Пейдж Тун

Тринадцать свадеб

Paige Toon

Thirteen Weddings

Copyright © 2014 by Paige Toon

Перевод с английского А. Кавериной

Художественное оформление С. Власова

Пролог

Вообще ни в одном глазу. С замиранием сердца смотрю, как внизу бушует море девиц в неоновых прикидах, юбках-пачках и с химией на голове а-ля Мадонна 80-х. На танцполе их охватывает настоящее безумие. Диджей доводит толпу до полного исступления, вручая белые мягкие диадемы будущим невестам, которых здесь пруд пруди.

— У КОГО ЕЩЕ ТУТ ДЕВИЧНИК? — выкрикивает он, и за моей спиной раздается такой визг, что я шарахаюсь прочь.

— У НАС! МЫ ТУТ, СВЕРХУ! — во весь голос возле меня вопит Мишель, подталкивая раскрасневшуюся и хохочущую Полли к лестнице. Мы только что вошли в дверь на верхнем ярусе.

— ХОРОШЕГО ВЕЧЕРА, ДАМЫ! ОТРЫВАЕМСЯ ПО ПОЛНОЙ! — ревет диджей, и яркий свет, заливающий танцплощадку, приглушается, а музыка набирает громкость. Мишель негодует из-за того, что мы так долго спускаемся, и ее стенания перекрывает резкий вопль Полли: до нее доходит, чья это песня.

— КАЙЛИ!

Она хватает меня за руку и тащит на танцплощадку, где мне ничего не остается, кроме как, натянув на лицо широкую улыбку, нехотя плясать локомоушн вместе с подружками. Интересно, когда уже можно пожаловаться на джетлаг и идти отсыпаться?

— Нам тоже надо было кем-нибудь нарядиться, — с досадой взвизгивает Мишель, глядя, как мимо проплывает в танце, крутя бедрами и плечами, копия Оливии Ньютон-Джон с гетрами на ногах.

Мы с Мишель явно на разных волнах.

Я ее не знаю. По крайней мере, не знала до нынешнего вечера. Келли, Бриджет и Марию тоже ни разу не видела. Зато хорошо знаю Полли. Но теперь я, можно сказать, не рада, что с ней знакома.

Мы подружились еще в старшей школе в Австралии, но два с половиной года назад она переехала работать в Великобританию и обручилась с местным парнем. Свадьбу сыграют на следующей неделе. Увы, в планы на девичник меня не посвятили. Будь иначе, я бы точно постаралась, чтобы мы сначала напились до чертиков (не то что сейчас!), а потом уже тащились в клуб 80-х.

— Кто хочет выпить? — во весь голос предлагает Бриджет, не дожидаясь, когда закончится песня.

— Я! — отвечаю, срываясь прочь с танцплощадки. — Давай помогу.

Мы направляемся к бару.

— Текилу или водку? — вопит она, обернувшись через плечо.

— Давай что покрепче! — ору в ответ и замечаю на себе взгляд стоящего неподалеку парня. Отвечаю ему самодовольной улыбкой, а он обреченно пожимает плечами. Ммм, а он тот еще красавчик! Удлиненные на макушке темные волосы зачесаны назад, открывая лицо. На нем черные джинсы и светлая рубашка с подвернутыми рукавами.

— Держи! — выкрикивает Бриджет, перехватывая мое внимание и вручая рюмку. Ух ты, быстро она!

— Будем здоровы! — говорит она.

— А остальных мы не ждем?

Она опрокидывает стопку и морщится. Видимо, нет. Вскидываю брови и тоже осушаю рюмку. Фу. Чистая водка. Бармен ставит в рядок еще шесть и наполняет их.

— Думаю, нам с тобой надо еще патронов, — говорит Бриджет, шаловливо улыбаясь, передавая мне три стакана и кивая в сторону остальных.

Бросаю взгляд на того красавчика, но он с кислым видом таращится прямо перед собой.

Мы подходим к остальным подружкам невесты и вручаем им рюмки. Пара девушек медлит в раздумьях, но все-таки выпивает, а затем начинается песня Take On Me группы A-ha. Может, благодаря водке или отличной песне, а может, тому, что в этой забегаловке нашелся хотя бы один привлекательный парень, но я чувствую, что ночь налаживается.

А затем в наш круг, танцуя, вторгается ковбой и начинает кружить рядом с Мишель.

И — боже ж ты мой! — она подпускает его к себе.

Взгляд Бриджет, который она посылает мне, так и кричит «какого черта?», и у меня на лице вырисовывается то же самое выражение. Оглядываюсь по сторонам. Парней вокруг один-другой и обчелся, но все же я замечаю двух Майклов Джексонов из «Триллера» и Майкла Дж. Фокса из «Оборотня», одетого в желтую летную куртку и мохнатые волчьи перчатки. В паре шагов от нас вместе с Бэтменом и Робином воодушевленно танцует банка пива «Будвайзер» ростом с человека.

Внезапно на меня накатывает тоска по Джейсону. А я вообще не хочу по нему скучать.

Невольно ищу глазами парня у бара. Он все еще стоит там, прислонившись к колонне, расслабленно скрестив ноги и играя со своим айфоном. Это местечко явно не для него. Интересно, что он здесь делает? Уверена на все сто, что сам бы он сюда не пошел.

У меня чуть душа не уходит в пятки, когда прямо из ниоткуда вырастает Бэтмен и начинает передо мной танцевать, растянув на всю нижнюю часть лица, открывающуюся из-под маски, нелепую слащавую улыбку.

Да нет, приятель, не думаю. Уворачиваюсь от него и иду навстречу Бриджет. Она подает мне универсальный знак «еще по одной?». Нетерпеливо киваю.

— Кто-нибудь еще желает выпить? — спрашиваю остальных.

Полли и Мария останавливают свой выбор на коктейлях, а Келли и Мишель вообще отказываются пить.

Мы с Бриджет снова направляемся к бару.

— Возьму эти, — говорю Бриджет, пока та пытается привлечь внимание бармена. Здесь стоит еще несколько человек, ожидая, пока их обслужат, но бар на удивление свободный.

— Тебе и коктейль, и что-нибудь покрепче? — спрашиваю у Бриджет.

— Конечно. То же, что и тебе.

— Так откуда ты знаешь Полли? — спрашиваю ее.

— По работе.

— Чем занимаешься?

— Я пишу о путешествиях. — Ее волнистые волосы шоколадного оттенка перекинуты через плечо, слегка прикрывая его. — В прошлом году я написала обзор одной из ее сетей отелей в Барселоне. И с тех пор она берет меня для работы с несколькими бесплатными листовками.

— Класс.

— Чем могу быть полезен? — прямо перед нами возникает бармен, а я наклоняюсь через стойку и делаю заказ.

— «Злые птички»? — слышу восклицание Бриджет секунду спустя. Оборачиваюсь и вижу, что она вырвала телефон прямо из рук симпатяги. Он наигранно пожимает плечами с трогательным и безысходным видом, а она с напускной брезгливостью возвращает ему телефон.

— Хоть что-то, лишь бы время скоротать, — отвечает он звучным, слегка язвительным голосом.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.

— Мальчишник.

— Кто жених? — подаю голос, передавая Бриджет рюмку.

Не выпуская из руки телефона, он указывает на танцплощадку.

— Там где-то.

— Танцевать не хочется? — спрашиваю его, а Бриджет тем временем одним глотком осушает рюмку.

— Слишком трезвый, — отвечает он.

— Мы можем это исправить, — небрежно бросает Бриджет.

— Я все время чересчур трезвый, — шепчет он мне.

— Я Бронте, — сообщаю я, опрокинув свою рюмку и кривясь. — Фу.

— Алекс, — с задором откликается он. У него голубые глаза, но здесь довольно темно, так что сразу не поймешь.

— У нас девичник, — рассказываю ему. — На следующей неделе моя подруга Полли выходит замуж. Вон та блондинка с хвостом.

— Ты из Австралии? — спрашивает он.

— Угу, — меня выдает акцент. — Я приехала на свадьбу.

— Из какого города?

— Из Сиднея.

— Держи, — встревает Бриджет, протягивая еще три рюмки.

Такими темпами я скоро буду в стельку. Дзынь! И пусто.

Нужно заплатить бармену. Рассчитываюсь, а голова идет кругом.

Пытаясь жонглировать четырьмя бокалами с коктейлем, слышу смех Бриджет и сдаюсь, вручая один ей.

— Еще увидимся, — говорит она Алексу. Я мимолетно улыбаюсь ему, а она отворачивается и встречается со мной взглядом.

— Ух ты! — шепчет она. — Он просто потрясающий. У тебя есть парень?

Мы пробиваемся сквозь толпу обратно к девчонкам.

— Нет, — уже нет. — А у тебя?

— Мы только начали встречаться, — с сожалением отвечает она и добавляет: — Увы, а то я поискала бы кого-нибудь на ночь. Пойдем здесь.

Вручаю коктейли Полли и Марии.

— Вряд ли он свободен, — отмечаю, подыгрывая ей, потому что, если он и свободен и кого-то ищет, после Джейсона это было бы слишком скоро.

Звучит песня She Drives Me Crazy группы Fine Young Cannibals. Танцую и чувствую, что начинают гореть пятки. Так и знала, что нужно было надеть испытанные ковбойские сапоги, но я заранее купила туфли с голубой подсветкой и не смогла устоять перед искушением.

Сегодня стоит эта дурацкая жара, а ведь сейчас сентябрь, и в Британии должно, по идее, похолодать. Не понимаю, почему Полли все время скулит из-за погоды. На мне черное короткое облегающее платье, а длинные светло-каштановые волосы заплетены в слабый колосок, который я перекинула через левое плечо. На веках — темно-зеленые тени, блестящие и, наверное, размазанные, а от помады, подозреваю, не осталось и следа.

На меня налетает Мистер Пивная Банка, а я даже не отталкиваю его. Видимо, алкоголь улучшает настроение. Однако — ну и ну! — у любвеобильного Бэтмена на уме снова шуры-муры. С неизменной слащавой улыбочкой на потном лице он начинает придвигаться ко мне своим синим лайкровым бочком. Полли продирается сквозь толпу ко мне на помощь.

— Я так рада, что ты здесь! — вопит она мне прямо в ухо, обвивая руку вокруг моей шеи.

— И я, — всеми силами стараюсь звучать убедительно.

— Особенно если учесть, как ты ненавидишь свадьбы. — Она дружелюбно, хотя и грубовато, встряхивает меня, словно желая привести в чувство.

— Не так уж и сильно, — вру я не моргнув глазом. По крайней мере, у нее бракосочетание в загсе. — В любом случае, не могла же я пропустить твою свадьбу.

— Я бы убила тебя!

Я и не сомневаюсь.

— Не верится, что прошло два с половиной года, — вещает она заплетающимся языком. В плане спиртного я всегда была покрепче, размышляю я, погрузившись в теплые воспоминания, и запоздало припоминаю, что в пьяном состоянии она ведет себя просто отвратительно. Надеюсь, сегодня такого не случится.

— Да ладно, будто и не расставались, — говорю я, потягивая «Морской бриз», приготовленный из водки, клюквы и грейпфрута. Если честно, я ее едва узнаю. Она сбросила килограмм пятнадцать с тех пор, как восемь месяцев назад обручилась. Увидев ее, я не сразу поверила своим глазам: настолько она на себя не похожа.

— Как идет работа? — орет Полли мне на ухо. — Мы толком и не поговорили после твоего приезда.

— Все хорошо, — отделываюсь общей фразой. Недавно меня повысили до заместителя фоторедактора в еженедельном модном женском журнале Hebe, получившем название в честь древнегреческой богини юности. До этого я работала в мужском журнале о стильном образе жизни Marbles, но у босса нашего фотоотдела, судя по всему, не было намерений куда-либо двигаться, так что я решила идти дальше и выше.

— Ты точно не против отеля? — тысячный раз спрашивает Полли с обеспокоенным выражением на удивительно худом лице.

— Точно, — уверяю ее.

Самолет прибыл вчера на рассвете. Я встретилась пообедать с Полли — она работает менеджером в отеле, в котором я остановилась. Он расположен поблизости от собора Святого Павла, немного выше по улице. После обеда я отсыпалась, чтобы восстановиться после перелета, а затем мы отправились ужинать в Сохо с Грантом, ее возлюбленным, который работает инженером-конструктором. С ним очень интересно. Он, похоже, и правда любит мою подругу и знает, как совладать с ее чересчур властным характером, и это здорово. Они переехали в новую двухкомнатную квартиру совсем недавно и теперь живут вместе недалеко от реки. Хотя Полли и предложила мне ночевать у них на диване, я побоялась, что буду их стеснять, а ведь сейчас идет подготовка к такому важному событию. В течение следующих нескольких дней я собираюсь исследовать Лондон. Хотелось бы пробыть в городе подольше, ведь я здесь впервые. В среду мы едем с Полли и Грантом к его родителям в Брайтон. Свадьбу будут играть у них, так что я смогу помочь им с последними приготовлениями и провести время со старой подругой. Я даже не рассказала ей о Джейсоне. Полли расстроится. Она так настаивала на том, чтобы я наконец зажила семейной жизнью.

Несколько месяцев назад мой парень переехал работать в Западную Австралию. Он предлагал ехать с ним. Он много чего предлагал. Но мы просто не подходим друг другу. Три недели назад мы разошлись.

— Мне нужно в дамскую комнату, — сообщаю Полли, пока она не учуяла неладное. Протискиваюсь сквозь танцующую толпу и выныриваю без особых повреждений. Бросаю взгляд в сторону колонны, перед ней никого нет. Ну и ладно.

Полли и все остальные отдыхают у стойки. Подхожу к ним. Ступни нестерпимо горят: мне точно нужно присесть.

— Бронте, — зовет меня Полли. — Что будешь пить?

— Еще один «Морской бриз», если можно. — Надеюсь, спиртное ослабит боль в ногах. На плечах появляется чья-то рука. Я увертываюсь от потного раскрасневшегося малого, уставившегося на меня, но тот пьяно лыбится и просто так не отпускает.

— Мой лучший друг женится на следующей неделе, — говорит он заплетающимся языком. — Вот он.

Он обхватывает левой рукой парня и подтаскивает поближе:

— Он лучший. Из людей. По гроб жизни.

— Ух ты. Поздравляю, — говорю равнодушно, освобождаясь от его клешни, пока он не повалил меня на пол.

— Я Найджел, — говорит пьяный парень, пытаясь выглядеть серьезным и трезвым, но безуспешно.

— А у нас девичник, — перебивает Мишель.

Не подзадоривай его, чокнутая!

Глаза Найджела распахиваются от изумления, словно это обстоятельство на самом деле может послужить предметом удивления на этой тусовке.

— Не может быть? Кто невеста?

— Я, — хихикая и передавая мне бокал, отвечает Полли.

— Как тебя зовут? — спрашивает ее Найджел, наваливаясь на своего приятеля.

— Полли, — радостно отвечает она, и к нам присоединяются Мария, Келли и Бриджет. Потягиваю коктейль, смиренно воззрившись на процесс их знакомства. Ребят четверо: жениха зовут Брайан, но на этом этапе я отключаюсь.

— АЛЕКС, — внезапно орет Найджел прямо мне в ухо. И затем Алекс — ТОТ САМЫЙ Алекс — появляется рядом со мной. Потрясенно смотрю, как Найджел обхватывает его за шею.

— Куда ты провалился? — недоверчиво спрашивает он, шатаясь из стороны в сторону, вперед и назад. На лице Алекса ясно написано, что поддерживать парня в вертикальном положении не так уж и просто.

— На следующей неделе выходит замуж Поппи, — сообщает Найджел, указывая на нашу смущенную будущую невесту.

— ПОЛЛИ, — смеясь, поправляют его Мишель и Келли.

— Да-да, круто, — изображая заинтересованность, заявляет Алекс ребятам. Он воровато смотрит на часы, пока его друзья заигрывают с Полли и остальными.

— Я все видела, — подталкиваю его локтем под ребра. Он смущается. — Выпивка не помогла?

— Не-а, — отвечает он, а на лице, как мне кажется, проступает настоящая — хотя и скупая — улыбка. — Мне, наверное, таких рюмок штук десять нужно.

— Только скажи, и она сделает, — усмехаюсь я, наблюдая, как бармен расставляет рюмки в ряд перед Бриджет. Алекс явно сомневается. — Почему отстаешь? Друзья твои вообще вдрызг.

— Поздно пришел. — Пауза. И он добавляет: — Работа.

— В субботний вечер? Чем ты занимаешься?

— Мне, гм, пришлось ехать на фотосессию. — Он явно не хочет об этом говорить, но я, естественно, невольно интересуюсь, для чего. — Ну, для журнала, — выдает он, переминаясь с ноги на ногу.

— Правда? И я работаю в журнале. Заместителем фоторедактора.

— Серьезно? — Он сразу же расслабляется, и я его понимаю. Некоторые люди, узнав, что ты работаешь в СМИ, начинают проявлять чрезмерный интерес и бурно реагировать.

В эту минуту нас перебивают, потому что «пора выпить». Мне хватит, но я все равно стукаюсь с Алексом и потихоньку меняю местами свой полный стакан и его пустой, как только он все выпивает.

— Ты что, не хочешь? — спрашивает он.

— Я выпила уже предостаточно, — откликаюсь.

Пожав плечами, он осушает рюмку, и из колонок начинает реветь песня Girls Just Want to Have Fun.

— ПОШЛИ ТАНЦЕВАТЬ! — вопит Мишель, таща за собой Полли и Брайана. Остальные, кажется, тоже рады за ними последовать, а мы с Алексом остаемся.

— Все еще слишком трезвый? — интересуюсь у него.

— Да, но ты иди, — говорит он.

— Мне надо сесть. Умираю, как болят ноги.

Парень кивает в сторону скамьи, тянущейся вдоль танцплощадки. Мне становится веселее. Иду за Алексом, глядя ему в затылок. На шее вьются темные волоски. Он совсем не похож на своих друзей. Они кажутся слишком обычными. Интересно, как Алекс с ними познакомился? Он подходит к черной скамейке, обложенной подушками, и, плюхнувшись на нее, прислоняет голову к стене. Сажусь рядом и скрещиваю ноги.

— Бэтмен снова за свое, — отмечаю я, глядя, как супергерой пристает к девушке в леопардовой мини-юбке в нескольких шагах от нас. Она явно мертвецки пьяна, что как раз играет ему на руку.

— Господи, — бормочет Алекс, видя, как она достает из стакана лед и завлекающе его облизывает.

Гляжу, выпучив глаза, как Бэтмен высовывает язык, а девушка водит по нему льдинкой. Хихикаю.

— Парню, который хочет кого-то подцепить, не найти места лучше. Девиц здесь девять на одного.

— Угу, — соглашается он

— Так откуда ты знаешь Брайана? — интересуюсь, пытаясь поддержать беседу.

— Он женится на моей младшей сестре.

— А-а, — говорю с понимающим видом. — Поняла.

Он смотрит на меня и спрашивает:

— Почему ты так говоришь?

— Не смотритесь вы вместе, — признаюсь, с опозданием понимая, что это звучит очень грубо, и все равно продолжаю: — Они явно тебе не ровня.

Ой.

— Упс, извини, это все из-за спиртного.

Он ухмыляется.

— Я все еще трезвый.

— Тогда возьми еще.

— Я не знаю, сколько еще здесь пробуду, — признается он, закатывая сбившийся рукав.

— Прекрасно, спасибо огромное, — рявкаю в шутку. — Ну, давай, бросай меня на произвол судьбы. Тут, может, и минуты не пройдет, как на меня накинется оборотень, но ты, конечно, иди. Пусть я останусь ему на растерзание.

Он криво усмехается и встает.

— Я к бару.

— Вот это по-нашему.

Ура!

— Еще будешь?

— Хочу еще «Морского бриза». Полагаю, что чем меньше водки, тем позже я отключусь.

Алекс улыбается, а я, глядя, как он идет сквозь толпу, немного нервничаю. Потом мое внимание привлекает Бэтмен, который тянет лед к девушке под юбку. В ужасе наблюдаю за происходящим. Фу, это же отвратительно! Он возвращает льдинку обратно ей в рот, а она зажимает губами и облизывает ее.

Я даже не замечаю, как несколько минут спустя возвращается Алекс. События развиваются дальше.

— Что такое? — спрашивает он, усаживаясь рядом и вопросительно глядя на меня.

— Они, — шикаю я. — Ты только посмотри!

Мы смотрим на сэндвич из прижатых друг к другу Бэтмена, Робина и дамы между ними. Она улыбается Робину, обернувшись через плечо, и наверняка думает, что выглядит невероятно соблазнительно.

Поворачиваю голову и неверящими глазами смотрю на Алекса. Его челюсть отвисает буквально до пола, и он выглядит так смешно, что меня разбирает смех. Он переводит взгляд на меня.

— Е-мое, — потрясенно произносит он.

— А ты ее попроси, будет твое, — язвлю я. Снова перевожу взгляд на супергероев. Она извлекла себя из этого месива и теперь прокладывает зигзагообразную траекторию в сторону туалетов. Бэтмен и Робин дают друг другу пять, и тут мне становится тошно, а вовсе не весело.

— Надеюсь, она пойдет домой, — говорю, видя, как Бэтмен поправляет костюм. — Фу, так это дурно!

Алекс с отвращением отворачивается и смотрит на меня. Я тоже больше не хочу этого видеть и прикрываю лицо рукой. Он весело мне улыбается, я смотрю ему в глаза, и сердце стучит все сильнее. В этот момент к нам подлетает Полли, и я внутренне напрягаюсь. Я же знаю, какой противной она бывает, когда напьется. Как я могла забыть такое?

— Чем это ты занимаешься? — требует она ответа.

Мысленно содрогаюсь.

— Ступни болят до смерти, — показываю туфлю с голубой подсветкой, но она уже подняла меня на ноги.

— А как же Джейсон? — орет она мне в ухо, грозно глядя на Алекса.

— Мы разошлись, — спокойно сообщаю ей. Сначала она выглядит ошеломленной, а потом лицо преображается, и я ловлю на себе укоризненный взгляд.

— Почему? Ради бога, Бронте, я думала, он и был Тем Единственным? Почему ты мне не сказала?

К счастью, мне не нужны пустые сожаления.

— Я собиралась рассказать после вечеринки, — отвечаю. — И вообще это не стоит твоего внимания, — пытаюсь ее успокоить. — Но мне нужно отдохнуть. Дурацкая была идея — надеть эти каблуки.

Она переводит взгляд с моих ног обратно на лицо, и я очень сомневаюсь, что она спустит мне с рук ситуацию с Джейсоном, но когда начинается Never Gonna Stop Us Now группы Starship, появляется Мишель — мой невольный спаситель — и тянет Полли обратно на танцплощадку. Чувствую себя опустошенной и сажусь снова рядом с Алексом.

— О чем это вы? — спрашивает он.

Пью с кислым видом.

— Я не сказала ей, что рассталась с парнем.

Пауза.

— А.

— Терпеть не могу, когда она пьяная. Лучше промолчу, сколько раз вечера заканчивались тем, что она просто слетала с катушек, когда мы были в Австралии, — возмущаюсь я. — Я думала, она из этого выросла.

— Когда вы последний раз виделись? — интересуется он.

— Два с половиной года назад, до того, как она сюда переехала.

— А-а.

— Мы вовсе не лучшие друзья, — продолжаю выпускать пар. — Но мы очень давно познакомились. Она даже не предложила мне стать чертовой подружкой невесты.

— Да, ясно.

— Не то чтобы я хотела стать подружкой невесты.

— Разве?

— Нет. Я считаю, что свадьбы — это глупость, и я их ненавижу, и она об этом знает.

— Понятно.

— Извини, что-то меня понесло.

Он улыбается.

— Ничего.

— Все-все, молчу.

Некоторое время не произносим ни слова.

— Когда ты рассталась со своим парнем?

Гм, он интересуется этим.

— Несколько недель назад.

Тут, набравшись смелости, задаю встречный вопрос:

— А ты? Встречаешься с кем-нибудь?

Он отводит взгляд в сторону.

— Нет, — резко отвечает он. Я прихожу к выводу, что беседа окончена, но он сообщает подробности: — Я тоже разошелся со своей девушкой несколько недель назад.

— А-а. Извини.

Не глядя на меня, он пожимает плечами.

— Да все нормально. Ну и ну.

Он кивает в сторону танцпола.

Девица-то вернулась.

Смотрю, как, пробираясь сквозь толпу, она направляется к Бэтмену и Робину. Они сейчас танцуют с парочкой относительно трезвых девушек. Если бы они знали, что эти на первый взгляд безвредные супергерои вытворяли со льдом, их бы точно ветром сдуло. Ребята делают вид, что не видят ее.

— Неужели у нее нет друзей, чтобы они проводили ее домой? — взволнованно спрашиваю я.

Наблюдаем, как две другие девушки настороженно переглядываются и отходят в другое место. Бэтмен и Робин, очевидно, поняв, что шансов у них не осталось, возвращаются к первоначальному плану, заключив пьяную в стельку девушку в новый сэндвич. Будто наблюдаю за сценой автокатастрофы — не могу отвести глаз.

Внезапно напиток Алекса оказывается у меня в руке, а сам он встает. С суровым видом Алекс направляется к Бэтмену, сжимает его руку и решительно оттаскивает от девушки. Сбитый с толку Бэтмен теперь переминается с ноги на ногу. Не вижу, что написано на лице Алекса, но Бэтмену, судя по его выражению, очень стыдно. Он кивает, проходит мимо шатающейся из стороны в сторону пьяной девушки, хлопает Робина по руке, и похотливые супергерои удаляются восвояси. Алекс пытается что-то до нее донести, а она хмурится, пытаясь ухватить смысл слов. Наконец девушка оборачивается и указывает на выход на верхнем ярусе, через который мы сюда попали. Алекс берет ее за локоть и уводит с танцпола.

Блеск. Он произвел на меня колоссальное впечатление.

Рядом раздается глухой шлепок. Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу, что место Алекса заняла Бриджет.

— Полли ужасно на тебя сердита, — с беспечным видом сообщает она.

— Правда? — падаю духом я.

— Сижу гадаю, не пора ли нам отвести ее домой.

— Что ж, удачи, — говорю я, криво усмехаясь.

— Звучит так, будто ты с этим уже сталкивалась.

Она наклоняет голову в сторону, потягивая через трубочку коктейль.

— Много, много раз, — вздыхаю и поднимаюсь. — Сначала ее нужно отрезвить.

Я направляюсь к бару. Возьму ей лимонад и лайм. Это ее любимый напиток (если добавить водки), но она вряд ли сообразит, что алкоголя в коктейле нет.

— Ой! — чувствую на плече чью-то руку, оборачиваюсь и вижу Алекса.

— Ты от меня сбежала? — укоризненно спрашивает он. — Я оставил тебя всего на минуту.

— Я просто беру для Полли лимонад, — отвечаю, улыбаясь ему, и его рука опускается. — Где эта девчонка?

— Я отвел ее наверх, к друзьям. Они как раз собирались уходить.

— Как вовремя. Ты хорошо поступил, — откровенно ему говорю. Услышав такую похвалу, он смущается.

— Вернусь через минуту, — обещаю ему.

Когда я возвращаюсь к скамейке, на ней уже сидит Полли с Алексом и Бриджет по бокам.

— Я принесла тебе еще выпить, — беззаботно говорю ей.

— Что это? — Полли с подозрением рассматривает стакан у себя в руках.

— Водка, лимонад и лайм, — вру я.

— Хорошо, — успокаивается она.

Бриджет и Алекс улыбаются.

— Зачем ты рассталась с Джейсоном? — ни с того ни с сего восклицает Полли.

Мой взгляд ненароком падает на Алекса.

— Ты когда-нибудь остепенишься? Мне казалось, что все идет хорошо, — рубит она сплеча.

— Ну да, скажем так, все меняется, — пытаюсь объяснить ровным тоном, но голос все равно звучит раздраженно.

— Мне кажется, Бронте не хочет сейчас это обсуждать, — вставляет Бриджет свое слово.

Полли поворачивается к ней.

— С чего это ты, черт возьми, взяла? Ты же с ней только-только познакомилась!

— Ладно, нам пора, — резко говорит Бриджет и, вскакивая на ноги, тащит за собой Полли.

— Что? Почему это? Я не хочу! — запинается Полли.

— Хочешь, хочешь. Почти час ночи, дома тебя ждет Грант, а он задаст жару, если тебя вывернет на новый ковер.

Поразительно, но Полли не спорит. Значит, наш вечер кончился? Нехотя поднимаюсь и, как ни странно, чувствую себя разочарованной.

— Останься, — настаивает Бриджет. — Допивай спокойно. Я отведу ее домой.

— Что? Нет, — удивленно отвечаю, — я тоже пойду.

— Что за чушь, — отмахивается она. — Твой отель совсем рядом. А мне все равно от них вызывать такси до дома. — Она смотрит мне за спину и многозначительно переводит взгляд с Алекса на меня.

— Останься, — уговаривает она.

Краем глаза вижу, как Алекс подается вперед и ставит локти на колени. Остальные подруги Полли уже столпились вокруг нас. Мария и Келли говорят, что тоже останутся, а Мишель собирается вместе с Бриджет и Полли ловить такси и ехать домой. В конце концов, она единственная подружка невесты — эта ее приятельница с работы.

— Ты хочешь, чтобы я проводила тебя до дома? — спрашиваю Полли, чувствуя за собой вину.

— Нет! — восклицает она. — Возвращайся в отель.

— Ты точно уверена? — уточняю я у Бриджет.

— Точно, — с учетом всех стаканов, которые Бриджет сегодня выпила, мыслит она на удивление трезво.

Мы прощаемся, и Мария с Келли возвращаются на танцпол, а я иду к Алексу. Он наблюдает, как я снова усаживаюсь рядом.

— Остаешься? — спрашивает он.

— Не хотелось бросать тебя на растерзание Бэтмену и компании.

— Не беда, я бы померялся с ними силой, — говорит он с излишней самоуверенностью. Алекс не сводит глаз с танцующей толпы. — Что-то давно не видно ребят.

Ясно. Он ищет повод ретироваться?

— Не беспокойся обо мне, если тебе надо пойти отыскать их.

— Да нет, что ты, — быстро говорит он. — Хотя чувствую себя не очень.

Он смотрит на меня и поднимает бровь:

— Но не скажу, что совсем уж не очень.

Я щурюсь и всматриваюсь в толпу.

— А вон там не они? — указываю я, и он почти прислоняется к моему лицу, чтобы проследить, куда указывает палец.

Алекс совсем близко, и от него пахнет лосьоном после бритья.

М-м-м, мускусный аромат.

— Ага, точно, это они, — заключает он.

— Это Брайан, так?

— Угу. Он женится на Джо, моей младшей сестре.

— А ты одобряешь?

Он пожимает плечами.

— Парень неплохой.

— Просто блестящая рекомендация. Никогда такой не слышала.

Он хохочет.

— Да нет, правда неплохой. Нормальный он. Просто не очень хорошо с ним знаком.

— Сегодня у тебя как раз и есть возможность узнать его лучше.

Не понимаю, зачем я обращаю на это его внимание и убеждаю, что ему надо идти.

Он размышляет.

— Ну, он изрядно напился. Вряд ли я увижу его в лучшем свете. — Он опрокидывает стакан. — Пойду возьму им выпивки, откуплюсь от них.

Он поднимается.

— Чтобы совсем до поросячьего визга?

— Водка, лимонад и лайм, как любит Полли? — дразнит он.

Какое-то время сижу одна, разглядывая танцующих и покачивая ногой в такт песне I’m Holding Out For A Hero. Подходящая музыка, учитывая, в какой компании я оказалась. Конечно, я имею в виду Алекса, а не Бэтмена и Робина. Немного погодя ко мне подсаживаются Майкл Джексон и Майкл Дж. Фокс.

— Ты одна? — спрашивает первый, по выражению лица которого можно прочитать все его дурные мысли.

— Нет, — отвечаю, — мой парень отошел за выпивкой.

Увы, правда, не совсем мой.

— Ты из Австралии? — интересуется Фокс.

— Да.

— Почему не в костюме Кайли? — желает знать Майкл Джексон.

— Не в настроении.

Они не понимают намек. Отстаньте от меня.

— Почему? Со светлыми волосами ты выглядела бы еще аппетитнее.

Фокс протягивает руку и поглаживает мои волосы волчьей перчаткой.

— Да пошел ты. — Я отбрасываю его руку, а он невозмутимо хохочет.

Придурок. Я поднимаюсь и сталкиваюсь с Алексом.

— Все в порядке?

Он слегка отступает и бросает хмурый взгляд мне за спину на парней, устроившихся на скамье.

— Да, все хорошо, — дергаю головой влево, он идет за мной в угол, и мы останавливаемся здесь, рядом с танцплощадкой. Он вручает мне хорошо знакомый коктейль.

— Морской бриз, — кричит он мне на ухо. — И — да-да! — там водка.

Дружелюбно подталкиваю его локтем:

— Спасибо!

— Эти ребята к тебе приставали?

Мы стали ближе к колонкам: музыка здесь звучит громче, поэтому он наклоняется к самому уху, чтобы я могла его слышать.

— Да нет, просто донимали всякими глупостями. Говорили, что мне надо было переодеться в Кайли и что мне будет лучше со светлыми волосами.

Он делает испуганное лицо и качает головой.

— Это вряд ли.

Я хохочу.

— Разве нет?

— Точно нет. — Он приподнимает мои волосы, отпускает, и колосок снова ложится на плечо. Алекс ставит локоть на полку, выступающую из стены. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, и с моего места видно, какая у него гладкая кожа на груди. Он опускает глаза и смотрит на меня, и я поспешно отвожу взгляд в сторону. До меня доходит, что ноги больше не болят.

— Когда ты приехала? — спрашивает он.

— Вчера. Я остановилась в отеле. Он недалеко, нужно пройти вверх по улице.

— А, понятно. — Он поднимает брови. — Никаких проблем с метро по ночам и последними поездами.

— А ты где живешь?

На мгновение на его лице проскальзывает тень огорчения.

— Я жил в Шордиче, но сейчас я живу у родителей в Крауч-Энде.

Я не знаю ни того, ни другого места.

— Восточная часть Лондона и северный район, — поясняет он, заметив мое замешательство.

— Ты жил со своей девушкой? — спрашиваю его, вникнув в суть.

— Да, — коротко отвечает он.

Едва ли он хочет это обсуждать, но меня снедает любопытство:

— Почему вы разошлись?

— А почему ты рассталась со своим парнем? — отбивается он.

Ладно, раз уж он захотел такую игру.

— Он переехал работать в Западную Австралию. Он техник по ремонту в крупной горнодобывающей компании. Отношения на большом расстоянии не пошли нам на пользу.

— А тебе не приходило в голову отправиться туда вместе с ним? — интересуется он.

— Нет. У меня прекрасная работа в Сиднее.

— Не судьба, видимо.

— Это точно. Будь иначе, мы бы постарались. Но мы были вместе всего лишь год.

— Попробовали бы восемь, — сухо вставляет он.

— Восемь? Вы встречаетесь восемь лет?

— Точно. Мы познакомились на последнем курсе универа.

— Сколько тебе лет?

— Недавно стукнуло тридцать. А тебе?

— Двадцать восемь.

Он запускает пальцы в волосы и ставит локоть обратно на полку. У него длинные темные ресницы. Интересно, какие у него глаза на свету. Зеленые или голубые?

— Так почему вы расстались? — снова интересуюсь. — Теперь твоя очередь, — напоминаю я с улыбкой.

Он передергивает плечами.

— Ну, знаешь, как такое бывает.

— Нечестно, — жалуюсь на отсутствие деталей.

— Какое-то время мы все отдалялись и отдалялись друг от друга. Может, кто-то ей нравился на работе, — признается он наконец.

— Она изменила тебе? — спрашиваю, насупившись.

— Вряд ли, — отвечает он. — Но думаю, она была бы не прочь. Теперь она может делать все, что душе угодно. — Он стискивает зубы и затем отхлебывает пиво. — Хотя, по идее, мы просто взяли тайм-аут, — мрачно добавляет он.

— Что вообще означает этот тайм-аут? — с раздражением спрашиваю я. — Разошлись вы или нет?

Он закатывает глаза.

— Мне тоже не нравится такое определение. На самом деле она просто хочет еще погулять, а я должен сидеть сложа руки и ждать ее. Вот тогда она настроится на семейную жизнь, — с сердитым видом он снова делает глоток.

— Так не сиди и не жди сложа руки, — советую ему, — поступай, как она.

Наши глаза встречаются. Он смотрит в упор, и меня охватывает волнение.

Кто-то зовет его. Я вздрагиваю от этого вопля и поворачиваюсь как раз вовремя: перед нами возникает Найджел, который намеревается взять еще выпивки.

— А мы решили, что ты ушел домой! — с удивлением восклицает он.

Смотрю ему за спину и вижу Брайана. Он танцует с Келли и Марией?

Видимо, остальные двое ушли.

— Пошли потанцуем с нами! — кричит Мария, с задором подзывая меня. Ее волосы выглядят на удивление блестящими, но вовсе не сальными, и освежают смуглое лицо. Она профессиональный визажист и мастер по прическам и на свадьбе Полли будет заниматься ее образом, так что я уверена, Марии известны все хитрости.

— Ну же, идем! — подгоняет Найджел и, хватая меня за руку своей горячей потной лапой, волочит к ним.

Алексу остается только последовать за нами.

— Захмелел? — сияя улыбкой, спрашиваю у него, когда мы присоединяемся к остальным.

Похоже, захмелели мы оба, потому что, как только начинает греметь Red, Red Wine, мы заходимся в танце. Я поворачиваюсь к нему, высоко подняв свой бокал, и подпеваю, потому что удержаться просто невозможно. Он широко улыбается. Играет чувственная, расслабляющая композиция, и сердце подпрыгивает, когда он кладет руку мне на бедро. Инстинктивно я подступаю к нему. Мои глаза находятся вровень с его губами. Они просто идеальные, ни тонкие, ни пухлые — такие, какие и должны быть.

Ручаюсь, целуется он превосходно.

— Когда ты возвращаешься домой? — кричит он мне в ухо.

— Меньше чем через две недели.

Он отстраняется, широко распахнув глаза.

— Такой длинный путь — и так скоро.

— С работы не отпустили бы. Новая начальница — та еще садистка.

— Что-что? — хмурится он и обхватывает мою голову, притягивая к себе, чтобы мой голос заглушил музыку.

Он разгорячен, и жар его тела передается мне. Волоски на руках встают дыбом.

— А я после свадьбы сестры еду в Италию.

— Один?

— Ага. Рим, Флоренция, Венеция, если хватит времени.

Мы продолжаем танцевать, и его рука возвращается на мое бедро. Red, Red Wine заканчивается, из колонок раздается надоедливая песня The Only Way Is Up исполнителя Yazz. Плакал наш волнующий танец.

— Хочешь еще выпить? — спрашиваю его.

Кареглазая Мария подмигивает мне, когда мы проходим мимо.

— Хотите что-нибудь? — уточняю у нее и Келли.

— Нет, спасибо. Пойдем, наверное, позже.

Она указывает на удаляющегося Алекса.

— А парень хоть куда.

— И не говори, — воплю ей на ухо.

У барной стойки стукаемся рюмками, делаю глоток и смотрю на него украдкой. Алекс стоит так близко, что в моем в животе начинают порхать бабочки.

— Увидимся, Бронте! — встревает Мария.

Алекс отступает, а она с Келли подходит обняться.

— Ты едешь в пятницу к родителям Гранта? — интересуюсь у Марии.

— Ближе к вечеру, — отвечает она. — А хотела спросить, тебе делать на свадьбу прическу и макияж?

На свадебную вечеринку она наряжает гостей невесты, но я не думала, что это относится и ко мне.

— А можно? Точно?

— Конечно. Полли сказала спросить у тебя.

Значит, она все-таки беспокоится, хотя и не предложила быть подружкой невесты.

— Было бы здорово! — улыбаюсь ей и сухо добавляю: — Ну и видок у меня сейчас, наверно.

— Не-а, все супер, — но, видимо, не может удержаться и проводит пальцем у меня под глазами. — А теперь просто идеально. Увидимся в пятницу. Пока-пока, — оживленно прощается она с Алексом.

— Я думал, что ночь будет просто ужасной. — Алекс с облегчением качает головой. — Хорошо, что встретил тебя.

— Я тоже тебе рада, — с улыбкой признаюсь ему. Долго смотрим друг другу в глаза.

— Какого они у тебя цвета? — спрашиваю с интересом. Все еще слишком темно, и самой не определить.

— Голубые, — отвечает, — а у тебя?

— Зеленые.

Он, пошатнувшись, придвигается ко мне: позади него оступаются Брайан и Найджел.

— Ему плохо на танцполе. — Брайан дышит с трудом, пытаясь удержать на ногах Найджела.

С опозданием замечаю, что у меня на животе приютилась рука Алекса.

— Я провожу его домой, — сообщает Брайан.

— Подожди секундочку, — говорит мне Алекс. — Посажу их в такси.

Пользуюсь возможностью, чтобы заскочить в уборную. С макияжем все в порядке. Мария, видимо, перфекционистка. Подкрашиваю губы и возвращаюсь к бару. Алекса нигде не видно. И пару минут спустя его все еще нет. Наверное, не вернется. Что мне вообще делать? Чем закончится этот вечер? Я никогда не заводила романов на одну ночь и не собираюсь начинать. По крайней мере, мне так кажется. Или нет? Может, просто уйти?

Краем глаза вижу, что рядом промелькнула голубая лайкра, и передо мной возникает Бэтмен со своей елейной улыбочкой.

— Эй, красотка! — обращается он ко мне. Он еще пьянее, чем раньше.

— Отстань, — устало откликаюсь я.

— Но ты даже не знаешь, что я хочу сказать, — продолжает он, проводя рукой по моему плечу.

— Не трогай меня! — ору я.

Мне-то известно, где он сегодня ковырялся.

Он безмятежно смеется и вдруг подается назад. Между нами вырастает Алекс и кладет руку ему на грудь.

— Катись отсюда, а? — выкрикивает он.

Бэтмен поднимает руки в знак согласия и удаляется. Алекс поворачивается ко мне лицом, и у меня перехватывает дыхание при виде его красивого разъяренного лица. Он приближается на пару шагов, на секунду заминается, но тут время словно замирает, его пальцы вплетаются в мои волосы, и наши губы соединяются.

Вот это да, он просто потрясающий. Только подумать, а я-то хотела уйти. По всему телу бежит дрожь, а поцелуй все сильнее пылает страстью. Он отстраняется. Нет-нет-нет, постой. Он все еще совсем рядом, смотрит на меня, а его грудь быстро поднимается и опускается. Обвиваю вокруг него руку и через тонкую ткань рубашки чувствую тепло его тела. Мы снова целуемся. Вокруг все кружится.

Он целуется совсем по-другому. У моего бывшего губы были полнее. И поцелуи у Джейсона получались более влажными и не всегда приятными. Но Алекс! С ним можно целоваться часами.

Кто-то начинает свистеть и хлопать. Мы нехотя отрываемся друг от друга и видим, что танцплощадка залита светом. Музыка больше не играет, народ рассасывается, и пара ребят, проходя мимо, искоса поглядывает на нас.

Слегка смутившись, Алекс отстраняется. Вздыхаю и робко улыбаюсь. Ночь в клубе закончилась. Только подумать, мы уходим последними, а ведь сначала оба мечтали поскорее уйти.

Слившись с толпой, поднимаемся по лестнице и выходим на холодный ночной воздух. Он смотрит на часы, а затем на дорогу.

— На чем поедешь домой? — спрашиваю я.

— На метро уже поздно, — отвечает он. — На такси, если поймаю. Но сначала я тебя провожу до отеля.

— Сюда, — киваю влево, и мы направляемся к отелю. Заворачиваем за угол и видим впереди две жалкие фигуры, пытающиеся поймать такси.

Бэтмен и Робин.

— Столько усилий и ноль результата.

Алекс идет, съежившись от холода. Я сложила руки на груди и спешу за ним. Из-за каблуков снова начинают болеть ноги.

Сама того не ожидая, беру его под руку. Секунду спустя он достает ладонь из кармана, обнимает меня, а я прижимаюсь к его груди.

— Что делаешь завтра? — спрашивает он.

— Хотела осмотреться, может быть, сходить к лондонскому Тауэру. Встречусь пообедать с Полли, если у нее не будет сильного похмелья. А ты?

— Моя мама готовит жаркое.

— Здорово, — хихикаю. — Жизнь с родителями имеет свои плюсы, да? Она и одежду, наверно, стирает?

Он смеется.

— Вообще-то, так и есть.

— Сплошные бонусы, — улыбаюсь ему, но он смотрит прямо перед собой.

— Мы пришли? — спрашивает он.

Гляжу вперед и замечаю козырек отеля.

— Да, — отвечаю, падая духом.

Оставшийся путь мы преодолеваем молча и медленно останавливаемся в том месте, где темнота встречается со светом. Мы поворачиваемся друг к другу. Он долго смотрит на меня. Делаю шаг навстречу и провожу пальцами по волоскам, вьющимся у него сзади на шее. Отклоняю голову и чувствую на губах поцелуй. С пылкостью отвечаю ему, упиваясь каждой секундой. Он перемещает руку ко мне на талию и прижимает к себе. Дышу с трудом.

Алекс отстраняется. Его зрачки расширились и потемнели.

— Пошли со мной, — выпаливаю я, не успев обдумать слова.

Он кивает, мы беремся за руки, заходим в холл, он вызывает лифт. Смотрю на двери, не оборачиваясь к стойке администратора в надежде, что меня не узнает какая-нибудь коллега Полли и с утра не расскажет ей все. Двери плавно раздвигаются, и мы заходим. Нажимаю на кнопку, и мы едем на третий этаж, снова целуясь.

Мы идем по коридору к моей комнате, я ищу в сумочке ключ-карту. Сердце бешено бьется, но меня обуревают сомнения. Неужели я правда могу вступить в связь на ночь?

На консоли загорается зеленый свет, и дверь щелкает. Открываю ее и поворачиваю лицо к Алексу. В комнате темно. Я не хочу останавливаться.

Целуясь, сбрасывая друг с друга одежду, мы падаем на постель.

Открываю глаза, безуспешно пытаясь сообразить, который час. В висках ритмично пульсирует, когда, перевернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с Алексом. Некоторое время смотрю на него. Его темные ресницы изогнуты, точно очаровательные крохотные веера. Во сне он такой безмятежный, и в полумраке его подбородок и темные уложенные волосы смотрятся еще привлекательнее. Солнце рассекает занавески и дорожкой бежит по его лицу. Я опираюсь на локоть и смотрю, как серебристые пылинки, встретив на своем пути яркую полосу света, кружат и вращаются в танце.

Услышав шепот Алекса, перевожу взгляд на него.

— Ого, у тебя и правда голубые глаза, — удивленно произношу я непривычно сиплым голосом.

Он сонно улыбается.

— Сколько сейчас? — хрипло после сна и пьяной ночи спрашивает он.

— Не знаю. Судя по свету, утро, наверное, уже в разгаре, — снова поворачиваю голову к занавескам. — Глянь на струйку света. Пыль словно из сказки. Она волшебная.

Он хмурится.

— Ты о чем это?

— Разве ты ее не видишь?

— Нет.

— А ты чуть подвинься, уйди со света и посмотри, какая она красивая.

— Красивая ты. — Он приподнимается, заправляя мне за ухо непослушную прядь.

Широко улыбаюсь ему.

— Ой, кто-то только что отпустил мне самый что ни на есть тривиальный комплимент?

Он лениво пожимает плечами.

— Может быть.

Алекс обхватывает мою голову, притягивает к себе, чтобы поцеловать. Легко касаюсь его губами, но сдерживаюсь, пресекая развитие событий.

— Пусти, схожу зубы почищу.

Выскальзываю из постели, смущаясь, что иду в чем мать родила.

— Кинешь мне телефон? Он в заднем кармане, — просит он, не замечая моей растерянности. — Напишу родителям, что я жив-здоров.

Он смотрит на меня, а мое лицо полыхает, пока я роюсь в карманах его джинсов. Бросаю ему телефон, и он задорно поднимает бровь. Поспешно скрываюсь в ванной комнате и оказываюсь лицом к лицу со своим отражением.

Выгляжу, как панда с повышенной лохматостью. Распускаю косу, вожу расческой по спутанным космам и смываю косметику, размазавшуюся под глазами. Чищу зубы, делаю прочие дела, снимаю с крючка халат и накидываю на плечи. Затем возвращаюсь в спальню.

Алекс садится на постели, уставившись в телефон, зажатый в руке. Он переводит взгляд на меня, и, видя выражение его лица, я останавливаюсь как вкопанная.

— Что такое? — спрашиваю с тревогой в голосе.

Он запускает пальцы в растрепанные после сна волосы и снова опускает взгляд на телефон. Замечаю, что рука, в которой он держит телефон, слегка дрожит. Он выглядит разбитым.

— Что случилось? — спрашиваю снова.

— Зара, — произносит он хрипло, — моя… моя девушка, бывшая девушка…

Так вот как ее зовут.

— Ну? — быстро киваю и жадно слушаю, что же он сейчас выдаст.

— Она хочет со мной пообедать.

— А-а, — сажусь на кровать и покачиваюсь на пружинах.

Он трет губы пальцами, не глядя на меня.

— Ты ее до сих пор любишь? — мягко спрашиваю, поворачиваясь и ложась на живот к нему лицом.

— Мне кажется, да, — тихо отвечает он. Наши взгляды пересекаются, и я замечаю в его глазах блеск. Становится дурно.

— Ты уходишь?

Он кивает, на секунду замирает и качает из стороны в сторону головой.

— Хотя не знаю.

— Что еще она тебе написала?

Он вручает мне телефон и, пока я читаю, глубоко дышит.

Кажется, я ошиблась. Скучаю по тебе. Встретимся пообедать?

Едва дыша, передаю ему телефон.

— Какие мысли? — спрашивает он.

— У меня какие мысли? — удивленно отзываюсь.

— Извини, сам не знаю, зачем спросил, — трет лицо руками. — Черт.

Меня окатывает волной жалости.

— Ну, — начинаю я.

Он с надеждой поднимает глаза. Можно подумать, я сейчас открою перед ним двери к мудрости.

— Я еду домой меньше чем через две недели. Вряд ли мы встретимся снова, — говорю отрывисто.

Он смотрит на меня в упор, и я даже не представляю, какие мысли проносятся у него в голове в эту минуту, однако черты его лица смягчаются, и, отведя взгляд, он кивает.

— Ты права. Конечно, ты права.

Алекс выбирается из постели, и я смотрю в сторону, пока он натягивает боксеры и джинсы. Печально наблюдаю, как он застегивает рубашку. Алекс садится рядом на постель, надевает носки и обувается. Тоскливо на душе. Смотрит сквозь меня и, ручаюсь, испытывает то же самое.

— Здорово, что мы встретились, — бросаю с легкой улыбкой.

Он притягивает меня к себе, прислоняет свой лоб к моему и отстраняется. Это вызывает такой прилив нежности, что мне приходится удержаться, чтобы не поцеловать его снова. Он сжимает мою руку сквозь пушистый рукав халата и встает, досадливо запустив пальцы в волосы и сцепив их в замок на затылке:

— Это так странно.

Выдавливаю смешок.

— Да, есть немного.

Он качает головой и опускает руки. Делает шаг навстречу, касается моей щеки и хмурится.

— Ты правда мне нравишься, — произносит он уныло. — Не верится, что мы никогда больше не увидимся.

Вздохнув, я поднимаюсь и обвиваю руками его шею. Он крепко прижимает меня к себе и зарывается лицом в мои волосы.

— Шел бы ты лучше, — сдавленным голосом говорю ему в грудь.

Чувствую, как он кивает. Затем он отходит и шагает к двери.

— Увидимся, — произносит он, окидывая меня прощальным взглядом голубых-голубых глаз, и выходит из комнаты.

В горле стоит ком, пытаюсь его сглотнуть, но не получается. Сажусь на постель и закрываю лицо ладонями, сдерживая слезы. Выходит, все эти романы на одну ночь — не для меня, раз уж на то пошло.

Полтора года спустя

Глава 1

— Тьфу! Елки-палки!

— Ты чего?

— Е-мое! — восклицаю, внезапно остановившись на холодном сером асфальте у здания Сентр-Поинт.

— Что такое?

Окидываем друг друга взглядами: я ее — раздосадованным, а Бриджет меня — растерянным. Редко я так ругаюсь.

— Я так и знала, что что-нибудь забуду!

Бриджет вздыхает:

— Что ты забыла?

— Да эту дурацкую штуку! Черт!

Я резко разворачиваюсь и в бешенстве мчусь обратно.

— Сказать Саймону, что ты задержишься? — слышу за спиной ее голос.

— Ага, скажи! — кричу в ответ, вовсю кипя от злости на саму себя.

Противные мерзкие штукенции эти, как их там? Даже не могу вспомнить, как они называются, но эти гадости нужны мне для утренней фотосъемки. Я торопливо гляжу на часы. Задержусь, еще как задержусь.

Прибавляю шагу, спешно спускаясь по лестнице в подземный переход Тотнем-Корт-роуд и балансируя, чтобы меня не смыло волной прохожих, которая движется прямо на меня. Когда я привыкну к тому, что в Лондоне так много людей? Я попала в метро в час пик, и всем как раз надо в центр города, а не наоборот. Подношу свой пропуск к считывающему устройству, прохожу через турникет и ступаю на эскалатор.

Сама не знаю зачем, но рассеянно смотрю на другой эскалатор, который везет пассажиров вверх. И у меня чуть не останавливается сердце, когда я вижу его!

Алекс.

В растерянности замираю. Наши взгляды пересекаются, и его голубые глаза тут же удивленно расширяются. Эскалаторы везут нас дальше в разных направлениях, и мы слишком быстро разъезжаемся. Поднимаю руку, показывая ему этим безмолвным знаком, чтобы он подождал наверху. Сердце трепещет. Он отворачивает от меня лицо, глядя прямо перед собой. Алекс явно ошеломлен. Я разворачиваюсь и бегом преодолеваю оставшийся путь, а потом вливаюсь в поток людей, устремившийся к подъемному эскалатору. Черт возьми. Не дожидаясь своей очереди, я пробиваюсь вперед, ступаю на эскалатор и начинаю взбираться. Он кажется мне самым длинным в мире! Ноги болят, не хватает воздуха, и наверху я быстро соскакиваю с эскалатора и дико озираюсь, пытаясь найти Алекса. Кто-то наталкивается на меня, но я даже не обращаю внимания. В меня врезается еще один человек.

— Эй, осторожно!

Ничего не понимаю. Где он? Обегаю глазами десятки и десятки приезжих, но Алекса нигде не видно. Нерешительно двигаюсь в сторону турникетов, все еще ища его глазами, и народ все чаще и чаще отталкивает меня. Как же я ненавижу Лондон в эту минуту! Что мне делать? Махнуть на все рукой? Или выбраться наружу и попытаться отыскать его там? Тут я подношу пропуск в метро к автомату, и передо мной встает другая проблема. Какой выход? Их здесь шесть. Недолго думая, выбираю Оксфорд-стрит и сливаюсь с массами людей, которые ползут вверх по ступеням и выливаются на оживленную мостовую.

Народ кишмя кишит. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я замечаю темноволосого мужчину. Но это не он. И следующий брюнет, который попадается мне на глаза, тоже не он, и следующий — тоже. Он пропал. Я упустила его. Снова.

Не в силах поверить в это, в замешательстве я разворачиваюсь и заново спускаюсь на станцию метро, и чем ниже я ухожу под землю, тем сильнее падаю духом.

На душе мрачно. Стою у путей, ожидая свой поезд, который должен доставить меня в Эджвер, в северный район Лондона. Смотрю на часы: сейчас 9.35. Если он работает где-то поблизости, вероятно, мы еще встретимся. У меня вспыхивает мысль, что можно каждый день ждать у разных выходов, пока он однажды не выйдет из одного из них. Но, скорее всего, это будет стоить мне моей работы, а мой босс и так на меня рассердится, потому что я опаздываю. К тому же от такого рода поведения попахивает одержимостью, я у меня до сих пор склонностей к преследованию не обнаруживалось.

Подъезжает поезд, я отступаю и жду у дверей, пока из него выходят десятки пассажиров, которые приехали из пригорода. Я захожу, занимаю заднее сиденье и даю волю нахлынувшим воспоминаниям об Алексе.

Мне до сих пор интересно, что же с ним произошло. Я жалею о том, что просто так дала ему уйти из моей жизни без единой возможности поддерживать отношения. Даже вернувшись домой, я постоянно просматривала выходные данные журналов и искала «Алекса» среди прочих имен. Я не знаю его фамилии и даже не удосужилась поинтересоваться, в каком издании он работает. Мне было любопытно, сошелся ли он снова со своей девушкой. Узнав о работе фоторедактора в Лондоне в нашем родственном журнале, я сразу вспомнила несколько человек, в том числе и его: Полли, Бриджет и Алекса.

По мнению Полли, было бы безумием не воспользоваться возможностью и не переехать в Великобританию на год. Бриджет тоже меня поддержала. На свадьбе мы здорово повеселились и продолжили общаться. Я заглушала спиртным тоску по Алексу, а она снова стала моей соучастницей. Не хотелось признаваться себе в том, что он запал мне в душу.

Я очень удивилась, когда меня приняли на работу. И поражаюсь до сих пор. Мой издатель, Тетлан, помог мне получить рабочую визу на год. Не прошло и двух месяцев, как, свернув деятельность в Сиднее, я собралась и полетела на другую сторону земного шара. Бриджет предложила мне комнату в своей новой квартире в Чок-Фарм — она рассталась с парнем, с которым встречалась полтора года назад, — и оказалось, что на этой неделе, по чистой случайности, она выполняет внештатную работу для журнала, офис которого находится этажом ниже моего.

Я тихо вздыхаю. Почему он не стал ждать меня наверху? Он не понял моего знака? Может, это вообще не он? Он, конечно, он. Может, не узнал меня? Или вообще не помнит?

Я задумалась так крепко, что чуть не проехала свою остановку. На улице я прослушала насквозь пропитанное недовольством голосовое сообщение от Ники, моего теперешнего босса:

«Саймон только что проинформировал меня, что ты опаздываешь. На брифинг ты не попадаешь, так что отправляйся сразу в студию в Кентиш-Таун и начинай приготовления. Сообщи мне, когда будешь там. И, ради всего святого, не забудь перьевые боа!»

Судя по голосу, она в бешенстве. Я фоторедактор в Hebe, а она — фотодиректор — такой должности и не было в нашем сиднейском филиале Hebe. Странно, но, таким образом, меня даже не повысили. По сложившемуся порядку подчинения я отчитываюсь перед боссом и только потом перед Саймоном, редактором журнала, который проводил собеседование вместе с Ники посредством видеоконференцсвязи. Он мне очень нравится, и все вокруг ему тоже симпатизируют. И тут до меня с опозданием доходит, что я подставила Ники подножку, попросив Бриджет предупредить о моей задержке Саймона, а не ее. Бриджет когда-то работала у Саймона на фрилансе, но Ники — моя непосредственная начальница.

Бриджет живет в десяти минутах ходьбы от метро. Квартира располагается на втором этаже трехэтажного дома с георгианской террасой. В ней две небольшие спальни, общая ванная, кухня с современной открытой планировкой и гостиная. Здесь светло и просторно, а за большими створчатыми окнами покачиваются деревья. Сейчас март, и ветки пока не зеленеют, но это только вопрос времени, и скоро перед нами предстанет во всей красе весенняя листва. Несмотря на то что этот дом намного меньше того, что я делила с соседями в Сиднее, мне он безумно нравится. От него так и веет Англией. Я плачу за жилье отцу Бриджет. Он приобрел квартиру совсем недавно, рассчитывая тем самым произвести инвестицию в недвижимость. Родители Бриджет разведены, и я не видела ее мать, но отец заглянул на следующий же день после моего приезда и спросил, не требуется ли помощь. Нет, спасибо — я уже освободила свой худенький чемодан, — но было очень приятно.

В первые выходные, которые я провела в Лондоне, Бриджет и Полли взяли меня с собой на Кэмденский рынок, и мы купили кое-что для моей новой спальни: желтый абажур, зеленые и белые гирлянды, коврик и парочку постеров. Там до сих пор крайне незатейливая обстановка, и из-за этого еще обиднее, что я умудрилась забыть сумки с этими дурацкими перьевыми боа, которые остались на вешалке.

Я пробыла здесь всего три недели, но уже чувствую себя так, будто скоро стану уроженкой Лондона. Перед тем как приступить к своим обязанностям, у меня была неделя, чтобы устроиться на новом месте и привыкнуть к жизни в новом часовом поясе. Я разобралась с пропуском в метро и объехала весь Лондон, знакомясь со своим новым городом. Дня через три после приезда я встретилась пообедать с Полли в отеле, в котором тогда остановилась. Увидев его, я почувствовала, что в животе снова возникло забавное ощущение. Я ничего не стала рассказывать подруге об Алексе, но поделилась с Бриджет. Сама не знаю, почему так вышло: мы знакомы с Полли долгие годы, но я боялась, что она меня будет осуждать, а Бриджет, ну, в общем, не стала бы. И я не ошиблась.

Добравшись до студии, набираю Ники.

— Мы едем, — грубо отзывается она. Похоже, она в такси.

— Фотограф уже там?

— Нет, я добралась раньше всех.

— Уладь все с обедом, а мы будем минут через двадцать. Боа из перьев не забыла?

— Именно за ними мне и пришлось возвращаться домой, — терпеливо напоминаю.

— Прекрасно.

Вешает трубку. До меня доходит, что во время разговора я не дышала вообще, и теперь с шумом выдыхаю. Моя сиднейская начальница в Hebe отличалась некоторой стервозностью, и меня одолевают сомнения, не попала ли я из огня в полымя. На собеседовании Ники была само очарование, но, может быть, так она вела себя при Саймоне, а теперь показывает свое настоящее лицо.

В фотосессии участвуют четыре судьи из реалити-шоу, которое транслируется в пиковое время. Съемка тематическая, поэтому и понадобились яркие боа из перьев. Фил, фотограф, приходит на десять минут позже. Ему лет за сорок, и выглядит он очень утомленно, видно, что частенько засиживается допоздна. Затем приходит визажист, и я подпрыгиваю от удивления, увидев перед собой знакомую девушку со смуглой кожей и блестящими темными волосами.

— Мария?

Она была на девичнике!

— Бронте? — изумленно восклицает она.

— Как ты? — подхожу к ней и обнимаю.

— Все отлично! — в изумлении отступает она.

— Не знала, что ты делаешь прически и макияж для таких мероприятий.

— Да, все делаю. — Она качает головой, все еще удивляясь, что мы снова встретились. — Я и не знала, что ты в Великобритании. Ты работаешь в Hebe?

— Да, начала пару недель назад. Собрала вещи и улетела из Сиднея.

— Вот это да.

— Ты в последнее время видишься с Полли? — спрашиваю я.

— Нет, не встречалась с ней уже несколько месяцев.

Как-то странно, учитывая, что она была на девичнике. Я подумала, что они тесно общаются.

— Слушай, я как раз собиралась делать кофе. Хочешь чашечку?

— Конечно, было бы здорово, — тепло улыбается она.

По дороге на кухню у меня звонит телефон. Это Ники.

— Будем через пару минут, — сообщает она. — Мне понадобится помощь, чтобы выгрузить все из такси.

— Без проблем, — отвечаю, но из трубки уже доносятся гудки. Нахмурившись, отправляю телефон обратно в карман и нехотя спускаюсь по лестнице студии на улицу. Стою на промозглом весеннем воздухе, наверное, целую вечность, а в голове то и дело всплывает мысль о пальто — таком теплом! — которое, увы, осталось наверху, в студии. Что-то долго нет Ники, если, как она заявила, она всего в паре минут езды отсюда. И вообще, она сказала «мы». Наверное, с ней едет Расс, писатель, который берет интервью.

Останавливается такси, и я вижу, как Ники наклоняется к переднему сиденью и отдает деньги водителю. Чуть отступаю, вылезает она, а за ней — кто-то еще. Сердце мое замирает. Все вокруг словно замедляет свой ход, и вот передо мной стоит Алекс.

Глава 2

— Это Алекс Уиттекер, наш новый арт-директор, — беспечно бросает Ники. — Саймон решил, что он должен прийти на съемку.

Мы потрясенно смотрим друг на друга. Его голубые глаза широко распахнуты: Алекс меня узнал. Насколько я помню, он не был таким бледным, наверное, из-за шока кровь отлила от лица. Сдается мне, что из-за волнения мой австралийский загар тоже вдруг сошел.

— Бронте Тейлор, мой заместитель. — Ники как ни в чем не бывало продолжает нас знакомить, а затем обращается ко мне: — Можешь забрать из такси реквизит?

Она прекрасно видит, что меня трясет. И вовсе не от холода, между прочим.

— А мы наверх.

Она подает знак Алексу, чтобы он следовал за ней. Только секунду он колеблется и затем трогается с места. Ни приветствия, ни «привет, как дела?», ни «вот это да, это же ТЫ!». Ни-че-го. У меня и у самой пропал дар речи.

— Давай же, лап, у меня дел полным-полно, — ноет водитель. Содрогнувшись, подхожу, забираюсь на заднее сиденье и вытаскиваю пять красочных зонтов от солнца, невысокую искусственную пальму и коробки — одну за другой, одну за другой, — швыряя их на асфальт. Где-то внутри вспыхивает искра гнева: почему Ники не… Ого, это же был Алекс! Алекс! Я хотела посетовать, почему же они не помогли отнести что-нибудь наверх, но я снова впадаю в оторопь, пытаясь уяснить, что Алекс — вот он, прямо здесь. Он новый арт-директор Hebe.

— Много там еще коробок? — спрашивает Мария, когда я возвращаюсь. — Давай помогу.

— Давай. Спасибо.

Никто больше не высказывает желания помочь.

— Ваш арт-директор как-то знакомо выглядит, — размышляет она вслух, когда мы спускаемся, и у меня резко схватывает живот. В памяти всплывает, что в клубе Мария видела, как мило мы общались. — Такое чувство, будто раньше я его уже видела.

— Может, пересекались на другой работе? — произношу поразительно ровным тоном.

Она пожимает плечами.

— Да, наверно.

Она поднимает коробку, уже собираясь выбросить это из головы, но меня охватывает паника. Вдруг Мария его узнает?

— Если я открою тебе секрет, обещаешь молчать? — поспешно спрашиваю ее.

Явно сбитая с толку, она перехватывает коробку и наклоняет набок голову.

— Да.

— Только никому не говори, пожалуйста.

Она машет головой.

— Не скажу. Что такое?

— Алекс.

— О-о! — ее глаза округляются, и я вижу, что она все поняла, так что мне даже не надо пускаться в объяснения.

— На девичнике! — восклицает она, и коробка чуть не падает из ее рук.

— Тсс, тише!

— Ой, извини, — шепчет Мария.

— Я не встречалась с ним с того вечера, и он почему-то делает вид, будто меня не знает.

— Вот мерзавец! — сердито обзывает она Алекса.

— Ха. Ну да.

Я поднимаю коробку. Слава богу, она больше ничего не спрашивает.

Вскоре приходят телевизионные судьи, все в студии суетятся, и работа закипает. Мы — хотя по большей части только я — устанавливаем пестрые декорации: зонты, пластиковые неоновые стаканы, искусственную пальму и гирлянды. Мария прикатывает вешалку-стойку с яркой одеждой, и Ники пробегается по предметам гардероба и раздает некоторым телезвездам. Мария тем временем принимается за прически и макияж. Фил устанавливает фотооборудование, а Алекс…

Минуту назад он беседовал с одним из судей, но сейчас его не видно.

— Привет.

Подпрыгиваю чуть ли не до потолка, когда до меня доходит, что он стоит позади.

— Привет, — коротко отвечаю.

— Я понятия не имел… — произносит он и тут же умолкает.

— Да, и я тоже, — стеснительно улыбаюсь ему. Моя обида на Алекса за то, что он сделал вид, будто мы незнакомы, до сих пор не утихла, но, может, он хочет исправиться.

— Как дела? — тихо спрашивает он.

— Все хорошо, — отмахиваюсь я, оглядываясь по сторонам. — Все просто прекрасно.

— Когда ты… Как… Что произошло?

— Ты хочешь спросить, как я оказалась здесь, прямо перед тобой? — уточняю я.

Он кивает.

— Я подала заявление, и меня приняли на работу. Я начала работать в Hebe две недели назад, а из страны Оз я прилетела еще неделей раньше.

— Ничего себе. Где живешь?

— Чок-Фарм. Живу с Бриджет. Ты, наверное, помнишь ее.

— Бриджет? — Он задумывается. — А, Бриджет-заводила! «Еще по одной, еще по одной»!

— Точно. Бриджет-заводила, — у меня на лице проскальзывает улыбка. — После девичника мы с ней поддерживали связь.

Бросаю взгляд на Марию, но она занята: наносит тональный крем на лицо уже и без того на удивление оранжевощекой дамы-судьи.

— А вон Мария, — говорю вполголоса. — Она тоже была на девичнике.

Он стоит, как будто громом пораженный.

— Странно, правда? Но она ничего не расскажет, — быстро добавляю я.

Алекс с шумом выдыхает, и я с любопытством смотрю на него. До чего неожиданная встреча! Но мне ничего не понятно. Я не знаю, почему он так себя ведет. Подумаешь, знакомы друг с другом — эка невидаль!

— Это тебя сегодня утром я видела на эскалаторе?

Я и так знаю, что его, но хочу, чтобы он признался.

Он опускает глаза и носком слегка подталкивает пальму.

— Меня.

— Почему ты не подождал наверху? — озадаченно качаю головой.

— Бронте!

Оба становимся по стойке смирно, услышав голос Ники.

— Да?

— Ты следишь за обеспечением питания или как?

Алекс не знает, куда деть руки. У нее нет никакого права говорить со мной так, будто я какая-то служанка. С уст уже почти срываются гневные слова, но я понимаю, что тогда буду выглядеть непрофессионально в глазах всех присутствующих.

— Я занимаюсь этим вопросом, — отзываюсь я.

Алекс отступает, и я ухожу.

Остаток утра проходит убийственно глупо. Алекс почти не разговаривает со мной, а я вообще молчу. К концу съемок приходит Расс, один из журналистов Hebe. Ники отрывается от ноутбука, прервав изучение фотографий Фила, и подходит ко мне.

— Расс сейчас будет брать интервью. — Она встряхивает светлыми, длиной ниже плеч волосами, чтобы убрать их с лица, и смотрит сквозь очки в красной роговой оправе ледяными голубыми глазами. — Мы с Алексом едем обратно в офис. Ты вместе с Рассом можешь потом все привезти обратно на такси.

Отлично. Убираться, значит, буду сама.

— Хорошо.

Она отворачивается, посылая всем очаровательную улыбку.

— Ребята, всем спасибо за отличную съемку! — Она, как актриса, посылает по воздушному поцелую четырем судьям, Филу, а затем поворачивается к Алексу.

— Готов? — спрашивает она его и машет на прощание Марии, которая никак не соберет в сумку косметические принадлежности.

Он смущенно смотрит на меня.

— Разве Бронте не…

— Нет, — отрезает она. — Она остается, чтобы все убрать. Нам надо ехать.

Алекс явно чувствует себя неловко, но не решается спорить. В конце концов, первый рабочий день. Ники разворачивается, вынося из здания свой тощий зад, а рядом с ней идет мужчина, о котором я последние полгода грезила почти каждый день.

— Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Мария.

— У меня какое-то странное ощущение, — честно признаюсь ей.

— Это и было странно, — соглашается она. — Вы оба были как на иголках.

Я испуганно смотрю на нее.

— Ты думаешь…

— Нет, — обрывает она. — Больше никто ничего не заметил. Только я, потому что я в курсе.

Думаю, она заподозрила, что мы переспали, и, по сути, в таком случае в ее словах есть доля истины.

— Заскочим что-нибудь выпить? — с сочувствием спрашивает она. Оглядываюсь на Расса. Он будет проводить интервью еще как минимум полчаса, а может, и больше.

— Да, конечно, здорово, было бы просто прекрасно. — Я с благодарностью улыбаюсь ей.

Спустившись по улице, мы заходим в первый ближайший паб, заказываем себе по газированному напитку, идем к полузакрытой зоне и садимся у окна. Здесь стоит запах перегара, за долгие годы табачный дым прочно въелся во флокированные обои и красно-коричневые ковры с витиеватыми узорами. С несчастным видом потягиваю свою кока-колу.

— Хочешь поговорить? — спрашивает меня Мария, глядя на меня полными жалости теплыми карими глазами.

— Если честно, я даже не знаю, что сказать, — бормочу я. — Я не думала, что когда-то снова его встречу.

— Ты, наверное, в шоке.

— Страннее всего то, что сегодня утром я видела его в метро на эскалаторе.

Она не верит своим ушам.

— Да ладно?

— Он ехал вверх, а я — вниз. Я показала ему знаком, чтобы он подождал сверху, но ждать он не стал, — становится стыдно за собственное откровение, и я удрученно подпираю подбородок рукой.

— Теперь ясно, почему ты где-то в прострации. А потом и я появляюсь. Вот тебе и странные совпадения.

Мария сидит напротив, и я окидываю ее взглядом.

— Я не верю в совпадения.

Она улыбается и с пафосом цитирует:

— «Не бывает совпадений. То всего лишь рука Господа, вершащая великий план».

Я криво усмехаюсь.

— В бога я тоже не верю.

— А как насчет Эйнштейна?

— А что с ним?

— Ну, по его собственным словам: «При помощи совпадений Бог сохраняет анонимность».

Улыбка у меня растягивается до ушей.

— Я все равно в него не верю.

Мария, закатив глаза, машет на меня рукой.

— Ладно, что ты теперь собираешься делать?

— Вернусь в офис и буду вести себя так, будто никогда раньше с ним не встречалась, — при мысли об этом мое сердце сжимается от боли. Чувства застали меня врасплох. Я едва его знаю. Была всего лишь одна ночь. Исходя из этого, я должна с легкостью справиться с ситуацией. — Что потом будешь делать?

— Встречаюсь с подругой. На выходных она выходит замуж, а я делаю ей свадебный макияж.

— Класс. Где ты живешь?

— Голдерс-Грин.

— Это через несколько остановок от Чок-Фарм выше по улице, правильно?

— Ты была там?

— Нет. Я прилетела из страны Оз всего три недели назад.

— А-а. Район у нас прекрасный, и совсем рядом — Хампстед со всевозможными симпатичными магазинчиками, ресторанами и кафе. Там точно стоит побывать, а летом здорово бродить по пустырю.

Бросаю взгляд сквозь стекло на серое небо.

— Кажется, что лето совсем не скоро.

— Скоро-скоро, оглянуться не успеешь, как уже наступит. — Она на секунду умолкает. — И закончится так же быстро.

Я не могу сдержать смех.

— Ладно, я приехала сюда не ради погоды.

Она улыбается.

— Как работа?

Я медлю с ответом, и у нее омрачается лицо.

— Что? Тебе не нравится?

— Ну и нытик я сегодня, — тяжело вздыхаю я и признаюсь: — Смущает только новая начальница. Но, может, просто надо привыкнуть.

— Ну, надеюсь, не к такому тону, которым она с тобой разговаривала на съемке, — с понимающим видом говорит Мария.

— Да, я тоже надеюсь, — угрюмо отвечаю я. — Да ладно, просто на работе надо искать удовлетворение в чем-нибудь другом.

— В чем, например?

— Мне нравится фотографировать, — признаюсь я. — Лучше уж работать с фотоаппаратом, чем изучать снимки папарацци, которые поймали в объектив прелести знаменитостей.

— Ты занималась фрилансом?

— Немного. Я фотографировала малышей своих знакомых и все такое, и есть снимки с нескольких дней рождения и еще кое-каких мероприятий.

Ее лицо озаряется.

— Ты занята на выходных?

— Ну, нет.

— Рейчел меня расцелует! — воодушевленно восклицает она.

— Кто такая Рейчел?

— Моя соседка по комнате. Она свадебный фотограф, а помощница совсем расстроила ее, потому что не собирается работать на свадьбе в эти выходные. Ты можешь помочь? — быстро спрашивает она.

Меня охватывает паника. Свадьба?

— Я не уверена. В смысле, вряд ли я хорошо справлюсь.

— Все каверзные моменты будет снимать Рейчел. Тебе нужно просто помогать ей.

— Ну, не знаю. — Я медлю с ответом. В браки я верю не сильнее, чем в бога.

— Оплата хорошая. Почему бы просто не сходить и не встретиться с ней? Возьмешь свое портфолио?

— Думаю, это не повредит, — отвечаю я. Не то чтобы я не знала, куда деть лишние деньги.

— Супер! — Она улыбается, а я запоздало задумываюсь, во что же ввязалась.

Глава 3

Красная дверь со свистом распахивается, и появляется симпатичная кареглазая женщина в ажуре золотистых завитков, лет за тридцать. Она сияет улыбкой, глядя на меня.

— Бронте! — восклицает она. — Спасибо огромное, что пришла!

— Привет! — Я тотчас же ее узнаю. Так вот кто такая Рейчел. — Ты фотографировала на свадьбе Полли и Гранта, — говорю я, ловко перекладывая портфолио под руку, в то время как она провожает меня в тесную прихожую.

— Точно, — отвечает она, закрывая за мной дверь. — Когда я была выходным бойцом.

— Выходным бойцом?

Я не понимаю о чем речь, и она с улыбкой смотрит на меня.

— Свадебным фотографом по совместительству. Я наконец-таки бросила работу бухгалтера и ушла на полную занятость.

— Ух ты, вот здорово.

Я хорошо ее запомнила. Она была такой доброжелательной, отзывчивой, и рядом с ней всем было хорошо и комфортно. Я так и не увидела фотографий со свадьбы Полли, но готова поспорить, что они получились просто фантастическими.

— Можно тебя угостить? Мы только что открыли бутылку белого вина, — предлагает она.

— Не откажусь.

Она ведет меня в прохладную и уютную кухню, оформленную в стиле пятидесятых и исключительно в пастельных тонах — голубом, розовом, кремовом. Мария встает из-за стола, на котором стоят два больших стакана белого вина и грудятся большие черные альбомы квадратной формы.

— Привет! — радостно восклицает она. — Я так рада, что ты смогла прийти.

Она заключает меня в дружеские объятия.

— Спасибо, — отвечаю я, и в моей руке оказывается высокий бокал.

— Мария сказала, что ты недавно прилетела из Австралии? — спрашивает Рейчел, и мы тем временем присаживаемся.

— Все так. Около трех недель назад.

— И ты снимала какие-то мероприятия?

— Совсем немного, — смущенно отвечаю я, почувствовав, что должна прояснить ситуацию. — Но ни одной свадьбы, хотя делала кое-какие фотографии для друзей.

— Фотографировала когда-нибудь в документальном стиле? — спрашивает она, став очень серьезной.

— Ну, как сказать, я снимала довольно много для друзей, когда они отмечали свои дни рождения, и был случай, когда пришлось фотографировать церемонию награждения.

Еще в те времена, когда я работала в Marbles, мой босс отправлял меня на скучные вручения наград, происходившие в стенах промышленных предприятий.

— Ты что-нибудь принесла мне показать? — спрашивает она.

— Я не привезла с собой из Австралии портфолио, которое имеется у меня в печатном виде, но на ноутбуке сохранена целая куча фоток.

Мария ободряюще улыбается, в то время как Рейчел прокручивает снимки. С беспокойством наблюдаю за ее реакцией, чувствуя все нарастающую тревогу.

— Как дела на работе? — спрашивает Мария.

— Все хорошо.

— Часто пересекаешься с Алексом?

— Не так уж. Он все время на совещаниях.

В переговорной комнате прозрачные стены, и мой стол стоит как раз напротив, так что мне прекрасно видно Алекса. Он упорно игнорирует меня с тех пор, как вернулся в офис после вчерашней съемки.

Рейчел задерживает взгляд на одной из фотографий и некоторое время изучает ее. Я начинаю еще сильнее нервничать и отхлебываю большой глоток вина. Обожаю фотографировать и очень хочу, чтобы снимки произвели на нее впечатление.

— Все просто прекрасно, — заключает она с довольным видом.

— Правда?

— Идеально. Прямо то, что мне нужно.

Я с облегчением выдыхаю.

— Так что именно я должна делать? — спрашиваю я. — В смысле, у меня есть фотоаппарат. Я приобрела его, когда начала подрабатывать в качестве фрилансера. — Но я сомневаюсь, что двух линз будет достаточно.

— Об этом нечего волноваться. Моя помощница, Салли, одолжит тебе свое оборудование.

— Она точно не будет против?

— Нет, конечно, нет, — цокает языком Рейчел. — Она моя должница. Надо же так вот кинуть меня в последний момент.

— Почему она не выходит на работу?

— Ее парень хочет куда-то ее свозить в выходные.

Рейчел очень расстроена из-за этого. Мария многозначительно смотрит на меня, отвечая на мой невысказанный вопрос.

— Где проходит свадьба? — спрашиваю, глядя на Марию.

— Недалеко от Кембриджа, где-то в часе езды оттуда, в деревушке за несколько километров от того места, где я выросла, — отвечает она. — В субботу утром мы можем выехать все вместе на машине Рейчел.

— Отлично. — Я опускаю взгляд на кучу фотоальбомов, и Рейчел, тоже взглянув на стол, замечает, что привлекло мое внимание.

— Здесь фотографии с некоторых свадеб, которые я снимала. — Она подхватывает самый верхний альбом и вручает мне. На обложке красивая романтичная фотография, на которой жених чуть отклоняет невесту, оставляя на ее губах нежный поцелуй, и кудреватым почерком выведена надпись: «Пиппа и Джон». Рейчел рассказывает все от и до, объясняя, что свадебный комплект хранит в себе историю всего мероприятия с того момента, как идет подготовка, и порой до самого последнего танца. Традиционные альбомы в кожаном переплете, в котором обычно помещается пятьдесят фотографий со свадьбы, выполненных в формальном чопорном стиле, на которых все стоят, как на сцене, невероятно далеко отстоят от ее творения. В альбомах Рейчел мириады естественных снимков: на них изображены живые и счастливые люди, которые получают настоящее удовольствие от самого лучшего дня, который только мог случиться в их жизни.

