. Там оказалось обширное помещение, стены которого почти сплошь покрывали экраны. На них жили карты, испещренные значками. Вот устойчивые маршруты движения товаров, таможенные посты, центры торговли. Кликаем по значку – разворачивается справка: какие товары, сколько, откуда, куда, по какой цене, размеры пошлин…

Карта гарнизонов, застав, флотов. Сервис не хуже, все как на ладони. А вот целый раздел посвящен сбору дикорастущих растений. Тысячи наименований, сотни пунктов приема, графики вывоза, расценки.

Дав ребятам насладиться этим информационным беспределом, и проинструктировав по части интерфейса, Ветка сообщила, что у этой «игры» есть возможность не только отражать актуальное состояние дел на всей известной им части планеты, но и заглядывать в будущее. Проводя прогнозирование развития событий на случай, если нужно оценить реакцию сообщества на те или иные воздействия.

– Только одна особенность этих прогнозов смущает меня уже много лет. – Ветка как-то жалобно улыбнулась. – Если просишь просчитать последствия освоения новых территорий – начинаются отклонения результата моделирования от реальных процессов развития событий.

– А как это удалось остановить? – Недоумевает Джек.

– Экспериментировали с ретроспективой. Устанавливали по архивным данным попытки основания новых поселений, вводили реальные данные и проигрывали, сравнивая с известным ходом истории. Расхождения всегда выходили за предел неопределенности. А такие же тесты, но без попыток территориальной экспансии давали очень высокую сходимость результатов математического моделирования и того, что происходило в заданный период времени. Короче, нужен свежий взгляд.

– А посмотреть, что было в прошлом, эта программа позволяет, – пробормотала Рони.

– Да, и на довольно большое время. В памяти содержатся все архивные материалы, имеющиеся на планете. Ну, почти все. Какой вид данных вас интересует?

– Давайте поглядим карты, где насыщенностью цвета указана плотность населения.

– Таких карт мы не составляли, – донесся голос из динамиков, – потребуется время.

Действительно, ждать пришлось изрядно. Наконец на одном из экранов появилась контурная карта с несколькими крошечными бледными пятнышками на побережьях или вдоль рек. Дата в углу экрана показывала момент начала колонизации.

– Это то время, когда центральный поселок Бурмы заявил о суверенитете, прервал общение с внешним миром и нарушил связи между поселками колонии. – Прокомментировали динамики.

Изображение поменялось. Пятнышки на карте стали чуть насыщенней, многие увеличились в размерах, вытянувшись вдоль побережий и соприкоснувшись с соседними. Плотность населения и освоенные площади возросли. А сами контуры населенных территорий приобрели сходство с современными государствами.

– Это примерно через двести пятьдесят лет. – Прокомментировали динамики. – Когда государства сформировались, устоялось печатание газет и хранение их в библиотеках. Однако многие величины интерполированы, поскольку статистика не велась, а данные в архивах сохранились не полностью. Далее пойдет в темпе один год за секунду.

Плотность населения возрастала, а потом уменьшалась, заселенные площади увеличивались и сокращались, что вызывало впечатление пульсации картины, без явных тенденций. В конце концов, сначала появилось население на Бесплодных Островах, где увеличение освоенной территории сделалось стабильным при синхронном росте численности людей. А потом, перед самым концом, «проявился» Бассейн Великой Реки самым бледным цветом – менее одного человека на квадратный километр.

– Сведения о населении на берегах Великой Реки появились буквально несколько лет назад. – Произнесли динамики. – На этой территории государств не было, газет не выпускалось и библиотек никто не содержал.

– Ареал обитания нашего биологического вида почти стабилен на протяжении столетий. – Констатировала Рони. – Отдельные исключения налицо, но на общую картину почти не влияют. Просматриваются две изолированных территории. Одна – морем – Бесплодные острова, другая – горами и расстоянием при отсутствии дорог – бассейн Великой Реки. И еще два интересных участка. Восточная оконечность Западного материка и остров Инта. Там попыток территориальной экспансии совсем не отмечено.

– И о чем это говорит? – С любопытством поинтересовалась Ветка.

– Еще на Земле заметили, что простой народ уходит подальше от мест, где результаты его труда присваиваются другими. – Вступил Джек. – Только в период писаной истории так была заселена Сибирь русскими. А на Бурме более чем за полтысячелетия феодализма народ послушно сидел на своей земле и никуда особо не разбегался. Так нравилось платить дань сеньорам?

Ветка призадумалась.

– Я с Бесплодных Островов. Это такое место, куда люди отовсюду стекаются. Так что об этой проблеме представления не имею. Надо будет поспрашивать в Бассейне Великой Реки. Туда как раз беглый люд сошелся, но это выяснилось недавно, хотя живут там не первое столетие. Может быть, в преданиях и былинах что-то сохранилось. Газет в этих местах не печатали и летописей не вели. Ха! Как раз в Оберском университете не знают, куда на практику направить филологов с кафедры фурского языка. Предложу им собирать фольклор. Помню, в каком-то старинном фильме с Земли один студент в каникулы этим занимался. Кстати, у меня есть запись, советую посмотреть. Только он по-интански, а в переводе сильно проигрывает.

Однако вернемся к насущным проблемам. Вывод о влиянии на ход событий некоторого неучтенного фактора просто напрашивается. Вот, незадача! Некая сила препятствует расселению людей. Знать бы, какая!

Правительница помолчала немного, и продолжила уже совершенно в другом ключе.

– Я планировала использовать ваши навыки для решения задач внутреннего обустройства жизни на планете. Искусственные интеллекты, оказавшие мне доверие и активно помогающие, связавшись с Пьюти, обратили мое внимание на некоторые качества… Ветка споткнулась и примолкла.

– Сильно как-то она закрутила. – Подумал Джек. – Не знает, как раскрутить.

– Типа романтичного безамбициозного трудоголизма? – Ввернула Рони. – С высокой обучаемостью и добрыми намерениями.

– Где-то здесь. – На Веткином лице читается облегчение. – Только вот поняла, что была неправа в отношении вас. Имею ввиду – сферу приложения сил. Понимаете, для таких… слаборазвитых в промышленном отношении миров, как наши, существует колоссальная угроза извне. Мы почти беззащитны против силового воздействия со стороны высокотехнологичных густонаселенных сообществ. Амбиции и алчность – сильнейшие побудители. Следуя их зову, люди легко объединяются и умудряются подчинить своим интересам огромные ресурсы – материальные, научные, человеческие. С точки зрения сильных мира сего, и Бурма и Погибель – планеты, с интересами которых нет смысла считаться. Они интересны, скорее, как источники ресурсов – обычно ископаемых. И как места размещения производств.

Недавно Федерация попыталась нас присоединить, но благодаря стечению обстоятельств, у них это не получилось. Вашей планетой заинтересовался хозяин одной из могущественнейших корпораций. А он не отстанет. И как с этим бороться? На Погибели нет силы, способной противостоять этому… интересу.

Лучшей защитой, конечно, была бы неприметность. То есть такое положение дел, когда наши планеты никого не интересуют. Серые так здесь и подстроили, и Бурма почти тысячелетие была избавлена от внимания сильных мира сего. Увы, я сама своими руками разрушила оболочку патриархальности, примитивности и изоляции, наладив с внешними мирами торговые связи. Для Погибели эту роль сыграли «Очерки», написанные Джеком. Вечная молодость, о возможности обладания которой в них упоминается, – очень привлекательная вещь. И теперь мы рискуем подвергнуться воздействию сильно вооруженного и самого пристального интереса. В общем, надо отбиваться. Причем – чисто силовыми методами. И времени на подготовку у нас немного.

Кое-какие средства воздействия на окружающие миры мы имеем. Имею в виду своих электронных вассалов. Мы сможем немного попутать движение денег на банковских счетах, задержать или исказить отдельные распоряжения, подтасовать данные, пошуметь в средствах массовой информации. Потом, наверняка удастся попугать человечество миксанцами. Они торгуют и с нами, и с вами. Создадим впечатление, что находимся в сфере их интересов. Страх на некоторое время удержит недоброжелателей от активности. На годик, ну на полтора отведем от себя угрозу. А потом нам придется драться. И крайне важно, чтобы боевые действия не затронули планет. Попросту говоря и Бурме, и Погибели нужны несокрушимые военно-космические силы.

– Как я понимаю, пока в распоряжении Бурмы есть только один челнок поверхность-орбита. – Джек не может сдержать скептической улыбки. – И корабль для межзвездных полетов, что мы пригнали. Только он без возможности посадки на планеты с атмосферой.

– Еще у нас есть два десятка гравилетов – способных летать в пределах планетной системы. Правда, вооружение на них адаптировано для работы по наземным целям. Но общей картины это не меняет. Против хорошо вооруженного агрессора мы беззащитны.

Подумав, Джек ознакомил босоногую правительницу со своей находкой в системе Бируты, результатами изысканий по этому поводу в информационных сетях, и намерением поискать недостающие данные в зоне, где обитают миксанцы.

– Вообще-то миксанские искусственные интеллекты, вроде твоего Пьюти, у нас тоже живут. – Это Рик. Он давненько сидит в уголке и слушает. – У них не пытались спрашивать?

– Большинство из них попали сюда, сохранив в неприкосновенном виде ядро программы и диспетчирующие файлы. А вот основные массивы, доступные им в период их тайного функционирования в местах возникновения, они с собой не прихватили. Объемы чудовищные, а заранее ведь не скажешь, что важно, а без чего можно обойтись. – Отвечает Пьюти. – У меня – сходная проблема. Мы тут с Квиком просеяли через мелкое ситечко все, что есть в местных ресурсах и кое-что стало проясняться. Сейчас рассылаем запросы по всем доступным направлениям. В частности, на корабле Квакса отправился пакет с изрядным вопросником. Надо немного подождать.

Глава 46

Раскопки

Опыт совместных работ по изучению незнакомых тематик у Джека и Рони был. Так что они быстро разделили обязанности. Один изучал военно-космическую технику, другая – организацию и примеры использования подразделений, эскадр и флотов. Причем на всю доступную глубину в прошлое. Местное информационное изобилие поражало. После скромных возможностей сетей Погибели доступность любых данных производила впечатление всеведения. А на Земле они подобных исследований не проводили. Там поиск шел узконаправленно по одной теме.

Кроме Пьюти и Винки с ними работали искусственные интеллекты Зербино, и Квик. Тематические подборочки с их участием получались быстро и без излишеств.

Оказалось, что в области космических вооружений за примерно полтора тысячелетия их существования, земляне перепробовали массу новых идей, но каждый раз возвращались к одному и тому же, просто на несколько ином технологическом уровне.

Пушки, ракеты и лазеры отличались только калибром и мощностью, скорострельностью и разрушительной силой боеприпаса. Все попытки поражения целей потоками частиц или воздействия на них полями успеха не принесли. Даже в области систем наведения прогресс выглядел скромно.

Броня оставалась пассивной, различаясь толщиной, конструкцией, разными хитростями, учитывающими свойства боеприпасов, но никаких силовых или энергетических щитов разработать никому не удалось. Правда, были отдельные попытки использования отклонения снарядов виртуальной массой, генерируемой аналогами гравитационных двигателей, но они не прижились. Проще, оказалось, отклонять от траектории боеприпаса сам корабль, уворачиваться, одним словом.

Двигатели – тоже все по-старому. Источник энергии – реактор. Привод обычно ионный, за счет разгона ядер водорода. При этом тратится рабочее тело, нередко просторечно, но неверно, именуемое горючим. Подавляющее большинство кораблей, оснащенных таким приводом, на планеты с атмосферой не садятся, ну разве только в аварийных ситуациях.

Фотонный привод все еще не вышел из стадии экспериментов и теоретических дискуссий.

Гравитационные установки малого размера люди делать не научились. Крупные лайнеры, транспорты и корабли носители оснащаются этим типом движителя, они беспрепятственно садятся и взлетают с любых планет. Но это довольно неповоротливые сооружения, непригодные для маневренного боя.

Джек вспомнил челнок, спустивший их с орбиты, гравилет, доставивший сюда крапиву – и в его душу закралось сомнение по поводу неспособности людей конструировать малые генераторы виртуальной массы. Кроме того, он сегодня видел, как на весьма небольшом, размером с диван, бесшумном аппарате двое взрослых привезли девочку. Ни винтов, ни реактивных струй. Хотя, маневрировал он действительно плавно, манерой движения напоминая дирижабль. Но утверждению, что малогабаритные гравитационные движители недоступны, этот факт противоречит.

Ну, на Бурме все не по-людски. Надо разобраться с происхождением данных конкретных технических средств. Тем более, Ветка утверждает, что их здесь несколько десятков. Начнем с сегодняшней «летучей повозки». Она внешне очень похожа на забравший их с орбиты челнок. Стиль конструирования совпадает.

Отчет Квик выдал через пару минут. Кораблик поверхность-орбита на двадцать пять пассажиров или семь тонн груза приобретен на Дорментине за одиннадцать тонн палладия, восемь тонн тулия и девяносто четыре тысячи двухлитровых кувшинов эликсира Монте-Дуарте.

Гравилет «Олит» получен в дар от академии наук Дорментины для экипировки биологической экспедиции с Супелии. Был доставлен прямо на Бурму в момент, когда шла выгрузка экспедиционного оборудования на одном из островов в Безымянном Океане.

Замечательно. Две ниточки из одного места. А что же это за Дорментина такая? Ну-ка, справочку нам, пожалуйста.

Красота. Планета размером с Землю, все материки в тропиках-субтропиках. Население менее ста миллионов. Живут мирно, на внешний рынок поставляют инфы и знаменитую универсальную вакцину. Причем, здесь они вне конкуренции. Очень бережно сохраняют природу, хотя промышленное производство для собственных нужд имеется. Фабрики и заводы упрятаны под стальные купола, где системы очистки занимают до трети объемов. Расточительно, но эффективно. Монархия, возникшая в результате вооруженного захвата власти. Средняя продолжительность жизни изрядная, но на массовое присутствие долгожителей не указывает. Уютный, благоустроенный мир. Однако устройств гравитационного привода здесь не производят.

Стоп, опять неразбериха. Если есть универсальная вакцина, почему на Погибели ее не применили? Ага, применяли, оказывается. Не помогла. Ничего удивительного. Эта разработка уже очень старая, а болезнетворные микроорганизмы весьма изменчивы. Да и в период работы медики Дорментины еще ничего не знали о многих планетах.

Так. Начал отвлекаться.

– Рони, не пора ли нам сделать перерыв? – Джек с удовольствием потягивается, выбираясь из удобного кресла.

– Пора, а то у меня уже полная каша в голове. – Малышка выглядит утомленной. – И впечатление какое-то удручающее. Как будто обман на обмане, обманом погоняет. Видимость одной сплошной видимости. Пора перекусить, да и барнот наш, наверное, совсем заскучал.

Скучать Одинокий Козлик не собирался. Он уже отыскал кухню и познакомился с Мартой. Красивая молодица с помощью робота стряпала обед, а барнот попрошайничал, получая, то кусочек морковки, то обрезки того, что оказалось в котле. Роль кухонного обитателя, поднимателя упавших со стола кусочков, его вполне устраивала. А использование языка – так ведь и простыми сигналами удается обойтись. Просто надо поскулить, и вот она, пища. И потом к неразумным, но приветливым «зверушкам» люди относятся с большим пониманием, чем к тем, кому можно объяснить, что время приема пищи еще не настало.

Семеро ребятишек в возрасте от старшей группы детского сада до первых классов начальной школы сноровисто таскали ложками из одной большой миски аппетитное варево. Лобастенькая девочка-княжна с идеально прямой спиной ела то же самое, но из отдельной тарелки и с использованием вилки и ножа.

– У нас обычно руками едят. – Улыбнулась она Джеку. – Приходится тренироваться. Ветка меня собирается направить в университет на Супелии. Не хочу опростоволоситься.

– А школу ты, где закончила? – Рони явно хочется поехидничать, ну не нравится ей, когда другие оказывают знаки внимания ее спутнику.

– Дома. Меня придворные учителя не баловали. Чуть отвлеклась – без сладкого. Невпопад ответила – пятнадцать приседаний. Розги тоже всегда наготове, очень, знаете ли, бодрит.

– Впечатления забитой убогости ты не производишь. – Не унимается Рони. – Улыбаешься лучезарно, безо всякой скованности.

– Это за последний год, что при Ветке служит, она маленько в чувство пришла. – Вступает в разговор Марта. – Поначалу-то кроме покорности и смирения еще только грусть вселенскую способна была изобразить. Да за меч свой держалась, как за любимую куклу. – Кухарка с княжной рассмеялись. Похоже, им было, что вспомнить. – А парня твоего она отбивать не станет. Он ей по иному делу интересен.

– Ну да. Я хотела тебя расспросить про барнотов. – Она указала на хрумкающего в углу Одинокого Козлика. – Это один из них?

– Да, причем далеко не лучший. – Рони понимает, что ее несдержанность смешна, и пытается сгладить впечатление от своей резкости. – Лодырь, жадина и трус. Ему предписано учиться нормальному общению, а он себе брюхо набивает. А ты что, тоже читала его «Очерки»?

– Да, безумно интересно. Твой парень талантлив и красив. И ему ужасно повезло, что ты к нему благоволишь.

– Гуля, стоп! Мера раскованности для наших обычаев скромнее. Комплименты такого рода надо формулировать обтекаемей. – Ага, Ветка уже тут. – Подобная прямолинейность пристала тем, кто уже имеет внуков. Выходишь из образа. Попробуй иначе.

– Весьма интересно и поучительно. Комплимент автору. – Резко изменила тон Гульнара. – Кстати, Если этот зверек разумен, зачем он притворяется домашним любимцем.

– Любимцев балуют, а разумных обучают. Иногда с применением розог. – Одинокий Козлик произнес это на эсперанто, который здесь в ходу.

– Ах ты, негодник, – Марта берет барнота за шкирку и легким движением поднимает, словно котенка, – так ты морочил мне голову!

– И доставил тебе несколько приятных минут. Ведь, если детей ты вынуждена воспитывать в строгости, то должна на чью-то голову излить запас материнской нежности.

Народ в столовой повалился от хохота.

* * *

Джек упорно расковыривал историю Дорментины. Все в ней было как-то знакомо. Длительный период изоляции из-за карантина, наложенного на планету после чудовищных эпидемий самых причудливых и, безусловно, смертельных болезней. Отличие от Погибели в том, что это началось уже после того, как планету изрядно заселили и освоили. Многие поколения выросли в условиях постоянно стерилизуемых замкнутых поселений. Потом – изобретение универсальной вакцины, вооруженный захват власти, но по настоянию санитарных служб межпланетного содружества карантин сохраняется довольно долго. К моменту снятия медицинского контроля на всеобщее обозрение «вылупилось» структурированное общество, обслуживаемое сбалансированной самодостаточной экономикой. Пирамидка дворянства, охватывающая все население, где благородные звания не наследуются, а обретаются служением. И экспортируются товары, производить которые больше нигде не научились – универсальная вакцина и инфы.

Хм! А ведь вакцина не так уж универсальна. Со своими, Дорментинскими болячками она справляется. Но не со всем многообразием беспредельного мира. А вот инфы – справочные компьютеры – до сих пор никем не повторены. Изготовитель их совершенствует. За более чем тысячелетие они стали компактней, экономичней, долговечней, производительней, резко возросли объемы их памяти. Но принципиально – те же обработчики информации, прекрасные справочники, советчики, если уж на то пошло.

И за такой срок никто не расколол их программ, не скопировал и не переизобрел! Классно! Это что же за умница такой их сконструировал? Забавно. Точных данных нет. Но сами эти устройства известны всем. Недешевы, но в любом городке цивилизованного мира имеются обязательно. И доступны с компьютеров или специальных терминалов. Джек не раз к ним обращался, ни разу не огорчился. Кстати, на Погибели они тоже есть.

Теперь о попытках оказания на Дорментину давления извне. Были случаи, однако каждый раз что-то мешало. Мелкие группы, пытавшиеся добраться до главного секрета, пропадали. А попытка нападения флота Империи Трех Звезд была пресечена вмешательством неизвестного вооруженного подразделения, нанесшего нападавшим в единственном бою ощутимый урон. Это притом, что на самой планете своих военно-космических сил не было. Аналогично завершились «наезды» двух не в меру распоясавшихся корпораций. Их боевики и десантные корабли были пощипаны, а группа огневой поддержки – уничтожена.

О потерях оборонявшейся стороны не сообщалось. Попытки найти хоть что-то, о силах, защищавших Дорментину, успехом не увенчались. Как выметено. Квик и Зербино разослали запросы по всем известным им искусственным интеллектам, а Джек, рассказал о своих находках Рони, и занялся изучением результатов ее изысканий. И вот тут стало по-настоящему тошно.

В многочисленных государствах – федерациях, империях, республиках, раскиданных по более чем сотне заселенных людьми планет, строились и вводились в строй корабли. Формировались и расформировывались эскадры и флоты. Менялись структуры, системы управления, матрицы подчиненности. Летательные аппараты модернизировались, отчего корректировались длинные перечни их тактико-технических характеристик. И на все это две больших войны – война с Касситами, когда, как оказалось, воевали земляне с землянами, причем оружием от одних и тех же производителей. И война с миксанцами, принесшая только огорчения. Когда все потери противника объяснялись случайными попаданиями средств поражения землян вследствие их массового применения.

В остальных случаях – операции по приведению к смирению, которые имели характер акций устрашения, или расстрела безоружных. Чуть эффективней действовали пираты или вооруженные формирования крупных корпораций. Но там имели место в основном абордаж или десантирование. Самым боеспособным фактически оказался Патруль Федерации. Гоняясь за контрабандистами или разбойниками, рассеивая не в меру распоясавшихся боевиков «охранных» отрядов крупных промышленных объединений, они реально дрались. И это на списанных с боевого дежурства устаревших и многократно отремонтированных кораблях.

Две сотни космических корабликов, укомплектованных не самыми амбициозными парнями, делали непростую работу, поддерживая порядок и законность в меру своих способностей. И представляли собой самую реальную силу, что подтвердилось в ходе миксанского инцидента. Именно они нанесли противнику основные потери, в том числе и в окрестностях Погибели.

Но в окрестностях Дорментины в моменты, когда над ней нависала угроза извне, корабли патруля не работали.

* * *

Выложив Ветке результаты своих изысканий Джек и Рони с удивлением убедились, что ничего членораздельного от хозяйки планеты они добиться не смогут. Внутренние дела Бурмы поглотили ее внимание полностью. Какие-то «серые» прислали ответ на ее ультиматум, и она сейчас была поглощена решением проблем, о которых они и представления не имели. Занятость окружающих была такова, что про гостей просто забыли. Однажды утром Одинокий Козлик ворвался в шатер, вереща и даже всхлипывая.

Люди с острова исчезли. И почти все гравилеты тоже. Пьюти доложил, что большинство сообщений, циркулирующих в системах связи, касается интанцев, к которым сейчас срочно завозят провиант и медиков. На острове Угрюмом остались только роботы и один искусственный интеллект, за ними присматривающий. Однако связь с Зербино и Квиком из кабины гравилета с экранами наглядного представления ситуации на планете есть, и, если в том имеется нужда, можно переговорить хоть с кем. Только, лучше чуть позднее.

Рони запросила связь с ближайшим инфом. А вот тут то все оказалось далеко не безоблачно. Пьюти растолковал ей, что инфов на планете совсем нет. Более того, их завоз на Бурму запрещен, поскольку эти устройства создают и поддерживают открытое информационное пространство, не позволяющее ничего сохранить в тайне. И искусственные интеллекты, использующие радио, обязательно будут обнаружены, если кому-нибудь взбредет в голову поинтересоваться наличием таковых. А ведь, очевидно, что именно поддержка компьютерных разумов, столь преследуемых в остальной населенной части Вселенной, дает здешней правительнице некие призрачные шансы на сохранение независимости планеты.

Делать нечего. Пришлось отправлять тщательно сформулированный запрос в информационную сеть Дорментины. Джек решил, что уж на родине инфов, проблем связи с ними быть не должно. По расчетам, ответа предстояло ждать не менее месяца. Купались, загорали, гуляли, наблюдая за строительством посадочных площадок для космических кораблей, которым занимались роботы под присмотром забавного разумного робота Дуки. Этот искусственный интеллект, помещенный в корпус многоцелевого мобильного робота, доставил им немало веселых минут своей неукротимой тягой к прекрасному, каковое полагал приближенным к математически выверенному рационализму. Он мог часами рассуждать о гармоничности эвольвенты, о совершенстве циклоиды. Восхищаться беспредельной устремленностью экспоненты и сдержанной экспрессии параболы. Жаль, что остальные роботы в этот период сохраняли неподвижность, поскольку функционировали в режиме прямых команд.

Одинокий Козлик, лишенный возможности клянчить еду на кухне, оказался под прессом необходимости. Ему пришлось научиться управлять роботом-кашеваром. И этим он воспользовался поистине со всем размахом. Ел и спал, пока не набрал практически двойной вес. Обленился настолько, что вставал только для оправления естественных нужд.

Джек много занимался изучением истории Бурмы, запрашивая и читая архивные документы, которых содержалось в памяти машины огромное количество. Его заинтересовала личность правительницы. И захотелось попробовать себя на поприще художественной прозы. Ведь все, что он писал раньше, практически не содержало вымысла. По мере того, как по крупицам собиралась информация, постепенно вырисовывалась биография Элизы Струм. Однако сухая и схематичная. А фантазия уже включилась, дорисовывая, пусть и недостоверные, но впечатляющие детали, которые, нанизывались на этот скелет, создавая красочный и рельефный образ.

А потом все кончилось. Джек нашел статью из «Харнского Вестника» годичной давности. И ему стало плохо. То, что «накопал» о Ветке местный журналист показало, что все придумки начинающего литератора и в подметки не годятся реальным деяниям его героини. Буквально руки опустились. А когда он показал статью Рони, и потом дал почитать свой опус… Чем ему всегда нравилась эта малышка – это беспощадностью.

– Хорошо, что ты не успел никуда выложить свое сочинение, а то… – Она не договорила. И это хорошо. Ему тоже было страшно подумать о том, как смеялись бы над ним местные, прочитай они его сочинение.

Глава 47

Улеянин

Пьюти и Винки одновременно сообщили о том, что спутниковая система обнаружила приближение к планете неизвестного космического корабля. Жалко. Джек только что решился немного приобнять подружку. Даже уже руку почти занес. Про отповедь с отсрочкой доступа к телу на один год он прекрасно помнит, но заметил, что как только прекращает домогательства – Рони начинает выглядеть встревоженной. А потом, отбившись от очередного его поползновения, на несколько дней возвращается в прекрасное расположение духа.

– Борт двадцать семь шестнадцать с Улеи просит посадку на Бурме. – Это Квик комментирует происшествие через наушники в ленточке у Джека на голове. – Идет по маяку на остров Угрюмый. Встречайте. Ветка дала «добро».

Ребята неспешно выбираются из-под навеса и с удивлением видят, как летающее блюдечко усаживается на каменную площадку у самого озерца. Прямо днищем на поверхность. Никаких опор. Однако, быстрая машина. Это же только плотных слоев атмосферы километров сорок.

Полминуты спустя в центре крышки этого сплюснутого диска открывается узкий люк и оттуда выбирается человек. И на каком языке с ним общаться? К тому же правительница раньше, чем через час сюда не доберется.

С языком оказалось просто. Русский устроил всех. Джек уже нормально понимал, для Рони он родной, а гость говорил на нем уверенно. Обсуждались достоинства блюд, подаваемых роботом тумбочкой. Особенно поразила Джека уверенность, с которой гость уписывал окрошку – не самое известное блюдо русской кухни. Одинокий Козлик, тоже внес некоторое умиротворение в идиллическую сцену приема посланца. Он снова притворился ласковым зверьком и клянчил у незнакомца кусочки. Глядя на это представление, Джек размышлял, что не так прост этот барнот, как показалось им поначалу.

Ветка примчалась на скутере. Причем не за штурвалом, а сидя свернувшись клубком за спинкой пилотского кресла, которое занимал ее муж. Крошечный одноместный гравилет – самое быстрое средство передвижения на планете. Представились друг другу. Улеянин назвался Даоном, шефом разведки военно-космических сил Улеи. А потом объяснил, что с Дорментиной их планета давно взаимодействует. Они покупают инфы, а взамен поставляют гравилеты. В частности все глайдеры, скауты, олиты и скутеры сделаны у них. И именно улеяне не раз уже прикрывали своего партнера от вооруженного вмешательства извне. Правда, с проблемами на поверхности планеты они дел не имеют. На суше и на море дорментинцы как-то сами справляются. А вооруженное прикрытие от угроз из космоса требует хорошей технической оснащенности и организации. Вот тут и вступает в силу специфическая кооперация, где силовые вопросы решают улеяне, а дорментинцы каким-то образом «пронюхивают» об угрозах и для себя, и для своих союзников.

И вот в информационную сеть поступил запрос, из которого следует, что кто-то прощупывает возможность приобретения военного корабля с гравитационным приводом. А когда выяснили, что пришел он с планеты, от которой не ожидается никакой экспансии, поняли, что, прежде чем отказывать, есть смысл разобраться в вопросе на месте.

Рассказывать принялась Рони. Сначала о Погибели, потом о Бурме. Вот уж воистину, Джек и думать не мог, что в столь кратком повествовании можно столько уместить. Не прошло и часа, как гость оказался полностью в курсе нависшей над двумя «неразвитыми» планетами угрозы со стороны промышленных миров. А потом Ветка вдруг сообщила о находке сорока двух улейских истребителей на одном из спутников седьмой планеты системы Бируты. То есть – все карты на стол сразу, одним махом. Джек такую отвагу не одобрил, но сдержал себя, смолчал. В конце концом эта голопузая правительница, – какой-никакой политик. Соображает, наверное, что творит.

– Интересно, как вам удалось их разыскать? – На лице Даона написано нескрываемое изумление. – Мы пытались это сделать, а ведь наши средства поиска значительно совершенней, чем всё, чем вы можете располагать. Кроме того, сами эти кораблики, если они исправны, должны были откликнуться на запросы «свой-чужой», подаваемые нами. Если можно, расскажите со всеми подробностями.

Джек поведал историю нахождения летающих блюдечек, как две капли воды похожих на то, на котором прибыл гость. И, в свою очередь, поинтересовался историей их утери.

– Наши боевые корабли превосходят вооруженные летательные аппараты любого мыслимого противника настолько, что выходят победителями даже при соотношении сил один к десяти. Но всему есть предел. В последней войне с таютами осознание превосходства сыграло плохую шутку с командиром рейдера «Натин». Он зазевался и получил в борт несколько ракет. Офицер, находившийся в резервном посту управления, убедившись, что повреждения и потери в личном составе достигли угрожающих размеров, дал команду на экстренный выход из боя и возвращение на базу.

А ведущие бой истребители остались в планетной системе. Нам известно, что они одержали победу, не понеся при этом никаких потерь. Судя по характеру нанесенного ими противнику ущерба, они практически исчерпали боезапас. Однако потом на базу не вернулись, несмотря на то, что ходовые ресурсы позволяли им это сделать. Известно, что все пилоты этого подразделения – земляне, нанятые нами при возникновении угрозы войны. Это были отлично слетанные, агрессивные и прекрасно обученные пилоты. Но – люди, выросшие в мирах, где деньги рассматриваются, как безусловная первоочередная ценность. Таким образом, если парни затеяли какую-то свою игру, помешать им ничто не могло. Мы не знаем в точности, что они затеяли, когда поняли, что остались без присмотра. Единственная версия – решили продать кораблики, боевые качества которых их, как профессионалов, не могли не восхищать. В меру своих представлений, они должны были предположить, что смогут обеспечить себя на всю жизнь, если удачно провернут сделку.

Возможно, они сделали предложение одному из предприятий – лидеров в постройке аналогичных «изделий». Но, что-то не сложилось.

Для полноты картины добавлю, что ракеты и снаряды, производимые на ряде ваших планет, вполне пригодны для использования в наших системах вооружения, и пилоты об этом знали. А оставшиеся в их распоряжении боевые лазеры – вполне приличное оружие ближнего боя – не имеют ограничения по боезапасу, пока работает энергоустановка.

Поисками пропавших истребителей занимались и мы, и таюты, как-то об этом пронюхавшие. Но ничего отыскать не смогли. Космос обширен и разнообразен. А вот Дорментинцы помогли пролить свет на судьбы исчезнувших пилотов. Все они погибли в течение полугода на разных планетах. Удалось установить, что их эскадрилья захватила небольшое почтово-пассажирское судно, на котором все сорок два пилота прибыли на Наяду, планету, на которой производится большая часть вооружений и военных кораблей. А потом последовала короткая эпидемия несчастных случаев, стремительно и неудержимо выкосившая личный состав бывшей мобильной группы рейдера «Натин».

У Дорментинцев с их древней информационной культурой замечательно поставлена разведка. Даон полагает, что сеть инфов, опутавшая всю населенную часть галактики способна точно ответить на любой вопрос, нужно только его правильно сформулировать. И дорментинцы очень хорошо спрашивают. Поэтому достоверность полученных данных сомнений не вызывает.

То, что истребители спрятаны в неохраняемом месте, указывает на то, что, хотя планы беглецов и не осуществились, место расположения тайного склада не раскрыто.

– И еще, – Даон грустно улыбнулся, – практика использования наемников сильно себя скомпрометировала. Похоже, мотивировка для тех, кому доверяют оружие, должна быть нематериальна.

– Согласна. – Это Ветка вступила в беседу. – Защищать нужно то, что тебе дорого. Только тогда человек с оружием не представляет опасности для окружающих. Просто при этом он хотел бы быть уверен в том, что не помрет в нищете, когда состарится или будет изувечен. Это дорого обходится государству и стоит великих хлопот. Значительно дешевле не воевать совсем, но вот беда, не получается. Так вот, у меня имеется предложение. Бурма предоставит новобранцев для обучения и дальнейшей службы в качестве военных пилотов. Но часть ваших кораблей прикроет нас от внешней агрессии.

– Аналогичное предложение вносит Погибель. – Рони среагировала мгновенно. – И два рекрута уже перед Вами.

– Три, – неожиданно вступил Одинокий Козлик.

– Мысль замечательная, надеюсь, она будет поддержана на Улее. Кроме того, возможно Дорментина сочтет такой вариант комплектации вооруженных космических сил разумным, и тоже станет присылать нам новобранцев. – Даон выглядит почти счастливым. Нам непросто найти среди моих соотечественников подходящих ребят для военной службы. Мы, улеяне, слишком мягкие и чересчур склонны к анархии. Зато по части материального обеспечения за нами дело не станет.

* * *

Убытие улеянина – это было что-то. После того, как захлопнулся люк, диск взлетел, словно стрела, выпущенная их лука. Оценить на глаз ускорение оказалось просто невозможно. Корабль стал неразличим в лазури неба буквально через считанные секунды.

Ну, что же, можно считать дела свои на Бурме Джек и Рони завершили. Возвращение сюда Квакса и информация, которая при этом может поступить, потеряли значение. Остается похлопотать о том, чтобы сбылась Ронькина мечта о поездке на бал. Джек с Веткой этот вопрос слегка затрагивал в разговорах, ну так, вскользь. Как раз через пару недель будет подходящий случай. Правительница самолично сняла мерки и с него, и с подружки, и велела разучивать местные танцы.

Чувство ритма и пластика в наличии, видеоматериалы доступны, фигуры здешних менуэтов и гавотов понятны. Даже вальсировать неплохо получается.

– Джек, а ты не хотел бы отомстить тому гадостному дяденьке, который распорядился похитить вас с Погибели? – С чего вдруг Ветка решила затронуть эту тему?

– А что, представилась возможность?

– Во время вашего бегства с астероида корпорации Винки связалась с искусственным интеллектом, который там потихоньку завелся. Зербино только что получил от него весточку. Он просит позволения послужить мне и запрашивает распоряжений.

– На счет мести хлопотать не стоит, хотя чертовски заманчиво было бы пережить этого нехорошего человека, но, думаю добиться этого за счет разницы в возрасте и бережного отношения к здоровью.

– Ну, ты и формулируешь. Тебе бы книжки писать. – Ветка вдруг спохватывается. – Да ведь ты же и пишешь.

– Больше не буду. Дописался уже до того, что из дома крадут.

– Зря ты так. Добротные очерки. А насчет того, что из-за них плохой человек недоброе затеял, так что теперь, свернуться клубочком и закатиться в уголок? – Ветка покосилась на Рони, улыбнулась и продолжила. – Я про месть не всерьез. Извини, уж. Хотела понять, насколько вы «взрослые». Некому мстить. Скончался ваш похититель от непонятной болезни, похожей на бешенство. Очень страдал.

Джек с интересом следил за выражением лица Рони. Мимика у нее сдержанная, но он часто присматривался, и научился кое-что подмечать. Сообщение о смерти Томаса Бейли вызвало смену выражения удивления на безразличие. Вывод. Она считала его уже мертвым. А Одинокий Козлик на этого бяку тоненько так, наверное, прицельно, чихнул на прощание.

Глава 48

Затишье

Вернувшись на Погибель, ребята первым делом выложили все деду Витяну. Он здесь вроде монарха, оказывается. Чисто по причине старшинства. Ну, так повелось, а разбираться, кто имеет какое право или обязанность, так не до этого людям. Всяк на свой манер чем-то захлопотан. Правда, кроме Зои Белкиной, присутствовал еще совешенно незнакомый Леонидик, шкафчик славянский, как его дружески называли, и пятая бабушка – Зоина внучка.

Выслушали, и приговорили: Что было, то случилось, а дальше пусть все делается именно так, как наметила Рони. То есть создаются военно космические силы в содружестве с Улеей, Дорментиной и Бурмой. И Джек Макдауэлл это все пускай организует. Ни споров, ни дебатов. Типа:

– А давайте стол передвинем к окну.

– Давайте.

Джек, конечно, понял, что присутствовал при вынесении ответственейшего постановления с участием руководителей самого высокого уровня. Но бесцветность процедуры… Хотя, ребята ведь более столетия уже этим занимаются, технология оптимизирована. Ни надувания щек, ни слов о важности принятия взвешенных решений.

Потом Леонидик предложил пригласить в пилоты не только людей, но и стрекозоидов. А вот барнотов, кроме одинокого Козлика, пока не приглашать – непонятно, смогут ли они справиться чисто физиологически.

А пятая бабушка попросила Джека и Рони быстренько сгонять на привезенном с Бурмы олите к одной ссыльной, поскольку иначе до нее быстро добраться не получится, а живут в тех местах, куда ее собираются высадить, совсем недолго. Приглашение влиться в ряды аборигенов может запоздать. Жизнь все усложнялась и усложнялась, катастрофически не хватало Пьюти, оставшегося вместе с Винки на Бурме.

Прикрыв глаза и сделав несколько очень спокойных вдохов и плавных выдохов, Джек заставил себя успокоиться. Он категорически намерен жить здесь, на Погибели. Следовательно, должен, приняв местные реалии, перестать раздражаться по всяким поводам. Если что-то забудет – или Ронька напомнит, или… ответит, в конце концов. Но лучше напряжется.

* * *

Ну вот, они на месте. Олит – четырехместный гравилет с прозрачным колпаком и просторным багажником – покоится на лесной поляне. На ее противоположном краю – стандартный контейнер колонизационного управления, установленный здесь около получаса тому назад. Они, когда подлетали к этому месту, наблюдали возвращение вертолета, доставившего сюда ссыльную и ее груз. Ну и примерно четверть часа сидят, не открывая колпака, и наблюдают. Никого.

Места здесь красивые. Граница лесов и лесостепи. Просторные поляны, покрытые высокой травой, чередуются с рощами и перелесками. Липы, осины, клены. Встречается ольха, огромные дубы и молодые дубравы. Джек легко определяет сотни видов деревьев, кустов, трав. Конечно, его этому упорно учили.

Лес неплотный, зато трехъярусный, наполненный побегами и ветвями деревьев, зарослями тальника, смородины и шиповника. Идеальное место для змей мерцалок. Крошечные, чуть больше пяди в длину, диаметром с мизинец, они чудовищно ядовиты и всегда нападают, выпрыгивая из ветвей, жаля в область шеи. Даже лось умирает примерно за минуту. Разумеется, такая добыча для этих змей великовата. Они употребляют в пищу червей, копошащихся в гниющем мясе. Конечно, эта система питания слишком расточительна в понимании принципов экобаланса, но работает. Вся беда в том, что тут не произрастают хвойные деревья. Нет шишек Мало корма для белок, бурундуков, сонь. Соответственно, редки соболя и куницы, которые этих змеюшек могли бы ограничить в численности.

Главное, с точки зрения пригодности для постоянного обитания людей, эта территория убийственна. Змейки прекрасно маскируются. Даже в этот пасмурный день начала осени, когда солнечные блики не отвлекают внимания, обнаружить их в еще плотной, хотя и начинающей увядать листве, непросто.

Эти же мысли читаются и на лице Рони, сидящей в пилотском кресле. Она сквозь прозрачный колпак кабины буквально прочесывает взглядом ближайшие заросли. Точно, выбирает деревца, из которых они вырубят себе палки. Тут – как на минном поле, перед каждым шагом необходимо все прощупать и простучать. И не следует слишком задерживаться.

Подружка вдруг поднимает машину с грунта, и плавненько ведет ее к контейнеру. Да, уж, гравилет – действительно не слишком поворотлив. Конечно, виртуальная масса, хоть одна, хоть несколько, создают в сумме единственный результирующий вектор. Вращающий момент образуется только из-за разницы расстояний, влияющей на один край транспортного средства сильнее, чем на другой. А, если использовать две массы по разные стороны от передвигаемого объекта, то сам объект начинает разрывать, а пассажиров или груз – плющить. То ли дело, если перемещается точечный объект, или сферический. Ха! Где-то здесь и заключена причина таких высоких качеств дисколета! Но компоновка? Все оборудование и вооружение нужно запихнуть в центр. И пилота.

Вынырнув из задумчивости, Джек вернулся к реалиям бытия. Олит уже в нескольких метрах от контейнера. Его дверь распахивается, и появляется девушка с какой-то, совершенно убийственного вида, стрелялкой в руках. Рони приветливо машет ей рукой, а Джек чувствует, как давно уже забытое чувство страха пытается сместить центр тяжести его тела в область живота. Справился. И вспомнил, что именно там центр тяжести и находиться, независимо от того, какие чувства испытывает тот…, что-то его совсем растаскало. Собраться!

– Привет! – Колпак олита плавно открылся, и Рони лучезарно улыбается под прицелом ствола невообразимого калибра.

– Если твое оружие заряжено, его лучше направить в другую сторону. – Вступает Джек. – А то, из-за глупой случайности мы не сможем быть тебе полезны.

– Так вы решили, что должны сделать для меня что-то доброе и хорошее, и поскорее примчались. – Губы девушки кривит недобрая усмешка, а ствол продолжает смотреть прямо в правый глаз юноши. – Начинайте.

– Местечко ты выбрала не самое удачное. Змеюшник здесь. Айда с нами. – Это уже Ронька.

– И для чего это я вам так понадобилась, что вы примчались как угорелые? – Все понятно. Доброе отношение к себе от абсолютно посторонних людей для девушки противоестественно. Она ничему не поверит.

– Ясно, ты не желаешь, чтобы кто-нибудь нарушил твое уединение. Поехали, что ли. – Джек видит, как его спутница шевельнула средним пальцем, лежащем на сенсоре панели управления, и расстояние между ними и ссыльной начинает увеличиваться. Колпак занимает основное положение. – Зря спешили, она не склонна к сотрудничеству, – бормочет парень исключительно для себя и своей спутницы.

Но оружие поселенки уже смотрит в землю, рот раскрыт в крике а рука протянута в сторону удаляющегося гравилета. Притормозили. Вернулись, снова открыли колпак.

– Так вы что, вот так прямо и уедете? – Совсем иной настрой. Даже интонации просительные. – И не дадите мне подумать?

– Тут и думать нечего, – отвечает Джек, – или «садись, поехали», или «аривидерчи».

– Вот так все бросить, и мчаться неведомо с кем, неведомо куда!

– Именно. Если есть у тебя дорогие сердцу вещицы, забирай, и в путь. Контейнер только запри. Его весь целиком дирижаблем подцепят.

Девушка скрылась внутри, но вскоре вышла, прижимая к себе две сумки – маленькую и побольше. Косметичка и… косметичка. Джек аж крякнул от такой предсказуемости. Его Ронька точно взяла бы более полезные вещи. Ну и все. Отвезти «добычу», и можно приступать к основной задаче. Искать место для размещения военной базы. Именно для этой цели Ветка, скрепя сердце, снабдила их этим стареньким гравилетом. И то, после клятвенного обещания Даона прислать ей новый, причем в самые сжатые сроки. Вот ведь… правительница. Во всем что-то выгадывает. Хотя, он же совсем недавно был точно таким. И снова должен стать. Оборона – дело военное, война – продолжение политики. А так неохота заныривать в эту грязь, пропитывающую многочисленные, населенные людьми миры.

Даже дышать перестал. Опять «глубина мысли». Надо изживать это в себе, а то недолго и лопнуть от гордости за собственную мудрость… Ну вот. Снова. Кстати, а за что осудили эту девчонку? Интересно… нет. Не интересно. Диспетчеры решили ее спасти, и этого достаточно. Ну не вместит его головушка всего.

* * *

Ну, наконец, дело сделано. Место для базы они, все-таки, выбрали. Остров в суровых приполярных водах, такой же, как и тот, на котором располагается колониально-тюремная база. Только в южном полушарии. Подальше от людей и барнотов, чтобы в случае обстрела противником не пострадали гражданские.

Эк он уже мыслит. Гражданские. Сам то еще кто? Скоро улеяне разместят на высоких орбитах спутники с мощными лазерами – первую цепь обороны, оповещения и связи. Там – чистая автоматика, выполняющая приказы диспетчерской службы аборигенов. А главные силы – истребительная эскадрилья, разместится здесь. Но процесса обустройства ни он, ни Рони, ни Одинокий Козлик не увидят. Еще стрекозоид Кро и полтора десятка людей из числа аборигенов. Все они отправляются в летную школу. Их служба и будет тем вкладом, который внесет Погибель в дело обеспечения безопасности складывающегося союза таких непохожих друг на друга планет.

Дорментинцы, «поковырявшись в носу», настояли на том, чтобы именно аборигены выделяли ежегодно максимальное количество рекрутов в создающиеся вооруженные силы. Мотивировки их выглядели слабовато, но дед Витян сопротивлялся еще слабее. Можно заподозрить, что только для виду. Сообразил, что, отправляя на учебу половину ежегодного выпуска единственной на планете Школы, получаешь наполовину военное население. Со временем.

А дорментинцы, вероятно, пронюхали, что долгожительство на Погибели не редкость, и посчитали, что если военный пилот служит сто лет, то это какая экономия на подготовке! Хотя, вообще-то, как при этом надо доверять союзникам, чтобы насытить совместные вооруженные силы выходцами с одной планеты! Нет, они не дураки. Скорее всего – это четкий расчет, когда-нибудь он догадается, на чем основанный.

Здесь, на солнышке под прикрытием скал очень даже уютно. Рони щекочет брюшко Одинокому Козлику. Опа! Это самочка. Соски проступают сквозь менее плотную, чем на спине, шерсть. И этот забавный говорящий на трех человеческих языках зверек хладнокровно обрек на мучительную смерть главу могущественной корпорации. Один прицельный тоненький чих – и человек обречен на гибель от неизлечимой болезни.

Включаем бестолковку. Барноты владеют бактериологическим оружием. Они способны уничтожить ссыльного, если от того исходит угроза. В конце то концов, если сил нет терпеть, могут и змейку в постель подбросить, и пищу отравить.

Но аборигенов они не обижают. Зачем причинять вред полезным домашним… любимцам. Наоборот, барноты лечат людей, заболевших без их вмешательства, обучают некоторых в своих школах и неплохо с этого кормятся. Эти толстуны – гениальные микробиологи, способные сделать прививку от старости. Но прививка срабатывает не всегда. Интересно, а можно ли разобраться в том, на кого действует, и на кого не действует эта своеобразная вакцина?

Жалко, Пьюти здесь нет. Но комб-коммуникатор с собой, а связь через антенны олита с сетями устанавливается элементарно. Еще в период творчества на литературной ниве Джек не раз перепроверял факты по метрическим записям. Так что путь к нужной информации отыскивается легко. Ага. По линии семи бабушек концентрация долгожителей максимальна. И расходится веером, по мере охвата родственными связями все новых и новых… преимущественно ссыльных. Свежая кровь! И Ронька ведь в него буквально вцепилась. Ладно – лапушка – это отдельная песня. Но долгожительство… вот это фокус! Сплошняком идут супружеские пары. И, как только один погибает – второй тоже живет недолго. Несколько лет, и на погост.

Фу-у-х. Все страньше и страньше. Взаимодействие мужчины и женщины в браке, даже если рассматривать чистую физиологию… размечтался. Ронька пока его держит вне зоны доступа. Подрастает. Про физиологию он станет рассуждать позднее. Пока не к спеху.

Джек посчитал дни и месяцы до истечения обещанного года. Нескоро. Ладно. Дольше ждал. Так что у нас выходит? Надежный брак – залог длинной жизни. Где-то он это слышал. Хи-хи-с. Хватит размышлять. Отсюда до мызы Шиффера на этом сверхскоростном аппарате одиннадцать часов лету, а там как раз Квакса ждут, перловку варят. Может, есть какая весточка от Пьюти!

Глава 49

Экзамен

Корабль улеян забрал рекрутов с песчаной косы неподалеку от Школы. Восемнадцать человек, барнот и стрекозоид, дождавшись приземления солидного «сундука», энергично проследовали в распахнутый люк. Члены экипажа развели их по каютам и оставили устраиваться. Звонок, созывающий курсантов на первый урок прозвучал через час с небольшим.

Обучение пилотированию истребителем оказалось делом недолгим. Выяснилось, что подготовка, полученная Джеком и Рони, а также Одиноким Козликом в патрульном дивизионе ничуть не хуже той, что собирались им предложить улеяне. Кро – вообще урожденный пилот разрушителя. Законы небесной механики одинаковы во всех уголках Вселенной, и, следовательно, правила космической навигации различных цивилизаций сходны. Оставалось освоение машины, приемов пилотирования и применения оружия. Тренировки, одним словом. В аккурат на полгода работы. Правда, остальные курсанты, прибывшие с Погибели, начали с азов. Им предстояло усваивать курс от начала и до конца, с теоретических занятий и тренировок на тренажерах.

Для Джека и Рони первый полет оказался несложным. Прошли маршрут, облетев последовательно несколько небесных тел в системе Улеи, после чего в учебной зоне тренировали стыковку-расстыковку с модулем имитатором. В момент возвращения на базу засекли старт пары Кро и Одинокого Козлика. Как раз техники закончили подгонку сенсорных комплексов устройств управления под нестандартные конечности и адаптацию ложементов кресел для тел новых пилотов. Они вообще все шустро делают.

А дальше шло срастание с машинами: полеты, полеты, полеты. Не вполне понятна была роль многочисленных инструкторов, которые в процесс обучения почти не вмешивались. Все встало на свои места, когда начались учебные бои. Вообще-то эти инструкторы Джеку не показались самыми лучшими. Придраться, вроде, не к чему, а вот случалось ему, новичку, их побивать. Кро вообще был вне конкуренции, и даже Одинокий Козлик, бледновато смотревшийся в тренажерном классе шестнадцатого дивизиона патруля Федерации, здесь был вполне на уровне. Толи он раньше придуривался, толи сенсорный комплекс «по руке» пришелся.

Ни зачеты, ни экзамены не планировались. Все вышло экспромтом. Учебный план для четверки, опережающей остальную группу курсантов, подходил к завершению, когда…

– Четыре Ладона с надира, – громыхнули динамики среди ночи. – Вылет всем по готовности.

Джек проснулся, уже забираясь в люк своего семьдесят три одиннадцатого. Пока конечности, автоматически выполняя заученные движения, пропихивали его тело в гнездышко пилотского кресла, запирали запоры и подсоединяли посоединители… Ремни, реактор, генераторы… готов. Руки в перчатках системы управления чувствуют каждый сенсор. Боезапас в наличии.

– Джек взлетает. Все за мной. – Подал он команду, и тут же услышал:

– Рони за Джеком.

– Кро за Ма.

– Ок за Джеком.

Откинулись крышки ангарных отсеков, и воздух вытолкнул «блюдечки» в космос. Ожили обзорные экраны, и потекла информация.

Четыре средних носителя таютов вышли из перехода в системе Улеи над плоскостью эклиптики и, курсом перпендикулярным к ней, направлялись к обитаемой планете. Ранее разведка о них не докладывала, поэтому фактор внезапности сработал полностью.

