Янг Роберт Франклин

Вселенные

Роберт Янг

ВСЕЛЕННЫЕ

Перевод Сергей Гонтарев

В роскошном павильоне звучат голоса гостей, шумит вечеринка. Небольшой пруд возле павильона как будто ворует звезды с неба. Я — почетный гость, меня окружают поклонницы, а я слушаю девушку, с которой только что танцевал. Она похожа на изящную вазу с подсолнухами: подсолнухи — ее волосы, васильковая синева вазы — ее платье, нежно мерцающее в пульсирующем свете. Она перескакивает с темы на тему — погода, новости, книга, которую хочет прочесть, — а я слушаю ее голос, и он взлетает над гулом, заполняющим помещение. Как будто она — единственная в распустившемся вокруг меня цветнике дев.

Все это для меня как чудо: танец, ночь, девушка-подсолнух. Я как тот герой из рассказа Скотта Фицджеральда, который много лет пил, не просыхая, а потом, протрезвев, увидел город новыми глазами. Мир сильно изменился с тех пор, как я его покинул. И теперь все, что я вижу, очаровывает меня. Переливчатый голос девушки-подсолнуха вселяет надежду, он — как песня, которую я часто слышал среди звезд.

Вдруг переливы обрываются, и девушка спрашивает:

— Это все в вашу честь?

— Отчасти да, — киваю я.

Прерванная песня ее голоса создает круговорот, и я вращаюсь в нем, а возле моего локтя снова возникает черная дыра — тусклый, медленно растущий диск с черным глазом в центре. И мы падаем в него, увлекаемые адским приливом, — я, Уитерс, Баннистер, звездолет. Уитерс сходит с ума у меня на глазах. Он сидит, сгорбившись в углу модуля, прижимая ноги к груди негнущимися руками, и смотрит, смотрит, смотрит перед собой. Баннистер, обезумевший от паники, натягивает скафандр и, прежде чем я успеваю среагировать, бросается за борт.

Дальше я ничего не помню.

— Знаешь, — говорю я девушке-подсолнуху, которую зовут Вереника, — проблема в том, что я не все помню. Иногда мне кажется, что я не вырвал судно из объятий гравитации и мы ушли за горизонт событий. Каким-то образом миновав сингулярность, мы вывалились в другой Вселенной, так похожей на нашу. Эти мысли мучили меня весь путь к Земле. И, что хуже всего, обсудить это было не с кем, потому что Баннистер погиб, а живой Уитерс был ничем не лучше мертвеца, и он умер бы, не корми я его насильно.

— Но теперь-то все в порядке? — спрашивает девушка-подсолнух. — Теперь вы уверены, что не провалились в черную дыру?

— Не совсем, — отвечаю я. — И с каждой минутой моя неуверенность растет.

Оркестр на сверкающем помосте, возвышающемся над танцполом, начинает играть старый вальс. Штраус возрожденный. Я оказываюсь на площадке, девушка-подсолнух в моих объятиях. Мы кружимся под вальс «Жизнь артиста», и музыка становится черной дырой, которая затягивает меня в незнакомое прошлое.

Девушка-подсолнух говорит:

— Я рада, что пришла, хоть и не собиралась.

Я шепчу ей в волосы:

— Я тоже рад.

Вечеринку организовал сенатор Марк Гренобль. Все гости — состоятельные люди, один я нищий. Правда, уже не совсем. Меня пригласили из-за моих черных крыльев. Я с удовольствием принял приглашение. Я очарован богатыми, как когда-то Скотт Фицджеральд.

Девушка-подсолнечник рассказывает мне, что живет на горе. Должно быть, это ее собственная гора, потому что, когда вальс заканчивается, она говорит:

— Моя гора выше трех километров. Но сейчас временно я живу не там, а в гостинице в Саскуэханне. Это недалеко отсюда.

Когда вечеринка заканчивается, я напрашиваюсь посмотреть, где она живет. Она прощается с подругами и идет со мной. Мы въезжаем на полукруглый гостиничный двор, она поворачивается ко мне и говорит:

— Ты должен посмотреть мою гору. Она называется Холодный ключ. Все знают, как ее найти.

— Ты живешь там одна? — спрашиваю я.

— Сейчас — да. Завтра я возвращаюсь туда.

