Карин Буха

Дефиле с револьвером

— Ломаного гроша больше не дам! Слышишь? Ни копейки! Ни сантима!!! — орал мужчина. Я, находясь рядом, слышала каждое слово. — Мои карманы пусты!

— Как же, пусты, — голосила женщина тоном выше. — Мне нужны деньги, много денег!

— Меня это не волнует, Виола!!! — Голос мужчины вдруг затих. Опасно затих, как мне показалось.

Но женщина продолжала вопить как ни в чем не бывало:

— Ты у меня на крючке. Не забывай! — В ее голосе появились угрожающие нотки. — И я никогда не оставлю тебя в покое.

Окно было широко распахнуто, даже занавески не задернуты. Ярко освещенная комната открывалась передо мной как на ладони.

Женщине было около сорока лет. И она выглядела очень ухоженной. Но черты ее лица искажались ненавистью и тревогой.

Мужчина выглядел старше ее. Он был темноволосый, среднего роста, смуглый. Он сердито мерил комнату шагами, в то время как она сидела в кресле у двери. В руках она держала горящую сигариллу в тонком и длинном серебряном мундштуке.

Он остановился за ее спиной. Так близко, что она, должно быть, чувствовала его дыхание.

— Я предупреждаю тебя, — сказал он угрожающе, — ты…

Тут моя нога попала в какую-то расщелину и предательски подвернулась. Я стояла как раз напротив окна.

Женщина в комнате оставалась абсолютно невозмутимой, как будто была глухой. Но мужчина вздрогнул. Одним большим прыжком он пересек комнату и схватил меня за руку.

— Что вы тут делаете? — спросил он меня сердито.

— Вышла подышать свежим воздухом, — я старательно улыбалась, — пошла вдоль террасы и вдруг попала каблуком в эту трещину. Я вас напугала? Простите меня.

— Почему вы должны были нас напугать, фрау фон Берг? — спросила женщина, сидящая в комнате. Она встала и подошла ближе к окну.

И тут я ее узнала. Это была мадам Торски, с которой мы уже встречались как-то в этом отеле и успели познакомиться.

— Но будет действительно лучше, если мы закроем окно, Алекс, — сказала она.

— Именно это я и хотела предложить вам сделать, — подхватила я, — спокойной ночи.

— Спасибо, — процедил мужчина. Несколько секунд он разглядывал меня, словно изучая и запоминая. Потом круто развернулся, захлопнул окно и плотно задернул занавески.

С этого разговора и началась вся история.

Баден-Баден. Прекрасный летний вечер. Я паркую машину около отеля. Мой долгожданный отпуск! На следующий день я собиралась ехать дальше, в Таунус, чтобы провести свой отпуск в моем доме в горах. Как же долго я ждала этого отпуска!

Но глубокой ночью в холле отеля я встретила Тилля Клаузена, и мы разговорились. Он показался мне довольно милым, и я подумала, что было бы неплохо провести пару дней в его обществе. О нет, я не собиралась заводить роман, но немного флирта… Мы выпили за нашу встречу в баре и договорились встретиться завтра снова. А потом Тилль предложил прогуляться.

Конечно, можно было с ним пройтись перед сном. Но я слишком устала, и мне хотелось поскорее в свой номер.

Войдя в спальню, я распахнула балконную дверь и вышла на террасу, опоясывающую кольцом весь второй этаж. Мне все же хотелось подышать немного свежим воздухом, прежде чем лечь. Холодный, чистый горный воздух Шварцвальда — что может быть прекраснее? Я глубоко вдохнула, прикрыла глаза и, прислонившись спиной к стене, замерла, наслаждаясь тишиной и ночной свежестью.

Какой прекрасной может быть жизнь!!! Мне только тридцать два года, у меня интересная творческая работа, которую могла бы пожелать себе любая женщина. К тому же я сохранила изрядную долю романтизма.

Я простояла так, почти не шевелясь, в полной гармонии с собой и миром, почти час. Как вдруг оглушительный — или показавшийся мне таким в полной тишине — крик оборвал мои мечтания. В какой-то из комнат на другом конце террасы ссорились мужчина и женщина. Мне не хотелось вслушиваться, и, в конце концов, я начала чувствовать себя глупо. Мне было жаль своего испорченного настроения. Когда женщина закричала, а затем жутко, по-совиному, рассмеялась, а мужчина начал бушевать, я прошагала по террасе в ту сторону. Люди должны закрывать окна, если уж они ссорятся. Я собиралась им сказать только это…

Я вернулась в свою комнату. Как мужчины могут быть такими… такими жестокими?! Я действительно не так давно познакомилась с Виолой Торски, но тогда она произвела на меня совершенно другое впечатление. Я очень хорошо помнила нашу первую встречу. Она состоялась в ресторане, где все постояльцы отеля завтракали. Я немного опоздала, и утренние газеты уже разобрали. Женщина, сидевшая в одиночестве за соседним столиком, взглянула на меня. Это и была Виола Торски.

— Пожалуйста, можете взять мою, — сказала она, после того как официант в третий раз сообщил мне, что, к сожалению, не может найти ни одного номера. И протянула мне газету. — Я ее уже прочитала. Вчера в мире стряслось не так уж много нового.

Я поблагодарила ее и собиралась уже развернуть газету, но заметила вдруг, что моя одинокая соседка пытается продолжить разговор.

— Я видела вас вчера, — сказала она заговорщицким тоном, — я не знаю, заметили ли вы меня, но я случайно услышала часть вашей беседы. И когда я узнала, что вы вращаетесь в мире моды, я, каюсь, стала слушать внимательнее. Простите мое любопытство. Но это действительно так интересно! Вы модельер?

Я вознамерилась ей ответить, что не понимаю, почему каждый гость отеля только и занимается тем, что обсуждает мою профессию, но одернула себя. В конце концов, мода и женщина неразделимы, и ничто так не подогревает любопытство женщины, как упоминание о том, что кто-то из присутствующих вращается в этой сфере. И я поведала мадам Торски, что я генеральный директор модного дома «Юнион мод Интернэшнл», одного из крупнейших и известнейших европейских домов. На что она ответила, что это должно быть так замечательно — путешествовать по всему свету и заниматься при этом только делами моды. Я заметила, что это довольно тяжело:

— Вся ответственность на мне, а клиенты порой попадаются достаточно нервные, так что приходится нелегко.

— Несмотря на это, вы занимаетесь тем, чем желали бы заниматься многие женщины, — мечтательно сказала она, — и я рада нашему знакомству.

Я подумала, что она слегка лукавит. Такие женщины никогда не работают, а лишь лелеют свою скуку в пятизвездочных отелях.

О себе мадам Торски ничего не сказала. И я решила, что она богатая вдова, которая прожигает жизнь и капиталы усопшего мужа.

Только я уснула, как зазвонил телефон, стоящий на ночном столике. Я включила свет и посмотрела на часы. Почти три!

Не ожидая ничего хорошего, я сняла трубку.

— Срочный разговор с Парижем, фрау фон Берг, — сказала телефонистка отеля. — Простите, что разбудили, но господин так настаивал.

— Ничего страшного, — ответила я, думая, что скорее всего это мой парижский начальник.

— Алло, Мелани?! Наконец-то! Я уже подумал, что ты никогда не проснешься.

— Но время действительно несколько странноватое для звонка, правда? — ответила я еще сонным голосом.

Это был Марсель Курт, мой французский коллега.

— Не злись, любимая, — голос Марселя словно обволакивал, — мне очень жаль, что мне пришлось тебя разбудить. Но ничего другого не оставалось.

— Ну и что в этом мире могло произойти такого страшного, чтобы тебе потребовалось поговорить об этом со мной посреди ночи? — спросила я устало. — Между прочим, я в отпуске.

— Я знаю, Мелли, знаю. Как ты смотришь на то, чтобы продолжить отпуск в Париже? Все расходы за счет фирмы.

— Да скажи уже, что случилось?!

— Это очень серьезно, Мелани, иначе я не стал бы тебе звонить. Или мне больше нечего делать, как будить леди по телефону? С гораздо большим удовольствием я сделал бы это лично.

— Марсель, сейчас три часа, я страшно хочу спать. И совершенно не воспринимаю твои любезности.

— Как ты можешь быть такой рассудительной? Стоит мне только представить себе, как ты там лежишь, — в ночной рубашке, щеки раскраснелись от прерванного сна… О, как я хочу в Баден-Баден!

Я рассмеялась. Чертов Марсель. Он невыносим. Но вынести его можно только таким — до чрезвычайности галантным.

— Интересно, с чего ты взял, что я сплю в ночной рубашке? — рассмеялась я. — И потом…

— Но, Мелани, — живо перебил он меня, — не разрушай мои мечты. Тебе подходят только кружева или что-то шелковое, безумно дорогое. Не исключено, когда-нибудь у меня и будет возможность это проверить.

Я решила, что пора бы и сменить тему разговора:

— Марсель, хватит заговаривать мне зубы! Если ты сию же минуту не скажешь мне, зачем звонишь, я брошу трубку и сразу же усну.

— Ну! Сложности со Стивенсом. Исход переговоров неясен. Утром он хочет вернуться в Нью-Йорк. Вот и все!

Ух ты! Это серьезно… Стивенс — наш лучший клиент. Он не должен сорваться с крючка ни в коем случае.

— И я должна срочно мчаться в Париж и снова впрягаться в работу?

— Да, это так, любимая. Только ты сможешь справиться со Стивенсом. Твой самолет вылетает через три часа из Штутгарта. Билет забронирован. В Орли я тебя встречу. Подробности при встрече.

— А если Стивенс улетит раньше, чем прилечу я?

— Ах да…

Мне показалось, что я вижу мальчишескую ухмылку.

— Ты плохо знаешь старого Марселя, Мелли. Естественно, я не спускаю глаз с нашей золотой рыбки. Мы уже бог знает сколько времени на Монмартре. Выступают Моника и Лорран. Тут просто столпотворение, наш обожаемый Стивенс забыл про свое плохое настроение. Но о переговорах и речи быть не может, — ну, ты понимаешь, да? Итак, я тебя жду. До скорой встречи!

— Хорошо, я приеду, — пообещала я. — До свидания, Марсель.

Так, прекрасно! Мои планы на отпуск накрылись медным тазом. Мне, конечно, очень жаль, но я не буду убиваться по этому поводу. Это точно. Раз дела зовут, я должна ехать. Именно так я решила. Это, если подумать, даже очень хорошо. Я обожаю свою работу. Я человек мира, как и моя мать. И мне нравится все это — путешествия, встречи, стиль и мода.

Тиканье часов напомнило мне о том, что времени у меня не так уж и много. Самолет вылетает в шесть часов. Мне нужно еще собраться. Час я потрачу на дорогу до Штутгарта. Ехать ли на своей машине? Нет, на такси будет удобнее. К тому же расходы будут списаны как командировочные. Заметано!

Я позвонила ночному портье:

— К половине пятого мне нужно такси до Штутгарта.

— Вы покидаете нас? Подготовить вам счет?

— Нет, я хотела бы оставить номер за собой. Я вернусь самое позднее через два дня.

Ну вот, теперь действительно уже пора вставать.

Ванная в моем номере была отделена от спальни небольшим коридором, из него еще одна дверь вела в комнату. Напротив входной двери висело большое зеркало. Я прошла мимо него и непроизвольно остановилась.

«В кружевах ты выглядела бы очаровательно», — кажется, так сказал Марсель. Я действительно была в кружевной ночной сорочке. Прелестная вещица! Я купила ее не так давно в Генте. Яблочно-зеленая, она великолепно подходила к моим светлым волосам, которые сейчас в притушенном свете лампы выглядели серебряными.

Но внезапно моя самодовольная улыбка сменилась напряженной маской. В зеркале отражалась не только я, там отражалась еще и входная дверь. И тут — нет, я действительно не ошиблась, — дверная ручка слегка повернулась. Она вращалась долго и беззвучно и, наконец, застопорилась. Через мгновение она снова повернулась — уже в противоположную сторону. Казалось, она двигается сама по себе или с другой стороны двери, как в плохом кино, стоит призрак. Я глубоко вдохнула. Снова поворот. Медленно и совершенно беззвучно ручка двери опустилась.

Я еще никогда не была так напугана. Я вся была во власти совершенно ужасного чувства. Кто-то хотел проникнуть в мой номер. В три часа ночи! Это не было случайностью. Если бы это, к примеру, был пьянчуга, который ошибся дверью, все не происходило бы в такой тишине. Да и что от меня может быть нужно пьянчуге? Оставалась единственная версия — это вор, который промышляет в номерах дорогих отелей.

Все эти мысли пронеслись в моей голове в мгновение ока, а тем временем за дверью, в двух метрах от меня, кто-то стоял. Мне чудилось, что я слышу сдерживаемое дыхание — или это была лишь игра моего воображения?

Я напряженно смотрела на дверную ручку. Она больше не шевелилась.

Я на цыпочках подошла к двери и наклонилась к замочной скважине, стараясь двигаться бесшумно. Коридор был ярко освещен и казался совершенно пустым.

Я вдруг с ужасом подумала: а что было бы, если бы я забыла запереть дверь или если бы я спала? И чего хотели от меня с той стороны? И главное — кто это был?

Немного успокоившись, я повернула ключ в замке и распахнула дверь.

Коридор был действительно пуст.

Однако справа у стены, там, где коридор поворачивал, я увидела чью-то тень, которая тут же исчезла. Где-то далеко хлопнула дверь. Стояла такая тишина, что я не могла этого не услышать.

Я не стала бы придавать слишком большого значения ночному инциденту. Прежде всего, я была не слишком уверена, вправду ли видела тень, которая пропала в той части отеля, где, как я знала, живет мадам Тоски. Но все происшествие показалось мне необычайно странным и удивительным. Почему взломщик решил ворваться именно ко мне?

Я пришла к выводу, что не стоит исключать возможность шпионажа в пользу другого модного дома. У меня не было привычки возить с собой эскизы и планы будущей коллекции, но вор мог не знать об этом. Мадам Торски интересовалась моей работой. Но я была не в состоянии представить, что она может пойти на кражу эскизов с целью совершения незаконной сделки.

Как ни парадоксально, версия о промышленном шпионаже мне показалась наиболее достоверной, и я успокоилась.

Обретенное спокойствие меня даже удивило. Правда, в тот момент, когда тень — или привидение — исчезло за углом, я кинулась было к телефону, чтобы позвонить в полицию, но тут мой взгляд упал на часы. Я бросила трубку обратно на рычаг. Не было времени ни для разговора по телефону, ни для сидения в полиции и дачи показаний. Скоро позвонит портье, и нужно будет ехать в аэропорт. А я еще даже не одета! И я бросилась укладывать багаж.

Два дня спустя я летела обратно в Баден-Баден. Мое настроение было поистине солнечным. Я смотрела в иллюминатор на серебряную ленту Рейна, а вдали уже вырастали горы Шварцвальда. Склоны, покрытые лесом, были темными, почти черными. Среди этой черноты выделялись ярко-зеленые кляксы лугов и мирные деревеньки. Было бы преступлением уткнуться в книгу и не видеть этого ярко-синего, без единого облачка, неба и пестрого ландшафта.

Я отложила газету и вытянула ноги. В самолете было так спокойно после безумных дней, проведенных в Париже. Встреча со Стивенсом, переговоры с кутюрье, звонки в Рим, Мадрид, договоры с поставщиками и, наконец, снова Стивенс, — я была выжата как лимон. Но контракт был подписан!

Наша фирма никогда не скупилась на гонорары, но когда я взглянула на чек, выписанный мне за проведенные переговоры, то невольно подумала, что бухгалтер что-то напутала с нулями.

Счастье переполняло меня.

Когда наконец такси остановилось возле моего отеля в Баден-Бадене, я ощутила дополнительный прилив счастья от мысли, что мой отпуск продолжается. Увижу ли я Тилля Клаузена? Все же он произвел на меня большое впечатление. Мысли о нем не оставляли меня и в Париже. Уезжая, я успела черкнуть ему пару строк и попросила портье передать послание.

Я подошла к регистратуре и с замиранием сердца спросила, есть ли что-нибудь для меня? И уже протянула руку, чтобы взять письмо от Тилля.

— Для вас ничего нет, фрау фон Берг.

— Этого не может быть! Я же оставляла вам письмо и должен быть ответ.

Может быть, портье что-то перепутал?

— Мне очень жаль, но, по всей видимости, произошла ошибка. После вашего отъезда к нам подходили два господина. Первый забрал ваше письмо, после того как ответил утвердительно на вопрос, Клаузен ли он.

— Ну и?

Портье нервно сжал руку в кулак:

— Через два часа подошел еще один господин. Он представился господином Клаузеном и спросил, нет ли для него чего-нибудь от вас. К несчастью, меня в этот момент замещал секретарь отеля. Когда я вернулся, стало ясно, что произошла ошибка, но господин, который получил ваше письмо, уже уехал. Мне действительно очень жаль.

— То есть, вы хотите сказать, что мое письмо получил совершенно посторонний человек, а не тот, кому оно предназначалось?

— Приношу свои извинения, фрау!

— А этот, другой, ничего для меня не оставил?

Я никак не могла понять, кем мог быть другой, который знает меня и знает, что я нахожусь в Баден-Бадене.

— Нет, госпожа, взял письмо и сразу же ушел.

— Дикая история.

— Согласен, фрау. Это действительно чрезвычайно неприятное происшествие. Примите еще раз мои извинения.

Тилль Клаузен уехал. Это сказали мне, когда я позвонила в его отель. Таким образом, у меня больше не было никаких оснований задерживаться в Баден-Бадене. Я собрала свои вещи и попросила счет. Было еще достаточно рано, и я вполне могла успеть засветло доехать до своего домика в горах.

Я дала ключ служащему, который относил мой багаж, чтобы он подогнал мою машину к дверям отеля.

По дороге к выходу я остановилась у зеркала. Я посмотрела на себя и подумала, что могла бы выглядеть и посчастливее. Собрала волосы в пучок и заколола их, чтобы они не спутались, — верх машины был откинут. Потом достала солнцезащитные очки.

Когда я спустилась вниз, машина уже стояла у порога.

Вопреки моим обычным привычкам, я собиралась достаточно долго, у меня было время, оно меня не подгоняло, и мне не нужно было, как обычно, нестись стремглав. Я сидела и смотрела в зеркало заднего вида, как какой-то прохожий ходит кругами вокруг моего снежно-белого кабриолета. Возможно, он решил, что это машина какой-то кинозвезды. Уже были случаи, когда у меня начинали выпрашивать автограф. И я очень быстро поняла, что отказываться и что-то объяснять совершенно бесполезно. Я писала свое имя, оставляя охотников за автографами ломать головы, вспоминая, кто такая Мелани фон Берг.

Я подрулила к автобану с твердым намерением двигаться тихо и спокойно. Но когда я выехала на него, от моих благих намерений не осталось и следа, я влилась в поток машин и нажала на газ. Ветер раздувал платок на моей голове, и концы его полоскались.

А потом случилось это. Все произошло так быстро, что я даже не успела ничего понять. Все случилось даже раньше, чем мой мозг постиг, что ситуация может быть опасна.

Позже, во время следствия, меня все время спрашивали, как это я ничего не заметила? Ведь на колесе были ослаблены гайки, и я должна была это почувствовать.

Ничего необычного я не заметила. Машина вела себя на дороге так же, как и всегда. Не было никаких настораживающих звуков, скрежета, подергиваний, а когда я набрала скорость и гул ветра перекрыл все другие звуки, я тем более не смогла бы что-то услышать.

Ничто не предвещало катастрофу. Машина внезапно свернула с прямого пути, как-то странно раскачиваясь. Я резко отпустила педаль газа. Я никак не могла попасть ногой на тормоз и чувствовала, что кровь стынет у меня в жилах. Левое переднее колесо моей машины…

Оно вело себя абсолютно самостоятельно и при этом еще крутилось в разные стороны. Только через долю секунды я осознала это и со всей силы нажала на тормоз. Машина развернулась вокруг своей оси, раздался ужасный скрежещущий звук, и я погрузилась в темноту.

Я проснулась от чьего-то незнакомого взволнованного голоса. И чувствовала себя почему-то уставшей. Слишком уставшей, чтобы открыть глаза. Оставьте меня, я хочу спать дальше. Я не могу слушать эту болтовню. Если бы я еще ее понимала. Но смысл слов ускользал от меня.