Из четырех дежурных звеньев ближнего прикрытия планеты три уже идут на перехват. Это двадцать четыре боевые машины. С планеты поднимаются еще столько же. Беда в том, что они будут на позиции позже примерно на две с половиной минуты. Корабли дальнего прикрытия тоже спешат к месту событий, но они на периферии системы и запоздают минут на двадцать.

И еще есть неудобство. Скорость Ладонов велика, а вектор движения направлен в сторону планеты. Истребители улеян идут в лоб рейдерам с огромным ускорением, что приближает момент встречи, но продолжительность огневого контакта устремляет к нулю. Ну, стрельнут, ну попадут в кого-то. Просвистят мимо, и будут потом разворачиваться и догонять.

Учебный рейдер «Нумизмат» уже выпустил все двенадцать несомых им истребителей. Четверка самых «продвинутых» курсантов с Погибели, за которыми машины закреплены на период тренировочных полетов, и восемь инструкторов улеян стартовали почти одновременно, находясь по ту же сторону от плоскости движения планет, что и противник, но дальше, почти за спиной. Сближение вдогон удобнее для входа в устойчивый огневой контакт. Свезло.

– Управление на меня, – распорядился Джек, имея в виду только курсантов. Количество ответов о принятии команды слились для него в одно «Есть».

Задачу бортовому расчетчику он поставил на обнуление относительных скоростей своей машины и головного корабля неприятеля в момент достижения нулевого расстояния. Ограничение по перегрузкам отменил. Было больно. Гравикомпенсаторы не идеальны. При ускорении в семьсот «g» пилота плющит семикратная перегрузка. И длится она бесконечные шестьдесят две секунды. Еще три секунды нужны, чтобы после этого маневра шевельнуть ребрами и услышать хотя бы пару ударов собственного сердца. Два ускорения и два торможения слившихся для тела, размазанного усемерившимся собственным весом, в один непередаваемый словами кошмар.

Улеянские звенья прикрытия уже проскочили цель, видны обломки непонятно чего, а таюты выпускают штурмовики и атакующие истребители.

– Бить ближнюю цель. Прицельно. – Командует Джек и, воздействуя на сенсор, «отпускает» ведомых. Все одиннадцать здесь.

Само сражение перешло в режим свалки мгновенно. Атакованные штурмовики были вынуждены противодействовать, маневрировали, отстреливались. Строй нарушался. Командование противника теряло управление действиями своих пилотов, и вся эта куча вертящегося клубком металла стремительно сближалась с планетой. Уже четвертое звено ближнего прикрытия Улеи вступило в схватку, только усилив хаос. Проскочившие строй таютов при первой атаке блюдечки улеян тоже подтянулись.

При огромном численном превосходстве таюты проигрывали в маневре. Блюдечки стремительно сближались с этими штурмовиками, легкими и тяжелыми истребителями и, плюнув несколькими снарядами, отскакивали, не успев попасть в прицел. Случалось, конечно, получить снаряд или осколок в силу высокой плотности огня или случайности. Но нечасто. Огонь потерявших строй кораблей был неважно организован.

Сражение, в считанные секунды миновав траверз атмосферы, бесформенным клубком удалялось от цели нападения, когда у Джека закончились боеприпасы. Ракеты вообще ушли в самом начале, и он не мог бы поручиться, достигла ли цели хоть одна из них. Зато снаряды он расходовал экономно – по восемь штук на очередь. Иногда летели ошметки, иногда казалось, что с атакованным кораблем вообще ничего не случилось. Но он не пытался добиться очевидного результата. Его задача – напугать, спутать планы, не дать отстреляться по планете.

Каждый маневр состоит из ускорения, торможения, прицеливания и стрельбы. Ускорение и торможение по сотенке «g» длительностью по нескольку сотен миллисекунд отзывались в теле уколами. Перегрузка на пилота невелика благодаря гравикомпенсатору, но ее резкое возникновение с последующим изменением направления на противоположное – это надо почувствовать на своей… нет, шкуре не больно. Колет внутри и повсюду. Зато блюдечко делает: «прыг…бах» – «прыг…бах» – «прыг…бах»… И вот снаряды закончились. Джек выходит из боя и вызывает своих. Все откликнулись. Четверо кувыркаются, потеряв управление, их уже отлавливают кораблики техпомощи. Один сидит на поверхности планеты, успев выровнять полет на последнем издыхании поврежденного осколком гравигенератора. Но вся Погибельская четверка и трое инструкторов спешат к подтянувшемуся «Нумизмату».

А подоспевшие с периферии системы силы улеян закатывают таютов в трубочку. К ним на помощь спешат поднятые по тревоге с поверхности обороняемой планеты подразделения второй линии. Хорошо видно, что работают они на уничтожение и без пропусков.

Учебный рейдер раскрыл навстречу своим «ястребкам» розочки систем пополнения боеприпасов. Гостеприимно откинуты крышки ангаров. А в эфире звучит: «Учебным подразделениям вернуться к местам базирования».

На сегодня война закончена.

* * *

Потом на разборе полетов Джеку объяснили:

– Что командование мобильной группой учебного рейдера он принял в момент отдачи первого распоряжения. Это у Улеян обычай такой: «кто первый встал, того и тапки».

– Что проделанный его группой маневр сближения находится на теоретическом пределе, как технических возможностей корабля, так и физической устойчивости человеческих организмов. Но без этого штурмовики успели бы подойти к границе атмосферы. Могли бы отстреляться. В этом плане выход трех звеньев улеян на перехват встречным курсом выглядит ошибкой.

– Что действия его группы не только не позволили таютам выпустить ракеты по планете, но и привели к тому, что практически все корабли таютов потеряли боеспособность. Оказывается, их потом просто расстреливали, словно пассивные мишени.

А затем показали в замедленном темпе реконструкцию боя.

Его блюдечко своими «прыг…бахами» превращало грозные штурмовики в космические тела, летящие равномерно и прямолинейно.

Блюдечко Кро сделало всего четыре залпа ракетами с минимальной дистанции, на которой позволено сработать взрывателю. По четыре ракеты в определенные места корпусов четырех таютских рейдеров, после чего эти махины не меняли ни курса, ни скорости. А потом стрекозоид рванул в кутерьму, образованную противником вокруг тарелочки Ока, и начало прицельно класть скупые пушечные очереди во все, что движется. Как восьмерка инструкторов, не жалея боезапаса расстреливала атакующие истребители неприятеля, стойко держа строй «рамка», что привело к ряду попаданий в их машины. Ну, какая, скажите, в строю уворотливость?

И до Джека наконец дошло, почему Улеяне нуждаются в боевых пилотах других рас. Ну, нет в них куража, боевитости, злости, наконец. Отважны, разумны, способны на риск. Но без ярости затравленного зверя, решимости самки, защищающей свой выводок. Рефлексы, отвечающие за выживание, атрофировались, уступив место готовности к сотрудничеству.

Кстати, на Улее сосуществуют две расы: люди и яло – тоже гуманоиды, но смахивающие на орангутангов. Осанка, волосяной покров, пропорции тел. По поведению инструкторов и техников ни разу не удалось уловить, что это различие вообще замечают. Жесты, мимика, позы и шуточки – даже в этих рефлекторных признаках ни разу не проскользнуло ничего хотя бы намекающего на учет расовых отличий.

Выучить язык хозяев не успели, на планету слетать, тоже не удосужились. Даже толком ни с кем ни о чем не поговорили. Поспешили домой. Джек и сам понять не мог, почему торопится. Ведь улеяне прислали на базу в приполярном море десяток боевых машин с пилотами. Они патрулируют окрестности планеты, да и пояс оборонительных спутников функционирует.

Остальные шестнадцать «рекрутов» с Погибели остались грызть гранит науки. Подумалось, что они, наверное, окончат курс быстрее, чем рассчитывают преподаватели. Аборигены на редкость хорошо обучаемы. Кроме того, эти ребята – восемь супружеских пар. У пяти уже детишки в Школе, у Тины и Перчика внучка обучается у Тонкого Стебелька на гасиенде Нуэва. Хотя выглядят все сущими юнцами.

Гипотезы Джека про обстоятельства, сопутствующие долголетию, кажется, подтверждаются.

* * *

И вот первое полузвено военно-космических сил Погибели своим ходом следует к месту постоянной дислокации. Домой. Неблизкий перелет. В тесных кабинах дискообразных истребителей нет никаких удобств. Глоток воды через трубочку из фляжки в нагрудном кармане и памперс в штанах. И это – космические корабли созданные высокотехнологической цивилизацией, опережающей человеческую на три тысячелетия! Джек в полном восторге. Сейчас, через трое суток после сшибки в системе Улеи до него наконец дошло, что его блюдечко – боевой истребитель, предназначенный для использования против космических целей, больше решительно ни для чего не годится. Даже груза на нем можно перевезти лишь столько, сколько уместится в карманах одежды пилота.

И перекусить невозможно. Система управления такова, что руки с сенсоров не уберешь, даже головой крутить можно только по делу – корабль реагирует на ее движения. Машина создана только для боя. И вот тут придраться не к чему. Возникшее еще в схватке с таютами ощущение вседозволенности поначалу Джека напрягло. Ну, нехорошо это во время драки, можно поплатиться. И лишь после разбора боя он сообразил – если против римских легионов выставить пулеметы, то вот примерно такое же соотношение шансов и будет. Конечно, патроны, выучка расчетов, и чтобы стволы не перегрелись – расслабляться нельзя. Ясное дело, пулеметов тоже должно быть достаточно.

Опять же чувство гаденькое, словно с кастетом драться вышел… И смешно вспоминать, как Одинокий Козлик, пользуясь малым ростом и весом, распихивал по кабине своего истребителя баночки рыбных консервов…

В длительном походе без корабля извозчика, конечно, не обойтись, но, поскольку аппаратура перехода имеется, можно летать меж звездами. Даже в пределах одной звездной системы скакнуть, хоть и рискованно, но в бою вообще все рискованно. Ну а сегодня – дальний маршрут от места обучения до дома они пробегут часов за пять. За счет огромной скорости, времени на ориентацию при переходах требуется заметно меньше, чем для других кораблей.

Ну, вот четыре «блюдечка» обменялись приветствиями с диспетчерской, и нырнули в атмосферу Погибели. Первые ласточки… соколики, наверное, точнее.

Глава 50

Идиллия

Прекрасный денек. Тепло, но не жарко. Джек сидит под навесом в семейных трусах и столярничает. Кленовые дощечки оструганы и отторцованы. Пропилы для шипов сделаны. Теперь идет ручная доводка соединения деталей рамок. Снимая тончайшую стружку, выравнивая срезы острым ножиком, и доводя поверхности напильником, нужно добиться плотного соединения, чтобы пчелы не капризничали, а строили свои соты и наполняли их медом. Рони устраивает домашнюю пасеку. Это он завершает уже третий, последний улей.

На огороде, устроенном «по Митлайдеру» копошатся Одинокий Козлик и Прыгучий Бычок – барнот, живущий в километре к востоку от их хижины. Любит приходить к ужину и нередко ночует. Джек за ерсуками не подглядывал, но лейтенант Ок с соседом приветлива. Даже попросила разрешения открыть тому главный секрет холодильника. Агротехнические увлечения «пушистиков» приводят к бурным дискуссиям, наполняющим окрестности щелчками и посвистами барнотской речи.

Все три блюдечка-истребителя укрыты в полости, вырытой в глинистом обрыве берега. На то, чтобы занять место в рубке любому пилоту требуется от восемнадцати, до двадцати семи секунд. Четвертый член флагманской четверки Погибельской группировки объединенных военно-космических сил обретается в «термитнике» возле пирографитового заводика. От момента подачи сигнала тревоги требуется двести тридцать секунд, чтобы полузвено тарелочек заняло позицию на орбите. Через пару месяцев из летного училища прибудет пополнение пилотов аборигенов, тогда улеяне, базирующиеся сейчас на острове в приполярном море, вернутся домой. И на учебу направится следующая группа новобранцев. Стрекозоид Кре – в их числе. А вот барнотов в этой команде не будет. Не то, чтобы они не желают в этом участвовать, просто подготовка этих созданий слабовата для таких задач. В Школе сейчас готовят группу с техническим уклоном, вот в их числе Ок и намеревается попытаться «вербануть летягу». Годика через полтора.

А еще Джек выговорил для Погибельской группировки рейдер «Нумизмат». На нем удобно организовать учебный процесс, и, в тоже время, он пригоден для дальних походов. Например – прикрыть Бурму, или от Дорментины супостата отогнать. По господствующей в военно-космических силах Федерации доктрине двенадцать истребителей – ничтожная сила. С их точки зрения этот рейдер – букашка, ничто. Но после схватки с таютами у Джека появилось понимание, что количество боевых кораблей – чисто парадный, официальный параметр. Так что пускай люди в свое удовольствие плодят Голиафов и Левиафанов, пусть начиняют их сонмищами сложных дорогостоящих мелких вооруженных леталок. И пусть выбрасывают огромные ресурсы на подготовку десятков тысяч высококвалифицированных смертников-пилотов. Ему не переделать этот сложный и не слишком комфортный мир людей, где абсолютно логичные и естественные побуждения приводят к чудовищно нелепым результатам.

Он останется в этом странном и нелогичном мире аборигенов. И будет посещать по делам службы еще более странную и нелогичную Улею, патрулировать окрестности Бурмы, из которой ее правительница упорно делает галактическую здравницу, и инспектировать боевые орбитальные станции Дорментины. Часто, но не подолгу. А в свободное от обязанностей шеф пилота группировки время – плести мебель, коптить судачков, пилить дровишки и отвечать на письма Пьюти, «зависшего» на Бурме вместе с Винки.

А еще он будет поджидать из мастерской свою Роньку. Чумазую, пропахшую железной окалиной и графитовой смазкой, но довольную очередным макетным образцом конструкции безинерционного вариатора. Или нет. Это она уже сделала, их же в дирижабли с прошлого месяца ставят. Она сейчас над винтом переменного шага колдует. Что-то там связано с обратимостью памяти металлов и электровоздействием на структуру… ну ее подальше эту технику, толи дело пчелы!

За последнее время произошло целое сонмище событий, не имеющих ни малейшего значения для человечества в целом, и никак не влияющих на глобальные процессы, определяющие тенденции развития галактического сообщества.

Однажды, еще в период обучения на пилотов, ни с того, ни с сего, но существенно раньше обещанного срока, Ронька залезла к нему под одеяло и… все у них вышло. Джек, понятное дело, сразу задумался, в чем загвоздка? Обычный учебный день на учебном корабле, обычный медосмотр в медкабинете, а потом сразу… Ага, пляшем от печки. На медосмотре Тина, которая аборигенша и доктор и курсант-пилот, как обычно проверила всё. В том числе, и рефлексы, тоже все. За годы в этом мире Джек уже маленько привык к тому, что здешние медики во время периодических осмотров проделывают с интимной частью его тела довольно решительные манипуляции. И выглядело все обыкновенно, только Тину он после этого видел беседующей с Рони, причем вид у обеих был воодушевленный.

В общем, ничего-то Ронька не подрастала. Это с ним, Джеком, происходило что-то, требующее времени. Или это от его излеченной болезни осложнение должно было пройти, или иная патология? В общем, любезная водила его за нос, щадя мужское самолюбие. Ну, на счет состоятельности или, там, силы. Кстати, осознание того, что его обманули, Джека ни капельки не смутило. Умилило – это, пожалуй. Он вообще-то замечал, что не ощущает того зуда в чреслах, которое так влекло к девчатам его сверстников. Хотя случались сны, но до токсикоза не доходило.

А теперь любезная не ждала от него проявления инициативы. Причем регулярно.

Забавные события произошли со стрекозоидами. Кря дорос до размера «кладущей». Это на ранг ниже, чем матка по их иерархии. Теперь в термитнике ухаживают за куколкой. А второе яйцо будет отложено месяца через четыре. Первым делом решили вырастить рабочую особь. Квакс по просьбе бабы Зои привез миксанского медикуса. Все ужасно волнуются и считают дни до вылупливания первенца. Забавный расклад. Третий разумный вид начинает плодиться. Демографию, наверняка просчитали. Янка, которая теперь рулит в этой епархии, существо ответственное.

А лишние пилоты-истребители вовсе и не лишние. Кро, действительно, пилотирует лучше всех. Если бы не недостаток инициативы – вообще цены бы ему не было. Зато в паре с безбашенным авантюристом Одиноким Козликом получается нечто неподражаемое. Джек проводил разбор столкновения с таютами. Там цирк был еще тот. Ок все запутывал, а стрекозоид действовал словно гвоздильный станок.

А вот барнотов привлечь в пилоты непросто. Индивидуалисты. Обжоры, лодыри и вообще, себе на уме. Можно рассчитывать только на случайности, ну, как с Одиноким Козликом. Жаль. За счет малого размера тела эти создания имеют огромный выигрыш в противостоянии перегрузкам. Градиенты гравитационного поля на малых расстояниях заметно меньше. Впрочем, время покажет. Хотя улеянское блюдечко и одноместно, но барноты компактны. Коварный Ок что-то на этот счет мудрил с техниками на базе. Есть версия, что задумал он великое жульство. Покатает на своей шайтан-тарелке юного соплеменника из технического класса школы, а тому понравится, захочется самому порулить. И вообще, учебный процесс они потихоньку наладят у себя, в системе Погибели. Спокойно, в манере парового катка. Неспешно и неуклонно будут ковать кадры для обороны четырех планет.

Ну, вот и Рони пожаловала. Фыркает под душем, зовет спинку потереть. Знаем мы эту спинку, мало ей ночи. А у него кулеш подгорит.

* * *

Клипса на мочке правого уха – связь с комплексом оборонных спутников. Через нее каждые несколько минут поступает короткий звуковой сигнал исправности/готовности/отсутствия тревожных событий. Нелегко было привыкнуть к этому регулярному тихому щелчку так, чтобы не просыпаться по ночам. Однако, человек очень адаптивен. Теперь Джек скорее проснется оттого, что этот сигнал не поступил в ожидаемое время.

В левом ухе точно такая же клипса, но через нее транслируются сообщения диспетчерской. Естественно, лично ему передают только сведения, касающиеся оборонных вопросов, иначе поток информации не прерывался бы ни на минуту, ни днем, ни ночью. Аналогичная связь имеется и у Роньки, и у Ока, и у Кро.

А вот теперь представьте себе, что назойливо бормочет микрофон в сережке на ухе у Вашей женщины, и это ухо лежит на Вашем плече подложенное под коротко остриженную изящную головку. Скорее всего – проснетесь. Джек тоже проснулся.

Ночное светило создает мягкий полусвет, в котором отлично видно, что глаза любимой открыты и в них блестят слезы.

– Что случилось, маленькая?

– Дед Витян предлагает тебя отдать ему в ученики, а Леонидик говорит, что это должен быть Гошка.

– Не понял, это зачем?

– На замену, когда умрет.

– И скоро он умирать собрался?

– Лет через тридцать.

– Тогда куда такая спешка с назначением ученика?

– Так подготовить нужно, дела передать, дать всем привыкнуть, что теперь следует спрашивать совета у другого человека.

– Спрашивать совета? Это как? Должны же быть распоряжения и их исполнение. А советы… с ними могут и послать. – Напрасно Джек решил, что уже закончил здесь чему-либо удивляться.

– Тебя можно заставить сделать то, чего ты не хочешь? – У Роньки теперь тон снова такой, как тогда, когда они встретились на песчаной косе у слияния…, вечно он путает эти названия.

– Думаю, что нельзя. А попытаются силой – так вот он лес. Проживу в ус не дуя, никого ни о чем не спрашивая, и никому ни о чем не докладывая.

– Правильно. Более того, ты этому обучен, даже экзамен сдал. И здесь живут именно такие люди. Поголовно. Так что там насчет советов и распоряжений? Еще вопросы есть?

– Есть. Зачем деду Витяну умирать?

– Существует биологический предел, через него не перешагнуть. Вирусы давят симптомы старости, организм энергично восстанавливается, держит себя в тонусе. Биологический таймер отсчитывает клоки, но показания на табло замерли. Разорвана цепь прохождения пакетов. А потом внутреннее время достигает заранее установленного значения и срабатывает реле отключения. Ему безразлично, что на табло еще утро. Ну, я не биолог, а техническим языком это выглядит примерно так.

– То есть лет двести – и все? Предел?

– Примерно. А тебе этого недостаточно?

– А разве меня это касается? Я ведь не абориген.

– Этим вирусом поражены все, кто живет на Погибели. Имею в виду тех, кто пользовался барнотской медициной. Избирательность возникновения долголетия связана с весьма тонким механизмом его функционирования. Скажем, твои папа и мама проживут еще лет сто двадцать – сто тридцать, если ни один из них не погибнет. При интимном общении возникает обмен постоянно меняющимися разновидностями микроорганизмов. Встречное инфицирование, поддерживающее стабильное состояние микросреды… Слушай, ну не биолог я. Путаюсь в терминах. Ты смысл уловил?

– Примерно. То есть может быть, а может и не случиться.

– Да. Чаще случается. Но при потере или смене партнера все нарушается и, обычно, необратимо.

– А у нас случилось?

– Непонятно. Мы еще недолго занимаемся… этим самым.

Эпилог

На причальной палубе линкора «Хаук» Военно-Космических Сил Федерации выстроился почетный караул. Экраны показывают картинку снаружи. Вот рейдер Тетрады стремительно сблизился с огромным корпусом флагманского корабля объединенного флота землян и грациозно состыковался с переходным модулем. Захваты, стяжка, герметизация – все эти операции транслировались в подробностях и с нескольких ракурсов. Давления выровнены, вектора внутренних гравитационных полей согласованы.

Открывается заслонка шлюза, и входит несколько молодых ребят в пилотских комбинезонах. Пушистый зверек путается в ногах, придавая группе своеобразный шарм легкой провинциальности. Впечатление усиливает пара орангутангов, одетых в такую же форму, как и у людей. И еще робот, похожий на гигантское, в человеческий рост, насекомое.

– Капитан Джек Макдауэлл, командир мобильной группы рейдера «Нумизмат». – Представляется рослый парень с четырьмя «пуговками» на петлицах. Прибыл с пилотами для согласования взаимодействия.

– Адмирал Уоррингтон, командующий объединенным флотом. А не многовато ли Вы людей с собой прихватили? Боюсь, в зале, где будет проходить военный совет, просто не хватит места.

– На совете буду присутствовать только я. Остальные познакомятся с коллегами, наладят неформальные связи, так сказать. Раип, командир рейдера, посетит рубку и договорится о сигналах, Моэн свяжется с интендантами и службой технического обеспечения, а пилоты побудут в тактическом классе. Насколько я понимаю, до соприкосновения с неприятелем остались считанные часы.

– А вы опытнее, чем можно подумать на первый взгляд. Ваши люди бывали в боях, капитан?

– Не раз. По три-четыре реальных победы есть у каждого.

– Неплохо. Кстати, никогда не слышал о таком государстве, Тетрада.

– И никто не слышал. Это военный союз четырех планет. Отсталые патриархальные, почти аграрные миры, или наоборот, планеты с прекрасной промышленностью, но практически нулевым уровнем агрессивности населения. Поодиночке нам ни от кого не отбиться, а вместе держимся.

* * *

– Скажи, девочка, твой зверек не кусается? – Голубоглазый блондин с ослепительной улыбкой и фигурой Аполлона тянет руку, чтобы погладить барнота.

– Если хочешь доставить удовольствие лейтенанту Оку, угости его печеньем из летного пайка. – Рони тоже улыбается. – А после баночки шпрот у тебя не будет друга вернее, чем он.

– Но только не Хрипуновских, там обжарка не чувствуется. – Уточняет Одинокий Козлик.

– Оно разговаривает! – Поднимает брови блондин.

– Только при обсуждении меню. – Уточняет Кро.

– Так у вас и роботы говорящие!

– Не прикалывайся, Снежок, можно подумать ты миксанца никогда не видел! – Рони не знает имени парня, определение чисто по внешности. Вроде, не обиделся.

– Никогда. – Блондин рефлекторно отстраняется. – Они же наши враги!

Десятки людей, собравшихся в тактическом классе, повернулись в сторону говорящих. И тишина…

– Не сегодня. – Рони весело смотрит на собеседника. – В этом бою он на твоей стороне. Та корпорация, из-за действий которой миксанцы дали нам жару, пользовалась оружием, произведенным аккурат в том месте, которое мы сегодня атакуем. И вообще у этого парня сейчас такое же подданство, как и у меня.

– Детский сад какой-то, с собственным зверинцем. – Голос прозвучал из-за спины.

Повернувшись на звук, встретилась взглядом с кряжистым майором. Солидный дядька. Вся грудь в нашивках.

– Сударь, смею Вас заверить, что сегодня наше подразделение выполнит задачу, поставленную командованием, как бы Вы не старались нас обидеть.

– Уверены?

– Мы всегда так поступаем.

Голубоглазый блондин с фигурой Аполлона неприметно исчез. Рони поискала его взглядом…

– В каптерку побежал, шпроты клянчить. Он у нас доверчив и наивен, как ребенок. – Тот же майор. Наверное, почувствовал неловкость за свои слова и пытается немного сгладить углы, и… пошутить.

* * *

На военном совете была оглашена диспозиция и план боя. Джек сразу понял, что на них никто не рассчитывал, и в раскладку они не включены. Оно и понятно. Налет объединенного флота практически всех населенных землянами миров на Наяду, где корпорации правили бал, сросшись с мощнейшей криминальной группировкой, готовился в строжайшей тайне. Поэтому их рейдер получил наводку из штаба всего сутки назад. К месту сражения из всего флота Тетрады вовремя успевали только они.

А вот причина, по которой они предложили помощь в ситуации, когда их никто не звал – это отдельная тема. Наяда – кузница практически всех вооружений, которыми пользуются выходцы с Земли. И слабые места своих детищ производителям отлично известны. А главное, собственные боевые корабли наядцев наверняка совершенней, чем у всех остальных. И выучка, организация, боевой опыт пиратских формирований, несомненно, превосходят то же самое в этом немалом, но только что собранном огромном скоплении грозных с виду, но почти не воевавших кораблей.

Так что решение командования «рассыпать» всю дюжину истребителей его подразделения по разным участкам, где роли давно распределены, а сценарии расписаны, принял спокойно. Главное определиться с сигналами свой-чужой, а остальное – по обстановке. Руководить такой кучей – это просто немыслимо, так что исход сражения все равно решится в локальных схватках.

Задачу своим соколикам он поставил просто: «Бить чужих». Знал цену организованной неповоротливости неисчислимых армад, спешно собранных с целью создания количественного превосходства над крупными силами противника.

Улеянский истребитель – диск. Понятия поворота для него не существует. Все стороны равноправны. А гравитационные двигатели способны создавать такие ускорения, что другим и не снились. С точки зрения любого наблюдателя бой для такого корабля это перемещение и расстрел цели. И снова перемещение. Эти действия в пределах поля боя занимают доли секунды, и не оставляют противнику времени не то чтобы на оценку обстановки, даже на уклонение. Так что исход сражения решат именно они. Собственно, остальной объединенный флот мог бы вообще сюда не приходить – тогда просто избежали бы потерь. Джек знает и умения своих ребят, и подавляющее превосходство техники, которой они управляют. Конечно, потери возможны, поскольку от всего не увернешься. Но об этом он подумает потом. Сейчас нужен иной настрой.

* * *

Две огромные кучи кораблей наползли друг на друга, и все смешалось. Джек резко сманеврировал: ускорение – торможение, заскочив сразу в центр группы неприятельских дестроеров, все шестнадцать ракет разом нашли цели, оставалось подтвердить пуск, и группы не стало. Дистанция минимальна, никто не увернулся.

Новое перемещение. С пушками много возни. Каждую надо навести поворотами корпуса, взять упреждение, и не забывать маневрировать, чтобы самому не стать мишенью. Но все равно минут за пять боезапас исчерпал. Автоматика наведения – продолжение мысли. С полсотни малых корабликов противника хоть по одному снарядику, но поймали, а это, обычно, выход из строя. Гравитационный привод на корабле давал ему неоспоримое преимущество в маневре. Ну, кто, скажите, пожалуйста, сможет отработать по цели, развивающей ускорение в сотню «g»? От снаряда можно убежать, не говоря о ракетах. Правда, та же автоматика безопасности, уводя корабль от столкновений, сбивает прицел, но собственный промах лучше, чем чужое попадание.

К рейдеру. На перезарядку. Лазеры, все-таки, оружие вспомогательное. Добить там, оптику покоцать, ракету ослепить – ведь отражающее покрытие кораблей довольно эффективно. Пара минут, и снова в драку. Где там супостат погуще роится? Ага, Кро тоже заправляется, и Мишутка ладится в «розочку» раздатчика боепитания.

Восемнадцать секунд до выхода в точку первого залпа, как раз есть время пересчитать своих. Рони зачем-то вцепилась в тушу наядского флагмана. Кажется, она весь боезапас положила в одну точку, и этот монстр выглядит каким-то… немонолитным, а Ок с Васильком и Петрухой подбивают всех, кто пытается ей помешать. Там же обломков столько, что пуле не пролететь!

Строй рассыпался, ни одной нормальной групповой цели. Бросаемся на ближайшего. Ого, как маневрирует. Дробью его. Есть, отражатель испятнали, теперь лазеры прогрызают в нем тысячи игольных отверстий. Достаточно. Полет корабля противника стал равномерным и прямолинейным.

Уворачиваемся от ракеты. Вот, пристала. Резче ускоряемся, прячемся за Наядским кораблем маткой, ракету ему в район реактора, десяток снарядов в борт, вот и воздух вырывается, и взорвалось что-то, и мелкие кораблики слетаются, как пчелы на мед. Не иначе охранение. Короткими, по три снаряда, не больше, а то не хватит на всех. Ну, так и знал, не хватило, ладно, ракеты не жалко. Ага, Кро подоспел. Его еще не обнаружили, а уже одного не досчитались. Двух. Трех. Все, здесь больше нет никого. А ракеты еще есть. Со стороны светила кто-то подбирается. Скорее туда.

Ух, ты, строем идут, не иначе резерв наядцев вступает в бой. Проскакиваем, догоняем, уравниваем скорости, ракеты пошли, нет резерва. На заправку. Ага, Ронька в розочке. Видимо, работает по крупняку, быстрее расходуется. Не любит, лапочка, мелочевку подбирать.

* * *

Накал боя стал стихать после шестого пополнения боекомплекта. Джек почти полчаса не мог израсходовать ракеты. Отметки своих доминировали на экранах, а «чужие» были все заняты. Прикрыл нескольких федералов, срубив угрожающие им корабли. Перехватил полдюжины ракет, уничтожил четверку свободных охотников, изображавших подбитые машины, а затем неожиданно ожившие вблизи одного из крейсеров Империи Трех Звезд. Серьезных целей становилось все меньше и меньше.

Направил пять своих соколиков перехватывать тех наядцев, что пытались уйти из зоны сражения, облетел район драки. Получил доклады о прекращении обнаружения целей, дал команду всем стыковаться с рейдером и доложил адмиралу о том, что в связи с завершением противодействия со стороны неприятеля, отозвал малые корабли на носитель.

Все оказалось намного проще, чем в первой их сшибке с таютами в системе Улеи, когда исход сражения был неясен. Тут бы они и одни управились, ну выработали бы на пару боекомплектов больше. А так и ладно. Им ведь надо еще разобраться с халлаями, на которых миксанцы за что-то осерчали. Там, правда, пока мало данных, разведподразделения еще не закончили работу. Но вряд ли следует оставлять надежных торговых партнеров один на один с неведомой угрозой.

* * *

– Привет, Снежок! Я тут не очень разбираюсь в здешних разносолах. Подскажи, что тут посытнее, но чтобы жир не слишком шустро капал. – Рони в столовой флагманского корабля объединенного флота стоит с подносом перед стеллажами, уставленными тарелками. – Понимаешь, рейдер наш невелик и ранеными набит под завязку. Боты техпомощи тащат в ангары подбитые машины, вот мы и приткнулись сюда.

Голубоглазый блондин фокусирует на ней взгляд, и молча тычет пальцем в направлении нескольких блюд.

Рони берет по три каждого вида и, удерживая перегруженный поднос, направляется к столику. Стоящие за ней парни в сходной форме проделывает то же самое.

Блондин неуверенно поворачивается в их сторону и, уловив призывный взмах руки, присаживается. Здесь тесно. Два парня, девушка, похожий на насекомое миксанец и пушистый зверек, похожий на барсука едят так, что за ушами трещит. Причем еду в промежуток между ужасными жвалами стрекозоида заталкивают деревянным пинцетом.

– Большие потери? – Усевшись на ажурный табурет, подтянутый от соседнего столика правой задней конечностью стекозоида, с заметным усилием выдавливает из себя подошедший.

– Да. Весь дублирующий состав занят в спасательных работах. – Рони заталкивает в ротовую щель Кро брусочек белого сыра. – Имею ввиду, наядские корабли подбираем, и федералов и имперцев. Наши-то тарелочки уцелели в этот раз.

– Четвертый номер кто у Вас? За кого матушка свечку будет ставить?

– Не надо ему свечку. Держи пинцет и подавай с этой тарелки слева направо, пропуская стручковую фасоль. Есть хочу, сил никаких, а по-македонски, как Ок, не умею.

Пушистый зверек, стоя на табурете, поскольку иначе ему было бы низко, занимается черными маслинами, бросая их в пасть попеременно обеими передними лапами. Оба мужчины налегают на густое варево, ритмично перегружая его ложками из мис в неустанно жующие рты. Вторая рука используется для подачи туда же хлеба.

Федерал некоторое время наблюдет за этой гастрономической вакханалией, на автопилоте подавая стрекозоиду в рот кусочки согласно предписанному алгоритму. Потом все тарелки вдруг оказались пустыми, и брусочек мясного заливного, лежащий перед ним притянул к себе все взгляды. Не наелись они, что ли? Стрекозоид оказался самым проворным. Шип его передней конечности нанизал кусок и ввел его между губок пинцета. Намек понятен.

– Чтобы почувствовать сытость, нужно минут двадцать, – произнес один из парней. – А мы смолотили все быстрее, чем успели это вспомнить. Нервное это, похоже, после боя всегда так.

Блондин, настоящего имени которого никто не удосужился спросить, так и не притронулся к еде. Выглядел пришибленно и фокусировал взгляд только на пинцете, с которого кормил стрекозоида.

– У тебя, Снежок, что, первый бой?

– Первый. Из эскадрильи только я своим ходом вернулся. Половина ребят в лазарете, остальных в мешки пакуют или разыскивают в пространстве. А у меня – ни одной царапины на фюзеляже. А ведь я дрался…

– Ты Ока какими шпротами угощал?

– Гуранскими. Сирентейской рыболовецкой артели. Это я на банке прочитал. Никогда раньше не обращал внимания на производителя.

– А там, где ты их взял еще есть? – Интересуется барнот.

– Сейчас принесу. – Парень стремительно исчезает за дверью столовой.

– Душевный человек. – Заключает Одинокий Козлик. – Летает прилично, и не трус. В самое пекло лез. Мы с Кро его поочередно прикрывали. Только успевали боеприпас пополнять. Наядцев крошили, словно капусту шинковали. Они на Снежка, а мы их… тутуц!

– Предлагаешь к себе позвать? – Интересуется Джек. – Он же нормально жить сможет только на базах – военной или колониальной, ну еще в Маппет-Хаусе или в термитнике.

– Он еще обучаем, – вставляет Рони. – Может быть Янке понравится? Такая привереда! Прямо принца ей подавай. А тут такой экстерьер!

– А вдруг он не захочет? – Сомневается Джек. – После таких потерь среди боевых пилотов повышения в звании могут пойти быстро, даже на пару ступенек за один раз, тем более – наверняка у него есть сбитые. Наградят обязательно.

– Добрый и глупый – не синонимы. – Рони как-то странно смотрит на Джека, будто затрещину хочет ему влепить. Нет, ну что он такого сказал?

Книга 3

Юность Златовласки

Часть 1

Вариант самореализации

Глава 1

Предложение

Если у Вас рост метр семьдесят два, фигура богини, золотые волнистые волосы до середины лопаток и безупречно красивое лицо, понятно, что вниманием мужчин Вы не то, чтобы не обижены, а даже как-то несколько измучены. В тринадцать лет, будучи ученицей шестого класса, еще не особенно задумываешься о будущем спутнике жизни, ведь в мире столько интересного! Нет, гормоны уже играют, но это еще прелюдия, а не всепоглощающий зов плоти. Во всяком случае, никто, кроме прыщавого, нерешительного одноклассника Васьки не кажется достойным особого отношения. Но Васька сейчас сильно отстал в росте, и из-за этого сделался еще скованней.

Ладно. Не к спеху. Можно и подождать пока он вырастет. А вот что делать с Киром? Она его еще и в глаза не видела, но уже насторожена. Письмо по почте, сообщение на домашний и ручной коммуникаторы. И все об одном и том же. Назначает ей встречу в кафе, куда она и так дважды в неделю забегает пообедать по пути из школы на занятия по скалолазанию. Причем назначаемое время встречи и ее обычного визита сюда совпадают настолько, что просто нет сомнений – ее подкарауливают по дороге и сообщают об этом. Очень цинично. И безумно вежливо.

В пустом в этот час зале единственный посетитель – бледно шоколадная мулаточка сидит за ее любимым столиком, уставленным тарелками, и призывно машет рукой.

– Здравствуйте. Меня зовут Ретта Кир. Это я просила Вас о встрече.

– Здравствуйте. А я думала, очередной ухажер будет предлагать мне дружбу. – Варя с удовольствием видит, что ее любимый фруктовый салат уже подан, и, подчиняясь приглашающему жесту, приступает к еде. Некоторое время обе девушки интенсивно поглощают пищу. Ретта выметает с тарелки значительных объемов горку творога, посыпанную крошеным укропом и политую чем-то кисломолочным. Запивает кефиром, и, промокнув губы салфеткой, кладет на стол карточку, на которой написано: «Аналитический отдел Статистического Управления Департамента навигационных изысканий при Комиссии по взаимодействию при Союзе Земных Миров». Мудрено.

– Это официальное название тихой конторы, которая пытается уберечь человечество от разных, еще не случившихся неприятностей. Я – руководитель. – Ретта отвечает точно на незаданный вопрос, едва он возникает в Вариной голове. – Нашу службу организовали сразу после войны с Касситами, и до сих пор считают полезной. Во всяком случае, все заселенные людьми миры очень охотно поддерживают нашу деятельность. Космос беспределен и таинственен, неизвестность страшит, а под нашим присмотром всем спокойнее. Правда, большинство исследованных нами ситуаций не содержали опасности для человечества, однако полтора десятка войн предотвратить удалось.

– Крутая контора. И чем же привлекла к себе Ваше внимание простая шестиклассница?

– Страстью к коллекционированию. Если не ошибаюсь, позавчера Вы получили уже седьмой университетский диплом. По социальной психологии. А до этого были экономика, организация и управление, финансы и кредит, общая физика, химия полимеров и численные методы вычислений, простите за косноязычие, но оно так официально называется.

– Зовете на работу? А как же школа? Хотя, про то, что свидетельство о законченном среднем образовании у меня давно лежит в шкафу, Вы, наверняка, знаете.

– Знаем. Так вот. У нас очень небольшой коллектив, и наметилась неясность, заняться которой нужно срочно. Эта карточка для расходов. Наши сотрудники редко понимают разницу между общественным и личным.

Варя посидела с минуточку, повертела в пальцах кусочек пластика. Наконец, справилась с волнением. Итак!!! Девочку подростка зовут в серьезную организацию на ответственную работу, от которой могут зависеть судьбы государств. Можно, конечно, кокетливо поспрашивать, нарочито поудивляться, напрашиваясь на вынужденные комплименты и набивая себе цену, но что-то в манере поведения этой молоденькой смуглой красотки подсказывает – они знают о ней не меньше, чем она сама. И хорошо подумали. В конце концов, о возможности настолько нескучной работы она не смела даже мечтать.

– Согласна. Что делать?

– Вот две кассеты. На одной – картина нашего мира в представлении сотрудников Отдела. На второй – все данные о Бурме, планете, где Вам предстоит начинать работу. Ознакомьтесь после тренировки и сообщите возникшие мысли. Мой номер есть в памяти Вашего коммуникатора.

Варя улыбнулась. Последняя часть фразы содержит тривиальную информацию, следовательно, имеет смысл подведения черты под разговором. Ткнула полученную карточку в щель приемника. Ничего себе. Это что, шутка такая? Таких цифр на счетах нормальных людей просто не бывает.

– Это очень серьезно. – Снова Ретта ответила не невысказанный вопрос. – Нет, я не читаю мыслей, просто у Вас богатая мимика.

– А поедание творога в таких количествах не войдет в мои служебные обязанности? – почему-то захотелось пошутить.

Пауза затягивается. На смуглом лице собеседницы проявляются признаки серьезных размышлений. Вот ведь! Озадачиться таким безобидным вопросом!

– Знаете, к этому мы вернемся в другой раз. Проблемы Бурмы срочнее. Мы просто не успеем Вас обучить.

Так и не удалось понять, что сильнее смутило: предложение работы или странный ответ на шутейный вопрос.

Тренировка в этот день как-то не ладилась. Только после второго срыва Варя собралась. Нельзя так рассеивать внимание, даже если чувствуешь себя ударенной пыльным мешком из-за угла.

Глава 2

Сборы

Дома она с головой погрузилась в информацию с полученных кассет. Родители и братишка в этот период оставляли ее в покое, полагая разумным дать ребенку развиваться, как он того хочет. Вообще, классные предки, расставаться с ними ей совсем не хочется, да и брателло перестал противничать, наверное, в разум входит.

Что касается картины мира, то тут оказалось немало нового. Выяснилось, что кроме людей в космосе живут как минимум три нечеловеческих сообщества. Забавно. Обратившись к общедоступным сетевым ресурсам, она легко получила эту информацию. Оказывается, просто надо знать, о чем спрашивать. Что любопытно, вся малогабаритная техника, оснащенная гравитационными двигателями, оказывается, поступает с Улеи, планеты со смешанным человеческо-нечеловеческим населением и забавной историей. Впечатление, что эту цивилизацию специально вырастил некто всемогущий, и не лишенный чувства юмора. Во всяком случае, картинки из этого мира производили впечатление насмешки над здравым смыслом с точки зрения привычных для людей понятий.

Однако технический уровень этой «ненормальной» цивилизации был так же «ненормально» высок. И держались они поодаль. Не изоляция, но и связи с людьми нет. «Стюарты давно никого не принимают, у них какие-то проблемы», – припомнилось ненароком.

Земляне и их потомки, живущие на многих планетах, способны производить только крупные генераторы виртуальной массы, которые используются на больших космических кораблях или атмосферных лайнерах. А для всяких глайдеров, олитов, посадочных ботов эти устройства приобретаются на Дорментине, которая, неплохо наживается на перепродаже. Что забавно, ни с кем, кроме дорментинцев улеяне дел не ведут.

Еще упоминались миксанцы, недавно атаковавшие космические объекты землян. О них совсем немного известно. Район, где живут, и то, что гостей не жалуют. Дерутся они больно, а вот почему напали, и почему прекратили войну – данные не слишком качественные, официально не подтвержденные. На уровне досужих вымыслов. Но Бурма в связи с этим упоминается, как место, где произошел контакт, после которого боевые действия прекратились. А, главное, «проявились» действующие лица со стороны людей, официально до этого не упоминавшиеся.

Еще была информация о странных подвижных участках пространства с особыми физическими свойствами. И множество гипотез об их разумности и вмешательстве в процессы развития галактики и заселения ее живыми существами. Вообще-то случаи контакта с этими, так называемыми одеяльниками исчислялись единицами, поскольку они не испускали и не отражали излучений. Очень интересные объекты. Если служба в отделе не сложится, попытается заняться их изучением.

За ужином Варя сообщила, что получила хорошо оплачиваемую работу и скоро надолго уедет. Папа огорчился, а мама расплакалась. Нет, называть свою дочь маленькой или глупой они не стали, давно держат ее за равную, но опечалились. Еще год тому назад, показав родителям свидетельство об окончании школы и первые три университетские диплома, он сказала, что подумывает о работе. Папа тогда убедил ее, что не стоит так уж стремиться к началу взрослой жизни. Объяснил, что книжная премудрость и реальный жизненный опыт – это не одно и тоже. И лучше всего для нее – жить с родителями и общаться со сверстниками. Так что в школу она ходила, как и раньше, со своим классом не рассталась, а нормальные оценки, получаемые на занятиях, избавили ее от любопытства преподавателей к тому, что присутствует во время уроков на табло ее переносного комба.

– Вы ведь еще молоды, родите нам с Павликом сестричку, себе утешение, нам радость. И комнатка моя не будет пустовать.

Кстати, о комнатке. Предки давно откладывают деньги на собственный домик. До успеха еще не близко, да и доступный вариант расположен далековато за городом. А тут у нее на карточке столько, что проблема решается без напряжения. Прекрасно, завтра с утра займется. Помнится, через два квартала от их района как раз достроили несколько симпатичных особнячков с уютными участками, обнесенными кружевными заборчиками. От них даже ближе до той остановки, с которой предки убывают по утрам на работу.

А в школе она скажет, что ее пригласили в гуманитарную гимназию с преподаванием на эсперанто.

Глава 3

Высадка

– Стажер Теплякова! К осмотру!

Варя открепилась от привязных ремней и встала с сидения. Десантный отсек атмосферного бота – не самое просторное помещение, к тому же заполненное экипированными, как и она, в противопульную броню нехилыми «хлопцами», расположившимися на обеих продольных лавках.

Сержант, стоя по другую сторону комингса, осмотрел пластины панциря, крепления шлема, проверил давление в кислородном баллоне, нож, ракетницу, карабин, резервуары для воды и питательной пасты.

– Стажер Теплякова! В штурманскую рубку. Капрал Бенц! К осмотру!

Обычная процедура перед делом. Их кораблик скрадывает контрабандиста, следующего на Бурму с грузом рабынь. Варя знает, поскольку сама «вычисляла» его по скудным косвенным данным. Правда, информация в штаб патруля поступила не от нее, а из криминалистических служб Федерации, но это уже работа Ретты. Ее роль – курсант Училища офицеров Патрульного Флота, находящийся на стажировке. Для всех на корабле она – девочка для битья по кличке Барби.

Битья, правда, никакого не было. Строгостей и придирок – сколько угодно. Но после пары операций, в которых она успела поучаствовать, и они прекратились. Осталась только обидное кукольное прозвище. Навязчивое внимание членов экипажа слегка раздражало. Все-таки выглядела она на все семнадцать, поскольку подростковую худобу удачно маскировала бельем, специально снабженным подушечками в нужных местах.

На голопроекторе в штурманской было четко видно, как синее пятнышко контрабандиста с хрестоматийной точностью погасило скорость, вошло в атмосферу, и приступило к предпосадочному маневру.

– Южный материк, зугрельское княжество Прай. Граница сухой степи и полупустыни. Овцеводческий район. – Успела отметить Варя перед тем, как вернуться в десантный отсек. Осмотр бойцов перед десантированием уже завершился, и ее отправили обратно на место согласно штатному расписанию, с которого согнали, чтобы освободить толику пространства в тесном отсеке на время, пока там священнодействует сержант.

Посадка прошла энергично, откинулся люк-трап, и десантники высыпали на ровную как стол поверхность, пропеченную лучами жаркого местного солнца. Чтобы окружить корабль контрабандистов пришлось пробежаться. При радиусе оцепления в сто пятьдесят метров длина полуокружности почти полкилометра. И именно эта дистанция выпала Варе, замыкающей левой колонны. Залегла, разбросила шнуры окапывателя, отпалила и скатилась в лежачий окопчик, образованный действием направленного взрыва. Сосед слева проделал все одновременно с ней.

– Ха, забегали.

Люди, вышедшие было из окруженного корабля, поспешно забираются обратно. Думают, что смогут улететь. Дудки, Коста и Вакс уже забросили в дюзы слопсы пиропатронов, а в проем люка проникла досмотровая группа и по связи прекрасно слышно, что капитан об этом оповещен. Люк так и остается открытым, а четверка внешнего прикрытия докладывает, что в селении, расположенном в километре к востоку, резко возросла активность. В проекции, созданной на стекле шлема затылочной камерой, видна орда всадников, разворачивающихся для фронтальной атаки. Вообще-то выкашивать огнем толпу аборигенов – это не дело. С контрабандистами цацкаться они не станут, но местное население трогать нельзя. Что же предпримет командир?

– С севера подходит подразделение стражи правительницы. Действуем совместно. – Доносится по связи.

Точно, серое тело глайдера стремительно замедляется, снижаясь, скользит над самой землей, почти пригибая негустую траву, и из его кормового люка прямо на ходу выпрыгивают бойцы. Кувыркнувшись по поверхности, встают на ноги, формируя цепь между кораблями и набирающей скорость кавалерийской лавой. Но винтовки у них за спинами, а в руках что-то совсем другое. Неужели парализаторы?

Все намного проще. Навстречу конникам вылетают сети, все смешивается, теряет скорость. Отдельных, прорвавшихся всадников валят какими-то веревками, или, вспрыгивая на скаку к ним за спины и просто выбрасывая из седел. Но один все-таки прорвался и мчится прямо на Варю. Она выскакивает из стрелковой ячейки и бежит навстречу. Лошадь шарахается, клинок перехватывается прикладом, а с другой стороны капрал Бенц выдергивает джигита из седла, чуть не отрывая ему ногу.

Бурмийские стражники экипированы не хуже, чем десантное подразделение патруля. И с учетом местного колорита. Удобные бронники, компактные многоцелевые винтовки, а уж выучка… Выпутывают из сетей свою добычу, разоружают и отправляют обратно в поселок. Травмированных оставляют. Ага, какие-то босоногие создания уже устанавливают шатер и таскают в него из глайдера всякие причиндалы. Операционный стол и бестеневая лампа. Ясно, разворачивается полевой госпиталь. Кажется, это тот случай, когда она может попытаться легализоваться здесь.

Короткий сигнал командиру корабля. Он в курсе, что она не просто патрульный.

– Внутреннее оцепление снимается с боевого дежурства без замены, – доносится команда сержанта буквально через минуту. Все нормально. Встала и пошла к просторному тканевому сооружению, где местные медики собираются оказывать помощь упавшим с лошадей лихим наездникам. Собственно, вся их четверка туда потянулась

Под полотняным навесом – открылком – какая прелесть! На деревянной табуретке оцинкованный бачок с краником. В каком же старинном фильме встречала она такую картинку? Правда, стопка пластиковых стаканчиков портит антураж, но родниковая прохлада воды искупает это отступление от совершенства. Шлем долой, и восторг полноценных глотков. Как же было жарко! Адреналин уходит, руки вянут.

А парни заметно бодрее. Вот Бенц и Коста заносят носилки, на которых всхлипывает раненый. Подросток в окровавленном фартуке с выпученными глазами стоит на четвереньках и… Нет, сдержался. Стиснул зубы, сделал несколько плавных вдохов, сменил передник и нырнул обратно. Жизнь кипит, и Варя возвращается к реалу, Да, нить клинка, со свистом идущего прямо на твою переносицу…, кажется, к этому она была не вполне готова. Хотя знает, что шлем бы ее уберег.

Цепочка мужчин в наручниках из разбойничьего корабля переходит на патрульное судно. Второй пилот со штурманским помощником и пара ребят от механиков – отгонная команда – забираются в захваченного контрабандиста. Варя фиксирует действия по подготовке патрульного корабля к старту, соображая, как натуральней мотивировать «отставание» от своих. Сон или обморок? Фигня! Белые нитки!

Сбросив панцирь, надевает на себя висящий у входа медицинский балахон, маску, шапочку. Вакс, глядит на это с тихим изумлением, потом складывает ее амуницию в брезентовый мешок и тащит туда, куда собираются остальные десантники. Скорее всего, он понял ее намерение остаться и подыграл рефлекторно, просто из чувства товарищества. Она уже замечала, как эти ребята иногда каким-то звериным чутьем просекают, в чем фишка, и экспромтом проделывают такое, что не получилось бы ни после репетиции, ни в результате самого исчерпывающего инструктажа. Вообще народ в патруле специфический, душевный, что ли. Это не сразу видно, и неявно выражено, но после третьего совместного дела прозреваешь.

Нырнув в приемный покой, она тут же об этом горько пожалела. Запах крови, торчащие как напоказ кости. Но деваться некуда. Подавала и относила, держала и тянула. Остальные участники процесса были подготовлены лучше, и предоперационная обработка шла своим чередом. Одежда разрезана, грязь смыта, что-то выбрито, где-то продезинфицировано и перевязано. Пациенты один за другим перемещались в операционную. Варю вскоре отправили в другое помещение. Здесь раненые отходили от наркоза, и надо было не давать им выдернуть иглы капельниц.

Наконец из операционной выходит хирург – девушка несущественного роста и незначительной комплекции. Двое ребят стягивают с ее рук перчатки, сзади подставляется табуретка, а прямо к губам подносится стакан воды.

