Янг Роберт Франклин

Жертва года

Роберт Янг

ЖЕРТВА ГОДА

Перевод Мария Литвинова

Гарольд Ноулз видел эту миниатюрную брюнетку утром каждого понедельника вот уже полгода, но их встречи носили исключительно деловой характер. И до того дня, когда он получил свой последний чек с пособием по безработице, он считал ее просто еще одной барышней из бюро по трудоустройству, с дежурной улыбкой на лице и стандартным набором фраз: «Добрый день… вы готовы/хотите/способны работать… распишитесь здесь, пожалуйста». Правда, иногда он задавался вопросом, почему она никогда не смотрит ему в глаза, а пару раз его так и подмывало наклониться и дотронуться до упрямого локона, вечно спадавшего ей на лоб. Но этим и ограничивался его интерес к ней — вплоть до того самого дня, когда она сунула записку в его папку соискателя. Совершив это странное действие, она протянула ему папку, встала, перегнулась через стойку и первый раз посмотрела прямо на него. Глаза у нее были голубые и наивные.

— Прочитайте записку сразу, как придете домой, — прошептала она. — Это очень важно!

Отойдя от бюро на пару кварталов, он остановился у входа в заброшенную лавку, достал из кармана конверт и распечатал его. Некоторое время с недоумением смотрел на два слегка тронутых изморозью кленовых листа, вложенных в конверт, потом начал читать письмо. Оно было написано крупным, немного кривоватым детским почерком, но примечательным был отнюдь не почерк, а содержание.

«Дорогой Гарольд, — читал он. — Сегодня Хэллоуин, и скоро вы окажетесь в огромной опасности. Я ведьма, и знаю, о чем говорю. В доказательство моего могущества прикладываю два магических кленовых листа, которые, если вам это будет нужно, превратятся в двадцатидолларовые купюры. В качестве еще одного доказательства — вот вам предсказание: ваше сегодняшнее собеседование в „Экман Инновэйторс“ пройдет точно так же, как и все предыдущие. Вам откажут. Давайте встретимся в пять часов, после того, как окончится мой рабочий день, и я все вам объясню. Глория Клен».

Гарольд еще раз перечитал письмо, надеясь, что слова перегруппируются как-то иначе, и тогда текст обретет смысл. Однако этого не произошло. Девушки и раньше писали ему идиотские записки, но эта превзошла всех.

Он потряс головой в попытке привести мысли в порядок. Да, сегодня Хэллоуин. Да, именно в этот день ведьмы должны вылезать из затянутых паутиной чуланов, седлать свои метлы и выписывать в воздухе фигуры высшего пилотажа. И да, его невезение в поисках работы достигло такого масштаба, что волей-неволей поверишь в сглаз, порчу и прочие магические штуки.

Но их же не существует!

Вернувшись в реальный мир, он постепенно начал понимать, в чем дело. Эта девушка из разряда «добрый день — вы готовы — подпишите, пожалуйста» строит из себя ведьму в наивной попытке привлечь его внимание — только и всего. Узнать, что сегодня у него собеседование с мистером Экманом, не составляет труда — достаточно протянуть руку к стопке документов на соседнем столе. Что же до магических кленовых листьев…

Гарольд рассмеялась и хотел было их выбросить. Но почему-то передумал и засунул в карман. А вот дурацкую записку скомкал и бросил в урну. Затем постарался выкинуть эту историю из головы и зашагал домой, чтобы приготовиться к свиданию: сегодня он собирался пообедать в компании своей невесты Присциллы Стерджис.

Мамаша Хаббард[1] гремела на кухне сковородками и кастрюлями. На цыпочках Гарольд пересек холл — в последнее время он постоянно ходил на цыпочках, потому что задолжал хозяйке двадцать долларов арендной платы. Мамаша Хаббард никогда не закрывала свою дверь, разве что по ночам, или когда уходила. Вот и сейчас дверь была раскрыта настежь, и Гарольд мельком увидел свою квартирную хозяйку. Высокая и тощая, как пугало, она нависала над кухонной плитой. Как обычно, вся в черном — все еще носит траур по мужу, который скончался десять лет назад. На самом деле ее звали не мамаша Хаббард, а миссис Паскуале, и вместо собаки она держала кошку. Но один из первых жильцов, очевидно, вдохновленный странным жадным блеском ее черных глаз, ввел в обиход прозвище из детского стишкам, так что с тех пор все знали ее исключительно как мамашу Хаббард.