Постепенно отдельные слова начали приобретать смысл, но мне все равно приходилось прилагать непривычное усилие, чтобы понять, что говорят.

— Святый Боже! Она мертва? — это был женский голос.

— Нет, сердце еще бьется, — ответил мужчина, кажется, именно тот, от чьего голоса я и очнулась.

— Она выглядит абсолютно невредимой. Как если бы просто уснула.

— Возможно, она ударилась головой. Нужно снять платок.

— Нет, не дотрагивайтесь. Если у нее внутренние повреждения, мы сделаем только хуже.

— Но надо же что-то делать! Мы тут стоим, а она, может быть, умирает.

— Полицию и «скорую» уже вызвали, они сейчас будут. Мне кажется, пока действительно не стоит ничего трогать.

— Тут нет врача? Вы не врач?

— Нет, к сожалению. Я хотел только посмотреть, нельзя ли чем-нибудь помочь.

— Нет, остается только ждать.

Постепенно мое сознание прояснялось. Я попыталась открыть глаза. Почему веки такие тяжелые?! Но у меня получилось…

Я увидела маленькие белые облачка в небе. А потом склонившиеся ко мне лица. Чужие лица, казалось, они парили где-то высоко-высоко надо мной.

Что произошло? Я хотела приподняться, но чья-то рука мягко опустила меня обратно.

— Лежите, пожалуйста, спокойно, — сказал мужской голос, тот самый, который я услышала первым, — «скорая» уже едет.

Это был блондин в больших очках. И он смотрел на меня с сочувствием. Я попыталась собраться и более четко рассмотреть другие лица. На всех на них было написано любопытство.

— Что случилось? — спросила я. Каждое слово давалось мне с трудом. Но никакой боли я не чувствовала.

— Вы попали в аварию, — ответил мужчина.

Авария? Точно! Тут я все вспомнила: скорость, ветер…

Я лежала на обочине автобана. Меня окружали зеваки и любопытные.

Мне чертовски повезло, что я осталась жива, объяснили мне позднее, в больнице. В моей машине, помимо гаек на левом переднем колесе, были проблемы еще и с тормозным барабаном. А скорость в этот момент приближалась к 120 километрам в час. Катастрофу нельзя было предотвратить, и, если бы тормоз не сработал, что было вполне вероятно, мне пришлось бы намного хуже. Машина завертелась как юла и проехала юзом несколько метров, прежде чем наконец остановилась. Меня же выкинуло на обочину.

Непостижимым образом я осталась жива. Но моя машина была полностью разбита и восстановлению не подлежала.

Я думала об этом, когда Лотар Деблинг обнял меня на дорожке палисадника моего дома. Два дня Лотар убеждал врачей, что он вполне может справиться с моими синяками и в домашних условиях. Лотар сам был врачом, и его имя во Франции имело большой вес, так что он позволил себе вмешаться, и меня выписали.

У меня был адрес Лотара, и, когда в госпитале меня спросили, кому они должны сообщить о случившемся, я ни секунды не колебалась, звонить ли ему. Конечно же, он сразу приехал.

Лотар Деблинг был моим «полюсом спокойствия», человеком, который был предан мне, и я чувствовала, что могу положиться на него во всем. При этом я прекрасно знала, что он питает ко мне не только дружеские чувства. Лотар любил меня и хотел на мне жениться. Ему было совершенно недостаточно той дружбы, которой я его ограничивала. Но я все никак не могла решиться расстаться со своей свободой. И вот уже два года я его обнадеживала, часто задавая себе вопрос: как долго я смогу еще это продолжать? Лотар Деблинг не из тех людей, с чувствами которых можно играть.

Сейчас он бережно помог мне подняться по ступенькам.

— Тебе не больно, любимая? — спросил он.

— Спасибо, терпимо, — жалобно простонала я.

После недолгой ходьбы мои руки дрожали сильнее, чем сразу после аварии.

— Теперь ты можешь быть спокойна, надеюсь, фрау Марек все уже нам приготовила.

И тут она сама распахнула дверь нам навстречу. Маленькая, кругленькая, полная жизни, — как все мои домработницы. Фрау Марек мне очень нравилась. Она прекрасно вела дом. Они вместе с мужем жили в заднем флигеле моего бунгало и следили за порядком.

— Наконец-то, фрау Мелани! — Лицо Эллы Марек лучилось счастьем. — Я думала, что сама умру прямо там, как услышала о том, что с вами приключилось. Входите же скорее. Вы, должно быть, устали.

— Все не так плохо, Эллочка. Все совсем не так ужасно, как вам сказали. Вы видите, я цела, — отозвалась я беззаботно и сделала вид, как будто бы все случившееся — сущий пустяк.

Лотар принес пиджак и накинул его мне на плечи.

— Все же было совершенно не так, — сказал он серьезно, — это просто чудо, что ты жива и здорова, Мелани. И настоящий подарок для меня, — добавил он тихо и нежно привлек меня к себе.

Я была поражена таким нехарактерным для Лотара проявлением чувств. Обычно в присутствии посторонних он был более сдержан, и мне это нравилось. Должно быть, весть об аварии, в которую я попала, взволновала его куда сильнее, чем я себе это представляла.

— Я счастлива, — сказала я коротко в надежде, что тема будет исчерпана. В течение двух последних дней все только и говорили об этом несчастном случае и о моем чудесном спасении. И я так устала от этих разговоров, что больше ни слова не хотела об этом слышать. Лотар, как врач, должен бы был это понимать. Но то, что произошло со мной, слишком сильно его впечатлило.

— Не надо больше говорить об этом, — попросила я его. — Я жива и здорова, чего еще можно желать?

Фрау Марек тайком вытерла мокрые глаза.

— У меня просто ноги отнимаются, когда я думаю о том, что могло бы с вами случиться, — сказала она и тихонько всхлипнула. Впрочем, тут она наконец вспомнила о своих обязанностях и добавила: — Я же уже накрыла стол на террасе, там вам будет удобно, и еда уже почти готова.

Мы миновали зимний сад и прошли к столу. Две уже подрумяненные курицы жарились на гриле в дальнем конце террасы, и ветер доносил до нас упоительный запах. В камине жарко горели дрова, а две чашечки кофе мокко, которые поставила перед нами фрау Марек, источали тонкий, прекрасный аромат. Фрау Марек была большой мастерицей по части кофе, но мокко удавался ей лучше всего.

— Мелани, тебе не кажется, что эта авария была каким-то знаком, который посылает тебе судьба? — задумчиво спросил Лотар, глядя в чашку. — Возможно, ей не слишком нравилось, что одинокая женщина постоянно в разъездах и так много работает?

Я предполагала, что рано или поздно подобная сентенция прозвучит. Поэтому я попыталась уклониться от этого разговора:

— Ты думаешь, моя работа опасна? Ах, но ты ведь знаешь, что я отношусь к этому фаталистически. Мне кажется, что должно случиться, то и случается, — в меньшей или большей степени. Если не повезет, то сломаешь палец…

— …ковыряя в носу, я знаю, — закончил Лотар и улыбнулся. — Я знаю эту поговорку. И да, я уверен, что твоя работа опасна, рано или поздно случилось бы что-нибудь подобное, но мало того, я уверен, что твой образ жизни предрасполагает к подобным случайностям. Ты живешь одна, и ты работаешь — уже это само по себе опасно.

К сожалению, замять тему не получилось.

— Ты знаешь, что я люблю свою работу, — сухо ответила я.

— Да, ты все время объясняешь свой трудоголизм именно этим. И все же я уверен, что предназначение женщины в другом: дом, семья, брак — это и есть настоящее счастье. Но ты ведь даже не думаешь об этом, не так ли?

— Ты забываешь, Лотар, что все это я уже проходила. И убедилась в обратном.

Лотар пристально посмотрел на меня.

— Действительно, — сказал он. — Знаешь, я не часто вспоминаю о том, что ты уже была замужем. Наверное, потому, что ты не слишком охотно рассказываешь об этом периоде.

— Давай оставим мой брак в покое.

Лотар взял меня за руку, потом отпустил ее и повернулся к камину. Не глядя на меня, он тихо повторил:

— Ты никогда мне не рассказываешь о своем замужестве, Мелани. Но, если ты действительно не хочешь, я не буду тебя торопить. Однако в наших отношениях всегда будет какая-то фальшь, до тех пор, пока я не буду знать больше, чем знаю, о твоей жизни.

Меня затрясло. Рассказать Лотару Деблингу о своем браке? Но он продлился не так уж долго, и, скорее, по моей вине. Конечно, было бы лучше, если бы у Лотара не было иллюзий на мой счет, чтобы он перестал видеть во мне идеальную женщину. И я решилась:

— Мне было восемнадцать лет, когда я вышла замуж за Питера фон Берга, он был в два раза меня старше.

— Ты его любила? — поинтересовался Лотар.

— Да, конечно, — подтвердила я. — Питер был тем, о ком мечтают все молоденькие девушки: хорош собой, высок, богат, — и он любил меня.

— Но почему…

— У Питера был только один большой недостаток, — добавила я, — он был ревнив.

— У него были причины для ревности?

— Сначала — нет, — сказала я честно, — но потом, когда он довел меня своей ревностью до того, что я перестала понимать, что вообще люди называют счастьем, я встретила человека, который стал моим любовником. Я считаю, что в моем поступке процентов на восемьдесят был виноват именно Питер.

— Ты часто вспоминаешь его?

— Питера? Иногда. Я знаю, что он снова женился и у него двое детей.

В тот вечер мы еще долго сидели и разговаривали. Дрова в камине полностью прогорели. Тишина окутывала нас, как одеяло. И казалось, что во всем мире остались только мы вдвоем. Лотар взял меня за руку, привлек к себе и поцеловал долгим, нежным поцелуем. Почувствовал ли он, что я не отвечаю на поцелуй, или что-то другое пришло ему в голову, но Лотар отпустил меня, а я не нашла, что ему сказать. В конце концов я выдавила из себя:

— Ты придешь завтра?

— А нужно? — спросил он с грустью.

— Ну, конечно, Лотар! Ты же знаешь, что я буду тебя ждать, мне жаль, если я чем-то огорчила тебя.

— Правда? — тихо спросил он. — Я обязательно приеду.

И он отбыл. Я постояла у калитки, провожая его машину, и, когда задние огни скрылись за поворотом, пошла обратно в дом, залитый лунным светом. Удивительное зрелище — глубокая чернота ночи и серебристый блеск. Все выглядело совсем иначе, чем днем: мое бунгало с большими окнами казалось чужим, железные решетки забора были похожи на змей, тяжело лоснящихся в лунном свете, цветы в саду утратили краски, и сложно было даже вообразить, какого цвета их лепестки. Синяки на моем лице и руках превратились в черные дыры. Все вокруг было пугающим, сказочным, нереальным.

Я улыбнулась своим фантазиям. Тоже мне сказочная фея. И потихоньку пошла к дому. Мои каблуки беззаботно стучали по плитам дорожки.

Я повернула за угол к террасе. Черт возьми… там было так темно! Но я решительно расправила плечи. Я же могу включить свет, который мы погасили, когда уходили оттуда с Лотаром. Или это фрау Марек пришла и выключила?

И тут я заметила кое-что странное. Чей-то силуэт. Посреди террасы возле стола стоял человек.

Кто бы это мог быть? Может, моя Элла Марек?

— Фрау Марек! — крикнула я. — Вы все еще прибираете?

Никакого ответа. Но тень беззвучно отступила в темноту дома.

Это мужчина! Может быть, Эрик, муж фрау Марек? Забавно.

Утром я с ними поговорю. Такие проделки мне не нравятся. Я знала, что муж фрау Марек любит выпить, и виски от него лучше убирать в бар. Но пить в такое время?! Это просто невероятно.

Я дошла до террасы и включила свет. Никого. Все точно так же, как было, когда мы уходили с Лотаром… но! Я точно помнила — мы не выключали свет. И, судя по неубранному столу, фрау Марек тоже не заходила… Значит, действительно здесь был кто-то, кого я спугнула своим окликом.

Стоп! Что-то все же изменилось. На столе стоял бокал, из которого я пила. И он был наполовину полон. Но я-то прекрасно помнила, как я допила до дна и поставила бокал на стол. По идее, он должен быть пуст. Кто его наполнил? Или все же Марек собирался угоститься и я его спугнула?

Но, насколько я знала Марека, он никогда не унижался до рюмок и бокалов, а всегда пил прямо из бутылки. Я находила эту привычку отвратительной. Решил попробовать из хрусталя? Любопытство проснулось?

— Ни в какие ворота не лезет, — пробормотала я.

Расстроенная, я взяла со стола свою сумочку, при этом неловким жестом зацепила полой жакета стакан, он упал на стол, и осколки брызнули в разные стороны.

— Черт знает что! — Я решила было оставить все как есть, но потом все же сходила на кухню, принесла совок и веник, собрала осколки. Вытерла пролившееся виски и пошла в свою комнату.

Я подошла к окну и, прислонившись к холодной раме, посмотрела наружу. Сна не было ни в одном глазу, в голову лезла всякая всячина. Так, с одной стороны, мои отношения с Лотаром дают мне необходимую стабильность и защиту. Но он овдовел три года назад и снова хочет жениться: он совершенно не умеет жить один. А я никак не могу решиться. Когда же ему это надоест? Будем надеяться, уже скоро.

Я смотрела рассеянным взглядом на сад, который уходил в ту сторону, где вырисовывались горы. И тут я вскрикнула от испуга.

Что со мной происходит? Может быть, после аварии я стала страдать галлюцинациями? Мне показалось, что я снова что-то заметила. У самой кромки сада стояла в тени деревьев какая-то фигура, явно разглядывая меня.

В моей комнате было темно, но дверь за мной была открыта и в коридоре горел свет. Я, по всей вероятности, была видна как на ладони. Я резко задернула жалюзи и выключила лампу.

Может, мне померещилось? Я слегка отодвинула планку жалюзи и посмотрела в щель. Там, вне всякого сомнения, кто-то стоял! Теперь, в лунном свете, я четко видела контуры чьей-то фигуры. И это явно был мужчина. Я страшно испугалась. Кто он? Что он там делает? И это уж точно не Эрик! Мужчина был более массивный. Его неподвижность источала что-то пугающее.

Раздался лай собаки. И тень медленно отступила в глубину сада.

— Ужастик, милый! — обрадовалась я.

Ужастик — овчарка Мареков. Он огромный и действительно злой. Когда меня нет, он обычно бегает ночью снаружи, охраняя дом и спокойствие фрау Марек. Но сегодня его заперли во флигеле. Ужастик пробежал туда-сюда перед моим окном. Я убрала жалюзи и открыла ставни.

— Эрик, добрый вечер, — сказала я, заметив хозяина собаки.

Он приподнял шляпу над головой и поприветствовал меня:

— Простите, фрау фон Берг, что я вас не сразу заметил. Я обычно в это время проверяю сад.

Ужастик подбежал к опушке леса и громко залаял в темноту.

— Сидеть! — скомандовал Эрик.

— Вы ничего необычного не заметили? — спросила я напрямик и посмотрела ему в лицо. Он, кажется, озадачился.

— Сейчас? Да вроде нет. Мы с Ужастиком гулять ходили. Неплохо прошлись. Да, Ужастик?

Ходили гулять. Только пришли. Значит, он никак не мог быть на террасе. Кто же тогда?

— Вы никого не встретили, Эрик? — спросила я взволнованно.

Он бросил на меня удивленный взор:

— Нет, никого. Что-то случилось? Хотя… — Он помедлил. — Знаете, похоже, что кто-то все-таки здесь был. Ужастик почему-то иногда эдак, хм, порыкивал. Он ведет себя так, когда чует незнакомца.

— Понятно. Видите ли, у меня, как у Ужастика, такое чувство, будто здесь ходит кто-то чужой.

— Я слышал, как машина от леса отъезжала. Сходить проверить?

— Нет, не стоит, Эрик. Я, наверное, перенервничала, и мне показалось. Все это могло быть просто случайностью.

Что же со мной происходит?!

Яркие лучи утреннего солнца разогнали мои страхи. И мне даже странно было представить — чего это я так вчера испугалась? Ведь в принципе ничего не произошло.

Просто — нервы.

Стол к завтраку был уже накрыт. И он поражал своим великолепием: посуда блестела, ножи и вилки пускали веселых солнечных зайчиков, в кружках отражалось солнце, огромная корзина роз, водруженная в центр стола, завершала картину. Из кухни плыл божественный запах — кофе и выпечка.

— Эллочка, что-нибудь уже можно съесть?

— Конечно, фрау Мелани, уже бегу, несу. — И в проеме кухни появилась улыбающаяся Элла Марек, нагруженная подносом, на котором стояли кофейник и огромное блюдо с домашними вафлями. Я мысленно застонала от счастья — обожаю все, что печет Элла.

Фрау Марек налила кофе и положила мне на тарелку вафли, после чего села напротив меня и повторила процедуру. Так уж повелось, что завтракаем мы с Эллой всегда вместе…

Я с большим аппетитом откусила кусок вафли и закатила глаза от удовольствия.

— Эллочка, — я кивнула на огромное блюдо, — куда вы столько напекли! Тут придется основательно потрудиться.

— Ничего, — ответила та и взглянула на меня с улыбкой. — Я думаю, мы их осилим. Или вы до сих пор носите цепочку на талии?

Она намекала на то время, когда я еще работала манекенщицей. Тогда я, как и многие мои коллеги, носила золотую цепочку вместо пояса, которая не позволяла много есть. Хотя полнота мне и не нравилась, однако с той поры я позволила себе поправиться на пять килограммов и стала выглядеть гораздо лучше, стала похожа на женщину, а не на вешалку для одежды. Впрочем, этими пятью килограммами дело и ограничилось — больше я не полнела, сколько бы ни ела.

— Нет, цепочку я давным-давно сняла, — ответила я и взяла еще одну вафлю. Это была уже четвертая! Ладно, завтра устрою спартанский завтрак — кофе, йогурт и хлебцы, пообещала я себе.

А Элла Марек радостно улыбалась, глядя на меня. Она явно думала, что бы вкусненького приготовить мне на завтра…

И тут в кабинете зазвонил телефон. Фрау Марек поднялась, чтобы поднять трубку, но я опередила ее:

— Эллочка, сидите, это наверняка меня.

Я подняла трубку. И…

— Привет, — услышала я голос, который не могла не узнать. — Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

— Кто это? — спросила я, изображая удивление, хотя мое сердце мгновенно подсказало мне ответ.

— Неужели, милостивая государыня, вы действительно не подозреваете, чье сердце изнывает от страстного желания увидеть вас? Я-то пребывал в иллюзии, что произвел на вас хоть какое-то впечатление. А вы меня даже не желаете узнавать.

— Тилль Клаузен, — сказала я полувопросительно-полуутвердительно.

— В точку, моя дорогая фрау фон Берг! Тилль Клаузен, которого вы так быстро покинули в Баден-Бадене.

— Мне очень жаль, господин Клаузен, — повинилась я. — Мне пришлось срочно улететь в Париж на пару дней. И произошло какое-то недоразумение, из-за которого вы не получили записку, которую я вам оставила.

— Я знаю, мне сказал об этом портье вашего отеля.

— Вы еще в Баден-Бадене? Мне сказали, что вы уехали.

— Значит, вы звонили в мой отель? — Мне это показалось или он обрадовался?

— Конечно, — ответила я по возможности спокойно, — я хотела извиниться за то, что не смогла с вами встретиться.

У меня было какое-то странное чувство, как будто бы все слова, что мы сейчас говорим вслух, не имеют никакого значения, а то важное, что мы должны друг другу сказать, произносится про себя и при этом понятно нам обоим. И снова, как было уже в Баден-Бадене, я чувствовала, что как-то неординарно реагирую на мужчину, с которым сейчас беседую. Нет, он не выбивал почву у меня из-под ног, я не растворялась в его обаянии и не теряла себя, но мое настроение кардинально менялось, и я чувствовала, что на губах у меня то и дело возникает непроизвольная улыбка.

