Сергей Васильевич Самаров

Летальный кредит

Пролог

Банда во второй раз спустилась с гор на рассвете. Еще была половина третьего ночи, однако на открытом пространстве, вне гор, уже активно начало светать. Это в ущельях рассвет приходит сразу: утренний свет словно на голову сваливается, когда солнце выходит из-за хребта. А до этого внизу стоит полумрак. А на равнине оно сначала просто выглядывает из-за моря и освещает широкий простор. Потом плавно поднимается выше и уже безостановочно катится по небу на запад, где вечером спрячется за другие горы.

Все шестнадцать моджахедов, составляющих нынешний джамаат эмира Малика Абдурашидова, умели ходить на дальние расстояния и не теряли при этом сил раньше времени. А сейчас предстояло пройти около тридцати километров. И эмир желал воспользоваться утренней прохладой для этого перехода, хотя его моджахеды в свое время без проблем переносили переходы и при обычной жаре сирийской пустыни, когда моча в организме закипает. Тогда требовалось за короткое время преодолеть большую дистанцию и ударить там, где тебя не ждут. И даже под землей часто ходили. Пользовались теми переходами, которые сами же и рыли. То есть моджахеды умели не только стрелять и убивать, но и работать лопатами и кирками. И это было предметом гордости эмира Малика. Он сам работать умел продуктивно и подолгу, пока работа не будет закончена. И в своем джамаате держал только тех, кто умел работать не хуже самого эмира.

Пришло сообщение о том, что в один день и даже одной инкассаторской машиной в село, которое было одновременно и райцентром, доставят деньги — пенсии для пенсионеров всего района и ранее задержанную зарплату работникам комбината строительных конструкций. Причем зарплату сразу за два месяца вместе с авансом за третий месяц.

Сообщение это эмир получил от своего верного человека звонком на трубку. И сразу начал готовить джамаат к выходу. Он разделил моджахедов на три группы, каждой из которых самостоятельно выработал и поставил конкретную, до мелочей продуманную задачу. И рассчитал время для каждого отдельного действия. Подробный план села у эмира был. План этот являлся точной копией того плана, что висел в кабинете главы района. Тот план сфотографировали на трубку, потом на компьютере увеличили и распечатали. Таким образом, Малик Абдурашидов знал, как располагается каждое строение в каждом дворе села. А потом уже ему сообщили, кто в каком доме живет и кто может представлять для джамаата хоть какую-то угрозу. Эти люди, естественно, подлежали уничтожению в первую очередь. Не все, только наиболее опасные для джамаата. И на это дело была направлена третья по счету группа. Каждое действие против отдельного опасного человека было просчитано до деталей, и все, что эмир задумал, он был уверен, моджахеды выполнят в точности. Эмир умел спрашивать строго, и все это знали.

Знали и потому выполняли. Так, в половине седьмого утра джамаат вышел на окраину села. Ждали еще час — слишком быстро шли. Но Абдурашидов всегда считал, что лучше спокойно отдохнуть перед делом, чем, запыхавшись, начинать то, что требует вдумчивости и тщательности. Две группы из трех так и остались ждать за пределами села, на берегу речки, текущей со стороны гор, среди островков густых кустов. Там, на берегу речки, были обнаружены два рыбака — мужчина лет тридцати пяти с сыном лет двенадцати. Они могли предупредить жителей о нападении, и потому обоим просто отрезали головы. Это самое надежное средство, которое никогда еще не подводило. Это не огнестрельное ранение, после которого человек бывает в состоянии хотя бы несколько слов прошептать. К тому же автоматные очереди могут услышать в селе и насторожиться. А тут удар прикладом в затылок одному и в лоб другому, и после этого в ход идут ножи…

После этого маленького инцидента третья группа в составе шести моджахедов, вооруженных, помимо ножей и пистолетов, четырьмя автоматами и двумя арбалетами, вошла в село через огороды. Начали с дома председателя сельсовета. Спрятали оружие, пробрались через кусты под окна, заглянули так, чтобы их увидели с кухни, после чего затаились. Хозяин, мужчина серьезный и нрава крутого, естественно, выскочил в огород с двустволкой. И тут же, прямо на крыльце, получил в грудь стрелу из арбалета. Простого арбалета, купленного в магазине спорттоваров. Стрела, конечно, крепкого здорового мужчину не убила, хотя и вонзилась в грудь достаточно глубоко. Возможно, он даже умер бы потом от ранения. Но «потом» — это неинтересно, точно так же, как «возможно». Главное, что стрела, которую обычно зовут «болтом», мужчину свалила с ног. Ему тут же перерезали горло до самого шейного позвонка. С позвонком возиться не стали, потому что это потеря времени. А оно было дорого. После этого двери подперли черенками лопат из стоящего тут же сарая, а дом подожгли. Мало ли кто мог наблюдать из окон за происходящим. У хозяина в доме теща и трое малолетних детей. Жена вот только в больнице с инфарктом лежит. После этого случая и ее, надо думать, похоронят.

Деревянное строение было охвачено огнем стремительно. В одном из окон второго этажа появилось из-за откинутой шторки детское лицо. Девочка в белой кружевной ночной сорочке открыла раму и хотела выбраться из горящего дома. Стрела, пущенная из другого арбалета, пробила ее насквозь, и кровь потекла по горящей стене.

А группа уже устремилась дальше. Времени любоваться плодами рук своих у моджахедов не было. Теперь уже побежали по улице, по газону, заросшему кустами, и почти не скрываясь. Но бежать было недалеко. Через два дома находился дом заместителя начальника районной полиции, который временно исполнял обязанности начальника, пока тот в отпуске и отдыхает с семьей в Турции. В дом ворвались и без стеснения расстреляли и хозяина, готового уже выйти, чтобы отправиться на службу, и его жену. Дети, а их, согласно данным, было четверо — одних мальчишек, еще, видимо, спали, скорее всего, на втором этаже, и не поняли, что за шум будит их.

Дети еще не очень понимают звуки автоматных очередей и не выделяют их среди других привычных звуков. И не важно было, успеют они выпрыгнуть из дома, который тоже подожгли, или задохнутся в дыму. Значит, это их судьба, так решил эмир. Главное, что в зажатой ладони хозяина дома были ключи от машины. Машина стояла здесь же, во дворе. Ворота из тонкого профилированного листа можно было бы и открыть, но это тоже была потеря времени. Потому видавший виды «уазик» с полицейской символикой их просто выбил. И устремился дальше, прямиком к райотделу полиции.

Тормоза резко заскрипели перед крыльцом в три ступени. На крыльцо с испуганным лицом выскочил дежурный с капитанскими погонами, отдал честь, готовый сделать доклад, но тут же упал на дверь и выбил плечом стекло. По крайней мере, пули стекло не пробили. Характерных отверстий не было. Все пули поглотило толстое тело капитана.

Моджахеды ворвались внутрь. Там стал понятен испуг дежурного при виде в такую рань машины заместителя начальника. За стеклом в «дежурке» на коленях сержанта сидела кривоногая рыжая деваха в юбке, которая кончалась, едва успев начаться. Сержанта пристрелили прямо сквозь деваху. Пули размозжили ему голову.

Потом откуда-то из внутреннего коридора появился целый полицейский наряд с пистолетами в руках. А последний даже с автоматом. Один из ментов наряда успел сделать выстрел и попал в бронежилет ближнему к себе моджахеду, вооруженному арбалетом. Бронежилет пистолетную пулю выдержал. А автоматы пришедших сделали свое дело. С нарядом было покончено.

Пробежка по двум этажам ничего не дала: все кабинеты были пустыми, встретилась нападавшим только уборщица, что несла ведро с водой. Она попыталась напасть на моджахедов с этим ведром, сначала облив их, а потом ударив пустым ведром по голове ближнего к ней. Автоматная очередь в голову размазала по лицу густые усы женщины.

После чего, согласно плану эмира Абдурашидова, осталось сделать только одну поездку — к дому главы районной администрации.

А в селе уже был заметен дым от горящих домов. Может быть, потому и еще из-за звука автоматных очередей глава администрации торопился и уже выезжал из ворот своего дома, когда выезд ему закрыл «уазик» с полицейской символикой. Расстрел прошел без разговоров, после чего на крыльце была расстреляна жена главы и его взрослый сын, а дом тоже подожжен…

Лишив жизни двадцать четыре человека — это вместе с детьми, которых они, кроме одной девочки, даже не видели, и вместе с рыбаками на берегу реки, моджахеды третьей группы уехали из села в сторону гор. Бросили машину неподалеку, под мостом через речку, и, пройдя пешком по берегу, соединились с двумя другими группами и эмиром и стали ждать развития событий.

Эмир даже бинокль достал, но, находясь в низине, ничего не увидел. Все высокие места находились в отдалении от села, но и оттуда тем более было трудно что-то рассмотреть даже в бинокль. А бинокль у Малика Абдурашидова был несильный, купленный в том же магазине, что и арбалеты, причем наспех, без выбора.

Но в принципе особо и смотреть в селе было не на что. Что интересного могло быть в том, что делает следственная бригада районного ФСБ, что делают пожарные, суетящиеся рядом со своими машинами. И так было все ясно. Следователи еще к работе не приступили, ждут, когда пожарные закончат свои дела, а пожарные не пожары тушат, а поливают водой соседние дома, чтобы огонь на них не перекинулся. Все это эмир Малик просчитал заранее и даже рассказал своим моджахедам, что будет происходить. И те лишний раз убедились в великой мудрости своего эмира.

По дороге в сторону моста в клубах пыли проехали две машины. Одна — полицейская, вторая — обычная легковая. Похоже было на погоню. Дорога как раз плавно поднималась на возвышенность, и машины было видно от реки. Мост они миновали без остановки и пролетели дальше еще несколько километров, пока не убедились, что преследование ничего не даст. После чего вернулись, снова не задержавшись у моста. То есть угнанный «уазик» под первым пролетом моста не видели. Но его так специально и ставили, чтобы сразу найти автомобиль было затруднительно. Найдут только по случаю, видимо, через несколько дней.

Теперь следовало провести дальнейшие действия — главные, ради которых все и начиналось.

Расчет эмира был простым, но психологически выверенным. На село было совершено нападение. Бандиты постреляли, убили кучу людей, подожгли дома и скрылись. Убежали, проще говоря. Кто после этого будет ждать нового нападения? После этого обязательно наступит момент истеричного расслабления с плачем и стенаниями. Так устроена человеческая психика. И этим необходимо будет воспользоваться. А что будут убиты еще пятеро, это погоды не делает и эмира Малика смутить не может.

Дорога из Махачкалы лежала по другую сторону села. Именно по той дороге должна была приехать инкассаторская машина с деньгами. Деньги будут доставлены в отделение Сбербанка, где их посчитают и отправят на районную почту, откуда пенсии потом развозятся по почтовым отделениям. А бухгалтерия комбината строительных конструкций пришлет в банк своего кассира. С кассиром будет только водитель, который исполняет одновременно обязанности охранника и даже имеет при себе травматический пистолет «Оса». Машины с почты и комбината за деньгами в Сбербанк приедут примерно в одно время, как бывало раньше.

У Малика Абдурашидова были некоторые финансовые трудности. В соответствии со своими планами на ближайшие несколько лет он для начала намеревался купить пару квартир или домов в Махачкале, чтобы устроить там временное убежище своим моджахедам. Потом легализовать их и себя по подложным документам. Адреса, по которым следовало обратиться за документами, эмиру выдали еще в Сирии. За документы тоже следовало заплатить. Да и питаться всему джамаату тоже чем-то надо. Не на работу же парням устраиваться в конце-то концов? Никто из них не приспособлен к тому, чтобы каждый день ходить на работу. Для этого плана требовались средства, и немалые.

Вариант с пенсиями давно уже не выходил из головы эмира. Правда, думал он о том, чтобы захватить почтовую машину, когда она повезет пенсии в одно из сельских почтовых отделений. Это достаточно просто сделать. И риска мало. Но пенсии в Дагестане самые маленькие по России, и потому на большие суммы надеяться не приходилось. А тут ему пришла информация о том, когда будут доставлены пенсии для целого района. А попутно и задержанная заработная плата сотрудникам комбината строительных конструкций. Причем данные пришли от человека, хорошо знакомого эмиру, надежного, который не обманет. Это был старый Рустам Садыков, отец Рагима Садыкова, одного из бывших друзей Абдурашидова, погибшего в Сирии.

И Малик Абдурашидов решил действовать предельно дерзко. И, как обычно, действовал хитро, с пониманием человеческой психологии, с использованием отвлекающих моментов. И с обязательным просчитыванием всех мелочей от начала до конца, как он делал всегда. Такая его манера проводить операции обычно его выручала. Должно было все получиться и в этот раз…

* * *

Звонок о том, что инкассаторская машина приехала в банк, поступил вовремя. Информатор, старый Рустам Садыков, предупреждал именно об этом промежутке времени, поскольку оно обычно всегда выдерживалось. Ему из окна своего дома было хорошо видно здание банка, и он время от времени наблюдал, как приезжают инкассаторы.

И он же не посоветовал эмиру Малику нападать сразу на инкассаторскую машину, как тот думал изначально. Эта машина, во-первых, бронированная, и остановить ее можно только гранатометом с бронебойной гранатой, что может попросту сжечь и машину, и инкассаторов, и — главное! — деньги. Да и не было у эмира в наличии бронебойных гранат. Во-вторых, все инкассаторы вооружены и умеют обращаться с оружием. Да и сами по себе, это в-третьих, парни они крутые, неуступчивые, способные дать отпор. Зачем рисковать, если можно обойтись без риска.

С подобным предупреждением трудно было не согласиться. Такое нападение может привести к жертвам в джамаате, а эмир жертв допускать не хотел. И без того, когда тремя неделями раньше джамаат пытался напасть на инкассаторов в селе Старый Бавтугай, инкассаторы отстреливались по полной программе и смогли убить двух моджахедов эмира Малика. При этом деньги захватить не удалось — помешали три полицейские машины, поспешившие на звуки выстрелов. Причем одна из машин была случайной, просто проезжавшей мимо. Вместе с водителем ехал подполковник полиции, заместитель начальника райотдела, к которому и наведался джамаат во вторую свою вылазку. Подошло время расчета, как сказал Малик.

Тогда, в Старом Бавтугае, пришлось попросту спасаться бегством, хотя официально среди самих нападавших это называлось организованным и заранее продуманным отходом.

И потому теперь эмир Малик решил нападать по отдельности на машину почты и на машину комбината строительных конструкций. И оба эти нападения он снова разработал детально и тщательно. Отсчет времени шел с момента прибытия в Сбербанк инкассаторской машины.

Третья группа, вернувшись после своего дела, осталась вместе с эмиром. А две другие точно в просчитанное время вышли на задание. Куда выходить, опять точно подсказал старый Рустам.

Первая группа сразу двинулась в огород к нужному человеку. В указанном огороде почти ничего не было посажено, и потому преодолели его бегом. Ворвались в дом, нашли хозяина пьяным, стукнули в лоб, связали и влили в рот бутылку водки. Хозяин дома пил, захлебываясь, с жадностью. И в глазах у него светилось счастье. Он готов был каждый день подставлять лоб под удары, если только после этого ему вливали в рот по бутылке.

Убивать этого человека эмир не разрешил. Такую просьбу высказал информатор, поскольку пьяница был его родственником и другом детства. Ключи от машины нашлись в кармане куртки на вешалке. Старенький «ВАЗ»-«копейка» бегал еще достаточно хорошо, хотя ездить ему доводилось лишь изредка. Хозяин только из любви к машине не садился за руль пьяным. А пьяным он был почти всегда. Правда, бензина в баке почти не было, но в гараже нашлась полная канистра. Залили быстро. И поехали.

Около районной почты заехали во двор, к служебному входу, и там остановились.

Ждать почти не пришлось. Почтовый грузовик, подъехав, встал на дороге, не повернув во двор. Водитель увидел, что его место занято, но не смутился этим. Сам он и второй человек, видимо почтовый охранник, вышли из машины. Каждый нес по две нелегкие инкассаторские сумки. То есть руки были заняты у того и у другого.

Как только эти люди увидели наставленные на них автоматы, они сразу бросили мешки на землю и резко прыгнули в разные стороны на газон, словно надеялись, что кусты защитят их от пуль. Но кусты не защитили. Один сразу перестал шевелиться, а водитель после автоматной очереди метался по газону, бился, как во время приступа эпилепсии, выгибая тело до неестественной дуги. Его просто пристрелили, чтобы не мучился и не привлекал внимания больше, чем автоматные очереди. Подобрали мешки и уехали в том же грузовике, бросив «копейку» там, где поставили, — она свою работу выполнила.

Уже на ходу увидели, как из боковой дверцы почтового кунга выпрыгнул молодой парень, ловко перевернулся и скрылся в ближайшем дворе. Парень, к счастью, был безоружным. Иначе он мог бы доставить неприятности моджахедам, стреляя прямо через кабину.

Вторая группа работала более жестко. Ей пришлось ударить ножом в живот одноногого мужчину на костылях. Нож пришлось оставить в теле, чтобы кровью не обрызгаться. Моджахеды хорошо знали, что, если нож вытаскиваешь из раны, струя крови хлещет далеко. Инвалид как раз протирал тряпкой стекло своей машины с ручным приводом. Один из моджахедов умел такой машиной управлять, он и сел за руль.

Комбинат строительных конструкций располагался за пределами села, на добрую сотню метров дальше самого крайнего из заборов. И потому сначала пришлось проехать на окраину и только потом, развернувшись на узкой дороге, медленно направиться в сторону центра.

Кассира бухгалтерии возила старенькая «Ока». Когда маленькая машина появилась на дороге, моджахеды остановились на своей полосе, но вышли из машины только в самый последний момент. Короткие очереди были направлены сразу и по колесам, и по водителю, и по пассажирке. Дело было сделано за секунды. Но инкассаторской сумки в «Оке» не оказалось. Однако была объемная холщовая сумка на коленях у кассира. Заглянув в нее, моджахеды увидели то, что искали, забрали сумку, сели в свою машину и уехали.

Из ближайших домов на звук автоматных очередей никто не вышел. А смотрел ли кто-то в окна, с улицы было непонятно…

* * *

Мы подступили к этой пещере после непродолжительной подготовки. В самом ущелье мы отработали, как я считаю, на отлично. Без собственных потерь было уничтожено семь боевиков. Остальных мы планировали найти в пещере и тем или иным способом уничтожить под землей, устроив им братскую могилу, поскольку пленных мы предпочитаем вообще не брать, в принципе. За исключением отдельных случаев, когда бывает необходимо захватить кого-то живьем, например, для показательного процесса или в случае, если этот человек является носителем важной информации.

Это вовсе не наша природная жестокость сказывается, как говорят господа правозащитники, таким образом велит поступать опыт. Просто так уж повелось в действительности, с которой правозащитники считаться не желают, что наши подразделения по несколько раз захватывали одного и того же бандита, который должен был, согласно всем нормам права, отбывать срок в «местах, не столь отдаленных». Но против нас работала какая-то непонятная система, и заключенные, даже порой имеющие пожизненное заключение, выходили на свободу уже вскоре после суда и снова принимались за старое. И снова гибли мирные жители, которых правозащитники почему-то брать в расчет не желали. А если и брали, то лишь для того, чтобы обвинить действующую власть и, естественно, нас.

Тогда, после массы подобных случаев, и была высказана устная рекомендация — не брать пленных.

Иногда смотришь сообщения прессы и встречаешься с одной и той же формулировкой: «Во время операции уничтожено такое-то количество бандитов». Кто-то, чаще всего те же самые правозащитники, пытается приписать это героизму бандитов, которые не желают сдаваться в плен и дерутся до последнего патрона. И только сами участники боевых действий знают, в чем суть дела. В плен лучше никого не брать…

Мы подошли вплотную к устью пещеры. Устье было неприлично широким благодаря горному обвалу, произошедшему, согласно сообщениям источников, несколько лет назад во время весеннего таяния снегов в горах. Просто обвалилась часть стены, сделав и другую часть неустойчивой и опасной для тех, кто поблизости находится.

И потому я приказал расстрелять эту стену из подствольных гранатометов. Но внешне слабая стена после десятка выстрелов только роняла отдельные камни и осыпалась пылью. Взрывной силы гранат «ВОГ-25» [1] для этого природного сооружения явно не хватало, хотя стена по-прежнему угрожающе пошатывалась и никто не знал, когда она пожелает рухнуть.

Тогда пришлось применить самый мощный в мире гранатомет РПГ-29 «Вампир», для гранат которого и шестьсот миллиметров гомогенной стали не являются преградой. Здесь хватило двух «выстрелов» [2] — стена рухнула, оставив безопасный проход.

Но безопасным он был только для того, кто не желал ломать себе ноги, перебираясь через нагромождение камней. Если горным козлом скакать по этим камням, не глядя себе под ноги, немудрено и шею сломать, не то что ноги.

Но солдаты моего взвода обучены по таким камням бегом бегать, почти не глядя вниз, и одновременно прицельно стрелять. Не зря у нас на батальонное стрельбище завезли четыре большегрузных самосвала таких камней, чтобы бойцы имели возможность отрабатывать передвижение по камням при одновременной стрельбе по мишеням. То есть нагромождение камней могло бы представлять опасность для бандитов, решись они на вылазку, но никак не для обученных бойцов спецназа ГРУ.

Таким образом, мы полностью развалили вход в пещеру, оставив наполовину открытой главную внутреннюю галерею, идущую вдоль хребта, и узкие проходы в боковые галереи, уходящие в глубину того же хребта и поперек его, порой даже вверх.

Карта пещеры для меня была подготовлена заранее по данным республиканской службы спелеолографии. Есть, оказывается, и такая служба при республиканском Комитете по туризму и экскурсиям.

Когда-то, в советские времена, эта пещера посещалась туристами-спелеологами. Здесь даже проводили, как я слышал, какие-то соревнования всесоюзного и международного уровня. То есть пещера имела определенный уровень сложности при прохождении, но, что меня больше всего устраивало, она не имела других выходов. То есть, забравшись внутрь, девять оставшихся бандитов отрезали себе пути к отступлению, хотя изначально у них была возможность уходить в верховья, откуда имелся выход через границу в Грузию.

Но убегать туда, когда «хвост», по сути дела, придавлен солдатским каблуком, опасно. При той скорости, с которой умеет передвигаться спецназ, едва ли кто из бандитов сумел бы добраться до границы. И бандиты это, похоже, знали. И, может быть, по этой причине, может, еще по какой-то, выбрали вариант с пещерой. Хотя здесь тоже уберечь собственную жизнь не казалось возможным.

Впрочем, я допускал, что это у меня сложилось такое впечатление, потому что я имел на руках подробную карту пещеры, где были обозначены даже перепады высот. А бандиты о существовании карты не догадывались, но они отлично саму пещеру знали. И потому надеялись там спрятаться и отсидеться до поры, когда спецназ уберется восвояси.

У бандитов, с моей точки зрения, какое-то странно извращенное понятие о спецназе. Где они вообще видели «волкодавов», которые свое дело не заканчивают! Тем не менее банда предпочла бегству под пулями блуждание в темных подземельях. Но это собственный выбор каждого. Собственный выбор способа смерти.

Вообще-то, согласно рекомендациям, нам полагается просто сделать несколько выстрелов из огнемета «Шмель-М», и тогда в пещерах все и всё сгорит за секунды. От распространения смертоносного огнеопасного газа термобарической гранаты спрятаться невозможно. Газ затекает в любую щель. А во время самого взрыва газообразное облако сгорает, смешиваясь с кислородом воздуха, и в месте сгорания создается такое низкое давление, которое ничто живое выдержать не сможет.

Но наша проблема сводилась к тому, что во взводе не было собственных огнеметов. Ни у меня, ни у офицеров оперативного отдела сводного отряда спецназа ГРУ в регионе Северного Кавказа и мысли не появилось, что бандиты пожелают предпочесть пещеры бегству в сторону границы. И потому огнеметы мы с собой не взяли, хотя они имелись на складе.

Оперативники, скорее всего, опасались, что мы можем применить их, чтобы достать беглецов в ущелье. Но в этом случае облако газа может повести себя непредсказуемым образом и стремительно двинуться вниз по ущелью, то есть в нашу сторону. Это уже представляло опасность для взвода. Но произойти такое могло только в случае, если бы стрелять пришлось с короткой дистанции. А случай, недавно произошедший со спецназом Росгвардии, когда «Шмель-М» был применен при аналогичных обстоятельствах и сгорело несколько самих росгвардейцев, был наглядным примером. Этот случай обсуждали и в войсках, и все мы, и офицеры, и солдаты, понимали правила безопасности при пользовании огнеметом. Тем не менее офицеры оперативного отдела, когда готовили план операции, посчитали излишним вооружать взвод этим смертоносным оружием. Если бы сразу можно было предусмотреть, что бандиты спрячутся в пещере, нам обязательно выдали бы несколько «Шмелей». Но, раз не выдали, я связался с начальником штаба сводного отряда и объяснил ситуацию.

— Карта пещеры у тебя есть? — спросил майор Арцегов.

— Так точно, товарищ майор.

— Короче говоря, так решим… Я запрошу возможность доставить тебе огнеметы вертолетом. Если будет возможность, сообщу в течение десяти минут. Если возможности не будет, будь готов вести подземную войну. Тепловизионные прицелы есть у всех бойцов. Пользоваться ими умеете. Все. Жди от меня сообщения и готовься. Конец связи…

— Конец связи, товарищ майор…

Надежда на вертолет, как я понимал, была минимальная. Я знал, что все вертолеты в это время суток обычно, что называется, в разгоне, никто попросту не простаивает. А возможность отправки нам вертолета сводилась к тому, что кто-то прилетит на заправку или за пополнением боекомплекта и возьмет попутный груз. Но груз вертолет возьмет только в том случае, если ему предстоит лететь в нашу сторону. Хотя бы приблизительно в нашу сторону. Сделать небольшое отклонение от маршрута для вертолета несложно. Где нужно, он в состоянии форсировать скорость.

Я не знал, чего ждать, к чему готовиться. На всякий случай начал готовиться к проникновению в пещеры. Для чего приказал разрушить часть внешней стены, которая грозила обвалом. Но, честно говоря, надеялся все же, что майор Арцегов найдет вертолет, потому что спускаться в темные горизонты пещеры особого желания я не испытывал. Там, даже имея преимущество тепловизионных прицелов, всегда можно нарваться на выстрел из-за угла или на мину в темноте. А я предпочитал обходиться без жертв. Пока у меня во взводе за четыре предыдущие командировки на Северный Кавказ потерь не было, были только легко раненные.

Начальник штаба объявился на связи через девять с половиной минут, то есть вполне уложился во время, которое сам для себя выделил. Он у нас вообще человек строго пунктуальный и любит во всем порядок.

— Старший лейтенант Ходареченков. Слушаю вас, товарищ майор.

Начальник штаба говорил деловым тоном, торопливо:

— Сергей Николаевич! В ущелье, где ты сейчас находишься, возможность для посадки вертолета есть? Где-нибудь поблизости от вас?

— Грубо говоря, только теоретическая возможность, товарищ майор. Лопасти едва-едва смогут провернуться. Ущелье узковатое. Лучше бы не рисковать — промахнуться легко.

— Предложения?

— Перед воротами ущелья хорошая площадка для посадки. Я пошлю туда отделение. Пока вертолет будет лететь, а это не менее сорока минут, отделение пешком доберется. А бегом тем более. Мои ребята шустро бегают.

— Договорились. Сколько, говоришь, у главной галереи боковых проходов?

— Шесть. Два отдаленных, а четыре прямо по центру.

— Значит, у тебя правильная карта. Совпадает с моей. Высылаю тебе шесть огнеметов «Шмель-М». На каждый проход по одному. Сожги этих чертей к их матери. Пусть узнают, как простые селяне себя в огне чувствовали, о чем дети перед смертью думали…

— Понял, товарищ майор. Высылаю отделение. Конец связи?

— Как выполнишь, прикончишь их, доложи! Конец связи.

Я сразу подозвал к себе командира второго отделения младшего сержанта Виталия Абакумова, приказал взять пятерых бойцов и бегом отправиться к воротам ущелья, встретить там вертолет, получить огнеметы и так же бегом доставить их во взвод.

— Вертолет, видимо, придется немного подождать. Бегом! Марш!

— Понял, товарищ старший лейтенант. Работаю…

Младший сержант Абакумов, хотя по своей спортивной профессии был вовсе не бегуном, а мастером спорта по боксу, имел во взводе самые быстрые ноги и умел при необходимости бегать быстрее легкоатлетов. Даже в полной экипировке.

* * *

Абакумов со своей группой вернулся в расчетное время. Бегал он, конечно, быстро, но в этот раз бежал не один, и бойцы взвода сдерживали скорость младшего сержанта. Хотя он взял с собой лучших бегунов, а вовсе не лучших стрелков и не лучших «рукопашников». Тем не менее я считал, что нам спешить некуда, и потому нетерпения не проявлял.

Дальше все шло прозаически просто. Противника мы не видели, значит, ужасаться его жуткой жареной смертью не могли и осторожно, выставив вперед саперов, поднялись до первой, главной галереи. Оттуда можно было уже сжигать все содержимое боковых галерей.

Огнемет при всей своей простоте, в отличие, скажем, от того же гранатомета, все же требует более уважительного отношения к соблюдению мер собственной безопасности. И потому первым огнеметчиком я назначил штатного гранатометчика взвода ефрейтора Лутченко, вторым назначил себя, как человека во всем ответственного и имеющего опыт применения огнемета, пусть и в учебных стрельбах. Третьим стал мой замкомвзвода старший сержант Слава Петрушкин. Ну и оставшиеся три тубы я вручил без торжественной обстановки командирам трех отделений взвода: сержанту Собакину, младшему сержанту Абакумову и младшему сержанту Котенкину.

Кстати, у меня иногда спрашивают другие офицеры, как во взводе уживаются сержант Собакин и младший сержант Котенкин. Я отвечаю просто: «Как кошка с собакой. У меня в доме, например, кот с собакой друг без друга жить не могут, даже спят обнявшись. Сержанты, правда, не обнимаются и спят по отдельности, но дружат».

Такой ответ снимал все дополнительные вопросы. А вообще, у нас во взводе на внутренние отношения никак не могут повлиять ни фамилия человека, ни национальность, ни вероисповедание, ни внешность. Мои бойцы со смертью встречаются слишком часто и потому не обращают внимания на те мелочи, которые мешают им чувствовать себя боевой единицей, сами надеются на подстраховку того, кто идет рядом, и в свою очередь страхуют товарища.

Мы заняли позиции в главной галерее. Внутривзводная связь комплекта экипировки «Ратник» позволяла мне отдавать команды даже вполголоса. Весь остальной взвод я отослал ниже по склону и приказал сдвинуться в сторону.

Дело в том, что карта показывала только в трех из шести боковых галерей наличие подземных залов. Один из них был даже с собственным озером, содержащим запас питьевой воды. Три же боковые галереи, хотя и были продолжительными, все же никуда не вели. То есть завершались тупиками.

Была вероятность «обратного удара», когда после взрыва огненная смесь двинется в обратную сторону, в ту именно, где встретит наименьшее сопротивление. И может, не успев сгореть полностью, выбросить часть пламени из входа. И даже выбросить достаточно далеко, в само ущелье.

Потому и возникла мысль ради осторожности убрать взвод на безопасную позицию. Опасные галереи я выбрал для себя, для гранатометчика и для старшего сержанта Петрушкина, предупредив всех о возможности «обратного удара». То есть стрелять необходимо было из-за угла и сразу после выстрела самому за угол прятаться.

Для себя я выбрал самую сложную галерею, имеющую множество поворотов, где следовало вслепую рассчитать траекторию полета термобарической гранаты, чтобы она угодила в наиболее отдаленный из возможных углов на этих поворотах.

— Готовы?

— Готовы, — за всех ответил гранатометчик Лутченко.

— Огонь!

По звуку выстрелы мало походили на выстрелы из гранатометов, были значительно слабее и, я бы сказал, какими-то злобно шипящими, тем не менее я знал их разрушительную силу, особенно в закрытых пространствах — в помещениях или пещерах.

Выделить собственный выстрел из шести других я сумел только по отдаче. Гранаты все послали одновременно. Но взрывы прозвучали в разное время, некоторые из них, по крайней мере четыре, слились в один, и в итоге слышимыми стали только три взрыва.

Как отдающий команду к общей стрельбе, я имел возможность дольше других готовиться и высчитывать, а карта пещеры имелась на планшетнике у каждого — и на моем, офицерском, и на солдатских упрощенных, которые еще называются приемоиндикаторами. И каждый знал, куда ему следует посылать гранату.

Я думаю, никто не промахнулся и не угодил в ближайший поворот, хотя из двух проходов все же полыхнуло пламя, и полыхнуло весьма солидно, значит, я не зря предупреждал своих огнеметчиков об осторожности. Но там и проходы были тупиковыми, непродолжительными.

Мой проход тоже был тупиковым, но все же более продолжительным и, может быть, потому более извилистым. Я успел прицелиться тщательно, ориентируясь строго по планшетнику, который на карте показывал еще и компас, и гироскоп. Удобное крепление на ремне, перекинутом через шею, позволяло это сделать. Моя граната взорвалась где-то в глубине, не выбросив из галереи никакого огня, только волну запаха химической гари, словно там, в глубине, жгли пластмассу.

В трех глубоких галереях, имеющих внутренние залы, взрывы тоже не выбросили на поверхность пламени. Но даже там, где было расположено озеро с водой, пригодной для питья, просто не могло теперь остаться ничего живого. И даже вода стала для людей ядовитой, хотя и ненадолго. Озеро это проточное, хотя и подземное, а подземные водоемы часто бывают проточными только в период паводка, когда уровень воды в них достигает какой-то определенной высоты и добирается до выхода на поверхность через щели в камнях или вымывая между ними для себя новое русло. Воде это нетрудно.

Как раз в той галерее, где находилось озеро, взрыв был наиболее звучным. Видимо, где-то там находился склад боеприпасов и взрывчатых веществ. Но если в обычной обстановке тротилом можно топить костер, используя его вместо дров, и он будет гореть, но не взрываться, то, попав в облако термобарического взрыва, где температура превышает восемьсот градусов, он обязательно вызовет детонацию. Видимо, это и произошло в окрестностях подземного озера. Возможно, после взрыва последовало и обрушение сводов пещерного зала. Такой же эффект возможен и в других галереях. Это не есть хорошо. Хорошо, конечно, если бандитов раздавило. Но они и без того не выжили бы в пламени. Однако нам придется для отчетности вытаскивать тела из-под завалов, а каждый обвал вызывает за собой опасность следующего. Значит, придется своими жизнями рисковать, чтобы только доказать уничтожение банды.

Теперь пространство под хребтом и рядом с пещерой стало безопасным. И я пригласил взвод к себе. Конечно, можно было бы и доложить о выполнении задания и об уничтожении банды эмира Малика Абдурашидова. Но доклад этот потребует доказательств. Я вообще не имею привычки торопить события. И вызывать следственную бригаду, пока мы не обнаружили трупы бандитов, считаю преждевременным. Тем более что нас, скорее всего, могли обязать обгорелые тела выкапывать из-под завалов в пещере. Дело это не самое приятное. И я, как и бойцы взвода, предпочел бы получить новое срочное задание и вылететь на его выполнение, оставив дело по вытаскиванию обгоревших бандитских останков следственной бригаде. И потому я предпочел потянуть время. Но просто тянуть время, загорая в ущелье, было бы тоже не лучшим выходом из положения. Следовало пещеру обследовать. И я поставил задачу взводу.

* * *

Сам я возглавил группу, которая должна была обследовать ту галерею, в которую я стрелял. Перед тем как войти под своды, сделал по связи общее предупреждение:

— Требование ко всем! Соблюдать предельную осторожность. Взрывами, вероятно, разрушены какие-то горные структуры, возможно, где-то произошли частичные, а может быть, и полные обвалы. В такие места лучше не соваться. Проверка связи каждые две минуты. Вперед!

Я пошел, как обычно, первым. И уже через двадцать шагов почувствовал, что дышать становится трудно. Кислород в галерее выгорел. Но вызывало удивление то, что пространство пещеры не стремилось быстро заполниться новым кислородом. Боковые галереи ведь уходили ниже уровня главной галереи, а кислород, как газ, который тяжелее воздуха, должен стремиться вниз. Но стремился он излишне медленно. И потому я, одновременно проверяя связь, дал команду:

— Взвод, внимание! Проверка связи! Все слышат нормально?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, слышу отлично, — первым отозвался старший сержант Петрушкин из соседней галереи. Следом за ним и другие командиры групп подтвердили работу связи.

Но у меня был и другой вопрос, не менее важный:

— Я, по мере углубления в галерею, начал ощущать недостаток кислорода. Он очень медленно заполняет пространство. У других есть такое же ощущение?

— Так точно, есть нехватка кислорода, — согласился командир первого отделения сержант Толя Собакин. — Даже дышать сложно.

— И у нас то же самое, — подтвердил младший сержант Абакумов.

— И у нас…

— И у нас…

Подтверждение пришло из всех пяти оставшихся галерей. Я принял решение не торопиться.

— Взвод! Всем остановиться. Отдыхаем. Подождем минут тридцать — сорок. За это время атмосфера должна восстановиться. Смотреть внимательно, чтобы на голову ничего не свалилось. И — не спать.

Я отвалил от стены большой камень-валун и сел на него. Старая истина, что ждать и догонять — сложнее всего, сработала и в этот раз. Стали появляться мысли о том, что банда эмира Малика Абдурашидова смогла каким-то образом уцелеть и теперь готовит засаду на ту из моих групп, что к ним приближается. Я прикинул по карте наиболее выгодное для расположения базы место и пришел к выводу, что база могла бы быть создана только там, где есть озеро с питьевой водой. Вернее, было озеро с питьевой водой, потому что после взрыва термобарической гранаты вода в озере перестала быть питьевой. В той галерее, что досталась для осмотра мне и моей группе, остро пахло горелой пластмассой. Наверное, так же пахло и в других галереях. Скорее всего, и вода в озере имела точно такой же запах. Туда, к озеру, выдвигался сержант Собакин со своей группой.

— Собакин, Толя, — позвал я.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант. Я с группой у себя в галерее.

— Информация для всей твоей группы. Повышенная осторожность… Вдруг кто-то из бандитов уцелел! Прислушивайся, может, звук какой будет.

— Теоретически это возможно? — задал сержант вопрос на мое предположение.

— Только если укрыться в герметично закрытом помещении. Но бандиты могли знать о том, что в пещерах спецназ ГРУ обычно применяет огнеметы. И для страховки, возможно, что-то такое себе построили. Эмир у них хитрый и грамотный. Хотя это должно быть сложное инженерное сооружение. Не уверен, что у них имеется возможность такого строительства.

— Понял. Буду смотреть. Но если они укрылись там, то должны выходить не в засаду, а нам за спину, чтобы бить наверняка.

— Согласен. Это вероятный вариант.

— Тогда я растяну группу в цепочку, чтобы все шли на дистанции нескольких метров друг от друга. Думаю, пяти метров хватит. И будем по пути простукивать стены.

— Правильное решение. Одобряю.

За разговором прошла еще минута. Но ждать все больше и больше надоедало. Я встал и сделал два десятка шагов под уклон галереи. Мне показалось, что дышать там уже можно. Хотя запах паленой пластмассы словно бы стал явственнее. Я посмотрел на часы. Перерыв в движении длился уже двадцать две минуты. Очень хотелось двинуться вперед. Но я помнил, что сам установил срок. И подавать солдатам дурной пример невыдержанности я не желал. И потому снова вернулся к своему камню и сел на него. Твердо решил выждать оставшиеся восемь минут.

Чтобы убить время, я даже начал про себя считать секунды. Так эти секунды обычно быстрее проходят. Прошли и восемь минут… И даже больше, потому что перерыв я задавал на тридцать — сорок минут. И, чтобы подчеркнуть свою неторопливость, я еще пару минут выждал. И только после этого решил, что можно двигаться.

Мы пошли. Тепловизионные предобъективные насадки на наших оптических прицелах делали автоматы «глазастыми», мы смотрели на каждый поворот галереи, прежде чем приблизиться к нему. И хотя вся галерея была горячей для классического обзора, я, обернувшись, посмотрел в прицел на замыкающего группу бойца и увидел, что человек в данном случае выглядит темно-красным. Вернее, не сам человек, а только его лицо и кисти рук, которые не были прикрыты костюмом экипировки «Ратник», не пропускающим тепло. Этого было достаточно, чтобы понять, как будет выглядеть свечение человеческого тела за поворотом, если оно там появится.

— Товарищ старший лейтенант, у нас находка… — сообщил младший сержант Котенкин. — Два человеческих тела. Обгорели сильно, но полностью сгореть не успели. Однако мумию из них уже не сделать. У них даже автоматы сгорели и патроны в автоматах взорвались. Автоматы еще теплые — металл долго остывает.

— Отметь на карте место находки, — приказал я. И тут же отметка появилась на мониторе моего планшетника. Долго не думая, я написал пару сопроводительных фраз и отправил начальнику штаба сводного отряда майору Арцегову.

Группа Котенкина исследовала как раз ту галерею, что имела выход к подземному озеру.

Тем временем моя группа добралась до тупикового участка, как он и обозначался на карте. Дальше идти было некуда. Мы внимательно осмотрели и простучали всю тупиковую стену в поисках возможного убежища. И ничего не нашли. Ни одного обгорелого бандитского тела нам не попалось. Видимо, эта галерея не пользовалась у бандитов популярностью. Здесь даже выстиранные носки никто не сушил.

Но были еще две короткие галереи, и оттуда сразу же пришло два сообщения. Сначала доложил гранатометчик ефрейтор Лутченко, потом и замкомвзвода старший сержант Петрушкин. Смысл в докладах был один и тот же — никаких признаков бандитов обнаружено не было. Группы возвращались ни с чем.

Но отрицательный результат тоже обычно считается результатом. И вообще, трудно было рассчитывать, что бандиты спрячутся именно в коротких тупиковых галереях. Они имели время для изучения пещеры и знали там, скорее всего, каждый камень, каждый поворот и каждую щель. Знали, что в этих галереях, особенно в крайней левой, где стены прямые и почти ровные, словно рукотворные, даже спрятаться негде.