В комнате все еще стоял запах консервированного куриного супа, которым Гарольд сегодня завтракал. Он распахнул окно, чтобы проветрить помещение. Побрился в ванной комнате на втором этаже, потом причесался перед карманным зеркальцем и снова вышел на улицу. Прикурив сигарету, первую из трех, что позволял себе за день, он с наслаждением выдохнул дым вдогонку октябрьскому ветру. На крыльце соседнего дома мальчик сосредоточенно вырезал зубастый рот в круглом боку тыквы.

Свидание они назначили в модном ресторанчике напротив большого универмага — Присцилла там работала в отделе закупок. Она уже ждала Гарольда за столиком, и он поспешил присоединиться к ней, переполняемый восхищением, обожанием и благоговением. Каждый раз, глядя на Присциллу, он испытывал эти волнующие чувства. Присцилла вся была как будто соткана из солнца и смеха. Глаза — золотистые, как солнечный октябрь, волосы — цвета индейского маиса, улыбка — теплая, как бабье лето. Неудивительно, что в тщетной попытке разбогатеть и тем самым приблизить день свадьбы, он переехал из больших апартаментов в престижном пригороде Форествью в жалкую комнатушку в городе. И неудивительно, что с каждой новой неудачей его тоска становилась все острее.

Присцилла улыбнулась. Глядя на эту улыбку, вы бы ни за что не подумали, что она о чем-то сожалеет. Ну и что с того, что за восемь месяцев ее жених из преуспевающего жителя пригорода превратился в жалкого обитателя городских джунглей и что от нищеты его отделяют пятидолларовая бумажка в кармане да чек с пособием по безработице?

— Привет, милый, — сказала она беспечно. — Придешь сегодня ко мне на вечеринку?

— Я… не знаю, — замялся Гарольд, думая о том, что его единственный приличный костюм давно вышел из моды. Ну почему Присцилла не решила устроить маскарад? Тем более что сейчас подходящее время для него…

— Нет, ты обязательно должен прийти, Гарольд! Мы будем прыгать за яблоками, играть в «Прикрепи ослу хвост»[2], танцевать и веселиться. К тому же, там будет дядя Вик, и он ужасно хочет познакомиться с тобой!

Присцилла приехала в Форествью издалека, и дядя Вик, насколько знал Гарольд, был единственный ее родственник.

— Ну хорошо, — нехотя согласился он. — Во сколько?

— В полвосьмого. И не смей опаздывать, даже на секунду! Увидишь, какой торт я испекла, просто неземной!

Ее обеденный перерыв длился всего час, время летело незаметно. За второй чашкой кофе Присцилла рассказала Гарольду, что жители Форествью проголосовали недавно за строительство роскошной новой школы, где будет два бассейна, так что платить за обучение через пять лет придется в два раза больше, чем сейчас. Гарольда это не удивило: как бывший член тамошнего сообщества, он хорошо знал, что обитатели пригорода готовы на все ради своих отпрысков.

Пришло время платить по счету, он сделал знак официантке и полез в карман за своей единственной пятидолларовой купюрой. Однако извлек нечто другое — в руке оказалась не старая и потрепанная бумажка, а хрустящая, новая, поскрипывающая под пальцами. И внешне купюра выглядела иначе: вместо Линкольна на ней красовался Эндрю Джексон, а в каждом углу четко и ясно значилось «20». Леденящий ветерок коснулся его затылка, нервы затрепетали. Он поспешно вытащил из кармана все содержимое: пропащую пятерку и… еще одну двадцатку.

На него смотрели две пары глаз. Лучистые и золотые — Присциллы, нетерпеливые карие — официантки. Гарольд быстро расплатился, разменяв одну из двадцаток, забрал сдачу и проводил Присциллу до дверей универмага. Она взглянула на него с любопытством, как будто хотела спросить, откуда такое богатство.

Но ничего не спросила. Только сказала:

— Увидимся вечером, милый. Пока.

