Янг Роберт Франклин

Буря над Содомом

Роберт Янг

БУРЯ НАД СОДОМОМ

Перевод Мария Литвинова

Последние полчаса Нина все придвигалась к Коллинзу, и, наконец, их плечи соприкоснулись. Джоан тоже не терялась: она уже давно сидела к нему близко-близко, но по другую руку. Бедфорд по ту сторону костра смотрел на нервно пляшущие языки пламени и делал вид, что ничего не замечает.

Коллинз, распираемый самодовольством, фонтанировал шутками и бодрыми речами.

— А ведь все могло быть гораздо хуже, — вещал он. — Представьте себе, например, что нас выжило не четверо, а трое. Как вам такое: один мужчина и две женщины, или, наоборот, двое мужчин и одна женщина? Не то чтобы я хотел все свести к сексу, но тут явно бы образовалась проблемка!

— Точно, — кивнула Нина. Ее карие глаза смотрели на Коллинза с благоговением.

— Да уж! — фыркнула Джоан, не сводя голубых глаз с его лица.

Красивого лица, что даже Бедфорд вынужден был признать. Ясные серые глаза, прямой нос, твердый подбородок с ямочкой, как у Кэрри Гранта. Но Бедфорд знал — не только внешность делает Коллинза столь неотразимым. Если что, то и сам Бедфорд вполне недурен. Привлекательность же Коллинза зиждилась на других качествах. Таких, как дух товарищества и чувство локтя, чем Бедфорд точно похвастаться не мог. Коллинз был горяч и полон жизни, Бедфорд — холоден и суров. В ясных серых глазах Коллинза читался весь бесхитростный ход его мыслей, а то время как холодный голубой взгляд Бедфорда служил, скорее, щитом, скрывавшим разочарование, многоопытность и цинизм.

— Но, если говорить прямо, — продолжил Коллинз развлекать компанию, — чего еще могут желать четверо выживших? У нас хватит еды до тех пор, пока мы не начнем выращивать ее. У нас есть временные укрытия, палатки, и в них мы продержимся, пока не построим нормальные дома. Кто знает, возможно, здесь будет новая колония. Новая Земля или Новая Америка!

«Вот же идиот, — подумал Бедфорд. — Неужели не понимает, к чему все идет?»

Он рывком поднялся.

— Пойду еще раз гляну на шлюпку, — сказал он и скрылся в темноте.

Он знал, что ведет себя глупо, ревнуя женщин, на которых пару дней назад даже не взглянул бы. Но на его глазах опять разворачивался старый банальный сценарий, с которым он в обычных условиях сталкивался так много раз, что можно было уже выработать иммунитет. А ведь он думал, нет, надеялся, что сейчас, в этой невероятной ситуации, древнее чудовище — ревность — не посмеет поднять свою уродливую башку.

Но что за ирония судьбы! То, что в спасательную шлюпку за несколько минут до крушения «Анаксагора» забралось четверо человек примерно одного возраста — уже само по себе удивительно. Но люди еще и четко разделены по половому признаку — двое мужчин, двое женщин — а это вообще подобно чуду. Явное божественное вмешательство! Если их четверка обречена провести остаток жизни на чужой и, очевидно, необитаемой планете, совершенно ясно, что два плюс два — идеальное решение. Две пары, у каждого мужчины своя женщина, а у женщины — свой мужчина, так что будущим поколениям нечего тревожится из-за инцеста.

Но древнее чудовище смешало все карты, разрушив божественный замысел. Схема полностью изменилась. Две женщины для одного мужчины, и ни одной — для другого. Бедфорд понимал, что все не так безнадежно. Рано или поздно ему все равно достанется одна. Впрочем, от этого не легче: он знал, какая именно достанется — та, что быстрее надоест Коллинзу.

В небе загорелись звезды, на востоке всходила маленькая желтая луна. Издалека доносились отрывистые звуки, похожие на собачий лай. Светлячки мерцали в темноте, озаряя ее разноцветными огоньками. Насекомые выводили странные песни в ветвях неизвестных кустарников.

Спасательная шлюпка покоилась на вершине холма, ее антигравитационные баки расплющились и вдавились внутрь из-за жесткой посадки. Починить их не представлялось возможным, так что у Бедфорда не было никаких причин лезть на холм, чтобы осматривать их снова. Впрочем, на то, чтобы стоять в свете звезд и глядеть в небо, причин у него тоже не было. Никаких, кроме гордости.

Возвращайся назад, к костру, говорил ему голос разума. Будь мудрее. Ситуация непременно улучшится. А сейчас ты мало что можешь сделать. Некоторым мужчинам дано, некоторым — нет.

Но голос разума и раньше говорил ему много вещей, и не все из них были верными. Если бы в детстве он слушал не учителя, а голос разума, то верил бы, что земля плоская, облака — сладкая вата, а звезды — фонари на небесных улицах. А прислушивайся к нему сейчас, был бы твердо уверен, что через два-три дня, максимум через неделю, спасатели обязательно заметят, не могут не заметить, такое крупное небесное тело, как Экулеус-VI[1].

Черт возьми, как бы не так! Штурман мертв, так что нет смысла проклинать его за сделанную ошибку. А между тем, это был ляп вселенских масштабов, и шансы на то, что спасатели обнаружат затерянную вдалеке от космических маршрутов планету, стремятся к нулю. И еще эта радиационная буря, из-за которой погиб «Анаксагор». Буря все еще бушует в системе Малого Коня, так что любой корабль, материализовавшийся вблизи от нее, наверняка тоже потерпит крушение.

Бедфорд, сам того не желая, снова поднял глаза вверх и уставился на звезды. Работа межпланетным корреспондентом в «Галактических новостях» забрасывала его в самые разнообразные миры, и в далеких созвездиях он вряд ли мог открыть для себя что-то новое. И все равно, он без устали рассматривал их. У него даже была такая игра — понять, на что похоже то или иное созвездие. Звездный узор на востоке привлек его внимание — типичный женский профиль. Бедфорд быстро отыскал другое созвездие — далеко на севере. Оно напомнило ему женскую ногу.