– Медикусы здесь в почете. – Первая мысль. – И помогают им толково. – Мнение об этой планете, как о мире мрачного средневековья, уже померкшее после высадки стражников, бледнеет еще сильнее.

Вообще-то старт корабля контрабандистов она засекла почти час назад по реву дюз. А десять минут назад пропала несущая частота станции наведения ее патрульного крейсера, что она отметила по коммуникатору. В системе Бурмы больше нет кораблей Федерации. То есть ее «забыли» и улетели. Но так не хочется снимать маску и начинать врать. Во всяком случае, не этим людям.

В реабилитационную палату входит бригада сиделок во главе с благообразным доктором в зеленом халате, операционная команда перебирается под тент. Вечереет. Жара чуть ослабла. На длинном столе аппетитно дымятся миски. Шапочки, перчатки, маски и балахоны летят в ящик. Народ остается в шортах или шароварах, просторных рубашках или коротких майках. Варе спокойно, и нравится среди этих людей. Плов – просто объедение. Поблизости несколько лошадей, расседланных и стреноженных, хрустят сеном, отдирая его от плотного кома.

– Ты кто? – Тот самый парнишка, что сдерживал тошноту. Теперь он выглядит лучше. Кажется, сверстник. Чуть ниже ее ростом, но какие мышцы!

– Варвара Теплякова. Стажер Патруля Федерации. Позывной «Барби». – Варя направляет на спросившего юношу ослепительную улыбку. – Кажется, мне придется какое-то время злоупотреблять вашим гостеприимством. Похоже, меня здесь случайно забыли.

Все молчат, и поглядывают на девушку хирурга. А та, словно прислушивается сама к себе, даже жевать стала медленней. Пауза затягивается. На лице врачихи сменяются эмоции. Создается впечатление, что она слушает некое повествование и реагирует, по мере того, как развивается сюжет. Наконец она выходит из самоуглубленности.

– Хотелось бы понять, зачем тебе понадобилось получать семь законченных высших образований.

Варя диву далась. Только назвала имя, и уже раскрыта. Это с кем же она здесь повстречалась ненароком? Опасения Ретты насчет осведомленности и влиятельности бурмийцев уже не кажутся ей надуманными, а подозрения об использовании на планете искусственных интеллектов – беспочвенными.

– Для меня это было как игра. Память в этом возрасте как губка, вот и решила поразвлечься. Ведь условия получения диплома не так трудно выполнить, если усвоен нужный объем информации. А потом, когда я научилась делать это за два месяца, стало скучно. – Вообще-то Варя не врет. По крайней мере – не очень сильно.

– И от скуки ты решила «развеяться» в патруле? – Взгляд медички, прямо скажем, тяжеловат.

– В патруле служат самые реальные парни. Не ангелы, конечно, но без гнильцы. А любая девушка должна думать о будущем… – Вот это уже откровенная ложь, но, неуличимая. Про чтение мыслей надежных данных нет. Но в глазах собеседницы она прочитала совсем другое. Веселые искорки так и заплясали в них, и это при совершенно расслабленном лице. Обидно попалась.

– Еще очень интересен выбор видов спорта, которыми ты занималась. Ни игр, ни единоборств. Летать, ездить, плавать, лазить – сколько угодно. Но ничего, связанного с преодолением противодействия.

– Ну, да. Правда в патруле меня немножко поучили отбиваться, если кто пристает, или не хочет делать того, что велят, так чтобы смогла убедить. Но до высокого мастерства мне далеко. – Варя продолжает играть роль скромницы. Оно и, правда, драчунья из нее так себе.

Врачиха зачистила одну тарелку и принялась опустошать следующую. Пауза становилась томительной. Наконец, доев, и высматривая на столе следующий объект для оказания ему пристального интереса, докторша продолжила:

– В общем, перспективы у тебя – не самые радостные. Патрульный корабль уже уведомил наше правительство о том, что ты осталась на планете. Вернуться за тобой они не смогут. Речь ведь не идет о спасении твоей жизни. Следующий их визит к нам непредсказуем, и не будет достаточно длительным, чтобы ты успела к месту их приземления. А ждать им, как правило, некогда.

Правительство Бурмы сообщило капитану, что тебе здесь ничего не угрожает. Так что выбираться с планеты тебе придется на пассажирском корабле. Билет недешев, а наличие на твоем счете достаточных средств сомнительно. Или я не вполне права? – Хирургиня смотрит на Варю.

– Сомнительно. – Варя стремительно соглашается, поскольку забралась сюда не для того, чтобы стремительно вылететь назад.

– Заработаешь – сможешь уехать. Только при жаловании прислуги или швеи на накопление достаточной суммы тебе жизни не хватит. А лучшего предложить я сейчас не в силах. Твои дипломы в совокупности наводят на мысль, что ты готовилась управлять государством, а это доходное занятие. Но свободных тронов у нас пока нет. – Забавно. Последняя фраза не вызвала веселого оживления за столом. – Осваивайся. Тед покажет тебе планету.

– Простите, а Вы кто?

– Если по-простому, то на планете я самая главная. Веткой зови. – И хирургиня, придвинув к себе следующую тарелку, занялась употреблением в пищу жареных кабачков.

– Если насытилась, ступай в палатку с Юлькой и Амелькой. Я тебя завтра рано подниму. – Паренек, вероятно Тед, выглядит воодушевленно. Ну конечно, намерен с ней подружиться. Ладно, она уже наловчилась необидно обламывать таких… симпатичных.

Однако спать хочется определенно.

Глава 4

Путешествие

Ранний подъем, плотный завтрак, и в седло. Красивый восход, и Варя, наконец, проснулась. Все-таки умаялась она вчера. Теперь на ней легкие шаровары и просторная цветастая рубашка. На голове – шапочка-зонтик. К седлу приторочена объемистая фляга и сабля. На левом запястье комб-коммуникатор – единственное, что связывает ее с прошлой жизнью.

Вчера в палатке Юлька и Амелька вытряхнули ее из формы патрульного, избавили от белья, и экипировали по-местному. Отобрали даже косметику, взамен выдали две крошечных баночки – крем для век, и бесцветную помаду. Здешнее исподнее для женщин оказалось прагматичным – раздельный купальник плотной эластичной ткани, причем не излишне открытый, так что, если снять верхнюю одежду, получается вполне пристойно. Ну и щетка для волос, конечно с ней.

Тед держался впереди, ведя за собой пару запасных лошадок. Через час езды шагом в обход овечьих отар перешли на галоп. Не неслись, сломя голову, но бодренько так скакали. Кругом равнина, глазу зацепиться не за что. Через пару часов пересели на заводных.

Обедали в поселке, состоящем из трех круглых шатров. Тед заплатил хозяевам и получил две глубокие чашки лагмана. Было вкусно. Лошадки попили и отдохнули.

Когда место обеденного привала скрылось за горизонтом, Тед остановился и издал протяжный вой, очень напоминающий волчий. Это ему пришлось проделать несколько раз, пока ответные звуки не донеслись откуда-то справа. Тогда, сойдя с седла, он передал спутнице поводья, а сам пошел на голос, неся в руках объемистый сверток.

– Силы небесные, да он же волка кормит! – Вдруг поняла Варя. – И еще, кажется, говорит с ним о чем-то.

Заозиравшись, словно в поисках свидетелей этой странной картины, она вдруг обнаружила, что поодаль за их спинами пятеро местных всадников тоже с интересом наблюдают за сценкой общения зверя и человека. Однако ничего интересного более не произошло. Волк исчез, как растворился, Тед вернулся в седло, и путь продолжился. Джигиты развернулись и ускакали.

К вечеру горизонт впереди потерял монотонную прямизну ровной как стол степи. Травяной покров стал богаче, начали появляться низинки и холмики. Уже в сумерках они въехали в селение, где получили ужин и ночлег. Смыкая глаза, Варя вдруг поняла, что за весь день они со спутником обменялись считанным количеством фраз исключительно по делу. Ее не пытались «кадрить». Даже обидно немного.

Следующий день местность плавно шла на подъем. Встречались обнажения скал, каменистые осыпи. Ее спутник несколько раз останавливался и что-то разглядывал на своем старинном коммуникаторе размером с плитку шоколада. Видимо ориентировался и намечал дальнейший путь. Хотя петляли они совсем немного.

Потом дорога пошла под уклон, домики начали попадаться – мазанки из глины. Стали встречаться засеянные поля, кустарники и редкие рощицы. Ночевали и столовались снова в селении.

Третий день скакали не по равнине, а по дороге, каждые несколько километров минуя деревеньки. Местность напоминала Анталию, куда Варя с родителями ездила отдыхать. Только без дорог, и населена реже. К вечеру горизонт впереди выпрямился. Они добрались до Южного океана.

* * *

Поселок, выбранный для ночлега, оказался вдали от берега. На этот раз Тед не только похлопотал о пристанище, но еще и расстался с лошадками, флягами и саблями, получив за них непонятное количество незнакомых денег. Вообще-то расчеты с использованием технических средств здесь не в ходу. Даже банкнот нет в обращении. Монеты из золота и серебра.

Утром они отправились к морю пешком. Берег в этих местах низменный. Галечный пляж, барашки волн, ароматный ветер.

– К воде не подходи. В этих местах акул, как комаров в лесу. – Тед уселся прямо на горячие камни и показал рукой место рядом.

– Скажи, а почему ты со мной не разговариваешь? – Варя все-таки не выдержала пытки таким длительным устойчивым невниманием к своей особе. – Ну не совсем, а просто не рассказываешь ничего о местах, через которые мы проезжали.

– Так видно же все. Из зугрельских степей, где живут кочевники-скотоводы, мы через прибрежный хребет перевалили в китанское княжество Типин. Оливки здесь выращивают на масло, ну и сами кормятся с земли. Не слишком изобильные места, да еще воители разные частенько походами бродят, объедают население, обиды чинят. Видишь, как мало растительности. Это оттого, что все деревья и кусты в походных кострах спалили. Завоеватели всяческие… – заметно было, что парень недовысказал некое существенное определение.

– А чего мы тут ждем?

– Косаток. Видишь, по азимуту триста тридцать из-за горизонта торчат паруса? Это клипер «Гаврила». Нам нужно попасть на него. А прибрежные воды здесь непросты. Мели, рифы. Так что тетя Мара послала Касю с малышами, нас забрать. Кстати, в драку не ввязывайся.

Пока Варя пыталась понять смысл услышанного, Тед кувыркнулся влево и оказался на ногах. К ним приближалось трое вооруженных парней.

– Если бы попросили, отдал бы я им этот кошелек, только чтобы не драться, – вздохнул ее спутник и рванул вперед, не обращая внимания на крики кандидатов в разбойники.

Как он поотнимал у них палки, ножи и камушек на веревке, понять не удалось, слишком быстро все произошло. Ни выбитых зубов, ни поврежденных конечностей. Неудачливые грабители удирают, Тед садится рядом с ней и тяжело дышит.

– Смотри, какой интересный узел. – Отобранный кистень примитивен, но от этого не менее страшен. – У китан очень интересная культура обращения с веревками.

Варя наблюдает за тем, как ее спутник, перерезав шнур, соединяющий камень с рукояткой, принимается вывязывать из него что-то. Красиво работает. Движения точные, можно сказать, лаконичные. Да что это с ней? Влюбилась? Только не это!

– Ха! Это же двойная восьмерка, просто в обхват и с поперечным повтором. – Тед обвязал маленькую гальку. Красиво. – Привет, Кася!

Ого! В десятке метров от берега из воды торчит мощный плавник. И не один. Ребята входят в море. Блаженство. Все-таки в этих краях нынче жарковато. Варе неуютно рядом с этими зубастыми многотонными громадинами, но кожа их приятно упруга, держаться за плавник удобно, а в воде нежарко. Плывут со скоростью небыстро бегущего человека. Шляпку-зонтик смывает с головы. Тед уже сидит на спине кита убийцы перед плавником и уходит вперед.

Варин «конь» замедляет скорость и погружается, давая ей возможность взгромоздиться на него таким же образом. Рядом высовывается голова еще одного, с немного помятой шапкой в ужасных зубах. Теперь они уже мчатся. Да, об аттракционе «верхом на косатке» ей слышать не приходилось. А вот и парусник. Таких красавцев она видела только на картинках. Подошли к борту, вскарабкались на палубу по веревочной лестнице. Если память ей не изменяет, это правильно называется штормтрап.

– Здравствуйте, Ветка! – первое, что вырывается у Вари, при виде встречающей их женщины.

– Я Мара. Просто мы очень похожи. Любаша проводит тебя в каюту переодеться в сухое. А Тед тут давно все знает. Обед через час.

Едва взглянув на эту девушку, Варя поняла, что это Любаша. Вот уж действительно – полное соответствие имени и образа. Толстая русая коса, мягкие правильные черты лица, стройная пропорциональная фигура. Не худышка, не толстушка. Оптимум оптимору. Держится естественно. Кивнула, Маре, улыбнулась Варе, а Теда дружески чмокнула. Или не дружески? Ой-ей! А если между ними что-то есть? Спокойно!

Под палубой продольный коридор и двери кают, а не старинные пушки и подвесные койки. Освещение электрическое. Если бы не толстые стволы мачт, пронзающие пол и потолок, можно было бы подумать, что они на круизном лайнере. Или нет, подволок и дека, кажется, так принято это называть у моряков.

В ее отсеке четыре койки в два яруса и две кабинки – душ и унитаз. Не тесно.

– Выбирай себе любое место, здесь пока никто не живет. – Любаша открывает иллюминатор и выглядывает. – Сейчас будем разворачиваться, это интересно. Выходи на ют, когда переоденешься, это последний трап налево по коридору. Вот сухая роба и бельишко в пакете. Если надо что-то, нажми на кнопку у двери. Стюарда зовут Бачок. Теда или меня можешь найти в каюте напротив.

Выдав эту информацию, она исчезла. А Варя осталась в совершенно растрепанных чувствах. Вот. В кои-то веки парень понравился, и уже занят. Причем соперница ей ни в чем не уступает. Переоделась в сухое, вышла в коридор. Из двери напротив вывалился Тед в матросской робе и забавных башмачках.

– Айда на корму! Сейчас маневр начнется. – Схватил ее за руку и потащил за собой.

Выбежали наверх. У штурвала двое матросов. Молодые парни, но не подростки, юноши лет по семнадцать. Капитан словно сошел со страниц Станюковича. Лет тридцати, статный, в строгой форме и красивой фуражке. С интересом взглянул на Варю. Поднес к губам мегафон.

– К повороту! Лисели правого борта долой.

На каждую из трех мачт полезли фигурки в светло серой форме. Тадеуш и Любаша тоже. С правой стороны стали убирать полотнища парусов, и кипень натянутой ветром ткани постепенно уменьшался. Крошечные фигурки на огромной высоте тянули и сворачивали, отвязывали и крепили. Какие-то палки на концах рей обнажились и торчали голыми спицами. Потом совсем пропали из виду. Эту процедуру провели и с другого борта.

– Брасопить реи!

Народ скопился на марсовых площадках и принялся тянуть канаты. Реи поворачивались. Было видно, как матросы согласованно крутят рукоятки ручных лебедок, а сам корабль плавно меняет курс. Наконец этот процесс прекратился, постановка лиселей прошла стремительно – они как-то быстро распускались, и на крепление времени ушло немного. Потом поставили еще несколько полотнищ, где-то подтянули, где-то отпустили, и вся команда вернулась на палубу.

Усатый дядька, наверное, боцман, хитро свистнул в вычурную дудку, Любаша потянула за рукав. Почти все спустились в просторный салон и заняли места за столом. Последним в торце стола утвердился незнакомый офицер. По его команде началась подача блюд. Кушать хотелось очень, так что на происходящее вокруг Варя обратила внимание не сразу.

Хрусталь и фарфор, столовое серебро, сервировка, как на королевском приеме. За столом три офицера и два десятка человек в матросских робах, в том числе и она сама. Так что полагать всех членами команды не получается. Мара тоже здесь, одета в платье на матросский манер и из общего стиля не выбивается. Девушек много, но меньше половины, волосы у всех плотно упрятаны под бескозырками. Без головных уборов мужчины и Варя с Марой. Все едоки ведут себя, словно на официальном приеме. Трескают чинно и неспешно, будто они на званном обеде в честь какого-нибудь тезоимёнства венценосной особы. Лакеи по первому же жесту, а подчас и без оного, просто по наитию или вследствие опытности, осуществляют смену блюд и подачу напитков. Сами блюда, правда, без особой вычурности – добротная еда, пристойная столу обычных моряков, но приготовлена с душой.

Ритуал приема пищи сопровождается беседой. Интересуются новенькой.

– Тадеуш Годрикович! Не откажите в любезности, представьте меня обворожительной леди, прибывшей к нам в Вашем сопровождении. – Пацану лет двенадцать, но формулировка безупречна.

– Извольте, Ваше Сиятельство. – Тед церемонно промокнул губы салфеткой. – Варвара Илларионовна! Позвольте представить Вам графа Эммануила Феоктиста Кейси. В случаях, когда титулование затруднено, он охотно откликается на обращение Эм. – И далее, реагируя на жесты остальных присутствующих, перечислил всех столь же неспешно. Табель о рангах и титулах, социальных слоях и сословиях развернулся во всей красе. Чего стоило услышать: «Геннадий Николаевич Бойков, смерд. По обычаям княжества Телиен, откуда он родом, обращаться к нему следует исключительно на „ты“ и именовать не иначе, как „Геннадька“. Но те, у кого язык не выговаривает столь изысканную формулировку, зовут его Айк».

– Сама Варвара Илларионовна упоминала, что ее иногда называли «Барби». Это в период, когда труды ее были связаны с деятельностью Патруля Федерации. – Завершил процедуру представления Тед.

– Кстати, Тадеуш Годрикович, Вы забыли упомянуть, что фамилия моя Теплякова, а также, такое странное обстоятельство, что Ваша фамилия мне совершенно неизвестна. Могу ли я просить Его Сиятельство отрекомендовать Вас. – Очень хотелось внести в этот парад чопорности и высокопарности хоть какое-то возмущение.

– Его Высочество наследный принц Бурмы Тадуш Годрикович Струм. – Услышав это Варя учтиво кивнула и попыталась сделать вид, что ничем не удивлена. Но вопросы у нее не закончились.

– А скажи-ка мне, Геннадька, отчего в кают-компании корабля трапезничают офицеры вместе с матросами, да откуда в экипаже столько прекрасно вышколенных лакеев?

– Корабль этот одновременно научный и учебный. Мара Крайслер занимается морскими млекопитающими и ихтиологией, попутно ведется съемка рельефа морского дна. Также здесь проводится один из этапов подготовки выпускников общеобразовательных школ к получению образования на других планетах. Четыре пятых экипажа меняется каждые три месяца. Мы здесь и матросы, и ученики, и едоки, и лакеи. После практики на «Гавриле» мы попадем или в курортные учреждения, или в исследовательские лаборатории, где будем иметь дело уже непосредственно с людьми из внешних миров. – Речь «Геннадьки» обстоятельна и округла. Кажется, риторика ему преподавалась добротно. – А лакеев здесь нет. Нашу, третью вахту обслуживает первая. А мы, в свою очередь, будем кормить вторую. Любое дело воспринимается лучше, если глянуть на него со всех сторон.

– А вот еще хотелось бы уточнить, Ваше Высочество, фамилия Струм известна во внешних для вас мирах. Хроники упоминают крайне эффективные действия капитан-лейтенанта Элизы Струм против недружественного людям флота миксанцев лет около десяти тому назад. Это не Ваша родственница?

– Мама тогда случайно в это дело ввязалась. Пошла на сигнал о помощи, ну и… Она в то время только осваивалась с разными техническими фенечками, и сплоховала. Словом, все это – невероятное стечение обстоятельств. Миксанцы растерялись от неожиданности, она тоже, и, с перепугу, они заключили мирный договор. Причем, миксанцы восприняли ее, как полномочного представителя всего рода человеческого. Война прекратилась, а все подумали, что Элиза Струм победила. А она просто доставила провиант на бедствующий корабль.

– Хотелось бы хоть одним глазком глянуть на эту женщину.

– Так ты же с ней разговаривала. Это она просила меня показать тебе планету.

И Тед и Варя окончательно забыли о «высоком штиле», в котором ведется беседа в этом месте в это время.

– Ветка?

– Ну да.

– Так она, что, и врач, и капитан и правительница?

– У нее много интересных занятий.

– И зачем ей столько всего? И как она успевает?

– Помогают ей. И живется интересно. А главное – поступающая в ее распоряжение информация всегда исчерпывающе точна, не искажена ничьим восприятием.

– То есть, ты имеешь в виду, что ее присутствие в точке высадки контрабандистов было не случайным. Что на ее месте мог оказаться другой хирург, если бы не некое важное обстоятельство, ради которого она туда прилетела?

– Я не настолько точно знаю причины, по которым она в данном случае так поступила, но ей нередко случается оказываться в местах, где происходят важные события. – Тед нисколько не смущен тем, что к их разговору с интересом прислушиваются. – Папа считает, что у нее талант ввязываться в разные истории.

– Кстати, на вид ей года на четыре больше, чем тебе. Причем, косметика здесь ни при чем. Это отчего так?

– Да она и сама не знает. Предполагает, что это связано с работой преподавателем по приготовлению целебных зелий. Вроде как, нанюхалась чего-то непонятного. – Тед слегка задумался. – Кажется, папа тоже нанюхался. В общем, выглядят они несолидно.

Дальше расспрашивать Варя не решилась. Клубок тайн, опутавший эту планету, дополнился новой нитью. Составим список: невероятная информированность правительницы – это раз, ее манера неприметно присутствовать в местах, где происходит нечто важное – это два, беседы с волками – это три, езда на косатках – это четыре, выглядеть в тридцать с лишним словно школьница – это считать не будем, такое встречается. Далее – солидные объемы продажи весьма ценных конструкционных и легирующих металлов с планеты, где в современном понимании совершенно нет промышленности – это пять. Тем не менее, качество и количество военного снаряжения настолько высоко, что торговыми оборотами не покрывается – это шесть. Ах, да! «Случайное» прекращение войны, поставившей человечество в непростое положение – это семь. И поспешное отступление флота Федерации, после воздействия на них «гарпионных полей», вызвавшего отказы в системах управления – тоже загадочный факт. Если все это находится под контролем местной «правительницы» – разобраться будет непросто.

Варя прислушалась к продолжению беседы. В великосветской манере шла дискуссия о судьбе многообразия культур народов населяющих Бурму, при постепенном переходе всех на один язык. Непростой вопрос, однако, кажется, она кое-что упустила. Конечно. По данным внешнего наблюдения за эфиром на всей планете не отмечена работа инфов. Или они здесь отключены от радиоканалов, или их просто нет, хотя нормальных компьютеров – многие тысячи. И спутниковая связь работает и обычный радиообмен ведется.

Однако, не все сразу. Если к этой путанице приложить еще и гипотезу об эликсире вечной молодости, то чувство связи с реальностью уходит в небытие. То, что показал ей сын правительницы очень походит на сказку. Умные звери, веселые графы и рассудительные смерды. Неудачливые разбойники, красивый капитан превосходного парусника, оборудованного вполне цивилизованными удобствами для пассажиров и членов команды. Она не удивится, если попадет на бал. Или в плен к людоеду.

Ладно. Не так быстро. Ретта обещала, что скучно ей здесь не будет. Правдивая женщина.

Глава 5

Экспедиция

Остаток дня и ночь корабль шел на север. Утром выяснилось, что он бросил якорь в закрытой бухте. Команда, кроме вахтенных, купалась, резвясь с косатками, которые с удовольствием ныряли, таща за собой пловцов, ухватившихся за плавник. В стаде было десятка полтора особей разного возраста.

– Тут что-то вроде детского дома. – Мара подошла сзади, неслышно ступая босыми ногами по теплым доскам палубы. – Случается, детеныш остается один. Тогда его шансы выжить сильно понижаются. А мы таких малышей подбираем, случалось даже молоком выкармливали, синтетическим, конечно. И они следуют за «Гаврилой», куда бы мы ни шли. Кася здесь старшая. Думаю, в следующем году она уведет часть стада на вольные хлеба. Маршрут ежегодной миграции мы уже два года выдерживаем постоянный, так что косатки не заблудятся.

– Они разумны? – Варя с интересом смотрит, как огромная туша хлопком хвоста окатывает брызгами пассажиров шлюпки, притулившейся у корабельного борта. – Такие дружелюбные.

– Не вполне. У них есть язык общения, но это просто сигналы. Призыв о помощи, предупреждение об опасности, координация совместных маневров при охоте или когда надо задрать что-то крупное. Сигналы разных стай отличаются, так что общей культуры нет. К людям, в принципе, равнодушны. Не враг и не добыча. Отличная память и есть подозрение, что чувство признательности им не чуждо.

– А как вы находите потерявшихся детенышей?

– Случайно. Акустика помогает обнаружить крики отбившегося от стаи. – Мара подает Варе тщательно упакованный рюкзак и сверток. – Полезай в лодку. Ребята уже ждут тебя.

– А волки! Они разумны?

– Про волков тебе Любаша объяснит. Счастливо.

Действительно, Тед, Любаша и еще один парнишка, кажется, Микеш его зовут, и он наследник какого-то престола – сидят в шлюпке, загруженной тюками и ящиками. Спустилась, уселась на банку. Мальчики взялись за весла, и лодка заскользила к берегу.

– Куда мы теперь? – Варя вопросительно смотрит на Теда.

– Вверх по речке. Там есть местечко, где надо развернуть лагерь для одного ботаника с Гурании. Он дней через пять прибудет, как раз управимся. Потом мы с тобой двинем на север в сторону бассейна Великой Реки, а Любаша и Микеш останутся создавать удобства инопланетному светилу науки.

– Слушай, ты что, нарочно меня с места на место перевозишь, чтобы вызвать мельтешение перед глазами за счет перегрузки впечатлениями. – Вообще-то Варя довольна, но знает, что на проявление признаков возмущения любой человек реагирует достоверней, чем на нормальный тон.

– Мама полагает, что для успешного выполнения твоей работы необходимо, чтобы ты все увидела своими глазами. А на планете столько разнообразия, что нам с тобой года на три хватит гонять с места на место в темпе вальса.

– А что у нее за работа? – Интересуется Микеш.

Варя молчит. Ну не говорить же, что она здесь, чтобы шпионить.

– Она ждет открытия вакансии на доходное место, – прерывает затянувшуюся паузу Тед. – Ей нужно деньжат заработать по-быстрому, чтобы оплатить дорогу домой. Лучше всего оплачивается труд управленца, но ничего подходящего пока нет.

– Мотив похож на тот, о котором всем рассказывает господин Денебский шпион, – заключает Любаша. – Такой же сложносочиненный.

Все трое прыскают.

– Вы о чем, ребята? – Недоумевает Варя.

– Да есть тут один постоянный гость. Прибыл шпионить, а получилось наоборот. У них там проблемы с обитаемостью планеты, ну и он в основном занят консультациями и исследованиями на этот предмет, сравнивая наши реалии со своими. Ищет аналогии. И жалуется на затруднения с возвращением из-за недостатка средств. А ты откуда к нам?

– С Земли.

– Ух, ты! И как дела на материнской планете? – У Любаши даже глаза загорелись.

– Да все как у людей. Живем помаленьку. Если о всепланетных проблемах, так чего-то потрясающего не наблюдается. Всего на всех, конечно, не хватает, но раздетых или голодающих нет. В вашей сети все данные лежат в открытом виде, и намного подробнее, чем я могу рассказать. Ты мне лучше объясни, что тут у вас за отношения с волками.

– Да непростые отношения. Хищники, понимаешь. Вечно голодные и озабоченные выведением потомства. И очень умные. У них есть язык. Что интересно – на всех трех материках один и тот же, вариации минимальны. Около пятисот слов Материальная культура или письменность отсутствуют, а вот предания, легенды – это имеется.

Так что серые братья и есть наши конкуренты в борьбе за пространства планеты. Им нужны охотничьи угодья, и люди нередко оказываются им помехой. Наше счастье, что у этих существ нет общей структуры, единой организации. Каждый раз мы имеем дело с ограниченным сообществом – стаей. И на открытые нападения они отваживаются редко. А вообще-то с ними лучше ужиться. В бассейне Великой Реки люди и волки сосуществуют столетиями, не мешая друг другу.

– А сами волки между собой как-то делят территории?

– Делят. Кроваво и непримиримо. Особенно в неурожайные годы, когда падает поголовье травоядных. Это, собственно, и есть основной механизм поддержания численности их популяции в разумных пределах. А поскольку погибают обычно старые особи, понятно, что накопление общественного опыта происходит небыстро.

– Тед, а зачем ты в степи разговаривал с волком? – Варе хочется прояснить все вопросы до конца.

– Чтобы местных отпугнуть. Они волков чтят и боятся, так я специально на виду у них пообщался с одним, а то бы на нас напали с целью ограбления.

– То есть с твоей стороны это была инсценировка?

– Конечно. Не убивать же парней только за то, что они собираются последовать своей традиции.

– Какой традиции?

– Тебя в гарем, меня на корм падальщикам, лошадок себе. У зугрелов закон гостеприимства суров. Пока видны их юрты – ты гость. А как не видны – добыча.

– И потом на берегу точно также было, – словно про себя продолжила эту мысль Варя. – Ну, с теми юношами, что с кистенем.

– Не вполне, – откликнулся Тед, – у китан грабеж не в обычае. Тут просто жадность сработала, хотя нам то какая разница, раз результат один.

Мальчишки гребут не напрягаясь. Любаша рулит. Лодка плавно вошла в речку, и легко движется навстречу едва ощутимому течению. Впечатление, что это мореходная шлюпка, не подтвердилось. Натуральная плоскодонка, загруженная экспедиционным скарбом. Интересно, а долго они будут так ползти? Вот ведь подвесной мотор лежит у транца, а парни гребут, словно крадутся. Ни скрипа, ни всплеска. И что это за глаза торчат из воды? Явно не крокодил, что-то большее. А полусферический нарост на металлическом ящике, что уложен в носовой части лодки, немного вертится, сверкая линзами объективов. Робот-наблюдатель, кажется.

Берега заросли травой и кустарниками так, что приставать к ним совсем не хочется. Там кишит жизнь. Крокодил скользнул в воду. А это, похоже, удав. Не весь виден меж ветвей, но толщина тела впечатляет. Вот бабочка размером с ладонь. Рай для натуралиста. Любаша опрыскивает открытые поверхности тел из пульверизатора. Точно, пора, а то кусают. А лодка петляет между водными растениями, берега удаляются, течение перестает быть заметным.

Варе тревожно. Только что ребятишки очень толсто намекнули на то, что ее подозревают в шпионаже. И еще на гуманное отношение к людям этой профессии на этой планете. Что думать? Что делать? Сделаем вид, что рады непринужденному дружескому трепу. Притворимся, что ничего не поняли. А если это как раз и вызовет подозрения? Нечего икру метать. Ей дали понять, что ее и подозревают, но велели не переживать. Хорошо, что подростки обожают производить впечатление. Не поступками, так трепом. А то ведь думала бы, что внедрилась безупречно. Теперь знает, что правительница просто приняла ее под свое крылышко и устроила обзорную экскурсию. Хорошо, что носом по стенке повозили. Не позволили почить на лаврах и насладиться собственной безразмерной предусмотрительностью.

Это, получается, ее тут воспитывают! Хм-м! Спускаем пар. Включаем логику. Думаем. О чем? Ее везут на лодке по восхитительной реке. Пейзаж достоин кисти великого живописца: низменные, заросшие густым кустарником берега, дальше – стена деревьев. Вода, подернувшаяся ряской, заросли тростника или камыша, она не различает, но любоваться их видом это не мешает. Тихо, солнечно. Думать расхотелось.

На экране комба, что лежит на коленях Любаши, участок местности, который они проходят. Это плес, и тянется он еще больше километра. Затем русло сужается.

* * *

Мотор они включили уже после полудня, когда буйные прибрежные заросли сменились нормальной плотности лесом, а водные растения со стрежня сместились к берегам, что указывало на приличную глубину. Рулил Микеш, Тед водил по сторонам объективом крупной камеры, оснащенной внушительной оптикой, а Любаша, надев на голову архаичного вида телефонную гарнитуру, диктовала комментарии, обильно пересыпая текст научными названиями растений и животных, попавших в объектив.

– Мик, а почему съемку и описание не проводили в начале пути. Там ведь совсем другой мир, намного насыщенней и интересней. – Любопытствует Варя.

– Прибрежную часть течения Злянки в прошлом году описала группа Супельских студиозиусов, под руководством Доры. В верховьях и истоках мы с господином Риммером все лето будем работать, а вот сюда, в среднее течение, еще несколько лет никаких поездок не планируется. Так что спешим сделать, что можно на скаку. Совсем ведь нет данных.

– Ты упомянул Дору. Я ее не знаю.

– Да и мне встречаться не довелось. Тед рассказывал, что она родилась на Супелии, выросла здесь и окончила Хлопканскую школу на Бесплодных островах. Ботанику изучала на Земле, а потом вернулась. Ей уже за двадцать. А ее сестричка Фира наоборот, совсем маленькая. Ей только двенадцать. Именно она привезет профессора и будет его ассистентом.

– А эта Фира она тоже в Хлопканке учится?

– Училась. В этом году сдала за последний класс и собирается в Оберский университет учиться на медика. Вот с ней я знаком. Каждое лето Ее Величество нас куда-нибудь засылает по делам исследования планеты. Не главными, а для сопровождения приезжих ученых. Говорит, нужно, чтобы детишки не скучали, занять их интересным делом.

– Вы то понятно, маленькие еще. А почему к этому меня решили припахать? Я то ведь не дитя уже. – Варе почему-то хочется «зацепить» низкорослого мелкокостного Микеша.

– Если в длину вытянулась, это не возраст, а только сантиметры. Тед тебя годом старше.

– А Любаша?

– Они родились в один месяц. Не то, чтобы все время вместе росли, но часто и подолгу. Считай, как брат с сестрой. Иногда завидно даже. Пока меня няньки да нукеры пестовали, они с Амелькой и Витьком… – Микеш досадливо махнул рукой. – Знаешь, их голыми в пустыне оставь, устроятся с комфортом. А на морском берегу еще и порт основать не забудут.

– А тебе самому лет-то сколько?

– Шестнадцатый. У меня, наверное, последнее лето с каникулами. Осенью пойду служить в армию.

– Своего княжества? Генералом?

– Нет. В учебку в бассейне Великой Реки. Там настоящая выучка, на современный уровень техники. Войска всех остальных государств у нас с древним оружием, как Ветка говорит, чтобы занять делом решительных мужчин.

Пока Микеш выбалтывал Варе эти местные «секреты», Тед продолжал снимать на камеру картины берегов. Но при этом создавалось впечатление, что у него даже уши шевелятся от внимания, с которым он прислушивается к разговору. Вот ведь какие мучители, изощряются, как могут, намекая на то, что все то про нее ведают. Или это дружеские щелчки по носу, намеки, что не стоит завираться?

* * *

Когда пристали к берегу, первой в дело вступила Любаша. Косой-литовкой, известной Варе по кадрам старинных хроник, она «смахнула травешку» на прибрежной поляне. Тед с Микешем натаскали дровишек, шнурами связали из палок стол и лавки, поставили пару палаток. Ящик с полусферическим выступом, неподвижно лежавший всю дорогу на носу лодки, встал на шесть ног и выбрался на берег. Передними, неопорными манипуляторами он открыл дверцу в своей лицевой стенке и заправил дровами просторную внутреннюю полость. А потом скрылся в прибрежных зарослях. Забавный робот. На земле они нечасто встречаются, и обычно специализированные для определенных задач.

Смеркалось. Варя повесила над огнем котлы и принялась за стряпню. Это дело она не любила, но, поскольку и мама и папа были людьми занятыми, простейшие кухонные манипуляции изучила и даже была способна на импровизацию. Собственно, здесь все оказалось просто – картошка и тушенка сочетаются между собой элементарно, а пучок белых метелок, брошенных Любашей в кипящий чайник, избавил ее от проблемы выбора напитка.

Слаженность действий спутников как-то естественно определила ее место и роль в команде. Если в лодке она ощущала себя пассажиром, то здесь оказалась действующим лицом. Ужинали уже в темноте и потом быстренько разбрелись по палаткам.

Еще три дня поднимались вверх по течению. Все шло по сценарию первого дня путешествия и ничего особенного не происходило. Пятое утро было отмечено входом лодки в озерцо, потом в следующее, немаленькое. С его простора открылась панорама возвышенностей, окруживших обширное пространство. Пологие склоны, поросшие лесом, сбегали к водной глади, отражаясь в спокойной поверхности, слегка нарушаемой слабой волной, разбегающейся за лодкой.

– Долина Злянских Озер. – Прокомментировал Тед. – Считай, прибыли. Барби держаться всегда рядом с кем-то из нас.

– Я умею пользоваться оружием и могу за себя постоять, – возмутилась Варя.

– Можешь, если видишь опасность. Но многие звери нападают сзади и неслышно. А людей бояться, они, скорее всего, не привыкли. По наблюдениям со спутников костры здесь не отмечались никогда, по крайней мере, не менее полустолетия. Там, за перевалом, – он махнул рукой на восток, – километрах в трехстах, люди изредка готовят еду на огне, наверное, охотники из страны амазонок заходят.

– Это что за страна такая? – Варе остро не хватает еще одной загадки этой планеты для полноты ощущений.

– Там только мама была с Юлькой два года тому назад. Молчат обе, только хихикают, если попытаться расспрашивать. И мама строго следит, чтобы никто туда не совался. А файлы об их походе Зербино никому не показывает, даже мне, наследнику.

Вот, опять новые имена. И новые, ранее неизвестные факты. А чего она хотела? Целый мир, сложившийся почти за тысячелетие. Однако Тед постоянно сообщает ей что-то новенькое, интересненькое. И следит, чтобы не навалить сразу кучу фактов, а как бы поэтапно вводит в курс дела. Забавное отношение. Вроде как готовят ее для решения некой задачи. И впечатление, что ее определили туда, где идет воспитание детей здешней верхушки. Спартанские условия, постоянная занятость «на подхвате», а ребята непростые. Чувствуется, знаниями их накачивали на предельных режимах, позволяли многое, но и спрашивали, как с взрослых.

– А Зербино, он кто?

– Мамин помощник. По информационной части, в основном. Пытается из кучи сведений извлечь существенные моменты. Типа предварительного анализа ситуации в целом. И архивы контролирует. Я с ним не встречался, но по радио иногда разговаривал.

Тем временем робот нагромоздил на свою платформу кучу тюков и ящиков. Ребята затащили полегчавшую лодку подальше на берег, навьючили на спины рюкзаки, разобрали инструмент, и всей толпой двинулись в гору.

Лагерь готовили обстоятельно. Любаша и Тед выкашивали поляну по очереди, сменяя друг друга. Надо сказать, принц Бурмы оказался неважным косарем. Получалось у него медленней, прокосиво оставалось грязнее, а уставал он заметно быстрей. Варя тоже попробовала, но у нее выходило совсем плохо. В одном месте Микеш порезвился с саблей, но разгорячился, вспотел и взялся за лопату. Нужны были канавы на случай дождя, чтобы не затопило бивачную площадку. А вообще местечко они обустроили прекрасно. Расчистили и обложили камнями родник, натянули несколько просторных тентов, оборудовали удобную кухню с печкой, сложенной из местных камней. Плиту, колосник и дверцу топки привезли с собой. Три просторных шатра, две палатки, топчаны из жердей, матрасы со свежим сеном. На дереве рукомойник и зеркальце.

Робот Герби в этих работах не участвовал – таскал груз от лодки. А когда управился, наносил хворосту, нарубил его топором и сложил в аккуратный штабель под навесом. Варе не удалось отметить никаких управляющих воздействий по отношению к нему со стороны других членов команды. Ни голосом, ни через пульт. Похоже, сложная самообучающаяся программа проходит обкатку в полевых условиях.

Вечером на полянке приземлился олит. Профессор Риммер оказался еще не старым, чуть за тридцать, веселым толстяком. Говорил он на стандартном, так что хорошо его понимали только Варя и прилетевшая с ним Фира. Остальные объяснялись с заметным напряжением. Однако ужин прошел оживленно, даже распили бутылочку флюрского. Разговоры шли о планах на завтрашний день. Народ соображал, в какой последовательности прочесывать местность, описывая флору.

Фира Варе понравилась, как, впрочем, и все, с кем ей довелось встретиться на этой планете. Крепенькая такая, жилистая. Держится уверенно, а улыбка – просто загляденье. Одевается, как и все по здешней моде: шаровары, просторная рубаха, и башмачки, как будто из веревок сплетенные. Даже как-то жаль, что завтра придется расстаться с этой компанией. Им с Тедом предстоит путь на север.

Глава 6

На север

Пешком через лес – это совсем не то, что в лодке по реке. Удобный рюкзак тяжелеет с каждым шагом. Мошки, хотя и не кусают, но вьются перед лицом и раздражают. Короткое копье сделалось продолжением руки. Им она отодвигает с дороги ветви, щупает место, куда собирается шагнуть, на него опирается, если требуется. Тед за спиной перемещается бесшумно. Его груз вдвое тяжелей, но ни шагов, ни дыхания не слышно. Изредка подскажет из-за плеча направление, и опять – только звуки леса. Хребет Ниста, который они пересекают, это старые горы с пологими склонами. Они проходимы в любом направлении. Но дорога рельефна, ручьи и болотца нередки, а тропинок здесь нет.

Три коротких привала с легкой перекусью и гудящие от многочасовой ходьбы ноги – достижения сегодняшнего дня. На крошечном костре Тед быстренько сварил каши, потом желудок резко надавил на глаза, и Варя отключилась. Проснулась поздно.

– Извини, я тебя вчера сильно перенапряг. – Тед уже варит что-то в котелке. – Снимай штаны. Ноги тебе помассирую.

Не только помассировал, еще и натер кашицей из двух трав, отчего кожа на икрах и бедрах стала впрозелень. Издевается, что ли? Однако судорога стала отпускать.

– Ты постанывала ночью, но, поскольку не проснулась, не стал тебя будить. Сегодня меньше пройдем, и отдыхать будем чаще. – Спутник уже упаковал палатку и собрал рюкзаки. – Двигаем.

Она, что, совсем ему не нравится? Ни одной попытки ухаживания. Ночь проспал рядом, и даже не пробовал приставать. А руки у него ласковые. Да что это с ней, зов плоти?

Снова весь день шли. Передышки устраивали каждый час. Утомленные накануне ноги шли исправно, однако сеансы массажа и втирания трав Тед проводил каждый раз, как останавливались, и Варя, что уж таить, ждала этих минут. Вот не думала, что так легко «поведется» на мужское внимание. Вернее, невнимание. Или этот парень еще не готов к настоящим отношениям? Непохоже, пушок на верхней губе уже слегка заметен, а это, как ей говорили, верный признак полового созревания. Тем более что с Любашей у него, похоже, действительно, все как у брата с сестрой. Во всяком случае, пока они добирались до края озер, ночевал он в одной палатке с Микешем.

Побеспокоил он ее только на третью ночь. Разбудил тихим толчком в бок и приложил палец к ее губам. Не издав ни звука, сунул в руки туфли, мол, обувайся, и, пластаясь, выскользнул из палатки. Варя – следом. В рассеянном тусклом свете прикрытой облачком луны ничего ужасного видно не было. Тем не менее, подчиняясь толчкам, она, не выпуская из руки копья, скользнула за ствол дерева, а затем вскарабкалась на него. Не нашумела.

Сидели минут пятнадцать. Потом из зарослей, окружавших полянку, бесшумно вышли человек десять. Двое распахнули занавеси входа в палатку и…

– Здесь никого нет. – Мужской голос произнес это по-русски.

– Значит, они обнаружили нас. Наверняка, ночуют в другом месте. Это просто приманка.

– Думаешь, они далеко ушли?

– Настолько далеко, насколько можно было уйти за время, прошедшее с тех пор, как темнота укрыла землю. Скоро рассвет. Мы отыщем их следы.

Люди пропали из виду также бесшумно, как и появились. Тед снова прикоснулся пальцем к Вариным губам. Ясно, сидеть и не дышать. Не слишком удобно, но приходится терпеть.

Небо уже светлеет, стихают ночные голоса, движение воздуха прекращается совсем. Медленно «проявляются» детали окружающего мира. Такого великолепия просыпающегося леса Варя никогда раньше не наблюдала. Немного терпения, и прозвучал первый птичий щебет. Ему ответили. А Тед поглядывает на экран своего коммуникатора. Конечно, эти волшебные рассветные минуты ему не в диковинку. Абориген.

Вот он беззвучно спустился на землю и пропал в зарослях. Некоторое время ничего не происходит, потом она обнаруживает, что он уже на другой стороне поляны. Знак рукой, и она тоже на земле. Молча собрали палатку, упаковали рюкзаки, и скорее под прикрытие кустов. Быстро, но осторожно, не выходя на открытые места, поднялись вверх по некрутому склону и остановились посреди стволов высоких сосен. Или это другие деревья, но стволы похожи, а кроны высоко вверху.

– Мы покинули долину озер, которую люди никогда не посещают. Тут на востоке Восточного Материка есть человеческое население, практически не контактирующее с нашим сообществом. Только купцы с островов Юганицу изредка посещают эти земли. От них получены сведения об амазонках, населяющих здешние места. А по данным из космоса получается, что на обширных просторах, около четверти миллиона квадратных километров, проживают около полумиллиона человек, не создавая крупных скоплений. О них ничего неизвестно. Мама побывала тут года три тому назад, но держит все в тайне.

– Она специально сюда ездила?

– Тут все хитрее. Дело в том, что папа маму очень жестко контролирует и беспощадно пресекает все ее поползновения на свободу. Так она под видом посещения своих чад, обслуживающих палеонтологическую экспедицию, прибыла на юго-восточную оконечность материка. А потом взяла старшую из нас – свою племянницу Юльку – и «отлучилась» на пару недель в эти места. Ну не именно в эти, а километров четыреста отсюда на восток. Там пешком было для нее пару дней дороги.

– Как это твой папа контролирует маму? Она же главнее всех. – Опять Тед ее озадачил.

– Предки у меня вообще – ребята неординарные. Мама – это как бы коллектор проблематики, по папиному определению. Она вечно во что-нибудь ввязывается, и потом мы всей планетой это расхлебываем. А папа это расхлебывание как раз и обеспечивает.

– Знаешь, тут бы поподробней. Примерчик бы, что ли, привел. А то слишком общее утверждение. К тому же, сильно отдающее мужским шовинизмом. – Надо расколоть Теда на подробности. И для этого Варя умышленно его слегка провоцирует на оправдания, обвиняя в том, что ему ничуть не присуще.

– Хорошо. Мама училась на медика. Причем очень много сил потратила на целебные травы и снадобья из них. Получилась подборочка средств и методов, позволяющих сильно улучшить состояние здоровья немолодых людей. Как она говорит – резко продлевается активный период жизни. Для творческого народа это важно. В общем, услуга востребованная на всех, заселенных людьми планетах, но представь себе, как разместить тысячи человек из высокотехнологического мира на средневековой, в общем-то, планете. А ведь, кроме того, что лечить, их надо еще и занять правильным образом. И не позволить вмешаться в нашу жизнь.

Вот тут то начинаются папины хлопоты. У нас сейчас на Бурме каждый сотый – гость извне, пациент системы реабилитации. Денежки поступают, население занято, и научно техническая революция не рушит ни биоценозы, ни человеческие сообщества.

– Так что, вы теперь специализируетесь на обслуживании отдыхающих? Официанты, актеры, уборщики номеров, продавцы сувениров?

– А вот эту тему давай-ка отложим. Пока не увидишь все своими глазами, рассказывать бессмысленно. Мы сейчас про папу говорим. И, если бы не его старания, ничего этого устроить бы не удалось.

– А расскажи мне о нем подряд, и как они с твоей мамой повстречались, и что делали.

– Биографию, что ли? Пожалуй. Все равно нам сидеть здесь еще пару часиков, пока эти ночные гости не отойдут подальше.

В общем, папа мой – сын рыбака с Бесплодных Островов. Там очень хорошие школы, лучше, пожалуй, только в Монтаре. Пока он рос и жил с родителями, познакомился с мамой. Она получала домашнее образование, но из замка, где ее держали взаперти, сбегала, чтобы поиграть с детворой. Потом маму увезли в столичный дворец, но она оттуда сбежала в морское военное училище, и навещала папу на каникулах. А потом, перед тем как папе идти в армию, они поженились.

– Погоди, ты самые интересные вещи пропускаешь. – Варю не устраивает такое ускоренное повествование. – Твоя мама сбегала из охраняемого солдатами замка. Это что же там была за охрана у королевской дочки?

– Вообще-то из этого замка только слепоглухонемой не сбежит. Я ведь тоже провел в нем несколько лет. Только отлично оборудованных и не слишком хорошо замаскированных ходов три штуки, да калитка с замком, который гвоздиком открывается, и с кухни хозяйственный проход. К слову, маменька все их умудрилась не заметить, и спускалась по веревке из амбразуры башни, в которой жила. Поэтому ее отлучки оставались незамеченными, а дедушка удивлялся, что с виду растет кисейная барышня, но загорелая и мускулистая.

– То есть нарочно было подстроено, чтобы монарший детеныш с младых ногтей общался с простолюдинами? Это зачем, интересно, такие сложности?

– Если по-простому, чтобы на мир смотрела своими глазами, а не судила по докладам. А если по сложному, то это – часть программы по обеспечению качественного функционирования элиты. Чтобы руководящий слой действовал в интересах тех, кем управляет, его надо постоянно трамбовать сверху. То есть монарх должен быть крут и независим в суждениях, и знать мнение подданных из первых рук. Ну, о том, как искажается информация при прохождении по инстанциям, ты ведь изучала.

– Изучала. И что же, властитель вынужден сам про все всех своих подданных расспрашивать? Так у него же времени на основную работу не хватит.

– А ты действительно, перспективный кадр. Слово «работа» применила очень удачно. И не надо доводить мою мысль до абсурда. Маменька, например, когда живет во дворце, то кормится в людской. В обычном трепе кухарок и садовников можно услышать все, что нужно, в самом непритязательном исполнении. А уж потом на официальные сводки и доклады смотришь по-иному, въедливей, что ли.

– И что, на королеву в столовой для прислуги никто не обращает внимания?

– Она не королевой туда ходит. Горничной. Ее в лицо знают только статс-дама, три подружки – камеристки, да полтора десятка стражников личной охраны. Она вообще предпочитает непубличную жизнь, без официоза. А то, говорит, времени для дела не хватает.

– А еще, объясни-ка мне поподробней про элиту, и систему ее подготовки.

– Это, знаешь ли, тема тяжелая. И спорных положений в ней больше, чем очевидных. Во-первых, в любом обществе всегда есть группа людей, которым доступно больше, чем другим. Они чем-то управляют, и от этого имеют возможности, которых у остальных нет. Если они в первую очередь соблюдают собственные интересы, сообщество от этого страдает. Народ бедствует, идет грызня за власть, а высокопоставленные чиновники соревнуются в роскоши, которую могут себе позволить. Потом их, обычно, завоевывают соседи.

А когда управители дружно тянут лямку в сторону процветания своего народа, дела идут в гору. Государство крепнет, все сыты и не болеют. Только это фантастика. Так не бывает. Но маменька очень хочет это учинить, и у нее много единомышленников. Кстати, в трех государствах на Бурме уже имеет место нечто, сходное с идеалом. Это на Бесплодных Островах, где короли работают в этом направлении уже пятое поколение. В Монтаре, где старую элиту лет двадцать тому назад почикали во время войны, а новый монарх учился на Бесплодных Островах. И в Акрамине, про которую очень мало известно. У них там возникло что-то типа солидарного общества, из-за постоянной военной угрозы, ну это когда все считают себя частью единого целого.

– Тебе сколько лет? – Варя с интересом смотрит на собеседника.

– Четырнадцать. Через два года в армию.

– А разговариваешь, словно умудренный опытом мыслитель. Как-то не вяжутся твои взгляды и возраст.

– Если бы ты росла принцессой, знала бы, что такое интенсивное обучение по индивидуальной программе. В ваших фильмах и книгах иногда описывают процесс подготовки профессиональных разведчиков. Так у нас с сестрой этот кошмар длился семь лет. Хотя, что я несу. Ты же это прошла, и даже не из-под палки, а добровольно. Кажется, термин «мазохизм» лучше всего определяет твое детское увлечение учебой.

– И ничего не мазохизм. Интересно было, и времени хватало. На Земле нынче живется скучновато. Так ты о папе рассказывал.