— Я безумно рада, что тебе понравилось, — с теплой улыбкой произносит Рейчел, когда я сообщаю, что поражена этим великолепием. — Всему, что я знаю, меня научил фотограф по имени Лина Орсино. Она работает в команде со своим партнером Томом. Со временем я тоже надеюсь начать работать таким же образом — с партнером, а не с помощником. Но не все сразу.

— Звучит отлично, — говорю я. — Так какая тебе потребуется от меня помощь?

Она подается вперед, а я выпрямляюсь.

— Церемония будет проходить в двух шагах от дома, в котором живут родители невесты, так что ты можешь пойти со мной и Марией на съемку приготовления к свадьбе и понаблюдать, как я работаю. Потом тебе заранее нужно будет отправиться в церковь, чтобы заснять всякие мелкие детали. Люди редко ценят мелочи, но другое дело — мы, и мы должны запечатлеть их для потомков. Таким образом, фотографируешь цветы, свечи, саму церковь.

Сердце выпрыгивает из груди, но я заставляю себя внимательно слушать. Зря я не захватила ручку с бумагой. А вообще…

— У тебя есть ручка с бумагой? — спрашиваю я.

— Конечно! — Рейчел с довольным видом поднимается из-за стола и ищет их. Мария выставляет большие пальцы, и я застенчиво ерзаю, а Рейчел тем временем садится обратно.

В течение следующих двух часов она вводит меня в курс дела, а я все тщательно конспектирую. Мы прощаемся, и я понимаю, что вино не помогло успокоить нервы. Вознаграждение составляет куда большую сумму, чем я зарабатываю за день в журнале, и это просто отлично, но я чувствую, что на мои плечи легла огромная ответственность. Я очень надеюсь, что не завалю все дело.

В пятницу стою и готовлю чай для Ники и Хелен, моего заместителя, в крохотной кухне, примыкающей к офису Hebe. Хелен — противная гадюка с отвратительным характером, которая то и дело мрачно сверлит меня глазами, но почему так происходит, мне непонятно.

Выжимаю последние капельки чая из пакетика Ники и швыряю его в мусорное ведро. Я скучаю по Сиднею. Я бы совсем пропала, но, слава богу, есть Бриджет: мы общаемся с ней каждый вечер, смотрим никуда не годный телик и коротаем дни за вином и разогретыми полуфабрикатами. Вечером после работы мы собираемся в паб, чтобы посидеть за парочкой напитков — только за парочкой, не более того, потому что вставать рано. Завтра будет долгий день.

— Привет, — слышу я чей-то оклик, оборачиваюсь и вижу, как в кухню заходит Расс.

— Привет, — с улыбкой отвечаю я.

Мне нравится Расс. Он работает заместителем редактора в Hebe. Когда мы в понедельник возвращались на такси в офис, я всю дорогу лопалась от смеха: он рассказал мне все темные истории из жизни судей. Он, видимо, любит посплетничать, но тем не менее он очень забавный. Это парень ростом под два метра, среднего телосложения, с рыжими волосами и целой россыпью веснушек. Он напоминает мне Эда Ширана, а тот очень классный.

— Идешь вечером в паб? — спрашивает он, проходя мимо, чтобы набрать в чайник воды.

— Не могу. Меня уже позвала моя соседка по квартире, — передаю ему пакетики с чаем.

— Хватай ее с собой. Чем больше народа — тем веселее, — словно между прочим бросает он.

Облокачиваюсь на стол, не торопясь возвращаться к своим враждебным коллегам.

— Кто еще идет?

— Пит и Лиза из отдела новостей, Эстер, наш редактор, идут, например. Зак из производственного отдела и художник Тим тоже обычно ходят. Не знаю насчет Алекса.

Я напрягаюсь, услышав его имя.

— А Хелен и Ники? — спрашиваю, прилагая усилия, чтобы голос звучал спокойно.

— Не-а, вряд ли. Ники не водится с мелкими сошками, а Хелен все свое свободное время интересуется только пятой точкой своего парня — ну, не в прямом смысле, конечно, — добавляет он, улыбаясь во весь рот.

Его открытость смущает меня, но я пытаюсь не показывать этого.

— Как дела с работой?

— Ну-у, все нормально, — вяло отвечаю я.

— Хелен по-скотски себя ведет?

Он смотрит на меня понимающим взглядом. Я удивленно вскидываю брови, но его это ничуть не смущает.

— Она метила на твое место, — выкладывает он.

— Да ну?

— По мнению Саймона, ей не хватает опыта. — Расс поднимает бровь. — И я не уверен, что Ники была согласна с ним. — Он умолкает, так и не сказав, что Ники хотела, чтобы Хелен повысили до фоторедактора вместо того, чтобы брать на работу меня.

— Понятно, — теперь-то все прояснилось. Догадываюсь, что последнее слово оставалось за Саймоном, который и расстроил планы моих коллег — выше- и нижестоящей. Не удивляет, что от них так и веет холодом.

— Не расстраивайся из-за них, — участливо заявляет Расс, что звучит весьма неожиданно из уст, считай, совершенно незнакомого человека, к тому же мужского пола. — Все знают, какие они стервы. Ну, кроме Саймона. Стервозность остается вне поля его зрения.

Меня все-таки удивляет, что он так открыто со мной говорит, но, я бы сказала, после двух недель тотального одиночества на работе это очень приятно.

— Пошли в паб, — настаивает он, подхватывая свою кружку.

— Хорошо, спрошу Бриджет, в настроении она или нет.

— Случайно не Бриджет Рид? — уточняет он, когда мы вместе выходим из кухни.

— Да, именно она.

— О, конечно, Бриджет захочет пойти с нами в паб, — с улыбкой заявляет он.

— Ты хорошо ее знаешь?

— Не очень, но я видел, что она частенько участвовала в играх с выпивкой, так что впишется Бриджет просто прекрасно.

Со смехом прохожу мимо него, совсем забыв о том, что стол Алекса стоит прямо здесь, о чем вспоминаю, только встретившись с ним взглядом: его сверкающие голубые глаза смотрят на меня поверх компьютера. Я поспешно отворачиваюсь.

— Пока, Расс, увидимся, — умолкаю я, направляясь к рабочему месту.

Расс, конечно, прав: Бриджет не собирается упускать возможность пообщаться с другими людьми.

К пяти вечера следующий выпуск Hebe сдается в печать. У двери я смешиваюсь с толпой сотрудников, и все надевают верхнюю одежду. За столом Алекса пусто — он у Саймона, заканчивает последний корректурный оттиск. Мимо, болтая, бок о бок идут Хелен и Ники, совершенно не обращая внимания на остальных.

— Хороших выходных! — весело кричит им вдогонку Расс, обе вздрагивают от удивления.

— И тебе, — отзывается Ники, явно чувствуя себя неловко.

Хелен смотрит на Ники, а она тем временем вызывает лифт. Обе стоят, погрузившись в странное молчание, пока он не приезжает.

Я перехватываю взгляд Расса.

— Гадюки несчастные, — вполголоса произносит Расс, и на его лице появляется улыбка. Я стараюсь сохранить невозмутимый вид. — Бриджет подойдет? — уточняет он.

— Да, сейчас они поднажмут с работой.

На этой неделе Бриджет работает в качестве фрилансера в журнале о путешествиях Let’s Go!, который выходит каждый месяц.

— Бриджет Рид? — интересуется Лиза, наш новостной редактор, услышав, о чем идет речь.

— Точно, — отвечаю с улыбкой. Что-то я не возьму в толк, Бриджет знают все?

— Плакали мои планы о спокойном вечере, — бормочет она.

— У меня он точно пройдет спокойно, — твердо говорю я.

— Ну-ну, удачи, — ухмыляется Расс. — Тим, ты идешь или как? — вдруг кричит он.

Тим, художественный редактор, нависает над компьютером.

— Ага, — коротко отвечает он, взглянув на Расса сквозь очки в черной оправе. Одет Тим как типичный гик, а волосы у него темные и лохматые. — Закончил, — бормочет он и хватает со спинки стула свое пальто. Я перевожу взгляд на Алекса как раз в ту минуту, когда он отворачивается от Саймона, держа в руках шелестящие листы формата A3.

— Идешь с нами выпить? — окликает его Тим.

— Ну. — Он сверяется с часами. — Куда вы идете? — его взгляд перемещается на мое лицо.

— Через дорогу, в паб, — отвечает Тим.

— Я, может быть, подойду к вам. — Мое сердце словно подпрыгивает и быстро опускается. Пытаюсь убедить себя в том, что меня это ни капельки не волнует.

Но все мои старания с треском проваливаются: в пабе в течение двадцати минут я не спускаю глаз с двери — вдруг появится Алекс? Любопытно посмотреть, как он будет вести себя, потому что эта рабочая неделя прошла крайне странно.

— Эй, ребята! — радостно кричит Бриджет, присоединяясь к нам. — Кто желает принять участие в игре с выпивкой?

Все наигранно стонут.

— Бронте? — дразняще спрашивает она. — Как насчет рюмочки?

— Даже не думай об этом, — предостерегающе отвечаю я. — Пива будет вполне достаточно. Мне вставать завтра рано.

— А что ты завтра делаешь? — с интересом спрашивает Лиза, миниатюрная рыжая девушка, в то время как Бриджет спрашивает каждого, что он будет пить, и направляется к барной стойке.

— Иду на свадьбу.

— Здорово! — отвечает она.

— На чью? — спрашивает наш редактор Эстер, услышав, о чем идет речь. Она очень симпатичная и очень высокая, около ста восьмидесяти сантиметров ростом, с шоколадными волосами до плеч.

— Без понятия, — на их лицах проступает недоумение, что вызывает у меня улыбку, и я объясняю: — Я помогаю свадебному фотографу.

— Ух ты. Ты много раз снимала свадьбы? — спрашивает Лиза.

— Нет, иду впервые.

— Как увлекательно! — Эстер подталкивает локтем Пита. — Тебе надо позвать Бронте на свою свадьбу в июле, чтобы она вас фотографировала.

— Успокойтесь, — поднимаю я ладони вверх. — У меня, может, ничего и не получится. Я и так уже наложила в штаны, — признаюсь я, вызвав взрыв хохота. Возвращается Бриджет с нашими напитками, с шумом грохая о стол мое пиво.

Я уверена, что попозже она будет заставлять меня выпивать крепкие напитки. Но я не поддамся!

— Эй, а вот и Алекс, — извещает Тим. Когда пришла Бриджет, я прекратила следить за дверью.

— Привет, — говорит он, с грохотом швыряет сумку рядом со столом. Он цепенеет, и мне становится ясно, что он заметил Бриджет.

— Какие дела? Я Бриджет, — невозмутимо говорит она, протягивая ему руку, и у меня едва не случается сердечный приступ. — А ты кто?

— Алекс, — отвечает он, слегка насупившись и неохотно потрясывая ее руку. — Кому-нибудь взять выпить?

У всех все есть, так что к стойке он отправляется в одиночку. Бросаю на Бриджет недоумевающий взгляд, а она едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Алекс, видимо, уже успел оправиться: он возвращается к нашему столу, садясь между Лизой и Тимом. С моего места его лица почти не видно, и для меня это — то, что надо.

— Как тебе первая рабочая неделя? — спрашивает его Лиза.

— Хорошо. Я привыкал и осматривался, чтобы понять, как все устроено, — отвечает он своим теплым и звучным голосом. Увы, слышно отсюда Алекса чересчур хорошо, и я вздыхаю. Почему он держит дистанцию? Хорошо, если я ему не нравлюсь. Круто, если он с кем-то еще встречается. Но разве мы не можем быть друзьями? Почему он так холодно себя ведет?

— Чем занимаешься на выходных? — спрашивает Лиза: и этот вопрос она адресует Алексу. Неужели работа в новостном отделе помогает так эффективно развивать светскую болтовню?

— Да как сказать, просто отдыхаю со своей девушкой, — откликается он.

Мне становится как-то не по себе. Не то чтобы я не подозревала об этом.

— Точнее, невестой, — вносит он полную ясность.

Становится совсем-совсем не по себе.

— Как замечательно! Когда вы женитесь? — с неподдельным интересом спрашивает Эстер.

Хватаю свою бутылку и отхлебываю пиво.

— В декабре, — признается Алекс. Заставляю себя проглотить пиво. Чувствую на себе взгляд Бриджет, но сама сижу, впившись глазами в стол.

— Потрясающе! — приходит Лиза в восторг.

— Когда вы обручились? — наседает Эстер. Это невыносимо. Мы что, должны выслушивать все слезливые подробности?

— Пару месяцев назад, — сообщает он, беспокойно вертясь на месте. Он и сам не желает об этом разговаривать. Может быть, из-за того, что я здесь, а может, просто не любит афишировать подробности своей личной жизни. Когда мы встретились, именно такое впечатление у меня и создалось, но на самом деле я совсем его не знаю. Глупо думать иначе.

— Сыграем в игру на выпивку! — взрывается Бриджет, и все снова стенают. — Ну давайте, что ж вы скучные такие, тоже мне, боги юности! — Она подталкивает Расса, и он отодвигается, чтобы ее выпустить.

— Бронте, помоги мне принести рюмки.

— Я ничего такого не пью, — напоминаю я.

— Да-да, и что дальше? Пошли, все равно помоги мне.

Я утомленно возвожу глаза к потолку, но про себя благодарю ее за то, что она отвлекла меня и перенаправила мои мысли.

На следующее утро я рано просыпаюсь и выбираюсь из-под одеяла. Голова побаливает, несмотря на все усилия, которые я прилагала, чтобы не опьянеть, но, в принципе, жить можно. Как бы то ни было, состояние Бриджет решительно хуже.

— Привет, — шепчу я, просунув голову в дверь.

Из кровати доносится сдавленный стон.

— Я принесла тебе лекарства, — говорю ей, довольно улыбаясь.

Она осторожно принимает вертикальное положение, не выбираясь из постели, протягивает руку за водой и запивает несколько таблеток от головной боли.

— Ну почему? Почему ты не остановила меня, чтобы я не пила эту гадость?

— Что? Просто безобразие!

Она поджимает губы.

— Я собиралась тебе сказать, что твоя мама оставила по телефону для тебя сообщение.

— Что она сказала? — с опаской спрашиваю я.

— Она сказала, что просто хочет связаться с тобой. Хотела поздороваться.

Значит, ничего серьезного.

— Хорошего дня. Удачи во всем!

— Спасибо.

Она мне точно пригодится.

Глава 4

— Какие ощущения? — спрашивает Мария у невесты Сьюзи, накладывая тональный крем на ее бледное личико.

— Волнуюсь, — признается Сьюзи.

Да, я бы тоже нервничала, если бы вот-вот собиралась связать себя с другим человеком законными узами на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, всегда есть такая штука, как развод, на тот случай, если все пошло не так.

— Это хороший знак, — приободряет ее Мария. — По-моему, волнение как раз и помогает полностью прочувствовать такое событие.

Она и вправду так считает? Что ж, что до меня — мои нервы просто на пределе. И я не уверена, что именно это торжество я хочу прочувствовать.

— С виду ты сияешь от счастья, — мягко говорит Рейчел, делая очередной снимок.

Я сижу в углу, просто наблюдая и стараясь не мешаться. Рейчел перемещается к свадебному платью, которое висит за дверью.

— Поправь, пожалуйста, занавески, свет станет мягче, — обращается она ко мне.

Я поднимаюсь и немного сдвигаю их, а Рейчел принимается фотографировать изящные кружева, украшающие корсаж. Не терпится увидеть, как он будет смотреться на Сьюзи.

Рейчел щелкает несколько раз, чтобы запечатлеть туфли невесты и обручальное кольцо ее бабушки, вшитое в подвязку. Мать Сьюзи приносит чай, и каждой из нас достается по чашке. Я не ожидала, что обстановка будет настолько непринужденной.

Оживает дверной звонок, оповещая, что пришла единственная подружка невесты, и атмосфера становится намного оживленнее. Она милая и доброжелательная девушка. Но чем скорее приближается торжественное событие, тем сильнее накаляется атмосфера: проходит совсем немного времени, и в воздухе буквально прорезаются электрические искры.

— Тебе пора идти, — улыбаясь, вполголоса произносит Рейчел, а Мария тем временем добавляет последние штрихи к макияжу невесты.

Она провожает меня до двери, и я снова начинаю волноваться.

— Не забудь, что нужны детали, — напоминает она. — Цветы, свечи, орган.

Меня пронзает страх.

— Орден Службы, витражи… — продолжает она.

Я быстро прихожу в себя и качаю головой.

— Я не забуду.

— Постарайся поймать момент, когда появится жених, если там его еще нет, и фотографируй как можно больше гостей. Не нужно их просить позировать, но если они сами попросят сфотографировать их — так и делай.

— Помню, — отвечаю, теперь уже быстро кивая.

— И постарайся ухватить его реакцию, — со всей серьезностью убеждает меня Рейчел.

— Сделаю, — обещаю я ей.

— В общем, старайся, — повторяет она, на этот раз ободряюще пожимая мое плечо. Я так понимаю, она беспокоится не меньше меня по поводу моих способностей.

До церкви от дома родителей Сьюзи идти всего лишь минуты три по усеянному росой тротуару. Утром, когда мы приехали, земля была покрыта льдом, а теперь, как и бывает в конце марта, он тает под лучами солнца. Голубое небо исчерчено почти прозрачными белыми облаками. На этой неделе стояла пасмурная и морозная погода. Разве Сьюзи и Майк не самые везучие молодожены на свете? Втягиваю свежий весенний воздух и вслушиваюсь в мелодию, которую напевают птицы, приютившиеся в деревьях неподалеку. Миную крытый соломой — красивый, словно из сказки — крошечный домик, притаившийся за низенькой оградой, перед которой выстроились в ряд ярко-желтые нарциссы, и в необъяснимом порыве несколько раз щелкаю фотоаппаратом. Эта прелестная староанглийская деревенька словно сошла с открытки. Я заворачиваю за угол, и передо мной вырастает серый, покрытый шифером, шпиль церкви, сияющий в лучах солнца.

Удалившись со света, ныряю в тень, отбрасываемую каменной церквушкой, и с тревогой в душе ступаю по асфальтированной дорожке, которая змейкой бежит к входу. Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.

Бронте, возьми себя в руки. Соберись. Я останавливаюсь посреди дорожки, закрываю глаза и пытаюсь вернуть свое самообладание.

— Добрый день! — до меня вдруг доносится жизнерадостный голос. Я оглядываюсь и вижу церковного помощника, который застыл в ожидании у входа со стопкой простыней в руках.

— Добрый, — поспешно откликаюсь я.

— Жених или невеста? — весело спрашивает он.

— Фотограф, — отвечаю, и он расплывается в улыбке.

— Прекрасно.

Заставляю себя улыбнуться ему в ответ, проходя мимо в церковь. Я долгие-долгие годы не заходила в храм — Полли и Грант бракосочетались в загсе. Делаю мелкие, резкие вдохи: воздух здесь холодный и сырой. От затхлого запаха я чувствую головокружение. Почему церкви пахнут так одинаково, даже если их разделяют целые океаны?

Ничего страшного. Все хорошо. Я озираюсь по сторонам. В церкви просторно и веет прохладой; здесь серый каменный пол, стены из кремового известняка и огромные сводчатые витражи.

На скамьях со спинкой уже расположился примерно десяток гостей, время от времени тихо переговаривающихся друг с другом. Здесь царит благоговейная тишина, лишь изредка нарушаемая приглушенными голосами.

Мой отец частенько приговаривал, что церкви походят на библиотеки. Но он ошибался. Ничего подобного. Как раз в библиотеках мне бывать нравится.

Рейчел уже встречалась с приходским священником, но мне она сказала, чтобы я сама представилась. Меня окатывает волной облегчения, когда я вижу перед собой женщину. Она радушно приветствует меня.

— Я буду держаться в сторонке, — немного успокоившись, обещаю ей. — Не помешаю вам.

Рейчел говорила, что священники в целом относятся к ней благосклонно, потому что она снимает без вспышки, не срывает церемонию и не бегает, как безумная, по всей церкви. Нас ведь двое — благодаря этому она может стоять у кафедры проповедника, не сходя с места.

Под грузом ответственности, который лег на мои плечи, мне становится легче сконцентрироваться. Я сумею это сделать. Сумею.

Жених еще не пришел, так что я фотографирую разные мелочи. Сначала кажется, что затвор фотоаппарата закрывается слишком громко, и я вздрагиваю при каждом щелчке, но после нескольких снимков я привыкаю к звуку. Я запечатлела несколько превосходно составленных букетов из белых нарциссов, гиацинтов и ярко-зеленой калины, которые свисают с краев церковных скамеек, раскрывая всю свою прелесть в лучах солнца, струящихся сквозь витражи. Пересилив себя, иду к алтарю и несколько раз пытаюсь захватить в объектив как можно больше цветов, а также сверкающие серебристые подсвечники, расставленные на престоле. Сердце стучит где-то в горле, когда я несколько раз поспешно щелкаю затвором, снимая орган, его блестящие позолоченные трубы и до боли знакомые мануалы с черными и кремовыми клавишами. Когда появляется жених, я отступаю от алтаря по направлению к нефу, выдыхая воздух, только сейчас догадавшись, что стояла, задержав дыхание.

Майку около двадцати пяти лет, как Сьюзи и Марии. Он высокий, статный. У Майка короткие темные волосы. Мария сказала, что Сьюзи и Майк познакомились в университете, и на следующей неделе они отправляются в путешествие на целый год. Эта свадьба — по сути, их прощальная вечеринка, и в течение следующих двенадцати месяцев наши фотографии будут служить им мощнейшим напоминанием о доме. Они имеют даже большее значение, чем нам кажется.

Мое внимание концентрируется на Майке, и я фотографирую его вместе с матерью в ту секунду, когда она целует его в щеку и со смехом стирает след от помады. Я скромно подхожу, представляюсь и желаю ему удачи.

Гости все идут и идут, но в церкви по-прежнему тихо, и когда я замечаю мать Сьюзи, становится ясно, что вот-вот появится невеста. Как Рейчел и просила, за кафедрой я незаметно устанавливаю монопод — это то же самое, что и тренога, только с одной опорой. Она пояснила, что ее 85-миллиметровый объектив с диафрагмой F 1.2 — предел мечтаний любого фотографа: он пропускает много естественного света, так что вспышка ей не понадобится до первого танца и будет нужна только на танцполе, чтобы схватывать кадры в движении.

Несколько раз фотографирую мать Сьюзи и иду ждать на церковное крыльцо. Пытаясь успокоиться, делаю глубокий вдох. Все хорошо. Я со всем справляюсь.

Через несколько минут появляется Рейчел. Сьюзи, ее отец и подружка невесты, одетая в темно-розовое винтажное кружевное платье, идут к церкви из родительского дома, и я с улыбкой наблюдаю, как Рейчел, фотографируя их, пятится, но не теряет почвы под ногами.

Сьюзи выглядит так великолепно, что отвисает челюсть. Мария сделала ей завивку, распустив превосходные кудри по плечам золотистым водопадом. Тонкое кружево и диадема, какую обычно носят юные модницы, заменяют традиционную фату, а слева голову украшает объемный цветок из белого шелка. Ее длинная узкая юбка сшита из белого кружева, а корсет без бретелек, как я заметила раньше, обшит десятком миниатюрных цветов из кружева.

Рейчел поворачивается и направляется ко мне, ступая по сырой траве.

— Удачи! — громко шепчет она. — Не забудь: нужна его реакция! — вновь подчеркивает она, поравнявшись со мной и торопясь войти в церковь.

— Не забуду, — обещаю я, но ее уже и след простыл.

Я подношу фотоаппарат к лицу и наблюдаю сквозь видоискатель, как ко мне приближается Сьюзи со своей свитой. Еще раз щелкаю затвором, заслышав мелодию органа и собравшись снова зайти в церковь.

Меня обдает волной холода. Музыка заполняет мое сознание и разливается по всему телу, и где-то минуту я чувствую себя так, будто вот-вот упаду в обморок.

Я заставляю себя сосредоточиться. Ищу глазами Майка, стараясь выбросить из головы навязчивую мелодию и торопясь занять место с другой стороны церкви. Рейчел особо подчеркивала, что самое главное — сфотографировать этот момент на торжестве. Сьюзи уже вошла в церковь, и теперь моя единственная цель — запечатлеть лицо Майка в ту секунду, когда он увидит невесту. По словам Рейчел, этот самый снимок — и еще тот, который соответственно делает она, когда невеста встречается взглядом с мужчиной, которому она вот-вот принесет клятву верности на всю оставшуюся жизнь, — многие пары считают самым сокровенным. Так что половина успеха зависит от меня.

Органист исполняет бравурный свадебный марш Вагнера, а я собираюсь с духом и концентрируюсь. Навожу объектив на лицо Майка, собираясь снять его крупным планом, а он медленно поворачивается, чтобы увидеть, как его невеста идет к алтарю. Кто-то поднимает над головой свой iPad и загораживает весь вид. Черт возьми! Невеста идет мимо, и я бросаюсь в левую сторону, чтобы ничто не помешало снять жениха. Краешком глаза наблюдаю, как проплывает белое пятно. Щелкаю объективом, как только выражение лица Майка смягчается, а глаза наполняются слезами. Я знаю, что справилась: я сделала свое дело. Меня переполняет радость.

Не сказала бы, что все происходящее после этого момента доставляет мне чересчур много удовольствия, но становится намного легче, и в какой-то мере утешает, что мне надо работать. Делаю несколько снимков общим планом, когда жених и невеста стоят перед алтарем, обрамленным россыпью зеленых и белых цветов, которые также свисают с каждой второй скамьи. Меня больше не пугает звук затвора, и время от времени я снимаю крупным планом гостей, которые промокают глаза платочками, не догадываясь о том, что попали в объектив, а также пару шустрых деток, которые выглядывают из-за плеч родителей, чтобы рассмотреть меня. Я стараюсь не путаться у Рейчел под ногами, чтобы ничто ей не мешало выполнять свою работу на передовой позиции.

Но совсем скоро наступает мой черед занять центральное положение. Нужно сфотографировать жениха и невесту, когда они идут к выходу по проходу между скамьями уже как муж и жена. Кажется, что стук сердца заглушает так хорошо знакомый мне «Свадебный марш» Мендельсона, когда Майк и Сьюзи счастливо шагают в мою сторону, то и дело останавливаясь, чтобы принять поздравления своих друзей и родственников. Наконец молодожены минуют последнюю скамью, и я фотографирую их, толкая спиной тяжелые деревянные двери и оказываясь на ослепительном солнечном свету. Они захлопываются передо мной, а затем распахиваются, выпуская наружу Сьюзи и Майка. Новоиспеченный муж с видом победителя задирает кулак в воздух и кричит во весь голос: «ДА!»

Прямо передо мной он запечатлевает на ее губах поцелуй, и я, пытаясь сдержать радостный смех, непрерывно снимаю каждую счастливую долю секунды.

Прочие гости поспешно следуют за ними, и вскоре Рейчел оказывается рядом со мной.

— Поймала? — спрашивает она.

Как я поняла, речь идет о реакции жениха, и я радостно киваю, испытывая легкое головокружение от блаженного чувства свободы. Я сделала это. Я справилась.

Она смеется, не совсем верно истолковав мою реакцию.

— Удовольствие получила?

— Да. — Мои глаза застилают слезы. Оглядываясь назад, понимаю, что почти справилась.

Она похлопывает меня по плечу.

— Я очень рада это слышать. Но еще не все позади, — весело напоминает она.

Сложная часть — позади.

…………….

Свадьбу празднуют в роскошном пабе, расположенном чуть выше по улице, куда я и направляюсь, пока Рейчел ведет фотосъемку вне стен церкви. Равномерный гул голосов не стихает ни на секунду, пока сотрудники — все как один оживленные и приветливые — завершают сервировку столов и наполняют бокалы шампанским. Где-то минуту я бездвижно стою и осматриваюсь, пытаясь проникнуться атмосферой. Благодаря потертым половицам, открытым каминам, флокированным обоям и картинам, украшающим стены, в баре царит неповторимая обстановка потертого шика и винтажности. Столики накрыты кружевными скатертями, а в центре каждого стоят незатейливые бело-серебристые горшки с бело-зелеными букетиками. То и дело вспыхивают огоньки: один из сотрудников обходит помещение, помещая чайные свечи в стеклянные серебристо-зеленые подсвечники и поджигая их. На столике, расположенном рядом с выходом, стоит вычурная клетка для птиц, чтобы гости складывали в нее свадебные открытки, а рядом с ней — три свадебных торта разных высоты и цвета, и каждый занимает отдельную хрустальную подставку. Они покрыты толстым слоем волнистой глазури — розовой, бледно-желтой и белой. Торты украшены россыпью крошечных белых цветов.

Общая картина производит потрясающее впечатление.

Сфотографировав достаточно деталей в самом пабе, выхожу в сад, в котором прямо на траве разбили двадцатиметровый шатер. Внутри установили небольшую барную стойку. Один из членов персонала опускает серебряный поднос, заставленный бокалами с коктейлем персикового цвета. Не отказалась бы от одного из них. Делаю кое-какие снимки, не отрывая глаз от двери, пока наконец не становится ясно, что праздник вот-вот начнется.

Оставшийся обслуживающий персонал собирается в шатре, и мы дружно начинаем хлопать в ладоши, когда Сьюзи и Майк подходят к нам. Щечки Сьюзи заливаются милым румянцем, и она берет два бокала с шампанским.

— Ура! — Она, посмеиваясь, стукается с Майком, а он смотрит на нее влюбленными глазами и улыбается.

Гостям раздают коктейли и канапе, а я продолжаю ловить в объектив естественные кадры, пока кто-то не дергает меня за плечо. Перевожу взгляд на бабушку Сьюзи: она всматривается в мое лицо чистыми голубыми глазами из-под фиолетовой шляпы.

— Удалось сделать хорошие фотографии? — интересуется она.

— Конечно, — отвечаю с улыбкой. — Красивая пара, правда?

Бабуля довольно кивает, и я фотографирую ее. Она хлопает меня по плечу, и я заливаюсь хохотом. Тут появляется Рейчел.

— Пора делать групповые снимки. — Она вручает мне список, в котором невеста и жених перечислили, в каком составе должны фотографироваться гости: его семья, ее семья, свита молодоженов, их друзья. Моя задача заключается в том, чтобы собрать их, а это довольно непросто и утомительно, но многочисленные друзья и родственники помогают мне вылавливать нужных людей.

Позже мы забираем Сьюзи и Майка для частной фотосессии, на которую, кроме них, никто не допускается. Рейчел нужно, чтобы невеста с женихом полностью погрузились в процесс. Она хочет, чтобы они полностью расслабились, скрывшись от взоров множества гостей и родственников. Мы их выкрадываем и отводим на солнечный зеленый лужок, раскинувшийся позади бара, и делаем несколько уникальных снимков, на которых они рука об руку ступают по высокой траве. Они обнимаются и целуются так, будто каждый день позируют для фотографов, и ни разу не жалуются. Все, работа выполнена.

— Пока не начали произносить речи, мы можем ненадолго прерваться, — сообщает Рейчел, и я следую за ней в паб. Гости рассаживаются по своим местам, собираясь приступить к свадебному угощению. Когда проходим мимо столика Марии, я улыбаюсь ей. Теперь она сидит здесь в качестве гостя, слившись с компанией молодежи. С завистью перевожу взгляд на ее бокал с шампанским.

Секунду спустя мы оказываемся в крохотной комнатенке рядом с кухней, и Рейчел вкладывает в мою руку стакан с чем-то шипучим.

— Ты это серьезно? — с удивлением спрашиваю я. Я думала, что нельзя пить на работе.

— Конечно. Мы же не свалимся из-за этого. К тому же ты это заслужила.

— А-а, спасибо.

Мы стукаемся стаканами, и я отпиваю немного. Рейчел делает очень серьезное лицо.

— Если честно, я даже не знаю, что бы я без тебя сегодня делала. — Она присаживается на краешек стола.

— Да ты еще ведь не видела, что я там нафотографировала, — шутливо отвечаю я. И с волнением добавляю: — Надеюсь, все получилось нормально.

— Хочешь, приходи ко мне завтра, поможешь их обработать?

— С удовольствием! — И это чистейшая правда. До смерти хочется посмотреть на плоды наших трудов. Я думала, что мне, как жениху с невестой, придется ждать долгие недели.

В дверях появляется официантка с двумя тарелками.

— Проголодались? — спрашивает она.

— Умираем от голода, — отвечает Рейчел, отходя от стола, чтобы официантка могла поставить тарелки.

— Приятного аппетита! — радостно говорит она и направляется к выходу, а мы бросаем ей вслед слова благодарности.

Перевожу взгляд на закуску из копченого лосося. По договору нас обеспечивают питанием, но я не ожидала, что дадут свадебное угощение.

— Вкуснятина.

Долгожданный перерыв кончается до безобразия быстро. Целый день я демонстрировала профессионализм и проявляла бесконечное дружелюбие, а теперь без конца зеваю.

— Дальше будут произносить речи, — предупреждает Рейчел, а я разеваю рот, должно быть, уже в двадцатый раз, оставив попытки подавить зевоту. — Услышав их, ты непременно взбодришься. Здесь собрались, по всей видимости, прекрасные люди, так что их речи, думаю, должны быть очень даже приличными. Знаешь, приходилось слушать и откровенный бред.

Я невольно улыбаюсь, а Рейчел продолжает:

— Потом будут резать торт — скучноватое мероприятие, но для галочки нужно сфотографировать и его. А затем — первый танец. После этого ты можешь расслабиться и пропустить с Марией пару стаканчиков. Я сделаю последний танец, и поедем домой. Длинный был денек.

— Не понимаю, как после работы тебе удается оставаться бодрой, — признаюсь я.

— Большая практика, — широко улыбаясь, отвечает она. — И я просто обожаю свадьбы. По моему убеждению, ты либо свадебный фотограф, либо рядовой фотограф, который снимает свадьбы. Кое-кто считает, что не так уж круто быть свадебным фотографом, но я уверена, что лучше, чтобы такое важное событие в чьей-то жизни фотографировал тот, кто искренне любит свадьбы.

Приходится с ней согласиться, хотя по этому параметру я явно никуда не гожусь.

…………….

На обратном пути в Лондон в машине меня окатывает странным приливом счастья, и это никак не связано с парой алкогольных напитков, которые я успела выпить.

— Это был такой потрясающий день, спасибо огромное, что позвали меня с собой, — благодарю я. Мария осталась на ночь у родителей, так что возвращаемся мы вдвоем.

— Я очень рада, что тебе понравилось, — отвечает Рейчел.

— Если Салли снова когда-то не сможет выйти на работу, зови меня. Буду счастлива помочь. — Похоже, я уже забыла, какой сложной мне показалась работа сначала.

— Замечательно, буду иметь в виду, — с улыбкой отвечает она.

Громко зевая, я перевожу взгляд в окно и проваливаюсь в сон, не успев добраться до Чок-Фарм.

Глава 5

И в понедельник утром я продолжаю зевать, когда иду на кухню, чтобы приготовить чай себе и своим своенравным коллегам из фотоотдела. Почти весь вчерашний день я провела у Рейчел, просматривая фотографии и помогая ей обработать их. Было ужасно любопытно поглазеть на свои собственные. Мне показалось, Рейчел осталась довольна ими, учитывая, что это была моя первая свадьба. Безусловно, некоторые снимки получились очень хорошо, но и ошибок я тоже наделала немало. К счастью, я их проанализировала и теперь научилась кое-чему новому. Одну из фотографий со Сьюзи и Майком, на которой они идут за ручку по зеленому лугу, Рейчел выложила в Интернет, чтобы всех заинтриговать. Веб-сайт Рейчел прикреплен к аккаунту на «Фейсбуке», и гости уже начали комментировать снимок. Сама Сьюзи оставила приятное сообщение со словами благодарности за наш нелегкий труд. Разумеется, гости уже сегодня начнут выкладывать свои собственные фотки, но, по крайней мере, будет хотя бы одна, выполненная профессионально в противовес изображениям в «Инстаграме» с полузакрытыми глазами и неприглядными углами.

Дверь распахивается, и я расплываюсь в улыбке, бросая взгляд через плечо и ожидая увидеть перед собой Расса, который вроде тоже собирался последовать за мной, когда я шла мимо. У меня внутри все сжимается, когда я понимаю, что вместо него ко мне присоединяется Алекс. Увидев меня, он явно начинает нервничать.

— Привет, — еле выдавливаю я из себя.

— Привет, — отвечает он, и на секунду мне кажется, что он сейчас развернется и отправится обратно на свое рабочее место. Но нет, стоит здесь.

— Как прошли выходные? — спрашиваю, пытаясь завязать какую-никакую светскую беседу. Но вообще мне не повредили бы кое-какие навыки, которых у Лизы явно в избытке.

— Хорошо, — отвечает он, открывая шкаф, чтобы достать пару кружек. — А у тебя?

— Прекрасно. — Чайник кипит, я наполняю три чашки, снова набираю воду и включаю его.

— Спасибо. — Он со странным видом облокачивается на столешницу. — Чем занималась?

— Я была…

Он перебивает меня:

— А, ты была на свадьбе, так?

— Так, — с улыбкой отвечаю я.

— И как все прошло?

— Потрясающе, — просияла я улыбкой.

— Ты же вроде не любишь свадьбы?

Откуда он это знает? Вспомнила! Я же сама кричала об этом, когда мы познакомились! Пытаюсь скрыть свое удивление. Не ожидала, что он запомнит.

— Так и есть. Зато я обожаю фотографировать.

— Правда? — в его глазах вспыхивает любопытство. — И я тоже.

То есть у нас общее хобби?

— Какая у тебя модель? — спрашивает он.

— Canon 60d, но на выходные Рейчел дала мне оборудование своей помощницы, у нее фотоаппарат лучше моего. А у тебя?

— Купил недавно Nikon d7000.

Безучастно смотрю на него.

— Это не профессиональный фотоаппарат, но мне он вполне подходит.

Чайник вскипает. Кухня у нас довольно тесная, и когда он проходит мимо, почти касаясь меня, невольно вдыхаю аромат лосьона, который Алекс использует после бритья. Вдруг вспоминаю о том, как в постели он целовал меня в шею.

Я отворачиваюсь, сосредоточив все внимание на чайных пакетиках, которые пытаюсь выловить из кружек.

— Так как все прошло? — спрашивает он немного погодя, снова облокотившись на столешницу и глядя прямо мне в глаза, пока заваривается чай.

— Очень даже неплохо, мне кажется. — Мамочки, его голубые глаза… — Но я допустила кое-какие ошибки.

Он дружелюбно улыбается.

— Какие, например?

— Несколько раз промахнулась с фокусировкой. Один раз была уверена, что навожу камеру на жениха, но каким-то образом объектом съемки оказалась его тетя на переднем плане. Фото с ней могло бы получиться просто отличное, но она моргнула, так что Рейчел сказала, что, может быть, получится взять ее глаза с другого снимка и в фотошопе заменить их.

Он хохочет, а внутри у меня все начинает дрожать.

— Вот это да! Неужели она и вправду так делает?

— Все время.

— Ну, в принципе это обнадеживает, — участливо заявляет он, передает мне молоко и сахар и снова занимается своим чаем.

— Еще было сложно не допускать шевеленки, — добавляю я, пытаясь продолжить беседу. — Особенно ближе к окончанию вечера.

Он переводит на меня взгляд.

— В помещении было темно?

— Да, довольно-таки темно.

— И не было треноги?

— У Рейчел был монопод. Но я обошлась без него, хотя все-таки следовало им воспользоваться.

— Рейчел — это свадебный фотограф? — уточняет он.

— Да. Она просто замечательная.

— Теперь мне прямо хочется поглядеть эти фотки, — от его улыбки у меня трепещет сердце. Он такой потрясающий.

Мысленно я тут же бью себя по щекам.

— А ты? Что делал в выходные?

— Ну, у отца моей девушки был день рождения, и мы ходили в паб отмечать.

Алексу явно становится не по себе, когда он начинает рассказывать о своей невесте, да и я едва ли хочу что-либо о ней слушать. Но мне надо как-то с этим справиться, если мы собираемся работать вместе. Я не хочу из-за этого чувствовать себя неловко.

— Кстати, поздравляю с помолвкой, — выдавливаю из себя.

И замечаю, что по его лицу пробегает проблеск какой-то эмоции, но какой именно — я не могу понять.

— Спасибо.

— Как зовут твою невесту?

— Зара.

— Ясно.

Значит, он женится на той самой девушке, с которой «расстался», когда мы познакомились.

Он с понимающим видом слегка растягивает губы в улыбке, что вызывает во мне какое-то забавное чувство, а потом в кухню врывается Расс, и мы оба вздрагиваем.

— Привет, как сама? — хлопнув меня по спине, выпаливает он. — Как свадьба?

— Хорошо, дружок, — как типичный австралиец, беззаботно отвечаю я. Невозможно не поддаться чарам его заразительной энергии.

— Попка дурак! — поддразнивает меня Расс, услышав австралийский говор.

— Никогда не слышала такого отвратительного австралийского акцента, — толкаю его в плечо.

— Уф! — чересчур усердно выговаривает он. — Вы, ребята, сегодня будите зверя в Лизе.

— В смысле, «мы, ребята»?

— Вы, австралийцы. Со своим чертовым часовым поясом. Утром Лиза нашла сообщение от какого-то туриста из Австралии. Он сегодня высмотрел Джозефа Страйка со своей голубкой: он обнимал чертову коалу, причем вполне отчетливо видно ее округлившийся живот. Если у него действительно есть снимки, это стало бы темой номера на следующей неделе, но у нее не получается связаться с ним, потому что он звонил с работы, а сейчас уже свалил домой, гад ленивый.

В недоумении я трясу головой.

— У кого живот? У девушки Джозефа Страйка? Вообще-то, формально она считается его невестой, а сам Джозеф Страйк — британский актер, который пользуется огромной популярностью в Голливуде.

— Нет, у коалы, — отвечает он и добавляет: — Ну и тормоз! Конечно, я имею в виду его девушку.

Пропускаю мимо ушей его язвительное замечание.

— Где была сделана фотография?

— В каком-то парке-заповеднике.

— Ты знаешь, в каком именно?

Он сдвигает брови.

— Мне кажется, он говорил про Аделаиду.

У меня загораются глаза.

— Моя подруга работает в парке-заповеднике, который расположен в Аделаидских холмах. Интересно, это он и есть? Хочешь, могу позвонить ей и узнать, не видела ли она что-нибудь?

— Господи, конечно! Звони!

— Увидимся, — говорю Алексу.

— Конечно, — откликается он.

Расс идет за мной обратно в кабинет, словно взбудораженный щенок, и мне даже кажется, что он собирается стоять над душой, пока я буду звонить, так что я решаю положить этому конец.

— Я скоро подойду и сообщу, что узнаю, — обещаю ему, и Расс неохотно отходит.

Я познакомилась с Лили в Сиднее. Она подменяла меня в Marbles — я там работала до того, как устроилась в австралийскую версию журнала Hebe. Она уехала со своим парнем из Сиднея в Южную Австралию, отказавшись от возможности стать младшим редактором, когда я перешла в фотоотдел. Тогда-то мы и подружились. Мои родители живут в небольшом прибрежном городке, расположенном в полутора часах езды от Аделаиды, и когда я собралась погостить дома, мы с ребятами вместе отправились в путь. Она начинающий фотограф, специализирующийся на съемке дикой природы, и когда-то я брала некоторые из ее фотографий для печати в Marbles, но, кроме того, она еще работает со своим мужем Беном в парке-заповеднике, который находится в Аделаидских холмах.

— Слушаю? — слышу приятный мужской голос с австралийским акцентом.

— Бен? — спрашиваю я. — Это Бронте.

— Вот это да! Лили! — зовет он, видимо, прикрыв рукой трубку. — Это Бронте!

— Да ну, серьезно? — слышу, как где-то далеко-далеко воскликнула моя подруга.

— Она как раз собиралась кое-что скинуть тебе на мыло, — говорит в трубку Бен, явно изумляясь. Затем слышится скрежет, и теперь на проводе уже Лили.

— Джозеф Страйк, — произносит она. — Так?

— Да, ты чертовски права. Ты его видела? — нетерпеливо спрашиваю я, и Ники, застыв рядом с Хелен, свирепо смотрит на меня с другой стороны стола. Она, видимо, думает, что я звоню по личной нужде.

— У меня есть фотки.

— Не может быть! — потрясенно выговариваю я. — И как, есть у нее животик?

— Ясно как день, — отвечает она. — У меня замечательное фото, на котором он гладит ее по животу.

— Ух ты! Мы можем их купить у тебя? — Хелен тоже поднимает глаза, глядя на меня поверх монитора.

— Ну-у, я не знаю. Сколько они стоят по твоей оценке? — нахальным голосом спрашивает она.

Я начинаю хохотать.

— Кто бы мог подумать, что ты станешь папарацци.

Ники по-прежнему с раздражением сверлит меня взглядом. Меня уязвляет ее нескромность, и я подозреваю, она ужасно недовольна, что ничего не знает.

— Я сначала спросила у них разрешения, — признается Лили.

— Правда? — удивляюсь, как ей хватило смелости. Джозеф Страйк — такая большая звезда.

— Да. Мы с его подружкой померялись животиками.

— Что? — восклицаю я. — Ты хочешь сказать, что тоже беременна?

— Точно, — смеется она. — Четвертый месяц.

— О-о, это так замечательно! — взвизгиваю я. — Я так за тебя рада! Бен счастлив?

— До безумия. — Она такая радостная и явно хочет поговорить об этом, но взгляд Ники мечет в меня стрелы.

— Как бы то ни было, Джозеф совершенно не возражал против того, чтобы его сфотографировали. Они такая чудесная пара, — изливает Лили свои чувства. — Так что, хочешь их увидеть?

— Да, пожалуйста. Ты их кому-нибудь показывала?

— Не глупи. Я подумала в первую очередь о тебе.

— Ой. Спасибо, спасибо огромное!

— На здоровье. Дай мне свой новый адрес электронной почты, и я их тебе отправлю.

Называю его и обещаю перезвонить, как только поговорю с начальством.

— Что все это значит? — с раздражением спрашивает Ники, как только я вешаю трубку.

— Что она сказала? — встревает Расс. По всей видимости, он, как хищник, выжидал, раз с такой скоростью перемахнул через весь кабинет.

Сначала отвечаю на его вопрос.

— У нее есть фотографии, — восторженно отвечаю я. — Сейчас она их вышлет.

— Ты просто чудо! — трясет он меня за плечо.

— У кого чьи фотографии? — сдвинув брови, перебивает разговор Ники.

— Подруга Бронте из Австралии сфотографировала невесту Джозефа Страйка — она сейчас в положении.

— Она беременна? — удивленно спрашивает Ники.

— Очевидно, что так. — Расс снова радостно потрясывает меня за плечо и вытаскивает свободный стул из-за стола, стоящего позади меня. Он кивает на мой компьютер. — Еще не пришли?

Кликаю мышкой и проверяю папку с входящими сообщениями. Ники встает и подходит к моей половине стола. Хелен следует за ней, а потом подходит Лиза.

В папке выскакивает отправитель «Лили Уайтинг». Нервно жму на кнопку мышки и перехожу по ссылке.

— Боже мой!

— Это потрясающе!

— Ух ты!

— Шикарно!

Коллеги так и воркуют, а меня окатывает волной удовлетворения, когда я с воодушевлением пролистываю пять фотографий, которые выслала Лили. Первую из них можно с уверенностью выносить на обложку: Джозеф Страйк в шортах и обтягивающей футболке кремового цвета, сквозь которую отчетливо просматриваются идеальные мышцы пресса, склонив голову, улыбается своей невесте, а его ладонь лежит на ее животике — она явно беременна. На последней фотографии Джозеф держит коалу, и к тому времени, когда я добираюсь до нее, у половины женщин, находящихся в кабинете, от всего этого зрелища увлажняются глаз. Вокруг моего стола столпилось человек двенадцать. Я и сама чуть-чуть ощущаю себя знаменитостью.

— Что это за красавчик стоит с ним рядом? — спрашивает Эстер, наклоняясь, чтобы рассмотреть фото поближе.

— Это Бен, — отвечаю ей. И она справедливо отметила его внешний вид — Бен такой. Высокий сексуальный блондин, даже в своей форме цвета хаки, которую носят сотрудники парка-заповедника.

В конце концов наш редактор Саймон разгоняет собрание.

— Ладно, всем пора работать. — Мои коллеги начинают неохотно расходиться. — Бронте, можно тебя на пару слов?

Я испытываю волнение, когда Саймон уводит меня в служебный кабинет. Однако он только хочет узнать все про Лили и есть ли шансы закрепить за собой эксклюзивный материал. Он радуется, услышав, что некогда она работала в Marbles у его друга Джонатана.

— Надеюсь, она проявит лояльность, — бормочет он. Я скромно молчу, что она, скорее всего, проявит лояльность ко мне, а не к журналу. Злого умысла в его словах точно нет.

— Ты можешь ей сейчас перезвонить и предложить цену? — интересуется он.

— Разумеется.

Мы договариваемся о сумме, и он толкает мне телефон через весь стол. Становится очевидным, что он хочет, чтобы я звонила ей прямо сейчас, в его присутствии, с намерением заключить сделку. Он же давит на меня!

— Мне нужен мой мобильный, чтобы посмотреть, какой у нее номер, — сообщаю ему и нерешительно поднимаюсь из-за стола.

Когда я выхожу из кабинета, чувствую на себе взгляды Ники и Хелен.

— Что происходит? — интересуется Ники.

— Я собираюсь позвонить Лили и попытаться выкупить эксклюзив.

— А, хорошо, — немного высокомерно откликается она, а меня приводит в трепет тот факт, что я наконец-таки ее обошла. Представляю, как она привыкла быть в центре всеобщего внимания, однако с тех пор, как я начала здесь работать, со мной она обращается как последняя гадина.

Алекс вовсю улыбается мне, когда я возвращаюсь к своему рабочему месту. От этого на сердце теплеет. В конце концов, может быть, есть надежда, что мы останемся друзьями. Хватаю телефон и возвращаюсь в служебный кабинет. Саймон нетерпеливо постукивает пальцами по столу. Несколько минут спустя мы получаем права на эксклюзивный материал, и Саймон приходит в такой восторг, в котором я его еще ни разу не видела.

— Мне нужно пойти сообщить Клер, — говорит он, широко улыбаясь. Он имеет в виду своего босса, нашего издателя. — Нам понадобится увеличить тираж.

Он похлопывает меня по спине.

— Отличная работа, Бронте. Абсолютно потрясающая.

— Благодарю.

Выходя из кабинета, я сияю от гордости. Расс и Лиза выскакивают из-за своих столов.

— Вы получили их? — выпаливает Лиза, сморщив лоб от волнения.

Киваю:

— Да.

— Супер! — кричит Расс, хлопая в ладоши.

— Класс! — подхватывает Лиза. — Нам бы еще узнать, можно ли купить снимок туриста, чтобы точно заткнуть за пояс бульварную прессу.

— Я займусь этим, — рядом вдруг появляется Ники. — Лиза, можешь рассказать поподробнее? Вечером я позвоню ему из дома. Я не хочу терять еще один день из-за разницы во времени.

Расс тайком бросает на меня взгляд, округлив глаза, но я совсем не возражаю, чтобы Ники тоже включилась в процесс. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

…………….

К четвергу броня Ники дает брешь, дерзости у нее заметно убавляется, и теперь она не скрывает своего опустошенного состояния. Ей не удалось связаться с тем мужчиной — о себе дает знать только его автоответчик, — и у Саймона закрадывается подозрение, что в воскресенье в одной из бульварных газет выйдут эти самые снимки. Его, по всей видимости, это ничуть не беспокоит. Hebe выходит во вторник, и он уверен, что нам удастся попасть на гребень общественной волны. Без сомнения, наши фотографии произведут более мощный эффект, потому что Лили — профессиональный фотограф и информации мы тоже дадим больше, так как она передала нам все слова Джозефа. Мы с успехом можем продавать материал как эксклюзивное интервью. Саймон предвидит колоссальный подъем продаж.

Ники совсем стушевывается, когда в полдень Саймон зовет меня. Он стоит рядом с Клер над компьютером Алекса.

— Хочешь посмотреть на обложку? — предлагает он, улыбаясь.

Алекс откидывается на спинку стула, освобождая мне обзор, а я по пути чувствую, как глаза Ники буравят мою спину. Я немного смущаюсь в присутствии Клер. Она излучает потрясающую уверенность в себе, всегда говорит прямо, и все в компании относятся к ней с уважением. Они с Саймоном отлично ладят друг с другом.

На компьютере Алекса открыто окно с изображением обложки. На ней почетное место занимает фотография Джозефа Страйка, который нежно прикасается к животику Элис. Розовый цвет режет глаза, а заголовок журнала кричит:

Джо делится с нами: Не могу дождаться, когда стану отцом!

— Как тебе? — спрашивает Саймон.

— Смотрится прекрасно, — отвечаю я.

— Молодец, Бронте, — говорит Клер. — Я слышала, что все это благодаря тебе.

Стараюсь согнать краску с лица, но без толку.

— Спасибо.

Голос звучит хрипло, и я замечаю, что у Алекса ползут вверх уголки губ.

— Ты читала статью? — спрашивает он, заставляя меня отбросить стеснение. Он кликает мышкой, открывая еще пять страниц с новостной статьей и оставшимися фотографиями.

— Фантастика, — отмечаю я, имея в виду всю работу в целом. Я не собираюсь читать статью, когда у меня за спиной стоят Клер и Саймон.

Саймон доброжелательно улыбается.

— Еще раз — умница! — хвалит он меня.

— Всегда пожалуйста. — Я отхожу и занимаю рабочее место, держа голову опущенной. Кожей чувствую, как Ники источает, словно яд, свое недовольство.

На следующий день Саймон отпускает нас пораньше.

— Идешь в паб, Бронте? — окрикивает меня Расс. Сегодня пятница, и, по сути, таков уж сложившийся порядок, даже если я не планирую на вечер ничего грандиозного.

— Конечно.

— Ты отобрала материал с худощавыми знаменитостями? — встревает в разговор Ники.

Стою в нерешительности.

— Я сделала почти все.

— Почти все — это сколько? — спрашивает она ледяным тоном.

— У меня уже пять. Срок ведь до вторника, верно? — уточняю я. Что за спешка?

— Кто знает, что будет в понедельник, — подчеркивает она.

Она просто придирается. Я знаю, что ко вторнику подготовлю все изображения, даже если в понедельник придется работать допоздна. И это нужно для выпуска, который будет реализован еще не скоро.

— Я сдам работу вовремя, — спокойно отвечаю я, собирая свои вещи. Она меня не запугает: я не собираюсь задерживаться в пятницу на работе, если в этом нет никакой необходимости.

— Да уж, постарайся, — слышу, как она бормочет, когда подхожу к остальным коллегам, которые ждут меня у дверей.

— Идешь? — спрашивает Расс у Алекса.

— Ага, сейчас закончу. — Он радостно нам улыбается, хватая свое пальто.

— Бриджет сегодня гуляет? — спрашивает он меня.

— Мы встретимся попозже. На этой неделе она работала дома, — объясняю я.

— Собрались оторваться на пару? — спрашивает он, придерживая для меня дверь, и когда я захожу в паб, тело обдает приятным теплом.

— Да нет. Мы идем к Полли на ужин.

— Хмельная невеста Полли?

— Она, — отвечаю я, изучающе взглянув на него.

Он кивает, и мы умолкаем, подходя к стойке.

— Я возьму на всех.

Каждый выбирает себе напиток, после чего ко мне поворачивается Лиза.

— Ники правда потребовала фотографии с худыми звездами или мне послышалось? — спрашивает она меня.

— Точно, — смиренно отзываюсь я.

— Тупая корова! — восклицает Расс. — Ума не приложу, как ты с ней работаешь.

Я молчу. Я и сама начинаю поражаться самой себе.

— Что такое? — подает голос Алекс, услышав наш разговор. — Она придирается?

— Она нормальная, — трясу я головой. — Я могу с этим справиться.

Бармен подходит взять заказ, и на этом разговор прекращается.

— Кто чем занимается в выходные? — спрашивает Лиза.

— Ничем особенным, — отзываюсь я.

— А свадьба?

Я качаю головой.

— Нет. Сейчас на работу вернулась другая помощница.

И из-за этого я чувствую себя подавленно.

Через час я ухожу и еду в метро на Бороу-Маркет, расположенный неподалеку от Лондонского моста, к дому, где живут Полли и Грант. Когда лифт открывается, вижу, что Полли ждет меня в дверях с бокалом игристого вина в руках.

— Привет тебе. — Ее лицо озаряет широкая улыбка. Полли обнимает меня и передает бокал.

— Как здесь хорошо, — прихожу я в восторг, осматривая выбеленные половицы и огромные окна, из которых открывается вид на реку. В квартире почти нет мебели, но и места здесь едва ли хватит, чтобы завести кота, не говоря уже о малыше, и я прихожу к выводу, что в ближайшее время они не планируют обзаводиться потомством.

— Бриджет только что прислала сообщение, что она идет от Лондонского моста, — говорит она, подводя меня к дивану.

— Ой, мы, наверное, разминулись. Она будет рваться куда-нибудь сходить после того, как просидела взаперти целую неделю.

— Какие у нее дела? — интересуется Полли, присаживаясь рядом со мной.

— Просто отлично, — широко улыбаюсь я. — Огонь, а не девица.

Улыбнувшись, она кивает, но в глазах явно застыла печаль.

— Как жизнь? — спрашиваю я, немного озадачившись из-за ее выражения лица.

— Хорошо, — беззаботно отвечает она и запрокидывает ногу на ногу.

Повстречав ее несколько недель назад, я опешила. Она снова набрала весь вес, который сбросила перед свадьбой, и стала даже крупнее, чем была, когда мы жили в Австралии.

— Как там Грант? — спрашиваю я.

— Все хорошо. В последнее время только и делает, что работает. — Она отводит глаза.

— Ой, плохо как. — Дома далеко не радужная обстановка? — Но скоро дел станет меньше?

— Надеюсь, что так.

Я замечаю знакомую черную книгу на журнальном столике.

— Здесь фотографии со свадьбы? — воодушевленно интересуюсь у нее.

Ее лицо светлеет.

— Да.

— Можно взглянуть?

— Конечно.

Я наклоняюсь и, подхватив альбом, бегло пролистываю страницы.

— Вот эти получились очень красиво, — говорю Полли. Она смотрит на фотографии, склонившись над моим плечом.

— Я здесь такая худенькая, — безжизненно выговаривает она, и я перевожу на нее взгляд.

— Ты тогда выглядела потрясающе и так же выглядишь и теперь.

Она выглядит очень подавленной.

— Грант говорит, что не узнает меня на этих фотографиях.

Я мрачнею. Просто не знаю, что на это ответить.

— Ты сбросила вес до того, как он сделал тебе предложение? — с осторожностью спрашиваю я.

— Нет. Я была такой же жирной, как и сейчас, — резко отвечает она.

— Значит, ты понимаешь, что он любит тебя такой, какая ты есть. Он сделал предложение тебе, Полли. — Я обвожу ее глазами. — А не той Полли, которую мы видим на этих фотографиях.

Ее глаза застилают слезы.

— Хотелось бы, чтобы он и женился тоже на мне, — отмечает она, тыкая пальцем себе в грудь. — А не на ней, — кивает она в сторону альбома.

Сочувственно улыбаюсь ей и мысленно про себя отмечаю, что нужно всем будущим невестам, с которыми придется встретиться, кое-что посоветовать. Не стоит сбрасывать вес только ради того, чтобы хорошо получиться на свадебных фотографиях, — потом не узнаете сами себя.

— Надеюсь, с Полли все хорошо, — озадаченно произношу, когда мы с Бриджет возвращаемся на станцию.

— Выглядела она подавленно, — соглашается Бриджет.

Грант подошел, когда мы заканчивали десерт. Выглядел он немного помятым. Он позвонил Полли вскоре после того, как подошла Бриджет, и сообщил ей, что работает допоздна, поэтому его можно не ждать. Потом, час спустя, он прислал ей сообщение, что собирается пропустить пару стаканчиков. Пара стаканчиков превратилась в несколько, судя по его невнятной речи. Полли была не в восторге, и на этом мы решили их оставить.

Как раз по пути в метро раздается телефонный звонок. Выуживаю мобильник из сумки и сдвигаю брови, увидев входящий вызов от Рейчел.

— Алло?

— Бронте! Слава богу, ты ответила!

— Что случилось?

— Что ты завтра делаешь? — такое чувство, будто она задыхается и пребывает в полнейшем ужасе, так что у меня сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я слышу ее голос.

— Ничего! — выпаливаю я. — А что?

— Салли плохо себя чувствует, а мне нужно снимать свадьбу в Бакингемшире. Выручишь?

У меня бешено стучит сердце.

— С радостью!

Глава 6

Все вокруг будто с цепи сорвались. До глубины души меня пронзают нечеловеческие вопли пробужденной ото сна малышки. И не только меня: Вероника, бедная невеста, выглядит так, словно вот-вот расплачется, а ее почти двухлетняя дочь Касси, входя в раж, цепляется к ней.

— Давай я ее заберу, чтобы ты смогла до конца подготовиться, — мягко говорит Мэри, мать Вероники, но когда она протягивает руки к визжащему комку, беснующемуся в обличье обычного ребенка, истерические вопли Касси становятся совершенно невыносимыми, и она начинает хвататься за все, что попадается ей на пути. Секунду спустя к этим крикам присоединяются рыдания Вероники — Касси вцепилась пальцами в ее волосы.

— Мам, отпусти ее!

Мэри отходит, а Касси утыкается личиком в грудь матери.

Рейчел говорила, что, когда она гостила здесь в последний раз, Касси была счастливой, жизнерадостной малышкой, но сегодня она проснулась с высокой температурой и все утро ни на шаг не отпускает от себя Веронику. В таких условиях Марии и приходится работать. Сначала она делает Веронике прическу, а потом переходит к наложению макияжа. В конце концов Вероника укладывает Касси, чтобы та поспала, но, судя по воплям, которые разносятся на весь дом, видимо, не стоило этого делать.

Выглядываю в окно и вижу, что приехало такси.

— Это, наверное, за мной, — говорю я Рейчел. — Встретимся на месте.

Рейчел кивает мне в ответ.

Церемония состоится в деревеньке Бакингемшира, неподалеку от реки Темзы. Сегодня дождливый и ветреный день, и я подхожу к церкви как раз в тот момент, когда цветочная арка, украшающая ворота, ломается и обваливается.

Кто-то окрикивает меня, когда я подбегаю, чтобы собрать их. Я морщусь из-за ледяного ветра и дождя, который так и хлещет по лицу. Кто-то шлепает по лужам, и передо мной мелькает черный парадный костюм. Ко мне приблизился один из шаферов.

— Черт! — выдыхает он, а я тем временем пытаюсь удержать арку, прогибаясь под тяжестью перевешенной через плечо сумки с инструментами, которую мне дала Рейчел.

— Кев! Помоги нам! — орет он, повернув лицо к церкви. К нам спешит еще один шафер, который на бегу прикрывает голову от дождя, боясь намочить темные волосы. Подходит пара гостей, вооруженных большими зонтами. Закончив заново прикреплять цветы к воротам, в церковь мы входим промокшими до нитки. Именно тогда я и понимаю, что первый шафер на самом деле жених.

— Я принесу тебе полотенце, — выпаливаю я, поборов внезапно нахлынувшее плохое предчувствие, и отправляюсь на поиски священника. Заставляю себя пройти по очередной просторной, холодной и сырой церкви. Нахожу его в ризнице, расположенной неподалеку от алтаря. Глубоко вдыхаю и пытаюсь успокоить расшалившиеся нервы, прежде чем постучать по открытой двери согнутой в кулак липкой рукой.

— Прошу прощения, — дрожащим голосом говорю я.

Он с раздражением переводит на меня взгляд. У священника бритая голова, а в ушах красуются плаги. Он облачен в белое церемониальное одеяние. Он вообще не похож ни на одного священника из тех, которые встречались мне на пути. Это играет мне на руку.

— Я… — надо бы прокашляться. — Не найдется ли у вас полотенца? Жених немного промок, — объясняю извиняющимся тоном. Мой голос дрожит.

— Я похож на раздатчика полотенец?

Тон, которым он это говорит, поражает меня до глубины души.

— Прошу прощения, — отвечаю я, и волосы становятся дыбом. — Дело в том, что свалилась цветочная арка, и…

— Вы кто? — заносчиво перебивает он, заметив мою сумку с инструментами.

— Я помощник фотографа, — отвечаю я.

— Тем хуже для вас, — хмыкает он, поднявшись на ноги. Он довольно низкий, совсем немного выше меня, а во мне — 174 сантиметра. — Я не пускаю в свою церковь фотографов.

Его слова буквально сбивают меня с ног, и на секунду мне кажется, что это всего лишь шутка, но потом, глядя на его выражение лица, я понимаю, что он сказал это всерьез.

— Но я…

— Венчание — это божественное таинство. Я не допущу, чтобы ваша шайка оскверняла то, ради чего мы все здесь собрались.

Меня вдруг охватывает паника.

— Мы не будем вам мешать, обещаю.

Вероника и Рейчел вообще в курсе?

— Вы совершенно правы, — соглашается он, обдавая холодом враждебного взгляда. — Не будете.

— Но…

— Бумажные полотенца можно взять в уборной, расположенной прямо за запасным выходом в западном крыле церкви, — говорит он, прервав мои объяснения.

Я отворачиваюсь и выхожу, по пути решая, что сначала лучше разобраться с женихом, а потом браться за священника.

Священника ничем не проймешь. Растолковываю, что нас всего лишь двое и мы ни в коем случае не сорвем церемонию. Объясняю, что в церкви мы никогда не фотографируем со вспышкой. Спрашиваю разрешения сделать только два снимка: когда войдет невеста и когда жених с невестой будут идти к выходу. Еще никогда в жизни я не хотела оказаться внутри церкви так сильно, но, какие бы аргументы я ни приводила, ответ один-единственный — «нет».

Наконец спрашиваю его, могу ли я запечатлеть внутреннее убранство церкви и прибытие невесты. Фыркнув, священник соглашается.

Я отзываю в сторону жениха Мэттью и все ему рассказываю. Ранее мне удалось поймать парочку-другую забавных кадров, на которых они с шафером вытираются: тогда его разбирал смех, а теперь он в отчаянии трясет головой.

— Вероника расстроится до слез. — И, на секунду задумавшись, он решительно произносит: — Дай-ка я сам с ним поговорю.

Он рассерженно удаляется, а я грустно смотрю ему вслед, сомневаясь, что у него выйдет уговорить священника. Я приступаю к съемке внутреннего убранства церкви, а из головы не выходит священник со своим отношением к фотографам. Меня окутывает холод, который просачивается сквозь кожу и проникает в самое сердце, и я дрожу как в лихорадке, закончив работу.

На церковном крыльце ко мне присоединяется не скрывающий своей досады Мэттью. Я ухитряюсь поднять ему настроение и несколько раз щелкаю фотоаппаратом, удачно засняв его и подошедших гостей с растрепанными ветром прическами, которые весело смеются, прячась под зонтами. Когда я там стою, на дороге появляется черно-серебристый «Бентли». Как своевременно: это же едет невеста. Меня охватывает беспокойство, когда я подбегаю к двери, из которой выходит Рейчел.

— Священник не разрешил фотографировать, — шепчу я.

Она мрачнеет.

— Совсем? — уточняет она.

— Мы можем заснять невесту, когда она войдет, и все. Остальное — только после службы.

— Черт, — бормочет она, опустив плечи. — Я просила Веронику уточнить у него, но, очевидно, она не стала этого делать.

Несмотря на явную усталость, Вероника выглядит потрясающе, когда она выбирается из классического автомобиля, а водитель подставляет огромный черный зонт, чтобы она не намокла. На ней надето длинное платье кремового цвета с кружевным верхним слоем юбки и рукавами длиной в три четверти из того же материала. Часть свободно ниспадающих русых локонов собрана сзади, а в ушах переливается жемчуг. Фаты нет вовсе, а за платьем, сантиметра на три не доходящим до земли, не стелется никакой шлейф. Из-под подола выглядывают кремовые туфли.

— Я сообщу ей, — шепчет Рейчел.

Киваю и, глядя на Веронику, натягиваю улыбку на лицо.

— Выглядишь сногсшибательно, — восхищаюсь я ее образом. В ответ она улыбается.

С другой стороны Мэри вынимает из машины Касси. Малютка вцепилась в потрепанное розовое одеяльце, с жалким видом мусоля голубую пустышку, на которой изображен желтый утенок из мультика. Необычно видеть такие принадлежности у девочки, которая держит букет на свадьбе. Она жалобно ноет, требуя, чтобы ее опустили на землю, и извивается, пытаясь вырваться из рук бабушки. Затем подбегает к матери и обхватывает ее за ноги. Вероника совсем измучилась, и меня окатывает волной жалости. У Сьюзи перед церемонией все было совсем иначе.

Я опускаюсь на корточки.

— Ты похожа на сказочную принцессу, — говорю я Касси, которая жалобно смотрит на меня. Я показываю девочке язык, и как раз когда она тоже начинает улыбаться, пару раз щелкаю затвором. К счастью, пройдет время, и ее мама тоже улыбнется, глядя на эти снимки, даже несмотря на то, что сегодняшний день далек от совершенства.

Заняв пассажирское сиденье в машине Рейчел, пристегнувшись ремнем, я начинаю зевать. Она поворачивает ключ зажигания и смеется, глядя на меня.

— Кошмарная была свадьба, — отмечает она, отъезжая от обочины.

— Было здорово, — сонно улыбаюсь я и прихожу в изумление от собственного ответа: а ведь так и есть.

— Тебе понравилось? — интересуется она с неподдельным любопытством.

— Да, очень, — отзываюсь я. — Думаю, что в конечном счете Вероника и Мэттью хорошо провели сегодня день.

Даже если свадьба и представляется мне бессмысленной, они кажутся отличной парой и заслуживают счастья.

— Ну да, церковные служители оказались твердолобыми, — подтверждаю я. — Священник просто ужасный.

— Бе-е, разве не жуть?

— Надеюсь, больше нам такой не попадется, — не задумываясь, отвечаю ей. Салли будет снова снимать следующую свадьбу, и никаких «мы» быть не может. При этой мысли падаю духом.

— Встретится-встретится, даже не сомневайся, — отвечает Рейчел, не подавая виду, что обратила внимание на мое неосторожное замечание.

Глава 7

— Доброе утро, — первое, что я слышу в понедельник утром, стоя на кухне, — это прервавший поток моих мыслей теплый голос Алекса.

— Привет, — отзываюсь я. Он общался с Тимом, когда я шла мимо них, и он, несомненно, видел, в какую сторону.

— Как прошли выходные? — бодро спрашивает он.

— Превосходно. Я была еще на одной свадьбе, — с улыбкой отвечаю ему, с облегчением отметив, что теперь он чувствует себя свободно рядом со мной.

— Да? — Он явно сбит с толку. — Ты же вроде не собиралась?

— Сначала нет, но помощница Рейчел в последнюю минуту сообщила, что заболела, и я отправилась на выручку.

— Круто. Как все прошло?

— Потрясающе. Ну, вообще-то сначала это был просто ужас. У невесты с женихом малышка, и ей нездоровилось, и это все осложняло, и к тому же священник попался отвратительный — он не разрешал нам фотографировать во время службы.

— Да ты что?

— Ага. Злодей какой-то. Невеста рыдала. А еще шел дождь, и дул сильный ветер — все промокли до нитки.

— Кошмарный рассказ! — Он прислоняется к стене и скрещивает руки на груди.

— Так все и было, но в то же время это просто потрясающе. Рейчел так хорошо делает свою работу. Она сделала сногсшибательный снимок молодоженов позже — они стояли под зонтом. Получилось шикарно. Я видела вчера тизерное фото. Очень красиво.

Он широко улыбается.

— А шевеленка?

Улыбаюсь ему в ответ.

— Вроде стало получаться лучше.

— Больше не нужно заимствовать тетушкины глаза и перетаскивать с другого снимка? — поддразнивает он.

Я хохочу, качая головой.

— Думаю, что не надо. Хотя на самом деле после церемонии я фотографировала жениха с невестой, и на некоторых снимках получилось так, будто цветы растут прямо из головы невесты. Рейчел сказала, что подправит их в фотошопе.

Мой рассказ явно забавляет Алекса, и в животе снова появляется знакомое ощущение, которое откуда-то берется, когда ему самому вздумается. Нехорошо это. Чай уже заварился.

— Упс, — вылавливаю чайные пакетики. — Ники терпеть не может крепкий чай.

— Может, в таком случае ей стоит делать его самой, — сухо замечает Алекс.

— Угу.

Он бросает на меня заговорщический взгляд, и тревожное чувство усиливается до предела.

— Так чем ты занимался? — интересуюсь я, пытаясь придать голосу будничность.

— Да особо ничем. Слонялся по дому, в субботу вечером ходил с парочкой друзей выпить.

— Твоя девушка куда-то уехала, да? В смысле, невеста, — поправляю я себя.

— Да, она была по работе в Нью-Йорке.

— Чем она занимается?

— Она работает в сфере рекламы, — его голос звучит безжизненно.

— А, понятно. Круто.

Он пожимает плечами.

— Ей нравится.

— Это важно.

Ладно, мы не до конца преодолели стадию неловкости. Подаюсь вперед и забираю кружки.

— А ты как? — спрашивает он. — Как думаешь, будешь еще фотографировать на свадьбах?

— Мне бы хотелось дополнительной работы. Мне бы не помешали лишние средства, — опускаю уголки губ. — Но помощница Рейчел вернулась. Может быть, я поищу еще какого-нибудь фотографа.

— Было бы здорово, — по всей видимости, ему в голову приходит какая-то мысль. — Мы с Зарой до сих пор не нашли фотографа на свадьбу, которую сыграем в декабре.

Он же ни о чем меня не просит? Это заведет недавно обретенную дружбу немного дальше.

— Ты правда рекомендуешь Рейчел? — спрашивает он.

На моем лице прорисовывается улыбка. Фух!

— Определенно рекомендую. Она невероятный фотограф. Хочешь, оставлю ее контакты?

Он радостно кивает головой.

— Было бы просто отлично. Спасибо.

Мы вместе заходим в кабинет.

— О, новый выпуск, — говорит он.

Он хватает нож для резки бумаги и, разрезав полиэтиленовый пакет, изучает обложку, а я протягиваю руку и беру себе одну из копий.

— Выглядит замечательно, — говорит он, бросая на меня взгляд.

— Бронте! Можешь принести мне один? — слышу окрик Ники.

— И мне! — добавляет Хелен.

Я выполняю их просьбы, усаживаюсь и читаю последний выпуск Hebe. Наверное, мое самое любимое занятие в понедельник утром — это пить чай и читать свежий журнал. Мы все так и делаем.

— Какие у тебя дела с фотографиями худощавых знаменитостей? — врывается в мои мысли Ники.

— Хорошие, — отвечаю я, бегло окинув ее взглядом.

— Сегодня утром я отправляю Хелен на съемку шоу «Логово драконов», так что ты будешь мне нужна — займешься счетами.

Это невероятно скучная работа. Нужно просмотреть каждую страницу журнала и отметить, какое фото из какой фирмы пришло и сколько стоит каждое из них. Таким образом мы узнаем наш ежемесячный расход, и это очень-очень скучное занятие, хотя оно и гарантирует, что мы никому не переплатим. Обычно эту работу выполняет младший сотрудник, а не фоторедактор, и она никогда не бывает срочной. Но, судя по выражению лица Ники, ее поручение не обсуждается.

Я откладываю свой журнал и приступаю к работе.

…………….

Следующие выходные я провожу в одиночестве. Рейчел фотографирует свадьбу вместе с Салли, а Бриджет уехала в Кембриджшир на прощальную вечеринку со своей подругой Марти. Она приглашала меня поехать с ней, но я не знаю людей, с которыми, собственно, надо прощаться.

Я остаюсь в одиночестве и размышляю о том, что у меня никого не было с тех пор… Так-так, у меня не было парня с тех пор, как мы расстались с Джейсоном, и никого не было после Алекса.

На этой неделе он очень мило ко мне относился, и я начинаю думать, что мы могли бы быть друзьями, даже несмотря на то, что порой при взгляде на него у меня по-прежнему схватывает сердце. В пятницу вечером он зашел с нами пропустить пару стаканчиков, но ушел рано, чтобы успеть поужинать с Зарой. Интересно, какая она?

Я передала ему контакты Рейчел, и на этой неделе они встретятся. Надеюсь, для них обоих все сложится удачно.

В субботу я много думаю о Рейчел. Надеюсь, Салли не воспринимает свою работу как нечто само собой разумеющееся.

— Когда ты встречаешься с Рейчел? — спрашиваю Алекса в понедельник утром.

— Завтра в обед. Она выезжает в город.

— Идешь один? — спрашиваю я, сама не знаю для чего.

— Нет, Зара тоже придет.

— Круто. Рейчел всегда ратует за то, чтобы предварительно встретиться и с женихом, и с невестой. Подготовь рассказ о том, как ты сделал Заре предложение, чтобы поразить Рейчел, — изо всех сил стараюсь, чтобы мои слова прозвучали воодушевленно. Хотя никакого воодушевления я не чувствую. — Она непременно захочет услышать романтические подробности.

— Ох. Романтикой там и не пахнет. Мы просто решили пожениться, вот и все.

— Как же так? — восклицаю я. — Разве ты не дал, как водится, своей девушке времени?

Его лицо мрачнеет, а затем он приподнимает бровь.

— А ты помнишь, сколько времени мы были вместе?

Пожимаю плечами.

— Помню. Не настолько же я напилась, — добавляю я, и мое лицо вспыхивает под его смеющимися глазами.

На самом деле я помню все, что произошло той ночью, до мельчайших подробностей. И то, что они со своей девушкой встречаются со студенческой поры, — одна из множества деталей. Но это вовсе не значит, что я не удивилась, когда он вспомнил, что я не люблю свадьбы.

— Ладно, вернемся к делам, — произношу я, не желая развивать тему.

Во вторник далеко за полдень приходит Клер.

— Обсудим кое-что вместе? — зовет всех Саймон, и мы поднимаемся из-за столов, подтягиваясь к центру кабинета.

— У меня есть кое-какие новости относительно продаж, — сообщает он нам, и по его выражению лица становится ясно, что они хорошие.

— Благодаря выпуску о Джозефе Страйке и его будущем отцовстве, который вышел на прошлой неделе… — выдержав эффектную паузу, он продолжает: — Продажи взлетели на пятьдесят процентов!

Все разом потрясенно ахают и начинают бурно хлопать в ладоши.

— Спасибо всем, кто работал над статьей, но особая благодарность выражается Бронте за то, что она добыла для нас эти потрясающие фотографии, а также содержание интервью. — Все взоры устремляются на меня, и я всеми силами пытаюсь подавить проступающую на щеках красноту. — Если кто-то до сих пор не в курсе, поясняю, что в парке-заповеднике, в котором и были сделаны эти фотографии, работает подруга Бронте. На самом деле ее подруга сама их и снимала. Она могла продать материал кому угодно, но продала именно нам. Так что, Бронте, выражаем тебе благодарность

— Умница, Бронте, — подает голос Клер.

Я становлюсь и вовсе пунцовой, когда снова раздаются аплодисменты — и кое-кто хлопает с куда большим жаром, нежели чем другие. Я замечаю, как Ники возводит глаза к потолку, переглянувшись с притворно лыбящейся Хелен, но меня это не особо волнует. Мое смущение сменяется добрым чувством благодарности, когда милая энергичная девушка Сара, которая работает у нас младшим редактором, под одобрительные возгласы коллег появляется с четырьмя бутылками шампанского. Она с треском откупоривает одну из бутылок и начинает разливать шампанское по одноразовым пластиковым стаканчикам, и первым делом вручает один из них мне.

— Пожалуйста, дорогая наша, — сопровождает она сияющую улыбку теплыми словами.

— Спасибо. — Я тоже начинала свой трудовой путь как младший редактор, и я испытываю к ней настоящее уважение, зная, как много сил уходит на то, чтобы производство в такой большой компании, как Hebe, шло как по маслу.

— За тебя, Би, — рядом вырастает Расс.

— За тебя, — довольно улыбаюсь в ответ.

Ники, Хелен и еще несколько коллег возвращаются со своими стаканами за столы, и Расс бросает на меня многозначительный взгляд. Лиза, Тим и Зак собираются в толпу вокруг нас. Скоро идти домой.

— За тебя, — говорит Алекс, присоединяясь к нашей компании и добродушно подталкивая меня локтем. — Молодец.

— Спасибо. — Лицо снова предательски заливается краской. — Как прошла встреча с Рейчел? — интересуюсь у него, и в шутку подмигиваю Саре, когда она достает свой айфон и пару раз щелкает затвором.

— Очень хорошо, — кивает он.

— Она показывала тебе свои работы?

— Да, она принесла парочку альбомов, — качает он головой, явно впечатлившийся увиденным. — Это просто фантастика. Мне нравится документальный стиль, в котором она снимает. Я точно уверен, что так и должно быть.

— Намного лучше, чем старая школа, правда? — произношу я.

— Точно. Выглядит намного естественнее. Терпеть не могу, когда надо становиться в какие-то глупые позы.

— Я тоже ненавижу, — соглашаюсь я. — Что думает Зара по этому поводу?

Он заводит голову в сторону.

— Думаю, ей понравилось. Вообще она во всем любит классику, так что сразу не угадаешь. Вечером я с ней поговорю. Нам нужно как можно скорее договориться с Рейчел.

Очень любопытно узнать, что же нравится Заре. В следующий раз, когда мы встретимся с Рейчел, я, наверное, осмелюсь спросить у нее об этом — слишком уж велико искушение.

Но все-таки вряд ли.

— У нее уже кто-то есть по расписанию в декабре? — интересуюсь я.

— Пока нет, но мало ли. Сто процентов, полным-полно других, кто, как и мы, тянет до последнего с тем, чтобы нанять фотографа.

— Вам повезло. Она ушла с основной работы совсем недавно, так что я думаю, в этом году нагрузка у нее вполне умеренная. А вот на следующий год у нее уже десятки заказов.

— И неудивительно. Спасибо еще раз.

— Всегда пожалуйста. Надеюсь, все сложится удачно.

— Я тоже.

…………….

Хелен ходит туда-сюда, а я занимаюсь то несложной рутинной работой, то чем-нибудь еще. Кажется, Ники справилась со своим недовольством, и хотя мне кажется, что отношения у нас так и останутся натянутыми, у всех троих дела движутся вполне неплохо.