Он опустил глаза, вытащил пачку сигарет и закурил. Руки дрожали. Ночь была теплая и немного влажная. Чувствовалась близость моря, над лесами и долинами дул легкий ветер. Теперь, когда солнце село, ветер скоро стихнет и прохладный свежий воздух опустится со вздымающихся за прибрежной полосой заснеженных гор. Прекрасная ночь… особенно если проводишь ее в одиночестве!

Бедфорд со злостью швырнул окурок в темноту. Собственная злость раздражала его своей беспочвенностью. Во время полета он, можно сказать, вообще не задумывался о существовании Нины и Джоан. То есть, он видел их, но мельком. И не то чтобы они выглядели непривлекательно — нет, скорее, наоборот. Просто для него «Анаксагор» был не больше чем рожденный для космоса фрагмент Земли, а на Земле полным-полно привлекательных женщин. И даже если у тебя есть соперники, любовь всегда можно купить.

Там, на Земле, можно. А здесь за нее надо бороться. Но как, если у тебя нет нужного оружия? Как, если у тебя внешность Сирано де Бержерака, а твой соперник — Адонис? Это все равно, что с голыми руками выходить против автоматчика.

«Ну да ладно, — решил Бедфорд, — в конце концов, здесь есть город».

Они видели его вдалеке незадолго до крушения шлюпки. Город казался мертвым, но ведь есть шанс, что это не так. Собакоподобные существа, которые то и дело подбегали к их лагерю, — аргумент в пользу того, что в городе живут люди. Без сомнения, этих животных кто-то когда-то приручил, а одомашнивание животных — прерогатива исключительно человека.

Но что если город мертв? Что тогда? Бедфорд пожал плечами. Да ничего. Хуже уже не будет.

Он начал спускаться вниз к лагерю и костру. Завидев высокую фигуру человека, поднимавшегося к нему навстречу, остановился, поджидая, в темноте.

Коллинз тяжело дышал, подъем дался ему нелегко. Прежде, чем заговорить, он перевел дух.

— Хотел немного подышать свежим воздухом, — сказал он наконец.

— Ты лез сюда только ради воздуха? Что-то не верится, — холодно заметил Бредфорд.

— Верно, не ради воздуха. Я хотел поговорить.

— По-моему, разговаривать не о чем, все уже сказано и сделано. Мы здесь, и останемся тут надолго, возможно, навсегда. Вот, собственно, и все.

— Я хотел обсудить кое-какие организационные моменты, — начал Коллинз.

— Организационные? Ты о чем?

Коллинз переминался с ноги на ногу.

— Я имею в виду… отношения между женщинами и нами. Нынешняя ситуация ни к чему хорошему не приведет.

— Да неужели? Наконец-то до тебя дошло. Если честно, то слушая твои сказки о новом прекрасном мире, который мы здесь построим, я даже подумать не мог, что у тебя случится просветление. И что ты предлагаешь?

— Есть только один выход. Тянуть жребий.

— Бред какой-то! — Бедфорд почувствовал, как застывает его лицо. Гордость пульсировала в мозгу, как омытая кровью пуля. — Они будут тянуть жребий, проигравшая получит меня и возненавидит на всю оставшуюся жизнь!

— Зачем ей ненавидеть тебя? Подумай головой, Бедфорд. Джоан и Нина все прекрасно понимают. Они…

— Они от меня не в восторге. Я не нравлюсь ни той, ни другой. И ты это знаешь. Если б не знал, не полез бы сюда с разговорами об организационных моментах.

— Как можешь ты понравиться, если не даешь такой возможности? Сидишь бирюк бирюком, игнорируешь девушек. С тех пор, как мы здесь, ты не сказал им и пяти слов!

— Заткнись! — оборвал его Бедфорд. — Не хочу больше об этом. — Собственное горячее дыхание обжигало его сухие губы, сердце бухало в груди. — Завтра утром я возьму свою долю провизии и отправлюсь в город. А ты здесь оставайся со своим чертовым гаремом. Не желаю иметь с вами ничего общего.

Коллинз подался назад.

— Ты хочешь идти один?

— Вот именно. Один. — Он повернулся и пошел вниз, туда, где метались красные языки костра.

Бедфорд добрался до гребня и оглянулся на пройденный путь. Коллинз и его спутницы прошли лишь полдороги наверх, девушки сгибались под тяжестью своей поклажи. Бедфорд пожал плечами. Когда Коллинз, явно не желая оставаться наедине с хищными дамами, предложил компании не разделяться, девушки не стали возражать. Пусть теперь мучаются.

Он подождал, пока они поднимутся, и зашагал вниз по другой стороне холма. Было еще утро, но солнце уже припекало. Внизу, в долине, на заросшем травой берегу ручья, резвилась стая собакоподобных существ. Время от времени одно из животных отделялось от группы и устремлялось в заросли неподалеку. Через несколько минут за ним следовало другое.

Эти животные одновременно интересовали и раздражали Бедфорда. Интересовали потому, что морды у них были слишком человеческие, а раздражали из-за того, что алгоритм их поведения казался ему очень знакомым. Кроме того, слово «собакоподобные» описывало их совсем не точно. Действительно, как группа они напоминали стаю собак, но как минимум у половины из них на задних ногах были копыта, и странно заостренные уши выглядели вовсе не по-собачьи. Но объяснить, что именно тут не так, Бедфорд не мог.