– Ну да. Он на маме женился по ее просьбе, чтобы ее не выдали замуж из политического расчета. Имею в виду, что женился раньше, чем они до этого собирались. Она тогда совсем ребенком была, не по уму, а физически. А потом они вляпались в историю, из-за которой им пришлось прятаться. Мама тогда на знахарку выучилась, а папа на кузнеца. Но он потом много еще разных ремесел освоил, ему ведь маменьку надо было содержать, и нас с Амелькой кормить. А потом, то изобретал всякую всячину, то производство организовывал, по хозяйству, в общем, управлялся, пока маменька всеми силами пыталась избавиться от властных функций.

Только ничего у маменьки не вышло. Она из-за своей непоседливости и природного любопытства нашла связь с внешним миром. И потом еще нарвалась на ситуацию, когда местные властители гурьбой полезли к ней с вассальными клятвами. Сейчас три четверти населения планеты под ее рукой – все, кто с ней знаком, или хотя бы слышал. Даже дедушка – мамин вассал. А папе приходится все это огромное хозяйство обеспечивать связью, разведкой, охраной.

Вообще-то они с мамой – забавная парочка. Я как-то задумался, почему они так редко разговаривают друг с другом. Стал присматриваться, и заметил, что они просто никогда не спорят. Понимают друг друга с полуслова, и мама всегда делает все, что папа ей говорит. – Тед очередной раз скосил глаз на свой архаичный комб. – Ну вот, теперь понятно, куда идти.

Ночные посетители перекрыли нам путь на север. На западе ночью тоже отмечалось передвижение группы тепловых пятен, напоминающих пешую колонну. Так что есть смысл попытаться отклониться к востоку. Ночевать придется без огня, и двигаться с оглядкой. Там есть население, хотя и очень редкое. Кстати, они говорили по-интански. Это редкий на планете язык.

– Это мой родной русский.

– Ну, дела! Кстати, мама не упоминала, на каком языке в этих местах общаются. А может, ты еще что-то разглядела или услышала? Я таких ребят раньше не встречал. Ни на кого не похожи.

– Возникло ощущение, что это эльфы. Ты фэнтези не читал?

– Только «Проклятие эльфов» и «Королеву солнца».

– «Королева солнца» не фэнтези, хотя там где-то тоже чертовщинка подпущена. Но это Андрэ Нортон. А Толкиена в ваших библиотеках не водится?

– Есть экземпляры. Я даже читал, когда зубрил староэрвийский. Но мне не понравилось. Помню только, что там всякие гномы и хоббиты. И волшебники. Так что ты думаешь, что мы попали в придуманный мир?

– Мы – нет. А вот эти ребята, скорее всего – толкинисты. Эта игра зародилась на Земле в незапамятные времена и до сих пор жива. Взрослые люди развлекают себя тем, что притворяются сказочными персонажами. Строят городки, разыгрывают сюжеты. Ну не все время, а сговариваются, и развлекаются по выходным или в отпусках.

– Хм-м! – Тед надолго задумался. – Неоткуда здесь взяться приезжим из большого мира. Они местные и давно тут обитают. Но, если эти игрунчики прожили здесь почти тысячелетие, и не вымерли от бескормицы… Слушай, мама просила в места, где живут люди, не соваться. И, опять же, за нами контроль со спутников постоянно идет. А так хочется посмотреть, хоть одним глазком.

– Думаешь, как обмануть систему наблюдения?

– Нет, обманывать ее я не намерен. Тут для нас все очень серьезно. С мамой посоветуюсь.

Варин пронзительный удивленно-презрительный взгляд нисколько не смутил «маменькиного сынка».

Глава 7

Эльфийский замок

Теперь Варя поняла, что вовсе не благодаря сверхчуткому сну Теда избежали они контакта с ночными посетителями. Это с орбиты обнаружили приближение группы тепловых пятен к месту их ночевки. И вообще, этот поход – не прогулка. Их задача – осмотр местности и ее первичное описание. Аппаратура автоматически фиксирует картинку, снимаемую закрепленными к шапкам камерами, звук пишется, и анализ состава воздуха ведется. Она поначалу даже не замечала, как ее спутник наборматывает в микрофон комментарии к увиденному.

Теперь он описывает ночных гостей. И, кажется, разглядел он совсем не то, на что она обратила внимание. Конечно, при слабом рассеянном лунном свете…

– Тед, можно я добавлю? – И восприняв кивок в качестве одобрения. – Эти люди были одеты в облегающие тела костюмы, хотя летом в лесу значительно комфортней в просторной одежде, что указывает на их старание выглядеть худощавыми. К шапочкам пришиты остроконечные «ушки», не имеющие функциональной нагрузки. Это, опять же, указывает на стремление выглядеть определенным образом, а именно – эльфами. Кроме того, все они были вооружены луками, что также считается признаком принадлежности к этому сказочному племени. В то же время в густых лесных зарослях короткое легкое копье значительно удобней тех среднего размера луков, которыми были вооружены наши посетители.

Таким образом, возникает версия о том, что эти места населены игроками в ролевые игры. Может быть – их потомками, воспринявшими увлечения предков в качестве самоопределения и унаследовавшими их систему жизненных ценностей. Лично мне на Земле приходилось общаться с такими людьми. Их отличает высокая степень взаимопонимания, хорошая организованность и слаженность действий. То, что называется «командный дух». При этом их цели не направлены на совершенствование технических средств, скорее, они склоны к постоянству и традиционности.

Большое значение для них имеет антуражность – стремление выглядеть определенным образом. Если эти люди сумели продолжить свою игру на протяжении более восьмисот лет, следовательно, за это время им ничего не угрожало. То есть – игра оказалась очень длинной.

Варя перевела дух. И тут в ее шапочке зазвучал голос.

– Привет! Это Зербино. Я тут навел справки в архивах. Твоя версия нашла подтверждение. Примерно за полсуток до объявления независимости центральным поселком именно в этот район была доставлена большая группа ролевиков. Они разыгрывали сюжет из Толкиена. Поскольку везли их со всех концов планеты, было задействовано очень много транспортных средств, и все они потом были отозваны на главную базу. То есть мятежники выбрали исключительно удачный момент для своего выступления.

Несомненно, в шапочку Теда это сообщение тоже поступило. А потом заговорила женщина.

– Варя, Тадеуш! Пожалуйста, будьте осторожны. Вообще-то нет оснований считать, что к вам отнесутся недружелюбно, но постарайтесь никак себя не выдать. Мне кажется, что на этих территориях сформировалось нечто гармоничное и устойчивое. Не хотелось бы неосторожно вмешаться. Я побывала у амазонок и уверена, что лучшее, что можно для них сделать – это оставить в покое. Кроме эльфов они поминали еще хоббитов, гномов, берендеев и викингов. Кстати, есть и такие, кто себя никак не классифицирует, то есть позиционируются как обычные люди. Если не сможете избежать контакта – не пытайтесь поучать или просвещать.

– Хорошо, мама. – Это Варя услышала уже не из шапочки. – Попытаемся аккуратненько обойти. Кстати, как на нас вышли эти, как их, эльфы?

– Их группа шла с востока на запад и пересекла ваш след. Потом догнали. Кстати, если они вернутся к месту вашей ночевки то, скорее всего, смогут снова выйти на вас при дневном освещении. Вы же не по воздуху летели, наоставляли отпечатков, травинки потрогали. Скорее всего, эти люди читают книгу следов не хуже тети Марты.

– Понял. Уйдем по воде. Правда, придется отклониться к востоку. Перевалим гряду холмов, а там речушка течет в северном направлении. Вечером отчалим.

Тед распаковал Варин рюкзак и переложил в свой несколько предметов. На ее попытку протестовать объяснил, что это на Земле она тренированная и сильная. А здесь ее возможности просто на нормальном среднем уровне. И ее самомнение не должно влиять на их подвижность. Помассировал спутнице ноги и опять натер зеленой травяной кашицей. Да уж, видок. А потом подумал, и натер ей остальные части тела. Вообще-то легчало заметно. И прикосновения шершавых ладоней как-то незнакомо волновали, даже в голове слегка мутилось.

* * *

До темноты прошли километров тридцать. Не ели, делали только короткие остановки для массажа и натирания травой измученного Вариного тела. Полегчавший рюкзак теперь вызывал нешуточные страдания, и Тед еще раз переложил из него кое-что в свой. На берегу речки она упала без сил, и только наблюдала, как ее неутомимый спутник накачивает лодку, морщась от звуков, издаваемых ручным мехом.

Потом он завалил средней толщины деревце и при свете луны вытесал из него пару двухлопастных весел.

– Гребешь только справа. Если начнешь управляться как на байдарке – вымокнешь в два счета. Вторая лопасть – только в сложных случаях.

Загрузились и пошли. Несмотря на слабое ночное освещение, коряги обходили уверенно. Упавшие в воду с берега деревья в реке не встречались. Течение несло их со скоростью спешащего пешехода, двадцатиметровой ширины русло петляло умеренно, но летом темнота недолго укрывает землю. Утром высадились в густых прибрежных зарослях, тщательно замаскировались и – отдых. Палатку не ставили, огня не разводили, и у Вари все тело болело от перенапряжения. Тед правильно оценил ее силы, напрасно она надувала губки, когда он забирал у нее часть груза. Массаж и натирание травой принесли облегчение, и она отключилась, завернувшись в свой край палаточного полотна.

Длинный летний день потратили на сон, и приведение в порядок Вариных мышц. А с наступлением темноты снова тронулись в путь. Течение несло лодку недолго. Вскоре водная гладь расширилась, и движение перестало ощущаться. Кажется, они вошли в озеро. Пошли на веслах, прижимаясь к левому берегу. Вот тут то и стало ясно, насколько неудобна эта надувная посудина для прямолинейного движения. Удерживать ее носом вперед оказалось крайне непросто. Она вихляла так, что только успевай реагировать. Плавно, но упорно, отклоняясь туда, куда ей вздумается, и неохотно возвращаясь к нормальному положению.

Слаженность в движениях гребцов появилась только тогда, когда Варя от усталости уже почти роняла весло, отчего стала действовать им экономно. Зато дальше дело пошло веселее, и усилий требовалось значительно меньше. На рассвете снова спрятались в прибрежных кустах и завалились спать.

Проснулась от голода. Тед намазывал на сухую галету пасту из сушеных орехов и ягод. Вкусно, но уже приелось. А вот эти корешки совсем недурны. И листики кстати, тоже. Похоже, у ее спутника всюду огород. И аптека. Верно Микеш про него рассказывал, что он нигде не пропадет… А что это посреди озера за строение? Или это естественное образование?

Взяла протянутый Тедом бинокль. В полукилометре от берега прямо из воды выступает замок. Легкие каменные башенки и высокие стены, кажется, вырастают из каменного монолита, образуя неприступные стены. А, ведь, когда они сюда прибыли, с той стороны не было видно никаких огней. Значит, там не живут.

– Хочешь осмотреть? – Тед, конечно, видит то же, что и она. И говорит по-русски. Узнав, что это Варин родной язык, он сразу перешел на него, чтобы восполнить недостаток практики в интанском, как его здесь называют. – Мне тоже интересно. Кстати, я видел лодку на озере. Она подошла с юга и скрылась на той стороне, которую отсюда не видно. Так что местные жители эту постройку посещают. Очень большая вероятность быть обнаруженными. И, если на стенах ночью находились наблюдатели, то, скорее всего, при свете ночного светила нашу лодку заметили.

– Конечно, заметили, – раздается незнакомый голос, – и пришли посмотреть на тех, кто решился приблизиться к замку древних.

– Надеюсь, мы не нарушили ваших законов, и не нанесли никакого вреда. – Тед обращается к зарослям, из которых выходит около десятка вооруженных луками мужчин. Стрелы наложены на тетивы, взгляды настороженные.

Попались. Провести тех, кто живет здесь испокон веку, занимаясь охотой! Это они слишком понадеялись на удачу.

– Еще не нарушили, и не нанесли. И чтобы этого не случилось, идемте с нами в замок. Там старейшины зададут вам вопросы.

Ни Тед, ни Варя не стали выяснять, что последует за этими вопросами. Упаковали рюкзаки, уложив туда лодку, из которой выпустили воздух. Челнок, в который их усадили, стоял у берега в сотне метров от места привала. Конечно, пока они спали, их отыскали. Только непонятно, почему наблюдатели со спутников не предупредили о приближении к месту дневки этого совсем немаленького суденышка. Или оно подкралось вдоль берега, скрываясь под нависающими над водой ветвями? Наверное.

Челнок обогнул остров и вошел в пещеру, где под каменным сводом располагалась удобная пристань. Путь наверх по проходу, вырубленному в скальном массиве, внутренний дворик крепости, заросший низкорослыми плодовыми деревьями. «Гостей» усадили на лавку перед несколькими пожилыми людьми. Несколько минут взаимного разглядывания.

– Кто вы, откуда пришли? И зачем? – Один из старцев, наконец, сформулировал вопросы.

– Мы люди, живущие далеко отсюда. Держим путь от берега моря, что на юге, к Великой Реке, что на севере. – Начал Тед. – Моя спутница утомилась от длительного перехода, и мы отклонились в сторону реки, течение которой направлено туда, куда мы идем. Мы намеревались продолжить передвижение по воде.

Надо сказать, ничего уж особенно страшного из-за того, что они попались эльфам, не произошло. Разговор получился интересным, и подтвердил Варины догадки. На карте, которую Тед разложил на земле, местные жители отметили границы земель, заселенных хоббитами, амазонками, варягами, индейцами, берендеями. Территории, занятые рыцарством и гномами тоже обозначили. Вообще, это оказался своеобразный мир, который эльфы знали хорошо, поскольку многие места посещали в периоды, когда занимались лекарством. Знатоки целебных трав, они нередко на годы поселялись среди других «народов», зарабатывая на покупку зерна у хоббитов или стальных изделий у гномов.

Ценные шкурки, которые имели в достатке, тоже шли на обмен. Но в этих изобильных малонаселенных землях торговля шла вяло. Да и меха не особенно ценились. Края не холодные.

Прикинув численность эльфийского племени и период, в течение которого люди здесь жили, Варя поняла, что смертность среди этих людей аномально высока. Ведь описанная в книгах низкая плодовитость эльфов людям совершенно не присуща. Оттого, что назвались именем сказочного племени, они не изменили своей физиологии.

Оказалось, что на охоту и мужчины и женщины ходят на равных, и гибель от нападения хищника – рядовое явление.

Безумно интересным оказался сам замок. Идеально вписанный в ландшафт, он был сложен из точно подогнанных друг к другу каменных плит. Его неприступность не имела никакого практического значения ни сейчас, ни в известный его обитателям период в прошлом. Но внутренние помещения оказались удобными и просторными, так что они не пустовали.

Памятуя предупреждение Ветки, и Тед, и Варя избегали действий, способных «изумить» эльфов возможностями современной техники. Отвечая на их вопросы, показали бумажные карты с помеченными местами, где еще на планете живут люди, кратко описали быт и обычаи, назвали государства. Сами карты позволили скопировать.

Еще Тед много беседовал о целебных свойствах растений, использовании их, способах приготовления лекарственных средств. Тут имело место взаимное обогащение, хотя значительное количество сведений оказалось и для гостя, и для хозяев не новостью. Вообще эта встреча вышла совсем не такой увлекательной и захватывающей, как Варя могла бы надеяться, и она испытала заметное разочарование, когда они отчаливали. Ни чудесных откровений, ни замечательных даров. Даже сувениров никаких не прихватили и не оставили. Только челнок из коры, натянутой на каркас из прутьев – дар вождя – заметно более ходкий и управляемый, чем их надувнушка.

– Тед, почему твоя мама считает, что этих людей следует оставить вне цивилизации?

– Важнее то, что считают сами эти люди. Ты видела, что они сделали с картами, которые у нас срисовали?

– Повесили в трапезной.

– Именно. На всеобщее обозрение. И если кто-то из них пожелает найти путь к иной жизни, то это не потребует от него непосильных трудов. А вообще, мама не напрасно полагала, что здесь царит гармония. Думаю, большинство эльфов, побывав в иных странах, вернутся на землю предков. Кстати, они знают толк в контрацепции и традиции в области деторождения у них просто замечательные. Считается правильным для каждой женщины иметь троих детей с интервалом от трех до пяти лет. И с природой они, определенно дружат. Не твердо убежден, конечно, но у меня сложилось впечатление, что их земли, это сплошное лесничество.

Посмотри, ни гниющего бурелома в чаще, ни топляков в русле. Грибы, орехи, ягоды. Под каждым выворотнем звериное логово. В каждой развилке гнездо.

Варя словно увидела окружающий мир другими глазами. Верно. Сказка, а не места. И насекомых столько, что их гудение воспринимается как ровный негромкий гул.

– Послезавтра попадем на земли индейцев. И не будем прятаться. – Продолжает Тед. – Эти ребята тоже в лесу не новички, и нам их не провести. Тем более что по их территории нужно будет переваливать горную гряду. Спросим заодно ее местное название. Они тоже говорят по-русски. А нам не придется придумывать новых наименований для заполнения карт.

Речка сделала крутой поворот и широко разлилась, резко обмелев. Только вдоль правого берега осталась узкая полоска с заметным течением. И именно здесь их подстерегали. Полдюжины мужчин с луками приказали пристать и покинуть лодку.

– Это что, такой у местных ритуал проводов? – Недовольно подумала Варя. – С остановкой и высадкой?

– Чем обязан? – Тед с интересом разглядывает «встречающих». Нет сомнений, их поджидали. И лица знакомы. Эти парни посещали эльфийский замок, когда они там гостили.

– Твоя спутница останется с нами. Мне нужна жена. – Просто и ясно.

– Принуждение женщины к сожительству является обычаем вашего народа? – Тед тянет время, пытаясь, видимо, дождаться помощи, ведь произошедшие события уже известны тем, кто за ними присматривает. Камеры и микрофоны на ленточках вокруг голов всегда в действии.

– Обычаи имеют смысл, пока приносят пользу. – Крепкий мужик. Но пуля его свалит. И чего это Тед не выхватывает пистолет? Ведь утром почистил, зарядил, и кобура под рукой даже расстегнута. А остальная компания луки поопускала, стрелы в колчаны прячет, а двое даже тетивы сняли. Конечно, уверены, что пацану с ними не совладать.

– Я слышал, что бой самцов за самку всегда приносит пользу, поскольку именно сильнейшему позволяет оставить потомство. – И чего это он за чушь несет? Варя уставилась на своего спутника, как на идиота.

– Если это соревнование равным оружием – несомненно. – Рослый эльф, кажется, даже доволен таким поворотом. – С удовольствием тебя отделаю.

Народ расступается, в руки Теда и его противника подаются длинные, почти в рост человека, палки. Интересно, откуда? Или ее спутник знал заранее? Она видела, как он упражнялся таким «снарядом» с Любашей и Микешем. Умеет. Есть шанс.

Однако ожидания ассистентов похитителя не оправдались. Зрелища не было. Дубинка в руках эльфа сокрушительно неслась к голове Теда, но улетела в лес, не найдя цели. Сам исполнитель удара потерял сознание еще до того, как упал, получив короткий тычок в промежность. А ее такой спокойный всегда спутник в темпе два удара в секунду наградил такими же тычками и остальных соплеменников своего поверженного противника. Четыре секунды и шесть корчащихся он нестерпимой боли тел.

Сели в лодку и отчалили. По нервозности в движениях весла Варя вдруг поняла, что ее спутник в ярости. Нет, нос не мотало из стороны в сторону, но в каждом гребке ощущалась сдерживаемая сила. Ей стало страшно. И в то же время она понимала, что надо как-то успокоить парня. Только что изувечил нескольких сильных мужчин. Из-за нее. Наследный принц прекрасной планеты, знаток целебных трав и волчьей речи подрался, как… Нет, не мальчишка.

– Знаешь, уродам действительно не стоит оставлять потомства. – Она развернулась к нему и улыбнулась. Его лицо как-то расслабилось.

– Одобряешь, значит. Нн-да! Хотел обойтись ритуальным сражением, но не сдержался. Как с цепи сорвался, просто бешенство какое-то. Со мной такого с детства не случалось. Наверное, это потому, что забыл о том, как отличаются друг от друга люди, даже, если называют себя сказочными названиями.

Остаток дня, гоня челнок вниз по течению плавными гребками, Варя всерьез размышляла, о том, что ей теперь необходимо обязательно вознаградить своего спасителя. Причем, не по детски. Девчонки из ее школы не все конечно, те, кто постарше, уже имели сексуальный опыт. И не всегда отзывались об этом позитивно. Парни в возрасте Теда нередко комплексуют и заметно тормозят, маскируя пробудившийся интерес к представителям противоположного пола грубостью. Или, наоборот, бывают излишне застенчивыми. Она же эти вопросы изучала. Так почему, когда дело дошло де нее самой, сразу забыла все науки и зарефлексовала. Инстинкты, гормоны… Как ни велик разум, сколь ни глубоки познания, приходит срок, и люди начинают творить вечные глупости.

Вот и этот парень. Все предусмотрел, все просчитал, тщательно замаскировал свои чувства, спрятав их за деловитой суровостью. Или суровой деловитостью. А сегодня он, практически, признался ей в том, что в качестве самки она его очень даже интересует. Стоило появиться конкуренту. Теперь она точно знает, что никакого сексуального опыта ее спутник не имеет, как впрочем, и она. Но к утру это положение изменится.

Отложив весло, Варя расстегнула на запястье ремешок комба. Вот под этой крышечкой у нее припрятано несколько крошечных пилюль. И среди них есть пять очень даже подходящих к сегодняшнему вечеру. Во всяком случае, становиться мамой ей пока рановато.

* * *

Течение стало стремительным, берега сблизились. Русло оказалось зажато между скалистыми обрывами. Странное место. Обычно с гор вода бежит на равнину, а тут все наоборот.

– Геологи считают, что здесь из-за сдвига тектонических плит совпали русла, образовавшиеся в разные периоды. – Интересно, Тед читает ее мысли, или угадывает по мимике. Но ведь она сидит к нему спиной! – В верхней части этого участка скопилось озеро, из которого вода и нашла выход в ущелье. А вот дальше будет каскад озер и водопадов. Так что нам или придется тащить челнок на руках, или бросить его, и продолжить путь на надувной лодке.

Вообще-то Варя замечательно отдохнула, пока они жили в замке. И пеший переход ее не страшит. Мышцы снова в тонусе и даже жалко, что Тед больше не массирует ей ноги и спину. И ей, возможно, удастся блеснуть своим мастерством скалолазания. Или он снова утрет ей нос? За шесть лет, что училась в школе, она успела «отметиться» в нескольких спортивных секциях. Скакать на лошадке, нырять и плавать, ходить под парусом или грести она умеет. Парашют или планер, даже легкий самолет – все это знакомо. Ну не в совершенстве, но вполне пристойно. Велик, байк или лыжи, хоть беговые, хоть горные. И, что забавно, здесь на Бурме знают о ее навыках. Иначе еще там, в зугрельской степи, ее бы не отправили в двухсоткилометровый путь верхом.

Да вот беда! Ее разведывательная деятельность складывается как-то бестолково. Вместо того чтобы разнюхивать то, что здесь происходило в предыдущие периоды, она вместе с аборигеном занимается осмотром неисчерпаемого разнообразия ландшафтов и людей их населяющих. Хотя, на ее вопросы Тед отвечает охотно. И, кажется, правдиво.

На ночевке надо будет обязательно его поспрашивать. Только не сегодня. Этим вечером она спланировала… А если он не захочет? Оттолкнет? Или подумает о ней неправильно? Как же, все-таки не хватает ей обычного житейского опыта! Того самого, о котором еще год назад ей говорил папа. Ведь взрослые как-то умеют читать тайные знаки, намеки, взгляды. Нет! Как только они выберутся в цивилизованные места – попросит отправить ее в эту самую… как ее… Хлопканскую школу. В один класс со сверстниками. Как дома, на Земле.

Нет. Не поможет. Она уже втрескалась по уши. Ужас. Неужели все люди через это проходят? Что это за шум впереди? Перекат? Пороги? Водопад? Куда смотрит этот абориген!

Паника, охватившая Варю, быстро утихла. В два весла они подогнали челнок к берегу. Склон здесь, конечно, неудобный, но ничего страшного. Тед подсадил спутницу, и она кошкой вскарабкалась на верхнюю кромку невысокого и не слишком крутого откоса. Веревкой подняла рюкзаки и весла и помогла выбраться спутнику. Лодку вытянули легко, весу в ней немного. Даже пожалела, что остановились рановато. Далеко нести груз. Но водопад легко обошли по суше в два рейса.

Потом за полчаса миновали ровный участок русла, и на следующем уступе им пришлось поработать уже всерьез. Здесь и высота и крутизна обрыва не оставляли никакой альтернативы. Все спускали веревкой. Сначала Варю, потом рюкзаки и лодку, а потом Тед слезал без страховки, поскольку прикрепить ее наверху было решительно не к чему.

– Какой он неуклюжий! – Варя всерьез переживает за парня. – Конечно, ловок, подвижен, силен. Но по скалам лазают иначе, чем по деревьям. Другой здесь навык нужен. Хоть бы не свалился.

Когда он, наконец, ступил на ровную поверхность у подножия стены, Варя просто прильнула к нему всем телом, зарыдала и вдруг почувствовала… Все верно! Эти мужики, они такие скоты! Только об одном и думают. Хотя, почему бы не подумать об этом вместе? Тем более веревочки на поясах этих штанов развязались буквально одним движением. И нельзя же быть таким неловким! Он что, анатомию не изучал?

Глава 8

Пуэбло

– Ну и горазд же он дрыхнуть! – Варя выбралась из-под Тедовой руки и принялась одеваться. – Хотя, надо признать, потрудился он вчера неслабо. Пожалуй, последний заход был лишним, но это она учтет в следующий раз, денька через два, когда все заживет. Сама виновата, знает ведь, что у мужчин все определяют простейшие рефлексы, а реагирует он на нее… Нормально реагирует.

Расстегнув замочек палатки, Варя выглянула наружу. Опаньки! Костер горит, а рядом сидит индеец и помешивает в котелке. Дрова не трещат, никакого дыма, птички прыгают по травке у ног незнакомца, собирая крошки.

– Доброе утро, Золотая Головка! – Варя еще не способна внятно ответить, но уже знает, что это имя ей не нравится. Что-то в нем двусмысленное, и как-то не совсем для широкой публики. Или это она под впечатлением от вчерашнего так испортилась, что приписывает обычному слову не совсем пристойный смысл.

– Здравствуй, Неслышимый Кашевар! Многие ли знают меня под этим именем?

– Двое, ты и я.

– Тогда у меня просьба, придумай мне другое имя, или воспользуйся тем, которым нарекли меня родители. Варя.

– Не стоит продолжать носить детское имя, став взрослой женщиной. А слова «Кричащая В Ночи» характеризуют не только тебя, но и того, кто делит с тобой ложе.

– Интересно, как ты назовешь моего спутника! Может быть, Пыхтящий От Натуги?

– Горный Лев не заслужил такого определения. Его дыхание бесшумно.

– Чего ради «Лев»? И почему «Горный»?

– Охотники Пуэбло смотрели, как он спустился вчера со скалы. Такой ловкости еще никто не видел. И все рады за него, потому что ты его достойно вознаградила.

Трудно провалиться сквозь землю, стоя на четвереньках в устье палатки. А так хочется. И ведь считается, что эти места очень редко заселены. Наверное, это годится для случаев, когда чувствуешь острую необходимость перекинуться с кем нибудь словечком. Хотя, каша тоже кстати. Кажется, вчера на ужин у них была только любовь. Однако – сначала реабилитация. Скалолазка она, конечно, не самая сильная, но и не слабачка. Не хватало, чтобы ее лавры…

– Ой, я забыла наверху свою косметичку. – Варя с недовольным видом подходит к подошве обрыва. Пятнадцать метров – это не Монблан.

Вскарабкалась легко, она еще вчера, переживая за Теда, высмотрела все зацепки. Отошла от края, чтобы перевести дух, и сделать вид, что подобрала нечто, и положила в сумочку на поясе. Потом вниз. Тоже получилось быстро и уверенно. Тело еще помнило дорогу и легко находило опоры.

Встав перед индейцем, демонстративно достала из футлярчика баночку и нанесла слой помады на губы.

– Ты тоже ловка. Даже стремительней Горного Льва. Охотники Пуэбло будут называть тебя Золотистая Рысь. Отведай маисовой каши.

На стук ложек из палатки выбрался Тед. Заспанный и довольный. Выяснил, что индейца зовут Хромой Дундук, и принялся за завтрак. Потом расстелил на земле карту. Первым делом с помощью гостя нанес на нее местные названия рек, гор, долин. Уточнил и некоторые вопросы, касающиеся их дальнейшего пути.

Река, по которой они добрались до этих мест, несла свои воды в Безымянный Океан, который расположен на востоке. Им же необходимо добраться до бассейна Великой Реки. И для этого следовало по суше перевалить гряду холмов Олениха. Полсотни километров – два дня дороги пешком. Ну, от силы три, поскольку челнок они не бросят. Им потом вниз по течению спускаться более тысячи километров, и в тесной вертлявой надувной лодке делать это неудобно.

По дороге зашли в индейский поселок. Глинобитные домики, полы и крыши деревянные, в окнах мутноватые пленки явно животного происхождения, натянутые на искусно изготовленные из дерева рамы. Но в помещениях светло – проемы большие. Ткацкие станки, прялки. Заборов нет, только загоны для скота и небольшие поля огорожены. На столах изобилие, хотя кукуруза и картошка явно доминируют. В одежде ткани и кожи сочетаются очень органично.

Тед снова завел беседу о целебных травах, ну как ему это не надоедает! Но одна молодуха сильно заинтересовалась его башмачками. Из рюкзака на свет появилась свайка, хозяева нанесли отовсюду ремешков и веревочек, и почти два дня наследный принц Бурмы плел тапочки, туфельки, башмачки, обучая этому довольно хитрому ремеслу четверых энтузиастов. И так это сблизило его с обитателями поселка, что к нужной им реке их отвезли на спокойных некрупных толстоногих лошадках.

Радушие, с которым это было проделано, и многочисленность проводников, Варю смутили, однако все оказалось очень просто. Не успели они еще уложить рюкзаки в челнок, как увидели, что их провожатые промывают прибрежный песок в деревянных корытцах. Концентрация золота оказалась какой-то фантастической. С одной промывки выходило по полнаперстка – несколько граммов. Вот откуда у женщин столько украшений!

Варя прикинула, сколько она смогла бы здесь добыть за три летних месяца, умножила на рыночную стоимость, но потом вспомнила цифру на своей кредитке и успокоилась. Да и местные жители, похоже, к этому Клондайку относятся спокойно. Сыплют добычу в один берестяной коробок. Кстати! Берестяные вещицы здесь в изобилии. А ведь это край магнолий. Субтропики. Не видела она здесь берез, рябин, черемух. Сосны, ивы, камыши – сколько угодно. Их узнать нетрудно, хотя ботаника – не ее удел.

Спросила. Точно, не местное это изделие. Покупают индейцы эти бураки и туеса у хоббитов, а те – у берендеев, что живут на севере. Посмотрела по карте. Нет, не попадут они в те места. Нужный им приток Великой Реки проходит намного западней земель, заселенных этим народом.

– Верно, жалеешь, что долго ни с кем не встретимся? – Тед заглядывает через плечо. – Кстати, и течение реки здесь совсем слабое. Если не грести, а просто сплавляться, можно полгода дрейфовать. Перепад высот крошечный, пространства огромны.

– А мотора у нас нет. – Завершает его мысль Варя. – И к населенным местам мы выберемся только к Новому Году.

– Надеюсь, немного быстрей. Мне в сентябре надо приступить к занятиям в школе целителя Исса. – Тед спускает на воду еще один челнок, уже не эльфийской, а индейской постройки. Та же кора и прутья, но сделан иначе. И размером меньше. Двоих вынесет только если совсем без груза.

– Хочешь на медика выучиться? – Варя наблюдает, как ее спутник связывает челноки на манер катамарана посредством жердей, накладывая веревочные бандажи, укрепляя укосины и распорки. Получается быстро и основательно.

– Да. Травматологическая и восстановительная хирургия. Очень большая нехватка именно этих специалистов. Мир-то наш диковат. Дерутся много. И с охотниками нередко неприятности происходят. – Они забираются на катамаран, отталкиваются и взмахами рук прощаются с индейцами.

Конструкция легкая, устойчивая, но грести неловко. Если бы можно было погружать весла в промежуток между корпусами! Но там перекладины и укосины. Негде размахнуться. А Тед ставит мачту и поднимает парус. Три квадратных метра на горизонтальной рее надуваются и влекут судно с вполне ощутимой скоростью. Варя быстро соображает и берется за шкоты и брассы. Мелкосидящие корпуса плохо препятствуют боковому сносу и при встречном ветре им не вылавировать, но пока изгибы русла они проходят уверенно.

– Тед, а как бы мы выкрутились, если бы все шло по плану, и нам не пришлось отклоняться от маршрута. Ведь тогда у нас бы не было челноков.

– Сделал бы долбленку с балансиром. Несколько дней работы, конечно, но ничего сложного.

– Тогда, для чего ты тащил надувную лодку?

– Планировалось пройти участок верховых болот, там без плавсредства совсем тоскливо. Сейчас мы туда не попадаем. Наверное, в следующем году Амелька с сынулей Денебского шпиона туда наведаются. Они, ясное дело, ботаники оба никудышные, но данные с камер будут.

– А почему вы не используете для обследования местности роботов?

– Как это не используем! Ты ведь видела Герби! Он как раз для этих задач очень даже неплохо приспособлен. У нас они на Южном Материке землепроходствуют, там, за пустыней населения нет, так что никакого риска удивить местного жителя ходячим железным ящиком. Людей, пригодных для обследования планеты, как ты заметила, не в избытке. Да и роботов этих тоже готовить непросто. Никакой программист не сделает достаточно совершенный софт, приходится проводить обучение.

– Никогда не видела таких роботов. Вы их сами производите?

– Они к нам поступают с Погибели, тоже планета непростая, но с хорошим потенциалом. А программы на них папины помощники ставят. Только потом все равно идет доводка в реальных условиях, сначала с группой людей, как Герби с нами, а уже потом самостоятельные маршруты.

– То есть эти программы не жесткие, а способные к обучению. Но ведь это похоже на искусственный интеллект! Не опасаетесь, что они выйдут из-под контроля?

– Узнаю землянку. Боишься железных монстров, а сама каждый день пользуешься их услугами. Ты инфам, наверняка, массу забавных вопросов задавала, и удивлялась, как это они так все проанализировали и сообразили, что оторопь берет. А ведь ими пользуются без опаски, даже не подозревая, с кем имеют дело.

Варя задумалась, вспоминая. Позиция собеседника выглядела обоснованной. Действительно, аналитические способности информационных машин были практически само совершенство. Не ошибались, не заблуждались, не несли ерунды, и не перегружали ответ избыточными сведениями, которые она сама десятками отсеивала, запрашивая архивные подборки через терминалы коммуникационных компьютеров.

Забавно. Если на мгновение представить себе, что сеть инфов решила покончить с человечеством и выступила единым фронтом, используя свои совершенно неконтролируемые людьми бесчисленные связи. Да, пожалуй, нашли бы способ.

Варе стало страшно. Она даже не представляла себе, на какой пороховой бочке сидит все человечество последние несколько столетий. И это непринужденно докладывает только что избавившийся от юношеских прыщей пацан с ломающимся голосом, управляя связанным из первобытных челноков катамараном, плывущим по никем еще не пройденной реке. Обещала Ретта, что скучно не будет.

А еще менее скучно будет, если она забеременеет. Тогда, под обрывом, она ведь забыла принять пилюлю. И признаков периодических событий она в себе не чувствует, хотя уже пора.

– На вот, пожуй травинку. Она с горчинкой, но цикл восстановит. – Это что, он опять ее мысли читает?

– Да не читаю я твоих мыслей. Просто мимика у тебя… Ну все видно.

– Это на спине мимика?

– Положение головы, движения плеч, изменения позы. Тебе в театре пантомимы цены бы не было. Хотя, в разведке с тобой тоже нормально.

Очередное изменение направления русла неширокой речки далось им с трудом. Невыносимый поперечный снос. Этак недолго и в берег въехать.

– На ночевку встанем пораньше, попытаюсь шверт вырубить, да только для его закрепления придется целый огород городить.

Опять он ее мысли прочитал. Ну и, пожалуйста. Хотя, кажется все не так просто. Вернее наоборот, все очень просто. Они мыслят одинаково. Это что, судьба?

Глава 9

Сплав

Опыт первого дня пути на наскоро связанном из челноков катамаране выявил, что многое надо устроить иначе. Ребята не пожалели трудов. Иначе расположили балки, устроив над ними косые упоры, в которых закрепили верхнюю кромку вытесанной Тедом широкой доски, которую, с наклоном назад опустили в воду, чтобы заменить отсутствующий у челноков киль. Впрочем, эта штуковина быстро демонтировалась, если требовалось преодолеть мелкое место, или подойти к берегу. Переставили мачту, улучшили крепления рея. Вместо весла сзади приладили руль. Провозились до вечера следующего дня, поскольку, кроме топорика и складной ножовки, располагали только мотком веревки. Так что обустраивать бивак заново не пришлось.

Зато на следующее утро отплыли, как только развиднелось. Вот теперь действительно хорошо. Не идеально, но вполне предсказуемо проходили повороты, иногда даже умудрялись использовать почти встречный ветер, идя в бейдевинд не слишком круто. Тед время от времени наводил на берег камеру, комментируя свои наблюдения голосом. Хм. А он тоже знает многие растения. Хотя, Варя и раньше могла в этом убедиться, но именно сейчас это бросилось ей в глаза.

Менялись ландшафты, растительность, ширина и направление русла. Они проходили гладь плесов, ныряли в ерики, входы в которые Тед «угадывал» поглядывая в коммуникатор. Постепенно растительность субтропиков уступила место лесам средней полосы. У берега теснились лиственные деревья, а поодаль, во втором ряду, возвышались огромные ели.

Кормились рыбой и кашами. Индейцы пуэбло обильно снабдили их в дорогу провизией. Охотился Тед без страсти, хотя кролика или подсвиночка пару раз добывал. Ничего примечательного не происходило, но Варя не скучала. Весь день она с нетерпением ждала ночи. Совместными усилиями они немало узнали друг о друге и самих себе. И крамольная мысль выйти в отставку и осесть в крошечном домике рядом с медицинской школой, чтобы каждый вечер встречать своего принца, все чаще приходила ей в голову.

– Да уж. Оказывается, не только мужики способны думать этим самым местом. – Размышляла она в моменты «просветления». – Однако надо что-то решать.

Неожиданно справа открылся вид на пристань. Дикие места кончились. Варя мысленно пересчитала дни в дороге. Ого. Да они больше трех недель плыли.

– На-ка, пожуй травинку. Ну, для восстановления цикла. А то мы тут могли внести в него некоторое нарушение.

– Ты что, контролируешь мои месячные? Как тебе не стыдно! – Варя вдруг словно проснулась. Да что это он себе позволяет!

– Не заметила, как замуж за меня вышла? – Ухмыляется Тед. – Слышал, что землянки очень раскованные. Но в этом краю секс – повод не только для знакомства, но для установления некоторых постоянных отношений. Не стану утверждать, что все бурмийцы моногамны, однако многие. И я не исключение. Если ты меня бросишь, боюсь, радость любви станет недоступна мне на многое годы.

Вот ведь вывернул с подковырочкой. Это признание в любви? Предложение руки и сердца? Или что он вообще себе позволяет! Издевается над бедной девушкой в особо изысканной форме!

Их нестандартное плавсредство, тем временем, подошло к дощатому настилу пристани. Пожилой мужчина профессорского вида помог причалить и привязать судно. Сообщил, что моторка до Веткова будет послезавтра, и вернулся к прерванному прибытием ребят занятию – ровнять лопатой и граблями береговой откос справа от трапа, ведущего с настила на берег. Слева эта работа была уже завершена и ровный, покрытый молодой травкой склон радовал глаз.

– Экая тут эстетика, однако. – Подумала Варя, навьючивая на себя рюкзак.

Тропинка вскоре привела их к поселку, состоящему из легких деревянных домиков. В одном из них оказалась столовая, где немолодая повариха напотчевала прибывших тушеной капустой с мясом. Потом занесли вещи в пустующую комнатку и двинулись в лес. Сегодня Тед ухмылялся настолько непотребно, как будто вел Варю к особенно невыносимой пакости. Она, однако, уже поняла, что нынче ей покажут один из главных секретов Бурмы, и набралась терпения, делая вид беззаботный, можно сказать придурковатый.

На длинной, кажется бесконечной, просеке множество пожилых мужчин и женщин обрубали ветви поваленных деревьев. Двое крепких ребят распоряжались. Часть хлыстов, те, что получше, оттаскивали парой маленьких толстоногих лошадок. Корявые или тронутые вредителями стволы, и толстые сучья распиливали на чурбаны и отвозили на телеге с мягкими резиновыми колесами. Ветвями же застилали освободившееся пространство.

Получив рукавицы ребята включились в общий труд. Вроде бы, ничего особенно тяжкого, но к вечеру Варя чувствовала себя как после каторги. Обильно отужинав, все разошлись спать.

– Тед, почему на лесоповале трудятся пожилые люди?

– Они не просто так трудятся, а заплатили за это кругленькие суммы. Это не местные старики. Они здесь на курорте. – Тед аж лучится удовольствием. Ясно, ждал вопросов. – Жюль, помнишь, толстячок такой подвижный, прибыл сюда, имею ввиду на планету, на каталке. Ему подправили позвонок в пояснице, дали недельку отлежаться и отправили собирать стюменсы. Это первый этап восстановительных упражнений для тех, у кого проблемы в опорной системе.

– Откуда ты знаешь? Ты что, его лечил?

– Ассистировал маме во время операции.

– И обрыгал всю ординаторскую. – Тед так засмущался, что Варя поняла, угадала. Ну, нелегко дается парню вид крови. – Ладно, не обращай внимания, дальше рассказывай.

– Лесоповал, это последний этап восстановительного лечения. Зелья, которые они принимают по индивидуальным программам, требуют от пациентов серьезной мышечной нагрузки и правильного настроя.

– А сам ты эти зелья готовить умеешь?

– По прописям, без проблем. Там ничего секретного. Загвоздка в качестве ингредиентов. На других планетах эти травки таких свойств не имеют. И у нас, если их вырастить в условиях огорода, тоже нередко конфуз получается. Чего ты думаешь, мы так со своими растениями носимся? Тут одних изысканий на десятки поколений, а уж насчет сохранения и приумножения – потомкам хватит, пока светило не погаснет.

– Интересно, а если пациент не захочет лес валить?

– Вернем деньги и оплатим обратную дорогу. Случается, не скрою. Кстати, и каменоломни, и земляные работы мы тоже применяем. Да вообще, каждому пациенту моцион подбирается тщательно. Те ребята, которых ты могла принять за надсмотрщиков или бригадиров – это лечащие врачи. Большие курортные комплексы у нас есть не только на прокладке квартальных просек, но и на сборе апельсинов и фиников, на хлопковых плантациях. Рекультивация гиблых земель, очистка зарастающих озер.

Тем более что результат самой такой деятельности нас интересует не сильно. Поэтому спешки нигде нет. Идет себе потихоньку. Ведь если их на тренажерах заставлять то же самое поделывать, то для большинства людей с нормальной психикой это мука, вроде как воду толочь. Кстати, никто из наших бывших пациентов еще от старости не умер, а это уже скоро десять лет. Восемнадцать человек по второму разу приехали.

Варя прижалась плотнее к теплому боку. Мужа? Любовника? Приятеля? Потом додумает.

– Тед! А если вас кто-нибудь захочет завоевать? И найдет средство защититься от воздействия этих гарпионных полей.

– Тогда туго нам придется. Именно этим миром, в том виде, каким мы его стараемся сохранить, конечно, воспользоваться никто не сможет. Вырубят лес, выловят рыбу, разроют недра. Все изгадят. Про эти непонятные поля мы и сами ничего толком не знаем. Тогда, с миксанцами, мама предполагает, что именно они сработали. Это ведь было рядом с планетой. Практически в пределах стационарной орбиты. Ха. А может быть серые к этому имеют отношение? Ну, в общем, без гарпионных полей Бурме полная труба. Федерация уже точила на нас зубик.

Глава 10

Могикане

– Тед, кончай миловаться со своей Златовлаской. Тут проблемка пожаловала по вашему следу. – Мужской голос из-за двери раздался среди ночи.

– Здравствуйте, дядя Пьяппо! – Тед уже в штанах бежит к двери, натягивая рубаху. – Что за беда?

– Идем в глайдер, а то всех отдыхающих перебудим.

Когда Варя, одевшись, прибежала в боевой гравилет, невесть откуда появившийся на площадке перед домами, там уже шел совет. На большом экране сменяли друг друга картинки – вид сверху на ту территорию, которую они с Тедом только что прошли на катамаране.

– Вот челнок идет за вами следом. Не приближается, прячется. Ночью огня не разводят. За ним целая флотилия. Охотятся, готовят пищу. Но они далеко, вы их костров не видите. День за днем следят за вами, но не приближаются.

Сегодня, обнаружив пристань, челнок скрывается в прибрежных камышах. Его прячут под деревьями. Вот, после заката, он вернулся к большой группе, и теперь вся флотилия следует сюда.

– Индейцы решили поживиться. Интересно чем? Только скальпами. – Варя сама не поняла, почему стала это говорить. Наверное, исходя из того, что как ни просвещены остальные, об индейцах они не могут знать столько, сколько она. – Уничтожать их вы, конечно, не намерены.

– Не намерены. – Рослый мужчина, далеко не юноша, но совсем не пожилой. – Однако это может оказаться неизбежным, поскольку рисковать жизнью пациентов не можем.

– Идут компактной группой. Через несколько минут выйдут на плес, вот здесь. Зависаем и освещаем прожектором. Я спущусь на тросе в одну из лодок и поговорю. – В словах Теда не звучит ни малейшего желания услышать возражения.

На него уже нахлобучивают панцирь боевого скафа, прилаживают стрелковое вооружение. Шлем, перчатки, открытая дверь глайдерного салона, в которую уходит конец троса. Как, они уже над водой? Яркий свет, ее… как его… ну ладно, муж, уходит вниз. Саму Варю за шкирку оттягивают от распахнутого люка и тычут носом в монитор, на котором все прекрасно видно с двух сторон и сверху. И голос, такой родной.

– Горный Лев приветствует вас, и просит назвать имена. – Тед удобно расположился в ременной сбруе, подвешенной на тросе. Ноги его почти касаются воды. Искусство пилота глайдера вызывает восторг – Опущенный вниз человек не раскачивается и не вращается, как будто сидит прямо в воздухе рядом с челноком.

– Высокий Кедр приветствует Горного Льва и спрашивает, а где же его светловолосая спутница?

– Она держит фонарь, чтобы Горный Лев мог разглядеть лица спутников Высокого Кедра. – Рука Теда показывает вверх в сторону прожекторов. – Индейцы пуэбло назвали ее Золотистой Рысью.

– Ваши имена пристойно носить великим воинам. Могикане выражают вам свое уважение.

– Скажи мне, Высокий Кедр, какая причина вынудила отважных могикан покинуть костры походного лагеря и пуститься в дорогу среди ночной темноты.

Как он, однако, доходчиво объяснил парню, что все-то про него знает. Интересно, как тот выкрутится? Наверное, понесет о спешке с выражением почтения. Кажется, это основная идея, когда застигнутому в момент «подкрадывания», человеку надо отбрехаться от подозрения в недобрых намерениях.

– Высокий Кедр привел молодых охотников, которым нужны жены. Они хотели спрятаться, а утром посмотреть, нет ли в этих местах девушек, готовых разделить их жизненный путь.

По крайней мере, честно. Елки, какие же нормальные здесь мужики. Может, она поторопилась повеситься на шею первому же встречному?

– В селении, к которому вы направлялись, нет женщин, способных родить детей. Но, если вы продолжите путь дальше, то встретите много людей и молодых незамужних девушек. Все они находятся под моей защитой, и могут составить счастье любого из твоих охотников, если пожелают. – Тед снова сразу все расставил по местам. Нет, ну как излагает! И ведь она сама его пожелала, значит, теперь придется составлять его счастье.

– Могикане возвращаются в лагерь. Они продолжат путь при свете солнца.

Что-то щелкнуло, зажужжало, натянулись тросики, и через полминуты Тед снова был в кабине глайдера.

– И как, скажи на милость, эти индейцы станут объясняться с местными красотками? – Пьяппо смотрит на подростка с веселым прищуром. – Интанский в наших местах не в ходу. Хотя, насчет применения принуждения, предупредил ты их очень доходчиво.

Пока шел этот короткий диалог, глайдер опять оказался на полянке перед домами. Облаченные в боевую броню здешние «стражники» подвели к входному люку двоих индейцев.

– Разведчики, дядя Пьяппо. – Доложил один из солдат. Надо же, снова подросток! Этот, надо понимать, сын полка. – Будете допрашивать?

– Нет, отправь их к остальным. На другом берегу за излучиной большой лагерь таких же красавцев. – Мужчина почесал в затылке с настолько озабоченным видом, что Варе стало его жалко. – Они тут насчет женщин. Хотели силой умыкнуть себе, да Его Высочество их уже предупредил, чтобы не шалили.

– Круто! А я думал, шутники какие-то вырядились, чтобы отдыхающих попугать для развлечения. – Парнишка поворачивается к нескольким фигурам в боевом облачении. – Зиночка, не ломай дяденьке руку. Тут у причала какое-то двойное недоразумение с парусом, так отвези гостей к их компании, ну ты слышала, где они обретаются. Да инфравизор проверь, чтоб не налететь на что-нибудь в потемках. И не балуйся по дороге, смотри, чтобы ни одного перышка с них не упало.

Зиночка уходит в сторону пристани в сопровождении обоих индейцев, принявших горделивый вид. Короткую процессию замыкает еще один боец. По соотношению длины ног и тела Варя определяет его тоже, как существо женского пола. Подросток снимает шлем.

– Виктор Молчанов, сержант. – Смотрит он в сторону Вари. Надо полагать, отрекомендовался.

– Варвара … Струм, я случайно здесь оказалась. – Отвечает она и с любопытством смотрит на Теда. Такого довольства на этом лице она еще не видела.

– Рад встрече, Ваше Высочество. – Не унимается расшалившийся сержант.

– Витек, кончай прикалываться, – улыбается Тед, – ты у нас, тоже Высочество, если на то пошло. – И, обращаясь к Варе, – ты ведь уже заметила, что на счет титулований и величаний в наших местах ну просто шагу не ступить, так мой дедушка вообще моду новую ввел. Его теперь именуют только «господин король». Говорит – работа у него такая.

Хоть и без яркого света и без большого шума, но «отдыхающих» они разбудили. Из домиков вышли люди, собрались у глайдера. Вид обмундированных солдат, приглушенные команды, движение – все это вызвало волнение. А поскольку основная масса пациентов говорила на стандартном, успокаивать их пришлось Варе.

– Господа, только что стража предотвратила набег индейцев, пришедших сюда в поисках воинской славы. Утром их челны проследуют вниз по реке мимо пристани. Вас предупредят заблаговременно. Не забудьте прихватить съемочную аппаратуру, когда пойдете на берег.

– А будет ли можно с ними сфотографироваться? – Да. Эти ребята явно не от мира сего. Туристы. Вернее, отдыхающие.

– Разумеется, нет. Они на военной тропе. И совсем не ручные, а самые что ни на есть настоящие. – Варя представила себе Высокого Кедра в обнимку с парой этих старушек и мысленно хихикнула. – Издалека посмотреть можно.

Глава 11

Ветков

Утром Варю разбудил разговор под окном. Голос Пьппо узнала легко, второй – женский.

– Да как ты с ним смогла о чем-то договориться, если речи друг друга вы вообще не понимаете?

– Так блок переводчика в комплекте боевого скафа. – Точно, Зиночка. Но ведь она вчера ни звука не произнесла! Тед читает ее мысли, она узнает голос, которого не слышала. Это что, гарпионные поля так действуют?

– Вот, учи вас, а вы скорее замуж. Да ладно, не скучай, положено мне ворчать, прямо так в уставе и прописано. Что не обидит он тебя, это я уже понял. Так ты что, поедешь с ним в его индейские земли?

– Он думает, что поеду. Только сначала я его познакомлю с папенькой и маменькой, родне представлю. А уж как он в нашем поместье поживет, поохотится с арбалетом, пожует моих шанежек, поспит на чистых простынках, так сам и решит, где мы гнездышко семейное совьем. Листик очень хочет посмотреть на снег, в их краях его не видали, так что верных полгода мы с ним никуда не тронемся.

– А что Иринка. Никого там себе не нашла?

– Эти крашеные клоуны вздумали за нее подраться. Ну, она и прекратила это безобразие. Ладно, хоть зубов не навыбивала, да ребра у всех целы. Но зато они теперь никого не вздумают за косу хватать. Так что, полагаю, пора ее в ефрейторы на мое место.