Собеседование было назначено на три. Два часа Гарольд просидел в парке на скамейке. Львиную долю этого времени он обдумывал вопрос о существовании ведьм. И пришел к следующим выводам. Во-первых, ведьмы, как и алхимия, — наследие дремучего средневековья, и в свете современных научных открытий выглядят неуместно. Во-вторых, у волшебного превращения кленовых листьев должно быть разумное объяснение — он не знал, какое именно, но скорее бы провалился сквозь землю, чем потерял веру в науку из-за одного непонятного эпизода. И, в-третьих, если услужливая голубоглазая девушка из бюро по трудоустройству такая кудесница, значит, она и в постели должна быть недурна…

Воспрянув духом, Гарольд выбежал из парка, вскочил в автобус и поехал в корпорацию «Экман Инновэйторз». За стойкой в приемной сидела неприступная секретарша. Он протянул ей карточку, присланную утром по почте из отдела по подбору рабочих мест. Глянув мельком, секретарша тут же вернула ее обратно. Ее карие глаза смотрели недружелюбно.

— Мистера Экмана нет на месте, — холодно сказала она. — Да и вообще, если б он собирался встретиться с вами, то обязательно сообщил бы мне.

Гарольд остолбенел.

— Но как же…

— В любом случае, сейчас у нас нет вакансий. Приходите через два месяца.

Два месяца!

— Но в карточке написано…

— Через два месяца, — ледяным тоном повторила секретарша. — Всего доброго, сэр.

Мрачный молодой человек вышел на улицу и понуро направился к остановке автобуса. Еще более мрачный молодой человек выгрузился из автобуса через десять минут и зашагал прямиком в бюро по трудоустройству. Девушка из отдела по подбору рабочих мест никак не могла объяснить произошедшее.

— Может, завтра вам еще раз туда сходить? — предположила она. — Сейчас я ничего не могу сказать…

— Ноги моей там больше не будет! — воскликнул он и повернулся, чтобы уйти. Но тут же встретил серьезный взгляд той самой девушки, которая утром подсунула ему письмо. И второй раз за день ледяное дуновение ветра коснулось его затылка. Он вспомнил, как ее зовут: Глория Клен. Глория Клен, повторял он про себя, спускаясь вниз по лестнице. Профессия — ведьма.

Внезапно обретенное богатство подвигло его на отказ от режима строгой экономии. В соседнем киоске он купил пачку сигарет с фильтром, вернулся к дверям бюро и стал ждать пяти часов. Глория выбежала на улицу, когда он докуривал четвертую сигарету.

Она увидела Гарольда, и ее голубые глаза засияли.

— Здравствуйте, — сказала она. — Давайте пойдем ко мне, там мне легче будет рассказывать.

Она жила в меблированных комнатах, почти таких же убогих, как у матушки Хаббард. Пешком они поднялись на третий этаж. Вслед за Глорией Гарольд прошел через тесную кухоньку в чуть более просторную гостиную, где стояли потрепанный мохеровый диван, такое же кресло и шаткий журнальный столик со стеклянной столешницей. На диване спала трехлапая черная кошка с полуоторванным хвостом. Глория присела рядом, взяла ее на руки и бережно положила к себе на колени.

— Матильда, это Гарольд, — сказала она. — Гарольд, это моя Матильда.

Гарольд сел в кресло.

— А что случилось с ее лапой?

— Ее сбила машина. Водитель даже не остановился. Я нашла ее на улице и отнесла к ветеринару. Он… хотел ее усыпить, но я не позволила. Никто ее не искал, так что я оставила Матильду себе. Каждая ведьма должна держать черную кошку.

Гарольд посмотрел на нее с сочувствием. Полчаса назад он был твердо уверен, что она и в самом деле ведьма, сейчас же это казалось абсолютной нелепостью. Боже, да она наивна, как школьница! И тем не менее, она должна ему кое-что объяснить…

— Пожалуйста, рассказывайте, — сказал он с нетерпением.

— Да. Сейчас. — Ее нервные пальцы легко пробежались по спинке Матильды. — Я… начну с самого начала. Прежде всего, я пока не полноправная ведьма, только ученица. Понимаете, сестры по шабашу всегда в поиске будущих ведьм. Когда до них доходит слух о какой-нибудь разочарованной, недовольной жизнью девушке, они посылают к ней своих подручных и предлагают поступить в школу ведьм. Учеба длится всего год, но правила страшно строгие. Если сделаешь что-то неподобающее, тебя тут же дисквалифицируют. Например, если бы сестра по шабашу, которая предложила вас в качестве подопытного кролика… если бы она узнала, что я вам помогаю, меня бы тут же выгнали… и не только… меня бы наказали…

Гарольд зажег сигарету и глубоко затянулся.