Резвящиеся существа проводили людей взглядами, некоторые залаяли как будто с насмешкой. Бедфорд, сам не зная почему, поежился. Джоан шла прямо за ним, и, оглянувшись через плечо, он заметил, как побледнело ее лицо. Похоже, от отвращения. Он испытывал то же самое. А вот физиономии Коллинза и Нины не выражали ничего. Нет, все-таки не совсем ничего. Смуглое лицо Нины, этакой царицы Савской фабричного разлива, ясно говорило, что она без ума от Коллинза. Ну что ж, ничего нового. Нина — типичная обывательница. Бедфорду хватило одного взгляда, чтобы понять, что она такое. Уж он насмотрелся. Жена — или будущая жена, если все пойдет по накатанной дорожке — приносящая в дом заработок в добавок к заработку мужа. Ради денег способна завести роман с боссом, в остальном же полностью предана своему мужу. Жаждет безопасности и стабильности, ей нужна опора, и Коллинз, с его очевидной мужественностью — в ее обывательском понимании — единственная существующая здесь опора.

У следующего холма они сделали короткий привал и перекусили, потом двинулись дальше. Дорога плавно шла вверх, и вскоре перед ними открылась ровное, пронизанное сияющими сосудами ручьев плато с разбросанными тут и там оазисами деревьев. Зеленое плато так естественно переходило в гору, что казалось, будто скала взмывает вверх прямо с равнины. Зрелище, захватывающее дух. Бедфорд услышал изумленный вздох позади себя.

— Как будто скала вот-вот обрушится на нас! — воскликнула Джоан.

— Оптическая иллюзия, — заметил Коллинз.

— Какое прекрасное место для медового месяца, — промурлыкала Нина.

Собакоподобных существ становилось все больше. Они бегали по плато парами, в основном группируясь возле оазисов. Очевидно, здесь они добывали пропитание: время от времени кто-то из существ взбирался на дерево, что-то хватал среди ветвей, затем спускался вниз и съедал. Слово «собакоподобные» с каждой минутой становилось все более бессмысленным.

Бедфорд вдруг понял, что Джоан шагает рядом с ним, плечо к плечу. Он ничего не сказал и продолжал идти вперед, глядя перед собой. Некоторое время они молчали. Если бы Бедфорд не был таким циником, он бы, конечно, признал, что ситуация изменилась — особенно, когда Джоан заговорила с ним первой.

— Как вы думаете, мистер Бедфорд, что нас ждет в городе?

Бедфорд ничего не хотел признавать.

— Пыль, — буркнул он.

— Не жизнь? Но почему?

— Мы видели город незадолго до крушения шлюпки. Вы же не станете отрицать, что он такой же современный, как большинство городов Земли. Думаете, раса, способная строить такие архитектурно-технические сооружения, не имеет приборов для обнаружения чужих кораблей в небе и для контакта с ними? Если бы в городе была жизнь, мы бы узнали об этом еще два дня назад.

— Тогда зачем вы настаивали на том, чтобы туда идти?

— Потому что я, как и все, не могу примириться с реальностью, — сказал Бедфорд. — Потому что до последнего горького момента я буду делать вид, что все не так, как выглядит. Потому что я хочу хранить надежду на то, что, когда мы подойдем к воротам города, нас встретят какие-нибудь жители Атлантиды в золотых одеяниях.

Джоан улыбнулась.

— Было бы неплохо, правда? Но, пока мы надеемся, давайте не будем ограничиваться лишь мечтами о всеобщем благосостоянии. Может быть, мы откроем Город Солнца, Утопию, Океанию и Новую Атлантиду — все вместе взятые.

Бедфорд впервые по-настоящему посмотрел на нее. Но не увидел ничего нового: овальное, почти аристократическое лицо, обрамленное темно-каштановыми волосами до плеч, чистые, классические черты, широко поставленные голубые глаза, легкую высокую фигуру, изящную и вместе с тем соблазнительную. Афродита. La Belle Dame Sans Merci[2]. Богиня двадцатого века, одетая в камуфляж двадцать первого. Но разве богини читают Мора, Харрингтона, Бэкона и Кампанеллу? Она знает, что я — интеллектуал. Сама догадалась или Коллинз ей рассказал. Наверняка это Коллинз велел ей идти вперед, составить мне компанию. Хотел временно переключить ее на меня, чтобы она не мешала ему любезничать с Ниной.

Все чувства его вмиг замерзли, как было уже много раз. Он даже не пытался их растопить.

Когда он заговорил, в его голосе звучал лед:

— Никогда не бывал там. Это что, города на Земле?

Как будто невидимые ветви протянулись из воздуха и расцвели на ее щеках розами. Она опустила глаза.

— Не знаю. И я там никогда не бывала.

Разговор окончился. Он больше не взглянул на нее, и она вернулась к Нине и Коллинзу. Бедфорд ускорил шаг. Опять этот банальный сценарий, никак его не избежишь. Нужно просто демонстрировать равнодушие и презрение. Доказать, что не боишься одиночества, что ты самодостаточен. И у тебя есть гордость. Гордость превыше всего.

В тот вечер они разбили лагерь в долине, поставили походные палатки и развели огонь. Поужинали пищевыми таблетками, растворив их в воде из ручья. Первую вахту нес Бедфорд. Он сидел на бревне поодаль от костра, положив лучевую пушку на колени. Кроме собакоподобных животных тут встречались еще местные вариации грызунов и птиц. Но не исключалось существование более крупных зверей, так что бдительность не помешает.

Бедфорд слушал стрекотание местных насекомых и сравнивал эти звуки с жужжанием земных. Разница невелика. Вообще-то две планеты не сильно отличаются друг от друга. И здесь, и там — моря, горы, леса, долины, реки. И все же отличие есть, очень важное: только на одной из планет существует разумная жизнь.