Но куда бандиты могли двинуться? Скорее всего, как мне казалось, они пошли бы к подземному озеру. Но я предполагал, что это мое мнение вызвано тем, что младший сержант Котенкин со своей группой нашел два обгорелых бандитских тела именно в этой галерее.

С одной стороны, наличие двух тел, без сомнений, наводило на такую мысль, почти навязывало ее. С другой стороны, эмир Малик был чрезвычайно хитрым человеком и мог оставить людей там для отвлечения внимания. Однако про него говорили, что он своих людей берег и дорожил их жизнями. Но в этом случае получалось, что он оставил двоих бандитов на верную смерть. Даже если он не знал о возможности применения огнеметов, если не верил в наше преимущество в боевой подготовке и превозносил такие же качества у своих людей, в любом случае эмир Малик обязан был понимать преимущество спецназа в вооружении. И если мы в открытом бою уничтожили семерых его людей, не понеся никакого урона в своих рядах, то двое тем более не могли бы нам противостоять.

Они были оставлены для того только, чтобы погибнуть. Или же должны были ввести нас в заблуждение. Но все равно даже при втором варианте они были приговорены эмиром к смерти за свои собственные интересы.

Выходит, все рассказы о том, что Абдурашидов своих людей бережет, — очередная утка! Впрочем, здесь я могу ошибаться. Я незнаком с порядками в банде, как незнаком с бандитами, ни с этими, ни с другими. Я привык уничтожать их и только после уничтожения просматриваю документы, чтобы узнать имя. А о характере и об отношении каждого к жизни я их не спрашиваю. У меня даже возможности такой не имеется. И вполне может статься так, что эти двое сами вызвались остаться и принять бой. Может быть, они были ранены или травмированы и только сдерживали передвижение остальных. А потом огонь скрыл следы ранений. Хотя по большому счету спешить и бежать бандитам было некуда. Может быть, рассчитывали все же спрятаться. Но проникающий термобарический взрыв везде должен был их найти. И теперь искать тела предстояло нам, чтобы дать командованию и следственным органам точную информацию об уничтожении опасной банды.

С бойцами, которые закончили осмотр отведенных им боковых галерей, мы встретились в главной галерее и сразу все вместе присоединились к группе младшего сержанта Котенкина, догнав ее в самой подозрительной галерее.

Я взял всех именно в эту галерею, потому что считал ее наиболее вероятным местом, где бандиты могли спрятаться. По пути я заодно посмотрел на два бандитских тела, что были найдены группой, сфотографировал их, пока бойцы подсвечивали мне тактическими фонарями, и приготовил фотографию для отправки в штаб сводного отряда, хотя сразу и не отправил, дожидаясь, когда придется отправлять еще что-то.

Искать у убитых документы смысла не было, поскольку документы если и были, то сгорели вместе с одеждой и большей частью плоти. Сейчас тела, как определил Котенкин, уже не годились даже на изготовление мумий, резко пахло паленым мясом, топленым жиром и, особенно резко, палеными костями. Впрочем, эти запахи почти забивались запахом паленой пластмассы или другой какой-то химии, которой была начинена термобарическая граната.

В нашей галерее такого сильного запаха не было. Вероятно, здесь запах держался дольше из-за повышенной влажности воздуха. Подземное озеро оказалось к моменту нашего соединения с группой Котенкина совсем рядом, и запах, видимо, цеплялся за воду, частично растворившись в ней, ее собою подпитав и, в обратном порядке, от воды уже сам подпитываясь.

Теперь, после соединения четырех групп, поиск был значительно облегчен. Это, однако, не лишало бойцов внимательности. Я видел, что никто из них не уступает мне в тщательности. Особое внимание привлекла тупиковая стена, наверное, потому, что дальше бандитам податься было некуда.

И, как оказалось, внимание это не было напрасным.

— Товарищ старший лейтенант, посмотрите, — позвал меня рядовой срочной службы Сысоев. — Что-то здесь непонятное…

Я подошел ближе и подсветил тактическим фонарем, установленным под стволом моего автомата «АК-12», хотя Сысоев светил туда же своим тактическим фонарем. Но два фонаря все же освещали лучше. Тем более что фонарь Сысоева был включен на градацию рассеянного «лунного света», а мой бил концентрированной точкой. И я сразу увидел то, что показывал мне рядовой. В камне было углубление, по краям которого отчетливо проступали следы зубила. Углубление было выдолблено, а в центре…

— Замочная скважина! — определил я и постучал прикладом в камни вокруг замочной скважины. Но звуки везде были одинаковые, точно такие же, как от других стен.

Сразу возникла мысль, что здесь установлена металлическая дверь, обложенная поверху камнями. Однако слой камней должен был быть слишком толстым, чтобы звук был такой же, как при ударе в стену. Чрезвычайно толстым. Следовательно, дверь должна иметь мощные металлические петли. Например, такие же, как в металлических гаражных воротах. А чтобы открыть ее, требовались усилия, наверное, всех бандитов. Я стал искать очертания самой двери.

— Нашли что-то, товарищ старший лейтенант? — по связи спросил из соседней галереи сержант Собакин.

— Абакумов, Собакин! — дал я команду, будучи уверен, что нашел какую-то то ли камеру, где бандиты могли укрыться, то ли дверь в неизвестный выход из пещеры. Скорее второе, потому что в первом случае взрывная смесь, несомая гранатой огнемета, могла бы и через замочную скважину пройти, и через другие щели, которые наверняка должны здесь быть. — Быстро снимайте свои группы, и — ко мне! Я с группой Котенкина.

Наушники донесли распоряжения командиров отделений. Оба они снялись со своих галерей, не завершив осмотр до конца, и устремились ко мне. Мой приказ был естественным, поскольку я предполагал скорое начало боя на короткой дистанции или преследование ушедшей банды.

К тому же у нас во взводе только у младшего сержанта Абакумова, насколько я помнил, был с собой набор отмычек, хотя пользоваться ими умели все сержанты и я как командир взвода. Мы проходили обучение этой непростой технической науке. Оставалось ждать.

Но ждать пришлось недолго. Уже через восемь минут бойцы двух групп цепочкой спустились на берег подземного озера, обошли его сбоку и присоединились к нам.

— Виталий! — позвал я Абакумова и показал лучом фонаря на замочную скважину. — Справиться сможешь?

Младший сержант неуверенно пожал плечами.

— Постараюсь… Сразу сложность замка определить не могу.

Я отодвинулся в сторону, за мной отодвинулся и рядовой Сысоев. Но тактическими фонарями мы все же подсвечивали, как и раньше.

Абакумов, прикусив нижнюю губу, старался минуты две. Наконец, выпрямился.

— Готово.

— Что — «готово»?

— Замок открыл.

— А дверь?

— А я ее не вижу… Может быть, она и есть, но я не вижу…

Искать дверь принялись все, кто был рядом. Но не смогли обнаружить даже щелки. Вставал вопрос: как же эту дверь открывать в случае необходимости? Только с обратной стороны? Но для этого требуется как-то туда попасть. Или там постоянно кто-то находился?

Что там мог быть какой-то робот, открывающий дверь в стене, я даже не подумал. Не те условия жизни у боевиков, чтобы роботов использовать. Но какое-то хитрое приспособление было. Возможно, требовалось нажать на какой-то небольшой камень или на определенный угол большого камня.

Искать такой хитрый механизм можно было до следующего утра. А размышлять о том, как он устроен, — целый месяц. И потому я принял кардинальное решение.

— Юра! Васильков! — позвал я взводного сапера.

Младший сержант тут же выступил из-за моей спины и встал рядом.

— У тебя найдется чем такую дверь проломить?

— Без проблем. — Васильков снял с плеч рюкзак. — Только все подальше отойдите. Видите, как здесь камни нависают. Тряхнет — всех раздавит.

— Все в галерею! — приказал я.

Солдаты быстро выполнили приказ. Путь до галереи был недлинным — только обойти по берегу подземное озеро, и сразу большое круглое отверстие галереи будет перед тобой.

Я остался вместе с Васильковым, наблюдал, как он выставляет две мощные двухсотграммовые тротиловые шашки, ставит взрыватели в гнезда и разматывает провода. Они протянулись до самой галереи.

Конечно, радиоуправляемые взрыватели удобнее, и установить взрывное устройство можно быстрее. Но у младшего сержанта, как я знал, был только один такой взрыватель, и он берег его на крайний случай. Пока, видимо, этот крайний случай не наступил.

Мы вместе с младшим сержантом размотали провода и углубились в галерею. Бойцы взвода стояли у самого выхода.

— Кто не хочет получить камнем в лоб, может подальше отойти, — доходчиво объяснил сапер. Бойцы поняли и попятились, спрятались за поворотом, не дожидаясь, когда я тоже выскажу предупреждение.

Васильков вытащил из рюкзака аккумулятор, вставил в гнезда клеммы провода и посмотрел на меня с вопросом:

— Взрываем?

— Погнали!

Сапер нажал кнопку выключателя. Взрыв раздался сразу же. И даже вода озера не погасила его звук, ударивший нам по ушам. Я сам и все бойцы взвода были в шлемах, а под шлемами уши плотно закрывались наушниками. И мы легко перенесли удар звуковой волны, вылетавшей через галерею на поверхность. Правда, отдельные камушки и пыль все же полетели нам на головы и за противоосколочные воротники бронежилетов.

Следом за взрывом раздался сильный грохот и поднялось облако пыли, накрывшее, по сути дела, все зеркало подземного озера. До нас, впрочем, облако пыли не дошло каких-то метра три. Как и предупреждал младший сержант Васильков, обрушились верхние неустойчивые камни, что нависали над дверью. Так могло и проход закрыть.

Я поднял прицел, чтобы рассмотреть, что там произошло. Тепловизору не мешали ни пыль, ни дым. Но открывшегося прохода я не обнаружил.

— Завалило, что ли? — спросил я сам себя.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — ответил мне младший сержант Абакумов, как и я, рассматривающий пространство в тепловизионный прицел. — Мне сразу показалось, что там только замок в камнях установлен, а двери никакой нет, еще когда я отмычками работал. Нет там двери. Надо в других галереях искать…

— Если так, то эмир Малик перехитрил нас и устроил ловушку, надеясь, что взвод камнями завалит. Даже если и не завалит, то время будет потеряно.

Я двинулся вперед, прямо в пылевое облако, но предварительно опустил со шлема на глаза противоосколочные очки, чтобы беспрестанно не моргать и не протирать глаза.

За мной двинулся старший сержант Петрушкин, знаком раскрытой ладони за спиной остановивший других бойцов. Он и нашел камень, вывороченный взрывом. Более того, камень не только выворотило, его еще и раскололо на три части.

Я подсветил тактическим фонарем, чтобы посмотреть на сколы. Там было заметно наличие цемента. Все стало ясно. Бандиты просто раскололи каким-то образом камень, вставили внутрь замок, сделали видимую для глаза замочную скважину, чтобы отвлечь наше внимание. А двери здесь не было никогда.

— Быстро! Всем в оставшиеся галереи! — дал я команду. — Осторожно! Бандиты могли выйти на поверхность, чтобы атаковать нас в спину.

Мы со старшим сержантом побежали, аккуратно ставя ноги в еще не осевшую пыль, чтобы не споткнуться, и быстро догнали взвод.

Командиры отделений, просчитав ситуацию, без моего вмешательства разделили взвод на две группы, бежавшие колоннами рядом. У нас так положено: когда командир что-то не успевает сделать или до чего-то не додумывается, хорошо подготовленные сержанты делают это за него. Командир при этом обычно не возражает, хотя, бывает, и поправки в действия вносит. Но сержанты — это тоже младшие командиры, и они должны уметь командовать.

Взвод безостановочно бежал к выходу в главную галерею. Причем ведущие убегали вперед, становились на одно колено, прикладывались глазом к прицелу, страхуя таким образом товарищей, и не отрывались от него, пока колонна не пробегала мимо и следующий боец, став ведущим, занимал место предыдущего, принимая страховку на себя. Бывший же ведущий пристраивался в конец колонны. Это все было отработано на тренировочных занятиях до автоматизма, и никому объяснять надобность того или иного действия не надо было. Армейский механизм спецназа работал четко, без сбоев, которые иногда даже часам свойственны.

Мы со старшим сержантом Петрушкиным сразу разделили, даже не посоветовавшись, колонны между собой. Я побежал рядом с одной, Петрушкин — рядом с другой. И так до самого выхода. Там, снова не дожидаясь команды, по паре бойцов-левшей [3] от каждой колонны, предварительно выглянув за поворот, перебежали на противоположную сторону главной галереи, где стена была разрушена, и залегли среди камней. Четверка правшей, прижавшись к камням на повороте, тоже приступила к контролю своего сектора.

— У нас чисто, — доложили левши.

— У нас тоже, — присоединились к ним правши.

— Выходим, — дал я команду и продвинулся вперед вместе с Петрушкиным.

Но в главную галерею старший сержант за мной не вышел. Так положено: если командир идет впереди, его заместитель замыкает строй или колонну. Случись что с командиром, заместитель всегда готов занять его место.

В главную галерею мы вырвались одновременно двумя колоннами и сразу устремились к нужным боковым галереям, где осмотр не был завершен. Я со своей колонной свернул в ближайшую. Сержант Собакин увел вторую колонну в следующую, где и раньше находился. Старший сержант Петрушкин замыкал вторую колонну, но уже в самой галерее должен был возглавить ее.

— Абакумов! — позвал я командира второго отделения. — Показывай, где осмотр завершил.

Младший сержант тут же оказался впереди меня. Переход через темную галерею проходил по уже привычной схеме. Тактическими фонарями никто не пользовался, чтобы не вызвать светом встречную автоматную очередь. Пользовались тепловизионными прицелами. Но впереди все равно шел сапер, который опустил на глаза очки ночного видения. Конечно, они только назывались очками, а в действительности больше напоминали небольшой театральный бинокль, который своим весом давил на нос и у меня лично создавал определенный дискомфорт.

Впрочем, обращать внимание на дискомфорт мы не привыкли. Тем более спецназовцу не пристало жаловаться на него. Но после работы в темных помещениях или ночью у сапера обычно возникали пятна на носу — следы потертостей. Однако сапер понимал, что искать мину с помощью прицела оружия не просто смешно, но даже невозможно. Оптический прицел так устроен, что смотрит далеко. А если с его помощью смотреть себе под ноги или чуть вперед, то мало что увидишь.

Фонарь же привлекает слишком явное внимание своим светом, который бывает видно даже из-за угла. А если взрывное устройство все же попадется, обезвреживать его сапер предпочитает вслепую. Именно для этого на занятиях по минному делу используются черные повязки на глаза.

Но мины нам пока не встречались. Скорее всего, у бандитов просто не было времени на их установку. Слишком сильно они ногами, руками и лопатками работали, убегая от нас, чтобы еще и мины успеть поставить. Семерых погибших в ущелье, на подступах к пещере, для банды вполне хватило. Да еще два обгоревших тела найдено в соседней боковой галерее. Значит, вместе с эмиром в строю у банды осталось только семь человек. Кстати, чем меньше людей останется, тем легче им будет спрятаться. Эта истина работала в отношении других банд, когда эмиры легко посылали бойцов на гибель ради своего собственного спасения. Поговаривали, что эмир Малик Абдурашидов не такой. Но жить, скорее всего, и он хочет. Или захочет впоследствии и потому подставит вместо себя других.

Мины в галерее нам так и не попались. Видимо, в банде погиб штатный сапер. Или еще какие-то обстоятельства возникли. Я против таких обстоятельств не возражал.

Мы добрались до тупика, не встретив сопротивления, и уже в самом конце галереи, войдя в небольшой зал, внимательно осмотрели его и смогли включить тактические фонари, которые сначала сильно слепили, хотя все работали на самой слабой градации рассеянного освещения — на «лунном свете».

— Внимательный осмотр! — потребовал я. — Каждый камень обнюхать и облизать! Искать проход…

— Есть проход, товарищ старший лейтенант! — доложил из соседней галереи старший сержант Петрушкин. — Они здесь ушли в соседнее ущелье…

— Понял. Начинай осторожное преследование. Сапера вперед! Мы идем к вам.

Возвращались мы в главную галерею уже совсем не в том темпе, в котором покидали галерею с подземным озером. Теперь скорость была практически предельно допустимой. Это была скорость преследования, хотя об осторожности мы тоже не забывали, и по-прежнему каждый ведущий, кроме меня, останавливался и просматривал пространство впереди через прицел. Однажды даже выстрел прозвучал, заставивший всю колонну остановиться. Но тут же последовал успокаивающий ответ от солдата:

— Крыса галерею перебежала, товарищ старший лейтенант. Нечаянно выстрелил, на движение… Готов был на любое движение стрелять.

Я понимал напряжение каждого солдата, его готовность встретить опасность выстрелами и потому отнесся к лишнему выстрелу спокойно.

— Не промахнулся хоть?

— Из одной крысы две, товарищ старший лейтенант, сделал. Пополам ее пулей разорвал. Одна половина, та, что с головой осталась, еще шевелится… Живучая, гадость…

— И за то тебе большое спасибо бандиты скажут. Меньше крысаков будет у них харчи воровать… Здесь, наверное, этих тварей полным-полно. Я сам пару штук видел.

Вообще-то я видел уже четырех крыс, но ни по одной из них стрелять не стал. Однако не следует сравнивать выдержку офицера и солдата-призывника. Между нами большая разница. К тому же крыс я видел не в прицел подготовленного к стрельбе автомата, а в тепловизионный бинокль и потому имел время осознать, что перед моими глазами. То есть я не был настроен в те моменты, как сейчас солдат, стрелять на любое движение. Однако говорить про четырех крыс я тоже не стал. Две — еще куда ни шло, а четыре — это уже много. И неизвестно, как солдаты к крысам отнесутся. Если даже меня самого при их виде брезгливость охватывает, что о солдатах говорить!

Мы продолжили движение в том же высоком темпе, и задержка на несколько секунд не выбила колонну из колеи. Переход в соседнюю боковую галерею совершался с теми же предосторожностями, что и раньше, только теперь уже выставлялось на страховку не по четыре человека от каждой колонны, а по два — один левша и один правша.

Сам переход был коротким и стремительным. И спускались мы в галерею, имеющую значительный уклон, тоже быстро, поскольку этот путь уже был проверен и нам было необходимо только догнать группу старшего сержанта Петрушкина. Я даже разрешил использовать тактические фонари. Это еще добавило скорости. Тем не менее когда мы спустились до стены, то уже никого из бойцов колонны старшего сержанта не обнаружили. Они всем составом устремились в погоню.

Ситуация сложилась явно неоднозначная. Бандиты имели возможность выйти и до того, как мы применили огнеметы, но могли и опоздать. Если вышли, догнать их уже, вероятно, невозможно, поскольку неизвестно даже направление, в котором они двинулись, а приоритетных направлений существует множество.

Если опоздали, то термобарическая смесь проникла в проход, и бандиты сгорели. Тела, скорее всего, и пытается сейчас найти старший сержант Петрушкин. Это было бы удачным завершением всей операции.

Проход в обычной обстановке, видимо, был просто завален камнями. Откатить их в сторону было несложным делом одной минуты. А вот закрыть его за собой бандиты возможности не имели. Но они, оттягивая время расплаты за преступления и расходуя наше время, выставили пару человек в соседней галерее. Это было сделано, видимо, в последний момент.

Но загодя был подготовлен еще один вариант дезинформации — с замочной скважиной в камне. Там мы, конечно, задержались на добрых пятнадцать минут. Но это ничего не решало, поскольку огнеметы были использованы раньше, и банда должна была бы раньше попасть под пламя. Но потерянные пятнадцать минут вполне могли бы помочь бандитам уйти далеко. Многое зависело и от длины «черного хода».

Было у бандитов в запасе еще и сорок минут, которые мы потратили на ожидание вертолета, что доставил нам огнеметы. Так что они вполне могли убежать и скрыться от возмездия.

Но проверить это стоило. И я повел свою часть взвода вдогонку за старшим сержантом Петрушкиным, чтобы на месте самому принять решение, стоит ли пытаться искать банду или это дело бесполезное и с неуничтожением ее стоит смириться. Именно потому я не стал запрашивать у старшего сержанта результат поиска по связи, хотя это казалось самым простым и естественным делом в нашем положении.

Но Петрушкин сам вышел на связь, едва мы вступили в проход:

— Товарищ старший лейтенант, мы опоздали…

— Спасибо, обрадовал. Преследование?

— Я как раз сейчас смотрю карту. Выходили они, думаю, из ущелья. Но и это только мое предположение. Но, вероятно, вышли. Сразу за выходом из прохода небольшая терраса, а к ней тропа выходит. Тропа только в одну сторону, к воротам ущелья. Потому я и подумал так. А вот куда дальше двинулись, неизвестно. Могли хоть направо, хоть налево, хоть прямо. Налево и направо — в любое из ущелий свернут и спрячутся, а мы должны гадать, в какое именно. Если прямо двинули, то через двенадцать километров речка течет, по берегам кусты. Двенадцать километров они уже успели от страха мигом проскакать. Время у бандитов было. Там могли по речке двинуться хоть вверх по течению, хоть вниз. И там, в кустах, их только с вертолета и найти. И несколько сел поблизости. Если у них есть связи среди местных, их спрячут в любом сарае. Тогда и вертолет не найдет. Кроме того, вертолет будет искать через тепловизор, а тепловизор не отличит бандитов от местных жителей. Проблема, товарищ старший лейтенант…

— Понимаю, что проблема. Спрошу сейчас у начальника штаба его мнение. Если сможет, пусть вертолет на разведку пошлет. Еще лучше — высотный беспилотник.

— Нам что делать? Возвращаться?

— Мы в твою сторону было двинули. Но там, ты говоришь, и делать нечего. Возвращайся. Подумаем вместе, что предпринять…

Я сразу вызвал на связь майора Арцегова. Но он ничем помочь нам в поиске не мог. Вертолеты все были «в разгоне», собственных беспилотников у сводного отряда не было. Беспилотники время от времени присылали на испытания, но в последнее время их стали испытывать больше в Сирии, где в них была большущая надобность…

— И что делать, товарищ майор?

— Возвращаться. Дело для тебя в любом случае найдется. Какое-нибудь новое. У меня людей катастрофически не хватает. Я сейчас свяжусь со Следственным комитетом или со Следственным управлением ФСБ, поскольку банду Абдурашидова, кажется, они разрабатывали. Они вышлют своим вертолетом следственную бригаду. Как обычно, напишешь им рапорт о проделанной работе и пришлешь с их вертолетом. А пока вызывай свою группу наверх и сам поднимайся. Готовьтесь к возвращению…

Глава первая

Рапорт я написал, усевшись на прогретую солнцем землю, прислонившись спиной к такому же прогретому камню и положив свой офицерский планшет из нескольких слоев толстой кожи на колено и на самом планшете пристроив лист бумаги. Написал достаточно быстро, хотя текст занял полторы страницы.

Встречать вертолеты мы всем взводом вышли к воротам ущелья, туда, где совершал посадку «Ми-28Н», что привозил нам огнеметы.

Прилетела, как майор Арцегов и предполагал, следственная бригада ФСБ, которую возглавлял старший следователь Следственного управления ФСБ подполковник Соликамский. Мы с Федором Юрьевичем были поверхностно знакомы, поскольку он пару раз выезжал на объекты после операций, проводимых моим взводом, и не был таким придирчивым человеком, как следователи местного Следственного комитета, всегда предвзято, как я считаю, относящиеся к сводному отряду спецназа ГРУ.

С Федором Юрьевичем сотрудничать было приятно. Он никогда не заставлял спецназовцев делать работу следственной бригады, не просил перенести трупы убитых бандитов в одно место, где их удобнее будет осматривать, и не предъявлял никаких претензий по поводу того, что трупы трудно опознать.

А такие ситуации случаются сплошь и рядом, когда, например, работают снайперы взвода. В Следственном комитете специалисты не желали признавать за снайперами право стрелять в голову и не брали во внимание тот факт, что бандиты тоже иногда имеют желание жить и прячутся от пуль, выставляя из укрытия только голову. В эту единственную цель и стреляет снайпер, поскольку другие участки тела для него недоступны. А после выстрела из современных винтовок, большинство из которых крупнокалиберные, голова разлетается на куски.

Следователей тоже можно понять, они предпочитают проводить идентификацию убитых бандитов по лицу. Когда в кармане убитого есть документы, отыскиваются родственники и юридически допустимым считается процесс опознания убитого соплеменника.

А если у человека отсутствует голова, то приходится проводить достаточно длительную и дорогую генетическую экспертизу, что следователям никогда не нравится. Следователи ФСБ в этом вопросе более терпимы по той причине, что понимают снайпинг правильно. Все-таки у них звания военные, а не служебные, и они ближе к армии, чем к юстиции, хотя обычно и имеют юридическое образование вместо военного.

К тому же следственная бригада ФСБ обычно прилетает со своей охраной из состава спецназа ФСБ, тогда как следователи Следственного комитета, если им не досталось охраны из состава Росгвардии, СОБРа или ОМОНа, часто просят нас выступить в этой роли. Причем «просят» — это в данном случае самая мягкая характеристика понятия «требуют». А бойцы спецназа ГРУ привыкли к любому порученному делу относиться серьезно и роль охраны выполняют на совесть. В результате после трудной боевой операции не успевают отдохнуть. Хотя практика говорит, что вылет на следующую такую же боевую операцию может последовать прямо с места завершения предыдущей.

Но даже в случае, когда работать приходится со следственной бригадой ФСБ, взводу вылететь сразу на отдых никогда не удается, потому что руководителя следственной бригады необходимо в дополнение к прочтению письменного рапорта, к пояснению непонятно написанных или невнятно высказанных моментов провести по местам недавних событий, все показать и рассказать, тыкая пальцем в конкретные места. А он будет все записывать. И хорошо, если запись ведется на диктофон или на видеокамеру, а если просто записывается от руки, то потом приходится еще много раз уточнять формулировки, иначе в написанном читается совсем не то, что сказано.

Конечно, в таком деле задействован только командир взвода, а сам взвод можно было бы и на отдых отправить. Но уже был такой прецедент, когда командир взвода остался со следственной бригадой для уточнения деталей операции, а взвод в воздухе хотели развернуть и направить на новое задание. Однако без командира сделать это было невозможно. И потому подобная практика не нашла применения в широком масштабе. Просто взводу предлагалось отдыхать на земле, выставив, естественно, часового, и вылетать потом вместе с командиром. Да и сам взвод не всегда хотел оставлять своего командира в такой, например, ситуации, как наша, когда часть бандитов ушла неизвестно куда и всегда могла вернуться. По крайней мере, за свой взвод я уверен — они меня оставить не захотят.

Короче говоря, взвод отдыхал, старший сержант Петрушкин выставил часового, а я повел в ущелье старшего следователя подполковника ФСБ Соликамского, показывая ему на пальцах, как мы атаковали банду в ущелье, как выдавливали бандитов с заранее подготовленных позиций за счет преимущества в вооружении. Потом повел его в пещеру, объясняя ситуацию и необходимость каждого из своих действий.

С нами пошел капитан Тайгородов, командир группы спецназа ФСБ, выставленной в ущелье в качестве охраны следственной бригады. С капитаном мы были старые знакомые, хотя и не приятели, просто участвовали в нескольких совместных операциях и относились друг к другу с уважением. По крайней мере, я относился к Тайгородову так. Надеюсь, что и капитан испытывал ко мне схожие чувства. Хотя его непроницаемое лицо никаких эмоций не выдавало, только ярко-синие глаза изредка светились вместо улыбки.

Вся процедура передачи ущелья от боевого подразделения следственным органам заняла чуть больше часа. Но вылететь опять не удалось, потому что подполковник Соликамский уселся на камень рядом со мной, жестом потребовал, чтобы я снял шлем или отключил коммуникатор «Стрелец» от внутривзводной связи, и стал объяснять мне ситуацию. Капитан Тайгородов стоял рядом, и я понял, что он тоже в какой-то степени участник прошедших событий, о которых мне известно было очень мало.

Мне было известно только о нападении банды на село и о похищении денег Пенсионного фонда и комбината строительных конструкций. Оказалось, у банды была некоторая интересная предыстория. С ней капитан Тайгородов успел познакомиться в Сирии, когда был там в командировке и передавал конкретные данные на бандитов, уроженцев Дагестана, сирийским силам безопасности.

Но рассказывал об этом не сам капитан, а подполковник Соликамский. Может быть, посчитал, что рассказ капитана не будет выглядеть для меня таким же убедительным, как рассказ самого подполковника, поскольку капитан немногословен от природы. Тем не менее я узнал, что тогда, в присутствии капитана Тайгородова, банда эмира Малика Абдурашидова перешла передовую линию сирийских войск по вырытому собственными силами подземному ходу и, оказавшись в тылу правительственных войск, атаковала штаб и разведуправление армии. Во время атаки были убиты один амид [4], один лива [5], три акида [6] и еще целый ряд офицеров штаба. Тогда чудом остался в живых приехавший в штаб буквально за несколько минут до нападения мушир [7]. По всей вероятности, банда имела данные о его приезде и именно им интересовалась. Но тогда в разведуправлении армии случайно оказалось подразделение «Тигров» бригадного генерала Сухель аль-Хасана — это самое боеспособное подразделение сирийской армии, их спецназ, наводящий на бандитов своими действиями настоящий страх.

«Тигры» приехали получать задание и угодили в опасное место — но именно они отбили атаку бандитов и перебили половину банды, которая вынуждена была уходить тем же подземным ходом, взрывая его позади себя, чтобы избежать преследования. При этом и сами рисковали остаться под завалами. Возможно, какая-то часть и осталась.

Маршрута подземного хода никто не знал, и потому взорвать его впереди возможности не было. А сам эмир Малик прославился своей хитростью еще там, в Сирии. Он и подземные ходы там копал всегда по непредсказуемому маршруту, чтобы избежать возможной ловушки. Не сам, конечно, копал, его люди выполняли то, что эмир Малик задумывал. И выполняли тщательно.

После этой неудачной, вернее, только наполовину удачной вылазки, после больших потерь Малик Абдурашидов решил с Сирией расстаться и вернуться в родные горы. Командование поддерживало идею возвращения, намереваясь создать напряженность в новых местах.

И он вернулся, о чем говорили данные сирийской и российской разведок. И уже вскоре отметился нападением на инкассаторов в селе Старый Бавтугай. Это говорило о том, что эмиру Малику не хватает финансовых средств. Но, насколько было известно в ФСБ, эмир приехал из Сирии с туго набитыми карманами. Даже сумма была известна. Тем не менее средств ему не хватало. Об этом же говорила и вторая вылазка банды — тогда нападению подверглось большое село, способное постоять за себя и имеющее значительные силы полиции и ФСБ.

Там Малик Абдурашидов опять не стал распыляться на действия против всех сил, что могли бы собрать в райцентре. Он сделал короткий рейд, сжег несколько домов, убил несколько человек, и в селе сначала подумали, что на этом все и кончилось. Никого не насторожило это нападение настолько, чтобы вызвать опасение повторения. А эмир, с присущей ему хитростью, все просчитал и нападение повторил. В первый раз его попытка ограбления инкассаторской машины закончилась неудачно. Но вторая попытка значительно пополнила финансовые запасы банды. Это уже давало направление поиска: эмиру Малику Абдурашидову не хватало средств. На что именно — не всем понятно. А понятно было только специалистам ФСБ, о чем они мне и рассказали.

Сам эмир считает, что во время нападения на инкассаторов в Старом Бавтугае он потерял двух человек. В действительности он потерял только одного. Второй был только тяжело ранен и сразу после захвата допрошен с применением спецсредств [8]. Само применение спецсредств дает только оперативную информацию и не принимается судами как доказательство. Однако ФСБ пока вообще не имела намерений передавать дело в суд и потому со спецсредствами не стеснялась.

Но бандит знал мало. Знал только, что Малик рассчитывает прочно обосноваться в Махачкале, по возможности легализоваться по подложным документам, может быть, даже жениться и женить всех членов банды, чтобы они не вызывали подозрений. А потом из Махачкалы перебраться в Москву, чтобы продолжить работать там. В Москве эмир рассчитывает заняться вполне легальным бизнесом. Это даст возможность осесть крепко и почувствовать почву под ногами. А потом, когда он обретет вес и социальную значимость, уже вернуться к основной своей деятельности. С таким условием, как сказал раненый, эмира Малика Абдурашидова и отправляли из Сирии в Россию и даже частично профинансировали.

Дальнейшие допросы раненого бандита пока невозможны, врачи не допускают использование спецсредств до определенного уровня оздоровления. Сейчас раненый находится под надзором спецназа в отдельной палате больницы ФСБ.

Мне во время этого рассказа стали понятны некоторые данные о банде эмира Малика Абдурашидова, что дали мне в оперативном отделе. А я все думал, откуда пришли к оперативникам эти данные? Например, об обваленной стене пещеры. Теперь стало понятно. И еще стало понятно хладнокровное отношение старшего следователя Следственного управления ФСБ к тому, что двух бандитов из семи убитых в ущелье опознать пока сложно — их «сняли» наши два взводных снайпера. В обычной своей манере «сняли», оставив без головы. Но теперь и их будет кому опознать.

Исключение составляли два обгорелых трупа в галерее с подземным озером. Там потребуется проводить генетическую экспертизу, но даже она затруднительна, потому что неизвестно, чьих родственников следует привлекать.

Как я понял, в ФСБ рассчитывали получить от раненого поименный список банды. Может быть, на допросе с применением все тех же спецсредств. Тогда будет возможность определить по документам большинство убитых. Тех, кто уже убит и кто будет убит, убрать из списка, а оставшихся направить на экспертизу. Здесь уже потребуется привлекать не слишком большое количество родственников.

Но у меня тоже возникли чисто практические вопросы, которые следователи не задали раненому.

— Товарищ подполковник, у эмира Малика Абдурашидова наверняка есть осведомитель в селе. Иначе он не сумел бы так точно выйти на дома людей, которых планировал уничтожить. Уже одно то, что он знал о полицейской машине во дворе заместителя начальника райотдела, вызывает подозрение. И машины с деньгами он атаковал точно, строго в нужных местах.

— Да, старлей, мы это при проведении допроса не просчитали. Но у нас было к раненому слишком много других вопросов. А действие препарата ограничено по времени. Потом уже врачи, как только раненого им доставили, не разрешили вести допрос. Но, как только врачи дадут добро, мы и это спросим. Впрочем, твой вопрос не такой уж обязательный. Мы тоже не лыком шиты и существование осведомителя предположили. И уже смогли кое-что выяснить техническими методами. Был проведен биллинг [9] телефонных разговоров в райцентре. Мы нашли трубку, с которой был сделан звонок в горы накануне нападения на машины с деньгами. А во время нападения трубка из гор находилась рядом с селом. И уже смогли выяснить личность старика, чей сын воевал в банде Абдурашидова и погиб в Сирии как раз в том бою, когда вовремя оказались на месте «Тигры» генерала Сухель аль-Хасана. Это некий Рустам Садыков. А сына его звали Рагим. Немного не дожил парень до возвращения домой. Но старик сыном, похоже, гордится. И всячески помогает эмиру Малику. Есть конкретные данные, что старику помогает племянник, компьютерщик районной телефонной станции Халил, хакер-любитель, самоучка. Старый Рустам Садыков по характеру, думается, обыкновенный старый абрек. Пока в силу возраста помогать может только информацией. Но информацию дает предельно точную. Мы даже проезжали мимо дома старика, просто посмотрели, себя не показывая. С его крыльца, где он дни проводит, сидя за чаем, хорошо видны здание и двор Сбербанка. Можно информацию давать. Пока решили старика не трогать, но проработать возможность его использования.

— Каким образом? — поинтересовался я.

— Обстановка покажет.

* * *

Бойцы спецназа ФСБ прилетели с носилками. Опыт, видимо, был. И на носилках перенесли тела убитых бандитов к одному из вертолетов. На втором предстояло вылетать нам. Подполковник Соликамский, понимая мое не слишком хорошее состояние после того, как эмиру и основному костяку его банды удалось уйти, оставив нас в дураках, проявил душевное понимание и поблагодарил меня и взвод за отлично проделанную работу.

Я ответил по-уставному, но потом все же добавил:

— Половинчатый результат не является конечным, товарищ подполковник. В этот раз Абдурашидов обманул нас, в следующий раз я обману его. Все равно ему никуда от меня не деться. Надеюсь только, что не другие эту банду уничтожат, а выпадет это моему взводу. Специально попрошу об этом майора Арцегова. Он такие состояния понимать должен.

— Должен, — согласился подполковник. — Если даже я, хотя я человек не совсем боевой, твое состояние понимаю, майор Арцегов поймет тем более. Он же сам пару лет назад, помню, здесь же разведроту на операции водил. Капитаном тогда еще был, а я майором. Я со своей стороны обещаю тебе, Сергей Николаевич, посодействовать по мере возможности. Но нам сначала нужно найти банду. Я думаю, Абдурашидов сейчас захочет на некоторое время на дно залечь. Так что тебе подождать придется. Месяц, другой — больше эмир не выдержит. Вылезет на дневной свет…

— Спасибо. Я, товарищ подполковник, терпеливый, как змея. Как клещ, который долго может свою жертву ждать…

— Это хорошо. Значит, и мы можем на тебя рассчитывать. Что будет новое, я тебе передам через твоего начальника штаба. Сейчас можешь лететь, я смотрю, твой взвод уже готовится к посадке. Солдатам тоже отдохнуть требуется. Сколько вы уже здесь, на Кавказе, в командировке?

— Два месяца с небольшим.

— Солдатам за это время можно уже и устать. Пусть отдыхают. Летите!

Это уже прозвучало приказом. Я и мой взвод мешали работать следственной бригаде. Я сам не люблю, когда кто-то наблюдает, как я работаю. Даже гвоздь под приглядом жены в стену забить не могу, прогоняю ее, потом забиваю. Наверное, и здесь тот же принцип работает. Только многократно усиленный присутствием смерти и тел убитых бандитов, которые если пролежат на солнце еще часа три, то наверняка начнут вонять. И весь вертолет, в котором тела повезут в судебно-медицинскую экспертизу, провоняет. Сначала вертолет, потом и грузовик — убитых бандитов обычно перевозят не в медицинских машинах, снабженных носилками, а в жестких кузовах грузовиков. Там, конечно, всегда сквозняк, хотя все военные грузовики ходят под тентом, но запах все равно останется. Он даже в брезент тента впитается. Я многократно сталкивался с подобным, знаю, что говорю.

Я встал, козырнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и шагнул в сторону взвода, который старший сержант Петрушкин построил перед вертолетом.

— Ну что, — обратился я к строю, стараясь видеть всех, но при этом никому конкретному не посмотреть в глаза, потому что солдаты, как и я сам, чувствовали себя не слишком приятно после того, как часть банды ушла от нас, — могу вам передать благодарность за ваши ратные дела от подполковника Соликамского. Это старший следователь ФСБ. Он пытается нас утешить: эмир Малик Абдурашидов многих опытных противников умудрился обмануть, как обманул сегодня нас. Теперь наша очередь его обманывать. Только бы вот придумать, как это сделать. Но этим и без нас есть кому озаботиться. А нам на отдых пора. — Избегая уставных команд, я жестом показал на вертолет, командуя начало посадки.

Бойцы взвода поняли меня и молча двинулись к вертолету. Никто никого не толкал, не торопил, никто не бежал, как бывает, когда взвод торопится вылететь на задание. Здесь и усталость сказывалась, и еще больше, чем усталость, сказывалась подавленность от незавершенного дела.

Я сам по характеру человек не мстительный. И мое желание все же добраться до банды эмира Малика Абдурашидова вовсе не походило на месть. Просто меня с самого раннего детства родители приучали все начатые дела доводить до конца, завершать. И любое незавершенное дело ложилось на душу тяжелым камнем. Так начал я возводить пристрой к дому бабушки своей жены в деревне. На свои средства. Но средств построить все сразу не хватало. Да и время отпускное тоже не резиновое — не растягивается. И строил я этот пристрой подряд три года. Три отпуска этому посвятил. И все три года в душе жило беспокойство от незавершенности дела. Но когда построил, как я радовался, как гордился собой! Ведь по большому счету профессия военного больше связана с разрушением. Так и жена мне говорила, а ей, видимо, ее бабушка, которая вообще не верила, что стройка когда-нибудь будет завершена. И мне хотелось доказать и жене, и ее бабушке, и себе в первую очередь, что военный человек может быть и созидателем. И, когда стройка завершилась, я несколько суток не желал выходить из пристроя. Так мне нравилось в нем все. Наверное, потому нравилось, что все там я сделал сам, своими руками, хотя время от времени и звал в помощники кого-то из деревенских мужиков, когда не мог что-то сам сделать или просто одному было не справиться.

Сейчас я тоже испытывал внутреннюю душевную потребность завершить начатое. Однако хотя и уверял себя в том, что завершения требует мой характер, мое воспитание, но еще и потому это происходило, что я чувствовал повышенную ответственность. Ведь вооруженный бандит опасен. Он взял в руки автомат вовсе не для того, чтобы повесить на дерево или на камень мишень и потренироваться. Он готов убивать и рвется убивать, рвется лишать жизни других людей. Он — террорист. А слово «террорист» происходит от латинского слова «террор», то есть страх, ужас. Террорист наводит страх на мирных людей, которые ничего ему противопоставить не в состоянии. А он им не только угрожает, он их убивает, чтобы других устрашить. И от этого чувствует себя сильнее. Он питается чужим страхом, как людоед чужим мясом. И сильнее он себя чувствует, в том числе и потому, что сумел обмануть меня и уйти от моего взвода. Сумел избежать смерти. И мое профессиональное дело — обеспечить мирным людям спокойствие, уничтожить террориста и бандита. Каждого из них. Только тогда я смогу чувствовать себя спокойно, не будет давить мне на психику чувство вины за то, что я не сумел довести до конца так удачно начатое дело.