— Что вы сказали? — спросил он с некоторым отчаянием. — В качестве подопытного кролика?

— Я к этому и подхожу, — объяснила Глория. — Каждое Сретение старшая сестра по шабашу выбирает Жертву Года и отдает ведьмам-ученицам на растерзание, чтобы до кануна Дня Всех Святых они оттачивали свое колдовское мастерство. А в канун Дня Всех Святых сама берется за дело и устраивает Жертве какую-нибудь дьявольскую пакость. В этом году Жертва — это вы. Мы с одноклассницами наперегонки делали вам гадости. Сначала мы вас уволили. Потом заставили вашего работодателя сообщить в бюро о том, что вы якобы уволились по собственному желанию, поэтому вы ждали первого пособия два с половиной месяца. Вы не смогли из-за этого выплачивать взносы за машину, так что пришлось от нее отказаться. Потом мы настроили против вас всех руководителей и сотрудников местных компаний. Они сами не знают, почему вы у них вызываете такое неприятие… И все это время я смотрела на вас и видела, как вы ждете пособия, как истрепались рукава вашего костюма, какой вы печальный… А помните, вы купили бутылку молока, принесли домой, и молоко тут же скисло? Так вот, это моя работа… и… ох, Гарольд, как же мне стыдно! Просто готова умереть!

Прямо перед его изумленными глазами она расплакалась и выбежала в кухню.

Матильда, ковыляя на трех лапах, подошла и начала тереться пушистыми боками о его ногу. Гарольд безучастно почесал ее за ухом. Он был совершенно потрясен. Его и правда уволили, бывший работодатель и правда говорил с бюро по трудоустройству, и машину он отдал, потому что не мог за нее платить… Короче, все, что сказала Глория — правда.

Ну ладно. Но это не значит, что она подстроила все его злоключения с поиском работы! Она могла просто знать о них — точнее, не могла не знать, ведь она сама из бюро по трудоустройству. Что же касается молока, то она, скорее всего, выудила информацию из мамаши Хаббард. В конце концов, скисло оно именно в холодильнике старой вдовы.

Он услышал, как Глория ходит по кухне, потом она появилась в дверях и сказала:

— Идите сюда и садитесь, Гарольд. Я приготовила сэндвичи.

Сэндвичи оказались с арахисовым маслом. Он съел три и запил их двумя стаканами молока. Глория съела половинку одного сэндвича и выпила полстакана молока. На ее верхней губе осталась забавная белая полоска.

— Вы не представляете, насколько мне стало легче, когда я вам все рассказала, — вздохнула она. — Просто камень с души. Вы же сегодня будьте осторожны. Лучше всего находиться там, где много людей. Ведьме сложно наслать чары, когда вокруг толпа.

Он посмотрел на ее молочную полоску и внезапно повеселел.

— Я собираюсь на вечеринку к невесте, так что, думаю, буду в полной безопасности.

Она опустила глаза.

— Наверное. Наверное, да. И все-таки, лучше вам пойти туда, где много полицейских. Ведьмы боятся представителей закона. И наместников Дьявола тоже побаиваются. Его Злое Величество настаивает, чтобы внешне все выглядело пристойно, и все вели себя, как почтенные граждане. Если кто-то из подчиненных хотя бы чуть-чуть нарушит закон, он сразу же бах — и лишает провинившегося силы.

— Лишает силы и поднимает на вилы? — Гарольд едва сдерживал смех.

— Не время шутить, Гарольд. Разве вы не понимаете, что ваша жизнь в опасности?

Она встала и убрала бутылку молока в холодильник. Потом взяла банку с арахисовым маслом и понесла к высокому шкафчику возле раковины. Когда она открыла дверцу, Гарольд не поверил своим глазам. Все полки были заставлены абсолютно одинаковыми банками, кое-где даже в два ряда.

— Боже правый! — воскликнул он. — И это все, что вы едите?

Она застенчиво глянула на него.

— Не совсем. Я обедаю в кафетерии напротив бюро. Никогда не умела готовить. Дома все делала мама, потом я переехала сюда, и некому было меня учить.