Хотя утверждение спорное, напомнил себе Бедфорд. В глубине души он знал, что слова, которые он сказал Джоан, верны: раса, которая построила город, должна была выйти на контакт с теми, кто прилетел. Если, конечно, она еще существует. И должны быть другие города, более примитивные, построенные не настолько технически продвинутыми людьми, в этом случае его аргументы насчет контакта не работают. Но, честно говоря, он не верил в существование здесь примитивной цивилизации. Хотя отметать эту идею полностью все-таки не стал.

Одна из девушек пробормотала во сне имя. Обе спали в одной палатке, и Бедфорд не знал, кто именно произнес его, хотя расслышал очень хорошо: Дэвид. Муж? Нет, они обе не замужем. Значит, возлюбленный? Или, возможно, брат? Бедфорд резко оборвал ход мыслей. Раньше ему просто не приходило в голову, что у Нины и Джоан на Земле мог остаться любимый и любящий человек. Эта идея была слишком далека от центра его вселенной, от его личной планеты, вокруг которой вращалось его эго. Он почувствовал: еще немного, и в нем проснется жалость к кому-то другому, кроме себя, и испугался этой перспективы.

Неужели она произнесла имя вслух? Джоан села на пневматической койке в кромешной темноте палатки. С соседнего места доносилось ровное дыхание Нины. На улице жужжали насекомые, издалека долетал лай. Больше никаких звуков.

Она легла на спину, закрыла глаза, снова погружаясь в сон… в сон, который не был сном. В сотый раз она увидела, как Дэвид идет рядом с ней по терминалу. В руках у него коробка конфет и большой букет роз. Его глаза и голос полны унизительной мольбы.

— Пожалуйста, Джоан, не уезжай. Пожалуйста.

Тело ее каменеет, взгляд становится ледяным. Она слышит свои жесткие слова:

— Не надо просить. Ты становишься похож на собаку.

Большой корабль, сияющий на солнце, обрамлен округлым окном терминала. Голос в громкоговорителе неустанно повторяет:

— Пассажиры «Анаксагора», немедленно пройдите на регистрацию в сектор С. Пассажиры «Анаксагора», немедленно пройдите на регистрацию в сектор С.

— Пожалуйста, не уезжай, — повторяет Дэвид. — Прошу тебя.

Она слышит свой ответ:

— Прощай, Дэвид. Наслаждайся своей комфортной жизнью.

И она уходит. Пытается заставить себя обернуться и посмотреть в последний раз на человека, который ее боготворит, который готов окружить ее стеной заботы на всю жизнь. Но она продолжает идти, глядя только вперед, ненавидя этого простака, который видит ее тело, но не слышит ее души.

Она снова проснулась. Сквозь стены палатки сочился серый утренний свет. На этот раз ее пробудил не только сон, который был не совсем сном, но и новый звук. Прислушавшись, она поняла: Нина что-то бормочет на своей койке.

Джоан повернулась на другой бок и снова закрыла глаза. Ну что ж, по крайней мере, не ее одну преследует прошлое.

Сон был дурной, и даже теплые пальцы восходящего солнца не могли разжать его жесткой хватки. Нина вздрогнула. Она снова на швейной фабрике. Мастер стоит позади, склонившись над ее плечом. Вот он поднимает глаза, и, следуя за его взглядом, Нина видит новенькую девушку в дверях комнаты. Лицо девушки расцветает румянцем. Потом Нина видит выражение, с которым мастер смотрит на новенькую. И понимает: все, конец свиданиям на складе после работы…

Ей захотелось вскочить, выбежать из палатки и броситься в объятия Коллинза, пока не поздно. Но она сдержала себя. Натянула серый комбинезон — часть униформы из спасательной шлюпки. Джоан все еще спала, темно-каштановые волосы разметались вокруг красивого лица, тонкая простыня покрывала стройное, полногрудое тело. Нина бросила на нее взгляд, полный жгучей ненависти, вышла из палатки и направилась к ручью — умываться.

Когда она вернулась, Бедфорд уже помешивал угли в костре, а Джоан расчесывала волосы. Наконец появился Коллинз, и Нина нацепила на лицо свою очаровательную улыбку. За завтраком она сидела рядом с ним, восхищаясь его мускулистыми руками, его мощной шеей. Вот это богатырь. Рядом с ним Бедфорд — хилый подросток. И все же… в этом Бедфорде есть что-то, чего Коллинзу недостает. Какая-то сила. Не как у мастера на фабрике, не как у директора фабрики… Она помотала головой, пытаясь привести мысли в порядок. Нет, никакой он не лидер, она не это имела в виду. Коллинз — вот лидер. Коллинз из тех, к кому ты придешь за помощью, когда все наперекосяк, он прикроет тебя, если ты ошибешься, он продвинет тебя по службе… В отчаянии она прижала ладонь ко лбу, и тут же, чтобы не выдать себя, начала поправлять волны черных волос. Быстро взглянула на Коллинза: заметил ли он? Нет, не заметил. Он как раз разговаривал с Джоан.

Нину охватила паника. Ну ничего, она свое возьмет. Времени еще много. И у нее есть оружие, которое Джоан даже не снилось. Сегодня ночью во время вахты Бедфорда она пойдет к Коллинзу. И после того, как он переспит с ней, он не захочет смотреть на других женщин. Сегодня же ночью. Пусть будет так.

Они свернули лагерь и продолжили путь. Бедфорд, как обычно, шел впереди. Плато плавно поднималось навстречу первой зеленой волне предгорья. Островки деревьев встречались все чаще, и, наконец, слились в подобие лесопарка.

Собакоподобные существа были повсюду, под каждым деревом. Они гонялись друг за другом, да так отчаянно, как будто от этого зависела их жизнь. Бедфорд начал подмечать некоторые детали, которые прежде ускользали от его внимания. Почти человеческие лица этих странных животных различались, у них были собственные черты, причем некоторые явно женские, а некоторые — мужские. Ну что ж, логично, подумал Бедфорд. Более того — именно у мужских особей были заостренные уши и копыта на задних лапах.