«Не алмазная ли это гора Фицджеральда?»[1] — спрашиваю я себя. Я часто вспоминаю Фицджеральда. На корабле была библиотека, и на обратном пути в свободное от ухода за Уитерсом время я читал. Однако я уверен, что под горой Вереники скрыт не огромный алмаз, под ней только уголь, что с точки зрения химии одно и то же.

— Я приеду послезавтра, — говорю я.

Она наклоняется, целует меня в щеку и говорит «пока». Теперь я почти уверен, что это другая Вселенная. Будь я в своей, она пригласила бы меня на чашку кофе, а потом в постель. Да, это другая Вселенная, усыпанная цветами, и главный среди них — подсолнух.

Не помню как, но я возвращаюсь в дешевую гостиницу, где живу со своими воспоминаниями.

Представьте, как это могло произойти. Две Вселенные, расположенные на небольшом расстоянии друг от друга, очень похожие одна на другую, за исключением мелочей, соединяются между собой посредством моста Эйнштейна-Розена. Временное искажение континуума приводит к образованию кротовой норы. В каждой из Вселенных соответствующее НАСА решает осуществить пилотируемый облет соответствующей черной дыры. В каждой из Вселенных пилотируемый корабль слишком близко подходит к объекту исследования, и его утягивает за горизонт событий. Затем по мосту Эйнштейна-Розена эти корабли попадают в соседние Вселенные. В результате я оказался во Вселенной другого «я», а он — в моей.

Да, именно так все и могло произойти.

Я еду к горе девушки-подсолнуха. Ее замок на самой вершине. Я еду сквозь густой лес. Дорога ведет все выше и выше. На середине склона начинается подъездная аллея замка, такая же широкая, как и дорога. Деревья по бокам стоят ровными рядами. Молодая листва — бледно-зеленая в утреннем свете. Дикие вишни, оставленные нетронутыми, все в цвету. Словно нарядные школьницы, ждущие на обочине автобус.

Все вверх и вверх лечу я на арендованном автомобиле, и гора напоминает мне одно из зданий Фицджеральда, которое увидел протрезвевший однажды пьяница из его рассказа. Но она гораздо, гораздо выше здания, и в своем весеннем великолепии — настоящая услада для глаз. Все вверх и вверх лечу я, пока, наконец, не появляются ворота замка. Они открываются, и я попадаю в страну лужаек, садиков, живых изгородей и прудов. Передо мной вздымается в голубое небо огромное здание. На ступеньках портика цветет девушка-подсолнух.

После полудня мы прогуливаемся. Наш путь вьется среди кустов, постриженных в форме диких зверей, сквозь решетчатые туннели под виноградной лозой, по тропинкам между висячих цветников, похожих на сады Семирамиды.

— Мой отец хочет познакомиться с тобой, — говорит она.

— Я думал, ты здесь одна.

— Сейчас да, но вчера вечером я созванивалась с ним. Он в Испании и вернется к концу дня.

— Что он делает?

— Деньги, — смеется она.

— А твоя мать? Она не живет здесь?

— Она занята выставкой в Париже.

— А она не хочет познакомиться со мной?

— Она о тебе еще не знает. Я звонила только отцу.

Я показываю на далекую черную гору.

— Мой дед помогал чернить ее.

— Углекоп?

— Он говорил, что однажды встретил дьявола в шахте.

— И что сказал дьявол?

— Только рассмеялся. Но это в другой Вселенной, в которой я жил раньше.

— Ты все еще уверен, что прошел сквозь черную дыру?

— Да. Теперь я уверен. Вчера вечером я заходил в бар, и барменша поблагодарила меня, когда я рассчитался.

— Этого не случалось во Вселенной Номер Один?

— Никогда. Обе Вселенные не сильно отличаются друг от друга, но есть исключения. Например, ты.

— В другой Вселенной меня нет?

— В другой Вселенной все девушки — свиньи.

Ее отец — высокомерный мужчина. Он входит в дом, как Сарданапал. Седые волосы собраны сзади в хвост. Лоб и челюсть будто высечены из мрамора. Его королевское одеяние — темно-серый костюм, за который он заплатил больше, чем мой отец зарабатывал за год, а дед — за два. Но он демократичен. Пожимает мне руку, как будто слеплен из того же теста, что и я. Леонард Ламарк. Финансы. Уголь.

Уголь добывал мой дед и мой отец.