Бриджет снова вернулась к обязанностям редактора в Let’s Go!, так что я постоянно с ней хожу на обед, а каждый вечер в пятницу она ходит с нами в паб. Алекс обычно ненадолго забегает, но всегда уходит раньше остальных. Он договорился с Рейчел о свадьбе, и я рада, что все так хорошо сложилось.

Однажды в пятницу вечером в начале мая мы идем прогуляться женской компанией. Мы с Бриджет, Марией и подругой Бриджет Марти шатаемся по клубам и в конце концов заходит в клуб, в котором танцуем всю ночь напролет. Позже мы сидим вместе с Марией и хихикаем, стараясь не обращать внимания на Бриджет и Марти, которые уютно расположились по обеим сторонам от нас со случайными парнями. Мы все свободные, и если бы поблизости были симпатичные ребята, я бы тоже постаралась извлечь из этого максимальную пользу.

— Как Рейчел? — спрашиваю я у Марии.

— Хорошо, — отвечает она. — Завтра у нее свадьба.

— Ты не делаешь макияж?

— Нет, невесте поможет подружка.

— Ну и ну, вот и зря, — растягивая слова, отвечаю я.

— И не говори.

— Какие дела у Салли?

Скорчив рожу, Мария отвечает:

— Она в порядке.

— Да ну? — как-то безнадежно произношу я.

— Между нами: мне кажется, не годится она для того, чтобы снимать на свадьбах.

Вроде такое заявление не должно меня радовать, но почему-то на душе становится веселее.

— Ну, передай Рейчел, что я с радостью помогу, если когда-нибудь ей понадоблюсь.

— Хорошо, — обещает Мария. — Она считает, что у тебя потрясающие работы.

Меня переполняют приятные чувства.

— Точно?

— Абсолютно! — с воодушевлением отвечает Мария. — Получается намного лучше, чем у Салли.

— Она так и сказала? — удивленно спрашиваю я.

— Ну, не впрямую. Рейчел слишком добрая, но я-то знаю, что у нее на уме.

Какое-то время я взвешиваю ее слова и наконец задаю Марии вопрос, который так долго вертелся у меня на языке, но которому я не давала слететь с уст.

— Она не сказала тебе, будет она снимать свадьбу Алекса в декабре?

— Нет.

Черт. Значит, нечего спрашивать про Зару.

— Как ты к этому относишься? — осторожно спрашивает она.

Пожимаю плечами.

— Нормально. Я так и думала, что он позовет ее. Она прекрасный фотограф, а он мой друг, почему бы их не свести?

Немного помолчав, она спрашивает:

— А он и вправду?

Сдвигаю брови.

— И вправду что?

— Друг?

— Конечно. Теперь мы отлично ладим.

Она улыбается.

— Ну, это здорово.

— Точно.

В воскресенье мне звонит Рейчел.

— Привет, — добродушно здоровается она. — Я хотела узнать, нет ли у тебя желания зайти и взглянуть на альбомы Сьюзи и Майка, а также Вероники и Мэттью?

— Да, конечно. Как они получились?

— Они прекрасные. Я поместила в них очень много твоих снимков. Ты поработала на славу на обеих свадьбах.

— Спасибо. — Я тронута до глубины души.

— Ты не думала о том, чтобы еще поработать свадебным фотографом? — нерешительно спрашивает она.

— Думала, — со вздохом отвечаю я. — Буду рада, если ты сможешь порекомендовать кого-то, кому может потребоваться помощник.

Она молчит.

— Дело в том, ну, у меня небольшие проблемы с Салли.

У меня замирает сердце.

— Да?

— Вчера она работала без всякого удовольствия. Знаю, она без ума от любви к своему новому мужчине, и это весьма трогательно. — Почему-то мне не кажется, что Рейчел действительно считает это трогательным. — Но она явно была где-то далеко, и все это заметили.

— Ну и дела, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал сочувственно, а сердце тем временем бьется сильнее и сильнее.

— Я хотела узнать. Сначала я должна поговорить с Салли, — вносит она ясность. — Но будет ли тебе интересно предложение взять на себя кое-какие из ее свадеб, которые должны состояться в этом году? Просто дать ей передохнуть, так что у тебя загрузка будет не полной?

— Я очень хочу! — тут же изливаю я свои чувства.

— Правда? — с надеждой спрашивает она.

— Мне очень-очень хотелось бы! — повторяю я, и она заливается смехом.

— Так, в следующие выходные будет свадьба в Шотландии, а через несколько недель — в Лейк-Дистрикт. Салли очень не хочет так часто расставаться со своим парнем. Мне правда нужен тот, кто заинтересован в нашем деле и по-настоящему хочет работать.

— Мне интересно, и я хочу! — на одном дыхании выпалила я.

— Очень рада это слышать! — отвечает она. — Можно перезвонить тебе, когда я поговорю с ней?

— Конечно!

Глава 8

Мы летим в Глазго уже примерно полчаса. В конце концов любопытство берет верх, и я спрашиваю у Рейчел об Алексе и Заре.

— Как все прошло с Алексом?

— Хорошо, — кивает Рейчел. — Мы договорились на декабрь.

— Здорово, — хотя я так не думаю. — Что можешь сказать о Заре?

— Ты с ней не встречалась?

— Нет, он еще не приводил ее в паб. — Безусловно, это только вопрос времени.

— Она очень милая, — отвечает она, пожимая плечами. — Не сказала бы, что мой стиль фотографии привел ее в полный восторг, но, может, она просто пыталась прощупать возможные пути. Алекс явно был увлечен.

Мне следовало догадаться, что Рейчел будет соблюдать тактичность. Правдивого мнения я от нее не дождусь. Она продолжает просматривать журнал. Все, беседа окончена?

Не-а. Я не хочу оставить все как есть.

— Как она выглядела?

Рейчел поднимает глаза и сжимает губы, обдумывая свой ответ.

— Она высокая, стройная, привлекательная.

Она пожимает плечами и снова утыкается в журнал.

— А волосы какого цвета?

Рейчел удивленно глядит на меня.

— Блондинка.

— А где они? Вверху? Внизу? Длинные? Короткие?

Она улыбается.

— Думаю, длинные, потому что они были собраны в шишечку.

— Может, она не настоящая, — размышляю я.

— Может быть. — Теперь она смотрит на меня странно.

— Что на ней было надето?

Она усмехается и трясет головой, прежде чем пуститься в подробности, о которых я так настойчиво расспрашиваю.

— Ну, если я правильно помню, на ней был явно дорогой темно-синий пиджак, который сидел очень хорошо, и белая рубашка. А еще очки в черной роговой оправе и темно-красная помада. И высокие каблуки.

— Очки в роговой оправе? Ох, звучит так, будто это Ники.

— Кто такая Ники? — Она сдвигает брови.

— Моя злобная начальница.

— Ну, злобной Зара не показалась, — проясняет Рейчел. — Только немного прохладной. Уверена, она очень хорошая.

Хочешь знать мое мнение, так налет стервозности здесь явно присутствует. Но вслух я такого не произнесу.

Отель в Лох-Ломонде, в котором остановились невеста, жених и близкие родственники, оказывается заоблачно дорогим, так что мы с Рейчел решаем остановиться в гостинице, расположенной всего в двадцати минутах езды отсюда. Когда мы добираемся туда на машине, взятой в аэропорту напрокат, уже почти наступает суббота, и мы сразу расходимся по своим номерам.

На следующее утро мы отправляемся в отель, в котором готовится к свадьбе невеста по имени Кармен.

— Семья Кармен имеет турецкие корни, — объясняет Рейчел, когда мы идем по коридору в отеле. — Хотя она жила в Лондоне почти всю жизнь.

Она стучится в люксовый номер. Прежде чем я успеваю спросить о связи с Шотландией, распахивается дверь и нас встречает улыбкой крупная женщина.

— Входите! Входите! — выкрикивает она, и я улавливаю арабский акцент. Она отступает, пропуская нас. — Я Бора, тетя Кармен.

Мы протискиваемся мимо нее в дверной проем и проходим в огромные апартаменты невесты, переполненные народом.

— Пришли фотографы! — объявляет тетя Кармен, и вокруг поднимается шум.

Вскоре я понимаю, что семья Кармен — просто огромная. Насколько только можно себе представить.

— Добрый день! — добродушно здоровается Рейчел и обнимает даму, которая, по всей видимости, и есть Кармен. Она очень, скажем так, пышная.

Тут и нужды-то нет раздавать советы вроде «не худейте перед свадьбой».

Поначалу меня оглушает царящий здесь хаос, но все очень веселятся, и Кармен выглядит радостной и спокойной, перебрасываясь шутками с пятью подружками невесты, двумя девочками, которые будут нести цветы, мальчиком, который тоже будет ее сопровождать, матерью и четырьмя «тетушками» — очевидно, что не все из них находятся в прямой родственной связи. А вот у визажиста душевное спокойствие явно нарушено — на самом деле она раздражена до предела, переходя от одной громогласной подружки невесты к другой. Кармен решила воспользоваться услугами местной девушки, которую ей посоветовали в отеле, но ей бы точно не помешала пара лишних рук. Была бы здесь Мария.

В номере так много людей, и даже больше, чем невеста, внимание привлекает самый маленький человечек: четырехлетний свадебный паж, которого зовут Деврим. В какой-то момент он забирается на ноги к Кармен и чуть не стягивает с нее мягкий халат.

— Дервим, ну-ка слезь! — пронзительно вопит она, когда он вцепляется в ее бюстгальтер и тянет его.

Ничего себе. Одна дама из тучи тетушек бросается на помощь и оттаскивает его. Утром кто-то явно переел сладкого. Повсюду стоят тарелки с кондитерскими изделиями, и визажисту приходится работать с жующей Кармен.

— Хочешь пойти со мной в соседнюю комнату? Сфотографировать платье, — предлагает Рейчел, указывая на дверь, которая ведет в комнату, прилегающую к двум другим.

Энергично киваю, и нас встречает райская тишина.

— Есть «Нурофен»? — спрашиваю я.

Она хихикает, а затем замирает, заметив необъятное белое платье, висящее на двери.

— Ну и ну, — со вздохом произносит она.

— Что не так? — интересуюсь я.

— Не пойми меня неправильно. Я люблю большие платья, но у этого нет бретелек.

Она сбивает меня с толку. Платье Сьюзи тоже было без бретелек, и оно было потрясающее.

— А что с ним не так? — спрашиваю я.

— Пышная грудь и венчальное платье без бретелек просто несовместимы. Она то и дело будет его подтягивать. Из-за этого многие снимки будут испорчены. — Она снова вздыхает. — Старайся не снимать вид сверху. В фотошопе придется убирать соски, попомни мои слова.

Лука со своими помощниками полная противоположность — почти все низкие и тощие. Я бы в жизни не подумала, что Лука с Кармен могут стать парой.

День пасмурный и угрюмый, но взбалмошные гости, крупные в основном, приезжают в красочных нарядах, отлично смотрясь на фоне мрачного неба.

Рейчел отправляет мне сообщение, чтобы я ждала бело-синий «пятисотый» «Фиат». Кто за рулем? И почему «Фиат»? Наверняка кто-то из итальянцев. Женихи, как правило, не особо вовлечены в процесс планирования, но в перечне их обязанностей верхнюю строчку занимает поиск машины, на которой приезжает невеста.

Хотя меня и предупредили, какая машина прибудет, у меня отвисает челюсть, когда перед глазами предстает жуткое зрелище. Смуглая Кармен, утонувшая в облаке белой ткани, с силой прижимается щекой к стеклу.

Быстро оправившись, начинаю фотографировать, пытаясь удержаться от смеха. Рейчел с армией кудахтающих подружек невесты, всех как одна разодетых в устрашающие фиолетовые платья без бретелек, появляются минутой позже. Они идут пешком. Главная подружка с важным видом подходит к «Фиату» и распахивает дверь.

— Мы ждем тебя, дорогая! — кричит она.

Белоснежное платье Кармен шуршит и шелестит, однако сама невеста так и не сдвигается с места, несмотря на все попытки.

— Давай же, мы опаздываем! — шумит другая подружка невесты.

Снова раздается шелест, а затем раздается крик: «Не могу! Я застряла!»

Рейчел посылает мне строгий взгляд, а я пытаюсь держать себя в руках и не дать воли подступающей истерике. Две подружки вытягивают Кармен за руки и за ноги. В конце концов она вываливается из крохотной машинки.

— Та-дам! — радостно вскрикивает она, дико размахивая руками, какие бывают только у сладкоежек, а я со смехом фотографирую ее. По крайней мере, девушка она что надо!

Мать Кармен и ее тетушки подходят на место, и Рейчел, пару раз сняв невесту со своей бесконечной свитой, тоже направляется внутрь. Вдруг гремит музыка, и девочки с цветами занимают свои места перед свадебной процессией, за ними следует паж Деврим, а далее — фиолетовое полчище подружек невесты. Лицо Кармен, только что сиявшее ослепительной улыбкой, в ужасе искажается, когда Деврим, сбежав со своего места, подлетает к ней, решив вцепиться в ее платье и покачаться. К счастью, одна из подружек вмешивается в ситуацию прежде, чем я успеваю, поддавшись порыву, дать сорванцу подзатыльник.

Девочки, которые несут цветы, заходят в помещение, а Деврим в своем аккуратном полосатом костюмчике вприпрыжку влетает следом за ними.

Повсюду раздаются охи и ахи. Внешность бывает обманчивой, друзья мои.

Теперь моя очередь. Жених. Куда бы я ни взглянула, вид загораживает море смартфонов. Пока не наступил цифровой век, наверное, было проще, правда? Я ухитряюсь найти местечко, в котором ничто не препятствует съемке, и как раз в эту минуту Лука оборачивается. Его щеки вспыхивают, а глаза наполняются слезами.

Такое зрелище способно растопить даже мое холодное и циничное сердце.

После службы наступает время для общего снимка. Все сгрудились вокруг жениха и невесты. Рейчел считает до трех и вдруг:

— Ой! — выкрикивает Кармен, прикрыв глаза руками. — Кто бросил в меня рис? — пронзительно вопит она.

Рис?

— Снимать на свадьбах иностранцев — это как ходить по минному полю, — шепчет Рейчел. Интересно, что же еще приключится на этой?

Подружки невесты помогают Кармен втиснуться на переднее сиденье «Фиата», а Лука тем временем занимает водительское место. Дядюшка, который бросил в Кармен рис, краснеет как рак, видя, как его дорогая племянница непрестанно трет глаза. Но когда дверь захлопывается, молодая супруга выглядывает из-за белого облака, в котором она снова утонула, одаривая нас счастливой улыбкой. Любопытно, сумеет ли Лука отыскать рычаг под этим вездесущим шифоном?

Мы с Рейчел бежим изо всех сил и каким-то чудом ухитряемся обогнать жениха с невестой, прибыв на место встречи раньше них. Следующие пару часов мы, как безумные, снимаем молодоженов и их многочисленных гостей на сочно-зеленом газоне, разбитом перед отелем на фоне Лох-Ломонда. Кругом торжествует неописуемая красота, и когда размыкаются облака, пропуская на землю слепящий солнечный свет, мы потрясенно переглядываемся, не веря собственной удаче.

— А вот и наше тизерное фото, — просияв улыбкой, произносит Рейчел, когда Лука задерживает Кармен в объятиях, глядя ей в глаза. Они по-настоящему милая пара.

Позже все переходят из банкетного зала, где проходило свадебное угощение, в соседнее помещение, в котором собираются танцевать под живую музыку. Ловлю потрясающий кадр: Деврим притаился за спиной необъятной гостьи в ало-красном платье. На фоне такого цвета он выглядит как самый злодейский злодей, особенно когда в его пустой голове зарождается мысль ущипнуть ее за мягкое место. Она подскакивает, а я отхожу, захлебываясь смехом. Может, я и веду себя как какой-то подросток, зато от души веселюсь.

— Что это ты хохочешь? — с улыбкой спрашивает Рейчел, а гости тем временем ходят по залу, общаясь друг с другом.

— Деврим. Что за мелкий негодник.

— И не говори, — сухо отвечает она. — На моей свадьбе точно не будет никаких детей.

— Ой, да с детьми все в порядке. Мне кажется, они помогают создать особую атмосферу. Если родители за ними следят.

— Здесь такого не наблюдается, — отмечает Рейчел, и мы обе переводим взгляд на мать Деврима, которая хохочет во все горло и ничего не замечает вокруг себя, а ее сын между тем выныривает из-под вздымающейся волнами юбки Кармен. Бедная невеста явно замучилась.

— Ух, кто это там, — с придыханием выговаривает Рейчел. Ее взгляд устремлен на маленькую сцену, расположенную за танцплощадкой. Там на высоком стуле с гитарой в руках сидит парень с густыми волосами песочного цвета и коротенькой бородкой. Разинув рот, поворачиваюсь к Рейчел, и она улыбается мне в ответ.

Одно только слово: вау!

Он ударяет по струнам и начинает петь в микрофон глубоким, сексуальным и таким душевным голосом, у меня чуть не вылетает из головы, что я на работе. Рейчел, затаив дыхание, тоже смотрит во все глаза. Слегка подталкиваю ее, и, переглянувшись, мы заливаемся смехом. Рейчел расстегивает свою сумку с оборудованием и вынимает фотовспышки Speedlite, потому что уже почти подошло время первого танца.

— Можно пару раз поймать его в Саллин 85-миллиметровый объектив, — невозмутимо обращаюсь к Рейчел. Она многозначительно смотрит на меня, а я невинно улыбаюсь в ответ и пробираюсь сквозь толпу к краю сцены. Подношу фотоаппарат к лицу и любуюсь на него через видоискатель. Если подойти поближе, он выглядит даже красивее: я словно загипнотизирована. Приходится напоминать самой себе, что нужно фотографировать. Когда он поет, его губы слегка касаются микрофона, но когда отодвигается, сосредотачивая внимание только на гитаре, его волосы падают на лоб, прикрывая лицо. Я решаю перейти на другую сторону танцплощадки, откуда, может быть, его будет лучше видно. Обернувшись, снова осматриваю сцену, и в эту минуту он переводит взгляд прямо на меня, и сердце замирает. Придется немного помучиться, если я собираюсь его сейчас фотографировать. В любом случае так и сделаю — это ведь моя работа. Я не собираюсь отступать.

Он не сводит с меня глаз, когда я перемещаюсь и занимаю позицию правее от танцплощадки. На губах артиста играет улыбка, пока он занят гитарой. Когда я фотографирую его, сохранять бесстрастный вид просто не удается, а затем он снова принимается петь, полностью погружаясь в звучание музыки.

Ко мне подходит Рейчел.

— Самый симпатичный свадебный певец, которого я встречала, и точка.

Песня заканчивается, и когда Парень-с-Гитарой делает объявление, у него обнаруживается австралийский акцент. В буйном восторге мы с Рейчел переглядываемся.

— Хотелось бы поздравить Кармен и Луку. Желаю вам всего самого лучшего. Дамы и господа, следующая песня исполняется в честь молодоженов. Первый танец!

Рейчел взволнованно подталкивает меня.

— Он австралиец!

— Я слышала! — Я слегка потрясена. Интересно, откуда он и что делает в Шотландии.

Толпа, заполонившая танцплощадку, расступается, и в середину выходят Кармен и Лука. Парень-с-Гитарой приступает к исполнению песни Love Cats группы The Cure, а молодожены начинают танцевать. Внезапно выбегает Деврим, пытаясь оказаться в центре внимания. Но что-то идет не так, и в итоге он сильно ударяется головой. Все в ужасе наблюдают, как краснеет его лицо, и душераздирающий вопль прокатывается над гостями. Его мать — наконец-таки, черт возьми! — спешит ему на помощь и забирает мальчика. Думаю, всех присутствующих посещает одна и та же мысль: так и надо этому забияке.

Парень-с-Гитарой прекращает играть, а Кармен застывает как в воду опущенная. И он снова с акцентом, приятным и теплым голосом, объявляет:

— Начнем заново?

Все смеются и одобрительно выкрикивают, а Кармен и Лука пытаются восстановить последовательность движений с самого начала, и каждый из присутствующих проникается происходящим, напевая и прихлопывая.

После первого танца наша работа подходит к концу. Нам не платили за то, чтобы мы остались на вечернем празднестве, поэтому мы отыскиваем молодоженов и прощаемся с ними.

— Вам правда надо уходить? — в смятении переспрашивает Кармен. — Останьтесь и отметьте с нами. Погуляйте на свадьбе.

— Да, давайте, — поддерживает Лука, а Рейчел переводит на меня взгляд. С надеждой смотрю ей в глаза.

— Думаю, мы можем поймать такси, чтобы вернуться, а утром забрать наемный автомобиль. Вряд ли на вечер у нас найдется занятие лучше, чем свадьба.

— Да! — охотно соглашаюсь я.

— Ура! — выкрикивает Кармен.

Кармен просит официантку предоставить нам все имеющиеся напитки, а Рейчел в благодарность обещает ей, что мы сделаем еще больше фотографий, хотя нас никто не заставляет. В конце концов, в такой ситуации все только выигрывают.

Мы с Рейчел подхватываем парочку бокалов вина и удаляемся за столик, который стоит рядом со сценой.

— Смотри, чтобы я ее не потеряла, — спустя некоторое время обращается ко мне Рейчел, указывая на свою сумку с оборудованием. — Как-то раз я не туда засунула карты флеш-памяти и не могла их отыскать целых десять минут. У меня чуть не случился сердечный приступ.

— Неудивительно! — даже не могу представить, что пришлось бы испытать, если бы я где-то посеяла крохотные карты, на которых хранятся тысячи фотографий. Целая свадьба утеряна. Думаю, я умерла бы на месте, если бы со мной такое случилось.

— Может, мне сходить и оставить в соседней комнате ненужное оборудование? — спрашивает Рейчел.

— Неплохая мысль. Хочешь, я схожу?

— Да ладно. Иди к бару. Я оставлю свои 200 мм и фотовспышки.

— Здорово. А я — Саллины 85, шевеленки меньше. — У меня мелькает мысль, что Алекс одобрил бы такое решение. Я улыбаюсь, но тут же и выбрасываю его из головы.

Рейчел уходит, а я еще какое-то время любуюсь Парнем-с-Гитарой. Он играет необычно красивую упрощенную версию песни Билли Айдола Dancing With Myself. Он снова встречается со мной глазами, но в этот раз не отводит взгляда дольше. Спустя несколько секунд я заливаюсь краской, но усилием воли подавляю порыв и не отворачиваюсь. А потом до меня доходит, что он, вполне вероятно, делает так со всеми девчонками, и я начинаю чувствовать себя немного глупо. Поднимаюсь и иду к бару.

Когда я возвращаюсь, он уже не играет. Музыка гремит из колонок, и на меня накатывает волна разочарования. Любопытно, он будет еще выступать или уже закончил?

Вдруг о стол грохает кружка пива, и я поднимаю глаза. Мне ослепительно улыбается тот самый парень.

— Здравствуй, — обращается он ко мне. — Можно присесть?

— Сам здравствуй, — обрадовавшись, отвечаю я. — Давай.

Он вытаскивает стул и тяжело опускается на него.

— Оззи, да? Или просто хорошо имитируешь акценты?

— Первый раз угадал, — протягиваю ему руку. — Я Бронте.

— Локи.

Короткое имя звучит как «Локи», но я знаю, что полное имя — «Локлен». Это очень популярное имя в Австралии.

Он крепко пожимает мою ладонь теплой рукой и улыбается, глядя мне прямо в глаза. Так и пышет уверенностью в себе, да?

— Что ты делаешь в Шотландии? — интересуюсь я бесстрастным, но дружелюбным тоном. Ты не околдуешь меня, парнишка, пусть твои чары и сражают наповал.

— Мне здесь нравится. — Он пожимает плечами. — Я путешествую, выступаю и подрабатываю на свадьбах, когда подворачивается возможность.

— Зарабатываешь выступлениями?

— Хотелось бы. Не-а, живу случайными подработками, за которые берусь то тут, то там. Не знаю, надолго ли здесь задержусь.

— В Шотландии?

— Да, и в Британии вообще. На Рождество мне надо вернуться домой. А ты чем занимаешься?

— Я живу и работаю в Лондоне. Я здесь около года.

— Круто. Свадебный фотограф?

— Нет. У меня штатная работа на полный день. Иногда по выходным я фотографирую на свадьбах, — поднимаю глаза и вижу, что к нам идет Рейчел.

— Вместе с Рейчел, — добавляю я, когда она подходит к нам вплотную.

— Привет, ребята. — Она пытается не выдать своей радости, садясь по другую сторону от Локи.

Он представляется и пожимает ей руку, после чего лениво откидывается на спинку стула. Он рад пообщаться и с ней. На нем надета светло-серая футболка, недостаточно плотно облегающая торс, так что сразу и не разберешь, что под ней скрывается, но его мускулистые руки явно в прекрасной форме, поэтому, как я догадываюсь, и тело у него наверняка подтянутое.

— Ты тоже из Австралии? — с улыбкой спрашивает Рейчел.

— Угу. Родился и вырос в Перте.

Он из Западной Австралии, то есть из другой части страны.

— А ты? — интересуется у меня Локи.

— Я выросла в Южной Австралии, неподалеку от Аделаиды, но живу в Сиднее.

— Круто.

— А Рейчел из… Вообще-то я не знаю, откуда ты, — говорю, сдвинув брови и ожидая, что она что-нибудь ответит.

— Я выросла в Бате, — признается она. Рейчел замечает, что наши лица ничего не выражают. — И вы оба не знаете, где это, так?

— Да, — отвечаю я.

— Ага, — подтверждает он.

— Ох уж эти оззи, — бормочет она, и мне внезапно вспоминается, как мы стояли на кухне с Рассом и Алексом в тот день, когда я просила у Лили фотографии Джозефа Страйка.

Локи улыбается и отпивает треть из своей кружки, а затем снова с грохотом возвращает ее на стол.

— Надо возвращаться. Еще четыре песни. Не уходите, ладно?

Рейчел втягивает воздух сквозь зубы, когда он расслабленной походкой направляется к сцене.

— Очень симпатичный.

— До ужаса, — соглашаюсь я. — И он об этом знает, — сухо добавляю я.

Мы наблюдаем, как он подхватывает свою гитару и кивает диджею, который уютно устроился в уголке. Мелодия, льющаяся из динамиков, стихает, и Локи начинает играть I Bet You Look Good On The Dancefloor группы Arctic Monkeys.

— Как думаешь, сколько ему? — спрашиваю я, с трудом оторвав взгляд от Локи. Глаза не хотят меня слушаться.

— Лет двадцать пять? — отвечает Рейчел. — Для меня слишком юный, это точно.

— Да ладно! — восклицаю я. — Сколько тебе?

— Тридцать шесть.

— И?

Она смеется.

— Мальчишка.

— Может, ему и самому тридцать шесть, откуда нам знать.

— Ха! Это вряд ли, — усмехается Рейчел.

— Давай сменим тему, — решительно говорю я. — Подозреваю, что нечего ему помогать — эго у него и так раздуто.

Нам не без труда удается оставить его без внимания до тех пор, пока он снова не присоединяется к нам.

— Девчонки, вы закончили работу? — спрашивает он.

— В принципе да, — отвечает Рейчел. — Кармен предложила остаться и отдохнуть, так что попозже, когда народ раскрепостится, мы сделаем еще фотографий.

— На многих свадьбах ты фотографировала? — Он смотрит на меня, задавая этот вопрос.

— Всего лишь на трех. Зато Рейчел снимала несметное количество.

— Около пятидесяти, — уточняет она.

— Круто, — отвечает он.

— А ты много раз выступал на свадьбах? — спрашиваю у него.

— Примерно столько же.

— Так много? Извини, а сколько же тебе лет?

Он широко улыбается.

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре? И у тебя за плечами около пятидесяти свадеб?

— Около того.

— Вот это да.

— Впечатляет, — соглашается Рейчел.

— А вам сколько? — спрашивает он нас.

— Тридцать шесть, — отвечает Рейчел, сморщив носик.

— Двадцать девять, — говорю я. Обе мы староваты для юной звезды.

Но его это явно не смущает.

— Когда исполняется тридцать? — интересуется он, слегка растянув губы в улыбке.

— В следующем месяце.

— Серьезно? — подает голос Рейчел.

— Да. Но я особо не планирую отмечать.

— Да ну к черту, — выговаривает Локи, поворачиваясь к Рейчел. — Надеюсь, ты как-то это исправишь.

— А ты поешь на вечеринках, которые устраивают по поводу тридцатилетия? — задает она правильный вопрос.

— Господи, конечно, я сделаю все, что угодно, — с улыбкой бесцеремонно отвечает он и снова переводит на меня взгляд, приподнимая бровь.

Даже у проклятого Джонни Джефферсона нет столько самоуверенности, как у этого мальчишки. Но он же свадебный певец, а не рок-звезда, черт возьми!

Рейчел смотрит на часы, когда он в последний раз идет на свою вахту.

— Сколько ты еще хочешь здесь посидеть? — спрашивает она. — Еще полчасика?

— Конечно, — отвечаю я. — Как тебе самой удобно.

— Ладно, я вызову такси.

Локи снова присоединяется к нам, когда мы собираемся уходить.

— Вы уже уходите? — насупившись, спрашивает он.

— Да. Надо первым делом думать о возвращении в Лондон. У тебя закончился вечер?

— У меня вечер никогда не кончается. — Он подмигивает мне. Правда подмигивает. Рейчел заливается смехом. — Поймаем попутку вместе? — предлагает он.

Я озадаченно качаю головой.

— Ты не знаешь, где мы остановились.

— Как же, знаю. В гостинице «Заяц».

Рейчел удивлена не меньше, чем я.

— Откуда ты знаешь?

Он расплывается в улыбке.

— Видел, как вы въезжали.

— Тогда пойдем, — говорит Рейчел, воздев глаза к потолку. Как мы могли его пропустить?

Мы забираем свои сумки и верхнюю одежду из соседней комнаты. Локи перекидывает через плечо чехол и идет за нами. Он едет на переднем сиденье, всю дорогу до гостиницы дружелюбно болтая с водителем-шотландцем. Их беззаботные голоса убаюкивают меня. Дверь распахивается, выдергивая меня из полудремы, и мои глаза встречаются со жгучим взглядом улыбающегося Локи.

— Пора вставать, соня, — обращается он ко мне.

Перевожу взгляд на Рейчел: она зевает.

— Я ужасно устала. Иду сразу спать, — говорит Рейчел усталым, но решительным голосом, выбираясь из автомобиля.

— Ты ведь сходишь со мной в бар выпить по кружке пива? — нахмурившись, спрашивает меня Локи. — Пошли, — повторяет он, заметив мою нерешительность. — От одной с тобой ничего не случится.

— Где-то я уже это слышала, — сухо отмечаю, выбираясь наружу. Он едва отодвигается, чтобы дать мне выйти, так что мы оказываемся лицом к лицу. Я не думала, что он такой высокий, — Локи почти все время сидел. В нем, наверное, около ста девяноста сантиметров, потому что мои глаза находятся на уровне его широкой груди. На нем по-прежнему только серая футболка и чехол, перекинутый через плечо.

— Ты не замерз? — интересуюсь у него по пути ко входу в гостиницу.

— Не-а. Я крепкий орешек, — отвечает он и смотрит на меня, опустив голову.

— Потрогай, — протягивает он руку. — По-прежнему теплый.

— Не сомневаюсь, что такой ты и есть, — сухо отвечаю я, не желая доставлять ему удовольствия. Он ничуть не расстраивается из-за того, что я не стала гладить его бицепсы. Мы заходим в гостиницу.

— Ну, спокойной ночи, — прощается Рейчел в холле.

— Было приятно познакомиться, — отвечает Локи.

— С тобой тоже, — улыбается она ему и поворачивается ко мне. — Увидимся утром в девять и позавтракаем? К этому времени я уже должна отогнать наемный автомобиль от отеля.

— Хорошо, спасибо, — с улыбкой отвечаю я, все еще не решив, ложиться ли спать сразу.

— Даже не думай об этом. — Локи подталкивает меня к бару.

— Эй! — жалобно выкрикиваю я, когда он, положив руку мне на плечо, ведет меня между столиками, занятыми посетителями. Я спотыкаюсь, идя перед ним, и он наконец-таки отпускает меня, когда мы доходим до барной стойки.

— Я займу столик, — говорю ему, заметив, что у окна освободилось место.

Он возвращается с бутылкой красного вина и двумя бокалами.

— Австралийское, — отмечаю я, увидев, что он выбрал.

— «Холмы Аделаиды», — уточняет он, указывая в мою сторону пальцем.

Не могу сдержать ухмылки.

— Хороший выбор, — соглашаюсь я, ставя бутылку на стол. — Как же ты стал свадебным певцом? — интересуюсь у Локи, а он тем временем наливает в мой стакан красную жидкость. Не могу отвести глаз от его загоревших подтянутых рук.

Он пожимает печами.

— Я не только свадебный певец.

— Здесь нечего стыдиться.

— Знаю, — отвечает он, вдруг посерьезнев. — Я все время выступал на улице и, когда старшие кузины и сестры повыходили замуж, бросил это дело. Сказал, что деньги важнее, чем просто петь на улице, так и занялся этим. — Он подхватил свой бокал и чокнулся со мной. — Твое здоровье.

— Твое здоровье, — отвечаю я, немного отхлебнув. — Ммм… Хорошее вино. — Я ставлю стакан на место. — Так откуда ты знаешь Кармен и Луку?

— Я и не знаю. Сын мужа тети Луки работает в том же эдинбургском пабе, в котором тружусь я, а иногда и выступаю, так что он и предложил мне играть на свадьбе.

— Ясно. Значит, ты живешь в Эдинбурге?

— Сейчас да. Но ненадолго. Думаю, после этого я направлюсь в Лондон.

Он поглаживает бородку.

— Это так просто сделать?

— Я работаю в пабе. Неофициально. Да просто делается все, что угодно, если всерьез заняться делом.

И если у тебя достаточно уверенности в себе, мысленно добавляю я.

— А ты? Где работаешь, когда не снимаешь свадьбы? — Он подается вперед, облокачиваясь на стол.

— Я работаю в журнале. — Я двигаюсь и пытаюсь перекрестить ноги над внушительной сумкой с оборудованием. Я не могу рисковать (вдруг кто-нибудь украдет его?) и поэтому держу при себе.

— Правда? В каком? — спрашивает он с интересом.

— Он называется Hebe.

— Правда? Мои сестры обожают этот журнал. Ты, наверное, в курсе всех сплетней.

— Люди всегда так говорят, но на самом деле не так уж много закулисных сплетен, как тебе кажется. Любой хороший материал идет в журнал. Если слухи оказываются правдой, мы узнаем об этом. Сколько у тебя сестер? — делаю небольшой глоток вина.

— Четыре.

— Ух ты. А братья есть?

— Нет, только я, малыш, золотой мальчик.

Он правда очень милый. С ним просто общаться — это точно.

— У тебя есть братья или сестры? — спрашивает он.

— Нет. Единственный ребенок в семье.

— А-а.

Пожимаю плечами и возвращаюсь к предыдущей теме.

— Сколько твоим сестрам?

— Старшей, которую зовут Би, тридцать три, Мэгги — тридцать один, Тине — двадцать девять, а Лидии — двадцать шесть.

Может быть, поэтому он и чувствует себя прекрасно в обществе женщин старше его. Не то чтобы я была настолько старше его. Черт.

Мы болтаем и пьем вино, пока наконец не зажигается свет.

— Как ты стала помощницей свадебного фотографа? — спрашивает он, слегка растянув губы в улыбке, судя по всему, не собираясь уходить, хотя бар уже пустеет.

— Рейчел понадобилась замена. До этого я фотографировала как фрилансер, и одна подруга свела нас.

— Тебе нравится?

— Эм…

Он мигом реагирует, когда я заминаюсь. Словно рыба клюет на наживку.

— Не твое?

— Мне нравится фотографировать, — объясняю я. — И я получила настоящее удовольствие, отработав на трех свадьбах. Просто я не верю в брак. О господи. И я ненавижу церкви, — против воли вылетает у меня. Благодаря вину я осмелела.

Он ставит бокал, чуть громче стукнув его о стол.

— Разве Аделаиду не прозвали Городом Церквей?

— Точно, — везет мне, как утопленнику.

— Почему ты не веришь в женитьбу?

— А зачем все это? Хотите быть вместе — будьте вместе. Не хотите — не надо. Зачем узаконивать? Зачем клясться перед лицом Господа быть вместе до гробовой доски? А отсюда проистекает следующий пунктик во всей этой канители — кто вообще верит в Бога? — скривилась я.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. В смысле, я вроде как верю.

— Серьезно? — удивленно буравлю его взглядом.

— Ну да. — Уголки его губ опускаются, он заводит голову набок, глядя мне в глаза. — Точнее, верю во что-то такое. Я не знаю, что именно где-то там есть, но должно же существовать нечто.

Морщу нос.

— Почему? Почему где-то там должно существовать нечто такое?

— Я не знаю. Просто считаю, что так должно быть.

— Это не самый убедительный аргумент, который мне приходилось слышать, — поддразниваю его, а персонал тем временем начинает одеваться. Киваю в их сторону, слегка растягиваю губы в улыбке и говорю Локи: — Надо отчаливать. Пусть идут спать.

Он кивает, почесывая бородку, а потом скрещивает руки на груди и пристально смотрит на меня. В таком положении его мускулы на руках округляются.

— Какой у тебя номер? — спрашиваю я и начинаю немного нервничать, заведя руку за спину, взяв пальто и поднявшись.

— А у тебя? — дерзко спрашивает он и сверлит меня глазами, так и не поднявшись со своего места.

— Ха! Мечты-мечты.

Он улыбается и поднимается на ноги, подхватывая свой чехол, просовывая руку через ремень и вешая его на плечо.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

До чего же наглый, даже не верится!

— Нет! — восклицаю я. — Но это не означает, что я собираюсь спать с тобой!

Он пожимает плечами.

— Тогда я просто прилягу на пол.

— Ты серьезно? — цокаю я языком, направляясь в холл. Я чувствую, что он следует за мной, но, когда я начинаю подниматься по лестнице, вдруг соображаю, что он куда-то пропал. Остановившись на ступеньках, я оборачиваюсь и в замешательстве смотрю вниз.

— Твой номер не сверху? — сдвинув брови, спрашиваю я. Он мнется у ступенек, явно растеряв недавнюю самоуверенность.

Он пожимает плечами.

— У меня его нет.

У меня отвисает челюсть.

— Погоди, но ведь ты сказал, что видел, как мы вселялись…

— Я пил в баре. Это же не означает, что я тоже здесь остановился.

— А где ты тогда остановился? — недоверчиво спрашиваю я.

— На парковке, в машине, которую дал мне приятель.

— Что?

Он непринужденно смеется.

— Посплю у друга в машине. Я взял ее, чтобы добраться досюда из Эдинбурга.

— Ты шутишь? — с шумом опускаюсь на ступеньку.

— Нет. Пустяки. Я и раньше ночевал под открытым небом.

— Ты и вправду думал, что я буду с тобой спать?

Он прислоняется к стене и отвечает с ленивой улыбкой:

— Надежда умирает последней.

Потрясенно обвожу его глазами, качая головой.

— Я уверена, что за годы работы ты без всяких сложностей охмурил кучу подружек невест, но если ты подумал, что со мной выйдет так же просто, то ты ошибся.

Он пожимает плечами, он явно не обиделся на мои слова.

— Я едва тебя знаю, — нахмуриваюсь я. Внезапно вспоминается Алекс. Ведь с ним я тоже была едва знакома. И гляньте только, куда все это привело.

— Я ведь не страшный, правда? — спрашивает он.

По мне пробегает дрожь, когда я снова смотрю, как он стоит там, внизу, и смотрит на меня, сексуально и нагло улыбаясь. Да уж, красивый до неприличия.

Качаю головой и встаю на ноги.

— Ты правда собрался спать в машине?

— Если бы я не поймал машину с приятелями Луки, то спал бы на асфальте.

— Ну что ж, хотя бы что-то, — сухо откликаюсь я, взглянув наверх.

— Спокойной ночи тогда.

Я чуть не выкрикиваю, чтобы он подождал, но нет, нельзя.

Нет. Я не буду. Я не собираюсь повторять ошибок.

— Постучи ко мне в окошко перед отъездом, — выкрикивает он через плечо. — Проверь, живой я или уже нет.

Смотрю ему вслед, но он, слегка улыбнувшись, оборачивается через плечо.

— Просто шутка. Увидимся, Бронте. Приходи попрощаться перед отъездом.

Он протискивается через дверь гостиницы, и я гляжу ему вслед, не пытаясь остановить.

Глава 9

На следующий день перед отъездом я не стала прощаться с Локи. Я нашла машину, которую он у кого-то взял, — старый помятый хетчбэк красного цвета со слегка запотевшими стеклами, — и, вглядевшись в окно, увидела, что он свернулся калачиком в спальном мешке на заднем сиденье. Я не смогла заставить себя разбудить его.

В четверг после обеда вспоминаю его, набирая из кулера воду в стакан.

— Эй, — окликает меня Алекс, присоединяясь ко мне.

— Привет, — отвечаю я. До меня доносится его божественный аромат, и я незаметно вздыхаю.

— Много дел? — интересуется он.

— Увы, — поднимаю стакан, и он наполняет свой. — Хелен сегодня нет.

— Бронте, ты скоро отправляешься на съемку, — перебивает Ники, подойдя ко мне.

— Да?

— Да. Я слишком занята, — резко говорит она. — У нас с Клер и Саймоном совещание, и мне нужно подготовить… Ох, просто дел полно, ясно? — рявкает она, снова подлетая к своему столу.

— Хорошо. Я рада туда сходить, — тихо отвечаю ей вслед.

Без сомнения, она бы попросила Хелен, если бы та была здесь. С тех пор как я начала работать, она почти всегда отправляет на съемки ее, а не меня, что не может не расстраивать, потому что я действительно очень их люблю.

— Возьми с собой, — отрывисто произносит Ники, достает стопку бумаг и буквально швыряет их в меня.

Они чуть не разлетаются во все стороны, но я подхватываю и аккуратно складываю их.

— Все в порядке? — Саймон, сдвинув брови, смотрит на Ники.

На ее лице появляется улыбка.

— Все хорошо, — елейным голосом отвечает она. — Просто собираемся. Я отправляю Бронте на послеобеденную съемку, так что она немного развеется, а у меня будет больше времени, чтобы подготовиться к нашей встрече с Клер завтра утром.

— Замечательно, — ровным голосом отвечает Саймон.

С лица Ники сползает улыбка, и она свирепо смотрит на меня, когда он отворачивается.

Вот стерва.

— Ты тоже идешь? — удивленно спрашиваю Алекса, ожидая Расса около двух коробок с реквизитом, стоящих у двери. Расс сейчас на деловой встрече.

— Конечно, — кивает он мне.

— Ребята, мне придется присоединиться к вам уже на месте, — окликает Расс. — Эстер сказала, что надо что-то написать для следующего выпуска.

Мы с Алексом выходим на улицу и ловим такси. Он открывает передо мной дверь и забирается в салон следом, а я тем временем прошу водителя доставить нас к Лондонскому мосту.

— Ники по-прежнему задает перцу? — спрашивает он, усаживаясь рядом. — Вижу, нос совсем повесила.

— Ничего необычного, она всегда такая, — со смирением отвечаю я. — Пережить можно.

— На неделе мы почти не общались. Была в выходные на свадьбе?

— Да, — радостно киваю я. — В Шотландии.

— Значит, ты снимаешь еще какие-то свадьбы вместе с Рейчел, так?

— Еще несколько, да. Когда Салли, помощница Рейчел, не может выйти на работу. Не переживай, я уверена, что в декабре твою свадьбу будет снимать Салли.

— Почему я должен переживать? Вообще, как по мне, так лучше бы ты снимала.

— Серьезно?

— Конечно. — Он слегка передвигается. Может, все-таки появились другие мысли. — Рейчел считает, что у тебя отлично получается.

Я усмехаюсь.

— Несмотря на то что изображение не всегда выходит четким и вдобавок порой не обойтись без фотошопа?

Он смеется.

— Ясно, что все не настолько плохо. Она в восторге от твоей работы.

— Правда? Ой. Ну, посмотрим. Декабрь еще не скоро. — Но я по-прежнему уверена, что вряд ли мне захочется снимать его свадьбу. — Как продвигается подготовка к свадьбе? — интересуюсь я.

— Все хорошо. Ну, Зара почти все взяла на себя. Мне она поручила устроить все с машиной и музыкальным сопровождением. Ах да, и фотосъемкой.

Улыбаюсь ему.

— Рейчел говорила, что женихи все время занимаются машиной и музыкой. Что ты решил?

— Не знаю. Наверное, нужен диджей. Но паршивый диджей с плохой музыкой мне не нужен, так что если есть кто на примете…

— Я спрошу у нее. Конечно, она много кого знает, — умолкаю на секунду, вспомнив про Локи. — А вообще в выходные я познакомилась с очень хорошим свадебным певцом. Оззи. Просто отличный. Играл на гитаре. Крутые песни, совсем не сопливые.

— Ты, похоже, очарована.

Я заливаюсь хохотом.

— Есть немного.

— Не уверен, что он мне понравится, — сухо заявляет Алекс.

— Ну, все равно я не знаю, как его найти, — откликаюсь я. Кто нашел ему работу? Так, у Луки — кузина, у кузины — тетка, у тетки —…ой, нет, сдаюсь.

Съемка заканчивается около шести вечера. Мы снимали на Лондонском мосту классных ребятишек из нового популярного британского ТВ-шоу. Я приятно удивилась, когда узнала, что макияжем занимается Мария. Мне совсем не пришлось участвовать в организации съемки.

— Кто-нибудь едет обратно в офис? — спрашиваю Расса и Алекса, когда Мария почти собрала свои приспособления.

— Да, мне нужно обратно, — отвечает Расс.

— Я еду домой, — говорит мне Алекс.

— Сможешь отвезти реквизит? — прошу я Расса. — Неподалеку живет моя подруга, и я тогда смогла бы к ней заглянуть.

Вчера вечером Полли прислала мне сообщение, в котором написала, что ужасно устала после работы в ночную смену, так что, если она дома, получится сделать ей приятный сюрприз.

— Ага, хорошо, — соглашается Расс.

— Хочешь сходить со мной к Полли? — поворачиваюсь к Марии.

— Конечно. Давным-давно ее не видела.

— Почему так долго? — спрашиваю ее на ходу, попрощавшись с мальчиками.

— Не знаю. После свадьбы я пару раз предлагала ей встретиться, но она все время отвечала, что занята. Если честно, не так уж хорошо я с ней знакома. Я даже немного удивилась, когда она позвала меня на девичник.

— Ну, я-то рада, что так сложилось, — произношу я.

— Я тоже.

Она улыбается, цепляется за руку, и, переплетя локти, мы идем дальше.

Нас поджидает множество неожиданностей в гостях у Полли. Мы подходим к ее квартире. Полли удивляется, увидев нас, Мария — сразу заметно по выражению ее лица — приходит в изумление от того, насколько изменилась внешность Полли с тех пор, как она последний раз ее видела, а меня поражает то, что Полли уже почти опустошила целую бутылку вина.

— Где Грант? — спрашиваю я, обеспокоенно переводя взгляд с бутылки на подругу и обратно.

— Работает. — Полли пренебрежительно отмахивается от меня. — Чертова работа. Все время на работе. — Полли наливает нам по чуть-чуть, зато заполняет до краев свой бокал. — Возьму еще бутылку, — говорит она, натолкнувшись на угол журнального столика по пути на кухню.

— Ой!

Я бросаю взгляд на Марию и осторожно следую за Полли.

— Не откупоривай другую бутылку, — говорю ей. — Я много не буду.

— Такая ты зануда! — ворчит она. — Ознакомься с вечерней программой, Би! — добавляет она с противным американским акцентом.

— Я тоже не хочу много пить, — спешит ко мне на выручку Мария.

Полли таращится на нас, а потом наваливается на столешницу.

— С тобой все в порядке? — взволнованно спрашиваю я.

Она прикрывает рот рукой и внезапно бледнеет. В следующую минуту она, пошатываясь, выходит из кухни. По звуку, доносящемуся из туалета, я определяю, что Полли тошнит, и тоже иду туда. Поглаживаю ее по сгорбленной спине и тяжело вздыхаю.

Освободив свой желудок, она с жалобным стоном опускается на пол.

— Можешь с ней постоять? — спрашиваю Марию, застывшую на входе в ванну.

Она нехотя кивает. Иду на кухню и принимаюсь готовить кофе. Нужно отрезвить ее.

Закончив, я снова меняюсь с Марией местами.

— Вставай, пошли обратно в гостиную.

— Грант, — бормочет она, не двигаясь с места, занятого прямо перед унитазом.

— Грант? — Она пытается объяснить, в чем проблема?

— Дай его сюда, — добавляет она.

Может, не стоит, если она имеет в виду, что он нужен ей здесь. Обеспокоенно бросаю взгляд на Марию, но она только пожимает плечами, явно чувствуя себя не в своей тарелке и не понимая, что делать.

— Грант! — настаивает она, свирепо на меня глядя.

Я вздыхаю и, отыскав ее телефон, набираю номер Гранта. Нечего с ней спорить. Видели и не такое.

— Что теперь? — вместо приветствия рявкает Грант.

— Это Бронте, — спокойно отвечаю.

— Бронте? — удивляется он. — Где Полли?

— Я рядом с Полли, — отзываюсь я.

— Она снова пьет? — спрашивает он безжизненным голосом, прежде чем я успеваю ему что-либо объяснить.

— Она пьяная в стельку. Ты далеко?

Он тяжело вздыхает.

— Сейчас поеду домой. Буду через полчаса.

Передаю его слова Полли.

— Он убьет меня.

Пошатываясь, она поднимается.

Следую за ней в гостиную.

— Полли, что происходит? — обеспокоенно спрашиваю я, передавая ей в руки чашку кофе. — У вас с Грантом все в порядке?

— Нет, — икает она. — Супружеская жизнь тяжелая, — громко сообщает она, снова икнув. — Тяжелая.

— Почему? Он чем-то обидел тебя?

— Обидел меня? — усмехается она. — Извини, но ты видела моего супруга? Это самый славный парень на свете, — тяжелый вздох опять обрывает икота. — Его просто никогда нет рядом. А когда есть, он только и делает, что причитает. Он не хочет никуда со мной ходить и показывать друзьям. Он разлюбил меня.

Совсем неудивительно, если она постоянно напивается до такого состояния.

— Ты с кем-нибудь это обсуждала? Я имею в виду, ты всегда можешь поговорить о Гранте со мной, — подчеркиваю я. — Тебе не кажется, что надо с кем-то проконсультироваться по поводу того, что ты выпиваешь?

Она горько усмехается.

— Ты ведешь себя так, будто у самой нет проблем. Моя мама на днях в торговом центре видела твою.

Внутри у меня все сжимается, а лицо горит огнем, когда она продолжает:

— Она сказала, что ты никогда не звонишь ей, никогда.

— Закрой рот! — отрезаю я. Меня всю трясет. Она, оцепенев, смотрит на меня. — Просто умолкни, — повторяю я, чувствуя, что вот-вот прогнусь под тяжестью шокированного взгляда Марии, когда вскакиваю на ноги.

Когда в замке поворачивается ключ, наше внимание переключается: дверь распахивается, и на пороге появляется Грант с испуганным лицом.

— Какого черта, Полли, — произносит он.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — взрывается она, скорчив рожу.

— Тсс! — шипит он. — Соседи взбесятся, если ты снова будешь буянить!

— Эй, ребята, — пытаюсь утихомирить их.

— Думаю, будет лучше, если вы пойдете, — выговаривает Грант, не сводя глаз с Полли.

Взволнованная Мария поднимается.

— Простите, — бормочет он, ожидая у выхода.

— Все нормально, — отвечаю я, следуя за Марией и остановившись за порогом. — Может, ей просто надо поспать.

Он кивает.

— Я уложу ее.

— Я не ребенок! — язвит она, услышав наш разговор.

— Ты устала, Полли, ты не спала ночь, — объясняю я в открытую дверь.

Хотя она и окутана пьяным туманом, этот довод кажется ей справедливым.

— Спасибо, — шепчет Грант.

— Почему ты мне не позвонишь? — тихо отвечаю я. — Если ей нужна помощь, не пытайся справиться в одиночку.

Он кивает, и, когда он закрывает за нами дверь, я замечаю, что он едва сдерживает слезы.

Глава 10

На следующий день наступает пятница, и мы встречаемся с Бриджет, чтобы вместе пообедать. Она продолжает работать в качестве фрилансера в Let’s Go!, и в журнал тем временем ищут нового редактора. Ей предложили подать заявление, но она сомневается, стоит ли связывать себя по рукам и ногам, работая полный день после того, как она познала всю прелесть свободы, которую дает фриланс. А я пытаюсь убедить ее, что нам будет весело каждый день ездить туда вместе.

Я захожу за ней в ее кабинет, и мы вместе спускаемся по лестнице. Когда мы оказываемся в просторном холле с отделкой из белого мрамора, из лифта выходит Алекс.

— Привет, Бриджет, — здоровается он.

— Привет, — откликается она. — Как дела в Hebe?

Алекс до сих пор присоединяется к нам каждую пятницу, когда мы вечером собираемся поболтать и выпить. Но он никогда не задерживается. Интересно, пойдет он с нами вечером?

— Неплохо. Продажи растут.

— Видимо, ты отличный арт-директор, — произносит она, задорно улыбаясь.

Прохожу первой через вращающуюся дверь, и на меня сразу обрушивается шквал впечатлений. Звучит гитара, кто-то поет, на тротуаре столпилась кучка людей, и… Локи. Там в зеленой куртке и шапочке, натянутой на светлые лохмы, стоит Локи. Его взгляд загорается, когда он видит меня, а лицо озаряет ослепительная улыбка. Он прекращает играть You Can’t Always Get What You Want группы The Rolling Stones и теперь поет Wake Me Up Before You Go Go дуэта Wham!. На меня налетает Бриджет.

— Ой-ой! Прошу прощения! — говорит она мне и тут же охает, потому что на нее, в свою очередь, налетает Алекс. Я смотрю только на Локи. Он исполняет веселую песню с самым радостным видом, явно получая от этого настоящее удовольствие. Я заражаюсь его настроением и заливаюсь смехом. Этого просто не может быть! Слева от меня появляется Бриджет, а справа — Алекс.

— Ух ты! — в восхищении протягивает Бриджет, еще не сообразив, что это и есть тот самый Локи, о котором я ей рассказывала.

— Ты его знаешь? — в недоумении спрашивает Алекс, когда я начинаю приплясывать на месте. Очевидно, что эту песню он исполняет для меня.

— Ага, — радостно киваю я. — Это Локи. Артист, который поет на свадьбах. Я рассказывала о нем.

Это такая заразительная песня, что несколько человек начинают прихлопывать в такт, когда Локи окончательно раскачивается. Я радостно смеюсь и изо всех сил хлопаю в ладоши, когда он ее допевает. Он перебрасывает через голову ремень, который теперь удерживает гитару, переступает через открытый, усеянный монетами чехол и идет ко мне.

— Привет, — радостно произносит он, заключая меня в объятия.

— Что ты здесь делаешь? — Его гитара бьется об меня, и я отстраняюсь, сияя улыбкой. Он такой же потрясающий, каким и остался в моей памяти.

— Решил, что буду преследовать тебя, — отвечает он, хитро глядя на меня.

— Но как ты меня нашел? — озадаченно спрашиваю я.

— Ты же сказала, что работаешь в Hebe, — кивком головы он указывает на наше здание.

— Никак не могу в это поверить, — потрясенно качаю головой. — Значит, ты теперь в Лондоне?

— Пока что. — Он опускает на меня взгляд, широко улыбаясь.

Бриджет подталкивает меня, и, вздрогнув, я прихожу в себя.

— Прошу прощения. Это Бриджет.

— Привет, — игривым тоном произносит он, и я пытаюсь подавить смешок.

— А это Алекс, — добавляю я.

— Приветствую, — говорит Локи, каждому по очереди радушно потрясывая руку.

— Еще увидимся, — тут же прощается Алекс. Напоследок он еще раз бросает взгляд на Локи.

— Пока, — растерянно произношу я и смотрю, как он направляется к пешеходному переходу. Поворачиваюсь к Локи. Толпа, окружавшая нас, уже рассосалась. — Мы с Бриджет собирались чем-нибудь перекусить. Хочешь, пошли с нами?

— А как же.

Он выгребает из чехла заработанные монетки и прячет в него гитару. Беззвучно шевеля губами, Бриджет пытается мне сказать что-то крайне неприличное. Сомнений нет, уж она бы прыгнула к нему в постель, даже не задумываясь.

Мы отправляемся в самое сердце района Ковент-Гарден, заходим в местный паб, в котором можно заказать пиво собственного производства, и не спеша спускаемся на цокольный этаж. Локи поручает мне охранять гитару и вместе с Бриджет идет заказывать напитки и еду. Мне не хочется, чтобы они оставались наедине, однако я уже знаю, что буду пить, а она пока не определилась. Несу гитару к расположившемуся в углу столику. Не думала, что она такая тяжелая. Странно как-то, но меня охватывает волнение, когда я прислоняю к стене видавший виды черный чехол. Наверное, гитара много для него значит.

Бриджет и Локи, держа в руках напитки, с хохотом подходят ко мне.

— Не могу поверить, что ты заставила его спать в машине! — восклицает Бриджет, а Локи тем временем садится напротив меня.

— Я ведь уже рассказывала, — с легкой досадой отмахиваюсь от нее. Она садится рядом с ним, а не со мной. Коза вероломная.

— Да, но тогда я его еще не знала, — без малейшей тени стеснения отвечает она.

Тонкая похвала явно забавит Локи. Он поднимает кружку пива и стукается с нами: я взяла «Колу Лайт», а Бриджет — сидр. Даже если сегодня пятница, пить среди рабочего дня я не стану. Лучшего повода, чтобы позлить Ники, и не найти. Утром, когда она вернулась со встречи с Саймоном и Клер, нашим издателем, настроение у нее было просто отвратительное. Хелен до сих пор болеет, так что мне пришлось выступить мишенью, в которую она метала стрелы своего неправедного гнева.

— Где ты остановишься? — спрашиваю Локи.

— Понятия не имею. Я только приехал в Лондон.

Смотрю на него в изумлении. Ему негде жить?

— Я подумал, что ты захочешь исправить ошибки прошлого, — добавляет он. У Бриджет загораются глаза, а у меня отвисает челюсть. Не верю своим ушам. Но прежде чем я нахожусь с ответом, он тихонько смеется себе под нос: — Шутка. Переночую у приятеля в Камдене.

— Тьфу, — разочарованно бормочет Бриджет.

— Можно подумать, у нас есть свободное место, — ворчу я.

— Он мог бы расположиться на диване, — отвечает она, пожимая плечами, а Локи улыбается во весь рот. — Или у меня на кровати — она двуспальная, — добавляет она с будничным видом, отпивая глоток сидра.

— У меня такая же, — беспечно добавляю я.

— Так-так, наконец кое-что проясняется, — вмешивается в разговор Локи.

Я закатываю глаза и затем перевожу на него взгляд.

— Когда ты приехал?

— Вчера.

Вчера? И он решил разыскать меня? Поразительно, но я тронута до глубины души.

— Ты нашел работу?

— Пока нет. Приятель говорит, что можно попробовать устроиться в паб в Камдене, в котором он работает. Я загляну туда чуть позже.

— А пока будешь выступать на улицах?

— Точно.

Официантка приносит нам еду, и мы начинаем обедать, а в промежутках болтаем о том о сем, пока не наступает время возвращаться на работу.

— Мне нужно заскочить в аптеку, — говорит Бриджет и отходит.

— Надеюсь, скоро увидимся, — обращается она к Локи.

— Конечно. — Он обнимает ее и поспешно отстраняется, и я успеваю заметить, как она оперативно прижимает ладонь к его груди. В мыслях я удрученно вздыхаю, когда она одаривает меня восторженной улыбкой.

— Я провожу тебя на работу, — предлагает Локи.

— Увидимся, — отворачиваясь, прощаюсь с Бриджет.

— Эй, подожди секундочку, — окликает ее Локи. — Есть какие-нибудь планы на ее день рождения?

Бриджет смотрит непонимающими глазами.

— Какой день рождения?

— Тебе тридцать в следующем месяце, так? — глядя на меня, уточняет Локи.

Неохотно киваю. Я не хотела делать из этого шумихи, не говоря уже о том, чтобы по этому поводу высказывался почти незнакомый человек.

— Когда? — потрясенно выговаривает Бриджет.

— Двенадцатого, — отвечаю ей. — Я не планировала…

— Ни черта себе, Бронте! — сверкает она глазами, глядя на меня с неподдельной яростью. — Я буду в Ки-Уэсте до пятнадцатого! Какого черта ты промолчала об этом, когда я заказывала билеты?

— Не такое уж это и большое событие, — слабым голосом отвечаю я. Она едет навестить друзей, которые уехали в прошлом месяце и открыли мини-гостиницу, а я вовсе не собиралась вставлять ей палки в колеса и расстраивать планы.

— Конечно, это большое событие! Тебе будет тридцать лет! Это ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ событие!

Вообще я надеялась, что никто и не заметит, как мне исполнится тридцать лет.

— Мы можем отметить, когда ты вернешься, — тихо отвечаю я. — Там всего-то пара дней.

— Мы отметим в следующие выходные, — решает она.

— Не получится. У меня свадьба в Лейк-Дистрикт.

— Тогда в эти выходные. Черт! Времени совсем нет, чтобы все организовать. Не верится, что ты так со мной поступаешь.

— Потом это обсудим, — твердо говорю я. — Придешь в паб?

Она поднимает бровь.

— Конечно.

— Ну да, глупый вопрос.

— Какой паб? — спрашивает Локи, когда мы идем обратно к нашему зданию, уворачиваясь от потоков туристов.

— Через дорогу от офиса. Приходи, если хочешь, — не подумав, предлагаю я и тотчас же задаюсь вопросом об удачности этой затеи. Хотя… Не вижу в этом никакой проблемы.

— Да, здорово, хотелось бы.

— Ну, мне сюда. — Я поднимаю голову, проводя взглядом по строению, облицованному стеклом, в котором сосредоточены многочисленные филиалы, выпускающие британские издания Тетлана.

— Хорошего дня, — желает он.

— Ты правда сегодня придешь? — уточняю я.

— Почему бы и нет? У меня нет никакого занятия лучше.

— Разве ты не собирался зайти в паб и узнать, не требуются ли там работники?

— Вместо этого я зайду в паб через дорогу от вас. Я не привереда.

Свободный и легкий на подъем — примерно так и есть.

В полдень стою у фотокопировального аппарата с довольной улыбкой. Ко мне подходит Алекс. На нем рубашка из темно-синего денима с закатанными рукавами: этот цвет хорошо подчеркивает синеву его глаз.

— И что он тут делает? — спрашивает он.

— Кто? Локи? — небрежным тоном уточняю я. Мне точно известно, кого он имеет в виду.

— Да. — Он перекрещивает руки на груди, пока я вожусь с настройками устройства.

— Он упоминал, что собирается ехать в Лондон. И вот он здесь, — отвечаю я.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает Алекс, нахмурившись и указав кивком на копировальный аппарат.

— А3, с двух сторон, — отвечаю я.

Он подходит ближе, нажимает на пару кнопок и запускает машину. Аромат его лосьона доводит меня до легкого безумия. Как с этим бороться?

— Пойдешь сегодня с нами? — спрашиваю я.

— Да. Зары не будет в эти выходные.

— Поэтому ты намерен оторваться на полную катушку? — поддразниваю я Алекса.

— Может быть, — отвечает он, улыбаясь, как заговорщик.

Понятия не имею, придет Локи или нет. Я даже не могу сказать с полной уверенностью, что когда-то еще его встречу. Я не знаю, как с ним связаться, если он не появится — в этом отношении все, разумеется, остается без изменений. Но я точно знаю, что сегодня Локи пришел, чтобы найти меня, так что он однозначно будет придерживаться плана насчет паба.

А вот и он, сидит на стуле и пьет из кружки пиво, когда мы вшестером после работы волочимся сюда.

— Эй! — слышу я веселый окрик.

— Нет работы за барной стойкой? — спрашиваю я, когда он заключает меня в дружеские объятия.

— Не-а. Сейчас там делать нечего.

— Н-да. Но на крайний случай все еще остается Камден.

— Точно. Привет. — Он машет рукой моим коллегам. Я оборачиваюсь и вижу радость на лицах Лизы и Эстер и недовольство — у Расса, Тима, Пита и Алекса.

— Ребята, это Локи. Тоже оззи, — добавляю я так, словно это обстоятельство служит прекрасным объяснением. Мы, оззи, держимся вместе, и все такое прочее.

Никто не успевает вымолвить и слова, как появляется Бриджет.

— Привет, боги юности! — выкрикивает она, а потом, к моему удивлению, спрашивает: — Локи? Что ты здесь делаешь?

— Бронте позвала.

Она обнимает его.

— Впечатляет, соседушка, — хлопает она меня по плечу.

— Кто хочет выпить? — встревает Алекс.

— Привет! — раздается чей-то бодрый голос.

Я бросаю взгляд через плечо: пришла Мария.

— Привет, — радостно откликаюсь я, оборачиваюсь и обнимаю ее.

— Эй, Мария, — подает голос Расс, положив руку ей на пояс. — Взять тебе что-нибудь выпить?

— Подожди, я думал, что сейчас я покупаю на всех, — озадаченно произносит Алекс.

— Я закажу себе и Марии, а вы с Бронте делайте что хотите, — решает Расс.

Удивленно смотрю на Алекса и отворачиваюсь к бару. Локи упирается коленом в мою ногу. Я немного пододвигаюсь к Алексу, но когда наши локти нечаянно соприкасаются, я, смутившись, инстинктивно шарахаюсь и от него.

После пары стаканов я почти полностью расслабляюсь. Мы всем составом пересели за стол. Локи явно пришелся по душе женской половине коллектива. Его стиснули по бокам Мария и Лиза — они поменялись местами, когда я ходила в дамскую комнату, оставив при этом свободное место рядом с Алексом.

— По-моему, ты утверждала, что он не играет всякие сопли, — замечает Алекс, повернувшись и сверля меня своими дурацкими голубыми глазами.

— Не поняла? — озадаченно смотрю на него, но мое внимание переключается на Марию и Локи: она в шутку переделывает ему прическу.

— Ты говорила, что он играл классные песни и не сопли.

О чем это он? Он же не знает, как играет Локи. А-а, секундочку. Ведь мы столкнулись в обед.

— Ты про Wake Me Up Before You Go Go?

— Ага. Те еще сопли.

Я заливаюсь хохотом.

— Да это просто шутка. Для своих.

Алекс разглядывает меня с подозрением, и когда его глаза округляются, до меня доходит, что он, по всей видимости, делает поспешные выводы. Ну и ладно.

— Ребята, мне нужна ваша помощь, — громко произносит Бриджет, после чего все собравшиеся за столом разворачиваются к ней. — Через несколько недель Бронте исполнится тридцать лет.

Мой жалобный стон прерывает ее речь. Откидываюсь на спинку, и несколько человек переводят на меня взгляд.

— Я уезжаю через две недели, меня не будет столько же, и получается, что на день рождения я не попадаю, — рассерженно говорит Бриджет, словно виноваты во всем мы. — Поэтому мне кажется, что надо передвинуть праздник вперед. Что вы делаете в следующие выходные?

— Я ведь уже сказала, — вмешиваюсь я, когда Мария начинает говорить, что она не сможет. — У меня свадьба в Лейк-Дистрикт. И у Марии, — добавляю я, улыбнувшись ей. И поворачиваюсь к Бриджет: — Мне не нужна большая вечеринка.

— Именно об этом я и размышляла! — восклицает Бриджет с воодушевлением, невольно вызывающим тревогу. — А что, если мы соберемся и поедем с тобой в Лейк-Дистрикт? У моей тети небольшой коттедж в Кесвике, а он совсем недалеко от того места, где пройдет свадьба, так ведь? — Она даже не ждет, пока я отвечу. Понятное дело, она уже все разузнала. — Мы можем остаться там или переночевать в палатках. За озером как раз есть лагерь.

— Отличная идея! — подхватывает Расс.

— Я «за» обеими руками! — вставляет свое слово Локи.

— Я не занята, — подает голос Лиза.

— А я не могу, — разочарованно говорит Эстер. — Мой отец справляет пятидесятилетие.

И Тим не может, а Пит думает, что его невеста Сильвия уже что-то запланировала на эти дни. Алекс молчит, но я и так знаю, что он откажется.

— Алекс? — спрашивает Бриджет в лоб. — Что скажешь?

— Может быть.

Я удивленно смотрю на него.

— Зара уезжает, — объясняет он. — Так что не вижу причин оставаться.

— Частенько жена твоя будущая уезжает, да? — вставляет свое слово Расс.

— Это да, — соглашается Алекс.

Мои нервы уже на пределе.

— Так что мы решили? — спрашивает Бриджет, и на этот раз становится ясно, что с вопросом она обращается ко мне. — Мы нагрянем прямо к вам на свадьбу. Да ладно-ладно, я просто шучу, — оправдывается она, увидев мое выражение лица. — Днем ты поработаешь, а ночью мы отметим твой праздник. Идет?

— Мы закончим где-то в восемь, — нерешительно отвечаю я.

Ее лицо озаряется.

— Все просто супер, если так! Можно поехать в пятницу вечером сразу после работы, отметить в субботу вечером, продолжить в воскресенье и заблаговременно вернуться, чтобы в понедельник успеть на работу. Ну что, какие соображения? — обращается она ко всем сидящим за столом.

— По-моему, отличный план, — за всех отвечает Мария.

Глава 11

В воскресенье набираю номер Полли и, когда она берет трубку, вздыхаю с облегчением. Я решила, что она специально не отвечает на звонки. Полли говорит, что в следующие выходные собирается навестить родителей Гранта, поэтому в Лейк-Дистрикт поехать не сможет. Удивительно, но план Бриджет, кажется, и вправду осуществится. Она упоминала, что пригласила еще Полли и Гранта, но все-таки, наверное, даже хорошо, что они не смогут поехать, если Полли пытается воздерживаться от спиртного. Я говорю, что беспокоилась за нее, но она, как обычно, отмахивается и обвиняет меня в том, что я неадекватно реагирую на ситуацию, заявив, что мы с Марией просто стали свидетелями ошибки, не более того. Напоминаю ей, что я всегда рядом, если ей понадобится помощь, и на этом наш разговор оканчивается.

На следующий день, в пятницу вечером, мы дружно собираемся в офисе и отправляемся в Лейк-Дистрикт, чтобы отметить мой тридцатый день рождения — и чтобы я отсняла свою четвертую свадьбу.

— Спасибо, дружище, что подобрал меня, — благодарит Локи Алекса.

Рейчел везет Марию, Расса и Лизу, а Алекс — единственный из нас, у кого тоже есть машина, — Бриджет, Локи и меня.

Мы планируем встретиться в пункте придорожного сервиса и перекусить, а затем продолжить путь и ехать цепочкой.

— Не за что, — отвечает Алекс, хотя он явно не рад тому, что придется везти моего нового друга. Алекс уговаривал Расса, чтобы тот его вез, но наш коллега хотел ехать с Марией. Похоже, на прошлой неделе в пабе эта парочка успела поладить. Пока тянулся вечер, Мария, прекратив играть с волосами Локи, всерьез занялась прической Расса.

— Не знаю, поместится ли она в багажнике, — кивком головы Алекс указывает на гитару Локи, когда мы пробираемся в сумрачной подземной парковке к его голубому автомобилю «Альфа-Ромео-Брера».

— Я могу взять ее с собой на заднее сиденье, — отвечает он.

— Я тоже могу взять с собой назад одну из своих сумок, — говорит Бриджет. Так-так, она сядет рядом с Локи? Да я и не имею ничего против того, чтобы сесть вперед вместе с Алексом.

На плече Локи висит рюкзак. Алекс уже спрятал свою сумку и палатку в багажник. Вторую палатку он позаимствовал у сестры и ее мужа, которого я видела на девичнике.

Кажется, будто с тех пор прошла целая вечность.

Мы с Рейчел и Марией уже сняли номера в мини-гостинице, остальные останутся на ночь у тети Бриджет, а завтра им придется отправиться в лагерь, расположенный по ту сторону озера, и разбить палатки, потому что начнется запись арендующих на новую неделю. Расс и Лиза тоже разбивают палатки, а мы с Марией действуем по обстоятельствам. Если в какой-то палатке будет место, мы сможем остаться там, а если нет — вернемся в мини-гостиницу вместе с Рейчел. Она совсем не хочет спать на земле, когда есть прекрасная постель, за которую уже заплачено. Зато она пообещала, что после свадьбы посидит с нами у костра и выпьет за мое здоровье.

— Ты собираешься все время играть? — кивает Алекс в сторону гитары, с треском открыв багажник, чтобы проверить, войдет ли она туда. Нет, не получится.

— Мы собираемся разводить костер, чел. Споем у костра песни.

Алекс хмурится и забирает мои сумки, в том числе и сумку с оборудованием. Каким-то образом для них находится место.

— Твой дружок немножко нервный, — с придыханием шепчет мне на ухо Локи, усаживаясь вместе с гитарой позади меня.

— Ой, я утонула здесь, — говорит Бриджет, подсаживаясь к Локи на заднее сиденье.

— Бриджи, двигайся сюда, — отвечает Локи. — Ты можешь положить свою красивую головку ко мне на плечо.

Мы переглядываемся с Алексом, понимая, что Бриджет только того и ждет. Мы выезжаем с парковки и попадаем в самое сердце Лондона в час пик. Локи начинает подпевать песне, которая играет по радио, и Алекс прибавляет громкость, а я улыбаюсь самой себе. Пусть сосредоточится на дороге.

Через два часа нашего путешествия Локи и Бриджет крепко засыпают. Он запрокинул голову на подголовник, а она склонила свою к нему на плечо. Поворачиваюсь к Алексу.

— Зара не возражала против твоей поездки в выходные? — спрашиваю его. Он смотрит в зеркало заднего вида, делает радио тише, удостоверившись, что в ближайшее время Локи не будет подпевать.

— Нет, а почему она должна?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Но это хорошо, — натянуто добавляю я.

— Что за история с ним? — хмурится Алекс, дернув головой в сторону заднего сиденья.

— В смысле? — переспрашиваю я.

— Что он здесь делает?

— Я рассказывала тебе — я встретила его пару недель назад на свадьбе в Шотландии.

— И он просто приехал в Лондон и выследил тебя?

— Видимо, он остался под впечатлением после нашей встречи. Он нашел работу в пабе в Камдене.

— Он немного навязчивый, тебе не кажется?

Я смеюсь.

— Он просто дружелюбный, дурачок ты, сжалься над бедной девушкой. Это ничего не значит. Не влюбился же он в меня.

— Не знаю, не знаю. Кажется, он привык, что женщины падают к его ногам.

— Кому какое дело, к чему он привык? — отвечаю я. — Что хочу, то и делаю. И вообще, я свободна, он свободен, что тут такого?

Глядя прямо перед собой, Алекс стискивает челюсть.

— Что тебе в нем не нравится? — спрашиваю я, но он молчит.

— Тебе просто надо ближе с ним познакомиться, — решаю я.

— Как близко ты его знаешь? — Он переводит взгляд на меня, и в его голосе улавливаются обвинительные нотки.

— Что это за вопрос? — отвечаю я, а внутри все холодеет, когда он снова переводит взгляд на дорогу. Можно подумать, он имеет право о чем-либо меня спрашивать.

Он снова смотрит на меня.

— Ты спала с ним?

Вот это да. Не ожидала, что он спросит прямо в лоб. Слава богу, мой гнев оказывается сильнее удивления.

— Тебе-то что, если и так? — огрызаюсь я.

— Ничего. Это не мое дело, — безжизненным голосом отвечает он, включив поворотник и собираясь обогнать грузовик. — Можешь спать, с кем тебе вздумается.

Потрясенно и сердито смотрю на него.

— Ты думаешь, что именно этим я и занимаюсь? — холодно спрашиваю я. — Каждую ночь шатаюсь и сплю с разными мужиками?

Он передергивает плечами.

— Забудь.

Задерживаю на нем взгляд и по наитию оборачиваюсь назад. Локи смотрит на меня полуоткрытыми глазами. Он снова закрывает их, а мне остается только гадать, подслушал он наш разговор или мне только показалось.

Глава 12

— Я не поверила своим глазам, когда проснулась. Уэйн говорил мне, конечно, не этим утром, потому что перед таким большим событием нельзя видеть друг друга, но он говорил мне когда-то давно: «Погода в Лейк-Дистрикт — дрянь. Дрянь!» Он ошибся. Вы только посмотрите! Гляньте на это!

— Красиво, правда? — добродушно говорит Мария, пока Рейчел фотографирует все вокруг.

— Совершенное великолепие, — продолжает Беки, наша непомерно общительная невеста. — И только подумать, он хотел жениться в Лондоне. В Лондоне! Старый скучный Лондон вместо этого чудесного места? Я так рада, что настояла на своем. Безумно рада.

— Замри ненадолго, — мягко просит Мария.

— Я в загс, — шепчу на ухо Рейчел. Она весело кивает.

Уэйн согласился жениться на Беки, потому что она поставила вопрос ребром, заявив «сейчас или никогда», — вот что мы услышали. Обоим далеко за тридцать, и пара ведет совместную жизнь уже двенадцать лет, но совсем недавно ни малейшего намека на супружество не наблюдалось. Она хочет детей, а он — беспроблемную жизнь. Она решила, что пришло время усложнить его жизнь или закончить отношения.

Я так и не поняла, зачем ей эти хлопоты.

Уэйн абсолютно уверен, что брак — это зло.

— Зачем все эти цветы? Я же просил ее отпраздновать по-простому, — слышу я, как он жалуется своей матери, одетой в сиреневый шелковый костюм и огромную шляпу ему под цвет.

— Это большое событие в ее жизни, — рассудительно отвечает мать Уэйна. — Она долго его ждала.

— Просто смешно. Зачем жениться — мы же и так вместе.

Не могу сказать, что его слова лишены смысла. Но теперь уже поздновато в этом кого-то убеждать. Уэйн по-прежнему немного раздражен, а я не хочу фотографировать его с таким выражением лица.

— Уэйн, твоя мама выглядит просто чудесно, правда? — обращаюсь я к нему, рассчитывая на то, что он посмотрит на нее и улыбнется. Но вместо этого он вводит меня в ступор следующими словами:

— Я не хочу никаких фотографий. Уберите эту штуковину от моего лица!

— Уэйн! — потрясенно выговаривает его мать, а на лице ее проступает настоящий ужас. Но он в бешенстве уходит прочь.

О господи. У нас здесь небольшая загвоздка.

Делаю все возможное, чтобы снять его издалека с помощью масштабирования, но почти на всех фотографиях он получается хмурым.

Слава богу, что есть цветы, скажу я вам. Хотя бы на них можно сосредоточиться. Целые водопады розово-фиолетового морозника, синих цветков живокости, мускари и василька прикреплены фиолетовыми лентами к позолоченным стульям, выстроившимся рядами, и огромные букеты украшают все прочие поверхности. Такое зрелище поражает воображение.

Появляется Беки, и больше всего она напоминает сияющий луч света. Надеюсь, ей удастся заразить собственной радостью будущего мужа. Я думала, что она выберет что-нибудь поскромнее, учитывая, что они женятся в загсе, но, к моему удивлению, она выбрала платье-торт. Невеста далеко не худышка, но ошибки с отсутствующими лямками она не допустила. У ее платья приятное V-образное декольте, жесткий корсет с широкими бретелями на плечах, а вокруг талии, прямо над вздымающейся волнами белой юбкой, красиво разбросаны кристальные и жемчужные капельки. Ее золотисто-каштановые волосы собраны в высокую шишечку, а уши украшают серьги-подвески со стразами.

Восхищенная Рейчел, глядя на меня, поднимает большой палец вверх.

— Обожаю, когда они выбирают пышные платья, — говорит она, обходя меня. — Какие здесь дела?

— Э-э, нормально, — отвечаю я.

— Что такое? — ее явно охватывает беспокойство.

— Думаю, нам попался несколько упрямый жених.

Мы обе смотрим на него: он сверяется с ручными часами. На женихе довольно-таки симпатичный костюм, но в целом ничего особенного. Совсем ничего — по сравнению с тем, как постаралась Беки.

— Не волнуйся, позже будут хорошие снимки, — заверяет меня Рейчел.

Я встаю позади нее, и она начинает фотографировать. В магнитофоне звучит песня «Давным-давно… Сказочная любовь» из альбома «Принцесса-невеста», и я закусываю губу. Приятная перемена после «Свадебного марша», это точно.

Беки идет по проходу, и я готовлюсь ловить реакцию Уэйна. Но он не оборачивается; его взгляд застыл на регистраторе. Гости начинают ворковать и раскрывать рты от изумления, когда Беки проходит мимо, и в эту минуту, видимо, любопытство Уэйна все-таки берет верх, и он поворачивается. Щелк. Его челюсть отвисает, и он явно шокирован. Ни тени улыбки. Он смотрит на невесту и не верит глазам. Очевидно, он не знал о том, что она наденет пышное платье. Он собирается c духом, и его лицо принимает нормальное выражение, но сердце у меня обрывается — так жалко невесту.

Удивительно, но Беки, кажется, даже и не расстраивается из-за нерадивого жениха. Это лучший день в ее жизни. Мы едем по петляющей дороге на место сбора, в котором пройдет праздник. По правую руку от нас раскинулось озеро, которое просматривается над серой каменной стеной, тут и там усыпанной зеленовато-коричневым мхом. Слева проносятся высокие кудрявые деревья, а под ними простирается зеленый лесной ковер, щедро украшенный пушистыми кустами папоротника, которые усердно тянутся ввысь, купаясь в рассеянных лучах солнечного света.

Местами внушительные склоны хребта прорезают бурлящие потоки, и кажется, будто раны зияют на горной плоти, измазанной зелеными, пурпурными, коричневыми и серыми красками. К ней льнут чахлые кусты утесника, полыхая желтыми цветами. Рододендрон кричит яркими красками: насыщенной оранжевой, розовой, красной и желтой.

Мы решили извлечь максимальную пользу из великолепной погоды и сделать групповые снимки в саду. Но когда мы всех расставляем, обнаруживается, что жениха и след простыл. Я нахожу его за отелем. Он с кем-то разговаривал по телефону.