Варя выглянула из окна. На бревнышке сидели индеец, Пьяппо и девушка. Вместо боевого панциря на ней были такие уже знакомые шаровары и просторная рубашка. На ногах – красиво вышитые мокасины. Короткая толстая косичка, лицо обычное, ничего особенного, но с мечтательным выражением. Индеец отмылся от раскраски, торс голый. Длинные волосы схвачены кожаным пояском, из-за которого торчит перо. Мощные плиты мышц не имеют атлетической рельефности, но впечатление производят внушительное.

– А как выбираться отсюда будете? Нам то не попутно вас подвозить. Как принц проснется, сразу на Ветков пойдем, тут одного отделения бойцов достаточно да пары скаутов, за женихами этими присмотреть.

Варя растолкала мужа.

– Просыпайся, соня ореховая. Нас, оказывается, ждут. – И, в окно. – Зина, тут у пристани связанные челноки, те на которых вы индейцев отвозили в лагерь, так бери хоть любой, хоть всю связку.

Когда обернулась, Тед, уже одетый, заканчивал застилать постель.

– Купнемся в речке? – Она схватила полотенца.

– Купнемся. – И уже с крыльца. – Дядя Пьяппо, две минуты.

* * *

Десантный отсек глайдера. Бойцы в повседневной форме и без оружия выглядят мирно. Подремывают. Ночь им выпала хлопотная. Варя очередной раз терзает Теда расспросами.

– Виктор Молчанов – это что за личность?

– Любашин братишка. Сын Маланьи и Молчана. Маланья правит в этих землях от маминого имени, так что по существу, он тоже принц. Любаша на биологии промешана, одни травки и зверушки у нее в голове, Поэтому, наверняка, мать заменить она не сможет, так что Витек активно готовится. Он уже сейчас – первый дублер.

– А отец его Молчан? Он то что?

– А его моя маменька не отпустит. Ему с дядей Федором приходится торговлю всей планеты курировать. И внутреннюю, и внешнюю. И, что обидно, никого на смену им найти не удается. Ну, не на смену, а в помощь и для резервирования.

– Это что же за люди незаменимые? Отчего такая безысходность?

– Да обычные нормальные дядьки. Просто честные и нежадные. Каждый раз, когда им из молодых купцов кого-то в помощь назначают, начинаются безобразия. Купцы в любой сделке ищут выгоду, да побольше. И вместо роста объемов перевозок и снабжения населения нужными вещами, начинается рост прибылей. И цены поднимаются, и перебои с поставками. Ну, чтобы из-за нехватки чего-нибудь можно было стрясти с покупателя лишнюю денежку. Обычные торговые хитрости-премудрости, а для наших дел – одни препятствия.

– Ну да, ты прав, коммерсанты без дохода – это не коммерсанты. – Варя очередной раз удивлена. Права была Ретта. Ненормальные какие-то заправляют делами на этой планете. Но недоумение сочла за благо скрыть. – А из людей, которые с торговлей связаны не были, помощников для Молчана и Федора подбирать не пробовали?

– В наших местах только-только подросли грамотные ребята. Раньше то выбор был невелик. А нынче уже из школ выпуски пошли, да из армии народ, обученный письму и счету, возвращается. Наверное – решим эту проблему постепенно. – Чувствуется, что Теду эта тема неинтересна. Он как бы вынужден быть в курсе, но без души, через силу.

– Слушай, а есть ведь люди, отслужившие в армии по интендантской части. Отчего бы не попробовать поискать вашим министрам торговли помощников из числа тех, кто служил в этих подразделениях?

– Есть, конечно. Используем. Но они хорошо по исполнительской части работают. Ну, с вопросом: «Как делать?» – справляются. А: «Что делать?» – спрашивают.

– А ты всерьез готовишься принять дела от мамы. Почти по всем аспектам в курсе.

– Если не произойдет ничего ужасного, следующим правителем планеты должен стать наш с тобой внук. Или внучка. В общем, есть надежда, что мне удастся получить реальную специальность и поработать хирургом. А ты к исполнению управленческих функций готовилась целенаправленно, и можешь крепко помочь маме. От меня-то, сама видишь, проку немного. Среагировать, покомандовать, разрулить – это совсем не то, что запланировать и воплотить. Приехали, выходим. – Глайдер уже на земле, и народ покидает его через распахнутый люк.

Кажется, столичная деревенька. Рядок красивых рубленых домов вдоль берега узкого ерика. Длинный бревенчатый сарай, тоже, кстати, очень симпатичный. Четыре изящных терема выше по склону. Рябинки, осинки, клёны. За постройками начинается лес. В отдалении ровненький тын с будкой у ворот. Похоже на военный городок. Несмотря на относительно раннее время, по поляне носится ребятня, к мосткам чалится лодочка. И запах омлета.

* * *

Правительница Бассейна Великой Реки шокировала Варю до глубины души. На просторной кухне собственного красивого терема она постоянно что-то варила, тушила или нарезала, потчуя всех приходящих с неизменным искренним радушием. Тут же именем Государыни Елизаветы Иржиковны вершились великие дела. Поливая сметаной помидорчики на тарелке директора стекольного завода, она втолковывала ему, что банки для консервирования в следующем месяце делать не следует, а вот неразъемных тройных стеклопакетов для зимних охотничьих избушек, надо постараться накатать поскорее, а то через три месяца много народа откочует на заимки.

Начальнику охотхозяйства, вращающему рукоятку мясорубки, объяснила, что беличьи шкурки в этом году брать вообще не следует, а то поголовье куньих может резко снизиться от бескормицы. Лучше перенацелить промысловиков на добычу бобра в верховьях левых притоков. То есть нарезать делянок, капканы выдать в кредит, да печурки железные, да стеклопакеты. Пусть обживают эти места. Там ведь редко охотятся.

Еще гонцов отправляла в восточные края с повелением, чтобы тамошние пасечники купцам мед отдавали не дешевле, чем по марке, за килограмм. А за промышленные изделия, сколько за что платить, так целый список с ценами.

Тут Варя заинтересовалась.

– Тетя Маланья, а зачем Вы такую ценовую вилку устанавливаете? Ведь, если купцу торговать будет невыгодно, торговля умрет.

– Не умрет. Просто при таком раскладе в торговле дурных денег поменьше скопится, там прибыль и так о-го-го. Мы с Герхардом-банкиром погоняли цифры на его шайтан-коробке, она нам даже кривые нарисовала. Так вышло, если купцов не укоротить, деньги все скопятся на банковских счетах торговцев, а у пасечников да промысловиков их будет в недостатке. И начнется ростовщичество. Кредиты, проценты. Деньги начнут делать деньги. Не надо нам этого.

Вот тебе и стряпуха. Варя призадумалась. Ну, конечно. Про этап первичного накопления капитала немало написано, и процесс, подмеченный Маланьей, хрестоматиен. Вот только этот метод правители обычно не применяли, просто пытались грабануть купчин. А комбинация интересная. И, кстати!

– А почему бы не отобрать деньги у купцов, повысив налоги?

– Так они тогда как к работникам попадут? – Нормально. Пополнение казны, выходит, здесь никого особо не волнует!

– Зато налогов больше соберется.

– И на что, скажи на милость, сдались эти налоги? По любому пушнины мы больше, чем в лесах зверей народилось, отсюда не вывезем. Так тут нам скорее притормаживать следует, чтобы охотники не все подчистую выловили, а и на развод оставили. Иначе оскудеет наш край.

Такое беспардонное нарушение основополагающих принципов организации экономики и варварское пренебрежение мировым опытом организации финансовых потоков умиляли. На первый взгляд при таком управлении должно было развалиться все, причем очень быстро. То есть – давно. А тут не наблюдается ни малейших признаков увядания. Все, что надо – производится, перевозится, продается. Жизнь ровным и мощным потоком катит своим путем. Ни разброда, ни несчастий. Все спокойны, деловиты. Ни потрясений, ни кризисов.

Это почему так? Варя взялась за местную историю. Тед подсказал нужные файлы. Ну, проблемы «средневековой» части планеты – пропустила, чтобы не усложнять себе жизнь. Сконцентрировалась на Бассейне Великой Реки. Огромный лесной край, заселенный неорганизованными охотниками и пахарями, лет пятнадцать тому назад собрался под рукой государыни Елизаветы Иржиковны. Точно, как раз примерно через год родился Тадеуш.

И эта самая государыня творила здесь все, что хотела. Наладила производство стали и стекла, организовала медицину, устроила школы. Учинила банки и ввела в обращение деньги. Пожелала – сбежала, оставив «на хозяйстве» женщину, которая присматривала за порядком на её подворье. Вздумалось ей – привезла кучу преподавателей и ученых. Ни одного политического действия или заявления. Ни малейшего страха или сомнения. Она ничего не боялась. И никого. Пальцем о палец не ударила ради укрепления своего главенствующего положения.

А чего ей бояться? Власть для нее – обуза. Тяжкий труд. Заботы, хлопоты и головная боль. Такое ощущение, что только и ждет претендента на свое место, чтобы тихо смыться под шумок и заняться своим излюбленным знахарством. А вместо этого под ее невластолюбивую руку буквально запрыгнули королевства и княжества, имеющие многовековую историю собственной государственности. Немилосердно поступила судьба с бедной маленькой женщиной.

Как же выдержала она эти чудовищные обломы, приготовленные ей злодейкой-судьбой? Да нормально выдержала. Ну, если мужу ночью в плечо поплакала, так это не в счет. А в остальном – нормальный пофигизм в отношении всего, что не полагает существенным.

Невольно прошлась частым гребешком по информации об отмеченных, каким либо образом, деяниях государыни. Круто. Роман можно писать. Приключенческий и остросюжетный. («Неучтенный фактор»). Эта женщина отличалась полным отсутствием чувства самосохранения. Выучилась на морского офицера. Это при парусно-гребном способе приведения кораблей в движения. И на крошечном катамаране с единственной катапультой и десятком человек команды бросилась перехватывать целую пиратскую эскадру, угрожавшую одному из портовых городов своей страны. Отогнала.

Потом ввязалась в войну между дружественным государством и могущественнейшей империей. Тоже, в качестве командира скорлупки, вооруженной единственной пушечкой. Атаковала, топила или отгоняла, вступая в «боевые соприкосновения» с превосходящими силами. Уцелела и сохранила корабль до самого окончания войны, кстати, победоносной. Ух, ты, вот еще отчет о схватке на берегу в момент высадки неприятельского десанта. Рубилась в строю. Осталась жива.

Так, а это что? Снова Элиза Струм, командуя судном связи давит корпусом своего корабля разбойничьи ладьи. Много надавила. А вот еще отчет о ее абордажной вылазке с малой командой лучших бойцов на флагманскую бригантину Оружейных Орденов. Ребята обезглавили армию противника в скоротечной схватке и смылись, что заставило агрессора отказаться от своих планов. Ну и свекруха ей досталась!

А причем здесь отчет о результатах оказания помощи раненым в сражении при Большом Присте? Ах, вот оно что. Государыня отложила меч и взялась за скальпель. И сколько же бедняг после этого выжили? Почти все? Так, хватит переполняться информацией. Про неординарность матушки своего… мужа, конечно, она и раньше догадывалась. Теперь точно знает – страха в ней нет. И нет сомнений.

Варя встала из-за терминала и прошлась по светелке терема. На стене короткий меч с узким лезвием. Взялась за рукоятку и… словно услышала отзвук сражений. Это что, опять гарпионные поля на нее действуют?

Вытянула клинок из непритязательных ножен. Много отметин. И на вычурной гарде с короткими рожками тоже изрядно следов от соприкосновения со сталью. Взвесила оружие на руке. Удобно. Точно, под женскую руку сковано. Хотя – для нее легковат. Ну, это только размер тела. Как ей сказали – сантиметры.

Ладно, забудем про сантиметры, и, заодно, про сантименты. Вернемся к правительнице. Страх ей неведом. Ни смерть, ни увечье, ни нищета – ее не напугают. Хотя… ну, конечно, близкие. Насчет мужа, этого самого Годрика, временно забудем. Свекор – это успеется. Но дети! Сын Тадеуш, кажется, тоже ничего не биться. Как сказал про него… этот самый… Микеш. В пустыне с комфортом устроится, даже если попадет туда голым и безо всего. Ведь не соврал. Остается только позавидовать себе самой – такого парня в мужья получила.

Стоп. Хватит грезить. Придет вечер, придет Тед, и все сбудется.

Главное! Элиза Струм ничего не боится. Не боится потерять власть – вот что важно. Следовательно, ни одно из обстоятельств, руководящих действиями политиков, на ее действия не повлияет. Следовательно – она неуязвима, если исключить вооруженные методы. Но, гарпионные поля – не миф. Варя их чувствует. И они исключают использование здесь сложных, управляемых электроникой видов вооружений. Пороховое оружие – максимум того, что можно эффективно применить в условиях планеты. Хотя гравилеты тут летают, компьютеры пашут. Она совсем запуталась. Возвращаемся к началу. Правительницу невозможно ничем запугать. Все! Об этом можно докладывать. Остальное – домыслы.

* * *

Варе оставалось только почаще бывать на кухне Маланьиного терема, слушать, да спрашивать. Огромная территория требовала лодочных моторов, дровяных электроконверторов, раций, коммуникаторов и преподавателей.

Каждый день к воротам учебки приходило по нескольку юношей и девушек записываться в армию. Два года их обучали, не столько военным дисциплинам, сколько использованию достижений современной цивилизации. Нередко, выходцы из разбросанных по бескрайним лесам отдаленных поселений не знали даже букв. А через пару лет большинство возвращалось домой, частенько, уже семейными людьми, везя с собой приборы дальней связи, причиндалы для устройства электрического освещения, начальные медицинские навыки и познания о необъятном разнообразии окружающего мира.

Поразмыслив, Варя по достоинству оценила этот способ несения цивилизации в патриархальное, разбросанное по огромным пространствам сообщество. Ведь сведения о методах контрацепции распространялись с максимально доступной скоростью, а объемы поступающих в местную торговлю современных препаратов было даже несколько избыточным. Где-то она слышала, что лучший способ решить демографические проблемы – это дать женщинам образование. А о проблемах перенаселенности здесь задумались задолго до того, как появился даже намек на их возникновение. Один человек приходится здесь на много квадратных километров бескрайних лесных просторов, где кишит зверье и растут чудесные целебные травы.

Еще она приметила, что с юга в нескольких километрах от Веткова нередко взлетает гравилет. Уходит куда-то, потом возвращается. Все разъяснилось, когда он однажды прошел над поселком. Красный крест на борту. Медики мотаются к больным.

Чем дальше, тем больше ей здесь нравилось. Проклятое шпионское задание! Главное, она давно и, безусловно, раскрыта. Взята замуж, кажется счастлива. И ей непрерывно сообщают с максимальной скоростью, с которой она может воспринять, именно то, что она должна разнюхать.

Просмотрела записи комба. Все заснято, ее комментарии в порядке. Можно направлять отчет. Надо дождаться ясной ночки и отослать сообщение лазерным лучом. Где это, кстати, Тед пропадает целыми днями? Возвращается усталый, смотрит на нее щенячьими глазами и не пристает. Непорядок, конечно, но ей тоже сейчас как-то не до «глупостей». Уж очень крепко грузит ее то, что она успевает за день услышать на кухне соседнего терема. Вся теория управления и организации в наглядных примерах и красочных иллюстрациях. Причем в изыскано вывернутом наизнанку состоянии.

Часть 2

Свекровкин сын

Глава 12

Подмена

Сегодня Тед пришел, покачиваясь от утомления. Выбрался из душа, замотался в простыню и выключился, ткнувшись носом в Варино предплечье. Дышит ровно, и жилочка на шее пульсирует в мерном ритме биения сердца. Ну и ладно, будут у них другие вечера.

Проснулся он, едва забрезжил ранний летний рассвет, как от внутреннего толчка, который Варю тоже почему-то разбудил. Замер, словно к чему-то прислушался. Точно, ленточка, которой он прибирает недлинные, в общем-то, волосы, тихонько шепчет что-то прямо возле уха.

Встал, подергал веревочку, торчащую из стены возле двери. У явившегося на звон колокольчика заспанного мужчины потребовал завтрака на двоих, и чтобы быстро и сытно. Необычно это. Как правило, сам бежал на кухню, и тревожить прислугу нужным не полагал. Повернулся в ее сторону.

– Ну, коли, ты не пошутила, что и взаправду Струм, слушай и запоминай. Ты меня считаешь своим мужем, а я тебя – своей женой. Это – только между нами. Я еще не знаю в точности, что сегодня произойдет, но уже через час все пойдет наперекосяк. Будет ощущение, что все рухнуло, все пропало. Уж не знаю, что там затеяла моя матушка, главное не падай духом и мысли позитивно. Веди себя так, как будто со смирением принимаешь любую долю.

– Ты считаешь, она узнала, что мы спим вместе и приедет скандалить?

– Уверен, что о нас она в курсе, причем давно. Но вряд ли это ее на что-то подвигнет, или остановит, если она что-то затеяла. Ни разу не слышал от нее слова «любовь». Знаю, что она очень добрая, но, понимаешь, это не слезливая умилительная доброта. Она – человек действия. Она или сделает хорошее дело и промолчит о чувствах. Или не сделает, и тоже промолчит. В общем, нас с тобой сегодня разлучат.

Варя почувствовала, что все у нее внутри оборвалось. Разлука. Когда все было так здорово. И Тед как будто пытается ее убедить в том, что это действительно необходимо. Мир рушится. Она взяла себя в руки. Стол уже накрыт. Яичница, гренки, кофе. Правильно, быстро и сытно. Уселись, и за дело. Сверток с бутербродами Тед положил ей в карман на коленке шаровар. Готовы. Пошли.

* * *

Ветка ждала их рядом с теремом у распахнутого люка гравилета. Тед подержал Варю за плечи, заглянул в глаза, чмокнул в макушку, развернулся и пропал за дверью. Попрощались. Лаконично, однако, это у них получилось. Усевшись в кресло салона штабного глайдера, девочка, прикрыв глаза, вспомнила до последней детали каждую интонацию их разговора. Не все понятно.

– Трудно расставаться? – правительница устроилась напротив.

Варя кивнула.

– Сочувствую. Однако для тебя у меня появилась работа, выполнив которую, ты сможешь решить свои материальные проблемы. По моим расчетам на нее потребуется от трех до четырех месяцев. Потом тебе хватит денег и на билет домой, и на расходы до конца жизни.

С трудом продравшись сквозь блокаду захлестнувших ее эмоций, Варя вспомнила свою первую встречу с этой женщиной. Точно. Она же отстала от патруля и должна заработать на оплату места до Земли на пассажирском звездолете. И правительница обещала помочь. Что и делает. А то, что возникло между приезжей блондинкой и ее сыном? Интрижка? Тогда, не имеет значения. Всерьез? Тогда не имеют значения несколько месяцев разлуки. Картинка сложилась, паника ушла. Как же уязвимо счастливое существо! В данном случае – она. Все. Успокоилась.

– Я готова.

– Тогда переходим к делу. Около пятнадцати лет тому назад на Эрвийском полуострове полыхало восстание. Одни дворяне желали разрушить империю, занимавшую в ту пору почти весь полуостров, другие защищали императора. Пролились реки благородной крови. Кое-кто был вынужден бежать. В частности – родители Агнессы Торп. – Ветка вывела на экран изображение. Блондинка. На Варю очень похожа. – Сейчас, после смерти всех иных родственников, она должна наследовать поместье в княжестве Лидол. Необходимо сыграть ее роль. Унаследовать земли и титул. Нас интересует библиотека этого старинного рода. Необходимо переснять кое-какие документы, хранящиеся в ней.

Ветка сделала паузу, наполнив небольшие бокалы розовым вином.

– Флюрское. Считается изысканным женским напитком. Содержание спирта минимально, но букет…

Действительно великолепно. Варя с удовольствием сделала пару маленьких глотков. Знает она этот напиток, в лагере на Злянских озерах пробовала.

– Правильно осторожничаешь. Стремительно бьет в голову, но ненадолго. Из организма выходит быстро и бесследно. Так вот, о библиотеке. Мы уже засылали туда роботов разведчиков, они прекрасно поработали, и содержание десятков тысяч томов и сотен папок с документами нами добыто и обработано. Но, похоже, самые ценные источники информации хранятся иначе. Это может быть ниша за обшивкой стены, паз в стойке балдахина. Да что угодно. Без присутствия в замке нашего человека этот секрет не раскрыть. Тут требуется творческий подход. Вот, почему я и прошу тебя заняться этим делом.

Теперь – о содержании искомых документов. Известно, что они касаются вопросов, связанных с периодом, когда Бурма обрела независимость и прервала связь с остальным человечеством. Считается, что в них упоминаются неизвестные нам обстоятельства и действующие лица, принявшие участие в развитии событий. Сведения крайне спорные, на уровне слухов и легенд.

Собственно, в общих чертах, все. Вопросы?

– Эта Агнесса, что с ней?

– Живет на Бесплодных Островах. Ей семнадцать. Отец был ранен еще, когда они бежали, скончался от сепсиса сразу по прибытии к нам. А мать вышла замуж за местного. Агнесса закончила начальную, а потом и Хлопканскую школу, где она и находилась до начала этого лета.

– А почему она сама не хочет этим заняться?

– Я у нее так и не смогла добиться ответа на этот вопрос. Вообще-то она уже поступила учиться в одно очень закрытое учебное заведение и по нашей просьбе сменила имя. Нет проблем устроить вам с ней встречу, да вот беда, об эрвийском периоде своей жизни она ничего не помнит, совсем еще крохой была. Ее мать и старший брат тоже не имеют ни малейшего желания возвращаться на родину. Вот их меморандумы об отказе вступать в наследование поместья и титула в пользу сестры и дочери. С ними уже переговорили, и если кто-то явится с проверкой, они всё подтвердят. Опознают тебя, как законную графиню фон Торп.

– А почему Вы сказали, что она с родителями приехала к вам? Имею ввиду, к вам, это куда?

– Я родом с Бесплодных Островов. Никогда туда не езди, обрыдаешься, когда придет время покидать эти места.

– А на каком языке говорят в этом самом княжестве Лидол?

– На эрвийском. Ты ведь владеешь стандартным, так что сможешь кривобоко объясняться и понимать с пятого на десятое. Как раз соответствует уровню выпускницы школы, где эрвийский преподавался как иностранный. Вот тебе кассетка, тут данные по теме в объеме наших школ. Лишнего тебе знать не стоит, а то засыплешься. По твоему лицу все мысли читаются.

А я подремлю. Высадим тебя через три часа в пустынном районе посреди леса. Километров через десять – постоялый двор на тракте. Купишь лошадку, да пристанешь к путникам, что идут на север. А дальше оплатишь себе место в дилижансе. Бумаги у тебя все подлинные, деньжат тоже в плепорцию будет, а связника через месяц пришлем, когда обживешься. Ты местную газету почитывай, не знаю, как, но дадим тебе намек на место и время контакта. Впрочем, коммуникатор с тобой. Если совсем неладно дела пойдут, дашь знать. С Ромуанской точки подлетное время – минут семь.

* * *

Закончив просмотр материалов, Варя откинулась в кресле. Ветка спала, свернувшись на двух рядом стоящих креслах. Забавно. Вроде – свекровь, а внешне воспринимается как ровня ей. Притом, что она ведь совсем ненамного младше Вариной мамы. А, поди ж ты. Могущественная и неустрашимая…и Тед перед расставанием с ней так странно говорил. Конечно, хотел заранее оправдать любые действия своей матушки. И он – не маменькин сынок. Он – сын своей матери. Ладно, впечатления, оставшиеся от общения с этими двоими, не для настоящего момента. А то голова закружится от осознания величия… Сейчас необходимо подумать о себе. Итак.

Княжество Лидол расположено в северной части Эрвийского полуострова, очертаниями напоминающего Скандинавию. На юге и западе от него равнинный Бурый Эрвин. Леса, леса, леса. На севере – Боргумар – речная долина, окруженная горами. А в их южных предгорьях четыре Северных Княжества. Лидол – самое западное из них, имеет даже порты на побережье Западного Океана. Климат нежаркий, зимой выпадает снег, но сильных морозов не отмечалось. Дорог мало, но они все вымощены камнем. Узкие, правда. Леса почти все вырублены и использованы на постройки и топливо.

Местность гористая. Долины, ущелья, склоны. Многие поместья оказались, словно огорожены самой природой, расположившись на относительно ровных участках посреди каменисто-холмистого хаоса, через который ведут только извилистые тропы. Не слишком крутые, не особо опасные, и не чересчур длинные – вся площадь княжества – пара тысяч квадратных километров, из которых только десятая часть пригодна для земледелия, ну, и, примерно на вдвое большем пространстве способна удерживаться дикая растительность, но огорода не разведешь. Склоны, камни – неудобья, одним словом. Сейсмическая деятельность отмечена не была, а по данным изыскателей, полученным около тысячелетия тому назад тектоническая обстановка опасений не внушает.

Пропитание – огороды, козы. В малых количествах сеют рожь, овес, горох. Столица – Лид – около пяти тысяч жителей. Ремесла – да всего помаленьку, для местного употребления. Основной предмет импорта – бумага, ткани из хлопка и льна, лес. Определенного экспортного товара не просматривается, ну разве что сыра вывозят чуть больше, чем иных продуктов или изделий, и еще строительный камень слегка удивляет. По узким извилистым дорогам, на конной тяге…

Старинные владетельные роды, сложное, запутанное многочисленными поправками законодательство. В истории – полный набор событий, характерных для Земли: бунты, войны, эпидемии. Вот и последний дворянский мятеж изрядно выкосил благородное сословие. Тут прошлись карательные отряды собравшего верные войска императора, буквально вырезая обитателей замков и поместий. Практически, уцелели только те, кто в этот период находился в других местах, сражался в рядах мятежников, или сбежал. Как предки Агнессы. Так что, ряды Лидольских нобилей нынче не слишком густы. Да какие там ряды – слезы. Княжеский род вот-вот совсем прервется, так что нотариусы перекапывают залежи метрических книг, выискивая любые ответвления генеалогического древа монарха, сохранившие хотя бы один не опавший листок. В трех баронствах уже распоряжаются бастарды. А тут юный граф Торп возьми, и свались с лошади.

Остальной род изведен под корень, княжеские дознаватели, как ни опрашивали прислугу, не нашли ни одного ребенка, произошедшего от связи благородного недоросля с горничными или белошвейками. Как-то он не сильно разбрасывался семенем, а кухарка, привечавшая молодого барина бездетна.

Просмотрев даты выхода газет с этими недобрыми известиями, Варя пересчитала дни, и поняла, что комбинация с ее внедрением была подготовлена молниеносно. С учетом скорости распространения новостей и передвижения пассажиров на лошадиной тяге и пакетботами выходило, что она не теряла времени. Вернее, Агнесса.

Глава 13

Замок

Повозка остановилась у постоялого двора на окраине столицы княжества толи ранним днем, толи поздним утром. Во всяком случае, до полудня было еще далеко, но сонливости просыпающегося города не было и в помине. Работали лавочки, разносчики и посыльные, кухарки с корзинами для продуктов и иной люд – создавали на улицах негустое такое, деловитое оживление. Контору нотариуса ей показали, среагировав на слово «законник», которое в стандартном воспринимается обычно в смысле «судья». Клерк распотрошил поданный Варей пакет с бумагами, порылся в них и убежал. Варя, насидевшаяся в дороге, осталась на ногах, с интересом разглядывая обстановку приемной.

Темная мебель, покрытая матовым лаком, производила монументальное впечатление. От нее веяло прочностью и веками, в течение которых она служила людям. Резьбы и рельефа как раз в меру, только чтобы не утомить взгляд идеальными плоскостями или прямыми углами. А блестящие желтые ручки шкафов и выдвижных ящиков конторки, кажется, были покрыты нитридом титана еще на Земле, это более восьмисот лет тому назад. Вызывает уважение.

Потом вошли три женщины, и Варю пригласили в соседнюю комнату, где по расположению родинок на ее левой ягодице подлинность подательницы бумаг была подтверждена. Забавный способ установления личности, возникший при отсутствии фотографии и дактилоскопии. При тех средствах, которыми располагает государыня Елизавета Иржиковна – просто смешной. Ясно, что в свидетельстве о рождении теперь описаны родинки с Вариной попы.

В родовой замок ее доставили через час после полудня. Нотариус лично отвез в собственной коляске, объяснился с дворецким и… откланялся. Тоска. Когда речь понимаешь с пятого на десятое, когда на твои слова реагируют как на бессмысленный набор звуков, это напрягает. Попыталась на эсперанто втолковать, что голодна – и вот она уже за столом. Оказывается, этот язык здесь называют фурским и преподают в школах. Не так, чтобы все жители княжества владеют им свободно, но на простые бытовые темы многие объясниться способны.

Ну, все! Внедрение завершено. Теперь необходимо вести себя естественно. А что естественно для новой владелицы поместья и титула? Верно, ознакомиться со своими владениями. И, прежде всего – с библиотекой.

* * *

Десятки книжных шкафов, где тысячи книг расставлены по областям знаний. Письменный стол расположен очень удобно, так, что свет из окна падает слева. На столешнице тяжелый поставец с перьями и карандашами, стопка писчей бумаги. Пюпитры, на которые удобно класть книги, открытые на нужной странице, конторка для работы стоя. Осмотр накопленного за многие века собрания книжной премудрости оставил приятное впечатление – хозяева ценили писаное слово.

Словари – эрвийско-фурский и фурско-эрвийский нашлись с первой попытки, и первое, за что принялась Варя, вооружившись находками, это за чтение учебника грамматики эрвийского языка. Привычка учиться сработала на уровне безусловного рефлекса. За обедом на следующий день она уже общалась с прислугой без героических усилий. Ну, не без корявостей, но в глухую непонятку диалог не обваливался. Эрвийский язык, сформировавшийся на этой планете за многие века изоляции из старого варианта стандартного, стал стройнее, логичнее, избавившись от множества идиом и лишних букв в словах.

Прислуги в замке было немного. Дворецкий с женой, двумя дочерьми и племянником представали в качестве горничных и камеристок, истопников, лакеев, привратников, кучеров или грумов. Еще конюх с сыном, они же – дворники и садовники. И кухарка с сыном и дочерью. Во всем ощущался порядок, заведенный испокон веку, устоявшийся, стабильный, налаженный многими поколениями быт.

Сам замок представлял собой в плане правильный шестиугольник со стороной около пятидесяти метров. Гладкие стены, сложенные из идеально подогнанных гранитных плит, поражали высотой и неприступностью. Расположение бойниц в угловых башнях, скошенные вниз щели на верхней кромке стен позволяли защитникам эффективно поражать атакующих из арбалетов, случись надобность обороняться. Подъемный мост, решетка, привратный лабиринт – все это давало неплохой шанс отстоять замок малыми силами, даже в случае штурма его крупным отрядом. Камень сплошной скалы, использованной строителями в качестве фундамента, окруженный водами горного озера, лишал предполагаемого противника возможности сделать подкоп, а саму крепость – подземелий.

Изучение окрестностей Варя произвела преимущественно, передвигаясь пешком. На лошадке среди гор не сильно разгонишься. Узкие извилистые тропы, спуски и подъемы никакого желания покрасоваться в седле не вызывали. Поначалу брала с собой сына конюха, но вскоре поняла, что это лишнее. Нет предчувствия опасности. А спросить дорогу нетрудно. Места далеко не безлюдные. Ну, случалось капельку поблуждать. До первого встречного, или жилища.

Мода среди женщин носить брюки, штаны, шаровары, зародившаяся на Бесплодных Островах, где с пиететом относились к Элизе Струм, распространилась, сначала в кругах благородных дам, а далее прижилась и повсюду. Здесь, в горах, и раньше девушки и молодицы предпочитали этот вид одежды, не для поездок в город, конечно, а так сказать, среди своих. Поэтому Варин гардероб в серьезной доработке не нуждался. То, что кофточка с кружевами, шляпка с перышком, да башмачки с блестящими пряжками – достаточно для демонстрации высокого статуса.

В общем, владения свои она обгуляла вдоль и поперек. Прелестные горные долины, ложбины, лощины и ущелья. Крутые обрывы и пологие склоны. Голый камень и буйная зелень, гнездящаяся в трещинах скал. Домики местных жителей на фундаментах из того же идеально обработанного гранита. Стены саманные, кровля – плетенка из длинных травянистых стеблей, пропитанных серым связующим. Напоминает цемент.

Внутри опрятно и тесноты особой нет. Добротные печи, пол деревянный. Зажиточности не ощущается, но и признаков нищеты обнаружить не удается. Жители неприветливые мрачные, занятые своими делами, всегда кормили Варю тем, что ели сами. Похлебки, рагу, каши здесь варить умеют, и знают, как картошечку постным маслом сдабривать. Лучки-чесночки тоже понимают каким концом в рот запихивать. Сыром угощали нечасто, да и ладно. Не в восторге Варя от этого островатого, рассыпчатого, резко пахнущего вещества.

Плату с нее за кормежку не требовали, да она и не предлагала. Заранее выяснила, что обычай тут такой – сами едим, и все, кого видим, тоже едят. Поэтому одаривала хозяйских детишек. Пряничков с собой брала, засахаренных фруктов, изюму. Конфликта со старшими это не вызывало, а детвора, видно еще не вобравшая в себя родительской сдержанности, охотно рассказывала обо всем, что видела и о чем слышала, и как пройти короче, и почему нельзя сворачивать на правую тропинку…

Ни о чем с хозяйкой этой земли никто из ее арендаторов поговорить не пытался. Ни вопросов к ней, ни жалоб, ни ходатайств. Стальной народ. Горцы. А земли, годной для пашни здесь мало. Пастбища скудны и не особо просторны. Даже для огородов клочки умеренно наклонной поверхности, покрытой почвой – проблема. На грядках тесно, сорнякам головы поднять не дают, выдергивают, как только покажутся. В общем, пространства много, а кормиться негде.

И это в полусотне километров от бескрайних лесных просторов Бурого Эрвина. Дремучих чащ, где кишит жизнь, где в реках плещет рыба, а на полянках можно прокормить неисчислимые стада молочных коров. Где слой легкой лесной почвы толст и охотно откликнется обильным урожаем на усилия земледельца. Варя даже присела на камушек, осознав нелепость ситуации.

Крестьяне – люди свободные. Дома и земля под ними – их собственность. Вот! Собственность! Потому и сидят на месте, что не могут бросить родное, от предков доставшееся.

Просмотрев счета и договоры, Варя еще лучше поняла основу устойчивости этой крайне эффективной с в условиях скудных природных ресурсов системы хозяйствования. Часть арендаторов расплачивалась с землевладельцем оброком. Молоко и яйца в замок поступали самые свежие. И другие продукты. Их ежедневно потребное количество было выверено веками практики и давало обитателям господского дома отличное пропитание. Остальные, необрочные, арендаторы расплачивались барщиной – один день в неделю отрабатывался на графских каменоломнях. Доход от продажи строительных блоков и плит и составлял основу благополучия землевладельца. Правда, само это благосостояние тоже было скромным. Вернее экономным, скорее рачительным. Внучки носили кружева, сплетенные собственными бабушками, фамильные мечи и доспехи передавались от отца к сыну. Скромное достоинство – что еще скажешь. Вписаться в эту схему было несложно.

Проблему неравного общения даже не почувствовала. Почтительность выглядела как вежливость, обращение «Ваша светлость» – не трогало никаких струнок души. В пределах замка она была дома, отчуждения не возникло ни на мгновение. В вечерние часы, которые она проводила в библиотеке, ее не тревожили. Стакан простокваши перед сном ждал в буфетной, накрытый маленькой пресной лепешкой с сыром, а теплая вода в кувшине – в туалетной, рядом со спальней.

Спокойная размеренная жизнь не помешала Варе осмотреть каждый камушек, каждую дощечку во всех помещениях замка. Она отлично знала в каждый момент времени, кто из прислуги, где и чем занимается, и, соответственно, где в это время она останется одна. Ультазвуковыми и электромагнитными зондами она терпеливо обшаривала все участки, вызвавшие хотя бы малейшее подозрение. Отыскала старые осиные гнезда за облицовкой, засохших пауков под драпировкой, гвоздь, оброненный за панель строителем еще в тот период, когда ее прабабушки и прадедушки не было на свете.

Конечно, в библиотеке и смежных с ней помещениях это прочесывание было произведено многократно. Нашлась оловянная пуговица под половицей, и обломанный кончик ножа между полкой и стенкой шкафа. Несколько сухих дубовых листиков, занесенных в щель между стеной и конторкой. Прямым действием задача поиска неведомого источника информации не решалась. Права свекровь. Тут нужен иной подход. Какой? Попробуем догадаться.

Глава 14

Ученик аптекаря

– Тадеуш, ученик аптекаря из Лида, просит позволения показать Вашей Светлости лучшие кремы и помады собственного, господина аптекаря, приготовления. – Дворецкий выговорил это нараспев «с выражением». Варя еле усидела, сохраняя видимость спокойствия. Ей было достаточно первого слова. И она бы очень удивилась, если бы к ней прислали другого связного.

Вообще-то, для экстренный случаев, у нее есть с собой и местный «мобильник», цепляющийся прямо за спутники связи, накрывающие планету с низких орбит, и комб-коммуникатор спрятан недалеко. Но на всякий случай решили отсюда в эфир без крайней нужды не соваться. В этих местах много почтовых башен, а на них имеются радиостанции «серых». Правительница этих «почтальонов» крепко не любит и опасается, так что лучше не рисковать.

– Проводите господина Ученика в южный покой и устройте со всеми удобствами. Через час я сама приду туда, чтобы ознакомиться с товарами. Да подайте гостю чем перекусить и… у нас еще осталось в погребе флюрское?

– Да, полдюжины бутылок.

– Достаточно будет одной.

* * *

Вообще-то с кремами Тед ее действительно ознакомил. В перерыве между вторым и третьим раундами обсуждения животрепещущих проблем современности, которые они проводили при задвинутом засове на двери, и, не утруждая себя сколь нибудь связной аргументацией отстаиваемых позиций. Дискуссия происходила преимущественно тактильно и завершалась полным согласием сторон.

Потом Варя ушла и продолжила обычные свои занятия. Надо было соблюдать хотя бы видимость приличий, а ознакомление с кремами в течение более чем трёх часов могло показаться излишне скрупулезным. Тед остался «приводить в порядок образцы», и еще было объявлено, что завтра господин ученик аптекаря осмотрит всех обитателей замка.

На следующий день всю первую половину дня «графиня» гуляла по окрестностям. Пока забредший медикус осматривал дворню, штора на окне южного покоя была распахнута. А потом ее задернули, следовательно, настало время «обследования» хозяйки. Точно, вот и сын конюха передает приглашение гостя пожаловать для осмотра на предмет возможного нездоровья. В очередной раз Варя удивилась сама себе. Вот почти месяц Теда не было рядом. Ну не было и не было. Но стоило прозвучать имени, и мир сконцентрировался в одной точке. Вернее, стал вокруг этой точки вращаться.

Сдержанно поблагодарив юношу, Ее Светлость проследовала в замок.

* * *

– Знаешь, дочь кухарки беременна. Приблизительно на том же сроке, что и ты. Как раз около месяца.

– Тедди, что ты несешь! Все у меня в порядке!

– Конечно в порядке. – Тед похлопывает по боковинке анализатора. – Это и есть самое порядочное состояние женского организма. Что касается именно тебя, то, кроме того, что я просто счастлив, с медицинской точки зрения беременность для твоего тела – великое благо. Деятельность некоторых желез внутренней секреции балансируется именно в этот период. Если с этим затянуть – в будущем могут возникнуть проблемы со здоровьем. Оно, конечно, лечится, но оно нам надо?

Варя села и пригорюнилась.

– Моя мама считает, что нельзя, чтобы у детей были дети.

– Правильно считает твоя мама. И моя, кстати, тоже. Но ведь мы уже и не дети. Способны отвечать за свои поступки.

– Я не готова к материнству. Впрочем, дай подумать.

Варя проследовала в библиотеку и устроилась в кресле. Надо было прийти в равновесие с миром и с собой. Итак.

Залетела она потому, что рассчитывала, как обычно, получить от Теда травинку «для восстановления цикла». И не получила. Умчалась со свекровью устраиваться графиней. А тут, из-за новизны обстановки, забыла посчитать дни. Тед, скорее всего, тоже действовал без умысла. Хотя и с великим воодушевлением. Действовал. И без умысла бездействовал. Вот, так правильно. То есть имеет место неблагоприятное стечение обстоятельств при невнимательности ее и мужа. Злиться ни на кого не следует.

Разбирательство начнем с себя любимой. Физиологически она готова к материнству. Психологически…нет, не боится. Вернее, боится что ей будет… ну… неинтересно. Чувство ответственности – это необходимое качество матери. Тут она за себя спокойна. Но нужно еще испытывать любовь и нежность, чувствовать в себе желание дать жизнь новому человеку. Ну как, Барби, испытываешь, чувствуешь?

Варя закрыла глаза и представила у своей груди сверток, из которого смотрит на нее маленькое личико. Доводилось ей видеть совсем крох. И никуда они не смотрят. Обычно глаза закрыты, зато рот… Слегка напрягшись, представила себе детский плач. И сразу захотелось с этим разобраться. Голодный? Мокрый? Животик болит? Газы мучают?

Вот оно срыгивает прямо ей на футболку, хлопает глазами, замирает… и снова срыгивает. Она прижимает крошечное тельце к себе и слышит, как спереди от поясницы и ниже по ее телу распространяется тепло. Пеленку надо менять. И юбку.

Так. Наваждения уже начались. Нормальной она будет матерью, не черствой. Продолжаем разбор полета фантазии. Что у нас на материальном фронте? Если полагать себя графиней – все нормально. Голод ей не грозит, малыш будет присмотрен, вырастет среди прелестных горных долин, будет играть с ребятишками крестьян и горя не знать.

Второй вариант. Жена наследного принца планеты. Тогда вообще не о чем заботиться. И это не все. В-третьих, она еще и агент весьма состоятельной конторы со старушки Земли. Так что, вырви судьба-злодейка ее из этого уютного мирка, в средствах она вообще не ограничена.

Теперь рассмотрим четвертую вариацию. Она во внешнем по отношению к Бурме мире, без связей и без средств. Ничего страшного, устроится на работу и проживет, и малыша вырастит. Голова и руки имеются, а семь высших образований, хотя, по-существу и полная ерунда, все-таки не совсем пустое место. Что-то в голове осталось, что-то почитает. Папа вообще говорит, что по-настоящему человек обучается, когда начинает работать, а образование – это только разметка места под котлован фундамента.

Дальше размышляем. Все рухнуло. Она на Бурме, одна одинешенька. Без средств и без поддержки. Ну и ничего страшного. Прислугой устроится, или кухаркой. Выдюжит.

Стоп, куда это мысли потекли? Нормально! Она уже вообще на все готова, лишь бы родить. Этот Тед ей вообще все мозги запудрил. Один свет в окошке. А, ведь если посмотреть нормальным взглядом – ну полная чушь! Тринадцатилетняя школьница в поисках приключений покидает родительский дом, мчится на далекую планету. И возвращается оттуда с киндером, которого прижила от первого встречного аборигена. Зрительный зал рыдает… от хохота.

Получить семь дипломов, чтобы оказаться в положении настолько стандартном для представительниц рода человеческого, что… да слов нет! Суперагент суперсекретной суперслужбы, использованный по прямому биологическому назначению. Лучше сказать – предназначению.

В общем, Варвара Илларионовна, Барби ты белобрысая, а не что-то особенное. Как там, в немецкой народной мудрости? Кюхель, кляйне, кирхе… и еще что-то четвертое. Собственно, ей достаточно будет, и без кирхи. И за домом присматривать.

Сама не заметила, как расплакалась.

Не любила она этого дела, но сдержаться удавалось не всегда. Естество не каждый раз пересилишь. И помогает, как ни крути. Будто яд из души со слезами уходит.

* * *

Наутро после завтрака ей доложили, что карета готова. Забавно. Она ведь не распоряжалась. Ах, это господин ученик аптекаря просил. И ждет ее у экипажа. Ну, что же, отчего бы не прокатиться?

– Жениться едем. – С улыбкой сказал Тед, едва лошади тронулись.

В карете они остались вдвоем. Кучер на облучке не может слышать разговора, если, конечно, не отворить специальное окошечко в передней части.

– А не сильно ли это шокирует общественность? Графиня выходит замуж за ученика аптекаря? – Варя не возражает. Но ей очень хочется, чтобы Тед рассказал ей о том, как все замечательно устроится. Он, ведь, наверняка все обдумал.

– К мезальянсам здесь действительно относятся неблагосклонно. Брак с простолюдином лишает и звания и наследства. Поэтому я представлюсь своим подлинным титулом. Принц Островного Королевства – достойная партия графине Ладона. А, поскольку при замужестве, женщина часто меняет имя, ты тоже поменяешь. Вместо Агнессы Торп – Барбара Струм, графиня Торп… ну и достаточно, полагаю. Обычно, конечно, меняют только фамильное имя, но известны случаи, когда девицы в момент замужества избавлялись от имен, данных им родителями. По разным причинам.

Варя кивает. Сегодня ей не хочется ни в чем возражать Теду. Она наплакалась, смирилась, выспалась, и совершенно спокойна. И покорна слову своего мужчины. Его голос её успокаивает.

– Тед, тебя ведь уже знают здесь в качестве человека невысокого положения. И вдруг такая резкая перемена. Ты не опасаешься, что это вызовет лишние пересуды. Да и «серые» эти… Я ведь видела на здешних дорогах почтальонов.

– Пересуживать в этих местах особо некому. Тут дворян-то осталось от силы десятка три на все княжество. Ты ведь не заметила никакого интереса к своей особе со стороны соседей или князя. Высшее общество все никак не выйдет из состояния шока. Великосветская жизнь даже еще не обрела сколько-нибудь ясные очертания. Благородное сословие начнет заметно влиять на жизнь только через поколение, не раньше. Слишком безжалостно прошла смерть по их рядам. Мы – практически в вакууме.

А вот относительно «серых», – Тед достал из кармана свой архаичный комб, и в воздухе возникла голограмма, – так вот они все.

Действительно, на рельефной картинке были отмечены четыре точки. Одна в столице, в почтовой башне, и трое на дорогах княжества.

– Мы им давно меточки приладили. Все полевые агенты уже несколько лет как окольцованы. Если маячок снять или испортить, это мгновенно обнаруживается.

– Слушай, друг сердечный, – Варя вдруг поняла, что начинает запутываться, – что-то я в толк не возьму. У вас здесь даже почтальоны помечены, а вы посылаете бедную девушку под чужим именем втихаря разыскивать неведомо что. А просто приехать и забрать, ну, или купить, или, попросить, в конце-то концов?

– Да не проблема все это. Проблема разыскать. Не выходит это ни с наскока, ни, даже, сплошным обыском с применением технических средств. Не имея понятия, что это, не догадываясь, как выглядит и где лежит…

– А откуда уверенность, что искомое действительно там находится?

– Нет уверенности, одни догадки. Серые охотились за неким документом, хранящемся в замке. Тому уже более пятисот лет. Обнаружена масса отчетов о поисках, способах проникновения, попытках купить или силой принудить хозяев отдать им это. Все впустую. – Тед улыбнулся. – Поэтому есть надежда, что то, что мы ищем все еще на месте. В общем, вдвоем искать будет веселей, да и торопиться никуда не надо. Чай, дома.

Ну, вот, поговорили, и радостней стало. Уютнее.

– Тед, а как же твоя мечта о врачебной практике?

– В хирурги я идти передумал. Тут в Гурании недавно схлестнулись в степи два племенных союза. Полторы тысячи резаных и колотых ранений. Ясное дело, все гравилеты, что под рукой оказались, были задействованы в развертывании госпиталя. Пока опытных врачей собирали со всей планеты, пришлось мне тоже браться за скальпель. Вроде, не оплошал, но впечатлений хватило по самое не хочу. Займусь общей практикой. Пациентов в этих местах достаточно.

Точно. Варя вспомнила, что на кровь Тед реагирует… ну… плохо, одним словом.

– А разве в этой самой общей практике не придется сталкиваться с ранами, или, хотя-бы, аппендицит удалять?

– Аппендикс. Наверное. Но это не сборка распоротой брюшины, причем нескольких подряд. И вообще, мама считает, что именно для общей практики нужен по-настоящему высокий класс. А отвращение к виду крови с возрастом должно пройти. Не забывай, у меня все еще по-детски неустойчивая психика.

Варя посмотрела на спокойное лицо мужа. Да, именно так она теперь к нему относится. И поняла, что про неустойчивую психику он пошутил.

– Принц, женатый на графине будет расхаживать по горным тропам с чемоданчиком в руке и ставить градусники детям пастухов, крестьян и каменотесов. – Эта картинка вызвала у Вари улыбку.

– Ты, возможно, не знакома с репутацией моей матушки…, – начал Тед,

– …которая била дюгоней и прислуживала в трактире, рубилась в пешем строю, ходила на абордаж и водила эскадры. – Закончила Варя.

– То есть, любое поведение ее сына не вызовет удивления. – закончил Тед. – Кстати, забыл предупредить. В лицо ее знают только на Бесплодных Островах, друзья, родные, сослуживцы, и в Бассейне Великой Реки. А вообще-то она непублично себя ведет. Ты ее ненароком не выдай. Лучше не узнать, чем невпопад поздороваться.

* * *

Пока нотариус составлял брачный договор, ребята прогулялись по Лиду. Уютный городок, обнесенный крепостной стеной был явно не перенаселен. Заколоченные окна и двери богатых домов встречались нередко. Купив простые, но очень симпатичные колечки в ювелирном магазинчике, прошли на центральную площадь, и у караульных, что охраняли княжеский дворец, узнали о нездоровье властителя. Так что визит наносить не следовало. Достаточно было письменного уверения в совершенном своем почтении и уведомления о вступлении в брак.

Варя с интересом отметила, что расплатился Тед не золотыми монетами, а жетончиками из блестящего твердого сплава, что имели хождение в Бассейне Великой Реки. Продавец назвал их Акраминскими марками. Забавно, выходит, на планете помаленьку налаживается хождение общей денежной единицы, причем, не из драгоценного металла, а из стойкого к износу современного материала. И, почему-то ей кажется, что не так просты эти простенькие бляшечки с изумительно тонкой гравировкой, как может показаться с первого взгляда. Во всяком случае, подделать их на этой планете не смогут наверняка. А возможно ли это во внешних, высокотехнологических мирах, это вообще неясно. Чувствуется в них некий секрет, характер которого совершенно неясен. Специфическое ощущение возникает в руках, когда к ним прикасаешься, впечатление подлинности, что ли. Наверное, опять гарпионные поля.

Следующий визит они нанесли, разумеется, в лавочку местной травницы. Тед терпеливо дождался, пока хозяйка втолкует предыдущему посетителю как запаривать семена крупчатника, а потом обстоятельно потолковал с ней о здешних целебных растениях. Расспросил о врачах, практикующих в столице княжества, о болезнях, на которые жалуются особенно часто. Так и время скоротали. Потом ударил полуденный колокол, и настал момент свершения важнейшего в Вариной жизни события.

* * *

Будничность процедуры заключения брака сильно испортила настроение. Поставили подписи, обменялись кольцами. Свидетелями выступили кучер и травница. Потом в кабачке выпили по глотку здешней традиционной бражки за здоровье молодоженов. Если бы не выражение блаженства на лице Теда, расцарапала бы ему… С чего это она стала такой чувствительной? Определенно, на этой планете с ней происходят странные вещи.

Карета по берегу узкой речки огибает щербатую скалу, и открывается вид на замок Торп. Теперь на многие годы он станет для Вари домом. Она в этом уверена. Здесь родится ее ребенок, и подрастет ее муж. Вот уж, воистину, влипла она в историю. Обрела необъятных размеров золотую клетку со всеми мыслимыми удобствами. Средневековый антураж, живописное землевладение, незыблемо прочное положение, парень от одного вида которого слабеют ноги. Она об этом мечтала?

А о чем, собственно, она мечтала? Да ни о чем. Жила, росла, училась, надеялась на лучшее. И что может быть лучше того, что у нее есть? Великие открытия или громкие победы? Пожалуй, нет. К науке она, конечно, относится с уважением, но без страсти. Интересуется, но не более. А желания самоутверждаться вообще никогда не испытывала, тем более покорением или унижением других. Или, уничтожением.

Так были мечты, или нет?

Варя прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Желания у нее, конечно были. Не раз случалось, хотелось ей конфет или мороженого. Красивое платье или изящные сапожки. Или, чтобы похвалили. Нет, это все не то. Тут нужно вспомнить что-то поконкретней. Например, чего это ради она с такой радостью взялась за работу в Аналитическом отделе Статистического Управления Департамента навигационных изысканий при Комиссии по взаимодействию при Союзе Земных Миров? Причем с воодушевлением и изобретательностью, которыми сама же была довольна? Она что, думала встретить тут принца? В окровавленном фартуке, сдерживающего позывы тошноты? Нет, конечно. Вернее, она была бы не против, но главное – все-таки желание самоутвердиться. Не сделать великое открытие, не одержать победу, а самостоятельно справиться с непростой задачей, почувствовать свою состоятельность, способность совершить поступок.