Холмы плавно поднимались все выше, и, когда компания остановилась, чтобы разбить лагерь, в воздухе уже явно ощущался холодок. Первая вахта досталась Коллинзу, вторая — Бедфорду. В два часа ночи он заступил на пост. От дыхания шел пар, Бедфорд подбросил дров в огонь и придвинулся ближе к костру.

Тепло усыпляло, и он чуть не задремал. Внезапно он услышал звук. Открыв глаза, увидел Нину. Она застегивала за собой молнию палатки. Потом побежала, совершенно нагая, с развевающимися черными волосами. У палатки, где в одиночестве спал Коллинз, она остановилась. Опять скрежет молнии — и вот девушка уже исчезла внутри. Замок закрылся.

Бедфорд скорчил гримасу. Одна готова, подумал он.

Ранним утром они увидели город. Он лежал далеко внизу, сияя, как капля росы в зеленой ладони долины. Позади него последний изумрудный холм поднимался к изножью горы.

Джоан наклонила голову, прислушиваясь. И тут все они услышали звуки музыки, долетавшие из долины с утренним ветерком. Бедфорд глубоко вздохнул.

— Значит, там все-таки есть жизнь… Но почему же они не вступили с нами в контакт? У них должны быть продвинутые технологии и современные системы коммуникаций. Посмотрите на эти вышки. А вот та полоска — это, скорее всего, аэропорт или что-то вроде.

— А те маленькие пятнышки — припаркованные самолеты, — догадалась Нина.

— И все полеты отменены, — заметила Джоан. — Иначе мы увидели бы, как они взлетают и садятся.

— Может быть, из-за погодных условий, — предположил Коллинз.

— Вряд ли из-за здешних, — добавила Нина.

Внезапный порыв ветра принес новые всплески музыки.

Она была полна бурной, бунтарской радости.

— Праздники! — осенило Бедфорда. — Трех или четырехдневные каникулы. Это все объясняет.

Джоан кивнула.

— Каникулы или что-то вроде фестиваля. Например, празднование рождения их цивилизации или… — она умолкла, потому что прямо перед ней бешеным галопом промчалось собакоподобное существо. Тут же появился и преследователь — с высунутым языком и выпученными глазами. Парочка скрылась в кустах.

Щеки Джоан порозовели.

— Надеюсь, хозяева ведут себя более цивилизованно, чем их домашние любимцы, — проговорила она.

— Эти собаки не похожи на домашних, — сказал Коллинз. — Если они вообще собаки. — Он повернулся к Бедфорду. — А ты что думаешь?

Бедфорд вдруг с удивлением понял, что не хочет обсуждать эту тему.

— Трудно сказать, — ответил он. — Идемте. Если поспешим, доберемся еще до темноты.

И он направился вниз по склону. Джоан шла следом, за ней Нина. Шествие замыкал Коллинз. Он шел, не в силах отвести глаз от соблазнительно покачивающихся ягодиц Нины. Пальцы у него задрожали, виски начали пульсировать.

— Боже! — прошептал он. — Не думал он, что на свете бывают такие женщины, а ведь повидал их немало.

Его так и подмывало поделиться с кем-нибудь подробностями прошлой ночи, да вот только с кем? С Бедфордом — пустой номер. Рассказывать такое Джоан — глупее не придумаешь. Тоска, да и только. Ведь это же половина удовольствия — рассказать кому-то о своих невероятных любовных приключениях! Ну да ладно, бывает и хуже. Посмотрите на этого Бедфорда — типичный сексуальный неудачник, заходится от жалости к самому себе. Ему уж точно нечего делать в постели с такой горячей штучкой, как Нина! Коллинз едва не расхохотался.

Потом перевел взгляд на Джоан. Вон она, впереди, идет прямо за Бедфордом. Нина Ниной, но если Коллинз кого-то и хочет — так это Джоан. С такими, как Нина, ты проводишь веселые часы в дешевых отелях. А вот Джоан — из тех, о ком мечтаешь всю жизнь, мечтаешь и не можешь заполучить. Впрочем, она станет исключением из правила. Со вчерашнего вечера она с ним очень холодна — непонятно, почему, разве что из-за его насмешек в адрес классической музыки? С тех пор она ведет себя как-то агрессивно, хоть и молчит. Но это неважно: все равно она станет исключением. Бедфорда в расчет не берем. Отказавшись тянуть жребий, он просто приблизил неминуемое.

Внезапно Коллинз увидел, что Джоан идет уже не позади Бедфорда, а рядом с ним. Он почувствовал мгновенный укол ревности, но затем подумал: они, скорее всего, говорят о луне. Или о звездах. Она витает в облаках так же, как и он.

Взгляд Коллинза вернулся к роскошным ягодицам Нины. И снова у него застучало в висках. И снова задрожали пальцы. А что если они вдвоем немного отстанут… здесь полным-полно укромных уголков. Например, вот эти кусты…

Он рванулся вперед, чтобы ее догнать. И почувствовал, что бежит уже не на двух, а на четырех ногах.

Бедфорд шагал, глядя перед собой и не произнося ни слова. Тишина, как и прежде, беззвучно шла рядом с ними. На этот раз, однако, Джоан не делала никаких попыток нарушить молчание, и, наконец, не в силах больше это терпеть, Бедфорд заговорил сам.

— Если считать город надежным критерием, — начал он, — то мы найдем свидетельства существования расы, столь же развитой, как и мы сами. Некоторые здания очень впечатляют, они похожи на произведения искусства.

— Архитектура — не искусство, — сказала Джоан. — По крайней мере, не в исконном смысле этого слова. Она слишком материальна. Слово «искусство» в его прямом смысле неприменимо к зданиям и инженерам. Но мы лишили слова их настоящих значений, выхолостили их, слишком часто применяя в разговоре о не столь высоких видах деятельности. Я все жду, когда же рытье канав начнут называть «ваянием земли киркой и лопатой» или «прикладной археологией».