— Я не хочу, чтобы меня фотографировали, — едва завидев меня, со злостью в голосе рявкает он.

— Но мы делаем групповые снимки, — умоляю его.

Он и в ус не дует.

— Да, спасибо, — говорит он в трубку унылым голосом. — Я теперь женатый, ну да пустяки.

Когда наконец выдается свободная минутка, мы с Рейчел испытываем настоящее облегчение.

У озера в тени деревьев стоит каменная скамья, и наша короткая передышка проходит именно здесь. Вечерний воздух окутывает нас теплом, но лавочка, на которой мы сидим, обдает холодом. На другой стороне озера я замечаю меж деревьями четыре хорошо знакомые фигуры, движущиеся по тропинке. Один парень — блондин, у всех остальных темные волосы, и там две девушки.

— Это остальные? — громко спрашиваю, вскакивая на ноги и выныривая из-под деревьев. Я машу рукой, и парень, скорее всего это Локи, машет в ответ.

— Мы успеем подойти и поздороваться? — обращаюсь к Рейчел.

— Дерзай, — отвечает она, не сдвинувшись со скамьи. — У нас есть где-то полчаса. Я немного отдохну здесь.

— Ладно, не беспокойся. — Я спешу по тропинке, согнувшись под тяжестью сумки с оборудованием, висящей на плече, и фотоаппарат то и дело ударяется о мой живот. Наконец едва различимые лица становятся все отчетливее и отчетливее. Последние двадцать метров, оставшиеся между нами, Локи преодолевает бегом, и я улыбаюсь ему. Никак не ожидала, что он подхватит меня и закружит, так что, когда он так делает, я верещу от удивления.

— Отпусти меня! — приземлившись на ноги, чувствую, что у меня кружится голова.

— Как проходит свадьба? — спрашивает он, хохоча и закрываясь от моих ударов. На нем надета белая, местами дырявая футболка и черная шапочка, которую при такой погоде можно было бы и снять.

— Бе, вообще черт знает что.

— Что не так? — с хмурым видом спрашивает Алекс, подойдя к нам вместе с Бриджет и Лизой.

— Жених вредный до отвращения, — отвечаю, вызвав всеобщее удивление.

— Что вы здесь делаете?

— Там находится лагерь, — отвечает Локи и поворачивается, махнув назад загорелой мускулистой рукой.

— Ух ты, так близко. Вечеринка проходит прямо на другой стороне озера. — Головой я указываю на виднеющееся вдалеке побеленное здание. — Потом можно дойти к вам пешком.

— Уже стемнеет, — решительно качает головой Алекс. — Я заеду за тобой.

— Я приду за тобой и провожу, — вставляет Локи.

— Да ладно, Рейчел за рулем, — с улыбкой отвечаю им и, взглянув на Бриджет, поднимаю бровь. — Как у тебя дела с палаткой? — спрашиваю ее. Ей недавно сделали стильное каре, с которым она выглядит просто потрясающе.

— Хочешь, чтобы я ответила честно? — звучит пугающе.

— Ну? — робко отвечаю я.

— Не могу поверить, что сама я могла такое предложить.

Мне становится весело.

— Почему?

— Я думаю, что вся эта лагерная жизнь — не для меня. В моей палатке так тесно! — у нее на лице проступает отвращение. — А спать так твердо!

— Ты раньше никогда не отдыхала в палатках? — спрашивает Локи, удивленно глядя на нее.

— Нет.

— Нет? — озадаченно переспрашиваю я. Но ей так нравилась эта идея! — Зачем ты тогда вообще предлагала?

— Я не знала, что моя тетя собралась выписываться, — ворчит она.

— Можешь занять мою кровать в мини-гостинице, если хочешь. Я с удовольствием побуду под открытым небом.

Она расплывается в благодарной улыбке.

— Правда?

— Конечно, — провожу глазами по лугу, раскинувшемуся позади них. — А где Мария с Рассом?

— Они в палатках, — с озорным взглядом отвечает Лиза.

— А ты знаешь, что на прошлой неделе они провели ночь вместе? — сощурившись, спрашивает меня Бриджет. — После паба.

— Правда? — удивленно отзываюсь я. — Вот это да. — Интересно, почему она не рассказала. Наверное, из-за застенчивости. Ищу глазами Рейчел под группой деревьев, раскинувшихся в отдалении. — Мне нужно возвращаться.

— Мы проводим тебя, — решает Алекс. Мы с ним идем в ногу. Теплое солнце хлещет меня лучами по шее и плечам. На мне сегодня надеты аккуратные черные брючки и темно-синяя блузка, а светло-каштановые волосы собраны в хвост.

— Хочешь, чтобы я помог нести? — спрашивает Алекс, кивком указывая на мою тяжелую сумку с фотооборудованием.

— Мне не тяжело, — отмахиваюсь я.

— Давай-давай.

Я уступаю, и с моего плеча соскальзывает сумка прямо в протянутую руку Алекса.

— Спасибо.

Он кивает в сторону фотоаппарата.

— Можно посмотреть фотографии?

— Конечно, — включаю камеру и прокручиваю по дороге изображения. Мы останавливаемся на сером каменном мостике, изогнувшемся над бурлящим ручьем, и я наклоняю экран, чтобы ему было видно.

— Здесь водится рыба! — вскрикивает Лиза, а Бриджет тем временем снимает туфлю, жалуясь на мозоль.

Алекс склоняет ко мне голову. Снова переключаюсь на фотографии, вдыхая его аромат.

— Я неверно выбрала экспозицию, когда делала вот эти снимки, — припоминаю я, пробегая по списку.

— И все же фигуры невесты и жениха выглядят вполне прилично, — отмечает он, касаясь моей руки, и я уже не спеша пролистываю изображения.

— Рейчел выбирает экспозицию вручную, когда она фотографирует перед окном, так что у нее должно получиться то, что нужно, — сообщаю ему дрогнувшим голосом. — А посмотри сюда. — Я возвращаюсь к фотографиям жениха, снятым перед церемонией.

— Ничего себе! — восклицает он, поднося фотоаппарат ближе к лицу. — Что за жалкий недоумок.

— Так и есть, — смеюсь я, глядя ему в глаза.

К нам подходит Рейчел.

— Эй, ребята, — говорит она, кивая в сторону места проведения свадьбы, а затем в мою, — нам пора возвращаться.

— Конечно, — отзываюсь я.

— Насколько ты еще задержишься, как думаешь? — спрашивает меня Алекс.

— Ненадолго, слава богу. Нам осталось сфотографировать первый танец, и мы свободны.

— Здесь есть поблизости паб?

— Есть, рядом с нами.

Алекс поворачивается, делает несколько шагов и подходит к остальным.

— Почему бы нам не выпить по кружке-другой пива? Подождем Бронте.

— Здорово придумал, — соглашаются все.

Алекс оборачивается и вскользь улыбается.

— Тогда мы сможем все вместе дойти до лагеря.

Глава 13

— Мне нужно выпить. Как можно больше, — говорит Рейчел, но тут же осекается: — Черт, я же за рулем.

Едва освободившись, мы с Рейчел заторопились в паб. Такое облегчение, что этот день наконец-таки закончился.

— Может, ты оставишь машину здесь и пойдешь с нами? — предлагает Алекс. — А утром я могу тебя подбросить.

— Спасибо, но спать я буду в своем номере. Вы можете сколько угодно спать в этих адских условиях, а у меня есть теплая кроватка, которая ждет моего возвращения.

Мы несем свои напитки к столу, за которым собрались все остальные.

— Бронте! — восклицает Локи, завидев меня. Наш австралиец выпил уже не одну кружку, и веселье из него так и брызжет.

Рейчел присаживается, а Алекс идет искать еще один стул.

— Он ей не нужен, — кричит ему Локи вслед и тянет меня к себе на колени. От изумления у меня отвисает челюсть. А потом он утыкается мне в шею и начинает со смехом снова и снова целовать чуть выше ключицы.

— Да черт же! — воплю я. Его бородка щекочется. — Прекрати! — кое-как выдавливаю из себя, шлепая его по ноге.

Он прекращает меня целовать, но не разжимает теплых рук, которыми крепко обхватил меня вокруг талии, и улыбается мне, а его светло-голубые глаза ярко блестят. Ай да флирт.

Лицо Алекса выражает полное безразличие, когда он отводит от нас взгляд и присаживается, поднимая кружку.

— Чем занимается Зара в эти выходные? — спрашиваю, пытаясь расшевелить его. Я не хочу, чтобы он жалел о том, что приехал сюда.

— Она…

— Кто такая Зара? — перебивает Локи, не дав Алексу ответить.

— Его невеста, — объясняю ему, обернувшись через плечо.

— Серьезно? — произносит он в полнейшем изумлении, глядя мимо меня прямо на Алекса. — Ты женишься, приятель?

— Да, — отвечает Алекс, явно не обрадовавшись тому, что Локи встрял в беседу.

— Когда? — спрашивает он.

— В декабре.

— Ты собираешься позвать Брон, чтобы она снимала твою свадьбу? — Локи легко кладет руку на мою правую ногу.

— Ее фотографирует Рейчел, — поспешно отвечаю я, улыбнувшись ей.

— Ну, если тебе понадобится самый лучший свадебный певец, ты знаешь, где найти меня, — дерзко заявляет он, подбрасывая меня на колене.

— Ты не мог бы прекратить? — снова шлепаю его по ноге. На нем изношенные джинсы из денима.

— Я буду иметь тебя в виду, — сухо отвечает Алекс. — Она в Нью-Йорке по работе, — отвечает он на мой вопрос, стараясь не обращать внимания на человека, приютившего меня на своем колене.

— Опять?

Он кивает.

— Она часто туда ездит?

— Раз-два в месяц.

— Скучаешь по ней, наверное, — говорит Лиза, вслушиваясь в наш разговор.

— Да. — Он передергивает плечами.

— Думал когда-нибудь переехать в Нью-Йорк? — спрашивает Лиза.

У меня замирает сердце.

— Эх, да нет, — отвечает Алекс, снова встретившись со мной глазами. И тогда Локи снова утыкается лицом мне в шею, и я отвлекаюсь, пытаясь отбиться от его щекотных поцелуев.

Мы отправляемся в лагерь, пока еще не стемнело. Бриджет со своими мозолями вместе с Рейчел ловит попутку, но все остальные с удовольствием идут по свежему воздуху.

— Что у вас за история с этим приятелем? — понизив голос, спрашивает меня Локи, указывая кивком вперед, на Алекса, который шагает рядом с Лизой и болтает с ней о работе. Алекс задавал мне точно такой же вопрос насчет Локи по пути сюда.

— В смысле? Нет никакой истории, — невинным голосом отвечаю я.

— Что между вами происходит?

— Ничего, — отвечаю вполголоса, чтобы никто нас не услышал. — Ты же слышал. Он женится в декабре.

Помолчав минутку, он снова говорит:

— Если ты не возражаешь, то я скажу, что у вас какие-то натянутые отношения. Создается впечатление, будто между вами что-то такое произошло.

Теперь я и впрямь напрягаюсь.

— Я возражаю против твоего мнения, и я была бы крайне признательна, если бы ты держал рот на замке.

Он запускает руки в карманы, но наступившая тишина длится не долго.

— А остальные в курсе?

— В курсе чего?

— Того, что между вами что-то произошло.

— Что произошло? Я ни слова не сказала о том, что между нами что-то было!

Локи переводит на меня взгляд, и в кои-то веки на его лице не гуляет улыбка.

Я делаю глубокий вдох и признаюсь во всем. Мне кажется, он не выдаст меня.

— Если ты на самом деле хочешь знать, — тихо выговариваю я, — мы познакомились с Алексом полтора года назад. Он тогда якобы порвал со своей девушкой. И кое-что произошло, — даю ему возможность самому заполнить пробелы недостающей информацией. — Я не думала, что мы снова когда-то встретимся.

— А теперь он с тобой работает?

— Да.

— Чееееерт, — протягивает он.

— Можно и так сказать.

— Забудь, Бронни, я помогу тебе выкинуть его из головы. — Он обвивает рукой мою шею и притягивает к себе.

Бронни?

— Ой, хватит. — Я отталкиваю его, а Алекс оборачивается и смотрит на нас, услышав, что за спиной происходит какое-то движение. Выдавливаю из себя смешок, и он возвращается к разговору с Лизой. — Мне не нужно, чтобы кто-либо помогал мне выкинуть его из головы, благодарю, — проговариваю вполголоса. — Между нами ничего нет, и вообще я счастлива, что сейчас совершенно свободна.

— Я просто пытаюсь помочь, — тихо произносит он. Смотрю на него, пытаясь определить, не обидела ли его. Но ничего не понятно. Слишком сложно определить по выражению лица, какие у него мысли.

Вместо пластиковой плитки под ногами теперь бежит серая каменная дорожка, и из-под кед Алекса вздымаются крохотные облачка пыли. Достаю свой фотоаппарат и начинаю фотографировать. Куда ни глянь, перед нами открывается умопомрачительный пейзаж. Величественные горы склоняются одна перед другой, а буковые деревья все еще укутаны свежей лимонно-зеленой листвой, не потемневшей под летним солнцем. Из травы меж кустами папоротника поднимаются, склонив головки, голубые колокольчики. Хочется смеяться во весь голос. Обстановка настолько идеальная, что кажется, будто вокруг нас раскинулась сплошная декорация. Если бы действие какого-нибудь фильма разворачивалось в этом месте, то я решила бы, что режиссеры слегка перестарались.

Я поворачиваюсь и фотографирую Локи, а потом зову остальных, чтобы они посмотрели на меня. Алекс смахивает с лица волосы. Он выглядит отлично в черных джинсах и темно-серой кофте с длинными рукавами, закатанными до локтей. Его руки кажутся мне очень привлекательными.

О господи. Надо гнать такие мысли прочь.

Мы сходим с сухой тропы и поднимаемся на возвышенность, через которую лежит наш путь к лагерю. Здесь растет зеленая густая трава, щедро осыпанная росой, и под ботинками хлюпает вязкая почва. Локи перепрыгивает, точно козлик, через болотистые участки, помогая нам сориентироваться. Мы приближаемся к крепким деревянным воротам, которые примыкают к толстым каменным стенам, покрытым мхом, и, пройдя через них, оказываемся в сосновом лесу.

Остальные уже поставили палатки и сложили дрова, так что осталось только их разжечь.

Расс с Алексом начинают заниматься этим. Огонь, потрескивая, разгорается. Вокруг него кругом выложены большие бревна, на которых мы будем сидеть. Лицом к огню, обступив кольцо из бревен, стоят палатки. Лиза будет ночевать в одной из них, Алекс и Расс — в другой, у Локи маленькая палатка на одного, а Бриджет должна была занять четвертую палатку, пока не решила спать в мини-гостинице. Мы с Марией согласились с ней поменяться.

Лиза выносит из своей палатки парочку бутылок «Просекко» и одноразовые стаканчики, а Мария появляется две секунды спустя с пачками попкорна и зефиром. Потом из-за своей палатки выходит Бриджет, держа в руках торт с зажженными свечами. Следующим появляется Локи, бренча на гитаре.

— Ой! — вскрикиваю я, когда все начинают петь «С днем рожденья тебя!». На торте свечками выложено число «30», и когда Бриджет аккуратно обходит костер, приближаясь ко мне, огоньки слегка трепещут. Глаза застилают слезы, и я задуваю свечи. Меня до глубины души трогает, как все постарались ради меня.

— Спасибо, — говорю я, стараясь вложить в это слово всю свою благодарность и неуклюже обнимая Бриджет, стараясь не задеть торт, который она до сих пор держит в руках.

— С днем рождения, Бронте. — Расс переступает через бревно и чмокает меня в щеку.

— Ее день рождения еще не наступил, — напоминает Бриджет. — Помнишь, что он двенадцатого? Не могу поверить, что меня с тобой не будет.

— Не глупи. Ты прекрасно проведешь время, — говорю я.

— Куда ты собираешься? — спрашивает ее Локи.

Они разговаривают о Ки-Уэст, а все остальные усаживаются на бревна вокруг костра. Я сажусь между Лизой и Рассом, а Алекс — рядом с ним. Мы с Рассом обсуждаем работу: он ругает Ники и защищает меня. Потом мы пытаемся выведать у Алекса о планах на переработку дизайна. Немного погодя Расс поднимается и садится рядом с Марией, а Лиза присоединяется к Рейчел и болтает с ней о чем-то.

— Я думал, Ники больше не придирается к тебе, — говорит Алекс, придвигаясь ко мне почти вплотную.

— Не всегда, — отвечаю я, протягиваю руки, чтобы согреть их у костра. — Ерунда.

— Звучит как-то не очень, — обеспокоенно отвечает он.

Я перевожу на него взгляд: он разглядывает меня, и оранжевые блики от костра пляшут на одной стороне его лица, другая же остается в тени. В полутьме его глаза кажутся темными, а отброшенные назад волосы — черными. Сердце тяжело стучит. Нельзя испытывать к нему такие чувства.

— Кто хочет песню у костра? — громко перебивает всех Локи.

— Мы! — отвечают хором все представительницы женского пола.

Алекс отводит от меня взгляд и тихо вздыхает, когда Локи начинает играть упрощенную версию песни Get Lucky, записанную дуэтом Daft Punk.

Девушки в восторге, а Расс со смиренным видом переводит взгляд на Алекса.

— Он чертовски хорошо поет, согласись, — говорю я ему.

— Угу, — мямлит он в ответ. — Прошлым летом я переслушал эту песню.

— А какую музыку ты любишь? — меня забавляет, как он зеленеет от зависти.

— Ой, не знаю, — небрежно произносит он. — Кайли, T’Pau, UB40.

Я смеюсь, и его губы тоже расплываются в улыбке.

— Лишь бы из 80-х, такую музыку я люблю, — отшучивается он.

— Теперь-то я знаю, что ты соврал, — отмечаю я с многозначительным видом.

— Я никогда не упоминал, что не люблю песни 80-х.

— Правда, — признаю я. — Так сильно любишь? — удивленно спрашиваю я.

— Не совсем, — посмеиваясь, отвечает он. — Хотя я ничего не имею против UB40.

Мы танцевали под Red, Red Wine. Когда мне вспоминается тот вечер, я чувствую покалывание в голове.

Локи поет о том, как герой ждет всю ночь, что ему улыбнется удача, и мы смотрим друг другу в глаза. Он улыбается мне, и в ответ я слегка растягиваю губы, а потом перевожу взгляд на пылающий костер.

— Я бы не стал заходить так далеко, — вполголоса предупреждает Алекс.

— Что? — у него измученное выражение лица.

Он беспокойно смотрит на Локи.

— Ничего, — вполголоса отвечает он. Меня подбрасывает в воздух, когда он резко поднимается и уходит от нас.

— Приятель, все в порядке? — кричит ему вдогонку Расс.

— Я отлить, — скучным голосом отвечает он.

Я смотрю на пламя. Вот заморочил-то голову.

Позже, когда заканчиваются все спиртные напитки и закуски, замечаю, что Мария с Лизой, съежившись, что-то обсуждают. Рейчел недавно ушла, Расс и Алекс пошли искать еще дрова, Локи снова схватился за гитару, а Бриджет пытается вызвать такси.

— Эй! — шепчу я в сторону Марии. — Что тут у вас?

— Просто решаем, как мы будем спать, — отвечает она со смущенной улыбкой. Она снова поворачивается к Лизе. — Ты уверена?

— Подождите-ка, кто и где спит? — громко шепчу я.

— Мария с Рассом в одной палатке. — Лиза отвечает мне, пытаясь сохранить невозмутимый вид. — А я с тобой, ты же остаешься?

— Да, — киваю я.

— Бриджет возвращается в мини-гостиницу, — добавляет она.

— Нет, не возвращаюсь, — громко сообщает Бриджет, сбросив вызов. — Не могу вызвать такси.

— О, — проговариваю я, и мне с трудом удается воспринимать всерьез ее досаду. — Вот не везет.

— Тогда хотите спать вместе? — спрашивает нас Лиза. — Локи может лечь с Алексом, а я займу одноместную палатку, — улыбаясь, делится она с нами своим решением.

— Стоп, что происходит? — выныривает из темноты Алекс, услышав последнее предложение. Локи прекращает бренчать на гитаре и внимательно прислушивается.

— Пустишь Локи к себе в палатку? — спрашиваю я.

— Зачем? — хмурится он.

— Расс и Мария хотят вместе… — многозначительно произношу я.

— А-а! — доходит до него. Однако новому товарищу по палатке он явно не рад.

— Я и с Бронни не против поспать, — говорит, подмигивая, Локи. Брон… Бронни… Оззи частенько сокращают имена.

— У тебя палатка на одного. Бронте не вместится, — решительно возражает Алекс, четко проговаривая второй слог моего имени.

— Она ведь такая миниатюрная, — отвечает Локи и нагло добавляет: — Мы потеснее прижмемся друг к другу.

— Ты не успокоишься, а? — смеется Бриджет.

— Просто пытаюсь помочь, Бриджи, — радостно отвечает он, выбрав уменьшительно-ласкательное имя и для нее.

— Нет, ты можешь лечь со мной, — решительно заявляет Алекс. — Почему бы одноместную палатку не занять Бронте? У нее же день рождения, — предлагает он.

— Хорошая идея, — соглашается Лиза.

— Мне без разницы, где спать, — обращаюсь к Алексу. — Но я очень надеюсь, что у тебя есть запасной спальный мешок.

— Я мог бы тебя обогреть, — говорит Локи.

— Да, найдется, — громко отвечает Алекс, не обращая на него внимания.

— Просто кликни меня, если замерзнешь, — перебивает Локи.

— Ты отстанешь от нее? — восклицает Алекс.

Я думаю, он просто шутит.

Наконец, после долгой сумятицы я устраиваюсь в палатке. Локи и Алекс огрызаются друг на друга в соседней палатке, а Бриджет жалуется в платке, стоящей рядом с ними. По другую руку от меня тихонько хихикают Расс и Мария. Кажется, проходит целая вечность, и все наконец успокаиваются, а я поворачиваюсь по твердой почве на бок. Где-то среди деревьев с шумом взлетела птица.

— Что это была за чертовщина? — пронзает тишину голос Локи.

— Фазан, — утомленно отвечает Алекс. — Лес никогда не спит, — добавляет он голосом, которым часто ведут документальные рассказы о дикой природе, и я сжимаю губы.

Расс и Мария перешептываются друг с другом, пытаясь подавить смешки. Затем снова опускается тишина.

Только я начинаю засыпать, как слышится возня и поцелуи.

— Хоть кто-то словит кайф, — бормочет Локи.

— Заткнись! — обрывает Алекс.

Все остальные смеются. Я засыпаю под звуки, исходящие от Марии и Расса, пока они «ловят кайф».

На следующее утро я просыпаюсь с раскалывающейся головой и полным мочевым пузырем. Я спала в одежде, поэтому мне остается только надеть кроссовки и расстегнуть палатку. Воздух вокруг сырой, а костер давно потух, оставив после себя пепельный круг, окольцованный бревнами. Зевая, я выпрямляюсь и вытягиваю руки над головой, после чего отправляюсь в туалет.

Поругав себя за то, что не додумалась взять с собой хотя бы зубную щетку, я возвращаюсь. Навстречу идут Локи и Бриджет: он обнимает ее за шею, и на секунду мне кажется, что я что-то пропустила, но потом я соображаю, что он просто проявляет обычное дружелюбие.

— Бронни! — ликует он, отпустив Бриджет и взъерошив ей волосы. Она со злостью дубасит его, прогоняя от себя. Выглядит Бриджет очень расстроенно.

Новоявленное каре сильно пострадало за ночь. Ее прическа напоминает птичье гнездо.

— У тебя все хорошо? — с улыбкой спрашиваю я.

— Нет, я вся измучена, — отрывисто произносит она, но губы у нее сжаты, поэтому, как я понимаю, говорит она не совсем всерьез. Она проходит мимо в туалет, а Локи раскрывает передо мной объятия. Улыбаюсь и подступаю к нему. Он обхватывает меня руками, и я кладу голову на его теплую грудь.

— Как спалось? — бормочет он мне в волосы, слегка покачивая меня.

— Хорошо, — шепчу я, чувствуя себя по-дурацки довольной.

Он такой и милый, и дружелюбный, и приятный на ощупь, и — да! — обольстительный, и не только со мной, а со всеми вокруг. Он нравится мне. Очень. Но я говорила на полном серьезе, что счастлива быть свободной.

Я отстраняюсь и смотрю на него.

— А ты?

— Тоже. Я могу спать где угодно. — Светло-голубые глаза выглядят усталыми, а такой всклоченный ворох светлых волос я вижу у него на голове впервые. — А вот Мария и Расс, похоже, и не сомкнули глаз, — добавляет он, приподняв бровь.

— Да? Я уснула, когда они начали целоваться.

— Забавная они парочка, — озадаченно говорит он.

Они ни капли не походят друг на друга. Расс — высокий парень, у него рыжие волосы, бледная кожа и веснушки. А Мария — низкая, у нее аппетитные формы, смуглая кожа и темные лоснящиеся волосы.

— Похоже, они нашли друг друга.

Он смеется.

— Сомнений нет. — Он отпускает меня. — Скоро увидимся.

Когда я возвращаюсь к палаткам, вижу, что Алекс уже проснулся и снова раскладывает дрова для костра.

— Доброе утро, — тепло здороваюсь я.

— Привет, — сонно улыбается он.

— Ты не мог бы подвезти меня до гостиницы, чтобы я почистила зубы и переоделась?

— Конечно, — отвечает он. — Хочешь ехать прямо сейчас?

— Было бы здорово. Когда ты будешь готов.

— Ты собираешься принимать душ? — встревает Бриджет, подойдя как раз в тот момент, когда мы заканчиваем свой диалог. — Это же мошенничество!

— Поехали со мной, — предлагаю ей.

— До ужаса прекрасная идея, — говорит она, карабкаясь в свою палатку, чтобы захватить с собой все необходимое.

Мария поручает нам выписать ее и привезти ее вещи. Она не хочет отходить от Расса — ее окружает аура, сотканная из вспыхнувшей новоиспеченной любви.

В гостинице я наскоро принимаю душ и переодеваюсь в ванной, пока Алекс и Бриджет лежат, подпершись локтями, на кровати и смотрят телевизор. Чувствую себя в миллионы раз лучше.

— Она вся твоя, — выйдя из ванной, обращаюсь к Бриджет.

— Будь здорова как корова. — Мы меняемся местами, но как только Бриджет закрывает за собой дверь, Алекс передает мне коричневый конверт.

— Что это? — спрашиваю я, смутившись.

— Открой его, — требует он, улыбаясь так, что в уголках его глаз появляются морщинки.

Поднимаю отворот, лезу в конверт и вынимаю макет обложки Hebe. Я — звезда с обложки. Дерзко подмигиваю в объектив и держу пластмассовый стакан.

Дышу с трудом и прикрываю рот рукой, разглядывая подарок.

«Бронте исполняется 30!» — кричит заголовок. На обложке есть и другие шутливые рассказы о шевеленке, фотошопе и пятничных вечерах в пабе. Как я понимаю, это одна из фотографий, которые снимала Сара, младший редактор, когда мы отмечали выпуск о Джозефе Страйке и его предстоящем отцовстве.

— Это ты сделал? — спрашиваю я, тронутая до глубины души, и он кивает и улыбается, видя мою реакцию. Сотрудникам дарят макеты обложек, когда они оставляют должность, а не по такому скромному поводу, как день рождения.

— Я хотел отдать тебе подарок вчера, но…

Он передергивает плечами.

Слишком много событий происходило.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — мягко отвечает он. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — спрашивает он, а я не свожу глаз с обложки.

— Нет, мне и так хорошо, — отвечаю я, аккуратно положив обложку между нами на постель. Я ложусь на бок, повернувшись к нему лицом. — Просто отдохну с закрытыми глазами.

Утренний туман растаял, и сейчас солнечный свет, врываясь через окно, заливает кровать. Я наслаждаюсь теплом, и по телу растекается ощущение удовлетворенности. Внезапно на меня накатывает отвратительное темное чувство, и я широко распахиваю глаза. Алекс по-прежнему смотрит телевизор, положив руку на живот, а его грудь медленно и равномерно вздымается и опускается. Я перевожу взгляд на его лицо, но он не отрывает глаз от телевизора. Мне больно. У меня возникает дежавю. Я понимаю, что мы лежим на постели в том же положении, так же у окна, как и в то утро, после того как переспали.

Возможно, почувствовав на себе мой взгляд, он смотрит на меня. Его голубые глаза кажутся светлее в лучах солнца. Он с любопытством разглядывает меня.

— Я без сил, — говорю я, пытаясь прогнать неприятное ощущение. — Ты хорошо спал ночью?

— Нет, — отвечает он. — Твой друг брыкается.

— Брыкается? — усмехаюсь я. — Сочувствую. — Я знаю, что он не сердится, но все равно чувствую себя не очень. — Жалеешь о том, что поехал?

Он сдвигает брови, глядя мне в глаза.

— Нет, конечно. Почему ты так говоришь?

— Просто… Не знаю…

Он отрицательно качает головой.

— Было весело.

Переворачиваюсь на спину.

— Разве ты не предпочел бы остаться дома, в тишине и покое, развалившись в изумительной и необъятной двуспальной кровати?

Смотрит на меня колким взглядом.

— Нет, — решительно отвечает он.

Я улыбаюсь.

— Хорошо.

Он долго смотрит на меня, и нехорошее чувство, возникшее где-то внутри, вырастает до таких размеров, что меня начинает трясти. Кажется, будто он вот-вот что-то скажет, но шум фена, вдруг донесшийся из ванной комнаты, видимо, приводит его в чувство.

— Что? — не удерживаюсь и спрашиваю, потому что слишком сильно любопытство, чтобы оставить все как есть.

Он снова переводит на меня серьезный взгляд.

— Извини за то, что я сказал в машине по пути сюда.

— А. Забудь.

— Я знаю, что ты не шатаешься… — Он умолкает.

Я не шатаюсь каждую ночь и не сплю с разными мужиками.

— Нет, — подтверждаю я.

— И если он нравится тебе, ну, это здорово.

Если пытается улыбнуться, то у него это не очень получается. Но все же он пытается быть милым.

— Ладно. Спасибо, — тихо отвечаю я.

Он снова устремляет взгляд в телевизор, а я закрываю глаза, и на душе снова становится мрачно.

Глава 14

— Если честно, это был просто кошмар.

Я возмущаюсь последней свадьбой, рассказывая Алексу на работе, как она прошла.

— Рейчел считает, что эта свадьба — просто из ряда вон. Восстание Бесполезных Подружек Невесты — вот как она назвала ее, — рассказываю ему. — От них вообще не было никакого толку. Их интересовала только выпивка и развлечения. Они даже переоделись специально для вечеринки.

— Серьезно?

— Да. Сначала на них были красивые платья в стиле пятидесятых, все разных оттенков синего, но они сняли их и нацепили на себя дурацкую клубную одежду, которая едва прикрывала им задницы. Будь я невестой, я бы точно взбесилась. Не то чтобы я хотела быть невестой. Но, честное слово, ни разу не видела ничего подобного. Они полнейшие эгоистки. А на подругу свою чихать им хотелось. Почти все время нести ее шлейф и букет пришлось мне. А Рейчел помогла ей в туалете.

Алекс смеется.

— Звучит ужасно.

— Искренне надеюсь, что у Зары есть хорошие подруги, потому что от этих пользы не было никакой.

После всех странностей, произошедших в Лейк-Дистрикт пару недель назад, я целенаправленно пытаюсь как можно чаще разговаривать о невесте Алекса. Похоже, это идет на пользу. Мы чувствуем себя намного свободнее рядом друг с другом.

— У нее не будет подружек на свадьбе, — признается Алекс.

— Не будет? — У нее что, нет друзей?

— Вместо них будет пара девочек, которые помогут нести цветы.

— А, ясно. Это хорошо. — На свадьбе, которая была в эти выходные, девочки с цветами попались почти такие же противные, как и подружки невесты. Она уступила им, разрешив надеть крылышки.

— Как справила день рождения? — спрашивает Алекс.

— Глупо, — грустно отвечаю я. — Все закончилось тем, что мы пофотографировались в пабе Локи, а потом пошли в клуб.

— Тридцать лет исполняется только раз в жизни, — замечает Алекс.

— В субботу я чувствовала себя отвратительно.

К счастью, Рейчел не ругалась. Наоборот, даже посочувствовала. Салли снова ее подвела — на этот раз вроде как грипп, — так что я подоспела в последнюю минуту.

— Что ты делаешь? — Я подскакиваю, услышав раздраженный голос Ники. Очевидно, она пошла искать меня, потому что я долго отсутствовала на рабочем месте. — Саймон хочет тебя видеть, — щелкает она зубами, буравя меня взглядом.

— Буду через секунду, — отвечаю ей, и Ники, развернувшись на пятках, уходит. — Интересно, что там такое, — взволнованно говорю я.

— Я, наверное, знаю, — шепчет Алекс. — Ничего неприятного, — добавляет он с ободряющей улыбкой.

Я беру чай и возвращаюсь в офис Hebe.

— А-а, Бронте, — завидев меня, произносит Саймон. — Можно с тобой поговорить?

Он кивает в сторону переговорной, находящейся рядом с моим рабочим местом. Немного волнуясь, следую за ним.

— Как тебе известно, сейчас мы занимаемся проектными изменениями.

— Да.

— На следующие три недели мне нужно забрать из офиса небольшую команду для работы над этим вопросом, и я хотел бы, чтобы ты пока оставила фотоотдел.

— Правда? А Ники? — уточняю я.

— Нет, у Ники и так достаточно работы, — сдержанно отвечает он.

— Ладно, здорово. — Вот это да! Интересно, кто еще едет. — Мне нужно как-то подготовиться?

— Нет. В пятницу будет наш последний день в офисе, так что попытайся завершить все незаконченные дела. Эстер, Пит, Алекс, Майк и Тиган поедут тоже.

Он перечислил руководителей — редакционного, новостного, художественного, выпускающего отделов и отдела стиля. Только я не руководитель. Странно-то как. Да нет, я не жалуюсь.

— Отлично.

Он поднимается, и на этом разговор оканчивается.

Я выхожу из кабинета и встречаюсь с Алексом глазами. Он улыбается мне, но я сохраняю невозмутимый вид, потому что на меня смотрит Ники. Сажусь за свой стол, пытаясь не обращать внимания на грохот, с которым она швыряет документы.

— Я не знаю почему, — настаивает Алекс, когда мы собираемся в пабе в пятницу вечером.

Расс думает, что он знает, почему Саймон попросил меня, а не Ники, участвовать в переработке дизайна.

— Это потому, что она гадина, — отвечает он. — А еще полоумная стерва. А вообще, буду скучать без вас, ребята. В офисе жизнь остановится.

— Ай-ай-ай, — произношу я, по-дружески взъерошив ему волосы. — Ты сегодня еще встречаешься с Марией?

— Да, в пабе у Локи.

— Класс, — поворачиваюсь к Алексу и Питу. — Вы, ребята, пойдете?

— Не могу. Мать Сильвии приехала в гости из Америки, — отвечает Пит. Сильвия — его девушка-американка, на которой он женится в июле.

— Последние свадебные приготовления? — спрашивает его Лиза.

— Да, просто ненадолго заехала, — подтверждает он.

— А ты? — поворачивает Лиза к Алексу. — Как насчет Камдена?

— Не сегодня, — отвечает он. — Родители Зары тоже приехали на выходные из Девона. Идут покупать свадебное платье, — сдвинув брови, сообщает он.

— Как здорово, — говорю я, пытаясь, чтобы голос звучал соответствующе.

— Так когда ты нам покажешь свою спутницу? — спрашивает Расс. — Ты бы привел ее как-нибудь в пятницу с собой.

— Да, — отвечает он с непроницаемым видом. — Может, так и сделаю.

Для меня, возможно, было бы полезно знать ее в лицо, а не только по имени.

Но чувствую, это плохая идея.

— Чем могу быть полезен? — с улыбкой спрашивает меня Локи, когда мы добираемся до паба в Камдене. — Текилы?

— Нет, — твердо отвечаю я. — У меня завтра свадьба. На прошлой неделе я чуть не умерла. Лимонад, пожалуйста.

Он достает стакан с верхней полки и наливает газировку.

— Во сколько мы выезжаем? — спрашивает он.

— Выезжаем куда? — Я сбита с толку.

— На свадьбу.

— Какую свадьбу?

— Завтрашнюю свадьбу. Ты же знаешь, что я еду, так?

— Едешь? — удивленно спрашиваю я. — Как так?

— Рейчел позвонила мне в среду. В последнюю минуту они решили, что хотят живое выступление, и она посоветовала меня.

— О, здорово. Мило с ее стороны, — не знала, что у Рейчел даже есть его номер.

— Так что? — он ставит передо мной напиток.

— Что? А-а, во сколько мы выезжаем?

Он весело кивает. До сих пор не могу понять, почему Рейчел мне ничего не сказала.

— В девять, думаю. Она разве не сказала? — достаю свой кошелек и отдаю ему пятерку.

— Говорила, но я забыл. Решил, что спрошу у тебя сегодня.

Он подходит к кассе и возвращается со сдачей.

— Ты едешь с нами? — спрашиваю я.

— Ну да.

— Что такое? — спрашивает Мария, услышав наш разговор.

— Ты знала, что Локи едет завтра на свадьбу? — спрашиваю ее.

— Да, — отвечает она. — Рейчел говорила.

Расс интересуется у нее:

— Как думаешь, во сколько ты завтра вернешься?

— Я хотела остаться там, встретиться со своими родителями, — отзывается Мария.

Он выглядит расстроенным. Догадываюсь, что он хотел бы в эти выходные провести с ней время.

— Хочешь, поедем с нами? — предлагает она.

— Что? И ночевать с твоими родителями?

— Ну, нет, они сойдут с ума.

— Правда? — изумленно спрашивает Бриджет, а Локи тем временем обслуживает кучку девушек, которые только что подошли.

— Да, они очень строгие, — говорит Мария. — Ярые католики.

— Откуда ты? — до меня доходит, что я никогда раньше не спрашивала этого у Марии.

— Из Испании, — отвечает она. — Точнее, мои родители оттуда. Я всю свою жизнь жила в Британии. Мой дед по-прежнему живет неподалеку от Сан-Себастьяна.

— О, обожаю Северную Испанию, — говорит Бриджет. — Ты часто проводишь там отпуск?

— Обычно мы ездим туда летом. Они там сдают виллу.

— Здорово!

— Так если я не могу ночевать с тобой… — Расс умолкает, а Мария возвращается к обсуждению планов на выходные.

— Так, ну ладно, может, я подумала не как следует. На свадьбе я нужна только с утра, потом мы можем навестить моих родителей и вернуться обратно с остальными. Ты можешь остаться у нас с Рейчел. Только не проговорись родителям, что мы так делали, — поспешно добавляет она.

Из разговоров, которые я слышала после поездки в Лейк-Дистрикт, следовало, что Расс практически переехал к ней.

— Мне страшновато, — тихо отвечает Расс.

— Не бойся. Они полюбят тебя. — Она сжимает его плечо. Он улыбается ей, а я перевожу взгляд на Бриджет, которая тоже смотрит на меня, выпучив глаза. Я усмехаюсь и обхожу влюбленных пташек, чтобы поболтать с ней. Я пододвигаю стул и сажусь с ней рядом.

— В воздухе парит чересчур много феромонов, — говорит она. — Глянь на Локи.

Оборачиваюсь через плечо: в другом конце бара с ним кокетничает целая стайка девчонок, а он тем временем раздает им напитки. Он, кажется, упивается всеобщим вниманием.

— Готова поспорить, что если бы он захотел, то мог бы каждую ночь уходить домой с разными девицами, — задумчиво произносит она.

— Угу, — отвечаю я, отвернувшись от него и делая глоток. — Может, он так и делает.

Сузив глаза, она смотрит на меня.

— Но тебе ведь это не нравится?

— Почему ты так говоришь? — пожимаю я плечами, не дожидаясь, пока она выскажет свои мысли о том, что я питаю к нему чувства. — Я знаю, что это за человек. Это Обольститель с заглавной буквы. Ты только себе представь, сколько девиц за многие годы попадало к его ногам.

Хотя она права. Я к нему неравнодушна. Да разве я одна? Меньше всего мне хочется становиться очередной зарубкой на спинке его кровати.

Глава 15

В отличие от Алекса, Рейчел совершенно безразлично, поет Локи вместе с радио или нет. Я сижу на заднем сиденье, прижавшись к двери, а рядом со мной целуются Мария и Расс.

— И еще кое-что для уточнения, — громко говорит Рейчел, и я соображаю, что она обращается ко мне. — Дядя жениха подрабатывает свадебным фотографом.

Цепляюсь за ее подголовник и выглядываю из своего укромного уголка, чтобы поговорить с ней.

— Почему тогда он сам не снимает свадьбу?

— Не знаю. Может, Нина и Себ просто хотят, чтобы он повеселился на празднике, — отвечает она.

— А может, дрянь, а не фотограф, — влезает в разговор Локи, вертясь на своем сиденье и глядя сначала на меня, а потом на Рейчел.

— Может быть, — говорит Рейчел, посмотрев на него. Мне не видно ее лица, но слышу по голосу, что она улыбается.

— Очевидно, что он считает своим долгом отравить нам жизнь, — добавляет она.

— Что-что? — усмехаюсь я.

— Я думаю, что он шутит. Надеюсь, что он шутит, — поправляет она себя.

Он не шутит.

— Какой большой объектив у такой хрупкой девушки.

Видимо, это и есть дядя, потому что он повсюду ходит с огромным профессиональным аппаратом и фотографирует те же детали обстановки в церкви, что и я. Я не дам ему помешать мне.

— А-а, Canon, — замечает он. — А я люблю Nikon.

Да мне до лампочки, честное слово.

— Боб, — представляется он, протянув руку.

— Дядя Боб? Не шутите? — спрашиваю с улыбкой. Все в шоколаде. В речи англичан часто встречается присказка «Боб — твой дядя», которая означает, что все сложится, как нельзя лучше, все будет в шоколаде.

— Боюсь, что так. Что за линзы?

— 35 мм, прайм, — их хорошо использовать для портретной съемки, и я надеюсь, что жених вот-вот приедет.

— Да? — корчит он мину. И вот жених заходит в церковь.

— Прошу прощения, — говорю я, но Боб стремительно припадает к полу прямо посреди прохода и зовет своего племянника.

— Себ! Иди сюда, парнишка. Встань сюда, ладно? Освети нас улыбкой. Замечательно!

Щелк. Щелк. Щелк.

Нет, ну какая наглость!

— Прошу прощения, можно мне…

Он не трогается с места.

— Прекрасно, мой мальчик. Повернись чуть вправо. Руку на бедро. Идеально.

Я сдаюсь. И я вообще не хочу, чтобы мне позировали. Продолжаю снимать разные детали, пока Боб не прекращает свое глупое занятие, и тогда я незаметно делаю несколько удачных, естественных снимков, когда Себ общается со своей матерью и шафером, а затем идет к алтарю.

Увидев духовой орган, я замираю. Он не такой громоздкий и пугающий, как те, которые мне недавно пришлось увидеть. У него только две клавиатуры — или два мануала, как еще их называют — и за два десятка блестящих серебристых труб. У некоторых из самых больших органов, которые есть на свете, встречается до семи клавиатур и более двадцати тысяч труб. Органная педаль, представляющая собой деревянную клавиатуру, на которой играют ногами, из-за частого использования вся истерлась и запачкалась. Пожелтевшие, с потрепанными краями страницы, исписанные нотами, уже стоят на месте, а несколько копул — регистровых рукояток кремового цвета, контролирующих звук, который будет извлекаться при нажатии на мануалы, — уже выдвинули, задав нужное положение. Все готово к выходу невесты.

При виде музыкального инструмента я начинаю чаще дышать. Не должна на меня так влиять груда дерева, металла и пластика. Вообще нелепость какая-то. Заставляю себя подойти к органу и пробегаюсь пальцами по клавишам. В висках бешено стучит, но я задерживаюсь у инструмента и через некоторое время убираю руку. Потом поднимаю фотоаппарат и начинаю фотографировать. Закончив снимать, я чувствую себя относительно спокойно.

К счастью, двери распахиваются, пропуская внутрь яркий свет, и Нина, наша невеста, заходит в церковь. На ней белое платье из шифона и шелка со сборчатым корсетом, дополненным американской проймой и кружевным воротничком. Воздушная юбка, усыпанная блестками, выгибается, как колокол. Еще на ней фата, через которую свободно проходит свет, и невеста выглядит как настоящий ангел. Три подружки невесты, тоже в великолепных длинных платьях разных оттенков розового, парят вслед за ней. Но центральная фигура на снимке — это невеста, несущая свет и умиротворение. И тут под моим локтем оказывает Боб.

— Красиво, — говорит он, тоже делая фотографию. Я не верю своим ушам. Он не шутит? К счастью, я успела сфотографировать, но чем он, простите, думает?

И на протяжении всей церемонии он продолжает мне пакостить. Иногда Боб загораживает вид, и он даже не выключил звук, так что каждый раз, когда он делает снимок, фотоаппарат издает сигнал, и священник переводит на нас взгляд. Хочется выкрикнуть: «Это не я!», но вряд ли это приведет к чему-то хорошему.

Когда мы делаем групповые снимки на месте празднования свадьбы, становится даже хуже. Он становится справа от Рейчел и раздает указания собравшимся.

— Девочки, держим букетики вот так, — окликает он подружек невесты. — Прямо здесь, чуть выше бедра.

Рейчел ничего не снимает.

— Извините, но мы так не работаем. Нет, просто примите естественный вид, — обращается она к группе. — Не надо их на бедра.

— Почему нет? — спрашивает ее этот наглец.

— Слишком церемонно, — твердо, но спокойно говорит Рейчел. — Мы так не снимаем.

Все стоят в растерянности, не зная, что делать. Подружки невесты робко переглядываются и не могут определиться, как держать букеты.

— Обнимитесь, — подаю я голос, и они так и делают, и Рейчел быстро их фотографирует, а Боб выглядит совершенно раздавленным.

Рейчел никогда не допускает к частной фотосессии молодоженов других гостей, и когда мы видим, что за нами увязался Боб со своей женой, которая с трудом плетется за ним на каблуках с его чехлом и двумя бокалами шампанского в руках, мы приходим в полнейшее изумление. Но из-за того, что Боб — дядька Себа, и из-за того, что от Себа и Нины не слышно никаких возражений, нам нельзя его просто так прогнать. Так что приходится терпеть, пока он нависает над душой и делает собственные снимки, и вообще отравляет нашу жизнь, что, собственно, он и обещал делать.

— Не ведись, он просто провоцирует тебя, — говорит Рейчел, когда после тостов мы уходим на кухню, чтобы передохнуть. — Очевидно, он фотограф старой школы. Пусть делает свое дело, а мы будем делать свое. В конечном счете Себ и Нина наняли нас, а не его.

Я рада, что ей так хорошо удается держать себя в руках.

— На свадьбу к друзьям я бы даже не стала брать профессиональный фотоаппарат, — позднее в машине, по пути домой, говорит нам Рейчел.

— Не стала бы? — переспрашивает Расс, свесив руку с плеча Марии. Судя по их виду, встреча дома прошла хорошо.

— Разве только они сами попросили бы, — говорит она. — Я считаю, что это крайнее неуважение.

— Наверно, неприятно было, когда он стоял у тебя за спиной, — отмечает Мария.

— Меня это просто взбесило, — признаюсь я. — А ты сохраняла полнейшее спокойствие, — говорю я, подаваясь вперед и перевешиваясь через плечо Рейчел.

— На свадьбах всегда есть горстка гостей с такими же хорошими камерами, как у тебя. Но все, что надо сделать, так это расслабиться, забыть о них и беспокоиться только о своих собственных углах зрения. Жених с невестой выбрали нас, потому что им нравится наш стиль и готовый продукт, который мы предоставляем. В комплекте наши фотографии всегда будут выглядеть лучше, чем что бы то ни было.

— Хотелось бы, чтобы и у меня было столько же уверенности в себе, — говорю я.

Она смеется.

— Вот отснимешь столько же свадеб, сколько и я, тогда тебя мало что будет смущать.

— А сколько раз ты фотографировала на свадьбах? — спрашивает ее Расс.

— Скоро будет шестьдесят.

— Вот это да! — он явно потрясен.

А у меня за плечами всего лишь шесть свадеб.

— Все время свадебный фотограф, и ни разу — невеста, — сухо замечает она.

Сама не знаю почему, но вспоминается Алекс.

Глава 16

— Здесь уютно.

Алекс стоит в дверях, осматривая небольшой конференц-зал — наш временный офис, расположенный чуть севернее Оксфорд-стрит, в котором мы проведем следующие три недели.

— Не то слово, — отвечаю я, глядя, как айтишник устанавливает мой компьютер. Я приехала рано, и сборка продолжается до сих пор.

— Там еще долго? — спрашивает он у айтишника.

— Минут двадцать, не меньше, — следует короткий ответ.

— Пошли выпьем кофе? — предлагает Алекс.

Я сомневаюсь пару секунд, но мне нечем заняться, и мы приехали слишком рано.

— Конечно, давай.

— Как продвигаются приготовления к свадьбе? — интересуюсь, когда мы спускаемся по лестнице. Мы на третьем этаже.

— Думаю, хорошо. Почти всем занимается Зара. У нее хорошо получается организовывать.

— У нее уже есть платье?

— В субботу она ходила по магазинам со своей матерью. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, когда мы бредем по холлу. — Вернулась со счастливым видом.

— Это хороший знак. Я не помню, чтобы ты говорил, что они у вас гостят. Ладишь с ними?

— Да. — Он передергивает плечами, придерживая передо мной дверь. — Мы давно друг друга знаем.

Киваю головой в нужном направлении, и мы идем по тротуару. Утро стоит прохладное, но на ярко-голубом небе над головой нет ни облачка. Хорошо бы позавтракать в парке.

— Не могу поверить, что вы вместе с самого университета. Впечатляет.

— Угу. Расскажи, как прошли выходные, — меняет он тему разговора, когда мы заходим в кафе. Аромат свеже-сваренного кофе приятно щекочет ноздри. Ничто не сравнится с этим ощущением.

— Еще одна свадьба. Она прошла кошмарно. — Я рассказываю ему, как с дядей Бобом было «все в шоколаде», он хохочет, и незаметно подходит наша очередь.

— Локи тоже там был?

— Да, и Расс с Марией.

— Их скоро не оторвешь друг от друга, — отмечает он.

— Не то слово. Знакомятся с родителями и все такое.

— Вот и хорошо.

— Да. — Я по-прежнему счастлива, что свободна. Во всяком случае, пока.

…………….

Время летит только так в нашей команде, занятой переработкой дизайна. Во время одного из сеансов мозгового штурма я предлагаю выпустить новый фирменный раздел под названием «Дома знаменитостей». Согласно моей идее, сначала фотоотдел обговаривает детали и отправляется к любой звезде, которая соглашается на то, чтобы ее дом появился на страницах Hebe. Время от времени кому-то из сотрудников — возможно, мне — потребуется ездить за границу: в Америку или ту страну, в которой живет знаменитость. Это, в свою очередь, подразумевает увеличение бюджета фотоотдела. Саймон берет меня с собой на встречу с Клер, чтобы убедить ее в этом. Я чуть не схожу с ума от счастья, когда она соглашается направить нам больше средств. Затем мне приходится претворить в жизнь свое предложение. Умаслив несчетное множество пиарщиков, я в конце концов отправляюсь в роскошный загородный особняк, чтобы сфотографировать Нелли Лотт, жаркую девушку, одну из лучших актрис. Алекс отправляется со мной, и если бы не его невероятная способность убеждать других, она бы точно никогда не разрешила фотографировать ее лежа на постели в удобной, но совершенно невзрачной пижаме, с растрепанными волосами и сонными глазами. Саймону нравятся получившиеся снимки, и он усаживает меня сразу же за работу, чтобы я организовала следующую съемку.

Нас совсем мало, поэтому в основном мы завтракаем вместе, если не выезжаем фотографировать знаменитостей. Я ближе знакомлюсь с Питом, нашим новостным редактором. Он частенько заглядывает в паб по пятницам после работы, но мне так никогда и не удавалось как следует с ним поговорить. Эстер, начальница Расса в редакционном отделе, и Майк из выпускающего отдела обычно присоединяются к нам, но Тиган из отдела стиля во время завтрака ходит по магазинам, расположенным на Оксфорд-стрит, и Саймон тоже по большей части держится сам по себе. Думаю, он предпочитает сохранять небольшую дистанцию между собой и подчиненными.

В последнюю среду, которую нам предстоит провести в офисе, где мы занимаемся переработкой дизайна, стоит жара, и мы впятером — Эстер, Майк, Пит, Алекс и я — жуем бутерброды на свежем воздухе и отдыхаем, греясь на солнышке, в Кавендиш-сквер, расположенном по соседству. После обеда приедет Клер, ознакомится с нашими идеями и сможет оставить замечания перед нашей основной презентацией, которая состоится в пятницу. В понедельник мы проведем презентацию перед сотрудниками в старом офисе. Я немного волнуюсь — Клер впервые увидит результаты моей первой съемки домов знаменитостей.

Алекс и Пит предаются воспоминаниям о том времени, когда они вместе работали в воскресном приложении. Оказывается, они старые друзья.

— Когда это было? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей о нашем издателе.

— Пару лет назад, еще до Hebe, — отвечает Пит.

— Ты тоже работал в воскресном приложении, до того как присоединился к Hebe? — спрашиваю Алекса.

— Ага, — отвечает он, похлестывая Пита букетиком из травы.

Так вот почему, вернувшись в Австралию, я никогда не находила имя Алекса в журналах среди выходных данных. Я мрачнею, вспомнив, как пролистывала все эти глянцевые журналы.

— Сегодня твой последний рабочий день. — Эстер подталкивает локтем Пита, и я снова перевожу внимание на своих коллег.

— Да, — отвечает он с улыбкой.

— И ты ждешь не дождешься, когда наконец станешь супругом? — спрашивает она.

— Не могу дождаться, — абсолютно искренне отвечает он ей.

Удивительно, но ответ меня умиляет. Неужели я наконец-таки отбросила свой цинизм?

— Приедет вся семья Сильвии? — спрашиваю я.

— Да. Кое-кто уже здесь, остальные приедут завтра.

— Хорошо, что она захотела жениться в Британии, а не в Штатах, — задумчиво говорит Эстер.

— Она говорит, что теперь Англия — ее дом, — отвечает Пит, радостно пожав плечами.

— Мы отлично проведем выходные, — решительно заявляет Майк. — Моя девушка не одну неделю выбирала, в чем пойти на свадьбу.

— О, ты идешь? — спрашиваю Майка.

— Да. Вы тоже, ребята, верно? — уточняет Майк у Алекса и Эстер.

— Конечно, иду, — с улыбкой отвечает Эстер.

— Угу, — протягивает Алекс, избегая моего взгляда и продолжая причесывать траву пальцами. Он чувствует себя неуютно из-за того, что не пригласили только меня?

Пит встречается со мной взглядом, и я выдавливаю из себя улыбку.

— Кто будет делать ваши свадебные фотографии?

— Э-э, одна пара, Лина и Том, — отвечает он, вероятно, чувствуя себя не очень из-за того, что не пригласил меня даже в качестве фотографа. Знакомые имена.

— Лина и Том… Ее зовут Лина Орсино, так? — спрашиваю я.

— Да, — мой вопрос явно застает его врасплох. — Откуда ты знаешь?

— Она — наставник Рейчел. Рейчел часто о ней говорит. Судя по всему, она научила ее всему, что знает сама, так что, должно быть, она потрясающий фотограф. Передашь ей от нас привет?

— Конечно, — с улыбкой отвечает Пит.

На сегодня работа окончена. После продуктивной встречи с Клер Пит получает телефонный звонок от своей невесты. Похлопываю его по спине, показываю поднятый вверх палец, желая удачи, и выхожу. Уже наполовину прошла лестничный пролет, и вдруг слышу его голос.

— Бронте, подожди! — окрикнул он. Он догоняет меня, немного запыхавшись. — Что ты делаешь в выходные? — интересуется он, и я задерживаюсь на лестничной площадке второго этажа.

— Ну-у, ничего, — в задумчивости отвечаю я. Я не работаю, поэтому просто собиралась провести время с Бриджет.

— Не хотела бы ты прийти ко мне на свадьбу? — с надеждой в голосе спрашивает он.

Я хмурюсь. Ничего не понятно. Он просит, потому что чувствует вину из-за того, что не позвал меня?

— Кое-кто из гостей выбыл, — наспех объясняет он. — Кузен Сильвии из Америки лежит с аппендицитом, поэтому он и его жена не смогут присутствовать. Я бы хотел пригласить тебя, если ты не занята.

Стою в нерешительности. Кажется, он искренне хочет, чтобы я присоединилась к ним.

— Ты можешь взять кого-нибудь с собой. Все придут парами, — продолжает он.

Меня осеняет, что Алекс пойдет с Зарой. Я и правда хочу увидеть вживую эту женщину? Нет. Просто откажись.

— Приходи. Я знаю, что в мини-гостинице, в которой все останутся ночевать, есть еще свободные номера, — говорит он.

Просто откажись.

— Давай, — благодушно упрашивает он. — Ты мне кажешься уже старым другом после всех наших совместных завтраков.

Не могу сдержать улыбку.

Просто откажись. Плохая это идея. Ты же не хочешь встретиться с ней.

— Спасибо, это так мило. С удовольствием.

По пути домой захожу в паб к Локи. Он не ответил ни на мое сообщение, ни на истерический телефонный звонок, и я надеюсь, что застану его на работе. Улыбаюсь, почувствовав облегчение, когда вижу его за барной стойкой с тряпкой в руках. Его губы расплываются в улыбке.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он меня.

— Я пришла попросить об одолжении, — отвечаю, плюхаясь на стул. — Что ты делаешь в выходные?

Он пожимает плечами.

— Ничего особенного. Может, поиграю на улице.

— Ты работаешь в субботу?

— Я не обязан. А что?

— Поедешь со мной на свадьбу в Йоркшир? — поспешно спрашиваю я.

— У кого свадьба?

— У Пита. Ты видел его в пабе. Он только что пригласил меня на свадьбу, и я могу кого-нибудь с собой привести. В Йоркшир-Мурс вроде очень красиво. Будет весело.

Его явно веселят мои слова.

— Ты хочешь, чтобы я сопровождал тебя на свадьбе?

Досадно, но я краснею.

— Как друг, — запальчиво уточняю я, опустив взгляд на стойку, а затем встретившись с ним глазами, полными надежды.

Расправив плечи, он продолжает протирать стойку.

— Кто еще идет? — Он пристально смотрит на меня.

— Ну, Эстер, с которой, думаю, ты уже встречался, парень с работы по имени Майк и… Алекс.

— Алекс идет.

Это даже не вопрос.

— Да.

— И невеста Алекса?

Черт. Вот привязался.

Я беззаботно пожимаю плечами.

— Думаю, да. Все кого-то приведут.

Он смотрит прямо мне в глаза. У меня снова вспыхивают щеки.

— А ты хочешь, чтобы я повел тебя, — медленно выговаривает он.

— Конечно, — еле слышно отвечаю я.

— Ладно.

Он продолжает тереть стойку тряпкой.

— Пойдешь? — уточняю, правильно ли я его поняла.

— Да. Почему нет? — Он многозначительно смотрит на меня, но я перевожу разговор в другое русло, не задавая лишних вопросов.

Глава 17

Пытаюсь не испортить маникюр, глядя, как за окном мелькает сочно-зеленый пейзаж. С трудом удерживаюсь, чтобы не начать грызть ногти, а такого желания я не испытывала уже с тех пор, как была подростком. Стоит раннее утро, и мы едем на поезде в Йорк. Локи сидит напротив. Алекс и Зара везут на машине Эстер и ее парня, а Майк со своей девушкой выехали еще вчера. Нам неожиданно улыбнулась удача, и мы взяли билеты на поезд по дешевке.

Перевожу взгляд на Локи: он безмолвно взирает на меня. Свадебный певец одет в белую рубашку с несколькими расстегнутыми пуговицами, которая сидит на нем просто отлично, и черные брюки. Он сказал, что костюма у него нет, но вряд ли кого-то это сильно волнует.

— Ты, похоже, нервничаешь, — отмечает он.

Морщу носик.

— Не очень люблю свадьбы.

Он нехотя смеется.

— Зачем же мы тогда едем на эту?

Поджимаю губы.

— Если честно, понятия не имею.

— Странная ты, Бронте. Какая у тебя фамилия?

— Тейлор.

— Странная ты, Бронте Тейлор.

Я широко улыбаюсь ему, немного расслабившись, потому что такое ощущение всегда приходит ко мне в его компании.

— Почему странная?

— Не веришь в брак. Не веришь в Бога.

— Знаю. Жалкая тварь, так?

Он расплывается в улыбке.

— И все же, кто бы мог подумать, работаешь свадебным фотографом.

— Это странный мир, — допускаю я.

— И едешь на свадьбу, от приглашения на которую запросто могла бы отказаться, — подчеркивает он.

Пожимая плечами, снова отворачиваюсь к окну.

— Ты видела подругу Алекса? — спрашивает он. Я напрягаюсь.

— Нет, — беззаботно отвечаю я. — Но мы скоро это исправим, да? — приторно и язвительно спрашиваю я.

Он не улыбается в ответ. Меня бесит, когда Локи напускает такой серьезный вид.

— А у тебя какая фамилия? — спрашиваю я.

— Сэмсон, — отвечает он. — Резко же ты меняешь тему, — добавляет он, изогнув бровь.

Показываю ему язык.

На мне шелковое приталенное коктейльное платье, ниспадающее кокетливым трапециевидным подолом, который заканчивается чуть выше колен. Бретели на плечах, боковые вставки и спинка платья — черные, а по центру оно — кремовое, с бантом того же цвета, пришитым прямо под грудью. Оно очень симпатичное. Я купила его в обеденный перерыв в пятницу, когда я в последнюю минуту обеспокоилась о подготовке. Волосы собраны в колосок, переброшенный через плечо, и ногти накрашены алым цветом.

В деревеньке в Йоркшир-Мурс мы с Локи сели на автобус, сразу же направившись на свадьбу, поэтому наши чемоданчики пришлось везти с собой. Нам удалось забронировать номер в гостинице, о которой упоминал Пит. Только один. Локи не может поверить, что я все-таки согласилась ночевать с ним в одной комнате. Хотя я его предупредила, что один из нас однозначно спит на диване.

На дороге произошла авария, поэтому автобус целую милю ползет в пробке, и мы в последнюю минуту подъезжаем к церкви. Однако расшалившиеся нервы все равно не успокаиваются.

Я решила принять приглашение и сходить на свадьбу — свадьбу человека, которого не так уж хорошо знаю. Я вот-вот встречусь с той женщиной, которую на самом деле не очень хочу видеть, и у меня даже нет фотоаппарата, чтобы отвлечься от этих мыслей.

Когда мы поднимаемся по холму к церкви, слышится свадебный звон. Переливаются два колокола — один издает высокий, а другой — низкий звук. Динь-дон. Динь-дон. Динь-дон.

Шпиль каменной церкви видно издалека — даже из другого конца старого торгового городка. Мы взбираемся по ступенькам между магазином и особняком, и красивая старинная церковь вырисовывается полностью. Обращаю внимание на молодого фотографа, наряженного в белую рубашку, черные брюки и жилет. Он стоит на ступеньках у церкви. Наверное, это Том, партнер Лины. Потом он кивком указывает нам за спину, и, обернувшись, мы видим, что едет машина с невестой.

— Иисус Христос, — бормочет Локи, когда мы пробегаем мимо священника, застывшего у входа. На вид ему около тридцати пяти лет, и на голове начала проступать лысина.

Он удивленно смотрит на нас.

— Неужели и он здесь? — язвительно спрашивает он. — Это хороший знак.

Я сжимаю губы, а Локи прочищает горло, чтобы никто не заметил, как он смеется, а потом до моего носа доносится знакомый сырой, холодный, затхлый запах, и я тут же чувствую легкое головокружение.

— Сюда, — шепчет Локи, взяв меня за руку и ведя за собой на самую заднюю скамью на стороне жениха. Он ставит у ног наши чемоданчики.

Я сажусь и на секунду прикрываю глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Ты в порядке? — шепчет Локи.

— Все хорошо, — отвечаю я. — Просто небольшая слабость.

Пересиливаю себя и несколько раз глубоко вдыхаю. Алекс здесь? У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю его за несколько рядов впереди от нас. Он сидит рядом с Эстер и ее парнем, а слева от него устроилась блондинка. Мне становится не по себе, и я механически тянусь к руке Локи. Он удивленно смотрит на меня, но ни слова не произносит. Его теплая ладонь согревает мою руку. Надеюсь, Локи не обратил внимания на то, что она холодная и липкая.

— Это невероятное место, — озираясь по сторонам, с трепетом говорит Локи. Следую за его взглядом, направленным вверх, и вижу настенную роспись. По сюжету одного из изображений святой Георг поражает дракона; на другом показан святой Христофор с крохотным Иисусом Христосом в руках.

— Средневековые фрески, — шепчет Локи, обращая мое внимание на короткую историю храма. Оказывается, что это нормандская церковь, включенная в орден Служения. Высоко над головами парит сводчатый дубовый потолок.

У кафедры переминается с ноги на ногу Пит. Он не разговаривает ни с шафером, ни с помощниками. Он явно волнуется, и я тут же забываю, что чувствую себя не в своей тарелке. Я болею за него всем сердцем.

До меня доносится знакомый звук затвора, я оборачиваюсь через плечо и замечаю невысокую фигуристую брюнетку с длинными вьющимися волосами, которая держит фотоаппарат с длинным объективом. Лина? Быстро переговорив со священником, она торопится к алтарю. Я провожаю ее глазами, заинтересовавшись, как работает женщина, которая обучила Рейчел всему, что знает сама. Она что-то передает Питу, и тот, нахмурившись, кивает. Шафер подходит к нему и что-то спрашивает. Неужели что-то случилось?

Снова бросаю взгляд через плечо и вижу, что у входа промелькнуло что-то белое. Значит, Сильвия здесь, так что если что-то и случилось, то точно не с ней. Снова несколько раз слышится звук затвора: Том фотографирует невесту, ее отца и подружек невесты.

Так странно присутствовать на свадьбе в качестве гостя. Я чувствую себя так, будто это я должна стоять на месте Тома — на крыльце вместе с невестой. Давно я не бывала в церкви не в рабочих целях.

Я вновь озираюсь, пытаясь охватить взглядом обстановку. Повсюду развешаны розовые пионы: они привязаны длинными розовыми лентами к концу каждой второй скамьи. У алтаря пионы стоят в длинных вазах. А потом я вижу уже не розовые пионы. Я смотрю прямо в голубые глаза Алекса. Подскакиваю как ужаленная.

Он приветливо смотрит на меня, и я выдавливаю подобие улыбки в ответ. Мой взгляд перебегает на затылок Зары и снова встречается со взглядом Алекса. Лицо у него становится серьезным. Через силу поворачиваюсь к Локи и заговариваю с ним.

— Интересно, что случилось? — шепчу я.

Он хмурится, глядя прямо перед собой.

— Что-то не так с музыкой, наверно.

У алтаря появляется священник.

— Прошу прощения за задержку, — слегка напыщенно сообщает он, — но я боюсь, что органист застрял в пробке.

Со скамеек разом послышался шепот.

— Мы начнем, как только сможем, — заверяет нас священник.

Благоговейная тишина улетучивается: гости начинают друг с другом переговариваться. Пару раз улавливаю разноголосый американский акцент, доносящийся с другой стороны церкви, которую занимают гости невесты.

Священник тихо, но отчетливо говорит невесте:

— Боюсь, нам придется начать без него, если он так задерживается. У меня в полдень крещение.

— Зря ты не взял гитару, — говорю я Локи.

— Гм. Я не умею играть «Свадебный марш», — отвечает он.

— Дай мне руку.

Его пальцы перебегают по клавишам, ноги перемещаются с одной педали на другую, а сам он раскачивается из стороны в сторону на высоком деревянном лакированном стуле. Наблюдаю за ним в восхищении, а мелодия заполняет сердце и разум. Разве это не самый мощный, не самый грозный звук на свете? Низкие частоты, вибрируя, проходят сквозь мой маленький организм, и по спине бегут мурашки.

— Это не так сложно, как кажется.

— Я не верю, — отвечаю я слабым голосом. Я сама слабая. Я всего лишь маленькая девочка.

— Я могу научить тебя, если ты хочешь научиться, — произносит он.

Пробудившись от воспоминаний, вырываю руку из ладони Локи и прижимаю ее к груди.

— Что такое? — взволнованно спрашивает он. — Что случилось?

Я быстро мотаю головой из стороны в сторону.

— Из-за Алекса? — сразу же спрашивает он.

— Что? — резко поворачиваюсь к нему лицом, поразившись его вопросу, который приводит меня в чувства. — Нет!

— Тогда что? — задумавшись, спрашивает он.

— Я умею играть на органе, — выпаливаю я.

Обеспокоенность сменяется изумлением.

— Умеешь? — удивленно спрашивает он.

Я и сама удивляюсь. Почему я не говорила ему этого?

— Умеешь играть свадебный марш? — спрашивает он.

На секунду замявшись, киваю.

— Вызовешься добровольцем? — уточняет он, глядя на Пита, застывшего у алтаря.

— Я давно уже не играла, — отвечаю я дрожащим голосом. Да что вселилось в меня? Зачем я предлагаю помощь? — Но, думаю, я вспомню.

— Так давай, — побуждает он меня, выталкивая с места. Я начинаю вставать, но ноги словно прирастают к земле.

— Иди, — говорит он, легонько подталкивая меня. — Хочешь, я пойду с тобой?

Поспешно киваю.

Идем на крыльцо, чтобы поговорить со священником. Робко улыбаюсь Сильвии.

— Вы умеете играть «Свадебный марш»? — недоверчиво переспрашивает он, когда Локи раскрывает перед ним мой скрытый талант. — На духовом органе?

Я киваю. Дар речи я потеряла. Начинаю думать, что мне пора в сумасшедший дом.

— Фантастика! — восклицает он. — Вы знаете какие-нибудь гимны?

— Не очень хорошо, — мой голос дрожит.

— Ну, по крайней мере, мы можем начать, — оживленно отвечает он. — Даже если нам придется петь гимны без инструментального сопровождения.

Мы следуем за ним по проходу между скамьями, и он заводит нас за крестную перегородку, выполненную из замысловато вырезанного дерева. Орган находится слева от нас: отмечаю две клавиатуры и примерно два десятка золотистых труб. Я должна с этим справиться, и в мыслях у меня больше уверенности, чем в сердце. Сбрасываю туфли на высоких каблуках и усаживаюсь на высокий деревянный стул и легонько ставлю голые ступни на уже истершиеся педали. Локи пристраивается рядом со мной. Здесь есть ноты «Свадебного марша», но я знаю его наизусть. Включаю орган и, ожидая, пока с помощью электрического воздуха мехи наполнятся воздухом, регулирую регистры — рычаги кремового цвета, контролирующие звук. Если бы это был марш Мендельсона, я бы выдвинула больше рычагов для создания более насыщенного звука, но марш Вагнера звучит сдержаннее. Думаю, я готова, но знали бы вы, как давно я не играла.

Слышу, как священник обращается к собравшимся.

— У нас появился доброволец! — выкрикивает он. — Оказывается, кое-кто из гостей умеет играть на духовом органе!

Теперь пути назад больше нет.

Перевожу взгляд на стопы и проверяю, правильно ли я выбрала педали. Буду придерживаться до, соль, фа и ре, а правой ногой нужно еще будет регулировать громкость. Я буду играть только на одном мануале. Это будет упрощенная версия — я не собираюсь прикидываться профессионалом.

Сердце бешено колотится, но я пытаюсь взять себя в руки. Я сумею это сделать. На велосипеде и то сложнее кататься.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Локи.

Не глядя на него, киваю. Делаю глубокий вдох и касаюсь пальцами клавиш.

— Она готова, начинай, — говорит Локи, взглянув мне за спину.

У меня чуть не перехватывает дыхание, когда я мягко касаюсь клавиш и слышу звук, который выходит из труб. Он заполняет мой разум, заполняет мое сердце, прямо как в детстве, когда я была совсем маленькой девочкой.

Я смогу.

Кажется, будто ноги двигаются сами по себе. Пока пальцы перебегают по клавиатуре, ступни нажимают то на одну, то на другую педаль. Когда Сильвия приближается к алтарю, я выдвигаю 4-футовую рукоятку флейтового регистра, и орган начинает звучать ярче. Отрывок заканчивается прежде, чем я успеваю что-либо понять.

Мои пальцы застывают на последних нотах. Поднимаю сияющие глаза на Локи. Он удивленно смотрит на меня.

— Ух ты, — шепчет он.

Я осматриваю блестящие золотые трубы, и кажется, будто их охватывает туман, когда из моих глаз брызгают слезы. Никто из присутствующих никогда не узнает, какой для меня это великий момент. Он необыкновенно важный.

— Теперь вы можете вернуться на свои места, — радостно окликает нас священник.

Я оживляюсь, соскальзывая со стула, и Локи тянет меня к нефу.

Я выхожу из алтарной части храма и чувствую, что на нас обращены взоры собравшихся гостей, которые дружно хлопают в ладоши. Перехватываю взгляд Алекса — он явно потрясен до глубины души.

Пит с невестой, глядя на меня, сияют улыбкой. Опускаю голову и тороплюсь на свое место. Локи проскальзывает за мной на скамью. Мое лицо горит алой краской, а аплодисменты тем временем стихают.

Позади нас раздается выкрик:

— Простите, я опоздал!

Мы оборачиваемся и видим, что в церковь врывается неброский мужчина, одетый в зеленый джемпер и коричневые вельветовые брюки.

— Я здесь. Ой! — Он замечает у алтаря невесту.

— А-а, наш органист явился, — объясняет священник развеселившимся жениху и невесте и всем собравшимся. — Похоже, мы споем гимны все-таки под музыку.

Локи берет мою руку и сжимает. Я закрываю глаза и опускаю голову к нему на плечо, внезапно почувствовав такое утомление, какое я никогда в жизни не испытывала.

Сорок минут спустя передо мной возникает еще одно затруднение. Обряд окончился, и мы, окруженные хаотично разбросанными могильными плитами, стоим около церкви, слушая, как в унисон звонят семь церковных колоколов. Сейчас я увижу Зару. Алекс подводит ее к нам, пока Пит и Сильвия принимают поздравления от гостей.

После того, что со мной произошло в церкви, я должна чувствовать себя готовой ко всему, и все-таки, когда они идут к нам, внутри у меня холодеет.

Она высокая и очень тощая. У нее длинные, идеально прямые, почти белые волосы. Она симпатичная, но черты ее лица несколько угловаты. Нос у нее совершенно прямой, а линия подбородка четко очерчена. На Заре шифоновое платье абрикосового цвета. Оно имеет строгую форму и доходит до колен. У Зары очень бледная кожа, без малейшего намека на загар.

— Как ты научилась играть на органе? — восклицает Алекс, подойдя к нам и в растерянности тряся руку Локи.

Пересилив себя, я беззаботно смеюсь.

— В детстве у меня были странные хобби, — ищу руку Локи и обхватываю ее.

Алекс смотрит на наши переплетенные пальцы и с озадаченным видом заглядывает мне в глаза.

Он показывает на свою невесту.

— Это Зара. Зара, это Бронте и Локи.

— Привет, — радостно улыбаюсь ей.

— Привет, — отвечает она со сдержанной улыбкой. Зара протягивает руку, и, пожав ее, отмечаю, что пальцы у нее холодные и тонкие.

Вот и все. Свершилось. Теперь мы встретились, и я знаю не только ее имя, но и какое лицо стоит за ним. И какие бы чувства я к нему ни испытывала, они должны высохнуть и умереть. Самое время.

— Бронте работает в Hebe, — говорит ей Алекс.

— А, ясно, — отвечает она, изобразив интерес и небрежно пожав руку Локи. Она обвивает руку вокруг торса Алекса.

Лина всех подзывает, чтобы сделать групповой снимок с конфетти. Наши руки по-прежнему переплетены. Я осознаю, что, наверное, Локи воспринимает это неоднозначно, но на самом деле сейчас я в нем очень нуждаюсь. Мне нужна его поддержка. Я надеюсь, он может мне дать ее просто так, ничего не прося взамен.

— Мало кто выбирает игру на органе в качестве хобби, — шепчет он мне на ухо, сжимая руку.

— Я выбрала, — отвечаю будничным тоном, надеясь, что он оставит эту тему. И Локи правда перестает ее развивать. Пока что.

Локи всегда питал страсть к телесному контакту, но сегодня я ему не противлюсь. Свадьбу празднуют в расположенном поблизости отеле, и мы с ним оказываемся за столиком с родственниками Сильвии, которые прилетели из Америки. Мои коллеги из Hebe сидят по соседству, но нас с Локи включили в план в последнюю минуту, поэтому сильно подозреваю, что мы заняли места, которые предназначались для кузена Сильвии и его жены, которые не смогли принять приглашение. Нельзя сказать, что я не чувствую облегчения. Вряд ли у меня получится поддержать приятную беседу с Зарой. Я чувствую себя намного спокойнее с Локи и гостями, которых мы едва знаем. Вино льется рекой, и угощение подают невероятно вкусное. Можно сказать, я на удивление отлично провела время. А я-то думала, все будет совсем по-другому.

Подозреваю, что это благодаря тому, что я нахожусь в непринужденной компании своего соотечественника.

— Спасибо огромное, что пошел со мной, — благодарю его позже, когда уже отзвучали речи. Мы перемещаемся к шатру, разбитому прямо в саду возле отеля, где и проходит вечернее празднество. Рано или поздно нас найдут мои коллеги. Странно, но мне совсем не хочется их видеть.

— На здоровье, — отвечает он. В тусклом свете его глаза кажутся темнее, чем на самом деле. По моему телу разливается тепло, когда он смотрит на меня. — Ты пролила свет. — Он на удивление трезв, а вина за ужином мы выпили немало. — Бар открыт. Можно взять пива.

— Здорово придумал.

Он хватает меня за руку, ведет к импровизированному бару и отпускает, когда мы подходим к нему. На секунду я теряюсь, но Локи кладет руки мне на бедра и становится позади, прижав меня к стойке.

— Два пива, пожалуйста, — говорит он бармену.

Его прикосновения несколько смущают.

Пришло время первого танца, и мы бредем к танцплощадке. Маленькую сцену заняла музыкальная группа, а Пит и Сильвия выходят в центр. Невеста сняла длинную кремовую юбку и надела юбку того же цвета, но покороче, из-под которой выглядывает бесконечное множество бледно-розовых оборок. Она напоминает мне пионы, которые наполняли церковь и накрытые столы. Букет Сильвии тоже составлен из пионов — в нем с десяток пышных бутонов, а еще их пушистые головки свисают по бокам трехъярусного торта. Я заметила, что зачастую свадьбу можно описать, только упомянув цветы, которые служили на ней украшением. И эта свадьба не исключение: розовая, мягкая, женственная.

Музыканты с энтузиазмом погружаются в песню «Моя девочка» группы The Temptations. Играют они хорошо, но…

— Но не так хорошо, как ты, — шепчу Локи на ухо.

Он отхлебывает и улыбается мне, не отнимая бутылку ото рта. Внезапно я чувствую головокружение. Отвожу от него взгляд и заставляю себя смотреть на то, как веселятся Пит и Сильвия, исполняя отрепетированный танец. Подружки невесты сбились в кучку с одной стороны танцплощадки. Их платья тоже и по цвету, и по форме напоминают пионы, и их бесчисленные оборки слоями спускаются чуть ниже колен. Они хихикают и болтают друг с другом и смотрят в нашу сторону. Сжимается живот. Я поднимаю глаза на Локи, но он не понимает, что попал в центр их внимания. Или, может, понимает. Может, он не подает виду.

Первый танец подходит к концу, и исполнители приступают к следующей песне «Моя детка заботится обо мне», которую поет Нина Симон. На танцпол выходит еще несколько гостей.

— Я все еще слишком трезвый, — слышу я знакомый голос, оборачиваюсь и сталкиваюсь нос к носу с Алексом.

Хихикаю.

— А я — вдрызг.

— Да? — Он смотрит мне за спину на Локи.

— Где Зара? — спрашиваю я.

— В уборной, — отвечает он. — Она плохо себя чувствует. Наверное, мы скоро уйдем.

Пытаюсь изобразить сочувствие.

— Как же так? Очень жаль.

— Вы остановились в той же гостинице, верно? — спрашивает он.

— Да.

— Тогда увидимся за завтраком?

— Конечно.

Слышу голос девушки:

— Потанцуем?

Оглядываюсь: одна симпатичная розово-пионовая подружка невесты пристала к Локи. Он переводит на меня взгляд.

— Действуй! — побуждаю я его.

Радостная девушка тащит его на танцпол. В изумлении смотрю, как Локи кружит ее. Так он не только отличный певец, но еще и танцор.

— Так он не только отличный певец, но еще и танцор, — проговаривает Алекс мои мысли вслух, — и ты не возражаешь против того, чтобы он так делал? — спрашивает он.

— Делал как? Чтобы танцевал с другими девушками?

Он кивает, сузив глаза, пытаясь понять, что у меня на уме.

— Нет, — пожимаю я плечами, — он сам по себе и может делать, что душа пожелает.

— Так вы с ним не… — И он обрывает предложение.

— Вместе? Нет, — повторяю я. — По-прежнему нет, — добавляю я с многозначительным видом. И в последний раз, когда он меня об этом спрашивал, мы тоже не были вместе.

Он смущается. Перевожу взгляд на Локи, который, похоже, прекрасно проводит время.

Рядом с Алексом появляется Зара.

— Мы можем уйти? — спрашивает она его.

— Уже? — Он выглядит расстроенным.

— Я устала, — отвечает она, обхватывая его торс. Она переводит на меня взгляд. — Неделя тянулась бесконечно.

— Не то слово, — сочувственно киваю ей, но на самом деле я, конечно, понятия не имею, какой жизнью она живет и почему для нее неделя бесконечно тянется.

— Хорошо, — соглашается Алекс. — Увидимся утром. Попрощайся за нас с Локи, — говорит он мне.

— Попрощаюсь.