Конечно, ничего плохого в том, что эмира Малика уничтожит другой взвод спецназа, я не видел. Мы общим делом заняты. Но так уж устроен человек, что на себя обычно надеется больше, чем на кого-то другого. Так и я больше надеюсь на себя и свой взвод. Тот взвод, который я подготовил для боевых действий, который я обучил тому, что сам знал и умел. И мне всегда казалось, что мой взвод лучше других, хотя, возможно, я и ошибался. Но так, наверное, считает каждый командир взвода, и каждый командир взвода думает, что только возглавляемый им взвод в состоянии решить конкретную сложную задачу.

А ведь начало было в самом деле удачным. Семь убитых бандитов в самом начале, двое чуть позже, уже в пещере. Это уже десятки, скорее всего, спасенных мирных жизней. Но даже если это всего одна спасенная жизнь, это уже будет большой победой.

Но при этом еще столько же бандитов, тоже семеро, смогло уйти от моего взвода, и это автоматически значит, что другие десятки людей находятся под угрозой смерти. И я не смогу спать спокойно, пока не уничтожу бандитов сам или мои товарищи по отряду не уничтожат этого эмира Малика Абдурашидова и его людей. Так часто в нашей службе получается. Ты не успел завершить какое-то дело, и если наступил момент продолжения, то ты можешь быть занят в другой операции, и тогда за твой взвод отработает другое подразделение. Это не самый лучший вариант, но все равно успокоит нервы и даст возможность почувствовать удовлетворение. Но сам этот факт, неожиданно нашел я для себя удобный аргумент, еще и дополнительно говорит о том, что я не из чувства личной мести желаю уничтожения банды эмира Малика Абдурашидова.

Глава вторая

В верховьях, где-то над хребтами, гулял сильный порывистый ветер, пришедший в горы, видимо, с Каспия. Обычно ветер там и проходит, чуть севернее республиканской столицы, через открытые просторы. А то и совсем издалека, из туркменских пустынь, где ветер — дело обычное и почти постоянное. Пересек ветер море, напитался влагой, а потом на горы накинулся.

Эмир Малик посмотрел на вершины хребтов, прикрывающие ущелье от ветра, проводил глазами пылевое облако, сорванное с восточного хребта и перенесенное на западный, и от этого вида почувствовал себя спокойнее и увереннее.

Вот он со своим джамаатом только что выдержал неравный бой со спецназовцами, имеющими отличное оружие и значительно превосходящими его отряд численно. Джамаат потерял семь моджахедов в ущелье, а потом погибли еще двое, что были не в состоянии идти, потому что получили ранения в ноги. Но они сами изъявили желание остаться в боковой галерее и огнем прикрыть отступление джамаата. Причем, по замыслу эмира, засели не в той галерее, куда ушел джамаат, чтобы сбить преследователей с толку. Они оба погибли в огне, не успев открыть стрельбу по спецназовцам и нанести им ущерб.

Может быть, и самому эмиру еще суждено погибнуть точно так же, но и этот ветер, и эта пыль, переносимая ветром с хребта на хребет, — все это останется и после эмира Малика. Так он звал себя на сирийский и иракский манер, хотя в родных горах к имени обычно добавлялась еще и фамилия. Но срабатывала привычка последних лет. Как звали его там, так он мысленно звал себя и здесь.

Но его жизнь или смерть ничего не меняют, понимал эмир. Жизнь все равно будет продолжаться, и даже без него, как продолжается без тех людей, которых он убивает. Только само слово «убивает» он не произносил даже мысленно, предпочитая говорить себе обтекаемо «наказывает». Он наказывает тех, кто не пожелал думать и поступать, как он сам. Но это было и неважно, понимал Малик Абдурашидов. Люди умирают, а жизнь продолжается. Он сам, как и все люди, живет в собственном мире, большей частью придуманном. А жизнь в целом — это несравненно больше. Больше чем первые семеро погибших. Больше, чем двое, погибших потом. Но они оба, двое последних, и без того были обречены. Им все равно было невозможно уйти вместе с джамаатом. До пещеры их донесли на руках, поскольку в джамаате даже носилок не было. Но были они оба настолько тяжелы, что у моджахедов руки отваливались от такого груза. Даже известный богатырь Эльдар пожаловался на усталость. А если уйти невозможно, значит, не стоило и других задерживать, не стоило другим мешать. Другим еще жить и воевать, а эти двое свое отвоевали и сами прекрасно это понимали. Найти им врача и госпитальную палату в полевых условиях невозможно. Без операции раны загноятся, наступит гангрена, и все равно они погибнут, уже в мучениях и без толку. Они погибли бы, а жизнь продолжалась бы. И они оба были готовы показать последнюю свою доблесть — решили остаться с оружием в руках, чтобы другим было легче уходить.

Они оба погибли, хотя эмир и не видел их смерти, а ветер и пыль над горами остались и будут существовать всегда. Ветер и пыль останутся и тогда, когда сам эмир Малик погибнет или умрет под одеялом, чего он сам себе от всей души не желал.

Когда они спрятались в пещеру, никто из моджахедов не знал, какое оружие использует спецназ. Спецназовцы и без того превосходили моджахедов в вооружении. У них были и тепловизионные прицелы, показывающие, за каким камнем спрятался противник, и не позволяющие безнаказанно подняться над камнем, чтобы дать очередь навстречу бегущему врагу или просто перебежать на более удобную или безопасную позицию. Когда тепловизор показывает местонахождение человека, его караулят, ждут, пока он из-за камня высунется, чтобы послать смертоносную пулю.

Были у спецназа и глушители на каждом стволе, а глушитель одновременно является и пламегасителем, и потому не видишь, откуда в тебя стреляют. Даже очередь не слышишь. Изредка ухо улавливает стук затвора, когда спецназовцы оказываются уже опасно близко, и все… А потом вообще пришел все поглощающий ужас пламени, выжигающий кислород вокруг, сжигающий и оплавляющий даже камни в пещере.

Что такое «шайтан-труба», эмир Малик Абдурашидов знал уже давно. Еще его родной брат, самый старший из семерых детей, тогда как сам Малик был младшим, вернувшись из Афганистана, рассказывал, какая это страшная вещь. И никому не желал попасть под удар пламени. Брат давно уже умер, а «шайтан-труба» все еще стоит на вооружении русской армии. Конечно, модифицированная, другая. Да и заряд несколько другой, более мощный.

Что такое пламя термобарического взрыва, Малик Абдурашидов видел еще в Ираке, где воевал до Сирии. На вооружении иракской армии стоят тяжелые огнеметы ТОС-1 «Буратино», стреляющие ракетами с термобарическим зарядом. От этого пламени нет спасения, оно растекается всюду, проникает в каждый окоп, в каждый блиндаж.

Но в этот раз пламя съело только двоих, а джамаат спасся. И все произошло благодаря предусмотрительности эмира Малика.

Их сейчас осталось только семеро. Пусть! Но это все равно джамаат. Это сплоченные бойцы, много прошедшие вместе и много испытавшие.

Малик Абдурашидов предвидел возможное появление спецназа. И готовился к этому по-своему. Эмир видел по лицам, как были недовольны моджахеды, когда он заставлял их копать черный ход в сложной породе. Да еще копать не по прямой линии, а по параболической кривой, которую высчитал эмир, по гражданскому образованию горный инженер. Но это еще ничего. Намного злее они смотрели на него, когда он заставлял их делать ложную дверь в подземной галерее с озером. Но все это сработало. Сначала ложная дверь, потом и черный ход. И теперь никто не посмотрит на эмира косо, теперь все понимают, что спаслись они только благодаря его предусмотрительности и хитрости.

Что произошло и почему спецназовцы сразу не начали заливать галереи пламенем огнеметов, эмир, говоря честно, не понимал. Он догадывался, что спастись им во многом помогло и это, однако причину задержки не понимал. Что-то, видимо, сдерживало спецназ. Главное было в том, что спецназовцы время потеряли и он с остатками своего джамаата успел уйти в соседнее ущелье. И хорошо, что никто не остался рядом с выходом, когда оттуда вылетело огненное облако высочайшей температуры. Вылетело и даже с дистанции метров в пять обдало огнем лица стоящих рядом моджахедов. Даже показалось, что завоняло палеными волосами. Но это показалось.

Эмир посмотрел на своих моджахедов. Никто не обгорел, никто не пострадал от летящего пламени. Даже сапер Омахан, который сидел на два шага ближе других к выходу из пещеры и готовил взрывное устройство с радиоуправляемым взрывателем, не пострадал. Взрывное устройство было выставлено с тем, чтобы завалить камнями как можно больше преследователей. Стена над выходом была неустойчивой, и свалить ее можно было бы без труда. Необходимо было только дождаться, когда на площадку выйдет побольше спецназовцев.

Зная силу своего джамаата еще по Ираку и Сирии, эмир Малик был уверен, что спецназовцев пришло много, никак не меньше роты. Говорят, это обычное соотношение сил в местных условиях. С ротой справиться джамаат, конечно, не мог, русский спецназ — это не сирийские ополченцы. Глушители на автоматах не позволяли определить количество нападавших. Но эмир Малик предпочел увести своих моджахедов уже после первых потерь в джамаате. Он ставил перед собой большие задачи, растянутые на много лет вперед, и потому людей берег. Конечно, в Дагестане всегда можно набрать себе новый состав. Но новички не могут заменить закаленных в боях собратьев. Они смогут только слегка разбавить общий состав — а это всегда будет ослабление. Пройдет еще много времени, пока новички обретут необходимый опыт. Но это все будет потом. Пока необходимо было объяснить спецназу, кто в горах хозяин!

Однако, чтобы это объяснить, требовалась наглядность. Тогда можно будет спокойно сказать, что девять моджахедов погибли не зря. Каждый из них отмщен.

Взрывное устройство было установлено классическим образом — в щель среди камней. Чтобы найти его, надо знать, где оно установлено. Взрыв развалит на две части стену, и это обязательно вызовет обвал на головы спецназовцев, что станет для них наглядным уроком. Эмир Малик любил учить людей еще с молодости и когда-то, работая инженером горноспасательного отряда, сожалел, что не выбрал профессию педагога, как его мать. Но она учила детей, а он сейчас хотел научить и одновременно проучить взрослых и опасных парней. И уверен был, что это у него получится. У него обычно если не все, то многое получалось. Как раз по той причине, что Малик умел и любил все просчитывать.

— Радиосигнал сквозь камни будет проходить? — поинтересовался Малик, хотя отлично знал ответ как человек, много проработавший со взрывчатыми материалами.

Омахан только сдержанно улыбнулся. И ответил так же сдержанно, но с объяснениями:

— Метров с пятисот — семисот, эмир, должен доставать напрямую — сигнал устойчивый, как спецы это называют. Если расстояние будет больше, поймает отраженный сигнал. Так приемник взрывателя настроен. Если требуется, я могу антенну установить. Это, конечно, надежнее. Но у меня только медный провод. Он будет блестеть и выдаст фугас. Спугнет спецназовцев…

— Это не годится. Спугнуть их нельзя. Проверить сам радиосигнал возможно?

— Возможно. Отойти и нажать кнопку. Но тогда взрыватель сработает. А у меня это последний. Не последний радиоуправляемый, а вообще последний. Коробку со взрывателями ты приказал бросить при переходе границы. Моей вины в недостаче нет, эмир…

При переходе границы, чтобы не принимать бой с пограничниками, пришлось многое бросить во время переправы через пограничную реку. Бросили, надеясь найти то же самое в старом схроне, местоположение которого эмиру указали. Но схрон оказался разграбленным и уничтоженным. Должно быть, до него добрались спецназовцы или менты. Но тогда, при переходе границы, на этот схрон возлагались большие надежды. Потому и избавились от мешающего в тот момент лишнего веса. И коробку со взрывателями, и еще одну коробку, большую, где были упакованы пластины с «составом С» [10], и два специальных рюкзака для переноски гранат к «РПГ-7». Остался целым только один рюкзак. Его второй номер гранатометного расчета попросту не успел снять с плеч. Джамаат быстро бежал через реку, и снять рюкзак на бегу у второго номера не получилось. Ему требовалось остановиться, но тогда он попался бы на глаза пограничникам. Виной всему была не неуклюжесть моджахеда, а не зажившее до конца ранение в плечо. Однако плечо не помешало ему быстро бежать.

Позже эти запасы пригодились. Хотелось надеяться, что два выстрела осколочными гранатами достали хоть кого-то из назойливых спецназовцев. К несчастью, был убит пулей снайпера сам гранатометчик. Но тот же второй номер расчета вынес с поля боя сам гранатомет «РПГ-7» с единственной оставшейся гранатой. Вынес, положил на землю рядом с эмиром и тут же упал, сраженный автоматной очередью. Остальные гранаты утонули в реке, как коробки со взрывателями и пластитом. Правда, коробки, содержащие внутри много воздуха, проклеенные скотчем, сначала поплыли по реке. Но картон быстро намок, и они утонули.

Тем не менее это было лучше, чем вступать с пограничниками, которых было всего-то шесть человек и собака, в бой. Даже лучше, чем пограничников уничтожить, а их, несомненно, уничтожили бы вместе с собакой. Но тогда переход джамаата через границу был бы зарегистрирован и охота на него началась бы гораздо раньше. А так у эмира Малика был в запасе целый месяц, чтобы обустроить себе базу, наладить связи и начать действовать продуманно, с толком.

Как федералам удалось вычислить ущелье, оставалось загадкой. Может быть, с помощью беспилотников, которые время от времени пролетали в вышине. Вели, надо полагать, оттуда съемку.

Некоторые моджахеды, правда, опасались, что их выдал кто-то из тех двоих, что погибли в первой, неудачной операции. Предполагали, что один или оба были только ранены, захвачены и дали показания. Но эмир Малик сам видел, как они падали, сраженные очередями ментов. Падали, как падают только мертвые. Кроме того, он хорошо знал и того, и другого и уверен был, что они ни при каких обстоятельствах не расколются на допросе, даже если их, раненых, будут пытать. Но все же лучше было бы, чтобы оба погибли. Так надежнее…

* * *

Джамаат ушел по тропе, ведущей по узкому выступу в стене в сторону ворот ущелья. Скоро тропа круто пошла вниз и стала настолько узкой, что продвигаться по ней пришлось боком, вцепившись чуть ли не зубами в камни стены. При этом рюкзаки и оружие, висящие на спине, тянули вниз. Но, слава Аллаху, никто не сорвался, а тропа вскоре снова стала нормальной, проходимой и вывела на сильно потрескавшиеся скалы, прижавшиеся к той же стене ущелья. С этих скал легко было спуститься пусть по крутой и неустойчивой, но все же наклонной стене. Там даже упасть было нестрашно. Высота не достигала трех метров, хотя падать пришлось бы на камни. Проще спрыгнуть, что двое и сделали, преодолев только половину спуска.

Именно в этом месте, на повороте ущелья, эмир Малик остановил свой джамаат. Сам джамаат по приказу эмира спрятался и стал невидим с каменной террасы, на которую выходил черный ход пещеры, куда должны были вскоре выйти спецназовцы. Сам эмир вместе с сапером Омаханом залег среди камней на повороте. И в бинокль наблюдал, не появятся ли преследователи.

Вскоре из выхода вместе со звуком взрыва вылетело пылевое облако. Эмир понял, что значит этот взрыв. Спецназовцы вошли в галерею с подземным озером, нашли в стене фальшивую дверь с замком и взорвали ее. И сделали это только ради того, с удовольствием констатировал эмир Малик, чтобы убедиться, что за камнем выхода нет. То есть спецназовцы теряли время понапрасну. Но, при их дотошности и скрупулезности, как эмир понимал, они обязательно найдут и настоящий выход. Тем более возможности закрыть его за собой у джамаата не было.

— Подождем… — сам себе сказал эмир. — Недолго осталось…

Ждать, в самом деле, пришлось недолго. Но Малик расслабился и реже уже поднимал бинокль к глазам. А у молодого сапера Омахана, как оказалось, зрение прекрасное. Ему и бинокль не потребовался, чтобы увидеть преследователей.

— Там кто-то вышел, эмир… — сообщил Омахан.

Малик снова поднял к глазам бинокль и увидел, что на краю террасы стоят трое солдат, смотрят вниз, но, похоже, без страха — высоты не опасаются, хотя высота там метров в пятьдесят, если не больше. Эмиру подумалось, что будет, если за спиной этих солдат сейчас произойдет взрыв? Их просто сметет с террасы взрывной волной. Такого пинка под мягкое место получат, что долго будут лететь, руками размахивая. Интересно, что они будут во время своего полета ощущать? Вспомнилась фраза старого кровельщика: «Падать с крыши — не страшно. Страшно приземляться».

Но смерть всего троих спецназовцев Малика Абдурашидова совершенно не устраивала. Он потерял девять моджахедов! И потому, когда Омахан спросил, держа в руках пульт дистанционного взрывателя:

— Активировать?

Эмир ответил резко:

— Не торопись. Мне нужно, чтобы не меньше девяти человек вышло. Девять на девять — это будет хотя бы равноценно. За девять наших бойцов следует уничтожить не менее девяти спецназовцев. Сейчас еще выйдут. Командира своего обязательно позовут, чтобы посмотрел. Командир может за троих сойти. Или хотя бы за двоих.

— А там есть они, девять человек? — с непонятным вызовом спросил сапер.

— Там больше. Пока они по галереям разбрелись, но скоро на выход подтянутся. Там не меньше роты. Неужели ты думаешь, что против нас взвод пошлют? Я был бы не против положить в ущелье взвод спецназа.

Эмир Малик продолжал наблюдение, не убирая бинокль. Он был высокого мнения и о себе, и о своем джамаате. И у него в голове не укладывалось, что его джамаату противостоит меньше роты солдат. Раньше в джамаате, еще в Ираке, воевало четверо чеченцев, прошедших две войны с Россией. Но помнили лучше они, естественно, первую чеченскую войну, когда свою силу ощущали. И были плохого мнения о российской армии, несмотря на то что во вторую чеченскую войну эта армия их раздавила. Раздавила и выбросила за пределы России.

Эти четверо моджахедов собирались вернуться в родные горы, чтобы продолжать войну там. Но все они погибли в Ираке, так и не попав в Сирию. А в Сирии воевали лучшие. С сирийцами драться было несравненно труднее, чем с иракцами. В то время, когда джамаат эмира Малика был в Ираке, иракская армия была полностью деморализована и сдавала город за городом. Казалось, что так будет всегда, что так будет до победы, полной и окончательной.

Но потом что-то пошло не так. Вмешались другие государства. А самые боеспособные части были переброшены из Ирака в Сирию, где требовалось проявить себя и добиться поворота в военной кампании. Такого же поворота, какой к тому моменту чувствовался в Ираке.

Джамаат Малика и в Сирии проявил себя хорошо, показал свою боеспособность и даже боевую дерзость, часто атакуя и побеждая численно более сильного противника. К тому моменту силами международной коалиции ситуация в Ираке была кардинально изменена. Следовало торопиться, добиваться своих целей хотя бы в Сирии, где президент с международной коалицией откровенно не находил общего языка.

А потом и в Сирии началось такое же обратное движение, как в Ираке. Там тоже казалось, что вопрос о победителе в войне решен. Но вмешалась Россия. И джамаат Малика решено было перебросить в Россию, как и многие другие джамааты, чтобы он уже здесь доставлял как можно больше беспокойства, которое не позволит России отвлекаться на сирийские события.

Малик прекрасно знал, что такие джамааты, как у него, перебрасываются в Россию сотнями. По крайней мере, готовятся для переброски. Часть уже здесь, часть в Турции, часть в Грузии или в Азербайджане, часть в Ираке и Сирии. Все вместе, если их собрать, они будут представлять грозную силу. Но всех вместе и уничтожить проще. А разбитые на многочисленные джамааты, смешавшись с населением России, они могут наносить острые и болезненные удары. И готовятся их наносить. Конечно, здесь, в своей республике, работать было бы проще. Здесь условия хорошо знакомы. Здесь есть клановые связи и связи в высоких кругах республиканской элиты. А в Центральной России следует еще устраиваться.

Но именно такую задачу поставили перед Маликом. И он взялся ее выполнить. Его делом было осесть в Центральной России, устроиться и дать о себе знать. А потом наносить точные удары тогда, когда их никто не ждет. И при этом как можно дольше не открывать себя. Но для этого требовалось сначала прочно обосноваться хотя бы в Дагестане. Не в горах, не в пещере, а в цивильной обстановке. А потом уже можно будет и в Москву перебираться…

* * *

Эмир Малик наблюдал за спецназовцами в бинокль. И ждал. Увидел еще две солдатские головы в одинаковых шлемах, с одинаковыми большими очками на шлемах и с одинаковыми глушителями на автоматах. Эти солдаты подошли к трем первым. Но Малик, никогда не служивший в российской армии, откуда-то знал, как складываются уставные отношения, и понимал, что там, на каменной террасе, нет офицера. Солдаты чувствовали себя слишком вольно. Это было заметно даже по походке. А уничтожить офицера хотелось больше всего.

В роте, помимо командира, должно быть еще несколько офицеров. Это обязательно, считал эмир Малик. И если солдаты вышли на террасу, обнаружив выход, и сразу не отправляются в преследование, то они ждут офицера, который должен принять решение.

Пусть будет всего пять солдат и один офицер. Эмир был даже на это согласен. Он готов был посчитать одного офицера даже за четверых солдат.

Но офицера все не было. Первые трое вернулись в тоннель. А им на смену пришли двое других. Внешне офицера можно было определить только по отношению к нему других. Иначе никак, бинокль не дает возможности рассмотреть погоны. Над террасой никто не догадался установить зеркало. Тем более погоны были, как полагается, прикрыты бронежилетом и разгрузкой. Впрочем, разгрузки, как таковой, эмир даже на солдатах не увидел. Карманы и подсумки висели прямо на обшивке бронежилета. Это была, видимо, какая-то новая форма российской армии. Форма, с которой эмир Малик был незнаком. Он видел российских военнослужащих в Сирии. Но там они, как и все, носили форму песочного цвета, и даже бронежилеты у них были с обшивкой такого же цвета.

Но сейчас это было неважно. Скоро край террасы скрыл от наблюдателей, находящихся уровнем ниже, всех солдат спецназа. Отошли они от края или ушли совсем — это было неясно.

— Взрывать? — спросил, сгорая от нетерпения, Омахан.

— Какой ты кровожадный. Подожди. Они пошли встречать своего командира. Он обязательно примет решение, преследовать нас или нет. А для этого выйдет на край террасы, чтобы посмотреть на ущелье. Попробует нас с тобой в тепловизор увидеть. У командира роты спецназа обязательно должен быть бинокль с тепловизором. И как только он бинокль поднимет, ты нажмешь свою кнопку. Отдать приказ он не успеет.

Эмир Малик пересказывал представляемую картину, мысленно рисуя образы и веря, что спецназовцы будут поступать именно так, как он думает. Так часто случалось в действительности. Люди поступали так, как предполагал Малик. Он считал, что хорошо знаком с человеческой психологией и потому просто предвидит поступки, а не заставляет людей их совершать.

Однако время шло, но никто на террасе не показывался.

— Зря я, похоже, последний взрыватель истратил… — проворчал Омахан, посмотрев на часы и обнаружив, что они ждут уже почти полтора часа.

Теперь эмиру нечего было возразить. Он тоже посмотрел на часы, потом бросил сердитый взгляд на своего сапера, словно ища, в чем можно того обвинить, и поднялся. Поднялись и пятеро моджахедов, что отдыхали в стороне.

— Куда будем уходить? — словно советуясь, спросил Малик, хотя он уже принял решение.

Это была его известная манера: спросит, потом согласится или не согласится и обязательно обоснует свое мнение.

— Там, в верховьях этого ущелья, есть переход в маленькую расщелину, где живет шаман-огнепоклонник. Аллах завещал нам вешать таких, — высказал свое мнение пулеметчик Даниял, в результате недавнего боя оставшийся без пулемета. Пуля крупнокалиберной снайперской винтовки попала прямо в ствольную коробку пулемета, заклинив в ней затвор. Заодно и Даниял сильно ушиб плечо прикладом пулемета. Санинструктор джамаата Дибир, осматривающий плечо, уловил и правильно понял взгляд эмира Малика. Дибир вдавливал в мышцы свои тонкие и длинные, как у музыканта, пальцы, после чего твердо заявил, что кости целы, только мышцы ушиблены.

— У меня была такая мысль, — сказал Малик. — С шаманом давно пора кончать. А потом, я думал, следует уходить в Грузию, там отлежаться, зализать раны и набрать новых бойцов из числа кистинцев [11]. Мы как раз можем выйти в места их проживания. Там грузинские пограничники редко появляются. Но потом я подумал, что потребуется возвращаться снова сюда и начинать все заново. А у нас и здесь есть незаконченные дела. И решил, что уйти в Грузию мы всегда успеем. Пополнение мы можем набрать и в Дагестане. Молодых сильных парней везде хватает. И потому решил, что лучше будет нам из этого ущелья выйти и двинуться прямиком в сторону реки. Переходить ее ночью мы не будем, а раньше ночи до реки не добраться. Там кругом заросли густых кустов. Там мы сможем отсидеться и решить, что делать дальше.

— А что у нас в планах? — спросил, глупо улыбаясь, главный богатырь джамаата Эльдар. Эльдар был высок и необычайно широкоплеч, руки имел длинные, толстые и мощные — так у некоторых людей выглядят ноги. При этом у него была отвратительная улыбка и рот, из которого всегда пахло на несколько метров. Всем своим внешним видом он походил на сказочного дива [12]. Только диву положено иметь небольшие рожки, а у Эльдара их не было. Был только характер дива. — Я помню, ты, эмир, обещал всех нас в Махачкале устроить и даже женить.

— Это и есть наши дальнейшие планы — погулять на свадьбе Эльдара, — положив руку на плечо богатыря, сказал эмир Малик с улыбкой. Заулыбались сразу все, но шире всех улыбался, демонстрируя рот с гнилыми зубами, сам Эльдар. Эмир никогда не говорил богатырю, что у того изо рта ужасно пахнет, и не демонстрировал своего отвращения, терпеливо перенося эту вонь. — Только, чтобы эти планы выполнить, нам следует подумать, где добыть побольше денег. Того, что у нас есть, может хватить на пару приличных домов в Махачкале или на ее окраине, в каком-нибудь поселке. А нам нужно иметь побольше домов, чтобы мы для окружающих выглядели не джамаатом, а добрыми хорошими друзьями.

— Будем думать, — мрачно согласился самый возрастной боец джамаата Хасбулат. — Вопрос только в том, как быстро мы что-нибудь сумеем придумать…

Глава третья

Вертолет довольно быстро донес нас до пустой в этот час вертолетной площадки, высадил и сразу направился обратно уже знакомым ему курсом. Видимо, запасы топлива позволяли вертолету не дозаправляться на своем аэродроме. Да и на месте ему летать необходимости не было. А на стоянке в ожидании следственной бригады много горючего не истратишь. Там вертолеты ждут с выключенным двигателем.

Еще в полете, прекрасно помня каждую фразу рапорта на имя руководителя следственной бригады, я написал и второй рапорт — на имя начальника штаба сводного отряда майора Арцегова. Причем старался повторить первый рапорт если не буквально, то хотя бы в общем смысле.

В вертолете писать сложнее, чем в самолете. Тем не менее я с задачей справился. И, как обычно, отправив после посадки взвод в казарму на отдых во главе со старшим сержантом Петрушкиным, сам пошел в штабной корпус. Дежурный по штабу капитан, заместитель коменданта военного городка, очень высокий, сухой по фигуре и, похоже, по характеру человек, встретил меня за своей стойкой, козырнул и показал на боковой коридор первого этажа, словно давно и хорошо знал, что я имею дурную привычку блуждать по знакомому зданию.

— Майор Арцегов ждет тебя, старлей. Уже дважды спрашивал.

Я согласно кивнул и заспешил в кабинет.

Майор Арцегов при моем появлении встал, согласно своей привычке, с некоторой нежностью пригладил ладонью раннюю свою лысину, нередкую для представителя кавказского народа, а он был по национальности осетином, следовательно, носить лысину право имел законное, и жестом пригласил меня присесть за приставным столом, перебивая этим мое желание начать уставной доклад.

— Рапорт написал?

— Так точно, товарищ майор. — Я сел, как и было предложено, достал из планшета два листка бумаги и положил на стол перед начальником штаба, и даже перевернул так, чтобы он мог читать. Александр Георгиевич сразу принялся за чтение, при этом водил пальцем по строке, чтобы не потерять место, где читал.

Вопросы, конечно, возникли, как я и ожидал. И именно те, которые я предвидел, следовательно, ответы на них я подготовил заранее.

— И как так получилось, старлей, что ты снял с работы сержанта Собакина, чтобы пригласить его полюбоваться бандитской «пустышкой»?

— А если бы там был проход, товарищ майор? Настоящий проход, через который бандиты ушли? Мне пришлось бы в этом случае оставить Собакина и шестерых бойцов его группы продолжать искать то, чего там, возможно, и не было, как я считал, а самому с ослабленным составом отправиться в погоню? К тому же штатный, следовательно, самый опытный сапер младший сержант Васильков находился в группе Собакина. Когда бы они сумели нас догнать! Догнать и вступить в бой? С одной стороны, это неприятно для противника, с другой — не слишком приятно и для самих бойцов группы Собакина: бойцам пришлось бы попасть под обстрел, не успев сообразить, кто и откуда в них стреляет и куда следует самим стрелять.

Начальник штаба снова «приласкал» ладонью загорелую лысину.

— В принципе ты поступил так, как должен был поступить. Соглашусь, что ты просто стал жертвой ловкого обмана. И любой офицер на твоем месте мог бы на такой обман попасться. В том числе и я сам, наверное…

У майора в кармане зазвонил сотовый телефон. Он ответил, и по коротким фразам я понял, что разговор идет о банде эмира Малика Абдурашидова. Арцегову передавали какие-то данные.

— Да. Он как раз сейчас у меня. Я передам…

Майор убрал трубку и глянул на меня долгим, словно изучающим взглядом. Будто раздумывал, передавать мне сообщение или не передавать. Наконец, решил, видимо, что стоит передать:

— Звонили из спецгруппы ФСБ, что занята на СОРМе [13]. Они отследили звонок осведомителя из села, на которое нападала банда, эмиру Малику Абдурашидову. Бандиты убили главу районной администрации. Осведомитель сообщил, что обязанности главы в настоящий момент исполняет первый заместитель — женщина, которая даже провела встречу с жителями в местном кинотеатре. И пообещала от имени руководства республики, с которым она связалась, каждой семье по миллиону рублей за погибшего, независимо от возраста, и по пятьсот тысяч каждому пострадавшему. А пострадавших там двое. Одного в лоб прикладом ударили и машину угнали, второму в живот нож воткнули. Тоже за машину. Но инвалид, этот второй, оказался мужиком крепким, выжил после операции.

Кроме того, она предполагает, что такая же сумма семьям погибших будет выплачена из федерального бюджета. Эмира Абдурашидова это сообщение сильно заинтересовало. Он приказал осведомителю тщательно все отследить, узнать любыми способами, когда будут доставлены деньги и когда будут проводиться выплаты. Где и каким образом… Осведомитель пообещал все узнать и доложить. Именно так и выразился по-армейски — «доложить».

Потом он поинтересовался, как обстоят дела у самого эмира. Тот посетовал, что его джамаат, как он свою банду называет, был атакован целой ротой спецназа. Гордись! Твой взвод по результату действий за роту приняли. У эмира большие потери. Семь человек были убиты еще в ущелье, когда прикрывали отход основного состава. Двое тогда же были серьезно ранены. Эти двое сами вызвались прикрыть отход джамаата через запасной выход в соседнее ущелье. Конечно, два ствола не смогут долго сдерживать наступление целой роты, но хотя бы несколько минут выиграть позволят. И потому эмир Малик согласился. Все равно у того и у другого были ранения в ноги, и идти быстро они не могли. Они вообще не могли ходить. Как-то эмир понял, что всю пещеру прожгли огнеметами. Это значило, что и двое оставшихся приняли мученическую смерть за правое, так сказать, дело.

Но отомстить, как желал эмир, у него пока не получилось. Один из взводов спецназа все же нашел выход из пещеры и даже в соседнее ущелье вышел. Эмир со своими людьми в это время находился неподалеку и готов был взорвать каменный козырек, чтобы накрыть спецназовцев. Но подвела эмира, как он считает, жадность. Он все ждал, что выйдут и другие спецназовцы, хотя бы еще один взвод или сам командир роты появится. И протянул время до того, что взвод преследования ушел тем же путем, которым пришел. Так месть сорвалась.

— Товарищ майор! — воскликнул я почти обрадованно, словно великое открытие сделал, до которого никто без меня не додумался. — Но ведь СОРМ имеет возможность определять местонахождение трубки. Я, честно говоря, не знаток этих систем контроля и только по слухам ориентируюсь…

— Молодец. Сообразил, даже по слухам. Правильно сориентировался. Со службой СОРМа уже разговаривал подполковник Соликамский и приказал передавать все данные нам, чтобы мы могли завершить дело. Ему самому данные уже передали. Нам в настоящий момент, видимо, уже отправлена машина с курьером. Курьер передаст карту, где отмечено место, откуда Малик Абдурашидов вел разговор. Как только появится, я тебя вызову. А ты пока готовь взвод. Боекомплект, сухой паек и все прочее. В этот раз огнеметы прихвати с собой сразу. Шесть я тебе высылал. Все целы?

— Так точно, целы.

— Отлично. Только комплект пополни, и все. Все шесть и оставь во взводе [14]. На склады я сейчас позвоню, а требование выпишу позже. А пока озабочусь поисками вертолета. Жди в готовности. Вопросы по существу дела есть?

— Так точно. А что, — хотел я все же вернуться к тому, что торопливо посчитал своим открытием, — СОРМ оказался не в состоянии определить номер, если определил местонахождение трубки? Я слышал, что технические возможности позволяют это сделать.

— Конечно, позволяют. И номер уже известен. Но местоположение определяется только во время звонка. Конечно, система может примерно сказать, какие номера в какой момент находились рядом с определенным местом. Но где находились другие в этот момент, определить не в состоянии. Это не наша спутниковая система. Здесь все идет с земли, и информация принимается по многим каналам и только потом систематизируется, что позволяет делать конечные выводы. Понятно, что на это много времени уходит.

— Так почему нельзя позвонить эмиру якобы ошибочно? И таким образом определить, где он находится. Это, мне кажется, самый просто способ.

— А если он знает о системе СОРМ и решит, что его отслеживают? Он тогда может сразу спрятаться в другое место, перед этим и трубку, и sim-карту выбросить и пользоваться другой трубкой. В банде, думаю, недостатка в трубках нет. А сотовая связь в районе устойчивая. Я понимаю твое желание побыстрее до эмира добраться. Только торопливость может нас подвести. Это слишком рискованно. Так мы можем его испугать и тем самым лишиться возможности контролировать его разговоры…

* * *

Взвод только лег отдыхать, наверное, бойцы даже уснуть не успели, как я объявил тревогу и приказал готовиться к новому вылету. Это в командировке обычное дело, никто не удивился.

Подготовка бывает стандартной, не требующей присутствия командира взвода. Обычно замкомвзвода старший сержант Петрушкин с такой работой справляется. Единственное отличие от обычной подготовки состояло в необходимости пополнить «выстрелы» для огнемета, о чем я своему заместителю и сообщил. И старший сержант повел взвод на склады, расположенные здесь же, в городке, недалеко от гаражей.

Я тем временем пошел в штаб прямо к майору Арцегову.

— Взвод уже готов? — Майор удивленно поднял брови.

— Взвод пошел на склады, товарищ майор. Получать все необходимое.

— Мне только что доложили о скором возвращении в городок еще одного взвода. Тебе усиление не требуется?

— У Абдурашидова только семь человек осталось. Когда было шестнадцать, мы с ними справились. С семерыми справимся тем более. Не требуется усиление, товарищ майор. Лишние люди — лишняя толкотня и непонимание одного взвода другим. Я с таким уже сталкивался.

Начальник штаба снова «приласкал» свою лысину. Теперь уже в задумчивости.

Когда майор Арцегов командовал ротой, то есть тогда еще капитан Арцегов, он, в отличие от нынешнего своего положения, отлично понимал подобную ситуацию. Командование всегда считает, что чем больше сил мы выставим, тем гарантированнее будет успех. Но это обычно не так. Малые силы всегда менее заметны, более мобильны и потому очень опасны — просто дерутся эффективнее за счет оперативной управляемости.

Управлять малыми силами намного проще, хотя я и готов признать, что в отдельных ситуациях взводу, случается, не хватает двух-трех бойцов, чтобы закрыть все дыры. Но подобное бывает крайней редко. За мои пять полугодичных боевых командировок я только дважды сталкивался с такими случаями.

Чаще малой группой бывает проще выполнить задание. Именно за счет высокой боевой подготовки бойцов, то есть успех приходит к тому, кто реально тратил силы и время на то, чтобы научиться воевать грамотно.

И вот стал капитан Арцегов майором Арцеговым, перешел на штабную должность и стал повторять то, чем раньше сам возмущался. Видимо, это участь любого офицера, перешедшего с линейной на штабную работу, — пытаться заменить эффективность малых подразделений очевидным преимуществом подразделений более крупных. Наверное, всем командирам начинает казаться, что при количественном преимуществе больше вероятность боевого преимущества, хотя это не всегда так. Обычно это значит, что кто-то из командования просто не верит в нашу подготовленность так, как верил когда-то в свою. Это и обижает, и вызывает сопротивление, и в результате хочется доказать обратное. Обычно это получается.

— Ладно, уговорил. Только прибывший взвод можешь не жалеть. Я все равно его сейчас же отправлю на другое задание. Еще одна вводная пришла. Требуется выставить щит рядом с границей. Пограничники ведут с бандой неравный бой. Пограничников мало, они держат растянутым фронтом большой участок границы, и у них за спиной требуется выставить заслон. Как только заслон займет позицию, пограничники отступят и пропустят банду. А потом вернутся и ударят с тыла. Банда будет в окружении. Может, ты, Сергей Николаевич, желаешь со своим взводом к границе вылететь?

— У меня собственные счеты с эмиром Абдурашидовым, товарищ майор. Я не люблю, когда меня обманывают как мальчишку…

— Это, случаем, не сатисфакция?

— Никак нет, товарищ майор. Простое чувство ответственности заставляет довести до конца начатое. Я его упустил, мне его и доставать…

— Пусть так. Наверное, соглашусь и с тем, что силами взвода ты с семерыми бандитами без проблем справишься. Пока у нас только два вопроса остаются открытыми: когда же наконец нам доставят карту и что с вертолетом?

Словно в ответ на эти слова, раздался стук в дверь.

— Вот, кажется, и карта, — предположил майор. — Войдите!

Он, скорее всего, не ошибся. Первым вошел сержант комендантской роты — помощник дежурного, а за ним еще один сержант, весь щеголеватый и прилизанный — с ярко-голубыми погонами, какие носят солдаты и офицеры ФСБ. Только у офицеров такой цвет не у самого погона, а у его «просветов».

— Товарищ майор. К вам посыльный из республиканской ФСБ, — доложил помощник дежурного. — Дежурный хотел сам за пакет расписаться, но посыльный говорит, что у него приказ: из рук в руки лично вам.

— Все правильно. Я давно уже жду. Иди… — отослал он помощника дежурного, принял из рук посыльного пакет с картой, расписался в журнале вручения и жестом посыльного отпустил. Тот неаккуратно козырнул, словно бы мимоходом рукой махнул, развернулся довольно вальяжно и вышел.

У нас в спецназе солдаты с большим уважением относятся к офицерам. Наверное, потому, что офицеры вместе с ними в бой ходят.

* * *

Отметку с карты я перенес на свой планшетник. Пояснительную записку даже читать не стал, доверив это начальнику штаба. Но к самой карте присмотрелся внимательно. Звонок был принял эмиром Абдурашидовым у ворот ущелья, соседствующего с тем, где мы недавно работали. В это ущелье он и вышел через черный ход пещеры. Это место, если думать прямолинейно, уже само по себе могло говорить о том, что остатки банды покидали ущелье, когда позвонил осведомитель. Тогда все наши старания ни к чему не приведут. Тем не менее упускать возможность было нельзя. Может быть, эмир осматривал ворота ущелья на предмет усиления здесь обороны с помощью каменных завалов. Как я понял, объяснительная записка, которую майор Арцегов только-только успел прочитать, тоже касалась этого вопроса, потому что Александр Георгиевич, отложив ее в сторону, сказал, хотя в карту еще не заглядывал:

— Конечно, велика вероятность, что поиск в самом ущелье окажется пустышкой, но проверить мы обязаны. Ущелье недлинное. Пройдешь до конца, все внимательно осмотришь. Может, и повезет, если бандиты там окопались. Время, когда начнете поиск, будет уже, пожалуй, позднее, темное. Они тебя не увидят, а ты тепловизором пользоваться умеешь. Как искать, учить тебя не буду. Докладывай. А пока пора бы и насчет вертолета мне сообщить…

И снова, как недавно стучали в дверь, сейчас позвонили на стационарный телефон ЗАС [15].

— Это уже точно насчет вертолета, — предугадал майор Арцегов.

Он разговаривал короткими согласительными фразами, и понять смысл разговора было со стороны сложно.

Положив трубку, Александр Георгиевич, объяснил мне:

— ФСБ выделила свой вертолет. Тот самый, на котором вы прилетели. Подполковник Соликамский распорядился. Работать будете вместе со спецназом ФСБ. Группа капитана Тайгородова перекроет переход из пещеры на случай, если эмир надумает там спрятаться. А ты в это время ощупаешь каждый камень в самом ущелье. Вертолет уже вылетел. Но он сначала дозаправится на своем аэродроме, потом к нам пожалует. Веди взвод на вертолетодром. Там, на площадке, и ждите. Наш авиадиспетчер в курсе.

— Понял, товарищ майор. Работаем… — Я козырнул совсем не так, как козырял до этого сержант-посыльный ФСБ, и развернулся совсем не так. И даже пожалел, что тот сержант при этом не присутствует. И вышел из кабинета. Уже на штабной лестнице я включил внутривзводную связь на «Стрельце» и вызвал своего заместителя.

— Старший сержант Петрушкин. Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

— Что у вас там? Все получили?

— Завершаем получение.