Гарольд поднялся. Как она смогла предсказать итог сегодняшнего собеседования, он, наверное, никогда не узнает. Но она точно не виновата в том, что ему отказали, и во всех остальных его неудачах тоже. Когда все эти глупости выветрятся из ее головы, он вернет ей две двадцатки и попросит объяснить, почему в самом начале он решил, что это кленовые листья. А сейчас спрашивать об этом бесполезно.

— Спасибо за сэндвичи, — сказал он.

Глория проводила его до двери. Она казалась такой грустной и одинокой, что Гарольд почему-то решил дать ей телефон Присциллы.

— Вдруг вам что-то понадобится, — объяснил он. — Теперь мне пора.

— Всего вам доброго, Гарольд. И, пожалуйста, будьте осторожны.

По улицам вовсю разгуливали ведьмы, не говоря уже о гоблинах, привидениях, инопланетянах и домовых. У Гарольда не было никакого настроения толкаться в праздничной толпе, поэтому он вскочил в первое проезжающее такси. Глория никак не выходила у него из головы. Он был настолько погружен в свои мысли, что в холле своего дома забыл встать на цыпочки. Так и дошел до двери Мамаши Хаббард. Старуха стояла у плиты и мешала что-то в большом чугунном котле длинной деревянной ложкой. Бежать было поздно. Хозяйка услышала его шаги и перегородила ему дорогу, глядя своими странными жадными глазами. Она как будто хотела что-то сказать. У ее ног вилась черная кошка.

Гарольд вовремя вспомнил про вторую двадцатку, поспешно сунул ее старой даме в руку и кинулся вверх по лестнице. В комнате надел свой лучший костюм и изучил себя со всех сторон в зеркале. В целом сойдет, если стоять где-нибудь в углу. Ну что ж, угол — его привычное место.

До Форествью полчаса на автобусе, так что чем скорее он выйдет, тем лучше. Говард на цыпочках спустился вниз по лестнице. Мамаша Хаббард уже не показывалась, но ее варево громко булькало, и пряный аромат жаркого из дичи разливался по холлу. Гарольд выбежал на улицу и вздохнул с облегчением. Небо затянули тучи, заметно похолодало. Он поднял воротник пальто, быстрым шагом направился к автобусной станции и через тридцать пять минут был уже в Форествью.

Дом Присциллы, современный особняк в колониальном стиле, располагался в самом конце аллеи, обсаженной кленами. Машины гостей заняли всю подъездную дорожку и выстроились по обочинам вдоль аллеи. У некоторых автомобилей были номера других штатов; Присцилла по работе много путешествовала и часто знакомилась с людьми из разных концов страны. Гарольд позвонил в дверь, и его невеста возникла на пороге. В сияющем блестками платье она выглядела просто сногсшибательно.

— Привет, милый! Все просто умирают, как хотят познакомиться с тобой!

Гостей было около сорока. Должно быть, Присцилла вовсю его расхвалила — если судить по их воодушевлению при встрече с ним. Особенно радовался дядя Вик, высокий жилистый мужчина за шестьдесят с ежиком седых волос, проницательными голубыми глазами и крепким рукопожатием.

— Идем к бару, — сказал он Гарольду. — Приготовлю тебе коктейль.

Баром служила стойка для завтраков. Дядя Вик смешал Гарольду крепкий хайбол[3].

— Присцилла — отличная девчонка, верно? — сказал он, протягивая стакан. — Вот увидишь, какие она придумала развлечения!

— Вы здешний, сэр? — спросил Гарольд. Он все еще не пришел в себя от потрясения при виде своей девушки в великолепном наряде.

— Да, здешний. Работаю региональным менеджером в «Ширке и Эленд Энтерпрайзез». Крупный международный концерн — хотя ты, возможно, о нем не слышал. Ну что, пойдем к остальным?

Стереоприемник играл на полную мощность, ковер в гостиной скатали и поставили в угол. Присцилла танцевала с высоким молодым человеком, его смуглая экзотическая красота подчеркивала ее золотистое сияние. Гарольд, чья застенчивость улетучилась после коктейля, вклинился между ними. Она танцевала в его объятиях, легкая, как перышко, и ее глаза были, как золотые зеркала, в которых он видел отражение всего мира, и этот мир казался прекрасным и полным чудес.

Дядя Вик рядом кружился в танце с темноволосой вдовой. Поравнявшись с Гарольдом, весело подмигнул. Освещение становилось все мягче, теплее, интимнее. Казалось, время остановило свой бег и тихонько покинуло комнату…

Внезапно, перекрывая стереофонической звучание музыки, прозвенел телефонный звонок.