Мы улыбаемся друг другу на прощание, и Алекс легонько касается пальцами моей руки и только потом нехотя идет за Зарой. Они уходят, и у меня падает сердце.

— Они уже ушли? — сдвинув брови и присоединяясь ко мне, спрашивает Локи.

— Ага, Зара уморилась, — едко отвечаю я.

— Какая слабачка, — шутит он.

— Точно! — охотно отвечаю я, мне хочется посплетничать. — Странноватая она, как мне показалось.

— Очень дерганая, — соглашается он со мной. — Слишком высокого о себе мнения. Кожа да кости.

— Чересчур тощая. И холодная, как мне показалось.

— От нее веяло холодом, правда? — соглашается он.

— Как от смерти во плоти!

Локи посмеивается, и с каждым словом, которое слетает с его великолепных губ, он нравится мне все сильнее. У него вообще потрясающие губы. Я не отрываю от них глаз.

— Так что там у тебя с церковью? — спрашивает он.

У меня подпрыгивает сердце.

— Ты выглядела как-то ошарашенно, — продолжает он.

— Я не люблю церкви, — признаюсь я.

— Почему?

Пожимаю плечами.

— Я испытываю перед ними страх. Это называется экклезиофобия. Глянь в словаре.

Он странно смотрит на меня.

— Ты серьезно? Ты правда боишься церкви?

— Да.

— И все-таки ты снимаешь свадьбы, — протягивает он, будто на самом деле он не верит в слова, которые у него вылетают.

— Будем считать, что это такая терапия, — беспечно отвечаю я, хотя совсем себя так не чувствую.

— Ты разыгрываешь меня? — нахмурившись, спрашивает он.

— Нет, — не могу сдержать самодовольную улыбку. — Я по-настоящему боюсь церквей.

— Почему? — озадаченно спрашивает он.

Я передергиваю плечами.

— Я не знаю.

— Но, наверное, что-то случилось?

— У тебя бородка колется? — перебиваю его и протягиваю руку, чтобы потрепать его за подбородок.

Он хватает мои пальцы, и я резко втягиваю воздух. Он смотрит прямо в мои глаза, и мой пульс учащается.

— Нет, — говорит он, отпуская мою руку, — я уже привык.

— Ну и, — произношу я, отвернувшись от него и стараясь, чтобы голос звучал ровно, — как твоя подружка невесты?

Локи рассмеялся себе в нос.

— Моя подружка невесты? Какая именно?

Я сердито смотрю на него.

— С которой ты танцевал.

Он хохочет.

— Хороша была. Хорошо танцует, — поясняет он.

— Сколько же тогда у тебя было подружек невест? — задаю я вопрос, который так часто вертится у меня на кончике языка.

Он снова смеется, хотя ведет себя бесцеремонно.

— Не спрашивай меня ни о чем, и я не солгу.

— С чего бы тебе врать мне? Мне все равно, — произношу, пожав плечами.

Похоже, мои слова его задевают.

— Тебе правда все равно? — насупившись, спрашивает он.

— Правда.

— Ни капельки не интересно? — он поднимает бровь.

— Совсем нет.

— Подожди. — Он решительно опускает бутылку на стол позади себя. — Ты хочешь сказать, что тебя ни маленькой, ни крохотной, ни самой малюсенькой капельки не волнует, со сколькими подружками я переспал на свадьбах?

После его слов голову у меня начало покалывать, но я не доставлю ему удовольствия.

— Ты можешь спать с кем захочешь, — беспечно отвечаю я, но в животе у меня все сжимается. На самом деле я, конечно, не желаю, чтобы он спал с кем захочет. Зачем я провоцирую его? Начинаю думать, что у меня имеются садомазохистские наклонности.

Он сверлит меня взглядом, а на лице нет ни тени улыбки.

— Значит, тебе было бы все равно, если бы я подошел к ней прямо сейчас и поцеловал ее, — он указывает на девушку, с которой он танцевал, — и забрал ее домой, — добавляет он, склоняясь, заглядывая в самые глаза.

Я застываю в нерешительности.

— Мне так и сделать? — с вызовом спрашивает он. Я почти не слышу его из-за живой музыки, но могу прочесть его слова по губам.

Я снова смотрю в его глаза, и тут мне становится одновременно и жарко, и холодно, точно как несколько раз случалось со мной в церквях за последние несколько месяцев. Он тоже с вызовом смотрит мне в глаза, почти касаясь моего лица.

Я слишком много выпила. Он кажется мне до неприличия привлекательным, и меня заводит его вызывающее поведение.

— Мне так и сделать? — вновь спрашивает Локи.

Я едва заметно качаю головой.

— Нет? — Он чуть отстраняется и задает мне вопрос, но, не дожидаясь моего ответа, хватает меня за голову, притягивает к себе, и наши губы сливаются в поцелуе, который становится все глубже. Господи, он божественный. Локи кладет руки мне на талию, и мы куда-то перемещаемся. По коже бегут мурашки. Мы выходим из шатра и тонем в прохладе ночного воздуха. Он отрывается от меня и смотрит с такой страстью, что у меня подгибаются коленки. Он берет меня за руку и решительно ведет по ровной полянке. Мы подходим к оранжерее, он заходит внутрь и тащит меня за собой. Пахнет сырой землей и помидорами. Он снова обрушивается на мои губы. Я запускаю пальцы ему в волосы, удерживая его голову, Локи подсаживает меня, обхватываю его ногами и оказываюсь прижатой к двери.

— Осторожно, — шепчу ему в губы, представив себе, как мы оба вываливаемся в брызгах стекла. Он находит пальцами молнию у меня на спине, стягивает лямки с плеч и дергает вниз чашечки. Его губы касаются моей груди, и я запрокидываю голову, ловя ртом воздух.

У меня в голове какой-то туман. Я обезумела от желания и сильно опьянела. Он снова касается моих губ, запуская руку под подол платья, и тут у меня проносится мысль: какого черта я делаю?

— Локи, нет, подожди, хватит, — говорю я, пытаясь поймать его пальцы. Он снова целует меня, будто не слыша. Я отворачиваю лицо и хватаю его за плечи. — Прекрати, — повторяю я уже тверже.

Он, часто дыша, отрывается от меня.

— Что? Что не так?

— Я не могу. Стоять.

Он тотчас же отпускает меня, и я поправляю подол и снова натягиваю лямки на плечи.

— Ты не можешь стоять? — спрашивает он. — Или ты не можешь. Стоять? Подозреваю, что тебе надо хорошенько обдумать, какой смысл ты вкладываешь в эти слова, потому что воспринимать их можно двояко.

Он прекрасно знает, что я имею в виду, судя по злости, которая написана у него на лице. Он просто-напросто вредничает.

Ну, может, не злость. Но счастливым он точно не выглядит.

— Извини, — качаю головой и пошатываюсь на каблуках, пытаясь застегнуть свое платье. Это не так-то просто. — У меня каша в голове, и я знаю, что ты знаешь, что я кое к кому испытываю чувства. — Я не хочу — да и не нужно — произносить имя Алекса вслух. — Я просто не могу. Я перепила. И запуталась. — И я не хочу, чтобы Локи превратился в мимолетное увлечение. Все закончится тем, что мне снова будет больно. Он слишком молодой, слишком любит пофлиртовать, слишком игривый. Не могу представить себе серьезных отношений с ним. Да нет, я не хочу серьезных отношений, но просто и интрижка на одну ночь мне тоже с ним не нужна.

Он чешет голову.

— Давай уйдем?

Киваю.

— Думаю, это хорошая идея.

Сорок минут спустя после неприятной поездки на такси мы оказываемся в комнате, которая почти не превосходит по размеру стоящую в ней двуспальную кровать.

— Не знаю, как ты, — заявляет он, — но я точно не собираюсь спать на полу.

Испепеляю его взглядом.

— Не буду, — беззаботно повторяет он.

— В таком случае я буду, — отвечаю я.

— Бронте, ну что ты упрямишься как осел, — огрызается он. — Я пальцем тебя не коснусь, если ты не хочешь.

— Я не хочу, — говорю напрямую.

Глядя на меня, он начинает расстегивать рубашку. Отворачиваясь, успеваю заметить его загорелую мускулистую грудь.

— Мне надо подготовиться ко сну, — говорю я, направляясь в ванную комнату с чемоданчиком в руках.

Я настолько устала, что даже не могу злиться на девушку, которая смотрит на меня из зеркала. Я снимаю одежду, надеваю пижаму и чищу зубы, даже не смывая макияж. Когда я возвращаюсь в комнату, Локи лежит на своей половине лицом к стене. Ныряю под одеяло и выключаю свет.

Глава 18

Я не буду его включать. У меня не хватит духу, чтобы извлечь настоящий звук. Мои пальцы едва касаются клавиш, проносясь стрелой то влево, то вправо, пока я про себя проигрываю мелодию. Я думала, он здесь, но ошиблась. Здесь тихо, очень тихо. Но мне не страшно. Мне никогда здесь не бывает страшно.

Отец будет в ярости, если узнает, что я пришла. Но мама снова плачет, и мне так больно на это смотреть. Мне нужно было выбраться из дома. Мне нужно было сюда.

До меня доносится шум, и пальцы застывают в воздухе. Я превращаюсь в слух. Снова меня настигает странный звук. Он возникает секунду спустя, но раньше я такого не слышала. Звук явно издает человек. Кажется, будто кто-то стонет от боли. Где-то в животе зарождается скребущийся страх. Я медленно поднимаюсь. С одной стороны, разум твердит мне, что я не должна выходить из укрытия, а с другой стороны, сгорает от любопытства. Выглядываю украдкой из-за угла, устремив взгляд в сторону алтаря. Передо мной все темнеет, мне становится дурно. Не понимаю, что я вижу перед собой, но понимаю, что здесь происходит нечто неправильное.

— Нет! — Я резко просыпаюсь, ловя воздух ртом, и с меня ручьями стекает холодный пот. Сажусь в кровати и никак не могу надышаться. Рядом со мной в темноте что-то шевелится, и я внезапно вспоминаю, где нахожусь: в постели с Локи.

— Все в порядке? — голос после сна звучит низко и хрипло. Сейчас, наверное, ночь в самом разгаре, потому что за окном темно, хоть глаз выколи.

— Просто плохой сон. Все нормально. — Я откидываюсь на подушки, пытаясь успокоить дыхание.

Это всего лишь сон. Всего лишь сон, снова и снова прокручиваю я в голове.

Только некоторые сны вытекают из реальных событий.

Рядом снова чувствуется какое-то движение: видимо, он снова перевернулся на бок. Внезапно я все вспоминаю: наш поцелуй, ладно-ладно, поцелуи, и еще множество всего прочего, произошедшего между нами. Ох, и растяпа я. Наверное, как друга я потеряла Локи, а все потому, что не смогла сдержать своих дурацких чувств.

Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю.

— Что тебе приснилось?

Услышав его голос, я подпрыгиваю. Я-то думала, что он отвернулся от меня, а он, наоборот, лег ко мне лицом.

— Ничего, — прошептала я.

— Ты орала «нет».

— Правда?

Он слышал меня?

— Иди сюда, — говорит он и, к моему удивлению, просовывает руку мне под голову, притягивая к себе. Приникнув к оголенной груди, я сначала нервничаю, но потом понимаю, что не потеряла его как друга, и расслабляюсь. Я кладу голову к нему на плечо, правой рукой обнимаю его, а он с силой прижимает меня к себе. Он теребит мне волосы левой рукой, и через некоторое время мое дыхание снова выравнивается.

Так я и засыпаю в его руках.

Ночью, видимо, объятия разомкнулись, потому что, проснувшись, я обнаруживаю, что лежу на своей половине кровати в одиночестве. Я смотрю на Локи. Он дышит медленно и ровно, все еще погрузившись в глубокий сон. Я отворачиваюсь и устремляю угрюмый взор в потолок.

Этот сон уже давно мне не снился. Наверное, всему виной орган. Зря я на нем играла.

Я выбираюсь из постели и понуро бреду в ванную комнату. Не могу на себя смотреть. Нужно отсюда выбраться. Мне надо освежиться.

Застыв в дверях, смотрю, как в кровати спит Локи. Он сбросил с себя одеяло. На широкой спине отчетливо проступают мускулы. Ночью, когда мне нужно было, чтобы кто-то меня утешил, он пригрел меня на груди. Вдруг, как ни странно, мне хочется снова лечь и погладить ее. Мне точно надо на свежий воздух.

Оставляю ему записку:

Ушла прогуляться. Б.: ☺

Надеюсь, он не поймет мой «поцелуй» неверно.

Выхожу из гостиницы и, свернув направо, выхожу на проселочную дорогу. Стоит прекрасное свежее утро, а в небе сияет солнце, и вскоре дорога переходит в открытое поле. Солнечный свет заливает холмы, выделяя борозды, которые оставили тракторы под управлением фермеров.

Каким же странным выдался вчерашний день. Я познакомилась с невестой Алекса, и от этого мне немного не по себе. В последнее время мы тесно общались, но теперь мне хочется, чтобы между нами лежала пропасть. Теперь Зара — не просто безликое имя, и мне совсем это не нравится, но рано или поздно так и случилось бы.

И орган. По-прежнему не верится, что я это сделала. Не думала, что когда-либо снова сыграю на органе, не говоря уже о том, чтобы исполнить мелодию в церкви и перед публикой. Ведь все могло с треском провалиться.

А потом Локи. Я тяжело вздыхаю. О чем я думала? Я напилась. Голова раскалывается, как нельзя лучше доказывая это. Но нечего оправдываться. Он давным-давно заигрывает со мной — он любит пофлиртовать, вот и все. Едва ли я ожидала, что он станет заходить слишком далеко, и я точно знала, что не позволю ему лишнего. Мы чуть не переспали? Это он целовал меня, так? Или я сама?

Меня охватывает стыд, и лицо начинает гореть. Вдруг мне хочется побежать. Пускаюсь трусцой по широкой грязной дороге, которая ведет прямо по пшеничному полю. Холм спускается вниз, и я задираю длинное платье, разгоняясь все сильнее. Я словно сама себя выпустила на свободу. Если бы кто-нибудь увидел меня, то счел бы полоумной — бегу по полю в платье до пят, точно героиня из романа Джейн Остин. От этой мысли я начинаю громко хохотать, что прибавляет моему виду еще чуточку безумия.

В конце концов я полностью выбиваюсь из сил и останавливаюсь, сложившись пополам посреди дороги и ловя ртом воздух. На земле под ногами проступают такие широкие и глубокие трещины, что кажется, будто весь мир собрался разверзнуться. Вглядываюсь в бездонные расщелины и воображаю, будто вижу сквозь земной шар саму Австралию. Вдруг меня охватывает тоска по дому, и я заливаюсь слезами. Я совсем одна, никто не увидит, как я рыдаю, никто не услышит, как я всхлипываю. Насколько я могу судить, это даже хорошо. Силой заставляю себя идти дальше, хотя слезы по-прежнему льются бесконечным потоком. Я должна позвонить маме. Я так долго бегала от нее и звонила только в субботу вечером, когда ее не бывает дома. Я всегда оставляю сообщение, в котором объясняю, что очень занята и постараюсь дозвониться в следующий раз. Но так ни разу и не дозвонилась.

Шмыгаю носом и вытираю его. От таких мыслей меня вовсе не охватывает печаль, я просто тихо злюсь. Вот бы сюда Марию. У нее всегда найдется платочек.

Давным-давно с ней не виделась. Насколько мне известно, она по-прежнему встречается с Рассом, и он постоянно ночует у нее в Голдерс-Грин вместо того, чтобы она оставалась в городе. В следующие выходные у меня свадьба, и она тоже там будет, так что мы скоро встретимся. Как я понимаю, у нее прекрасно складываются отношения с моим коллегой из Hebe.

Сворачиваю влево и оказываюсь на другом поле. Если двигаться треугольником, я снова вернусь в нашу мини-гостиницу. Взбираюсь на холм. На свету тут и там поблескивает паутинка. На ветру длинные шелковые нити перекручиваются и мерцают, колыхаясь меж высокими лезвиями травы, омытыми росой. Шагаю по дороге, сбивая крохотные дома и их обитателей. Взобравшись на вершину холма, я понимаю, что полностью успокоилась. Замираю на мгновение, вдыхая свежий воздух и осматриваясь, и трогаюсь с места, собираясь преодолеть последний отрезок своего треугольника и вернуться в гостиницу. Шагаю, напевая про себя, и вдруг замечаю по ту сторону ограды темную фигуру. Душа уходит в пятки. Фигура замирает и всматривается в мою сторону сквозь листву.

— Ты меня до смерти напугал! — восклицаю я, увидев глаза Локи.

Он расплылся в улыбке.

— Извини.

— Что ты делаешь? — спрашиваю его.

— Сам захотел прогуляться.

— А-а. Правда?

— Ага. Как к тебе пройти? — Он осматривает ограду.

Улыбаюсь в ответ и указываю, как я только что прошла. Я пролезла в щель минуту назад. Жду его.

— Все хорошо? — улыбаясь, интересуется он, и его светло-голубые глаза мерцают, когда он подходит ко мне.

На душе становится легче. Между нами все будет нормально.

— Ну что, я наконец-таки забрался к тебе в кровать, но не под юбку, — заявляет он.

Я сделала поспешный вывод.

Я шутливо бью его в грудь, а он смеется и обнимает меня.

— Просто шутка, Бронте. Ты в порядке? — Он весело смотрит на меня.

— Ну да, — пожимаю я плечами, не вырываясь из его крепких объятий. Мы идем по дорожке, но мысли у меня путаются. И кое-что я в конце концов озвучиваю.

— Так что ты хотел сделать? Просто так взять и переспать со мной без всяких мер предосторожности?

— Нет, у меня в кошельке есть презерватив, — хмурится он, словно говоря «что за глупый вопрос!».

— Конечно есть, — бормочу я, скидывая с себя его руку.

— Что? Ты что, отчитываешь меня? За то, что практикую безопасный секс? — в недоумении спрашивает он.

— Вовсе нет, — спокойно отвечаю я, — не сомневаюсь, что ты частенько его практикуешь.

— А теперь ты меня обвиняешь в том, что я легко схожусь с людьми. — Он улыбается мне.

— А разве не так? — отвечаю без тени улыбки.

— Зависит от того, какой ты вкладываешь в свои слова смысл, — нагло заявляет он.

Цокаю языком.

— Не верится, что разрешила тебе поцеловать себя, — ворчу я.

Он загораживает путь, положив мне руки на бедра, чтобы я остановилась.

— Хочешь, давай повторим? — соблазнительно предлагает он, заглядывая мне в глаза.

У меня начинает пылать лицо после слов этого негодяя.

— Уймешься ты? — рявкаю я, оттолкнув его в сторону и в бешенстве устремившись вперед.

— Я просто решил тебя подразнить, — выкрикивает он, догоняя меня.

— Не стоит. Я не в настроении.

Он кладет руки в карманы.

— Странный вчера был день, — произносит он.

Я усмехаюсь.

— И не говори.

— Ты правда боишься церквей?

Мы идем дальше, и по пути он изучает меня.

— Как ты научилась играть на органе? — понимаю, он в замешательстве. Интересно, если рассказать правду, мне станет больно?

Сглатываю ком, застрявший в горле.

— Отец научил.

— Твой отец?

— Он был органистом в церкви.

— Серьезно?

— На самом деле, мне не хотелось бы это обсуждать, — перевожу на него взгляд.

Он умолкает, но ненадолго.

— Я подумал, что ты психанула после знакомства с девицей Алекса.

Я фыркаю, слегка расслабившись.

— Да, это не самое лучшее, что случилось со мной в жизни, — признаюсь я, хотя, по сути, я отвечаю самой себе.

Черты его лица смягчаются, он смотрит на меня и снова обнимает. Я не отталкиваю Локи.

Мы возвращаемся в гостиницу как раз к завтраку, поэтому мы сразу же направляемся в маленькую столовую. За столиком у окна сидят Алекс с Зарой, и при виде них у меня слегка колет сердце.

— Доброе утро, — взглянув на нас и слегка растянув губы в улыбке, произносит Алекс.

— Привет, — отвечает Локи.

— Привет, — одновременно произносим мы с Зарой. Она сегодня надела узкие голубые джинсы и белоснежный джемпер и собрала светлые волосы в тугой хвост. Она отхлебывает чай из фарфоровой чашки и ставит ее обратно на блюдечко. В помещении то лязгают столовые приборы, то гремит посуда.

Локи выдвигает стул, приглашая меня за свободный столик, а сам садится напротив. Меня потрясает до глубины души его рыцарский поступок, но я подавляю в себе желание съязвить по этому поводу.

— Хорошо спалось? — приподняв бровь, интересуется у нас Алекс.

Устремляю взгляд на Локи.

— Да, — отвечаю, передернув плечами, надеясь, что лицо не зальет краской, — а вы?

— Довольно неплохо, да, — отвечает он.

— Тебе стало лучше? — спрашиваю Зару, пытаясь проявить дружелюбие.

— А? — Она смущается. Алекс пристально смотрит на нее. — О, все хорошо, — отмахивается она.

К нам присоединяются Эстер со своим парнем.

— Доброе утро, — радостно приветствует нас Эстер, присаживаясь за столик рядом с нами. — Как у вас самочувствие?

— Ну, у меня болит голова, — уныло отвечаю ей.

— Бедняжка, — с сочувствием говорит она, — есть таблетки?

— Не-а.

— У меня есть «Ибупрофен». Дам тебе после завтрака.

— Спасибо, — отвечаю с улыбкой.

Владелец мини-гостиницы подходит к нам за заказом и удаляется на кухню.

— Во сколько мы сегодня выдвигаемся? — спрашивает Эстер Алекса.

— Скоро. Если нет возражений, — отвечает он.

— Как скажешь. А вы, ребята, как будете добираться до Лондона? — обращается она к нам с Локи.

— На такси до вокзала, потом на поезде.

— Что с тобой вчера случилось? — нахмурившись, спрашивает она. — Тебя искал Майк, хотел узнать, не подвезти ли в гостиницу.

— Ух ты, правда? Очень мило с его стороны, — невинно отвечаю я, не обращая внимания на усмешку, заигравшую на губах Локи. Наступаю ему на ногу под столом. Он злорадно посмеивается, но легче от этого, увы, не становится.

Позже, в поезде, мы сидим с ним рядышком. Он, как обычно, положил мне на плечи руку, а я, до ужаса довольная, прижимаюсь к нему.

— Спасибо, что поехал со мной, — произношу, в некотором изумлении глядя в окно.

— Обращайся в любой момент, — шепчет он, убирая с моего лица парочку выбившихся прядей. Его прикосновения успокаивают, и я с запозданием понимаю, что не должна вселять в него ложные надежды. Я нехотя отстраняюсь.

— Извини за вчерашний вечер, — выговариваю я.

Он безмолвствует, и я поворачиваюсь к нему.

— Забудь, — с серьезным видом, чуть склонив голову, отвечает он. — Ничего плохого ведь не случилось?

Снова отворачиваюсь к окну.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Ничего плохого не случилось.

Глава 19

То ли здоровье пошатнулось, то ли на меня так повлияли события, произошедшие в выходные, но в понедельник утром я просто не могу подняться. Ощущения непонятные, но, кажется, я вымоталась. Чувствую такую усталость, что складывается впечатление, будто она пробирает до самых костей.

Я отпрашиваюсь с работы и провожу в постели все утро, пытаясь лишний раз не прокручивать в голове случившееся со мной на свадьбе. Скучаю по Австралии и по той незамысловатой жизни, которую я вела в Сиднее, когда я была обычным заместителем фоторедактора. Если я позвоню маме, то смогу унять тоску по дому. Бриджет говорила, что она снова звонила в субботу. Что ж, думаю я, в любом случае я не выйду из себя, если поговорю с ней, находясь на другой стороне земного шара, и, вздохнув, я беру трубку и набираю номер.

После трех недель, проведенных в другом офисе, как-то не по себе возвращаться в суматоху, царящую на прежнем месте работы. Вчера Саймон презентовал остальным сотрудникам наши идеи относительно редизайна журнала, и, насколько я понимаю, приняли их хорошо. Мы сразу же начинаем внедрять новый дизайн, и на этой неделе мы выделяем больше времени на проработку страниц, за которые отвечает редакционный отдел и отдел стиля, а на следующей неделе впервые запустим горячие новости. Мы поместили снимки Нелли Лотт в первом выпуске с домами знаменитостей, и я уже работаю над следующим проектом.

Я снова опустилась на землю с громким шлепком — Ники опять забрасывает меня работой, и мне остается только с ходу браться за дела. Может, это не так уж и плохо. После встречи с Зарой я, естественно, избегаю Алекса. Пару раз я заметила, как он бросает на меня странные взгляды, и как-то в четверг он даже подходит к моему столу и приглашает на чашечку чая. Я вру, сказав, что отравилась, чуть улыбаюсь ему и снова погружаюсь в работу. Не неделя, а сплошное мучение, так что в пятницу я придумываю какую-то отговорку и сразу мчусь домой. У меня завтра свадьба, и это очень серьезная церемония. Со слов Рейчел, семья жениха владеет чуть ли не половиной графства.

Рейчел звонит мне рано утром. Никогда не слышала, чтобы она пребывала в такой панике.

— Я не могу. Просто не могу. Меня рвало всю ночь. Я не могу рисковать. А вдруг все выльется на них? Меня же может вырвать прямо на невесту! Ой, Бронте, тебе придется делать все самой!

— Но… — ох и черт! — А как же Салли? — беспомощно спрашиваю я.

— Отдыхает.

— Лина и Том?

— Нет, они отдали мне эту свадьбу, потому что сами не могут. Ты справишься! — настаивает она. — Мария поддержит тебя. У нее есть страховка, и вы доедете на моей машине. Может, у нее получится сфотографировать жениха. Нам придется сделать им скидку, но я не знаю, что еще придумать.

— Ладно. Ладно. Все будет хорошо, — говорю я. Надеюсь, голос не выдает подступающей истерики.

— Где Рейчел? — Бинки, невеста, вопрошает с невероятным акцентом настоящей аристократки, когда какой-то мужчина — дворецкий? — докладывает о нашем прибытии.

— Она вам не звонила? — нервно спрашиваю я, заходя в богато обставленную гостиную, в которой невеста, облаченная в белый шелковый халат, сидит у окна за миниатюрным деревянным столиком и попивает чай из фарфоровой чашечки.

— Телефон трезвонил все утро. Надо полагать, матушка отключила его.

— А-а. Понятно. Ну, боюсь, Рейчел плохо себя чувствует, — вкладываю в слова все сочувствие. — Но все нормально. Я разберусь с фотографиями, а Мария будет мне помогать, когда закончит с вашей прической и макияжем.

Открывается другая дверь, и в комнату влетает симпатичная женщина средних лет, которая держит себя так, будто ей все должны.

— Вы кто? — надменно спрашивает она.

— Я Бронте, — проговариваю я мягким голосом, протягивая руку, — я у Рейчел… я ее коллега, — в последний момент подбираю нужное слово. Сомневаюсь, что в данной ситуации несчастное определение «помощник» прозвучит впечатляюще.

— Где Рейчел? — спрашивает женщина, с неприязнью глядя на меня, чуть коснувшись кончиков моих пальцев. Видимо, целая ладонь не достойна ее внимания.

— Боюсь, она приболела, — отвечаю я, подобрав слова.

— Ах. — Женщина отдергивает руку с таким видом, будто я принесла с собой заразу.

— О, матушка, что нам делать? — со слезами вскрикивает Бинки, стукнув чашкой о блюдечко и поднявшись.

«Матушка» бросается к ней.

— Все будет хорошо, дорогая. Мы справимся.

— На самом деле Бронте — потрясающий фотограф, — приходит на выручку Мария. — При мне Рейчел нахваливает ее сто раз на дню.

Отвечаю ей улыбкой.

— Сколько свадеб вы сняли? — спрашивает меня Бинки, нервно прикладывая пальцы к лицу.

— О-о. — Я морщю нос.

— Так много, что не сосчитать, — вместо меня отвечает Мария.

Неверно, это будет седьмая, хотя в этом году я присутствовала на восьми свадьбах, если учитывать бракосочетание Пита и Сильвии. И все-таки восемь свадеб — как-то негусто.

— Мы можем начать? — со всей любезностью спрашивает Мария.

— Дай уши, полагаю так, — отвечает мать Бинки.

Дай уши? А-а, в смысле «да уж». Если честно, такому акценту самое место в Букингемском дворце.

Бинки и Чарльз, ее будущий муж, женятся в соборе Эли. Церемония начинается в три часа, и стретч-лимузины увозят нас из загородного поместья Бинки, расположенного в Кембриджшире.

На невесте белое кружевное платье нестареющей модели с «хвостом русалки». Бретели и область талии усыпаны крохотными стразами, сияющими, словно бриллианты, и жемчугом. На руках невесты — белоснежные перчатки. Темные волосы уложены в замысловатый хохолок из вьющихся прядей, а в ушах поблескивают серьги, которые напоминают жемчужные капельки. Помаду она выбрала темно-красную, а глаза, обильно обведенные черной подводкой с чуть растушеванными линиями, кажутся особенно выразительными. Она выглядит словно звезда из сороковых, и кажется, будто сошла прямо с экрана.

В данной ситуации почти невозможно испортить фотографии. Как бы я ни снимала, она будет выглядеть великолепно.

Собор Эли, который коренные жители прозвали «кораблем среди болот» из-за того, что он высоко возносится над окружающей плоской и болотистой местностью, представляет собой величественную нормандскую церковь, не похожую ни на одну из тех, что я видела. Водитель кое-что рассказал мне о ней по пути — мать Бинки затолкала меня к нему на переднее сиденье. Я радуюсь короткой передышке: утро выдалось непростым. Мария едет в другой машине вместе с пятью подружками невесты, но, как только мы прибудем на место, она будет мне помогать. Пришлось уговаривать, чтобы она встала мне на замену. Сказать, что сильного желания она не испытывала, — не сказать ничего. В конце концов Рейчел подкупила ее. Как я поняла, следующие полгода уборкой занимается Рейчел, и, кроме того, Мария получит хорошую оплату. Если мы сможем сегодня выстоять, все сложится хорошо.

Я взяла сумку Рейчел, а Мария — мою. В принципе половина моего оборудования принадлежит Салли, но скоро я планирую прикупить пару объективов.

Когда мы подъезжаем, иду вместе с Марией и помогаю сделать парочку снимков с женихом. Когда-то она в шутку баловалась с фотоаппаратами Рейчел, но на всякий случай советую ей, если она сомневается, выбирать центральную фокусировку и высокое значение диафрагмы. Не сомневаюсь, что Рейчел нужны хорошие снимки, а не эксперименты Марии и не размытые фотографии. Но я уверена, что все получится как нельзя лучше.

Фотографирую свиту невесты на аккуратно постриженном газоне с каменным собором на заднем плане и тороплюсь в церковь. Глубоко вдыхаю. Алтарь расположен далеко.

Собор Эли намного просторнее, прохладнее и красивее внутри, чем все прочие церкви, в которых я бывала. Учитывая огромные размеры церкви, удивляет, что в ней я не впадаю в ступор, как случалось в церквях поменьше. Устремляю взор вверх, на выкрашенный в синий цвет потолок, и тороплюсь вперед по проходу между рядами скамей. Я планировала запечатлеть детали после обряда, но не могу устоять перед искушением и не сделать пары снимков по дороге. В собор могут свободно входить туристы, но зону у алтаря ограждает лента. С каждой скамьи спускаются целые водопады зеленых и белоснежных цветов.

Устанавливаю монопод за кафедрой и делаю пару снимков с женихом на фоне великолепного собора, бесконечностью простирающегося позади него. На нем черный сюртук, светло-серая рубашка и красно-буро-оранжевый галстук. Для съемки я взяла объектив Рейчел в 24–70 мм, так что я могу быстро переключаться между женихом, который стоит неподалеку, и невестой, направляющейся к алтарю с другого конца церкви. Я слишком нервничаю, не могу рисковать и поменять линзы — слишком поздно. Играет орган, и музыка разливается по бескрайнему пространству, а низкие ноты гремят так, что отзывается каждая клеточка тела.

Изо всех сил замотав головой, заставляю себя сконцентрироваться. Вот идет невеста.

Долгий же путь предстоит Бинки, ее пяти подружкам и двум девочкам, которые несут цветы, но, по всей видимости, они упиваются каждой секундой. Еще ни разу не видела такой слаженной на вид свиты: каждая подружка одета в длинное красно-буро-оранжевое платье с «русалочьим хвостом», каждая из них — стройная и симпатичная, и даже весят они, наверное, одинаково. Две девочки с цветами выглядят мило, точно ангелочки, в белых кружевных платьях с оранжевыми поясами, которые прекрасно вписываются в общую картину. Интересно, есть ли среди подруг Бинки дурнушки. Почему-то я в этом сомневаюсь. Даже если и есть, бедняжки точно никогда не вошли бы в свиту невесты. Представляется, что такой состав был избран исходя из совершенства внешнего вида девушек.

Я не могу дождаться, когда же смогу занять ту выигрышную для съемки позицию, которую выбирает Рейчел в церквях, но в итоге испытываю острое разочарование. Собор кажется таким огромным, что приходится сомневаться в том, что невеста, жених и гости вообще чувствуют себя сопричастными к службе. Никто не подносит платочки к глазам, а на лицах едва проступают эмоции. В какое-то мгновение ловлю себя на том, что обращаю больше внимания на группу туристов из Японии, которые фотографируют Октагон.

Как только церемония заканчивается, бегу изо всех сил в сторону выхода, чтобы сфотографировать жениха и невесту, когда они будут идти по проходу. Все это ради фотографий, а вообще мы никуда не торопимся, поэтому, как только они достигают конца огороженной зоны, они поворачиваются и приветствуют своих гостей.

На флеш-карте, которая стоит в фотоаппарате, почти не осталось свободного места, поэтому я становлюсь на колени и вынимаю из сумки черный чехольчик и меняю карту.

— Есть хорошие?

Подавляю вздох, подняв глаза на необъятную американку средних лет, уставившуюся на меня.

Не могу удержаться.

— Нет, если честно, сегодня неудачный денек.

— Что? — у нее меняется выражение лица, а потом она расплывается в улыбке. — Такие вы забавные, британцы, — говорит она и удаляется, переваливаясь с ноги на ногу.

Вообще-то я из Австралии.

Поднимаю сумку и иду искать Марию. Мы отсняли десятки фотографий в естественной обстановке в соборе, а потом вывели гостей на газон для групповых снимков.

Никогда еще мне не приходилось делать таких общих фотографий. В палатах парламента и то не наблюдается такого противоборства. Отец Бинки отходит от ее матери. Бабушка Беатрис хочет, чтобы кузен Эрнест держался от нее за километр. Тетя Роза и дядя Берти не разговаривают друг с другом уже три года. Нам дали прямые указания даже не пытаться поставить этих людей в одну и ту же группу, и у нас список длиной в мою руку до локтя, в котором обозначены все составы, в которых Бинки и Чарльз потребовали сфотографировать гостей.

Когда мы заканчиваем с общими фотографиями, у меня начинает трещать в голове, и я уверена, что от этой боли поможет избавиться только алкоголь. Слава богу, Мария помогает мне. Без нее я пропала бы.

— Тебе нужна карта? — спрашиваю ее.

— Памяти осталось маловато, да, нужна, — отвечает она.

— Можно поменять до праздника.

Снимаю сумку с плеча, открываю ее и ищу черный чехольчик, в котором лежат все карты. Его тут нет. Расстегиваю сумку до конца и перетряхиваю ее содержимое. Его точно нет.

За считаные секунды у меня проявляются все симптомы гриппа: бросает сначала в жар, потом в холод, трясет как в лихорадке, с меня ручьями бежит пот, руки становятся липкими, и, наконец, чувствую приступ наподобие тех, которые сейчас мучают Рейчел. Это все-таки произошло. Сбылся мой страшный сон. Я потеряла карты памяти! И вся свадьба исчезла.

— Что случилось? — спрашивает Мария, а я чувствую, что сейчас упаду в обморок.

— Я потеряла карты памяти! — с жаром шепчу я.

— Все хорошо? — разглядывает меня Чарльз.

— Да, все хорошо, — отвечаю беззаботно.

— Машины ждут, — говорит он.

— Мы вернемся через минуту, — сообщает ему Мария, а я поспешно застегиваю сумку.

— Дай уши, прямо сейчас?

— Дай уши? — спрашивает Мария.

— «Да уж», он имеет в виду «да уж», — шепчу я в сторону Марии. Где они? Где они, черт бы их побрал?

Бросаюсь обратно в собор и снова обхожу все места, в которых была. Когда я последний раз их видела? И тут меня осеняет. «Есть хорошие?» Дай уши! То есть ДА УЖ! Тогда-то меня и отвлекла та женщина! Бегу обратно к огороженной зоне и начинаю рыскать вокруг. Черного чехольчика простыл след. Падаю на колени, опасаясь, что простою так вечно, если не отыщу эти чертовы карты, но потом он попадается мне на глаза — чехольчик лежит под стулом. Я испытываю такое облегчение, что, клянусь, я готова возвести взор к прекрасному тесно-синему своду и воздать хвалу самому Господу. Я быстро проверяю, на месте ли флешки, и выбегаю из собора. Поднимаю большой палец и показываю Марии, вовсю сияя улыбкой, будто я победила в лотерее, и забираюсь в лимузин, не обращая внимания на сердитые лица всех людей, которых я заставила ждать.

Пронесло.

Никогда еще я так не радовалась перерыву. Я испытываю легкое головокружение, потому что внутри до сих пор бурлит адреналин. Нам дают перекусить сыром и сэндвичами. Никаких нам, убогим, бифштексов из вырезки.

— Из всех свадеб в одиночку пришлось снимать эту, — бормочет Мария. — Я сомневаюсь, что Рейчел когда-либо попадала на такую же отвратительную свадьбу.

— А как тебе отношения внутри семьи? — восклицаю я. — Групповые снимки — это просто тихий ужас.

— Как не стыдно людям, они не могут уладить отношения ради собственных детей, — говорит она.

— Угу, — с аппетитом вгрызаюсь в сэндвич. — Как у тебя дела? — спрашиваю, прожевав еду. — Я почти не виделась с тобой в последнее время.

— Да, — уголки ее губ ползут вниз, — я в основном сижу одна и отдыхаю дома с Рассом.

— И как у вас? — интересуюсь я.

Она кивает, уставившись в тарелку.

— Замечательно, — отвечает она дрогнувшим голосом. Я начинаю волноваться, и тут ее лицо искажается, а из глаз начинают катиться слезы.

— Что не так? — в ужасе спрашиваю ее, поднимаясь и подбираясь к другой стороне стола, чтобы ее утешить.

— О господи, я же не собиралась ничего рассказывать, — рыдает она.

— Да что такое?

— Умоляю, не рассказывай никому. Знают только Рейчел и Расс.

— Обещаю, буду молчать, — изо всех сил трясу головой.

Она смотрит на меня, а из теплых карих глаз ручьями льют слезы.

— Я беременна, — признается она.

Пребывая в шоке, я таращу глаза.

— Ты уверена?

Она кивает с жалким видом.

— Десять недель.

На мгновение я задумываюсь.

— Лейк-Дистрикт, — мямлит она, покрывшись красными пятнами.

Даже не знаю, что сказать. Мы слышали, как они зачали ребенка?

— Что собираешься делать? — спрашиваю я.

— Не знаю. О, Бронте, от меня отрекутся родители! — вопит она.

— Конечно, нет, — слегка раздраженно обрываю я. Кто так делает в наши дни?

— Ты не знаешь моих родителей. Они долгие годы пытались выдать меня замуж. Они думают, что я все еще девственница.

— Ну, тогда им придется испытать легкий шок, не более того. У людей и раньше рождались дети вне брака.

Она качает головой, и впервые до меня доходит, что она слишком бледная.

— Ты правда не знаешь, о чем говоришь.

Глава 20

Свадьба прошла настолько отвратительно, что я не могу дождаться, когда же поделюсь впечатлениями с Алексом. Увы, в понедельник утром на рабочем месте его не наблюдается.

— Где Алекс? — спрашиваю я у Тима, его коллеги из художественного отдела.

— Здесь нет.

— А. — Я надеялась, что сегодня он поедет со мной на съемку домов знаменитостей. Мы снимаем звезду из реалити-шоу, мимического актера, который все время предстает в образе отпетого негодяя, в его доме, расположенном в Уимблдоне. — Он заболел?

Он пожимает плечами.

— Личные проблемы.

На следующий день он тоже не появляется, и к среде я всерьез начинаю беспокоиться. Подпрыгиваю от радости, вернувшись из кухни и увидев его на рабочем месте за компьютером.

— Привет, — дружелюбно приветствую его. — Все хорошо?

Он встречается со мной глазами, но на нем лица нет. Он выглядит измученным.

— Да, — тихо отвечает он, без тени улыбки, — я в порядке.

— Ты заболел? — не могу не спросить его, хотя сомневаюсь, что он хочет это обсуждать.

— Ну, — опускает он взгляд, гоняя по столу корректурный оттиск, — да. Не очень было.

Он однозначно не хочет ничего рассказывать. Я уважаю его желания, поэтому отхожу и сажусь за работу. На этой неделе Ники отдыхает, так что я осталась за нее. Хелен ведет себя намного лучше, будучи в роли заместителя, и еще нам помогает фрилансер.

— Это мальчик! — подзывает Саймон всех, кто находится поблизости. — У Джо Страйка родился мальчик!

Мгновение спустя вокруг его стола собирается народ, охая и ахая, и я тоже подхожу.

Управляющая компания Джозефа Страйка выпустила пресс-релиз с единственным снимком Джозефа и его невесты, качающей прелестного кроху.

— Алекс? — Саймон оборачивается через плечо, но его не видно среди коллег, собравшихся у стола. Он по-прежнему сидит за своим компьютером, озадаченно уставившись в монитор. — Алекс! — снова зовет его Саймон, и тот резко выпрямляется. Саймон подзывает Алекса кивком головы, а прочие сотрудники начинают расходиться.

— У Джо Страйка родился мальчик, — говорит Саймон, — я хочу, чтобы они попали на обложку следующего номера с новым дизайном, — решительно добавляет он.

— Лиза? — Он зовет нашего приветливого новостного редактора, которая взяла на себя обязанности руководителя, пока у Пита идет медовый месяц. — Давайте кое-что обсудим.

Он отодвигает свой стул и ведет нас троих в переговорную. Я подхватываю блокнот, когда прохожу мимо своего стола. Саймон составляет план на следующий выпуск, а мы с Лизой вносим предложения. Странно, но Алекс молчит.

Следующие два дня пролетают стремглав. Я пытаюсь заполучить снимки Джо и его невесты, и мы снова выпускаем фотографии с животиком. Управляющая компания передает нам эксклюзивный снимок счастливой пары и их малыша за внушительную сумму — и все эти средства пойдут на благотворительность. Мне так нравится работать. Когда Ники нет рядом, дела спорятся куда лучше, и даже Хелен впечатляет меня своим воодушевлением. Я отлично справляюсь с дополнительными обязанностями и успешно организую съемки. Я присутствую на паре важных съемок, в которых участвуют знаменитости высокого уровня. Единственная проблема — это Алекс, кажется, у него что-то случилось. Пока я заменяю Ники, предполагается, что мы должны сотрудничать теснее. Когда приходят фотографии, я распечатываю обзорный лист, и мы вместе их редактируем. Кроме того, мне постоянно надо проверять изображения на его мониторе, чтобы проверить резкость — цифровые фото, которые присылают читатели, не всегда достаточно четкие и не годятся для печати. Каждый раз, когда мы остаемся наедине, я интересуюсь, все ли у него в порядке, и каждый раз он, едва глядя на меня, отвечает, что все хорошо.

В пятницу он спешно собирается, как только его отпускают. С тяжелым сердцем смотрю, как он уходит. Хотелось бы знать, что произошло?

Я тоже никуда не иду в пятницу вечером, потому что на следующий день ехать на свадьбу. Я не виделась с Локи две недели, хотя и отправляла ему пару раз эсэмэски, чтобы поддержать отношения. Мне известно, что он старается брать как можно больше смен, чтобы побольше заработать. Если нет работы в пабе, он выступает на улицах в Камдене, так что он не тратит деньги на метро и не ездит в центр Лондона.

В машине по дороге в Гилдфорд Рейчел сообщает мне, что родители невесты в разводе.

— Черт, — стону я. — Отношения в семействе на прошлой свадьбе стали сущим кошмаром. Эти групповые съемки за весь день вымотали больше всего нервов.

Я не стала рассказывать, как чуть не потеряла карты памяти.

— Даже больше, чем то, что ты думала, будто потеряла флешки? — сухо спрашивает она, весело глядя на меня с водительского сиденья.

Я краснею как рак.

— Мария рассказала?

Она смеется.

— Да. Не беспокойся, со мной тоже такое приключалось. Это просто кошмар, правда?

— Ничего хуже испытывать не приходилось, — признаюсь я. Не уверена, что это утверждение отличается стопроцентной правдивостью, однако в тот момент именно так и казалось.

— Я закрепила чехол в сумке, так что больше они не потеряются.

— Это ты здорово придумала, — говорю ей и умолкаю. — Как Мария? — спрашиваю я.

Я не видела ее после последней свадьбы. Она не отвечает на звонки, только на смс. Она говорит, что до сих пор пытается во всем разобраться. На работе Расс кажется таким же подавленным, как и Алекс, но Мария просила никому ничего не рассказывать, поэтому я ничего с ним не обсуждаю.

— Она… не в лучшем виде, — подбирает слова Рейчел.

— Она уже рассказала родителям?

— Собирается в эти выходные.

— Ого, вот это да. Жаль, я не знала. Пожелала бы удачи.

Впрочем, думаю, простого пожелания удачи явно маловато.

— По крайней мере, Расс будет с ней, чтобы поддержать ее.

— Расс идет с ней? — спрашиваю в замешательстве. Не знаю, что меня так удивляет. Расс — хороший парень, но, судя по обстоятельствам, беседа предстоит не из легких. А ведь они только стоят на пороге настоящих отношений. Слишком тяжелая ноша для новорожденной любви.

— Он сам настоял, — с многозначительным видом отвечает Рейчел.

…………….

Моя девятая свадьба в нынешнем году пройдет в церкви на окраине Гилдфорда, а праздновать будут в садах, раскинувшихся рядом с местной усадьбой.

У Луизы, двадцатисемилетней невесты, два отца. Ее родители разошлись, когда ее мать была беременна, так что у нее есть отчим, который воспитывал ее с тех пор, как ей исполнился год, и биологический отец, с которым она сдружилась за последние десять лет. По ее словам, самым неприятным в процессе подготовки к свадьбе стало то, что она пыталась выбрать одного из них. А потом вдруг поняла, что этого и не надо делать.

У всех гостей поголовно проступают слезы, когда она идет к алтарю, взяв под руки обоих отцов. Мужчины гордо улыбаются — и между ними не наблюдается ни капли неприязни, — а жених, Карл, выглядит так, будто сам вот-вот лопнет от гордости. Я фотографирую его сияющее лицо, выпрямляюсь и тоже смахиваю слезинки.

Да, они достучались даже до циничной старушки — меня. А меня кто повел бы к алтарю? Эта мысль мелькает прежде, чем я успеваю сообразить, что никогда не выйду замуж. Цинизм возвращается на нагретое местечко.

Я снова оказываюсь в крохотной церквушке после великолепия собора Эли, но на этот раз не чувствуется ни дурноты, ни холода. Возможно, так получается из-за того, что лето в самом разгаре — сейчас стоит август, — а может, потому что несколько недель назад я сыграла на органе и теперь могу совладать с чем угодно.

Конечно, поместье, в котором празднуют свадьбу, нельзя назвать таким же величественным, как особняки, которые можно увидеть в «Аббатстве Даунтон», но не так уж сильно оно от них отстает. Пожилой паре, владеющей домом, пришлось сдавать его под разные нужды, потому что он ветшает. Очевидно, что хозяйке не по душе такое развитие событий. Ей явно не нравятся убогие людишки, которые бродят по ее владениям. Когда мы заходим в дом, чтобы сфотографировать жениха и невесту, у нее чуть не начинается истерика.

— Аккуратнее с этим ковром — ему сто пятьдесят лет! Осторожно, наша ваза — фамильная ценность! Не выходите на балкон — ему сто лет, и он может рухнуть!

Она злится, даже когда я смахиваю паутину. Чудаковатая старушка напоминает мне мисс Хэвишем.

Какое облегчение я испытываю, вновь выйдя под открытое небо. Весной воздух переполняет пение птиц, а сейчас, летом, всюду слышатся насекомые. Пчелы и осы жужжат у плодовых деревьев, растущих поблизости, а солнечный свет сливается с дымкой, образовавшейся из-за пыли и цветочной пыльцы, которая поднимается вверх с прилежащих полей.

Гости греются в лучах, держа в руках бокалы шампанского, и, кажется, никто особо не хочет перемещаться в шатер, когда приходит время свадебного угощения. Мы с Рейчел остаемся снаружи на каких-то видавших виды каменных ступеньках, спускающихся в розовый сад. Рейчел поднимает к небу обласканное солнышком лицо, и я повторяю за ней.

— Какое блаженство, — говорю я, приподнимая юбку, чтобы загорали ноги. В воздухе витает запах свежескошенной травы, и я замечаю крупную птицу, похожую на темного орла, которая парит и кружит высоко в небе. Она издает протяжный мяукающий свист.

— Канюк, — говорит Рейчел.

Так называется птица? Всего в нескольких метрах от нас пролетает бабочка.

Рейчел переводит на меня взгляд.

— Хорошая была церемония. Мне нравится, когда свадьбы проходят в церквях. В последнее время я такие редко снимаю.

— Ты редко фотографируешь на свадьбах, которые проходят в церквях? — уточняю я. Почти все свадьбы, которые я снимала, проводились в церкви.

— Да. Женятся в основном в загсе или в местах, имеющих лицензию на проведение бракосочетаний. Салли за весь год не сняла ни единой свадьбы в церкви; все достались тебе.

— О-о, — вот повезло, — какие дела у Салли? — интересуюсь я.

— Она в порядке, — кивает Рейчел, — по-прежнему со своим парнем.

Она криво усмехается:

— Думаю, она рада, что сегодня фотографируешь ты, хотя на прошлой неделе, кажется, работа была ей в радость.

— Правда? — Я даже не знала, что у Рейчел была свадьба.

— Может, это как-то связано со свадебным певцом, — язвительно добавляет Рейчел, проводя пальцем по клочку мха и рассыпая его.

Я улыбаюсь.

— Кто пел?

На мгновение она смутилась.

— Локи. Я думала, что говорила тебе.

— Нет, — качаю головой и выдавливаю смешок, — здорово. Ты нашла ему работу?

— Да. Это решилось в последнюю минуту.

— Мило с твоей стороны, — не могу подобрать другого наречия. — Значит, он понравился Салли?

— Да, — она закатывает глаза, — иначе и быть не может, да?

— Угу, — уверена, он показался ей не просто хорошим парнем.

— Что это? — спрашивает она, явно прислушиваясь.

— Пожарная тревога! — кричу я, вскочив на ноги.

Оказывается, что в этом дряхлом особняке не помешало бы обновить и кухонное оборудование. Пожар потушили быстро, остаются только незначительные повреждения, но ярко-красная пожарная машина все равно продолжает вопить, будоража всех, особенно приглашенных женщин и детей. Не желая упустить лишней возможности сделать хороший снимок, я уговариваю четырех сильных пожарников поднять невесту, и Рейчел со смехом фотографирует их на фоне пожарной машины. Наконец, под гул аплодисментов они опускают Луизу на землю, и Рейчел подмигивает мне. Работа сделана.

На следующий день встречаюсь с Полли. Грант играет в крикет, а мы встречаемся в воскресенье пообедать в пабе, расположенном на Бороу-Маркет. Она предлагает взять бутылку вина и слегка обижается, когда я отвечаю, что не хочу пить. В конце концов она тоже с неохотой выбирает безалкогольный напиток.

— Какие дела? — спрашиваю я.

— Я в порядке, — со вздохом отвечает она.

Мы встречаемся впервые с тех пор, как мы с Марией без предупреждения пришли к ней. Я пыталась несколько раз договориться с ней о встрече, но она все время отвечала, что занята.

— Скучаешь по дому? — напрямую спрашивает она.

— Временами. — Я не собираюсь разговаривать с ней о матери, как случилось в прошлый раз, так что сама обращаюсь к ней с вопросом: — А ты?

— Я скучаю по родителям и сестре. Скучаю по друзьям. Понимаю, что ты здесь, но я скучаю по всем остальным. У меня здесь нет никакого прошлого.

— Пустить корни в другой стране всегда было нелегким делом.

— Я думала, что мне хватит Гранта.

— Разве одного человека вообще может хватить? Это слишком большая ответственность для плеч одного человека.

— Ага, ну, в любом случае толку от него никакого, — ворчит она.

— Вы по-прежнему не ладите? — осторожно спрашиваю я.

— Я почти не вижусь с ним, — отвечает она. — Он все время на работе или с друзьями.

— Он так и не зовет с собой?

— Иногда, — отзывается она, — но он не любит, когда я пью.

Я опускаю глаза и разглядываю стол.

— У меня нет зависимости, — оправдывается она.

Встречаюсь с ней взглядом.

— Полли, у тебя всегда была с этим проблема.

Она усмехается.

— Не смеши меня. А ты, можно подумать, не пьешь? Хватит уже.

— Обычно я понимаю, когда нужно остановиться, — отвечаю я. — Ладно, иногда у меня случаются ошибки, но я никогда не злоупотребляла.

— Я не злоупотребляю, — огрызается она.

Пристально смотрю на нее.

— Ты часто злоупотребляешь. А наутро ничего не помнишь.

Она смотрит на меня.

— И я не пью днем, наедине сама с собой, — тихо добавляю я.

— Я не пью сейчас, — отвечает она, указывая на стакан с колой.

Я молчу.

— Он считает, что мне нужно посещать встречи АА. — Она не может поверить, что он предложил ей такое.

— А разве это плохая идея?

— Это смеш… — голос обрывается, и она с трудом выговаривает, — но.

Я подаюсь вперед и беру ее за руку. Она быстро качает головой, чтобы сдержать слезы.

— Давай почаще встречаться, — мягко говорю я. — Мне хотелось бы лучше узнать Гранта. Возьми его с собой и встреться со мной и Бриджет, чтобы он ближе узнал твоих друзей, не всегда же все должно происходить на его условиях? Ты так можешь почувствовать оторванность от людей, — думаю, это еще помогло бы Гранту лучше узнать меня. Возможно, если объединить усилия, то мы справимся. Он не должен заниматься ее проблемой в одиночку, но понимаю, что, скорее всего, он не захочет обращаться ко мне за помощью, если плохо меня знает.

Она всхлипывает и кивает.

— Посмотрим.

Глава 21

В пятницу Расс подходит ко мне, буквально горя от нетерпения.

— Сегодня идешь выпить?

— Ну да, может быть, раз-другой.

— К черту раз-другой. Оторвемся на полную.

— Да? Почему? — озадаченно смотрю на него.

— Узнаешь.

Он расплывается в улыбке и поднимает брови, а я оглядываюсь через плечо и гляжу, как он подходит к столу Алекса. Он кивает, и я снова отворачиваюсь к компьютеру. Телефон вибрирует — пришло смс-сообщение. Не могу сдержать улыбку, увидев, что оно от Локи: он спрашивает, пойду ли я сегодня куда-нибудь. Отвечаю утвердительно, и он сообщает, что поедет в город и встретится со мной в шесть вечера. По пятницам он обычно работает. Моя радость почти сразу же сменяется волнением. Кажется, что с тех пор, как мы последний раз виделись, прошла целая вечность. Вдруг я вспоминаю, как мы целовались, и у меня начинает гореть лицо. Прижимаю руки к щекам, чтобы успокоиться, и тут приходит новое сообщение. Подхватываю телефон, пытаясь догадаться, что же он скажет на этот раз, но это сообщение от Полли:

Вечером Грант пойдет с нами выпить. Встретимся в пабе через дорогу от твоей работы?

Ой. Откидываюсь на спинку стула. Когда я сказала, что нам надо поближе познакомиться с Грантом, я имела в виду, что можно как-нибудь пообедать в пабе, а не встретиться и выпить вместе с моими коллегами. Этого Полли точно не надо. Но она знает, что мы собираемся каждую пятницу. И что мне ответить? Закусив губу и надеясь на лучшее, я набираю: «Класс, увидимся».

Обычно я не переживаю по поводу своего внешнего вида, но ближе к вечеру я иду в уборную, подкрашиваю глаза и подвожу губы. Когда я выхожу, Расс, Алекс и все остальные уже собрались у дверей.

— А вот и ты, — восклицает Расс, хватая и наспех обнимая меня.

Мы все вместе переходим через дорогу. Мария и Рейчел уже ждут нас у барной стойки.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, приятно удивившись и обнимая Рейчел, а потом и Марию. — Привет! — радостно приветствую Марию.

— Мария притащила меня сюда, — отвечает Рейчел, в ее глазах поблескивают игривые огоньки. Мария все сильнее сияет радостью. Что происходит?

— Привет.

Слышу звучный австралийский голос, и секунду спустя крепкие руки оказываются на моих бедрах. Оборачиваюсь и улыбаюсь Локи. Он радостно улыбается в ответ и отпускает меня, направляясь к Марии и Рейчел. Он расцеловал их в обе щеки, и я даже немного расстраиваюсь, что меня он не поцеловал. Отбрасываю поскорее эту мысль. Рядом появляется Алекс.

— Что пьем?

— Сейчас я покупаю на всех, — улыбаясь, перебивает Расс.

— Как? — спрашиваем мы с Алексом одновременно. Расс редко когда предлагает купить спиртное на всех.

— Садитесь за стол, — настаивает он.

Алекс приподнимает бровь, мы переглядываемся и идем искать, куда нам присесть. Остальные идут следом. Сажусь рядом с Алексом на скамью у стены. Локи берет себе стул и садится напротив. Лиза, Эстер и Тим тоже присаживаются с другой стороны от Алекса. Пита нет — у него еще не кончился медовый месяц. Не знаю, во сколько придут Полли и Грант. Бриджет тоже сказала, что подойдет попозже, если мы еще не разойдемся, потому что сразу после работы она поехала ужинать с кем-то из друзей.

Смотрю на Локи.

— Ты сбрил бородку? — интересуюсь я. Он выглядит совершенно иначе, хотя одет по-прежнему в привычные изношенные джинсы из денима и черную футболку.

Он трет рукой подбородок.

— Ага. Добрался наконец-таки.

Улыбаюсь ему.

— Тебе сегодня не нужно работать?

— Взял выходной. — Он широко улыбается Рейчел и откидывается на спинку стула, чтобы она села у края стола.

— Да, умничка, — с многозначительным видом едва слышно выговаривает она, усаживаясь между нами.

Не поняла. Его пригласила Рейчел? Почему? Он ей интересен? Или он испытывает к ней интерес? Знаю, что это не мое дело и не должно меня волновать, но нет — мне безумно любопытно. Затем подходит Расс с подносом, на котором стоят две бутылки игристого вина и целая куча бокалов. Изумленно разглядываю его.

— Да что такое происходит? — спрашиваю я, осматриваясь и замечая, что мои коллеги тоже ничего не понимают.

Он выглядит как кот, объевшийся сметаны. Рейчел и Мария точно в курсе происходящего, но Локи просто пожимает плечами. Кажется, он кое-что знает, но мне не совсем понятно, что именно. Расс с хлопком откупоривает пробку и томит нас в ожидании, с самодовольным видом разливая искрящуюся жидкость по бокалам. Потом, убедившись, что всем досталось, он становится позади Марии, которая сидит с другой стороны от Локи, и кладет руку ей на плечо.

— Я хочу поднять тост, — заявляет он.

Мария выглядит так, будто вот-вот вспыхнет от счастья. Она поднимает на него глаза, и лицо Расса сразу же становится серьезным. Он улыбается ей, легонько стукнувшись с ней бокалами.

— За свою будущую жену.

— Как? — не веря своим ушам, смотрю на них, и точно так же делают все остальные.

— В следующем месяце мы женимся с Марией, — сообщает он нам, счастливо улыбаясь, и садится рядом с ней.

Я чуть не падаю на пол.

Родители Марии как с цепи срываются, узнав, что дочь беременна. Но они предлагают Рассу восстановить ее добропорядочность, узаконив отношения. И хотя Мария ожидает, что будущий отец ребенка рассмеется в ответ, этого не случается. На самом деле, чем больше Расс размышляет над этой ситуацией, тем сильнее ему самому хочется надеть ей на палец кольцо. И Расс, и Мария понимают, что все будут думать, будто события развиваются чересчур быстро. Родители Расса и его брат уже пытаются отговорить их. Но в конце концов Расс заявляет им, что это его окончательное решение, и они отвечают, что поддерживают его. Мария родит в январе, но она хочет надеть белое платье прежде, чем живот округлится.

— Времени на подготовку не так уж и много, — говорю я, не желая портить им настроение, но сомневаясь, что они трезво оценивают ситуацию. — У вас есть какие-то планы?

Мария смеется, увидев мое испуганное лицо.

— Все пройдет очень просто, — отвечает она, с любовью улыбаясь Рассу. — Вообще мы собираемся пожениться в Северной Испании и отпраздновать свадьбу на вилле моего деда. — Она обводит всех взглядом. — И мы хотели спросить, сможете ли вы все поехать?

Над столом проносится шепот, но она продолжает:

— Билеты на самолет до Бильбао стоят невероятно дешево. А на место мы доедем на мини-автобусе. Мы все поместимся на вилле и соседних сооружениях. Мой дед специально оставляет ее нам на выходные начиная с пятницы, то есть с 12 по 14 сентября.

Безумие, но чем черт не шутит.

— Включите меня в список, — с улыбкой говорю я. — Кто будет снимать? — спрашиваю я, переводя на Рейчел взгляд. Она улыбается в ответ.

— Мы вообще надеялись, что вы могли бы в качестве свадебного подарка пофотографировать нас, — пугливо переводит Мария взгляд то на меня, то на Рейчел.

Я смеюсь.

— Не вопрос.

— По-моему, в те выходные я как раз ничего не снимаю, — отвечает Рейчел.

— Я знаю, — отвечает Мария с самодовольной улыбкой. — Я сверилась с твоим свадебным дневником.

Рейчел начинает хохотать. Потом Мария с надеждой и улыбкой смотрит на Локи, сидящего справа от нее.

— И еще мы хотели узнать, если мы оплатим ваши билеты, — быстро говорит она нам с Рейчел, и продолжает, прежде чем мы успеем отказать, — и, конечно, твой, не сможешь ли ты выступить на нашей свадьбе?

Локи фыркает от смеха.

— Да, почему нет. Я отпрошусь с работы.

— Нам всем придется отпроситься с работы, — говорит Алекс, подаваясь вперед и ставя локти на стол рядом со мной.

Алекс поедет?

— Это всего лишь один день, и это пятница, значит, почти весь материал уйдет в печать. Надеюсь, Саймон не будет возражать, — говорит Расс. Я тоже надеюсь, что он прав. — И, конечно, партнеры тоже приглашены, — обращается он к Алексу и ко всем остальным.

Мария от радости издает вопль и с жаром хлопает в ладоши, поняв, что ее план осуществится.

— А кто же тебя накрасит? — с улыбкой спрашиваю ее. Она закатывает глаза и начинает хихикать. Сложно не проникнуться ее радостью.

Когда к нам присоединяются Полли и Грант, мы уже разговариваем совсем на другие темы, вдоволь наболтавшись о детках и свадьбах. Я поднимаюсь, обнимаю и расцеловываю их, слегка поморщившись, уловив запах алкоголя, исходящий от Полли. Видимо, они где-то уже выпили.

Полли никогда не видела Локи и моих коллег, хотя она знает Рейчел и Марию. Я представляю всех друг другу, и все теснятся, чтобы поставить парочку стульев между Локи и Рейчел, и я усаживаюсь обратно, переключившись на другие мысли. И тут я замечаю, что Полли хмурится, глядя на Алекса.

— Мы нигде не встречались? — обращается она к нему.

О нет, я забыла предупредить ее, чтобы она ничего не говорила!

— Ты был на моем девичнике! — вопит она, неожиданно узнав его.

— Подождите, — в замешательстве вмешивается Расс. — Алекс был на твоем девичнике?

— Я не был на ее девичнике, — отмахивается Алекс. — Я был на мальчишнике мужа моей сестры.

— Ты тоже там была? — спрашивает меня Лиза.

— Угу.

— Не думала, что вы, ребята, знали друг друга до того, как начали работать в Hebe, — сдвинув брови, говорит она. М-да, сотрудник из новостного отдела схватывает все на лету.

— Да, — спокойно отвечаю я. — Странно, правда?

Чувствую, что Алекс рядом напряженно замирает. Кто-то трогает меня носком ботинка под столом, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Локи. Он подается вперед.

— Я только что заказал билет до дома.

У меня падает сердце.

— Да ты что? И когда?

— В декабре. Вернусь как раз под Рождество.

— А-а, вот это да, — эта новость меня вовсе не радует.

— Ты вернешься на Рождество? — спрашивает он.

— Нет, виза заканчивается только в марте.

— Да в любом случае, вряд ли она поедет обратно на Рождество, — с усмешкой говорит Полли.

— Почему нет? — будничным тоном спрашивает Алекс, а я отпиваю большой глоток вина и тут же начинаю кашлять. Он похлопывает меня по спине.

— Ты едешь в Перт? — Я с трудом выговариваю слова, и у меня увлажняются глаза. Я хочу задать вопрос прежде, чем Полли снова вмешается в беседу.

— Да, — отвечает он, складывая руки на груди.

— Ты из Перта? — с удивлением спрашивает она. Она быстро переводит на меня взгляд и со злорадным выражением лица снова поворачивается к Локи. — Ты знаешь кого-нибудь по имени Джейсон?

— Нет, я незнаком ни с какими Джейсонами, — смутившись, отвечает Локи.

— Полли, не глупи, — обрываю я, жалея о том, что она вообще пришла. — Перт — большой город.

— Кто такой Джейсон? — спрашивает Локи.

— Он был моим…

— Женихом, — заканчивает она предложение вместо меня, ехидно лыбясь.

— Женихом? — потрясенно спрашивает Мария, а Алекс резко поворачивается ко мне. Локи тоже смотрит на меня с другой стороны стола, а все остальные, слава богу, увлечены собственной беседой.

— Он не был мне женихом, — отмахиваюсь я, и лицо вспыхивает под сверлящим взглядом Алекса.

— Но хотел им стать, — говорит Полли, видимо, получая истинное наслаждение от того, что загнала меня в угол, и в рекордное время осушает стакан. Грант ерзает рядом с ней.

— Спасибо, Полли, — выговариваю я голосом, пропитанным сарказмом. — Теперь весь свет знает о моей катастрофической любовной истории.

Соскальзываю со скамьи и поднимаюсь.

— Кто-нибудь идет за напитками? — спрашиваю сквозь сжатые зубы.

— О-о, да, пожалуйста, — отвечает Полли.

Не обращая на нее внимания, иду к барной стойке и слышу за спиной скрежет стула. Меня догоняет Локи.

— У тебя не подруга, а головная боль, — сухо отмечает он.

— Она порой бесит меня, — зло шиплю я.

— Я в принципе так и понял, — отвечает он. — И ради того, чтобы попасть к ней на свадьбу, ты облетела половину земного шара?

Я немного прихожу в себя.

— Да. Не знаю, почему так.

Он сжимает губы. К нам подходит бармен.

— Три пива, — говорит он. — Расс с Алексом пустые, — сообщает он мне. Не ожидала, что меня просветят на этот счет. — Что ты будешь? — спрашивает он.

Нужно что-нибудь покрепче.

— Водка, лимонад и лайм, — говорю бармену. — И вообще двойную порцию.

— А Полли? — сухо спрашивает Локи.

— И просто лимонад с лаймом, — кричу вдогонку бармену. — Без водки!

— Так зачем ты поехала к ней на свадьбу? — спрашивает Локи, и я снова перевожу на него внимание.

Я вздыхаю.

— Виной тому какое-то странное чувство привязанности в совокупности с тем обстоятельством, что я всегда хотела побывать в Британии. Просто подвернулся повод, которого я ждала, и она уверила, что очень хочет меня здесь видеть.

Мы вместе возвращаемся к столу. Подмигиваю Гранту и отдаю стакан Полли. Он выглядит смущенным.

— Безалкогольный, — одними губами проговариваю я. Он смущается еще сильнее. Все, сдаюсь. Не умеет читать по губам — его проблемы.

Алекс елозит по скамье, когда я протискиваюсь мимо остальных, чтобы снова сесть рядом. Каждый болтает о чем-то своем. Полли и Грант вместе с Рейчел вспоминают их свадьбу, Локи влезает в разговор Марии и Расса, а сидящие справа от Алекса Лиза, Эстер и Тим обсуждают работу. Вроде за столом снова становится спокойно. Но чувство облегчения в скором времени покидает меня.

— Вы были помолвлены? — еле слышно шепчет Алекс. Он ошеломленно смотрит на меня.

— Нет, — твердо отвечаю я, — не были.

— Но он сделал тебе предложение?

— Да, и как я тебе говорила, я не верю в брак.

— Но он позвал тебя замуж. Значит, он думал, что веришь. Ты же стояла на пороге замужества.

— Какая тебе разница?

— Извини, я просто не думал, что между вами что-то серьезное. Я думал, вы вместе всего лишь год.

— Так и было.

Да сплыло.

— Я все испортил?

Не верится, что он спрашивает меня об этом. Прямо здесь. Когда все собрались вокруг. Ошеломленно смотрю на него и отвечаю вопросом на вопрос:

— А я?

Он решительно качает головой.

— Нет.

— Значит, нас двое, — шепчу я. Он смотрит мне в глаза так, словно пытается разглядеть душу. По спине пробегает дрожь, и я понимаю, что должна отвернуться, но не могу отвести глаз. Наверное, мы вглядываемся друг в друга всего пару секунд, но кажется, что прошла целая вечность. Сложно оторваться от него именно на физическом уровне. В потрясении я протягиваю руку за стаканом и делаю большой глоток.

Стоп. Что-то не так. Отпиваю еще раз. О нет. Я дала Полли двойную водку. С тревогой смотрю, как она отпивает внушительный глоток.

Лиза, не зная о моем душевном смятении, решает испробовать на нас с Полли свои исключительные способности ведения светской беседы.

— Вы давно друг с другом знакомы? — интересуется она.

— Боже, да всю жизнь, — отвечает Полли, повысив голос. Скоро она опьянеет и станет крайне неприятной. Грант чувствует себя неловко рядом с ней, и я проникаюсь к нему сочувствием.

— С начальной школы, так? — вступаю я в разговор, надеясь обезвредить ситуацию.

— Так ты тоже жила неподалеку от Аделаиды? — спрашивает Локи у Полли.

— Да! Но при первой возможности я поехала за Бронте в Сидней.

— Когда ты переехала в Сидней? — спрашивает меня Локи. Алекс сидит рядом, очень тихо, но я все время помню о нем, как если бы рядом со мной стояла раскаленная печь.

— Когда ей было семнадцать, — широко улыбаясь, отвечает Полли, а я даже не успеваю открыть рот.

— Почти восемнадцать, — уточняю я.

— Совсем юная была, — отмечает Лиза.

— Она не могла дождаться, когда же свалит от родителей.

— Полли! — резко выговариваю я.

— Ой, да ладно быть такой неженкой, — презрительно отвечает она. — Тебе тридцать. А как твой отец? Переживешь!

Мне становится дурно. Из-за нее. Почему я вообще дружу с этим человеком?

— Я тоже не мог дождаться, когда уеду от семьи, — говорит Локи, спеша мне на выручку. — Но это из-за того, что у меня четыре старшие сестры.

— Да ладно? — Мария поворачивается к нему, но сначала бросает на меня озадаченный взгляд. — Как ты выжил?

Теперь все сосредотачиваются на другой теме, и я уверена, что Локи специально так сделал. Чувствую рядом Алекса, и секунду спустя он кладет руку мне на поясницу. Я бессознательно напрягаюсь, но он просто поглаживает меня, пытаясь утешить. Делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю воздух.

— Ты знала, что твоя мать с кем-то встречается? — слова Полли разбивают в пух и прах минуту покоя. Я снова напрягаюсь. Рука Алекса немного успокаивает.

Она продолжает громогласным голосом:

— Как говорит моя мама, у нее появился мужчина.

— Она не может… Она не стала бы… — запинаюсь я, и от лица отливает кровь. Теперь все собравшиеся за столом прислушиваются к разговору, и это настоящее мучение.

— Она ходит с ним в церковь и все такое.

В животе у меня екает.

— Ты, наверное, ошиблась. Моя мать не стала бы. Он, наверное, просто друг.

— Нет, — обрывает Полли. — Мама сказала, что они больше, чем просто друзья. Все говорят об этом, — подчеркивает она.

— Может, обсуждать такие вещи стоит наедине с Бронте, — раздается в тишине повелительный голос Алекса. Его рука лежит у меня на спине.

Полли выглядит возмущенной. Глядя на него, она слегка пошатывается на своем стуле. Затем она смеется так, будто ее ужасно оскорбили.

— Думаю, нам надо идти, — тихо произносит Грант.

— Что? — визгливо кричит она на мужа, а потом обвиняющим взглядом смотрит на Алекса. — И что ты вообще здесь делаешь? — Она водит между нами пальцем. — Вы что, друг с другом спите?

Все за столом разом потрясенно выдыхают и устремляют на нее недоверчивые взгляды.

— Все, хватит, — говорит Грант, со злостью отталкивая из-за стола свой стул, — мы уходим.

Он тащит ее, чтобы поднять, но она сбрасывает его руку.

— Я никуда не иду! — огрызается она.

— Я ухожу. И ты идешь со мной, — решительно заявляет он.

— Я остаюсь, — пьяно отвечает она, снова усаживаясь. — Хочешь испортить вечер — пожалуйста. А я остаюсь с друзьями.

Я слезаю со скамьи и, протиснувшись мимо Рейчел, поднимаюсь.

— Пошли, — рявкаю я, постукивая ее по плечу.

Локи тоже встает. Полли оглядывается через плечо и смотрит на меня так, будто я прилетела с другой планеты.

— Поднимайся, — повышаю я на нее голос, а Грант в отчаянии отворачивается и хватается за волосы.

Полли, пошатываясь, встает на ноги. Хватаю ее за руку и пытаюсь проводить к выходу, но она яростно вырывается из моих рук.

— Что ты делаешь? — шипит она.

— Пошли, Полли, — спокойно говорит Локи, положив ей руку на спину. — Мы все уходим.

— Что?

— Уже поздно, — говорит он.

— Еще рано! — визжит Полли. — Вы все — кучка тряпок!

Мы выходим из паба. Голосую, и рядом останавливается черное такси. Водитель с опаской смотрит на Полли, пока Грант сообщает ему адрес, и я уже начинаю думать, что сейчас тот передумает, но Локи открывает заднюю дверь и заталкивает Полли внутрь.

— Ты в порядке, приятель? — спрашивает он Гранта, и тот коротко кивает, собираясь залезть в автомобиль. Но Локи задерживает его, положив руку Гранту на грудь. — Нужно помочь добраться до дома или сам справишься?

— Нет-нет, все нормально, — резко отвечает Грант, а я пытаюсь сдержать слезы.

— Может, вам двоим стоит с утра поговорить? — предлагает нам Локи.

Грант мнется в нерешительности и, избегая моего взгляда, снова кивает.

Алекс выходит из паба, как раз когда такси отъезжает от бордюра.

— С тобой все хорошо? — взволнованно спрашивает он.

Я поспешно киваю, но в горле стоит ком.

— Прошу прощения, — шепчу я, отвернувшись. Мне очень, очень нужно проплакаться. — Я еду домой, — затуманенными глазами вижу желтые огни такси и бессознательно поднимаю руку, чтобы остановить его.

— Эй, — мягко говорит Алекс, положив руку мне на плечо. — Не уезжай пока.

Я быстро трясу головой. Он не должен ко мне прикасаться. Он должен держать дистанцию, а не проявлять доброту, не будить во мне лишних чувств. Локи скрестил руки на груди, но стоит на расстоянии от меня.

— Я должна, — хрипло выговариваю я. — Скажете Бриджет, что мне жаль, что я не увиделась с ней, когда она приедет? Чок-Фарм, пожалуйста, — говорю водителю в открытое окно. Распахиваю дверь, забираюсь в такси и хлопаю ей. Я устраиваюсь у окна, расположенного с другой стороны, и чувствую, что по щекам уже бегут слезы. Не могу смотреть ни на одного из этих мужчин, застывших на тротуаре.

Водитель заворачивает за угол, направляясь к высокому зданию, выстроенному из бетона и стекла, — к Сентр-Поинт. Злость смешивается с грустью. В данный момент я чувствую к Полли презрение. Она всегда делает так, чтобы я чувствовала себя паршиво. Она умеет только брать и никогда ничего не дает. Я привязана к ней, потому что она одна из тех нитей, которая соединяет меня с детством. Порой я горю желанием разорвать эти узы сильным ударом молота и обрести свободу. Злость рассеивается, а нижняя губа ужасно дрожит.

А потом кто-то стучит в окно с другой стороны автомобиля, и я подпрыгиваю от страха. Поворачиваю голову и потрясенно смотрю на Локи. Он поднимает мою сумку, и до меня доходит, что у меня даже нет с собой денег.

— Он с вами? — резко спрашивает водитель. Мы стоим на светофоре рядом с Сентр-Поинт.

— Да! — восклицаю я и двигаюсь, чтобы открыть дверь. — Спасибо! — пытаюсь забрать у него сумку, но он забирается ко мне в машину и хлопает дверью.

— Что ты делаешь?

— Еду на попутке, — отвечает он, запыхавшись. Он, наверное, бежал, как Усэйн Болт, чтобы догнать меня.

— Спасибо, — тихо благодарю я, забирая у него сумку, но не встречаюсь с ним глазами. Такси снова отъезжает.

Он, замявшись, признается:

— Алекс хотел бежать.

Моя душа воспаряет, но тут же падает на землю.

— Правда? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Ага.

— А почему… не побежал? — грубовато интересуюсь я.

— Мне показалось, что это не очень удачная идея, — спокойно отвечает он.

Я смотрю на свои руки.

— Да, наверное, да.

Локи абсолютно ясно, что я испытываю чувства к Алексу. Он поворачивает в мою сторону голову, но я не могу смотреть ему в глаза.

— Я не знаю, что с ней делать, — шепчу я, переворачивая разговор в другое русло.

— Нужно принять оперативные меры, — как ни в чем не бывало отвечает он.

Смотрю на него и хмурюсь. Я не понимаю, что он имеет в виду.

— Нужно собрать друзей Полли и Гранта и убедить ее, что у нее проблема с алкоголем. Ей нужна помощь профессионалов. — Он пожимает плечами. — У моего приятеля из Оз было то же самое. Пил до беспамятства, кидался на всех с кулаками и ничего не помнил наутро.

— Она тоже с утра ничего не помнит, — говорю я. — Но что бы я ей ни говорила, она отнекивается.

— Вот поэтому и надо делать это вместе. С Бриджет, Грантом, кем-то еще из ее окружения.

— Мишель, — говорю я вслух, вспомнив ее подружку со свадьбы. Интересно, они с Полли еще дружат? Можно позвонить в отель и спросить ее. Подумав об этом, я чувствую безмерную усталость.

— У нее будет все в порядке, — уверяет меня Локи. — Речь не идет о том, чтобы постоянно ее лечить. На самом деле, она, скорее всего, пить не бросит. Но это станет первым шагом к тому, чтобы убедить ее в том, что существует определенная проблема. Может, она сама начнет узнавать в себе знаки.

Я тяжело вздыхаю. Не уверена, что у меня есть силы на Полли после всего, что она сегодня наговорила.

Локи протягивает руку.

— Иди сюда.

Я приникаю к нему, положив голову на плечо, и он обнимает меня, но, как раньше, меня уже не утешают его объятья. Вспоминаю, как Алекс держал руку у меня на спине, как он смотрел на меня, когда спросил: «Я все испортил?» У меня трепещет сердце при этой мысли. Я сжимаю веки, но поток воспоминаний не стихает. Я снова выпрямляюсь, я не хочу, чтобы Локи утешал меня. Я закусываю губу и отворачиваюсь к окну. Локи не находит слов, и оставшийся путь до Камдена мы едем в гробовом молчании.

— Вперед к светофору, приятель, — говорит Локи водителю, вынимая из кошелька банкноту. Он переводит на меня взгляд. — Идем со мной?

Качаю головой.

— Я не могу.

— Если нужна помощь, я помогу, — говорит он. — Я даже позвоню Гранту, если хочешь.

Я слегка растягиваю губы в улыбке. Он очень милый.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Но я сейчас просто не могу разбираться с Полли. Я знаю, что это неправильно. Я ее подруга и должна быть рядом. Но сейчас я не могу. — Я поспешно смахиваю слезы.

— Пошли со мной, выпьем, — снова настаивает он, когда такси останавливается.

Качаю головой.

— Я должна ехать домой.

Домой? Я нигде не чувствую себя как дома.

Он тяжело вздыхает, выходит из машины и платит водителю.

— Скоро увидимся, — говорит он в открытую дверь.

— Спасибо, что принес мою сумку, — благодарю его.

— Не за что.

Он захлопывает дверь, и на душе становится тяжело, как никогда.

Глава 22

Ночью получаю сообщение, уже лежа в постели. Любопытство берет верх, и я устало отсоединяю телефон от зарядки и в темноте вглядываюсь в экран. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я вижу, что это Алекс.

Ты не спишь?

Нет. Не теперь. Я сажусь в постели. Почему он пишет мне поздно ночью? Зара знает, что он пишет мне? Он рассказал ей, что произошло у нас с Полли? В голову приходит мысль, что не стоит отвечать, но пальцы уже сами набирают ответ.

Точно. Спасибо за помощь. Увидимся в понедельник.

Я смотрю на экран, нетерпеливо теребя телефон, и жду, ответит он или нет. Он пишет!

Локи догнал тебя?

Я отвечаю, а голова гудит.

Да. Высадила его в Камдене по дороге домой.

Хочу, чтобы он знал. А еще я знаю, что я не должна хотеть, чтобы он это знал.

Слышу, как входная дверь открывается и тут же захлопывается. Вернулась Бриджет. Сначала она с грохотом ходит по коридору, а потом открывает дверь моей комнаты.