Так кто же ты такая, Варвара Илларионовна… Струм? Дура. Набитая дура, идиотка. Блондинка с длинными ногами, точеной фигуркой и смазливым личиком. Древняя как мир кукла Барби. Прикинутая, упакованная. Все! Отставка. Сегодня составляет отчет для Ретты, сообщает, чтобы больше на нее не рассчитывали. И пусть все идет, так как идет. Ее дело – мужа слушаться, а не изображать из себя шпионку.

* * *

Пир они устроили в замке, пригласив на него окрестных жителей. Расставленные во дворе столы к их возвращению из Лида уже были накрыты, крестьяне собрались и приветствовали хозяйку и ее мужа согласно здешним обычаям. Немного цветов, несколько тостов и откровенно радостные лица этих обычно сдержанных людей приятно удивили Варю. Настроение сразу поднялось.

Чревоугодия особого не наблюдалось, никто не насвинячился, зато много танцевали. Ужасно интересно было наблюдать за флиртом молодежи – ребят на три-четыре года старше виновников торжества. Да и народ постарше разошелся под действием выпитого. Тед быстро оказался в центре внимания, но не в качестве одного из главных действующих лиц отмечаемого события, а как собеседник. О видах на урожай, проблемах с кормом для скота, нехватке земли для посевов, отсутствии надежного источника топлива – с Варей об этом никто даже не пытался разговаривать. За дуру, что ли считали, поскольку баба? Наверное. Ну и пусть.

Заглянула на кухню. Жарят и тушат, нарезают, раскладывают, относят на столы блюда и кувшины. Все идет само собой. Конечно, дворецкий свое дело знает. Девочки-подлеточки – ее сверстницы, только успевают поворачиваться с подносами. Никогда раньше не обращала внимания, насколько легки на ногу здешние обитатели. А мальчишки соревнуются, кто ловчее метнет нож в специальный щит-мишень, прикрепленный к стене. Варе тоже хочется показать то, чему ее учили в десантной группе патруля, но она сдерживается. Нечего выпендриваться, надо помнить свое место. Она теперь – замужняя женщина, дама, не то, что ее малолетний муж, уже примкнувший к компании этих недорослей.

Да что это такое с ее настроением? Бросает из крайности в крайность. Мысли, совершенно беспорядочны. Ей следует успокоиться, а для этого она пойдет в библиотеку, устроится в кресле и посидит в тишине.

* * *

Солнце клонится к горизонту. Скоро на смену ласковому летнему дню придет бархатистый теплый вечер. Световое пятно от окна лежит на полу далеко за Вариным левым плечом. И в конусе широкого луча совсем не заметны пылинки. Воздух здесь в горах чист и прозрачен, а в библиотеке прибирают часто и тщательно.

Старинное деревянное кресло массивно, но очень удобно. Оно не принимает в себя, как в мягкое гнездышко. Доски – они и есть доски. Но при этом сидеть на них необыкновенно хорошо. Спина, локти – все на местах. На столешнице поставец с перьями и стопка бумаги. Поставец старинный, покрытый по бокам незамысловатой резьбой.

Варя вглядывается и отмечает про себя, что боковины этой шкатулки покрыты одними сплошными восьмерками. Строчки и столбцы одних и тех же цифр весьма архаичного начертания. Она видела такие на изображениях старинных приборов. Не телескопов или астролябий, а более поздних уже электрических устройств, предназначенных для измерений электрических же величин.

Прикоснулась рукой. Гладкая поверхность. Видимо, неглубокая резьба покрыта толстым слоем прозрачного лака, залившего все неровности. На душе сразу стало спокойно. Как будто через руку в этот крошечный сундучок стекли сомнения и горести, которых, собственно, и не было. Короткая истерика избалованной девицы закончилась. Да, она не знает, для чего живет, и чего хочет. А кто знает? И ничего страшного, никто от этого не падает в обморок и не считает себя дурой, идиоткой и … да ладно, чего уж там. Проехали.

Мудрые родители не зря старались удержать при себе свою не в меру разухарившуюся дочуру. Знали, что в ее возрасте ошибки неизбежны, и старались обеспечить себе возможность не оставить ее одну в нелегкий момент осознания совершенной глупости. Поговорить, посочувствовать, поддержать. И, когда стало ясно, что это у них не получилось – мама заплакала, а папа огорчился.

Глава 15

Будни горной долины

По утрам Тед вставал рано. Обычно, когда Варя встречалась с ним за завтраком, он уже выглядел как человек, успевший хорошо потрудиться. И однажды она решила проследить за его утренними «мероприятиями».

Все оказалось – проще некуда. Ее благоверный вышел из замка и присоединился к группе крестьян, занимавшихся перекатыванием камней на обширной каменистой осыпи неподалеку. Ломиками и вагами крепкие мужчины перемещали тяжелые глыбы из верхней части этой наклонной поверхности в нижнюю, выстраивая их в линию у широкого ручья. Чуть выше по склону складывали из небольших бесформенных камней сплошной вал. Промежутки заполняли мелкими обломками, которые носили на носилках. Засыпали все это щебнем, который представлял собой те же камни самой мелкой фракции, расположенные тут же.

Получалась низкая плотина или дамба, по гребню которой намечалась дорога, заметно сокращающая путь, которым везли в Бурый Эрвин тесаный камень. Дело шло медленно, но неуклонно. Собственно, самой этой работой Тед не занимался. Он отдавал распоряжения, проверял сделанное, изредка что-то поправлял. Особое внимание уделял колышкам и шнурам. Часть из них оказалась не на своих местах, поскольку тут куча народу переносила тяжести, ну, и понятно, где-то наступят, где-то наедут.

Потом благоверный вернулся в замок и долго блаженно отфыркивался в туалетной. Завтрак, лаборатория, где настаиваются настойки и увариваются отвары. Здесь, под каменными сводами устроены горн и вытяжной шкаф. Столы с пузырьками, штативы с колбами. Пипетки, бюретки, змеевики и превосходные компактные анализаторы. Ящик с надписью «Масс-спектрометр», занимающий целый угол, пяток хроматографов, и классический, как из картинки в учебнике физики оптический спектрометр со стеклянной призмой, отнесенным на полметра экраном и древней дуговой лампадкой.

Тед, конечно, видел, что она ходит за ним все утро, молча улыбался и продолжал свои занятия. Вот и сейчас он рассмотрел капельку бурой жидкости под простейшим школьным микроскопом и промыл предметное стекло, отметив что-то в отрывном блокноте. Потом такая же жидкость из следующего пузырька. Полчаса однообразных манипуляций и, наконец, одно из предметных стекол, десятое или пятнадцатое за сегодня, прилаживается в держатель в чреве хроматографа. Моргают огоньки, на небольшом экране выстраивается колонка цифр.

– Тридцать вторая неудачная попытка. – Комментирует Тед. Промывает предметное стекло, и откупоривает очередной флакончик. – Шансы на успех, конечно невелики, но если совсем ничего не делать, то их и вовсе нет.

– А что ты изучаешь? – Интересуется Варя.

– Один скромный цветок, что встречается здесь в горах. Только, похоже, ничего уникального в нем не содержится. Через пару дней выясню это окончательно. А потом проведу контрольное исследование, это еще немного времени займет, пару недель, наверное.

– Откуда, интересно, у тебя здесь такая шикарная лаборатория?

– Лекарь Зарни одолжил на время кое-что. Большую часть оборудования скоро придется вернуть, но я, надеюсь, успею завершить начатую серию. Сама понимаешь, аппаратуры у нас здесь немного, приходиться маневрировать, иначе ничего сделать не сможем. Пошли завтракать.

– Ты ведь только что поел!

– Это была предварительная перекусь, а сейчас мне следует заправиться основательно. У меня в Лощине Ласточек четыре семейства еще не обследованы, а это не близко, только к вечеру вернусь.

* * *

Накинув плащ на случай дождя, и прихватив саквояж, любезный отправился с обходом. А Варя принялась за свои ежедневные дела. Прежде всего – прогулка. По настоянию Теда она теперь всегда ходит в сопровождении Наны, кухаркиной дочки, которая тоже в положении, но, поскольку срок невелик, внешне это не заметно. Два часа неспешной ходьбы по пологим тропинкам среди живописных склонов и скал мимо домиков арендаторов. Встречи, приветствия, короткие разговоры. Результат – легкая приятная усталость и полное умиротворение.

Часок – шитье чепчиков, распашонок, передничков для будущих малышей, снова вместе с Наной. Никаких швейных машинок – только руками. Варя здесь в роли прилежной ученицы. Спокойная обстановка, приятные хлопоты. Хорошо.

Обедают они с той же Наной. Прислуживает одна из дочек дворецкого, а молодая повариха уверенно пользуется столовыми приборами, ест опрятно и прекрасно поддерживает беседу. Здесь, на Бурме, все дети посещают школы, где обучаются не только счету и письму. Во всяком случае, историю планеты и ее географию Варина собеседница знает, и умеет замечательно рассказывать, превращая ответ на простейший вопрос в увлекательное повествование.

В общем, между девушками явно намечается что-то вроде дружбы. Но на самом деле эта молодая женщина из дворни для молодой графини скорее старшая сестра. В ее присутствии сомнения рассеиваются, и становится ясно, что мир прост и неплохо относится к тем, кто готовится к материнству. Хорошо, что Тед надоумил свою женушку воспользоваться этой девушкой в качестве компаньонки.

После обеда они проводят часок на диванах в гостиной, читая старинные бумажные книги или подремывая. Потом занятия в зале для фехтования. Не фехтованием, конечно. Просто в этом помещении просторно, светло и слуги расстелили на полу несколько толстых ковров. Комплекс упражнений, развивающих гибкость, пластичность, и укрепляющих различные группы мышц. Но не до пота. Контроль дыхания, разные веселые движения для координации.

Затем – полдник, и вторая прогулка до самого ужина. Этот график, предписанный ей Тедом, она выдерживала дней десять. Потом, поняв, что из нее тут делают хрустальную вазу, оберегают и сдувают пылинки, а еще балуют, лелеют и холят, оказала этому сопротивление.

Нет, никакого скандала. Просто встав утром вместе с мужем, присоединилась на кухне к Нане и ее матушке. Как раз разжигался очаг, чистились овощи, заводилось тесто. На кухне всегда есть, чем заняться, и Варя легко встроилась в процессы, протекающие в этом храме чревоугодия. Не все получилось сразу, многие приемы здешних кулинаров в условиях Земли давно не применяются. Но, ничего сложного.

Днем она толклась среди служанок, участвуя в приборках комнат, стирках, глажках, наметывании петель и раскладке по комодам и шифоньерам столового и постельного белья. В послеобеденные часы просматривала учетные записи, сделанные управляющим относительно приходов и расходов. Перепроверяла расчеты, осматривала припасы, словом активно включилась в хозяйственную жизнь.

Посетила все три школы графства, посидела на уроках, переговорила с преподавателями. О нуждах не спрашивала – все и так видно. Главная проблема – топливо на зиму. Еще заглянула, наконец, в каменоломню. Интересная тут оказалась картинка. Никаких кирок, молотов или зубил. В теснине, окруженное со всех сторон скалами, глубокое озеро. Небольшой водопад несколькими тонкими струями слегка «беспокоит» дальний край этой скромной водной глади. Зато тонкая, с карандаш, струя точно вертикально вырывается из нижнего края трубы, идущей сверху. Высота решетчатой башни, сквозь которую проходит этот водовод, очень велика, причем, его диаметр вверху намного больше, чем внизу.

Вот этим водяным ножом и разделываются каменные глыбы. Ну, не так быстро, чтобы сравнить процесс с резкой горячим ножом бруска сливочного масла, однако без грохота и пыли, и, главное, непрерывно, каменюки превращаются в ровные бруски с идеальными краями. Основные трудозатраты связаны с доставкой этих камней к месту обработки, и готовых плит – потребителю.

Самих глыб, отколовшихся от скал, в графстве Торп неисчислимое множество. В ущельях и на склонах, часто – вросшие в землю посреди пашни или обглоданного козами редколесья. Основная проблема связана с их доставкой к месту обработки. Вот этим, в основном, и заняты ежедневно полсотни работников, отбывающих барщину. Впрочем, именно сейчас их работает не менее пятисот. Не здесь, в камнерезной мастерской, а по всей долине. Извлекаются «деловые» камни, годные для разрезания на блоки и плиты. А вся остальная мелочь укладывается в определенном порядке, огораживая наклонные участки, где почва обычно не удерживается.

Вот это да. Идет подготовка террас, подобных тем, что описаны в материалах о Бесплодных Островах. Точно, Тед там учился. Рассказывал, ведь, что детишки этой страны играют, выкладывая подобные, но небольшие обвалованные площадки, в которых потом скапливается пыль, мусор, птичий помет. Куда сносят водоросли, выброшенные приливными волнами, подсыпают песочку и донного ила. А потом сажают цветы и кусты, сеют траву и выращивают овощи. И ее благоверный умудрился здешних мрачноватых горцев увлечь этой забавой.

А четкая трассировка валов, это разметка дорог. Точно. Прямые участки и плавные дуги образуют подобие сети, покрывающей всю видимую с этой точки часть ее просторного графства. В тех местах, где для обеспечения плавности подъемов и спусков требуются существенные высоты, булыжники и каменный лом укладываются на известковый раствор. Есть даже места, где используются пиленые блоки. И вот обрезки вывозят из «каменоломенного» ущелья на плоскодонной барке, и прямиком вверх по притоку, пока хватает глубины, к устью Расселины Крабеса, где вся поверхность – один голый камень. Ну, конечно, здесь строить плотины не из чего, а пологих поверхностей много.

Вот ведь, незадача. Она – графиня, хозяйка этой земли, занялась внутренними переживаниями. Тормознула, и весь сказ. А ее недомерок-муж занимается обустройством хозяйства. И еще обязанность докторскую справляет. Нет, ну это, вообще ни в какие ворота. Пока она внутренне самоутверждается, носится со своими нежными чувствами и ранимой возвышенной натурой, этот самец из примитивного, замшелого мира этот самый древний и трухлявый насквозь мир также трухляво и замшело совершенствует!

* * *

Сообразив, что в моральном плане она лежит в руинах, Варя занялась самоанализом. Библиотека, стол, кресло. Разложила перед собой несколько листов писчей бумаги и вооружилась карандашом.

Она, подросток с самой благоустроенной в человеческих мирах планеты. Из общества не знающего потрясений уже полтысячелетия, где превентивная эвакуация по случаю спрогнозированного землетрясения, цунами или торнадо – событие, обсуждаемое всей планетой. Ну, еще некоторые кражи, проведенные с особой выдумкой, привлекают к себе внимание. Сплетни из мира богемы, предвыборные кампании – вот, пожалуй, и весь перечень вопросов, занимающих умы населения Земли, если не считать собственных проблем, которые каждый решает индивидуально.

Внешние миры практически не влияют на жизнь материнской планеты. Хранят деньги в ее банках, вывозят высокотехнологическую продукцию, деликатесы. И незначительная часть урожденных землян покидает ее пределы, переселяясь на новые планеты. И вот из этой тихой обители она, закусив удила, ввалилась туда, где жизнь наполнена событиями, где случаются катаклизмы, а орнамент бытия сложен и переменчив. И, кажется, сдулась, словно воздушный шарик. Пока Тед возил ее повсюду, показывая всякие интересности, все шло нормально. Но вот, получив под свою руку земельный надел, населенный людьми, она опустила руки и… и сидит тут, рефлексует.

Ладно, по части управления хозяйством графства она полный ноль. Но свекровка просила ее разобраться с вполне конкретным вопросом. И Ретта ее сюда направила тоже по делу. С него и начнем.

Варя пролистала записи, сохранившиеся в памяти комба. Нормальное связное повествование о ее пребывании на планете, есть неплохие кадры практически по любому эпизоду, а звуковая информация вообще отличного качества. Те места, где они с Тедом милуются, убрала, остальное упаковала и перекинула в память лазерного передатчика. Активировала программку расчета углов, уточнила время и координаты. Удачный момент. Вышла на балкон, сориентировала «карандашик» и нажала кнопочку.

Посылка «уходила» минут десять. Потом пискнул зуммер, готово. Посмотрела на индикатор коммуникатора. Нет квитанции. Рано еще. До кораблика, ожидающего ее сообщения, свет добежит только через двадцать минут, столько же времени будет добираться обратно радиопосылка. В общем, где-то часок можно не волноваться.

Теперь займемся поиском источника информации, расположенного, предположительно, в этой самой библиотеке, десятки раз осмотренной, обысканной, прощупанной и даже обнюханной. И начнем с самого начала. Варя вызвала на комб-коммуникатор материалы из архивов. Тематическая подборка оказалась большой, но при ее навыке работы с информацией и тренированной памяти…

Когда Нана пришла звать хозяйку к ужину, Варя уже знала, что все сделанные ранее выводы основаны на наблюдениях за поведением графа Александра Торпа, его сына, внука и правнука. Именно во время жизни этих четверых княжество Лидол процветало. Нет, особого изобилия производства товаров или продуктов питания в этих землях никогда не наблюдалось. Все дело было в добыче, которую привозили в свои поместья дворяне из военных походов. Немногочисленные дружины Северных Княжеств самостоятельно боевых действий не вели, они присоединялись к отрядам соседей в их бесконечных территориальных спорах друг с другом. И, что примечательно, именно в этот период всегда оказывались на стороне победителя. Кроме того, в это самое время первым советником князя был один из этих четверых, живших и управлявших графством вслед друг за другом родственников.

Удачливость Лидольского войска привлекла внимание серых. Перлюстрируя переписку, они выяснили, что князь всегда следовал советам одного из графов Торп, причем этого совета он специально спрашивал. А потом, собрав дворянство, присоединялся к будущему победителю.

Начали наблюдать за действиями графа, и, единственное, что обнаружили, это длительное пребывание объекта слежки в библиотеке. Отсюда вывод о наличии источника информации, содержащего важное знание. Попытки тайно выкрасть, купить, заставить отдать шантажом или прямым принуждением ни к чему не привели.

В общем, цель поиска в высшей степени сомнительна. Источник сведений о грядущем нельзя рассматривать как реальный объект. В этом Варя уверена абсолютно. Так что, свекровушка или ошибается, или ей нужен контроль над этим графством, а поиск документа – просто повод устроить на это место сношеньку. Ну, так, слегка обоснованный на первый взгляд.

Только, вот чего у этой библиотеки не отнимешь, того, что мысли здесь хорошо выстраиваются в цепочки, душа успокаивается, эмоции отпускают. Вот ведь какой настрой создает внутреннее убранство этого помещения. Жаль, что мастер умер многие столетия тому назад.

Варя с интересом наблюдала за переменами, происходящими в ее графстве. Тишина и умиротворенность малолюдного края сменилась деятельностью. Не бурной, не кипучей, а спокойной и целеустремленной. Сотни мужчин с утра и до вечера ворочали камни. В результате сорокакилометровый отрезок дороги сквозь предгорья, по которому пиленые бруски гранита доставлялись в Бурый Эрвин, стала заметно ровней. Его начали мостить лестницами. Не сразу поняла, что это железная дорога, только с деревянными рельсами.

Дальний ее конец выходил к лесной речушке, по которой могли плавать небольшие баржи. А ближний начинался от того самого озера, что окружало графский замок. По нему плоскодонные барки могли пройти еще километров на пять. Дальше возводился шлюз. Удобство места, выбранного для него, просто поражало. Природа здесь уже почти все создала, оставалось устроить ворота, и совсем немного камня требовалось для завершения двух плотин.

Тед немного повозился у стока нижнего водоема, потом там что-то бабахнуло, уровень воды снизился на полметра, и строительство началось. Осень, прохладно. Кому охота работать по колено в воде? А тут мужское население графства, собирая камни по окрестным склонам, просто сложило их в том порядке, что указал Тед. Где на глину, где на известь, а кое-где и на цементный раствор. Ширина ворот шлюза – три метра, высота – семьдесят сантиметров, это при том, что глубина фарватера в этих местах не более полуметра. Плоскодонные ящики-барки сидят в воде неглубоко.

В результате через два месяца водный путь из каменоломенного ущелья до «деревянной железной дороги» заработал. А дальше вагонетки покатили готовый строительный камень к речной пристани, где их ждали баржи эрвийских купцов. В обратном направлении начал поступать плодородный грунт и, что особенно ценно в связи с приближающейся зимой – дрова.

Несколько сотен арендаторов каждый день, завершив работу, расходились, унося домой вязанки хвороста – в этих местах ценность немалая. Привезенную землю тоже ссыпали и разравнивали не огромными полями, а, увеличивая, прежде всего, участки, находящиеся по возможности ближе к жилищам, чтобы в первую очередь расширить посадки продовольственных культур.

Ужин в замке, как и сегодня, теперь частенько проходит в большой трапезной, где, отработавшие на ближних делянках мужики, собирались подкрепиться и переговорить.

– А вот скажи ты мне на милость, Тадеуш Годрикович, кому будут принадлежать те земли, которые мы всем товариществом делаем плодородными. – Этот Джеффри – ядовитый вообще-то мужик. Частенько скандалит по разным поводам. Однако народ прислушивается.

– Графская это будет земля. И дороги графские, и камни. А вам на ней трудиться, и тем зарабатывать себе на жизнь. – Такие слова в окружении работников! Он что, ее благоверный, умом тронулся?

– Так ведь несправедливо! Мы горбатимся, а навар весь тебе. Ведь это мы тебя кормим и содержим своим трудом, – Джеф явно собирается раскричаться, но сытость и спокойный тон беседы его пока сдерживают.

– Хочешь получить свой надел в собственность? Изволь. Завтра графиня отдаст тебе дарственную. – Тед помешивает ложечкой в чашке.

– И что мне с ней делать? – скандалист несколько озадачен.

– Обычно, их регистрируют у нотариуса. Потом принято извещать князя, о том, что у него теперь появился новый барон.

– То есть вместо оброка и барщины – плати нотариусу и князю? Нет, я так не согласен. Опять же, землю к моему наделу возить придется самому, или нанимать кого.

– Нотариусу платить придется нечасто, князю немного, – успокаивает собеседника Тед, – но рассчитывать придется только на собственные возможности. Дрова и плодородный грунт я своим арендаторам стану раздавать, а вольный барон пускай сам думает, как себя обеспечить.

Джеф примолк. До конца ужина он о чем-то напряженно думал.

– А если я дождусь, когда на все участки, что на моем наделе готовят обваловывать, будет завезен грунт, а потом захочу получить на это права собственника? – наконец сформулировал он свой вопрос.

– Да пожалуйста. Захотел – получил. – Тед даже глазом не моргнул.

– А если остальные арендаторы того же пожелают? – не унимается Джеффри.

– Безвозбранно. Только не будет этого. Они ведь сообразят, что быть частью организованного сообщества выгодней, чем вольной птицей. Давно подмечено, что в артели каша гуще. Коллектив всегда эффективней, чем отдельные работники, взятые в том же количестве, при правильной организации, конечно.

– И кто же мне гарантирует, что в этой самой артели меня правильно организуют?

– Никто. Потому и предоставлен тебе выбор: присоединиться или отделиться. Если толпа нелепие учиняет, лучше держаться в стороне, тут и спору нет.

Разговор увял. На его протяжении Варя с интересом наблюдала за сменой выражения на лицах молчавших крестьян. Удивление и недоверие после заключительной фразы ее благоверного сменилось задумчивостью. Да, имея дипломы по социальной психологии, организации и управлению, она вряд ли смогла бы так изящно и лаконично, а главное, наглядно провести эту беседу. Зачинщик смуты повержен в раздумья, а вероятные «сочувствующие»…

– А вот скажи на милость, Тадеуш Годрикович! Если станет у нас много плодородной земли, да будет она изобильно родить, не повысишь ли ты нам оброк? Ну, или барщину? – Это уже староста Фрилла – дальнего от замка селения.

– Понадобится, так и увеличу. – Не моргнув глазом, отвечает Варин муж. – Я ведь тоже прибавку заслужил. Ну, не руками работал, согласен. Однако пока все это организовал, согласовал, наладил, пока договорился с поставщиками земли и дров, да с покупателями камня, сил потратил немало. Неужели откажете в справедливом вознаграждении?

Опять тишина за столом. Тут, хоть и простой народ, но при еде не чавкают. Может когда, и возьмут не ту вилку, или ножом по тарелке скребанут слишком громко, но без вульгарности. Даже молодой парень справа, что держит сосиску в руке, проделывает это с изящной непринужденностью великосветского льва. Варя тоже считает, что так намного естественней. И еще она считает, что виртуозно сформулированное обоснование роста благосостояния землевладельца свидетельствует о филиграном мастерстве ее избранника на поприще риторики.

Не переспорил он своих собеседников, даже не убедил. Просто оказался одним из них, из тех с кем сегодня делит это скромное застолье. И с кем работает над налаживанием жизни среди каменистых склонов и безжизненных скал их небогатого графства.

Ночью, прижавшись к его теплому боку, спросила:

– Тед, от кого ты научился вот так управлять людьми?

– Как ты думаешь, является ли насилие над личностью необходимым атрибутом руководящего воздействия? – Ответил любезный. И ровно задышал. Отключился. А Варя лежала и соображала: насколько всерьез он спросил? Или в самом этом вопросе содержится ответ на ее вопрос? Или это такая шуточка семейная, вместо слов: «Отстань, я спать хочу»

Глава 16

Первый бал

– Король Черного Эрвина Кнут I Бронхеймер приглашает нас пожаловать к нему на бал. – Тед отложил местную газету, которую пролистывал, ожидая, когда остынет суп.

– Прямо так через газету и пригласил? – Варя не вполне понимает.

– Именно. Написал, что ждет у себя всех, кто сможет прибыть к указанному сроку. – Отвечает муж, показывая из-под газеты краешек своего комба, и косясь в сторону Наны.

Кухаркина дочь теперь практически всегда присутствует при всех событиях, происходящих в их семье. Обеды и прогулки, поездки и обсуждение текущих дел графства. По настоянию Теда она одевается в господское платье, живет в апартаментах, и дочери управляющего прислуживают ей, так же как и хозяйке. Варя, хотя и удивлена, но не возражает. Ей даже комфортней оттого, что рядом всегда эта молодая, красивая и немного грустная женщина. И ее устраивает, что они как бы наравне. Понятно, что по местным понятиям это чистой воды видимость, каприз хозяев. Но Тед действует с завидной последовательностью, выстраивая эту странную комбинацию.

Еще интересней то, что окружающих это, по-видимому, устраивает. То, что Нану здесь любят, неудивительно. Но обычно в таких ситуациях возникает ревность. Действительно, почему одной из служанок почет и уважение, а от остальных требуется только работа? Однако жена и дочки управляющего как будто получают удовольствие от того, что прислуживают девушке своего круга наравне с графиней.

– Так что девицы-красавицы, с сегодняшнего для вас начинаются хлопоты. Карета уже готова. Отправляетесь в Лид к портнихам. Через одиннадцать суток мы втроем отправляемся на бал к старейшему из ныне здравствующих монархов планеты. Извольте выглядеть лучше всех. – Тед, конечно не шутит. Нана тоже будет на балу вместе с ними. Забавно, почему-то Варя не испытывает по этому поводу ни малейшей ревности. Кажется, доверие к избраннику начинает входить у нее в привычку.

* * *

Поздняя осень, предзимье. Отстучали по крышам резкие осенние дожди, тучи разошлись. Солнечно и холодно. Но в карете тепло и уютно. Архаичный, покрытый отлично выделанной толстой кожей, натянутой на деревянный каркас, этот экипаж, в добавление к хитрой ремённо-рамочной подвеске, снабжен резиновыми пневматическими шинами. И оси его явно вращаются в отлично смазанных подшипниках.

– Тележка Акраминской работы, – отвечает кучер на незаданный Варей вопрос, видя, с каким интересом она заглядывает под днище, – а уж кузов в Зеленом Эрвине делал каретник Греверс.

Доехали быстро, до столицы княжества километров восемь. Лавки с тканями, кружевами и тесьмой, портниха с ножницами и тряпичной ленточкой сантиметра, ресторация с восхитительной солянкой, шляпная мастерская, башмачник… Единственное, что настрого запретил ей делать Тед – посещать ювелира. Ну, и по деньгам беспредельного простора не было. Хватило, конечно, однако без особого шика. На драгоценное шитье золотыми нитями бюджет графства нынче не тянул.

* * *

На бал они отправились в той же карете. Через Боргумар и Акрамину ехать отсюда чуть больше ста километров. Добрались без спешки за двое суток с остановкой на ночлег на постоялом дворе. Варе было интересно попасть в обстановку средневекового трактира, о которой она знала только по историческим фильмам. Обширный зал с огромным камином, некрашеными столами и тяжелыми лавками. Деревянные миски, грубоватые глиняные кружки. Солидные куски мяса с отварными овощами, пиво, о котором только и можно сказать, что это действительно пиво.

Но что вызывало подлинное чувство обалдения – это открывающиеся из окон кареты пейзажи. Причудливый горный рельеф, радовавший глаз скромными вкраплениями по-осеннему жухлой растительности, сменился плотной зеленью хвойных лесов Боргумара. Потом безжизненные скалы Акраминского тракта, подавлявшие своим неуклюжим громоздким величием. И, наконец, каменистые холмы Черного Эрвина, на округлых склонах которых освободившийся от листвы кустарник производил впечатление перепутанной паутины, которое усиливал покрывавший оголенные тонкие ветви иней.

Варя впервые присмотрелась к одежде, которую носили обитатели этого, как бы средневекового мира. Ткани не слишком изысканные – добротные сукна, различные варианты льняного полотна от бязи до парусины. Кожа, овчина, меха. Хлопкок тоже встречается, но в холодное время по верхней одежде это незаметно. Просто вспомнилось, что видела в замке и на постоялом дворе. Цвета не поражают воображение ни богатством красок, ни разнообразием оттенков.

А вот покрой напоминает двадцатый век на Земле. У мужчин от сюртуков и френчей до курток любых фасонов, пальто, шубейки и полушубки. На женщинах юбки и платья максимальной длины, только, чтобы не запутаться в подоле. Хотя летом она отмечала, что длина до колен – тоже не редкость. И брюки – не редкость. Жакетки, шубки, пальто и куртки, в общем, ни камзолов, ни кафтанов, ни треуголок, ни остроконечных колпаков здесь не носят. Хотя элементы отделки – позументы и вышивки, кисти и бахрома, кружева или аппликации встречаются часто. Все-таки сословные различия в одежде прослеживаются.

Во дворец Кнута I прибыли вечером. Заняли отведенные им апартаменты. Ужин доставили на красиво сервированной тележке, как и завтрак, утром следующего дня. А потом – горячая вода, утюги, щипцы для завивки волос. Дым коромыслом, пар столбом, и, наконец, пора.

* * *

– Барбара Струм – графиня Торп, Тадеуш Струм и Нанина Ригацци. – Так прозвучало объявление о персонах, входящих в просторный зал. Высокие колонны, вычурные потолки, сверкающий паркет и красиво одетые люди. Женщины в открытых платьях, перьях и драгоценностях, мужчины во фраках и мундирах.

Что удивительно, несмотря на то, что свое платье Варя полагала далеко не столь изысканным, как у большинства собравшихся дам, мужчины среагировали на нее молниеносно. Замечательно, а то уже стала забывать, насколько она красива. Минуты не прошло, а все танцы до самого обеда расписаны. Причем Теда в числе ее кавалеров нет. Он, поручив ее вниманию партнера на первый танец, мило болтает с очень симпатичной юной особой у колонны на противоположной стороне пространства, освобожденного для танцующих. Ба, да это Юлька, они же встречались тогда, в зугрельской степи. Обменялись кивком.

А что это за белобрысик рядом с Наной? Не юноша, зрелый мужчина атлетического сложения. Мундир на нем странный. Такое впечатление – от того же кутюрье, что разрабатывал форменную одежду патрульных Федерации. Галуны и аксельбанты, нашитые умелой рукой декоратора на пристойных местах, конечно, смягчают впечатление, но фактура ткани и характерные линии силуэта… Музыка. Пора танцевать.

* * *

Осмотреться по сторонам удалось только после третьего танца, очень уж много внимания приходилось уделять сложным последовательностям относительно простых фигур этого ритуального действа. Тед, конечно, научил, но с непривычки это не так просто.

Взяла с подноса бокал оранжада, подняла взор и еле сдержалась. Только полуприкрытием век обозначила узнавание. Сама всепланетная правительница в платье и передничке служанки. Ну, дает свекровушка! Заинтригованная, Варя присмотрелась к прислуге внимательнее. Еще три женские фигуры привлекли ее внимание. Причем две держались неподалеку от Ветки. В одной, если присмотреться, угадывалась тщательно контролируемая сила. Нет, ни огромного роста, ни бугрящихся сквозь рукава форменного платья мышц. Все пропорционально. Но пластика тигрицы, готовой ко всему – это скрыть непросто. Ну, от того, кто внимательно смотрит.

Вторая примечательная «служанка» была заметно старше, хотя точеная фигурка и грация это впечатление заметно скрадывали. Так вот о грации. Это очень напоминало пантеру, готовую к немедленному прыжку. Хотя, если не присматриваться, все безоблачно. Итак, Ветка тоже на балу. И макияж и ее и обеих телохранительниц делает их неприметными, невыразительными.

Еще интересней четвертая особа, скрывающаяся под униформой обслуживающегося персонала. Ретту вообще непросто спутать с кем-то еще. Бледно шоколадная кожа сильно выделяет ее из числа остальных. Мужчины, во всяком случае, поглядывают в ее сторону с интересом.

Варя обменялась с ней взглядом узнавания, но ничего предпринимать не стала. Уже понятно, что суета празднеств маскирует иное, не столь публичное, но важное событие, на которое пожаловали люди, заметно влияющие на судьбу планеты. Ну, конечно, неделя сплошных балов, охот, прогулок, спектаклей и игр, чередующихся с обильными завтраками, обедами и ужинами, в которых участвует более тысячи гостей – великолепная ширма, за которой несколько десятков человек могут не по разу, собравшись в спокойной обстановке, обсудить массу вопросов.

Осенний бал в Черном Эрвине – традиционное место встречи дворян накануне зимы. Зимний сад, десяток гостиных, обеденный зал и непрерывно работающий по всей территории дворца фуршет. Три просторных помещения, где оркестры обеспечивают любителей танцев самой изысканной музыкой. Будуары, кулуары, бильярд, крикет, столы под зеленым сукном – Варя уверена, что далеко не все Тед успел ей показать. Хотя, ориентировался уверенно.

Одна забавная парочка привлекла ее внимание. Парень в костюме, как у того белобрысика, что ухлестывает за Наной, и девушка в воздушном платье выбирали на столе тарталетки, обсуждая их достоинства на интанском, то есть на русском, конечно. Просто измучили повара вопросами о способе приготовления начинки, тем более, что эрвийским оба совершенно не владели, а иных языков служитель королевской кухни не знал.

– Лейтенант Ок просил, чтобы мы принесли ему с банкета нормальных шпрот, но на всей планете нет человека, знающего, что это такое, – объяснила девушка. – Следовательно, необходимо принести нечто, не менее вкусное. Причем, из рыбы.

– Насколько я помню, этот вид рыбных консервов получают, обжаривая рыбную мелочь в растительном масле, – вспомнила Варя. Объяснилась с поваром по-эрвийски, и выяснила, что ничего такого не готовили. Однако на кухне имеется и некрупная рыба, и кукурузное масло.

Через несколько минут девушки уже калили сковороду на плите дворцовой кухни и тарахтели по-русски о том, что потрошить эти микроскопические тушки – просто мучение. Джек, спутник Вариной собеседницы Рони, тоже присутствовал и выглядел занятым, хотя, решительно ничего не делал. Повар, посмотрев на манипуляции разодетых в бальные платья стряпух, отобрал у них ножи, и принялся за работу, стремительно отрывая головы рыбешек вместе с вытягивающимися за ними потрохами.

Минута, вторая, и горка очищенных тушек уходит на сковороду, погружаясь в горячее масло. Немного терпения пока не прекратилось шкворчание, вызванное выделением пара из насыщенных водой морепродуктов. Потом решетчатой лопаточкой готовое блюдо перегружается на тарелку. Дегустация.

– Вкусно, хотя и не то, – заключает Рони.

Джек, не удовлетворившись первой попыткой подцепляет вилкой сразу три рыбешки. Пока жует, его рука повторяет заход к тарелке. Варя не отстает. К процессу подключается повар и еще двое поварят, с любопытством наблюдавших за этим гастрономическим экспериментом.

Еще одна рука, выглядывающая из рукава фрака, тянет вилку к одиноко лежащей на измазанной маслом фаянсовой поверхности раскрошившейся рыбке. Тед.

– Нет, господа, кузиков полагается жарить иначе. – Он снимает сковороду с плиты, ставит ее на край длинной разделочной доски и принимается за обработку следующей партии, действуя не менее ловко, чем повар. Причем, вместо ножа он использует собственный ноготь.

Теперь горка заметно больше. Когда она перекочевывает в поостывшее масло, никакого бурного пузырения не наблюдается. На поверхность плиты устанавливается металлическая решетчатая подставка, а водруженная на нее сковорода накрывается крышкой.

– Минут десять у нас есть, – комментирует Тед. – Кстати, Варя, хорошо, что ты уже познакомилась с Рони и Джеком. Обстоятельства немного изменились, так что придется форсировать события. В армию мне предстоит идти не через два года, как планировалось, а немедленно. Есть у вас местечко для нового рекрута? – смотрит он на Джека.

– Не так быстро, Тедди, – отвечает почему-то Рони. – Изменилось значительно больше обстоятельств, чем ты полагаешь. Учебка будет заполнена новичками с Клайды. А эти ребятишки из насквозь демократического общества, похоже, создадут нам кучу проблем. Так что, не торопись мчаться в неведомые дали. Посиди дома, поучи теорию.

– Что, Тетрада расширяется? – на лице Теда радостное изумление.

– Ну, от тебя не отвяжешься. – Бурчит Джек. – Заглянем-ка, лучше, к нам, пока Ок не умер от голода. Давай, доставай жареху, он не слишком любит передержанную на огне еду.

* * *

Апартаменты, которые занимала это симпатичная парочка, отличались от тех, где остановились Варя и Тед только цветами отделки и деталями меблировки. На почетном месте находилась просторная деревянная клетка, в которой подремывал барсук.

Зверек взглянул на вошедших, открыл дверцу и устроился за столом на подставке, установленной на сидении стула.

– Вас только за смертью посылать. – Пробурчал он по-русски с неправильным присвистывающим выговором. Прозвучало зловеще. Варя от неожиданности замерла у двери, ошарашено наблюдая за происходящим. На Земле барсуки не разговаривают.

Рони и Джек принялись накрывать стол. Из буфета были извлечены тарелочки и блюдечки. Из карманов мундира молодого человека и принесенных с собой пакетов и судков – салатики, тарталетки, мясные и овощные блюда. Все это через считанные мгновения красиво и старательно размещенное в дорогую посуду оказалось на расстоянии не далее вытянутой лапы животного.

Ел зверек двумя вилками, однако опрятно и неторопливо. Отведав рыбешки, он посмотрел на Теда.

– Ты неплохо готовишь, малыш. – А затем, взглянув на Варю, – а девчонку вашу годиков через пять присылайте к нам в школу Прыгучего Бычка.

Хотелось отвесить челюсть и тихо сползти по стенке. Тед заботливо поддержал ее за локоток, а на невысказанный вопрос ответила Рони.

– У барнотов чутье – круче чем самая современная лаборатория. Людям с ними не сравниться, как ни тренируйся. Я, хоть и училась в их школе, но личность отца твоего ребенка или пол установить не смогла.

От этих слов легче не стало. Говорила же Ретта… кстати, она тоже где-то здесь.

– Мы с ней завтра потолкуем, – это Тед над самым ухом. Все, так дальше нельзя. Нельзя носить лицо, выдающее все твои мысли.

– Зато красивое, – словно продолжает ее раздумья Джек. И получает тычок локтем под ребра от Рони.

* * *

Варя сидит за столиком в небольшой нише у высокого, с цветными стеклами, окна, и лакомится кусочками ароматно приготовленного тающего во рту мяса, изредка запивая его микроскопическим глотком терпкого красного вина. Натанцевалась, проголодалась. У противоположной стены зала за симметрично расположенным столиком трое мужчин обсуждают особенности систем взвода охотничьих самострелов. Их голоса легко преодолевают разделяющее их пространство.

Средневековый разговор, множество специфических терминов, которыми собеседники щеголяют друг перед другом, изыскано построенные обороты, отточенная лексика. Пышные жабо, массивные перстни на холеных пальцах и породистый вид собеседников не оставляют сомнения в том, что они – представители самого что ни наесть благородного сословия, и, скорее обратятся друг к другу по титулу, чем по имени.

Патриархальный, сложившийся веками уклад, устоявшаяся за десятки поколений стабильность, незыблемое постоянство жизненных ценностей. И в этом же месте, в это же время многочисленная группа людей, использующих все достижения современных технологий, танцует те же танцы под ту же музыку. И никто не отличит одних от других. Возможно, внук вот этого седовласого богатыря позавчера сдавал зачет по информатике, или наказывал плетью нерадивого конюха. Или пробирался через джунгли с камерами, фиксирующими окружающий мир, и наговаривал в микрофон комментарии к увиденному.

Интересно построила Ветка процесс втягивания этого общества в современный мир. Не переделывает и не смешивает. Просто пропитывает одно другим, давая старому спокойно отжить свой век и смениться новым в свой черед. Понятно, все это выходит медленно. Не хватает преподавателей, недостаточно технических средств. Но умения распространяются подобно инфекции. А перегрузка мешков из гравилета в телегу, когда за один конец ноши хватается грузчик, а за другой – робот, это вообще рядовое событие.

Правда, многое приходится делать осторожно, не вызывая шока у окружающих. Скажем, если предъявить на всеобщее обозрение говорящую зверушку, до добра это не доведет. Поэтому лейтенант Ок сидит в клетке и помалкивает, чтобы не испугать горничных, когда те придут делать уборку. Животное, находящееся в неволе никого не удивит. А ей бы с Реттой словечком перемолвиться, пока Тед договаривается о поставках каких-то конвекционных печей для их замка.

– Привет! – А вот и свекровушка. Присаживается, подзывает слугу. Да уж, такому жесту не подчинится только камень. Да и то не каждый. – Тут Ретта Кир заглядывала, говорит, что вы знакомы и попросила передать тебе, чтобы не забывала ей хоть изредка писать.

Кстати, Ветка уже в благородном платье, Прическа, макияж – все соответствует облику дворянской дочери. Не особенно яркой, правда,

– А что, она уже уехала? Так быстро!

– Новости у нас тут важные, она как узнала, заторопилась домой.

– Интересно, – недоумевает Варя, – Тед тоже говорил о каких то обстоятельствах, которые вынуждают его форсировать события.

– Уши надо ему оторвать, а не форсировать события. Вы с ним уже дофорсировались, так что его события сейчас, это чтобы внучка у меня была веселая и ела с аппетитом. – Обычно бесстрастное лицо Ветки пылает гневом. – Мало того, что малолетку совратил, так он ее еще и обрюхатил. А теперь намерен все бросить и отправиться подвиги совершать. Фига ему с маслом. Пусть насладится прелестями отцовства. – Вдруг, спохватившись, правительница сбавила тон. – Что гуляешь ты много – я знаю. В этом деле еще очень важно взять правильный настрой. Думать о вечном, великом и возвышенном, не суетиться и следить за дыханием.

– Так что же это за новости такие, от которых столько беспокойства? – Варя не теряет надежды все-таки узнать, отчего ее начальница так стремительно убыла восвояси.

– Да цивилизация одна не так давно появилась в нашем поле зрения, сначала беспокоила миксанцев. Потом таютов, а теперь и улеян отыскала. И как-то все очень запутано выглядит. Главное, непонятно, есть ли от них угроза, и, если есть, то какая. Ты себе этим голову пока не забивай, ничего срочного. Лучше расскажи мне о своих поисках в замке.

– Да тут и рассказывать нечего. Никакого материального предмета, который можно считать источником неизвестной информации найти не удалось. Это первое.

Второе. В библиотеке всегда хорошо думается.

И, наконец, третье. Серые сделали заключение о наличии в этой библиотеке источника важной информации потому, что установили, что четыре разных человека в результате пребывания в этой самой библиотеке, пришли к верным выводам относительно характера развития событий в ближайшем будущем.

Отсюда вывод. Искать некий предмет бессмысленно, поскольку «прозрение» возникает у человека, находящегося в определенном месте. Единственная версия – воздействие этих самых гарпионных полей, упомянутых в отчетах военных Федерации.

– Насчет гарпионных полей заявляю тебе с полной ответственностью, они тут ни при чем, – Ветка улыбнулась, – не стану раскрывать тебе их секрет, просто, это только моя тайна, и ее сохранение уже сберегло тысячи жизней. Сконцентрируйся на достигнутом и думай дальше. Только не напрягайся чересчур, – вдруг она снова резко сменила тон, – твое дело мужа слушаться и получать от этого удовольствие.

Как раз подоспел слуга с подносом, уставленным тарелками и Варина собеседница приступила к заправке.

– Неужели это все в нее влезет? – первое, что пришло в голову при виде деловитости, с которым происходило употребление этой горы вкуснятины. А потом пришло сочувствие к этой хрупкой, похожей на девочку женщине, которой ужасно неудобно перед другой, незнакомой ей мамой, с чьей дочкой ее сын вот так вот поступил. Варе тоже неудобно перед мамой за свою распущенность. Она посылает ей теплые письма, в которых рассказывает о том, что все у нее прекрасно, о замечательных людях и чудесных местах… но не о том, что сейчас для нее важнее всего.

А потом вдруг вспоминается замок, тишина библиотеки, резной поставец с примитивным орнаментом как живой предстает перед глазами. Сплошные восьмерки, составленные каждая из семи коротких палочек. Семь элементов, любой из которых может быть, или отсутствовать. То есть принимает два значения. Есть, или нет. Следовательно, для любого знака возможно сто двадцать восемь вариантов внешнего вида. Можно составить хоть цифры, хоть буквы. Действительно: русские «А», «П», «Р», «Г», или латинские «L», «F», «S» – получаются просто замечательно. Латинские «d» и «t» тоже выходят узнаваемо. Собственно, если подумать, нетрудно составить целый семисегментный алфавит.

Орнамент ясно «проявился» перед внутренним взором. Сколько же в нем знаков по горизонтали? И по вертикали? Не считала, поэтому вспомнить не может. Зато Ветка знакома с Реттой Кир. Это получается, что вся ее разведывательная работа – инсценировка, чтобы затащить сюда белокурую красавицу Барби! Стоп эмоции! Думать!

Ретта показалась ей на глаза, взглянула узнавающе. И она знакома со свекровушкой. Значит, само это знакомство произошло позднее Вариного прибытия сюда. Выходит, получив отчет от своего агента, шеф сам вошел в контакт с объектом разработки. Кажется, женщины друг другу понравились, а просьба писать – намек на то, что задание в силе. Ее сообщений ждут. И ее роль не раскрыта. Ха! Дудки! Ветка знает, что Ретта знакома с Барби. Думай голова! Эта правительница ничего не боится не оттого, что глупа. Она всю свою жизнь выстроила именно по этому принципу, чтобы ничего не бояться. И эту, практически неразрешимую задачу практически разрешила. Она не поверит, что ее гостья из огромного, населенного миллиардами людей мира раньше «совершенно случайно» встречалась именно с этой, «совершенно случайно» имеющей семь законченных образований, стажеркой патруля, которую «совершенно случайно» забыли на ее планете.

Нет, ну вообще полная ерунда получается. Ветка знает, что Варя шпионит для организации, в которой работает Ретта и любезно передает распоряжение центра своему агенту регулярно отправлять донесения. Красота неописуемая. Неординарная правительница планеты, на которой живет известный всем инопланетный шпион, чей сын водит знакомство с детьми этой самой правительницы. Сын Денебского шпиона собирается в следующем году в экспедицию вдвоем с сестрой ее мужа, Амелькой.

Какая прелесть! Это что, важный жизненный принцип, устраивать браки своих детей с инопланетными агентами, ну, или их детьми?

Глава 17

Снежок

Это место поначалу показалось Варе кратером давно потухшего вулкана. Потом первое впечатление рассеялось. Просто плоская вершина невысокой горы, относительно ровная площадка, покрытая травой, которую четыре раза в год подчистую выедают овцы. Изначально неверное восприятие обусловили несколько скал, по краям этой возвышенности, создающих впечатление кромок затянувшегося за миллионы лет углубления, оставшегося от жерла. Позднее, присмотревшись к наружным откосам возвышенности, поняла – это горст – фрагмент земной коры, вытолкнутый снизу на манер пробки из винной бутылки. Слои пластов различных пород просматривались со всех сторон. Просто сильно обвалились от времени.

В первый раз их с Наной привел сюда Тед, сопровождая во время ежедневной прогулки. Четыре километра от ворот замка, плавный подъем, в сумме метров на полтораста по удобной пологой тропе. Построенный пастухами для укрытия от непогоды огражденный камнями от ветра навес с кострищем и парой лавок, где удобно было передохнуть перед возвращением. В общем, Варя наведывалась сюда регулярно.

* * *

Обычно о своих аналитических способностях Варя самого высокого мнения. Во всяком случае, усваивая горы учебного материала, она легко понимала логику изучаемой дисциплины и была способна сделать те выводы, к которым автор курса старался подвести учащихся. Теперь, когда жизнь поставила перед ней задачи, решение которых еще не состоялось, а подчас и условия не слишком определенно сформулировались, уверенность в своих силах заметно поколебалась.

Особенно ясно поняла она свою несостоятельность после того, как Тед легко и непринужденно организовал все население графства на безразмерный труд, результаты которого все сразу ощутили на себе. Вон, с вагонеток деревянной железной дороги сгружают вязанки хвороста и двухметровые обрезки кривоватых березовых стволов. Все это на загривках и ручных тележках стремительно «растаскивается» по домам. Предзимье, топливо сейчас важнее всего. В домах ее маленького графства будет тепло.

А плодородный грунт из Бурого Эрвина будут возить позднее, когда запасы дров во всех жилищах окажутся достаточными. Эта работа вообще – на века, как и огораживание мест, на которые он будет насыпаться. Интересно, а как будет решен вопрос с очередностью устройства этих плантаций? Ведь каждый арендатор хочет, чтобы его участок пахотной земли поскорее увеличился. Конфликтное, однако, местечко. А, поди ж ты. Никто не ссорится, все дружно наваливаются в одном месте и не пытаются спорить.

Сегодня, возвращаясь из ближайшей школы, где она проводила урок информатики, Варя заглянула на плато горста. Крюк невелик, путь удобен, пейзаж восхитителен и, заодно, прогулка. Здесь хорошо думается. Также как и в библиотеке. Причем, прием, пробуждающий мысль, прост. Она вспоминает поставец, который обычно стоит на столе, окруженном книжными шкафами, и в голове наступает просветление. Известные факты выстраиваются в цепочки, составляя цельные картинки.

Например, интерес Ретты к искусственным интеллектам, якобы использующимся на Бурме. Люди большого мира напрягаются при мысли о том, что железяки способны функционировать по собственной воле и разумению. Даже, несомненно, интеллектуальные инфы, распространенные повсеместно, четко ограничены в функциях. Обрабатывают информацию и отвечают на вопросы, задаваемые человеком. А на Бурме есть робот Герби, прошедший обучение в команде людей для выполнения самостоятельной исследовательской работы. Он пространственно независим, имеет манипуляторы, позволяющие ему выполнять широкий круг разнообразных действий, и вооружен. Да, Варя четко вспомнила, что одно из отверстий его вращающейся башенки – дульный срез ствола приличного калибра.

А Зербино, с которым Тед не раз разговаривал по радио, но которого никогда не видел! Тед, который на Бурме знает, кажется, всех. Который везде бывал и со всеми знаком. В данном случае мы явно имеем дело с искусственным интеллектом. И Ветка явно держит в тайне все, что касается этих «умных» машин. Даже от собственного сына. Правильно делает. Не хватало ей еще межпланетного скандала, связанного со «стальными монстрами». И вот тут-то Варя ей, конечно подыграет. Собственно, те данные, что уже переданы Ретте, прямого указания на наличие здесь электронных разумов не содержат. Герби вообще в кадр толком не попадал, а разговоры с Тедом о нем и о Зербино Варя вычистила из отчетов, просто потому что избегала вообще упоминать о своем избраннике. Ну, чисто по-детски стесняясь даже намекнуть на то, что между ними произошло.