Происходило ли нечто подобное и с ним? Честно говоря, в отпускные дни я не была в этом уверена, мне казалось, что для него это просто легкий, ни к чему не обязывающий флирт, но сейчас, когда он позвонил…

— Начало нашего знакомства произошло под несчастливой звездой, — прервал мои размышления Клаузен. — Я на самом деле уехал, когда узнал, что вы покинули Баден-Баден. Сейчас я в своем офисе в Гамбурге. Сижу у окна и смотрю на гавань, залитую солнечным светом, но вижу только ваши глаза цвета гранита и ваши серебряные волосы.

— Ну, если хотите, могу выслать вам локон, — отшутилась я, — как бесплатный образец.

— А почему не фотографию, где вы были бы вместе со всеми своими локонами? А если серьезно, дорогая Мелани, я хотел попросить вас о встрече. Было бы действительно ужасно жаль, если бы наше знакомство закончилось так тривиально.

Я метнула взгляд на ежедневник, уже прикидывая, где и когда мы могли бы пересечься. Но в трубку сказала:

— Боже, Тилль, вы говорите это так, как будто звоните мне из автомата на углу. Вы в Гамбурге, а я в Таунусе. Даже небольшое расстояние делает встречу почти невозможной.

— Но, Мелани, дорогая фрау фон Берг, мы же с вами живем в современном мире! И если, предположим, лететь на самолете, то расстояние между нами короче кошкиного хвоста. Правда, рейсов между Гамбургом и Таунусом нет, но самолеты летают в разные другие города. К тому же я могу сам приехать к вам. На машине. И если вы согласны, готов быть у вас уже завтра утром.

Боже правый! Не хватало только, чтобы Деблинг встретился с Тиллем Клаузеном…

— Вряд ли мы с вами сможем встретиться здесь, — солгала я.

— Вы должны снова куда-то лететь?

— Да, мне нужно в Копенгаген. — Никто не смог бы понять по моему голосу, что эту поездку я только что выдумала.

Собственно говоря, в моем присутствии в Дании не было большой необходимости. Но только сегодня утром я получила известия из нашего центрального парижского офиса, они писали, что в Копенгагене возникли некоторые сложности, и я решила, что моя поездка в любом случае будет не лишней. Датский офис возглавила женщина, которая раньше работала в Риме. Она оказалась не совсем готова к тому, что менталитет северных женщин радикально отличается от того, к чему она привыкла в Италии. Так что моя помощь будет весьма кстати.

И к тому же мне не хотелось из-за Клаузена терять Лотара, особенно теперь, после того, как он преданно ухаживал за мной во время моей болезни. Я хотела быть с Деблингом, но не хотела за него замуж.

— Когда вы едете в Копенгаген? — спросил Тилль.

— Завтра рано утром, — без всяких колебаний ответила я. — Я пробуду там несколько дней. И обратно полечу через Гамбург, где тоже задержусь на несколько дней. Я позвоню вам уже из Гамбурга. Согласны?

— Конечно, если вы сдержите свое слово, фрау фон Берг. Я буду чрезвычайно рад.

— Я тоже. Итак, до встречи?

— До встречи, — ответил он, и я положила трубку.

В задумчивости я опустилась в кресло рядом с телефоном. Лотар был совершенно прав, когда называл меня «перекати-поле». Я так рада была этим нескольким спокойным дням после долгих месяцев работы, и вот при первой возможности снова улетаю. Даже страшно представить, что на это скажет Лотар. В любом случае он сильно опечалится.

Я вышла на террасу и увидела Эрика Марека, который быстро шел куда-то, рядом с ним бежал Ужастик. Он кинулся ко мне с приветственным лаем. Я занимала большое место в его собачьем сердце.

Эрик нес в руке какую-то свернутую бумажку.

— Я не хотел вам мешать, — начал он, приближаясь ко мне, — но тут нашел кое-что, думается, это вещица господина доктора.

Он вытащил свои очки, надел их на нос и сосредоточенно принялся разворачивать бумажку.

Блеснуло золото.

— Вот, узнаете эту штуку, фрау фон Берг?

— Черт подери, — вырвалось у меня. — Где вы это нашли?

Это был зажим для галстука. Вызывающе роскошная безделушка, украшенная довольно большой жемчужиной в венке из сверкающих бриллиантов. Я выхватила его из рук Эрика и поднесла ближе к глазам. Украшение совершенно точно не принадлежало Лотару.

— Вы знаете, что это?

— И да и нет, — ответила я. — Я знаю, что это, но не знаю чье. И я не думаю, что это принадлежит доктору Деблингу, никогда у него не видела такого зажима. Так где же вы его нашли?

— Да там, на опушке, около старого дуба, смотрю, что-то блестит в траве. Может, ее потерял этот, которого вы видели ночью? Я нашел штуковину недалеко от того места, о котором вы говорили. И Ужастик нюхал землю с большим интересом, он явно почуял чей-то след.

— Возможно, возможно, — задумчиво протянула я.

Итак, мне не показалось, — там действительно кто-то стоял. Этот зажим для галстука был тому доказательством. И я должна была знать его владельца, у меня было ощущение, что я видела его не так давно.

Да что же, в конце концов, происходит?! Кто-то неизвестный ходит по опушке леса и наблюдает за мной. По всей видимости, он же был и в саду. Он пробирается ночью в мой дом, и я замечаю его на террасе. Почему мой бокал оказался снова полным? Слишком много странностей, чтобы списать все на обычного бродягу или воришку.

Эрик по-прежнему стоял рядом и ждал, когда я скажу, что он должен делать дальше.

— Оставьте это мне, Эрик. Доктор Деблинг должен прийти сегодня после обеда. Я спрошу его. Если это не его украшение, то завтра утром мы отнесем зажим в бюро находок. Вы заработали небольшую премию.

Неожиданно я вдруг вновь вспомнила ночь в Баден-Бадене. Перед глазами встала та сцена в номере отеля, когда кто-то пытался открыть дверь.

Сейчас этот случай предстал передо мной в более зловещем свете, чем тогда. А кто забрал мое письмо?!

Этот день я, наверное, не смогу забыть никогда.

Склоны Таунусских гор, казалось, плавились от жаркого дыхания солнца. Над долиной повис неподвижный, низкий пыльный смог, и воздух был таким тяжелым, плотным, что каждый вдох давался с трудом. Розы источали густой, дурманящий аромат. Листья на деревьях замерли в ожидании, и ни единый порыв ветерка не колыхал их. Лишь пчелы деловито жужжали вокруг меня.

Попытка освежиться в бассейне оказалась безрезультатной. Вода была такой же теплой, как и воздух. Я лениво лежала в шезлонге. Хотела почитать, но никак не могла сосредоточиться на книге и наконец разрешила мыслям течь безотчетно.

Мои неспешные размышления оборвал резкий сигнал клаксона у ворот. Я приподняла голову. Машина стояла у ворот гаража. Я оправила юбку, встала и пошла встречать Лотара.

— Как замечательно, что ты приехал!

Сегодня он надел светлый костюм спортивного покроя и выглядел моложе и интереснее, чем обычно, не так серьезно и солидно. Он приобнял меня и легко клюнул в щеку:

— Привет, Мелани. Погляди-ка, я тебе кое-что привез.

Это была восхитительная орхидея, упакованная в целлофан. Лотар пытливо взглянул на меня поверх золотых дужек очков:

— Как ты себя чувствуешь, малышка? Ты выглядишь какой-то усталой. Совсем не как отпускница. — Он огорченно смотрел на меня.

— Спасибо, господин доктор. Я ни на что не жалуюсь, кроме того, что ждала хорошего друга, а ко мне приехал врач.

Мне нравилось поддразнивать Лотара, особенно когда он начинал говорить со мной таким менторским тоном. Это случалось довольно часто, врача в Лотаре истребить было невозможно.

Он улыбнулся краешком губ. И вот так всегда. Человека, в котором присутствие чувства юмора было бы столь же ничтожно, как в Лотаре, я доныне не встречала.

— Я и как друг могу тебе подтвердить, что ты плохо выглядишь, Мелани. Даже хуже, чем вчера. Что случилось? Запоздалая реакция на несчастный случай? Хм, вообще-то такое вполне возможно.

Я больше слышать не могла об этом несчастном случае и ответила достаточно резко:

— Я скоро взвою, если ты мне будешь все время об этом напоминать. Ничего не случилось. Все нормально. Пойдем в дом, там попрохладнее.

Лотар смахнул пот со лба и сказал:

— Да, пойдем, тут ты права. Эта жара меня скоро совсем доконает.

Прохлада комнаты излилась на нас как благодать. Солнечные лучи не могли пробиться сквозь плотные жалюзи, на низком столике у окна гудел вентилятор. Глаза, утомленные ярким солнцем, благодарно отдыхали в полутьме комнаты.

— Садись сюда, Лотар, тут тебе будет удобно. Выпьешь что-нибудь?

— Нет, спасибо. Я вспотею еще сильнее. А скажи-ка мне, Мелани, у тебя нет бессонницы? — Он опять вернулся к той же теме. — Ты выглядишь озабоченной, и я чувствую, что с тобой определенно что-то не так.

Он встал, заложил руки за спину и стоял у окна, не сводя с меня глаз, пока я доставала из шкафа вазу, чтобы поставить орхидею в воду.

Может, рассказать ему все? Но меня немного пугала его основательность, объективность и трезвомыслие. Вряд ли он понял бы мои смутные страхи. Лотар доверял только фактам, домыслы и подозрения он игнорировал. И какие же факты я могу ему предоставить? Стоп! Галстучный зажим! Но больше ничего нет…

Несмотря на недоверие к собеседнику, мне непременно нужно было с кем-то поговорить. Если Лотар развеет мои опасения — это же прекрасно.

Мы сели друг против друга на угловой диванчик. Я протянула ему портсигар из венецианского стекла.

— Может быть, все же немного освежиться? — предложила я. — Давай сделаю чай.

И пока я разливала холодный чай по бокалам, Лотар смотрел на огонек сигареты и улыбался. Его голубые глаза, обычно скрытые за очками, ярко блестели.

— Ты подумала о нас, любимая? Ты приняла решение? Для тебя не секрет, как горячо я жду от тебя этого слова. Ты сделала бы меня самым счастливым на свете, Мелани!

Проклятье! И зачем он снова затеял этот разговор? Неужели он не чувствует, что я сейчас совершенно к этому не готова? Все было бы безукоризненно прекрасно, если бы Лотар так не настаивал на женитьбе. Я уважаю его и люблю, но не могу себе представить даже в мыслях, что стану его женой.

Сказать ему это? Нет, позже. Сегодня моя голова забита совсем другими вещами, и я не готова к такому разговору.

— Мне нужно время, Лотар, — сказала я и отвела взгляд. — Мне нужно подумать в спокойной обстановке.

Когда я закончила, Лотар взял со стола очки и начал тщательно протирать их. Мы молчали. Лотар, казалось, обмозговывал что-то. Наконец он сказал:

— Хорошо, Мелани. Я не хочу тебя торопить. Чем дольше ждешь согласия от женщины, тем лучшей женой она будет. Итак, я предлагаю следующее: мы будем вместе до конца твоего отпуска, ты подумаешь и, когда он закончится, ответишь мне.

Боже правый! Я ведь собиралась уехать завтра утром. И как мне теперь ему об этом сказать?

— Что-то не так, дорогая? — спросил Лотар. — Расскажи мне, я постараюсь тебе помочь.

Я глубоко затянулась сигаретой и задумалась. Собственно говоря, начинать надо с той ночи в Баден-Бадене. И я начала рассказывать. О дверной ручке, о тени на опушке леса, неизвестном на террасе, золотом зажиме для галстука…

— Хм, — задумчиво хмыкнул Лотар, когда я наконец все ему рассказала. — Зажим для галстука можно посмотреть?

Я принесла ему коробку, в которой была спрятана дорогая безделушка.

— Кто-нибудь приезжал на пикник и потерял его, — не без иронии в мою сторону сказал Лотар и повертел зажим так и сяк. — Я полагаю, что мы скоро снова услышим о твоем незнакомце — такие вещи обычно всегда ищут, если теряют.

— Обычно так, — ответила я тихо, — но…

Лотар обнял меня за плечи и привлек к себе.

— Что с тобой происходит, Мелани? — спросил он заботливо. — Такой я тебя никогда не видел. Ведь не воспринимаешь же ты все это всерьез? Может быть, тебе просто что-то привиделось на террасе, было темно, легко можно было обмануться и принять тень за человека, особенно если обладаешь такой богатой фантазией, как у тебя. А зажим потерял обычный прохожий или отдыхающий, или это была влюбленная пара — они так обнимались, что зажим выпал. Это очень легко представить. Но в твоей милой головке влюбленные превратились в гангстеров. Ты слишком много времени проводишь в одиночестве, милая. Ты должна выйти замуж. За меня, например.

Лотар в своем репертуаре. Уравнение решается просто и всегда с одним и тем же заключением: ты должна выйти замуж.

В полутьме комнаты, за задернутыми жалюзи, мы не заметили, что в долину сползли грозовые тучи. Оглушающий раскат грома прервал наш разговор.

— Слава Богу, теперь посвежеет, — сказала я и раздернула жалюзи. Небо было угольно-черным. Сверкало и грохотало. И наконец начался ливень. Но гроза быстро началась и так же быстро закончилась.

— Давай пройдемся, — предложил Лотар. — Воздух сейчас чудесный.

За пределами дома действительно было великолепно. Поверх горных вершин засверкало солнце, отражаясь в миллиардах мелких капелек на листьях и бутонах. Сад сверкал, словно пещера, набитая сокровищами. Земля влажно дышала, воздух был чист и прозрачен.

— Эрик Марек нашел эту штуку здесь? — спросил Лотар, когда мы подошли к опушке леса.

— Да, под этим деревом, — ответила я рассеянно. Я смотрела на бунгало. С этого места дом просматривался насквозь. Элла хлопотала на кухне, через открытые окна я могла наблюдать за каждым ее движением.

— Как я уже говорил, — размеренно продолжил Лотар, — ты не должна слишком сильно волноваться. Наверняка владелец везде дал объявления и сообщил о своей потере в бюро находок. А что до всего остального, то… — он приподнял бровь и улыбнулся мне, — я не смогу тебе помочь, Мелани, это звучит так…

— Ты хочешь сказать, странно, — сухо закончила я за него. — Что ж, возможно, ты прав.

— Я так не думаю, любимая. Наверное, стоит подстраховаться и сказать Эрику, чтобы он оставлял собаку на ночь в саду.

— Неплохая идея, — машинально кивнула я.

Но станет ли мне от этого спокойнее? Нет. Я чувствовала, что за всем этим что-то кроется. Но что?

После грозы заметно похолодало. Я поежилась в своем легком платье. Лотар заметил это и предложил мне свой пиджак.

— Но тогда замерзнешь ты, — запротестовала я.

— Надень пока, а я сбегаю в дом и принесу тебе жакет.

— Я тебя люблю, — улыбнулась я. — Пойду потихоньку дальше. Ты меня догонишь.

— Хорошо, я быстро.

Задумчиво брела я по лесу. Фантазия, галлюцинация, слишком богатое воображение. Так объяснил Лотар все мои страхи. Может быть, это и так, но все равно должна быть какая-то подоплека.

Я остановилась и осмотрелась вокруг. Должно быть, здесь стояла машина, которую Эрик услышал, когда она отъезжала. Но! Что это такое?..

Я не поверила своим глазам. За кустом ежевики, примерно в полусотне метров от меня, действительно стоял автомобиль. Черный лимузин, марку я определить не могла.

Естественно, нет никакой гарантии, что это та же самая машина, что и прошлой ночью. Но вообще-то раньше тут никто не останавливался. И это не может быть простым совпадением — автомобиль, стоящий в одном и том же месте два дня подряд.

Кто-то приехал присмотреть место для пикника, припарковал машину и пошел искать подходящую лужайку или владелец где-то поблизости? Я завертела головой по сторонам в поисках следов. Но на земле я ничего не заметила. Я решила подойти поближе, сделала шаг и, запнувшись о корень дерева, полетела на землю. И, уже падая, я ощутила, как воздух возле моей щеки внезапно стал горячим и что-то стремительное и страшное просвистело мимо меня, вонзившись в кору дерева. Но рассматривать, что это было, я не стала, от дома ко мне быстро шел Лотар, а рядом с ним бежал Ужастик. Лотар часто брал его с собой. Деблинг крикнул:

— Мелани, ты где?

Я приподнялась и уже хотела ответить, как…

Я инстинктивно снова свалилась в грязь и тесно прижалась к земле. Примерно в метре от меня кто-то стоял. Три раза что-то сухо щелкнуло. Негромко, но каждый звук я почувствовала спинным мозгом, и у меня задрожали колени. Сердце колотилось как сумасшедшее. Руку обожгла резкая боль.

Мне казалось, что я играю главную роль в каком-то триллере. Но это происходило на самом деле. В меня стреляют! Хотят убить! И — мое сердце сделало кульбит — убийца стоит в нескольких метрах от меня. Выстрелит еще раз? Сейчас. Вот уже…

— Нееееееееет!!! — закричала я. — Помоги, Лотар! Ужастик, фас!

— Я иду, — отозвался Лотар где-то совсем близко. Затрещали ветки. Ужастик выскочил из кустов. И я решилась поднять голову. Мужчина, который стоял рядом со мной, уже добежал до машины и, резко захлопнув дверцу, рванулся с места. Мотор взревел, и машина одним духом скрылась за деревьями.

Я с облегчением снова опустилась на землю. Меня трясло от пережитого страха.

— Боже правый! Мелани, что с тобой?! — Лотар опустился на колени рядом со мной.

— Машина, — крикнула я истерично, — запиши номер!!! Быстро…

— Мелли, она уже далеко. Ничего не видно, скажи мне, что произошло… — Лотар потрясенно замолчал. Он медленно протянул руку к стволу дерева и оторвал щепку, прикрывающую маленькую, аккуратную дырочку в стволе. В глубине ее тускло поблескивала пуля.

— В тебя стреляли, — почти беззвучно произнес он. — Боже мой, Мелани, в тебя… — Его потрясение было, пожалуй, даже сильнее моего, потому что он до последней минуты даже предположить не мог, что мои страхи отнюдь не беспочвенны.

Я все еще лежала на земле и никак не могла найти в себе сил, чтобы подняться. Лотар кинулся поднимать меня, но остановился:

— Тебя задело? Ты ранена?

— Я не знаю, может быть, плечо.

Он бережно взял меня за руку, и легонечко повернул ее:

— Да, пуля скользнула по рукаву пиджака, ткань порвана. — Он помог мне снять пиджак и осмотрел мою руку. Лотар вновь превратился во врача. — Слава Богу! Тебя почти не задело, небольшая царапина. Еще где-нибудь болит?

— Колено.

Он осмотрел и его:

— Ушиб, небольшой ушиб. Больше ничего?

— Нет.

Лотар был белым как мел.

— Я сделаю повязку. Ты видела, кто стрелял? Нет, ничего мне не говори. Нам нельзя терять время. Я отнесу тебя в дом. Нужно срочно сообщить в полицию.

В прихожей стояла бледная и испуганная Элла Марек.

— К вам посетитель, — сказала она тихо и покосилась на закрытую дверь, ведущую в коридор. — Это господин из криминальной полиции. Он непременно хотел вас дождаться. — Ее голос задрожал. — Святый Боже, что от вас может хотеть полиция, фрау Мелани?

Элла Марек принадлежала к тем людям, что теряют дар речи, когда им приходится общаться с полицией.

Мы с Лотаром изумленно переглянулись. Полиция уже здесь? Ну что же, это прекрасно.

Я критически осмотрела свою одежду. Происшедшее не оставило на мне видимых следов. Разорванные чулки я сняла и убрала в сумочку, разбитое колено закрыла подолом юбки, на платье, к счастью, грязи не было — основной удар принял на себя большой пиджак Лотара.

Однако Элла Марек все же что-то заподозрила и смотрела на меня недовольно.

Лотар ободряюще кивнул мне, и я потянула на себя дверь, ведущую в комнату. Полицейский сидел в желтом кресле у окна. Внешность блюститель закона имел примечательную. У него были светлые, мелко вьющиеся волосы, обрамляющие лицо. «Как в золотом шлеме», — подумала я.

Он коротко поздоровался и протянул свое удостоверение:

— Комиссар Герберт Каюс. Я прошу прощения, фрау фон Берг, что не предупредил вас о своем визите. К сожалению, дело не терпит отлагательств.