— Бронте? — шепчет она в темноту.

— Привет, — отвечаю я, протягивая руку, чтобы включить ночник.

— Привет, — сочувственно отзывается она. Она заходит и садится на край кровати. — Мне рассказали, что сегодня случилось.

Мысленно я стону.

— Ясно.

И тут снова вибрирует телефон. Я подхватываю его и холодею. Мне звонит Алекс.

— Мне нужно взять трубку, — ошарашенно и поспешно бросаю Бриджет.

— Алло? — говорю я в трубку, надеясь, что Бриджет выйдет.

— Это Алекс.

— Я знаю, — выдыхаю я.

— Ты можешь говорить? — спрашивает он. Голос у него совсем другой. Интересно, сколько он выпил?

— Я с Бриджет, — говорю ему. — Алекс, — беззвучно шепчу ей.

— Тебе нужно отойти? — спрашивает он.

— Нет. Подожди, — перевожу взгляд на Бриджет. — Я выйду к тебе через секунду, и мы поговорим, — обещаю я.

Она странно смотрит на меня, поднимается и решительно захлопывает за собой дверь.

— Я тут, — говорю в трубку. Сердце колотится. — Где ты? — спрашиваю я.

— Дома, — отвечает Алекс.

— Зара с тобой? — я едва не задыхаюсь, произнеся ее имя.

— Нет, сегодня ее нет, — отвечает он заплетающимся языком.

Так она не знает, что он писал мне, не говоря уже о телефонном звонке. Повисает неловкая пауза, пока я размышляю над этим.

— Я просто хотел убедиться, что ты благополучно добралась до дома, — хрипло говорит Алекс. Но ведь он знал. Я же написала.

— Я здесь. Я в порядке.

— Я волновался за тебя, — говорит он. Думаю, он слегка пьян.

— Все хорошо, — отвечаю я, недоумевая, к чему приведет этот разговор. — Немного стыдно, — выключаю свет и сползаю в кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Что говорили остальные, когда я ушла?

— Почти ничего. Бриджет заволновалась, когда она приехала, а тебя в пабе не оказалось.

— Она только что пришла домой.

— А, ясно. Да. Она долго не сидела.

И снова пауза.

— Ты знаешь, что делать с Полли? — спрашивает он.

— Локи считает, что нужно предпринять оперативные меры. В Австралии у него был друг с похожей проблемой, — добавляю я, — думаю, что позвоню на этой неделе Гранту.

Подумав об этом, я холодею от ужаса. У меня едва хватает духа, чтобы разобраться с собой, не говоря уже о Полли.

— Слова Полли о твоей матери. Ты никогда не рассказывала о своих родителях.

Может, так на меня действует темнота, но я почему-то решаю открыться ему. Я тяжело вздыхаю.

— У меня было непростое детство.

— Почему? — его густой голос успокаивает меня.

— Мои родители не были счастливы. Им не следовало быть вместе, но оба были слишком упрямыми и не расходились. По крайней мере, мать точно. Думаю, отец развелся бы, если бы мать дала согласие. Он был слишком мягким, — еле слышно рассказываю ему.

— Мне очень жаль, — говорит он.

— Твои родители счастливы в браке?

— Ну да, счастливы, — с неохотой признает он.

— Это здорово. У тебя перед глазами хороший пример мужчины и женщины.

Он молчит. Но ведь это правда. Заре повезло. Эта мысль доставляет мне боль, и внезапно весь этот полуночный разговор представляется чем-то невероятным.

— И из-за них ты не веришь в брак? — прерывает он мои размышления.

Я закусываю губу.

— Думаю, да, — признаюсь я.

— Печально.

Я больше не хочу этого обсуждать.

— А с тобой что? — Я ерзаю под одеялом, внезапно почувствовав, что очень замерзла. — В последнее время я за тебя переживала.

— Все хорошо, — тихо отвечает он.

— Все в порядке с… — не верится, что я спрашиваю об этом, — Зарой?

Он делает резкий вдох и с шумом выдыхает.

— Да, — произносит он вместе с выдохом. — У нас все хорошо.

Звучит жутковато. На беду, где-то внутри вспыхивает искра надежды. Я наконец, собравшись с силами, выговариваю:

— Что-то случилось?

Он говорит каким-то странным, тихим голосом.

— Эх, неделю-другую назад мы испытали небольшой испуг.

— Какого рода испуг?

— Она думала, что беременна.

Внутри вырастает недоброе чувство.

— Но оказалось, что нет, — поспешно добавляет он. — Но, не знаю, из-за этого мы как-то отдалились.

Становится тошно.

— Каким образом?

— Она хотела, чтобы мы скорее поженились. Я хотел, чтобы мы отложили свадьбу.

До меня не сразу доходит смысл слов. Он хотел отложить свадьбу? Нервы расшалились не на шутку.

— Что вы решили? — мне страшно, но я все равно спрашиваю.

— Нам не пришлось ничего решать. Она ошиблась насчет беременности.

— Значит, свадьба по-прежнему стоит в ваших планах?

Он отвечает не сразу.

— Да, — отвечает он нерешительно, и у меня сами собой опускаются веки. Не без труда я собираюсь с духом.

— Не могу поверить, что Расс и Мария женятся, — радостным тоном заявляю я.

— Да. Вот так чудаки, — спокойным тоном говорит он.

— Слушай, мне надо пойти поговорить с Бриджет, но спасибо за то, что позвонил мне, — объясняю я.

— Хорошо, — медленно отвечает он.

— Увидимся в понедельник.

— Конечно. — Кажется, он не очень хочет заканчивать разговор.

— Пока. — Я чуть не швыряю телефон в стену. Вместо этого я бросаю его на постель, но и от этого мне не легче. Я огорченно растираю ладонями лицо. Что это вообще было? Мне только что по пьяни позвонил почти женатый мужчина? Отбрасываю одеяло и выбираюсь из кровати. Я на взводе и уснуть не смогу. Подхожу к двери Бриджет и стучусь.

— Все хорошо? — сухо спрашивает она. Она читает в постели книгу.

— Нет.

Она явно удивлена.

— Что не так? — Она опускает книгу. — Зачем Алекс звонит тебе в такое время?

— Это очень хороший вопрос, — отвечаю язвительно.

Она трясет головой.

— Ты ведь по-прежнему нравишься ему?

Это даже не вопрос.

Я падаю на ее кровать.

— Я не знаю. Иногда кажется, что между нами до сих пор что-то есть.

— И он тебе по-прежнему нравится.

И снова на вопрос не похоже.

— Я переболею, — бурчу я. — Когда он женится, станет легче. Он думал, что Зара беременна.

Я сдерживаю слезы, глядя на потолок.

— Да ты что? — говорит Бриджет.

— Это отрезало бы меня от него, — горько усмехаюсь я.

— Я бы никогда не смогла полюбить женатого, — говорит она.

— Да, и я тоже, — поспешно отзываюсь я.

— Ничто так не отталкивает, как мужчина, который безумно влюблен в другую женщину.

— Я полностью с тобой согласна. Но в том-то и дело. Не похоже, чтобы Алекс безумно любил Зару.

У Бриджет явно проступает на лице беспокойство, когда я говорю это.

Я пускаюсь в объяснения:

— Он только что сказал мне, что Зара хотела перенести свадьбу, чтобы провести ее поскорее, когда подумала, что забеременела. А он хотел отложить ее. Почему он не согласился, если он уверен в их отношениях?

— Может, он в чем-то сомневается.

— Тогда что он творит? — в горле снова застревает ком.

— Кто его знает, — бормочет Бриджет. — Я до сих пор не могу понять, почему ты не сойдешься с Локи. Ты бы тогда выбросила из головы Алекса.

Я закатываю глаза.

— Неправильно это, с какой стороны ни глянь. Во-первых, получится, что я использую Локи, чтобы забыть об Алексе, а во-вторых, будет очень скверно, если он переспит со мной и пойдет по девицам дальше.

— Ты думаешь, он такой?

— А ты нет?

Она молчит какое-то время.

— Не знаю. Не уверена.

— Да, ну вот, я не собираюсь рисковать ради самого двадцатичетырехлетнего гитариста-лоботряса.

Она смеется.

— Он не гитарист-лоботряс.

— Если он тебе так нравится, что ты сама с ним не сойдешься?

— Ладно, предположим, сойдусь, — отвечает она легкомысленно, и я ошарашенно смотрю на нее. Она усмехается, увидев мое выражение лица. — Я просто шучу. — Она тычет в меня пальцем и обвиняющим тоном заявляет: — Я знала, что он тебе нравится.

— Нет, — хмурюсь я. — Не настолько. Не в том смысле.

— Ну, как бы то ни было, ему нравишься ты, а не я, — подчеркивает она.

Я в очередной раз закатываю глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Да. Очевидно! Но все же. Если он тебя не привлекает…

— Я такого не говорила.

— Да ладно?

— А кого он не привлекает?

— Сильный аргумент, — уступает она.

Со вздохом я поднимаюсь с кровати, вытягиваю руки над головой и громко зеваю.

— Пойду проверю, получится ли уснуть.

— Хорошо. Спокойной ночи, Бронте.

— Спокойной ночи, Бриджет.

Я выхожу за дверь, но она кричит вдогонку:

— Спокойной ночи, Мэри Энн!

Отзываюсь:

— Спокойной ночи, Билли Боб!

Я захожу в свою комнату.

— Спокойной ночи, Сьюзи Линн!

Я усмехаюсь.

— Спокойной ночи, Салли Джо!

— Спокойной ночи…

— Бриджет, заткнись! — обрываю я и хлопаю дверью в спальне.

Она разражается хохотом, и я следом за ней.

Глава 23

Незаметно наступает понедельник. Еду на работу и немного волнуюсь: неизвестно, как Алекс будет себя со мной вести.

Впервые с тех пор, как я увидела его на эскалаторе, наши пути пересекаются на станции Тотнем-Корт-роуд.

— Привет! — удивленно восклицает он, когда мы проходим через соседние турникеты.

— И тебе привет, — откликаюсь я, чувствуя, что заливаюсь краской. Наверное, я следом за ним ступила на эскалатор, не знаю. Я сегодня погружена в свой собственный маленький мир. Он поправляет сумку на плече, и мы идем к лестнице. Мне не хватает дыхания, и чувствую себя неловко. Я не знаю, что сказать, поэтому надеюсь, что он сам найдет слова.

— Ты говорила с Полли? — интересуется он.

— Нет. — Я поджимаю губы. — Не могу. Наверное, я плохой человек.

— Да что ты, нет, конечно.

Мы выходим из метро. На улице холодно и сыро. Я подбегаю к Сентр-Поинт и прячусь под выступом здания от дождя, который со злостью обрушивается на землю.

— Что случилось с летом? — ворчу я, и ко мне присоединяется Алекс, отбрасывая с лица сырые темные волосы. Сейчас только середина августа. Выуживаю из сумки свой легкий зонтик. С тех пор как я переехала в Англию, не могу обойтись без него буквально ни дня — точно как без проездного на метро.

— Хотя бы вчера было хорошо, — замечает он, когда мы направляемся в сторону Ковент-Гарден и наших офисов. Я держу над нами зонтик, но мы идем далековато друг от друга, так что правое плечо у него точно промокнет. — Я ездил в Сент-Олбанс и повидался с сестрой и ее мужем.

— Это Джо и Брайан?

— Да, — улыбается он, наклонив голову и глядя на меня. — У тебя потрясающая память.

Пожимаю плечами.

— Ну да, прямо-таки великолепная.

Он смеется, и у меня теплеет на душе. Мне нравится, когда у меня получается его развеселить.

— У тебя фотографическая память? — дразнит он.

— Увы. Обычно я помню только, что хочу ззз…

Он заканчивает предложение вместо меня.

— Забыть?

Я хочу отшутиться, но слова застревают в горле. Я просто киваю.

Да, кое-какие вещи я точно предпочла бы забыть раз и навсегда.

Когда я включаю компьютер, в электронной почте выскакивает знакомое имя. Кликаю на сообщение, которое прислала Лили, и взвизгиваю.

В воскресенье, 17 августа в 7.15 утра на свет появилась Элизабет Роуз Уайтинг, вес 3,3 кг. Она родилась на две недели раньше, и Бен надеется, что это хороший знак и что в будущем она не будет нас заставлять ждать (всю ночь), когда придет домой. Мамочка считает, что папочка явно размечтался… Я прихожу в себя после относительно легких родов — не думала, что так скажу! (Спасибо доктору Гаури и гипнотическим CD-дискам.) Прилагаю фотографии нашей прелестной крошки. Мы прямо купаемся в любви:-)

Я зажимаю рот рукой, разглядывая снимки крошечного красивого младенца. Такая милая малышка. Дождаться не могу, когда же ее увижу.

На мой стол приземляется последний выпуск Hebe. Поднимаю глаза и вижу перед собой Саймона.

— Спасибо, — благодарю я. Он задерживается рядом со мной и улыбается, увидев снимки малышки на моем мониторе.

— Кто это? — спрашивает он.

— У моей подруги Лили родилась дочка, — объясняю ему.

— Это та Лили, которая дала нам снимки Джозефа Страйка? — заинтересовывается Саймон.

— Да.

Он наклоняется и всматривается в фотографии.

— Ах. Милашка. А скажи Саре, чтобы она отправила ей от нас цветов. Тот выпуск со Страйком и его беременной невестой по-прежнему занимает самые высокие позиции за год в отношении продаж.

Да, а опережает его только выпуск с ним и новорожденным малышом.

— Ой, спасибо, так и сделаю.

Мило, правда? Я поднимаюсь и иду поговорить с Сарой, младшим редактором, и она с радостью выполняет поручение. В ней по-прежнему горит интерес, и она очень много работает, но мне любопытно, сколько она продержится у Саймона, прежде чем решит идти дальше — вперед и вверх.

…………….

На следующей неделе я узнаю, что Ники от нас уходит. Похоже, я единственный человек в офисе, который пребывает в глубоком шоке.

— Ее заставили, — радостно шепчет Расс, когда мы стоим на кухне.

Я хмурюсь.

— Почему ты так говоришь?

— Это же очевидно, разве нет? Она дрянь.

— Расс, — цокаю я языком, закатив глаза.

— Скатертью дорожка, — добавляет он.

Не такая уж она плохая, не верится, что я сама ее защищаю.

Через несколько дней Саймон зовет меня в кабинет.

— Как ты знаешь, Ники уволилась, — говорит он.

Все равно не ясно, заставили ее или нет. Она говорит, что она хочет передохнуть и проводить больше времени с уже немолодыми родителями.

— Да, — киваю я.

— По традиции в таком случае компания дает объявление, но я поговорил с Клер, и она согласилась. Мы хотели бы видеть на этой должности тебя.

У меня от удивления округляются глаза. Вот так просто? Они не будут, как обычно, заставлять проходить эти ужасные ступени собеседования? Я расплываюсь в улыбке.

— Должность подразумевает работу со знаменитостями — нужно улаживать различного рода вопросы и склонять их к необходимым тебе действиям, — улыбаясь, разъясняет он мои новые обязанности. — С некоторыми звездами работать очень, очень тяжело. Нужно проявлять невероятную тактичность, нельзя расстраивать их или вызывать у них раздражение, и все время тебе придется каким-то образом убеждать, умасливать их и делать все необходимое, чтобы добиться своего. Нелли Лотт — прекрасный пример того, как это делать.

— Ну, данная ситуация по большому счету заслуга Алекса, — машинально отвечаю я.

— Успех достигнут общими усилиями, — настаивает он, и я не могу ему возразить. Он продолжает: — Как руководителю фотоотдела тебе также придется управлять бюджетом и совершать крупные сделки, а значит, нужно будет регулировать колоссальные потоки средств. Мы пошлем тебя на курсы, в том числе на менеджмент, потому что у тебя в подчинении будет два человека. Знаю, что ты уже замещала Ники, но будет полезным дублировать ее обязанности, пока она еще не ушла, чтобы ты лучше во всем разобралась.

Спору нет, идея мне весьма импонирует.

— А Ники не будет против? — робко спрашиваю я.

— Ни в коем случае, — с уверенностью отвечает он. Опять-таки, если она не хочет перед уходом испортить рекомендацию.

— Хелен получает повышение, а чтобы найти заместителя фоторедактора, мы дадим объявление.

— Хорошо, — киваю я, пытаясь осмыслить новости.

— Счастлива? — интересуется он.

Конечно, это видно по моему лицу. Очень.

— Да! — с воодушевлением отвечаю я. — Спасибо!

Но… Минуточку…

— А как же моя виза? В марте истекает срок. Я должна, по идее, ехать домой. Это на время?

Он задумывается

— Я забыл об этом, — признается он.

Падаю духом, но он сохраняет спокойствие.

— Не хотела бы ты остаться в Великобритании? — спрашивает он.

— А можно?

— Вряд ли продление визы представляет из себя проблему. Ты же хочешь?

Хочу ли? Наверное.

— Мы обсудим этот вопрос с Клер. — Он говорит о нашем издателе. — Когда-то она уже улаживала ситуации с визами. Она знает, что делать.

— Спасибо.

— В любом случае я хочу, чтобы ты вступила в должность, — заявляет он, приподняв бровь. — Даже если ты проработаешь только полгода или около того.

Я широко улыбаюсь.

— Круто.

— Я сделаю объявление в пятницу, а до тех пор, пожалуйста, держи это в секрете.

— Хорошо.

Разговор окончен, но мне приходит в голову одна мысль.

— Кто-то претендует на должность заместителя фоторедактора?

— Нет, — качает он головой. — Ты кого-то знаешь?

— Я подумала о Саре.

— Наш младший редактор?

— Да. Она проявляет интерес к фотографии, и я думаю, она отлично справилась бы.

Она отнеслась неравнодушно к тому, что в сфере СМИ я начинала работать тоже как младший редактор.

— Давай поговорим с ней вместе, — говорит он.

…………….

Днем в пятницу объявляют новости, и все приходят в восторг. Продвинулись трое из нас: Хелен, Сара и я. Сара была рада до безумия, что получила такую возможность, и на ее радость было приятно смотреть. Саймон дает объявление о поиске младшего редактора, и теперь будет разбираться с морем заявлений.

Само собой, мы с друзьями идем в паб. Когда мы с Алексом чокаемся, он по-настоящему сияет гордостью за меня.

— Ты заслужила, — говорит он.

— Спасибо, — сжимаю губы с самодовольным видом. — Думаю, съемка с Нелли Лотт определила все, так что спасибо тебе.

Он задумывается.

— Почему ты меня благодаришь?

— Но ведь именно ты убедил ее позировать в пижаме сомнительного вида, да еще ненакрашенной.

— Ни в коем случае, я тут ни при чем, — отвечает он решительно, качая головой. — Ты тоже ее уговаривала. Ты проявила себя потрясающим профессионалом.

Я улыбаюсь ему. То же самое могу сказать и про него.

— А в марте ты не возвращаешься в страну Оз? — встревает Лиза. Саймон не вдавался в детали относительно моей визы, и теперь я передаю им, как будут развиваться события. Клер считает, что нам не составит труда продлить ее.

— Так ты остаешься в Британии? — потрясенно выговаривает Алекс.

— Похоже на то, — усмехнувшись, отзываюсь я.

Он явно в замешательстве, но быстро приходит в себя и вроде выглядит радостным.

— Ну, это здорово.

Мы снова чокаемся.

— Как идет подготовка к свадьбе? — спрашиваю у Расса.

— С обслуживанием все решено, — отвечает он. — Кто заказал билет?

Он осматривает собравшихся за столом и затем по очереди на каждого указывает пальцем.

— Займусь этим в выходные, — отвечает Лиза.

Он переходит к Питу, который выглядит слегка смущенным.

— Знаю, ты не едешь.

— Извини, мы не может себе этого позволить, — объясняет он. — После свадьбы мы на нуле.

— Билеты…

— Знаю. Ты говорил, что они очень дешевые, но ведь полно других расходов. К тому же Сильвию не отпустят с работы.

— Прекрасно, — драматично вздыхает Расс и поворачивается ко мне. — Ты-то точно едешь, я знаю, — с улыбкой говорит он.

Несмотря на мои возражения, Расс и Мария оплатили билеты мне, Рейчел и, как я понимаю, Локи. Я не разговаривала с ним с позапрошлой пятницы.

— Завтра я закажу себе, — обещает Алекс, и я переключаю внимание на него.

— Ура! — Расс, как настоящий чемпион, выбрасывает руки вверх. — И Заре?

— Она не сможет. Она будет в Нью-Йорке в те выходные, — отвечает Алекс, а я испытываю такое ощущение, будто кто-то на секунду вырвал мое сердце, а потом заботливо вернул на место. Зара не едет, то есть он будет один?

— Она все время пропадает в своем чертовом Нью-Йорке! — восклицает Расс. — Она не может съездить на следующей неделе?

Алекс пожимает плечами.

— Нет. Строгое начальство.

Нервы накаляются до предела. Расс переходит к следующему — Тиму. Слышу, как он отвечает, что уже заказал билет, но я слишком поглощена мыслями о словах Алекса. Он едет на свадьбу Расса и Марии. Один.

Глава 24

— Привет, — поднявшись, легкой улыбкой приветствует нас с Бриджет Локи. Мы встретились в зале ожидания аэропорта Станстед. Я заключаю его в такое крепкое дружеское объятие, что у него трещат кости, — мы не виделись с того странного вечера, когда явилась Полли, но я так рада, что он здесь. Он отстраняется и нежно улыбается мне, а затем поворачивается к Бриджет. Я приветствую всех остальных, но, увидев Алекса, начинаю волноваться. Я поверила, что он действительно летит с нами, только увидев его.

Полет в Бильбао длился недолго, но приятно. В аэропорту к нам присоединяются прочие друзья и родственники Расса и Марии, и нас соединяет удивительный дух товарищества.

Чуть позже часа дня мы высаживаемся в Бильбао. И небо почти чистое, но где-то час спустя, когда мы добираемся на место, над горами нависает несколько облачков. Дед Марии живет у подножия Пиренеев. Сама вилла невероятно просторная, и ее планировка поражает непредсказуемостью. Строение образует причудливые ступени, несколько раз спускаясь по крутому уклону. В самой высокой точке просторного дома размещаются три комнаты, каждая из которых рассчитана на двух человек, и эта часть отделяется от основного строения въездом в гараж. Расс определяет туда своих родственников и кое-кого из близких друзей Марии, а семья невесты ночует с ее дедушкой в отдельном здании, расположенном ниже всех.

Мы тормозим: ее дед с родителями ждут на подъездной дорожке. Со всех сторон сыплются объятия, поцелуи, испанская речь — звуки вызывают приятные ощущения, хотя я ни слова не понимаю. А потом мы наконец-то вносим сумки в дом.

Ветхий корпус основной части виллы выстроен выше здания, в котором ночуют близкие Марии, и именно он предназначается для всех остальных. Мы входим в огромную кухню, где стоит длинный деревянный стол, за которым может уместиться двенадцать человек. Спустившись на пару ступеней, оказываешься в гостиной, и еще одна лестница ведет дальше, в заднюю часть дома: здесь находятся две спальни. В каждой из них есть по две кровати и по балкону, с которого открывается вид на великолепные горы, усыпанные деревьями. Расс бросает сумку в самой большой спальне. Балкон выходит на юг, нависая над бассейном и зеленым газоном. На лужайке уже возвели белый шатер, и, увидев его, Мария радостно вопит. Несмотря на то что Мария ждет ребенка, ее родители пришли в ужас от мысли, что они будут спать в одной комнате. В любом случае видеть жениха перед свадьбой — плохая примета, поэтому сегодня она ночует вместе с семьей, а завтра они с Рассом разделят ложе как муж и жена.

Мария ведет меня с Бриджет в соседнюю комнату с балконом поменьше, выходящим на восток. Мы с Бриджет сгораем от нетерпения и любопытства, желая увидеть дом целиком, и поэтому идем за остальными к следующей лестнице, чтобы попасть в переднюю часть дома. Там мы снова обнаруживаем три спальни на двоих. Алекс и Локи ночуют в одной комнате.

— На этот раз ты хотя бы не будешь брыкаться, — сухо замечает Алекс, бросив сумку на кровать, стоящую ближе к окну.

— Да, но мне-то снова придется мучиться из-за твоего храпа, — отзывается Локи, прислоняя чехол с гитарой к окну.

Думаю, он шутит. Насколько я знаю, Алекс не храпит.

Лиза, Тим и их соседи по комнате располагаются в двух других спальнях. Рейчел остается в комнате, уже с более скромной обстановкой, с парочкой друзей Марии, которых она хорошо знает.

Мы дальше исследуем виллу. Выйдя через боковую дверь, попадаешь на специальный участок, где жарят барбекю. Здесь стоит круглый каменный стол, который окружают объемные кусты гортензии с огромными розовыми, фиолетовыми и голубыми цветами. Если снова спуститься по лесенке, то оказываешься на обширной поляне, где уже возвели шатер, с правой стороны от которого манит прохладой бассейн. Небо заволокли тучи, но воздух теплый. Воробьи беззаботно перелетают с ветки на ветку, а большие блестящие стрекозы парят над бассейном.

Надеюсь, Мария и Расс включили купание в бассейне в планы на сегодняшний день.

— Поплаваем? — предлагает Расс, радостно потирая руки.

— Ты читаешь мои мысли, — опережает меня с ответом Бриджет.

Мы возвращаемся в дом, чтобы переодеться, и, повинуясь внезапному порыву, я хватаю фотоаппарат и меняю 35-миллиметровый объектив. Пару лет назад я купила его вместе с самим аппаратом, но недавно приобрела новые удачные линзы: 200 мм и потрясающие, но невероятно дорогие 85 мм F 1.2. Стоят почти две тысячи фунтов. Но сейчас я могу себе это позволить. Повысили не только меня, но и зарплату.

— Давай же, Бриджет! — подгоняю подругу, пока она пытается выбрать, какое из трех бикини надеть. У меня только одно — красное. Я набрасываю легкий белый восточный халат, чтобы хотя бы как-то прикрыться. У меня хорошая фигура, но я не собираюсь бегать почти в голом виде.

— Зеленое, — говорю ей. Она стремительно принимает решение и запирается в ванной.

— Подожди меня! — закатываю глаза и выхожу из комнаты на лестничную площадку. Локи спускается по ступенькам в одних ярко-розовых пляжных шортах, какие носят серферы. У него такая мускулистая, загорелая грудь, что у меня перехватывает дыхание. Хочется сфотографировать его прямо здесь и сейчас. Кивком головы он указывает на фотоаппарат, который висит на ремне вокруг шеи.

— Ты уже работаешь?

— Почему бы и нет.

Минуту спустя появляется и Алекс. На нем белые плавки, внезапно я вспоминаю то время, когда я последний раз видела его красивое поджарое тело. Прошло уже два года, но он до сих пор кажется мне до ужаса родным. У него не такая широкая кость, как у Локи, и он не такой мускулистый, но тело у него и подтянутое, и стройное, и просто великолепное, и мне не верится, что у меня в голове проносятся такие мысли. Я кричу Бриджет, чтобы она поторопилась.

Локи разглядывает нашу спальню: Бриджет повязывает вокруг талии саронг.

— Не верится, девчонки, что вы делите одну спальню, — бормочет он, переведя на меня взгляд и приподняв бровь, словно на что-то намекая.

— Ну, началось, — говорит Алекс таким тоном, словно ему на плечи взвалили сам земной шар и теперь он не может разогнуться под его весом.

— Можно подумать, ты не находишь эту мысль привлекательной? — с улыбкой поддразнивает его Локи, прислоняясь к стене и перекрещивая на груди руки. В этом положении у него вздуваются бицепсы. Я бросаю взгляд через плечо, и как раз в этот момент Алекс заводит глаза к потолку. Усмехаюсь, снова посмотрев на Локи, и к нам выходит Бриджет.

— Что тебя так привлекает? — невинно спрашивает она.

— Да вы с Бронни, — отвечает Локи, отрываясь от стены.

Бриджет и веселит, и слегка смущает его ответ.

— В постели вместе, — объясняю я.

— О-о. Хочешь присоединиться к нам? — соблазнительно выговаривая слова, шутит она.

— Не подзадоривай его, чокнутая! — воплю я, а она начинает хохотать.

Оборачиваюсь. Алекс, криво улыбаясь, открывает дверь и придерживает ее. Локи, посмеиваясь, выходит на улицу следом за мной.

Подойдя к бассейну, я начинаю сомневаться, что поступила правильно, прихватив с собой фотоаппарат. Вдруг он промокнет? А если сломается? Значит, пофотографирую сейчас, а когда закончу, отнесу в комнату. Ловлю в объектив повисшего в воздухе Алекса, когда он делает прыжок, чтобы нырнуть. Он появляется на поверхности и убирает с глаз темные волосы. Несколько раз фотографирую Локи и Бриджет: ему с трудом удается поднять ее на руки, потому что она отбивается и пытается вырваться, после чего он бросает ее в бассейн и прыгает следом. Делаю снимки Расса, который спускается со ступенек с сумкой-холодильником в руках, наполненным льдом и бутылками пива, а его обступают брат, шафер и старый друг. И еще я запечатлела Марию — она заходит в шатер, держа под руку своего пожилого дедушку.

Расс открывает бутылки и раздает всем. Локи выбирается из бассейна и тоже берет одну.

— Тебе точно нужно это убрать, — обращается он ко мне, самодовольно улыбаясь и делая глоток. С него потоками стекает вода.

— Держись от меня подальше, — предостерегаю я, по мановению импульса делая его снимок.

— Тебе ведь нравится? — задорно спрашивает он, проведя рукой по своему упругому прессу.

— Ты чокнутый, — пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Как ты меня назвала? — Он с деланым ужасом смотрит на меня, медленно опуская бутылку с пивом на мозаичную столешницу.

Я убираю от глаз видоискатель и убираю фотоаппарат подальше от него.

— Даже не думай.

Он целенаправленно идет ко мне, приподняв одну бровь.

— Даже. Не. Смей, — повторяю я. Но он все равно надвигается. — Локи, нет.

Меня охватывает легкая паника. Он же не сделает этого?

— Ты сломаешь фотоаппарат! — верещу я.

Внезапно он останавливается. Не совсем понятно, то ли он правда обиделся, то ли по-прежнему хочет вывести меня из себя. Он поворачивается ко мне спиной, а я неуверенно смотрю на него. Потом он возвращается к столу и подхватывает бутылку с пивом. Меня смущает его поведение. Видимо, фотоаппарат все равно нужно спрятать.

Когда я возвращаюсь, вижу, что к группе у бассейна присоединились Рейчел и еще несколько друзей Расса и Марии и царит такая атмосфера, будто началась настоящая вечеринка. Мария соглашается взять на себя ответственность и вести фургон, и само собой, пить она не будет.

— Не верится, что вы собираетесь объединить девичник и мальчишник, — жалуется Локи.

— Ну, могу заявить со всей определенностью, что вернемся мы рано. Завтра у меня свадьба, — отвечает она.

— Ой, но ты же такой замечательный визажист, — говорит Бриджет, передавая мне пиво. — Ты запросто сможешь скрыть темные круги под глазами.

Локи стоит рядом, и мы легонько стукаем наши бутылки друг о друга.

— Я знаю, на самом деле ты не стал бы выбрасывать меня с фотоаппаратом в бассейн, — тихо проговариваю я.

У него в глазах тут же снова блестят озорные огоньки.

— Я не говорил, что не брошу в бассейн тебя.

— О черт.

Ну, разве не глупая?

Ставлю бутылку на стол и убегаю. Он быстро догоняет меня и подхватывает на руки. Я визжу во весь голос, а он тащит меня к бассейну и бросает туда прямо в халате. Я выныриваю, жадно ловя воздух ртом и разбрасывая повсюду брызги.

— Я — Тарзан, а ты — Джейн! — выкрикивает он, напрягая мускулы. Не могу не расхохотаться. Бриджет незаметно подкрадывается к нему сзади, а я пытаюсь смотреть только на Локи, чтобы не выдать ее. Сработало: она толкает его, и он улетает. Присоединяются к нашей игре и все остальные, и мы веселимся так, как я уже давно не веселилась.

Вечером мы с Бриджет одеваемся вместе. Я знаю, как долго она принимает душ, и поэтому иду первая, а затем надеваю черно-белое платье-рубашку длиной до колен и туфли на высоких каблуках. Оставляю волосы распущенными и заимствую кое-что из косметики Марии. У нее она всегда самая лучшая. Она тоже мигом собирается, и я выхожу к ней, Рассу и мальчикам на балкон, где мы и ждем остальных с бокалами в руках. Локи и Алекс приготовили огромную чашу сангрии из вина, лимонада, «Куантро», большого количества свежевыжатого апельсинового сока и кусочков лимона с апельсином. Локи немного наливает мне в бокал. Он одет в черные брюки и черную рубашку, плотно облегающую торс. Его светлые песочные волосы еще не высохли после душа. Для разнообразия он хорошо постарался привести в порядок внешний вид. Алекс поднимается и отдает мне свой стул — вокруг стола их только четыре, но у стены еще есть скамья. Одет он не так строго: на нем льняная рубашка кремового цвета в серебристую полоску и свободные штаны с большими карманами на ногах. Он, как обычно, закатал рукава и уложил волосы назад.

— Спасибо, — с улыбкой отвечаю ему, присаживаясь на стул, который он предлагает. — Поберегу ноги для танцев.

Показываю каблуки, и он улыбается, глядя на меня.

— Танцы, да? Планируешь оторваться?

Пожимаю плечами и отпиваю глоток.

— Ого! Видимо, у меня просто нет другого выбора, — восклицаю я, отодвигая от себя напиток.

Локи и Алекс смеются.

— Крепкий? — спрашивает Мария.

— Крепковатый, — отвечаю я.

— Ох, жалко, мне нельзя пить, — стонет она. Расс успокаивающе поглаживает ее по плечу.

— Прости, — шепчет он.

— Да, это все твоя вина, — отбивается она.

— Подожди-ка, но это не я придумал поменять шатры, — восклицает он, протягивая руки ладонями вверх.

— Вообще-то, я обращаюсь к Бронте, — криво усмехаясь, говорит Мария. — Если бы ты не решила справлять тридцатилетие…

— Ой, — перебиваю я, — если кто-то и виноват, то это Бриджет. Она организовала поездку.

— И в чем это я виновата теперь? — кричит она, выходя на балкон. Бриджет выглядит чертовски сексуально в обтягивающем красном платье с открытой спиной.

Указываю на нее пальцем.

— Из-за тебя у них будет малыш, — отвечаю я.

Она широко улыбается.

— В таком случает, из-за меня и состоится этот чудесный праздник, и за это я требую, чтобы мне всю ночь давали напитки бесплатно. Начиная прямо сейчас.

Локи дает ей стакан, возвращается на место и похлопывает по коленке. Она усаживается с радостным видом.

— Хорошенькое платье, Бриджи, — с видом знатока проговаривает Локи, проводя рукой по ее голой спине.

— Что вы, благодарю вас, сэр, — вытягивает она слова, обернувшись через плечо, — заходите снова.

— Быть может, быть может.

Локи хихикает и посмеивается.

Я невольно вздыхаю и перевожу взгляд на Алекса, который переместился на скамью у стены. Подходят Рейчел и одна из подружек Марии. Я поднимаюсь и пересаживаюсь к нему, освобождая место за столом.

— Ты виделась с Полли в последнее время? — тихо спрашивает он у меня, а остальные смеются и разговаривают между собой.

— Нет. Мы писали друг другу. Никакого упоминания о том вечере. Сомневаюсь, что она вообще помнит. — Я должна поговорить с Грантом о мерах, которые необходимо принять, но я так и не смогла собраться и позвонить ему. Не то чтобы не позволяла гордость, просто у нас с Полли такое внушительное общее прошлое, что, скорее всего, ситуация только усугубится. Даже представить себе не могу, что она выкинет, если я скажу, что у нее проблема. На самом деле мне страшно.

Я, как и Алекс, подаюсь вперед, оставив локти на коленях.

— Здесь так красиво, — говорю я.

Вдалеке горы сливаются с океаном. Облака полыхают оранжевым пламенем на бледно-голубом вечернем небе, и в лучах закатного солнца деревья горят так, точно на самом деле их охватил огонь.

— Вроде можно дойти до водопада. — Он указывает влево, на горы.

— Хотелось бы.

— Может, в воскресенье? Перед отлетом?

— План что надо. Ты взял с собой фотоаппарат?

— Да, — кивает он.

— Ага! Наконец-таки! Я увижу твои снимки!

Он улыбается.

— Да там ничего особенного.

— Ты ведь такой креативный, — подталкиваю его локтем в ребра. — Уверена, они потрясающие. — Он откидывается назад и забрасывает ногу на ногу. — Что именно ты любишь фотографировать? — интересуюсь я.

— В основном природу. Людей я и не снимаю.

— Значит, не бывать тебе свадебным фотографом, — шучу я.

— Думаю, можно признать, что это твоя область.

— Угу, — прислоняюсь к стене, внезапно почувствовав, что забот у меня хоть отбавляй. — Я волнуюсь перед завтрашним днем, — признаюсь я.

— Да ладно? — Он явно ошеломлен. — Почему? Потому что они твои друзья?

— Да. Как-то кажется, что больше ответственности.

— Не паникуй. Все получится. Ты прекрасно справишься.

— Ой.

У меня вспыхивает лицо, и я перевожу на него взгляд, встретившись с его голубыми глазами. Ох, и почему же я до сих пор о нем мечтаю?

Это доставляет мне боль.

Он отворачивается и откашливается. Наступает неловкая пауза. Я первая прерываю молчание.

— Как дела с Зарой после того, ну ты понимаешь… Когда вы запаниковали из-за беременности.

— Нормально. Она все время работает.

— Карьеристка?

— Еще та, — отвечает он.

Не решаюсь задать вопрос, но любопытство берет верх.

— Что-то было с тем коллегой с работы? — Я говорю о мужчине, которым она вроде заинтересовалась, когда они были в ссоре с Алексом.

— Говорит, ничего не было.

— Ты когда-нибудь рассказывал… — у меня захлопывается рот. Не могу поверить, что я чуть не спросила его, рассказывал ли он ей обо мне.

— Ладно! — К счастью, Расс хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Давайте за дело.

Мария садится за руль и везет нас, когда еще не стемнело — надо отметить, несколько несмело — в Сан-Себастьян. Она катает нас по городу, а потом мы припарковываемся и еще немного гуляем по красивым улицам. Архитектура представляет собой интересное сочетание старого испанского и современного стиля. В конце концов мы выходим к бескрайнему заливу Ла-Конча, который с трех сторон обступили гигантские горы. Прямо перед нами в центре пролива выступает островок Санта-Клара, и исполинская статуя Иисуса Христа взирает на нас с вершины горы Монте-Ургуль. Мария говорит, что она охраняет город. Она очень верующая, не то что я.

Бриджет знает названия всех гор. Я иногда забываю, что она пишет о путешествиях, и сейчас она впечатляет меня объемом своих знаний. Она говорит, что пляж Ла-Конча часто публикуют в журналах как один из самых лучший городских пляжей в мире.

Сангрия, которую мы пили на вилле, делает свое дело: мы сразу бросаемся с места в карьер, начав с закусочной. Можно с полной уверенностью заявить, что к тому моменту, когда мы добираемся до клуба, я уже окосела. Мария, похоже, веселится на славу, несмотря на то что она за рулем, и даже Рейчел, которая редко когда напивается, судя по всему, скоро будет в стельку.

В клубе ужасно жарко, а музыка гремит вовсю. Локи и Бриджет стоят у бара, выстраивая в рядочек рюмки, которые им точно уже ни к чему. Я прислоняюсь к колонне, чтобы немного отдохнуть, потому что ноги просто убийственно горят. Где Алекс, я не знаю.

Локи подносит мне рюмку, но я не беру ее.

— Давай! — орет на меня Бриджет, опрокидывая стопки. Локи точно так же поступает со своими и в последний раз предлагает мне выпить.

— Да нет, спасибо! — отвечаю я, слегка пошатываясь. Он пожимает плечами и выпивает содержимое рюмки, которую пытался всунуть мне.

— Как-то все это подозрительно знакомо, — говорит мне на ухо Алекс, подойдя к нам. Ему тоже предлагают выпить, и он соглашается.

— Точно, — весело гляжу на него. Снова при таком освещении глаза его кажутся темнее. Он обходит меня сзади, чтобы поставить на стойку рюмку, и задевает по дороге. По рукам бегут мурашки. Я дрожу. Пытаясь отвлечься, заговариваю с Локи.

— Хочется поскорее вернуться домой на Рождество? — дружелюбно спрашиваю его. Мне пришлось придвинуться к нему и проорать вопрос на ухо.

— И да, и нет, — улыбается он, — кажется, будто я еще недостаточно здесь осмотрелся, но будет здорово повидаться с семьей. Так что кто его знает, может, и вернусь.

— Чем будешь заниматься, когда вернешься?

— Понятия не имею, — пожимает он плечами, — наверное, продолжу выступать. У меня нет далеко идущих планов относительно карьеры.

Мне нравится его непринужденность.

— Я буду скучать по тебе! — в порыве нежности обхватываю его руками за шею и дружески обнимаю, чуть покачиваясь из-за своего далеко не трезвого состояния.

Он отодвигается и сдвигает брови. Что не так?

— Пошли танцевать! — кричит Бриджет и тащит меня за собой, а я даже не успеваю ничего у него спросить.

Позже подошвы начинают гореть так, что я уже просто не могу стоять на ногах, начинаю искать свободное место. Заметив Алекса с кое-какими друзьями Марии, подхожу к нему. Он двигается, освобождая мне место, но все равно тут очень тесно.

— Ноги до смерти болят, — жалуюсь я, — зачем я все время надеваю эти дурацкие каблуки?

Он, улыбаясь, убирает мне за ухо выбившуюся прядь. Снова до боли знакомо.

— Прости, — произносит он, похоже, смутившись так же, как и я.

Я поспешно качаю головой, а потом начинается песня, которая, очевидно, значит что-то важное для друзей Марии, потому что они разом бросаются на танцпол, оставляя нас наедине.

— Ты когда-нибудь думал обо мне? — вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его обдумать.

Повернувшись, он смотрит на меня, и на его лице появляется измученное выражение.

Да-да, знаю, это неправильно, я пьяная и должна встать и уйти. Или он должен встать и уйти. Но он сидит, и я словно прилипла к одному месту.

Он медленно кивает, не отрывая от меня глаз.

— Все время.

Сердце выскакивает из груди, а пульс скачет так, что гремит в ушах, заглушая музыку.

— Что произошло после того, как я уехала? — Мы сидим рядом, довольно далеко от колонок, и нам не приходится выкрикивать слова.

— Мы начали с того места, на котором остановились, — тяжело вздыхает он. — А ты исчезла из жизни.

Мы оба сидим со скрещенными руками, и пальцы его правой руки неожиданно касаются моих. Кончики его пальцев словно бьют меня током.

— Я перерыла все журналы — искала твое имя в выходных данных, — признаюсь ему.

— Я работал в газете. — Он чуть растягивает губы в улыбке.

— Знаю.

Он сдвигает руку и обхватывает кончики моих пальцев своими. Кажется, что так правильно, так и должно быть. Все вокруг тает и расплывается.

Я люблю его. Неожиданно осознав это, я хочу рыдать во весь голос.

— Почему ты не подождал наверху? — спрашиваю его, начиная хлюпать носом. — Когда мы увиделись на эскалаторе?

— Я хотел, — отвечает он, — но я подумал о Заре и просто… не мог.

Услышав ее имя, я невольно сжимаю кулак, и из-за этого движения наши пальцы разрываются.

— Бронте, — шепчет он. И тут я вижу, что к нам идет Лиза. Заметив, как близко мы сидим друг к другу, она перестает улыбаться. Придя в себя, я отодвигаюсь.

— Эй! — радостно восклицаю я. — Веселимся?

— Да, а вы? — Она садится рядом с Алексом. Наш разговор прерывается. Пока.

Позже, уже на вилле, Расс и Мария прощаются и расходятся, а Бриджет уговаривает несколько человек выпить напоследок за каменным столом на площадке для барбекю. Смотрю в бездонное ночное небо, усеянное звездами. Далеко-далеко виднеется спутник, который делает оборот вокруг земли, и он плывет в высоте, сияя, как звездочка. На свежем воздухе голова немного проясняется, и я думаю о том, что пора ложиться спать. Рейчел уже ушла. Нам обеим завтра работать. Опасаясь реакции Бриджет на мой уход, я просто тихонько ускользаю.

В нашей спальне стоит духота, и я открываю дверь на балкон. Теперь я осталась в одиночестве и могу спокойно осмыслить разговор с Алексом. Мысли снова бегут наперегонки, и я понимаю, что пытаться уснуть — бесполезно. Сбрасываю туфли и выхожу на балкон. На терракоте под ногами скрипит песок, и я подозреваю, что он лежит здесь все время, сколько раз его ни сметай. Ставлю локти на перила из кованого железа. Вдалеке темнеют горы, но колючие звезды ярко освещают небеса. До меня доносится чуть слышный стук в дверь.

— Да? — зову я, вглядываясь в темную комнату. Дверь открывается, и входит Алекс. Он осматривается по сторонам.

— Я здесь, — тихо окликаю его, и сердце начинает биться чаще, когда он тоже выходит на балкон.

— Мы не договорили. — Он тоже становится у перил.

— Ты ей рассказывал обо мне? — спрашиваю напрямую. Теперь мы одни и можем наконец поговорить в открытую.

На секунду замявшись, он отвечает:

— Нет.

Алекс тяжело вздыхает.

— Я думал, что не стоит ранить ее. Казалось, что мы никогда больше не встретимся.

Мы оба безнадежно смотрим друг на друга. Если бы только он знал. Все было бы по-другому? Сложно сказать.

— Я не поверил своим глазам, когда встретил тебя на эскалаторе, — признается он.

— Я побежала наверх. И всюду искала тебя, — шепчу я, вспомнив, сколько боли причинил мне этот эпизод.

— Прости. Я просто был в прострации. Я едва соображал, когда пришел на работу. Я начинал на новом месте, и в голове была каша. Когда я приехал на съемку и ты стояла там на тротуаре…

— Не могу поверить, что ты женишься, — еле слышно говорю я, сдерживая слезы, и меня снова терзает мысль, что я плохой человек. Я не заслужила любви. Я не заслуживаю быть рядом с ним. Он — не мой. Он принадлежит Заре. Он годами был с ней, прямо до тех пор, пока не явилась я и не взбаламутила его.

Алекс поворачивается ко мне лицом и, протянув руку, касается пальцами моего виска. В животе порхают бабочки, и мне чудится, что если бы мое сердце не стучало так громко, то я услышала бы, как они взмахивают крылышками.

— Я не знаю, что я делаю, — шепчет он.

Я люблю его. И это убивает.

Он притягивает меня к себе, и у меня нет сил, чтобы остановить его. Закрываю глаза. Он нежно обнимает меня, поглаживая голову рукой, а я прижимаюсь лицом к его теплой груди. Ладони становятся липкими, а сердце молит о пощаде. По щекам бегут слезы.

Он немного отодвигается и смотрит на меня.

— Эй, — с тревогой произносит он, смахивая слезы пальцами.

— Ты должен идти, — задыхаясь, говорю я, накрыв ладонями его руки и убирая их с моего лица. — Вдруг кто-нибудь пойдет нас искать. По-моему, Лиза уже что-то заподозрила.

— Мы не делаем ничего плохого. — Он хмурится, опустив руки.

Я вскользь смотрю на него, он вздыхает.

— Ладно, — но он явно не хочет уходить, — иди сюда. — Он снова обнимает меня, но уже не так крепко, а скорее по-дружески. — Все нормально? — спрашивает он, уткнувшись в мои волосы.

— Да, — я отстраняюсь, — нужно поспать. Завтра надо работать.

— Ложись.

Он идет за мной в комнату. Я стряхиваю с ног песок и иду его проводить до двери. Открываю ее и выглядываю, но повсюду стоит тишина.

— Увидимся утром, — прощаюсь я, когда он выходит. Начинаю закрывать дверь, но он оборачивается и задерживает ее рукой. Смотрим друг другу в глаза. Он выглядит измученно.

— Я не знаю, что я делаю, — говорит он с болью в голосе. Тут я понимаю, что сейчас он меня поцелует, и я не собираюсь ему мешать. Позади него открывается входная дверь, и я подскакиваю, увидев Локи. Он в ужасе смотрит, как мы с Алексом стоим лицом к лицу у входа в мою спальню. Инстинктивно я захлопываю дверь прямо перед носом Алекса.

Глава 25

Если бы мне не надо было снимать свадьбу, я бы, наверное, улетела следующим рейсом. Алекс и Локи спят в одной комнате, и я даже боюсь представить, о чем они говорили друг с другом прошлым вечером. Может, и ни о чем, но меня не удивит, если сегодня они будут воротить друг от друга носы. Надеюсь, кроме меня, никто ничего не заметит.

Бриджет не спрашивает меня, куда я пропала вчера вечером. Она так мучается с похмелья, что вряд ли ее это волнует, если она вообще заметила. Я слышала, что она пришла среди ночи. Она завалилась на постель, даже не подумав раздеться, и утром мне пришлось ее трясти, чтобы она вовремя собралась. Она кляла меня на чем свет стоит снова и снова.

Я помогаю Рейчел на первом этаже в доме деда Марии: мы фотографируем, как невеста готовится к свадьбе. Съемка помогает мне отвлечься от того, что произошло вчера. Мария сияет от радости, несмотря на то что почти не спала. Мы фотографируем, как она сама себе наносит макияж.

— Какие ощущения? — дружелюбно улыбнувшись, спрашиваю я. Этот вопрос она сама задавала многим невестам.

Она хихикает.

— Получше, чем у тебя.

— Не сомневаюсь. Понравился вчерашний день? — спрашиваю я, а Рейчел тем временем снимает нас обеих.

— Очень. Лучший девичник на свете.

Улыбка не сходит с моего лица.

— Как думаешь, Рассу понравилось?

— Да, он отлично провел время. Хотя сегодня наверняка чувствует себя не очень.

Мария и Расс женятся в соседнем городке, до которого надо добраться, спустившись с холма. Отец Расса перевезет всех в церковь и обратно на мини-автобусе. Рейчел смотрит на часы.

— Думаешь, мне пора? — с неохотой спрашиваю я.

— Наверное, пришло время.

Нехотя поднимаюсь. Мы договорились, что я буду фотографировать гостей, когда они будут садиться в автобус, но мне очень не хочется встретиться с Алексом и Локи.

Сегодня ясный солнечный день, что, по словам Марии, на севере Испании большая редкость. Очевидно, здесь часто идет дождь.

Поднимаясь по лестнице к подъездной аллее, слышу, как счастливые гости болтают и смеются. Голова просто раскалывается. Локи стоит рядом с Бриджет. На ней темные солнечные очки. Выглядит Бриджет слегка потрепанно, хотя легкое изумрудно-зеленое платье до колен очень даже ей идет. Алекс стоит на другой стороне дорожки с Тимом и его подружкой. Он надел костюм, но я стараюсь на него не смотреть, потому что от этого начинает покалывать сердце. Вскоре становится ясно, что он и сам избегает меня. И не только он. Локи тоже на меня не глядит. Даже сев в автобус у окна с моей стороны, смотрит он только прямо перед собой.

Автобус отъезжает, и у меня начинают гореть щеки. По идее, мне должно быть легче от того, что в церковь они зайдут раньше меня. Но все равно меня подташнивает, и я уверена, что это не из-за спиртного. Мини-автобус вернется только минут через пятнадцать за следующими пассажирами, поэтому я решаю прогуляться и пару раз сфотографировать шатер. На самом деле это просто повод скрыться от всех. Делаю глубокий вдох и пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле. Трудный сегодня будет день.

Из дома выходит Расс с шафером, и я натягиваю улыбку на лицо, сняв его на память грядущим поколениям.

Хочется увидеть, как Мария сядет в автобус, но мне нужно отправляться вместе с Рассом в церковь. Я спешу вниз, в ее комнату, чтобы пожелать будущей жене удачи. Рейчел утягивает ее корсет, а рядом с беспомощным видом стоит подружка невесты — они вместе учились в школе. У Рейчел колоссальный опыт в этом деле. Глаза щиплет от слез, и меня переполняют эмоции, когда я делаю снимок, почти не видя ничего из-за пелены. К счастью, расфокусирован всего лишь взгляд, а не оптика. Со смехом смахиваю слезы и щелкаю снова, чтобы перестраховаться и наверняка получить хорошее изображение.

Мария выглядит невероятно красиво в элегантном шелковом платье кремового цвета. Она еще не начала расходиться — ну, животик если и видно, то совсем капельку. Юбка струится прямо от груди, и в ее случае это лучший выбор.

Целую ее и желаю удачи, возвращаюсь по лестнице к Рассу и сажусь в мини-автобус.

Церковь выстроена из красного кирпича и слегка крошащегося серого камня, и я подозреваю, что находиться в ней небезопасно. Расс явно нервничает, но совершенно по другой причине. Фотографирую его с шафером, когда они идут по каменной дорожке у церкви, а из-под их черных туфель вздымается пыль. В конце концов они входят внутрь, и у меня сжимается в животе, когда я следую за ними. На этот раз проблема не в церкви, а в определенных товарищах, ожидающих церемонии на скамьях из темного дерева. Пытаюсь сосредоточиться на работе, снимая симпатичные неброские гортензии, свисающие с концов скамей, а Бриджет тем временем, дурачась, отвлекает меня.

— Сними очки, дурочка, — ворчу на нее. Даже в церкви не убирает их с лица.

Локи сидит рядом с ней, с серьезным видом изучая свои ногти. Щелкаю фотоаппаратом, направив объектив на Бриджет, и перемещаюсь к алтарю. Здороваюсь со священником-испанцем, который не знает ни слова по-английски, так что я надеюсь, мы как-нибудь сладим друг с другом. На вид он вполне дружелюбен. Интересно, кто будет переводить церемонию для Расса и прочих гостей.

Поднимаюсь к алтарной ограде и невольно напрягаюсь, завидев старый духовой орган. Наскоро щелкаю фотоаппаратом и оборачиваюсь. Расс становится рядом с шафером. Несколько раз делаю их снимки и смещаю фокус, чтобы запечатлеть его мать, промокающую глаза, которая сидит на скамье позади него. Опускаю фотоаппарат и встречаюсь глазами с Алексом. Он тут же отводит взгляд.

Можно плакать навзрыд. С этих пор отношения между нами будут протекать очень странно, нутром просто чувствую. Я призналась себе, что люблю его, и теперь стало еще сложнее. Поднимаю оборудование, чтобы спрятать лицо, и заставляю сама себя фотографировать незамысловатые витражи и в итоге мысленно признаю свое поражение. Выхожу и жду Марию.

Она приезжает точно по времени. Выглядит просто шикарно. На ней фата ее покойной бабушки. Рейчел помогает ей поправить ее, а я прислоняюсь к тяжелой деревянной двери и борюсь со слезами. Понимаю, что это нормальное явление, когда на свадьбах люди дают волю эмоциям, но в моем случае все совсем не так. Делаю несколько снимков, хотя традиционно данную часть работы выполняет Рейчел, а потом вхожу в церковь. Рейчел хлопает меня по плечу. У нее тоже блестят глаза, когда она проходит дальше. Играет орган. Фотографирую Марию, сделав глубокий успокаивающий вдох, и она собирается с духом. Ее отец с важным видом подставляет ей руку, и она, уверенно улыбаясь, останавливает взгляд на мне и размеренно идет прямо на меня.

Она решилась. Я сомневалась, что она сможет. Они едва друг друга знают. В голове не укладывается: они вот-вот приговорят себя к совместной жизни до самой смерти. Внимание переключается на Расса. Кончик носа слегка розовеет, когда он видит ее. Он сглатывает, но тут же храбро и счастливо улыбается, и у меня нет и тени сомнения, что он любит ее и хочет быть с ней.

Надеюсь всем сердцем, что они станут самой счастливой парой.

Бриджет оттаскивает меня в сторону, уже на вилле, когда мы собираемся вокруг бассейна с бокалами шампанского в руках.

— Что вчера произошло? — едва дыша, шепчет она, затаскивая меня за куст гортензии.

— Ты о чем? — устало спрашиваю я.

— Атмосфера между тобой и Локи. Сначала куда-то испарился он, а потом и ты.

— Я пошла спать, — отвечаю я.

Она отворачивается. За очками не видно ее глаз, и о чем она думает, я не знаю. Хотя догадываюсь, что ей обидно из-за того, что я не посвящаю ее в свои дела.

Я вздыхаю.

— Алекс пошел меня искать.

Она резко поворачивается ко мне. Я все ей рассказываю.

— Черт возьми, — бормочет она. — И Локи все видел?

— Ничего не было, — отвечаю я.

— Он этого не знает.

— Нет, — признаю я. — Но я уверена, что Алекс ему сказал.

— Сомневаюсь, что он поверил, если и так. Он же видел, как Алекс чуть тебя не поцеловал. Черт возьми, Бронте, а если бы это была Лиза или Тим? Они не знают Зару?

Я краснею. У нее есть все права на то, чтобы меня отчитывать, но я и сама по-прежнему пытаюсь осмыслить случившееся. Думаю, она это понимает.

— Хочешь, я поговорю с Локи?

— Нет, — качаю я головой. — Сама расскажу, если спросит. Уверена, он никому ничего не скажет.

— Надеюсь, ты права.

Мы ухитряемся закончить групповые снимки до свадебного угощения, и потом мы с Рейчел забираем влюбленную парочку на частную фотосессию. Они без ума от счастья. Красота. Фотографируем их на фоне гор.

Может, мы с Рейчел и работаем, но на этот раз мы не уединяемся, чтобы передохнуть. Мы сидим за столами с остальными гостями, хотя и не пьем. А мои друзья и коллеги, напротив, лечатся от похмелья методом «клин клином вышибают» и разражаются хохотом после каждой очередной пилюли. С радостью и облегчением наблюдаю, как по ходу праздника напряжение в отношениях Локи и Алекса спадает. Они заняли место неподалеку от нас. Угощение организовано по принципу шведского стола, поэтому в специальном порядке гостей не рассаживают.

Когда подают кофе, подходит время поздравительных речей. Мы с Рейчел возвращаемся к работе. Первым говорит отец Марии, поэтому я сосредотачиваю внимание на матери Марии и ее столе, за которым собрались близкие родственники, а Рейчел работает с Марией и ее отцом. Получаются чудесные снимки, на которых маму Марии захлестывают эмоции, и она с гордостью улыбается. Несмотря на обстоятельства и весомость причины биологического характера, ускорившей процесс замужества, ее явно переполняет радость.

Следующим выступает Расс, и от его речи все и хлюпают носами, и в то же время хохочут. Затаив дыхание, вслушиваюсь в слова шафера. Мария и ее близкие родственники не посвящали в подробности пожилых членов семейства о том, почему молодые так неожиданно решили пожениться. И хотя шафер недвусмысленно намекает на ночь в палатке в Лейк-Дистрикт, большинство родственников ничего не понимают, потому что не знают английского языка. Но вообще они могут сосчитать до девяти. Так что примерно через пять месяцев они, скорее всего, сильно удивятся.

Когда все желающие высказываются, столы пустеют, и я встревоженно наблюдаю, как отходит Локи. Он весь день не обращал на меня внимания, и на душе становится грустно и больно, когда он подключает к усилителям, которые принес кузен-диджей Марии, свою любимую гитару. Хочу заговорить с ним, но придется дождаться, когда работа официально подойдет к концу, что случится еще не скоро. Пришло время первого танца, и я подхожу к танцплощадке ближе. Только я окончательно устраиваюсь, как замечаю, что рядом стоит Алекс. У меня начинает пылать кожа, и я притворяюсь, что занята масштабированием изображения, но он видит меня и, возможно, по вине действия спиртного решает подойти.

— Как дела? — спрашивает он.

— Хорошо, — отвечаю я. — Неплохо. Чудесный день, правда? — спрашиваю будничным тоном.

— Отличный.

Локи играет песню «5 лет» группы Noah & The Whale. Улыбаюсь, фотографируя Марию и Расса, которые исполняют импровизированный, но шикарный танец на площадке. Увеличиваю изображение и получаю очень удачный снимок: Локи, улыбаясь, играет на гитаре и поет о том, как главные герои композиции пили дурацкое вино, пьянели и испытывали восторг, восторг, восторг. Он смотрит прямо в объектив, и, к моей радости, улыбка не сходит с его лица, даже когда слова песни сменяются на «любовь, любовь, любовь», но потом его взгляд смещается влево, к Алексу, и лицо его мрачнеет. Он снова направляет внимание на руки и гитару, и я падаю духом. Отхожу от Алекса и фотографирую радостных гостей.

Когда песня заканчивается, все хлопают и радуются, а Расс с Марией целуются, оборачиваются и тоже осыпают Локи аплодисментами. Он широко улыбается и привычным движением приподнимает воображаемую шляпу.

Некоторое время спустя Рейчел вручает мне бокал шампанского.

— За здоровье, — с улыбкой говорит она, отпивая от такого же бокала.

— Где ты его раздобыла? — спрашиваю я. Мне казалось, что шампанское уже давным-давно выпили.

— Мария припрятала бутылку специально для нас, — продолжает она улыбаться.

— Би! — кричит Бриджет, появляясь перед нами с бокалом белого вина в руке. По сравнению с тем, что было утром, она заметно повеселела. Мария отходит от Расса и присоединяется к нам, и Рейчел, вечно находящаяся в профессиональном тонусе, ждет, пока мы обнимаемся, и фотографирует нас втроем. Стоим вместе и наблюдаем, как неподалеку от нас Локи зависает то с одной, то с другой девушкой. Думаю, он любит быть в центре внимания. Пару раз он смотрит, улыбаясь, в нашу сторону.

Рейчел настаивает на том, что сама закончит съемку, и я в итоге соглашаюсь. Она и вправду замечательный босс и наставник. Заношу фотоаппарат в спальню и привожу себя в порядок. На мне желтое платье с воротничком-хомутиком и оборчатым подолом, ниспадающим почти до колен. В наряде такой длины работать вполне удобно, хотя обычно я надеваю аккуратные брючки, когда приходится бегать с фотоаппаратом. Но не сегодня, потому что я здесь и гость, и фотограф. Поправляю волосы, освежаю макияж и возвращаюсь на улицу.

Солнце клонится к горизонту, и по всему небу простираются разноцветные полосы: розово-лиловая, серая, оранжевая, желтая, белая и, высоко-высоко над головой, светло-голубая. Задерживаюсь на ступеньках, чтобы полюбоваться видом. Не стоило так скоро относить фотоаппарат, но если я вернусь за ним, к тому времени краски уже потускнеют.

Спускаюсь по лестнице и вдруг останавливаюсь, увидев у бассейна Алекса с фотоаппаратом в руках. Слышу звук затвора: он снимает закат. Алекс оборачивается и встречается со мной взглядом.

— Эй, — тихо говорит он, опуская фотоаппарат на мозаичный стол. — Я искал тебя. Можно с тобой поговорить?

Я с опаской киваю, недоумевая, что он может мне сказать после того, как весь день не обращал на меня никакого внимания.

Он смотрит на шатер, чтобы убедиться, что никого нет поблизости, а потом кивком головы указывает на сооружение, стоящее рядом с бассейном. Мы заходим за угол небольшого сарайчика и оказываемся во мраке листвы деревьев. Он засовывает руки в карманы и поворачивается ко мне.

— Извини за то, что вчера случилось, — с серьезным видом произносит он. — Я был пьян.

Отступаю от него. Противно слышать такую отговорку.

— Забудь об этом, — говорю я, — я тоже. Давай просто жить дальше.

Отворачиваюсь, но он хватает меня за руку, и я останавливаюсь. Испуганно смотрю на него.

— Бронте, — качает он головой со страдальческим видом. — Я теперь вообще ничего не соображаю.

Он растерянно смотрит на меня, и сердце мое тает. Но я не хочу, чтобы оно таяло. Я хочу, чтобы оно отвердело, как камень, и я ушла прочь.

— Прости, — искренне говорит он, выпуская руку и прикасаясь пальцами к моему лицу. — Я…

Он сглатывает. Ему явно сложно выговаривать слова.

— Ты нужна мне.

Неуверенно смотрю на него.

— Зачем ты на ней женишься?

Он явно не ожидал такого вопроса.

— Я и Зара были вместе долгие годы. Я всегда хотел семейной жизни, детей. Так меня воспитали. Понимаю, что ты не веришь в брак…

— Это не значит, что в жизни я не хочу того же самого, — обрываю его.

— Но ты возвращаешься в Австралию.

— Сейчас я планирую остаться.

В отчаянии он запускает руки в волосы. Он качает головой, меряя шагами землю.

— Кто знает, как все сложилось бы, если бы мы провели вместе больше времени, когда встретились. Сомневаюсь, что я вернулся бы к Заре.

Затаив дыхание, слушаю, что он скажет дальше.

— Но мы быстро расстались. Она написала, а тебе нужно было возвращаться домой. — Его лицо искажается. Он снова качает головой в полной растерянности. — Ты правда мне очень понравилась, — он делает резкий вдох, — и до сих пор нравишься.

В отчаянии прикрываю глаза.

— И ты мне вправду очень нравишься, — отзываюсь я.

Нет. Я люблю его.

Он прекращает расхаживать туда-сюда и пристально вглядывается мне в лицо. Здесь так темно. Только сумрачное небо проглядывает сквозь решето пушистых ветвей над нашими головами.

Никогда ничего я так страстно не желала, как поцеловать его прямо здесь и сейчас. Когда я это осознаю, в глазах начинает щипать.

— Бронте, — грустно говорит он, глядя на меня. Он делает шаг навстречу и обнимает меня. Вытягиваюсь, точно пружина. Он, отпрянув, снова смотрит на меня. Мне страшно встречаться с ним глазами. Он обхватывает ладонью мой подбородок и прижимает свой лоб к моему. Его дыхание учащается. Его губы всего в паре сантиметров от меня, и я вспоминаю, как шикарно он целуется. Кладу ладонь ему на грудь и чувствую под ней тепло его кожи. Он резко вдыхает, ведет носом по щеке к шее. Сердце, кажется, сейчас лопнет.

— Алекс, — шепчу я, понимая, что он должен остановиться, но не желая этого. Он дышит отрывисто, и я чувствую тепло, расползающееся по моей коже. Я не могу этого сделать. Я не могу прекратить. Поворачиваю к нему лицо и резко подскакиваю, когда он находит мои губы. Он целуется так, будто мы живем на свете последний день, и сейчас мне хочется, чтобы так на самом деле и было. Хватаюсь за его рубашку. Руки подлетают к его лицу, и я касаюсь легкой щетины, а он прижимает меня к сооружению у бассейна. Алекс так мне нужен. Хочу прижиматься к нему снова и снова. Мы были так близки, как только возможно — никаких барьеров, ничего. Хочу снова близости. Но нет… Не судьба.

Он отрывается от меня в полном ужасе. На лице проступает отвращение, хотя я понимаю, что оно направлено на него самого, а не на меня.

— Господи, Бронте, — выдыхает он, — прости. Черт. Прости, пожалуйста.

Алекс сгорает от стыда. Он запускает руки в волосы и обхватывает голову, не веря в то, что только что случилось.

— Черт. О черт, — снова и снова бормочет он.

Грустно смотрю на него: он снова расхаживает взад и вперед. Провожу рукой по губам, будто надеясь стереть вкус его поцелуя. У меня пропал дар речи.

— Уходи, — говорю я.

Он смотрит на меня несчастными глазами.

— Уходи! — уже громче повторяю я. Я хочу остаться одна. Теперь лицо его выражает самую настоящую скорбь.

— Пожалуйста, просто уйди, — шепчу я. Внезапно он кивает и быстро удаляется.

В голове начинает колоть, когда я смотрю, как он уходит. Он не может жениться на ней. Не может. Я люблю его и знаю, что это взаимно. Не без труда я собираюсь с духом и возвращаюсь к гостям. Иду к шатру, и до меня доносится задушевная песня Локи «Любовь слепа». Не самая подходящая песня для свадьбы, но у всех собравшихся все равно приподнятое настроение. Алекса нигде не видно. Подхожу к Бриджет и паре друзей Марии, которые, не отрываясь, смотрят на Локи. Вытягиваю стул и усаживаюсь.

— Где ты была? — спрашивает меня Бриджет.

— Просто отдыхала, — спокойно отвечаю я. Актриса из меня никудышная, но испанская инквизиция мне точно сегодня не нужна. — Думаю, до меня наконец дошло, что вчера случилось.

— Упс. Между прочим, я сказала Локи.

— Сказала что? — недоуменно смотрю на нее.

— Что между тобой и Алексом ничего не было. Что вы просто разговаривали.

— А.

Информация-то устарела, думаю я.

— Спасибо.

Локи допевает песню и объявляет о коротком перерыве. Из динамиков начинает звучать музыка. Диджей, кузен Марии, постарался. Локи идет к бару, берет бутылку пива и осматривается. Заметив нас, он подходит.

— Можно присоединиться? — растягивает он слова, глядя на меня. Выглядит он по-прежнему мрачным. Сомневаюсь, что он поверил в то, что сказала Бриджет, и я не собираюсь переубеждать его. Теперь это будет ложью.

— Конечно нет, — отвечаю я, выдавливая из себя улыбку и двигаясь, чтобы освободить ему место. Он берет стул из-за соседнего стола. — Пел просто прекрасно.

— Да? Ты почти все пропустила.

— Я заносила в спальню фотоаппарат.

— Правда.

Он отпивает пиво, и я отвечаю на вопрос, хотя он прозвучал, как самое настоящее утверждение.

— Да.

— Где Алекс? — спрашивает он, переведя на меня взгляд.

— Эх, дай ей передохнуть, Локи, — обрывает Бриджет, поднимаясь. — Я же сказала, ничего не случилось. Я в туалет.

Она подталкивает его в плечо и ныряет в толпу.

— Да, она сказала, что ничего не случилось, — говорит он.

— Да? Хорошо.

— Я не куплюсь на это, — буравит он меня взглядом. — Надеюсь, ты не будешь возражать, если я скажу, — начинает он спокойным голосом, который постепенно начинает дребезжать от злости, — но какого лешего ты делаешь?

— Хватит.

— Он женится через три месяца.

Под взглядом его ледяных голубых глаз внутри у меня все холодеет.

— Я, по-твоему, не знаю? — ужасно, но на глаза наворачиваются слезы, а я не могу сидеть тут и реветь и потому выхожу из шатра.

Увы, он идет следом.

— Оставь меня в покое, — прошу я, обходя шатер, надеясь остаться там в одиночестве.

— Прости, — отзывается он мрачно. — Я не хотел доводить тебя до слез.

Я закусываю губу и становлюсь лицом к горам.

— Не ты доводишь меня до слез.

Нет, не он. А Алекс.

— Что ты делаешь, Брон? — снова спрашивает он в глубокой задумчивости. — Ты производишь впечатление такой умной девушки. Я не могу понять, почему ты полюбила парня, который женится на другой.

— А ты думаешь, у меня есть выбор? — плаксиво спрашиваю я. — Ты думаешь, я хочу испытывать к нему чувства?

Он внезапно останавливается. Минуту спустя он находит слова, а на лице проступает смесь шока и ужаса.

— Ты любишь его?

— Это вроде очевидно?

Он отворачивается от меня, положив руки на деревянный забор, обнесенный вокруг участка. Он явно не верит своим ушам и качает головой.

— В таком случае, видимо, я ничем не могу помочь?

— Локи…

— Я знал, что он нравится тебе, но я не думал… Черт.

Мое сердце переполняют чувства, и внезапно мне кажется, что Бриджет, возможно, права: его чувства ко мне кроются где-то глубоко, а не лежат на поверхности. По наитию я протягиваю руку и кладу к нему на плечо, желая утешить его.

— Ты хочешь быть с мужчиной, который обманывает? — в недоумении спрашивает он.

Моя рука медленно скользит вниз.

— Конечно нет.

— Если он так поступает со своей невестой, как ему вообще можно доверять?

Я качаю головой. Алекс вовсе не изменник, все совсем не так.

— Изменил раз — изменит и другой, — с горечью в голосе добавляет он.

— Это не так, — я поднимаю голос, — это… совсем другое. Он запутался. Он сам не рад своим чувствам. Если бы он мог положить этому конец, то так бы и сделал.

Вслед за моими словами меня окатывает отвратительной волной дежавю. Я резко дергаюсь, когда ко мне приходит ужасное воспоминание.

Я запутался. Бронте, милая, пожалуйста. Я так запутался. Я не могу с этим справиться. Не могу справиться с собой. Если бы я мог все прекратить, я бы так и сделал. Пожалуйста, не говори маме. Пожалуйста. Подойди. Подойди сюда, моя милая. Не могу справиться со своими чувствами. Пожалуйста, не рассказывай матери.

Смотрю на Локи глазами, полными ужаса, а к горлу подступает тошнота. Он странно смотрит на меня, чувствуя, что со мной что-то совсем не так.

— Что такое?

— Ничего, — пытаюсь выговорить, но ни звука выдавить не удается.

— Ты вся дрожишь, — обеспокоенно говорит он.

Он прав. Меня обуяла дрожь с головы до пят. Ручьями стекает холодный пот. Тут в памяти оживает наш последний разговор с матерью. Она говорила, что мне нужно вернуться домой, что это очень важно. Она хотела, чтобы я вернулась на Рождество.

— Вдруг это твой последний шанс, — говорила она. — В марте может быть слишком поздно.

— Я не приеду в марте, — ответила я. — Меня повысили. Я остаюсь.

Она сказала, что заказала мне билет до дома, несмотря на объяснения того, что мне надо работать.

— Отдохнешь на Рождество. Все отдыхают на Рождество, — настаивала она. — Ты должна. Мне надо увидеться с тобой. Ему надо увидеться с тобой. Потом станет поздно.

Я успокаиваюсь, озадаченно глядя прямо перед собой.

— Мне надо ехать домой, — шепчу я Локи.

— Остался всего день.

— Я не о Британии. Мне надо домой — в Австралию.

Он мягко гладит меня по плечу.

— Возможно, и к лучшему.

Резко оборачиваюсь и пристально на него смотрю.

— Это не имеет отношения к Алексу. Я возвращаюсь. Мне просто надо на Рождество домой.

Он моргает в недоумении.

— О чем ты? Впереди еще четыре месяца.

— Знаю.

— Черт, ты такая странная, Бронте. — Он закрывает лицо руками. — Все у тебя вкривь и вкось, — бормочет он, не глядя на меня.

Локи отворачивается от меня.

— Мне нужно идти работать.

Смотрю, как он уходит. Он прав. Я самая настоящая неудачница, каких земля еще не носила.

Глава 26

Неведомым образом я все же собираюсь с силами, возвращаюсь в шатер и провожу там еще полтора часа, а затем, как раз когда следует, удаляюсь в спальню. Голова гудит, и когда мне наконец удается отключиться, я погружаюсь в беспокойный сон, щедро сдобренный угнетающими снами и кошмарами из детства.

Я просыпаюсь рано утром. Бриджет рядом крепко спит. Она легла в час ночи, когда наконец утихла клубная музыка. Когда она пришла, сна у меня не было ни в одном глазу, но я притворилась.

Набрасываю на себя одежду и выхожу из комнаты. Дом окутан тишиной. Босыми ногами чуть слышно ступаю на кухню. В холодных, бледных предрассветных сумерках заполняю чайник водой и включаю его, а потом вздрагиваю — открывается входная дверь. С опущенной головой, погрузившись в глубокие раздумья, входит Алекс.

Меня охватывает трепет.

— Привет, — говорю я, и он чуть не выпрыгивает из штанов.

— Черт!

— Извини, — улыбаюсь я. Он смущается.

— Я думал, все спят.

— Все. Кроме меня.

Он кивает, не глядя мне в глаза.

— Я готовлю чай, — сообщаю, пытаясь выговаривать слова ровным тоном. — Хочешь чашечку?

Секунду он сомневается и отвечает:

— Конечно.

— Ты говорил с ней? — спрашиваю спокойным голосом.

— Нет. — Он качает головой. — В Нью-Йорке в разгаре ночь. Здесь не ловит, я ходил дальше, чтобы проверить сообщения.

Размещаю на столе чайные приборы и сажусь.

— И были какие-то?

Он кивает.

— Да. Она звонила вчера.

Когда ты меня целовал? Вслух я этого не говорю. Вряд ли что-то изменится, если озвучить эту мысль.

Разливаю чай по двум кружкам и одну пододвигаю к нему. В свою добавляю капельку молока, глядя, как белая жидкость вращается в темной воде, образуя миниатюрное облачко, которое словно несет с собой бурю.

— Буря в чайной чашке, — шепчу я.

— Что? — чуть слышно спрашивает он.

— Чайная чашка. Смотри. — Я вливаю немного молока в его чай и смотрю, как вырастает еще одно облачно. Я никогда не задумывалась, откуда пошло это английское выражение. — Буря в чайной чашке, — выговариваю снова, ставя молоко на стол. Поднимаю на него глаза. Его лицо искажается болью.

Он перегибается через стол и берет мою ладонь в свою. Его прикосновение посылает импульс выше по руке, так что хочется обхватить его сильнее.

— Мне жаль, — шепчет он.

Качаю головой.

— А мне — нет.

Он молчит и выглядит очень подавленным. Если я не скажу ему сейчас? То пожалею об этом. Ему нельзя на ней жениться. Нельзя. На глаза набегают слезы и струятся по щекам, а я открываю перед Алексом душу:

— Я люблю тебя.

Он быстро втягивает воздух, ненароком еще сильнее сжав мою руку.

— Я люблю тебя, Алекс.

— Бронте, не надо. — Он трясет головой и выпускает руку. — Я не могу, — внутри у меня все холодеет.

— Я знаю, что у тебя тоже есть ко мне чувства, — говорю с уверенностью, хотя на самом деле не так уж я в этом уверена.

Он встречается со мной глазами, но выглядит разбитым. У него бледное и изможденное лицо.

— Есть. Есть чувства. У нас взаимное влечение. Но у нас с Зарой…

Я вздрагиваю.

— Общее прошлое, — заканчивает он предложение. — Мне надо домой, чтобы поговорить с ней.

Сердце наполняется страхом и ужасом.

— Ты расскажешь ей обо мне?

Он безгласно закрывает глаза.

— Я не знаю, — наконец произносит он. — Но у нас это точно вызовет разногласия.

Это? У него и у меня?

— Тебе нельзя на ней жениться.

Не хочу умолять его.

— Бронте, — через силу выговаривает он, не в силах заставить себя заглянуть мне в глаза. — Я не знаю, что делать. Я не могу остаться с тобой. Я не могу находиться рядом с тобой. Мне нужно разобраться у себя в голове.

Несколько секунд он трет ладонями глаза и опускает руки.

— Что ты говоришь? — спрашиваю, и где-то в животе нарастает тревожное чувство.

— Мне нужно поговорить с Саймоном.

— Алекс, нет, — теперь уже умоляю я. — Не уходи. Не надо из-за меня так поступать. Все будет в порядке.

— Мне жаль, — снова произносит он.

— Прекрати говорить, что тебе жаль. — Я повышаю голос. — Я не хочу этого слышать.

— Тсс, — призывает он говорить тише.

Отодвинувшись на стуле, встаю из-за стола.

— Нельзя. Нельзя просто взять и целовать меня вот так…

— Больше не буду, — отрезает он. — Мне нужно домой, чтобы привести себя в порядок. Я чувствую себя последним гадом просто из-за того, что сейчас с тобой разговариваю. Спрошу Саймона, может, разрешит заняться специальным проектом. Он говорил мне, что Тетлан выпускает новый журнал и нужны мои соображения по этому вопросу. Так у меня будет время, чтобы разобраться в себе.

Прикусываю губу, но слезы все равно бегут по щекам. Сердито смахиваю их, но поток не ослабевает.

— Мне кажется, ты совершаешь ошибку, — тихо говорю я, оборачиваюсь и заглядываю в глубину его голубых глаз. В памяти навсегда останется выражение сомнения, которое застывает на его лице, когда я отворачиваюсь и ухожу прочь.

Остаток дня Алекса я почти не вижу — он не идет с нами на пляж, заявив, что у него гастроэнтерит, обеспечив себе тем самым полное одиночество. Не знаю, как я доживу до вечера, когда мы полетим обратно. Оказывается, актерские способности развиты у меня куда лучше, чем я полагала.

В понедельник пересиливаю себя и иду на работу — сегодня мой первый день в качестве главного фоторедактора, и я понятия не имею, откуда мне черпать внутренние силы и как не зарывать голову в песок. На следующей неделе я провожу закрытую съемку, организованную для главной музыкальной церемонии награждения. По сути, Hebe выступает как официальный фотограф телевизионного канала — мы будем снимать десятки знаменитостей, — и через несколько недель фотографии появятся в журнале. Предполагается, что Алекс будет помогать советом на съемках, но на совещаниях он не встречается со мной взглядом, и таких натянутых взаимоотношений между нами не было никогда. Он сдерживает обещание и спрашивает Саймона, может ли он работать над новым, сверхсекретным журналом, который вот-вот выпустит наш издатель. И хотя на заветное закрытое выступление на церемонии награждения могут попасть только несколько счастливчиков, он отправляет вместо себя Тима. На следующей неделе я прихожу на работу и вижу, что за столом Алекса сидит Тим, и часть меня словно умирает. Вечером я выплакиваю не то что все слезы — всю душу. Он с тем же успехом мог бы разорвать мою грудь и раздавить пальцами сердце.

Я обо всем рассказываю Бриджет. По-другому и быть не может. Я веду себя как ни в чем не бывало, разрываюсь в работе то тут, то там, но к вечеру маска спадает, и сдерживаться больше не получается.

На работе дела так и кипят — никогда такого не было. Из съемки в съемку я должна организовывать и осуществлять художественное руководство, что подразумевает взаимодействие с организациями по связям с общественностью, согласование расписания и решение вопросов со множеством изворотливых типов. Мне приходится оформляться в разных заведениях и студиях, приглашать стилистов, парикмахеров, визажистов и определяться с бесконечными идеями для оригинальных фотоснимков. И Саймон — жесткий босс. В нем даже больше перфекционизма, чем я думала, и неделю за неделей работа становится все более напряженной. Понимаю, что, если бы здесь присутствовал Алекс, он помог бы мне справиться с расширившейся зоной ответственности, подстегнул бы мои творческие способности, и мы сообща разработали бы идеи для съемок. Но его здесь нет. Я одна, и мне не просто со всем этим справляться в одиночку.