— Извини, — шепнула Присцилла, выскользнула из его объятий и вышла в холл. Через пару минут она появилась в дверях с телефонной трубкой в руке.

— Это тебя, — сказала она.

Гарольд взял к трубку и поднес к уху.

— Алло?

— Гарольд? — услышал он голос Глории. — У вас все в порядке?

Он разозлился.

— Конечно, в порядке, — раздраженно сказал он. — Что со мной может случиться?

— Дело в том, что… в общем, они узнали про нас. Сестры по шабашу. Сегодня в школе ведьм старшая наставница сказала, что меня исключают и еще до полуночи меня ждет возмездие.

— Что за глупости, Глория! Вы совсем сошли с ума из-за ваших выдумок.

— Но это не выдумки, Гарольд, это правда! Мне так страшно!

Она едва сдерживала рыдания.

Постепенно его раздражение прошло: он представил себе, как она сидит, совершенно одна, в своей маленькой гостиной, глядя вокруг потемневшими от страха глазами.

— Ладно, — внезапно сказал он. — Я сейчас приеду. Возьмите себя в руки.

И повесил трубку.

Присцилла из дверей гостиной смотрела на него странным взглядом.

— Извини, мне надо отъехать на часок, — сказал он ей. — Кое-что случилось.

— Но милый, как раз сейчас начнутся игры! Подожди хотя бы, пока мы прикрепим хвост… ослу.

— Прости, Прис. Не могу.

Она подошла к нему близко-близко и, как будто в шутку, схватила за лацканы пиджака.

— Не отпущу, если не пообещаешь вернуться!

— Хорошо, — кивнул он. — Конечно, я обещаю.

Он сел в такси, надеясь выиграть время, но на шоссе была пробка, и до квартирки Глории он добирался сорок минут. Постучал, но она не открыла. Толкнув дверь, он вошел внутрь. Глория, съежившись, сидела на диване, ее плечи содрогались от рыданий. На полу у ее ног лежало безжизненное тело трехногой черной кошки.

Гарольд сел рядом и обнял Глорию за плечи. Постепенно ее рыдания затихли.

— Матильда… она умерла десять минут назад. Ну почему они выбрали ее, почему?

Слезы бежали по ее щекам, она прижалась лицом к лацкану его пиджака. И вдруг он все про нее понял. Молодые люди вроде него смеются над ней, обращаются, как с ребенком, а ведь она хочет, чтобы в ней видели женщину. Дарят ей конфеты, а она мечтает о цветах. Неудивительно, что Глория решила стать ведьмой. И совсем не удивительно, что не смогла ею стать…

— Как же они узнали про нас, Глория? — тихо спросил он.

— Старшая сестра по шабашу, та, что выбрала тебя Жертвой Года, каким-то образом прознала про волшебные двадцатки. Может, увидела их — ведьма сразу признала бы купюру. Она все рассказала старшей наставнице. Та пришла в ярость. Выстроила всех учениц вдоль стены и пообещала, что будет мучить, пока виновница не признается. Я не хотела, чтобы мучились другие девушки, ведь они ни в чем не виноваты. Поэтому я призналась. Хуже всего то, что я тайком пробиралась в школьную библиотеку и там читала запрещенные книги. Именно там я вычитала, как активизировать хлорофилл и вызвать эффект хроматолиза, чтобы…

Его голос прозвучал холодно:

— Кто эта сестра по шабашу, Глория?

— Я… я не знаю. Я никогда не видела ни одну из них. Ученицам не позволено с ними встречаться. Но это точно одна из твоих знакомых, иначе бы тебя не выбрали.

Он встал.

— Неважно. Я выясню, кто она. Сейчас мне надо идти, но обещаю, что скоро вернусь.

Дверь мамаши Хаббард была заперта. Он начал стучать — громко, грубо. Стучал долго, но без результата. Потом взялся за ручку, но дверь не открылась.

Пряный запах все еще чувствовался в холле. Наверное, с горечью подумал он, старуха взяла свое дьявольское варево с собой на шабаш и прямо сейчас председательствует там, окруженная тощими уродливыми сестрами, а наместник дьявола стоит у ее плеча в своей серой хламиде из козлиной шерсти.