— Как завершите, строй взвод и идите на вертолетодром. Я там буду ждать. Машина за нами уже вылетела. Та самая, на которой прилетели.

— Понял. Выполняем… — отозвался замкомвзвода.

Я прошел сразу на вертолетодром, как у нас в городке назывался обычный плац, построенный по типовому проекту для обучения хождению строем. Но такое обучение в боевых условиях командировки на Северный Кавказ практически отсутствует. Смешно было бы перед боем заставлять бойцов чеканить шаг и ровнять шеренгу. И потому, чтобы не строить где-то в стороне еще и площадку для пяти боевых вертолетов-штурмовиков, что были приписаны сводному отряду, решено было отдать под это дело плац. Работа по дооборудованию была минимальная, только поставлен вагончик с многочисленными антеннами средств связи — диспетчерская и выделен для авиаторов один этаж казармы, что было необходимо сделать в любом случае. Да еще разметили белой краской сам плац. Нарисовали в центре круг с разметкой — место посадки и в стороне обозначили места для стоянки боевых машин. Охранялся плац только в ночное время солдатами комендантской роты. Заправочные емкости были вкопаны в землю на территории гаража, рядом с такими же емкостями для заправки грузовиков, дизельных двигателей бронетранспортеров и боевых машин пехоты.

Чтобы не стоять столбом посреди вертолетодрома, я заглянул в вагончик к диспетчерам. Грубо говоря, на запах зашел. Там, как всегда, варили крепкий кофе. Диспетчеры сами обжаривали и перемалывали кофейные зерна, считая, что доверять такое дело производителям молотого кофе нельзя. Меня увидели в окно и встретили на пороге чашкой кофе. Но выпил я чашку без смакования, потому что в то же окно уже видел приближение со стороны складов своего взвода, а со стороны города — вертолета. Допил, поблагодарил и вышел к солдатам.

Взвод уже выполнил команду старшего сержанта и отошел подальше от центрального посадочного круга. «Ми-8» поднял винтами сильный ветер, но хорошо пристегнутые шлемы не просили, чтобы их поддержали рукой, хотя рука порой сама тянулась к голове, чтобы шлем придержать. Это было чисто интуитивным движением. Гражданским движением, поскольку гражданские головные уборы на пристегиваются так же туго и прочно, как боевые шлемы экипировки «Ратник».

Погрузка заняла минимум времени. Мы вылетели по тому же маршруту, которым летели недавно, только в обратную сторону. Разница была еще и в том, что сейчас лететь предстояло на двести метров дальше. Но я, зайдя в кабину к пилотам, сам предложил им компромиссный вариант — высадить нас там же, где раньше забирали. Это и вертолету удобно, не придется вертеться на небольшом пространстве. И для нас лучше, когда мы войдем в ущелье без аккомпанемента вертолетного двигателя, который в состоянии не только ворон распугать, но и бандитов предупредить.

Я уже много раз замечал, что поездка домой всегда кажется несравненно более быстрой, чем из дома. Это касается, естественно, и полета. Когда мы возвращались, передав место боя для исследования следственной бригаде ФСБ, показалось, что долетели очень быстро. Сейчас же, пролетая из отрядного городка до ущелья, ощущали, как тянется время. Тем не менее мы добрались до места вовремя. У ворот ущелья нас встретил капитан Тайгородов, уже без подполковника Соликамского.

— Моя группа нашла проход в соседнее ущелье и заблокировала его. Бандитам там не пройти. Можете начинать работать, — предложил капитан. — Только есть здесь одно маленькое но. Соседнее ущелье в самом конце соединено со следующим ущельем справа. Если прямо выходить, то можно в Грузию уйти. Но по большому счету следующее — это даже не ущелье, а просто горная трещина в каменной породе, расщелина, я бы сказал. Размеры — можно ползком за полчаса кругом проползти. Войти в нее можно, но дальше прохода нет. Со всех сторон глухие каменные стены. Альпинистам не взобраться… Минусовой градус… Над дном скалы нависают. Но в этой трещине живет человек. Старик, почти немощный, по крайней мере внешне. Он от людей сюда ушел. Много лет, еще при советской власти, молодым еще, его держали в психдиспансере, пичкали уколами, но он умудрялся несколько раз сбегать оттуда. Причем всегда убегал каким-то никому не понятным образом, словно его охрана отпускала. В наше время его туда уже не отправляли, даже дважды приглашали для участия в телепередаче, как специалиста и эксперта. После второй передачи на старика было совершено покушение. Но трое нападавших странным образом перестреляли друг друга, а сам старик, даже домой не заходя, никаких вещей с собой не забрав, ушел в горы и лишь изредка теперь выходит к людям, чтобы приобрести продукты питания. Даже зимует в горах. Время от времени к нему приходят люди, приносят еду или одежду. В последние годы приходят довольно часто.

— Ярый исламист? — спросил я. — Умалишенный отшельник?

— Хуже. Исламисты и устраивали на него покушение. А старик — ярый язычник, то ли огнепоклонник, то ли еще кто-то. Шаман к тому же. Нам его трогать не разрешают, и вам это тоже не рекомендуется. Старик обладает неизученным методом влияния на людей. Необъяснимым методом. Опасаюсь, что бандиты смогли до него добраться… Для них убийство язычника — дело обязательное, и на возраст не посмотрят. В шаманство я сам, признаюсь, верю и имею для этого основания. Но не думаю, что это его спасет. Хотя и говорят, что он опасность чувствует и действует на опережение. Но что шаман может против огнестрельного оружия! Бубном прикроется от пули?

— Но хотя бы посмотреть, жив старик или убит, мы должны? — спросил я. — Может, бандиты в той расщелине и окопались. Убили старика и сами там спрятались.

— Для того я про старика и рассказываю… Ты уж постарайся, старлей, его не обижать, если найдешь. Это моя личная просьба.

— Постараюсь, если он на нас проклятье не нашлет…

— Не нашлет. Я с ним встречался. Он неагрессивный, пока его не обижают. А обижать его я никому не советую. Я же говорю: обладает необъяснимым влиянием на людей. Заставляет их делать то, что он хочет, насылает разные видения.

— А что за встреча у тебя с ним была? Случайная? Она не была видением?

— Понимаешь… Можешь мне не верить. Я сам не верил, пока не убедился. Жена у меня сильно болела. Рак пищевода. А про этого шамана говорили, что он даже дистанционно может лечить. Для нас это была последняя надежда. Вот я к нему и отправился с фотографией жены. Он меня выслушал, взял продукты, что я ему принес, и велел уходить, а завтра жене позвонить. И через два дня еще раз. Но только после обеда, потому что половину дня она спать будет. И даже фотографию не взял. Сказал, что ему не надо, он меня видел, и этого ему достаточно. А мне велел всю ночь о жене думать. Но я и без того каждую ночь о ней думал. Я в командировке. Она дома, в Подмосковье. Расстояние-то большое. И потому в шамана не очень верил, но цеплялся как за соломинку. Но на следующий день после обеда все же позвонил домой. Жена сказала, что ночью чуть не умерла. Впечатление было такое, будто ей кто-то пищевод когтями выскребал. А потом она спала до моего звонка. Я удержался и про шамана ей ничего не сказал. Но знал, что на следующий день у жены обследование, будут делать УЗИ и тогда решат, поможет ей операция или уже ничто ей не поможет. Это последнее обследование было. И каждый раз УЗИ делали. А это же само по себе вредно. На следующий день я не стал звонить даже вечером, хотя рука несколько раз к трубке сама тянулась. Только в середине уже следующего дня позвонил. Жена была радостная. Сказала, что прошлой ночью ей опять было очень плохо, а утром она чувствовала себя отлично, как давно не чувствовала. Поехала на обследование, и все врачи были в шоке. У нее не нашли никакой опухоли. И вот уже два года прошло, я снова здесь в командировке, все думаю навестить шамана, но дела не пускают. А в тот раз я навестил, рассказал и поблагодарил. Вот такая история была, хочешь — верь, хочешь — не верь… [16]

— Значит, ты, товарищ капитан, думаешь, что эмир может быть там?

— Может, хотя я сомневаюсь. Расщелина — ловушка для того, кто туда попадет. Одна-единственная тропа вокруг скалы. Почва там такая, что копать ее невозможно. Новый черный ход там не вырыть. Расщелина же — просто трещина в каменном плато. А земля внизу — это нанесенная веками пыль, на которой растут зелень, кусты и деревья. Эмир, мне кажется, туда не пойдет.

— Хорошо. Я все понял.

Взвод тем временем построился тремя походными колоннами, по отделениям. Я пожал капитану руку и встал во главу колонн, чтобы задавать темп передвижения. Естественно, старший сержант Петрушкин сразу перешел в замыкающие, чтобы не допустить отставания кого-то из солдат. Хотя отстающих у нас обычно не бывает.

* * *

Дистанция перехода от ворот одного ущелья до ворот другого была из разряда спринтерских даже для легкоатлетической дорожки, которую соорудить здесь для нас никто не удосужился. Для взвода эта дистанция тем более трудностей не создавала, потому что мы дорожками стадиона никогда не пользуемся, предпочитая бег по пересеченной местности, с преодолением всевозможных естественных препятствий. Препятствия могут быть любого типа — от поваленных бурей в лесу деревьев до сырой пашни после дождя. Однако когда до входа в ущелье, или, как у нас говорят, до ворот, оставалось метров восемьдесят, я стал рассматривать скалы в бинокль с тепловизором. Если там выставлен пост, даже хорошо замаскированный, он обязательно будет «светиться». Тепло имеет способность уходить вверх. И хотя нагретые за день солнцем камни тоже излучали тепло, я, как и мои бойцы, был обучен отличать тепло камней от тепла человеческого тела по цвету. И такого тепла мой бинокль обнаружить не смог. Определенная гарантия безопасности была. Однако я знал, что прицел на винтовке СВ-1367 «Выхлоп», которой вооружен первый взводный снайпер сержант Паша Лопухин, имеет более сильную матрицу, чем мой бинокль, и потому приказал снайперу подыскать подходящую скалу, взобраться на нее и внимательно осмотреть все скалы у ворот ущелья.

Глава четвертая

Подходящих скал рядом было множество, и снайпер быстро нашел то, что его устраивало. Легко, как обезьяна, забрался на вершину и начал осмотр. И уже через полторы минуты доложил мне по внутривзводной связи:

— Товарищ старший лейтенант, сержант Лопухин. Просмотрел все. Чисто. Даже сомнений никаких нет. Можем идти.

— Пока идем, могут они подойти? — спросил я.

— Да, скалы, похоже, со стороны ущелья пологие. Могут быстро взобраться. Но подготовленной позиции я не обнаружил. Правда, есть на самом краю удобные камни — их можно вместо бруствера использовать. Но таких камней мало.

Тем не менее я решил подстраховаться. Я не привык к потерям личного состава взвода. За все командировки на Северный Кавказ у меня только однажды было во взводе двое раненых. И потому я предложил сержанту:

— Оставайся, Паша, на месте. Контролируй ситуацию и страхуй нас. Как только мы в ущелье войдем, ты увидишь, да и я подскажу, спускайся и догоняй.

— Понял, товарищ старший лейтенант, работаю…

Снайпер работал, страховал переход взвода. А самому взводу работы не досталось, если не считать участия собственно в переходе, который мы завершили довольно быстро — дистанция позволяла. Но эту же дистанцию предстояло еще и самому снайперу преодолеть, чтобы нас догнать, и при этом догонять нас ему придется бегом, потому что ходим мы достаточно быстро.

Едва мы вошли в ворота, я по связи позвал снайпера:

— Лопухин! Догоняй!

Приказ был обычным и не предвещал никакого обострения ситуации.

Но в ответ наушники донесли мне выстрел. Микрофон шлема при прицеливании прижимается к ствольной коробке винтовки и выстрел улавливает. Без микрофона выстрел винтовки «Выхлоп» с двухсот метров вообще не слышен.

Выстрел был услышан не только мной, но и всеми бойцами взвода. Он мог ничего не значить, а мог… И потому секунды две только и успело пройти, как взвод, показав высокую тренированность, уже рассеялся среди камней и скал. Кто залег, кто засел за ближайшим укрытием, не зная, откуда ждать опасности. Но круговая оборона была занята правильно — взвод ощетинился стволами, как еж иголками, во все стороны. И каждый боец готов был стрелять на опережение в то, что увидит, чтобы не допустить выстрела в спину товарищу по службе, который в другую сторону смотрит.

— Кабан вышел, товарищ старший лейтенант, — доложил снайпер, оправдывая выстрел. — Здоровенный! Около метра, наверное, ростом. Зверь опасный.

Что кабан — опасный зверь, мы знали все. Кабан, бывает, чего-то или кого-то пугается и бежит, сам не понимая куда. Особенно не любит резкие звуки типа выстрела. Интуитивно не любит, чувствует, что этот звук связан со смертью. И сразу срывается с места, бежит хоть на выстрел, хоть от выстрела — одинаково шустро. Попадешься такому на пути, он и клыками порвет, и копытцами затопчет.

Только пару недель назад аналогичный случай упоминался в суточной сводке республиканского МВД, когда на окраине села посетивший человеческие огороды кабан затоптал и порвал до смерти участкового полицейского, который все же успел выпустить три пули из штатного пистолета. Но пули пистолета кабана не остановили. Хотя, скорее всего, от ран он все равно умрет. А вообще, у кабана зрение чрезвычайно плохое, и он не видит, куда бежит. Может даже в стену сослепу врезаться. Но когда встречает на своем пути преграду в виде человека или животного, то впадает в дикую ярость и преграду эту зачастую просто сносит.

Кабаны-секачи летом живут отдельно от стада. А стадо состоит из свиньи и кучи поросят. Некоторые стада, как мне говорили, достигают пятидесяти и даже больше голов. Читал я, что во Франции стада, случается, переваливают за сотню голов. Со старой семьей остаются на лето только молодые самцы, которых зовут сеголетками, а самцы постарше, еще не ставшие секачами, изгоняются матерью из стада и живут самостоятельной жизнью. Чаще всего они еще не могут составить конкуренцию секачам и избегают встречи с ними, но небольшие клыки уже имеют и умеют ими пользоваться. Такие кабаны зовутся подсвинками и весят обычно чуть больше полусотни килограммов.

Мне рассказывал офицер-пограничник, заядлый охотник, что встречал подсвинков весом и более сотни килограммов. Если бы такому еще клыки иметь соответствующие [17], то и некоторым взрослым секачам пришлось бы уступать им дорогу. И для человека такой экземпляр чрезвычайно опасен.

— Где он?

— Сразу за воротами лежит. Из-под нависшей скалы вылез. Любопытный, зараза, за вами подсматривал.

Взвод снова выстроился тремя колоннами.

Меня радовало, что у моих бойцов крепкая нервная система. Все были настроены на работу, правильно реагировали и не отвлекались на постороннее. Так, никто не стал обсуждать выстрел в кабана, как и само появление зверя.

Я же, пока взвод стряхивал пыль с одежды и строился, сделал десяток шагов назад, к воротам ущелья, и посмотрел. Кабан был в самом деле крупным и клыкастым. Такой мог бы доставить хлопот любому человеку или другому зверю. Тем более сержант Лопухин должен был догонять нас в одиночестве. И он, понятное дело, вынужден был обезопасить себя.

Практика эта для нас не нова. Снайперы обычно не подпускали кабанов ко взводу. Это было общепринято. Кабанов в здешних краях развелось много, и встречаться с ними время от времени приходилось. Правда, на охоту мы не ходим. Опасностей у нас и без кабанов хватает. А бандитская пуля ничем не хуже и не лучше клыков кабана.

Однако появление матерого зверя за нашими спинами удивило даже меня. Как правило, кабан бывает осторожным, предпочитает уходить от опасности и атакует только тогда, когда из-за своей слепоты замечает противника в последний момент.

Этот почему-то не убежал, хотя, скорее всего, спрятался под скалу рядом с воротами, чтобы пропустить нас. На близком расстоянии мы не пользовались тепловизорами и не обнаружили его. Оттуда, из-под скалы, кабан наблюдал за нашим переходом. А потом вылез, чтобы идти своим путем. И угодил под пулю снайпера. Пуля вынесла кабану затылок вместе с мозгом.

Но меня смутило не само появление кабана, а его поведение. Почему он не убежал? Может быть, он уже встречался с людьми, и они не причинили ему вреда. И потому он не стал убегать и от нас. То есть он встретился с бандой эмира Малика Абдурашидова. Мусульмане свининой брезгуют и на кабанов обычно не охотятся. Стрелять, чтобы кабана отогнать, эмир не разрешил. Выстрел привлек бы лишнее внимание, поскольку федералы находились недалеко. И кабан слегка обнаглел, почувствовав свою безнаказанность. И нас не испугался.

Однако в дальнейшем нам следовало быть осторожнее. И просматривать в тепловизор все участки, куда взвод направляется. Не кабанов, понятно, искать, а бандитов.

— Лопухин! — позвал я по связи.

— Я уже рядом, товарищ старший лейтенант. Кабана рассматриваю. Может, оттащим его в тень, чтобы потом забрать в столовую?

В наушниках послышалось одобрительное гудение бойцов взвода. Но я тут же вспомнил, что слышал как-то об американской бактериологической лаборатории, что стоит неподалеку от границы на территории Грузии. Сами американцы категорически отрицают этот факт, тем не менее из Грузии регулярно приходят на территорию России дикие кабаны, зараженные африканской чумой, а потом зараза передается на свинофермы, которых в соседнем Ставропольском крае полным-полно. И есть подозрения, что заражают их в той лаборатории умышленно. Бактериологическое оружие! Экономическая диверсия. И хотя африканская чума свиней не представляет опасности для человека, все же я категорически запретил солдатам к убитому кабану прикасаться. Мало ли какая может быть на нем зараза. А уж блох-то наверняка… целый батальон.

— Отставить всякую кулинарию! И без этого от голода никто не пухнет. Петрушкин! Возьми отделение, завалите кабана камнями, чтобы заразу не распространять. Вдруг он заражен свиной чумой… К туше не прикасаться!

Нормальная превентивная мера, как я считал.

— Есть завалить тушу камнями! — кисло отозвался старший сержант. — Первое отделение, за мной!

— Лопухин! Налюбовался делом своих рук? Ко мне!

Сержант вынырнул откуда-то из-за камня позади меня, показывая этим, что уже вернулся, и пристроился рядом.

— Пока Петрушкин возится с камнями, просмотри ущелье впереди.

Это была привычная работа для снайпера, я подстраховывал его с биноклем в руках. Но ничего похожего на «свечение» человеческого тела ни сержант, ни я не обнаружили. Как раз в это время старший сержант Петрушкин вернулся и доложил:

— Выполнили, товарищ старший лейтенант. Целую «пирамиду Хеопса» соорудили. Лет через сто — двести археологи недоумевать будут, что здесь такое странное и непонятное захоронено… Объявят, как обычно, место захоронением каких-нибудь инопланетян, что прилетели к нам с альфы Центавра, не иначе… И начнут сюда экскурсии возить, чтобы заработать себе на жизнь.

— А как в наше время еще заработаешь? — сказал сержант Собакин. — Вертятся. И молодцы.

— Молодец, Петрушкин. Сейчас бери в дополнение к первому еще и второе отделение и перебегай до следующего поворота. Третье отделение и снайпер со мной остаются. Прикрываем перебежку!

Приказ был выполнен с отработанной четкостью. Петрушкин с двумя отделениями перебежал, заглянул за поворот и там залег. После чего доложил:

— Здесь чисто, товарищ старший лейтенант. Впереди никого. Можете перебегать.

— За мной! — дал я команду и побежал первым.

Согласно карте на моем планшетнике, за поворотом следовал продолжительный прямой участок ущелья. Настолько продолжительный, что устроить засаду перед следующим поворотом можно было даже силами семи бойцов, то есть всего наличного состава банды. Устроить засаду и успеть отстрелять приближающихся спецназовцев. И потому я решил не посылать отделения до самого поворота, а выбрать место где-то посередине. Но доверять выбор места старшему сержанту я не стал, решив, что сам справлюсь с этим лучше.

— Петрушкин, остаешься вместо меня с третьим отделением. Первое и второе отделения — за мной! Слушать команду…

Я побежал. Но не по прямой линии, а зигзагами, не позволяющими прицелиться в меня. Бессистемность моих движений давала какую-то гарантию безопасности. Хотя, скажем, для опытного снайпера она не была помехой.

Первое и второе отделения во главе с сержантом Собакиным и младшим сержантом Абакумовым бежали точно так же, как я, с постоянной сменой направления.

Но встречных выстрелов не было. Примерно на половине пути я стал присматриваться, отыскивая взглядом залежи крупных камней поближе к стенам, какие встречались в самом начале продолжительного прямого отрезка ущелья, но ничего подыскать не сумел и потому продолжал перебежку.

Вот именно по этой причине я и занял место Петрушкина. Он мог бы не решиться вопреки приказу бежать до конца дистанции и залег бы на невыгодной позиции. А я взял решение вопроса на себя. Перед поворотом я сбросил скорость и приказал командирам отделений сместиться под стены, оставив центр под своим присмотром. И, только заглянув за поворот, нашел большой камень, за которым залег. И тогда передал по связи приказ:

— Петрушкин! Здесь чисто. Ко мне! Я с отделениями иду к следующему повороту.

Карта на мониторе планшетника показывала, что теперь ущелье приобретает извилистую конфигурацию и до следующего поворота всего-то метров двадцать пять. Я побежал дальше, не забыв скомандовать:

— За мной!

И два отделения побежали вдоль стен. Здесь опять было множество камней, можно удобно укрыться, но я не давал команды сместиться к более свободному центру. Если где-то и устроена засада, то не на открытом месте. Впрочем, перед последним рывком я все же посмотрел в тепловизор бинокля, но ничего подозрительного не увидел. А дистанция здесь была такой короткой, что дубляжа со стороны снайпера не требовалось. Я обошелся одним биноклем.

Естественно, я заглянул и за следующий поворот. Не удержался. И с трудом, признаюсь даже публично, подавил в себе желание продолжить бег еще хотя бы на один отрезок пути — такой же короткий, до очередного поворота. Но это уже заставило бы взвод опасно растянуться. И в случае встречи одной из частей взвода с противником могли бы произойти непредсказуемые события еще до соединения двух частей в одну.

Конечно, по большому счету я не слишком опасался семерых бандитов эмира Малика Абдурашидова. Даже если учесть их прошлый ближневосточный боевой опыт, то получается, что у моего взвода есть и опыт, и более качественная боевая выучка, и победить остаток банды, учитывая наше преимущество в вооружении и связи, мы будем в состоянии даже силами одного отделения.

Но горы Дагестана если и не всегда, то часто готовят неосторожным командирам неприятные сюрпризы. Этими сюрпризами могут стать и природные явления: камнепады, обвалы, оползни и еще что-то, и человеческие.

В последнее время, когда банды с Ближнего Востока приходят хоть и не каждый день, но как минимум одна в неделю и почти треть из них прорывается через границу, всегда есть вероятность, преследуя одну банду, нарваться на другую. За два месяца нынешней командировки даже мой взвод с таким уже встречался. При неподготовленности к подобному повороту событий это тоже чревато неприятностями. И потому мы, пребывая в горах, всегда предпочитаем соблюдать осторожность в любых ситуациях. Если есть возможность не растягивать строй, мы его растягивать не будем.

Вовремя остановил я себя и в этот раз. И дождался, когда третье отделение во главе со старшим сержантом Петрушкиным соединится со взводом и хотя бы дыхание переведет, хотя дыхание у всех бойцов взвода устойчивое и не сбивается от бега. Тем не менее бег всегда остается бегом, и разница в дыхании во время бега и во время лежания на боевой позиции существенная. Тем более после бега учащенное дыхание еще какое-то время продолжает волновать грудную клетку. Сказывается и переход от бега к неподвижности. И это всегда мешает точно прицеливаться — не зря перед выстрелом рекомендуется задерживать дыхание, чтобы ствол оружия приобретал статичное неподвижное положение.

Только после этого, выждав пару минут, я сам во главе двух отделений двинулся дальше, не забыв выставить прикрытие. Если бы была какая-то опасность, снайпер предупредил бы по связи до того, как сделает выстрел. Хотя и выстрел тоже сам по себе служит предупреждением. Но предупреждением только взводу, поскольку винтовка «Выхлоп» имеет настолько мощный глушитель, что он полностью гасит звук.

Второй снайпер взвода у нас стреляет тоже из мощной сверхдальнобойной и сверхточной винтовки СВЛК-14С Twilight «Сумрак» производства российской фирмы Lobaev Arms и использует мощные патроны калибра 10,3х77 миллиметров [18]. Но второго снайпера я предпочитаю использовать только тогда, когда идет открытый бой и когда не требуется скрытая стрельба. А тепловизионный прицел, вернее, его предобъективную насадку на прицел, можно использовать при страховке и прикрытии передвигающейся группы.

Второй снайпер взвода младший сержант Автандил Гарокий был среди солдат второго отделения и входил в передовую группу. Когда мы перебегали от поворота к повороту, он залегал, прижавшись к прицелу, и страховал товарищей, дожидаясь соединения третьего отделения со взводом.

Историю своей фамилии Автандил, грузин по национальности, рассказывал со смехом. Его родители жили когда-то в Душанбе, в столице Таджикистана. Когда отцу подошло время менять паспорт, он пришел в паспортный стол райотдела милиции, где ему вместо его фамилии Гарокия, написали Гарокий. А на возмущение отца женщина — старший лейтенант милиции отмахнулась:

— Э-э-э… Слушай, это ты там, у себя в Грузии, был Гарокия, а здесь ты Гарокий. И не устанавливай у нас свои порядки…

Вскоре и самому Автандилу пришло время получать паспорт. И там записали новую фамилию отца.

— Так я из грузина превратился в еврея. Но ничего, и с такой фамилией живу. По внешности меня можно и за еврея принять… — смеялся Автандил. Ему только и оставалось что смеяться…

Перед каждым переходом от поворота ущелья до поворота я просматривал карту в мониторе своего планшетника. После очередного перехода обнаружил, что мы находимся почти против той последней боковой галереи пещеры, где банда выкопала себе черный ход.

— Петрушкин! — позвал я.

Старший сержант в это время во главе третьего отделения бежал на соединение с нами.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант, — ответил, не показывая, что разговаривать на бегу ему сложно.

— Где та терраса за черным ходом из пещеры?

— На двадцать метров вперед вас и сразу вверх.

Я поднял голову. Присмотрелся. Снизу террасу видно не было. Тем более уже начало заметно смеркаться, хотя смеркалось в основном внизу. Но выступ, на котором терраса располагалась, я взглядом все же отыскал. И сразу вспомнил, что там должен в настоящий момент находиться кто-то из группы капитана Тайгородова.

Я поднял ствол автомата и посветил тактическим фонарем, мигнув несколько раз. В ответ мне пришел точно такой же сигнал. Поскольку мы не моряки, общаться с помощью световых сигналов не обучены. Но прикрытие сверху все же как-то успокаивало, хотя ни мне, ни моим солдатам особого успокоения и не требовалось. Мы просто работали буднично, как работаем каждый день. Точно так же, как токарь или фрезеровщик на заводе работает около своего станка. И статистика показывает, что на производстве травм люди получают больше, чем у нас в спецназе, хотя у нас часто пули вокруг головы роятся как комары. Более того, на производствах в результате разного рода несчастных случаев люди гибнут чаще, чем у нас в результате боевых действий. И это, я всегда так утверждаю, заслуга офицеров спецназа, которые умеют проявлять к солдатам жесткость во время подготовки. В результате к бою солдаты оказываются готовы несравненно лучше, чем любой из возможных противников.

* * *

Завершали маршрут мы уже в полной темноте, пользуясь каждый на свое усмотрение кто тепловизионными, кто инфракрасными приборами, кто очками ночного видения, которые при передвижении лично мне кажутся более удобными, чем оптический прицел автомата. Особенно если они работают на короткой дистанции.

Так мы добрались до самого конца ущелья. В своем завершении ущелье круто поднималось вверх и потом плавно переходило в горное плато, за которым проходила граница с Грузией. Где-то там лежали районы Горной Тушетии, места, где снимался любимый мой фильм «Мимино».

К сожалению, я не имел связи ни с подполковником Соликамским, ни с капитаном Тайгородовым. И даже не знал, покинули они соседнее ущелье или нет. По времени должны были бы уже покинуть. Разве что капитан Тайгородов оставил часть своей группы прикрывать подземный черный ход из пещеры. Сигнал фонарика сверху вроде бы говорил мне об этом. Но отсутствие связи не давало никакой уверенности, как не давало возможности узнать, есть ли какие-то новости о банде эмира Малика Абдурашидова. Впрочем, если бы новости появились, на связь обязательно вышел бы наш начальник штаба майор Арцегов и снял бы взвод с поиска, который заведомо не даст результата. Но раз не снимал, значит, никаких новых данных пока нет.

В ущелье банды не оказалось. Это все, что я знал точно.

При этом было неясно, куда она ушла. Она могла выйти из ущелья, чтобы повернуть налево или направо, хотя поворот направо маловероятен, потому что там была опасность встречи сначала с нами, потом со спецназом ФСБ. Ни та, ни другая встреча не обещала бандитам распростертых объятий, в чем они уже сумели убедиться. Бойцы спецназа ФСБ тоже, насколько я понимаю, ни для какого бандита подарком не являются.

Банда могла пойти прямо, через холмы до речки, и по кустам, окружающим русло, двинуться как вверх по течению, так и вниз.

Но было и еще два варианта. Согласно первому, банда эмира Малика Абдурашидова могла подняться на плато, миновать его и уйти в Грузию через плохо охраняемые районы. Там, насколько я знал, только с определенной периодичностью проходят вдоль границы наряды из трех пограничников и служебной собаки. Уйти в Грузию не слишком сложно. Даже если собака найдет след, будет уже поздно, потому что бандиты спрячутся в селениях кистинцев, и достать их там, на территории другого государства, будет невозможно даже при помощи грузинских пограничников, поскольку грузинские пограничники в селения кистинцев предпочитают не соваться, зная, что там радушный прием им не обещан.

У меня в голове возникал законный вопрос: зачем бандитам это нужно? Если они с таким трудом и риском для жизни, может быть, даже с боем пробились в Дагестан, то какой смысл им убегать опять в Грузию? Нет, этот вариант казался мне самым маловероятным. Перед эмиром Маликом была поставлена конкретная задача, и он будет стараться ее выполнить.

Оставался еще вариант, согласно которому банда могла свернуть в расщелину, не доходя до горного плато. Туда, где в гордом одиночестве жил старик, огнепоклонник и шаман. Это тоже было не слишком вероятно, поскольку бандиты, скорее всего, знали, что выхода оттуда нет, если они, конечно, загодя не прокопали еще один подземный ход. Но, если судить по словам капитана Тайгородова, там сплошные монолитные камни и копать там чрезвычайно сложно. К тому же бандитам пришлось бы убить самого шамана. Впрочем, за этим у них дело не станет.

Однако при всей маловероятности такого варианта проверить расщелину все равно следовало. Проход туда мы нашли неподалеку от выхода на плато. Этот проход представлял собой простую трещину, разлом в горной породе. И при первом поверхностном осмотре могло показаться, что он никуда не ведет. Но карта спутниковой съемки точно показывала и очертания самой большой расщелины, напоминающей верхним контуром корпус гигантской лодки, и ту трещину, что соединяла расщелину с ущельем.

Внешний вид трещины еще раз намекнул на то, что бандиты сюда сунуться не должны. Таких трещин в стенах полным-полно. Не обследовать же каждую… Но меня какая-то сила тянула в расщелину, и я не мог даже точно охарактеризовать эту силу. Я думал о том, что бандитов там нет и быть не должно. Но посетить расщелину все равно хотел. Даже не для того, чтобы проверить наличие там банды. Рассказ капитана Тайгородова подталкивал меня взглянуть на странного шамана, что лечит на расстоянии.

Я ощущал в себе какое-то трепетное мистическое предчувствие…

Глава пятая

Джамаат вышел из ущелья осторожно, с соблюдением всех необходимых мер безопасности. Сначала эмир выслал к воротам разведчика Абдул-Керима, доверив ему свой бинокль. Остальные остановились за последним поворотом и там в напряжении ждали.

Ждать разведчика пришлось долго, и Малик начал уже беспокоиться. Наконец тот вернулся. Мрачный, как всегда, всем недовольный. Но на его внешний вид Малик давно уже перестал обращать внимание. Такой внешний вид Абдул-Керим имеет даже тогда, когда приносит радостную весть. Но в этот раз весть не была особенно радостной, хотя и убийственной тоже не была.

В правой стороне, у ворот соседнего ущелья, Абдул-Керим рассмотрел два вертолета, которые были видны даже невооруженным глазом, и большое количество военных. Сколько, он сказать точно не мог. Но приблизительно оценил их в два взвода, причем часть военных была в армейском камуфляже расцветки «цифра», часть в черной униформе.

— Наверное, подкрепление вызвали, — спокойно ответил эмир Малик. Его это не слишком волновало. — Какое до них расстояние?

— Не больше двухсот метров, — определил разведчик.

Он тем и отличался, что на глазок определял любое расстояние и практически никогда не ошибался. Даже минометчики, когда в джамаате были минометы, а их когда-то в иракскую еще бытность было аж два, выставляли свои прицелы по наводке Абдул-Керима.

— Так близко! — удивился эмир. — Я думал, до соседних ворот не меньше пары километров. Но такая дистанция может создать нам дополнительные проблемы. Ждать темноты мне не хочется. Спецназ может сюда пожаловать раньше. А принимать бой в неподготовленном месте — мне это не кажется веселым делом и даже интересным не кажется. Не вижу в этом, честно вам скажу, спортивного интереса, поскольку численное преимущество у противника подавляющее. Пойдемте ближе к воротам, там и решим, что делать.

Эмир Малик уже давно заметил, что его внешнее, пусть для него самого и наигранное спокойствие и даже, если со стороны посмотреть, легкомысленность, которой, казалось бы, совсем не место в данном положении джамаата, благотворно влияют на бойцов, придавая им уверенность в собственных силах. И потому эмир Малик обо всех проблемах предпочитал говорить легко, хотя сам, естественно, волновался.

Джамаат перешел ближе к воротам, но на открытое пространство не выдвинулся. Приблизился к выходу только один эмир Малик. Остановился, прислонившись плечом к скале, и стал в бинокль рассматривать пространство перед воротами в соседнее ущелье.

Он видел, как спецназовцы в черной униформе то уходили в ущелье, то возвращались. А спецназовцы в армейском камуфляже, составом до взвода, построились рядом с вертолетом, показывая свою готовность улететь. Вообще-то это был хороший момент для внезапной атаки. Но любая атака должна быть тщательно подготовлена и просчитана. Действовать наобум эмир Малик просто не умел в силу своего характера. Сейчас он не знал силы, что могла скопиться за воротами того ущелья. Силы, не видимой эмиру даже в бинокль.

Если он сразу посчитал, что спецназовцев должно быть не меньше роты, то продолжал считать так и сейчас. И вылет с места действия одного взвода ничего не решает. Силы все равно катастрофически неравны. Да еще эти люди в черной униформе, что не участвовали в первоначальной атаке на ущелье. Они тоже при оружии, значит, это не посторонние наблюдатели.

Эмир Малик напряженно думал, не стоит ли круто развернуться и уйти в Грузию. Он уже почти решился на такой кардинальный и осторожный шаг, когда в кармане завибрировала трубка. Малик вспомнил, что еще перед прошедшим боем со спецназом переключил в трубке звонок с привычной мелодии на режим «вибро», а потом забыл вернуть звонок назад, в прежний режим.

Сейчас он не стал заниматься настройками. Но посмотрел на определитель номера и сразу ответил. Звонил старый Рустам Садыков. Видимо, у старика появились какие-то дополнительные сведения. Без этого Рустам никогда не звонил.

Так и оказалось. Начал старик с событий в селе, которые обещали прибытие в районное отделение Сбербанка множества миллионов для выплаты пострадавшим в результате нападения джамаата или их семьям, если сами пострадавшие погибли.

Малику Абдурашидову понравилось такое отношение к пострадавшим, и даже промелькнула в голове мысль совершить нападение на другое село и оставить после себя большую гору трупов, чтобы в село привезли еще более солидную сумму, и напасть снова. Теперь уже пойти целенаправленно за деньгами.

Но эмир хорошо знал, что жадность уже много раз губила тех, кто бывает ею одержим. В других селах он мог найти знакомых, даже таких, которые согласились бы ему помочь, но там никто не имел дом, расположенный так удачно, как дом Рустама Садыкова, — прямо через дорогу от районного отделения Сбербанка, да и от здания районной полиции недалеко. Возможность в дополнение ко всему прочему передавать еще и точное время прибытия инкассаторских машин!

И потому эмир Малик решил, что не стоит браться за постороннее, имея под рукой свое, почти готовое. Одновременно с сообщением старика в голову эмиру пришла другая мысль, что никто не связывает его нападение на село с ограблениями двух машин с деньгами. По крайней мере, ничего такого старый Рустам не сказал. Если бы связывали, то наверняка десять раз подумали бы, прежде чем снова доставлять в село деньги. В любом случае их теперь будут перевозить, вероятно, под усиленной охраной. Это само собой снимало с повестки дня вариант с нападением на инкассаторскую машину по дороге в село.

Но Малик не любил поверхностные взгляды. Он сам по себе был глубже таких взглядов. Есть у эмира в запасе одна осколочная граната для «РПГ-7». Но граната всего одна. И при этом не было уверенности в том, что она остановит бронеавтомобиль инкассации, что она хотя бы стекло пробьет. И негде было взять гранату бронебойную. Пока, по крайней мере, взять было негде.

Эмир ждал сообщение из Сирии. Он запросил карты, где должны быть обозначены старые схроны с оружием и боеприпасами. Для того и устраивали их, уходя за границу, чтобы потом вернуться и спокойно делать свое дело. Ведь ни для кого не секрет, что чаще всего моджахеды попадают под внимание силовиков, когда пытаются добыть оружие и боеприпасы.

Но даже с самыми простыми боеприпасами в джамаате скоро должна возникнуть напряженка. Те патроны, гранаты, запасы тротила и других взрывчатых веществ, что не были утоплены в реке при переходе границы и были принесены с собой, попали под удар огнемета и взорвались в пещере. Они были складированы как раз там, на берегу подземного озера, где эмир Малик подумывал обустроить себе зимнюю базу. При этом он и сам еще не знал толком, может ли ему понадобиться зимняя база, поскольку намеревался приобрести жилье в Махачкале, но не был уверен, насколько у него хватит средств.

И опять все сводилось к средствам. То есть к необходимости найти возможность добыть их. И потому эмир Малик сразу начал давать старому Рустаму конкретные задания: следует узнать точно, какие данные нужны дополнительно. Некоторые вещи, которые интересовали эмира, как он сам считал, старику добыть невозможно, но старик не отказался ни от чего и даже сказал, что ему поможет добыть их его племянник Халил, который имеет доступ к компьютерным сетям банка. И еще старик напомнил эмиру Малику о просьбе Халила. Эмир обещал подумать и сообщить свое решение после очной встречи.

Эта просьба сводилась к простому делу. Халил просился в джамаат и желал всячески помогать эмиру в его делах. Причем просился именно в качестве компьютерщика и хакера, умеющего забираться на чужие сайты и собирать нужную информацию. Но пока джамаат находился в подвешенном состоянии, не имея того материального обеспечения, которое планировалось, то есть не имея ни квартир, ни домов, Малик не желал увеличения джамаата. Каждый новый моджахед — это дополнительные расходы. И потому торопиться не стоит. Вот когда он сам прочно осядет в той же Махачкале, займется серьезным бизнесом, например, для начала, как сам он думал, будет продавать предварительно подготовленные к продаже краденые автомобили, что казалось ему делом очень прибыльным и с точки зрения жителя Кавказа почетным, вот тогда может и компьютерщик-хакер понадобиться. Что касается автомобилей, то в джамаате был свой хороший специалист и по взлому, и по ремонту: Хасбулат знал автомобили лучше многих профессиональных механиков. А совместить такой прибыльный бизнес с высокими компьютерными технологиями — это вообще идеально. И особенно Халил может понадобиться позже, когда эмир Малик решит, что пора перебираться в Москву. Хакер может быть незаменим в борьбе с конкурентами. Ведь даже для того, чтобы послать в кого-то автоматную очередь, следует знать, когда и где может оказаться этот человек. И такие данные без хакера добыть трудно.

А старику эмир пока сказал, чтобы Халил ждал. В джамаат попасть желает слишком много людей, и Малик думает устроить конкурс. Это не было правдой, но неправда часто становится действительностью, если ее правильно преподнести. Это эмир знал давно. А пока он тянул время, говорил, что должен как минимум поговорить с каждым кандидатом. А они все из разных мест. Он не может убивать время только на это. Придет момент — поговорит с каждым. Но до этого джамаат должен прочно осесть в республике…

* * *

Этот звонок во многом определил направление мыслей эмира Малика по дальнейшему поведению его самого и джамаата в целом. По крайней мере, сразу ушли из головы мысли о возвращении в Грузию.

Вернувшись к своим моджахедам, эмир Малик выглядел по-прежнему довольным жизнью и собой и казался ничуть не обеспокоенным положением, в которое он попал вместе со своими людьми. Наверное, они его внешний вид оценили, потому что видели, как он разговаривал с кем-то по телефону, но сам разговор не слышали. Однако каждому человеку свойственно всегда надеяться на лучшее. Так и моджахеды, видя своего эмира почти сияющим, считали, что он получил хорошие известия.

Эмир похлопал по мощному плечу богатыря Эльдара.

— Ну что, ты невесту себе уже присмотрел?

Тот поднял голову, глупо и противно улыбнулся.

— Нет еще, эмир. — Эльдар даже смутился такой своей нерасторопности. — У меня еще не было времени. Ты же не отпускал нас в город. Мы только два села посетили, но совсем по другому делу. Там было не до поисков невесты.