Дни плавно перетекают в недели. Сентябрь сменяется октябрем. Зелень на деревьях превращается в золото, и теперь листья плавно опускаются на землю. Соглашаюсь на приглашение матери: на Рождество еду домой. Я пропускаю пару звонков от Полли, но до сих пор не могу собраться и перезвонить ей. И в один прекрасный день она добирается до Бриджет.

— Полли собирается ходить на встречи в АА, — сообщает мне вечером Бриджет, кидая сумку на пол.

— Что?

Она падает на диван и хмурится, услышав музыку, льющуюся из проигрывателя. Играет песня Love группы Daughter, и я поставила ее на повтор, потому что эта композиция напоминает мне об Алексе.

— Она позвонила мне на работу, — продолжает Бриджет. — И сказала, что все время тебе звонит, но ты не перезваниваешь.

— Я не могу, — признаюсь. — Она собирается ходить в АА?

— Полли говорит, что благодаря Мишель и Гранту она поняла, что у нее есть проблема.

— Мишель?

— Похоже, что они приняли меры, как ты и говорила сделать.

До меня доходит, что я подвела подругу. Я отвратительный человек. На лице проступает печаль.

— Ладно, хватит, — резко говорит Бриджет.

Ее тон в какой-то мере выводит меня из этого состояния.

— Хватит себя жалеть, — раздраженно продолжает она, хватая горсть платочков из почти пустой коробки и швыряя их в меня. — Надоело уже. Прекрати слушать эту депрессивную песню. Плюнь на это! Он не собирается ее бросать, так что тебе надо двигаться дальше. Не сдавайся. Найди другого парня, которого не придется ни с кем делить. Локи…

— Его это не заинтересует, — отрезаю я. — Уже нет.

После того, что он видел на свадьбе? Да ни за что.

— Через пару недель Локи уезжает. Вот что я хотела сказать, — решительно продолжает она. — Пойдем и…

— Что? — у меня замирает сердце. — Куда он едет?

Она смотрит на меня, как на недалекую.

— Путешествовать, — твердо заявляет она. — Он хочет посмотреть на Европу, прежде чем отправиться домой. Ты же знаешь об этом, — с раздражением добавляет она. — А, ну конечно, ты же слишком погружена в мир Алекса и даже не знаешь, чем занимаются твои друзья.

— Локи уезжает через две недели?

— Да. И несмотря на то, что ты говоришь, будто ему не будет интересно, он все еще думает о тебе, Бронте. Он спрашивал про тебя.

— Спрашивал?

— Да.

Я не ходила на пятничные вечерние встречи, но Бриджет там была.

— В субботу он работает на свадьбе, — многозначительно сообщает она мне. — Последнее выступление.

— Я не уверена, что могу…

— Бога ради, — огрызается она. — Не будь тряпкой. Ты нужна Рейчел. В этом месяце ты уже раз подвела ее.

Так и есть. Я не смогла выйти на прошлую свадьбу, на которой стояла по графику, и Салли пришлось работать вместо меня. Это меняет дело.

Киваю, но слезы все еще подступают к горлу.

— Ладно. — Я утираю слезы и громко сморкаюсь. — Полли правда согласилась на помощь?

— Да. — Она кивает, но смотрит настороженно. — Я сказала ей, что ты решаешь некоторые личные вопросы. Поэтому ты и не звонила.

— Спасибо, — тихо отвечаю.

— Она спросила, имеют ли они отношение к твоему отцу.

Опасливо смотрю на нее.

— Ты сказала ей или нет?

Она смотрит на руки, ничего не отвечая.

— Я не знала, — тихо откликается она. — О твоем отце.

— Что именно? — вяло спрашиваю я, спрашивая себя, как же далеко зашла Полли.

— Она говорит, что он болеет.

Киваю:

— Болеет.

— И она сказала, что у тебя было тяжелое детство, — осторожно добавляет она.

Сглатываю ком.

— Я не люблю говорить об этом. И Полли стоит об этом помнить. Она обычно помнит, если не напивается. Ты же вроде сказала, что она больше не пьет?

— Не пьет. Была трезвой как стеклышко.

— Тогда какого черта она делает, выкладывая все про мою семью? — рассерженно спрашиваю, поднимаясь на ноги. — Если я захочу рассказать о том, что случилось, я так и сделаю. Мне не надо, чтобы эта тупая овца заново поднимала тему!

Судя по выражению лица Бриджет, я сделала невозможное: потрясла ее до глубины души.

Я врываюсь в свою спальню, хлопая дверью и дрожа всем телом. Хочется что-нибудь сломать, но немного погодя я успокаиваюсь. Проходит не менее получаса, прежде чем Бриджет осмеливается постучать в дверь.

— Входи, — зову я.

Она опасливо крадется.

— Извини, — говорю напрямую, садясь в постели. Я все еще в бешенстве, но понимаю, что Бриджет здесь ни при чем. — Я просто не могу поверить в то, что уже долгие годы вся эта гадость никак не отлипает от меня, и Полли все об этом знает. Разговоры, сплетни, косые взгляды. Из-за этого я уехала из своего прибрежного городка в Южной Австралии. Никак не могла дождаться, когда наконец уберусь оттуда. Она когда-то понимала это.

Вдруг злость отступает, освобождая место тоске, и моя нижняя губа начинает дрожать.

— Господи, не надо больше слез, — втягиваю сопли и протягиваю руку за новым платком, а Бриджет отваживается, входит в комнату и присаживается на краешек кровати. — В школе я чувствовала себя как прокаженная, — раздосадованным голосом рассказываю ей. — Полли была моей единственной подругой. Мне казалось, что это только вопрос времени и однажды она сама бросит меня, но так не случилось. Я думала, она будет рада отделаться от меня, когда я переехала в Сидней, но через год эта тупая овца последовала за мной.

Несчастно смеюсь и утираю слезы. Бриджет с жалостью смотрит на меня.

— Она всегда была кровожадной ведьмой, — бормочу я. — Не понимаю, почему мы вообще подружились. И почему дружим до сих пор.

— У вас общее прошлое, — мягко говорит Бриджет.

У нас взаимное влечение. А с Зарой… У нас общее прошлое…

Мотаю головой из стороны в сторону. Нет. Не собираюсь я снова выплакивать глаза.

— Да, и она так и не попросила меня стать чертовой подружкой невесты.

Бриджет начинает смеяться, и я вслед за ней.

— Не то чтобы я хотела ей стать! — Плачу, находясь на грани истерики. — Ты видела этот ужас? Бедная Мишель!

Мой смех постепенно замирает.

— Догадываюсь, что в итоге она сделала правильный выбор. Мишель была готова прийти ей на помощь, а я — нет.

— Полли тоже не сидит тут и не утешает тебя, — тихо говорит Бриджет. — Что-то долго она не торопилась на помощь к тебе. Что бы за история у вас там ни была. Знаю, ты предана ей всей душой, но порой вмешивается судьба, и друзья должны идти дальше порознь.

Усиленно киваю.

— Если бы я не пошла на эту свадьбу, меня бы сейчас здесь не было.

— А тебе не кажется, что все равно ты получила бы эту работу в Hebe? Если так, ваши пути с Алексом пересеклись бы, как ни крути.

Обдумываю ее слова и понимаю, что она права. И я почти уверена, что нас, так или иначе, тянуло бы друг к другу.

— Но тогда бы я не встретила тебя, — говорю я, и подступает новый приступ рыданий.

— Ну, в таком случае я рада, что ты приехала на свадьбу. — Она сопит, и я впервые вижу, как Бриджет плачет.

— Прости, Бриджет. Я знаю, жить со мной было невозможно. Прости, что страдала из-за Алекса. Я обещаю, что соберусь и все приведу в порядок.

— Начиная со свадьбы на этой неделе, — твердо говорит она. — Не превращайся в тряпку.

Тут же киваю.

Договорились.

Глава 27

— Эй, привет!

Улыбаюсь в ответ на теплое приветствие Марии, забираясь на заднее сиденье.

— Привет! — говорю, ставя рядом сумку с инструментами и наклоняясь, чтобы чмокнуть ее в щеку. — Ух ты! — замечаю ее животик — он заметно округлился.

— Знаю! — восклицает она, положив на него руки. — Кажется, будто за ночь он увеличился вдвое.

— Не сказала бы, — отвечаю ей, пристегиваясь, в то время как Рейчел трогает с места. — Но теперь сразу видно, что ты беременна.

— Я тебя сто лет не видела, — говорит Мария, вертясь на сиденье, чтобы видеть меня. — Где ты была?

— На работе было много дел, — виновато отвечаю.

— Расс сказал, ты плохо себя чувствовала?

— Не очень, но сейчас мне намного лучше.

— Но ты ходила на работу?

— Ага, — у меня нигде не болит, проблемы — в голове. — Меня недавно повысили, и я входила в курс дела.

У нее обеспокоенный вид.

— Да расслабься. Ты же не хочешь довести себя до изнурения.

— Спасибо. Сейчас все хорошо, — повторяю я. — Как раз в выходные будет полезно подышать свежим воздухом.

Моя одиннадцатая свадьба — десятая, не считая свадьбы Пита и Сильвии, — проходит в родном городе Рейчел — Бате. Туда добираться примерно два часа, и мы отправляемся рано утром в субботу, а ночуем в мини-отеле типа B&B.

— Выглядишь отлично, — отмечаю я. И это правда. Не думала, что волосы у Марии могут блестеть еще сильнее, но доказательство тому — прямо передо мной.

Она улыбается:

— Спасибо.

Рейчел въезжает в Камден, и мои нервы сдают. Я не встречалась с Локи со свадьбы Марии и Расса уже два месяца. Может, он справлялся обо мне у кого-то, но со мной ни связаться, ни увидеться не пытался. Если мои друзья и коллеги и болтали с Локи, то только застав его в баре. Учитывая то, с какой легкостью он влился в нашу компанию, кажется странным, что он так резко откололся от нее.

— Забежишь? — просит меня Рейчел, останавливаясь на двойных желтых линиях (Британия: парковка запрещена в любое время). — Мне, видимо, придется объехать здание.

— Конечно, — готовлюсь увидеть его снова.

Локи живет в таунхаусе, который напоминает наш с Бриджет дом, который раньше предназначался для одной семьи, а теперь разделился на квартиры. Хотя лишний слой краски зданию, в котором он обосновался, не повредил бы точно. Я никогда не заходила внутрь. И вот я выбираюсь из машины и поднимаюсь по широкой серой лестнице, ведущей к входной двери. Передо мной домофон с четырьмя кнопками. Не вижу имени Локи, но вспоминаю, что его соседа по квартире зовут Дэн. Мы когда-то виделись в баре.

Жму на кнопку с именем Дэна, и секунду спустя раздается пиликанье. Толкаю дверь и несмело захожу. Где он живет? Со второго этажа, куда ведут общие ступеньки, доносится дверной скрип.

— Поднимайся, — зовет Локи.

Лестничная площадка завалена рекламными листовками. Переступаю через кучу мусора и поднимаюсь по грязным ступенькам. Светлые стены, видимо, не мыли годами: они заляпаны отпечатками рук и бог весть чем еще. Лестничный пролет заканчивается, и я вижу две двери. Одна из них приоткрыта, и я неуверенно толкаю ее.

— Локи? — зову я, просунув голову в проем.

— Брон? — Он выходит в коридор, с удивлением глядя на меня.

— Не ждал меня? — спрашиваю я, заходя внутрь.

— Ну, на прошлой свадьбе тебя не было, так что я сомневался. Вернусь через секунду.

Рассматриваю комнату. Здесь чисто, но не до блеска, и кроме мягкого диванчика, широкоэкранного плазменного телевизора, игровой приставки, стоящей перед ним, и двух пультов на замызганном стеклянном столике, мебели почти нет. Сразу видно: в комнате живут два парня.

— Не знала, что ты работал на прошлой свадьбе, — говорю. Рейчел не говорила.

— Да. — Он странно смотрит на меня, качает головой и смеется в нос, застегивая рюкзак. — А я подумал, что ты меня избегаешь.

— Нет, — решительно отвечаю. — Нет, что ты.

Он перебрасывает рюкзак через плечо и оборачивается лицом ко мне.

— Как ты? — со всей серьезностью спрашивает он.

— Хорошо, — отвечаю безо всякого воодушевления.

— А Алекс? — сухо интересуется он, но этот вопрос звучит даже серьезнее.

— Не знаю, — правдиво отвечаю ему, и уголки моих губ опускаются. С немым вопросом в глазах и приподнятой бровью он смотрит на меня. — Он работает в другом здании. Я не видела его со свадьбы Расса и Марии.

— Да ну? — меня изучают голубые глаза. — Ты нормально к этому относишься?

— Стараюсь, — честно признаюсь я, пожав плечами.

Он хватает связку ключей с кухонной стойки, запихивает их в карман и поднимает чехол с гитарой.

— Я готов.

Спускаюсь по ступенькам первой, шагаю мимо разбросанных кучек листовок и выхожу. Рейчел нигде не видно. Машина показывается совсем рядом и останавливается.

— Быстро! — кричит она в открытое окно. — Сзади полиция.

Мы со скрипом отъезжаем от края тротуара. На заднем сиденье не хватает места, и Локи оказывается прижатым ко мне вплотную с правой стороны.

— Вам там удобно? — извиняющимся тоном спрашивает его Мария. — Простите, но я теперь не могу сидеть сзади — тошнит.

— Мне нормально, — отвечает Локи и переводит взгляд на меня. — Моя гитара не войдет в багажник? — спрашивает он Рейчел.

— Извини, но вряд ли, — отвечает она.

— Все нормально, успокойся, — говорю Локи, он берет с моих колен сумку и все-таки втискивает ее под чехол с гитарой.

Я до сих пор не особо хочу разговаривать, так что я сначала слушаю, как они беседуют втроем, а потом переключаю внимание и смотрю в окно.

Вчера я наконец пообщалась с Полли. Она признает, что у нее есть проблема, и пытается побороть ее, а Грант и Мишель помогают ей. Полли извинилась за то, что все разболтала тем вечером в баре — Грант ей все рассказал. Она попыталась завязать разговор о моей поездке домой на Рождество, но я еще не готова посвящать ее в подробности.

Локи сидит рядом, от него исходит тепло, и по телу растекается чувство умиротворенности, и вдруг я понимаю, что ужасно устала. Закрываю глаза.

Я играю на органе, и мои крохотные пальчики с легкостью перебегают от одной клавиши к другой. Просто не верится, что это я создаю такое колоссальное звучание — я! Сама! Сердце переполняет гордость, а ноги между тем жмут на педали. Это совсем простая мелодия, но папочка обязательно будет мной гордиться. Прошу, пожалуйста, пусть он мной гордится! Я просто хочу, чтобы он меня любил. И вот, откуда ни возьмись, он вырос, уперев в меня взор, но он не гордится, не радуется. Он в ярости. Мои пальцы заплетаются, а ноги немеют, и он хватает меня за руку и стягивает со стула.

Я резко пробуждаюсь, и Локи вздрагивает вслед за мной. Он сонно разводит руки в стороны и опускает на меня взгляд, часто моргая и приходя в себя — видимо, он тоже заснул.

— Что такое? — тихонько спрашивает он. Спереди оживленно болтают Рейчел с Марией, не обращая на нас обоих ровным счетом никакого внимания.

Сердце неистово стучит, и я вне себя от волнения.

— Э-эй, — мягко говорит он. Хватаю его руку, крепко сжимаю ее и изо всех сил сжимаю веки, чтобы вытеснить воспоминания. Но ничего не выходит.

Ученики из нашей школы тыкают в меня пальцами, хихикая и перешептываясь. Они смотрят на меня с ненавистью, упиваясь моим позором. Я не пытаюсь опровергнуть слухи…

Я хочу толкнуть дверь и вылезти из машины, но мы мчимся на такой скорости, что это было бы верным самоубийством.

— Плохой сон? — спрашивает Локи.

Поспешно киваю и выпускаю его руку обратно на колено. Но он подвигается, обхватывает меня и прижимает к себе. После этого мне хочется плакать. Он так добр со мной, такой милый, нежный, смешной. Я его не заслуживаю. Но и не хочу отпускать. Поворачиваюсь, уткнувшись ему в грудь, а он крепко держит меня, между тем как мое дыхание восстанавливается. Он поднимает руку, чтобы погладить меня по голове, а я поворачиваю лицо, чтобы было легче дышать, но по-прежнему хочу прижиматься к нему. Его губы касаются моего лба, и мое дыхание учащается, вместо того чтобы замедлиться. Я отстраняюсь и смотрю на него. Если у Алекса глаза того же оттенка, что и холодный голубой океан, то глаза Локи цветом напоминают летнее небо. Мой взгляд падает на его губы, и я вспоминаю, как страстно мы целовались на свадьбе Пита и Сильвии. Он убирает руку, и это движение возвращает меня к жизни. Он не спеша снова упирается в подголовник, но взгляда он с меня не сводит. В его глазах сожаление, но я отдаляюсь, отворачиваюсь и смотрю в окно. Неравнодушна я к нему. И все время была неравнодушна. И что бы там ни говорила Бриджет о том, что сдаваться нельзя, я не могу так поступить с Локи, даже если бы он сам того хотел. Он заслуживает лучшего, а не того, чтобы в нем искали утешение.

Ночуем в том же мини-отеле, что и жених. Мы регистрируемся, бросаем вещи и едем к родителям невесты домой.

Я не сразу улавливаю атмосферу происходящего, но немного погодя становится ясно, что перед нами налицо несчастливая невеста Эстер. Рейчел с тревогой смотрит на меня, когда будущая жена заявляет Марии, что ей без разницы, где будут собраны волосы — вверху или внизу.

Дело не в том, что она не хочет причинять неудобства или просто склоняет голову перед мастерством специалиста. Невесте все равно. Ее мысли витают где-то далеко-далеко. И как бы мы ни пытались развеселить Эстер, как бы ни нахваливали ее внешний вид, нам удается добиться от нее только смущенной улыбки.

— Мария не делала ей пробную прическу и макияж? — спрашиваю Рейчел.

— Нет. Она сказала, что не хочет.

Надо сказать, когда мы выдвигаемся в церковь, меня охватывает беспокойство.

Жених, Билли, находится в куда более веселом расположении духа, и я стараюсь убедить себя в том, что его нареченная всего лишь нервничает. Я глубоко вздыхаю и начинаю фотографировать очередную старую английскую церковь. Особенно потрясает своей фееричной красотой цветочное оформление — это настоящий взрыв осенних красок в виде ярко-желтых подсолнухов, огненно-красных хризантем и оранжевых фрезий. Около алтаря я вздрагиваю, заметив орган. Я пробегаюсь пальцами по кремовым клавишам, и в памяти всплывает маленькая девочка из моего сна.

Интересно, он раскаивается хотя бы иногда? Интересно, у него вообще есть какие-то чувства?

— Вы, наверное, фотограф.

Подпрыгиваю от неожиданности, когда сбоку появляется приходской священник. У молодого человека приятное, открытое лицо. Сразу же киваю, сглатывая подступившие слезы и не давая им воли.

— Да. Здравствуйте. Я Бронте.

Он протягивает ладонь и пожимает мне руку.

— Отец Филипп. Очень рад встрече с вами.

— Мы не будем путаться у вас под ногами, — начинаю я.

— Не беспокойтесь, — отвечает он. — Вы нужны жениху и невесте здесь, и меня все вполне устраивает.

— Спасибо.

— Вы играете? — спрашивает он, указывая на орган.

Киваю, закусив губу.

— На пианино?

— Нет, то есть да, — откашливаюсь я. — И на органе тоже. По крайней мере, когда-то играла.

— Очень интересно, — отмечает он. — В нынешние времена не так уж много людей выбирает игру на этом музыкальном инструменте.

— Мой отец был органистом.

— Правда? — Он восторженно улыбается и радостно восклицает:

— О, а вот и Николас, наш органист!

— Мне пора, — поспешно отвечаю и тороплюсь прочь, чувствуя, как меня провожает недоуменный взгляд священника.

Я не сделала снимков витражных окон, но теперь уже слишком поздно, потому что церемония начинается. Я спешу к паперти, и как раз в этот момент из машины вылезают три подружки невесты в длинных, струящихся до самой земли алых платьях. Торопливо оглядываюсь на священника: он беседует с женихом, улыбаясь, кивая ему и, безусловно, успокаивая Билли. Он кажется хорошим человеком. Священник наверняка подумал, что я совсем сумасшедшая. Не так уж далек он от истины.

Делаю глубокий вдох и чувствую запах сырости, пропитавший все вокруг. Когда-то я любила его. Вспоминаю, как страшно мне было на самой первой свадьбе в этом году, когда венчались Сьюзи и Майк. Сейчас все это видится в несколько фантастическом свете. Теперь мне нет дела до этого запаха — он хотя бы не пугает меня.

Когда-то давным-давно я любила бывать в церкви. Я обожала ее простор, прохладу, красоту — это было надежное убежище знойным австралийским летом, место для безмолвного размышления. Что бы ни происходило дома, я могла прийти в церковь и погрузиться в умиротворенность.

Я оборачиваюсь и вижу, что Эстер направляется в мою сторону. Она выглядит просто потрясающе в прелестном корсете без бретелек, усыпанном пайетками и жемчугом. Ее голову покрывает фата, и когда она поворачивается к мужчине, который стоит рядом и берет ее за руку, меня озаряет. Это же не ее отец — он слишком молодой. Быть может, ее брат? Ее отец умер? Поэтому она не хочет улыбаться?

Рейчел морщится, когда невеста проходит мимо.

— Ну, была не была, — взволнованно говорит она.

Я занимаю свое место, в то время как Николас начинает играть пресловутую композицию Вагнера.

Когда Эстер идет мимо, несколько раз щелкаю, но она не улыбается. Ловлю момент, когда Билли поворачивается и одобрительно кивает ей, и задаюсь вопросом, как же будет смотреться альбом Рейчел с такими поздравительными открытками, помещенными рядом. Скорее всего, у жениха и невесты эти фотографии станут одними из самых нелюбимых.

Эстер идет дальше, и в свете ламп стразы, разбросанные по кромке фаты, точно вспышки множества фотоаппаратов, красиво разгораются. Музыка стихает, священник начинает свою речь, а Эстер пятится от своего жениха.

— Эс, — в ужасе выговаривает Билли.

Даже отсюда, из самого конца, вижу, что она качает головой. В тихой мольбе он протягивает ей руку, и по залу прокатывается шепот.

— Я не могу, — едва слышно говорит она, поворачивается и бежит по проходу обратно, подхватив длинную юбку.

…………….

— Вот так жуть, да? — изумлению Локи нет предела. — Черт. Где этот несчастный паренек?

— Внизу, — отвечаю ему.

— В баре? — удивленно спрашивает он.

Киваю. Я только что рассказала Локи новость. Он отдыхал в своей комнате, видимо, читая журнал в постели, когда я постучалась. Он должен выступать на церемонии только через несколько часов.

— Что случилось?

Рассказываю ему об утренних приготовлениях, стараясь не обращать внимания, как сокращаются его бицепсы каждый раз, когда он задает вопрос. На нем надета только футболка с коротким рукавом, и загар Локи прочно держится с самого лета. Из всех людей, которых я знаю, у него самая горячая кровь.

— И что теперь? — спрашивает он, бросив сквозь стиснутые зубы пару бранных словечек в защиту брошенного жениха.

— Не знаю. Рейчел с Марией внизу.

— Пошли тогда, — говорит он, положив руку мне на талию и сразу же ее убрав. — Извини, — бормочет он, а я удивленно подпрыгиваю.

И что, теперь он считает, что должен извиняться за то, что прикоснулся ко мне? Отвратительно, что я подтолкнула его к такому поведению.

Бар этажом ниже битком набит гостями. Здесь собралась, наверное, пятая часть тех, кто присутствовал на венчании, в том числе и жених. Рейчел и Мария ждут у стойки.

— Что будете пить? — спрашивает Рейчел, когда мы подходим.

— Мы остаемся? — недоуменно отвечаю. Я почему-то решила, что мы возвращаемся в Лондон.

— Почему бы и нет. У нас забронированы номера. Билли с его семьей предложили присоединиться к ним, а мне после всего этого хочется выпить.

— Да, понимаю, — соглашаюсь я.

— Прекрасно, — говорит Локи. — Что возьмем? Бутылку красного?

Он вопросительно смотрит на меня.

— Конечно.

Я выискиваю глазами жениха. Он сидит в кресле, ссутулившись. Его мать рядом. Она сняла свою шляпу, но все равно выглядит потрясающе в длинной серебристо-серой юбке и такой же блузе. Мне не слышно, о чем она говорит. Мы посторонние, заглянувшие на огонек, не посвященные в личные дела, по крайней мере далеко не во все. Скорее всего, мы никогда не узнаем, почему Эстер бросила Билли перед алтарем. И нам надо забыть об этом — это наша работа, как бы ни снедало нас любопытство. На все слова, произнесенные матерью, Билли, кивая, соглашается. Такое зрелище меня немного волнует. Локи слегка подталкивает меня локтем. В правой руке он держит бутылку вина, а в левой между пальцами торчат три ножки фужеров. Мария спиртное не пьет.

В углу стоит свободный столик, подходим и теснимся вокруг него.

Как ни странно, на вечере царит радостная атмосфера, которой невозможно не проникнуться, несмотря на то что его причиной послужили печальные события. Мы наблюдаем, как расходятся знакомые и члены огромной семьи Билли, и в конце концов остается только жених, его родители, самые близкие родственники и друзья. Они смеются, они плачут, они укутывают его любовью и лаской. Некоторое время спустя мы присоединяемся к ним, принимая участие в их собрании. Поздно вечером кто-то просит Локи сходить за гитарой. Он с радостью откликается на пожелание, и когда он возвращается, управляющий закрывает отель, и в уединенной обстановке мы слушаем глубокий мелодичный голос Локи. Он не исполняет оживленных песен из свадебного репертуара. Мы слушаем медленные задушевные композиции о любви и утрате, и всем проходится вооружиться лишними салфетками. И все-таки, как ни странно, все это проникает в самое сердце — даже я не могу сдержать слез.

Мария прощается первой, тихонько выскользнув из бара, чтобы не сорвать частный концерт Локи. Рейчел уходит следующей, легонько похлопав меня по спине.

— Не засиживайся допоздна, — предостерегает она, переводя взгляд на Локи, и в ее глазах вспыхивают озорные огоньки. Непонятно, что она хочет этим сказать. Она думает, я хочу, чтобы между нами что-нибудь произошло? Я в некоторой растерянности. Мое внимание переключается на его крепкие руки: смотрю, как сокращаются его мышцы во время игры на гитаре. Он поет упрощенную версию Sex группы The 1975, и она такая волнующая. Он такой волнующий. Неожиданно он переводит взгляд на меня, и во мне вспыхивает страсть, словно меня ударяет молнией. Не могу оторвать от него глаз. Его взгляд полыхает, опаляет, прожигает насквозь. Песню он поет так, что хочется наброситься на него.

Я серьезно, если сегодня он хочет со мной отношений, я вся его. Даже без тени сомнения. Крохотная, не такая напившаяся часть меня все еще соображает, что это, наверное, плохая идея. Но меня это сейчас не волнует. Он поднимает бровь, проигрывая быстрый отрывок на гитаре. Он выжимает из нее все соки. Хочу, чтобы его руки творили чудеса со мной. Нервы на пределе, сижу как на иголках, когда он извлекает последний аккорд и переводит на меня спокойный взгляд.

— Спасибо, ребята, — говорит он, отводя от меня взгляд, когда все начинают хлопать в ладоши, как и делали после каждой песни. Он поднимается. — Пойду прилягу.

Со мной? Со мной, пожалуйста. У меня давно никого не было.

Он пожимает руку Билли.

— Удачи, братишка. Все будет в порядке. Ты живешь среди хороших людей.

Мне не хватает дыхания, и я едва могу вымолвить слово, а тем более еще раз выразить жениху свое сочувствие. Однако весь вечер я только этим и занималась, поэтому мне удается только выдавить ободряющую улыбку (по крайней мере, очень надеюсь, она такой и получилась), и затем я направляюсь к двери. Оборачиваюсь и жду Локи. Он убирает гитару в чехол. Локи застегивает его и проходит, улыбаясь и желая всем спокойной ночи. Когда он минует последний столик, наши взгляды встречаются, и меня охватывает волнение.

— Все в порядке? — спрашивает он, растягивая слова и опустив на меня взгляд.

Поспешно киваю и направляюсь к лестнице. Я прекрасно понимаю, что он следует за мной. Иду прямо в его комнату.

— Разве тебе не дальше по коридору? — сухо спрашивает он, прислонившись к стене. Он лезет в карман, вынимает ключ, затем открывает дверь и придерживает ее передо мной, не произнося ни слова. Я воспринимаю это как явный и весьма гостеприимный знак.

Локи запирает дверь за мной. Шагаю ему навстречу, остановив взгляд на его губах. Он прикладывает руки к моей талии, и я делаю жадный глоток воздуха. Он впивается в меня глазами.

— Ты хочешь со мной целоваться, только когда напьешься, — произносит он низким голосом.

— Неправда, — мотаю головой из стороны в сторону. — Я хотела поцеловать тебя в машине.

— Хотела?

Даже несмотря на опьянение, вопрос меня крайне смущает.

— Почему тогда не поцеловала? — спрашивает он и, дразня, водит пальцем по тонкой ткани.

— Я хочу поцеловать тебя сейчас. Этого мало?

— И вот мы здесь. Как раз когда я уезжаю. Вот как ты ведешь себя? Бросаешься за теми, с кем нельзя быть?

Его слова сбивают меня с ног. Потеряв дар речи, трясу головой. Он прав? Так я себя веду?

— Почему? — тихо спрашивает он. — Почему ты так делаешь? Тебе не кажется, что ты заслуживаешь счастья?

— Хватит, — говорю, крепко сжав глаза. — Просто хватит.

Ему всего двадцать четыре. Откуда у него в этом возрасте такие мысли?

— Я бы отдал все на свете, чтобы не влюбиться в того, с кем быть нельзя, Бронни. — И он задает мне вопрос, который мне совсем не хочется от него слышать: — Ты до сих пор влюблена в Алекса?

Произнесенное вслух имя, будто разломав мою грудь, режет незащищенное, раненое, разбитое сердце. Пересиливаю себя. Отвечаю, положив ладонь ему на грудь и слабо оттолкнув от себя. Его руки опускаются по бокам.

— Прошло почти два месяца — бормочу я. — Я не видела его. Я не знаю. Мне было плохо, но сейчас уже лучше. Намного лучше.

Осмеливаюсь поднять на него взгляд. Его глаза наполнены печалью, болью и чем-то еще — жалостью?

Нет, наверное, не последним. Потому что он знает, что произнесенное следом причинит мне боль.

— Рейчел сказала мне, что недавно видела его с Зарой вместе.

Рейчел всегда встречается со своими невестами и женихами хотя бы дважды перед церемонией: она хочет, чтобы они чувствовали себя свободно в ее присутствии.

— Она сказал, что выглядят они счастливой парой. В полной готовности связать себя узами брака.

С тем же успехом он мог бы вцепиться зубами в мое сердце. Я вздрагиваю, поворачиваюсь и касаюсь рукой двери.

— Иди сюда, — говорит он, притягивая обратно к себе и крепко обнимая. — Прости. Все будет хорошо.

Глубоко вздыхаю и успокаиваюсь у него на груди. Так хорошо рядом с ним.

— Прости, что задаю тебе неудобные вопросы, когда ты пьяная, — произносит он, уткнувшись мне в волосы.

Да. Скот прямо.

— Но я знаю, что вытяну из тебя честный ответ.

Хорошо, что мое желание переспать с ним улетучилось. Никаких горестей с похмелья. Медленно отрываюсь от него.

— Думаю, мне лучше уйти.

— Останься. — Он кладет руку мне на плечо.

Ошеломленно обвожу его взглядом. Он же шутит, правда? После всего этого?

— Давай спать, — небрежно бросает он.

Я поднимаю бровь и качаю головой.

— Просто спать, — уже тверже произносит Локи.

Да. Я хочу задержаться, мне это нужнее, чем пижама или зубная щетка. И, похоже, надо сделать выбор. Он принимает мою растерянность за согласие и, держа за руку, ведет в спальню. Локи стягивает одеяло и сбрасывает обувь. Слегка пошатываюсь, делаю то же самое, и мой вид, похоже, его весьма забавляет. Потом он через голову стягивает футболку, и у меня отвисает челюсть. Просто возмутительно. Он швыряет в меня футболку, и я в изумлении ее ловлю. Он дергает головой, указывая на ванную комнату, а затем на предмет одежды, повисший в моих руках.

— Пижама, — радостно извещает он.

Ммм. Да, буду просто счастлива в ней спать. Иду в ванную и раздеваюсь, оставшись в одних трусиках. Натягиваю футболку, и сразу становится как-то уютно. Еще теплая. Всегда теплая. Возвращаюсь в спальню. Он выключил свет, и я с трудом различаю его фигуру, ныряя под покрывало. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к его груди. Он целует меня в макушку.

— Спокойной ночи, Бронни, — желает он глубоким, сонным голосом.

— Спокойной, — шепчу в ответ.

Лежу так долго-долго, слушая, как его дыхание замедляется и становится глубоким и ровным. Но я не могу уснуть и спасти себя. Под моей ладонью такая мягкая кожа. Скольжу кончиками пальцев по его груди, спускаясь к ребрам. Пробегаюсь пальцами вдоль самого нижнего. Он ловит мою руку. Ой, я его разбудила.

Чувствую макушкой горячее дыхание. Оно уже не медленное и ровное, а быстрое и отрывистое. Он обхватывает пальцами мое запястье, но я распрямляю ладонь и кладу ее на его живот. Слышится сдавленный гортанный звук.

Я наклоняюсь к нему, целую его в шею и пробегаюсь по коже пальцами. Локи не выдерживает. Он впивается в меня губами и стягивает с меня свою футболку, пока я сажусь на него. По спине пробегает дрожь, отчасти из-за холода, но по большому счету из-за того, что я взвинчена настолько, что еле могу держать себя в руках.

— Черт, — ругается он, — джинсы.

Джинсы? А-а, понятно. Чувствую головокружение, пока он встает с постели, достает из них кошелек и раскрывает его. Локи возвращается обратно. Несколько секунд спустя он опускает меня на спину, но медлит, нависнув надо мной. Провожу руками по его широкой мускулистой спине. Разве не этого ты хотел? Его следующий поцелуй полон любви и страсти, и он не отрывает от меня губ, когда у меня перехватывает дыхание. Мы сливаемся в одно целое.

Я засыпаю у него на груди, и, когда просыпаюсь, Локи обнимает меня со спины. В голове гудит, но пока я лежу, приходя в себя, становится ясно, что я ни о чем не жалею. Ночь была потрясающая. Бесподобная. Его правая рука сжимает мою грудь, и из-под нее нелегко выбраться. Он что-то бормочет, когда я выскальзываю из постели и направляюсь ванную комнату. Во рту стоит отвратительный вкус. Фу. Полоскаю его водой, беру чуть-чуть пасты, но нужно что-то еще. Наконец я хватаю его щетку и посылаю все к чертям. Чищу зубы. Ему не обязательно знать. Оглядываюсь в поисках халата, но его нигде не видно. Полотенце? Нет, выглядеть буду нелепо, и к тому же он еще спит.

Он проснулся. Бегу обратно к постели и забираюсь под одеяло, улыбаясь ему. Локи снова обнимает меня.

— Я подумал, ты ушла, — шепчет он с сонной улыбкой.

Качаю головой и целую его.

— Ммм, мята, — тепло и проникновенно говорит он. — Стоп, ты что, чистила зубы моей щеткой?

Мне не удается сдержать смешок.

— Какое коварство, — шепчет он, но улыбается, целуя меня, и мы стукаемся зубами. Он притягивает меня к себе, и все эти прикосновения заставляют меня урчать от удовольствия. Скольжу по его телу и добираюсь до губ.

Наконец мы понимаем, что нам пора бы показаться и разузнать, что Рейчел и Мария собираются сегодня делать. Рейчел хотела увидеться с родителями, раз уж она будет поблизости, а Мария говорила, что начнет закупаться к Рождеству. Каким-то чудом мне удается вернуться в комнату незамеченной. Быстро принимаю душ, надеваю джинсы и джемпер и спускаюсь в обеденный зал. Локи, Мария и Рейчел уже собрались за столом. Приближаясь к ним, я снова заливаюсь румянцем, заметив в его глазах страсть. Как неловко. Рейчел поджимает губы, а я становлюсь и вовсе пунцовой — она точно догадалась. Когда мы заканчиваем завтракать, Марии тоже обо всем известно. Надо было остановить Локи, когда в какой-то момент он хватает меня и целует в губы.

Мне все это представляется несколько унизительным, а Локи, по-видимому, забавляет.

Мы договариваемся встретиться в отеле в три и ехать обратно. Мы идем каждый по своим делам, хотя Локи остается со мной. Мы проводим утро, бродя по улочкам спа-курорта, любуясь архитектурным стилем строений, и обедаем в роскошном баре. Он прикасается ко мне даже чаще, чем обычно, и мне так приятно. Он мне нравится. Очень сильно. И я забываю, что на следующей неделе он уезжает.

Мы сидим позади, прижавшись друг к другу, на протяжении всего пути до Лондона. Рейчел хочет высадить меня первой, но когда мы подъезжаем к моей улице, Локи поворачивается.

— Вернешься ко мне?

— Я работаю завтра, — с сожалением отвечаю.

— Тогда захвати все, что нужно, а?

— Я подожду, — с радостным видом сообщает Рейчел.

— Я быстро! — обещаю я.

Открываю дверь квартиры: Бриджет сидит на диване и читает книгу.

— Привет, как все прошло? — вскользь спрашивает она.

— Ну, — объяснять слишком долго. А времени на это нет: Рейчел ждет внизу на переполненной дороге.

— Просто отлично, — отвечаю. — Э-э… Сегодня я ночую у Локи, — выпаливаю я.

— Что-что?

— Я… — Черт! — Мы переспали.

— Вы сделали что?

— Мы… — взмахиваю я руками. — Ну ты понимаешь!

— Ты что, поимела его? — недоверчиво спрашивает она.

— Ну, если ты так ставишь вопрос, — отвечаю, убегая в свою спальню. Она идет следом.

— Боже мой! — пронзительно кричит она. — Как так получилось?

— Рейчел внизу, — говорю извиняющимся голосом и впадаю в панику, пытаясь выбрать, что надеть завтра на работу.

— Расскажи вкратце, — требует Бриджет, выхватывая прямо у меня из рук и швыряя на кровать шерстяное платье-рубашку. Она подходит к моему выдвижному ящику и достает колготки, а я коротко все пересказываю, вываливая на кровать содержимое небольшого чемоданчика и складывая туда косметику и новую одежду.

— Не строй никаких планов на завтрашний вечер, — строго говорит она, указывая на меня пальцем. — Я хочу, чтобы ты мне все рассказала в мельчайших подробностях.

Она улыбается от уха до уха, обнимает меня и провожает.

— Прошу прощения, — извиняюсь я, забираясь в машину. — Бриджет хотела со мной поговорить.

— Ты ей сказала? — шепчет Локи, и я криво усмехаюсь.

Когда мы заходим в квартиру Локи, обнаруживается, что Дэн не один. Он и другой парень уселись на полу перед телевизором и играют в приставку, а еще два молодых человека сидят на диване и пьют пиво.

— Привет, — говорит Локи, когда мы заходим. Я немного нервничаю, потому что не ожидала, что придется с кем-то столкнуться.

Приятели воодушевленно приветствуют его и постепенно приходят в изумление, когда замечают меня. Двое ребят, которые заняты приставкой, ставят игру на паузу.

Локи ставит чехол с гитарой и кладет на него руку.

— Ребята, это Бронте, — представляет он меня, для разнообразия назвав мое настоящее имя.

— Привет, — отвечаю на их дружелюбное приветствие и опускаю сумку. Двое ребят, проследив за ее полетом, снова озадаченно переводят на меня взгляд.

— Попозже увидимся, — невзначай бросает Локи, не объясняя моего присутствия. Он указывает на дверь в небольшой коридорчик, так что я снова поднимаю сумку и неуклюже следую за ним. Он открывает первую дверь с левой стороны, и я прохожу в его спальню. Она совсем крохотная — здесь едва умещается его двуспальная кровать, — и тут только один комод и никакого гардероба. Из наполовину выдвинутых ящиков торчит одежда. Замечаю ремни огромного рюкзака, которые выглядывают из-под скомканного пухового одеяла кремового цвета в изголовье кровати, и я вдруг с огорчением вспоминаю, что он скоро едет домой. Он бросает свои вещи и оборачивается ко мне лицом.

— Извини, здесь небольшая свалка, — говорит он.

— Мне без разницы, что творится у тебя в комнате, — в горле стоит ком. — Не верится, что уже на следующей неделе ты уедешь.

— Я же говорил тебе. — Он грустно улыбается и обеими руками обхватывает меня за талию. — Сначала я отправлюсь в Европу. Вернусь сюда на несколько дней в декабре, а потом полечу домой.

Я немного приободряюсь.

— Ты знаешь, что на Рождество я еду домой?

— Нет, — его глаза загораются. — Правда? Ты будешь в Южной Австралии?

— Да. Всего на пару недель, потом я вернусь обратно.

— А-а. Значит, ты вернешься в Сидней в марте?

Качаю головой. Разве я ему не говорила?

— Нет, меня повысили. Я возвращаюсь сюда.

На его лице появляется грусть, но он обхватывает меня сильнее.

— Возвращаешься в Великобританию?

— Да.

— Я думал, что ты собиралась обратно в Сидней.

— Нет, сначала собиралась, но не теперь. Я думала, что говорила тебе.

— Нет. — Он качает головой, с глубоко несчастным видом. — Не говорила.

Вздрогнув, я понимаю, что путаю его с Алексом. Как раз Алексу я и говорила.

Локи садится на постель. Его настроение упало. Он поглаживает мятый пододеяльник.

— Я подумывал поехать в Cидней, — тихо говорит он.

— Правда? — не могу скрыть удивления.

— Ну, я был уверен, что в ближайшее время ты не переедешь в Перт. — Он искоса смотрит на меня. — Я помню, чем закончилось такое предложение от твоего бывшего.

Теперь мой парень — он? Не совсем ясно, как я к этому отношусь. Но на следующей неделе он уезжает, а я остаюсь. У нас нет никаких перспектив. И мне снова становится грустно.

— Тогда, наверное, нужно провести с пользой то время, которое у нас есть, — улыбаюсь и кладу руку на его плечо. Он нежно целует меня, развернувшись и прижав к постели. Как сквозь сон, из гостиной до меня доносится пальба и выкрики солдат из игры, и его поцелуи становятся все горячее. Не могу сдержать улыбку.

— Что? — Локи отстраняется и пристально смотрит на меня. Его глаза прожигают насквозь, и взгляд так пылает, что почти все мои сомнения рассеиваются.

— Тебе не кажется, что нам нужно пойти немного поболтать с твоими друзьями?

Промычав, он целует меня еще раз, слезает и протягивает мне руку.

Мне нравятся его друзья. Все эти ребята, кроме одного, из Австралии, и на вид им чуть больше двадцати. Рядом с ними чувствую себя почти старухой. Мы заказываем пиццу, выпиваем пару бутылок пива и болтаем примерно до половины десятого, пока Локи не сообщает, что он «устал». Судя по лицам ребят, они на это не купились, но мне уже все равно. Весь вечер он поглаживал мою талию, и это сводило с ума.

Когда мы добираемся до спальни, по мне пробегает дрожь. Он целует меня медленно, нежно, молча снимая с меня одежду. Он стягивает футболку через голову, и я целую его шею, провожу руками по идеальному торсу к поясу изношенных джинсов. Его дыхание ускоряется, а грудь ходит волнами. Раздевшись, мы забираемся в холодную кровать и согреваем себя сами. Поцелуи наполняются все большей страстью, но я все еще не забылась: по ту сторону тонюсеньких стен сидят его приятели. Моя рука ползет ниже, и он издает гортанный звук, а я, улыбаясь, шепчу ему на ухо: «Тсс».

Он жадно целует меня, и мы растворяемся друг в друге. А потом он падает на меня, придавив своим весом. Но когда Локи пытается сдвинуться, я удерживаю его.

Мы еще дважды предаемся любви, пока наконец нас не одолевает сон, а утром он просыпается и делает мне завтрак, прежде чем я ухожу на работу. В квартире стоит тишина — Дэн наверняка еще спит, и это радует, потому что, скорее всего, в последний раз от нас было многовато шума.

— Что ты сегодня делаешь? — спрашивает Локи, прежде чем откусить тост.

— Бриджет ждет меня дома, — с улыбкой отвечаю ему. — А ты?

— Сегодня моя смена в баре.

— Хочешь потом прийти ко мне?

Его радости нет предела.

— Конечно.

На пороге Локи целует меня на прощание. Он так и пошел бы провожать меня в футболке и трусах, если бы я его не остановила.

— Увидимся, — говорю ему.

Улыбаюсь всю дорогу до работы. Когда иду до станции метро Камден-Таун, когда спускаюсь в подземку, когда еду в битком набитом поезде — на протяжении всего пути. И в офис я захожу, сияя улыбкой, а потом я замечаю за столом Алекса, и она сползает с моего лица.

Глава 28

У меня заплетаются ноги. Он поднимает на меня глаза.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — опускаю голову и прохожу мимо, торопясь занять свое рабочее место. Что еще мне остается делать, когда вокруг так много людей. Сажусь за стол вне себя от волнения.

У меня не выходит сконцентрироваться. Пересиливая себя, беру со стола то одно, то другое и возвращаю обратно, пытаясь создать видимость того, что я усиленно работаю. Я даже ухитряюсь изобразить улыбку, когда приходят Хелен и Сара, но в основном я почти не поднимаю лица. Теперь я занимаю место Ники у окна, и если бросить взгляд поверх монитора, то становится виден прекрасный профиль Алекса. В смысле, профиль Алекса прекрасно видно. Но ах… Я осмеливаюсь взглянуть на него, и его профиль правда прекрасный. Его мощный подбородок, прямой нос, то, как его волосы порой лежат на лбу, прежде чем он их смахнет. Вот и сейчас он так сделал.

Покусываю губу до тех пор, пока не появляется кровь. Я слегка удивляюсь, почувствовав ее вкус. И все же так мне и надо. Я не хочу опять браться за старое. Настраиваюсь на деловой лад, и понемногу сердце перестает колотиться изо всех сил и успокаивается, возвращая меня в нормальное состояние. Меня спасают мысли о Локи. Дыхание становится глубоким и медленным, и я вспоминаю, как он улыбался мне, откусывая кусочек от тоста сегодня утром. Я ненадолго закрываю глаза, открываю снова и погружаюсь в работу.

В пол-одиннадцатого тороплюсь на чай. Сара теперь ходит за кофе в кафе, которое находится на другой стороне дороги, и у Хелен он обычно есть, так что пить чай я хожу одна. Когда терпеть становится уже невмоготу, поднимаюсь и шагаю мимо Алекса с высоко поднятой головой.

Минуту спустя он тоже заходит на кухню. Я чуть не проклинаю его. Он когда-нибудь отстанет?

— Не знала, что ты возвращаешься в офис на этой неделе, — пытаюсь изо всех сил, чтобы голос звучал бесстрастно. — Ты насовсем?

— Угу.

Не глядя на него, начинаю готовить чай.

— Эй, — мягко говорит он, прижимая ладонь к моему плечу. Сбрасываю ее.

— Просто. Не надо, — выговариваю сквозь сжатые зубы.

Вид у него страдальческий. Я-то надеялась, что больше не придется на него смотреть. В кухню входит Расс. До меня доносится вздох Алекса, и я тороплюсь вернуться к работе.

Я сажусь за стол, и немного погодя от него приходит электронное письмо.

Мы можем пообедать?

Не верящими глазами пялюсь в монитор, бросаю взгляд поверх компьютера, но он будто не замечает меня. Сердито отстучав по клавишам, отправляю ответ.

Ты серьезно?

Читая мое сообщение, он стискивает зубы, вздыхает и тоже набивает ответ. Чуть позже до меня доходит, что, может, он вообще писал не мне, слишком уж долго он что-то там строчит. Мне кажется, что он уже сделал все, что нужно, и только я собираюсь погрузиться в работу, как выскакивает сообщение.

Прости меня. Я понимаю, что напортачил. Просто хочу извиниться. Я надеялся, что мы можем остаться друзьями, каким бы безумием это сейчас ни казалось. Ты нужна мне.

Когда я дохожу до последнего предложения, у меня перехватывает дыхание. Оно настолько потрясло меня, что даже не могу написать ответ. Выскакивает еще одно письмо.

Не в этом смысле. Пожалуйста, давай пообедаем?

Отвечаю со злостью.

Нет. Я не хочу с тобой обедать. Хватает и того, что отсюда приходится лицезреть твою дурацкую особу. Я вообще подумываю о том, чтобы вернуться на старое место.

Печатая ответ, самодовольно улыбаюсь. Продолжаю:

Что бы ты ни собирался мне сказать, ты можешь сделать это прямо сейчас.

Я уже было решила удалить первую часть электронного письма, но отбрасываю сомнения и — да пошло оно все! — нажимаю «отправить».

Не без удовольствия наблюдаю, как округляются глаза Алекса, когда он читает мое сообщение. Он ошеломленно таращится в монитор, и я уже сама не рада, что проявила такую несдержанность. Я начинаю еще сильнее жалеть об этом, когда к нему подходит Саймон, чтобы что-то обсудить. Печатаю еще одно сообщение.

Забудь о моих словах. Нам придется работать бок о бок. Может, в один прекрасный день все утрясется, но я по-прежнему ни на какой обед идти с тобой не собираюсь. Я слышала, вы встречались с Рейчел и обо всем договорились? Все хорошо?

Его взгляд перемещается на монитор, когда приходит письмо от меня. Пересилив себя, он пытается сосредоточиться на словах Саймона, но как только наш босс разворачивается, направляясь к своему столу, он отвечает.

Спасибо. Какое-то время были недоразумения, но, думаю, у нас все будет хорошо.

В груди все сжимается. Но и у меня все будет хорошо. Печатая ответ, заставляю себя думать о Локи.

Я очень рада.

Хотя это и ложь.

Всю эту неделю я засыпаю в объятиях Локи. Это спасает. Мы может провести эти выходные вместе в последний раз, но, к сожалению, на них приходится моя последняя свадьба в этом году, которую мы снимаем вместе с Рейчел. Я бы лучше провела время с Локи, но я нужна Рейчел, а она уже пообещала, что в следующем году даст еще поработать на свадьбах, если у меня есть желание.

К счастью, свадьба проходит в Тоттеридже на севере Лондона, так что, когда мы заканчиваем, я как раз успеваю вернуться в бар к Локи к последним заказам. Сижу на барном стуле у стойки и смотрю на него. Он работает, держа на расстоянии толпу симпатичных кокетливых девчонок. Уверена на все сто, что он мог бы выбрать любую. И почему ему нужна именно я?

В баре гаснет свет. Я помогаю ему убирать пустые бутылки. Посетители потихоньку рассеиваются.

— Как все прошло? — интересуется он насчет свадьбы.

— Весело, — отвечаю я. — Маскарадная одежда.

— Правда? — в его глазах интерес.

— Ну, не совсем.

Улыбаясь, рассказываю ему о женихе, невесте и гостях, наряженных в традиционное свадебное одеяние, но только ниже шеи. На женихе был черный парадный костюм, а на невесте — корсет и кремовая шелковая юбка. Позже она поменяла ее на короткую юбку с рюшами цвета крем-брюле, торчащими снизу. Под маскарадной одеждой подразумеваются их шляпы: темой для свадьбы послужил эксцентричный головной убор. Жених водрузил на себя серебристый шлем римского воина с красным гребнем, как у индейцев из племени мохоки. А на голове невесты красовалось птичье гнездо. Да-да, честное слово. Но это было необычное гнездо. Там сидели две шелковистые сороки, устремившие взгляды в само гнездо, битком набитое сверкающими драгоценными камушками. Фотографии получатся потрясающие.

— Последняя свадьба в году, да? — уточняет Локи.

— Ага, — улыбаюсь ему. Нечего и говорить, что на свадьбе Алекса меня никто не ждет.

Он с нежностью целует меня, и мы относим пустые бутылки обратно к бару.

В понедельник я рассказала ему, что Алекс вернулся, и Локи очень огорчился, но к концу недели он успокоился.

Да и мы с Алексом тоже. И вообще, вчера довольно занятно поболтали о паре обаятельных ребят, которые занимаются подготовкой цветов к свадьбе. Они вместе и дома, и на работе, и отношения между ними протекают, мягко говоря, довольно бурно. Алекс не удивится, если исполнители разойдутся и они с Зарой останутся без цветов.

— Народ, пора расходиться, — вытирая стойку, обращается Локи к паре бродяг. Вот бы они поскорее ушли. Я хочу забрать домой и уложить в кроватку этого потрясающего парня.

— Локи, ты свободен, — с улыбкой провожает его босс. — Увидимся в понедельник?

— Конечно.

— Спасибо тебе за всю работу. — Они дружески пожимают руки. — Мы будем скучать по тебе.

Сегодня была его последняя смена. Локи отправляется в путешествие во вторник утром, но накануне вечером он зайдет сюда отметить отъезд.

Он хватает теплое пальто из-за стойки и набрасывает его поверх своей красной футболки. На улице резко похолодало, и хотя Локи, как ни странно, никогда не мерзнет, даже ему нужно хорошенько утепляться. Мы проходим мимо парочки девушек, которые опускают глаза, заметив, что Локи уходит вместе со мной.

— Похоже, у тебя тут есть воздыхательницы, и даже не одна, — шепчу ему, когда мы ступаем на покрывшийся льдом асфальт.

Он усмехается.

— Все время так.

Хм.

— Не ведешься? — не могу не спросить.

Он молчит, не удостоив мой вопрос ответом.

— Кто я для тебя? — спрашиваю напрямую.

Он удивленно отпрянул.

— Тебе нужен ответ?

— Мне не совсем понятно, — признаюсь я, трясясь из-за мороза мелкой дрожью. Он обхватывает меня.

— Ну, ты красивая. И веселая. И умная. И чертовски хороша в постели.

С силой бью его в грудь, а он смеется и притягивает меня к себе.

— Я буду скучать по тебе, — говорю ему, сглатывая комок, ни с того ни с сего образовавшийся в горле.

— Я тоже буду скучать по тебе.

Его улыбка тает. Локи целует меня в макушку.

— Но я не хочу, чтобы все закончилось, когда я уеду.

Беру на заметку его слова. Когда он уедет, у меня будет достаточно времени, чтобы поразмышлять о будущем.

В понедельник Расс стоит у моего стола, когда Алекс выходит из переговорной.

— Ты сегодня идешь? — спрашивает его Расс, и я напрягаюсь.

Алекс сдвигает брови.

— А что сегодня?

— Провожаем Локи.

— А-а. Я не в курсе, он куда-то уезжает?

Расс бросает на меня взгляд, ожидая, что я как девушка Локи дам какие-нибудь пояснения, но я молчу, и он растолковывает все сам.

— Ну да, он хочет немного попутешествовать, прежде чем вернуться в Австралию.

— А, ясно, — кивает Алекс. — Конечно. Можно пропустить пару стаканчиков.

Я падаю духом. Вообще-то я не хочу его там видеть, и Локи наверняка тоже. Но перед Рассом ведь не скажешь, что его не ждут. Когда Расс уходит, отправляю Алексу электронное письмо.

Тебе не обязательно сегодня приходить. Локи не ждет.

На его лице проступает озадаченное выражение, и он пишет ответ.

Ты не хочешь, чтобы я шел?

Вздыхаю. А мне точно это нужно? Я даже не в курсе, знает Алекс, что я встречаюсь с Локи, или нет.

Мне просто кажется, что это не обязательно.

Настроение падает, когда я вижу незатейливый ответ: «Ладно», но Локи точно не будет ему рад, а ведь это его вечер.

По чистой случайности Алекс выходит с работы в то же время, что и мы с Рассом. Расс должен встретиться с Марией в баре Локи, и Рейчел с Бриджет тоже придут. Мы вместе направляемся к станции метро Тоттенхэм-Корт-роуд. Расс, по всей видимости, решил, что Алекс идет с нами, и они дружелюбно обсуждают, как Расс ищет квартиру. Они с Марией до сих пор живут с Рейчел, но находятся в поисках квартиры, в которую хотят переехать вдвоем.

— А ты как, приятель? — спрашивает его Расс. — Как продвигаются приготовления к свадьбе?

— Все нормально, — немного натянуто (видимо, из-за меня) отвечает Алекс. — Хотя мне, можно сказать, больше пришлось бы по душе, если бы все прошло, как у тебя. Каждый вечер Зара сводит меня с ума, потому что заставляет обговаривать все детали.

— Но это стоит того, — уверяет его Расс, пока мы спускаемся по лестнице на станцию. — Надеюсь, в будущем Мария не будет жалеть о том, что свадьба была не особо пышной. Она видела так много церемоний и точно знала, чего хочет.

— У вас была потрясающая свадьба, — вставляю я. — Из всех церемоний, на которых я присутствовала, ваша показалась мне одной из самых трогательных.

Хотя и не все прошло гладко.

— Я так и думал, — с улыбкой отвечает Расс.

На подступах к эскалатору частенько стоят бродячие музыканты, поэтому я не придаю особого значения тому, что вдалеке бренчит гитара, когда мы проходим через турникеты. А потом я узнаю его голос и издаю радостный возглас.

— Это же Локи! — визжу я.

Я ступаю на эскалатор и, держась правой стороны, изо всех сил вытягиваю шею, стремясь увидеть его, вместо того чтобы бегом слететь вниз, как я обычно делаю.

— Вот это да, — со смехом говорит Расс, когда Локи оказывается в поле зрения.

Заметив меня, он широко улыбнулся. Он исполняет песню Sympathy For The Devil, написанную коллективом The Rolling Stones. Сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Улыбка начинает сползать с лица Локи, когда он видит, кто идет позади меня, но мы снова встречаемся взглядом, и он оживляется. Еще бы он не радовался — мой энтузиазм определенно заразителен. Спрыгиваю с убегающих ступеней эскалатора, а он на середине песни прекращает игру на гитаре, расплывается в улыбке и заводит гитару за спину, чтобы заключить меня в объятия. Я подбегаю, обхватываю лицо Локи ладонями и звонко целую в губы.

— Привет, — ласково говорит он, опустив на меня сияющие глаза.

— Чем ты здесь занимаешься? — спрашиваю я, не помня себя от радости.

— Одно уличное выступление напоследок. Имевшее место, по случайному совпадению, на станции, с которой ты уезжаешь домой.

— Я не верю в совпадения, — с улыбкой отвечаю ему.

Он смотрит мне за спину.

— Привет. — Он отпускает меня и пожимает руку Алексу и Рассу. Бросаю взгляд через плечо: Алекс выглядит неспокойно.

— Пойдем выпьем? — спрашивает Локи Алекса. Вряд ли кроме меня кто-то услышал, что его слова прозвучали с несвойственной прохладцей.

— Мне надо домой, — бубнит Алекс в ответ.

— Что? — изумленно глядя на него, вскрикивает Расс. — Я думал, ты идешь?

— А, да не могу. — Он переводит взгляд на Локи. — Я слышал, ты завтра уезжаешь?

— Да, ненадолго, но потом вернусь, — тон явно звучит жестче.

— Правда? — удивленно спрашивает Расс.

Локи пожимает плечами.

— Да, ненадолго, в декабре вернусь.

— Так все эти проводы — просто повод лишний раз нагвоздиться? — растянув улыбку до ушей, спрашивает Расс.

Локи закатывает глаза, а потом переводит взгляд на меня, улыбаясь:

— Идем?

— Идем.

Я отступаю, а он подбирает монетки из чехла и прячет гитару.

— Ну, увидимся завтра, — прощается Алекс со мной и Рассом.

— Ага. Пока, — резко отвечаю я. И, честное слово, когда он отходит, лицо у него бледновато.

Проводить Локи приходит множество людей: я понятия не имела, что у него такое огромное количество друзей. Очень жаль, что мы упустили время, так и не узнав друг друга получше, когда у нас была такая возможность. А еще досадно, что после Испании ему понадобилось отколоться от меня и моих друзей. Исправить хотелось бы очень многое.

Ночь мы проводим вместе, так что лишний раз я его не тревожу, чтобы он вдоволь пообщался с друзьями — и, что неудивительно, множеством подружек.

— Будешь скучать по нему? — спрашивает Бриджет. Мы сидим у барной стойки.

— Да, — отвечаю, и от этого единственного слова меня переполняют эмоции.

— Что же будет дальше? — спрашивает она, многозначительно глядя на меня.

— Не знаю, — шепчу я.

— Как ты думаешь, он вернется в Англию?

— Я не уверена, что он сможет, — отвечая, нахожу его в кучке, в которую столпились его друзья: он смеется над какой-то фразой одного из них. — У него виза только на год. И я вижу, что он скучает по дому и семье.

— А ты бы поехала обратно? — осторожно интересуется подруга.

Отвечаю механически:

— Не сейчас, меня ведь повысили. И вообще, — отмахиваюсь я. — Мы только встретились. Слишком рано строить планы на будущее.

Она задумчиво склоняет голову набок, но больше ничего не выспрашивает. Какое облегчение.

Ночь проходит потрясающе, как никогда прежде, но, несмотря на усталость, не могу сомкнуть глаз в его объятиях. В итоге оставляю его в постели и выхожу в пустую гостиную. Здесь очень холодно, и, присаживаясь на диван, я вся трясусь. Чехол с гитарой прислонен к стене: сюда Локи поставил его, прежде чем отправиться в бар. Сижу в темноте, по щекам струятся слезы, а я даже их не вытираю — настолько я подавлена. Часть разума, мыслящая рационально, требует, чтобы я вернулась к Локи в уютную теплую постель, но это всего лишь шепот, звучащий в голове. Другая часть, преобладающая над первой, твердо убеждена, что надо оставаться на месте и мерзнуть дальше. Она наказывает меня за то, что я осмелилась кого-то полюбить.

Любовь? Кого я люблю?

Солнце рассекает занавески и дорожкой бежит по его лицу. Я опираюсь на локоть и смотрю, как серебристые пылинки, встретив на своем пути яркую полосу света, кружат и вращаются в танце.

Услышав шепот Алекса, перевожу взгляд на него.

— Ого, у тебя и правда голубые глаза, — удивленно произношу я непривычно сиплым голосом.

Он сонно улыбается.

— Сколько сейчас? — хрипло после сна и пьяной ночи спрашивает он.

— Не знаю. Судя по свету, утро, наверное, уже в разгаре, — снова поворачиваю голову к занавескам. — Глянь на струйку света. Пыль словно из сказки. Она волшебная.

Он хмурится.

— Ты о чем это?

— Разве ты ее не видишь?

— Нет.

— А ты чуть подвинься, уйди со света и глянь, какая она красивая.

— Красивая ты. — Он приподнимается, заправляя мне за ухо непослушную прядь.

Во мне бурлят эмоции, и я не могу их сдержать. Я тихо рыдаю, уткнувшись в локоть и пытаясь заглушить всхлипывания, и слезы ручьями текут по щекам. И снова в голове прокручиваются слова Локи, и я плачу уже навзрыд.

Я бы отдал все на свете, чтобы не влюбиться в того, с кем быть нельзя, Бронни.

Меня сотрясает бесконтрольная дрожь, когда появляется Локи.

— Какого черта ты делаешь? — выговаривает он с тревогой, сгребая меня в охапку. — Бегом обратно в постель.

— Извини, — отвечаю я. — Просто не могу…

— Тсс. — Локи заглушает мои слова поцелуем, и я растворяюсь в нем, отчаянно желая выскользнуть из мучительных тисков воспоминаний.

Утром я резко открываю глаза и некоторое время просто размышляю, таращась в стену. Пару минут спустя до меня доходит, что Локи тоже не спит. Я поворачиваюсь к нему лицом, и меня окатывает чувство стыда. В его глазах застыло беспокойство. Интересно, давно он проснулся?

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да-а, — щеки вспыхивают. — Нечасто я бываю такой истеричкой.

Он смотрит на меня с серьезным видом.

— Я беспокоюсь о тебе, — шепчет Локи.

— Не надо, не беспокойся, — отмахиваюсь я. — Со мной все хорошо.

— Ты знаешь, что-то мне так не кажется, — тихо говорит он, глядя на меня снизу вверх.

— Ой, Локи, хватит, — отвечаю, слегка насупившись. — Прости, сама не знаю, что вчера на меня нашло. Просто забудь, прошу тебя. Мне стыдно.

Он вздыхает и притягивает меня к груди. Я нехотя приникаю к нему.

— Я тут вот что подумал. Может, мне не стоит ехать. Я могу остаться еще на месяц. Мы даже можем вместе полететь домой.

— Не глупи, — резко отвечаю я и чувствую, что мой тон заставляет его напрячься. — Прости, я не имела в виду, что ты глупый, — быстро прошу я прощения, приподнимаясь на локтях и глядя на него. — Но я правда не хочу, чтобы ты из-за меня менял планы. Это ни к чему. Езжай отдохнуть. Такая возможность выпадает раз в жизни.

— Не факт.

— Мне понятно, что ты хочешь этим сказать. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты ехал.

Я кладу руку ему на грудь, надеясь, что такой жест его утешит, но я чувствую, что Локи еще сильнее напрягается. Что-то не то я несу.

— Не в том смысле, что я хочу, чтобы ты уехал. Конечно, не хочу. Я буду скучать по тебе, — склоняюсь, чтобы поцеловать его, но он не отвечает. Я снова отстраняюсь.

— Держись подальше от Алекса, — предостерегает он, бросив на меня прямой вызывающий взгляд. Смотрю на него во все глаза. Находясь на грани бешенства, он продолжает: — Я видел его выражение лица, когда ты поцеловала меня в метро. Он явно такого не ожидал. Ты не сказала ему, что мы теперь вместе?

— Нет, я… — щеки заливаются краской, придавая мне, как я понимаю, виноватый вид. Отнекиваясь, я не могу сдержаться и повышаю голос. — Я с ним почти не общалась! Я обхожу его стороной. Я держусь подальше от него.

Я пытаюсь убедить его, но сомневаюсь, что это удастся сделать.

— Локи, — разочарованно говорю я, когда он переводит взгляд на потолок. — Через три недели он женится. У тебя нет повода для волнений.

Кладу ладонь на грудь Локи, надеясь успокоить его.

— Ты мне правда нравишься, — признаюсь ему, но у меня нет уверенности, что я сказала все. Он тяжело вздыхает, и моя рука вместе со вздохом приподнимается и возвращается на место. — Правда нравишься, — добавляю я.

Он на секунду прикрывает лицо ладонями и успокаивается.

— Думаю, мне надо собираться, — наконец говорит он и выбирается из постели, а у меня обрывается сердце.

У меня нет времени размышлять, в каком расположении духа он находится. Мне тоже надо собираться.

Локи провожает меня до метро. Он вылетает позже. Мы идем молча, и я угрюмо суплюсь. Вокруг полно людей, и я оборачиваюсь к нему. В голубых глазах не видно огоньков, и нам обоим не до улыбок. В эту минуту мне кажется, что он мне больше чем просто «нравится», и я до сих пор не уверена, что сказала все — и теперь в любом случае слишком поздно.

— Увидимся в декабре? — спрашиваю, печально глядя на него.

Он молча кивает.

— Ты будешь писать мне из Европы? Не пропадешь?

— Буду, — бурчит он.

— Локи, пожалуйста, — прошу я, взяв его за руки и пытаясь сдержать слезы. — Я так за тебя беспокоюсь. Я правда буду скучать.

Мы встречаемся взглядами. Я не скрываю своего огорчения. Наконец он обнимает меня, и я изо всех сил прижимаюсь к нему.

Немного погодя его грудь начинает вибрировать, и я слышу хихиканье.

— Ты раздавишь меня, — шепчет он, уткнувшись в мои волосы.

— Правда? — приподняв голову, улыбаюсь ему. — Ты большой-пребольшой неженка.

Он улыбается, и я поднимаюсь на носочки, чтобы поцеловать его. Но он удерживает меня на месте, вкладывая еще больше страсти в поцелуй. Колени подгибаются, и я обвиваю руки вокруг его шеи, продолжая целоваться.

И оторваться друг от друга нас заставляет только чье-то бормотание: «Вам никто не мешает?»

— Увидимся, — говорю, напоследок наскоро обняв его и отвернувшись. Даю руку на отсечение, я слышу, как он говорит, что любит меня, когда я поспешно удаляюсь по направлению к станции метро.

Глава 29

Случайно или нет, но в метро мы сталкиваемся с Алексом.

— Как прошла ночь? — спрашивает он, направляясь на работу.

— Прекрасно, — отвечаю, мрачно глядя прямо перед собой; по правую руку от нас стоит церковь Святого Джайлса, и мы минуем ее. — Буду скучать по нему, — признаюсь я, судорожно сглатывая ком в горле.

— Я не знал, что вы… — Он умолкает, оборвав свою мысль.

— Ну да, — отвечаю чуть слышно.

— Когда все произошло?

Я сдвигаю брови.

— А это имеет какое-то значение?

В голосе звучит обида, у него бегают глаза.

— Нет, конечно, нет, — отвечает он, словно оправдываясь. — Просто рад за тебя, вот и все.

Что-то не слышится никакой радости в его голосе.

— Спасибо, — стараюсь включить нотки признательности, но не выходит. — Но слишком уж не радуйся за меня. Он уехал.

— Но ведь ненадолго.

Он подталкивает меня плечом. Наверное, пытается подбодрить. Но получается плохо. Зато, по крайней мере, он делает все возможное, чтобы разрядить между нами обстановку.

Я слушаюсь Локи и держусь от Алекса подальше, в пределах возможного. Локи постоянно шлет мне сообщения, в которых рассказывает, где он и чем занимается и которые всегда освещают мои серые будни. Свадьба Алекса все ближе, и работать вместе становится проще с каждым днем. Порой не могу смотреть на него, не испытывая боли. Он получил приз за дизайн на нашей издательской церемонии награждения, и радость за него не спасает, а только напоминает, какой он умный и талантливый. Мое сердце до сих пор начинает биться чаще, когда по утрам Алекс заходит на кухню и готовит чай, и до меня долетает запах его лосьона после бритья. Мне не хочется слушать, как коллеги обсуждают с ним последние свадебные детали, и мне не хочется слушать рассказ Расса о том, что такого чудовищного приключилось на мальчишнике. Время от времени я ощущаю на себе его взгляд и спрашиваю себя, что же на самом деле он чувствует. По собственной воле или нет, я двигаюсь дальше. И я понимаю, что недавно и он решил так поступить.

Он работает до самой свадьбы, и за день до церемонии мы все вместе идем обедать. Я бы скорее предпочла не присутствовать при этом, но было бы странным, если бы я не пошла. Поэтому я иду и сижу, болтая с Лизой и Эстер обо всем на свете, кроме свадеб, пока не кончается перерыв и не приходит время возвращаться на работу. Каким-то образом я оказываюсь рядом с Алексом, когда мы переходим Сохо-Сквер.

— Ну, удачи тебе завтра, — говорю, скрестив руки на груди и пытаясь согреться.

— Спасибо, — тихо отвечает он.

— Рейчел будет в хороших руках.

— Как-то неправильно, что снимать будешь не ты.

— Серьезно? — усмехнувшись и не веря своим ушам, искоса смотрю на него.

— Да, — отвечает он, будто защищаясь. — Понимаю, ты не захотела бы.

— Мне было бы все равно, — отрезаю. — Все нормально, и в любом случае это всего лишь работа.

Некоторое время идем молча.

— Очень холодно, — бормочу я. — Вообще начинаю ждать с настоящим нетерпением, когда наступит Рождество и я полечу домой. Никогда бы не подумала, что скажу такое.

Он слегка хмурится.

— А что так?

— Да длинная история, — отмахиваюсь я.

Мне приходит в голову мысль, что он совсем не знает меня, а я — его. Ни капельки. Я незнакома с его семьей, не видела его сестры, его мама никогда не угощала меня своим фирменным жарким. Мне ничего не известно о его отце. У них теплые отношения?

Смешно даже подумать, что я вообще могла бы занять место Зары: как он сказал, их связывает прошлое. А нас? Нас просто тянет друг к другу. Но я не уверена, что и это между нами все еще есть.

— Где вы проведете медовый месяц? — Я перескакиваю на другую тему.

— В Австрии. А потом едем в Швейцарию с остановками в Германии и Италии.

— Отдает романтикой, — отдает холодом, думаю про себя.

— Надеюсь, так и будет.

— Долго будете путешествовать? — интересуюсь мимоходом.

— Две недели.

— А, еще пара дней, и мы долго не будем видеться.

— Это почему? — Он сбит с толку.

— Я полечу в Австралию раньше, чем ты вернешься.

— А, ясно.

В этот момент я замечаю Полли, которая стоит на улице возле нашего здания.

Ноги отказываются идти дальше, и Алекс замечает, что я замедлила шаг. Он смотрит, куда устремлен мой взгляд, и узнает мою подругу.

— Ты не ждала ее? — спрашивает он.

Я качаю головой. Тело перестает меня слушаться.

— Не ждала.

Я не виделась с ней с того вечера в пабе, где она поставила меня в неловкое положение перед всеми, кем только можно. И, не считая того случая, когда мы общались по телефону, я даже не пыталась с ней созвониться. Может, не стоит уже на нее сердиться — я же понимаю, что сейчас на нее много всего навалилось.

— Мне передать Саймону, что ты припоздаешь?

— Да, пожалуйста.

Отхожу от него и направляюсь к ней. Она выглядит иначе: как минимум ведет себя поскромнее, а еще сбросила вес, хотя и не так, как перед свадьбой. Она выглядит неплохо.

— Привет, — говорит она. — Я пришла сюда за рождественскими покупками. И решила заглянуть повидаться с тобой. Твой босс сказал, что ты вот-вот вернешься с обеда, так что я решила, что подожду.

— А, — переминаюсь с ноги на ногу. — Боюсь, я должна идти.

— Бронте, — нерешительно говорит она. — Мы можем по-быстрому зайти попить кофе?

— Ну…

— Прошу тебя, — настаивает Полли.

Мы направляемся через дорогу в кафе.

— Ты хорошо выглядишь, — говорю ей. — Как ты? Ты еще ходишь на собрания в АА?

Она кивает.

— Хожу.

— Это замечательно, Полли. А как дела с Грантом? — спрашиваю, отхлебывая чай.

— Очень хорошо.

Вижу на ее лице искреннюю улыбку, и хотя я все еще на доверяю ей, настроение поднимается.

— Правда? — спрашиваю я.

— Да. — Она кивает, но выражение лица тотчас же меняется, а глаза наполняются слезами. — Он неумолим.

Я подаюсь вперед, беру ее за руку, тоже сдерживая слезы. Терпеть не могу, когда она плачет.

— Прости меня, Бронте, — шепчет она. — Знаю, я отвратительная подруга. Грант рассказал мне кое-что из того, что я тебе наговорила. И Бриджет тоже. Прости, что подняла тему о твоих родителях при коллегах.

Прилив нежности отступает, и я отпускаю ее руку.

— Знаю, что твое детство — это больная тема, моей выходке нет прощения.

— Спасибо, — отвечаю я. — Но я по-прежнему не люблю о нем разговаривать, — если беседа будет протекать в том же русле, добавляю про себя.

— Я знаю, что на Рождество ты едешь домой, и я просто хотела пожелать, чтобы все прошло хорошо.

— Спасибо, — резко отвечаю ей.

— Моя мама…

— Полли, мне все равно, что думает твоя мама, — отрезаю я. Она застывает с открытым ртом.

— Я просто хотела. — Она запинается под моим взглядом. Мне тошно. Я так жалею, что она все-все про меня знает. — Хотела предупредить тебя, — заканчивает Полли.

Мне становится еще дурнее, однако любопытство — чувство весьма странное, и только изредка удается ему не поддаться.

— Предупредить о чем? — рявкаю я.

— Мама видела священника. Ну, ты поняла. Того самого.

У меня перехватывает дыхание.

— Когда? Где? — спрашиваю я чужим голосом.

— Он в городской церкви.

— А моя мать знает? — спрашиваю, чувствуя, что кровь отливает от лица. Он же переехал в Квинсленд. Зачем он вернулся?

— Точно не знаю, — говорит Полли. — Но почти уверена, что да.

М-да. Слухом земля полнится. Но она хочет сказать что-то еще.

— А еще она видела твоего отца, — через силу выговаривает она. — Ему плохо.

— Мама говорила, — отвечаю дрожащим голосом.

— Я лишь подумала, что ты должна быть готова.

Я больше не хочу ничего знать. Скоро все увижу собственными глазами.

Полли провожает меня до офиса.

— Мы можем как-нибудь встретиться? — предлагает она. — Сходить пообедать?

Киваю.

— Бронте, прости меня, — искренне просит она, когда мы останавливаемся у офисного здания, в котором я работаю. — Ты моя самая старая и лучшая подруга. Я не хочу тебя потерять.

В уголках ее глаз появляются слезы.

— С чего ты взяла, что потеряешь меня? — кротко отвечаю, обнимая ее. — Я, конечно, самая старая твоя приятельница, но точно не самая лучшая, — мягко браню ее.

Она отступает и в замешательстве смотрит на меня.

— Теперь это Мишель, — небрежно замечаю я.

— Мишель хорошая подруга, но не лучшая.

Искоса смотрю на нее.

— Это из-за того, что я не предложила тебе быть подружкой невесты? — засопев, спрашивает она.

Я смеюсь.

— Да нет, — вру я, смутившись. — Забудь об этом.

— Бронте, ты же терпеть не можешь свадьбы! — восклицает она, хватая меня за плечи и встряхивая. — Я не поверила своим ушам, когда ты сказала, что приедешь!

— Правда? — заливаюсь от стыда румянцем.

— Я думала, что ты меня точно убьешь, если я попрошу тебя надеть платье арбузного цвета!

— Это была фуксия.

— Нет, арбуз. И зеленые рукава вдобавок. — Я хохочу. — Мишель так и не простила.

— Ох, Полли, ну ты меня и рассмешила, — обнимаю ее, а она смеется мне в плечо. — Мне надо идти, но мы скоро увидимся. Давай встретимся в январе, когда я вернусь.

— Конечно, — обещает она, смахивая слезы.

Мой телефон вибрирует: пришло смс-сообщение. Захожу в холл и достаю его, находясь в полной уверенности, что оно от кого-то из коллег и в нем говорится, чтобы я поторопилась. Но пишет мне Рейчел. Сердце чуть не останавливается, когда я его читаю:

У Салли грипп. Прошу, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты завтра свободна?

В ужасе таращусь на экран. Машинально прохожу в лифт и жму на кнопку нужного этажа. Что мне делать? Что я могу ответить? Рейчел понятия не имеет, о чем меня просит. Я не рассказывала ей об Алексе. Что он мне говорил по пути обратно в офис? Что как-то неправильно, что снимать его свадьбу буду не я? Он и правда это имел в виду? А что ответила я? Что мне было бы все равно — это всего лишь работа. Я правда так думаю? Дурацкий вопрос. Конечно, мне не все равно. Но смогу ли я работать? А если я откажусь? Рейчел придется все делать самой. Нет, не так. Может быть, Мария сможет быть на подхвате. Ах, нет же! Не сможет она. В выходные она с Рассом отправляется в гости к своим родителям. Как, черт возьми, мне поступить?

Двери лифта открываются, я выхожу на площадку и возвращаюсь в офис. Алекс поднимает на меня глаза.

— Что? — беззвучно спрашивает он.

Присаживаюсь на корточки рядом с его стулом и показываю сообщение. Наблюдаю за его реакцией. Глаза широко раскрываются, он судорожно сглатывает и переводит взгляд на меня.

— И что? — спрашивает он.

— Что «и что»?

— И что, ты завтра свободна?

В замешательстве обвожу его взглядом.

— Да, но…

Его лицо принимает обычное выражение.

— Если ты имела в виду то, что говорила. Если все нормально, конечно, буду рад, если ты будешь фотографом на моей свадьбе.

Я ожидала, что он скажет совсем другое. Пристально смотрю на него несколько бесконечных секунд.

— Ладно.

Улыбка сползает с его лица. Я поднимаюсь и в сильном волнении возвращаюсь на свое рабочее место.

Вечером поток нелестных слов, который уже полчаса льется из уст Бриджет, прерывает звонок Локи. Я укрываюсь от гневной тирады под тем предлогом, что мне надо поднять трубку.

— Ну, красавица, — его голос ласкает слух теплом, но на душе у меня настоящая стужа. — Какие дела?

Он убьет меня.

— Гм, все хорошо, — запинаясь, отвечаю я.

— Хотел спросить, чем занимаешься завтра? — Он знает? По голосу не похоже. И он приветливо продолжает: — Потому что у меня возникла идея. Я в Париже, и думаю вот, почему бы тебе не прыгнуть на «Евростар» и не приехать ко мне?

Внутри меня вспыхивает буря эмоций, которые пытаются подавить одна другую, образуя причудливую смесь.

— По субботам билеты очень дешевые, — уже сдержаннее добавляет он, поняв, что я не спешу ухватиться за возможность.

— Я не могу, — отвечаю ему, и мой голос переходит в шепот.

— А-а. — Он молчит. — У тебя уже есть планы?

— Мне надо работать.

— Работать? С Рейчел? — смущенно спрашивает он.

Сильно сжимаю глаза.

— Да.

— Я думал, в этом году ты уже сняла последнюю свадьбу? — Я пытаюсь подобрать слова, но он сам отвечает на свой вопрос: — Ты работаешь на свадьбе Алекса?

От его ледяного тона по спине пробегают мурашки.

— У Салли грипп, — объясняю с болью в голосе.

— Ты что, совсем свихнулась? — спрашивает он меня в почти не скрываемом бешенстве.

— Начинаю подозревать, — тихо отвечаю. — Но я должна.

— Нет, не должна, — обрывает он. — Это самая большая глупость, какую только можно сделать.

— Зато появится чувство завершенности, — говорю ему. Этот же аргумент я пыталась преподнести и Бриджет, но она тоже не купилась.

— Ты чертова чокнутая, — сердито говорит он.

— Локи! — вскрикиваю я.

— С чертова ума сошедшая, — добавляет он. — Я начинаю думать, что надо было отправить тебя в психушку.