Что ж, он дождется ее возвращения. Сядет на ступеньки и будет ждать. А потом выскажет ей в лицо все, что думает о злобных старухах, которые издеваются над бедными девушками и убивают покалеченных кошек.

Гарольд достал сигареты и полез в карман за спичками. Коробок был пуст. Он вспомнил, что в ящике комода есть еще один, и пошел наверх. Выдвинув ящик, замер — прямо перед ним лежала новенькая хрустящая двадцатидолларовая купюра. А рядом с ней — желтоватый листок бумаги.

Он медленно взял листок. На нем мягким карандашом были аккуратно выведены слова:

«Каждый день, убираясь в твоей комнате, я чувствую запах консервированного супа, который ты варишь себе по вечерам и по утрам. И у меня сжимается сердце, потому что такой хороший человек, как ты, не должен страдать. Сегодня, когда мы встретились, Гарольд, я собиралась пригласить тебя на ужин, целый день я готовила спагетти с фрикадельками из оленины и хотела разделить с тобой трапезу. Но ты не стал меня слушать, сунул мне деньги и убежал. Я возвращаю тебе твою двадцатку. Двадцать долларов — ничто по сравнению с дружеским теплым ужином, который не купишь ни за какие деньги. А сейчас я пойду в церковь Святого Антония и помолюсь за тебя».

Гарольд глядел на эти простые слова и не мог двинуться с места. Выходит, глаза бывают жадными не только от скупости, но и от жажды общения. От нехватки понимания, участия, человеческого тепла…

Он медленно повернулся и пошел по лестнице вниз. Телефон в холле зазвонил, как раз когда он проходил мимо. Гарольд взял трубку:

— Алло?

— Добрый вечер, — сказал мужской голос. — Я хотел бы поговорить с мистером Ноулзом.

— Мистер Ноулз слушает.

— Это мистер Экман. Надеюсь, вы простите меня за то, что я совершенно забыл о нашей сегодняшней встрече. Не знаю, что со мной произошло… какая-то мистика. Но пару минут назад я все вспомнил — так же неожиданно и непонятно… В общем, если вас еще интересует работа в моей компании, буду рад видеть вас завтра утром. Думаю, мы обо всем договоримся.

— Конечно, меня все еще интересует работа у вас! — поспешил ответить Гарольд. — И большое спасибо, что позвонили.

Он сел в такси и поехал в Форествью. На полпути у него родился план, и он попросил водителя остановиться у круглосуточной аптеки. Там он купил большой кусок мыла и всю оставшуюся дорогу обдумывал детали. План был простой, деталей не так уж много, но у него противно сосало под ложечкой, а раздумья от этого отвлекали.

Он вышел их машины возле дома Присциллы и подождал, пока отъехавшее такси завернет за угол. Потом взял кусок мыла и намылил ветровые стекла всех машин, припаркованных вдоль аллеи и подъездной дорожки. А затем отвинтил клапаны на всех шинах. Закончив, прошел полквартала до круглосуточной автозаправки и сделал один телефонный звонок, после чего вернулся к Присцилле.

Вечеринка была в самом разгаре. Глаза Присциллы засияли, когда она увидела Гарольда. Через пару минут она принесла из кухни и поставила на карточный столик посреди гостиной большой трехъярусный торт с апельсиновой глазурью. На верхнем ярусе, в самом центре, стояли две маленькие восковые фигурки, а вокруг них, расположенные в виде пентаграммы, горели свечи — двадцать одна штука.

В мозгу у Гарольда как будто включили свет, и он увидел истину. Внимательно присмотрелся к фигуркам: одна из них напоминала его, другая — Глорию.

И все же… он никак не мог в это поверить. Неужели? Присцилла? С ее золотистыми глазами, золотыми волосами, золотым сердцем? Но поверить все-таки пришлось: на стене висел плакат, с виду вполне обычный плакат для игры «Прикрепи ослу хвост». Нарисованное на плакате тело животного было утыкано булавками. Тело не ослика, а кошки — трехногой кошки с половинкой хвоста. Теперь у нее появился еще один хвост, целый…

Только он ей уже не нужен.

Присцилла зажигала свечи, а все остальные окружили карточный стол, злобно поглядывая на Гарольда. И тут он заметил странную вещь — его одержимость Присциллой полностью улетучилась. Эта женщина — все равно, что мужчина. Дюжина мужчин!