Только когда он так основательно начал разговор, я поняла, что шлемоносец старше, чем показался мне вначале. Серые глаза, энергичное, холодное лицо. Но, несмотря на это, он производил приятное впечатление.

Лотар вошел в комнату вслед за мной и представился.

— Я не знаю, по какой причине вы приехали сегодня, — начал Лотар, в то время как мы рассаживались, — но лучшего времени для визита вы не могли бы выбрать. Мы как раз собирались звонить в полицию.

— Как я должен это понимать? — спросил Каюс и напряженно посмотрел на меня.

Я попыталась улыбнуться, но попытка оказалась безрезультатной. Я все еще находилась под впечатлением только что пережитой смертельной опасности, и мне казалось, что каждая клеточка моего тела дрожит. Меня заколотило, и я поняла, что начинается реакция на только что пережитый стресс… Я постаралась взять себя в руки. Но ничего не могла поделать — зубы продолжали выбивать барабанную дробь. Нужно успокоиться и просто рассказать комиссару, что случилось.

— Да, вы пришли в подходящее время, — подтвердила я. — Мне нужна ваша защита и помощь.

— В связи с чем?

— По всей видимости, кто-то хочет меня… — Мои губы никак не могли выговорить слово «убить». — Сегодня в меня стреляли, кажется, пистолет был с глушителем, потому что никто ничего не слышал.

На Каюса эта новость произвела совсем не то впечатление, которого я ожидала. Во всяком случае, он ничем не выдал своего удивления.

— Когда это произошло? — спросил он коротко.

— Около четверти часа назад.

— Где?

— В лесу. Примерно в полукилометре отсюда.

Комиссар вскочил и подошел к моему столу:

— Могу я воспользоваться вашим телефоном, фрау фон Берг? — Не дожидаясь моего разрешения, он принялся набирать номер. Дозвонился он очень быстро: — Это Каюс. Я у фрау фон Берг… Адрес есть?.. Да, совершенно верно… Нет, кое-что случилось… предположительно покушение на убийство, пятнадцать минут назад… Пошли людей, чтобы зафиксировали улики… Как? Выстрелы в лесу. Я сам еще не знаю подробностей. Надо посмотреть по горячим следам… Совершенно верно, связано с делом Мелани фон Берг. Давай торопись. Я буду ждать здесь. Все.

«Дело Мелани фон Берг»?!

— Что все это значит? — спросили мы с Лотаром практически одновременно.

— Прошу прощения, — усмехнулся комиссар Каюс. — Потом я отвечу на все вопросы, а сейчас я должен осмотреть место, где на вас покушались.

По дороге к месту происшествия комиссар уточнял детали. Он хотел знать все. Почему мы были в лесу, где был Лотар в момент выстрелов…

Только тогда я вдруг поняла, что снова чудом избежала смерти. В первый раз стрелявший, несомненно, хорошо прицелился, и, если бы я в ту секунду не споткнулась о корень, он бы в меня попал. Три других выстрела он сделал второпях, когда Лотар и Ужастик были уже неподалеку и преступник думал только о том, что ему надо торопиться.

Каюс был крайне серьезен:

— У вас, должно быть, очень сильный Ангел-хранитель, уважаемая.

Мы дошли до опушки леса.

— Давайте подождем здесь, — сказал Каюс, — пусть сначала криминалисты поработают над следами. Покажите мне приблизительно то место, где находились вы и стрелявший.

Я хорошо ориентировалась в этой части леса и легко нашла то дерево, под которым я должна была бы сейчас лежать мертвой. Я показала его комиссару с расстояния примерно в пятьдесят метров. Где находился убийца, я могла только предполагать.

— Хорошо, — сказал Каюс. — Вы могли бы мне также указать, где стояла машина?

Какие проблемы? Нужно было только пройти по дороге, идущей сквозь лес. Куст ежевики, под которым стояла машина убийцы, рос за поворотом.

— Это, видимо, было здесь, — объяснил Лотар.

В самом деле, на траве четко отпечатался рисунок протектора.

Каюс кивнул:

— Следы очень хорошие, надеюсь, мы найдем и другие улики. Подумайте, пожалуйста, оба, не бросилось ли вам в глаза еще что-нибудь необычное?

Комиссар осмотрелся вокруг и обнаружил скамейку на противоположной стороне дороги, поставленную здесь для гуляющих.

— Я предлагаю присесть вон там, — сказал он. — Так легче охранять следы, чтобы кто-нибудь ничего случайно не затоптал. Одновременно мы могли бы побеседовать.

— Почему же вы все-таки приехали? — тотчас же спросил Лотар.

— И что означают слова: «Дело Мелани фон Берг»? — поинтересовалась я. — Насколько мне известно, я не совершала ничего такого, чтобы на меня можно было завести дело. Почему мной заинтересовалась полиция?

— Так много вопросов разом, — сказал Герберт Каюс.

Лотар заботливо вытер скамейку своим носовым платком, как будто в тот момент для меня не было ничего важнее, чем забота о чистоте платья. Комиссар подождал, пока я устроюсь, и сел по правую руку от меня. Лотар оказался слева.

— Да, так много вопросов, — повторил комиссар.

Казалось, он пытался просверлить языком дырку в своей правой щеке. Позже я узнала, что он так делает, когда над чем-то глубоко задумывается.

— Мне кажется, у вас стальные нервы, фрау Берг, — наконец проговорил он. — Вы поразительно спокойны.

Он не дал мне времени, чтобы ответить на это замечание, и продолжил:

— Поэтому я думаю, что вы сможете пережить то, что я вам сейчас скажу, хотя это, по всей видимости, вас шокирует.

— Я постараюсь остаться спокойной, комиссар. Думаю, я смогу стойко перенести все, что бы вы ни рассказали мне.

— Вы ведь попали в аварию?

— Да, три дня назад. Вы здесь из-за этого?

— Косвенно — да, — осторожно ответил Каюс. — Вы можете восстановить ход тех событий?

— Но зачем?..

— Это важно, фрау фон Берг, поверьте мне, сейчас вы это поймете. Итак, вы выехали на автобан. Машина вела себя как обычно?

Лотар подался вперед, чтобы лучше видеть меня. Смутная догадка забрезжила у меня в голове.

— Ну, вроде бы… — я закашлялась, потому что у меня было такое чувство, как будто в горле застрял ком, — я ничего не заметила.

Я сказала это так уверенно, как могла. Потом я начала рассказывать о своей поездке, как я радовалась свежему ветру, как набрала скорость и как неожиданно мой автомобиль начало кидать из стороны в сторону.

— Это был кошмарный момент, когда я поняла, что переднее левое колесо заклинило. Я не знала, что делать, и тогда я начала давить на тормоз. Это последнее, что я помню, пришла в себя я уже на обочине дороги.

— У вас нет никаких предположений, почему колесо так повело себя?

— Врач в больнице порекомендовал мне думать об аварии как можно меньше.

— Ну, может быть, это был и хороший совет с врачебной точки зрения, но все же?

— Господин комиссар, я думаю, что не стоит сейчас испытывать наше терпение, — перебил Лотар. — Что с машиной?

— С ней кое-что сделали. Все было подстроено так, чтобы человек, поехавший на этой машине, неизбежно попал в аварию.

Я не могла вымолвить ни слова. Кровь бросилась мне в лицо, и все поплыло перед глазами — и лес, и дорога. Но мужчины, сидящие рядом со мной, казалось, ничего не заметили.

— Как это обнаружили? — сердито спросил Лотар.

Комиссар Каюс вытащил сигарету из пачки и закурил.

— Убийце не повезло: левая сторона машины почти не пострадала. Выведенное из строя колесо тоже оказалось целым. Таким образом, эксперты легко установили, что над машиной кто-то потрудился.

Мое подсознание сопротивлялось, я не хотела подробностей. Мне хватило знания, что на меня было совершено два покушения. И была благодарна комиссару, протянувшему мне пачку сигарет. Первую затяжку я сделала как утопающий, который глотает спасительный воздух. Я докурила и поняла, что немного успокоилась.

— Что сделали с моей машиной? — спросила я.

Ответ комиссара был исчерпывающим:

— Преступник был совершенно спокоен, никуда не торопился. Сначала он снял колпак с колеса, затем колпачок с втулки и выдернул шплинт, фиксирующий подшипник. Так он мог быть уверен, что на большой скорости колесо не послушается тормоза. Итог: жертва мертва, машина превращается в металлолом, никаких следов и никаких подозрений в том, что авария была не случайной. Прекрасная идея, но, к счастью, расчеты не оправдались. — Комиссар пристально посмотрел вдаль. Где-то журчал ручей.

Пели птицы. Кругом все было так романтично, а мы сидели и говорили об убийце. Убийце, чьей жертвой должна была стать я.

Каюс снова начал буравить изнутри щеку. Потом он громко сказал:

— То, что произошло сегодня в лесу, не было тщательно подготовлено. Возможно, убийца просто занервничал и поэтому начал стрелять.

Он приобнял меня:

— Простите, фрау фон Берг, что я все это на вас так сразу вывалил. Но вы должны понимать, что положение действительно серьезное. Скажите мне, есть ли у вас какие-либо предположения: кто может желать вашей смерти и почему? Может быть, недавно произошло что-то такое, что способно повлечь за собой убийство?

— Ну конечно! — воскликнул Лотар. — Мелани, ты была права, вчера вечером там действительно кто-то был. Покажи комиссару зажим для галстука, который нашел Эрик.

— Он дома, в моем столе, — сказала я устало.

— Давайте-ка поподробнее. О чем речь?

— Слишком долго объяснять, — ответила я. — Вчера вечером, после того как я проводила доктора Деблинга до машины, я пошла обратно к дому и мне показалось, что на террасе человек. Он тотчас же исчез.

— Пропало что-нибудь? — осведомился комиссар.

— Нет, но…

— Продолжайте, — подбодрил он меня.

— На столе стоял бокал с виски. Из него пила я. Однако когда я уходила, он был пуст. Я это точно помню.

— Вы пили из него после возвращения? — Вопрос прозвучал как выстрел.

— Нет, я случайно смахнула стакан со стола. Он вдребезги разбился.

Герберт Каюс покачал головой:

— Снова счастливый случай, фрау фон Берг. Если бы вы выпили виски…

— Вы думаете, там был яд? — сказал Лотар севшим голосом.

— Я почти уверен.

— Но это… — я сглотнула, — это нужно еще проверить. О! Я не выкинула тряпку, которой вытирала пролившееся виски. Она должна лежать возле мусорного ведра.

— Мы обязательно сделаем анализ. А куда вы дели осколки?

— Думаю, они уже в мусорной куче.

— Великолепно! С вами произошло еще что-нибудь? Вы, кажется, упоминали о каком-то галстучном зажиме.

Я начала пересказывать вчерашние события, и, пока я говорила, меня не оставляло ощущение, что вот-вот я вспомню что-то очень важное, но мысль никак не хотела оформиться.

— Мне кажется, я уже видела на ком-то этот зажим.

Две пары глаз испытующе уставились на меня. Я попыталась улыбнуться:

— Но, господа, я никак не могу вспомнить. Я уверена только в том, что видела его совсем недавно.

— Вы в этом абсолютно уверены? — спросил Каюс.

— Да, это весьма необычная вещь, к тому же моя профессия предполагает наличие хорошей зрительной памяти. Я уверена, что рано или поздно вспомню, чья это вещь.

— Это очень помогло бы следствию. Вы хотите мне рассказать еще что-нибудь? Пожалуйста, подумайте хорошо, важна любая мелочь. — Он откинулся назад и достал из пачки очередную сигарету.

Я задумалась. Что еще я должна рассказать? Про звонок Клаузена? Сомневаюсь, что он имеет какое-то отношение к происходящему. Но, впрочем, не мне об этом судить.

— Да, — решительно сказала я, — случилось еще кое-что.

— Рассказывайте.

Но только я открыла рот, как за поворотом дороги раздался рев моторов, а потом мы увидели, как в нашу сторону выворачивают два черных полицейских автомобиля. Они подъехали к скамейке и остановились.

Комиссар Каюс извинился и пошел к коллегам. Коротко поприветствовав их, он вновь вернулся к нам.

— Я пойду на осмотр места происшествия. Если вы не возражаете, поговорим позже.

— Конечно, не возражаем, — кивнула я, а Лотар спросил:

— Мы здесь еще нужны?

Каюс ненадолго задумался:

— Думаю, что уже нет. Ваши показания я слышал, так что можете вернуться в дом.

— Отлично! Мелани, я предлагаю пойти выпить по чашечке кофе.

— Комиссар, присоединяйтесь, когда закончите, — улыбнулась я Каюсу.

— Обязательно. — И комиссар откланялся.

Я повернулась к Лотару и еще раз огляделась вокруг. Лес сейчас был очень живой. И совсем не страшный.

— Мелани, как ты? — заботливо спросил Лотар.

Плачевно, хотелось сказать мне. Я была пропитана страхом. Теперь я твердо знала, что человек, который пытался меня застрелить, отравить, устроить мне аварию, существует. Ему ничего не стоит выстрелить еще раз. И я даже не пойму, откуда прилетела пуля. Нет слов, которыми можно было бы описать мое состояние. И, главное, я понятия не имела, почему вдруг оказалась главной героиней этой абсурдистской пьесы.

— Я хочу отсюда уехать. Сейчас же! — нервно воскликнула я, когда мы с Лотаром уже подходили к дому, а комиссар Каюс и его люди с лупами обследовали место происшествия.

— Ты права, — согласился он. — Мы только должны предупредить Каюса. Боже мой! Мелани, я словно в тумане. Просто не могу поверить, что кто-то так ненавидит тебя, что пытается убить.

— Ненавидит? — переспросила я. — Я совсем в этом не уверена. Скорее, может быть, я кому-то мешаю.

— Ты что-то знаешь? У тебя есть какие-то предположения? Мелани, говори же! Ведь речь идет о твоей жизни. — Лотар так крепко сжал мою руку, что я вскрикнула от боли. Он кинулся извиняться: — Прости, Мелани. Это от волнения. Меня словно окатывает холодной водой, когда я думаю, как ты беспомощна. Я даже не представляю, что сделал бы с этим парнем, попади он мне в руки.

В другое время я бы улыбнулась такой не свойственной Лотару горячности. Но все изменилось. И сейчас мне было не до смеха. Кроме того, я чувствовала, что Лотар говорит правду. Мы вошли в дом, и Деблинг потянул меня на террасу. Я воспротивилась: было невыносимо сидеть снаружи, каждую минуту ожидая выстрела.

Я прошла в комнату, упала в кресло и уронила голову на руки. Что делать? Кто этот человек, так жаждущий моей смерти?

Тихий щелчок. Я вскинулась из кресла. Но оказалось, что это Лотар открыл бар и наливает себе в стакан виски.

— Ты не возражаешь? — улыбнулся он. — Мне просто необходим глоточек. — Он поднес стакан к губам и только собрался сделать глоток…

— Брось!!! — крикнула я, вскочила и выбила стакан из его рук. — Не пей! — силы покинули меня, и я снова сползла в кресло. — И вообще ничего не трогай из бара.

Лотар недоуменно посмотрел на меня. И вдруг понял:

— Ты считаешь?

— Все возможно. Я видела, как тот человек ушел с террасы в эту комнату. Вероятно, он вышел через заднюю дверь. Что мешало ему отравить виски не только в стакане?

— Определенно, ты права, — устало сказал Лотар. — Нужно учитывать все.

Он сел возле меня и принялся механически тереть переносицу.

— Ты все еще не ответила на мой вопрос, Мелани, — наконец сказал он. — Ты что-то знаешь? С чего все началось? Ты должна все рассказать — не мне, так полиции.

— Я ничего не знаю, Лотар, — ответила я и глубоко затянулась. Сигарета казалась совершенно безвкусной. Я ткнула ее в пепельницу.

— Я абсолютно ничего не знаю, — повторила я.

— Но ты говорила о каком-то еще случае…

— Ах, это! Вряд ли он что-то значит. Я практически все рассказала комиссару и не хочу повторяться. Я хочу подумать, что мне делать дальше. Я не могу ночевать в этом доме.

— Никто от тебя этого и не требует, любимая. Я думаю, тебе нужно уехать во Франкфурт. Там ты остановишься в отеле. Или, что еще лучше, я отвезу тебя к моей сестре. — Он вытащил свой ежедневник и принялся листать страницы. — Вот, смотри, завтра у меня всего одна плановая операция с утра, так что в полдень мы выедем. Что ты на это скажешь?

Для Лотара было само собой разумеющимся, что он должен обо мне позаботиться. Хотя, насколько я знала, в данный момент он был чрезвычайно загружен в клинике.

Принять предложение? С одной стороны, конечно, неплохо провести несколько дней не в одиночестве, но…

— Спасибо за заботу, Лотар, — сказала я, подумав. — Но в этом нет такой уж необходимости. Этот человек же не ясновидящий. Если я отправлюсь сегодня, то смогу улететь или уехать достаточно далеко, чтобы мои следы затерялись. Я просто уверена, что все со мной будет прекрасно.

— Нельзя рисковать, Мелани. Давай подождем до завтра и поедем вместе.

— До завтра он успеет вернуться и попытается убить меня еще раз. О! Лотар, мне пришла в голову прекрасная идея. У нас сейчас сложности с продажами в Копенгагене. Я получила факс сегодня утром. Если я полечу туда, я убью одним выстрелом двух зайцев.

Лотар посмотрел на меня как-то странно.

— Ты ненормальная женщина, Мелани, если даже в такой ситуации можешь думать о работе.

Я дернула плечом:

— Ты зря смеешься. Я серьезно, Лотар. Эта идея гораздо лучше других. И для меня будет полезнее заняться делом. Я сойду с ума, если буду просто сидеть где бы то ни было и постоянно думать о том, что вот-вот войдет убийца. К тому же в этом случае тебе не нужно будет со мной ехать. В Копенгагене я смогу сделать так, что ни на минуту не останусь одна, даже ночевать буду в доме директора датского представительства.

— Ну, посмотрим, что на это скажет комиссар, — сдался Лотар, которому мой план явно не пришелся по душе.

В коридоре послышались голоса Каюса и Эллы Марек. В комнату вошел комиссар в сопровождении очень молодого человека. Элла, которая не доверяла всем этим господам из полиции, застыла у двери, не сводя с них пристального взгляда. Она еще ничего не знала о том, что произошло, и не одобряла интереса полиции к моей персоне.

— Это инспектор Дитер Шток, — представил Каюс юношу.

Они сели в кресла, на которые я им указала. Элла принесла кофейник, выставила чашки на стол и принялась разливать кофе.

Каюс внимательно разглядывал зажим для галстука, который я ему вручила:

— Вы так и не вспомнили, где его видели, фрау фон Берг? Это впрямь очень необычная вещь.

Я отрицательно покачала головой:

— Нет, никаких мыслей по этому поводу.

— Я понимаю ваше состояние, но мне кажется, что ответ лежит где-то на поверхности.

Он положил зажим для галстука обратно на стол, сделал глоток кофе и, поерзав, наконец удобно угнездился в кресле.

— Итак, давайте вернемся к нашему разговору, фрау фон Берг. Расскажите мне, что еще необычного случилось с вами в последнее время. Возможно, это поможет нам установить причину.

В дверь позвонили.

— А, наверное, это мои люди. Я поручил двоим осмотреть дом. Вы ведь не против, фрау Мелани? Потом они заберут тряпку, которой вы вытирали виски, и поищут в мусорной куче осколки.

— Не против. Впрочем, — я повернулась к бару, — может быть, в осколках надобность и не возникнет. Мы не рискнули что-нибудь выпить.

Каюс крепко нажал пальцами на веки, откинулся назад и снова открыл глаза.

— Весьма предусмотрительно. Хотя я и не думаю, что… Но мы все равно все заберем для исследования. Ничем нельзя пренебрегать. Для нас самое главное — установить мотив. Только так мы сможем напасть на след преступника.

Снаружи раздался возбужденный голос Эллы Марек. Она упорно отстаивала свою кухню от вторжения незваных гостей.

Я приподнялась:

— Нужно рассказать все моей домработнице. Она еще ничего не знает.