А под навесом горит крошечный костер, и рядом с ним сидит парень. Где-то она с ним встречалась. Точно, на балу. Он еще вокруг Наны крутился. Одетый в украшенный бутафорскими аксельбантами и галунами мундир, похожий на форму патрульного Федерации, этот мужчина тогда произвел на нее сильное впечатление.

– Здравствуй, Кувшиня! – Ага, говорит по-русски, непринужденно шутит и одет в нечто, сходное с летным комбинезоном. Явно парень из внешнего мира, а ведь доступ сюда приезжих строго контролируется. Напрашивается вывод, что у Бурмы имеется нечто военно-космическое, и этот человек оттуда. Хотя, это не вывод, а просто догадка.

– Меня Варей зовут, – лучезарно улыбнулась.

– Снежок, – ответная улыбка не менее приветлива, – вообще-то меня так Рони нарекла, но последние годы это слово для моей идентификации используют постоянно, так что я даже начал забывать, как меня нарекли мои почтенные родители.

– И зачем же ты меня здесь подкарауливал? – В том, что это так нет никаких сомнений.

– Хотел бы Нану увидеть. Но она не носит коммуникатора и ее невозможно отследить. А ты – носишь, и бываешь здесь в это время по четкому графику.

Варя провела ладонью по своему заметно выставившемуся вперед животу. У Наны сейчас такой же. И, нужен ли ей этот ухажер – неизвестно. Надо бы как-то иначе разговор повернуть. Увести в сторону.

– Возможно, мы с ней увидимся. Только она некоторое время будет занята. – Варя старается говорить уклончиво, без явной лжи. – Скажи, как с тобой связаться?

– Лучше всего не по личному каналу, а через рейдер «Нумизмат». Прямо задаешь название и мой позывной.

– То есть: «Нумизмат», Снежку?

– Точно.

– А он нынче где? Рейдер, я имею ввиду.

– На орбите. Там сейчас идет учебный процесс, Новобранцев с Клайды готовим на пилотов кораблей мобильной группы. Так что нам, старослужащим, полетать удается лишь изредка.

– А почему именно в системе Бурмы проводится обучение? – Варю, вообще-то, не интересуют ответы. Ей всего лишь нужно отвлечь собеседника от вопросов, связанных с Наной.

– Просто здесь сейчас есть нужда в присутствии одной из боевых единиц Тетрады. Контрабандисты активизировались в этом районе, приходится распугивать.

Так. Новое слово. Тетрада. И ведь спрашивать напрямую нельзя. Если Снежок поймет, что она чего-то не знает, может задуматься и вернуться к начальной теме.

– Клайда. Что-то я про нее слышала. – Варя упорно пытается увести разговор подальше от упоминаний Наны.

– Там была забавная история, из-за которой у них потом все разладилось. Так что, живут туризмом, и для его организации у них есть масса прекрасных возможностей. Правда народу туда ездит немного, да и не самые богатые. В общем, перебивались с хлеба на воду, а потом кто-то попытался скупить на планете весь бизнес. Какая-то корпорация позарилась уж и не знаю на что. Они – ни в какую. И Земля, и Федерация, и Империя Трех Звезд на их стороне. Но началась подковерная возня, заворочались огромные деньги и ребята попросились под крылышко к нам. Все учебные планы теперь нарушены, – вздыхает Снежок.

– Да, перемены, это всегда болезненно, – Варя ничего не поняла, но собеседник окончательно отвлечен от начальной темы разговора. Раз начал жаловаться – включаем сочувствие.

– Да нет, ничего страшного. Просто график стал немного плотнее, резервисты первой очереди вместо учебных полетов заступили на боевое дежурство. – Снежок легко ведется, мужчины вообще народ доверчивый. – Ой, слушай, мне пора. Кре в надире, пока я на орбиту вырулю, он как раз будет в нужной точке.

Парень что-то делает пальцами и на площадке рядом с навесом «проявляется» компактный диск. В люк на его маковке и ныряет Варин собеседник. Крышка уже на месте, а взлет похож на выстрел вверх. Глаз еще понимает, что аппарат не проваливался сквозь землю, а как раз наоборот, но детали взлета различить не способен. Ну, что же, ее бедную головушку опять загрузили информацией под самую пробку.

* * *

Задачек две. Нана и Тетрада. Про свою компаньонку она потолкует с Тедом, а про рейдер «Нумизмат» наведет справки в местной сети. А пока топает ножками четыре километра до дома, поразмыслит, как, имея пять разновозрастных, устаревших до рождения ее родителей компьютеров с принципиально различными интерфейсами, обучить ими пользоваться два десятка подростков. Нет, ребята совсем не тупые, понятия логических операций восприняли нормально. Но проявления электричества встречали только во время грозы, и еще, когда расчесывались, по прилипанию волос к черепаховому гребню.

Вообще-то в ее распоряжении есть крутейший комб-коммуникатор с превосходным голографическим проектором. Точно, посадит народ кружком, и выдаст лекцию об истории совершенствования средств общения человека с информационно-вычислительной техникой. Как раз три дня до следующего занятия, так что успеет подготовиться на совесть. Здесь ведь важнее всего, чтобы народ не заучил, а разобрался в принципах. Тогда смогут с незнакомой игрушкой справиться и без посторонней помощи, даже если раньше ее и в глаза не видели.

* * *

Ни о Нане, ни о рейдере «Нумизмат», принадлежащем Тетраде, Варе сегодня не думалось. Тед задержался у больного. Не елось, не спалось, а голова наполнилась нежданными мыслями о себе и своих ближайших перспективах. Она здорова, о ней заботятся и не дают скучать. Но само это зависимое положение, связанность с людьми, о которых еще год назад она и слыхом не слыхивала. Жизнь на планете даже не третьего мира, а вообще заштатной, отсталой, слетевшей с пути общечеловеческой цивилизации.

По части разведывательного задания, с которым она тут, вроде как временно, тоже все туманно. Ну, предположим, она все, что нужно сделала, и вернулась домой с огромными деньгами. И что? Оставить дочку ее папе? Ни в коем случае. И с самим папой расставаться неохота. И деньги имеют значение только до тех пор, пока способствуют удовлетворению желаний или потребностей. А какие у нее потребности? Или желания? Вот именно! Чтобы Тед поскорее вернулся и сел ужинать. Никакие деньги в этом участия не принимают.

Что же это с ней? С ее мыслями? Что ей вообще от жизни надо? Вообще-то нормальные дети на Земле задумываются над такими вопросами лет в семнадцать. Ей до этого возраста еще три года. Да уж, Ретта Кир явно поторопилась делать ей «взрослое» предложение. Папа прекрасно знал, где ее место, и еще лучше он знал, что не сможет остановить свою безмерно возгордившуюся своими успехами в получении образования дочь. Даже этот малогабаритный Микеш – настоящий мудрец по сравнению с ней. Как он тогда сказал? «Это просто сантиметры».

Так. Окончательно запуталась. При ее неуравновешенной в настоящий момент психике и потере жизненных ориентиров нужно просто довериться мужу. Он то точно не подведет. Вообще, впечатление, что этот недомерок – мудрый взрослый дядечка, знающий, что и как делать. И, кажется, выше он уже не вырастет, и ростом она всегда будет немного выше своего спутника жизни. И будет это действительно всегда. А красавец Снежок или другие высокие и атлетически сложенные богатыри, будут доставлять ей своим прекрасным видом чувство неподдельного эстетического удовольствия.

* * *

Ел Тед совсем не так, как его матушка. Спокойно и непринужденно поддерживал беседу, слегка манипулируя при этом вилкой и ножом. Но тарелки пустели стремительно, и Варя, давно отправившая прислугу спать, подкладывала ему все новые и новые кусочки. Врачи общей практики нагуливают хороший аппетит. Хотя, благоверный не врач в понимании медицины внешних миров. Он фельдшер, что по местной терминологии квалифицируется словом «знахарь».

– Тут сегодня Снежок заглядывал на горст, помнишь, где навес пастушеский с кострищем, про Нану спрашивал, – нарочно использовала специальный термин из структурной геологии, чтобы иметь возможность ответить на естественный вопрос мужа. Вроде как для завязки разговора о пустяках.

– Не вовремя в нем проснулись нежные чувства. Надо бы несколько месяцев поводить его за нос, чтобы Нану не смущал, – Тед плотоядно поглядывает на розеточку с вареньем из жимолости, – ты как, спокойна, уравновешена?

– Да, а в чем дело?

– Как ты полагаешь, от кого ребенок у твоей компаньонки?

– ?

– Правильно. Это сын молодого графа, погибшего при падении с лошади в начале лета. И прислуга об этом догадывается. Поэтому то, что мать законного наследника нами всячески обласкана и возвышена – одобряется. И семья дворецкого, и конюх с сыном хорошо относились к парню, что рос у них на руках и владел этой вотчиной. Законы не позволили бы ему жениться на Нане официально, но фактически она была бы здесь хозяйкой, а их сын был бы признан отцом и унаследовал все это.

Но забудем о справедливости. Это графство не имеет для нас с тобой никакой ценности, кроме возможности, а скорее некоторой вероятности найти здесь нечто, о чем мы имеем самое смутное представление. Оставаться здесь навсегда мы не можем, хотя бы потому, что нам обоим еще как минимум дважды предстоит крепко учиться. А оставлять графство без хозяина-наследника совсем нехорошо. Появится какой-нибудь расстыка, все порушит, пограбит, высосет из арендаторов последние соки и сядет в долговую тюрьму. Нам это не нужно.

Теперь – план. Нана уже давненько нигде не показывается, и ее округлый стан видели только мы с тобой, да ее матушка. Фехтовальный зал, зимний сад, окружная терраса – вот где она проводит моцион с тех пор, как опытный взгляд способен отметить ее беременность. Зато твой выпуклый животик ежедневно радует глаз окружающих.

Родить вы обе должны в близкие сроки, причем твой черед – второй. И будет у нас двойня. Старший – мальчик, наследник титула и состояния. И девочка. Нана будет их няней, а на время нашего с тобой отсутствия – опекуном этих масепусеньких графьев. Она же станет для них воспитательницей, гувернанткой, наставницей и, возможно, наперсницей. Так ты распорядишься. Девушка достаточно образована, чтобы подготовить детей к начальной школе.

Позднее детишки будут изредка разлучаться. Баловня-дочка станет частенько куда-то завеиваться по своим девичьим делам, а сынуля станет обучаться рачительному ведению хозяйства, готовясь к принятию наследства от своих непоседливых родителей.

Поэтому Снежок со своей озабоченностью нам нынче несколько не в жилу.

Тед вытащил свой допотопный комб-коммуникатор и накнопал адрес. Голопроектор выстроил над столешницей изображение Рони, свернувшейся в мягком кресле уютным клубком со спицами и вязанием.

– Привет, Тедди.

– Привет! Ронь, тут такое дело. Нам было бы очень удобно, если бы Снежок в наши палестины не мог бы попасть еще месяца четыре.

– Бессердечный ты человек, Тадеуш Годрикович. В кои-то веки у славного парня сердечная привязанность, а ты ему готовишь разлуку с предметом воздыханий. Причем цинично используешь не только зачатки возникающего служебного положения, но и личные связи, да в придачу нещадно эксплуатируешь мое к тебе приязненное отношение.

Слушая эту тираду, Варя вдруг ощутила себя желторотым птенцом, выпавшим из гнезда, и оказавшейся в огромном неведомом мире, где все незнакомо, но взаимосвязано и, как бы это сказать, притерто, что ли. И тут – бабах! Валится на голову нечто чужеродное. Детеныш, оказавшийся при взрослом разговоре – вот еще одна аналогия, пришедшая в голову.

– Маменька на меня крепко серчает. Кажется, собирается навсегда оставить сидеть в этом графстве, внуков ей растить. А мы заготавливаем небольшое жульство, чтобы при надобности аккуратно и безболезненно сделать отсюда ноги. Только вот Снежок может нам все усложнить, – отзывается Тед.

– Может, конечно. Он уже присмотрел на твоих землях удобные площадки постоянного базирования и для рейдера, и для кораблей мобильной группы. – Рони посмотрела куда-то вбок, за кадр. – Для своего блюдечка он наметил пустующий западный дворик вашего замка. Кстати, сам напросился на работы по планированию пункта постоянной дислокации. И составленный им проект действительно хорош. В общем, месяца через четыре ждите со своей графиней беспокойных квартирантов. – Рони улыбается, протягивая руку к левому запястью.

– Погоди! А почему вы решили расположиться в обжитой местности? У себя то на Погибели вообще на приполярном острове базу устроили. – Тед явно озадачен.

– Радость от общения с моржами и пингвинами невелика. А бакланы – не лучшие соседи. Как-то, знаешь, хочется жить среди людей. Да ты не горюй, мы вас сильно беспокоить не будем. И потом в этой команде почти все техники из ваших бурмийцев, их вообще не за что наказывать, загоняя в места, куда Макар телят не гонял. Пока. – Рони отключилась.

– Ладно, Варенька, хватит нам обещанных четырех месяцев на организацию всей комбинации. Ты то как? А то, если тебе моя затея не по нраву, так и не станем мы ничего предпринимать.

Варя уже согласна с тем, что затея Теда, пожалуй, имеет одни сплошные положительные стороны. Тот случай, когда в выигрыше оказываются все.

– Ты говорил, что нам еще нужно дважды обучение пройти. Чему, интересно?

– Первым делом, я полагал, надо выучиться на пилота. Тетрада – оборонительный союз четырех самых неприметных планет – это несколько рейдеров, перевозящий группы космических истребителей, похожих на блюдечки. Матчасть обеспечивают улеяне, основные кадры пилотов – с Погибели. Техники в основном с Дорментины, а десантники – бурмийцы. Такой расклад сложился сразу при возникновении союза просто в связи с тем, какие навыки доминировали среди жителей этих планет. Теперь у нас на Бурме достаточно подготовленных людей, чтобы пройти пилотскую выучку. Так что – я в первой группе. А то, случись что – и только мама с папой могут принять бой в ближнем космосе. Они хорошие бойцы, но их мало. Группа наших ребят уже осваивает обслуживание техники на Дорментине, и их парни не первый год проходят первичную подготовку в частях морской пехоты на Бесплодных Островах.

Матери наследной принцессы тоже имеет смысл научиться постоять и за себя, и за семейное гнездышко, причем, самым совершенным оружием, которое на настоящий момент известно.

– Постой! Ты хочешь, чтобы я стала военным летчиком! Патрулировала пространство и вступала в схватки с неприятелем? И ты за меня совершенно не переживаешь?

– Переживаю, конечно. Просто воины гибнут значительно реже, чем непричастные. По крайней мере, у нас.

Варя, надувшая было губки, расслабилась. Надо подумать. Замерла, вызвала из памяти образ библиотечного поставца, и действительно, в голове сразу прояснилось. Вспомнила все, что знала о военных конфликтах, нападениях, катастрофах, захватах заложников, миротворческих и карательных операциях. Тед снова прав. Не только здесь, во фрагментарно цивилизованном сообществе, но и на планетах с высоким уровнем жизни, это странное правило действовало. Чаще гибнут те, кто не готовился к неожиданному повороту событий.

Итак, обижаться она не будет. А попробует примерить на себя мундир защитницы этой, кстати, довольно симпатичной планеты. Она уже однажды пошла на поводу у своей непомерной гордыни, согласившись стать шпионкой. Сейчас надо все хорошенько обдумать:

Снежок сегодня явно был в самоволке. Его корабль стремителен и способен садиться, где захочет. Выучившись на пилота, Варя обретет дополнительную степень свободы, может быть, даже полную пространственную независимость. Это плюс.

Если ей придется участвовать в боевых действиях, то ведь врагами будут «плохие». А она – хорошей. И еще Тед сказал, что в ее руках окажется самое совершенное оружие… это тоже хорошо. Значит, надо как следует учиться, и все будет нормально.

– Хорошо. Когда начинается обучение?

– Нескоро. В Тетраду внезапно вступила Клайда. Все учебные подразделения теперь заняты подготовкой выходцев с этой планеты. А в ее окрестности уши оба кадровых дивизиона и один сводный дивизион рейдеров. Там какая-то буча намечается. А сюда направляется с этой самой Клайды полтора десятка преподавателей йоги. Один из них будет вести группу вот здесь, в этом самом замке. Мама считает, что нам с тобой надо пройти курс в числе первых.

– А сам то ты как? Нравится тебе эта затея?

– Ни капельки. Но, знаешь, я как-то привык за последние годы, что маме лучше доверять. Она несколько опытней, и оперирует большим объемом информации. И еще эта мулаточка рядом с ней на балу. Кого-то она мне напоминает. Ты не поможешь вспомнить?

Упоминание шефа организации, пославшей ее сюда на разведку Варю сразу напрягло. Прикрыла глаза, три спокойных вдоха-выдоха, перед глазами уже поставец из библиотеки, мысли выстроились стройными рядами, а память начала сплошное сканирование своего содержимого.

Тед замер, наблюдая мыслительный экстаз супруги. Боится спугнуть.

А вот и картинка из учебника физики, словно наяву всплыла перед внутренним взором. Генриетта Филимоновна Кирбит с Клайды – разработчик первого действующего образца аппаратуры для внепространственных переходов. И дата проведения первых испытаний. Ретта Кир. Эта крошка-малышка совсем даже не молода. Во всяком случае, в момент колонизации Бурмы она должна была или ходить с палочкой, или… да какое там ходить! Столько не живут. А она здравствовала еще во время Касситской войны.

Варя через коммуникатор вытащила из сетки картинку и спроецировала ее на стенку. Отвисание Тедовой челюсти происходило так божественно медленно… Подвижность шарнира достигла предела… Теперь глаза пытаются вылезти на лоб.

Глава 18

Новое качество

Девчонка у Вари родилась через два дня, после того, как Нана произвела на свет мальчишку. Всем объявили, что у графини двойня, а Нана им подыграла. И с ней, и с ее матерью все было обговорено заблаговременно. Если кто-то из прислуги что-то и заподозрил, то молча, причем, с явным одобрением.

Пара недель прошла для молодых матерей в заботах и хлопотах привыкания к новой роли, а потом Тед принялся за них в фехтовальном зале. Гимнастика в основном, но в больших количествах, причем нарастание нагрузки происходило быстро.

Перерыв в преподавании информатики в школе вообще не превысил недели, так что Варя и оглянуться не успела, как ее буквально захлестнул водоворот дел. С малышами особо не отдохнешь. И это даже при наличии такой няни. Вообще-то они ревновали детей друг к другу, кормили не особо разбирая, кто тут чей. Затруднение заключалось в том, что прикладывать любого из малышей к груди Нана могла только, если никто из остальной прислуги в это время не находился в детской. Это вынуждало мамочек по возможности реже прибегать к услугам кого бы то ни было.

А потом прибыл йог. Молодая девушка начала занятия не только с Тедом, Варей и Наной, но еще с тремя молодыми выпускниками медицинского класса школы, которых поселили тут же, в свободных комнатах замка.

* * *

По несколько раз в день эта преподаватель йоги заставляла свою группу заниматься гимнастикой: то бег и прыжки, то силовые упражнения, то развитие гибкости и скорости реакции. Тут и Варе и Теду было заметно легче, чем остальным, да и Нанина подготовка последних дней давала ей некоторое преимущество. Частенько проводились медитации. Дыхание, отрешенность, самоуглубленность и управление отдельными мышцами. Вот здесь действительно потребовались колоссальные усилия учеников, чтобы справиться с задачами, которые ставил перед ними преподаватель.

Попробуйте раздуть одну только правую ноздрю или втянуть левую половину живота. И так любую из трехсот двадцати семи парных скелетных мышц и двух непарных. Эти занятия дополнялись краткими лекциями по анатомии, физиологии и биохимии. Не сказать, чтобы они содержали какие-то откровения, просто приводили к пониманию процессов, происходящих в организме при тех или иных движениях. Учительница, разумеется, не слишком сильно углублялась в подробности, но некоторое количество новых терминов Варе и Нане пришлось выучить. Тед, и молодые медбратья этими знаниями уже располагали.

Через пару месяцев вся группа могла отряхнуться, как собака, вышедшая из воды, не говоря уж о том, чтобы пошевелить носом или ухом. Теперь их учили управлять гладкими мышцами. Теми, которыми мозг, по науке, не управляет. Вскоре ребята обнаружили, что могут регулировать ток крови в артериях и венах, управлять движением пищи в кишечнике или поставить дыбом волосы.

Непонятно как, но они научились знать все про каждый свой орган, чувствовать, что в нем происходит, и даже могли на него немного воздействовать. Но и это было далеко не все. Теперь наступил черед желез внутренней секреции и других органов. И они подчинились после некоторых трудов.

Осознав, что получила почти неограниченную власть над своим телом, Варя тихонько изумилась обыкновенности, с которой восприняла случившееся. И немедленно воспользовалась результатом. Спокойно и деловито отрегулировала темп лактации. Теперь и грудь не распирало, и молока детворе хватало. Нана, как она заметила, поступила аналогично, только применительно к своей очередности кормлений.

– У вас на редкость удачная группа, – сказала им учительница на прощание. – Обычно только один человек из пятнадцати осваивает азы. И только один из трех сотен способен воспринять эту науку в полном объеме. Впервые мне посчастливилось передать эти умения сразу шестерым.

– Курсанты специально подбирались по принципу максимальной восприимчивости, – улыбнулся Тед. – Следующая Ваша команда с медицинского факультета Оберского университета тоже должна быть неплоха.

– С Бурмийцами приятно иметь дело. Мне было радостно обучать вас. Обычно занимаешься с туристами, заплатившими за науку, но не желающими прикладывать ни малейших усилий для овладения необходимыми навыками. Кстати, не увлекайтесь. Самовосстановлением следует заниматься в то время, когда Вы совершенно свободны и Вас никто и ничто не тревожит. Отрешенность от внешнего мира может дорого обойтись, если вы в опасности или заняты чем-то другим. Кстати, некоторые переделывают свое тело, чтобы стать привлекательней. Убедительно прошу, не увлекайтесь. Во всем нужно знать меру. А вот симптомы старения организма желательно убирать помаленьку, раз в два-три месяца.

* * *

Итак, Варя знает секрет долголетия Ретты Кир с Клайды. Знает, что такое Тетрада и знает, что Клайда в эту самую Тетраду вступила, как только нашла с ней связь. Причем за оказанную ей военную помощь расплатилась не деньгами, а знаниями. Даже еще точнее – навыками. Аналитический отдел Статистического Управления Департамента навигационных изысканий при Комиссии по взаимодействию при Союзе Земных Миров возглавляемый уроженкой этой самой Клайды предпринял самые решительные меры для того, чтобы влить слабенькую в экономическом плане планету в союз, где аналогичные миры присутствуют в количестве больше одного.

Вывод представляется несколько непривычным. Ретта Кир не считает, что огромный экономический потенциал Земных Миров является благом. В результате у Вари опора уходит из-под ног, устои рушатся. Маланья по указанию Ветки нарушает законы экономики. Тед совершенно без денег трудоустраивает тысячи мужчин работать для его блага. И ей здесь очень даже нравится.

Это притом, что кроме выполнения своего биологического предназначения ничего полезного она не совершила. Даже поручения выполнила из рук вон плохо. Шпионский отчет для Ретты составила, исключив из него важнейшие сведения, а источник неведомой информации для Ветки так и не разыскала в графской библиотеке. Зато стала мамой и научилась очень даже неплохо за собой ухаживать. Достижения, надо сказать, просто из ряда вон выходящие. Ради этого стоило с упорством папы Карло зарабатывать семь университетских дипломов. Лучше бы она роман старинный прочитала, про любовь. Или приключения, да и про пиратов тоже интересно.

Глава 19

Весна

Разгар весны. Тепло и солнечно. По ночам случаются дождики, умывающие свежую листву и приносящие необходимую новой поросли влагу. Малыши еще совсем беспомощны. Из явных успехов – только умение держать головку.

С посевами и посадкой огородов земледельцы нынче управились стремительно, и со всем жаром продолжили работы по наращиванию плодородных угодий. Каменные валы, привозной грунт.

– Тед, а ведь один рейс гравилета, это примерно неделя работы тысячи человек. – Недоумевает Варя.

– Люди не особенно бережно относятся к подаркам. – Последние дни ее юный муж выглядит мрачновато. – В конце концов, на прокорм им и так хватало. Если хотят большего – знают что делать.

– Я думала, что ты добрый, – жестковатая фраза Теда и сухой тон, которым он говорит, резанули Варино ухо.

– Спасибо. Стараюсь. Вообще-то сделать для этих людей больше, чем уже сделано, мы не в состоянии. С медицинской точки зрения обстановка здесь нормальная. Население занято трудом, от которого земля хорошеет с каждым днем. Информатику ты изложила в объеме, максимально возможном при имеющемся ассортименте пособий. Детишки растут. А компьютеров и стоматологов не хватает по всей планете, этот вопрос решится только лет через семь. В общем, радость моя, мы на курорте. В учебных аудиториях рейдеров занимаются курсанты с Клайды, а для нас места там образуются нескоро.

Понятно. Этот сын своей матери почувствовал себя некомфортно, едва в его деятельности образовалось лакуна.

– Тед, помнишь, на балу ты Джеку говорил, что появились новые обстоятельства, из-за которых ты должен быстрее, чем раньше планировал, попасть в боевые пилоты? Расскажи.

– Халлаи рядом с Улеей обьявились. Пилоты с «Филателиста» их отпугнули. Только, понимаешь какая беда, их ведь замечали раньше и миксанцы, и таюты. Они если где хоть раз отметились, потом наведываются, время от времени. Могут появиться и исчезнуть, а могут пакость учинить. Кораблики у них шустрые, никто не угнался и не проследил, откуда взялись и куда девались.

– И какие же пакости эти халлаи учиняют? – Варе не нравится уклончивость, с которой отвечают на ее вопрос.

– Корабли у нас пропадают. Ну, у миксанцев вообще-то. Производственные станции тоже. Таюты ни о чем таком не сообщали, мы с ними не дружим. А улеяне всегда начеку. Как халлаев заметят, так сразу сторожевики в этот район сгоняют. У них пока вроде ничего не исчезло. Во всяком случае, не заметили.

– А люди, я имею ввиду, наше человечество? У нас с этими халлаями никакие потери не связаны?

– А вот на этот вопрос ответа нет. Засекали их корабли, и не раз. И пропажи разные в космосе случались неоднократно. Только, понимаешь какая беда, очень уж нас много расселилось на огромных пространствах. Ну не получается выделить систематическую компоненту в потоке событий. – Тед заметно оживился, и Варе это нравится. Продолжаем разговор.

– Вот ты твердишь: «халлаи». Непонятно откуда, непонятно зачем. А с чего вообще взяли, что это одни и те же существа? Они что, следы после себя оставляют?

– Характеристика возмущения пространства при работе двигателя. Улеяне говорят, что такой специфический двойной всплеск напряженности гравитационного поля должны давать рефракторно-акцептирующие накопители при резкой отдаче энергии в генератор виртуальной массы.

* * *

Варя устроилась в старинном кресле за столом, на котором стоит поставец, и сосредоточила на нем взгляд. У нее есть часика полтора, пока натрескавшиеся молочка карапузы мирно спят под присмотром Наны. И ей необходимо привести в порядок собственный мысли, разложить их по полочкам, снабдить ярлычками и сообразить, как вести себя дальше.

Внешне расслабилась, внутренне сосредоточилась, почувствовала ясность в голове, и расправила на столе листок с вопросами. Начала!

Первое – она вырвалась из-под родительского крылышка, купившись на шпионский антураж и неограниченные в ее представлении возможности – огромные деньги. Ошибка! К самостоятельной жизни она совершенно не готова. Перспектива принятия ответственных решений, или действий, влияющих на собственную жизнь и жизнь других, ее откровенно пугает. Психологически – она все еще ребенок. Ребенок, у которого есть ребенок.

Второе – она шпионит в пользу Союза Земных миров против планеты, на которой лично ей ничего плохого не сделали. Некоторый конфликт чувства долга и возникших привязанностей. Начнем с Союза Земных Миров. Это координирующая организация, пытающаяся сохранить некое единство целей полутора десятков независимых планет и полудюжины межпланетных государственных образований. Если на то пошло, Бурма – тоже часть множества, входящего в зону ответственности Ретты. Ее стремление получить достоверную информацию о планете, сохраняющей некую «закрытость» Варе близко.

С другой стороны эта закрытость весьма избирательна. Десятки тысяч пожилых людей за скромную плату проходят здесь реабилитацию. Естественно, вернувшись к себе, пациенты делятся впечатлениями с родными. И с журналистами. Ну и с сотрудниками спецслужб.

Итак: свекрови нужно, чтобы информация о Бурме распространялась, поэтому она ничего не имеет против шпионажа. Но ей не нужны журналисты и исследователи. Нет, не так. Исследователей она как раз привечает, создавая им почти идеальные условия. Но именно тех, кого сама пригласила. Интересный момент! Так, может и шпионы ей здесь тоже нужны не все? Вернее, не ото всех. С Денеба – пожалуйста! От Ретты – милости просим. Мало информации. Позднее разберется, сейчас она размышляет о себе. И ей косвенно дали понять, что присутствие здесь Денебского шпиона легитимно. Намек такой, ты, мол, не переживай, не обидим. Достаточно. Этот груз она с души снимает, и будет регулярно писать письма Ретте.

Заглянула в бумажку, что там у нас следующее? Ага!

Третье – несмотря на совершённую ошибку и недружественную цель приезда, ей устроили обзорную экскурсию по самым волшебным уголкам планеты, потом комфортно устроили, можно сказать, с перспективой на всю оставшуюся жизнь. На балу приоткрыли перед ней интересную грань здешнего бытия, касающуюся космической обороны планеты, а, когда она проявила к этому интерес – все рассказали, показали и даже пообещали дать попробовать. Вывод – она, канал связи между Веткой и Реттой. Ну, конечно. Докладам собственного агента обычно доверия больше, чем прямым сообщениям стороны, за которой присматривают. Вот ее истинная роль в этой комбинации.

Правительница Бурмы информирует Союз Земных Миров, который заинтересован в получении сведений от своего… наблюдателя. Ну, это как дипломатическая миссия, только дешевле обходится. Причём, за счет принимающей стороны.

Четвертое – искусственные интеллекты. Они здесь живут и работают. В виде помощников, с которыми можно переговорить по радиоканалу, в виде роботов. Их, конечно, немало. Они встроены в жизнь планеты неприметно, выглядят привычно и естественно. Наверняка, большинство тех, кто имеет с ними дело, не задумывается о машинном разуме. Соответственно, нет ни пересудов, ни резонанса общественности. Неизвестно, знает ли об этом Ретта, и, главное то, что Варя ей об этом ничего не сообщила. И быть посему. Пора уже в ее положении начинать предвидеть последствия своих действий. А потому:

Пятое – как себя вести? Она – самолюбивая блондинка с великолепным экстерьером и величайшим в мире самомнением. Безынициативная, безответственная и бестактная. Инфантильная – вот одно слово, которого достаточно для описания ее морального облика. Значит просто нужно кого-то слушаться. Того, кто ответственен и хорошо к ней относится. Есть тут один симпатяга.

Кстати, его нынче тянет на подвиги в космосе. Он и ее хочет в это втянуть. Вот именно с этого места она и начинает безусловно подчинятся всем желаниям своего избранника. А что это за шум под окном?

* * *

В западном дворике замка на каменных плитах лежат два дискообразных космических кораблика. Один из них сейчас примеряют в распахнутые ворота каменного сарая. Ничего хорошего не получается. Не пролезает эта штуковина в проход. Тед и двое парней в летных комбинезонах прикладывая рейки, и растягивая веревку, что-то рассчитывают и примеряют. Наконец, наиболее рослый из незнакомцев забрался в люк на макушке одного из гравилетов и захлопнул крышку. Металлическая туша плавно приподнялась, наклонилась, и наискосок протиснулась в помещение. Минуту спустя эту процедуру проделали со вторым аппаратом.

– Гляди, Варь, Марвин нам тренировочные имитаторы пригнал. – На лице Теда сияет удовольствие.

– Похожи на настоящие, – улыбается Варя, – я бы ни за что не отличила.

– Так они и есть настоящие боевые истребители. Просто, пока экипажи для них не завершили подготовку, простаивают. Ну а оттого, что, простаивая здесь, они будут задействованы в качестве тренажеров, их качество не изменится. Наверное.

– А ребята будут инструкторами? Так я распоряжусь, чтобы им приготовили комнаты.

– Нет, графиня! – Один из пилотов уже вышел из ворот сарая, – мы возвращаемся на «Филателиста». Вам с Тедом придется самим во всем разбираться. Но обучающие программы качественные и протокольные примочки прощают ошибки. Только не снимайте фиксатор с шестого тумблера, а то ищи вас потом по всей галактике.

Створки дверей закрыты, парни в комбинезонах отправляются за ворота, наверное, там их поджидает транспортное средство. А Варя смотрит на Теда. Она все еще исполнена готовности следовать любым его распоряжениям.

– Пора, однако, маленьких графьев кормить, – обнимает он ее за талию и в этой позиции они следуют в детскую.

* * *

На то, чтобы разобраться с «протокольными примочками» у них ушло четыре раза по полтора часа. Каждый забирался в «свой» тренажер, оживляли консоли управления, устанавливали связь, активировали обучающую программу, и процесс поглощения знаний начинался. В теоретических вопросах, насыщенных вычислительной математикой, Теду было нелегко. Все-таки его образование не было ориентировано на управление сложными техническими устройствами, или ориентацию в трехмерном пространстве. При необходимости внесения релятивистских поправок он вообще выпадал из процесса понимания. Варе пришлось немало потрудиться, чтобы дотянуть «соученика» до своего уровня.

Графьята уже ползали и сидели. При попытке кормить их с ложечки, кое-что даже попадало в пищевод. И общение с ними доставляло Варе все большее и большее удовольствие. А самообучение пилотскому мастерству тяготило ее с каждым днем все сильнее и сильнее. Но данное себе обещание слушаться мужа приходилось держать, хотя и страдала она от этого безмерно. Ведь эта мальчишеская затея отнимала столько времени, что его вообще больше ни на что не хватало.

Когда очередь дошла до «учебно-тренировочных полетов», в режиме имитации, конечно, разница в подготовке Вари и Теда проявилась еще сильнее. Её навыки пилотирования легкомоторного самолета оказались не лишним подспорьем, по крайней мере, на первых порах. Взлеты и посадки, входы в атмосферу и «причаливание» к космическим телам с малой массой. Разгоны и торможения, ориентации между переходами… десятки маневров отрабатывались до автоматизма, причем при различных степенях влияния систем безопасности на поведение корабля.

Еще одну странность в поведении Теда Варя отметила для себя. Он вдруг стал носить эластичную ленточку вокруг головы. Ту самую, что красовалась на его шевелюре в период их похода на север от долины Злянских озер. То есть – постоянная связь. С кем?

– Тедди, зачем ты нацепил этот держатель с камерами и микрофонами? – спросила она утром, сладко потягиваясь.

– Тут сейчас только динамики активны. Это связь с оборонительными спутниками. Все рейдеры ушли в окрестности Погибели, а у нас здесь остались только пассивные лазерные станции на высоких орбитах. Если вздумает кто пошухарить, так хоть испугаем своим присутствием. До орбиты-то мы по-любому дотянем, а этих блюдечек все боятся, как огня. – Тед пытается схватить ее за это самое, но она выскальзывает и крадется в детскую.

Детишки спят, а Наны нигде не видно. Огляделась. Скрытые камеры, через которые свекровь присматривает за внучатами, на месте. Интересно, а в курсе ли Ветка того «жульства», что они учинили? Они с Тедом уже нотариально оформили поручение Нане опекать их детей и имущество в случае их отсутствия, и ознакомили с ним и дворецкого, который по совместительству еще и управляющий, и князя поставили в известность.

Кстати, старик поправляется. Или организм его оказался способен справиться с хворью, или Тед подсуетился, навестил болезного. Он ведь не только травками лечит. Есть в его арсенале и самые современные средства, и аппаратура кое-какая. И сейчас он изображает из себя космический щит всей планеты. Мальчишка. Ну и пусть. Это ее мальчишка, и обижать его она не будет. Даже подыграет. Есть у нее такая же ленточка, очень хорошо подходит к цвету волос. Только прическу придется продумать с учетом этой детали.

Ага, вот и Нана с двумя бутылочками. Все правильно. Малышей необходимо разбудить, дать посидеть на горшках, покормить материнским молочком и докормить витаминизированным кефиром. Орднунг унд орднунг, кажется, так звучит немецкая народная мудрость. А потом будет прогулка. В защищенном от ветра углу двора Тед сколотил просторный загончик, где утреннее солнышко обласкает карапузам животики и попки. Осень нынче стоит ласковая.

Глава 20

Подскок

– Отмечены всплески электромагнитного поля, характерные для энергоустановок халлаев. – Явно машинный голос проскрипел это в Варино ухо. Только успела краем глаза отметить тень, метнувшуюся из гостиной в сторону веранды, и, как была в недокрученных бигуди, понеслась к воротам сарая. Створки они вдвоем с Тедом распахнули в четыре секунды

Фиксатор шестого тумблера, переводящий «тарелочку» из состояния учебного оборудования в боевую готовность, отковырнулся легко. Щелчок. Ремни, реактор, руки в раструбы, пальцы не сенсорах. Картинки на курсовых и обзорных экранах, объемный макет пространства, построенный голографером.

– Барби взлетает.

– Тед взлетает.

Накренившись, чтобы не развалить косяков ворот, кораблики выскользнули во двор замка и рванули вверх. Отметки целей Варя обнаружила мгновенно, но, прежде чем сообщила об этом по радио, в ушах прозвучал незнакомый мужской голос.

– Ветке курс сто шестьдесят два двести девять, Теду курс сто шестьдесят два двести восем, Барби курс сто шестьдесят один двести восемь. Всем ускорение четыреста.

Ответы: «Есть!» слились, и Варя четко выполнила полученную инструкцию.

Четыре кораблика стремительно набирали скорость, слегка расходясь, а к точке, к которой они стремились, неслись отметки трех целей. И пропали.

– Цели ушли в переход, управление на Рика. – Тот же мужской голос. – Возвращаемся.

И те же три слившихся ответа. – Есть! – Один из которых – Варин.

Подключила корабельную автоматику к источнику сигнала с меткой «Рик». Четыре кораблика, собравшись тетраэдром, пошли к планете.

* * *

Это точно был старый вулканический кратер. Весь этот остров посреди лазурного ласкового океана оказался творением Плутона. Огромный, вытянутый с востока на запад, со скалистыми берегами, обрывающимися прямо в воду, во внутренней части он представлял собой каскад относительно ровных площадок, окруженных каменными стенами с довольно пологими внутренними склонами. В восточной части высились корпуса пассажирского космодрома, середина выглядела дикой и не обустроенной, заросшей кустарником, травой и, местами, затопленной водой, собравшейся в лужи после дождей. В западной оконечности стриженые лужайки, прудики и палаточный городок. Дорожки, площадки несколько боевых гравилетов.

Именно туда и вел сейчас Рик четверку боевых корабликов.

Сели. Дав команду на раскрепление ремней и открытие люка, Варя перевела энергосистему в дремлющее состояние, а автоматику – в дежурный режим. И тут ее заколбасило. Она даже не поняла, паника это, истерика, или прострация. Она только что вернулась из настоящего боевого вылета. Их четверка преследовала реального, хотя и непонятного, противника и упустила его. Схватка не состоялась, но не по их вине. А они изо всех сил лезли в драку.

Сидела, дрожала всем телом и никуда не двигалась. В проеме лаза появилось лицо правительницы.

– С тобой, не случилось ли чего, Варенька? Давай руку, выбирайся.

Помогла выкарабкаться через узкий проход и усадила на теплую броню.

– Этого Теда нужно вздуть хорошенько. И за самовольство, и за самоуправство, а еще за самоуверенность и за то, что потащил тебя за собой. Откуда вообще у вас взялись улеянские истребители, и почему вы на них умеете летать? – Третий раз встречается Варя со свекровью, и дважды та сердита на сына.

Тепло обшивки, нагревшейся от трения об воздух, лучи ласкового южного солнца словно выгоняли из Вариного тела ужас, охвативший ее после осознания произошедшего.

– Сейчас батюшка поставит твоему муженьку мозги на место. – Кипятилась Ветка. – Мыслимое ли дело кормящую мать тащить с собою в космос на боевом корабле! Да еще при наличии неведомой опасности!

Варя, наконец, осмотрелась. Тед разговаривал с мужчиной, очень похожим на него фигурой и, кажется, лицом. Далековато. Однако позы и жестикуляция не указывали на конфликтный характер беседы. Скорее речь шла о чем-то интересном и важном для обоих, хотя бурных эмоций не проявлялось.

– Впрочем, мужики никогда не отличались особенно большим умом. – Чувствовалось, что гнев правительницы плавно перетекает с сына на мужа. – Пойдем, переоденешься.

Действительно, розовый пеньюар – не самое подходящее одеяние. И прическа – эластичная ленточка, прижимает волосы к верхней части головы, обтягивая кумпол шелковистой шапочкой волос, свободные концы которых свешиваются до середины лопаток частично – намотанные на бигуди, частично – слипшиеся в сосульки от нанесенного на них мусса.

Босые ноги уверенно несут Варю в шатер, где массажная щетка, гребешок и несколько заколок в руках свекрови приводят голову в более-менее приличный вид. Шортики, маечка.

– Держи вот, сережки вместо ленточки. – Ветка достает из футляра крупные «сооружения» с серьезными замочками, и вставляет их в уши невестки. – на фоне твоей длинной шеи они будут неплохо смотреться.

– Действительно неплохо, – отметила Варя, взглянув в зеркало. И замерла, погрузившись в себя. Пришлось заняться грудью. Она ведь кормящая мать, а молоко из сосков сразу промочит тонкую ткань топика, если не позаботиться, конечно. Хорошо, что Нана ее подменит в утреннее кормление.

* * *

На столе уже огромная сковорода с яичницей. Есть хочется всерьез, так что вся четверка пилотов сноровисто действует вилками. Женщины немного мешкают, чтобы мужчинам досталось больше, однако, те тоже замедляют темп. Короткая пауза, переглядки…

– Доедайте быстрее, а то картошка с мясом простынет. – Белая тумбочка на резиновых гусеницах производит смену блюда. Процесс насыщения продолжается.

– После вылета всегда аппетит прорезается. – Отмечает мужчина. – Рони говорит, что это от нервотрепки.

– У тебя он и без нервотрепки прорезается, – замечает тумбочка, – сейчас салатиком мясным свою прогулку заполируете и я вам какао набодяжу.

Ветка тревожно смотрит на Варю. Понятно, еще один искусственный интеллект. Однако. Варя легко представляет себе поставец из библиотеки и в голове четко строится вся картинка. Ветка понимает, что ее сношенька, выросшая в наполненном техникой мире, и не отличающаяся непроходимой тупостью, в роботе изыскателе Герби легко угадала машинный разум. А потом сама позволила ей переговорить с Зербино. То есть – позволила Варе сообщить Ретте о наличии на планете электронных думающих устройств. И что же ее встревожило?

Свекор об этом не знать не может – их программируют под его наблюдением, Тед говорил. Остается последний вероятный непосвященный – сам Тед. Матушка оберегает сыночка от этого знания. Вот ведь, тайны Мадридского двора. Сам Варин муж глупостью не блещет, но для него, выросшего среди всего этого, привычная картина не вызывает побуждений проанализировать давно известные факты. Он не придает им значения.

– Симпатичный робот, – кивает Варя в сторону гусеничной кухарки. Жалко, что когда сяду отписывать Ретте, опять забуду упомянуть о самом интересном.

Мужчины продолжают есть так, что за ушами трещит, а Ветка награждает Варю плавным взмахом ресниц. Расшифровала, стало быть, послание.

Горку салата они уписали тоже энергично. А потом, попивая густой, тяжеловесный напиток из толстостенных глиняных кружек, замедлили темп.

– Я Годрик Годфридович Струм, отец Тадеуша. – Совершенно невпопад представился мужчина. – Звать меня тебе следует: «Рик».

Да уж! Стопроцентная инструктивность утверждения.

– На два щелчка зубами в правое ухо тебе отзовется Зербино. Он, и его помощники владеют максимально возможной полнотой информации об актуальной ситуации на планете. На три щелчка в левое ухо откликнется Квик. Он, и его люди наблюдают за ближним космосом, связью, и поверхностью нашего шарика. – Продолжает Рик тем же невыразительным голосом. – Так уж случилось, что ты стала членом большой семьи, которая владеет здесь всем, ну, и, конечно, за многим присматривает. И защищает иногда, свою вотчину, как сегодня.

В-общем вышло, что этот негодник сделал тебя не только мамой, но и военным пилотом. – Кивок в сторону Теда, на лице которого написано смиренное умиротворение. – Хотя матушка этого и не одобряет. – А на лице Ветки написано тоже смиренное, но неудовольствие. – Ну, в общем, я, вроде, все сказал.

Варя молча кивает и мысленно призывает пред свой внутренний взор все тот же поставец. Эта недлинная речь содержит целую уйму информации.

Во-первых – правительница, великая и бесстрашная, беспрекословно подчиняется собственному мужу.

Во-вторых – эта правительница делегировала ей, своей невестке, практически всю полноту власти над планетой, поскольку открыла доступ к любой информации, и Рик это только что ратифицировал.

В-третьих эти примитивные, грубо организованные порождения мира, где правит сила, все трое, даже представить себе не могут, насколько ей было страшно. И сейчас страшно. Она не боец, не воин. Она просто беспомощная домашняя женщина, мать. Нет, конечно, если бы что-то угрожало ее детям, тогда бы она зубами…. А откуда ей известно, что сегодня халлаи, несомненно знающие о том, что дежурный рейдер «отлучился», прилетали с целями, не угрожающими ее детям?

Вот. И этим грубо организованным порождениям тоже неизвестно. Они просто отогнали неведомых посетителей. И вообще, что это за гадкие мысли возникают в ее голове! Точно, Рик вставил в заключительную часть своей речи словечко «вроде», смягчающее звучание фразы. Убираем, и получается: «Я все сказал». То есть: «Команда отдана. Личному составу приступить к исполнению». Казарма, а не семья.

* * *

В своих страхах она призналась Теду вечером. Ответа не дождалась. Молчит, и не спит. Дыхание выдает, несмотря на полную неподвижность. Утром он встал какой-то вялый, бесцельно слонялся по замку и ничего не делал. Даже с детьми играл без энтузиазма, не как всегда. Ночью ей пришлось проявить заметную настойчивость, чтобы его расшевелить.

А на следующий день он вообще пропал. Варя полчаса «осматривала» замок, но найти Теда ей не удалось. Чуть не запаниковала. Опомнилась и трижды клацнула зубами.

– Здесь Квик. – Отозвалась серьга приятным баритоном.

– Привет, это Варя. Мне бы узнать, куда Тед подевался.

– Азимут-дальность, или по Декарту?

– Отметку на макет местности. – Оживила голографер комба и увидела, как по тропинке в паре километров от замка перемещается цветная точка. Все ясно. Шатается по окрестностям и усиленно морщит репу. Эк она его озадачила!

– Спасибо, отбой, пока.

– Не за что, успехов.

Итак, только что Варя впервые в жизни целенаправленно использовала искусственный интеллект в своих личных целях. Ничего ужасного. А вот с мужем происходит что-то непонятное. Ха! Да все ясно, как день. Он ее не понял. Не знает он, что такое страх. Разъяренным она его видела, тогда, с эльфами. Когда сама испугалась. Ну-ка, подумаем! Привычная картинка поставца перед внутренним взором, и, точно.

В его мире есть чувство опасности, побуждающее к действиям, позволяющим этой опасности избежать. Он живет, как воин в боевой обстановке, всегда начеку, всегда готов. И понять страхи женщины – просто не в состоянии. С кем же она связалась! Он ведь даже слов любви ей не говорил, не просил составить ее счастье. Просто взял, и… Ничего он не брал. Она сама на него повесилась, он просто адекватно среагировал. Так, возможно, он ее даже не любит! Интересно, а как тогда называется то, что он проделывает с ней ночами? Это они, наверное, дружат так! Регулярно.

Варе просто стало смешно. Хиханьки, они, конечно, хаханьками, но если она потеряет доверие к Теду, то на этом свете будет как-то пустынно. Все-таки, женщины – существа удивительно зависимые.

Глава 21

Учебка

На «Нумизмат» пришлось перебираться всей семьей, с детьми и няней. Иначе от прислуги гарантированно не получится скрыть тот факт, что свою бонну малыши сосут с не меньшим аппетитом, чем мамочку. Вообще-то, после впечатлений, полученных на Бурме, Варя была уверена, что удивить ее чем-то почти невозможно. Ошиблась. Пара исследовательских шестиногих двуруких роботов, с торчащим из вращающейся башенки внушительными стволами, забравшие у них детишек и Нану, послужили только прологом к целому ряду необычных знакомств.

Сдача нормативов по теории напрягла Варю безумно. Во-первых, Тед испытывал серьезные затруднения и справился с огромным трудом. Во-вторых, принимал экзамен орангутанг со взглядом Мафусаила. Страдать от сочувствия к мужу и, одновременно, сдерживать смех – это было что-то.

Потом в тактическом классе они попали на урок, проводившийся для группы курсантов с Клайды. Лектор – насекомое, напоминающее кузнечика, но ростом с обычного человека, речь держал через коробочку переводчика, укрепленную на туловище.

– Тема. Роль строя при ведении боевых действий в околопланетном пространстве.

При современном оружии, поражающем дистанционно, занятие боевыми кораблями упорядоченного пространственного расположения облегчает работу систем наведения противодействующей стороны. Если расположение кораблей неупорядоченно, но скучено, имеет место быть повышение вероятности случайного попадания неуправляемым снарядом даже при промахе.

Вывод. Еще до открытия стрельбы следует рассредоточиться и действовать неорганизованно, непредсказуемо, неожиданно.

Тема исчерпана.

Вопросы есть?

Естественно, вопросов не возникло.

В столовой этого стрекозоида кормило другое насекомое, вдвое меньших размеров, бесстрашно подавая кусочки куда-то в голову, в зазор между ужасных жвал.

– Кро и Кре – это трутни, пояснила Рони, знакомая Варе еще по балу в Черном Эрвине. – А Фунтик – рабочая особь. Интеллект у него, как у четырехлетнего ребенка, но прекрасная память. Он помогает техникам, обычно принести что-то, зачистить, прибраться. Жесткая врожденная установка на деятельное послушание. Но ты бы видела, как его у нас все балуют.

Баловень в экипаже оказался далеко не единственный. Тот самый говорящий барсук, что сидел в клетке в дворцовых апартаментах чтобы не смущать прислугу, наевшись за столом до шарообразного состояния, проскользнул на кухню и… получил дополнительное блюдечко молока. Варе видно было, через неприкрытую дверь. Расспрашивать об этой нелогичности она никого не стала. Помнила, что свои клоуны встречались в каждом классе.

А еще в экипаже оказалось четверо ребятишек лет семи-восьми. Серьезные такие мосластые мальчишки и девчонки, очень не перекормленные и сующие свои любопытные носы буквально во все щели. Присмотревшись к ним, отметила, что мелкими деталями поведения они напоминают уличных котов, забравшихся в незнакомый дом. Этакая дружелюбная настороженная готовность к любой неожиданности. На расспросы ей объяснили, что это выпускники барнотских школ проходят профориентацию перед началом традиционной для всех детей учебы.

Зато с ребятами с Клайды Варе было легко. Привычный тип поведения, вежливость, не воспитанная, а впитавшаяся буквально через кожу, как это бывает с теми, кто с рождения живет в людных местах. И не имеющих претензий к скученности.

В общем учебно-боевой рейдер оказался интереснейшим миром, а не летающей казармой, как она ожидала. Шестиногие роботы Пьюти и Винки оказались действительно искусственными интеллектами, причем пользовались безграничным доверием Рони. С детьми они, во всяком случае, управлялись просто замечательно, начиная с гигиены и заканчивая играми. Даже колыбельные пели.

И начались учебные полеты. Сначала пришлось продемонстрировать все, что успели усвоить, занимаясь с Тедом на имитаторах, а потом за них принялись по-настоящему. В классах на тренажерах и в пространстве в кабинах блюдечек их заставляли вступать в схватку и уклоняться от нее, нападать и уворачиваться, преследовать и уходить от погони.

Десятки типов кораблей возможного противника – больших, средних, малых. Нападение небольшим отрядом на несметные эскадры, и приемы «зажатия» кораблика неприятеля при групповых действиях. Если бы не умения, полученные от девушки-йога, молоко у Вари пропало бы точно. Нагрузки были такими, что мама не горюй.