Ламарк не добывает уголь, он его транспортирует. Уголь теперь вместо нефти. Ламарк доставляет его огромными вертолетами на завод синтетического топлива. Он угольный Онассис.

— Я поддерживаю тепло в домах людей, — говорит он мне за ужином.

Какой из подносов предназначен мне? Я теряюсь. Фазан? Возможно. Я не решаюсь спросить. Обеденный зал здесь больше, чем дом, в котором я вырос.

— Как выглядит черная дыра? — интересуется Ламарк.

— Как вход в шахту.

— Вы видели сингулярность?

— К сожалению, нет. Когда нас подхватил прилив гравитации, я потерял ясность восприятия.

— Он считает, что прошел через дыру в другую Вселенную, — сообщает Вереника.

Ламарк улыбается:

— Но вас собирали в полет в этой Вселенной.

— Экспедицию могли организовать и в другой Вселенной.

— Согласен. Но я считал, что черные дыры соединяются с белыми.

— Это только теоретически.

— Ну и как, наша Вселенная похожа на ту, из которой вы прибыли?

— В общем и целом — да. Но есть различия.

— Различия, которые могли возникнуть во время вашего долгого — по земным меркам очень долгого — путешествия?

— Вполне возможно, но я так не думаю.

— Вы все еще на службе, капитан?

— Нет, я на пенсии. Полет к черной дыре обеспечил необходимый стаж службы.

— Тогда у меня предложение. Мне нужен рассудительный, здравомыслящий человек в мой диспетчерский центр.

— Право, не знаю, — говорю я.

— Двести тысяч в год. Приступите когда вам удобно.

— Право, не знаю, — повторяю я.

— Для вас это хорошая возможность. Не буду отрицать, для меня тоже. Так сказать, услуга за услугу. Средства массовой информации подхватят эту новость. Исследователь черной дыры на службе у Восточной угольной компании.

— Я самым серьезным образом обдумаю ваше предложение, — обещаю я.

Я покидаю гору, все еще чувствуя на губах поцелуй девушки-подсолнуха. Это поистине гора Фицджеральда, но я не позволю богатеям пустить меня под откос, как они пустили его.

В моем списке есть важное дело. Я должен навестить родню. Просто приехать и поздороваться. Это меньшее, что я могу для них сделать. Они живут возле шахты, где мой дед встретил дьявола. Шахта давно не работает.

Родители сильно постарели. Их вид тревожит меня. Отец выглядит как дед. Мать еле ходит на высохших ногах. Братишка годится мне в отцы. Дом, в котором я вырос, тоже обветшал. Он требует покраски, пол на заднем крыльце провалился, на крыше не хватает черепицы. Все это я могу починить. Но как вернуть отцу его годы, а матери здоровые ноги?

Моя прежняя любовь давно замужем, у нее семеро детей, и старший сын ростом выше меня. Когда я улетал, мы понимали, что ей нет смысла меня ждать. Она вышла за моего лучшего друга, который сейчас выглядит как старик.

Я не рассказываю никому, что прошел сквозь черную дыру. Вряд ли они это поймут. Но я рассказываю им о предложении Ламарка. Они приходят в восторг.

— Только подумайте, — говорит отец. — Мой отец всю жизнь добывал уголь. Я всю жизнь добывал уголь. А мой сын будет его транспортировать.

Я буду перевозить уголь через горы и реки. Буду перемещать его над долинами и лесами. Буду доставлять его на огромные заводы синтетического топлива — символ возрождения Америки. Буду обогревать дома, питать фабрики энергией и заправлять машины топливом. Я буду следить за тем, чтобы источник жизненной силы этой цивилизации не иссякал. Я буду соответствовать требованиям прекрасной Вселенной, в которую меня забросило волею судеб.

Я возвращаюсь на Холодный Ключ и говорю Ламарку «да». Он улыбается и поздравляет меня, а девушка-подсолнух целует меня в щеку.

Ламарк везет меня на другую гору. На ее вершине не замок, а большое прямоугольное сооружение, и оно сверкает, как огромный бриллиант. Блеск исходит из тысяч окон и застекленных проемов в крыше.

Я рассматриваю просторное помещение, в которое меня приводит Ламарк. Одна стена полностью занята приборной панелью. Напротив нее — стол с приемопередатчиком и четырьмя телефонами. За столом — худощавый, седовласый мужчина. Не отрываясь, он смотрит на большую светящуюся карту в центре панели.