— Ни у кого еще не было времени, — миролюбиво заметил Абдурашидов. — Но ничего, скоро времени свободного у всех будет много. Мы осядем в Махачкале и заживем, как все, мирной жизнью. Думаю, на несколько месяцев. Вот тогда ты и найдешь себе невесту. Да хоть целых пять…

— Пять — это здорово, — мечтательно протянул богатырь. — Главное, чтобы все молодые были. И красивые…

— Сам выбирать будешь. На свой вкус… — пообещал Малик и шагнул дальше, остановился около пулеметчика Данияла, положил и ему руку на плечо, забыв, что плечо, возможно, сломано. И пулеметчик плечо отдернул, поморщившись при этом от боли. Но непонятно было, боль он испытал от прикосновения эмира Малика или от своего резкого движения. Малик знал, что Даниял был родом из Дербента, где у него остались отец с матерью и семеро младших сестер. А мать уже несколько лет лежит не вставая в доме на берегу моря — у матери рассеянный склероз, который врачи так и не научились лечить. И Даниял уже дважды обращался к эмиру с просьбой разрешить ему съездить навестить больную.

— Нам осталось только одну операцию провести, потом сделаем всем новые документы, после чего ты сможешь свою маму навестить, — пообещал эмир. — Думаю, через неделю-две… Сроки не от меня зависят…

— Что задумал, эмир, объяснишь? — задал вопрос Хасбулат на правах самого старшего по возрасту в джамаате.

— У меня пока нет конкретных данных, мне позвонят и сообщат. Пока могу объяснить, что нам всем предстоит продумать, чтобы это не стало ни для кого неожиданностью. В село, которое мы недавно чуть-чуть ущипнули, привезут деньги. Родственникам погибших — по миллиону на каждого погибшего и по полмиллиона — на пострадавшего. Но пострадавших только двое, у которых мы забирали машины. Пьяница и инвалид…

— Так инвалид жив, что ли? — спросил мрачный Абдул-Керим. — Я ему нож в живот по самую рукоятку вогнал. Не вытащил только. Рубашку свою пожалел. Не хотел кровью забрызгать…

— Да, он выжил. Ему операцию сделали, и — выжил. Итого нам полагается получить, я лично считаю себя самым близким родственником всех погибших и пострадавших, двадцать восемь миллионов рублей. На первое время нам хватит для скромной жизни. Потом обещают еще и от федерального правительства такую же сумму каждому, но там мы еще что-то, может быть, придумаем. Может, по домам родни пройдемся, милостыню попросим. Аллаха ради… С каждой такой семьи по миллиону… Но это потом, а пока будем думать, как нам с первым платежом поступить… У кого мысли интересные возникнут, я готов выслушать. Особенно, я предупреждаю, особенно, хочу услышать мнение Эльдара…

Над этой шуткой никто не хохотнул, боясь самого Эльдара обидеть, а в словах эмира Эльдар, как всякий не совсем умный человек, своей глупости не понимающий, издевки в сказанном не уловил. Только кивнул согласно.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал по простоте душевной.

Но он мог додуматься до такого, до чего сам эмир додуматься не мог. И потому моджахеды сомневались, в самом деле Эльдар глуп или только прикидывается.

— Я только вот что спросить хотел, — спросил эмир Малик. — Сам я с этим не сталкивался, но, может, кто другой сталкивался. Подскажите… Осколочная граната «РПГ-7» бронированный инкассаторский автомобиль пробьет?

— Можно я скажу, эмир? — подал слабый голос молодой санинструктор Дибир.

— Говори, если есть что сказать.

— Я уже плохо помню. Мальчишкой тогда был, но видел. Сам видел, как на нашей улице из гранатомета под инкассаторскую машину выстрелили, она сразу и перевернулась. Ограбление тогда было. А потом с близкого расстояния из того же гранатомета стекла расстреляли.

— А почему ты решил, что стреляли осколочной гранатой? Что ты тогда понимал в гранатах?

— Я помню, как нас, мальчишек, наш участковый, что приехал на улицу с каким-то майором, заставил осколки с дороги собирать. И даже из стволов деревьев мы их вытаскивали. Плоскогубцами…

Гранатомет с единственной последней гранатой нес на своем плече как раз Дибир. Словно сам себя назначив гранатометчиком вместо убитых первого и второго номеров гранатометного расчета. Эмир Малик не возражал.

— Да что тут говорить… — сердито и даже зло махнул рукой Абдул-Керим. — У нас все равно всего одна граната. Предположим, перевернем мы автомобиль, но инкассаторы оттуда не вылезут. Будут там с автоматами ждать подмогу. Если рация у них не будет повреждена, они сразу же сообщат о нападении. Это не вариант.

— Не торопись… — веско вставил Хасбулат, которому никогда в джамаате никто не перечил. — Я видел гранатомет в районном отделении полиции. Прямо за стеклом у дежурного между стеной и сейфом. Заряженный подкалиберной гранатой. А подкалиберная — это и есть осколочная. Я других подкалиберных к «РПГ-7» не знаю.

— Ты предлагаешь снова на райотделение напасть? — прямо спросил эмир Малик.

— А почему бы и нет? Нас там уже не ждут…

— Дельное предложение, — согласился эмир. — Хорошо. Я подумаю. И вы тоже думайте. Эльдар, жду твоего решающего слова.

— Я думаю, — серьезно кивнул богатырь.

— А пока все думают, мы выйдем из ущелья. Выходить следует так, чтобы нас не заметили, будем идти по одному и сразу вплотную к камням сдвигаться на километр влево. А оттуда уже двинем прямо к реке.

* * *

У самых ворот ущелья идущий первым Абдул-Керим вскинул автомат, передернул затвор, досылая патрон в патронник, но тут же почувствовал руку эмира на своем плече и стрелять не стал. Объяснил:

— Кабан пробежал. Матерый, зараза…

— Я видел. И пусть бежит. А на выстрел сюда сразу вертолет прилетит и начнет нас ракетами поливать. Кабан вправо побежал. Пусть на спецназовцев бросается, если выпил лишнего. А если трезвый, сюда вернется, только нас здесь уже не будет.

То ли опасаясь возвращения кабана, то ли еще чего, эмир переиграл свой первоначальный план и решил выпускать моджахедов парами. Так и в самом деле безопаснее. И быстрее. Но предупредил:

— Про то, что у вас у каждого есть автомат, при встрече с кабаном, если такая произойдет, забудьте. Стрелять только в самом крайнем случае. Если что, постарайтесь ножами отработать. Первые двое — пошли… Через километр останавливаетесь за высокими столбовыми скалами и ждете остальных.

Эти высокие столбовые скалы были на карте обозначены, а когда-то, говорят, к ним даже туристы ходили, фотографировались. Скалы эти — какое-то подобие красноярских каменных столбов, ради которых целый заповедник создали. Только более узкие и менее высокие. Ветер их сильнее обточил, сделал каменными карандашами. Но все равно скалы красивые.

И опять от этих мыслей эмиру Малику стало легче дышать. Он снова осознал, что он умрет когда-то, а эти скалы как стояли несколько веков, так и будут стоять — высокие, как сосновый лес, и такие же стройные, округлые. Только еще через множество веков ветер, видимо, источит их настолько, что камни рухнут. Но и тогда жизнь скал будет продолжаться, только уже в другом виде, в виде нагромождения камней.

Первая пара ушла, сразу за воротами свернув налево. За спиной эмира готовилась к выходу вторая пара, а сам он, проводив первую взглядом, удовлетворившись тем, как близко они прижимаются к скалам при передвижении, стал смотреть в бинокль вправо. Нет ли там наблюдателя? Не видит ли кто, как уходит джамаат.

Но в эту сторону никто не смотрел, кроме часового, у которого бинокля, похоже, и не было. А если и был, то он им не пользовался. Убедившись в этом, эмир Малик снова стал наблюдать за первой парой. Когда Хасбулат и Эльдар отдалились метров на восемьдесят, он дал команду:

— Вторая пара, вперед!

Теперь пошли Омахан и Дибир. Они двинулись излишне резко.

— Не торопитесь… — резко крикнул им в спину эмир. — Никто за вами не гонится…

Моджахеды пошли медленнее. Но оба нервничали, это было заметно, потому что, в отличие от первой пары, то один, то другой норовил обернуться и посмотреть назад, опасаясь преследования. Но это была не трусость, как хорошо знал Малик, а простая осторожность. Трусов у него в джамаате не было.

Чтобы бойцы не сильно опасались, эмир выпустил следом за ними последнюю пару — пулеметчика Данияла и разведчика Абдул-Керима. Сейчас дистанция была меньше, метров пятьдесят. И только когда вторая пара удалилась на ту же дистанцию, пошел сам. В одиночестве. Перед выходом посмотрел вправо и увидел, что возвращается кабан. Бегом возвращается.

Видимо, люди у вертолетов и сами вертолеты, один из которых уже запустил винты, сильно шумели, и шум этот пришелся кабану не по вкусу. У «ворот» соседнего ущелья, хотя здесь тоже были люди, казалось спокойнее. Эмира кабан не видел. А шум вертолетного двигателя, слышный Малику, мешал кабану, обладателю вообще-то тонкого слуха, услышать эмира.

Малик шел быстро. Не так, конечно, быстро, как бежал кабан, тем не менее уверенно нагонял последнюю пару. Но Малик кабана не интересовал. Он, видимо, свернул в ущелье, потому что пропал из вида. Возможно, забрался под каменный выступ в самих воротах. Малик обратил внимание, что там есть углубление, вероятно, вырытое кабаном.

Теперь, когда даже такого преследования не было, эмиру можно было идти медленнее. Он даже остановился и поднял к глазам бинокль, чтобы отыскать первую пару моджахедов. Но Хасбулат и Эльдар уже, видимо, дошли до каменных столбов и скрылись за ними. Видно их не было.

В это время эмиру снова позвонил старый Рустам Садыков.

— Малик, я разговаривал с племянником. Звонить не стал. Сбегал к нему на работу. Он обещал узнать, что я сам узнать не в состоянии.

Старик, видимо, очень хотел показать эмиру, что Халил изо всех сил старается помочь джамаату и достоин того, чтобы занять место в его рядах, заменив сына старика, хорошего снайпера Рагима Садыкова. Своего рода семейная преемственность. Но Малик ответил просто и даже чуть-чуть холодновато:

— Хорошо. Звони, когда будут конкретные данные. Мне некогда…

Не стоило приучать старика к пустым разговорам. Пустые телефонные разговоры — это удел глупых женщин, был уверен Малик Абдурашидов. Этому его учил еще отец, когда был жив. И Малик всегда старался эту истину держать в голове. Был в жизни эмира такой момент, когда Малик уже собрался было жениться. Но однажды в течение часа никак не мог дозвониться своей невесте. Потом узнал, что она в это время разговаривала с сестрой. И все. Малик Абдурашидов напрочь забыл телефонный номер своей невесты. Навсегда…

Глава шестая

Старший сержант Петрушкин хотел было первым войти в расщелину, но я остановил его, взяв за мягкий пластиковый защитный налокотник:

— Будешь замыкающим… Я — ведущим…

И двинулся первым. Проход был настолько узкий, что местами приходилось протискиваться боком. При этом, насколько это позволяла обстановка, я просматривал места, куда следовало продвигаться, в тепловизор. И при этом еще, сразу после просмотра, когда убеждался в отсутствии опасности, старался посветить себе слабым лучом тактического фонаря в градации «лунный свет» — это на случай минирования прохода.

Хотя бандитам тоже не слишком интересно проход минировать, если они знают, что им придется когда-то этим же путем возвращаться, если не желают провести остаток жизни в расщелине горного плато вместе с шаманом, потому что другого выхода здесь не имеется, а долбить искусственный ход через скалы придется много-много лет.

Я представлял, как в одиночестве шел здесь когда-то капитан Тайгородов. Но ему было проще, у него комплекция другая. Он ростом с меня, но плечи гораздо уже, и грудь не такая глубокая. А мне порой приходилось воздух из груди выпускать, чтобы протиснуться, и даже местами приседать.

Тем не менее шли мы уверенно и продвигались достаточно быстро. В одном месте, правда, возникла заминка. И место было достаточно широкое. Но там образовался не слишком высокий, высотой примерно мне по грудь, каменный завал. Я даже подумал было, что мы каким-то образом проявили невнимательность и вошли не в ту щель, пропустив нужную по пути к горному плато. А эта дорога — тупиковая. И в карту посмотрел, навигатор включил. Нет, проход мы определили правильно, как показывал навигатор. Просто в этом месте образовался обвал. Стена была, видимо, не самая крепкая и осыпалась. Перебравшись через камни, взвод двинулся дальше.

— Петрушкин! — позвал я старшего сержанта, которого оставил замыкающим.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант.

— Как обстановка в тылах?

— Позади нас — тишина. Перед тем как в щель войти, я в тепловизор все за спиной просмотрел. Опасности не обнаружил. Даже тараканы не бегают. Разве что у кого-то в голове. Чисто вокруг!

— Это хорошо… Продолжаем движение.

Признаться, мне не нравилось, что взвод так непривычно растянулся. Окажись противник впереди или позади, бой пришлось бы принимать поочередно одному бойцу. Не самый лучший вариант. Правда, в этом случае, согласно разработанной тактике, отыскивается место пошире, обычно позади, чтобы не прорываться вперед под пулями. Там один стреляет с колена, второй — стоя. В результате бой ведут двое. То есть позиция вдвое усиливается. И солдаты этой тактике обучены.

Тем не менее бой из прохода неудобен. Особенно если учесть, что в щели даже переместиться некуда, когда ствол на тебя наставляют. Но многочисленные повороты прохода не давали возможности прострела на длительную дистанцию, и это слегка утешало. Противник мог появиться только на близкой дистанции, при этом подвергая себя большой опасности, поскольку мало кто может сравниться с солдатами спецназа в быстроте реакции.

Однако навигатор показывал мне, что трещина уже подходит к концу и скоро мы выйдем на часть плато, отделенную от основной части пропастью-трещиной или, попросту говоря, ущельем, уходящим в Грузию.

Правда, спуститься с плато в само ущелье без специального оборудования для скалолазания было невозможно. Хотя у нас в отрядном городке спецназа ГРУ полоса разведчика [19] и завершается скалодромом [20], все же этих тренировок недостаточно. Но если уж я получил предупреждение, что взвод не сможет здесь спуститься, то бандитам такой спуск тем более окажется не по силам.

Естественно, первым вышел на плато именно я. Но предварительно осмотрел окружающую темноту в тепловизор своего бинокля. И только после этого дал негромкую команду взводу:

— Выходим…

Вообще-то темнота была не полной. Небо было ясным. Звезды, как всегда в горах, висели низко и лохматились светлыми лучами. Луна была чуть в стороне, но светила ярко своим почти полным телом. Приближалось полнолуние, когда ночи станут предельно светлыми, — время лунатиков, неудобное для бандитов. Может быть, и шаманское время, я точно не знаю, но что-то подобное, кажется, слышал. Я вообще мало знаком с практиками шаманов и не совсем в курсе, чем они занимаются и на что способны. Так, популярную мелочь только и читал.

Взвод просочился к выходу по одному. Именно просочился, словно вода, по каплям, а не прошел. В полном составе собрался на каменистой глиняной площадке.

Я снова сверился с картой в своем планшетнике, хотя уже хорошо помнил маршрут. У меня вообще на карты память хорошая. Достаточно один раз взглянуть, и я уже могу восстановить в памяти увиденное даже через продолжительный отрезок времени.

На карте спутниковой съемки горы имели черно-бурую окраску, а лесные массивы — темно-зеленую. Близкие цвета, которые с толку могут сбить даже человека опытного. И только повышенная контрастность монитора позволяет различать границу. Но от повышенной контрастности быстро устают глаза. Однако я подолгу в монитор не смотрю и потому могу себе позволить работать с максимальной контрастностью.

Дальше наш путь лежал прямо, до небольшого ручья, сбегающего от верхового родника на плато и уходящего прямо в интересующую нас расщелину. На карте спутниковой съемки ручей выглядел чуть заметной полоской, и я даже не сразу сумел определить, что это такое. Для уточнения пришлось даже открыть другую страницу — с топографической картой.

Тогда стало все понятно. Топографическая карта показывала даже родник, который являлся основой для ручейка. Вообще-то наличие родника на высокогорном плато — это нонсенс. Обычно такое бывает, когда под плато залегает подземное озеро, и, как правило, это бывает озеро с минеральной водой, залегающей достаточно глубоко, чаще глубже сотни метров. Через какую-то трещинку вода пробивается наверх, где образует родник и ручей. Но что там за вода, даже топографическая карта не рассказывала. Спутниковая карта этого тем более не знала, а результаты геофизических исследований, если такие и проводились, мне в планшетник занесены не были…

Собравшись, мы двинулись вперед привычными тремя колоннами — разобравшись по отделениям. Я шел ведущим, старший сержант Петрушкин — замыкающим. Мой нос начал улавливать запах ручья метров за сорок. Но журчания слышно не было, мешали наушники. Я снял шлем и только тогда услышал. Шлем как-то так устроен, что человеческий разговор в нем слышно, если, конечно, разговаривающий не находится далеко. Наверное, микрофон достаточно чуткий. А вот посторонние звуки, когда они нечленораздельны, едва-едва улавливаются и похожи на невнятный шум. И микрофон здесь не помощник. Это, конечно, для условий работы спецназа существенный минус. Противник может подкрасться незамеченным, вернее, неуслышанным. Но плюсы шлема многократно превышают это маленькое неудобство.

Только сняв шлем, я почувствовал, что мы находимся высоко в горах. Ночной воздух был прохладным, и моя короткая стрижка от холода голову не защищала. Но не это заставило меня надеть шлем снова. Просто разговоры внутри взвода могут быть адресованы напрямую командиру, а он не слышит.

Так и получилось. Сообщение пришло от второго взводного снайпера младшего сержанта Гарокия. Два взводных снайпера с их мощными тепловизионными прицелами были выставлены в боковое охранение старшим сержантом Петрушкиным. Выставлять охранение — это всегда его обязанность, которой старший сержант не пренебрегает.

— Товарищ старший лейтенант, снизу идет большое свечение. Поднимается высоко. Подозреваю, что там горит большой костер.

— Если там живет человек, он имеет право разжигать костер и готовить себе еду. Ничего странного в этом не вижу. Идем к человеку в гости. Успеем, надеюсь, на ужин.

— Для одного человека костер слишком большой. Я однажды наблюдал через прицел за охотниками… Три охотника у одного костра… Тоже себе ужин готовили. Здешний костер многократно больше. И по диаметру великоват для одного человека.

— Понял. Соблюдаем повышенную осторожность! — предупредил я.

Но это предупреждение было, может быть, излишним. У каждого солдата спецназа ГРУ к полугодовому сроку службы вырабатывается уже устойчивая привычка передвигаться бесшумно. Это работает даже в бытовых условиях, когда нет необходимости шаги скрадывать. Но повышенная осторожность — это квинтэссенция осторожности. Постоянно в таком состоянии находиться невозможно. Психика не выдерживает.

Мы вышли к ручью, откуда была видна извилистая тропа, ведущая вниз. Тропа, нельзя было не заметить, была достаточно хорошо утоптана, словно по ней часто ходили. Или же недавно прошли большой группой.

Это вызывало понятное удивление. У старика нет необходимости часто шастать вверх-вниз. Видимо, посетителей у него хватает. Тем более в наш век больных людей, когда реклама разного рода лекарственных препаратов настолько назойлива, что человек поддается ей и в результате калечит свое здоровье.

Лекарства всегда, может быть, помогают от одной болезни, но сами по себе частенько вызывают множество новых, которые тоже следует лечить уже другими препаратами, обогащая производителей. Так человек «садится на иглу» — аптекарскую. И люди, измученные своим нездоровьем, идут к знахарям, травникам, шаманам, колдунам и экстрасенсам за спасением. Особенно если человек реально кому-то помогает, слух о нем распространяется быстро. Чаще случается так, что шарлатаны наживаются на больных людях.

Хотя отдельные представители клана лекарей все же кое-что умеют. О них, естественно, многие знают. Здесь, в Дагестане, знают, например, об этом шамане. И только мы, прикомандированные на Северный Кавказ, живем в стороне от популярных вестей местного социума и потому не знаем о шамане ничего. Да и то до некоторых из нас вести доходят, если посмотреть на пример капитана Тайгородова.

От ручья стало заметно и зарево, поднимающееся над расщелиной. Красновато-белое сияние, оторванное от источника, висело в воздухе на уровне края плато. Само дно расщелины нам видно за поворотом тропы не было. Но горело что-то большое, что не могло быть костром для одного человека. Это вызвало естественную настороженность и беспокойство. И я интуитивно почувствовал приближение какой-то неведомой еще опасности.

— Взвод! Здесь ждать команду. Воду из ручья… — Я наклонился, зачерпнул ладонью воду, понюхал, потом попробовал. Вода имела странный привкус, была слегка солоноватой. Несомненно, это была какая-то минеральная вода. — Воду пить можно, но в небольших количествах. Петрушкин и снайперы — за мной! Остальным — ждать команды.

Я двинулся вниз по тропе к повороту, на котором выпирала из стены монолитная скала, закрывающая видимость. До скалы было всего метров сорок.

Расстояние это мы преодолели легко и быстро. Я прижался к скале плечом и поднял бинокль, хотя уже кое-что видел и без него. И это «кое-что», несомненно, требовало нашего вмешательства.

Бинокль помог рассмотреть подробности. Центр расщелины представлял собой вытянутую поляну. На дальнем конце поляны стоял непонятной конструкции дом или, скорее, лачуга. Впрочем, конструкцию я определил бы, вероятно, только вблизи. А пока у меня не было ни необходимости этого делать, ни желания, ни времени, поскольку все мое внимание было привлечено происходящим перед домом.

Там был вкопан с землю то ли столб, то ли просто бревно с необструганной корой. К бревну был привязан человек в саване, прикрывающем даже голову. Вокруг столба кольцом были уложены вязанки хвороста и дрова. Все это горело и постепенно пододвигалось шестами и деревянными рогатинами ближе к столбу. Причем пододвигалось достаточно энергично, с криками и гиканьем. Вокруг пламени суетились люди в песочном «камуфляже» — обычная одежда бандитов, прибывших с Ближнего Востока. Я ожидал увидеть банду, состоящую из семи человек, а тут насчитал целых двенадцать бандитов.

Вот один из них принес большую охапку хвороста и бросил ее под самый столб. Другой стал пододвигать к принесенному уже горящий хворост. Это было типичное аутодафе — сожжение живого человека, причем сжигали человека не сразу, а постепенно, стягивая огонь все ближе и ближе к нему, желая доставить жертве побольше мучений и наслаждаясь ими.

— Снайперы! Работать! — распорядился я. — Взвод! Ко мне!

Снайперы выстрелили, похоже, одновременно. Один выстрел был звучным, второй приглушенным, слышным только тем, кто имел шлем с наушниками. Но упали два бандита. Причем один упал в огонь. Мы со старшим сержантом Петрушкиным подняли свои автоматы и почти сразу дали по две короткие очереди. Очереди тоже оказались точными. Тут же снайперы сделали еще по два выстрела.

Бандиты были перед нами как на ладони. Они слышали только одну винтовку, но падало людей больше, чем звучало выстрелов. И тут же к нам присоединился взвод. Это я услышал по лязганью затворов, потому что глушители делали очереди бесшумными. Особенно для тех, кто находился внизу.

Бандиты не сразу сообразили, что делать. Более того, похоже, одним из первых выстрелов был убит эмир, и теперь некому было командовать. И никто не мог определить, откуда ведется стрельба, чтобы ответить на нее.

— Огонь стрелять мешает… — посетовал кто-то из солдат.

Горячее пламя всегда мешает смотреть в тепловизор. Тем не менее солдаты справлялись. Они научились и в жарком мареве выделять человеческие тела, «светящиеся» иначе, чем открытый огонь. В крайнем случае можно было тепловизор просто выключить. Костер давал много света, бандитов было видно.

К моменту, когда до противника дошло, что его попросту расстреливают, бандитов осталось только пятеро. Трое тут же попытались убежать в окружающие поляну кусты, но двое оставшихся без сомнений дали им очереди в спины. Но сами эти двое тоже не понимали, откуда в них стреляют, хотя легко можно было догадаться, что стрелять должны с тропы.

А потом произошло вообще непонятное. Эти двое оставшихся сначала залегли за пламенем, став невидимыми для наших тепловизоров. Потом, словно смирившись со своей судьбой, встали, не выпуская автоматы из рук, посмотрели один на другого и тут же друг друга расстреляли. Одновременно, словно по чьей-то команде.

Дистанция от нас до костра составляла около двухсот метров. Мы побежали по тропе, стремясь быстрее достичь места казни.

— Разбросать дрова! — приказал я и, подавая пример, схватил шест, за который по-прежнему крепко держался убитый бандит, так крепко, что мне пришлось вырывать шест из его рук. Шестом я стал отодвигать горящий хворост подальше от столба, создавая проход к привязанному человеку.

Это удалось легко, но вязанка хвороста, принесенная и брошенная под столб последней, уже была охвачена пламенем. Ее я отбросил руками, обжигая ладони. Дальше все делалось просто. Штык-нож «Шмель» от «АК-12» легко разрубил веревку, человека, сползающего по столбу, мои солдаты сначала поймали, но тут же бросили на землю, почти в тлеющий хворост. Я не понял их и шагнул ближе. Сорвал саван с головы и увидел глиняный горшок.

Первой моей мыслью было — бандиты отрезали старику шаману голову и на ее место поставили горшок. Я рванул саван дальше и увидел, что тело человека состоит из одежды, набитой соломой.

Бандиты сжигали чучело!

Предполагая, что это был какой-то ритуал, и не понимая, что за комедия или трагедия здесь разыгрывалась, я осмотрелся вокруг. Глянул на убитых. Сомнений не было, это были самые настоящие бандиты. Все они были вооружены, все носили длинные нестриженые бороды, и на всех был песочный камуфляж.

Но у них были какие-то не такие лица, как у тех бандитов, что встречались нам накануне. Я сначала не мог понять, в чем разница, потом только сообразил, что разница не в лицах, а в повязках на голове. Каждый бандит носил на голове повязку из зеленой ткани, на которой было что-то выведено затейливой арабской вязью.

Таких повязок у бандитов эмира Малика Абдурашидова не было. Похоже, это была другая банда. Такая мысль мелькнула сразу, как только я определил численный состав банды. Это сразу сняло опасения, что уничтоженные — непонятная группа мирных жителей, неизвестно чем здесь занимающихся.

— А это кто? — спросил младший сержант Вася Котенкин.

Я проследил за направлением его взгляда и увидел, как из избушки на высокое, полутораметровое крыльцо, лишенное перил, вышел старик в лохмотьях, через дыры которых просвечивало тощее голое тело. Волосы и борода старика были давно не чесаны и торчали клочьями.

Догадаться было нетрудно — это и был шаман, к которому мы шли. Я двинулся ему навстречу и остановился против крыльца. Шаман с него не спустился, то ли считая свое крыльцо сценой, на которой стремится выступить каждый, имеющий артистическую жилку в натуре, то ли у него не было сил, чтобы сделать несколько шагов. Мне показалось, что старика качнуло ветром, который налетел внезапно, пробежал по поляне, разнес в стороны искры и по задней стене расщелины взобрался снова наверх, чтобы куролесить дальше.

— Здравствуй, Сергей, — сказал шаман, откуда-то знающий мое имя.

— Здравствуй, шаман, — ответил я, не радуя его встречным удивленным вопросом, который он, видимо, ожидал.

— Я рад, что ты пришел так вовремя. Но ты и не мог опоздать. Так все и должно было быть.

— Что должно было быть? — все же проявил любопытство старший сержант Петрушкин, стоявший за моей спиной.

— Прийти вы должны были вовремя.

— Откуда ты знаешь, когда мы должны были прийти? Мы сами этого не знали…

— Вы не знали, а я знал. Я совершал на днях астральное путешествие и смотрел в будущее. Все так и должно было быть. Я это уже видел…

— Не морочь нам голову, шаман, — сказал я скорее сердито, чем удивленно. — Расскажи лучше, что здесь произошло.

— Пришли эти люди. Пришли из-за границы. Из-за нескольких границ. Пришли сразу сюда, чтобы сжечь меня. Они нашли меня в постели. Вернее, нашли не меня, а то, что я им подсунул вместо себя. Сам я спрятался за занавеской на кухне. Но они были уверены, что сжигают меня. А дальше вы все сами видели.

Тут я вспомнил рассказ капитана Тайгородова о покушении на шамана, когда трое нападавших перестреляли друг друга. В нашем случае тоже был странный момент. Бандитов оставалось пятеро. Трое хотели убежать, чтобы спрятаться среди густых зарослей под стенами расщелины. Нам бы потом пришлось искать их. Впрочем, искать среди зарослей не слишком и сложно. Тепловизор в этом деле идеальный помощник. Удивило то, что двое расстреляли троих в спину, хотя дагестанцы гордятся тем, что не стреляют в спину.

Вообще-то они гордятся и тем, что не убегают, бросая своих в трудной ситуации. Но я лично множество раз видел и выстрелы в спину, и бегство с поля боя. Так что это больше легенды. А события зависят не от слов, а от личности человека и его характера. Но очереди в спину бегущим меня удивили. А еще больше удивило, как двое оставшихся в живых подняли автоматы и одновременно, словно по чьей-то команде, нажали на спусковые крючки.

Это слишком походило на то, что рассказывал капитан Тайгородов о покушении на шамана. Но я был уверен, что, спроси я сейчас старика об этом, он подтвердит, что лично управлял волей этих людей.

— Значит, ты, шаман, знал все, что произойдет?

— Иногда приходится узнавать, чтобы себя обезопасить.

Говорил старик достаточно грамотно, и это слегка диссонировало с его внешним видом. И при этом произношение его было с сильнейшим кавказским акцентом. Настолько сильным, что не все слова можно было понять сразу. Приходилось их мысленно повторять и продумывать, прежде чем что-то произнести в ответ.

Наконец старик решился спуститься с крыльца по лестнице, не имеющей перил. Каждый шаг он делал, покачиваясь, с осторожностью ставя ногу. Подошел к огненному кольцу, что почти потухло, разбросанное моими бойцами с помощью шестов. Тех самых шестов, которыми бандиты пододвигали пламя ближе к столбу.

Шаман повел правой рукой в одну сторону, левой в другую, пошевелил пальцами, словно воздух ощупывая. Потом неожиданно резко шагнул влево, вошел босыми ногами прямо в тлеющий хворост, не опасаясь ожогов, и голыми же руками кучу дымящегося хвороста разгреб. Вытащил из этой кучи абсолютно целый бубен, какую-то дудку, сделанную из бересты, но странным образом тоже не тронутую пламенем, и целую, даже без следа гари и копоти нитку, на которую было нанизано одиннадцать крупных клыков, кажется, кабаньих.

Это ожерелье он надел себе на шею и в одно мгновение превратился из дряблого старика в сильного мужчину. После чего упругой уже походкой поднялся на крыльцо, распахнул дверь избушки, вошел внутрь и оттуда позвал меня:

— Заходи, Сергей. Ты же хотел со мной поговорить. У тебя есть большая необходимость со мной поговорить…

Не понимая, о чем он говорит, я пошел за шаманом, знаком останавливая и старшего сержанта Петрушкина, и других бойцов, которые хотели пройти за мной.

За порогом я включил свой тактический фонарь. Градация «лунный свет» никого ослепить не могла, но давала достаточно света, чтобы не споткнуться. А при входе я успел все-таки свое любопытство удовлетворить и положил руку на стену, чтобы разобраться, из чего сделан этот странный дом. И понял. Изначально стены были сложены из сплетенных щитов. Просто переплетались ветки кустов и деревьев, скорее всего, гибкого ивняка. А потом собранная конструкция обмазывалась саманом — глиной, перемешанной с травой или соломой. Иногда из самана делают кирпичи, иногда заливают в опалубку, иногда просто обмазывают им строения из другого материала.

Саман сам по себе очень теплый материал, и неприхотливый шаман, видимо, не замерзал в своем доме даже зимой. Единственное, саман, насколько я знаю, боится воды. А куда потекут в горах весной талые воды, неизвестно. Они могут и смыть такое строение. Видимо, потому дом был поставлен на деревянные сваи. Или даже крепился в нескольких местах прямо на стволах растущих деревьев. Выяснить это в темноте было сложно. Но я думал посмотреть и на свету, если шаман сразу не выгонит мой взвод со своей территории.

Но он, кажется, не был настроен против нашего присутствия. По крайней мере, против него не возражал и даже желал пообщаться со мной, уверяя, что это мне необходимо.

— Я принес тебе, шаман, приветствие и благодарность от капитана Тайгородова, которому ты два года назад вылечил жену. Он сам хотел навестить тебя и даже рядом был, но дела службы не дали ему возможности надолго оставить пост.

— Я знаю. Я видел его в астральном путешествии по времени. Слышал ваш разговор с ним еще за день до того, как он состоялся. Не все, правда, слышал. Рядом шумел вертолет и мешал слушать…

Глава седьмая

Я вспомнил, что вертолет в момент моего разговора с капитаном действительно еще не остановил винты и мне тоже были не слышны отдельные слова Тайгородова, у которого голос негромкий от природы. Тем более он говорил о таких вещах, о которых не принято говорить громко мужчинам-реалистам, боевым офицерам.

При этих мыслях у меня по волосам словно ветерок прогулялся — наверное, кожа на голове зашевелилась и корни волос сдвинула, оттого и ощущение такое странное. Вообще, я свои ощущения привык контролировать и классифицировать. Это ощущение было для меня новым и не укладывалось в привычные рамки.

— Ты что же, шаман, — я намеренно вставил в свой голос нотку угрозы, чтобы себя подбодрить и вести дальнейший разговор по собственному усмотрению и в нужном мне направлении. То есть говорить на интересующие меня темы, а не на те, на которые пожелает говорить шаман, — следил за нами? С какой, интересно, стати? Мы вызываем большой интерес?

— Нет. У меня нет интереса к военным. Я только своей безопасностью занят. Кто, кроме меня, этим еще займется? Я думал, спрятался от людей. А они ко мне и сюда приходят. И всем помощь нужна. И тебе тоже…

— Какая помощь? — спросил я резко, хотя раньше хотел продолжить разговор о слежке, а потом перевести его на эмира Малика. Но беспокойство от его слов я все же ощутил. Дар внушения у него был мощный.

— Твоя дочь вчера сломала ногу, врачи боятся, что она останется на всю жизнь хромой. Очень сложный перелом…

Я выпрямился так, что чуть затылком потолок не достал, хотя рост у меня средний — сто семьдесят шесть сантиметров, а потолок в избушке около двух метров высотой. И захотелось кулаком по дощатому столу ударить. Уверен, что стол от такого удара разлетелся бы в щепки.

— Откуда ты знаешь то, что даже я не знаю.

— Позвони сейчас жене, она подтвердит. Она звонила тебе, но дозвониться не смогла. Ты отключал телефон, когда в вертолете был. А когда был в пещере, она тоже звонила, но там не было связи. Позвони ей сейчас, она тебе все расскажет. А ты предупреди ее, чтобы дала на ночь дочери сильную дозу снотворного. Я ночью разберу ее ногу по косточкам и соберу заново. Будет очень больно, но это надо перетерпеть, иначе не получится. А там, внутри кости, проходят нервы, и потому боль обязательно возникнет — острая, дергающая. Но через день дочь твоя будет полностью здорова. То есть бегать и играть еще не сможет, ноге нужно срастись естественным путем. Но когда кость срастется, о переломе она даже вспоминать не будет. Предупреди жену…

Недобро глянув на шамана и надеясь в глубине души, что он или ошибается, или отлично знает, что в его расщелине нет сотовой связи и потому я дозвониться не смогу, а он так на меня давит, я вытащил трубку, отошел к двери, посмотрел — связь была устойчивая — и нажал кнопку вызова.

Жена ответила быстро, словно трубка была при ней, хотя обычно она держала ее на столе в большой комнате и в случае звонка никак не могла сразу сообразить, где трубка.

— Алло, Алена! Это я!

— Наконец-то… Я уже дважды тебе звонила: и вчера, и сегодня, дозвониться никак не могла. У нас тут с Настей беда…

— Нога?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Сейчас нет времени объяснять. Это долго и сложно. Я сам не полностью еще верю. Но ты поверь. И сделай, как он говорит.

— Кто говорит?

— Шаман. Сегодня на ночь дай Насте сильное снотворное. И что-нибудь обезболивающее. Ей шаман будет лечить ногу дистанционным методом. Говорит, что Насте будет очень больно. Будь с ней рядом…

— Я поняла. А это Насте не навредит?

— Не думаю. Не знаю, поможет или нет, но не навредит — это точно… По простой логике. Если может навредить, то может и помочь. Если не может помочь, то и навредить не может. Но я знаю случаи, когда он помогал. Ты верь. И я постараюсь.

Я убрал трубку и посмотрел на шамана. Вид у него был такой торжествующий, словно он только что гигантского крокодила в очной схватке голыми руками победил. Наверное, крокодилом в данной ситуации выглядел я.

— Я верю тебе, шаман, — сказал я твердо, и этой твердостью в голосе больше себя убеждая, чем его. — И верю, что ты моей дочери сможешь помочь. Но… — я по-прежнему смущался тем, что он обладает способностью слишком много знать, — не хотел бы я, как военный разведчик, иметь такого противника.

— Я вижу, что тебя беспокоит… Служебные вопросы. Я не лезу в них. Я вообще чужд интересов любой политики. Хотя мне не по душе бандиты, которые приходят в горы все чаще и чаще. Но не по душе они мне потому, что мне всегда приходится быть настороже. Чем я мешаю им? За что они хотят убить меня? Этого я понять не могу. Я много думал над этим вопросом. Когда-то я мешал советской власти — меня отправляли в психдиспансер. Я слишком много мог узнать об их делишках и потому мешал. А какой спрос с психически нездорового человека… Потом времена переменились. Но в лучшую или в худшую сторону, я сказать даже затрудняюсь. Когда я начал помогать людям так, как я могу, меня попытались убить. И после первого раза еще трижды, включая сегодняшний случай. Чем я мешаю людям? Я им стараюсь помогать…

— Да. Одних бандитов мы частично уничтожили сегодня. Только что других уничтожили. Полностью. Но на смену им придут другие, такие же фанатики, которые готовы убивать всех, кто не с ними. Только потому, что не с ними. И не только тебя, они готовы убивать любого, кто не с ними, даже если он и не против них. А быть с ними ты не можешь, потому что ты хочешь людям помогать, а не убивать их. Я тебе сочувствую и тоже тебе помогаю, уничтожая бандитов.

— Я понимаю, что ты мне хочешь сказать, точнее, что хочешь у меня спросить. Тебя интересует, куда ушли остатки тех людей, на которых ты охотился в пещере. Так?

— Так, — сознался я. — Эти люди опасны не только для тебя. Они уже убили много простых, ни в чем не повинных людей — больше двух десятков и хотят убить еще.

— Я знаю. Они сначала думали сюда, в ущелье, подняться. О моей расщелине они только слышали, но точной дороги не знают. Хотя разговор обо мне заводили, но не знают, как меня найти. Думали в Грузию уйти и какое-то время там отсидеться. Я мыслями отговорил их от этой затеи. Я знаю, где они. Но ты поймаешь их и без моей помощи. Я уже сказал, что всегда в стороне от политики. И мог бы помочь убить их только тогда, когда они пришли бы убивать меня. А ты и сам справишься. Капитан Тайгородов поможет тебе. Он знает, как выманить этих людей, и знает, в какую ловушку они не просто пойдут, а побегут бегом. Использовать будете «груз семьсот» [21]. Это больше всего бандитов интересует. Тайгородов в одном месте будет ждать их, ты — в другом, на дороге. Но встретишь их именно ты. Встретишь и убьешь. Сам заработаешь только шишку на голове. Но ты пока не спеши. Успеешь… До утра твои люди пусть отдыхают здесь. С рассветом отправляйтесь в обратный путь. У тебя еще будет время и на отдых, и на подготовку. Ты успеешь, я говорю. И никуда эти люди от тебя не денутся. У них судьба такая — от твоего старания погибнуть. И даже я их судьбу изменить не могу, могу только подкорректировать. А завтра после обеда позвони жене. Дочери уже сделают снимок ноги. Жена тебе все расскажет…

— Как я должен с тобой расплатиться? — задал я естественный с точки зрения современных отношений вопрос.

Шаман слегка смутился моей армейской прямоты, но ответил:

— Обычно люди расплачиваются со мной продуктами питания. Денег я не беру. Если есть что мне оставить, оставьте. Если не найдется, и так будет хорошо. Вы же спасли меня… — последняя фраза была сказана с откровенной усмешкой, и я понял, что шаман не считает нас спасителями. Я вдруг поверил, что он, сумев заставить людей, сжигающих соломенное чучело, поверить, что они сжигают человека, вполне сумел бы заставить бандитов расстрелять друг друга. Да и, наверное, заставил кое-кого, вспомнил я странные действия пятерых последних бандитов.

Запас сухого пайка у нас с собой был на три дня. Во взводе двадцать семь бойцов, не считая меня. Таким образом, мы имели возможность оставить шаману двадцать восемь комплектов. Я думаю, ему этого хватит надолго, поскольку комплект сухого пайка у нас из категории так называемого высокогорного, рассчитан на трехразовое калорийное питание в течение дня. Если учесть внешнюю худобу шамана, то ему одного комплекта должно на два-три дня хватить. А мы уж как-нибудь отчитаемся перед кладовщиками. Оформим как «безвозмездную утрату в силу не зависящих от нас обстоятельств» или как там оно в актах пишется… Придумать всегда можно. Думаю, начальник штаба после моего объяснения любой акт подпишет. Он у нас человек понимающий.

Шаман остался в своей лачуге, а я вышел к взводу.

— Петрушкин!

— Я! — Старший сержант сидел на крыльце, дожидаясь меня.

— Устраивай взвод на ночевку. До рассвета отдыхаем. Нам разрешили здесь остаться.

— Есть, товарищ старший лейтенант, устраиваться на отдых. Костер жечь можно?

Я обернулся на закрытую дверь.

— Можно, можно… Сейчас опасности никакой поблизости нет, — ответил шаман из-за двери так, словно видел, как я обернулся. Впрочем, в двери были большие щели, и он из темноты своей хибары в самом деле мог меня видеть.