Она засмеялась. Зубы твои — как стадо овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними[3].

— А что вы… — начал Бедфорд, но умолк. Он собирался спросить, кем она была тем, на Земле, чем занималась, во что верила, чем увлекалась. Но это бы означало зарождающуюся интеллектуальную близость, от которой один шаг до эмоциональной, а потом и до физической. Он не хотел делать этот шаг, потому в глубине души знал: ответного движения с ее стороны не последует, отношения продолжатся на чисто интеллектуальном уровне, и она будет искать душевной и физической близости на стороне, чтобы доказать ему свое превосходство.

Но она угадала его вопрос, раздвинула занавес своего мира, и у него не было причин прятать взгляд. Он видел пышные луга и далекие величественные деревья.

— Я оперная певица, — сказала она со странным напряжением в голосе. — Сопрано. Имея такую устаревшую профессию, рано или поздно неминуемо вырабатываешь скептическое отношение к мелким обывательским шалостям.

Широкая, полная грудь, статная шея богини…

— Вы пели Вагнера?

Она кивнула.

— Фрея. Брунгильда. Изольда.

Боже! Наверняка она пела «Смерть в любви». Он вспомнил, как впервые услышал эту арию. В тот вечер он стоял, совершенно пьяный, у стойки бара в Старом Йорке и слушал музыку, которую эксцентричный владелец заведения время от времени включал вместо унылых и безжизненных современных попурри. Ария из «Тристана и Изольды» с ее выворачивающей душу мелодией, мгновенно отрезвила его, и он стоял, почти рыдая, переполненный болью, но не мучительной, а прекрасной — болью катарсиса.

Он вдруг услышал, что Джоан все еще говорит, и в ее голосе уже нет напряжения. Вначале до него долетали лишь отрывочные слова: «Основать новый Байройт на острове Фула[4]… воскресить Вагнера в колониях…»

Потом она сказала:

— Вот так я оказалась на «Анаксагоре». Быть всеми уважаемой Брунгильдой среди диких просторов космоса лучше, чем всеми забытой певицей в мире электронной музыки.

— Вы споете ее когда-нибудь для меня?

— Спою для вас что?

— «Смерть в любви», — сказал он.

И в эту самую секунду на ее лице появилось новое выражение, глаза потеплели, и он понял, что угадал пароль, открывающий ее сердце.

— Да, — проговорила она после долгой паузы, глядя ему в глаза. — «Смерть в любви». Буду рада спеть ее для вас.

Отсутствие Коллинза и Нины они заметили, только когда остановились на привал на зеленой лужайке. Перекусив, просидели на траве около часа, время от времени проверяя, не видно ли где парочки. Но, кроме пробегающих мимо собакоподобных существ, в поле зрения никто не появлялся.

Наконец Джоан спросила:

— Ну что, будем искать или пойдем дальше?

— Если сейчас повернем назад, — ответил Бедфорд, — то в город попадем, когда уже стемнеет.

— Да, но…

— А вы уверены, что они хотят, чтобы мы их нашли? — спросил он прямо.

Она встала.

— Этот обывательский менталитет вечно меня обманывает. Я слишком наивная. Пойдемте. Если захотят, найдут нас в городе.

Они пошли вперед, почти не разговаривая, овеваемые ветром, омываемые волнами музыки. Радужные птицы резвились в ветвях, расцвечивая листья яркими красками. Собакоподобные существа — а здесь их было так много, как нигде, — то и дело пробегали мимо.

— А я думал… — начал Бедфорд.

— Знаю, о чем вы думали, — сказала она, опять угадывая вопрос. — Да, поначалу Коллинз казался мне забавным, хоть он и обыватель. Но потом…

— Потом что?

Она отвела глаза.

— Он предал сам себя. Рано или поздно это происходит со всеми обывателями.

— Так уж они счастливо устроены, — сказал Бедфорд.

Когда они добрались до городских стен, тени деревьев были уже совсем длинные. Ворота отыскали уже на закате. За воротами, начинался широкий проспект, обрамленный с двух сторон изящными зданиями. Высоко над проспектом висели пешеходные мостики, легкие и ажурные, похожие на серпантин.

Ворота города были широко распахнуты. Звучала громкая, радостная, беззаботная музыка, казалось, что проспект вот-вот наполнится смехом, голосами, веселыми людьми. Но никого не было. Только тени.

Одно из собакоподобных существ выскочило из леса, вбежало в ворота и вскоре исчезло среди теней. Через мгновение появилось еще одно существо — явно преследователь. Язык высунут, глаза выпучены. И оно тоже смешалось с тенями.

Бедфорд стоял в ошеломлении. Не только из-за явно непристойного поведения собакоподобных гуманоидов, но и потому, что увидел вдруг явное сходство, которого раньше его разум не хотел осознать. Здесь, как и везде, мужская особь стремится догнать женскую. Но только теперь ему стало ясно, почему так происходит. Мужчина стремится догнать женщину потому, что у нее течка.

— Ну что, пошли? — спросила Джоан.

— Думаю, лучше дождаться утра, — покачал головой Бедфорд. — Сейчас уже слишком темно, мы ничего не увидим.

— Нет, не темно. Смотрите!

Разноцветные огни в городе вспыхивали один за одним. Фонари были подвешены в самых неожиданных местах, а некоторые, казалось, вообще никак не крепились и плыли высоко над зданиями, как огромные воздушные шары. С заходом солнца над городом поднялся туман, и теперь из-за огней превратился в застывший дождь из золотых, фиолетовых, голубых, желтых, алых, розовых, янтарных, бирюзовых, серебряных и лиловых капель.

Джейн радостно засмеялась.

— Это похоже на карнавал! Пойдемте поищем, где продают сосиски!