Ламарк представляет нас. Мужчину зовут Ривз.

Затем Ламарк поочередно указывает на телефоны.

— Внешняя линия, — перечисляет он, — связь с углевозами, связь с ремонтной мастерской, связь с шахтами.

Он указывает на переливающуюся огоньками карту.

— Неподвижные белые огоньки — это шахты. У каждой свой номер. После цифры — буква, она определяет класс угля: А — антрацит, Б — битуминозный. Движущиеся номерки — углевозы. На каждом из них высокооплачиваемая бригада. Если номерок горит синим — значит, углевоз везет уголь на перерабатывающий завод. Если номерок желтый — значит, идет порожняком. Когда у шахты готов к отправке груз, ее огонек мигает. Если углевоз получает повреждение, его номер мигает. Ваша работа, капитан, контролировать, чтобы в первом случае на шахту отправляли ближайший порожний углевоз, и следить, чтобы во втором случае неисправный углевоз проследовал в ближайшую ремонтную мастерскую.

Воздушная транспортировка угля мне знакома. Ее использовали задолго до того, как я улетел к черной дыре. Но тогда ею занималось множество независимых компаний. На сцене еще не было Ламарка-Онассиса.

Я смотрю на Ривза. Когда нас представляли, он на лишь мгновение оторвался от карты. Сейчас его взгляд снова прикован к ней.

— Не могу избавиться от впечатления, мистер Ламарк, — говорю я, — что эта работа уже принадлежит Ривзу.

— Да, это его работа… и еще двоих из вечерней и ночной смен. А вы — наблюдатель… контролер, если хотите. Вы как последняя инстанция. Все сложные решения — за вами. Ваши рабочие часы будут приходиться на дневную смену, и вы должны присутствовать здесь пять дней в неделю. Но в случае возникновения серьезной проблемы с вами могут связаться в любое время, независимо от того, где вы находитесь. У вас будет бипер, который вы всегда должны носить с собой.

— Раньше у вас был наблюдатель?

Ламарк кивнул:

— Мой племянник. Ушел на повышение.

— Надеюсь, я вас не разочарую.

— Не разочаруете, если хорошенько запомните: мы перемещаем уголь. Это единственное, что мы делаем. Мы перемещаем его максимально быстро и максимально дешево. Если порожний углевоз находится ближе, чем другие, к готовой отгружать шахте, к ней должен лететь именно он. — Ламарк сбросил маску серьезности и улыбнулся. — И вообще, как может разочаровать меня человек, сбежавший из самой черной дыры?

Я снова вижу увеличивающийся диск и бездонную черноту в его центре. Это глаз дьявола, которым он смотрит из ада. Он тянет корабль вниз, вниз, вниз, за горизонт событий, но я уклоняюсь и нахожу кротовую нору. Через нее я прохожу в эту прекрасную, сверкающую Вселенную.

Из окна видна антрацитово-черная гора. Над ней поднимается дым — она горит. Я вспоминаю рассказ деда о том, как давным-давно загорелся целый город вслед за шахтой под ним. Случалось ли подобное в этой Вселенной? Мне кажется, вряд ли.

— Я должен подыскать жилье, — говорю я Ламарку.

— В этом нет необходимости. У меня есть дом в долине. Завтра перевезете туда свои вещи.

Вещей у меня немного. Просторный дом полностью обставлен мебелью, так что мне ничего больше не нужно, кроме личных вещей. Дом располагается в черте города, и ниже по улице есть рынок. До угольной шахты недалеко. Я вижу много людей с черными лицами. Поговорив с некоторыми из них, выясняю, что на шахте хорошо платят. Все дома в городе большие и стоят далеко друг от друга. Они не похожи на дома, о которых рассказывал мой прадед. Те дома были узкие и высокие, их разделяли сантиметры, а иногда они переходили один в другой.

Девушка-подсолнух приезжает посмотреть, как я устроился. В замке намечается вечеринка, и она меня приглашает. Я покупаю новую одежду, чтобы Вереника могла гордиться мной. На фоне того, как одеты ее гости, моя обновка выглядит шахтерской спецовкой. Но в ней я чувствуя себя непринужденно. Некоторые гости пялятся на меня, но это взгляды, предназначенные знаменитостям, а не сыновьям шахтера. Я всегда думал, что богачи — снобы. Эти не такие. Девушки наперебой приглашают меня танцевать. Подсолнуху это не нравится.