И тут же она сама появилась в дверном проеме, раскрасневшаяся, с бурно вздымающейся грудью.

— Фрау Мелани, пойдите-ка сюда, там двое каких-то хотят…

— Я знаю, Эллочка, — улыбнулась я успокаивающе. — Делайте все, что они скажут. Это важно. Немного погодя я вам все объясню.

Негодующе ворча под нос, она удалилась. Наконец стало можно начать спокойный разговор.

— Итак, — повторил Каюс, — вспомните все настолько точно, насколько это возможно.

Мне не нужно было ничего вспоминать, два дня подряд я только и делала, что перебирала в уме все, что со мной случилось.

И я начала рассказывать о происшествии в отеле Баден-Бадена, о ночном звонке из Парижа, про свои сборы и тихо поворачивающуюся ручку двери, про тень, чье движение я уловила в коридоре.

— Это могла быть горничная или портье, — допустил Лотар, — или просто кто-то ошибся дверью.

— Разумеется, все может быть, но не в три же часа ночи. И, кроме того, этот кто-то слишком уж осторожно орудовал для обознавшегося дверью.

— Ты права, я как-то об этом не подумал.

Комиссар застыл в немом изумлении, не донеся чашку с кофе до рта, но через секунду опомнился и слегка расслабился. Вид у него, однако, был как у гончей, которая взяла след.

— Как назывался отель?

Я ответила.

— Когда вы там были?

— На прошлой неделе. Да, я точно вспомнила, это было в ночь на двадцать третье июня.

— То есть в ту ночь, когда в этом отеле была убита женщина. Что ж, это многое проясняет.

— О чем вы? — Вдруг у меня возникло ощущение, что стены дома рушатся на меня. Никогда еще я не чувствовала себя такой потерянной и беспомощной.

— Вы не знали? — Комиссар, казалось, был поражен не меньше, чем я. — Об этом случае писали все газеты.

— Об убийстве в отеле? Откуда я могла об этом узнать? Я ведь улетела в Париж в ту ночь и два дня была занята так, что мне было не до газет. А когда вернулась, ажиотаж, по-видимому, уже спал. Персонал отеля вышколен и, разумеется, никто не вел с постояльцами разговоров об убийстве. Да я еще и уехала практически сразу после прилета.

Второй инспектор, который не сказал еще ни слова, а только внимательно слушал, достал из портфеля комиссара блокнот и начал записывать.

— Я полагаю, мы приблизились к разгадке, — серьезно сказал Каюс. — Сейчас нужно попытаться систематизировать имеющиеся факты. Скажите, фрау фон Берг, вам знакомо это имя — Виола Торски?

Виола Торски! Я тихо вскрикнула и уставилась на комиссара:

— Это — ее?..

— Убили? Да, ее.

Боже мой! Это известие потрясло меня до глубины души. Я закрыла лицо руками. Виола Торски! Сцена в номере, крики, эффектный смуглый мужчина, мужчина…

— Я знаю, чей это зажим, комиссар, — воскликнула я и взахлеб принялась излагать то, чему была свидетелем, так что ассистент не успевал записывать.

Два часа спустя, когда уже начало темнеть, трое полицейских вышли из дома. Потом доктор Деблинг сел в свою машину и тоже уехал. И, наконец, на пороге появился комиссар Каюс с ассистентом. Он сел за руль служебного автомобиля, помощник, чье лицо было скрыто низко надвинутыми полями шляпы, устроился на соседнем сиденье. И машина плавно тронулась с места.

Из дома вышла фрау Марек, погасила свет перед гаражом и заперла калитку. Окна дома приветливо светились, делая его снаружи неотличимым от соседних.

Но внутри! Там, за закрытыми жалюзи, инспектор Шток готовился к ночной вахте. Перед домом Эрик Марек выгуливал Ужастика, но на самом деле они совершали контрольный обход. В засаде на опушке леса сидел мужчина, одетый в хаки. В соседском саду полицейский затаился в беседке. Да и количество гуляющих по лесу внезапно значительно возросло.

Если вдруг убийца решит вернуться, ему приготовлен горячий прием. Впрочем, комиссар Каюс давал сто к одному, что этого не случится. Однако подстраховаться на всякий случай счел необходимым.

Когда комиссар Каюс доехал до главной улицы, я попыталась содрать с себя шляпу, но он остановил меня:

— Не делайте этого пока. Никто не должен вас видеть. К тому же шляпа инспектора Штока вам очень идет.

Весь этот маскарад был нужен, чтобы обмануть убийцу, если он прячется где-то неподалеку и наблюдает за домом. В таком случае он должен быть уверен, что мы с фрау Марек в доме совершенно одни, без полиции — Каюс вошел в дом с помощником, с ним же и вышел.

Конечно же, нечего было и мечтать о немедленном отъезде из города. Мало того, что надо мной висела непонятная угроза, — я стала еще и важнейшим свидетелем по делу Виолы Торски.

Как объяснил мне по дороге инспектор Каюс, до этого следствие топталось на месте. Удалось лишь установить, как была убита женщина. Ее ударили по голове тяжелой бронзовой лампой.

Убийца не оставил никаких следов, мотив убийства также был неясен — не пропали ни деньги, ни драгоценности. Да и покойница как будто была невидимкой — ни друзей, ни родственников, ни каких-либо сведений о ее жизни. Возникло предположение, что Виола Торски жила под чужим именем, но проверка документов этого не подтвердила.

Из-за отсутствия улик и неясности мотива дело начали называть «делом убийцы-привидения». Злоумышленника никто не видел, никто не слышал. Персонал отеля не заметил гостя мадам Торски, хотя ночной портье и клялся, что ни на минуту не покидал своего места.

— Мне кажется, что преступник воспользовался служебным выходом, — предположил Каюс.

Мы к тому времени уже добрались до полицейского управления и сидели в его кабинете.

— Теперь вы понимаете, какова ваша роль в этой драме? — спросил он. — Убийца не оставил никаких следов. За одним исключением. И это исключение — вы! Вы слышали его ссору с мадам Торски. Вы его даже видели, так что можете обратиться в полицию, дать показания — и его вычислят. Вы представляете собой большую опасность для убийцы, опасность, которую он должен нейтрализовать. Первая попытка в отеле ему не удалась, вы проснулись, он побоялся шума и не стал рисковать.

— Какой откровенный провал, — саркастически ухмыльнулась я. — Смог бы он убить меня, и преступление было бы идеальным — две убитые женщины в одном отеле, никаких мотивов, никакой связи между жертвами.

— Именно так преступник и планировал. А когда потерпел неудачу, он попытался подстроить аварию. Правда, здесь есть некоторая неясность. — Каюс вновь принялся сверлить языком щеку. — Он должен был знать вашу машину и дату возвращения из Парижа. Я собираюсь допросить мастеров из гаража, может, они что-то заметили.

— Ох, — я виновато потупилась, — я собиралась рассказать вам еще вечером.

Комиссар Каюс весь обратился в слух, пока я рассказывала про письмо, которое не дошло до адресата, а было получено неизвестным.

— Ага, теперь все ясно, — удовлетворенно кивнул он. — Это подтверждает мое предположение, что убийца чувствовал себя в безопасности, пока вы не давали показания. — Он беспечно вернулся на место происшествия! Правда, труп к тому времени еще не был найден, его обнаружила горничная примерно в полдень. Но все равно — у этого парня железные нервы. Ничего, мы его разыщем.

— Хотелось бы поскорее, — жалобно протянула я. — Больше всего на свете я хочу сейчас жить своей обычной жизнью и не вздрагивать от каждого шороха.

— Не волнуйтесь, — успокоил меня комиссар. — Ваша безопасность сейчас в нашей компетенции.

Он встал и бодро прошел к двери.

— Фрау фон Берг, давайте сходим в отдел криминалистической техники. Попробуем составить фоторобот.

Я долго сидела рядом с полицейским художником, который старательно пытался перенести на бумагу мои смутные воспоминания.

Портрет был почти готов, но лоб получился слишком высоким, глаза чересчур глубоко посаженными, подбородок излишне острым, рот узким. Немного подумав, я указала на все эти несоответствия. Через час мужчина на портрете был довольно схож как с оригиналом, так и с тысячей других мужчин. Я просто не могла себе представить, как по этому портрету можно кого-то найти.

Комиссар все же был доволен.

— Надо же с чего-то начинать, — сказал он. — Мы покажем фоторобот портье. Он видел этого мужчину, когда тот забирал письмо. Возможно, подметил что-то еще.

— Маловероятно, — вздохнула я. — В свое время я уже спрашивала портье, как выглядел человек, забравший мое письмо, потому что думала, что это мог быть кто-то из знакомых. Но мужчина, который назвался Тиллем Клаузеном, подошел к портье в темных очках и в шляпе. Это он точно помнил.

— Не важно. Возможно, нам поможет булавка для галстука. Я отдал ее сфотографировать и зарисовать. Ее изображение завтра появится во всех газетах. Ничего другого мы пока сделать не можем. Разве что просмотреть картотеку. Фрау фон Берг, вы хотите спать?

— Конечно, нет, — ответила я не раздумывая. — Мне кажется, пока этот призрак не будет найден, я не смогу заснуть.

— Ну, отлично, тогда пойдемте со мной, я угощу вас большой чашкой кофе, дам печенья и сигарет, и мы начнем. — Оценки Каюса, как обычно, шли вразрез с настроениями его подопечных. Ничего «отличного» в своей бессоннице я не усматривала.

Мы провели остаток ночи, перебирая тысячи фото картотеки. Час за часом. Кофейник опустел и был снова наполнен, мои глаза слезились от сигаретного дыма, я устала и приуныла. Ко всему прочему, ближе к утру разразилась ужасная гроза.

— Ноль… Еще один плюс для парня, — проворчал Каюс, выглядевший уже далеко не так свежо и бодро, как в полночь: под глазами у него были мешки, и рот казался запавшим. Впервые я осознала, как тяжела работа полицейского.

Наступило утро, и участок начал оживать. Вернулся инспектор Шток с известием о том, что ночью ничего не произошло. Он привез с собой чемодан, собранный Эллой Марек, и светлый льняной костюм, чтобы я могла переодеться. Я хотела улететь ближайшим рейсом, не заезжая домой.

После душа я немного взбодрилась и принялась подправлять макияж.

Каюс в это время разговаривал по телефону.

— Спасибо за звонок, я пошлю человека, — сказал он и, положив трубку, повернулся ко мне. — Снова тупик. Булавку опознали.

— И? — напряглась я.

— Ювелир с Кайзерштрассе узнал ее на фото в газете. Он продал ее примерно две недели назад одной даме: около сорока, очень элегантная, волосы каштановые.

— Виола Торски, — констатировала я.

— Точно, — с досадой подтвердил комиссар. — Я сам потихоньку начинаю верить в то, что ее убил призрак.

— Ну, не знаю, — возразила я. — Мужчина, которого видела я, был вполне живым.

— В таком случае, рано или поздно он совершит ошибку, и мы захлопнем ловушку, — улыбнулся Каюс. — У нас длинные руки.

— Надеюсь, вы не собираетесь использовать меня в качестве наживки?

Комиссар посерьезнел:

— Я думаю, нам не о чем пока волноваться. Я удивленно посмотрела на него, и он пояснил:

— Предположим, что я — преступник. И что я сейчас делаю? Я отступаю!

— Не поняла.

— Ну, давайте прикинем вместе. Он пытался вас убить, чтобы вы нам, то есть полиции, ничего не рассказали. Так? Это ему не удалось, и он знает, что полиция вас уже допросила. Значит, появляться возле вас ему нельзя — это опасно. Вероятно, он просто вернется к своей прежней жизни, изображая обывателя — бизнесмена, или отца семейства, или еще кого-нибудь. Теперь ему остается только надеяться, что расследование убийства Виолы Торски не даст результатов. Девяносто девять процентов — вы сейчас в безопасности. Но и одним процентом пренебрегать нельзя. В Копенгаген вы полетите тайно, мы подготовим документы на другое имя. И пообещайте мне, что там вы ни на минуту не останетесь в одиночестве. Кроме того, я пошлю информацию в Интерпол и полицию Копенгагена.

Я охотно разделила бы уверенность комиссара в моей безопасности, но убедить себя в этом мне мешал страх, укоренившийся где-то глубоко внутри. Но… жизнь должна продолжаться. Скорее всего, убийца Виолы Торски будет скоро пойман. О, как страстно я этого желала!

С такими мыслями я и села в самолет до Копенгагена. Летела я под именем Мелли Деблинг. До трапа меня проводил инспектор в штатском.

Лотар попрощался со мной по телефону, заверив, что через несколько дней он сможет ко мне присоединиться.

Самолет наконец взлетел, и я вздохнула с облегчением. Долой смятение! Черт возьми! Мир такой огромный — и найти меня будет так же легко, как иголку в стоге сена. К тому же, может быть, комиссар Каюс и прав — я уже не представляю для убийцы интереса. Но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Работа, прежде всего работа! В Копенгагене я поняла, как соскучилась по своему делу и как я люблю его. Чтобы работать в мире высокой моды и постоянно расти, необходимы оригинальные идеи, вдохновение, интуиция и инициатива — и это касается не только тех, кто занимается творчеством, но и тех, кто продает.

На самом деле просто поразительно, как много людей, профессионально занимающихся модой, работают по шаблону. Мода похожа на партию в шахматы, где черными играют человеческие комплексы. Успех зависит от тысячи индивидуальных представлений и нюансов.

К примеру, в Париже легко добиться успеха, работая с экзотическими, нестандартными манекенщицами. Экстравагантность и интернационализм проходят там на ура. Можно сказать, что в Париже всегда в моде экзотика.

Копенгаген называют северным Парижем, но там своя специфика, которую не учли менеджеры нашего филиала при подготовке показа новой коллекции. Дело в том, что северным женщинам больше нравятся манекенщицы, которые выглядят так же, как и они сами, они не склонны к экстравагантности и их сложно соблазнить тем, что так ценится в Париже.

Мне пришлось заново организовывать показ, и успех коллекции подтвердил мои слова.

Я была абсолютно счастлива в своей профессии и даже представить себе не могла, что когда-нибудь брошу мою работу, как думал Лотар. И что он мог бы предложить мне взамен? Спокойную жизнь обывателя с распланированным и гарантированным будущим? Роль прелестной жены врача, домохозяйки? Нет, моя собственная жизнь — со стрессами, волнениями, постоянными перелетами — устраивала меня куда больше.

Но пока не закончится весь этот кошмар, я не смогу жить так, как я хочу.

Моя работа в Копенгагене был завершена раньше, чем я рассчитывала. Что делать дальше, я не знала. Вернуться в Таунус? Нет, ни в коем случае! Это место в моем сознании теперь навечно будет связано с кошмаром, который я там пережила.

И я полетела в Гамбург. В суете последних дней у меня абсолютно вылетела из головы моя договоренность с Тиллем Клаузеном, но сейчас, когда я думала о том, что скоро увижу его, мое сердце сладко сжималось от предвкушения встречи. К тому же он ведь ничего не знает о том, что со мной случилось, и это так прекрасно — поговорить с человеком, который тебе близок и который не будет постоянно напоминать о грозящей опасности. Флирт отвлек бы меня от того ужасного ощущения, с которым я жила все это время…

Я остановилась в отеле в центре Гамбурга на берегу озера Альстер и сразу же попросила принести мне в номер телефонный справочник. Я ведь не знала номера телефона Тилля, только его имя и профессию — архитектор. Но долго искать не пришлось. Хотя Клаузенов в Гамбурге было великое множество, Тилль оказался только один — напротив его имени стояла пометка — «архитектор».

Я набрала номер и попросила телефонистку соединить меня. Через минуту томительного ожидания в трубке раздался приятный, но совершенно лишенный индивидуальности женский голос:

— Архитектурное бюро Клаузена. Ирэна Бушбек слушает, здравствуйте.

Я попросила Тилля.

— Господин Клаузен сейчас на встрече с клиентом. Ему что-нибудь передать?

Сказав название своего отеля, я положила трубку, немного подумала и пошла, гулять по городу. Вернулась я примерно часа через два — уставшая и довольная. Было невыразимо приятно ходить по улицам, не думая о грозящей опасности. В номере отеля моего возвращения дожидался огромный букет великолепных пурпурных роз на длинных стеблях. Я распечатала карточку:

«Дорогая Мелани, чудесно, что Вы сдержали свое слово. Я необыкновенно рад. Мы могли бы встретиться в шесть вечера? Ваш Тилль Клаузен».

До назначенного срока была еще уйма времени, и я легла отдохнуть. В пять я проснулась бодрой и свежей.

На вопрос, что надеть, я ответила себе очень быстро — конечно же, мое любимое маленькое льняное платье цвета топленого молока и короткий жакет. Я дополнила свой туалет маленькой шляпкой и ремнем в тон.

В сияющих глазах Тилля, который ждал меня в холле отеля, я прочитала восхищение. Впрочем, я и сама, вновь увидев его, была поражена. Я успела забыть его мужественный облик. Тиллю Клаузену, которого я увидела сейчас, было около сорока, но в его черных, густых волосах отсутствовала седина, на нем отлично сидел светлый габардиновый костюм, он носил дорогую обувь и в сочетании выглядел самым элегантным, самым импозантным мужчиной в мире.

— У вас уже есть какие-нибудь планы на вечер, фрау фон Берг? — Глаза Тилля весело блеснули. — Я полностью в вашем распоряжении.

— Собственно говоря, я сама собиралась сдаться на вашу милость, — улыбнулась я. — Все-таки вы знаете Гамбург куда лучше меня.

— Ну что же, попытаюсь вас не разочаровать. — Мы подошли к стеклянной двери отеля, и Тилль отступил, пропуская меня вперед. — Может быть, выпьем по коктейлю в кафе на берегу Альстера и решим, что будем делать дальше?

Кафе оказалось многолюдным, накуренным, шумным, и мы пробыли там недолго.

Тилль остановил машину у Эльбы.

— Я хочу показать одно место, о котором туристы почти не знают, но вам понравится, обещаю.

И он оказался прав! Бар, в который мы пришли, был полон очарования: авангардность сочеталась в нем с романтикой морских путешествий.

Возле стойки был камин, в котором потрескивали дрова и приятно булькал и дымился котелок с каким-то варевом. Но, как объяснил мне Тилль, котел — обычная бутафория, ресторанное меню было вполне современным, и еда готовилась, естественно, на нормальной плите. Но весь антураж подлинный — от лодочных фонарей, которые использовались в качестве светильников — до крапчато-коричневых занавесок на низких окнах, уставленных цветущими геранями.

— Не хочу оказывать на вас давление, — сказал Тиль, открывая меню, — но уха из угря здесь лучшая в Гамбурге.

— Значит, заказываем уху, — улыбнулась я, — или рыбную солянку.

Давно уже я не чувствовала себя так легко, уютно и беспечно — Клаузен словно бы отогнал своим присутствием все мои мрачные мысли, страхи, заботы и треволнения, которые преследовали меня с тех пор, как я узнала об убийце, разгуливающем на свободе. И вообще, первый вечер с Тиллем Клаузеном не был омрачен ничем, мы весело болтали, ели, пили белое вино — и все было замечательно.

— Ну, что? — спросил Тилль, когда я отложила салфетку. — Пойдем дальше?

— Даже не знаю, — честно призналась я. — Мне так хорошо здесь, что я с удовольствием бы осталась.

— Прекрасно, — улыбнулся Клаузен и заказал еще бутылку легкого вина. — Давайте продегустируем винный погреб капитана Кристина.

Когда за приятной беседой бутылка вина подошла к концу, мы покинули ресторан и пошли медленным шагом вдоль ночной Эльбы, освещенной огнями барж и фонарей.

Клаузен взял меня за руку, и мои пальцы пронзил разряд такой силы, что на мгновение даже стало трудно дышать, но это было поразительное чувство. Как давно со мной не случалось подобного! С Лотаром Деблингом все было так нормально, так предсказуемо, и я никогда на него так не реагировала — даже в самом начале наших отношений.

— Я так рад, что мы снова встретились, Мелани, — прервал молчание Тилль. — Я очень боялся, что больше никогда вас не увижу.

— Это просто продолжение типичного отпускного флирта, — беззаботно ответила я, стараясь не выдать себя.