Бедфорд взял ее за руку, и они вошли в разноцветный туман. Это и правда похоже на карнавал, думал он. С одной лишь разницей. На настоящий карнавал приезжают тысячи людей. А здесь же их всего двое.

«Почему город пуст? — спрашивал он себя. — Что случилось с его жителями? Под землей работают агрегаты, их вибрация чувствуется, хрустальная плитка уложена безупречно. Но здания равнодушно смотрят мертвыми глазницами окон, а тротуары пусты».

Архитектура, хоть и чуждая, в целом имела сходство с земной — наверное, у населения обеих планет общие прародители. Здесь было много непристойных рисунков, скульптур и барельефов, непривычных в качестве элементов декора, но, по сути, вполне обычных. Ясно, что на Экулеусе-VI женская грудь играла очень важную роль — скорее всего, это пошло от древних обрядов, посвященных плодородию. Так или иначе, куполообразные конструкции присутствовали в изобилии, так же как и тысячи вариаций женского соска на верхушках крыш.

Они повернули в переулок, выбрали наугад здание и обследовали каждый его метр от подвала до чердака. Перемещаясь на пневматическом лифте, заходили в разные квартиры. В одной из них обнаружили подметальную машину за работой, и везде видели следы недавнего обитания. Но никого живого так и не встретили.

Уже на улице Бедфорд сказал:

— В нашем распоряжении тысячи мест, где можно расположиться. Если найдем еще и продуктовые склады, можно считать, что мы вытащили счастливый билет.

— Кстати, о еде… — напомнила Джоан.

Они вскрыли упаковки с консервированной пищей и поужинали, сидя на рюкзаках прямо посреди переулка. Закончив, отправились дальше.

Переулок привел их к еще одной широкой улице. Они свернули на нее и пошли, держась за руки, сквозь водовороты разноцветного тумана и музыки. Этот проспект отличался от первого: двери подъездов здесь были широко распахнуты, и там, за дверьми, приглушенный свет плавно переходил от оттенка к оттенку. Заинтересованные, они подошли к ближайшему входу, вошли внутрь и оказались в большом круглом помещении. В его центре стоял белый, высотой по пояс, помост, украшенный большими лепестками светлых оттенков. Медленно и незаметно он вращался вокруг своей оси. Над центром помоста висел прозрачный цилиндр, внутри которого двигались изображения. Пол в помещении был зеркальный, вдоль кирпичных стен на равном расстоянии друг от друга располагались двери. Чувственная сладкая музыка заглушала музыку с улиц, и скрытые фонари меняли свои оттенки в зависимости от мелодий.

Джоан смотрела на помост.

— Похоже на алтарь, — сказала она.

— Скорее на бар.

Джоан тут же сообразила, что лепестки — это барные стулья. Смеясь, уселась на один из них, поставила локти на стойку. Немедленно в стойке открылась небольшое отверстие, и оттуда выскочил стакан с золотисто-красной жидкостью. Джоан взяла его, но Бедфорд тут же выхватил его у нее рук.

— Давайте-ка лучше я буду подопытным кроликом.

Он понюхал искрящуюся жидкость. Вино. Вино и что-то еще. Поднес стакан ко рту, пригубил, думая, что это вино, однако вкус оказался куда многограннее. Он и не заметил, как выпил все до дна. Дрожащей рукой поставил стакан на стойку — тот тут же провалился вниз, и на смену ему выскочил полный.

Джоан встревожено смотрела на Бедфорда.

— А что, если питье — яд?

Он мотнул головой.

— Нет, не яд. Там что-то другое.

Он поднял взгляд на прозрачный цилиндр. Тот светился голубым светом. Даже будучи хорошо подготовленным, Бедфорд застыл в ошеломлении. Да уж, обитатели города точно были людьми — абсолютно точно, если посмотреть на то, что творят их изображения! Внезапно он понял, что Джоан тоже смотрит это откровенное видео и, несмотря на афродизиак, блуждающий в крови, покраснел.

Повернувшись спиной к цилиндру, он осмотрел на двери в кирпичной стене. Теперь он точно знал — это двери в номера, в комнаты с постелью, но без окон. В висках у него застучало, горло пересохло. Он быстро взглянул на Джоан и подвинул ей стакан с напитком:

— Выпей это.

Ее ясные голубые глаза смотрели на него спокойно.

— Так вот как ты хочешь взять меня? Одурманенную, беззащитную, готовую отдаться любому мужчине?

Помещение вокруг расплылось, закачалось. Бедфорд тоже покачнулся и прислонился к стойке бара. Медленно покачал головой.

— Нет, так я не хочу.

Она встала, взяла его за руку.

— Пойдем, подышим воздухом.

Они вышли на улицу.

Теперь в разноцветных огнях улицы ему чудилось что-то жутковатое, что-то непристойное. Проходя сквозь их колышущиеся узоры, легко было представить себе город таким, каким он когда-то был. Бедфорд видел людей, разгуливающих по улицам, забредающих из бара в бар, прыгающих из постели в постель. Сатиры… нимфоманки…

Холодный ночной воздух обжигал ему лицо и горло. Разум снова заработал. Несколько мгновений назад он готов был забыть свою культуру, свою интеллигентность, и дать волю дремлющему внутри зверю. Он был на грани того, чтобы превратиться в Коллинза или Нину, стать невежественным обывателем. Но они с Джоан живут на другом, более высоком уровне. Когда они займутся любовью, они будут любить друг друга не как звери, а как люди.

Они поднимались вверх по широкому спиралевидному пандусу. Джоан шла впереди, ее рука лежала в его руке. Пляшущие огни разрисовывали ее комбинезон узорами так, что он стал похож на наряд Арлекина. Пандус вел их все выше и выше. Проспект внизу казался бездной, вокруг парили и кружились светящиеся шары. Туман растаял, и звездный свет лился ласковым дождем.