* * *

Обычно я не ощущаю высокогорной разреженности воздуха. Но в эту ночь то ли чувствовал недостаток кислорода, то ли еще что беспокоило меня, я спал плохо. Мысли все время возвращались к дочери. Я помнил, что шаман должен именно в эту ночь лечить ее, и прислушивался к звукам из лачуги. Но, кроме редких и слабых ударов в звенящий бубен, я ничего услышать не мог.

Что-то я когда-то читал про то, как шаманы входят в транс, и всегда думал, что это должно быть шумно и звучно. Но, видимо, мои представления основывались еще и на сюжетах из художественных и документальных фильмов и мало соответствовали действительности. Ведь шаман шаману рознь, как православный поп мусульманскому имаму.

Ночь я промучился, думая о том, какую боль испытывает моя дочь, маленькое шестилетнее создание, которое любит носить пышные белые платьица и мамины туфли. И только под утро усталость свое все же взяла, и я уснул. При этом я прекрасно знал, что в горах рассвет приходит позднее, чем на равнине, особенно в таких местах, как расщелина, которую мы посетили, но приходит очень быстро. И с первыми лучами света, попавшими на лицо, я проснулся. Посмотрел на часы. Была половина десятого утра.

Старший сержант Петрушкин уже встал, умылся в ручье и даже побрился малой саперной лопаткой, как все у нас бреются в походных условиях. Но взвод старший сержант еще не поднимал, чтобы общий шум не помешал командиру спать. И только когда я встал, он объявил подъем.

Места для умывания и бритья на берегу ручья хватило всем, и выступить в обратный путь взвод смог одновременно. Только я перед выступлением зашел в лачугу попрощаться с шаманом. И увидел его, лежащим на дощатом неструганом полу без сил. Думая, что шаману требуется помощь, я подошел, присел, положил свою ладонь на его почему-то ледяную руку, и мне показалось, что рука эта без признаков жизни. Не зная, как поступить, я вышел и подозвал к себе Петрушкина и санинструктора взвода ефрейтора Головина. Сначала обратился к ефрейтору, объяснил ему ситуацию и попросил посмотреть, что с шаманом.

— Он ночью работать не собирался? — почему-то спросил Головин.

— В смысле… — не понял я вопроса. Я вообще не связывал понятия «шаманство» и «работа». Они казались мне несовместимыми.

— Ну, может быть, он в астральное путешествие хотел отправиться…

— Он хотел дистанционно лечить мою дочь. Она ногу сломала…

— Тогда понятно. Дистанционно можно лечить только в астральном путешествии. Если он ушел в астральное путешествие и еще не вернулся, его тело трогать нельзя, иначе он не сможет в него вернуться. Вы, товарищ старший лейтенант, его, случайно, не трогали? Не переворачивали или не переносили с места на место?

— Только руку потрогал, увидел, что она ледяная, и за тобой пошел.

— Тогда, может быть, и обойдется. Не трогайте его.

Я согласно кивнул, отпустил Головина и приказал Петрушкину собрать с бойцов взвода по одному дневному комплекту сухого пайка и сложить на крыльце. Приказ был слышен по внутривзводной связи, и еще до того, как Петрушкин передал мои слова, солдаты стали подходить с темно-зелеными коробками и складывать их на крыльце. Каждый рад был, что придется тащить меньше груза в рюкзаке. Я же решил еще раз заглянуть в лачугу. Но дверь открылась без моих стараний, и шаман вышел сам.

— Вот сухой паек, — показал я на коробки. — Это хорошая штука — высокогорная калорийность. Специальный. Надолго хватит.

Старик, слегка стесняясь, наклонил в знак благодарности голову.

— С твоей дочерью все будет в порядке. Даже операция не понадобится. Я сложил кости так, что они срастутся без проблем. Ни одного осколочка не оставил. После обеда позвони жене, убедись. А то снова спать будешь плохо.

Я уже привык к тому, что старик знает больше, чем говорит, и не удивился, что он даже о моей бессонной ночи осведомлен. Я пожал ему руку, повернулся и пошел догонять взвод, уже вышедший на тропу. И только тогда заметил, что все тела бандитов с поляны пропали.

Бугорки земли неподалеку от зарослей говорили о том, что трупы не убежали. Однако закапывали их, видимо, неглубоко по двум очевидным причинам. Первая — земля в расщелине имеет небольшой слой, а дальше идут сплошные камни. Так во многих ущельях бывает, когда веками туда наносится пыль, из которой потом земля и получается. Вторая причина — следственная бригада ФСБ, если она пожелает сюда прилететь или прийти нашим маршрутом, хотя это вовсе и не обязательно, поскольку все документы должны быть целы и моему рапорту об уничтожении банды должны поверить. В наличии документов я сразу пожелал убедиться.

— Петрушкин, документы убитых бандитов где?

— У меня, товарищ старший лейтенант. Там еще карта есть, и на ней какие-то пометки странные, будто бы скрещенные сабли. Я так думаю, что это схроны с оружием. Я уже раз с такой отметкой встречался. Там был заминированный схрон.

— Проверим. Все документы собрали?

— Так точно. Один бандит грудью и лицом в костер упал, сам обгорел сильно, пришлось вытаскивать, чтобы не воняло паленым, но у него документы были в заднем кармане штанов. Тоже целы. Потому и решились без приказа бандитов закопать.

— Нормально… — согласился я, увеличивая скорость передвижения.

И только когда я опять забрался в трещину, чтобы перейти в уже знакомое ущелье, сообразил вдруг, что даже не спросил имени шамана…

* * *

В верховьях ущелья было совсем светло, и мы могли двигаться там предельно быстро. Но по мере того, как мы спускались ниже, сильнее рассветало и внизу. Таким образом мы прошли все ущелье и вышли из него достаточно скоро — ущелье по сравнению с соседними было коротким.

За воротами я объявил пятнадцатиминутный привал и вызвал на связь начальника штаба сводного отряда.

— Начальник штаба у командира, — предупредил меня дежурный по узлу связи. — Соединять?

— Соединяйте, товарищ майор.

— Как успехи, Сергей Николаевич? — сразу спросил майор Арцегов. — Что эмира Малика не нашел, я уже догадываюсь. А в остальном как? Навестил шамана?

Видимо, капитан ФСБ уже передал в сводный отряд подробности нашего маршрута.

— Так точно. И даже спасли этого шамана, товарищ майор. Еще одна банда перешла границу и собиралась шамана сжечь. Банда — двенадцать человек, все с зелеными повязками на голове. На повязках что-то написано арабской вязью. Прочитать мы не могли. Обычно пишут какие-то изречения из Корана. Банда уничтожена. Документы убитых несем с собой. И еще карту у них забрали с какими-то интересными пометками. Необходимо будет указанные места проверить. На пометках скрещенные сабли. Так обычно схроны с оружием отмечают и места старых сражений, где много людей погибло.

— Оригинал карты передай капитану Тайгородову, пусть сами проверяют, а в отряде и без того людей не хватает. Для нас на всякий случай сделай фотокопию с планшетника. Надеюсь, Соликамский не соберется сразу туда лететь и к группе Тайгородова не прицепится.

— Расщелина эта высоко и далеко. Думаю, следственная бригада туда забираться не захочет, да и не сможет. Для вертолета это тоже, на мой взгляд, высоковато, а пешком следаки ходить не любят. Тем более по сложным ущельям, где живые бандиты могут встретиться. Не пойдут, думаю… Потому убитых мы и похоронили. Но закопали неглубоко. Если будет необходимость, эксгумируют.

— Закопали, и хорошо. Мы из ФСБ час назад ориентировку получили относительно этой банды с повязками на голове. Я тут с командиром как раз советовался, стоит ли тебя на эту банду переключать. Просто ближе, чем ты, никого не оказалось. И свободных подразделений в отряде нет. А эти бандиты при переходе границы троих человек потеряли, в том числе и своего эмира, но уничтожили пограничный наряд — двух пограничников и проводника с собакой. Отрезали головы не только людям, но и овчарке. Кочевряжатся так… Оставлять их без внимания было нельзя — опасны и жестоки. Потому и думали тебя загрузить. Но ты отлично отработал. Где сейчас находишься? Как тебя снимать оттуда?

— Мы уже вышли к воротам ущелья, куда вы нас вчера послали. Переходим к ущелью, где банда Абдурашидова первоначально скрывалась. Хорошо бы туда вертолет послать. Перед воротами большая удобная площадка для посадки. Здесь такой нет, здесь большие камни.

— Добро, Сергей Николаевич. Я сейчас насчет вертолета узнаю и свяжусь с тобой. У тебя все? Конец связи?

— Конец связи, товарищ майор…

Я хотел было оставшиеся десять минут привала посвятить отдыху, хотя устал, кажется, меньше солдат, но Александр Георгиевич уже через две минуты вызвал меня и сообщил, что вертолет за взводом вылетает через пятнадцать-двадцать минут, а с вертолетом вылетит капитан Тайгородов, которому я должен буду передать документы убитых бандитов, карту и собственный рапорт о событии. Задержка с вертолетом вызвана только тем, что Тайгородову нужно до своего аэродрома доехать. Это недолго.

Таким образом, вместо отдыха мне пришлось срочно писать рапорт. А когда я его закончил, истекли и оставшиеся минуты привала.

Старший сержант Петрушкин уже построил взвод в три привычные походные колонны. И мы быстрым шагом, не переходя на бег, потому что спешить было некуда, двинулись к соседнему ущелью. Двести метров мы преодолели быстрее, чем вертолет добрался до нас. Даже, наверное, быстрее, чем он успел вылететь. В итоге я полноценные пятнадцать минут полежал на земле, раскинув руки и ноги, — лучшая поза для восстановления сил.

И только при посадке в вертолет, когда половина взвода уже была внутри, я посмотрел на часы и позвонил жене. Она была радостно-суетлива в разговоре, что вообще-то было ей несвойственно. Это мне сразу многое сообщило. А слова жены только подтвердили ощущения:

— Ты представляешь, даже врачи были в шоке! Что, говорят, за организм такой у девочки. Все кости сами собой на место встали, операция не требуется. Три недели в гипсе проходит, и все срастется без последствий. Я уж не стала им про шамана рассказывать. А то в психушку еще меня отправят… А что за шаман? Я просто от любопытства умираю.

— Расскажу, когда вернусь, умирать не разрешаю, — сказал я твердо, убрал трубку и шагнул к капитану Тайгородову, терпеливо наблюдавшему за посадкой взвода вместе с бортачом [22]. Начал я сразу как с колес: — Понимаешь, тезка, у меня так отношения сложились с шаманом, что я в растерянности от его всезнания забыл у него имя спросить. Подскажи…

— Легко запомнить. Его зовут Магомед, как главного мусульманского пророка. И фамилия — Магомедов. Но он сам не пророк. По крайней мере, старается им не быть. Будущее предрекать отказывается.

— Нет, видимо, не всегда. Мне вот он твердо обещал, что я с твоей помощью уничтожу остатки банды Малика Абдурашидова.

— Даже так? Интересно. Мы как раз сегодня начали прорабатывать материалы по их уничтожению. Подбираем наиболее подходящие варианты. Значит, в этом шаман был прав. Один из вариантов предполагает твое участие. Наверное, если старика слушать, его и следует применять. Старик знает…

— Он сказал, что нам поможет «груз семьсот»…

— Это как раз наиболее вероятный вариант. Он — с твоим участием. Значит, старик опять прав…

— Вы о чем? — спросил немолодой бортач, без приглашения подключаясь к нашему разговору. Хотя ему, сотруднику ФСБ, пусть и из авиаотряда, следовало бы понимать прописную истину, что не все о работе спецслужб ему следует знать. Тем не менее капитан Тайгородов, видимо, хорошо зная человека, объяснил, ловко при этом уходя от одной темы к другой:

— Да вот, старлей интересуется, можно ли верить пророчествам шамана Магомеда Магомедова…

— Кто как говорит, — авторитетно и внушительно наклонил бортач голову с благородной сединой. — По крайней мере, я не слышал, чтобы он когда-то ошибался. Я верю безоговорочно.

Хорошо еще, что бортач не стал спрашивать, что шаман напророчил. Похоже было, что его самого мало что вообще интересовало. Ему было главное — свое мнение высказать. Есть такая категория людей! Скажут что-то и чувствуют себя лучше, увереннее, если их выслушали. И говорят при этом настолько убедительно, что не поверить им бывает сложно. Но только не вздумай им возразить, иначе спор продлится по крайней мере несколько часов. И может оказаться чреват многолетней обидой.

Взвод завершил посадку. Сели на борт и мы. Вертолет взлетел. И опять сработала старая истина, согласно которой лететь или ехать домой всегда получается быстрее. По крайней мере, так кажется. Хотя я за время полета успел написать и второй экземпляр рапорта для своего командования. Не полностью переписывал первый, которого у меня на руках уже не было — я передал его капитану Тайгородову вместе с документами и с картой, а писал новый. И в нем, как и в первом, никоим образом не касался собственных дел и происшествия с дочерью. Я даже устно не рассказал капитану Тайгородову, как шаман дистанционно исправлял сложный перелом ноги у Насти. Капитану, конечно, рассказать было можно, но командованию о своих личных проблемах я докладывать не привык.

Нас высадили на обычном месте. Старший сержант Петрушкин, как всегда, повел взвод в казарму, я же снова отправился в штаб, не ощущая дежавю ситуации, потому что так бывало всегда и я к этому уже привык. Установленный порядок в армии чтится свято.

Начальник штаба майор Арцегов дожидался меня в своем кабинете, как мне сообщил дежурный по штабу офицер, привстав из-за своей стойки.

Я прошел в кабинет. Майор прочитал мой рапорт, хмыкнул:

— У меня самого случай был. Пошел с простой удочкой карасиков половить. На большее и не рассчитывал. А вытащил щуку. Она в карасика вцепилась, когда я его уже вытаскивал. Так и у тебя получилось. Хотя кто в данной ситуации щукой является, я сказать затрудняюсь. И вообще, мне сдается, что эмир Малик Абдурашидов чуть ли не акулой может стать. Особенно если до Москвы в самом деле, как планирует, доберется. И как его потом вычислять? Под чужой фамилией поедет. Не будешь же каждого дагестанца проверять. Их в Москве — пруд пруди! А фотографии его у нас нет. Обещали из Сирии в ФСБ прислать групповой снимок, на котором он запечатлен, но пока не прислали. Но предупреждают, что там лицо мелкое и узнать Абдурашидова по тому снимку сложно. Короче говоря, ты пока отдыхай вместе со взводом. Мы не планируем тебя на другие задачи отвлекать, разве что-то экстраординарное возникнет. К вечеру в ФСБ обещали разработать план охоты на эмира Малика. Тогда тебя и поднимем. Я с подполковником Соликамским только что разговаривал. Он сильно на твой взвод рассчитывает. Планирует соединить его с группой капитана Тайгородова на время операции.

— А вот это, товарищ майор, мне кажется, зря. У нас разные методы работы. Стиль действий, так сказать, иной. Лучше бы нам самостоятельную задачу выполнять…

— Я так и сказал подполковнику. Он обещал подумать и разделить сферы влияния между нами и своим спецназом.

Майор Арцегов, сам когда-то командир разведроты, тоже, наверное, не любил в свое время работать со смежниками. И еще помнил об этом.

Глава восьмая

Путь джамаата лежал в сторону реки, примерно туда, где боевики переходили ее в прошлый раз. Разница состояла только в том, что в тот раз они шли на рассвете, а теперь солнце уже близилось к закату. Кроме того, тогда раз они реку переходили по перекату, на полтора километра ниже по течению, где мелко, а в этот раз эмир разрешил перейти по автомобильному мосту, поскольку движения сейчас, во второй половине дня, по нему не было. Дорога вела в горные села, и ночью по ней в последнее время никто предпочитал не ездить. Это было опасно, но не только из-за качества самой горной дороги, а еще и из-за неспокойной обстановки в здешних горах. Слишком часто стали появляться банды, пришедшие с Ближнего Востока.

В неспокойное время, если и есть необходимость ехать в сторону гор, люди предпочитают завершить поездку в светлое время суток. Сейчас могла попасться только машина, которая возвращается в Махачкалу. Хотя, скорее всего, и такие машины должны были уже проехать мост и быть ближе к столице республики.

На всякий случай эмир Малик предупредил своих моджахедов, что, если все же во время перехода попадется машина, а звук двигателя в тишине гор доносится издалека, следует бегом бежать в сторону ближайшего берега и прятаться среди камней. Если такой возможности не будет, то машину необходимо расстрелять и пустить под откос, а потом спуститься и поджечь. Сделать это придется, невзирая на то, кто будет в машине. Пусть даже это будет школьный автобус. Свидетелей направления, в котором движутся вооруженные люди, оставлять нельзя.

Эмир Малик вообще не любил оставлять свидетелей, если только это не предусматривалось его замыслом. А переходить реку по перекату во второй половине дня он не желал. Хотя погода и жаркая, все же нет гарантии, что одежда успеет просохнуть до ночи. А ночи в горах холодные. Иметь больных в своих рядах эмир не хотел. Не та ситуация. А лечиться в полевых условиях возможности нет.

Джамаат только миновал мост, как послышался шум двигателя автомобиля.

— На обочину, в камни! — резко приказ эмир. И первым спрятался за большим угловатым осколком скалы. Почти сразу среди камней растворились и моджахеды. Что-что, а становиться невидимыми они умели.

Но любопытство Малика Абдурашидова заставило его выглянуть из укрытия и посмотреть, что за машина едет. Простое любопытство. Ехал «уазик» с полицейской символикой. Ненавистное племя в погонах пропускать мимо себя было нельзя. К тому же это была возможность разжиться оружием и патронами. Скоро это может стать необходимостью, хотя пока кажется простой заботой о завтрашнем дне джамаата. Но эмира устраивала и та и другая формулировка.

— Внимание! Атакуем машину! По прежней схеме. Приготовились! Я начинаю игру. Эльдар, за мной! — в машине, которая находилась на приличном расстоянии, звук двигателя не позволял слышать команду эмира.

Это была отработанная тактика, которую применяли уже дважды: один раз против иракской полиции, второй раз против иракского военного патруля. Но и в отношении полиции в России это должно было сработать точно так же. Это должно сработать везде, где кто-то следит за порядком. И каждый раз тактика применялась с успехом.

Не сомневался Малик в удаче и в этот раз. Как только эмир определил нужное расстояние, он выскочил из-за камня, оставив свой автомат на земле, и помчался по дороге, крича что-то нечленораздельное, словно просил помощи, и размахивал при этом руками. Следом за ним из-за другого камня выскочил громадный Эльдар, так же размахивающий руками, только с заметной угрозой. Свой автомат Эльдар тоже оставил, видимо, Хасбулату, который так и шел рядом с Эльдаром после того, как джамаат покинул ущелье. Они и прятались за соседними камнями.

Полицейская машина прибавила скорость, чтобы успеть вмешаться. Видимо, полицейские в этой погоне углядели нарушение общественного порядка.

Два человека бежали навстречу автомобилю. Место встречи эмир Малик рассчитал точно. Машина остановилась, а он пробежал сначала мимо, потом обежал вокруг «уазика», то же самое повторил Эльдар.

Из полицейской машины выскочили трое полицейских. Потом, уже вальяжно, с заметным трудом выбрался из-за руля и четвертый, пузатый водитель. Малик с Эльдаром, не отвечая на вопросы, сделали уже два круга вокруг машины и заходили на третий, когда водитель попытался встать на их пути. Это кружение специально для того и совершалось, чтобы вытащить из-за руля водителя.

Кулак Эльдара отбросил водителя в кювет и оставил там лежать без движения, хотя водитель тоже был не из мелких. С левой стороны машины в это время находился один из полицейских, тогда как двое других оставались с правой стороны. Удар Эльдара видели все трое. Но двое не видели того, что произошло дальше. Мент с левой стороны машины потянулся не к кобуре, чтобы вытащить пистолет, а открыл дверцу заднего сиденья и схватился за автомат. И тут же получил от Малика удар ножом в живот, упал на колени и затих.

Двое других успели обежать машину со стороны капота, и именно там их настигли пули сразу нескольких автоматов. Стреляли, похоже, все пятеро оставшихся за камнями моджахедов, которых менты не видели — настолько они были увлечены погоней. Что кричал первый, было понятно: он просил остановить преследователя. А что кричал преследователь, полицейские понять не могли — дикция у великана была скверной.

Тактика, придуманная когда-то эмиром Маликом, опять сработала, как срабатывали все его хитрые задумки. А все потому, что Малик задумывал их, используя свое знание человеческой психологии, хотя он по большому счету психологию как таковую никогда не изучал. Он просто умел анализировать то, что видел, и, предположительно, знал, кто как поступит в тот или иной момент. По крайней мере, кто как должен поступить.

Именно из-за этого джамаату под руководством Малика и поручали задания, где требовалось проявить хитрость и сообразительность. Малик же любил использовать отвлекающие моменты. Так, при последнем вторжении в село он отвлекающим маневром — нападением на районное и сельское руководство — сумел отвести подозрение от атаки на перевозчиков денег. В этот раз заставил остановиться проезжающих по дороге ментов…

Моджахеды прибежали к эмиру быстро, стоило только ему поднять руку с обращенной в противоположную от них сторону ладонью — старый условный знак. По дороге пристрелили водителя, который все же встал на четвереньки после удара Эльдара, чем последнего сильно удивил. Настолько сильно, что Эльдар сам с дороги спрыгнул, чтобы отрезать водителю голову. А потом, ухватив за волосы, забросил ее как можно дальше в кусты..

Пристрелили моджахеды и полицейского, получившего удар ножом в живот. После чего сам эмир сел за руль «уазика», проехал по телам двух застреленных перед капотом, уже обезглавленных ментов и направился в сторону моста, куда машина и ехала. Но уже через десять метров остановился. Подозвал жестом двух своих бойцов:

— Патроны, оружие, гранаты — все забрать.

Дибир и Омахан дружно полезли на заднее сиденье. Эмир хотел открыть заднюю дверцу, но вовремя вспомнил, что в специализированных ментовских автомобилях сзади не багажник, а место для задержанного. И не пошел за машину. Но Омахан из машины выскочил, сияя лицом, подбежал к задней дверце и вытащил оттуда два рюкзака.

Один рюкзак был с «жестянками», в которых возят патроны для автоматов. А второй был специализированный, сшитый под конкретный размер и конфигурацию, в нем лежали три «выстрела» для гранатомета.

Это была удачная находка. И тот, и другой рюкзаки были очень нужны джамаату. Эмир приказал забрать их с собой. Омахан прихватил рюкзак с запасом патронов, а Дибир, который носил на своем плече гранатомет, передал тяжелый рюкзак с гранатами богатырю Эльдару.

— Будешь у меня вторым номером…

— Буду… — согласился Эльдар, принимая рюкзак и пристраивая его на свои широкие плечи.

— Вот уж действительно, повезло так повезло! — воскликнул Омахан.

— Ты о самом главном забыл, — многозначительно заметил эмир Малик. — Эти гранаты и эти патроны везли, чтобы против нас использовать. Против меня и против тебя. И против всего нашего джамаата. А теперь они будут использованы против ментов… Аллах справедлив! Он знает, кого и когда послать нам навстречу.

Против этого возражений не нашлось. Моджахеды отошли на обочину, а эмир Малик снова сел за руль. Теперь его уже ничто не останавливало. Он разогнал «уазик», на ходу открыл дверцу и выпрыгнул на мост, прокатившись по асфальту. Машина по инерции перелетела через бордюр, отгораживающий тротуар от проезжей части, проломила металлические перила и вылетела с моста в реку.

Здесь было неглубоко, да и сам мост был невысокий. Вода даже капот полностью не прикрыла. Двигатель заглох, машина не загорелась от удара. Спускаться в воду, чтобы поджечь ее, у эмира желания не было. Тем более что трупы ментов были оставлены у дороги. Их обезглавили, головы отбросили подальше, чтобы сразу не нашли…

* * *

Дальше, примерно через километр, как обычно, свернули с дороги и пошли без тропы не колонной, как можно ходить по камням, а вразброд, чтобы новой тропы в густой траве не оставить, и двинулись напрямую через холмы. Эмир Малик дважды сверялся с картой.

— Опять туда же идем, эмир? — привычно недовольно пробурчал Абдул-Керим.

— Туда же… — комментариев к своему ответу Малик не дал.

Однако так же близко к селу, как в прошлый раз, когда прятались в прибрежных кустах, наблюдая окрестности в бинокль, джамаат подходить не стал. Эмир, ориентируясь по карте, выбрал другое место — каменистую расщелину между четырьмя рыжими земляными холмами, густо поросшими кустами.

Три холма, выстроившись по ранжиру, то есть по высоте и объему, занимали одну линию, один холм, самый большой, стоял по другую сторону расщелины, возвышаясь над местностью. Края самой расщелины тоже были прикрыты густыми зарослями, в которых виднелось множество сухих стволов, то есть имелась возможность нарубить хвороста для костра.

За сотню шагов невозможно было определить, что здесь, среди холмов, есть расщелина. Разве что с вершины самого высокого холма. Причем сама расщелина была достаточно большой. Настолько большой, что ей даже на карте нашлось место, чего не каждая расщелина может удостоиться.

Внизу она имела по центру то ли озеро, то ли болотце. Может быть, там, под поверхностью воды, в глубине, били ключи, может быть, талая вода с холмов стекала туда весной и сейчас уже застоялась. Второе было больше похоже на истину. Об этом говорил целый ряд признаков: вода позеленела, как и положено болотной застоялой воде, и заросла по берегам густой ряской. Под слоем болотца был сплошной каменный монолит, и потому воде стекать из расщелины было просто некуда.

Вероятно, раньше воды было намного больше. На это указывали берега с высохшим илом, водяными растениями и кочками. Скорее всего, к концу лета болотце должно было полностью пересохнуть, оставив после себя только слой сухих водорослей.

Для питья такая вода явно не годилась, это по ее внешнему виду определил эмир Малик. Но моджахедов это не сильно волновало. Они несли с собой две большие пластиковые бутыли с водой для питья и приготовления пищи. Кроме того, у каждого была персональная фляжка. А вообще, джамаат привык к безводью еще в Ираке и в Сирии, где пустынь хватает с избытком, и потому от отсутствия воды не страдал. Моджахеды в какой-то степени обрели способности верблюдов. Напивались досыта, когда была возможность, а потом могли долго без воды обходиться.

На берегу болотины решили устроить временный лагерь. Но уже через полчаса отдыха Малик понял, какое неудобное место он выбрал. Комары обложили со всех сторон, лезли в рот, нос и глаза. А комары надоедают иногда больше, чем спецназовцы. Поднявшись выше, почти к стене расщелины, Малик Абдурашидов обнаружил, что и там комары, но в значительно меньшем количестве, нежели у воды, и приказал временный лагерь перенести.

День подходил к концу. В ущельях ближних гор уже стемнело. Однако на равнине еще было достаточно светло, хотя в расщелину темнота пришла раньше. Но костер пока не разводили, ждали, когда на холмы опустится ночь.

— Ночевать здесь будем? — спросил Хасбулат.

— Да, может быть, даже несколько ночей… — И опять эмир не стал распространяться о своих планах, которые, видимо, еще окончательно не созрели в его голове. Он всегда так поступал — сначала все обдумывал сам, выбирал несколько приоритетных вариантов и позже предлагал моджахедам высказаться. Они не понимали, для чего эмир желает услышать их мнение, когда сам уже все решил. Но такой уж был у эмира нрав — он легче находил контраргументы, когда кто-то высказывался, чем когда сам то же самое предлагал. И обычно подолгу молчал, ничего не высказывая. Только иногда давая какие-то намеки, которые при общем обсуждении могли подать ему конкретную мысль.

Так и сейчас, он не высказывал конкретных планов. А что вообще было раньше времени распространяться, если старик Рустам Садыков еще не передал подробности? И еще не родилось ни одного варианта развития событий? Кроме, естественно, одного — нападения на инкассаторскую машину по дороге в село. Сейчас, когда джамаат реквизировал у ментов рюкзак с «выстрелами» для гранатомета, можно было позволить и такое нападение и быть уверенным, что история, случившаяся в Старом Бавтугае, не повторится…

* * *

Хвороста моджахеды нарубили столько, что хватило бы на неделю постоянного горения большущего костра. Но жечь большой костер даже без напоминания эмира Малика никто не стал. И вообще костер не жгли. Только сложили из плоских камней небольшую печку, вместо глины используя болотную тину и грязь, в которой, кстати, все равно было много глины.

В печке развели огонь, и каменная кладка стремительно просохла до такой степени, что на нее уже можно было ставить посуду. Горячей пищи моджахеды не видели уже около полутора суток, и потому отсутствием аппетита никто не страдал.

После ужина стали устраиваться на ночь. Выставлять часового эмир Малик посчитал делом обязательным и сразу отправил на вершину самого большого холма разведчика джамаата Абдул-Керима со своим собственным биноклем, единственным биноклем в джамаате. Разведчику предстояло быть часовым первые четыре часа, после чего звонок трубки должен разбудить Хасбулата, который придет на холм сменить первого часового. А к концу дежурства Хасбулата уже весь джамаат будет на ногах, и тогда, если еще не двинутся с места, Малик Абдурашидов еще кого-то назначит.

Пока же на пост заступали самые надежные, которые точно не уснут и не прозевают появление врага.

Абдул-Керим пошел в сторону холма, а Хасбулат вытащил трубку, чтобы поставить будильник на нужное время.

— Остальным — отдыхать…

Сам эмир Малик устроился на одеяле неподалеку от печки и, как показалось, только закрыл глаза, как в кармане завибрировала трубка. Эмир всегда на ночь переводил обычный звонок на режим «вибро». Так он заботился о спокойствии и отдыхе своих подчиненных.

Малику показалось, что трубка жужжит слишком громко. Так громко, что может разбудить тех, кто уже уснул. А уснули, наверное, все, потому что Малику только показалось, что он едва успел глаза закрыть. В действительности закрывал он их в темноте, а сейчас было уже светло, часы показывали начало четвертого утра. Эмир посмотрел на место, где вечером устраивался спать Хасбулат. Того не было. Значит, ушел на пост.

А трубка все требовала ответа. Малик скинул с себя одеяло, зажал трубку между ладонями и отошел в сторону, к самой воде, чтобы там поговорить. Определитель номера показывал, что звонит старый Рустам Садыков.

— Что тебе не спится, Рустам? — ответил эмир вопросом.

— Извини, Малик, если разбудил. Я по делу…

— Мое дело такое — спать подолгу не позволяет. Я слушаю тебя. Есть новости?

— Есть. Я пока ничего добыть не сумел, но Халил постарался. Он узнал, что инкассаторы выедут из Махачкалы сегодня сразу после обеда. Нашему районному банку приказано усилить охрану. Им прислали через Интернет письмо с предупреждением.

— Инкассаторы поедут под прикрытием?

— А это что за штука такая — прикрытие?

— Ну, скажем, бронетранспортер следом пустят или боевую машину пехоты.

— Халил ничего такого не говорил. Если бы такое было, он знал бы…

— Откуда у него вообще такие сведения?

— Через компьютер добывает… В Сбербанке, в районном и в республиканском, все текущие и планируемые дела в компьютер заносят. Грех не воспользоваться. Он и присосался к ним как пиявка. И даже документы инкассаторской службы просматривает.

— Спасибо, Рустам. Ты всегда даешь ценные данные. Я на тебя надеюсь. А насчет федеральных платежей новостей нет?

— Я спрашивал у своего друга, у которого вы машину временно позаимствовали. Он же тоже считается пострадавшим. Носит повязку больше, чем его голова. Говорят, у него сотрясение мозга. И пить бросил. Трезвый с тех пор. Вылечили вы его! Он вчера вечером по дороге ехал, меня увидел, остановился. Мельком поговорили. Все мечтает новую хорошую машину купить. Обязательно иномарку хочет. Наша ему надоела…

— И что он говорит? По нашим делам… — прервал эмир старика.

— Он узнавал… — старику Рустаму было, похоже, скучно, и он не слишком торопился выложить все сразу. Хотел подольше пообщаться.

— И что узнал?

— Сказали, что не раньше, чем дней через десять. Пока деньги из Москвы переведут, пока в Махачкале списки рассмотрят и утвердят, пока наличные деньги доставят…

— Ладно. К этому мы еще вернемся. Десять дней — срок большой. Пока все остальное узнавай. И сообщай мне. У того же пьяницы мог бы спросить, где будут деньги выдавать…

— Не успел. Он торопился. Сегодня с утра к нему пойду, спрошу между делом.

У пьяницы можно было без проблем выпытать, где и в какое время будут выдавать деньги пострадавшим и членам семей погибших. Старый Рустам умеет не спрашивать напрямую, но подводить к тому, чтобы собеседник сам сказал. Хотя это, как думалось эмиру Малику, сейчас уже и неважно. У него сейчас есть «выстрелы» для гранатомета, можно смело атаковать инкассаторскую машину. Более того, можно атаковать ее, даже если она будет ехать под прикрытием бронетранспортера, которому тоже гранат хватит. Гранаты в рюкзаке были большие, бронебойные.

Попрощавшись со старым Рустамом Садыковым, эмир Малик убрал трубку в карман, предварительно переключив ее на обычный звонок, поскольку время уже было дневное, и двинулся в сторону временного лагеря. Моджахеды уже поднялись. Видимо, разговор эмира они слышали или видели, что он встал, и тоже встали. Валяться без дела в джамаате не было принято. А дела найдутся всегда.

Так, Омахан с Даниялом разводили огонь в печке и выбирали среди веток самые сухие, чтобы дыма не было. Хотя в это время суток едва ли кто будет искать дым над холмами, тем не менее моджахеды предпочитали не рисковать. Судя по тому, что Омахан несколько раз брал с камня свою трубку и коротко разговаривал, его собеседником был Хасбулат, занимавший в это время пост часового. Омахан интересовался, должно быть, видно ли с холма дым от каменной печки. И, судя по всему, ответ Хасбулата был успокаивающим. Начали готовить завтрак на весь джамаат.

Абдул-Керим, разведчик джамаата, который первым дежурил на холме, пока еще спал в стороне ото всех, чтобы ему не мешали. Понимал, что при общем подъеме обязательно будет шум, и лег подальше, в стороне.

Внимание эмира привлекли Дибир и Эльдар. Дибир когда-то, еще в Ираке, проходил обучение стрельбе из гранатомета, как потом по настоянию эмира проходил и курсы санинструкторов, и сейчас показывал своему второму номеру, как правильно стрелять.

Эльдар, это хорошо знал эмир, только со стороны казался глупым. Еще и внешность его к тому располагала. Да и сам он любил играть в эту игру, прикидываясь таким, каким на самом деле не был. Когда требовалось, он умел быстро соображать и принимать правильные решения. Не зря в той маленькой сцене, что была разыграна с ментами минувшим вечером, эмир брал себе в напарники именно Эльдара. Брал, будучи уверен, что богатырь проявит смекалку, если что-то пойдет не так. Кроме того, всегда поможет кулаками, что и продемонстрировал минувшим вечером, когда с одного удара нокаутировал водителя ментовской машины.

Эмир Малик подошел ближе.

— Главное, Эльдар, ты должен помнить русскую поговорку: «Пуля — дура…» — многозначительно начал эмир.

— «…а штык — молодец», — Эльдар блеснул интеллектом. — А что, эмир, ты прикажешь к гранатомету штык приделать?

— Не так… — засмеялся эмир. — «Пуля — дура, а граната, та вообще — баба, никогда не знаешь, как она себя поведет после выстрела».

Эльдар согласно закивал головой. После чего обратился к своему первому номеру:

— Это я все понял. Курок взводится за спицу большим пальцем правой руки. Предохранительную кнопку перед выстрелом следует сдвинуть влево. Вот эту кнопку… А как граната-то заряжается?

— Это вообще проще простого, — сказал Дибир и стал показывать.

— Подожди-ка… — Эльдар взял гранату в руку и стал внимательно осматривать, ощупывая корпус реактивного двигателя. — А они что, разной толщины бывают? Тогда как толстые в трубу входят?

— Разная толщина только у головной части гранаты. — Дибир проявлял большое, на взгляд эмира, терпение. — Бывают гранаты надкалиберные, калиберные, подкалиберные. Надкалиберные несут больший заряд. Калиберные, как правило, соответствуют калибру самой трубы. А подкалиберные — меньше трубы.

— А зачем такие нужны? — задал Эльдар естественный вопрос.

Дибир вздохнул, скорее, потому, что сам знал ответ лишь приблизительно, но ответил так, что его не сразу поняли ни Эльдар, ни эмир:

— Энергия тела, согласно закону физики, равна половине его массы, умноженной на квадрат скорости. Если массу гранаты увеличить, скажем, вдвое, ее энергия возрастет вдвое. А если вдвое увеличить скорость, то энергия гранаты увеличится вчетверо. Вот у нас подкалиберная осколочная граната. За счет уменьшения ее массы увеличен заряд реактивного двигателя. Если бы она была в два раза больше, то ее осколки разлетались бы на вдвое меньшее расстояние и несли бы меньший поражающий эффект. А когда у гранаты высокая скорость и мощная энергия, осколки, а их в этой гранате тысяча штук, разлетаются на площади сто пятьдесят квадратных метров. Мощно?

— Мощно… — согласился Эльдар, снова ощупывая пальцами корпус реактивного двигателя гранаты. — Только я не о том говорю…

— А о чем? — в очередной раз вздохнул Дибир.

Эльдар пододвинул к себе рюкзак с гранатами, который все время таскал на себе, и, не вытаскивая, через ткань, ощупал гранату.

— Она в два с лишним раза толще. В трубу не поместится…

Дибир бросился к рюкзаку. Эмир Малик тоже наклонился, чтобы посмотреть, хотя рюкзак лежал около его ног. Дибир вытащил гранату полностью, и по его лицу было видно, что он готов заплакать. Эмир Малик уже все понял, но все же спросил:

— Что?

— Это гранаты от другого гранатомета. Калибр сто пять миллиметров. А у нас «РПГ-7». У него калибр только сорок миллиметров. Мы зря таскаем с собой этот рюкзак…

Это было словно удар по голове кулаком Эльдара. Так себя почувствовал эмир Малик. А он уже начал продумывать место, где следует устраивать засаду на машину инкассаторов. Но присутствия духа эмир не потерял даже при таком ударе и сразу стал оценивать новую ситуацию. Она, как это обычно бывает, дает собственные плюсы, которые в итоге могут оказаться больше, чем уже известные минусы. Нужно только в правильную сторону направить мысль.

— Хорошо еще, что заранее это определили, — вздохнул Эльдар. — В бою было бы намного хуже…

— Аллах позаботился о нас… — Эмир легко вернулся к привычному своему состоянию. — Кажется, Хасбулат рассказывал, что видел гранатомет с гранатой в райотделе полиции?

— Да. Он так говорил, — подтвердил Эльдар. — Я помню.

— Значит, ближе к вечеру мы опять этот отдел навестим. Не думаю, что нам там будут рады, но это их проблемы. А эти «выстрелы»… Ты поосторожнее с ними. Мы из них взрывные устройства сделаем. Не пропадать же добру!

— Для чего нам взрывные устройства? — не понял Дибир.

— Для блокирования дороги с двух сторон, — ответил за эмира Эльдар, показывая свою сообразительность, которая так не вязалась с его неумным лицом.

Глава девятая

Дежавю и в этот раз не состоялось. Мне дали возможность полноценно отдохнуть. Как и взводу. Конечно, солдаты взвода устали несравненно больше меня. У них нет такой боевой закалки. И два с лишним месяца почти ежедневных боев на психике, естественно, не могут не сказаться. А я еще держусь. У меня к таким командировкам уже привычка выработалась и определенный иммунитет при виде смерти. Хотя я тоже иногда задумываюсь, как себя чувствовали мои соотечественники, солдаты и офицеры Второй мировой войны, которым больше четырех лет пришлось провести в боевой обстановке. Наверное, там была другая мобилизация организма. Случись что-то подобное сейчас, у нас мобилизация организма тоже изменилась бы. Но и тогда, в годы той войны, боевые части время от времени отводили на отдых. Мы сейчас не слабее тех бойцов. Более того, мы оснащены и подготовлены несравненно лучше. Но солдатам, особенно призывникам, отдых бывает необходим.

Я сам привык спать минимальное время. И потому проснулся через четыре часа. Привычки отлеживать бока в постели, когда не сплю, я не имею, потому, приняв душ, я оделся и вышел из казармы.

Как оказалось, поднялся я вовремя. Следом за мной из казармы выскочил дневальный и сообщил:

— Товарищ старший лейтенант, майор Арцегов звонил. Требует вас к себе.

— Спасибо. Иди… — я отпустил солдата, а сам направился в штаб.

Майор был в своем кабинете. Здесь же находился командир сводного отряда подполковник Руматохин и старший следователь Следственного управления ФСБ подполковник Соликамский.

Майор сидел за своим столом, а два подполковника — за приставным. Сидели молча. Видимо, ждали меня и даже чай не пили, хотя Арцегов любит заваривать чай по своему рецепту и угощать людей.

— Разрешите?

— Заходи, старлей, тебя дожидаемся… — сказал Руматохин в привычной своей грубоватой манере. У командира голос был такой, что человек, плохо его знающий, с первого поверхностного взгляда принял бы Руматохина за грубияна и туповатого солдафона. Хотя он был совсем не таким человеком, как знали все офицеры в отряде и в нашей бригаде, откуда подполковника и командировали в сводный отряд.

Не знаю, как в отряде, но в бригаде знали даже то, что Руматохин — заместитель командира бригады по работе с личным составом, то есть занимает ту должность, что в советской армии называлась более внятно — замполит, — пишет стихи и даже книжку своих творений в каком-то московском издательстве выпустил. В наше время, когда стихи не в великом почете, это вообще нонсенс. Но стремление к стихосложению уже говорило о том, что Руматохин не чужд душевной тонкости и стремления к пониманию людей и событий.

— Присаживайся, — показал мне начальник штаба на стул сбоку от своего стола, чтобы не сажать меня рядом с двумя подполковниками. Но место в стороне являлось даже выделенным местом, что подчеркивало мое особое положение. — Слушаем вас, Федор Юрьевич, — обратился начальник штаба к старшему следователю ФСБ.