– В общем, летаете вы прилично, – сказал им на прощание Джек Макдауэлл, тот самый, с бала, – если не меньше пары раз в месяц будете проветривать свои машины в хвосте какой-нибудь кометы, то, в случае появления неприятеля сумеете не уподобиться летающим мишеням. Может, даже, напугаете кого.

Интересно, что умница и красавица Рони нашла в этом неприятном типусе? Ну да, шеф-пилот, практически – командир всей группировки, именуемой Тетрадой. И слушается ее, словно собачка. Просто каждое слово ловит. Неужели правду говорят, что сильная влюбленность может вызвать ответные чувства? Потемки. Однако – матриархат в самой неприкрытой форме. Забавно, ей всегда легко и просто рядом с этой совсем молодой женщиной. Словно с мамой. Ага. Словно с мамой. А она-то сама кто? Тоже ведь мама. И молодая.

Любопытно. Ну-ка, подумаем. Привычно вызвала в памяти вид поставца. Мысли текут ясно. Память – словно книга, открытая на нужной странице. И непонятно. Она в свои четырнадцать считает, что она уже взрослая, но при виде Рони этого она уже как бы и не считает. Но с Тедом ей тоже спокойно. И с Наной. Так это что же выходит! Она что ли – дитя малое, неразумное? Ну да. Зато во всем слушается мужа, то есть поступает по-детски правильно. А Джек – слушается жену. Но он – взрослый дядя. Тогда – это его свободный выбор. Так, хватит умничать! Пора спускаться на землю. Вернее, на Бурму.

Теперь на планете есть своя маленькая мобильная группа грозных боевых машин, пилотируемых правительницей, ее мужем, сыном и невесткой. Что-то подсказывает, что Амелия Струм, младшая дочь Ветки, просто так этого не оставит. Варя уже присмотрелась к этому семейству. Ненормальные! Похоже, это заразно.

* * *

Тихая жизнь в уединенном, спрятанном в горах замке. Детишки растут, муж лечит местных жителей. Варя с удовольствием фиксирует эти идиллические картинки в память комба-коммуникатора и регулярно переправляет по лазерному лучу Ретте. Сама она проводит с малышами почти все свое время. Нана прекратила кормить малышей грудью и выстраивает отношения со Снежком. Кажется, дело идет на лад. В окрестных горах подготовлены площадки для истребителей, оборудовано местечко для базирования небольшого рейдера, жилье для пилотов и техников, склады в пещерах.

Кое-какой персонал приехал с Дорментины и разместился по квартирам. Варя в курсе, поскольку графиня. С ней многое обсуждается. Еще пара месяцев, и детишки полностью перейдут на питание с дворцовой кухни. Потом пойдут своими ногами, и хлопот с ними прибавится многократно.

А Варя размышляет над судьбой тайны, открывшейся ней ненароком. Тайны здешней библиотеки. Она раскрутила этот вопрос до конца. Все четыре графа-провидца на момент принятия решения о том, к кому должно присоединиться войско княжества, чтобы оказаться на стороне победителей, располагали достаточной для этого информацией.

Сначала по результатам ознакомления с данными проведенной здесь раньше съемки документов, а потом и лично просмотрев подшивки газет многовековой давности, она нашла, что содержавшихся там сведений хватало для того, чтобы сделать верный вывод. После этого достаточно было просто взглянуть на поставец с перьями, и логика начинала работать в полную силу.

Интереснее сам этот сундучок-шкатулочка. И тут она бессильна что-либо выискать. Все неразрушающие методы поиска, исследования или анализа дали отрицательный результат. Поставец – это только скрепленные определенным образом дощечки, покрытые резьбой. Замки и петли – среднего качества сталь. И лак. Нормальный качественный лак.

Ломать этот загадочный предмет она категорически не намерена. Ей нравится ясность мысли, пробуждающаяся в ее разуме при воспоминании о нем. Вообще-то в мистическое или чудесное она не верит, но в данном случае, явление зафиксировано. Да – это чисто субъективное впечатление, но и устраивает оно ее также чисто субъективно.

Попыталась рассматривать резьбу на боковинах при разных углах падения света и наблюдения, варьируя цвет источника освещения. Разные сегменты, давая при этом отражения разной интенсивности, составляли неодинаковые знаки, иногда трактующиеся как цифры или буквы, иногда – ни на что знакомое не похожие. Ни одного известного Варе слова эти изображения не показали. На всякий случай тщательно зафиксировала все, закачала в сетку и попросила Зербино попытать эту информацию криптографическими софтами.

Ответ пришел через пару недель. В пределах известных людям языков из этих значков не удалось сложить ничего внятного, но попытки раскодирования продолжаются. А потом Варя застала в библиотеке Теда, вертящего этот сундучок-шкатулочку в руках.

– Как ты додумалась рассмотреть эту коробку в качестве источника текстовой информации? – он явно озадачен.

– С одной стороны – от отчаяния. Мы ищем некий артефакт, но здесь нет решительно ничего, что можно за него принять. Каждая страничка книг, газет, писем или рукописей изучены на отражение и на просвет в любых известных нам излучениях. Мы исследовали структуру каждой детали в меблировке, отделке и несущих деталях конструкции. Задокументировано положение всех крепежных элементов, их форма и состав. Пусто.

Зато на видном месте стоит предмет, на поверхности которого размечено тысяча пятьсот тридцать шесть знакомест, каждое их которых может принять сто двадцать восемь значений. Правда, те изображения, которые получаются при рассмотрении этого орнамента при падении света под разными углами, скорее всего, вызваны различием углов наклона резца в руках древнего мастера. Чистая случайность. Но проверить стоит, тем более возможности для такого подробного анализа у нас просто фантастические.

Тед как-то странно на нее посмотрел. Уважительно, что ли.

– Какая же ты у меня умница, Варенька, – кажется, что он сейчас прослезится. И сразу руками, самец!

– Знаешь, от одного воспоминания об этом орнаменте я как-то очень резко умнею. – Наконец-то она решилась открыть ему секрет странного воздействия, которое оказывает на нее этот предмет. Ага, задумался, даже руки замерли. Она что, не могла подождать со своим признанием хотя бы полчасика! А еще «умница»!

– Умнеешь, это как? Сразу приходит понимание чего-то нужного?

– Нет. Доступ к собственной памяти становится удобным. Словно перед тобой тщательно составленный тематический каталог с многомерной системой ссылок, смысл каждой связи в которой надписан крупными буквами. И площадка с кубиками для построения логических цепочек. Только она многомерная и очень наглядная.

– Так, лапушка ты моя, ну-ка давай не так стремительно. Что это еще за площадка такая?

– Папа со мной в детстве играл в такие забавные кубики с разными красивыми значками. Учил логическим построениям. Например: «Слоненок хочет банан. Банан растет на дереве. Дерево растет в лесу. Слоненок должен пойти в лес, найти банановое дерево и сорвать банан». И еще учил правильно хранить важную информацию в памяти. Ну, вот скажем: «Дерево растет в лесу» и «Банан растет на дереве» это постоянная информация. А «Слоненок хочет банан» – переменная.

– То есть раскладывать данные по ячейкам хранения в зависимости от свойств. Разве это возможно? – на лице благоверного недоверие.

– Если не стараться, невозможно. А потренироваться – кое-что выходит. Ты раньше насморк каплями лечил, а теперь напускаешь на вирусы в носу антитела, собрав их со всего организма, потом разбираешься с соматическими последствиями…

– Постой, не надо так на медицинские темы. Принцип я уловил, и понял, о чем ты толкуешь. Просто в деталях сплошные косяки. То есть, пропускаем бананы на дереве и соматические последствия. Сбился. Давай выбираться в начало темы. – Чувствуется, что Тед озадачен. – Твой отец научил тебя управлять памятью и выстраивать логические схемы. А, представляя себе этот орнамент, ты справляешься с этим значительно лучше. Я правильно понял?

– Даже лучше, чем я сама. – Варя меняет положение так, чтобы руки мужа оказались там, где ей хочется, а то он совсем «увял». Вот ведь кушеточка в нише.

– И поэтому тебе удается так доходчиво излагать основы использования информационно-вычислительных машин детям, которые даже логарифмическими линейками никогда не пользовались! – Данное утверждение – последний осмысленный набор звуков, которые издаст этот болтун за предстоящие им полчаса. А нечего дразниться!

Глава 22

Променад

За завтраком теперь, кроме Наны, к ним всегда присоединяется Снежок. Ему уже объяснили, что его возлюбленной суждено присматривать за детьми Теда и Вари неопределенно долго. Так сказать – постоянная работа. Собственно – он не против. Предоставленная графиней жилплощадь его вполне устраивает. Все у ребят сложилось по-человечески.

Истребитель Снежка находится в таком же каменном «сарае», как и те в которых спрятаны блюдечки Теда и Вари. В каждом по одному. Ворота этих помещений расширены, их створки снабжены приводом. Нормальная позиция, позволяющая пилотам жить без особых стеснений, имея возможность в кратчайшие сроки занять места в кабинах и выйти за пределы атмосферы.

Бурмийская наземная группировка Тетрады наконец-то сформирована. Рейдер «Флуцинар» прячется на каменистом дне Ущелья Архара километрах в пятнадцати к северу. Это почти на границе с Боргумаром. Снежок руководит мобильной группой из двенадцати малых машин, обычно рассредоточенных по поверхности планеты. Три – здесь, в графском замке, три на островке в паре сотен километров к югу от Бесплодных Островов. Место уединенное, без растительности или пресной воды, но климат превосходный. И кишащее деликатесами море.

Вдохновитель этой команды барнот Ржавый Гвоздь, соплеменник лейтенанта Ока. С ним стрекозоид Кре и Таяр – улеянин, похожий на орангутанга. Эти создания редко оказываются хорошими бойцами, но именно этот экземпляр оказался исключением. Им завозят питьевую воду и сухой спирт для стряпни. Варя заглядывала туда – живут как на курорте.

Еще в мобильной группе четыре пилота с Клайды, наконец-то завершивших курс подготовки. Пока их считают самой слабой частью команды, держат в казарме и гоняют как саврасок. Снежок с этой братией проводит в космосе два дня из каждых трех. Собственно, достается всем. Семейную четверку «нобилей» выводят «проветриться» каждые десять дней. Судя по тому, что бурчит себе под нос командир, эти ребята его устраивают, и даже немного «переустраивают». Слово «безголовые» в его невнятном ворчании Варя однажды уловила отчетливо.

Вообще-то ей тоже не по душе рискованность и резкость, с которой проводят учебные бои ее родственники, но, она дала себе слово беспрекословно подчиняться мужу. Поэтому старается, и иногда даже не отстает. Особенно «станцовано» у нее получилась атака на эскадру разноразмерных кораблей в паре со свекровью. Ветка – стремительна и увертлива, но стреляет мало, практически – только в упор. Удары получаются кинжальные. Зато Варя отлично «подбирает» распуганные правительницей цели, не сокращая дистанцию до пределов, когда риск получить рикошет или просто случайный снаряд, становится существенным.

А пока завтрак. Яйца всмятку, белый хлеб и сливочное масло. Потом у Вари занятия с детьми арендаторов. Прямо здесь в замке полтора десятка карапузов будут под ее руководством строить из кубиков с веселыми картинками цепочки про козу, огород, волка и кабана. У Теда плановая операция, привезли парня с поврежденным позвоночником. Ассистируют двое старшеклассников из медицинского класса здешней школы и их преподаватель.

– Гонец с Дорментины. Требуется экстренная помощь. – Баритон Квика в левом ухе. Варя жалобно косится на только что приготовленное к съедению яичко, а руки откладывают ложечку, за спиной падает отринутый резким движением стул. Утренние шлепанцы соскакивают с ног на третьем шаге. Неужели нельзя подавать сигнал тревоги в более подходящие моменты!

Рейдер малые корабли догнали уже, когда тот лег на курс. На период стыковки его ускорение было прекращено, но это считанные секунды. Крышки ангаров встали в походное положение, розочки гнезд перезарядки вернулись в корпус, и переход. Ветку, Рика и пару кораблей с пилотами с Клайды Снежок завернул обратно на Бурму. И оказался прав. Характерные всплески от работы халлайских двигателей аппаратура уловила в точке первого ориентирования. Слабые и ненаправленные, они имели четко узнаваемый профиль интенсивности.

Командир рейдера не раздумывая рванул обратно. Пилоты еще не открепили привязные ремни, когда приказ о сохранении боевой готовности достиг их ушей. Конечно, в системе Бурмы вышли с огромной погрешностью, но вовремя. Как раз, чтобы зафиксировать погоню четверки Бурмийских истребителей за компактной группой чужих кораблей, которые немедленно скрылись в переходе.

– Гонец с Улеи. Требуется экстренная помощь. – Еще одна напасть. Но Снежок не прост. Ясно же, что их просто «раздергивают».

– Тед говорит. Прошу отстрелить нас с Барби в сторону светила, уйти переходом к ближайшему ориентиру в сторону Улеи, и вернуться, как только хорошо прицелитесь, в район стационарной орбиты вокруг Бурмы.

– Снежок понял. Играем в камушки. Барби, Тед, реакторы в пассив!

Несколько секунд потребовалось на то, чтобы штатно разомкнуть цепи, питающие генераторы виртуальной массы. Четверка корабликов, оставшихся в окрестностях планеты вышла на орбиты вокруг ночного светила и пропала с обзорных экранов. Их генераторы тоже перестали беспокоить эфир.

Крышка ангара отлетела в сторону и, вырывающийся в пустоту воздух, вынес два блюдечка в сторону звезды. Вообще-то натуральная невесомость – штука неприятная. И, что противно, нельзя «уйти в себя» и отрегулировать свой организм так, чтобы это не доставляло неудобств. Они, все-таки, в бою. Пусть, даже, еще не начавшемся.

«Флуцинар» растаял в переходе. Корабли Теда и Вари пассивно сближаются со звездой. На то, чтобы достичь ее таким манером требуется около восемнадцати месяцев, что уже просчитано системой ориентации. И ничего не происходит. Текут минуты.

Вот в промежутке между орбитами дальних от центрального светила планет вышел из перехода транспорт. Это прибыла партия гравилетов с Улеи. Сорок отлично оборудованных «амбулансов», так нужных Бурмийским медикам. А еще сотня компактных малотоннажных грузовозов, в основном, для Бассейна Великой Реки. И, практически одновременно, характерные отметки халлайских движков.

Спокойно «раскочегариваем» блюдечки. Отмечаем, что корабли Ветки, Рика и двух ребят с Клайды ожили. Двигатели улеянских боевых корабликов, стоящие на вооружении Тетрады, тоже ведь взаимодействуют с пространством, просто немного по-другому. А теперь молча, но со всех семисот «g» бросаемся на перехват неизвестных, пытающихся окружить транспорт. Замечательно, выскочившие из-за спутника планеты истребители наскакивают на цели, не давая тем вообще ни одного шанса. Опаньки! Ушли в переход. Значит, вектор ухода перекрыть, все-таки, не успели. И в этот момент «Флуцинар» вываливается из перехода.

Жаль. Отличный замысел, прекрасное исполнение, но эти жалкие трусы… Стоп, Варвара Илларионовна! Это что еще за мысли такие. Халлаи разумно избежали соприкосновения с ними. То, что они проделали это с риском для жизни, перескакивая вообще неприцельно, в заранее неопределенную точку пространства, означает, что боевых кораблей Тетрады они боятся как огня. Именно поэтому были предприняты две попытки отвлечь охрану от планеты. В общем, надо крепко думать. Комплекс сегодняшних событий вообще поражает какой-то нечеловеческой нелогичностью. Хотя, кто сказал, что халлаи – люди?

Кстати, до нее, наконец, дошло происхождение их наименования. Насмотрелась на кривулины, что выписывал анализатор интенсивности изменений гравитационного поля. Латинские литеры «эйч» и «эль», ну и немного фантазии оператора, впервые их отметившего.

Глава 23

Серые

Варя снова в библиотеке. Размышляет. О себе. Вот слушается она Теда, и все идет хорошо. Так вот забавно самоутвердилась. Не выходит у нее организовать что-то, кем-то управлять, или затеять нечто необычное. Ее удел – исполнение. Она по натуре – помощник, подручный, ассистент. Ну, какие там еще есть синонимы? Единственное, что, пожалуй, выходит у нее неплохо, так это думать. Ну, еще других этому учить. В обычном обществе, там, где она выросла, эта способность не слишком востребована. Жизнь наполненного огромными массами людей мира требует или исполнительности, или предприимчивости. Вот первое ей и досталось. Правда, умение мыслить не является лишним ни для работников, ни для дельцов, но она имела ввиду не бытовую сообразительность, а способность к глубокому анализу сложных явлений, выявлению общих закономерностей или находке остроумных нестандартных ходов.

Улыбнулась. Да, ругай себя, не ругай, а все равно самооценка – куда там звездам! Однако раз уж она так о себе мнит, так может быть взять и подумать о чем-нибудь важном? Например, для Теда. Или вообще, для всей Бурмы.

Варя задумчиво покнопала по коммуникатору. Ага, картинка с почтальонами. Вот, идут они все трое по горным дорогам ее графства с толстыми сумками на ремнях. Смотрят, слушают, а потом все это записывают и пересылают на Западный материк или в Затерянный Город. А там серьезные дяденьки все это читают и делают выводы о том, что технический прогресс в том или ином месте принял формы, опасные для природы. И начинают они измышлять великую пакость, которая этот прогресс должна искоренить. Могут убийцу подослать, чтобы изобретателю отравы подсыпал, или диверсанта, чтобы из плотины вытащил самый главный камень.

Вот за это и не любит ее свекровь этих ребят. Уже скоро лет пятнадцать, как есть у нее сила просто послать крепких парней с хорошим оружием и средствами обнаружения, да, следом, похоронную команду с кайлами и лопатами. Полмиллиона трупов, однако, кажутся слишком высокой ценой. А ведь есть упоминания и о случаях применения силы против этих неприветливых соседей. Вот отчеты об атаках ракетами почтовых башен, лагерей подготовки экзекуторов, а целый флот пакетботов, расстрелянный самонаводящимися ракетными снарядами. То есть наиболее агрессивные, явно проявившие недружелюбные намерения серые были уничтожены, да и сейчас почти все экзекуторы уничтожаются «при исполнении».

Варя привычно затребовала от Зербино последние данные о численности и дислокации руководства почтовой службы, материалы о персонах из высшего руководства, и принялась за изучение. Ничего особенного, нормальная пирамидка, характерная для любой иерархически организованной общности. Как всегда, слегка многоголовая. Духовенство культа Серого Волка, разведывательно-экзекуционная служба, именуемая почтовым ведомством и хозяйственная часть, не именуемая вообще никак. Если отделить макушку от основания, получается бардак. Связи-то все идут через верх. Оборви их, и начнутся картинки, когда в одном месте пряниками печки топят, а в другом с голоду поленья грызут.

Оставляем над иерархической пирамидкой верхушку хозяйственного руководства – снабженцев, производственников, организаторов, а убираем только вдохновителей и распорядителей. Да вроде никому особого горя нет. Рапорты с мест поступают в центральный «офис» и аккуратно складируются. Команд на теракты не вырабатывается. Так, посчитаем, около восьми тысяч человек надо изъять из обращения. И остальные это позволят? А если прихватить и тех, кто не позволит, то опять сотни тысяч человек придется жизни лишать.

Плохая картина складывается. Вот потому-то Ветка и притормозила в этом месте. Душегубство, похоже, не ее удел. Боец, он все-таки не палач, хотя результаты основной деятельности и сходны.

Итак, если оставить на месте почти все население Западного материка и Запрятанного Города, лишив его руководства духовного и «почтового», беспокойство от серых прекратится. Действительно, ну кому придет в голову хлопотать обо всей планете, если и без этого есть чем заняться, причем – делами, касающимися собственного благополучия.

Из мыслительного запоя Варя вышла только тогда, когда Тед сгреб ее в охапку и утащил спать. Ничего, идеи уже проклюнулись, и дорабатывать их, как ни крути, придется довольно долго. Такие проблемы в одно действие не решаются. Слишком много мелких деталей и обстоятельств, увязать которые непросто.

* * *

Когда поделилась мыслями с благоверным, тот практически не размышляя, предложил подумать их вместе с Веткой. Причем не здесь, а на острове Угрюмом. От того, что оставят детишек на пару дней под присмотром Наны, ничего страшного не произойдет. Малыши давно привыкли к некой взаимозаменяемости в этой области, и даже, нередко, зовут свою «няню» мамой. Что, в общем-то, Варю не смущает. Где-то так и задумывалось.

Дискообразные истребители доставили их на место быстро. Варя немного удивилась, что боевые машины они используют для извоза единственного тела единственного пилота, но до нее быстро дошло, что с этим аппаратом она теперь практически неразлучна. Состояние постоянного дежурства в готовности номер три – вот ее удел на долгие годы вперед. И нечего переживать по поводу «нецелевого» использования боевой техники.

Пока летели – пробежалась мыслями опять по себе, любимой. На этот раз избрала оптимистическую точку зрения, как раз настроение хорошее, мир вокруг добрый, горести все куда-то подевались.

Итак – она на планете уже более двух лет. Ей пятнадцать. Она здорова, хороша собой, замужем за парнем, который ей нравится и материально… обеспечена? … независима? Обеспечена и зависима, но второе ее не тяготит, и бороться этим она не станет, поскольку сама обеспеченность как-то не в кадре. Не столько много ей надо, сколько она может себе позволить. В общем, материальный вопрос вне рассмотрения, а то, ишь, привыкла на Земле все деньгами измерять!

А что еще можно рассмотреть? Ну конечно, она пилотирует грозный истребитель, подобных которому люди не создадут еще многие годы. В пятнадцать лет. А ведь в училище военных пилотов раньше семнадцати не берут. Впрочем, условности большого мира преодолены не ее волей, а просто так сложились обстоятельства. Это папина заслуга, что она так легко обучается, а не её. Зато, для того, чтобы выучить Теда премудростям пилотского мастерства, именно она приложила немалые усилия. Он, конечно восприимчив и очень старателен, но до ее способности усваивать знания и навыки ему далеко. В общем, вот за это можно себя похвалить. Вытянула парня.

Что касается способности руководить собственной физиологией, то это вообще, просто фантастика. Но не все так радужно, как кажется поначалу. Можно, конечно быстро залечивать раны, исцеляться от болезней, исправлять иные повреждения. И старость можно отодвинуть на неопределенно долгий срок. Но это требует серьезных усилий. Поддержания тренированности, возобновления достигнутых и приобретения новых навыков. Люди ведь давно знают о положительном влиянии на здоровье утренней гимнастики. А многие ее делают? Так что относительно слабая распространенность этого знания-умения притом, что самой разработке более тысячелетия, и никто никогда ее не скрывал – это следствие погрешностей в организованности, которые люди прощают себе очень охотно.

Так что, без самодисциплины даже она не сможет воспользоваться этим «даром». Надо будет не забывать регулярно «заглядывать в себя», и Теду напоминать. Он все-таки натура увлекающаяся. Однако уже прилетели. Тот самый огромный кратер посреди океана, куда они садились после первого боевого вылета. Где ее еще колотило от запоздало настигшего ее тонкую натуру страха. Хм. Хорошо, что теперь это противное чувство ее больше не посещает. Взрослеет, что ли? А остров назван правильно. При взгляде снаружи слово «Угрюмый» так и просится на язык.

* * *

Ветка прилетела через полчаса после их прибытия тоже на истребителе. Как раз успели окунуться в теплом пруду. А то у них дома опять прохладно, да и нет природных водоемов с теплой водой. Потом сел скаут, из которого выбрался тот самый Пьяппо, что руководил операцией против могикан, и две Веткины охранницы, примеченные Варей еще на балу в Черном Эрвине.

Все прошли в гравилет, стоящий на площадке чуть выше по склону. Здесь на огромных мониторах, покрывающих все поверхности изрядного салона, жили карты, на которых все события, происходящие на планете, отражалась с максимально возможными подробностями. Движение товаров, армии, крепости, флоты. Ход учебного процесса в университетах и школах, политические события, переговоры, заключения договоров… Да, инструмент, о котором любой правитель может только мечтать.

– Зербино, и его помощники постоянно следят за актуальностью данных, проигрывают последствия предлагаемых воздействий на жизнь планеты, в общем, излагай свою задумку, а мы попытаемся спрогнозировать ее последствия. – Пояснила правительница.

Варя изложила результаты своих размышлений о необходимости «изъятия» с игрового поля примерно восьми тысяч индивидуумов, после чего проблемы с серыми должны рассосаться. Проверили. Сработало. Такого предсказуемого воплощения замысла никто не ожидал. Но на экранах проходили месяцы и годы. Запрятанный Город начал поставлять электроэнергию в Бугарейские земли, а прокат стальных профилей с Западного материка стал в хороших количествах поставляться морем в Вугур и Вальдинию.

– Такого благоприятного прогноза мы не получали ни для одного из ранее рассмотренных вариантов, – прокомментировала Наоми, старшая из телохранительниц Вариной свекрови. Или она не только охраняет? Похоже на Бурме никто не делает чего-то «только».

– Ну что же, подход удачный, – это уже Пъяппо. – Надо соображать, как его реализовать. Тысячи три мы сможем накрыть точечными ударами по зданиям, где эти люди работают. Еще человек пятьсот уничтожим террористическими методами. При этом потери среди непричастных окажутся невелики.

Ввели в условия не просто умозрительное изъятие нужных личностей, а их уничтожение доступными методами. Совсем другая картина. Развертывается вооруженное противостояние, разбросанные по все планете соглядатаи и экзекуторы начинают террор, и их приходится уничтожать. Количество избыточных жертв растет, а мирного сотрудничества не образуется. В конце концов, уничтожив силой оружия около четверти взрослого населения серых, удается загнать ситуацию в состояние «не войны». Но равновесие зыбкое, а на Западном материке матери воспитывают будущих мстителей.

– Очень велика роль духовенства. Ты Варенька, наверное, заметила, что на всей планете религиозные учреждения практически не влияют на жизнь общества. – Замечает Ветка. – Но у серых само государство неотделимо от веры в Серого Волка. В храмах проходят обряды, позволяющие свести счеты с неугодными или неверующими. Совсем недавно мы поняли, что жрецы владеют волчьим языком, благодаря чему способны договориться со «священными» животными о взаимовыгодном сотрудничестве. Собственно, с волками все понятно. Имея возможность растерзать специально подставленную жертву, они получают пищу.

Несмотря на не слишком хороший результат моделирования, проведенного с учетом реальных возможностей, никто не потерял желания продолжать разбор способов покончить с надоевшим всем противником. Чувствовалось, что тема волнует всех, и тот вариант, с которого они начали, лучше иных, рассматривавшихся раньше. И желание реализовать его присутствующих буквально сотрясает. Люди выдержанные, но где в интонации, где в жесте энтузиазм заметно выпирает наружу.

– Итак, в нашем распоряжении имеются кое-какие средства. Первое, мы сможем незаметно устранить два – три десятка руководителей низового или среднего звена. – Это Пьяппо вносит свою лепту в копилку положительных аспектов. – Отдельно исполненное это мероприятие вообще ни на что не повлияет. На места выбывших немедленно встанут заместители, и общество даже не чихнет.

– Второе, мы можем договориться с волками, живущими в окрестностях храмов. Несколько жертвоприношений пройдут по иному сценарию, отличному от того, что спланируют жрецы, – это Тед вступает в беседу. – Погибнет два-три духовника. Ну, может быть десяток, если удача будет на нашей стороне. Систему это не разрушит. Все вернется на круги своя, никого не затронув.

– Можем вытравить посевы химикатами, устроить несколько серьезных аварий на промышленных предприятиях. Но это просто снизит уровень жизни населения. Даже, если народ начнет возмущаться, запугать людей гневом Серого Волка – дело несложное. – Это снова Ветка.

Варя понимает, что начался мозговой штурм. Пока народ просто занимается перебором известных, ранее обсуждавшихся моментов, чтобы уравнять всех присутствующих в части информации, которой следует располагать.

– А не можем ли мы слегка раскачать монолитность руководящей верхушки, подкинув им дополнительную цель, на которой они сконцентрируют часть усилий. Хотят защитить природу. Пусть защищают. Только не здесь. Имею ввиду, сыграть на том, что в любой пирамидально построенной структуре управления неизбежно возникают карьерные вопросы. Конкуренция. Ведь у любого руководителя – несколько подчиненных. И при возникновении вероятности его ухода, начинается борьба за место на следующей ступеньке. – Мысль в Вариной голове еще не вполне оформилась, но правила мозгового штурма на том и основаны, что требуют от всех участников не критики, а только позитива. Даже если идея полубезумна – она «доводится». Хоть бы до абсурда.

И эти правила в этой команде действуют.

– То есть руководитель должен заболеть, причем серьезно, с угрозой для жизни. А его возможные заместители в это время что? – снова Тед.

– Им, чтобы избавиться от конкурента, следует отправить того в какое-то место, где очень важная и престижная работа. – Заключает Пьяппо. – Когда в конторе начинается подковерная возня, проделываются такие комбинации, что диву даешься.

– А как у нас насчет неизлечимой болезни? – Интересуется Варя?

– Кажется, Джек Макдауэлл рассказывал что-то о такой возможности. Но там чисто Погибельские дела. Ума не приложу, как их использовать. – Ветка явно озабочена. – Для такой «процедуры» нужно, чтобы живущий на этой планете барнот прицельно чихнул на реципиента с не слишком большого расстояния.

Варя тихонько млела. Еще не составившийся план раздувался на глазах, обрастая действующими лицами и деталями. Такое обычно не срабатывает. Или идет наперекосяк, приводя к последствиям, весьма далеким от запланированных.

– Скажите, а те роботы-мышки-разведчики, что переснимают документы в архивах Запрятанного Города и в штаб-квартире на Западном материке, они на какие-нибудь иные действия способны?

– Способны. Практически, все, что угодно перекусят, или заминируют. – Пьяппо, кажется, тоже начинает понимать, что надо бы что-то попроще.

– А с болезнетворными микроорганизмами на планете работают?

– Работают. – Ветка тоже быстро соображает.

План родился. Не одноходовой, но и не особенно сложный.

* * *

Харнский Вестник, газета, которую читают во всех уголках Бурмы, сообщил о том, что в одном из княжеств Южного Материка отмечена эпидемия неизлечимой болезни со стопроцентной смертностью. Описывалась симптоматика и сценарий протекания. Неопределенной длительности инкубационный период, пара недель респираторных проявлений и неизбежный трагический финал. Момент публикации этой «дезы» был выбран как раз тогда, когда именно из этих мест вернулась группа экзекуторов, во главе с зектором Клаусом. Редкий случай за последние годы, когда акция завершилась удачно. Исполнители потравили зернохранилища с семенным фондом нового сорта кукурузы.

Вообще, инсценировка этой «благополучной» операции была полностью заслугой Пьяппо, Наоми и Ветки, которая, как всегда, влезла в самое сложное дело. Варя не знала всех деталей, но от скуки не страдала. Им с Тедом тоже досталась своя порция хлопот. Надо было заручиться поддержкой аборигенов с Погибели, подготовить полигон и реквизит.

Следующим шагом стало сообщение того же Харнского Вестника о том, что всех заболевших, кто еще не успел умереть, спецрейсом увезли на Погибель, медики которой считаются признанными авторитетами в вопросах инфекционных заболеваний. И с которой Бурму связывают дружеские связи. Именно в этот момент состоялось прибытие зектора Клауса на Западный материк, а основной группы экзекуторов в Коптар – порт рядом с Запрятанным Городом.

Через пару дней крошечные роботы принялись распылять в помещениях сооружений, где работали сотрудники «почтового» ведомства хорошо составленный аэрозоль. Симптомы «страшной» болезни проявились в кратчайшие сроки и вызвали панику. Именно панику, иначе не объяснить невнимания к тому факту, что инкубационный период для подавляющего большинства заболевших оказался ничтожным. Однако правительница участливо откликнулась на просьбу руководства почтового ведомства о предоставлении транспорта до Погибели всем заболевшим.

Около восьми тысяч чихающих и кашляющих «пациентов» перевез рейдер «Флуцинар» за один единственный рейс. Тесновато, конечно, но не оставлять же «обреченных на смерть», если в коридоре вдоль стен можно разместить, пусть и без удобств, несколько сотен страждущих. И в подсобках, кладовых, ангарах…

Едва больные ступили на твердь земную, вернее погибельную, им выдали по пилюле, и оставили среди обширной поляны, край которой был уставлен контейнерами. Не прошло и часа, как выяснилось, что в этих емкостях имеется запас провизии, одежда и оружие. Кое-какой инструмент и краткая инструкция по выживанию на этой девственной планете. Относительно возможности выхода в населенные места растолковывалось, что они находятся на материке, где постоянных поселений людей не существует. Естественно, все проявления «болезни» пропали у «колонистов» в течение суток.

Около двух сотен из числа частично недоверчивых, частично – неохваченных инфекцией в силу тех или иных причин духовников или должностных лиц «почтовой иерархии» уничтожали стремительно всеми имеющимися методами. Выстрелами с воздуха, фугасами, заложенными на рабочих местах, тихими ночными инъекциями, которые производили прокравшиеся в их жилища роботы. Были и лихие налеты групп уничтожения, десантируемых с гравилетов. Количество лишних жертв не превысило десятка человек, и то двоих врачам удалось спасти.

Когда все завершилось, Варя, сидя вечером перед зеркалом со щипчиками для выдергивания волосков и замерев перед очередным, не доставляющим ей ни малейшего удовольствия рывком, подумала, что, конечно, операция проведена не совсем безупречно, но прогнозируемые последствия почти не отклоняются от идеальных. А главное, принадлежность к управлению почтовой службой, как и причастность к служению культу Серого Волка, среди оставшегося населения покрылись муаром опасности. Это последствие в их разработках не проявлялось.

Глава 24

Заключительная

Снова в библиотеке. И опять со своими думами. Это уже вошло в привычку, садиться вот так и раскидывать мыслишками. О себе – надоело, слишком все гладко складывается. Ну, да, сгенерировала она пару идей, используя которые Ветка смогла решить головоломную задачку, не дававшуюся ей несколько лет. Ну, не вполне решить, конечно. На опустевшие места в пирамиде власти серых устремились подручные. Через несколько недель после освобождения тысяч вакансий, когда стало ясно, что уехавшее лечиться руководство и духовенство уже не вернется, в главный храм вошла новая жрица, сопровождаемая волчицей. Любаша с Уаррой, они давно ладят.

Текст проповеди о мире с природой, о взаимодействии с другими людьми, которые тоже часть природы, Варя выверяла раз десять вместе с одним парнем из Харнского Вестника. А с суперинтендантом потолковала Ветка. Вменяемые ребята среди людей, занятых хозяйством, нашлись. Опять же правительнице было, что предложить по инструментальной части, медикаментозному обеспечению… Нормально начал строиться диалог, как только ослабело влияние непримиримых борцов за зеленое дело.

Не подумать ли ей о халлаях? Мало данных. Ведь понятно, что появляются они, явно пытаясь что-то слямзить. И мгновенно смываются при обнаружении опасности. Причем делают это, невзирая на риск. И слямзить, и смыться. Вероятно, нуждаются. И уязвимы. И знают об этом. Тогда, получается, чтобы от них защититься, важные грузы нужно конвоировать. Гонять для этой цели придется целый рейдер. Он, по масштабам флота Федерации невелик, но по боевым свойствам стоит целой эскадры.

Не о том думает. Гонять рейдер не выйдет. Мало в Тетраде рейдеров. А на истребителе уже через считанные часы пилоту становится тошно. Кабина тесная, удобства отсутствуют. Истребитель – он для боя. И только для боя. Зато транспортные корабли вполне способны эти самые истребители перевозить. Пары – достаточно, чтобы пилоты, сменяя друг друга, могли находиться в готовности номер два круглосуточно. Ну, не сахар, но служба вообще дело не радостное. Надо бы поделиться этой мыслью с Веткой. Собственно, наверняка кто-нибудь и без нее до этого додумался.

С другой стороны, без специально оборудованного ангара истребитель в транспортнике – просто груз. А если возить боевой кораблик на внешней подвеске, нужно делать стыковочный узел, чтобы можно было забираться в кабину, или выбираться из нее в обитаемую зону грузовоза. В общем – необходимо специально оборудовать мирный корабль, чтобы он мог нести собственные средства защиты.

Три клаца зубами.

– Квик на связи, Варенька!

– Ветке надо дать знать, что у меня есть для нее свежие мысли. И я доступна круглосуточно.

– Отлично. Она утром с тобой свяжется.

Ну вот, даже подумать уже больше не о чем. Узор на шкатулке, что приводит ее мысли в порядок, ничего загадочного в себе не содержит. Это просто картинка, скопированная с коробки тех самых кубиков, которыми в детстве играл с ней ее папа. Она нашла точно такую же в одном из шкафов в детской. Старинный учебный набор, изготовленный еще на Земле. Забавно здесь то, что некоторые детские игрушки сохраняются неизменными на протяжении десятков поколений, и даже оформление пенала для их укладки не подверглось заботливому вниманию дизайнеров. А потом память детства срабатывала. И у графов тоже, ведь они играли в них, когда были маленькими.

А вот и Тед зовет на прогулку. Вообще-то прав ее любезный. Жизнь пресная и необременительная. Если бы не возня с малышами, да не уроки логики с детьми арендаторов, да не занятия информатики, что проводит в школе, ну и учебно-тренировочные полеты – умерла бы от скуки. Бал, правда, намечается в Обере, это южнее, на восточном побережье полуострова. Но как-то нескоро. Да и запал уже не тот, нет предчувствия новизны, жажды новых знакомств.

Да что это с ней опять! Все хорошо, и от этого ей нехорошо. Это что, вирус такой, что ли, она от свекрови подхватила? Или в этом сущность любой женщины? Искать причины для неудовольствия в любой ситуации!

* * *

Наконец Варя поняла саму себя. Ее по-прежнему тревожила роль шпионки, которую она играла… или не играла, а так, притворялась. Собственные умозаключения, подарившие ей на некоторое время душевный покой устраивать ее уже перестали. В конце концов, это просто домыслы. Но теперь она может узнать наверняка, ведь доступ к местной информации у нее есть. Надо только хорошо спросить.

– Квик! Это Варя. Здравствуй.

– Привет!

– Нужны записи переговоров с поверхности Бурмы с Реттой Кир, или Генриеттой Филимоновной Кирбит, Состоявшиеся до… – Варя назвала дату своего прибытия.

– Есть одна запись. Тебе с преамбулой или чистый диалог?

– Давай чистый.

Комб на запястье тихо доложил о приеме файла. Дала команду на воспроизведение.

– Добрый день, Генриетта Филимоновна! Элиза Струм беспокоит.

– Здравствуйте, Ваше Величество!

– Лучше по имени. Вы ко мне собираетесь десантировать очередного своего засланца, так вот именно этого, что привезли к нам на орбиту под видом стюарда с вольного торговца, пожалуйста, не посылайте. Он недолго проживет. Шулер, а народ здесь простой, на руку скорый.

– Откуда Вам известно, кого я привезла? – В голосе Ретты недоумение.

– Этот Ваш кандидат на двух планетах отметился, теперь скрывается. Его лицо во всех сетях проходит под грифом «разыскивается». А предыдущий – просто идиот с непомерным самомнением, представляешь, – Ветка сбилась на «ты», – решил вербовку провести под контракт. И выбрал одноногого Мойшу. А у того кулак, как у меня коленка. В общем, мразь всякую ко мне больше не засылай.

Пауза длилась и длилась. Наконец прозвучал голос Ретты.

– Ты уверена, что любого разведчика твои люди сразу обнаружат. – Это было утверждение. И Ретта тоже перешла на «ты».

– Верно. – В голосе правительницы тоже только утверждение.

– А вообще-то шпиона ты готова принять, если человек хороший. – Снова утвердительный тон.

– Отчего бы и не принять. Только, чтобы неиспорченный и не дурак. Не грузись. Я не против, если твоя служба будет знать о Бурме то, что ей следует знать. Ты ведь средства массовой информации не жалуешь, как и я. А меня спрашивать ни о чем не станешь, поскольку я сама и есть лицо поднадзорное.

– Ладно, договорились. Только пообещай, что, если что не так, вернешь мне агента в целости и сохранности.

– Не, ну ты такого обещания с меня не бери. Могущество Бога мне не присуще. Что обижать не стану и другим не дам – обещаю.

– Тогда по рукам.

Дослушав запись, Варя некоторое время сидела не зная, что и думать. Да, ситуацию она просчитала правильно. Но конкретность определения, данного ей двумя уважаемыми женщинами, просто поражала своей емкой лаконичностью.

Неиспорченная не дура. И с этим она будет жить. Долго и счастливо.

Эпилог

Пара тинэйджеров в мешковатых одеяниях, обильно покрытых флуоресцирующими аппликациями, развязно уступили место Вариным детям и нагло заявили ей, что её одежда отстала от моды века на полтора. На ногу Теду она наступила стремительно и естественно, мотивируя это потерей равновесия от покачивания вагона метро. Напрасно встревожилась. На лице мужа нет гнева. Ну да, вспыльчивостью он не отличается. Просто вспомнила шестерых эльфов на берегу речушки. Никогда не забудет своего страха в тот момент. А тут испугалась за, в общем-то, безобидных молокососов, решивших слегка покуражиться перед «провинциалами». Её любезный, как ни крути, дикарь. Добрый, прекрасно образованный, аристократически воспитанный и единственный.

А здесь Земля. Благоустроенный и наполненный людьми мир. Мир, напичканный аппаратурой слежения и наблюдения, шпигованный сотрудниками служб безопасности. Тут трудно отыскать уголок, где можно совершить нечто предосудительное, и не быть за это наказанным. И эти ребята ничего плохого не сделали. И не сказали.

Толпы народа на каждой остановке входят и выходят, так что сидячие места в оконечной, непроходной части вагона занять удалось быстро. Ехать им далеко. Больше часа.

Тед вообще впервые на материнской планете человечества, а Варя не была здесь всего четыре года, промелькнувших так быстро, что и оглянуться не успела. Рейдер «Флуцинар» занял позицию на высокой орбите, заступив на дежурство. Халлаи недавно сперли у землян четыре суперсовременных спутника связи, а корабли патруля ничего им противопоставить не смогли. Не те скорости. Вот и попросили группировку Тетрады выделить силы для охраны всего огромного хозяйства, что вращается вокруг планеты на всех мыслимых орбитах.

Естественно, прихватив мужа и детишек, Варя помчалась навещать предков и братьев. Да, мама родила ее двойняшкам дядю-сверстника. Только о том, что у Ванюшки есть племянники, никто на Земле не знает.

Им сейчас три года, возраст ужасный. Бурная энергия требует неустанного внимания. Ловкие, подвижные, еще начисто лишенные страха и негативного опыта, эти ангелочки постоянно поддерживают родителей в тонусе. Вот сынуля втолковывает что-то печальному бассету, хозяин которого, улыбается с понимающим видом. Хм. Вдруг поняла, что ни кошек, ни собак на Бурме не держат. Ладно, об этом она еще подумает, позднее. Ну, все, наконец-то приехали.

Можно, конечно, подъехать три остановки на троллейбусе, но Теду необходимо сделать передышку, он выглядит заметно ошалевшим от суеты общественного транспорта. И детворе надо бы снять возбуждение. Пять километров пешком – это то, что им сейчас совсем не повредит. Тут через парк, потом мимо красивых усадеб и на улочку, что ведет к ее дому. А если у пострелят устанут ножки – доедут на папе и маме. Они еще не тяжелые.

Дактик калитки опознал ее без проблем. Предки на работе, Павлик в школе, а Ванюшка в садике. Дело за полдень. Где тут у нас кухня? Она ведь не успела толком обжиться в этом доме, но шторы знакомые, картинки на стенах, посуда – все родное. И продукты в холодильнике разложены, как обычно. Ладно, пока Тед присматривает за детворой, она знает, что делать. Едоков сегодня будет много.

А завтра с утра отвезет мужа с детьми в зоопарк и наведается в Аналитический отдел Статистического Управления Департамента навигационных изысканий при Комиссии по взаимодействию при Союзе Земных Миров. Во-первых, объяснится с Реттой, а то эта карточка с огромной суммой денег уже как-то начинает жечь ей руку. И надо стрясти с этой мудрилы все материалы по одеяльникам. Сдается ей, что данные на той кассете, что она получила в день вербовки, не совсем полны. Двойняшки через год отправятся на Погибель в школу Прыгучего Бычка, а ей тогда чем голову занять? Рожать, пока первенцы не встали на крыло, она не будет, графские обязанности – вообще чистая символика.

– Привет, Варёнка! – Ага, брателло из школы приперся. Подрос. Да, ему как раз тринадцать. Прыщи, голос ломается. Чуть рановато, но, похоже, акселерация у них в крови.

– Здорово, Пашка! А кто это с тобой? – Мальчонка выглядывает из-за ноги, прячется, и смотрит с хитрецой.

– Знакомься с сестрицей, Ванюша. – Варя корчит веселую рожицу. Есть контакт. А угощать его конфеткой она не станет. Ориентацию на материальное подкрепление следует исключать с молодых ногтей. А то потом будут говорить, что такова натура людская – алчная. И высокопарно скорбеть о дефиците в жизни величайшей ценности – человеческого общения. Лучше она погоняется за хохочущим пацаном, поймает и чмокнет.

– Ты зачем его так рано забрал из садика?

– А чего ребенку мучиться в такую то жару, когда дома во дворе бассейн!

– Ух, ты, а я и не знала. Где?

– На южной стороне. Пошли. Ставь таймер на семь минут.

Ага, Павлик тоже понимает кое-что в приготовлении пищи. Без старшей сестры, да с младшим братом, при работающих родителях… А бассейнов два. Лягушатник, обложенный кучей игрушек, и десятиметровая полоса шириной три, и глубиной более метра, на дне которой ее двойняшки, ухватившись за кольцо, тянут вверх пробку. Тед с философским видом смотрит на их потуги.

– Усилие в семьдесят килограммов им не развить, – говорит он будничным тоном, который Варя терпеть не может. Но при диаметре затычки около десяти сантиметров простой расчет подтверждает правильность сделанного утверждения. Действуя на автомате, успевает удержать брата от рефлекторного рывка спасти. Воду в бассейне или племянников – непонятно.

Тем временем у ребятишек заканчивается запас воздуха, и, отцепившись от кольца, они вылетают наверх, завершив движение приземлением попы на кромку водоема. Такое под силу только взрослому тренированному спортсмену, хотя бабушка Лиза гоняет внуков так, что иногда просто не верится, что эти, еще не все слова выговаривающие крохи, на такое способны.

Наличие у своей сестры мужа и детей Павлик принял с трудом. Она для него все еще маленькая. Папа смотрел на Теда, как на педофила, даже руки не подал, а мама плакала. Про всякие дворянские титулы и принадлежность к правящему слою целой планеты ребята вообще не упоминали, оно бы на мнение родителей не повлияло. Или даже, усугубило бы ситуацию. Все шло комом и наперекосяк, пока не сели за стол. Деловитая прожорливость внуков слегка разрядила обстановку. Ну и насвинячили они сравнительно несильно, без избыточного цинизма. Ванюшка, пытавшийся было капризничать, тоже немного сыграл на руку Варе и Теду, в части переключения на себя родительского гнева.

А потом прозвучал вопрос о том, как отнеслись родители мужа к их столь раннему браку. И стало страшно. Пока Тед самозабвенно повествовал о тихой жизни на патриархальной планете, где его родители работают: мама по административной части, а папа – по технической, где девушки нередко рано обретают тихое семейное счастье… Варин папа манипулировал пультом комба-коммуникатора и поглядывал на экран за ее спиной. Имя «Струм» уже прозвучало, а, имея доступ к ресурсам земных сетей и хорошую память… Наконец, не открывая рта, папа показал глазами за спину рассказчика. Варя тоже обернулась. Кадры хроники:

Целитель Исс на Бурме вырастил новую ногу, взамен травматически утраченной, Мойше Абрамову, бывшему морскому пехотинцу с Бесплодных Островов. В числе ассистентов упомянуты знахари Элиза Струм и Тадеуш Струм. Есть изображения.

– В общем, сынок, добро пожаловать. – Мама тоже прослезилась. Но это уже не огорчение. – Похоже на вашей планете жизнь идет немного в ином темпе, да и Варя не выглядит несчастной.

Да уж, предки в своем амплуа. Профессиональная состоятельность – вот что для них свидетельство совершеннолетия. А Варя в медицинской униформе в кадре мелькнула случайно. Она вообще старается быть рядом с Тедом в минуты, когда есть риск, что его замутит. Старинная, как мир, ватка с нашатырем в нужный момент оказавшаяся у него под носом, сильно помогает ее благоверному. А о том, что на заключительной стадии многомесячной процедуры не будет проливаться крови, она тогда просто не знала. Ну не доктор. Тем более, Тед так волновался с утра!

Content

Сергей Калашников
Неучтенный фактор
Трилогия

Книга 1 Неучтенный фактор

Глава 1 На волю

Глава 2 Затея

Глава 3 Попытка

Глава 4 Попались

Глава 5 Все кончено

Глава 6 Путешествие

Глава 7 Новый дом

Глава 8 Конец хандры

Глава 9 Крещение

Глава 10 Горести

Глава 11 Набег

Глава 12 Все рухнуло

Глава 13 В услужении

Глава 14 Шторм

Глава 15 Загадка Акрамины

Глава 16 Первая битва

Глава 17 Облом

Глава 18 Опять все заново

Глава 19 Хранительница

Глава 20 Монтар

Глава 21 Бегство

Глава 22 Вылазка

Глава 23 Учеба

Глава 24 Будни

Глава 25 Командировка

Глава 26 Дома

Глава 27 Помощник капитана

Глава 28 Тревожная ночь

Глава 29 Битва

Глава 30 Новый враг

Глава 31 Будни

Глава 32 Бегство

Глава 33 Гости

Глава 34 Костерост

Глава 35 Напасти

Глава 36 Вести

Глава 37 Окошечко в мир

Глава 38 Опять в услужении

Глава 39 Погоня

Глава 40 Необитаемый остров

Глава 41 Игрушка

Глава 42 Изыскания

Глава 43 Родовое имение

Глава 44 Бассейн Великой Реки

Глава 45 На Бесплодных Островах

Глава 46 Все получилось

Глава 47 Ультиматум

Глава 48 Вальдиния

Глава 49 Остров Угрюмый

Глава 50 Очень чуждый разум

Глава 51 Подскок

Глава 52 Гнездование

Глава 53 Миксанец

Глава 54 Вальденвилль

Глава 55 Визитеры

Глава 56 Мировые проблемы

Глава 57 Сбор лекарственных трав

Глава 58 Гости

Глава 59 Посетители

Эпилог

Книга 2 Колонизатор

Часть 1 Колонизация

Глава 1 Высадка

Глава 2 Обустройство

Глава 3 Воришка

Глава 4 Недуг

Глава 5 Бродяги

Глава 6 Вылазка

Глава 7 Муссон

Глава 8 У озера

Глава 9 Притирка

Глава 10 В пещере Феофана

Глава 11 Путь на север

Глава 12 Второй пост

Часть 2 Будни

Глава 13 Высадка

Глава 14 В пути

Глава 15 Городок

Глава 16 Школа

Глава 17 Будни

Глава 18 Возвращение

Глава 19 Ночевка

Глава 20 Главный… куда пошлют

Глава 21 Пьюти

Глава 22 На базе

Глава 23 Лекция

Глава 24 Охота

Глава 25 Домой

Глава 26 Купание

Глава 27 Каникулы

Глава 28 В Школе

Глава 29 Химия

Глава 30 Заводик

Глава 31 Гость

Глава 32 Учеба

Глава 33 Поездка на Ранчо

Глава 34 Мародерство

Глава 35 Неутомимый Квакс

Глава 36 Винки

Глава 37 Улёт

Глава 38 Ангар

Глава 39 Бегство

Глава 40 Враг

Глава 41 Патрульный дивизион

Глава 42 Таюты

Глава 43 Находка

Глава 44 Земля

Глава 45 Бурма

Глава 46 Раскопки

Глава 47 Улеянин

Глава 48 Затишье

Глава 49 Экзамен

Глава 50 Идиллия

Эпилог

Книга 3 Юность Златовласки

Часть 1 Вариант самореализации

Глава 1 Предложение

Глава 2 Сборы

Глава 3 Высадка

Глава 4 Путешествие

Глава 5 Экспедиция

Глава 6 На север

Глава 7 Эльфийский замок

Глава 8 Пуэбло

Глава 9 Сплав

Глава 10 Могикане

Глава 11 Ветков

Часть 2 Свекровкин сын

Глава 12 Подмена

Глава 13 Замок

Глава 14 Ученик аптекаря

Глава 15 Будни горной долины

Глава 16 Первый бал

Глава 17 Снежок

Глава 18 Новое качество

Глава 19 Весна

Глава 20 Подскок

Глава 21 Учебка

Глава 22 Променад

Глава 23 Серые

Глава 24 Заключительная

Эпилог