— Ну вот. Теперь мы совсем высоко над музыкой, — сказала Джоан.

Следом за ней Бедфорд шагнул на широкую крышу высотного здания. Он слушал тишину. Видел сияние звезд в волосах и в глазах своей спутницы. И наконец услышал ее голос.

Изольда.

Величественный звук взлетел высоко над карнавальным городом, достиг самих звезд и замер на пронзительной ноте. И звезды, казалось, застыли в изумлении, пораженные этой кульминацией арии. Затем голос начал стихать, сникать, медленно и горестно, напоминая о смерти и преображении.

Бедфорд сидел на крыше и смотрел на мерцающие звезды. Джоан опустилась на колени рядом с ним. Он повернулся к ней, и она обвила руками его шею, а потом прижала его голову к своей груди.

— Сейчас, — прошептала она. — Сейчас. — И прижала его к себе еще сильнее, погружая все глубже и глубже в мягкую темноту, лишая его дыхания, пока ему не показалось, что он умирает, и нет ничего прекраснее этой смерти. Но на самом краю смерти Джоан отпустила его, прикоснулась губами к его губам и подарила первый животворящий вдох его жаждущим легким.

Утро растворило вчерашние яркие огни, вымело тени из углов. Взявшись за руки, Джоан и Бедфорд шли по улице баров. Сейчас она казалась мирным, цветущим парком, и они прокладывали путь среди деревьев. Обнаружив пруд, постояли на его берегу, глядя на сияющую воду. Сзади послышался не то смех, не то лай, и, обернувшись, Бедфорд увидел двоих собакоподобных, которые носились под деревьями. Было в них что-то очень знакомое, и Бедфорд сообразил: да ведь это та самая парочка, которая вбежала вчера в городские ворота, опередив его и Джоан.

Но что-то еще заставило его вглядеться в их почти человеческие лица. Джоан повернулась и тоже смотрела. Вот одно существо выскочило из-под дерева и пустилось вскачь вокруг пруда. Второе бросилось следом. Яркий солнечный свет озарял лица существ, очерчивая каждую деталь. Джейн внезапно задохнулась. И Бедфорд услышал свой собственный хриплый вздох. Лица собакоподобных были узкие, черты грубые и все же совершенно узнаваемые.

Нина и Коллинз.

Карикатура, подумал Бедфорд. Вот что они такое — карикатура на людей. И все остальные морды — лица — здешних обитателей тоже карикатурные. Шарж с преувеличенно чувственными чертами оригинала.

Внезапно его осенило. Он в общем и целом был прав: эти существа действительно напоминали собак, особенно женские особи. Но в древнегреческой мифологии для них есть более подходящие имена: нимфы и сатиры! И в голове у Бедфорда сложилась общая картина: пустой город, вино с афродизиаком, музыка, полная страсти. Человеческая раса может развить в себе богоподобные качества, подняться над собой, сублимировать в творчестве сексуальную энергию. Но эта же раса может приобрести природу зверя, опуститься ниже своего первоначального уровня, дать волю инстинктам и животной страсти. Космическая буря несет с собой неклассифицированные частицы, способные расстабилизировать ядерный реактор. Но она принесла и другие частицы, которые, воздействуя на хромосомы, трансформируют их физические качества таким образом, чтобы те соответствовали их внутренней природе.

Конечно, здесь есть и другие города, но их обитатели вряд ли отличаются от этих существ. Отсутствие летательных аппаратов в небе говорит о том, что все население планеты постигла одна участь. Наверняка они тоже пользовались универсальными средствами контроля рождаемости и жили, как животные в человеческом облике, пока не налетела эта космическая буря. А когда началась бомбардировка космическими частицами, со всеми обитателями планеты произошла мгновенная метаморфоза. Так случилось с Ниной и Коллинзом. Пока звериная страсть не разрушила в них последние остатки морали и нравственности, они жили в конфликте со своей звериной природой. Как только они дали волю природе, метаморфоза стала неизбежной.

Но тогда почему он сам и Джоан избежали метаморфозы? Ведь они тоже занимались любовью. Ответ на этот вопрос пульсировал у Бедфорда в голове, заставляя кровь бежать быстрее. Перерождение невозможно в том случае, если между физическими качествами и занятиями любовью нет дисгармонии. Благодаря высокому уровню интеллекта, их любовь была не низменной, а благородной. Они занимались любовью не как животные, а как люди. Нет, больше того — как боги.

Ему не терпелось рассказать Джоан о своих открытиях, и он повернулся к ней. Но она внезапно шагнула в сторону и через секунду уже бежала вслед за Ниной и Коллинзом, сбрасывая одежду. По какой-то странной причине ее поведение не показалось Бедфорду нелогичным, и через некоторое время он последовал ее примеру. Джоан опустилась на четвереньки… и нельзя сказать, что ему это не понравилось. Мысль пронеслась в его голове: ты же хотел что-то сказать ей? Что-то чрезвычайно важное? Он попытался сосредоточиться, но, как только учуял ее запах, голова полностью опустела. И это была очень приятная пустота.

На всех четырех она мчалась прочь от пруда, петляя между деревьев. И он, не раздумывая, бросился за ней, тяжело дыша и высунув язык.

Примечания

1

Экулеус — другое название созвездия Малый Конь.

2

«Безжалостная красавица» — баллада английского поэта-романтика Джона Китса.

3

Цитата из Песни Песней Соломона.

4

Байройт — городок в Баварии. В 1872 г. в город переехал композитор Рихард Вагнер, который здесь сумел осуществить свою мечту: построил грандиозный оперный театр специально для представления главного в его жизни произведения — «Кольца Нибелунгов». Фула — остров в архипелаге Шетландских островов.

Content

Янг Роберт Франклин Буря над Содомом

Роберт Янг БУРЯ НАД СОДОМОМ

Примечания