— Флирта? — серьезно переспросил Клаузен. — Я, признаться, думал, это что-то совсем другое. Но флирт — тоже довольно серьезная штука. Ведь с него-то все и начинается.

— К сожалению, то, что называли флиртом наши бабушки, и то, что под этим подразумеваем мы, совершенно разные вещи, — поддержала я разговор.

— Вы правы, в наше время все слишком торопятся, не умея оценить прелесть неспешной игры, и я нахожу развитие наших отношений совершенно нормальным. Не стоит обращать внимания на то, что думают по этому поводу другие, как вы считаете?

В глубине души я была с ним полностью согласна, но, несмотря на это, что-то заставляло меня ему прекословить:

— В наше динамичное время просто некогда флиртовать.

Мне показалось, Тилль Клаузен заподозрил, что я говорю совсем не то, что думаю.

— Вы действительно так считаете? — с сомнением в голосе осведомился он. — Знаете, у меня сложилось впечатление, что, вопреки вашим словам, вы по-настоящему романтичны. В Баден-Бадене я это почувствовал очень явственно. К тому же я считаю, что флирт — своего рода искусство. Конечно, я говорю не о пошлом и банальном кокетстве, а об игре с огнем, будоражащей кровь.

Я улыбнулась:

— Если я правильно поняла, вы считаете флирт своеобразной прелюдией любви?

— Можно сказать и так, дорогая фрау Мелани. Однако это не всегда так. Флиртовать могут двое, которые друг другу изначально симпатичны, что ни к чему серьезному не обязывает. Это удобная форма завязать и продолжить отношения, которые могут перерасти в большое чувство. А могут и не перерасти. Флирт — своего рода испытание, проверка, он дает возможность отступить, не задевая чувств партнера.

— Да, тут вы правы, — задумчиво ответила я.

Интересно, была ли эта беседа проверкой для меня или для самого Тилля Клаузена. Я не знала.

Я проснулась солнечным утром и счастливо улыбнулась, вспомнив вчерашний вечер с Тиллем. Каким же прекрасным может быть этот мир!

Выпрыгнув из кровати, я босиком прошлепала к большому зеркалу, висящему в проеме стены. Я читала, что влюбленные женщины смотрятся в зеркало в три раза чаще, чем обычно. Видимо, это действительно так, потому что вчера я постоянно ловила свое отражение в витринах. И сейчас я смотрела на себя — в зеркале отражалось совершенно счастливое лицо.

Белые занавески, прикрывающие балконную дверь, колыхались от ветра. Я отошла от зеркала и вышла на балкон. Воды Альстера блестели в лучах яркого солнечного солнца, улица была заполнена людьми, спешащими на работу, — бедные, они даже не обращали внимания на прекрасную погоду. Но я-то в отличие от них — в отпуске. Именно в это солнечное прекрасное утро я вновь это осознала. Я собиралась использовать это время для ничегонеделания в своем таунусском доме. Но…

И в тот момент, когда я вспомнила о Таунусе, меня словно ударило. Солнце светило все так же ярко, все так же весело блестела водная гладь озера, ничего не изменилось, кроме одного — мое чудесное настроение улетучилось как дым. Как могу я беззаботно радоваться солнцу, когда надо мной нависла такая угроза: где он, этот мужчина, собирающийся убить меня?! Когда он вновь возникнет на моем пути? Как могла я забыть о дамокловом мече, занесенном надо мной?!

Печально вздохнув, я вернулась в комнату, села на кровать и придвинула к себе телефон. Я обещала комиссару Каюсу, что буду держать его в курсе своих перемещений. Нас соединили очень быстро, и я услышала голос комиссара.

— А! Фрау фон Берг! Я уж было подумал, что вы решили больше не иметь с нами дел, — с упреком начал Каюс. — Куда вы пропали, сударыня?

— Как я была бы рада никогда не иметь с вами дел, комиссар… По крайней мере таких дел, — улыбнулась я.

— Вас можно понять, — немного смягчился он, — но вы не должны совать голову в песок как страус — опасность от этого никуда не денется. Нельзя так легкомысленно относиться к происходящему. Я уж собирался сам позвонить вам.

— Но, комиссар, ведь вы не знаете моего адреса!

Каюс издал короткий смешок:

— Фрау фон Берг, ваша наивность меня разочаровывает. Представьте, я его знаю! Вчера вы вернулись в Гамбург — ваше имя было в списках авиакомпании. Потом зарегистрировались в отеле — под своим именем, что крайне неосмотрительно.

— Комиссар, неужели меня так плотно опекают?!

— Напрямую, конечно, нет. Но после того как я получил некоторые сведения, я попросил моих гамбургских коллег присмотреть за вами. Видите, как легко я вышел на ваш след, фрау фон Берг? Понятно, что убийца не обладает нашими возможностями, но выследить вас ему не составило бы труда. Ради Бога, осторожнее!

— Но вы же говорили, что он, скорее всего, потерял ко мне интерес, — пролепетала я.

— «Скорее всего» — вот ключевое слово! — воскликнул комиссар. — Да, я думаю, у него теперь есть дела поважнее — он должен вернуться к своей обычной жизни, дабы не навести полицию на подозрение. Но рано или поздно он вновь начнет искать удобного случая, чтобы расквитаться с вами и избавиться наконец от угрозы, которую вы для него представляете.

— Звучит не слишком обнадеживающе. — Я пришла в себя после поучений комиссара и нашла в себе силы улыбнуться.

— Все, конечно, не так ужасно. Но не премину заметить: трезвый взгляд на вещи — вот ваше спасение! Нужно быть осторожнее, фрау фон Берг. Взять, к примеру, вашу вчерашнюю прогулку вдоль Эльбы… Конечно, вы были не одна, и мы проверили вашего, м-м-м-м-м, спутника. Архитектор Клаузен, не так ли? Он чист и вроде бы вполне надежен. Но, несмотря на это, дорогая фрау фон Берг, прошу вас — не надо облегчать убийце жизнь! Никаких прогулок в темноте. Никаких выходов на улицу в одиночестве! Это же не игрушки.

В этот момент меня вновь накрыло волной страха, я подняла ноги к груди и сжалась в комок в тщетной надежде, что мне станет легче.

— Хорошо, комиссар, я буду об этом помнить, — пообещала я. — Вы с блеском окончательно испортили мне и без того уже плохое настроение.

— Сожалею, фрау фон Берг. Но тем не менее: во-первых, вы должны сменить отель, желательно сегодня же, если, конечно, собираетесь и дальше оставаться в Гамбурге, во-вторых, регистрируйтесь под другим именем. Если вы этого не сделаете, мне придется посадить вас под арест ради вашей же безопасности. Ладно, шутки в сторону. В-третьих, вы не должны сообщать о вашем местонахождении на службу.

Я похолодела. И правда, убийце стоило лишь позвонить в наш парижский офис, и ему без заминки сказали бы, где я в данный момент нахожусь.

— Фрау фон Берг, — продолжал Каюс, — поймите, что мы не можем круглосуточно наблюдать за вами. Я вообще считаю, что самое лучшее решение — уехать за границу. В любом случае вы должны постоянно быть на связи.

— Хорошо, — вздохнула я, — подумаю над этой идеей. Но, комиссар, я же не могу все время циркулировать туда-сюда! Когда же все это кончится?!

— Мы тут работаем на повышенных оборотах. К несчастью, пока нет каких-то обнадеживающих результатов. Сейчас мы проверяем прошлое Виолы Торски — может быть, там нам удастся нащупать мотив. Все как в тумане, и дело еще осложняется тем, что она жила в Чехии и очень часто меняла не только местожительство, но и фамилию. Ну, выше голову! Вместе мы справимся. Ваша задача — быть внимательной и осторожной. И еще, вы постоянно должны быть готовы к опасности. Это неприятно, я знаю, сам бы охотно побыстрее закончил это дело.

— Мило, что вы обо мне так заботитесь, комиссар, — уныло сказала я. — Последую вашему совету, перееду в другой отель. Возможно, позже и вправду уеду за границу.

— Надеюсь на это, — сказал комиссар почти ласково, попрощался и повесил трубку.

Я сидела с ногами на кровати и думала о том, что больше всего на свете хотела бы выкинуть из головы. Мое положение день ото дня становилось все опаснее. Время работало на преступника. Убийство Виолы Торски не было раскрыто по горячим следам, а сейчас перспективы становились все более и более туманными. Удастся ли вообще установить убийцу обычными розыскными методами?.. В этом я сильно сомневалась. У злодея сейчас море возможностей состряпать себе алиби, и если он совершит еще одно убийство, вполне может не опасаться, что его когда-нибудь найдут.

Ночная рубашка на моей спине стала влажной, все мое тело колотила нервная дрожь. Боже, как я боялась! Даже сильнее, чем в Таунусе, сразу после выстрелов. Я пыталась взять себя в руки, но кто-то внутри меня бился в бессильной панике, причитая, что этот ужас будет со мной теперь всегда — и днем и ночью.

Я пошла в ванную и встала под душ. Теплая, приятная вода сняла напряжение, смывая все страхи. Я постепенно успокаивалась, и мой разум подсказывал, что надо поступить так, как советовал комиссар, — спрятаться за границей, где никому и в голову не придет меня искать, скажем, в Англии или Скандинавии. Но мои чувства! Они бунтовали — мне так не хотелось уезжать из Гамбурга, где я чувствовала себя так чудесно. Я сделала воду потеплее и долго стояла под душем, перебирая различные варианты…

В конце концов я приняла решение и резко повернула кран с холодной водой. Словно тысячи ледяных иголок впились в мою кожу.

Пару минут я фыркала, отплевывалась и отряхивалась, как собака, но почувствовала себя намного лучше и бодрее. Итак, я переезжаю в другой отель и остаюсь в Гамбурге.

Господи! Тилль! Я совсем забыла, что обещала позвонить ему, он собирался утром на стройплощадку, а к одиннадцати — ко мне.

Я кинулась к телефону и успела поймать Тилля уже практически стоящим в дверях.

— Хорошо, дорогая, я буду ждать вас в том кафе на берегу Альстера, — ответил он на мое предложение встретиться в городе, ни о чем не спрашивая, — то ли из деликатности, то ли потому, что был в офисе и не хотел давать сотрудникам повод для сплетен.

Рассказать ли ему о моих проблемах? Я ломала голову над этим, пока собирала чемодан. Рассказать — несомненно, верное решение. Однако мне страшно не хотелось осложнять наши только намечающиеся отношения. Нет, я знала, что поступаю неправильно, но решила ничего ему не говорить.

Я позавтракала и поехала к железнодорожному вокзалу. Шофер донес мой багаж до касс, я расплатилась, подождала несколько минут и подозвала носильщика, который отвез мои чемоданы к другому выходу. Там я поймала другое такси. Скорее всего, мои маневры со стороны выглядели примерно как в дешевых детективах. Но ничего другого мне не пришло в голову — просто взять и переехать в другой отель я сочла неразумным. Это было легко проследить.

Я доехала до небольшого отеля и подошла к стойке регистрации, где чуть не совершила глупейшую и опаснейшую ошибку: заполняя бланк, я едва не написала свое настоящее имя. Я задумалась, хотя у меня и было устное полицейское разрешение на ложь или, как это называют юристы, сообщение о себе заведомо ложных сведений. Мне не хотелось вновь пользоваться именем Лотара. Почему бы просто не написать свою девичью фамилию и второе имя, данное при крещении. Я так и записала: Регина Грассер.

На мое счастье, портье был занят заполнением каких-то бумаг и не обратил внимания на мои подозрительно долгие раздумья над регистрационным листком.

Заселившись, я поспешила к месту встречи с Тиллом. Он уже ждал меня, сидя у окна кафе, — я заметила его издалека.

— Что вы сегодня делаете? — спросил он, когда я села напротив и заказала кофе. — Я свободен и могу полностью быть в вашем распоряжении. Итак, чего желает фрау?

Хм, чего же я желаю? Проще сказать — чего я не желаю. Я стопроцентно не хочу быть среди толпы.

— Может быть, поедем куда-нибудь за город?

— Отличная идея! Как насчет Люнебургской пустоши? Один из самых старых природных парков — место прославленное. Мы можем выехать сразу после обеда.

И вот через час мы были уже в дороге. Клаузен предложил мне сесть за руль. Но все мое существо протестовало против этой затеи, я все еще не оправилась от аварии. Я отказалась, но Клаузен ничуть не расстроился, он вел машину с удовольствием.

У первого же кафе он остановился и показал мне на свой костюм:

— Вы не возражаете, если я сменю костюм приличного человека на лохмотья разбойника?

— Ну что вы, — я с сожалением посмотрела на свои ноги в изящных босоножках, — я бы и сама с удовольствием переобулась в кроссовки.

Через пару минут Клаузен плюхнулся на сиденье в поношенной коричневой куртке, действительно смахивающей на разбойничью. Галстук тоже исчез, вместо него вокруг шеи был перекинут пестрый мягкий шарф.

Как много зависит от одежды! В одну секунду солидного мужчину сменил озорной и веселый парень. Но этот второй Клаузен понравился мне ничуть не меньше.

Я тоже сняла свою шляпу и повязала платок на голову.

Большой мальчик рядом со мной весело посвистывал и иногда лукаво поглядывал на меня, но разговора не начинал. Я тоже молчала, печально вспоминая свою собственную красавицу машину, которая лежит сейчас на свалке в груде металлолома. Конечно, страховка возместила убытки, но все равно меня не покидало чувство, что я потеряла хорошего друга.

— Вы бывали когда-нибудь в самом Люнебурге? — наконец прервал Клаузен мои мрачные мысли.

— Нет.

— О! — обрадовался Тилль. — Тогда я вам покажу этот очаровательный город.

И он свернул на проселочную дорогу.

Мы с трудом нашли место для парковки и медленно пошли по городу, восхищаясь древними кирпичными зданиями, глубоко вросшими в землю. Дома, которые стояли на старых соляных штольнях, сильно покосились. И было трудно представить, что там еще могут жить люди.

Потом мы поехали дальше, в пустошь. Поднялся легкий ветерок, и высокие, стройные березы вдоль дороги приятно шелестели, белые облачка бежали по небу, послеполуденное солнце светило ярко, и даже вечно мрачные и причудливо изогнутые кусты можжевельника подрастеряли свою нелюдимость и выглядели вполне дружелюбно. Мы въехали в типичную маленькую деревеньку.

Клаузен остановил машину у маленькой гостиницы с претенциозным названием «Константинополь»:

— Выпьем молока или сначала погуляем по окрестностям?

— Давайте сначала пройдемся, — решила я.

Клаузен скептически посмотрел на мои босоножки на высоких каблуках, но промолчал.

Идти было действительно не очень удобно, но сносно. Мы медленно продвигались вперед по тропинке и наслаждались красотами пустоши.

— Поглядите-ка, Мелани, там пастух с овцами. Посмотрим?

Я согласно кивнула, и мы пошли к нему по полю. Лохматая овчарка зарычала на нас, когда мы приблизились, но, видя, что хозяин спокоен, отошла.

— Боже мой! — сказала я тихо, глядя на пастуха.

Он стоял, опираясь на посох, и вязал серый шерстяной носок, его длинная седая борода развевалась по ветру, и, вероятно, была ему по пояс. Из-под низко надвинутых полей шляпы виднелись длинные вьющиеся волосы. Он кинул на нас быстрый взгляд из-под кустистых бровей, приветственно кивнул и невозмутимо защелкал спицами.

Клаузен снял куртку, бросил ее на землю, помог мне сесть и сам опустился рядом со мной на траву…

Но стоило нам остановиться, как тут же я снова очутилась во власти тревожных мыслей. Пустошь больше не казалась мне полной очарования и романтики — корявые сосны и изогнутые кусты можжевельника нагоняли такую жуть, что, не будь рядом Тилля, я бросилась бы бежать отсюда.

От размышлений меня оторвал голос пастуха над моим ухом. Я даже не заметила, как он подошел.

— Очень плохо, когда в такой молодой женщине столько страха, — сказал он скрипучим голосом. — Страх и заботы мешают жить.

Тилль Клаузен приподнялся. Он переводил взгляд с меня на пастуха. Я молчала.

— Большая беда идет, — продолжал пастух, — и скоро грянет. Будь осторожна, дитя мое.

— Но откуда вы знаете… — начала я, но старик не дал мне закончить.

— Иногда я знаю и вижу многое. Сейчас я вижу опасность, которая тебя обступает. Только сильный человек сможет тебя защитить.

Он испытующе посмотрел в глаза Тиллю Клаузену:

— Это твоя женщина, сын мой. Если ты будешь с ней, все будет хорошо.

— Спасибо за совет, мастер, — сказал Тилль и откашлялся. — Но я ничего не понял. Какая опасность грозит моей спутнице?

— У нее нет имени, и она придет из тьмы, — пророчествовал пастух. — Будьте осторожны.

Пастух открыл свою холщовую сумку.

— Все еще может сложиться хорошо, — пробормотал он себе под нос. — Возьми это на счастье, дитя мое.

Я озадаченно взяла из его рук древесный корень. Он был с палец длиной, с четырьмя маленькими отростками. Даже не обладающий воображением человек увидел бы в этом корешке танцующую фигуру. И голова была узнаваема — в большом колпаке, с бородкой клинышком. Было видно, что форма корня природная, рука человека его не касалась.

— Мандрагора, — улыбнулась я, — настоящая мандрагора.

— Да, мандрагора, — подтвердил пастух. — Я недавно ее нашел, теперь вижу, что для тебя. Вы, горожане, думаете — это выдумки, но я знаю лучше — она принесет тебе счастье.

Старик щелкнул спицами, сделал накид и, казалось, в ту же секунду забыл о нас. Повернувшись, он широкими шагами пошел к стаду.

Тилль Клаузен вопросительно повернулся ко мне:

— Мелани, что все это значит? У вас действительно какие-то проблемы?

— Да, — тихо подтвердила я, — но, прошу вас, не будем это обсуждать. Я расскажу все, но лучше завтра.

— Мелани, — он накрыл мою руку своей, — помните, что вы всегда можете на меня рассчитывать.

— Спасибо. — Я растерянно повертела корешок в руке. — Тилль, а вы знаете что-нибудь о мандрагоре?

Клаузен расхохотался:

— Мелани, неужели вы суеверны? Пастух действительно большой оригинал. Здесь вообще много чудаков — местность такая. Есть, например, в пустоши люди с третьим глазом. Думаю, он просто разглядел в вашем лице тревогу, тогда как влюбленный простофиля видел в нем только красоту, — закончил он с горечью.

— Прошу вас, Тилль!..

— Не волнуйтесь, Мелани, я не буду делать любовных признаний. Сейчас, похоже, не самое лучшее для этого время. Я просто пытался объяснить, как пастух догадался, что вы встревожены.

Я была благодарна ему за тактичность — не слишком подходящее время для признаний в любви, но тем не менее мне приятно было узнать, как он ко мне относится. Глубоко в затопленном страхом сердце я чувствовала что-то похожее на счастье. Я повторила вопрос:

— И все же, Тилль, что вы знаете о мандрагоре?

— Как ни странно, кое-что знаю. Моя бабушка родом отсюда, и я часто бывал у нее. Она верила в волшебство и носила крошечную мандрагору на шее, на серебряной цепочке. Вообще это кусок ядовитого дерева, растущего в Средиземноморье, а у нас мандрагорой называют любую деревяшку, имеющую человекообразную форму. Чаще всего это корень можжевельника, иногда березы или вереска… когда-то давно такие корешки ценились выше золота, их поиск был настоящим искусством — он зависел от фазы луны, времени суток и так далее. — Сколько мистики, — улыбнулась я, разглядывая свою мандрагору.

— Теперь, конечно, это звучит смешно, но раньше человек, нашедший мандрагору, считался счастливчиком, корень мнили защитой от всех бед.

— Если это действительно так, то это дорогой подарок, мне показалось, что пастух искренне верит в силу мандрагоры. Что ж, я буду его беречь. Вреда от него никакого, а немного везения не помешало бы.

— Мелани, вы уверены, что не хотите мне ничего рассказать? Возможно, я смог бы вам помочь.

— Тилль, не сейчас, прошу вас, дайте мне насладиться этим днем, не вспоминая о проблемах. Да и не хочется мне здесь говорить об этом — я как-то неуютно себя чувствую, даже не знаю почему.