Это только сейчас пришло ему в голову? Я уже какое-то время подумываю о психушке.

— Не бесись, пожалуйста. Все будет нормально. Я просто отделаюсь и уйду.

— А что сказал Алекс? — недоверчиво спрашивает Локи. — Он согласился на это?

— Да.

Он издает изумленный возглас.

— Он хочет, чтобы я фотографировала. Он на меня надеется.

— Он хочет, чтобы ты это делала? — Он не верит своим ушам. — Боже мой! Ох уж этот мужчина!

Я никогда не слышала, чтобы он так злился. Но это не имеет значения. Его слова ничего не изменят, я не передумаю.

— Я должна это сделать, Локи. Завтра я иду.

— Ты, наверно, правда ненавидишь себя, Брон, — говорит он. — С меня все, я не буду больше смотреть на это крушение. Между нами все кончено.

И он вешает трубку.

Свадьба тринадцатая

Просыпаюсь рано. Еще никогда я не спала так плохо. Я не вытерплю непрерывной тирады Бриджет, поэтому я собираюсь как можно тише и выскальзываю из дома, пока она еще не проснулась. Крепко держа сумку с фотооборудованием, прыгаю на поезд в метро и пересаживаюсь на ветку Пикадилли на станции Кингс-Кросс, чтобы добраться до Ковент-Гарден.

Свадьба Алекса состоится в обращенной лицом к площади церкви Святого Павла только в полдень, и мне придется ждать очень долго. Думаю, не стоит говорить, что предсвадебной съемкой невесты занимается Рейчел.

В тусклом свете утреннего Лондона я шагаю по вымощенным улицам Ковент-Гарден, минуя еще закрытые магазинчики, в поисках кафе, в котором можно отсидеться пару часов. Я нахожу его неподалеку от церкви и забиваюсь в уголок, дрожа так, что начинаю подозревать, что сегодня придется мерзнуть вообще целый день.

В десять часов получаю сообщение от Локи. Открыв его, чувствую досаду.

Ты и вправду решилась на это?

Отвечаю короткое «да».

Бриджет тоже пытается до меня дозвониться, но я трижды сбрасываю трубку, и тогда она тоже присылает сообщение:

Я просто хотела пожелать тебе удачи. Я о тебе думаю, и мы вместе с бутылкой водки ждем тебя дома.

Когда пишу ей благодарность в ответ, у меня щиплет в глазах.

В одиннадцать силой себя выгоняю в холодный, залитый солнечным светом Ковент-Гарден, несмотря на нарастающую дурноту и такое нервное состояние, в котором я еще никогда в своей жизни не пребывала. Красивая церковь, выстроенная в XVII веке, расположена с западной стороны площади. Прибыв на место, вижу, что толпа уже собралась на площади у церкви, и до меня долетают их крики и поздравления. Неподалеку на одноколесном велосипеде нарезает круги уличный артист. Пребывая в глубоком трансе, иду мимо и спускаюсь по ступенькам на церковный двор. Не понимаю, как я собираюсь это сделать.

Ноги мои словно наливаются свинцом, и я силой заставляю себя подойти к стеклянной двери. Я раскрываю ее и вхожу внутрь. Церковь представляет собой единое пространство, не разделенное простенками и колоннами. Ее прозвали «церковью актеров», и связь с театром сразу прослеживается благодаря мемориалам, вдоль стен установленным в честь известных актеров и актрис. Помещение украшено красными зимними ягодами, темно-красными розами и ветками зеленой сосны, свисающими с каждой скамьи. У алтаря находится парень в парадном костюме, который зажигает десятки столовых свечей, занимающих высокие прозрачные вазы. Нехотя подхожу к нему.

— Привет, — здороваюсь я.

Он переводит на меня взгляд. Ой! Это Брайан с мальчишника — за него вышла замуж сестра Алекса. Он слегка хмурится, пытаясь припомнить, где встречал меня раньше. Я решаю положить конец его мучениям.

— Я Бронте, — напоминаю я. — Помощник фотографа. Мы виделись на твоем мальчишнике.

— Ух ты. — Он поднимается и трясет мою руку. — Вот так совпадение!

— Угу. Ты не возражаешь, если я сфотографирую, как ты их зажигаешь?

— Сомневаюсь, что я представляю какой-либо интерес, но давай.

— Такие фотографии отлично смотрятся в общей картине. Просто продолжай. Лучше, чтобы ты выглядел естественно.

Достаю из сумки свой Canon и начинаю фотографировать Брайана, а затем и цветы. Сквозь каменные стены и витражи до меня доносятся радостные возгласы толпы, собравшейся за церковью. Не самая тихая церемония ожидает меня. Появляется священник, и я подхожу к нему, чтобы представиться, а затем снимаю нескольких первых гостей. Брайан, видимо, один из двух шаферов. Заметив, что пришли родители Алекса, пытаюсь собраться.

Я сразу узнаю их: не потому, что в петлице отца Алекса красная роза и веточка бузины, а потому, что он выглядит точно так же, как и его сын, — тот же высокий рост, та же четкая линия подбородка, тот же прямой, идеальный нос, те же темные, хотя и седеющие волосы. А что касается его матери, я чуть не подскакиваю от шока, увидев ее глаза: они голубые-голубые, словно океан летним днем. Она улыбается и подходит ко мне. Усилием воли заставляю себя не отвернуться и не сбежать. Вдруг эта женщина видит все насквозь? Вдруг она сможет узнать, что я люблю ее сына?

— Здравствуйте, — теплым голосом произносит она. — Я Кларисса, мама Алекса. Вы будете фотографировать?

— Да, — нервно улыбаюсь.

— Глупый вопрос. Я же вижу в ваших руках это хитроумное приспособление. — Она протягивает ладонь и пожимает мне руку.

— Я Бронте, — представляюсь я.

— Всего хорошего! — желает она и уводит мужа в глубь церкви. Словно одурманенная, провожаю ее взглядом.

Я всего лишь Бронте. Я здесь, чтобы фотографировать. С виду я просто исполнитель. Я не имею никакого отношения к этому празднику, к этому прекрасному и, по идее, «лучшему дню их жизни». Она понятия не имеет, кто я и что значу для ее сына.

Даже я не знаю, что я значу для ее сына.

Вряд ли я сильно понравилась бы ей, знай она правду. Осознав это, я чувствую себя грязной, лживой и полной ненависти к самой себе.

Мне не следует здесь находиться.

Нет. Я здесь, потому что оказываю услугу Рейчел — и Алексу. Я не такой уж плохой человек. Совсем нет. Прокручивая в голове эту мысль, продолжаю работать.

В церкви собирается уже много гостей, и на часах почти без пятнадцати двенадцать, но Алекса по-прежнему не видно. Отщелкав множество гостей, выхожу на церковный двор, чтобы проверить, не там ли он. Где Алекс?

Свадьба начинается в полдень — он почти опаздывает.

А что, если… Вдруг он передумал?

Сама себе мысленно отвешиваю пинок за такие мысли, но в моем сердце поселяется надежда.

Я очень плохой человек. Кого я обманываю?

Ловлю себя на мысли, что мне интересно, а что бы я сделала, если бы Алекс все отменил, сказал бы, что хочет быть со мной и только со мной?

Я думаю сразу о нескольких вещах: тогда бы я стала разлучницей, тварью, которая увела парня, с которым Зара встречалась почти десять лет. Ни его мать, ни отец, ни друзья и родственники не смогут полюбить меня, не смогут мне доверять. Все идет не так изначально. Может, Алекс пожалеет о своем решении, может, обнаружит, что у нас не так много общего, как казалось. Но одна из этих мыслей гремит в голове мощнее всех прочих: я больше никогда не увижу Локи. Боль, которая разносится по всему телу, когда эта идея овладевает всем моим существом, оказывается настолько нестерпимой, что застает меня врасплох. Вчера он сказал, что между нами все кончено. Я старалась об этом не думать, но теперь меня захлестывает невыносимой печалью. Я никак не ожидала, что испытаю такое безмерное страдание.

Рациональная часть разума толкует мне, что слова о том, что между нами все кончено, вылетели у него в порыве чувств и что я еще могу одуматься — если захочу. Хочу я этого? Да. Сомнений нет. Но я снова возвращаюсь к первому вопросу: где Алекс? Он передумал? И хочу ли я, чтобы он передумал?

Впервые мне приходит в голову, что я могу ответить отрицательно. Но это очень нетвердое «нет».

И тут я вижу его в одном из боковых проходов к церкви, в темном закоулке между постройками, расположившимися по периметру церковного двора. Мое сердце подскакивает и стремительно падает вниз: он здесь. Он решился идти до конца. Меня с головой захлестывает волной печали. Но он не идет к церкви. С ним кто-то еще: другой мужчина в парадном костюме. Я вглядываюсь в его лицо — выглядит он обеспокоенно. О чем они говорят? Он передумал?

Это невыносимо. Никогда в жизни я не испытывала такого смятения. Голову словно зажали в тиски, и я почти горю желанием, чтобы кто-нибудь сдавил их посильнее — тогда все мои горести прекратятся раз и навсегда.

Не задумываясь, подхожу к ним.

— Алекс? — спрашиваю я, подойдя к закоулку.

Он поворачивает голову, выстреливая в меня взглядом. Я ни разу не видела его таким измученным. Он молчит, но его шафер — если это он — смотрит прямо на меня.

— Мы придем через минуту, — твердо говорит он, побуждая меня уйти.

Алекс поворачивается к нему и шепчет что-то на ухо. Его друг меняется в лице.

— Что ты здесь делаешь? — Его друг спрашивает меня еле слышно.

— Я фотографирую свадьбу, — отвечаю я, приподнимая фотоаппарат.

Он смотрит на Алекса, не веря собственным ушам.

— Она фотографирует свадьбу? — потрясенно спрашивает он.

— Я Бронте, — представляюсь ему, до сих пор не понимая, что происходит.

— Я знаю, кто ты есть. — Он произносит это таким тоном, что мне становится ясно, что знает не только, кто я, — он знает вообще все.

Осознав это, я чувствую подступающую тошноту. Но я беспокоюсь только об Алексе. Его трясет.

— С тобой все в порядке? — взволнованно спрашиваю я, не заходя в переулок. — Уже почти полдень.

Он поспешно кивает, но не смотрит мне в глаза.

— Просто дай нам минуту, не сложно? — чуть ли не разъяренно обращается ко мне его лучший друг, которого я даже никогда не встречала. — Какого черта ты вообще здесь делаешь?

— Эд, — угрожающе предостерегает Алекс, обернувшись к нему. — Может, это ты нам дашь минутку?

— Друг, что ты делаешь? — спрашивает он, сокрушаясь. Он смотрит на часы. — Зара будет с минуты на минуту.

— Ты думаешь, я не знаю? — говорит Алекс. — Пожалуйста. Просто оставь нас на минутку.

Эд смотрит на меня тяжелым взглядом и проходит мимо. Я быстро оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что никто не вышел из церкви и не ищет нас. Алекс не шевелится и не выходит из темного переулка, и, собравшись с силами, сама ныряю к нему навстречу в полумглу. Он неотрывно смотрит мне в глаза.

— Я так замучался, — шепчет он, и его глаза наполняют слезы.

Мое сердце открывается ему навстречу, и в эту секунду я хочу только одного — обвить его руками и постараться унять его боль. Но я остаюсь на месте и жду, когда он заговорит.

— Сегодня утром я вошел в гостиную, и там сияла полоска света, которая просачивались между занавесками. В потоке лучей загорались кружащие пылинки.

Меня берет озноб. Я прекрасно понимаю, почему он рассказывает об этом. Он вспоминает наше первое утро после встречи. Но не знаю, к чему это.

— Вот что ты сказала тогда: уйди со света и увидишь, как это красиво, — по его щекам бегут слезы. — Я ничего не видел, Бронте. Я до сих пор не вижу четко. Слишком на меня давили. Слишком много внимания друзей и семьи к нам с Зарой в этом году. Вся эта помолвка ужасно вводила в смятение. Я просто хочу остановиться и во всем разобраться. Но не могу. Все происходит слишком быстро.

— Алекс, — шепчу я, не решаясь коснуться его.

— Я люблю тебя, — в его голосе слышится безысходность.

Я потрясенно выдыхаю, а внутри все сжимается от боли.

— Но и Зару тоже.

Страдание окутывает меня, словно туман, но даже сквозь него я четко различаю, что не он один любит двоих человек.

— АЛЕКС! — раскатисто гремит в переулке громкий выкрик Эда. — Зара идет.

Мы встречаемся с Алексом глазами, но я вижу в них только ужас. Я качаю головой и отхожу от него. Он сам должен решить.

Вернувшись в церковь, я чувствую, что просто не в силах работать, и осознаю, что это не только его решение. Оно и мое тоже. Локи или Алекс — я не знаю. Я по-прежнему не знаю. Церковь заливает до боли яркий и слепящий свет.

Меня охватывает дрожь, и я подавляю рвотный позыв. Я как будто не здесь, и до меня, словно сквозь туман, доносится шепот, проплывающий над собравшимися. Жениха по-прежнему не видно у алтаря. Кому-то из гостей сообщают, что невеста уже приехала. Мать Алекса оборачивается и с волнением смотрит на дверь. А потом на ее лице появляется улыбка.

Я узнаю его запах, еще не увидев его, и аромат его лосьона тянется за ним шлейфом, когда он проходит мимо. Находясь в шоковом состоянии, смотрю, как они с шафером занимают свои места у алтаря. Кое-кто из гостей непроизвольно начинает хлопать в ладоши, а Эд энергично раскланивается. Алекс просто стоит. Он смотрит прямо перед собой. А потом начинает играть орган.

— Все готово? — смутно чувствую, что радостная Рейчел, похлопав меня по плечу, проходит мимо, ничего не зная о смятении, бушующем внутри меня.

Трясущимися руками подношу фотоаппарат к лицу. Я не могу повернуться и посмотреть на нее. Я не выдержу. Я не хочу смотреть на ее платье. Рейчел сделает достаточно снимков. Я просто не могу ее фотографировать. Слышу радостные возгласы. Знаю, что сейчас она позади меня. Но моя основная задача как помощника Рейчел заключается в том же, в чем и всегда: я должна запечатлеть первую реакцию жениха, когда он увидит невесту. Руки перестают трястись, когда я увеличиваю изображение. Я хорошо его вижу. Он все еще обращен лицом к алтарю. Краем глаза я вижу, что сбоку проплывает белое пятно. Кажется, что моя душа вышла из тела. Я хочу, чтобы он посмотрел на нее, чтобы я спокойно снимала их, так хорошо, насколько смогу. Делаю несколько снимков, не желая пропустить момент, когда они встретятся глазами, но он не смотрит на невесту. Он смотрит прямо в объектив. Щелк. Взгляд его голубых глаз впивается прямо мне в сердце. Щелк. На лице Эда проступает тревога, когда он понимает, на кого обращен взгляд Алекса. Затем, секунду спустя, к нему подходит Зара. Наваждение отпускает его, и он поворачивается к ней, удивленно улыбаясь невесте, будто она какой-то полузабытый друг, с которым неожиданно столкнулся на улице. Щелкаю только раз.

Она может довольствоваться этим снимком.

Остальные — мои.

Я сама не знаю, как я смогла выстоять следующие полчаса: молебен, гимны, вводная часть, клятвы. Когда Алекс заявляет о своем желании жениться на ней, часть меня умирает, но еще далеко не конец церемонии. Зачитывание отрывка из Библии. Обращение священника к молодоженам. Клятвы.

— Клянусь…

Это убивает меня.

А потом священник произносит громко и четко: «Вы связаны волей Господа, и пусть никто не разлучит вас».

Дрожь пробегает по всему телу, и я не могу ее унять. Кажется, мне сейчас станет очень плохо. Я едва держусь на ногах, не говоря уже о том, что не могу сосредоточиться на объективе, и как это будет выглядеть, если меня стошнит?

Сумка кажется еще тяжелее, когда я поворачиваюсь и поспешно выхожу из церкви, спеша мимо съежившихся от холода туристов, усевшихся на ступеньках в церковном дворе.

Фотоаппарат бьет меня по груди, и меня охватывает непреодолимое желание зашвырнуть его в мусорку или разбить о землю. Конечно, я кривлю душой, но у меня такое чувство, будто он заразный, будто он душит меня — и я не хочу к нему прикасаться. Но мне придется снять жениха и невесту, когда они выйдут из церкви.

И тогда я слышу, как со стороны церкви кто-то выкрикивает мое имя.

— БРОНТЕ!

Алекс?

Нет. Он стоит на ступеньках. Это не турист, не совсем по крайней мере. Меняюсь в лице, когда навстречу мне с лестницы сбегает Локи.

Он заключает меня в объятия, согревая и утешая, а я всхлипываю, уткнувшись в его плечо. Я смутно понимаю, что гости поют англиканский гимн «Все вещи яркие и красивые».

— Ты вся дрожишь. Боже мой, бедная, — шепчет он, касаясь губами моих волос.

— Думаю, я не могу этого делать, — говорю я.

— Конечно не можешь! — резко отвечает он, но без всякой злости. — Где твое пальто?

Доверься Локи. Человек, который никогда не мерзнет, думает о моем пальто.

— В ризнице, — ухитряюсь выговорить я, несмотря на ком, намертво застрявший в горле. — Брось, — пытаюсь удержать его, когда он отстраняется.

— Я должен передать Рейчел, что тебе обратно нельзя, — нехотя отвечает он и отрывается от меня.

Она убьет меня за то, что я ее подвела. Хотя, с другой стороны, я и так чувствую себя мертвецом.

Смотрю, как Локи подбегает к церкви и медленно открывает стеклянную дверь, из которой стремительно находит выход мелодия органа и снова стихает, как только она закрывается. Меньше чем через минуту он появляется вновь, поднимает со ступенек громадный рюкзак и по дороге перекидывает его через плечо. Он помогает мне надеть пальто, будто я маленькая, и ведет через церковный двор на дорогу. Я все равно дрожу.

И в такси он не выпускает меня из объятий, но не произносит ни слова. Я слишком измучена и потому не в силах гадать, какие мысли проносятся в его голове. Впечатления, оставленные утренними событиями, слабеют, переплетаясь в моем сознании, и время от времени я резко вздрагиваю. Он просто плотнее прижимает меня к себе, гладя по волосам.

У квартиры Бриджет он берет мою сумку, потому что руки мои так ослабели, что я не могу ими пошевелить и найти ключи, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь. В глубине души я понимаю, что мое поведение отпугнет его. Кому нужна девушка, потонувшая в чувствах к другому человеку? Но я ничего не могу поделать. Я пропала.

Мне едва хватает сил, чтобы подняться по ступенькам, а несчастный Локи волочит свой тяжелый рюкзак и вдобавок тащит мою сумку с оборудованием. Прежде чем войти, он стучится, и в этот момент Бриджет выходит в коридор. У нее бледнеет лицо, когда она видит, в каком состоянии я нахожусь.

— Ох, Бронте, — в смятении шепчет она.

Локи помогает мне войти, и она обнимает меня, а он тем временем снимает рюкзак и аккуратно опускает мой фотоаппарат и сумку с оборудованием на пол. Я так устала, что даже не могу плакать. Мы втроем идем в гостиную, и я опускаюсь на диван, свернувшись у теплого, милого Локи, которого я скоро потеряю. Но пока могу, я держусь за него.

— Он женился на ней, как я понимаю? — чуть слышно спрашивает Бриджет.

Краем глаза вижу, что Локи кивает. Бриджет вздыхает.

Но сначала он сказал, что любит меня. Я не могу выговорить этого вслух. Я не хочу повторять его слова. Сомневаюсь, что вообще когда-то скажу об этом.

Бриджет включает телевизор, потому что я не в состоянии говорить, и спустя какое-то время она уходит и готовит нам. Придется через силу что-то глотать, но я не ела со вчерашнего дня.

Как только Бриджет выходит из комнаты, я двигаюсь с места и смотрю на Локи. Он, опустив голову, переводит на меня взгляд. На его лице странная смесь грусти и настороженности.

— Я люблю тебя, — шепчу я, глядя в его светло-голубые глаза.

Он слегка отворачивает голову, но я не могу понять, какие чувства выражает его лицо. Его грудь, на которой лежит моя рука, напрягается.

— Я хочу, чтобы ты это знал. И это не из-за того, что он женился на ней. Я полюбила тебя раньше.

— Давай не будем об этом сейчас, — отвечает он сдавленным голосом. — Я не могу слышать этого.

С отчаянием смотрю на Локи, а он снова устремляет взгляд в телевизор.

— Прости, — печально шепчу я. Я прижимаюсь к нему и касаюсь губами его шеи. — Но я люблю тебя. И мне жаль.

Я вожу носом по его шее, пока не возвращается Бриджет. Только тогда я отстраняюсь. Теперь он снова остыл, но не до конца. Я не знаю, простит ли он меня когда-нибудь. Возможно ли простить того, кто полюбил не того человека?

Вдруг меня начинает трясти. Я только сейчас осознаю всю чудовищность ситуации. И мои мысли больше не заняты Локи. Я не думаю об Алексе. Я всецело поглощена мыслями о совершенно другом человеке.

Ночью мне снова снится страшный сон, и я просыпаюсь, жадно ловя воздух ртом. Рядом шевелится Локи, и минуту спустя чувствую его руку на своем плече.

— Все нормально, — говорю я. — Просто плохой сон. Спи.

Его рука соскальзывает, а я лежу в темноте, просто пялясь в пустоту, пытаясь переварить события прошедшего дня.

Алекс женился. Он сказал, что любит меня. Он сказал, что запутался. И я видела подтверждение его словам — видела в его глазах. Но я ничего не сделала, не остановила его, не убедила в том, что он не должен идти до конца. Мне следовало так поступать? Выбрал бы он в итоге ее? Теперь слишком поздно, мысль о том, что я снова его увижу, сводит меня с ума. Я не знаю, как пережить это. Как я вернусь на работу после Рождества в новом году? Вряд ли я его когда-то прощу.

— Что тебе приснилось?

В мои мысли вторгается Локи. А я решила, что он снова заснул.

Он вздыхает.

— Расскажи мне, — секунду спустя произносит он.

Я застываю, не вымолвив ни слова в ответ.

— Бронни, — мягко настаивает он. — Я мало что о тебе знаю. Знаю, что у тебя было трудное детство, но не знаю почему. Знаю, что твой отец был органистом. Знаю, что ты испытываешь страх перед церквями.

— Теперь не очень-то, — перебиваю его. Хотя вчерашний день, наверное, вернул все на круги своя.

— Ты говоришь, что не веришь в брак, хотя я не очень тебе верю.

— Почему? — мне становится любопытно. Если бы я в него не верила, то не впала бы в такое состояние.

— Из-за твоей вчерашней реакции.

— Алекс верит в брак, — тихо отвечаю ему, и поэтому вчерашний день представляется таким знаковым.

— Не заводи меня, я не хочу говорить об Алексе, — шепчет Локи, и его рука, которой он сжимает мою ладонь, едва ощутимо дрожит.

— То, что ты тогда сказала, — выговаривает он сдавленным голосом. — Это правда?

— Что я люблю тебя? Да.

Он с шумом выдыхает.

— Ты доверяешь мне?

Сдвигаю брови.

— Думаю, да.

Он отстраняется. Секунду спустя зажигается ночник, и я вздрагиваю из-за яркого света. Локи поворачивается ко мне. Он кладет руку мне на щеку и пристально смотрит в мои глаза.

— Ты можешь довериться мне. Я люблю тебя, — вижу, как у него увлажняются глаза, и тут же передо мной все плывет. Я вытираю слезы, двигаюсь вперед и касаюсь его губ. Он отвечает мягким поцелуем и отодвигается.

— Доверься мне, — повторяет он.

С трудом втягиваю воздух. Я расскажу ему.

— Что ты хочешь знать?

— Что с тобой случилось в детстве? Какой кошмар тебя так мучает?

— Я никогда и никому не рассказываю о нем, — отвечаю я.

— Со мной ты можешь поговорить о нем.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Начни со своего сна.

Я нервно вздыхаю.

— В нем мне девять лет.

Он берет мою ладонь и держит в своей руке, желая меня подбодрить.

— Но сначала нужно сделать небольшое отступление. У мамы и папы был несчастливый брак, хотя оба этого не понимали. Они были очень верующие, и каждые выходные мы ходили в церковь, и мама с гордостью улыбалась, когда папа играл на органе, и притворялась, что они счастливая пара. Но дома они никогда даже не улыбались. Мать все время плакала или орала. Но папа никогда не кричал в обратную. Он просто ничего не делал. У нас с ним вообще не было никаких отношений. Он даже, кажется, не любил меня. Он обратил на меня внимание только однажды, когда я заинтересовалась игрой на органе. Службы в церкви казались мне скучными, но когда отец стал брать меня с собой после школы и учить, церковь предстала передо мной в совсем ином свете. Иногда мы встречались уже на месте, и я ждала его в прохладе и великолепии просторного храма, и это освежало мою голову. Это был один из тех редких моментов, когда я чувствовала настоящее умиротворение — вдали от криков и плача, которые дома ни на секунду не стихали. Если он вообще умел улыбаться, то только когда я играла на органе. Но, находясь дома, он казался лишь тенью самого себя. Он почти не разговаривал ни с одной из нас. Он словно закрылся в своей скорлупе, и как бы мать ни пыталась достучаться до него, ничего не выходило. Потом он вдруг перестал учить меня играть на органе. Он то и дело придумывал отговорки, объясняя, что у него нет на меня времени. Порой я все равно шла в церковь, и если там никого не было, я делала вид, что играю, надеясь, что он откуда-нибудь выйдет. Однажды мать рыдала так, что сотрясались стены. Она даже не старалась скрыть того, что плачет. Ее не заботило, что ее всхлипывания, как когти, впивались мне в сердце, — с горечью в голосе рассказываю я, и Локи сжимает мою руку. — И я ушла. Вышла тайком. Мне было всего девять.

Снова делаю глубокий вдох, потому что как раз эта часть моего рассказа и находит отражение в моем сне.

— Я пошла в церковь, я хотела, очень хотела, чтобы мой отец пришел домой и успокоил мать, ибо порой — совсем редко — у него получалось. Я не знаю, что он говорил ей в тех случаях, но я хотела, чтобы он сказал ей это сейчас. В церкви никого не было, и я пошла и села у органа. Я была слишком напугана, и не стала его включать, и просто сидела, делая вид, что играю, — у меня перехватывает дыхание. — До меня донесся какой-то звук. Казалось, что кто-то стонет от боли.

Как же сложно рассказывать об этом.

— Я выглянула из-за органа и увидела своего отца со священником. Они целовались, — передергиваюсь, вспомнив это зрелище, и продолжаю рассказ шепотом, глядя сквозь Локи: — Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то так целовался. Казалось, что они пожирают друг друга. Сейчас, прокручивая в памяти то, что я тогда увидела, я понимаю, что они просто страстно целовались, но мне было всего девять.

Я снова перевожу взгляд на Локи, но он никак не реагирует, а только внимательно слушает.

— Я не совсем поняла, что это было. Священник только недавно переехал в Южную Австралию. Он выглядел молодо — думаю, ему слегка перевалило за тридцать. Но он был очень милый, добрый, и все вроде любили его. Мне он нравился. И моему отцу, очевидно, тоже.

Сглатываю ком, а Локи гладит меня по щеке.

— Я не могу этого произнести. Не могу поставить рядом слова «секс» и «мой папа».

— Секс? — у Локи свободно вылетает это слово.

— Да. Не думаю, что они собирались заниматься этим у алтаря, но они стояли, крепко вцепившись друг в друга. Мне стало больно. — Я морщусь, вспомнив, как это было, хотя теперь я лучше понимаю происходившее. — А потом я заплакала.

И сейчас на глаза накатываются слезы.

Локи ласково проводит пальцем по моему подбородку.

— Они слышат меня. Они отпрянули друг от друга, и мой отец стремительно подходит к органу. Он никогда не выходил из себя, — шепчу я. — Ни разу. Даже когда мать называла его жалкой и отвратительной пародией на мужчину. Но, видя, что я там сижу, зная, что я знаю… — Я с шумом втягиваю воздух. — Он стащил меня со стула, я сильно ударилась о стену. Мне было очень больно, но он не остановился, — слезы бегут по моему лицу. — Он хлестал меня по щекам, приговаривая, что я маленькая глупая девочка. Он тряс меня, продолжая повторять, что я маленькая глупая девочка, и это продолжалось бесконечно. Но он рыдал. Я никогда не видела, чтобы он плакал. Священник оттянул его от меня, пытаясь удержать отца. Но мой отец только кричал, не останавливаясь: «Глупая маленькая девочка!» Священник пытался его успокоить, и я сбежала, как только представилась возможность. Но он поймал меня. Я была в ужасе.

— Бедняжка, — шепчет Локи.

— Он запер меня в темной ризнице, и я, честное слово, вообще не понимала, что он собирается со мной сделать. Я никогда не видела его таким — никогда. Я испугалась до смерти, — моя нижняя губа начинает дрожать. — Казалось, что прошла целая вечность, когда он наконец зашел в ризницу. Он был один. Он успокоился и так жалел о случившемся, но мне было до ужаса страшно. Он просил. Он умолял. Его терзали страшные муки, он рыдал, и всхлипывал, и просил не рассказывать матери. Я поклялась ему, что не расскажу. Я по-прежнему не понимала, что он делал со священником. Вся ситуация вводила в ступор. Теперь-то я понимаю.

— Что ты понимаешь? — мягко спрашивает Локи.

— Понимаю, что он был геем. Он гомосексуалист. Он не любил мою мать. Он женился на ней, потому что чувствовал, что он должен. Мать забеременела, потому что так принято, — отвечаю я. — Но на самом деле он просто боялся. Он должен был остаться с тем, кого любит, а нас отпустить с миром, раз он так ненавидел нас с матерью.

— Не думаю, что он ненавидел вас, — мягко проговаривает Локи.

— А впечатление было такое, будто всей душой ненавидит. После того дня он даже не мог смотреть на меня. Но я ни разу не проговорилась. Мать продолжала рыдать, а он не проронил ни слова в свою защиту. А потом поползли слухи. Я так понимаю, что они продолжили свои отношения, потому что после того, как я их застала вместе, священник задержался в городе еще на несколько месяцев, хотя ни разу со мной не заговаривал. В то воскресенье мама даже показала ему мой синяк, прямо на том месте в церкви, с которого я полетела к стене, а потом осела рядом с отцом. Она улыбалась и извинялась за мой вид, приговаривая, что я такая неуклюжая, что где-то разбилась. А он ни слова не вымолвил. Негодяй, — шиплю я. — Надо же, завести интрижку с женатым человеком.

Локи спокойно взирает на меня, а двоякий смысл моего высказывания явно не проскальзывает мимо его ушей.

— Тут совсем другое, — говорю я. — У него был ребенок. Я! А Алекс не был женат. Я бы никогда…

Я не хочу говорить об Алексе.

— Что случилось потом? — спрашивает он.

— Начали распространяться слухи. Закончилось тем, что счастливая — хоть и тихая — школьница, у которой было несколько друзей, осталась только с одной подругой Полли. Другие дети дразнили и травили меня, а отца поливали грязью. Менталитет маленького городка дал о себе знать, и они были беспощадны. Полли была моей единственной подругой, но даже она заставляла меня чувствовать себя так, будто я ей обязана и должна по гроб жизни. Я прошла через долгие годы душевных мук. Священник уехал, появился другой, и слухи разрослись до необъятных размеров. Насколько я знаю, отец никогда ни в чем не признавался. Но, без тени сомнения, мама знала. Она знала, — выделяю я последнее слово. — И она не разводилась с ним!

Как раз этого я никогда не смогу понять.

— Почему она не подала на развод? Зачем жить во вранье? Зачем заставлять себя страдать? Это был полнейший, несусветный фарс! — меня это ужасно злит. — Думаю, отец хотел развестись. Я слышала однажды, что он что-то такое бормотал, но мать никогда не дала бы ему этого сделать. Как-то раз, прямо перед своим отъездом, я спросила мать, почему она не разведется с ним, если из-за него она чувствует себя такой несчастной? Знаешь, что она сказала? Она ответила: «Мы венчались перед лицом Господа, мы навсегда связаны под его взором». Вот так шутка! — восклицаю я. — Они превратили брак в уродливую карикатуру. Они изначально не должны были жениться, не говоря уже о том, чтобы жить в браке. Они до сих пор не развелись! — возмущаюсь я, чувствуя подступающую истерику. — А он гомосексуалист! Мой отец — гей! О чем, черт возьми, она думала?

— А ты спрашивала ее? — интересуется Локи.

Теперь мои губы действительно угрожающе дрожат. Качаю головой.

— Не могу, — громко шмыгаю носом. — Дело в том, что недавно я думала о том, что могла бы его простить — не то чтобы он когда-либо просил у меня прощения. Он не смотрел мне в глаза, когда я в последний раз была дома, даже теперь он не может смотреть на меня. Я ненавижу поездки домой, — с негодованием рассказываю я. — Любой ценой я избегаю этого, но мама играет на моей совести, чтобы я приехала. Не могу поверить, что на Рождество я вернусь туда. — Я растираю лицо руками.

Я почти склоняюсь к тому, чтобы остаться здесь и встретить Алекса, когда он вернется с медового месяца. Меня пронзает острая боль, когда я вспоминаю, что вчера он женился на Заре.

— Ты говорила, что, возможно, сумела бы его простить, — возвращает меня на землю Локи, и я убираю с лица руки.

— Да. Он совершил так много ошибок. То, как он вел себя, как обращался со мной, что он не простил меня, по всей видимости, за то, что я раскрыла его секрет. Но в конечном счете он полюбил не того человека.

Локи прячет мне за ухо выбившуюся прядь.

— Ты уверена в этом?

Непонимающе смотрю на него.

— Может, он полюбил все-таки того человека. Может, священник и был правильным человеком. Может, они были бы счастливы вместе. Может, он мог бы стать счастливым. Как ты думаешь, ты сумела бы это принять? То, что он гей?

— Конечно, сумела бы. Я понимаю, что он ничего не может с этим поделать. Это не его выбор. Я понимаю все, хотя некоторые люди ограниченного ума, с которыми я выросла рядом, отказывались принимать такое. А вот как раз мысль о том, что отец мог бы быть счастлив, усвоить я не могу. У меня просто не получается представить его счастливым. То, что он целовал священника… Смущало, что он вообще это с кем-то делает. Я ни разу не видела, чтобы он касался губ моей матери. Но тот поцелуй. Я никогда не видела его таким живым. Он казался совершенно другим человеком. Передо мной стоял незнакомец. Вот что пугало.

— Я не могу поверить, что он до сих пор состоит в браке с твоей матерью, — говорит Локи. — Теперь меня не удивляет, почему ты считаешь, что свадьба — это фарс.

— Я понимаю, что не для каждого она на самом деле фарс. Я знаю некоторых людей, которые всю жизнь счастливы вместе в браке, и это замечательно.

Мои слова веселят его. Я произнесла их с оттенком сарказма, хотя никакой подоплеки здесь нет.

— Просто я думаю, что человек должен оставаться с тем, с кем хочет быть рядом. И если ты больше не хочешь быть с ним, так и не будь. Человеку не нужен какой-то кусок бумаги или благословение Господа. Нужно просто любить друг друга. А если вы решаете заводить детей, любите и их.

Шмыгаю носом и смахиваю слезы.

— Уверен, твой отец любит тебя, Брон, — печально произносит Локи.

Грустно смотрю на него в ответ.

— Наверное, я никогда этого не узнаю.

Глава 30

Локи больше не поедет в Европу. Он говорит, что вернется в Лондон при первой возможности, если в ближайшее время я собираюсь там жить, и тогда, может быть, мы поедем в Европу вдвоем. Меня радует эта идея, однако ни Локи, ни я не знаем, когда это случится, поэтому особых надежд не питаю. Он живет со мной у Бриджет, и меня спасает мысль, что я возвращаюсь домой вместе с ним, правда, последнюю неделю на работе приходится нелегко. Мы ухитрились поменять свои билеты и теперь летим в Австралию вдвоем. Он предложил встретить Рождество вместе, но я пока не готова познакомить его со своей семьей. Слишком уж шаткий фундамент у наших отношений, хотя я и не перестаю удивляться и радоваться, что Локи почему-то все еще со мной и уверен в том, что у нас есть будущее. И вот в Сиднее наши пути расходятся, и мы теперь летим в разных направлениях.

Над Аделаидой ярко сияет солнце, когда я приземляюсь. В Сиднее я прохожу иммиграционный контроль, и моя мать теперь ждет меня в местном аэропорту, чтобы встретить, как только я сойду с самолета. Я ее сначала не узнаю. Ее привычные длинные волосы мышиного цвета острижены до плеч, а отдельные пряди осветлены. Кожа сияет. Она постройнела и так и пышет здоровьем. Последний раз при встрече я видела совсем другое: она была бледной, выжатой как лимон, с морщинами, пробороздившими все лицо.

Изумленно гляжу на нее.

— Мам?

— Привет, Бронте. — Она улыбается, вытянув руки по швам в ответ на мои объятия. М-да, в этом плане ничего не изменилось. — Как добралась?

— Хорошо, — отвечаю, не сводя с нее изумленного взгляда. — Ты очень изменилась.

Она сияет улыбкой и до неузнаваемости беззаботно пожимает плечами. Кто эта женщина?

Мы убийственно медленно тащимся по городкам, разрастающимся близ Аделаиды, минуя несметное множество одноэтажных магазинчиков готовых блюд, химчисток, благотворительных магазинов и парикмахерских. Мы немного поболтали о работе и моей жизни в Великобритании и в итоге погрузились в относительно уютную тишину. Видимо, я задремала, потому что, открыв глаза, я обнаруживаю, что пригородная зона осталась позади, а за окошком проплывают неброские — серые, зеленые, желтые и коричневые — оттенки австралийского буша. Рядом с дорогой вырастают громадные желто-коричневые холмы, усеянные зелеными соснами и эвкалиптами. Гребни холмов, которые многие годы точат свирепые ветра и проливные дожди, напоминают мне рябь на воде, а когда мы проезжаем мимо глубокого оврага, сквозь мамино окно я замечаю, как вдали сверкает сине-зеленый океан. Я почти забыла, как красиво у меня дома. Устремляю взгляд в синее-синее небо, вижу, как в высоте проплывает огромная стая белых какаду, и не могу сдержать улыбку.

Мы едем дальше по петляющей дороге мимо озер, искрящихся на солнце, пересохших рек, обрамленных высокими многолетними эвкалиптовыми деревьями, ферм, на которых пасутся выхоленные лошади, изнывающие от жары коровы и овцы сероватого цвета, точно покрытые пылью. Среди холмов приютился домик, выстроенный в колониальном стиле, перед которым цветут кусты белой розы. Белые розы всегда будут напоминать мне об отце, который так ими гордился.

Спустя десять минут мать останавливает перед домом свою красную «Киа», и я с ужасом понимаю, что все розовые кусты, которыми отец так дорожил, погибли.

— Что случилось с папиными розами? — хмурясь, спрашиваю ее, также заметив, что газон, некогда пышущий сочной зеленью, пожелтел и засох.

Она отмахивается, пытаясь оправдаться:

— Я не успеваю заниматься садом.

— На работе так много дел? — Она служит на подхвате в библиотеке, расположенной в населенном пункте за пару городков от нас.

Она молча выбирается из машины. Я тоже выхожу. Долго стою и смотрю на маленькое одноэтажное бунгало из желтого кирпича, крытое коричневой черепицей, которое я некогда называла своим домом. Брезентовый навес в бело-синюю полоску натянут на своем обычном месте, затеняя окна. Мне всегда не нравилось, что из-за него в моей спальне становилось темно и хмуро.

Мама отпирает дверь, но держится за ручку и почему-то медлит, не решаясь войти.

— Я решила продать дом, — выпаливает она. — Я хотела сказать тебе, когда ты была в Англии, но с тобой ведь невозможно созвониться.

Обычно я звоню ей в субботу вечером, когда в Австралии наступает воскресное утро и я знаю, что она будет в церкви.

— Я не против, чтобы ты продала дом, — отвечаю вполголоса.

— Правда? — Она явно чувствует облегчение.

— А что? Я не жила здесь тринадцать лет.

— Просто я думала. Ладно, забудь.

Она опускает ручку и открывает дверь. Доносится до боли знакомый запах; я следую за матерью, и он окутывает меня. Я смотрю влево через открытую дверь гостиной: там одна на другой стоят коробки. Она уже начала собирать вещи.

— Я ничего не трогала в твоей комнате, — осторожно замечает она. — Я подумала, может, ты разберешь свои вещи, пока будешь здесь?

Родители никогда ничего не трогали в моей комнате, поэтому она всегда выглядит точно такой, какой я оставила ее, когда мне было семнадцать. По тем редким случаям, когда я решаюсь наведаться домой, я чувствую себя слишком подавленно, чтобы к чему-то здесь прикасаться.

— Мне не нужны никакие вещи. Но мы можем их отдать на благотворительные цели.

Мой ответ озадачивает ее.

— Ты не хочешь ничего сохранить? Даже Монти?

Монти был моей любимой мягкой игрушкой, я росла вместе с ним. Мы прошли через все вместе. Он знает все мои секреты.

— Нет, — отвечаю я резко. — Правда, я слабо себе представляю, чтобы он пришелся кстати в благотворительном магазине, так что его можно просто выбросить. Я все приготовлю.

В мою спальню ведет первая дверь справа. Распахиваю ее и, охватив взглядом обои кричащего розового цвета, робею все сильней и сильней. Кое-где на стенах висят обесцветившиеся постеры из журналов, дешевые полки заполнены аккуратными рядами пестрых детских книжек и библейских историй, а в никуда не годных коричневых шкафах и комоде им под стать наверняка все еще хранятся страшненькие джемперы, которые я носила, когда была подростком. Взгляд падает на аккуратно выглаженное ажурное покрывало и потрепанную собачку, занявшую почетное место у подушки. Я отпускаю свои сумки, и они с глухим стуком падают на потертый ковер. Подхожу к кровати и сажусь на нее.

Монти печально смотрит на меня единственным черным стеклянным глазом, давным-давно утратившим весь свой блеск. Беру его в руки и рассматриваю.

Ладно, может, возьму Монти с собой. Он ничего плохого не сделал и не заслуживает, чтобы его просто так выбросили. Но все остальное пусть отправляется на мусорку.

Раздается стук в дверь.

— Да?

— Я ставлю чайник? Будешь? — спрашивает мама.

— Конечно.

Я встаю и шагаю за ней в заднюю часть дома. Кухня с оранжевым линолеумом и шкафами из желтого меламина не ремонтировалась уже сорок лет. Это, черт возьми, повергает в уныние. Выдвигаю стул и тяжело на него опускаюсь. Мать ставит передо мной упаковку печений «Йо-йо», и я слегка приободряюсь.

— В час ко мне должен зайти друг, — сообщает она необычайно беззаботным тоном, который тут же вызывает у меня приступ бешенства.

— Да ты что?

— Да. Он поможет отвезти кое-какие коробки в благотворительный магазин, — ее щеки наливаются пунцом.

Пристально смотрю на нее с каменным лицом.

— Он?

— Его зовут Дэвид, и это просто друг, — оправдывается она.

Внутри все холодеет.

— Полли говорила мне, что у тебя появился друг мужского пола, — пытаюсь сказать бесстрастным тоном, но мне с трудом это удается.

— Он мне просто друг, — снова произносит она, но румянец с ее лица не сходит.

— Когда ты в последний раз навещала папу? — спрашиваю ее, а внутри вырастает какое-то странное чувство.

— Я все время его навещаю! — Она повышает на меня голос, больше напоминая мне маму из моего детства, чем эту гламурную, загорелую, крашеную особу, которую я вижу перед собой. — Я отдала ему всю себя. Я вам обоим дала все! А теперь мне пора подумать и о себе.

Долго гляжу на нее, а потом поднимаюсь и выхожу из комнаты.

— Бронте! — кричит она. — Вернись!

Нет. Не могу. Хватаю с кровати сумочку и выхожу на улицу.

Поворачиваю налево и, повесив сумку на плечо, иду быстрыми шагами по знойной дороге, а под ногами хрустит опавшая хрупкая листва эвкалипта. Не знаю, куда я держу путь, но я не могу находиться рядом с ней. Просто не могу. Друг! Да она лжет. Она отдала нам все? Она дала мне несчастливое детство. А что до отца…

Солнце палит, не щадя раскалывающейся головы, а тело будто выпотрошено и набито песком. Я наконец добираюсь до цели. Я даже не знала, куда направляюсь, пока не оказалась перед крохотной церквушкой, выстроенной из голубоватого песчаника. На солнце железная крыша отливает серебром, и белый деревянный крест над маленькой колокольней кажется еще ярче, чем обычно. Я вытираю нос тыльной стороной ладони и иду дальше по дороге, пытаясь не обращать внимания на сухие сосновые иголки, которые забиваются в мои босоножки и колют ступни.

Дверь открыта, и без излишних колебаний, почти не раздумывая, захожу внутрь, и в нос бьет знакомый запах. Решительно иду по проходу, минуя не более десяти скамеек, и останавливаюсь перед органом. Как сквозь сон, сажусь на стул, и меня накрывает неумолимой волной воспоминаний. Я слышу отца и священника, вижу их, и они тоже замечают меня, и мое лицо снова, словно здесь и сейчас, пронзает боль и пульсация справа, прямо над бровью — в том месте, которым я ударилась о стену. Я прикладываю к нему ледяную ладонь и пытаюсь успокоиться.

Я не знаю, что мне теперь делать. Я совсем не хочу домой. Можно позвонить Лили и Бену. Интересно, они мне разрешат остаться у них на пару дней? Я знаю, что у них кроха, но, может, Лили не откажется от помощи.

Взгляд падает на дверь ризницы, и тут же подступает страх перед замкнутыми пространствами.

— Бронте?

Невольно вздыхаю: она нашла меня.

— Бронте? — снова зовет мама, идет по проходу и замечает, что я сиротливо сижу у органа.

— Просто отстань, — бормочу я, внезапно почувствовав, что я слишком устала, чтобы с ней спорить.

— Пожалуйста, пойдем домой, — убеждает она меня, со страхом глядя по сторонам. Не дай Бог, чтобы кто-то увидел нас здесь и услышал наш разговор.

— Я не хочу домой, — отвечаю решительно. Я не знаю, зачем вообще сюда приехала. Мне надо было остаться в Англии.

В памяти всплывают голубые глаза Алекса, как он смотрит на меня, и я вздрагиваю. Нет, и в Англию я не хочу.

Нужно было лететь с Локи в Перт. Я подскакиваю. Я могла бы отправиться в Перт и навестить Локи! Мне не придется здесь оставаться. Я не ребенок, она не может меня заставить.

— Нам надо поговорить о твоем отце, — слова матери разгоняют мои обнадеживающие мысли.

— Что с ним? — вяло спрашиваю ее.

— Он совсем плох, Бронте.

— Я знаю. Ты уже говорила. И Полли тоже. Что ты от меня хочешь? — Я медленно поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

Она выглядит потрясенной.

— Ты хочешь его навестить?

— Не сказала бы, — смотрю на мать в упор и наблюдаю за ее реакцией с таким чувством, будто на самом деле я отделилась от собственного тела. — Но, возможно, надо просто с этим разделаться.

С тех пор как я последний раз видела свою мать, она подружилась с цифровыми технологиями: она звонит по новому мобильному телефону своему другу Дэвиду, или кем он там ей приходится, и откладывает их поездку в благотворительный магазин. Я жду в машине, пока она разговаривает по телефону, но до меня доносятся странные, писклявые, как у девчонки, нотки в голосе. Он не просто друг. Я таращусь в окно, пока она везет меня к больнице, а потом выбираюсь из машины и процеживаю сквозь сжатые зубы, что не хочу, чтобы она шла со мной.

— Я подожду.

Хлопаю дверью, лишив ее возможности закончить предложение. Глубоко и прерывисто вбирая воздух, я направляюсь по дорожке с сине-лиловыми агапантусами, цветущими по ее краям, к входной двери. Прежде чем войти, я должна успокоиться, но сделать это весьма проблематично, ибо она сидит и смотрит мне в спину. Так что я двигаюсь дальше и подхожу к регистратуре. На меня поднимает глаза женщина средних лет с химической завивкой на коротких волосах и оранжевой помадой на губах.

— Я могу вам помочь? — спрашивает она приятным голосом.

Я сообщаю ей, что хочу видеть своего отца, Терренса Тейлора. Ее глаза округляются, и лицо расплывается в широкой улыбке.

— Вы, наверное, Бронте!

Я киваю.

— Вы прибыли прямо из Англии?

— Именно.

Мать, видимо, сказала ей, что я приеду.

— О, это так замечательно! Когда вы прилетели?

— Только сегодня, — отвечаю безо всякого желания беседовать с незнакомкой.

— А-а, ну замечательно, — ее улыбка чуть тускнеет, затем еще чуть-чуть, пока на ее лице не проступает сострадание. — С тех пор как вы последний раз его видели, он, возможно, немного изменился, — мягко произносит она.

— Знаю. Предупредили уже.

— В его жизни бывали хорошие дни и не очень, — благожелательно объясняет она. — Увы, хорошие дни сходят на нет. Сегодня он кажется очень даже энергичным.

Я просто хочу довести дело до конца.

— Где он? — спрашиваю я.

На секунду она опускает глаза.

— Он в общей палате, вход через двойные двери слева от вас.

— Благодарю, — говорю лаконично, отворачиваясь от сиделки с застывшей жалостью в глазах.

Я открываю дверь, и до меня сразу доносится мелодия, наигрываемая на пианино. Хмурясь, иду по звуку и попадаю из коридора в просторную палату. Здесь стоят десятки ярких кресел, большинство которых занято престарелыми пациентами, пялящимися в пустоту, хотя у некоторых из них, как я понимаю, проходит встреча с родственниками. У одной ветхой пожилой дамы волосы такого же цвета, как и сине-фиолетовые агапантусы, цветущие вдоль дорожки на улице, но сейчас все мое внимание обращено на мужчину, который играет на пианино.

Ноги прирастают к ковру, и в горле встает ком. Я не могу сдвинуться с места, так что я просто стою и смотрю. Узнаю эту песню. Он частенько играл ее, когда я была маленькой. Не помню, как она называется, но это сложный отрывок: его пальцы скользят по всем клавишам, а мелодия перескакивает из одной октавы в другую. Он наклоняет голову и время от времени кивает в такт музыке.

Он стал еще седее, и волосы отросли, но на самом деле не так уж плохо он и выглядит. Он играет на пианино! Что он здесь делает?

Не чувствуя под собой ног, на автопилоте подхожу к отцу. Стою рядом, в нерешительности глядя на него, и жду, когда он меня заметит. Но отец играет, не обращая на меня внимания.

— Папа? — нерешительно зову его минуту спустя.

Но он продолжает играть.

— Папа? — повторяю я уже громче. Я кладу руку ему на плечо. Его пальцы продолжают плясать по клавишам, будто живут своей жизнью, но он неспешно оборачивает ко мне лицо и равнодушно смотрит на меня. В глазах ни проблеска, ничего. Он не узнает меня.

— Пап, это я, — говорю, а в груди все сжимается. — Бронте.

Снова ноль реакции. Это безжизненная оболочка. Пустой сосуд. Отец отворачивается и снова смотрит на пианино, а его пальцы оживленно бегают по клавишам.

— Пап? — повторяю я, тряся его за плечо.

И тут до меня доходит. Он больше не с нами. Я опоздала.

Но нет. Должен же он хоть что-то воспринимать. Я не хочу уходить, не попрощавшись. Я должна достучаться до него.

Я потряхиваю его за плечо, и он снова встречается со мной глазами, но на этот раз отец выглядит совсем сбитым с толку.

— Бронте? Бронте, милая. — Кто-то дотрагивается до моей руки, и я, обернувшись, оказываюсь лицом к лицу с сердобольной сиделкой средних лет. — Пройдем со мной, милая?

Она не без труда убирает мою руку с плеча отца, а он продолжает играть, ни на секунду не останавливаясь. Она ведет меня в небольшой кабинет, закрывает дверь, а его музыка продолжает звенеть у меня в ушах.

— Боюсь, его состояние ухудшается быстрее, чем мы предполагали, — мягко объясняет она.

— Но почему у него до сих пор получается играть на пианино?

— Болезнь Альцгеймера имеет свои загадки. Приобретенные музыкальные способности могут давать о себе знать даже на поздних стадиях — все зависит от того, какие участки мозга поражены. Увы, милая девушка.

Выхожу, и все плывет перед глазами. По щеке стекает одинокая слезинка.

Выходит, я так никогда и не разберусь до конца, любил он меня или нет. Ведь он меня даже не узнает.

Я забираюсь обратно в машину. Во взгляде матери читается смесь тревоги и беспокойства.

— Это правда? Он в Аделаиде?

Она не сразу понимает, о ком идет речь.

— Священник? Он вернулся?

Выражение ее лица тут же изменяется. Неужели она даже сейчас не желает признать случившегося?

— Я хочу с ним встретиться. Ты знаешь, где он работает?

— Не дури! — резко говорит она.

— Я не могу ничего узнать у отца, тогда я спрошу у него.

— Спросишь о чем?

— Как это случилось! Как это так получилось, что мой отец связался с ним?

Мать отворачивается, а я качаю головой.

— Мам, отец — гей. Почему ты с ним не развелась, когда узнала об этом?

— Брак — это святое.

У нее на лице написана тревога. Некоторое время недоверчиво смотрю на нее.

— Как ты можешь такое заявлять, если сама с кем-то встречаешься?

— Он просто…

— Не надо мне рассказывать, что он просто друг! — перебиваю ее, теряя терпение. — Прекрати врать!

Она отворачивается от меня. Дрожащим голосом она отвечает:

— Мне было страшно. И горько.

По ее щекам бегут слезы, размазывая тональный крем, точно сухое русло австралийской реки размывает проливным дождем.

— Вся эта позорная история ставила в неловкое положение. Мне было стыдно. Люди сплетничали, и мне хотелось только одного — зарыть голову в песок и никого не подпускать. Было бы у меня больше сил. — Она встречается со мной глазами. — Насчет Дэвида ты права. Я люблю его.

Я глубоко вдыхаю. Мать продолжает:

— И я понимаю, что оскверняю брак, как и твой отец, но я его люблю. Я счастлива с ним. А я хочу быть счастливой, Бронте. Всю жизнь я страдала, а теперь хочу стать счастливой.

Всхлипывая, она протягивает мне руку, словно ища одобрения.

Меня охватывает жалость, и, дотянувшись до руки, крепко ее сжимаю.

Я просто хотела бы, чтобы и на долю отца выпало счастье.

Мы не выбираем, кого полюбить. Она не может ничего с собой поделать. Отец не мог. Священник не мог. Ни Алекс, ни Локи, ни я не могли тоже. Порой все сводится к физиологической тяге.

Внезапно я понимаю, что я очень-очень устала, может быть, снова джетлаг. Я хочу только одного — недельку отоспаться.

— Можно, мы поедем домой? — тихим голосом прошу ее. — Я так устала.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — спрашивает она взволнованно.

— Конечно, мам, — отвечаю. — Уже простила.

Глава 31

В итоге я на несколько дней остаюсь с Беном и Лили в их теплом и уютном доме, укрывшемся среди холмов, и на душе у меня легко и спокойно от того, что мать с Дэвидом не маячат перед глазами. Он оставляет впечатление доброжелательного и порядочного человека, но я все еще пытаюсь свыкнуться с заболеванием отца и пока не могу заставить себя общаться с ним теснее. Мать продолжает сборы: она переезжает в жилье поскромнее и поближе к городу, в котором живет Дэвид. Я рада, что она начинает жизнь с чистого листа вдали от слухов и сплетен.

Я снова навещаю отца, но мне сообщают, что болезнь будет только прогрессировать. Таким образом, последняя надежда узнать, что за события происходили много лет назад, — это встретиться со священником. Полли удается разузнать, где он служит. Я прекрасно понимаю, что до слуха матери рано или поздно докатится, с какой просьбой я обращалась к подруге, и поэтому, не откладывая в долгий ящик, еду к нему побеседовать, прежде чем она успеет вмешаться.

Лили везет меня к городу через бугристые, поразительно живописные Аделаидские холмы. На заднем сиденье гулит ее кроха, и этот детский лепет согревает сердце и успокаивает. Она паркуется на стоянке возле церкви. Мы договариваемся встретиться через полчаса в кофейне, и она идет по магазинам, посадив Элизабет в сумку-кенгуру.

Я теряю самообладание при виде зловещей готической церкви из коричневого камня с высокой заостренной крышей и шпилями, пронзающими солнечное небо. Направляюсь к дверям по ухоженному церковному двору и ступаю в просторный полумрак. Никого не видно; я осматриваюсь в поисках ризницы и замечаю ее справа от алтаря. Стучу по открытой двери, зову: «Здравствуйте?», и минутой позже выходит мужчина в рясе и белом воротничке.

— Я могу вам чем-то помочь?

Он постарел — если точнее, стал старше лет на двадцать, — раздался в боках, на висках проступила седина. Все-таки по сравнению со мной священник почти не изменился. Это точно он.

— Отец Уильям? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Да?

— Можно с вами поговорить?

Он морщит лоб.

— Конечно.

Он приветливо подзывает меня, приглашая войти. Усаживаюсь в новое и довольно неудобное кресло, а он занимает место напротив.

— Вряд ли вы меня помните, — начинаю я. Я думала, что буду нервничать намного сильнее. — Меня зовут Бронте.

На его лице проступает совсем другое выражение. Он становится белее мела.

— Я не желаю вам никаких неприятностей, — поясняю я. — Моему отцу плохо — у него болезнь Альцгеймера.

На секунду его лицо искажается болью.

— Я не могу у него ничего спросить.

— Что вы хотите знать? — с трудом произносит он, будто вымолвить слово стоит ему колоссальных усилий.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Я пытаюсь понять, как все это произошло.

Я бы могла ему рассказать, как их отношения повлияли на мою жизнь, что уже ничто не могло стать как прежде и что только сейчас я осмелилась взглянуть своим страхам в лицо. Но священник не может ничего изменить, и я не должна его обвинять и причинять боль. Не сомневаюсь, что и на его долю выпало немало горя.

Он заливается краской, и я с сожалением понимаю, что не стоит спрашивать о том, как это «произошло».

— Не могли бы вы рассказать о нем что-нибудь? Каким он был? — тихо спрашиваю его.

Он странно на меня смотрит.

— Ну, он был добрым, талантливым и умел дружить, — осторожно признается священник.

— Правда, добрым? — спрашиваю, и глаза наполняются слезами. — Просто я такого не помню. Я помню только, что он всегда выглядел очень несчастным и, казалось, он не любил маму. И он не любил меня.

— Конечно, он вас любил, — поспешно отвечает Уильям, подавшись вперед, точно желая взять меня за руку, и тут же передумав. Хотя я не возражала бы. — Он сильно запутался в жизни.

Даже не сомневаюсь.

— Очевидно, он был геем.

— Не геем, — перебивает Уильям. — Бисексуалом.

Теперь у него краснеет и шея.

— Я не знаю, чем у них все закончилось с матерью. Они явно друг другу не подходили.

Он вежливо молчит. Уверена, он того же мнения.

— Той ночью… Ночью, когда я вас застала…

Резко вдохнув, он кивает.

— Я никогда этого не забуду, — признается он сдавленным голосом и, к моему удивлению, добавляет: — Я все время о тебе думал.

Он все время обо мне думал?

— Мне очень, очень жаль, что все так получилось, что ты все видела, что он так себя повел и что потом пытался все уладить. Я снова и снова прошу у Господа милости. Ты не должна была прикрывать нас и врать, и мне так жаль.

Его глаза переполняют слезы и ручьями текут по щекам.

— Я его любил, — говорит он. — И часть меня любит его до сих пор. Каждую ночь я молюсь за него — за него, за тебя, за твою маму.

— Сейчас моя мать с кем-то встречается. А за отцом ухаживают в лечебном центре, и он меня не узнает.

Мне приходит в голову одна идея:

— И вас он тоже вряд ли вспомнит, но вдруг вы захотите его навестить?

Он долго на меня смотрит. Наконец со слезами на глазах священник кивает:

— Спасибо.

Перед уходом я оставляю ему адрес.

— Приходи в любое время. Когда захочешь. Если ты захочешь что-то еще о нем узнать, я постараюсь ответить на твои вопросы.

— Благодарю вас, — и, поднявшись с кресла, спрашиваю: — Только один вопрос. Почему вы вернулись? В Южную Австралию? Мне казалось, вы переехали в Квинсленд.

— Порой, чтобы идти вперед, нужно вернуться назад, — отвечает священник.

Я печально улыбаюсь и киваю. Прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

Лили и Бен разрешают гостить у них сколько мне захочется, но у меня есть и другие планы. Теперь, когда у меня появилась мысль встретиться с Локи, я не могу сдержать улыбки. Но прежде чем я сообщу матери, что не буду отмечать с ней и Дэвидом Рождество, мне надо поговорить с моим любимым гитаристом. У него на телефоне срабатывает автоответчик, и я оставляю сообщение с просьбой перезвонить. Мне нужно убедиться, что его родители не против непрошеного гостя на семейном празднике. Мысль о том, что скоро я снова окажусь в объятьях Локи, наполняет меня радостью.

Однако ее точно ветром сдувает, когда вижу звонок с неизвестного номера, беру трубку и на другом конце слышу голос Алекса.

— Бронте?

Внутри все сжимается от холода.

— Бронте? — снова спрашивает он. — Это Алекс.

Нахожу в себе силы, чтобы ответить, и в голосе слышится лед — точно такой же лед у меня сейчас на душе.

— Что тебе нужно?

В гостиной, кроме меня, еще Бен и Лили. Мы болтались без дела, смотрели телевизор, пока Лили кормила Элизабет. Они оба обеспокоенно таращатся на меня. Я поднимаюсь, иду в спальню и закрываю за собой дверь.

Слышу его дыхание. Его тихий и такой далекий голос звучит натянуто.

— Мы порвали с Зарой.

Делаю резкий вдох и опускаюсь на кровать. Он произносит:

— Я все рассказал ей. Я жалею обо всем. Мне не стоило идти до конца.

Слышу всхлипывания.

По коже пробегают мурашки. Я сдерживаю слезы, не в силах вымолвить ни слова. Ну и пусть. Он хочет еще что-то сказать.

— Извини, что заставил тебя пройти через все это на свадьбе. Когда ты вышла из церкви… Я знал, как тебе больно, и ничего не мог поделать. Я словно окаменел, — признается он.

Меня очень огорчает его рассказ.

— Все было как во сне. Я не сомневался, что поступаю правильно, решив жениться на ней. После Испании работа в другом офисе принесла облегчение, — выдает он. — Даже когда я снова тебя увидел, мне показалось, что все будет нормально, что я делаю все правильно. А утром перед свадьбой я понял, что оказался в тупике. И вот он я, стою в церкви. Было бы слишком все отменить, когда все наши друзья и семья сидели и ждали. Но в тот день я себя ненавидел.

Он продолжает, а в груди у меня все сжимается.

— В этом году наши с Зарой отношения не ладились. Я чувствовал, что время пришло, когда мы решили обручиться, но потом ты вернулась в мою жизнь, и все пошло наперекосяк. Бронте. Пожалуйста, скажи что-нибудь.

И я говорю.

— Я люблю Локи.

— О господи, пожалуйста, не говори этого.

— Прости, но это правда! — восклицаю я. — Слишком поздно.

— Нет, еще не поздно, — с жаром отвечает он. — Ты возвращаешься в Лондон; он пусть остается там.

— Я же сказала, я люблю его!

— Но ты меня тоже любишь. Или нет? — в голосе слышится паника. — Прошу, скажи, что ты меня еще любишь.

— Часть меня любит, но, Алекс, это изуродованная часть! Ты изуродовал ее, решив жениться на Заре. Даже если бы я не любила Локи, вряд ли мы смогли бы все начать сначала.

— Не говори так, — просит Алекс. — Когда ты вернешься? Мы можем поговорить? С глазу на глаз? Я понимаю, что так обрушиваться на тебя — это слишком, но просто я по тебе сильно скучаю.

— Я не знаю, — тихо отвечаю я. — Мне было очень больно, когда я думала о том, что снова тебя увижу. Я даже не знала, как смогу это пережить, но Локи меня спасает.

Он продолжает не сразу. Теперь его голос звучит задумчиво.

— Наверное, мне стоило подождать, когда ты вернешься, чтобы сказать все это при встрече. Но я хотел, чтобы ты начала новый день, зная, как сильно я тебя люблю. Порой меня пугает, насколько сильно. Но мы не можем врать самим себе. Ты не можешь себя обманывать. Ты поймешь, когда мы снова встретимся. Мы созданы друг для друга.

Я крепко зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Внезапно все становится на свои места.

Заключение

— Уже иду! Извини, на работе застряла, — впопыхах бросаю Бриджет. Она звонит узнать, почему я так задерживаюсь — мы договорились вместе пообедать.

— Посетители глазеют на наш столик так, будто они стервятники, а я придорожная падаль, так что тащи сюда свою задницу как можно скорее.

— Через пять минут буду на месте, — обнадеживаю ее, вешаю трубку и в холле машу рукой администратору, которая с головой погружена в журнал для невест. Я слышала, ее парень недавно сделал ей предложение.

Смотрю сквозь стекло высотой во всю стену и вздыхаю, сообразив, что на улице льет как из ведра. Не стоит слишком удивляться: погода для осени самая обычная. К счастью, у меня в сумке зонтик. Достаю, раскрываю его, а вращающаяся дверь выпускает меня на улицу. Поднимаю зонтик под трель звонка. Вокруг бушует ливень, а я выуживаю из сумки телефон и, взглянув, кто звонит, расплываюсь в улыбке.

— Привет, — говорю.

— И тебе привет, — тепло отвечает он. — Чем занимаешься?

— Иду обедать с Бриджет. — Я быстро шагаю, с трудом удерживая сумку и зонтик и прижимая к уху телефон. — Опаздываю, так что надо бы поторопиться.

— В Hebe с самого утра много дел? — спрашивает он, заглушая шум дождя, барабанящего по зонту.

— До безумия.

— И что, ты, значит, будешь поздно? — в его голосе проскальзывают нотки разочарования.

— Буду дома до их приезда, обещаю, — отвечаю с улыбкой. Помню, что к нам на ужин придет его новый босс.

— Хорошо. Люблю тебя.

— И я тебя.

Вешаю трубку и перебегаю дорогу. Через пять минут захожу в ресторан и улыбаюсь при виде Бриджет, лучше некуда устроившейся у окошка. Сомнений нет — ей везде достаются лучшие места.

— Привет! — зову ее. — Прости, пожалуйста!

— Все нормально, — отмахивается она, наклоняясь над столом и обнимая меня. — Сидела тут и любовалась видом. — Она указывает взглядом в другой конец помещения на двух красивых ребят, расположившихся у барной стойки.

— А я-то думала, ты имеешь в виду Сиднейский оперный театр, — невозмутимо говорю я, демонстративно обведя глазами белые паруса известной достопримечательности, виднеющейся за окном всего в нескольких сотнях метров.

— Да-да, немного уже надоело, — шутит она, отмахиваясь от меня. — И что за чертовщина творится с погодой? Я-то думала, что в Сиднее должна стоять жара!

— Так осень же, дурочка, — закатываю я глаза. — Возвращайся-ка летом.

— Нечего шутить тут, — говорит она со всей серьезностью.

Я в Сиднее, а Бриджет приехала в гости. Обратно в Соединенное Королевство я не вернулась. Нет-нет, не вернулась. Я провела Рождество с Локи в Перте, и с того самого момента, как я его встретила, мой мир закружил вокруг своей оси чуточку ритмичнее. Благодаря ему я обрела равновесие. Так, в промежуток между Рождеством и Новым годом я позвонила Саймону, редактору Hebe, и выложила ему все начистоту. Разговор вышел неприятным и трудным, но мне нужно было добиться от него понимания, прежде чем просить поддержать. Даже если бы Алекс не был одной из причин, мне хотелось быть ближе к дому, помогать матери и присматривать за отцом. Не знаю, сколько еще ему осталось.

Хотя Саймон, естественно, и расстроился, он разрешил мне остаться в Австралии и не настаивал, чтобы я вернулась в Лондон и отработала время до увольнения.

Весть о том, что я не вернусь, очень расстроила Бриджет. Она была лучшей соседкой по комнате и, что еще важнее, лучшей подругой, которая когда-либо была у меня. Я знала, что буду ужасно по ней скучать, но она сказала, что все понимает, и пообещала выхлопотать пресс-тур в Австралию, как только подвернется такая возможность. Она сдержала свое слово. Она приехала неделю назад, согнувшись под тяжестью бесконечной клади, еще и с чемоданом в придачу, в котором были упакованы мои оставшиеся вещи. Ей настолько здесь нравится, что она подумывает о том, чтобы немножко задержаться. Будучи фрилансером, она, без сомнения, может писать статьи в Австралии и протянуть на эти средства.

После Нового года мы с Локи собрали вещи и, попрощавшись с его веселым, дружелюбным, радушным и слегка взбалмошным семейством, отправились в Сидней в собственное странствие. Мы нашли маленький номер в Мэнли рядом с пляжем, и я поговорила со всеми своими старыми контактами, пытаясь найти работу в каком-нибудь фотоотделе. К своему изумлению, я узнала, что моя старая-старая начальница в австралийском филиале Hebe подала заявление на увольнение. И вот я предложила свою кандидатуру на должность фоторедактора — и получила ее. А Локи между тем устроился на работу на стройке, которую планирует совмещать с выступлениями.

Мы пробыли в Сиднее более двух месяцев, и живется нам хорошо.

Но я все еще вспоминаю Алекса. Как же без этого, если он каждый день шлет мне электронные письма? Однажды утром, без сомнения, придя на работу, я увижу, что входящих писем нет, и мне все еще не совсем понятно, какие чувства у меня это вызовет. Потому что сейчас, когда я вижу его имя, то цепенею, недоумевая, что же он мне скажет в этот раз. Сегодня утром я увидела: «Я люблю тебя. Я не оставлю попыток».

Отец Уильям говорил, что ему пришлось вернуться, чтобы двигаться дальше, поэтому он вернулся в Южную Австралию. Допустим, что-то в этом и есть. Может, я должна вернуться в Лондон и встретиться с Алексом, прежде чем я на самом деле смогу двигаться дальше. Но я еще не готова на такой шаг. Если я снова его увижу — возможно, не смогу устоять. Нас неудержимо влечет друг к другу, но я думаю, что это не нормально: порой влечение может отравлять жизнь.

Рассуждая логически, прихожу к выводу, что мы едва ли могли бы начать все заново. Наши отношения всегда стояли на шатком фундаменте. Ему нужно время, чтобы приспособиться к жизни без Зары, а мне — быть с кем-то, благодаря кому я чувствую себя счастливой, любимой и защищенной. Но это только в те моменты, когда рассуждаю здраво.

Все остальное время — я все еще люблю его. Даже несмотря на боль, которую он мне причинил.

— Ты же придешь вечером, да? — спрашиваю Бриджет.

— Да, а что?

— К нам на ужин придет босс Локи со своей женой. Мне хотелось бы, чтобы ты тоже с ними познакомилась.

— Круто, поняла. Они хорошие?

— Очень. У меня они вызывают теплые чувства. Думаю, с ними можно подружиться.

— Не верится, что ты не вернешься, — внезапно погрустневшим голосом произносит она.

— Я тоже по тебе скучаю, — тихо отвечаю я.

Я скучаю по всем своим друзьям и коллегам. В январе у Расса и Марии родился мальчик, и отношения у них по-прежнему очень крепкие. Полли и Грант сблизились, как никогда, и она не пьет ни капли спиртного. Салли, помощница Рейчел, порвала со своим парнем, что, безусловно, для нее очень печально, зато хорошо для моей подруги, потому что теперь она не будет так ее подводить. Рейчел расстроилась из-за того, что я не могу больше с ней работать, даже несмотря на то, что я так чудовищно поступила на этой ужасной тринадцатой свадьбе. Она по-доброму мне сказала, что необходимые снимки — с самой церковью и с женихом — я сделала. Но в итоге не пригодились вообще никакие снимки, потому что молодожены разошлись прежде, чем Рейчел успела оформить продукт целиком. Ее не удивила такая концовка. Она чувствовала атмосферу, царившую в церкви и на празднике — физически Алекс присутствовал там, но разум его был где-то совсем далеко. Сначала она не понимала, почему он так себя вел, но в конце концов я рассказала ей правду. Ее потрясло, что я вообще согласилась фотографировать эту свадьбу. Приходится напоминать самой себе, что причины были благородные — он был другом, и я не хотела подвести его или Рейчел. Однако Локи по-прежнему подозревает, что у меня имеется склонность к садомазохизму.

Рейчел все равно отправила Алексу и Заре их фотографии — и тот снимок, который я сделала, когда он посмотрел на нее. Но я так и не отдала ей изображения, на которых запечатлено, как Алекс смотрел на меня. Они у меня в архиве. Понимаю, что надо их удалить. Но пока не могу собраться с духом. Может, Локи и прав. Может, я и вправду садомазохистка?

Мать по-прежнему встречается с Дэвидом, а отцу становится все хуже и хуже. Время от времени я разговариваю с сестрой, чтобы быть в курсе относительно лечения, и она рассказывает, что порой моего отца навещает священник. Полагаю, это отец Уильям. Хотя отец и не узнает его, насколько может утверждать медсестра, священнику просто нравится сидеть рядом и слушать, как он играет на пианино, чем он, очевидно, занимается постоянно.

— Ты думала о том, чтобы продолжить иногда фотографировать свадьбы? — спрашивает Бриджет, когда официантка забирает заказ.

Она говорит об этом, потому что хочет оставить мне контакты австралийской версии журнала для невест, с которым она работала в Лондоне. Вдруг у них что-то появится.

— Да, я подумываю об этом, — отзываюсь я. — Следующим летом у Локи в планах выступления на свадьбах, — с улыбкой признаюсь я.

— Да вам обоим нужно открывать свадебный бизнес, — с жаром произносит она. — Ты фотографируешь, он выступает — вот вам и прибыль!

Я смеюсь.

— Может, как-нибудь я поищу еще работу помощником фотографа, но сейчас хочется просто осесть и не усложнять себе жизнь.

А еще нужно залатать дыры, образовавшиеся в душе.

— Мне кажется, что тебе нужно как можно скорее снова вскочить в седло, — как обычно, напрямик говорит она. — И к черту работу помощника. Рейчел считает, что ты и сама отлично справляешься. Помощник нужен тебе, — твердо говорит она. — Как насчет Локи?

— Что? — у меня вытягивается лицо.

— Ты же можешь научить его, как фотографировать жениха и церковь, а потом пусть выступает, когда разделается со своей частью.

После такого предложения я задумываюсь не о Локи, а, скорее, об Алексе.

— Что? — спрашивает Бриджет, увидев, что я заерзала.

— Алекс занимается фотографией, — спокойно отвечаю я.

Она откидывается на спинку стула и сердито воет.

— Хватит уже об Алексе! Что там он сегодня прислал тебе на мыло? — требовательно спрашивает она.

— Неважно, — отвечаю я, не желая выслушивать очередную тираду. Она явно не в восторге из-за того, что Алекс продолжает мне писать.

— Не верится, что после всего, что он натворил, он все никак не уймется! — взрывается она.

— Забудь, Бриджет, — устало отвечаю я.

— Нет, серьезно! — не собирается она ничего забывать. — Ты счастлива с Локи! Что за ерунду он вытворяет, почему преследует тебя? Он должен отпустить тебя и дать самой разобраться со своей жизнью. Он и так причинил много боли.

Я вздыхаю.

— А ты, — обвинительным тоном продолжает она, а я застываю на месте, — не должна давать ему никаких надежд.

— Я не даю ему никаких надежд, — возмущаюсь я. — Я не отвечаю на его сообщения.

— Точно, — отвечает она удовлетворенно с видом человека, который чувствует абсолютную правоту.

С тревогой смотрю на нее.

— Ты не говоришь ему, чтобы он прекратил тебе писать, — продолжает она строгим голосом. — Это нечестно по отношению к Локи и, хотя я считаю его последним гадом, к Алексу тоже.

Она наклоняется над столом и придвигается ко мне, мягко взяв за руку.

— Тебе нужно отпустить его. Пора бы уже, — говорит она умоляюще.

Ухожу, а Бриджет так и сидит в задумчивости. Я знаю, что она права. Если бы у Локи была бывшая, которая каждый день писала бы ему, пытаясь отвоевать обратно, я бы сошла с ума. Локи даже не представляет, до каких масштабов разросся этот электронный монолог. Если бы он скрывал от меня нечто подобное? Меня охватывает ужас, потом я испытываю чувство вины, и наконец решение приходит само собой. Съеживаюсь в дверном проеме и достаю мобильник. Стараясь не раздумывать чересчур долго, набираю номер Алекса. Сегодня четверг, и уже почти ночь, так что надеюсь, он еще не лег спать.

— Алло?

Сердце екает, когда я слышу его сонный голос, но заставляю себя собраться с духом.

— Это Бронте.

— Бронте! — Судя по голосу, он ошеломлен. — Где ты?

— В Сиднее. Алекс, прекрати мне писать, — заявляю решительным тоном. — Я с Локи, — продолжаю я. — Я люблю его. Между нами все кончено.

Вообще ничего и не начиналось, но звучит вполне уместно.

На другом конце провода повисает тишина, и на секунду я думаю, что он повесил трубку, но затем он продолжает:

— Прости. Но я не верю. Не может быть, чтобы между нами все было кончено.

— Так и есть, — через силу выговариваю я. — Ты не заставишь меня передумать.

Он тяжело вздыхает.

— Ладно, Бронте, — мягко говорит он. — Если ты уверена, что ты хочешь именно этого.

— Уверена.

После долгого молчания, он говорит, словно подводя последнюю черту:

— Ладно.

Чувствую ком в горле.

— Буду искать твои фотографии. Может, однажды ты снимешь королевскую свадьбу.

— Все бывает.

По щекам катятся слезы. Я не стала рассказывать, что не фотографирую сейчас. Но знаю, что скоро снова примусь за дело.

Я не хочу, чтобы он слышал, как я плачу. Как сказала Бриджет, нужно отпустить его. Пришло время.

— Мне нужно идти, — говорю я. — Прощай, Алекс.

Закрываю глаза, жду ответа и в конце концов слышу его:

— Пока, Бронте.

Вешаю трубку и роюсь в сумке, чтобы достать платочек. Стою в темном проеме, пытаясь взять себя в руки. И когда я возвращаю телефон в сумку и шагаю по тротуару, стуча каблуками, я понимаю, что с плеч упала ноша, которая не покидала их. Смахиваю последние слезинки и делаю глубокий вдох. Я правильно поступила.

Остаток дня провожу на работе, а потом сажусь на Джет-Кет, который везет пассажиров до Мэнли, стараясь не высовываться под безжалостный дождь. Серое море волнуется, а паром отходит от пристани Серкьюлар-Ки. Далеко позади остается сиднейский мост Харбор-Бридж и Сиднейский оперный театр, и мы спускаемся к пляжу Мэнли. Сливаюсь с полчищем жителей из пригорода и быстрым шагом иду к нашему дому, расположенному неподалеку от пляжа. Ноги промокают насквозь к тому времени, как я добираюсь на место. Пришла самая настоящая осень, и мне нужен зонт побольше. Сегодня пасмурно, и поднимаю глаза на двухэтажный дом и наш крохотный балкон. Через перила переброшен мокрый-премокрый гидрокостюм, и зажжен свет. Локи дома. Вряд ли сегодня он долго работал на стройке, но я уверена, что его новый босс, Натан, не поставит ему это в укор. Увидев на балконе гидрокостюм, я догадываюсь, что они снова ходили вдвоем плавать на досках. Натан сегодня придет к нам на ужин со своей женой, которая кажется мне очень приятной девушкой. Довольно странно, но когда я рассказала о них Лили, она сказала, что они когда-то дружили, хотя по какой-то причине перестали общаться. Мир тесен. Она решила, что это просто совпадение.

Но я не верю в совпадения.

Я не успеваю вставить в замок ключ — она распахивается, и Локи — мой чудесный, привлекательный, милый парень — стоит передо мной с широко распахнутыми объятиями. Я смеюсь и ныряю в них, роняя на пол мокрый зонт. Мурашки исчезают бесследно, и меня накрывает теплом, которое всегда струится из его рук.

— Ты вся мокрая, — шепчет он, уткнувшись в мои волосы. На нем пляжные шорты — значит, он занимался серфингом. Может, погода и плохая, но волна сегодня хорошая, а идет дождь или нет — его ни капли не волнует. Я волнуюсь за него, когда он там, в океане, но он отвечает, что занимается серфингом всю жизнь. Конечно, на Локи приятно смотреть, когда он ловит волну. Теперь понятно, почему он стал таким высоким, стройным, мускулистым.

— Давай-ка сбросим эту противную мокрую одежду, — шепчет он на ухо.

И я даже не спорю с ним.

— Сколько у нас есть времени, прежде чем придут Натан и Люси? — спрашиваю Локи, а он тем временем быстро расстегивает мою черную блузку. Через голову стягиваю с него оранжевую футболку и с удовольствием поглаживаю его по симпатичной груди.

— Нам хватит, — отвечает он, страстно целуя и таща меня в спальню. — Хотя не знаю насчет Бриджет.

— Забудь о ней.

Я хихикаю, обходя ее чемоданчик.

— Я думала, она здесь?

— Она хотела что-то написать в кофейне, — отвечает он, отрываясь от моих губ, расстегивая мои джинсы и скользя руками по телу.

— Она может вернуться в любую минуту, — подчеркиваю я и смеюсь, а он толкает меня на кровать, срывая промокшую одежду.

— Тогда надо бы поторопиться. — Он с озорной улыбкой стягивает шорты.

Ммм, вот это да. Он забирается на постель, и его голубые глаза ярко блестят. Наши губы сливаются в поцелуе, а тела переплетаются. Я обожаю этого горячего, доброго, душевного мужчину.

Я по-прежнему не верю в совпадения. И не верю в бога. Едва ли я верю в брак: очевидно, он не для всех, но для некоторых — это то, что надо. А что касается любви… Ну, в нее-то я точно верю. Моя душа объята любовью.

Content

Пейдж Тун
Тринадцать свадеб

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Свадьба тринадцатая

Глава 30

Глава 31

Заключение