— Он мой, — с улыбкой говорит она высокой брюнетке.

Брюнетка улыбается в ответ:

— Вереника, не будь эгоисткой.

Я танцую с девушкой-подсолнухом. Я в удивительной, прекрасной Вселенной!

Я не флиртую с ней по дороге домой. В этой Вселенной так не принято. Когда мы добираемся до моего дома, уже поздно. Мы сидим в машине и разговариваем. Я чувствую ее близость, но не хочу портить романтическую атмосферу. Мы целуемся на прощание, и она уезжает.

Стоит приятный майский вечер. Вдали темнеет громада гор. Даже здесь чувствуется, как пахнут деревья на их склонах — сладкий запах зелени. И еще аромат полевых цветов.

По будням я езжу на работу. На маленьком служебном автомобиле по извилистой дороге до Центра управления.

Там мне абсолютно нечего делать. Четверо сменщиков оперируют приемопередатчиком и телефонами. Их смены чередуются так, чтобы у каждого был один выходной в неделю. А я только стою и наблюдаю. Работа не бей лежачего, но за нее платят двести тысяч в год.

Выходные я провожу с девушкой-подсолнухом. В один из уикэндов мы катаемся в лодке по реке. В это время года на реке хорошо. Мы прихватили с собой еды и обедаем прямо на берегу. Продукты выбирала она. Я не знаю, как называются некоторые из них. Мой прадед прожил жизнь на картошке. Прабабушка готовила ее десятками разных способов. Возможно, в этой Вселенной они жили на чем-то другом. Будь жив мой прадед, я бы спросил у него. Но он давно мертв.

Пообедав на лоне природе, мы расстилаем одеяло и валяемся в тени дерева. Река течет у самых наших ног. Я принял решение не флиртовать с девушкой-подсолнухом, но ничего не могу поделать. По Веренике видно, что она хочет, чтобы я не сдерживался. Я изголодался по женщине за долгое путешествие. Моя вырвавшаяся на свободу страсть безгранична. Вереника знает в этом толк.

— Еще раз, — говорит она. — Я хочу тебя, хочу тебя, хочу!

Дни на новой работе текут однообразно, зато ночью с горы спускается девушка-подсолнух, и мы занимаемся любовью. Я прикупил себе кресло, чтобы сидеть на работе, и теперь наблюдаю из него за черной коптящей горой. Средства массовой информации именуют меня не иначе как «человек из черной дыры». Мне то и дело приходится прогонять журналистов и фоторепортеров. Я спрашиваю девушку-подсолнух, не хочет ли она жить со мной, но она качает головой: нет, потому что тогда тривидение не даст нам проходу. Но все отлично и так. Иногда она приезжает пораньше, чтобы приготовить ужин. А когда не успевает, привозит еду в плетеной корзинке. Мы занимаемся любовью, а утром она уезжает в свой замок на горе.

Она приглашает меня на новую вечеринку. Я уже не та знаменитость, что раньше, но девушки с удовольствием танцуют со мной. С девушкой-подсолнухом я танцую редко. Большую часть вечера она танцует с высоким брюнетом, которого представляет мне, как Гиба Драксена. Он только что вернулся из Франции. Судя по всему, они знакомы давно. Он дивный танцор, не хуже ее, и они танцуют замысловатые адажио. Я горжусь тем, что она прекрасная танцовщица, и тем, что она любит меня. Теперь, когда у меня есть служебный автомобиль и ей больше не нужно отвозить меня домой, мы прощаемся на ступенях замка в нежном свете горбатой луны.

Я снова навещаю родню. Я уже оплатил ремонт дома. Мой отец ходит с тростью. Мне с трудом верится, что это мой отец, что он ползает в шахтах, как ползал мой дед, а еще раньше мой прадед. Мне интересно, видел ли отец дьявола. Если и видел, то никогда об этом не рассказывал.

Иногда мне становится жаль, что течение времени на околосветовых скоростях так сильно замедляет ход. Если бы не это, я бы тоже уже постарел. И не чувствовал бы себя глупо, глядя на пожилого братишку. Хотя в этом случае облет черной дыры был бы неосуществим.