Я поежилась. Сумерки опустились на вересковые поля, резко очерчивая контуры. Корявые можжевеловые ветки злобно ощерились.

Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула, чувствуя себя ребенком, который боится Черного Человека и видит его в каждом темном углу. Но успокоиться не получалось, я чувствовала, как во мне нарастает паника.

Тилль Клаузен посмотрел на меня встревоженно:

— Может быть, пойдем обратно?

— Да, пожалуй, сумерки действуют мне на нервы. Простите меня, Тилль, я веду себя как помешанная…

— Не нужно ничего объяснять, Мелани, — тепло сказал он. — Мне кажется, я понимаю вас. Давайте вернемся в город, и ваше мрачное настроение сразу улучшится.

Он протянул мне руку. Я резко встала. Не обращая внимания на высокие каблуки, я летела по узкой тропинке, стремясь побыстрее добраться до машины, которая казалась мне теперь единственным безопасным местом в пустоши. Когда я наконец добралась до нее, каждая мышца моего тела дрожала как в ознобе.

Обратно мы ехали молча, иногда Тилль поворачивался ко мне, но тут же отводил взгляд. И, только когда мы доехали до Гамбурга, он нарушил молчание, спросив, где бы я хотела поужинать.

Жаль было его разочаровывать, но мне сейчас просто необходимо было остаться в одиночестве — может быть, принять сильное снотворное и хорошо выспаться, чтобы привести в порядок нервы и попытаться трезво оценить положение вещей.

И все же Клаузен казался слегка разочарованным, может быть, его задело мое недоверие?

— Переезд в другой отель тоже как-то связан с вашими проблемами?

— Да, — ответила я односложно, мне не хотелось ничего объяснять. Во всяком случае сейчас.

— Мелани, разрешите вам завтра позвонить?

— Конечно, но я зарегистрировалась как Регина Грассер.

Он сдержанно попрощался со мной возле отеля. Может быть, он решил, что я совершила какое-то преступление? Я не могла на него обижаться за некоторую холодность, он ведь ничего не знал и мог предполагать что угодно.

Но когда я уже распахнула дверь отеля, он крикнул мне вслед:

— Мелани, я весь вечер дома. Звоните мне, если что. Сразу же! Сразу!

— Спасибо, Тилль, — благодарно откликнулась я.

Тилль Клаузен действительно мне нравился. Возможно, я и позвоню ему, когда немного отдохну и приду в себя.

Я вошла в холл самого маленького отеля из тех, где когда-либо останавливалась. Я выбрала его наугад из сонма гамбургских гостиниц.

Вместо помещения, которое обычно называют «швейцарской», здесь была просто маленькая кабинка с окошечком. Портье, который регистрировал меня утром, отсутствовал. На его месте восседала огромная дама средних лет, окинувшая меня пытливым и тяжелым взглядом.

— Свободных мест нет, — сказала она неласково, — сожалею.

— Я была здесь утром, мой номер 32, дайте мне, пожалуйста, ключ.

— Вот оно что. — Толстуха приветливо заулыбалась. — Так, значит, вы у нас поселились. — Она зашуршала листами. — Фрау Грассер, не так ли? Вас там ожидают.

Я сильно вздрогнула:

— Кто?

— Не знаю, он не представился. Идите вверх по лестнице в холл.

То, что дама назвала холлом, скорее напоминало лестничную площадку средней руки отеля. Там стоял пожелтевший скучный фикус, висело большое зеркало, видимо призванное расширить пространство, да маленький круглый столик, окруженный тремя жалкого вида продавленными креслами.

В одном из них, вполоборота ко мне, сидел мужчина, на коленях его лежала раскрытая газета, а сам он, откинув голову назад, дышал глубоко и мерно.

Лотар! Спящий! Я облегченно вздохнула. Интересно, как давно он меня ждет здесь? Я упала в соседнее кресло: от пережитого ужаса и усталости ноги меня уже не держали. Шум, произведенный мной, разбудил Лотара. Он открыл глаза и пару секунд смотрел на меня неузнавающим взглядом.

— Мелани, наконец-то! — радостно воскликнул он, очнувшись. — Я уже начал опасаться, что сижу не в том отеле. Задремал. Прости.

Он пригладил волосы и поправил очки.

— Не стоит извиняться, Лотар. Давно ждешь? Если бы я знала, что ты тут…

— Я волновался. Да и Каюс считал, что лучше, если ты будешь не одна. Завершил свои дела дома, сел на самолет — и вот он я.

— И вот он ты, — бессмысленно повторила я.

— Ты не рада мне, Мелани? Как тут вообще у тебя?

— Конечно, рада, Лотар. — Что я могла еще сказать в такой ситуации? — Но нервы мои на пределе.

— Могу представить… Но где же ты тогда была весь день? Почему ты не сидишь в номере? Я так волновался, что хотел уже пойти в полицию.

— В Люнебургской пустоши.

— В пустоши? — Лотар удивился так, словно я сказала, что была на Луне.

— И что такого? Я в отпуске, не проводить же мне его в городе.

— Нет, конечно, нет. — Лотар пытался скрыть свою обеспокоенность. — Ты сама вела машину?

— Нет, я ездила со знакомым, — сказала я как бы мимоходом, хотя и осознавала, что Лотар неизбежно заострит на этом внимание.

Я решила, что буду честна с ним. Бессмысленно и дальше питать его тщетные надежды. Конечно, холл отеля не лучшее место для такого разговора, но уж как получилось.

— Подождешь меня здесь, — предложила я. — Быстро приму душ и переоденусь.

— Не стоит убегать, Мелани, я не буду задавать тебе вопросов, — твердо сказал Лотар. — Я хочу просто прояснить кое-что. Мы знакомы два года, уже очень давно я прошу тебя выйти за меня замуж. И хотя ты до сих пор не дала мне ясного ответа, я считаю тебя своей невестой. Скажи мне только одно слово — да или нет?

— Но, Лотар, ведь мы же…

Он перебил меня:

— Просто: да или нет?

— Нет, — ответила я. Плечи мои поникли.

Лотар откинулся на спинку кресла:

— Что ж, по крайней мере честно. Другой мужчина?

Лицо его было непроницаемо, он выглядел так, словно ставил мне диагноз, как своему пациенту.

Мне было неловко. С одной стороны, я ощущала облегчение, оттого что с неопределенностью отношений покончено, а с другой стороны, я теряла хорошего, верного и по-своему любимого друга.

— Другой мужчина? — повторила я. — Да, Лотар, наверное, можно так сказать. Мы знакомы совсем недавно, и наши отношения не переросли уровня дружеских, но…

— Я уже все понял, — перебил он. — Ты влюблена. Мне это неприятно, но я знал, что рано или поздно это произойдет.

— Не стоит так, прошу тебя, мне очень жаль. Действительно. Очень.

— Не надо фраз, Мелани! Я говорю то, что вижу. Я знал, что твоя любовь ко мне поверхностна. Но верил… да, возможно, так будет лучше. Что ж, счастья тебе, Мелани. Самого большого на земле.

Он откашлялся и неловко выбрался из кресла:

— Может быть, когда-нибудь, когда моя боль утихнет, мы с тобой еще встретимся. Береги себя, Мелани!

— Куда же ты пойдешь? — забеспокоилась я. — Останься здесь.

— Я так и намеревался сделать, — ответил Лотар, надевая пальто. — Но сейчас будет правильнее поехать домой.

— Ты же устал, — других аргументов я найти не могла.

— Ничего, возьму билет в спальный вагон. — Он нагнулся ко мне и поцеловал в лоб. — Все будет хорошо, Мелани. Возможно, я совершаю ошибку, оставляя тебя здесь одну. Но жить где-то рядом с тобой сейчас выше моих сил. Удачи тебе, Мелани. Будь здорова.

Лотар повернулся и пошел вниз по лестнице. Остановился, обернулся ко мне и печально улыбнулся. И навсегда исчез.

Я знала, что буду тяжело переживать наш разрыв. Лотар занимал важное место в моей жизни, и чувство потери уже было велико. Но я знала, что так лучше для нас обоих…

В номере я неуверенно присела на кровать. Пора было ложиться спать, но нервы были так взвинчены, что вряд ли мне помогло бы даже самое сильное снотворное. Звонить Тиллю Клаузену сразу после разговора с Лотаром мне не хотелось. Необходимость одиночества никуда не делась. Но и сидеть здесь я тоже не могла. В замкнутом помещении мне было еще страшнее, чем на улице. И я подумала, что прогулка по ярко освещенным людным местам не будет слишком опасной, зато поможет привести мысли в порядок, а потом наконец и заснуть.

Я вынула из чемодана легкое пальто и вышла из отеля. Воздух был холодным и свежим, и в голове немного прояснилось. Страх, который завладел мною сегодня в пустоши, почти исчез, и я могла нормально думать. И постепенно пришла к выводу, что мои истерики не имели под собой основания. Неужели преследователю так уж легко до меня добраться? Он не мог не учитывать, что так его чересчур легко обнаружить. Я боялась убийцы, но ведь и он боялся меня — я могла бы случайно заметить его и узнать.

После сеанса самоуспокоения я начала наконец замечать окружающий мир. И остановилась как вкопанная перед витриной, в которой висело великолепное замшевое платье. Цена его была настолько заоблачна, что мне не составило труда победить соблазн. Я отвернулась от витрины и вдруг оцепенела от ужаса. Мимо меня прошел мужчина. Он прошел так близко, что, не отступи я, он толкнул бы меня. Я всмотрелась в его спину, и меня словно молнией пронзило: специфическая походка с покачиванием плеч… лицо было скрыто мягкими полями шляпы, но я успела заметить резкий, характерный подбородок.

Я видела этого мужчину! В номере Виолы Торски…

Это он. Просто невероятно. В центре Гамбурга! Мужчина медленно удалялся. Ни секунды не раздумывая, я кинулась за ним следом, лихорадочно соображая, как лучше поступить. Поблизости не было видно ни одного полицейского. Нельзя позволить ему ускользнуть. И я решила пока сосредоточиться на преследовании — куда-нибудь и когда-нибудь он же меня приведет. Тогда и можно будет позвонить в полицию.

Дойдя до угла улицы, мужчина направился к стоянке такси. Там стояла только одна машина, в которую он сел. Я заметалась в волнении, глядя на удаляющийся автомобиль, и не сразу заметила, что возле меня остановилась другая машина. Я лихорадочно рванула на себя дверцу и плюхнулась на сиденье.

— За тем такси, прошу вас, быстрее, — задыхаясь, выпалила я.

Шофер покосился на меня и, ни слова не сказав, нажал на газ.

— Прошу вас, не теряйте его из виду, — волновалась я, — заплачу вдвое.

— Да все путем, — ответил мужчина. — Видите, на перекрестке красный. Что ж он, не остановится? Там мы его и нагоним. Или вы хотите, чтобы пассажир вас заметил?

— Упаси Боже! Только не это! — воскликнула я.

— Небось супруг сбежал из дома? Да, милая фрау, уж эти мужчины…

— Да что вы, это преступник.

Я говорила тихо, и он, очевидно, не расслышал. Я не стала повторять. Машина перед нами сбавила ход, и я посмотрела в окно:

— А где мы сейчас?

Шофер улыбнулся в усы:

— Санкт-Паули, уважаемая. Э-э-э, да вы нездешняя! Господин супруг, я смотрю, решил повеселиться с девочками, на Реепербан поворачивает.

Боже мой! Реепербан! Как я буду следить за ним в этой суматохе?

— У вас есть радиосвязь?

— А как же, уважаемая фрау, мы от жизни не отстаем.

Решение созрело мгновенно:

— Вы можете связаться с поилицей?

— С полицией? — удивился водитель. — Ну, могу сообщить. А что случилось-то?

В этот момент мы остановились в самой гуще «веселого квартала». В такси перед нами пассажир, видимо, уже расплачивался, время поджимало. Я могу его упустить!

— Звоните в полицию! — Я вытащила кошелек. — Меня зовут Мелани фон Берг, и я иду за преступником. Мне нужна помощь.

Мужчина уже выбирался из такси. Я кинула купюру, лицо водителя засветилось от радости, он кивнул мне и уехал, я бросилась следом за шляпой с мягкими полями, кипя от злости на себя. Действительно, умное решение! И что скажет водитель, когда свяжется с полицией:

— Эй, ребята, тут какая-то истеричка бегает по Реепербану за убийцей.

И куда должна подъехать полиция, даже если они всерьез примут его сообщение?

Ну, ладно, по крайней мере я его постараюсь не упустить. Следующие полчаса прошли словно в кошмаре. Улицы были заполнены людьми — в основном мужчинами, на худой конец парами или женщинами легкого поведения. Я была без сопровождения и автоматически попадала под вторую категорию. Но все стало еще хуже, когда шляпа с мягкими полями повернула на Гроссе-Фрайхайт. Там ее владелец остановился и принялся разглядывать зазывную картинку на стене стриптиз-бара. Что-то вроде «стриптиз нон-стоп» в ярких анилиновых красках. Мне тоже пришлось остановиться, я свернула с дороги, стараясь казаться как можно более незаметной, чтобы не привлекать мужского внимания, и начала копаться в сумочке, изредка бросая на мужчину косые взгляды. Он недолго простоял перед афишей и решительно вошел внутрь.

Ну и что делать теперь? Стоять посреди квартала красных фонарей, изображая из себя проститутку?

Конечно, это было бы самым разумным, но и самым мерзким решением. Разгуливающие вокруг ярко раскрашенные девицы уже начали поглядывать на меня. Если они заподозрят во мне конкурентку, будет совсем скверно.

И потом — мужчины!!! Я привлекала их внимание и ничего не могла с этим поделать… Вдруг мне не удастся отбиться? Здесь вообще-то не принято отказывать.

Я все еще ковырялась в сумочке, раздумывая, как поступить, как вдруг две сильные, обильно поросшие рыжими волосами ручищи обхватили меня сзади. Это был какой-то матрос, он повернул мою голову и одарил меня смачным поцелуем. Я чуть не задохнулась от запаха перегара. Мне стало нехорошо.

— Киска, а ты ничего, — пробормотал изрядно пьяный матрос. — Куда пойдем?

— Отвали, — сказала я грубо.

Парень с укоризной посмотрел на меня, погрозил пальцем и, пошатываясь, удалился. Слава Богу!

Подобное могло повториться в любую минуту. Нужно было уходить.

И тут я увидела, что стою возле небольшой закусочной. Я стремительно ворвалась туда и обрушила на хозяйку за стойкой поток французских слов. Будет лучше, если меня примут за иностранку. И действительно, все посетители повернули ко мне головы, но подойти не решился ни один — кому нужны неприятности с полицией из-за туристки. Дама уставилась на меня непонимающе.

— Те-ле-фон, — сказала я по слогам, коверкая немецкий. — Где он есть?

Она молча ткнула пальцем в угол, где на столике стоял аппарат. Кто бы мог подумать, что в закусочной такого класса окажется телефон. Оставалось уповать на то, что никто не будет вслушиваться в мою беседу в этом довольно шумном местечке. Иначе моя комедия с французским языком пошла бы коту под хвост.

Я не раздумывая шагнула к аппарату.

Сначала я набрала номер Тилля, который жил неподалеку. Прикрывая трубку рукой, я тихо сказала:

— Вы нужны мне, Тилль, приезжайте быстро, как только сможете.

Он озадаченно присвистнул, когда я объяснила ему, где нахожусь, но ни о чем не стал спрашивать, пообещав, что будет через десять минут.

Телефон полиции искать не пришлось, на стене алой губной помадой было выведено: «Дэвид — полиц.».

Я набрала номер.

— Мне срочно нужна полицейская поддержка, — все так же тихо сказала я. — Вы можете прислать ко мне человека?

— Ну, для начала неплохо бы узнать, что случилось, — откликнулся на том конце провода ленивый голос.

— Я преследую убийцу, это дело ведет комиссар Валберт. — Я про себя порадовалась, что Каюс утром назвал мне фамилию своего гамбургского коллеги. — Я звоню вам, потому что вы рядом и быстрее сможете приехать.

— А, так это вы только что послали к нам таксиста?

— Да. — Я была просто в отчаянии от непрошибаемого спокойствия моего собеседника. — Умоляю, приезжайте поскорее, он сейчас в стриптиз-баре напротив закусочной и может выйти оттуда в любую минуту.

— Ладно, — вздохнул неведомый Дэвид. — Пришлю человека, сообщу Валберту. Как ваше имя?

Я быстро представилась. Потом отошла от телефона и заказала рюмку коньяку, с которой присела за столик возле окна, чтобы держать выход из стриптиз-бара в поле зрения.

Через пару минут, показавшихся мне вечностью, в закусочную вошли двое в штатском, впрочем, полицейские угадывались в них безошибочно. Я помахала им рукой, и один из них направился в мою сторону.

— Фрау фон Берг? — спросил он. — Давайте побеседуем снаружи.

И тут до меня дошло, что в закусочной стоит тишина. Очевидно, все поняли, что это полиция, несмотря на их гражданскую одежду. Дюжина любопытных лиц повернулась в мою сторону. Я кивнула полицейским.

Мы стояли напротив дома, куда вошел преступник. Я кратко обрисовала ситуацию, дополнив информацию, которую уже получили полицейские от комиссара Валберта.

— Вы увидели его на улице? — В голосе полицейского было сомнение.

— Он прошел настолько близко, что его трудно было не заметить и не узнать, — объяснила я.

— Ну, посмотрим. Программа тут длится примерно полчаса. Думаю, скоро он выйдет.

В этот момент из толпы вынырнул Тилль Клаузен. Только я открыла рот, чтобы объяснить ему, что происходит, как двери заведения распахнулись, и возбужденная толпа высыпала на улицу. В самом центре ее плыла шляпа с мягкими полями.

— Это он, — прошептала я севшим от испуга и волнения голосом. — В светлом пальто.

Полицейские решительно врезались в толпу. Я дрожала так сильно, что Тилль это заметил и приобнял меня. Я смотрела, как полицейские что-то спрашивают у мужчины, тот кивает головой, а затем снимает шляпу и поворачивается в нашу сторону.

Я похолодела… это был не он! Боже мой, как я могла ошибиться!

Я подошла, мужчина вынул паспорт — он оказался коммерсантом из Вены, приехавшим в Гамбург вчера вечером. К счастью, это недоразумение его просто развеселило. Он выслушал наши извинения и ушел, улыбаясь.

Оба полицейских повернулись ко мне и посерьезнели:

— Да, фрау фон Берг, ошибка вышла. Не стоит переживать, но на будущее — будьте внимательны.

Они ушли, оставив меня наедине с Тиллем Клаузеном. Я больше не могла сдерживаться и безудержно разрыдалась. Я всхлипывала и шмыгала носом, как дитя. Я плакала не потому, что так опозорилась, а скорее из-за пережитого нервного напряжения и разочарования.

Тилл Клаузен, ни слова не говоря, медленно повел меня по Гроссе-Фрайхайт, рука его по-прежнему лежала на моем плече.

Через пару минут я достаточно успокоилась, чтобы вынуть из сумочки платок и вытереть слезы.

— Мне уже лучше. — Я жалобно улыбнулась Тиллю.

— Это прекрасно. — Он взял меня под руку и ответил ободряющей улыбкой. — Пойдемте что-нибудь выпьем, вам сейчас это необходимо. И, Мелани, кажется, пришло время все мне рассказать.

А в небольшом городке в Шлезвиг-Гольштейне мужчина средних лет вернулся к своей обычной жизни. Его звали Алекс Фанд. Точнее, так он представлялся, и никто вокруг даже не подозревал, что имя было фальшивым.

Собственно говоря, вся жизнь этого успешного бизнесмена и члена муниципалитета была фальшивой, а его биография изобиловала темными местами, о которых он предпочитал не вспоминать. Ему удалось устранить свидетельницу темного прошлого, и он чувствовал себя как узник, вырвавшийся из тюрьмы, — тень Виолы Торски больше не висела постоянной угрозой. И за свое будущее он был абсолютно спокоен.

Конечно, некоторая опасность оставалась: блондинистая стерва, которая могла все испортить, потому что видела его в номере Виолы. Оставлять ее в живых было опасно, но первая попытка устранения сорвалась. Однако Алекс был уверен, что скоро уладит и эту проблему.