Подполковник Соликамский поерзал на стуле, словно вдавливал в него покрепче свое костлявое седалище, и начал свое выступление с вопроса ко мне:

— Сергей Николаевич, когда вы в ущелье атаковали банду Абдурашидова, у противника был гранатомет?

— Так точно, товарищ подполковник. В нашу сторону было произведено два выстрела. Стреляли подкалиберными осколочными гранатами, и если кого-то осколком и задело, то это были рикошеты, от которых сила поражающего элемента снижается. Кроме того, экипировка «Ратник» показала свою эффективность и защитила. Я знаю только об одном случае попадания осколка в шлем солдата. Но шлем выдержал удар. Да и то я знаю об этом случае только потому, что удар в шлем передался в микрофон и я услышал его. Спросил, мне объяснили.

— Это, старлей, не самое главное. Дело в том, что на допросе с применением спецсредств задержанный бандит дал показания, что в банде есть гранатомет «РПГ-7», но к нему имеется только три осколочных гранаты. Ты уверен, что было произведено только два выстрела, а не три? Это важная информация нам всем на будущее. Поэтому подумай хорошо.

— Тут, товарищ подполковник, и думать нечего. Я отлично помню, что сразу после второго выстрела из гранатомета мой второй взводный снайпер младший сержант Автандил Гарокий застрелил гранатометчика. Голову ему отстрелил. Пуля попала в горло, и голову оторвало.

— Это что за калибр такой, что пулей голову отрывает? Из «Выхлопа» стрелял, что ли? Я видел у вас во взводе «Выхлоп».

— Никак нет, товарищ подполковник. Из «Выхлопа» стреляет первый взводный снайпер сержант Лопухин. А Гарокий стреляет из «Сумрака». Калибр «десять и три».

— Выстрел из «Сумрака» тоже не подарок, — согласился Соликамский. — Я помню убитого бандита с оторванной головой. Но гранатомета рядом с ним не было.

— Другие бандиты унесли, — сделал я вывод. — Они могут автомат не подобрать, а гранатомет не оставят. Тем более, вы говорите, одна граната осталась.

— Вот эта граната меня и смущает. — Соликамский гнул какую-то свою линию, мне пока непонятную. Но я надеялся, что он все же объяснит.

— А в чем суть? — показал я свое непонимание вопроса. — Граната как граната. Площадь поражения на открытом пространстве сто пятьдесят квадратных метров. Но такое пространство в здешних горах еще найти нужно. Если среди камней в ущелье, то действие в три раза слабее. Хотя там возможны, как я уже сказал, невообразимые рикошеты, когда осколок три-четыре камня заденет, прежде чем в человека ненароком угодит и в бок подтолкнет, когда тот прицел наводит.

— А против инкассаторской машины такая граната как себя покажет? — Подполковник спрашивал меня как эксперта.

— Это зависит от степени бронирования автомобиля. Если мне память не изменяет, существует шесть степеней или классов бронирования инкассаторских автомобилей. Первая степень — самое слабое бронирование — от пистолетных пуль, шестая степень — это танк. На какой машине повезут деньги? Некоторым никакая осколочная граната вреда не причинит. Некоторые в клочья разнесет… Еще многое зависит от того, под каким углом стрелять и в какую цель — статичную или двигающуюся. В машину на ходу попасть из гранатомета не так-то просто. Если только стрелять или прямо в лоб, или вдогонку — по прямой линии. А выстрел сбоку по быстро едущей машине требует умения просчитывать опережение. Обычно бандиты этого делать не умеют. Это сложная операция.

— А суть вопроса в том, — ответил старший следователь, — что сегодня эмиру Малику Абдурашидову передадут, мы надеемся, данные о перевозке «груза семьсот» в то самое село, на которое он уже нападал, и завтра уже следует ожидать бандитской атаки. Но сложность вопроса сводится к тому, как именно будет атаковать эмир. Он может напасть на инкассаторскую машину и по дороге, остановив ее гранатометом. А может придумать что-нибудь в самом селе.

— Вопрос простой. Я понимаю, как вы, товарищ подполковник, хотите передавать данные эмиру. Если их еще не передали, то следует подождать…

— Какой смысл в ожидании? — не понял подполковник Соликамский.

— Необходимо дополнить данные сообщением, что инкассаторов будет сопровождать БТР со спецназом. Или просто следует узнать у инкассаторов, насколько крепкую машину они смогут выставить.

Подполковник Руматохин стукнул себя пальцами по лбу. Да так стукнул, что сам на секунду растерялся — бывает, что человек тяжесть своей руки не рассчитывает.

— У меня что-то подобное в голове вертелось, только сразу сформулировать не мог.

Соликамский никак своего отношения не показал, только посмотрел на часы, после чего вытащил трубку и позвонил, попросив задержать передачу данных информатору, и приказал выяснить у службы инкассации, насколько крепкой будет машина с деньгами, сможет ли она выдержать попадание осколочной гранаты.

Я подумал и добавил:

— Есть и другие соображения о маловероятности атаки на дороге. Я не думаю, что эмир Малик более информирован, чем я, а у меня есть опасения, что после выстрела из гранатомета инкассаторская машина может запросто загореться и оттуда невозможно будет ничего вытащить. Деньги просто сгорят.

— Я такое предположение уже высказывал, — заметил майор Арцегов, — но при этом точно сказать, загорится машина или нет, я тоже не в состоянии, как не в состоянии предсказать, кого завтра на конкретном московском пешеходном переходе и в какое время собьет машина с пьяным водителем. Это больше похоже на гадание… Даже если мы пожертвуем какой-то аналогичной единицей транспорта и проведем испытания, нет гарантии, что все автомобили поведут себя так же, как испытуемая, потому что трудно просчитать ответственность всех лиц, которые производили бронирование автомобиля. Это все вопрос случая. Кроме того, невозможно просчитать, в какую сторону и по какой траектории полетят поражающие элементы гранаты. А их там много.

— Кажется, около тысячи, — добавил подполковник Руматохин.

Майор Арцегов продолжил:

— Я сейчас, честно говоря, даже затрудняюсь сказать сколько. Просто — много, и все. И куда они попадут, тоже никто не скажет. Этого ни один суперкомпьютер просчитать не сможет. Есть, кажется, такая математическая система случайных чисел фон Неймана. Осколки — из той же серии. Предположим, один осколок прорвет обшивку автомобиля и бензобак. Может быть, бензобак пробьет даже второй осколок. При этом третий должен так попасть в ребро жесткости или в какой-то иной прочный стальной узел, чтобы появилась искра. Тогда только произойдет возгорание. А вот будет ли полагаться эмир Малик на счастливый случай, неизвестно. Мы не имеет его психограммы [23] и не в состоянии предсказать его поведение.

— Мы, к сожалению, тоже не имеем, — согласился старший следователь. — Но я в своей практике никогда на психограммы не опирался. Я стараюсь работать с людьми, просчитывая их характер по поступкам.

— Это и есть, товарищ подполковник, психограмма, — заметил я.

— Только настоящую составляют специалисты, — добавил Арцегов.

— Это неважно, опирались вы, Федор Юрьевич, на психограммы или не опирались. Мы ждем от вас обещанных конкретных предложений по действиям взвода спецназа под руководством старшего лейтенанта Ходареченкова. Вы же грозились разработать план…

Это, если учесть силу голоса подполковника Руматохина, прозвучало уже укором. И, кажется, слегка задело Соликамского.

— Насколько я понимаю, товарищ старший лейтенант Ходареченков сам желает участвовать в ликвидации остатков банды эмира Малика Абдурашидова. Это и ваше, кажется, желание. Мне лично безразлично, какой взвод спецназа ГРУ будет принимать участие в операции. Первоначально мы вообще хотели обойтись силами спецназа ФСБ, но вы настаиваете на своем участии…

— Так точно, товарищ подполковник, мы настаиваем и специально дали отдых взводу Ходареченкова, чтобы он завершил начатое, хотя у нас полно разных других дыр, которые нас просят срочно заткнуть. Те же ваши пограничники постоянно просят. Так заткните их дыры своим спецназом, поскольку погранвойска входят в вашу систему, а Ходареченков пусть займется эмиром Маликом Абдурашидовым, — все так же агрессивно, если посмотреть со стороны, высказался подполковник Руматохин.

Мне, честно говоря, было даже приятно, что командир отряда так упорно за меня и мой взвод ратует. Вообще-то я привык больше иметь дело с начальником штаба, который контролировал действия отдельных взводов, тогда как командир больше занимался подразделениями более крупными. Кроме нескольких взводов, в сводный отряд входили еще и две отдельные разведроты из разных бригад.

— Ну, в таком случае буду говорить то, что мы прорабатывали. А прорабатывали мы два варианта, впоследствии объединенные в один. Согласно первому варианту, банда эмира Малика будет атаковать «груз семьсот» на дороге. Попытается с помощью гранатомета остановить инкассаторскую машину и в ходе боя захватить деньги. Первоначально мы планировали посадить в машину вместо инкассаторов бойцов спецназа ГРУ. Или посадить их вместе с инкассаторами. Инкассаторские машины обычно имеют усиленную подвеску, и потому по посадке автомобиля не будет заметно количество людей. Но инкассаторы категорично сказали, что больше трех человек они взять не могут. И то одному придется лечь в ногах. Просто некуда взять. А трое против семи — это мало. Хотя капитан Тайгородов готов был отправиться всего с двумя своими офицерами. Он у нас человек отчаянный.

— Это, товарищ подполковник, не вопрос отчаяния. Это вопрос боевой подготовки. Я отправился бы с двумя своими сержантами. И справился бы с семью бандитами. Да еще помощь трех инкассаторов. Их же в машине трое?

— Трое или четверо вместе с водителем. По-разному бывает. Водитель тоже вооружен и обучен. Я не знаю, по какому принципу формируется состав бригады инкассаторов, и даже допускаю, что не по боевым качествам каждого, а только на основе дружеских отношений.

— Тем более. Количественно получилось бы равное противостояние — семь на семь, команда на команду. Хотя я предпочел бы вместо инкассаторов взять своих солдат.

— Не буду спорить. С вами, вояками, спорить — себе дороже. Вы все считаете, что только вы на что-то способны, а остальные — так… Я продолжу. Думали мы и о том, как будет устраивать засаду эмир Малик Абдурашидов. Он уже пытался нападать на инкассаторов в Старом Бавтугае и знает, что это чревато последствиями. И потому постарается себя обезопасить от постороннего вмешательства. А для этого ему придется взорвать дорожное полотно по крайней мере в двух местах — впереди и позади машины. Вопрос только в том, есть ли у него взрывчатка для установки фугаса. Мы обследовали пещеру после боя в ущелье. Там на стенах присутствуют следы взорвавшегося тротила. После взрыва термобарического заряда температура в пещере была такая, что тротил сдетонировал. При этом мы не знаем, сумел ли эмир Малик унести с собой какие-то запасы взрывчатых веществ или не сумел. Если не сумел, ему придется рассчитывать только на везение, что, кажется, не в его характере. Малик Абдурашидов, согласно нашим данным, любит просчитывать каждый свой шаг посекундно и не имеет склонности к импровизации. То есть он начисто лишен авантюрной жилки и наверняка откажется от предприятия, которое невозможно просчитать.

— Значит, вы, Федор Юрьевич, считаете спецназ ГРУ армейскими авантюристами? — спросил подполковник Руматохин. — Наши подразделения часто действуют не по плану, а исходя из обстоятельств…

— Я не о том говорю, товарищ подполковник. Я сейчас вообще пытаюсь просчитать действия не спецназа ГРУ, а банды эмира Абдурашидова. Не будем придираться к словам.

— Не будем, — милостиво согласился наш командир. — Уговорили. Итак…

— Итак, если у банды нет запаса взрывчатых веществ, перекрыть дорогу они могут только с помощью пулеметчиков. Выставят пулеметы с одной и с другой стороны дороги…

— Товарищ подполковник, — напомнил я. — Вы же читали мой рапорт. Наверное, запамятовали. Там я отмечал, что у банды был только один пулемет. Как я по звуку ошибочно определил, это был наш крупнокалиберный «Корд». Потом только, уже в середине боя, когда бандиты в пещеру отступили, я подошел и понял, что пулемет того же калибра «двенадцать и семь», только производства не нашего, хотя внешне на «Корд» даже похож. Но там выбиты данные производителя. Я не сумел прочитать. Написано было арабской вязью. А штатного переводчика взводу не полагается. Служил у меня когда-то солдат, который арабский язык знал, он мог при необходимости и перевести. А сейчас он уже три года дома, в Уфе, и перевести некому. Пулемет в бою доставлял нам много неудобств, и я попросил снайпера убрать не пулеметчика, а сам пулемет, потому что пулеметчика можно заменить. Снайпер попал в ствольную коробку, и заклинило затвор. После этого мы двинулись вперед без помех, а бандиты сбежали в пещеру. Другого пулемета, даже простейшего ручного, у банды не было. Значит, и на дорогу пулеметчиков они выставить не смогут. Тем более блокировать дорогу требуется в двух направлениях. В банде осталось всего семь человек. Даже если они двоих оставят на дороге, это будет существенное ослабление банды. В первый раз они нападали на инкассаторов, когда их было восемнадцать человек, но отступили с потерями. Правда, инкассаторы тогда имели поддержку полиции, но что это за поддержка, мы все прекрасно знаем. И теперь впятером бандиты едва ли рискнут на такое же действие. Потому, как мне кажется, вариант с засадой на дороге отпадает.

Я просчитывал ситуацию, как того хотел бы подполковник Соликамский, но сам при этом хорошо помнил предсказание шамана Магомеда Магомедова о том, что все произойдет на дороге. Однако ни своим командирам, ни старшему следователю ФСБ я про это предсказание не говорил.

— Возможно, и так, хотя не будем сбрасывать со счетов случай, который принесет эмиру Малику Абдурашидову пулеметы, или даже посчитаем за аргумент простую истеричность эмира, которая иногда может сыграть свою роль. У него бывали истеричные срывы, как сообщил нам на допросе арестованный бандит. Но срывы эти бывали в моменты, когда банде приходилось туго, а вовсе не в момент просчета операции.

Но рассмотрим второй вариант, который лично я считаю тоже маловероятным, — прямое нападение на банк. В банке есть сильная охрана. От здания банка до райотдела полиции расстояние полторы сотни метров — всегда может успеть подойти помощь. Это тоже сдерживающий фактор. Нападать на банк — слишком рискованно. Хотя эмир Малик может себе позволить самый рискованный вариант как раз потому, что этого меньше всего ждут. Но есть вариант, наиболее подходящий для эмира, — выплата денег будет производиться не в банке, а в здании районной администрации. Женщина, претендующая на место главы района, решила проводить вручение лично — она так себе баллы в народе набирает. Грядут внеочередные выборы нового главы администрации. И подобные ее действия я лично расцениваю как начало предвыборной кампании.

Нападение на административное здание труда не составит даже для семи бандитов. До полиции — пара километров. Старушка-вахтерша даже кастетом не вооружена. Я бы лично, будь я бандитом, выбрал здание администрации. Но в администрацию деньги повезут на машине в сопровождении полицейского автомобиля. Это тоже вариант, который может заинтересовать эмира Малика Абдурашидова. Я предупреждал, что он часто выбирает такой вариант, которого от него не ожидают. Самый трудный в исполнении, может быть, даже самый опасный, тем не менее самый надежный за счет неожиданности. Итак, что бы выбрали из всего предложенного уважаемые спецназовцы, окажись вы на месте эмира?

Старший следователь внимательно посмотрел на меня, как будто на самого эмира Малика. Он предлагал мне сделать выбор за другого человека. И в голосе подполковника юстиции слышалось почти неприкрытое ехидство: вот, дескать, какие задачи приходится решать нам, это не ваши прямые боестолкновения, на которые мы вас посылаем.

Я мог бы что-то предположить, знай я Малика Абдурашидова хотя бы чуть лучше. Но сделать выбор я не успел. Долгий взгляд подполковника был прерван звонком на трубку.

— Слушаю тебя, Сергей Николаевич, — коротко глянув на определитель номера, ответил подполковник. Догадаться было нетрудно — звонил мой тезка и по имени, и по отчеству, капитан Тайгородов. — Так… Так… Я понял. Но какова дерзость, а! Да. Я допускаю, что это ошибка. Но кто знает. Могли и добыть где-то… Будем иметь в виду. Спасибо за предупреждение…

Суть звонка подполковник юстиции нам не передал. Хотя сам задумался.

— А что будет делать в этой операции ваш спецназ? — предельно строго спросил подполковник Руматохин, тоже сообразивший, что звонил командир подразделения спецназа ФСБ, и задавший вопрос, что называется, по существу.

— Мы это уже у себя многократно обсуждали. Капитан Тайгородов просится со своей группой поехать вместе с инкассаторами, говорит, что носом чувствует самое реальное место для нападения. Я, говоря честно, считаю этот вариант наименее перспективным с точки зрения разработки, и настаиваю, чтобы капитан и его группа были распределены по кабинетам в здании районной администрации. Если, конечно, не… Тут Сергей Николаевич вот только что передал мне сообщение. На дороге около двух часов назад была расстреляна группа полицейских. Четыре человека. Полицейские ехали на служебном «уазике». Все убиты и обезглавлены. Это, вероятно, по пути от знакомого нам всем ущелья в сторону не менее знакомого нам всем села. Машина сброшена с моста через реку в полусотне метров от места, где обнаружены тела. Полицейские за час до происшествия получили с районного склада запас патронов для автоматов и рюкзак с «выстрелами» для гранатомета «РПГ-29» «Вампир». Патроны и «выстрелы» захвачены. Мне просто интересно, зачем бандитам эти «выстрелы» понадобились. Захотелось лишний груз потаскать? У них же только «РПГ-7». Там калибр гранат сорок миллиметров. А у «РПГ-29» калибр… другой.

— Сто пять миллиметров, — подсказал я, поскольку такой же мощный, говорят, самый мощный в мире, гранатомет имелся в моем взводе и многократно уже использовался, в том числе и в операции против банды эмира Малика Абдурашидова. — Но откуда в банде могут вдруг появиться «Вампиры»? Эмиру просто негде их взять. По моей информации, гранатометы «РПГ-29» имеются у трех подразделений нашего отряда, на нашем складе, кажется, есть еще один экземпляр, и, кроме того, тоже в единственном экземпляре у спецназа ФСБ и еще у какого-то подразделения МВД. Это пока что достаточно редкое оружие даже в армии, хотя на вооружение принято уже давно.

— Капитан Тайгородов выяснил ситуацию, — объяснил подполковник Соликамский. — В одном из подразделений спецназа МВД, еще не вошедшего в Росгвардию, есть «Вампир». Кстати, трофейный. Был захвачен в ходе ликвидации местной банды. Это значит, что «Вампир» не с ближневосточной пропиской. Банда, повторяю, была местная — простые бандиты, уголовники. Откуда он взялся у бандитов, неизвестно. Но гранаты везли как раз туда, по заказу спецназа МВД. А что Малик Абдурашидов будет делать с этими «выстрелами», я ума не приложу. Может, ошибочно захватили? Есть у кого-то мысли по этому поводу?

— Просто заглянули в рюкзак, увидели боевые части гранат, вытаскивать не стали и унесли по недоразумению, — предположил я, хотя в голове у меня созрела и другая мысль. И я, помня предсказание шамана и не желая ее высказывать вслух, перевел разговор на прежнюю тему: — Так что с капитаном Тайгородовым? Какую задачу он будет выполнять?

— Я сумел настоять на своем видении вопроса, — важно сообщил подполковник Соликамский. — Сергей Николаевич со своей группой нынешней ночью войдет в здание административного корпуса районной управы. Это на случай, если банда решит раньше времени, загодя то есть, устроиться там же. С началом рабочего дня наш спецназ рассредоточится по кабинетам сотрудников. С самими сотрудниками познакомятся позже, тех пока даже предупреждать не стали, чтобы не распространялись. В курсе только исполняющая обязанности главы районной управы. Она распорядилась запустить спецназ в здание.

— А деньги в какое время должны доставить? — поинтересовался я.

— Инкассаторская машина в село выезжает сразу после обеда. Из Махачкалы. Тут еще вот какая проблема. Система компьютерной защиты Сбербанка определила несанкционированное проникновение в данные инкассаторской службы. Хакер активно прикрывался, используя программу-анонимайзер [24]. Однако Сбербанк был заранее предупрежден нашей службой, и наши специалисты, подключившись к их системе, сумели общими усилиями вычислить, что компьютер, с которого совершен взлом системы Сбербанка, принадлежит районной телефонной станции, той самой, где работает племянник Рустама Садыкова, информатора эмира Малика Абдурашидова. А племянник этот давно просится в банду. Об этом старый Рустам несколько раз говорил эмиру по телефону. У нас есть запись их разговоров. После завершения операции мы, естественно, плотно займемся и самим Рустамом Садыковым, и его племянником Халилом. Пока же их трогать нельзя, как вы понимаете. Но ждать осталось недолго. Пусть еще сутки поспят на кровати вместо нар.

— Короче говоря, Федор Юрьевич, администрацию района вы берете на себя. В нашу задачу входит контроль здания Сбербанка и инкассаторского автомобиля. Так вы распределили обязанности? — спросил майор Арцегов, не большой любитель длительного словоизлияния.

— Если с вашей стороны не последует возражений… — мягко ответил старший следователь. При этом он никак не охарактеризовал позицию, которая может возникнуть, если возражения с нашей стороны все же последуют.

Начальник штаба и командир сводного отряда посмотрели на меня, ожидая, что я буду возражать, но у меня были собственные мысли по этому поводу.

— С моей стороны возражений нет, — намеренно вяло пожал я плечами.

— Тогда и с нашей тоже нет, — ответил подполковник Руматохин. — Осталось взять координаты инкассаторской службы и отделения Сбербанка.

— Координаты у меня, — сообщил майор Арцегов.

— Там ждут вашего звонка и личного появления. Это все обговорено. А я тогда отправляюсь инструктировать своих людей, — встал старший следователь. — Вся координация — за мной, связь тоже через меня…

— Обязательно, — согласился подполковник Руматохин. — Мы же снова только сбоку припека… А операция проводится республиканским управлением ФСБ. Хотя и при незначительной поддержке спецназа ГРУ, как обычно значится в сводках.

— Вы хотите, чтобы я вместо группы капитана Тайгородова поставил в администрацию взвод старшего лейтенанта Ходареченкова? Я не вполне уверен, что спецназ ГРУ с такой задачей справится. Там будет слишком много мирных жителей, и работать придется на пределе осторожности. Каждый выстрел должен быть контролируемым. При этом следует не позволить стрелять бандитам, — подполковник юстиции говорил тоном, полным вызова. И я не сдержался:

— Зачем же, пусть ваш спецназ там отдыхает. Мы уже отдохнули в казарме. А в здании администрации, надо полагать, стоят кондиционеры, и там не жарко. Кстати, если вы решили, что эмир не будет атаковать инкассаторский автомобиль, то предупредите, чтобы не давали информатору сведения о сопровождении бронемашиной. Это так, на всякий случай, чтобы не спугнуть.

— Предупрежу… — кисло, хотя и излишне резко пообещал старший следователь…

Глава десятая

Старший следователь, чем-то сильно недовольный, вышел.

Я прислушивался к его шагам в коридоре, а когда они стихли уже на лестнице, поймал на себе слегка удивленные взгляды командира отряда подполковника Руматохина и начальника штаба майора Арцегова.

— Отказался от дела или что-то задумал, старлей? — спросил подполковник Руматохин, правильно прочитав ситуацию.

— Есть соображения. Собственные…

— Выкладывай! — серьезно потребовал майор Арцегов.

— Для чего могли понадобиться эмиру Малику гранаты от «Вампира»? Я сразу задумался. Конечно, простейшая ошибка возможна. Мой снайпер застрелил их гранатометчика. Тот, кто взял в руки гранатомет вместо профессионала, может с первого взгляда и ошибиться. Однако сам эмир сообразит, что из боевой части вполне можно сделать взрывное устройство. И пусть у него нет тротиловых шашек, чтобы разрушить полотно дороги, по крайней мере, нет в достаточном количестве… Пары гранат от «Вампира» ему хватит за глаза. То есть он готовится к атаке именно на инкассаторскую машину. Планирует одной гранатой, единственной своей гранатой, остановить ее. А потом каким-то образом вскрыть. Каким именно, я не могу предположить. Может быть, еще одну гранату от «Вампира» решит использовать, чтобы разорвать бронированный корпус. Или еще что-то придумает…

Майор Арцегов снял трубку и через дежурного вызвал к себе в кабинет капитана Смолякова, начальника службы минной подготовки. Я вообще-то знал, что Толя Смоляков, капитан из нашей бригады, является специалистом по сложным и хитрым минам-ловушкам, порой замаскированным под простую пачку с сигаретами. Но, наверное, он и на другие вопросы ответить вполне сможет. А вопрос, который хотел задать ему майор, был и мне понятен. Я сам соображал, кому его задать. И тоже подумал о Смолякове.

Капитана нашли быстро. Он находился в классе минной подготовки в штабном корпусе на том же этаже и явился уже через минуту.

— Вызывали, товарищ майор? Извините, товарищ подполковник. Разрешите обратиться к товарищу майору.

Командир устало махнул рукой.

— Присаживайся, капитан. Нас тут всех один вопрос волнует. Можно ли из «выстрела» к РПГ-29 «Вампир» сделать фугасную мину?

— Можно, — категорично заявил капитан. — А какой взрыватель требуется использовать? В зависимости от взрывателя и взрывное устройство может быть разным.

Командир с начальником штаба посмотрели на меня. Я только плечами пожал.

— Не могу знать, остались ли в банде взрыватели. Думаю, они взорвались вместе с взрывчатыми веществами в пещере. Иначе, если бы взрыватели были, бандиты там же, в пещере, выставили несколько мин для моего взвода. Но это только мое предположение. А если нет взрывателей, капитан, можно сделать фугас?

— Проще простого, если не суетиться и знать устройство самой гранаты. Оно в принципе достаточно простое, как и у гранат к другим гранатометам, исключая подствольные. Все гранаты для таких больших гранатометов делятся на три части — головную, собственно и обеспечивающую взрыв и поражение противника, реактивный двигатель, доносящий головную часть до цели, и первичный пороховой заряд, выстреливающий гранату из трубы. Он же обычно активирует и реактивный двигатель. Необходимо гранату разобрать, снять реактивный двигатель вместе с соплом и сопловым блоком — а двигатель, как правило, стоит посредине — и соединить пороховой заряд с головной частью. Они легко соединяются. Но для самодельного взрывного устройства достаточно их просто составить вместе, а промежуток — он образуется после снятия соплового блока — можно набить промасленными тряпками. И еще пороха туда подсыпать из реактивной части. Там его тоже достаточно. Пороховой заряд обычно содержится в картонной упаковке — пальцами рвется, ножом прокалывается. Можно поджечь его простым фитилем из шнурка, вытащенного из ботинка. Из шнурка вообще делаются прекрасные фитили. Они не горят, но тлеют при любой погоде, кроме сильного дождя. На ветру тлеют быстрее. А если их пропитать маслом, то и в дождь гореть будут. Вообще-то граната обычно взрывается от соприкосновения головной части с местом, в которое она должна попасть. Но в данном случае, когда огонь разогреет донную часть взрывателя, взрыв все равно произойдет. У гранаты от «РПГ-29» головная часть имеет очень мощный заряд, который в дополнение к обычному взрыву еще и произведет, как я думаю, выстрел. Это я не из практики говорю, а просто из своего представления и понимания ситуации. На ходу соображаю. Своего рода импровизация. Куда предполагается заложить такой заряд?

— Предполагаю, под дорожное полотно, чтобы закрыть проезд любому транспорту. Закроет?

— Без проблем. Метров пять полотна, думаю, вырвет с удовольствием. Глубина ямы, по моим прикидкам, я предупреждаю, что это не расчеты, а только прикидки, для расчетов нужны более конкретные данные и время, будет сантиметров шестьдесят-восемьдесят. Натуральный окоп для стрельбы с колена. А где предвидится применение этого чуда взрывной техники? Мне бы хотелось посмотреть, как будет выглядеть место взрыва. Чтобы знать на будущее и разработать на крайний случай технологию.

— Возможно, майор Арцегов тебе это обеспечит, — сказал командир. — Значит, Сергей Николаевич, поедешь в инкассаторской машине?

— Предполагаю поехать, товарищ подполковник.

— С собой кого взять планируешь? — спросил начальник штаба.

— Думал сначала старшего сержанта Петрушкина, но часть взвода придется все же отправить в здание районного Сбербанка. Открыто отправить, чтобы видел этот самый бандитский старый «стукач». Видел и предупредил своего эмира об опасности такой встречи. Вот я и подумал, что без меня со взводом лучше всего справится Петрушкин. А я возьму с собой сержанта Собакина, командира первого отделения, и младшего сержанта Абакумова, командира второго отделения.

— Тогда свяжись с ними, пусть готовятся. И подожди меня на крыльце. Мы с тобой сейчас поедем в службу инкассации, присмотримся к машине и к людям, с которыми поедешь.

— Ехать завтра. Предупреждать сержантов еще рано. И взвод в Сбербанк с утра следует отправлять. Грузовиком. В кузове. Это заметно. Пока доедут, как раз нужное время будет. Неплохо было бы еще БМП в сопровождение дать. Это серьезнее. Рустам Садыков на такое обязательно среагирует. А БМП потом можно перегнать поближе к зданию администрации.

— Нет, перегонять не надо. Иначе нас потом обвинят, что мы сорвали операцию ФСБ, только чтобы самим отработать и забрать их лавры, — возразил подполковник Руматохин. — Впечатление такое, что не одно общее дело делаем, а мамонта с первобытного костра делим. Кто первым ухватит, тот и сыт!

* * *

Мне недолго пришлось ждать на крыльце. Сначала подошел «уазик» нашей автороты, потом спустился начальник штаба. Он сел, как обычно, на заднее сиденье, предоставив мне место охранника на переднем, пассажирском. Водитель не знал, куда ехать, и, как только мы въехали в Махачкалу, майор Арцегов начал подсказывать ему. Наконец мы добрались до места. Как я понял, майору Арцегову дорогу объясняли по телефону, но он весь разговор хорошо запомнил и ориентировался правильно. Служба инкассации занимала в республиканском Сбербанке отдельное одноэтажное здание со своим двором, где располагался гараж. Нашу машину во двор не запустили, но на крыльцо вышел человек в гражданском костюме, который только подчеркивал громадный живот одного из руководителей инкассаторской службы Сбербанка республики.

Пожав поочередно руки начальнику штаба отряда и мне, он представился:

— Расул Рамазанович Адилов. Это вы со мной по телефону договаривались. Я возглавляю службу инкассаторской безопасности. Проходите. Сначала, может, в мой кабинет, чайку попьем?

Говорил Адилов по-русски чисто, совсем без акцента и довольно грамотно. Видимо, имел неплохое образование и приобрел его где-то в центральной России, скорее всего, в Москве.

— Я предпочел бы сразу приступить к делу, — сухо ответил Александр Георгиевич.

— Тогда пройдем во двор, где машины стоят, — легко согласился Расул Рамазанович. Он вообще показался мне неконфликтным человеком.

На проходной с турникетом сидел только один человек в черной униформе. На поясе у него была кобура с бесствольным травматическим пистолетом «Оса». Из чего я сделал вывод, что охрана здесь ведется не силами инкассаторов, которым положено иметь боевое оружие, а, видимо, каким-то охранным предприятием, которых в Махачкале множество.

— Это со мной… — сказал Адилов дежурному, и тот никак не возразил, хотя в здании, судя по всему, была пропускная система.

Мы вышли на лестницу и стали спускаться, потому что под лестницей находился выход во двор с гаражом. Там начальник службы инкассаторской безопасности остановился, подождал нас и задал вопрос:

— Вы уверены, что это та же самая банда, что напала на нашу машину в Старом Бавтугае? Неужели им еще мало? В прошлый раз двоих потеряли, едва-едва сами уйти смогли. И снова нарываются…

— Нас в этом ФСБ убеждает, — уклончиво ответил майор Арцегов. — У нас все данные только от них. Сами мы расследования вести права не имеем — не наделены следственными полномочиями и потому опираемся лишь на данные смежников.

— Но гарантия какая-то есть?

— Есть. Есть данные перехвата телефонных разговоров.

— И снова хотят напасть на машину? Уже вроде бы должны убедиться, что это не так просто. Машины бронированные, личный состав хорошо обучен…

— Нападение на машину — это только один из вариантов. Есть еще два.

— Сам Сбербанк и…

— Так точно. Сам Сбербанк и место выдачи денег.

— Да… Большие суммы сильно кому-то покоя не дают.

Расул Рамазанович подвел нас к длиннобазной «Ниве», которая, в отличие от гражданского оригинала, имела не пять, а только три дверцы — две спереди и одну сзади. Цвет машины — очень светло-коричневый или очень темно-желтый. Точнее его охарактеризовать было сложно. Только привычная надпись «Инкассация» на зеленой продольной полосе поддавалась точному описанию.

— Вот машина, на которой вы поедете. В багажнике установлен сейф, где будут храниться деньги. Сейф с несколькими степенями защиты. Два кодовых замка, ключевой замок, электронный замок. В случае троекратного неправильного набора кода включается внутренний элемент самоуничтожения содержимого. Но это крайняя мера. Такая ситуация может возникнуть только в случае уничтожения всей бригады инкассаторов.

— Количество бойцов в бригаде? — спросил я.

— У нас не бойцы, у нас инкассаторы. Обычно в машине, не считая водителя, едут два человека. Рядом с водителем сидит сборщик денег. Он забирает суммы на объектах и приносит их в машину. Позади водителя во втором ряду, как правило, сидит старший инкассатор — бригадир. Когда перевозке подлежат большие суммы, с бригадой едет еще один человек, инкассатор-охранник. Он сопровождает сборщика денег до точки получения денег и обратно. Покидать машину разрешается только сборщику денег и охраннику. Остальные — водитель и старший инкассатор — должны сидеть на месте. В этот раз перевозке подлежит крупная сумма. То есть наличие охранника обязательно. Значит, у нас в данном случае будет только два места. Одно на заднем сиденье и одно на полу между рядами сидений.

— Вместо охранника необходимо взять сержанта спецназа, — категорично заявил майор Арцегов. — Так охрана будет более серьезная.

— В принципе это возможно, — согласился Адилов. — Небольшое нарушение правил здесь присутствует, тем более само понятие «большие суммы» довольно обтекаемо. А в приказе точные значения не указаны. Для кого-то большой суммой может оказаться сто рублей, для кого-то и сто миллионов — пустяк. Пожалуй, с этим я соглашусь, если Управление ФСБ даст добро. Они же нас контролируют.

Я увидел, как наш начальник штаба вытащил трубку, и понял, что он собрался звонить подполковнику Соликамскому. И потому поторопился сказать:

— А я должен заменить старшего инкассатора.

— А вот это никак невозможно, — невозмутимо, всем своим равнодушным видом показывая, что такая тема даже не подлежит обсуждению, произнес Расул Рамазанович.

— Товарищ майор, разрешите на два слова… — я взял Александра Георгиевича под локоть и чуть не силой отвел в сторону.

— Что еще надумал, старлей? — сердито спросил майор, которому я помешал позвонить.

— Необходимо две машины запустить. Одну настоящую, чтобы следом за нами ехала. Не совсем следом, а километров на пять позади. И одну со спецназом. Договоритесь с Соликамским. Он на это согласится.

— Откуда такая уверенность в согласии подполковника?

— Он сильно за честь своего мундира волнуется. Он уверен, что банда нападет на администрацию. А все наши заботы для него — пустяк. И ради чести своего мундира он нам пустышку с удовольствием подбросит, чтобы потом иметь возможность над нами посмеяться.

— Пожалуй, дело говоришь… — согласился Арцегов и энергично начал набирать номер старшего следователя. Но для разговора отошел еще дальше.

Я тем временем вернулся к инкассаторскому автомобилю. Расул Рамазанович распахнул дверцу, чтобы показать мне внутренности. Внутри вся машина была обшита ковролином, скрывающим броню. На заднее сиденье можно было сесть, только сдвинув вперед переднее пассажирское. Обычная посадка для всех трехдверных машин.

— А это зачем? — показал я на грубую стальную задвижку в двери. Спросил, но сам уже понял. Тем не менее выслушал, что Адилов мне объяснил:

— Хотя у всех машин шины из пуленепробиваемой резины с возможностью езды даже с пробитым колесом, все же допускается возможность остановки транспорта или блокировки машины. Тогда загорается белый проблесковый маячок на крыше — сигнал о нападении, а изнутри блокируются все двери. В дополнение поставлена ручная блокировка. Даже если бандиты сумеют открыть замок, предположим, у них есть набор ключей, попасть внутрь все равно они не смогут. Задвижки надежные.

— А это что такое? — показал я на небольшой прямоугольный вырез под смотровым стеклом.

— Скрытая бойница. Снаружи только тонкий слой автомобильного корпуса. Это место не бронировано. Просто вставляешь ствол и стреляешь, если кто приблизится.

В смотровом стекле передних дверей было по настоящей круглой бойнице, каждая из которых прикрывалась снаружи и изнутри круглыми бронированными лепестками. Поднять лепестки можно было только одновременно и только изнутри. Про них я даже спрашивать не стал. Нечто подобное устанавливалось и в бронетранспортерах, и в боевых машинах пехоты. Стрелять через такую бойницу в бронетехнике сложно, хотя там бойница прямоугольная и оставляет место для прицела. Правда, не оптического. Стекло же позволяло и оптический прицел использовать.

— Какова прочность стекол? — продолжил я задавать вопросы.

— Третья степень защиты. Это значит, что стекло выдерживает не только любую автоматную очередь, но даже пулю, выпущенную из снайперской винтовки.

— Осколочную гранату, следовательно, выдержит тем более?

Адилов посмотрел на меня с усмешкой, оценивая мои умственные способности.

— Без проблем. И без сомнения. Мы проводили собственные испытания. Стреляли с расстояния один метр из подствольного гранатомета. И что?

— И что?

— Осколок срикошетил и ранил в подбородок самого стрелка. А стекло только трещинами покрылось.

— Там граната была слабая. А если выстрелят из РПГ-7? Тоже осколочной гранатой.

— Не могу сказать точно. У «РПГ-7» мощные гранаты. Бронебойная пробила бы стекло без проблем. А осколочная… Просто не знаю, не было у нас таких испытаний. Хотя…

— Что?

— Был у нас один неприятный случай с нападением. Давно, правда… Тогда тоже «РПГ-7» применяли. Но сами, видимо, не знали, какой будет результат, сможет ли гранатомет со стеклом справиться, и потому предпочли выстрелить в двигатель. Там все тоже обошлось, двигатель бронирован и защищен полностью, кроме радиатора. Есть машины даже с противоминной защитой, но та, правда, была не из их числа. А с пробитым радиатором еще какое-то время можно ехать. Хотя бы километров пять. Но стрелок у бандитов попался никудышный. Он вместо двигателя попал под машину. И машину взрывной волной завалило набок. Хорошо, рядом боевой вертолет оказался. Среагировал правильно. Обстрелял бандитов и заставил бежать. Да еще половину перебил. А тут и полиция подоспела, добила остальных. В каждой машине есть тройной дублирующийся сигнал — рация, спутник и сотовая связь. Всегда можно сообщить о нападении. Обязательно в каждой машине стоит GPS-трекер. Он передает на базу местонахождение конкретной машины. Если мы получаем тревожный сигнал, мы сразу понимаем, где машина находится, и сообщаем ближайшим к месту представителям силовых структур. Нападения редко случаются. Обычно не чаще двух раз в год и больше в городе. Когда инкассаторы выходят из помещения с деньгами. Бывают потери. Инкассация — дело опасное. Но у нас в тот раз, когда гранатомет применили, без потерь обошлось.

— Обойдется и в этот раз, даже если нас перевернут и на крышу поставят. Мы вообще без потерь привыкли воевать. А про тот случай с инкассаторской машиной я помню. Там как раз наш вертолет оказался.

К нам подошел, убирая трубку в чехол, майор Арцегов. Глазами показал мне, что все в порядке. Но сказать Расулу Рамазановичу ничего не успел, потому что тому тоже позвонили на трубку. Адилов ответил, и я услышал, как он называет звонившего Федором Юрьевичем. Из этого несложно было сделать вывод, что звонит старший следователь подполковник юстиции Соликамский. Адилов внимательно его выслушал, потом ответил твердо:

— Я понимаю, что такое оперативная необходимость, но до завтрашнего дня у нас время есть, и потому я настоятельно прошу предоставить в нашу службу официальное письмо. Да-да, как и полагается. А проблему мы начнем решать уже сейчас. И подготовим для спецназа ГРУ отдельную машину. Хорошо. Так… Да, с этим Интернетом — одни неприятности. Договорились. Это нигде не будет отражено до послезавтрашнего дня. Я только послезавтра перенесу всю документацию в оцифрованную форму. Договорились.

Адилов убрал трубку и внимательным взглядом посмотрел на нашего начальника штаба. Тот взгляд выдержал и даже мягко улыбнулся навстречу.

— Я так понимаю, что это все ваши… старания.

На языке у него, видимо, вертелось слово «происки», но Расул Рамазанович не решился его произнести.

— Если вы про звонок из ФСБ, то это мои старания. А вы против того, чтобы операция по ликвидации банды успешно завершилась? Тогда я вас не понимаю.

— Дополнительную машину мы вам выделим, это вопрос решенный. Только одно условие. Машина будет с нашим водителем. За каждой машиной закреплен конкретный водитель, который за нее отвечает. И за внешний вид, и за работоспособность. Посадить за руль кого-то со стороны не позволит себе ни один водитель. Это все равно что жену в чужие руки отдать. Я уговаривать водителей не берусь. Знаю, что это бесполезно.

— Водитель — пусть, — согласился я. — Но тогда со мной еще четыре человека поместятся. А пятого устроим лежа между сиденьями. Хотя это может оказаться и лишним, — передумал я, реально оценивая силы. — Двоих вполне хватит.

— Это будет нормально, — согласился Расул Рамазанович. — И постарайтесь машину сильно не разбивать. Впрочем, об этом водитель сам позаботится.