Я возвращаюсь в свой дом в долине. Мне не терпится увидеть девушку-подсолнух, хотя я уезжал всего на два дня. Я жду, когда она снова приедет ко мне, но она не приезжает. Я жду несколько дней. В конце концов звоню ей. Она говорит, что в последнее время очень занята, что ей трудно вырваться, и она приедет ко мне, как только сможет. Я коротаю вечера у тривизора.

Этим утром одна из лампочек, обозначающих шахты, загорелась красным. Угольная шахта 151-А. Я обращаю на это внимание дежурного диспетчера. Его зовут Бентон.

— Это просто означает, что мы должны исключить шахту из наших схем, — объясняет он. — Там что-то произошло, и производство остановилось.

— И что там могло произойти? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

— Не знаю. Это не наше дело.

Я вызываю шахту. Отвечает почти истеричный голос:

— Обрушение пород.

— Насколько серьезно?

— Заблокировано пятьдесят два человека. Если нам окажут помощь, мы, возможно, успеем кого-нибудь спасти.

— Люди из отдыхающей смены не помогут?

— Они уже в пути. Но до шахтерского городка шестьдесят километров. Они никогда не успевают. Все, чем я располагаю, это один человек и куча чертовых машин!

Я вешаю трубку. Смотрю на карту. В радиусе восьмидесяти километров от шахты 151-А — четыре углевоза. Один из них в пятнадцати километрах от нее. На каждом три человека.

Три высокооплачиваемых специалиста.

Бентон смотрит на меня. Я чувствую его взгляд и нехотя отворачиваюсь от карты. Бентон ничего не говорит. Вместо него голос Ламарка произносит в моей голове: «Мы перемещаем уголь. Это единственное, что мы делаем». И без всякой логики голос добавляет: «Двести тысяч в год».

Я гляжу на Бентона:

— Как вы сказали, это не наше дело.

В полдень звонит Ламарк и просит передать мне трубку. Хотя он не упоминает про обрушение, я знаю, что он о нем слышал.

— У вас все в порядке, капитан?

— Да, сэр.

— Никаких задержек, изменений маршрутов, заторов?

— Нет, сэр.

— Хорошо, капитан. Действуйте в том же духе.

— Да, сэр.

Я стою, глядя на черную гору. Я стою так очень долго. Потом кладу бипер на стол и ухожу.

Я еду на служебной машине по горе вниз в долину, к своему дому. Бросив ее перед входом, захожу в дом, чтобы собрать вещи. Покидав все в одну сумку, выхожу на улицу и иду в центр города. На автобусной станции покупаю билет до того места, где живут родители. Автобус подъезжает, я сажусь в него и смотрю на проплывающие мимо долины, холмы, горы.

Мать ничего не спрашивает, когда я захожу в дом. Отец тоже молчит. Я звоню девушке-подсолнуху, чтобы объяснить, что со мной, чтобы она не подумала плохого, узнав о моем исчезновении. На звонок долго никто не отвечает. Наконец, трубку берут. Женский голос произносит: «Да?». Должно быть, горничная.

— Могу я поговорить с Вереникой?

— Сейчас это невозможно, сэр. Она на вечеринке в честь своей помолвки.

Не знаю, что я произнес в ответ, но, должно быть, что-то спросил, потому что голос ответил:

— Мистер Гилберт Драксен.

Скоро они получат полное моральное право исполнять замысловатые адажио в постели.

По радио передают, что повторное обрушение пород окончательно похоронило шахтеров. Погибло пятьдесят два человека. Я выхожу из дома и сажусь на крыльце. Смеркается. Из нашего городка тоже видно черную гору. Их много в угольном краю. Они — как памятники человеческому прогрессу.

Я не знаю, проник ли я в другую Вселенную или остался в своей, но, так или иначе, одна ничем не отличается от другой. Бедные здесь не благороднее богатых, дьявол вечно передергивает карты, и девушка, которую я оставил на Земле, ничем не отличается от той, что я встретил здесь.

Примечания

1

«Алмазная гора» — рассказ-фантазия американского писателя Фрэнсиса Скотта Фицджеральда об алмазе величиной с гору, метафорическая история о губительной силе богатства.

Content

Янг Роберт Франклин Вселенные

Роберт Янг ВСЕЛЕННЫЕ

Примечания