Пламя свечей, колеблясь, потянулось вверх, восковые куклы начали таять, и Гарольд почувствовал первые горячие прикосновения огня. Дядя Вик подошел ближе, его лицо вытянулось, нос заострился. Присцилла тоже придвинулась к нему, и глаза у нее были уже не золотистые, а желтые. Губы растянулись, обнажая острые клыки. И все-таки это маскарад, подумал Гарольд. И пришло время снимать маски. От этой мысли он поежился.

— Но почему, Присцилла? — спросил он, стараясь не давать волю страху. — Почему?

Желтые глаза сверкнули.

— Ты же меня любишь, верно? Ну вот, я возвращаю тебе твою любовь — единственным возможным для меня способом. Возвращаю с ненавистью — в сто раз большей!

Он отступил назад. Пламя свечей загорелось жарче. Капли пота выступили у него на лбу. Он старался держать себя в руках, напряженно прислушиваясь к звукам с улицы. И наконец услышал, как хлопнула дверца машины. Именно этого он ждал. Наконец-то можно расслабиться.

— Что это? — быстро проговорил дядя Вик.

— Полиция, я полагаю, — ответил Гарольд. — Я попросил их заехать.

— Это невозможно, — взвизгнула Присцилла. — Если бы ты сказал им про шабаш, они бы просто посмеялись над тобой!

— Естественно. Поэтому я не сказал про шабаш. Я попросил их заехать совсем по другой причине. Дети там немного набедокурили с вами машинами…

Присцилла уставилась на него. И дядя Вик тоже. И остальные.

— С нашими машинами?.. — начала она. — А, ты про мыло на ветровых стеклах, и все такое? — Присцилла засмеялась. — Ну, так мы просто откажемся предъявлять обвинения — правильно, дядя Вик?

Дяде Вику заметно полегчало.

— Да, именно так мы и сделаем, — ухмыльнулся он.

— А кто сказал, — Гарольд вытер пот со лба, — что это вы должны предъявлять обвинения? — Он повернулся и посмотрел в упор на Присциллу. — Очевидно, вы плохо знаете муниципальные указы Форествью. В одном из них, например, сказано, что вечером тридцать первого октября все личные автомобили должны находиться в гаражах, неважно, частных или общественных, для того чтобы — цитирую — «не искушать подрастающее поколение и не провоцировать юных жителей пригорода на совершение противоправных действий». Последние несколько лет юные жители пригорода вели себя образцово, поэтому указ спокойно лежал в ящике стола. Но я уверен: когда шериф узнает, насколько грубо вы нарушили местный закон, он с большой радостью извлечет бумагу из архива и даст делу ход.

Дядя Вик одним выдохом затушил все свечи.

— Ах ты идиотка! — крикнул он Присцилле. — Законченная идиотка! Старик придет в ярость. Он лишит нас силы — всех нас! Я потеряю свое место! Почему ты не проштудировала местные законы?

— Заткнись, старый козел! — заверещала Присцилла. — Он врет, ты что, не видишь? Нет там никакой полиции! Никого там нет! Он просто блефует…

В этот момент в дверь позвонили.

Гарольд добрался до города уже за полночь. Несмотря на поздний час, праздник продолжался — было самое время для похода в гости. Он решил, что вначале заедет за Глорией, а потом они вместе позвонят миссис Паскуале. И, если старая дама не угостит их ароматными спагетти с фрикадельками из оленины, они непременно намылят ей окна.

Примечания

1

Мамаша Хаббард — популярный персонаж английских детских стишков.

2

«Прикрепи ослу хвост» — детская игра. Игроку завязывают глаза и кружат на месте, затем разворачивают в направлении картинки с ослом. Игрок приближается к ослу и старается прикрепить хвост как можно ближе к нужному месту. Остальные игроки по очереди повторяют то же самое. Тот, чей хвост оказался ближе всего к тому месту, где ему положено быть, выигрывает.

3

«Прикрепи ослу хвост» — детская игра. Игроку завязывают глаза и кружат на месте, затем разворачивают в направлении картинки с ослом. Игрок приближается к ослу и старается прикрепить хвост как можно ближе к нужному месту. Остальные игроки по очереди повторяют то же самое. Тот, чей хвост оказался ближе всего к тому месту, где ему положено быть, выигрывает.

Content

Янг Роберт Франклин Жертва года

Роберт Янг ЖЕРТВА ГОДА

Примечания