— А разве мы планировали ее разбить? — удивился майор Арцегов. — Разбить ее мечтают бандиты. Причем вместе с нашими бойцами. Теперь маленький, но важный эпизод. Стекла в машине все равно прозрачные. И будет видно, кто в машине сидит…

— Стекла тонированы в соответствии с ГОСТом.

— ГОСТ от какого года? — переспросил Арцегов.

Адилов смутился.

— ГОСТ — мой ровесник. Тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

— Какой выбор тонировки был в то время? Никакого не было. Вот потому я и говорю, что сквозь стекла можно заглянуть внутрь, как в эту вот машину. И увидеть там офицера и солдат спецназа. И потому у меня просьба к вам, Расул Рамазанович. Вероятно, у вас на складе есть запас вашей униформы…

— Конечно, есть. Выделим. Только подгонять под размер самим придется.

— Солдаты подгонят, — согласился я. — Размеры одежды на каждого у меня в планшетнике имеются. На весь взвод. Бронежилеты у вас, слава богу, не черные, как я вижу, — я показал на прогуливающихся неподалеку нескольких инкассаторов. С нашими бронежилетами разница не слишком большая. По крайней мере, в глаза бросаться не будет.

Эпилог

Эмира Малика давно интересовало, почему вороны в полете часто скрипят крыльями, как старые ветряные мельницы. Ветряные мельницы он видел в Голландии, когда несколько лет назад посещал эту страну. И тогда же удивился похожести этого скрипа на скрип крыльев ворон. Он много раз слышал, что встретить ворону — к несчастью. Но никогда не верил в такие приметы, считая, что удача идет навстречу тому, кто сам ее ищет.

То, что минувшим вечером в джамаат пришла удача, эмир Малик не сомневался. И называлась эта удача «выстрелами» для гранатомета «Вампир». Мощными выстрелами, с большим зарядом взрывчатого вещества.

— Омахан, ты сумеешь сделать фугасы из гранат, которые мы вчера добыли?

Омахан закашлялся у печки, из которой практически не было дыма, потому что в пламя подкладывали исключительно сухие ветки, пусть мелкие, которые быстро прогорали, но сухие. И дым от такого топлива был почти незаметен в воздухе, который сам быстро прогревался на солнце. Но тот, кто стоял у печки, растапливая ее, не видя дыма, все же глотал его и потому кашлял.

— Я ни разу не делал этого, эмир… — Омахан то ли паузу взял, раздумывая, то ли ждал, когда эмир откажется от своей затеи, но Малик паузу поддержал. И отказаться сапер джамаата не посмел. Ведь Малик платил деньги за его обучение, когда приезжал этот американский специалист и проводил занятия по минному делу. И потому, считал Омахан, Малик вправе спрашивать с него все, что касается обязанностей сапера. — Но я попробую. Думаю, серьезных проблем возникнуть не должно.

— Главное, не допустить ошибку и не стать неудачником. Как говорил твой учитель: сапер-неудачник — это собирательный образ. А у нас не будет времени собирать тебя по кускам, которые неизвестно куда разлетятся. Постарайся сам о себе позаботиться и нас обеспечь взрывным устройством. Даже тремя. Из каждой гранаты по одному. Только выполняй свою работу не в лагере. Отойди за холм. Эльдар, отдай рюкзак Омахану.

Для богатыря вес рюкзака был не в тягость, тем не менее он не без удовольствия сбросил с плеч лямки и аккуратно приставил рюкзак к камню в стороне от печки.

— Прямо сейчас заняться? Или после завтрака?

— Зачем тратить на тебя завтрак, если ты рискуешь взорваться, — мрачно пошутил только что поднявшийся Абдул-Керим.

Разведчик любил такие грубые шутки и даже сам иногда им улыбался. Больше никто не смеялся. Омахан ждал ответа эмира.

— Смотри сам, как тебе удобнее, — сказал Малик.

— Тогда я сначала позавтракаю… — Омахан почти торжествующе посмотрел на мрачного Абдул-Керима.

Сразу после завтрака, когда эмир послал Данияла сменить на холме Хасбулата и Хасбулат вернулся до того, как он сел завтракать, эмир подозвал его и Абдул-Керима как своих самых опытных и решительных моджахедов, чтобы посоветоваться.

— Хасбулат, ты помнишь, где в райотделе полиции стоял гранатомет? — поинтересовался эмир, глядя в небо, где снова пролетела ворона. И опять крыльями скрипела, как ветряная мельница.

— Конечно, эмир. Я же говорил…

— Его необходимо добыть. Хорошо бы еще несколько гранат к нему, но это уже как получится. Главное, чтобы гранатомет был в джамаате к сегодняшней ночи. Заряженый. Крайний срок — к утру. Чтобы я знал, на что могу рассчитывать.

— Если очень надо, значит, добудем.

— Я думаю, в райотдел лучше всего пожаловать вечером. Тогда там меньше ментов будет, никто не помешает.

— После прошлого нападения по окончании рабочего дня менты настороже. Наверняка дверь закрывают на ключ и запускают внутрь под стволами автоматов дежурного наряда. Нахрапом их вечером не взять. А днем никто наглости не ожидает, — рассудил Абдул-Керим. — Если ты, эмир, дашь мне попользоваться своим пистолетом, я добуду гранатомет. Мы добудем. Я даже уже знаю как…

— Как?

— С Эльдаром. Пусть он мне нос расквасит, я к ментам побегу, а он за мной погонится. В этом случае обязательно запустят. А там уж я пистолетом отработаю по полной программе. И пусть мне никто на дороге не встает. А Хасбулат на машине подстрахует.

— На какой машине? — спросил эмир.

— Там же, в селе, и машину найдем. Помнится, там даже такси водятся. Частники на крышу ставят вывеску с шашечками и считают себя таксистами. Вот такую машину и остановим. Под автоматным стволом ни один таксист дергаться не станет. А если станет, без него справимся. Хасбулат у нас любую машину водит как Шумахер.

— Я понял. Только машину лучше бы сюда подогнать, реквизировать у таксиста, а его самого… Сам понимаешь. Приехать сюда. Автомобиль где-нибудь поблизости спрятать, чтобы утром мы смогли уехать на нем. И желательно, чтобы машина побольше была. Впрочем, всемером мы в любой машине поместимся. В тесноте, да не в обиде…

— Пистолет… — протянул руку АбдулКерим.

Эмир с заметной неохотой полез в рюкзак и вытащил оттуда пистолет «Вальтер PP Super» с глушителем [25] и запасную обойму к нему. Вложил в ладонь разведчику.

— Вернуть не забудь. Это память, а не игрушка. И попусту патроны постарайся не тратить. В потолок стрелять не надо. Глушитель не позволит произвести впечатление.

Эмир Малик так часто говорил своим бойцам, что этот пистолет для него — память, что никто уже в это не верил, потому что Малик никогда не говорил о том, что это за память, хотя обычно он бывал откровенным и мог поделиться воспоминаниями.

Но это действительно была память. Когда-то у Малика была знакомая женщина по имени Армаан, офицер турецкой армии, хотя он и не знал, каких войск, но считал, что служит она в Генштабе. Она сама всегда ловко и в шутливой форме уходила от прямого ответа на его вопросы. Наверное, Армаан была единственная женщина в его жизни, которую он по-настоящему любил. Расстались они по ее инициативе, и для Малика это было большим несчастьем, настоящим ударом, хотя вида он старался не подавать.

А потом Малик, уже став эмиром и имея свой джамаат, случайно увидел Армаан в Ираке, где она находилась под чужим именем — там ее звали Ещиль. Она тоже его увидела и узнала. Поговорили, договорились встретиться в гостинице, где жил тогда Малик. И вечером Армаан пришла к нему. Но Малик уже сообщил о женщине из турецкой армии в службу исламской безопасности.

Она тогда осталась у него ночевать. И ночью за ней пришли. Армаан думала отстреливаться и вытащила из сумки пистолет с глушителем, но Малик ловким ударом пистолет выбил. Ее арестовали, несмотря на бешеное сопротивление, и увели. И после скорого суда казнили, даже не поставив Малика в известность о месте и времени казни, чтобы он не вздумал ее похоронить. Казненных шпионов служба исламской безопасности скармливала воронам и бродячим собакам.

Так ее пистолет остался у него. С одной стороны, Малик считал себя правым, потому что Армаан могла подставить под удар и его самого, и бойцов его джамаата, его друзей. С другой стороны, он все равно чувствовал себя предателем. И по сей день Малик не понимал, предал он некогда любимую женщину или нет. Иногда ему думалось, что предал. Но он легко находил оправдание в том, что, не предав ее, он предал бы свой джамаат, своих моджахедов, которые ему доверились. Но окончательно для себя этот вопрос эмир до сих пор не решил. И уже, кажется, смирился с тем, что решить его невозможно.

Но пистолетом эмир дорожил и не использовал его в бою, хотя предполагал, что, когда он осядет сначала в Махачкале, а потом и в Москве, пистолет с глушителем поможет ему решить многие проблемы. Тем более в сумке у той женщины были рассыпаны три большие горсти патронов к этому пистолету. Патроны Малик тоже забрал себе, а сумку унесли сотрудники службы исламской безопасности. Но когда-то патроны должны были закончиться. Конечно, их можно заменить патронами от пистолета Макарова, но пистолет Макарова в России тоже постепенно снимают с вооружения. И возможно, уже вскоре достать такие патроны будет нелегко.

Случаев, когда приходилось кому-то давать свой пистолет, у эмира еще не было. Но все обязательно имеет свое начало.

Абдул-Керим, Хасбулат и Эльдар ушли на задание вскоре после того, как Хасбулат позавтракал. Идти им было далеко, а машину найти было негде: от дороги джамаат отдалился, да и движения там практически не было. Эмир Малик дал им на всякий случай телефонный номер старого Рустама Садыкова. Вдруг понадобится что-то. Но лишний раз попросил не звонить.

Тем не менее через четыре часа ожидания Рустам Садыков позвонил сам:

— Малик, у тебя тут, похоже, конкуренты появились. Боюсь, они помешают тебе твое дело сделать.

Вообще-то в современном Дагестане такого можно было ожидать. И даже прецеденты были, когда два джамаата, не поделив предполагаемую добычу, начинали стрелять друг в друга. А добыча в это время уходила из-под носа.

— Какие конкуренты? Откуда им тут взяться? — резко обеспокоился Малик.

— Я не знаю. Я услышал автоматную очередь, выглянул в окно. А там — нападение на райотдел полиции. Кучу народа перестреляли. Потом три человека в машину сели и уехали.

— Что за машина?

— Наша, из села. Микроавтобус. Молодой парнишка работал таксистом. Он больше по району людей развозил. Наверное, где-то его подстрелили, машину захватили и приехали.

— Но уехали они благополучно? — спокойно спросил Малик, понимая, что там произошло и кто атаковал полицию.

— Благополучно. Ментов целое ведро на крыльцо высыпало. Их из машины расстреляли. Пули как ливень хлынули, все стеклянные двери вдребезги. А потом еще в три ствола расстреляли машины, что рядом стояли. На случай погони.

— Погони не было?

— Старый «уазик» из ментовского двора кое-как выкатился. В него спецназ посадили, а он и тронуться не может. Тогда другие менты его толкать начали. Завели с трудом, но «уазик» сорок метров проехал и остановился. Дальше никак. Какую-то местную машину тормознули, грузовик, и на буксире «уазик» обратно в ментовский двор затащили.

— А эти трое?

— Уехали. За «Фольксвагеном» разве угонишься! Этот парень, хозяин машины, я слышал раз в магазине, хвастался, что машина полноприводная, везде проедет. Как он ее называл-то… Вот же память… Что-то американское…

— «Фольксваген Панамерикана», — подсказал эмир.

— Точно. Уехали… Но мне понравилось, как они спокойно среди бела дня действовали.

— Это мои ребята, — похвастался Малик. — Они поехали захватывать гранатомет.

— Да, что-то такое вынесли оттуда. Увезли с собой. Ну, хорошо, что не чужаки. А то я опасался, что вы на одну дичь охотиться вышли.

— Сейчас в районе никого, кроме нас, нет, — убежденно заявил эмир.

— А вчера были…

— Вчера? — удивился Малик. — И вчера никого не было.

— У нас тут народ говорит, что какой-то джамаат границу перешел и хотел Магомеда Магомедова на костре сжечь…

— Это колдуна, что ли? Давно пора. У меня все руки не доходили.

— Это шаман, который людей лечит.

— Он лечит только тело, а душу к шайтану отправляет, — убежденно заявил эмир. — Ну, ладно, хотели сжечь, и что? Почему только хотели? Не смогли справиться?

— Армейский спецназ нагрянул. И весь джамаат перебил. Но армейский спецназ — это не менты из райотдела. С ними нужно быть осторожнее.

— Опять этот спецназ! Достали уже. Пора пресекать их активность. Возможно, этот джамаат нес мне карту, где обозначены схроны с оружием.

— Ты, Малик, уже решил, как будешь действовать?

— Почти решил. Но еще не уверен, что буду действовать именно так. Ты, кстати, так и не сообщил мне, где будут выдавать деньги. Ты был у своего друга-пьяницы?

— Был. Но у него гости сидели. Из Махачкалы приехали. Родня. Я ничего спросить не смог при посторонних. Они там и ночевать остались. Сегодня еще схожу.

— Ладно, Рустам, спасибо тебе. Попытайся все же узнать остальное.

— Что будет, я позвоню, — твердо пообещал Рустам.

Эмир убрал трубку и сел на камень, прислушиваясь. Конечно, тридцать километров проехать — это не десять шагов пройти. Да еще по такой разбитой дороге. А потом вообще по холмам, без дороги. Но сейчас грязи нигде нет. Погода уже больше месяца стоит сухая. Машина должна пройти. Даже микроавтобус.

Шума автомобильного двигателя все не было слышно. Зато снова зазвонила трубка. Определитель номера показал, что звонит старый Рустам Садыков. За несколько минут, что прошли после первого разговора, узнать ничего невозможно. Значит, забыл что-то сказать. Эмир так и начал разговор:

— Что-то забыл?

— Тогда сообщать было нечего.

— А сейчас?

— А сейчас есть…

— Так сообщай…

— Я вот на крыльце стою. Мне видно, как во двор Сбербанка въехал военный грузовик. Выгрузились солдаты спецназа. Много, целый взвод. Зашли внутрь, а часть во дворе в сарай спряталась. Похоже, под охрану берут.

— Почему ты решил, что это спецназ?

— Простая армия не воюет автоматами с глушителем. Наверное, глушитель больших денег стоит… И каски у них с очками. Я по телевизору таких спецназовцев видел. Но не это главное.

— Говори…

— Грузовик с солдатами броневик сопровождал.

— Что за броневик? БТР или БМП? Может, просто бронеавтомобиль «Тигр»?

— А я разве различаю? С башней, с пушкой, на гусеницах, но не танк…

— Значит, БМП. Боевая машина пехоты.

— Пусть так. Но эта машина во двор Сбербанка не заезжала. Сразу на другую сторону дороги переехала, там ворота менты открыли, и эта БМП туда заехала. Только уже поздно. Я, кстати, на улицу только что выходил, с людьми разговаривал. Семь полицейских убито.

— Всего-то… — проворчал эмир Малик. — Стоило столько шума поднимать из-за семерых.

— И раненых — море… У райотдела до сих пор две машины «Скорой помощи» стоят. Одни уезжают, увозят кого-то, другие приезжают. Говорят, вертолет вылетал со спецназом МВД. Искать нападавших будут.

— Поздно искать, — ехидно заключил Малик, потому что услышал шум автомобиля. Трое его моджахедов возвращались с гранатометом. Теперь можно было начинать конкретное планирование.

* * *

Непривычно видеть своих бойцов в черной униформе инкассации. Но так было необходимо. Единственное, что мне не нравилось, — это то, что инкассаторы не носили шлемов. А мои бойцы к шлемам и, как следствие, к наличию связи уже давно привыкли. И потому я распорядился, чтобы шлемы они взяли с собой, в нужный момент сняли их, а в критический снова надели. Ведь, помимо связи, наши шлемы еще и обеспечивают безопасность.

Хотя они и называются противоосколочными, шлемы все же выдерживают, например, прямое попадание пули пистолета Макарова с дистанции около пяти метров. Я сам проверял. Стрелял сначала из пистолета Макарова, потом из пистолета «Гюрза» [26]. Первый выстрел шлем выдержал, второй — нет. Но выстрел из «Гюрзы» не держит ни один в мире бронежилет. Там даже патрон считается специальным, повышенной мощности [27]. Кроме того, после первого попадания шлем мог покрыться микротрещинами, незаметными невооруженному глазу, и потому не сумел сдержать пулю «Гюрзы».

Наличие такой защиты не будет лишним в опасной операции, поскольку я еще ни разу не встречал у бандитов пистолета «Гюрза».

Еще с вечера новая форма была подогнана и не висела мешком, каким была сшита. Даже мне пришлось несколько раз уколоть себе пальцы, когда я пользовался портняжной иглой. И все же непривычный костюм казался нам неудобным, даже в какой-то мере стеснял движения.

Передо мной стоял вопрос: так как нам выделили отдельную машину для этой засады, я имел возможность взять с собой максимум пятерых бойцов, минимум — двоих. Однако, рассудив здраво, я все же решил обойтись двумя помощниками. И не потому, что на заднем сиденье троим тесно. Тесноту, как и любые другие неудобства, в спецназе воспринимают спокойно, без возражений. Но теснота будет мешать стрелять через бойницы, особенно потайные, которые показал мне минувшим днем начальник службы безопасности инкассации Расул Рамазанович Адилов. Окошки эти находятся под смотровым стеклом, то есть низковато. Приклад будет задевать того, кто сидит посредине. Кроме того, я подумал, что стрелять сидящий посредине все равно не сможет, тогда зачем подвергать опасности лишнюю жизнь? Достаточно того, что командир взвода своей жизнью и жизнями двух командиров отделений рискует.

Начальник штаба отряда майор Арцегов для поездки на инкассаторскую базу специально выделил нам микроавтобус «УАЗ», который в простонародье зовут «буханкой».

Мы проехали примерно треть пути до Махачкалы, когда увидели на обочине дороги полноприводной микроавтобус «Фольксваген Панамерикана» и людей рядом с ним. Мое внимание привлекло то, что на этих людях была одежда цвета песочного камуфляжа. Пятеро стояли позади машины, водитель был за рулем, а один человек копался на обочине. Там же, на краю дороги, стоял большой узел — что-то было завернуто в одеяло. У всех, кроме водителя, были в руках лопаты.

В таком песочном камуфляже прибывают на Северный Кавказ боевики с Ближнего Востока. Однако одного цвета униформы недостаточно, чтобы вызвать серьезные подозрения. Мало ли как могут одевать своих людей, например, дорожно-ремонтные предприятия. Купили, что под руку подвернулось, и все. В России же тоже продаются такие костюмы, пустыни и у нас есть, и армия туда заглядывает.

Мы проехали мимо, я попытался проанализировать, что мне не понравилось в этой ситуации у дороги. Только то, что людей было семеро? Столько же, сколько бандитов. Но у этих людей не было при себе оружия, и потому останавливаться, чтобы проверить группу, я не стал. Хотя оружие могло быть в машине. Номер микроавтобуса я запомнил. Я всегда легко запоминаю автомобильные регистрационные номера. Но успокаивал указанный в номере регион — 05, то есть машина была дагестанская. К сожалению, современные номера не дают возможности отличить гражданский номер от служебного, но здесь я уже был бессилен. И все равно что-то меня беспокоило, хотя я не мог понять, что именно.

Мы благополучно добрались до Махачкалы. Там уже мне пришлось, как день назад майору Арцегову, чуть ли не пальцем показывать водителю дорогу к республиканскому управлению Сбербанка. Мои бойцы остались в машине, я же вышел, чувствуя стеснение от новой формы одежды. На крыльце меня встретил Расул Рамазанович Адилов и, обернувшись за спину, дал кому-то распоряжение на своем языке. А мне объяснил:

— Сейчас ворота откроют. Пусть водитель заезжает.

И посмотрел на часы. Я посмотрел на свои и похвалил себя за пунктуальность. До выезда инкассаторской машины оставалось четыре минуты…

* * *

Инструктаж Расула Рамазановича был коротким. Он начал было объяснять мне, что мы имеем право не покидать машину при остановке нас инспекторами ГИБДД и разговаривать с ними только через слуховое окно, поскольку стекла в машине не опускаются. Или через бойницу, но с соблюдением мер безопасности.

— Жарко будет… — посмотрел я на небо.

— В машине кондиционер работает. Впрочем, что я объясняю… С вами едет опытный водитель, он сам все правила знает не хуже меня. Если что, спрашивайте у него. Вон он, уже выезжает из бокса.

Это была не та машина, которую мы осматривали минувшим днем, хотя по марке и по цвету точно такая же.

— Машину поменяли? — поинтересовался я. — А причина?

— На вчерашней водитель молодой. На этой — опытнее.

Бронеавтомобиль остановился, подчиняясь приказу Адилова. Водитель вышел и протянул мне руку. Представился:

— Салман Гусейнович. Газимов фамилия. Едем? Где бригада? — Он посмотрел на меня подозрительно, подумав, вероятно, что я хочу один с ним поехать.

Я мысленно усмехнулся, вежливо и по форме, по званию и должности представился встречно и поднял руку, приглашая своих сержантов. Оба познакомились с водителем, после чего расселись. Младший сержант Абакумов занял переднее пассажирское сиденье, изображая сборщика денег, сержант Собакин жестом показал, чтобы я занял свое дальнее место, что я и сделал, после чего он сел сам. Младшему сержанту на время нашей посадки пришлось выйти из машины, чтобы можно было сдвинуть сиденье, а потом снова устраиваться.

Эта машина, как и вчерашняя, тоже имела обычные заметные со стороны бойницы на стеклах. Сержанты, как и я, сразу проверили, как они открываются, — это на случай необходимости, чтобы нигде не заклинило и не было возможности потерять драгоценные секунды. После чего я объяснил сержанту Собакину, сидящему, как и я, на заднем сиденье, как и в каком случае можно использовать скрытую бойницу. Стекло у нас было без бойницы, и не было дверцы.

— А лучше ее вообще не использовать, — сказал вдруг Салман Гусейнович. — Иначе мне придется весь кузов машины менять…

У него была своя правда — водительская, у нас своя — боевая. Ему хотелось сохранить машину, нам хотелось уничтожить бандитов. А вместе мы хотели, чтобы нападения на инкассаторские машины были навсегда пресечены.

* * *

Махачкала была совсем не таким городом, через который нужно долго ехать. Это совсем не Москва и даже не Самара.

Выбрались на шоссе. Ехали мы, прямо скажем, небыстро. Салман Гусейнович в соответствии со своим возрастом презрительно посматривал на тех, кто нас обгонял, и откровенно берег свою машину, в отличие, скажем, от того же водителя армейской «буханки», что доставлял нас в службу инкассаторов, — ему до конца срока службы той машины должно было хватить, а какая зима с ней будет после нынешней осени, когда он демобилизуется, солдата не интересовало. Обычная армейская история.

Сначала на дороге было несколько попутных машин — и впереди, и позади, что заставляло меня посматривать по сторонам внимательнее: я не знал, откуда ожидать атаки. Но потом они рассосались по многочисленным пригородным поселкам, и только изредка попадался встречный транспорт.

Когда мы минувшим вечером вместе с майором Арцеговым изучали подробную карту дороги, пытаясь приблизительно определить возможное место нападения, мы оба почему-то склонялись к мысли, что нападут бандиты где-то в районе того самого несчастного села. Тем более и сама дорога располагала к этому — изобиловала крутыми поворотами, спусками и подъемами. А по краям дороги лежали то холмы, то скалы, то груды крупных валунов.

Исходили мы с начальником штаба из того, что стрелять осколочной гранатой в бронированный автомобиль будут только в лоб и никак не сбоку. Во-первых, в автомобиль во время движения сбоку попасть труднее, все-таки гранатомет — не автомат. Во-вторых, при попадании сбоку осколочная граната может не причинить машине вреда. Машина просто продолжит свой путь, уедет далеко и тем самым даст возможность инкассаторам покинуть автомобиль и подготовиться к бою на открытом месте, что чревато для банды потерями.

Дорога в районе села — на дистанции тридцати-пятидесяти километров от него. Но, видимо, оба мы с начальником штаба не учли, что эмир Малик Абдурашидов всегда отличался большой дерзостью и любил поступать не так, как от него ожидают. В принципе он воевал как спецназовец, а мы, профессиональные спецназовцы, пытались опустить его на уровень простого бандита, воевать не умеющего. Это была наша ошибка.

И я это понял, когда увидел на обочине дороги человека в камуфлированном костюме цвета пустынного песка. Человек стоял, опершись руками на лопату, и смотрел на дорогу, словно кого-то ждал.

И тут я понял, откуда взялось мое недавнее беспокойство. Лопата была с белым, абсолютно новым черенком. Даже за неделю работы черенок лопаты меняет свой цвет — белая березовая древесина и от рук темнеет, и на жарком южном солнце выгорает. Точно такие же лопаты были у людей рядом с микроавтобусом «Фольксваген Панамерикана», что стоял на дороге впереди.

Рядом с человеком прямо на обочине лежало что-то, завернутое в одеяло. Точно такой же сверток лежал раньше рядом с микроавтобусом. Что должно быть в свертке, я догадался…

— Салман Гусейнович, останови, — говорил я намеренно таким тоном, словно не сомневался в выполнении. — Абакумов, человека у дороги видишь?

Тормоза не заскрипели, но машина начала плавно останавливаться.

— Вижу, — отозвался младший сержант.

— Сейчас выйдешь из машины и дашь очередь в сверток, что рядом с человеком. Даже две или три очереди. Попадешь?

Водитель вопросов не задавал, целиком полагаясь на командира взвода военной разведки, считая, что тот знает, что приказывает.

Бронеавтомобиль проехал мимо человека у дороги и остановился метрах в пятидесяти. Младший сержант Абакумов спокойно, без суеты, выбрался наружу, положил локти на крышу автомобиля и прицелился. Я успел надеть шлем и потому слышал и очереди, и лязганье затвора.

Двух очередей хватило. Раздался мощный взрыв, от которого, несмотря на расстояние, тяжелая бронированная машина содрогнулась, словно взрыв был произведен рядом с ней. На дороге не осталось ни человека, ни свертка. Половина дороги была разворочена взрывом. Движение было возможно только по одной полосе, и то легковое.

— Поехали. Теперь нас уже ждут и будут стрелять по нам. Взрыв бандиты слышали.

Значит, в засаде должно быть пять бандитов. Одного оставили со взрывным устройством с одной стороны, другого должны поставить с другой. И пять человек остается, чтобы атаковать нас. Это даже для нас троих не должно стать проблемой, а уж для четверых — тем более, хотя я не знал ни характера Салмана Гусейновича, ни его боевой подготовки.

Я снял шлем, вытащил трубку и позвонил майору Арцегову. Начальник штаба свою трубку, видимо, в руке держал, потому что ответил сразу и даже с некоторой торопливостью:

— Хорошо, что ты позвонил, Сергей Николаевич. Я сам собирался тебе позвонить со срочной информацией. Тут такое дело. Со мной подполковник Соликамский связался. Сегодня в том самом селе было совершено два нападения. Сначала напали на водителя микроавтобуса «Фольксваген Панамерикана», который там подрабатывал таксистом. Молодой парень. Ему голову отрезали, а тело в кусты засунули…

— Микроавтобус с номером… — я назвал номер.

— Правильно. Тебе Соликамский тоже позвонил?

— Никак нет. Просто я встретил этот микроавтобус на дороге между нашим городком и Махачкалой. И людей в песочном камуфляже рядом. Они там собирались фугас под дорогу заложить. Фугас рядом лежал, в одеяло завернутый.

— Откуда знаешь?

— Мы сейчас на инкассаторской машине едем. Встретили у дороги одного из тех бандитов. У него был второй фугас. Хотел дорогу с этой стороны подорвать, чтобы отрезать нас от возможной помощи. Мы фугас расстреляли, произошел взрыв. Больше нет ни фугаса, ни бандита. Половина дороги разрушена. По встречной можно аккуратно проехать, но только на легковой машине. БМП, думаю, и через воронку проедет.

— По-моему, эмир Малик в этот раз перемудрил. Мы его сейчас с вертолета накроем, если вертолеты в наличии есть. Ты не подъезжай… Подожди, я в окно гляну… Нет, ни одного на месте. Я только один отослал. Наверное, командир задействовал остальные. Но у меня взвод прибыл. Высылаю тебе навстречу на трех БМП. Друг друга не перестреляйте.

— Разберемся, товарищ майор. Соликамского предупредите… Пусть с этой стороны дорогу перекроет, чтобы посторонние не пострадали.

— Да… Я тебе не все еще рассказал. Бандиты угнали микроавтобус и среди бела дня втроем напали на райотдел полиции. Семь полицейских убито, одиннадцать ранено. Цель нападения, как я понимаю, гранатомет «РПГ-7», заряженный осколочной гранатой. Теперь у них два гранатомета и две одинаковые гранаты. Соликамский после этого высказал уверенность, что нападение совершится на инкассаторскую машину, поскольку в районной администрации гранатометы не нужны. Просил тебя предупредить о втором гранатомете.

— Я понял, товарищ майор. Высылайте взвод на БМП, они через завал дороги пройти, я думаю, смогут. А мы уже едем дальше.

— Может, остановишься, БМП подождешь?

— А эмир Малик в горы уйдет? Нет, там его ловить сложнее. В горы «груз семьсот» не повезешь. Некому. Я уже по этой причине отказался от мысли после выстрела из гранатомета машину сразу покидать, чтобы не поняли, что их готовы встретить. Пусть ближе подойдут, тогда им от нас достанется.

— Рисковый ты парень… Ладно. Работаю. Конец связи…

— Конец свя…

Я не успел договорить, потому что увидел светящийся огненный шар, летящий в нашу сторону, и попытался успеть надеть шлем, но не успел. Взрыв произошел под машиной. Саму машину слегка подбросило, но только слегка, она наклонилась вперед и вправо. Меня тоже подбросило и ударило головой о броню потолка. Вот и шишка, обещанная шаманом! Шлем я надел с опозданием и тихо дал команду:

— К бою!

Истерично прозвучала «прогазовка» — Салман Гусейнович попытался продолжить движение, но колеса не крутились.

— Встали! — констатировал водитель. — По моим ощущениям, вырвало ШРУС [28] с правой стороны вместе с валом ШРУСа и выломало шаровую опору. Теперь отсюда только на эвакуаторе…

— Желательно без сопровождения катафалка, — заметил Собакин.

— Нас они все равно не достанут, а скоро помощь прибудет…

Водитель без суеты включил три каких-то тумблера, замигали лампочки аварийной сигнализации. Должно быть, на крыше автомобиля включился белый проблесковый маячок и сработала передача сообщения о нападении по всем трем каналам связи. Я посмотрел туда, откуда прилетела граната. Но там никого не было.

— Вон они, — сказал сержант Собакин.

Четверо людей бежали в нашу сторону со стороны скал. Пятого я увидел сам. Он бежал по обочине дороги. Один из четверых нес в руках заряженный гранатомет. Салман Гусейнович вытащил из-под своего сиденья «тупорылый» бесприкладный автомат [29] и по-деловому пристроил раструб в бойницу.

— Подожди! — потребовал я, не желая сразу показывать, что мы стреляем, рукой отодвинул водителя с его автоматом, высунул свой глушитель и навалился грудью на спинку водительского сиденья. Стекло позволяло использовать оптический прицел. Я прицелился в человека, который нес гранатомет. Это был крупный широкоплечий мужчина, с виду — настоящий богатырь. Я нажал на спусковой крючок, посылая короткую очередь в два патрона, и понял по быстрому запрокидыванию головы, что обе пули попали бегущему в голову.

Второй гранатомет остался в стороне от нас. Но бегущие впереди этого не заметили: они не слышали ни очереди, ни лязганья затвора. Они стреляли по машине, терзая ее кузов, но бронекапсулу не пробивали. Хотя машина и вздрагивала, но вздрагивала мужественно, без стонов.

Два моих сержанта вести огонь возможности не имели, поскольку их бойницы смотрели в другую сторону.

Наконец бандиты оказались рядом. Я уже перебросил свой автомат с передней бойницы на свою скрытую. Но бандиты бежали так, что угол стрельбы был для мня неудобен. Тогда я дождался их приближения и дал подряд пять коротких неприцельных очередей, без проблем разрывая обшивку машины.

Очереди свалили двоих. Последний из бандитов обернулся, увидел, что остался один. Был еще гранатометчик без гранатомета, тот, что сделал первый выстрел, он приближался к нам. И тогда бандит без особого труда вычислил мертвую зону, то есть место, куда бойницы стрелять не позволяли, и шагнул туда. Водитель через свою бойницу дал две ненужные очереди в никуда. Достать бандита он не мог, как не мог достать и бегущего к нам гранатометчика.

— Абакумов, Собакин! — Я не давал команду, а только назвал фамилии. И тут же раскрылась дверца, первым, естественно, выпрыгнул младший сержант Абакумов, и сразу, следом за ним, не сдвигая переднее сиденье, а просто наклонив вперед спинку, вывалился из салона сержант Собакин.

Поскольку противник находился по другую сторону машины, стрелять он не мог, разве что под машиной. Но для этого требовалось лечь на дорогу, а бандит не догадался.

Сержанты, не сговариваясь, двинулись в разные стороны. Они выскочили из-за машины одновременно и одновременно дали очереди. Бандит свалился на дорогу как раз тогда, когда я тоже выбрался из машины.

В это время откуда-то спереди раздалась звучная тяжелая очередь, и последовал мощный взрыв. Что это за очередь, я определил по звуку — стреляла автоматическая башенная тридцатимиллиметровая пушка боевой машины пехоты. Видимо, расстреляли человека рядом со взрывным устройством и само взрывное устройство.

Смогут или нет теперь БМП проехать к нам, я не знал. Но мы в помощи уже и не нуждались. Последний бандит приблизился к нам, увидел, что произошло, дал над нашими головами неприцельную очередь, похоже, в надежде, что мы с дороги под откос бросимся, и побежал в другую сторону. Мне бегать было лень, и я кивнул Абакумову, помня про его быстрые ноги:

— Догони и пристрели.

Младший сержант пробежал с десяток шагов, потом остановился, прицелился и дал короткую очередь.

Банда эмира Малика Абдурашидова перестала существовать.

Примечания

1

«ВОГ-25» — стандартный армейский боеприпас для подствольных гранатометов, калибр 40 миллиметров.

2

«Выстрел» (арм. жаргон) — гранаты для гранатометов в армии зовут «выстрелами».

3

В данном случае левшой называется не тот боец, который лучше работает левой рукой, а тот, который при стрельбе зажмуривает правый глаз и приклад прижимает к левому плечу. Количество правшей и левшей в стрельбе считается примерно равным в любом подразделении.

4

Амид — воинское звание в Сирии, приравнивается к бригадному генералу.

5

Лива — воинское звание в Сирии, приравнивается к генерал-майору.

6

Акид — воинское звание в Сирии, приравнивается к полковнику.

7

Мушир — воинское звание в Сирии, приравнивается к маршалу.

8

Допрос с применением спецсредств — в качестве спецсредств обычно применяются так называемые развязыватели языков или, другое название, сыворотка правды, то есть психотропные препараты группы скополаминов или что-то подобное. Чаще всего использовались амитал натрия или пентотал натрия. Данные, добытые таким путем, не принимаются судами в качестве доказательства, но могут быть использованы в оперативной работе. А современные препараты вообще не требуют даже обстановки допроса, а подмешиваются в чай или в простую воду. Тем не менее работают они обычно не хуже старых и проверенных, вводимых с помощью инъекций в вену. К современным препаратам относят СП-26, СП-36, СП-108 и аналоги.

9

Биллинг — важнейший компонент деятельности любого коммерческого оператора связи, вне зависимости от вида телекоммуникаций: операторы фиксированной или мобильной связи, интернет-телефонии, виртуальные операторы, интернет-провайдеры, операторы транзитного цифрового трафика не могут существовать без биллинга, благодаря которому выставляются счета потребителям их услуг и обеспечивается экономическая составляющая их деятельности. Говоря проще, с помощью биллинга возможно установить, какая трубка в какое время находилась в определенном месте, с какой трубки по какому номеру были произведены звонки.

10

«Состав С» — пластит, взрывчатое вещество на основе циклонита и инертного пластификатора.

11

Кистинцы — чеченцы, проживающие в Панкисском ущелье в верховьях реки Алазани в Грузии. Носят в основном грузинские фамилии, но разговаривают на кистинском диалекте чеченского языка.

12

Див, дэв — в мифологии народов Кавказа злой дух, как правило, наделенный большой физической силой. Сам по себе уродлив, но по глупости считает себя красивым. Любит молодых женщин.

13

СОРМ — официально система технических средств для обеспечения функций оперативно-разыскных мероприятий, иными словами, комплекс технических мер про прослушиванию различных средств связи. Все операторы связи в России обязаны согласовывать свою работу с системой СОРМ, иначе они будут лишены лицензии. Но, согласно статье 23 Конституции России, нарушение тайны связи допускается только по решению суда. Однако в условиях оперативной необходимости такую санкцию может дать и прокурор. Официально это называется — «в случаях, установленных федеральными законами».

14

Хотя огнеметы «Шмель-М» и считаются одноразовыми, но они имеют многоразовую систему управления огнем и оптические прицелы, которые снимаются с отстрелянной тубы и устанавливаются на новую.

15

ЗАС — засекречивающая аппаратура связи. Существует в телефонном и в телеграфном форматах.

16

Автор приводит рассказ реального человека.

17

Существует устоявшаяся, хотя и с отклонениями в разных регионах, классификация кабанов. Так, кабан, у которого клыки достигают длины более двадцати сантиметров, называется трофейным. Обычно такой кабан в состоянии убить человека одним движением головы. Естественно, к удару добавляется и скорость атаки — кабаны достаточно быстро бегают. На короткой дистанции их скорость составляет сорок пять — пятьдесят километров в час. К удару плюсуется и собственный немалый вес кабана — средний взрослый самец-кабан весит больше центнера.

18

В международном стандарте эти патроны классифицируются как специальные снайперские высокоточные дальнобойные патроны калибра.408 Cheyenne Tactical. Разработаны и выпускаются в США. Предполагается, что максимальная дальность стрельбы этим патроном достигает трех километров (практическую дальность полета пули ограничивают возможности оптических прицелов). Давление в стволе при выстреле этим патроном достигает 440 мегапаскалей, а энергия пули на вылете из ствола составляет 11 600 джоулей. Для сравнения следует сказать, что патрон той же винтовки «Выхлоп» имеет на выходе энергию до 3600 джоулей. При этом «Выхлоп» имеет больший калибр и снабжен глушителем, тогда как винтовка «Сумрак» глушителя не имеет. Разница в дульной энергии вовсе не говорит о том, что винтовка «Выхлоп» хуже других винтовок. Просто она предназначена для стрельбы на дистанции до шестисот метров, и ей требуется специальный ослабленный патрон с дозвуковой скоростью начального полета пули, иначе глушитель просто не справится со звуком.

19

Полоса разведчика — в каждом военном городке существует стандартная полоса препятствий. Полоса разведчика — это удлиненная по дистанции и усложненная по прохождению полоса препятствий. Как правило, полоса разведчика строится силами солдат и офицеров исходя из условий местности, где им предстоит служить, и делается из подручных материалов по соображениям строителей. То есть может иметь любой вид и любую категорию сложности. Обычно полоса разведчика многократно превышает по сложности прохождения стандартные полосы препятствий.

20

Скалодром — тренажер для прохождения скал. Изначально такими тренажерами пользовались только спортсмены-скалолазы. Даже международные соревнования проводили на скалодромах, устроенных в спортивных залах или в спортивных манежах. Спецназовцы позаимствовали у спортсменов идею и стали строить для тренировки солдат собственные, несравненно более сложные сооружения. Так, например, отдельные скалодромы предусматривают на скоростном подъеме исключительно использование рук, что требует значительной предварительной подготовки. И, как правило, на военных скалодромах редко используются технические приспособления профессиональных скалолазов — полиспасты и другое.

21

«Груз семьсот» — кодировка транспортировки денежных сумм.

22

Бортач (арм. жаргон) — бортмеханик или бортинженер в военной авиации.

23

Психограмма — психологический портрет человека. Составляется специалистами-психологами на основе каких-то конкретных данных и дает предположение о возможном поведении отдельного человека или группы лиц в конкретных критических ситуациях. В работу российских спецслужб психограмма пришла из США, где психоанализ считается наукой, способной помочь человеку. Психограмма, грубо говоря, — разновидность психоанализа, продукт деятельности психоаналитика или даже целой группы психоаналитиков.

24

Анонимайзер — изначально средство для сокрытия информации о компьютере или пользователе в сети от удаленного сервера. Такие программы используются хакерами, чтобы скрыть свой IP-адрес. Но в последнее время чаще используются пользователями для вхождения на сайты, доступ к которым закрыт по постановлению суда. Интернет предлагает для скачивания бесплатные программы-анонимайзеры во множестве.

25

Пистолет Walther PP Super — так называемый полицейский пистолет калибра 9х18 миллиметров. Выпускался в Германии после Второй мировой войны. Хотя назывался полицейским пистолетом, но полиции не требовалось оружие с глушителями, а этот пистолет выпускался для нужд германских спецслужб.

26

Пистолет «Гюрза» (СР-1, СПС) — мощный самозарядный пистолет конструкции П. Сердюкова и И. Беляева, изначально созданный специально для нужд спецслужб. В 2003 году принят на вооружение в ВС и МВД РФ.

27

Пистолет Макарова использует патроны 9х18 миллиметров, а «Гюрза» стреляет патронами 9х21 миллиметр, то есть с повышенным пороховым зарядом.

28

ШРУС — шарнир равных угловых скоростей, важная деталь передней подвески автомобиля.

29

Автомат «АКС 74У», специальный укороченный автомат, имеющий раструб-пламегаситель, короткий ствол и складывающийся приклад.

Content

Сергей Васильевич Самаров
Летальный кредит

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог

Примечания