В эту минуту Алекс Фанд шествовал по своему дому под руку с прелестной молодой женщиной. Великолепный дом из желтого голландского кирпича на окраине города был практически закончен. И сегодня вечером был назначен прием в честь этого события.

— Как красиво ты все тут обставила, — воскликнул Фанд. — Ты будешь великолепной хозяйкой, Гиттхен, я горжусь тобой.

Баронесса Гита фон Камен нежно прильнула к своему жениху.

— Да, но мне пришлось всем этим заниматься одной, — надула она губки и слегка отстранилась. — Ты же бросил меня тут и при этом даже не сказал мне, куда едешь, Саша. Неужели я не имею права знать?!

— Ну конечно, имеешь, Гита, — тотчас же откликнулся Фанд внезапно охрипшим голосом и закашлялся. В завершение обхода они дошли до библиотеки, где Фанд потянул свою спутницу к тяжелому кожаному дивану.

— Ты же знаешь, как много значишь для меня, любовь моя, — прошептал он и принялся покрывать поцелуями ее хмурое личико. — Мы не должны ссориться, слышишь? Я люблю тебя, как никогда никого не любил в своей жизни.

— О! Саша, ты делаешь мне больно, — воскликнула Гита и попыталась высвободиться из его горячих объятий.

Но Алекс Фанд не отпустил ее, прижав к своей груди еще плотнее.

— Моя прическа! — жалобно простонала Гита. — Вот-вот придут гости.

— У нас есть два часа, дорогая. Целых два часа!

Гита еще сердилась, хотя глаза ее уже смеялись. Она устроилась поудобнее и обняла жениха.

Баронесса Гита фон Камен полгода как была помолвлена с Алексом Фандом, бизнесменом существенно старше ее, но все еще прекрасно выглядевшим. Свадьба должна была состояться через четыре недели, и на сегодняшнем приеме Гита выступала уже в роли хозяйки.

Помолвка баронессы, принадлежавшей к старинному дворянскому роду, и честолюбивого члена муниципалитета в свое время произвела эффект разорвавшейся бомбы. Хотя Фанда, который прожил в городе уже больше десяти лет, жители уважали, однако высшее общество считало его по-прежнему выскочкой и чужаком. И он, советник по вопросам коммуникаций, имеющий прекрасную репутацию, стремился во что бы то ни стало проникнуть в высший свет. Предстоящая свадьба с дворянкой способствовала бы этому как нельзя больше.

— Ну вот, теперь мне снова придется приводить себя в порядок, — капризно сказала Гита и встала. — Или ты хочешь, чтобы я вышла к гостям в таком виде?

— По-моему, ты выглядишь чудесно. — Фанд смотрел на нее влюбленным взглядом. — Я был бы счастлив отменить прием и остаться с тобой наедине.

— Ах, Саша, что у тебя за странные мысли, — улыбнулась Гита. — Я тебе вправду нравлюсь?

Она быстро чмокнула его в кончик носа и легко выскочила из комнаты. Алекс Фанд зачарованно смотрел ей вслед. Он не играл перед невестой свою обычную роль, он действительно любил ее больше жизни со всей страстью мужчины на пятом десятке, который получил неожиданный подарок судьбы — может быть, последнюю свою любовь в образе молодой, красивой женщины.

С этой мыслью Алекс Фанд достал пачку сигарет, закурил и откинулся на диванные подушки. Он смотрел на клубы дыма, невольно возвращаясь к прошлому, прах которого, как ему казалось, он уже окончательно с себя отряхнул. В какой-то миг он снова стал юным Михаэлем Мицурски из Праги, судьба которого сложилась весьма причудливо. Его отец был удачливым бизнесменом и мог обеспечить спокойную, устроенную жизнь своему сыну. Но Михаэль упустил этот шанс. Он хорошо учился и знал все, что должен знать бизнесмен, к тому времени, когда отец взял его к себе на службу. Но ему хотелось не работать, а получать удовольствие от жизни.

Он понял это, впервые увидев вращающееся колесо рулетки — колесо фортуны, как показалось ему тогда. Жизнь его круто перевернулась: он стал игроком — из тех, что приносят жертвы богу азарта ежедневно и чьи мысли заняты только игрой! Ему не везло — и к моменту, когда ситуация с долгами стала для Михаэля безнадежной, отец его объявил о своем банкротстве. Под прикрытием тумана, ночью, Михаэль пересек границу с Австрией и навсегда исчез из Чехии, сменив имя.

Так началась его карьера афериста. Довольно скоро он приобрел славу ловкого вора, специалиста по подделке чеков, кражам ювелирных изделий, сбыту фальшивок, но специализировался он на брачных аферах. Ему было не занимать утонченного коварства, ума и хладнокровия. Он был объявлен в розыск многими странами, но снова и снова, как призрак, ускользал от правосудия, выправляя себе новые документы, меняя имена и места жительства. Пару раз его задерживали, но к тому времени он уже заматерел, немного изменил внешность, документы его, казалось, были в полном порядке, и его всякий раз отпускали, потому что ничего не могли доказать. Полицейские и не подозревали, какая жирная рыба попадалась им в руки. Однажды его даже осудили за какое-то мелкое мошенничество. Михаэль бил себя в грудь, раскаивался и так разжалобил судей, что отделался небольшим штрафом. После этого случая он стал еще осмотрительнее и осторожнее.

Так Михаэль прожил почти полтора десятка лет — он был бароном, графом, офицером, американским миллионером или английским лордом, и в каждой своей роли был настолько убедителен и достоверен, что ни у одной из его жертв не возникало и тени сомнения. Он больше не возвращался к рулетке — он начал играть с людьми.

Но однажды удача ему изменила: Михаэль с изумлением обнаружил, что он вовсе не такой бесчувственный, каким себя считал. В последний год карьеры афериста он работал вместе с броской красивой женщиной, которая меняла свое имя с той же ловкостью и так же часто, как и он сам. И однажды она познакомила его со своей сестрой.

У Эстер было нежное, почти ангельское личико, она даже и не представляла, чем зарабатывает на жизнь ее старшая сестра, которую звали Рут Шмилла.

Любовь ослепила Михаэля, и он с восторгом чувствовал, что Эстер тоже к нему неравнодушна. Но Рут с присущей ей энергией сумела разорвать эту связь. Она не хотела такого мужа для родной сестры, которой заменила мать, оберегая от неприятностей. Рут не желала, чтобы Эстер повторила ее судьбу.

Все закончилось трагически. Эстер, узнав от Рут правду, приняла яд. Михаэля так потрясла смерть любимой, что он решил изменить свою жизнь. Беспокойная жизнь в постоянном страхе нравилась ему в последнее время все меньше и меньше. Он начал скучать по обычной, размеренной жизни и постоянному крову. Дорога на родину была ему заказана, и он решил тихо зажить в каком-нибудь безопасном и милом местечке.

В последний раз, как он надеялся, он купил фальшивый паспорт на имя Алекса Фанда, по-дружески простился с Рут, которую, несмотря ни на что, простил. С неделю он подбирал местечко, в котором ему захотелось бы осесть и зажить мирно и честно. Его выбор пал на землю Шлезвиг-Гольштейн.

Деньги, умение держаться в обществе, очаровывать и убеждать помогли ему быстро освоиться.

Так прошло десять лет. Он очень быстро обрел желанное спокойствие. Бизнес процветал, в муниципалитете его мнение ценили, в обществе любили, особенно дамы. Только высший круг относился к нему с прохладцей, но после женитьбы все изменилось бы и в этой сфере.

Но в один далеко не прекрасный день почти три года назад обретенное счастье оказалось под серьезной угрозой. Однажды Альфред, его слуга, позвал Алекса к телефону. Звонила женщина. Она назвалась Виолой Торски, но он узнал по голосу, что это не кто иной, как Рут Шмилла. Как она нашла его, казалось, тщательно скрывшего все следы, было сложно представить, — но это была она.

Алекс Фанд сразу понял, что дело принимает скверный оборот. Он тем не менее мило поболтал с Рут и назначил ей встречу в Гамбурге на центральном телеграфе.

Сейчас, сидя в собственной библиотеке в ожидании невесты, прелестной Гиты, он снова переживал ту сцену в мельчайших подробностях. Рут выглядела очень симпатично и обрадовалась его приходу.

— Я была в твоем городе, Михаэль, — начала она. — Как замечательно ты там устроился!

— Но ты не наводила обо мне справки? — с опаской осведомился он.

— Ради Бога, Михаэль, ты же меня знаешь. Я была очень осторожна.

— Рут, меня теперь зовут Алекс.

— Конечно, я и это знаю, дорогой Алекс, — улыбнулась она. — Прими и ты к сведению, что у меня паспорт на имя Виолы Торски.

— Извини, я как-то не подумал об этом.

— Ничего страшного, я надеюсь, это мой последний паспорт.

— Как это понимать?

— Очень просто, — снова улыбнулась Виола-Рут. — Я собираюсь пойти по твоим стопам, Алекс, я устала и хочу начать честную жизнь.

У Алекса камень упал с души. Однако радоваться было рано.

— Поздравляю, Рут, ах, прости — Виола, это правильное решение. Я о своем выборе не пожалел. С чего ты собираешься начать?

Виола Торски отодвинулась в угол дивана — они сидели в баре — и затянулась сигаретой.

— Сначала я хочу выйти замуж, — сказала она. — Но сейчас я думаю о другом. Было бы чудесно, если бы мы напоследок тряхнули стариной.

— Что? — спросил он потрясенно. — Чего ты хочешь от меня?

— Я хочу за тебя замуж, — спокойно ответила она. — Ты — подходящая партия.

— Прости, дорогая, но при чем здесь старина? Что-то я не припомню, чтобы мы обсуждали эту идею.

— Если угодно, мне кажется, что это было бы лучшим выходом для нас обоих. Мы давно знакомы и прекрасно знаем друг друга…

Он стиснул зубы:

— Это шантаж?

— Ах, дорогой друг, вместе мы производим хорошее впечатление и, согласись, тебе невыгодно, чтобы я вспоминала о прошлом.

— Ты забываешь, милая, что ты тоже не без греха, и я в свою очередь могу много чего поведать о небезызвестной Рут Шмилла.

— Конечно, можешь, дорогой Алекс. Почему бы и нет? Однако ты гораздо больше заинтересован в том, чтобы имя Михаэля Мицурски было навсегда забыто.

Он залпом выпил свое виски.

— Итак, чего ты хочешь?

— Ты меня прекрасно слышал, Алекс, — сказала Виола Торски, глядя на него в упор стальным взглядом. — И мысль о браке кажется мне весьма удачной.

— И что дальше?

— Ты имеешь в виду — после свадьбы?

Алекс кивнул, и Виола пожала плечами:

— Ничего. Мы немного поживем вместе, после чего я тебя покину, мне нравится путешествовать — твоих денег хватит на то, чтобы жить в первоклассных отелях и ни в чем себе не отказывать. И не стоит торговаться. Впрочем, ты можешь дать их мне и без женитьбы. Пока.

Шах и мат. Ему ничего не оставалось, как согласиться и оплачивать месяц за месяцем, год за годом светскую претенциозную жизнь Виолы Торски. Конечно, состояние его было велико и расходы не слишком обременяли, но жизнь его с этой минуты превратилась в постоянный кошмар.

И тем не менее он уже почти смирился. Под чужим именем открыл счет в Гамбургском банке и ежемесячно переводил на него суммы, которых обычной семье хватило бы на год безбедной жизни. Система была отлажена, и никто не смог бы заподозрить, что это именно он переводит деньги для Виолы.

И все бы шло и шло своим чередом, но Виола Торски становилась все беспардоннее и наглее. Возобновились и разговоры о женитьбе.

Он потерял всякое терпение и вылетел в Баден-Баден, где она тогда жила. Он был уверен, что все еще можно уладить. Он предложил ей очень большую сумму в обмен на то, что она навсегда исчезнет из его жизни.

Но Виола Торски не захотела, она взвинчивала ставки все выше и выше, угрожала, страсти накалялись — и вдруг… в его руке оказывается лампа на тяжелой бронзовой подставке, Виола падает, пол залит кровью…

Он убил ее, не владея собой от гнева.

Сначала он был страшно подавлен, потом ему стало легче — проблема была решена. Оставалось замести следы. Совершить еще одно убийство — эта мысль ему не слишком нравилась, но ничего другого не оставалось.

Сейчас ему не хотелось об этом думать. Сегодня особенный день — отделка дома наконец-то закончена! Роскошный дом получился. Алекс Фанд старался не показывать этого, но он был чрезвычайно горд собой. Этот дом станет фундаментом его новой жизни.

Прием по поводу завершения строительства обещал стать событием. Уже прибыли официанты и бармен, внизу шли последние приготовления. Доставили лучшие продукты, заказанные в Гамбурге, повар с помощником колдовали на кухне — гостей ждал лукуллов пир.

Алекс начал слегка волноваться — куда-то запропастилась Гита. Он уже собирался пойти поторопить ее, как она собственной персоной появилась в дверях.

— Как я выгляжу, Саша? — спросила она и повернулась из стороны в сторону.

Алекс Фанд на секунду потерял дар речи, так прекрасна была его невеста. На ней было узкое серебристое платье с искусной вышивкой, плечи покрывала муслиновая пелерина от Диора, которую он привез для Гиты из Парижа. Изумрудное колье обвивало точеную шею. Гита фон Камен выглядела ослепительной голливудской блондинкой.

— Великолепно выглядишь, Гитхен. Все мужчины будут умирать от зависти ко мне.

Он встал и хотел ее поцеловать, но Гита быстро отступила и отвернула лицо:

— Мой макияж! Саша! Ты все испортишь, пожалуйста, не трогай меня.

— Моя девочка! — восхищенно улыбнулся Алекс. — Твоей молодости и красоте не нужен никакой макияж.

— Дорогой, ты ничего не понимаешь, — улыбнулась Гита. — Давай-ка посмотрим, соответствуешь ли ты такой идеальной даме.

Она вышла на середину комнаты, заложила руки за спину и обошла его кругом, критически разглядывая. Он стоял и старался не расхохотаться, так забавно и мило она выглядела. Он знал, что темно-синий смокинг сидит на нем безукоризненно, он умел носить такие вещи. Ничего удивительного, долгие годы смокинг был его рабочей одеждой.

— Господин судья, я прошел проверку? — спросил он.

— Да, любимый, я довольна. — Гита обняла его и улыбнулась. — Я просто шутила. Вся эта мишура не имеет значения — ты же знаешь, как я тобой горжусь. Хотя, надо признать, выглядишь ты действительно отлично. — Она опустилась в глубокое кресло и вынула сигарету из пачки. — С тех пор как ты носишь очки, ты стал выглядеть по-другому. Я даже не знаю, как определить точнее. Мне не очень нравится эта черная оправа, но тебе и она идет. И эти усы — тоже прекрасная идея. Теперь твое лицо стало запоминающимся.

Улыбка, с которой Фанд принял этот комплимент, была немного кривоватой, но Гита этого не заметила.

Усы и очки появились для маскировки, как форма естественной предосторожности. Он ничего не знал о ходе следствия и хотел избежать излишнего риска на случай, если блондинка действительно хорошо его запомнила и фоторобот уже висит в каждом полицейском участке. Как он жалел, что не замаскировался полностью перед поездкой к Виоле Торски — не понадобился бы теперешний маскарад, не надо было бы устранять свидетеля.

Единственное, что он тогда сделал, это вставил специальные шарики в нос — они чудесным образом меняли выражение лица.

— Знаешь, любимая, — сказал он Гите, — конечно, нельзя преодолеть разницу в возрасте, но я не привык стоять на месте и хотел бы достойно смотреться рядом с тобой. Увы, я не помолодею, но приятно выглядеть бодрым и современным, поэтому я и отпустил усы.

Гита улыбнулась и приняла объяснение. Не поверить Алексу было невозможно, таким искренним он выглядел. Тут они услышали сигнал — во двор въезжала первая машина.

— Пойдем, хозяюшка, первые гости прибыли.

Я сидела в машине Тилля Клаузена и чувствовала себя совсем неплохо, потому что Тиллу я доверяла, не думая о том, что мы познакомились совсем недавно. Этот мужчина с озорными карими глазами, ироничный, умный, веселый — он был надежен и добросовестен. Казалось, мы были созданы друг для друга. И мне не нужны были слова, чтобы понять это. Он был разный: иногда как озорной мальчишка, чьи темные, жесткие волосы так и хотелось растрепать, потом снова превращался в надежного и верного друга, с которым я чувствовала себя в безопасности.

Мы ехали по темной дороге, но в салоне было тепло и уютно, Тилл был рядом, он вел машину спокойно и уверенно, я украдкой поглядывала на него и улыбалась.

Под светлым пальто у него был темный смокинг, я была одета в короткое приталенное платье для коктейля из алого джерси.

Когда я одевалась в номере отеля, я вдруг поняла, что впервые за долгое время делаю это для мужчины. Конечно, я могла бы убедить себя, что это совсем не так, но мысль, понравится ли это ему, не оставляла меня. Что он на это скажет — вот о чем я точно не задумывалась уже давным-давно. Мои отношения с мужчинами в последние годы были не настолько глубоки, чтобы забивать себе голову подобной ерундой. Решающими в создании образа для меня были только мои личные ощущения и предпочтения.

Тилль Клаузен неожиданно стал мне дороже всех других мужчин. Я отдавала себе в этом отчет. И я была благодарна судьбе за наше знакомство, случившееся за день до моей встречи с убийцей.

Я с большой радостью сопровождала в этот вечер Тилля, хотя и намеревалась проводить среди людей как можно меньше времени. Но сейчас мой ужас перед неизвестным убийцей отступил. Тилль знал правду. Вчера вечером, после безумной погони по Реепербану, я все ему рассказала.

Он был очень серьезен.

— Да, тут нужны нервы толщиной с корабельный канат, — озабоченно заметил он. — Только сейчас я понял, как вам стало худо от болтовни этого пастуха. Однако он прав, равно как и комиссар. Вы не должны оставаться в одиночестве. Разрешите мне о вас позаботиться. И, — тут он задумчиво посмотрел на меня, — было бы еще лучше, если бы вы на некоторое время затаились. Давайте поедем куда-нибудь на побережье Дании. Там прекрасные места. И я с удовольствием составил бы вам компанию, в этом году у меня еще не было отпуска. — Его глаза сияли, несмотря на всю нешуточность проблемы.

Я не стала скрывать, что меня обрадовало его предложение. Не только потому, что я буду в безопасности, но и…

— Решено! — заключил Тилль. — Послезавтра утром мы можем выехать. Завтра вечером я приглашен на прием. Мой клиент устраивает торжество в честь окончания строительства дома. Это влиятельный человек, и я не хотел бы отказываться от приглашения. Мелани, вы готовы составить мне компанию?

Конечно же, я была готова.

И вот мы на пути в городок на земле Шлезвиг-Гольштейн, где должен состояться прием. Его устраивает человек по имени Алекс Фанд.

Всю дорогу меня мучили какие-то смутные предчувствия. Я ехала прямо в пасть ко льву, хотя и не догадывалась об этом. Перед поездкой я была чуть более возбуждена, чем обычно, но рядом с Тиллем Клаузеном скоро успокоилась.

— Выходит, я смогу оценить дом, который вы построили, Тилль, — сказала я.

Я чувствовала, что мы приближаемся к цели нашего путешествия. Мы ехали уже час, и дорога начала действовать мне на нервы. Сегодня меня почему-то не радовали живописные, но угрюмые пейзажи. Я рассеянно скользила взглядом по сонным деревушкам, которые мы проезжали. Окружающий ландшафт вызывал во мне почему-то безотчетную антипатию. Я не понимала причины своего раздражения, но мне действительно было крайне любопытно взглянуть на дом, построенный Тиллем.

Он засмеялся:

— Мелани, ради Бога, не судите о моем вкусе по этому дому. Вы же знаете, что заказчики всегда меняют архитектурный замысел.

— Конечно, — согласилась я, — но замысел, если он имеется, в любом случае просматривается.

— Вообще да, но это особенный случай. Этот клиент, Алекс Фанд, абсолютно точно знал, чего он хочет. Должно быть, он немало поездил по миру. Все, что ему понравилось, он хотел соединить в одном доме и пришел ко мне с уже готовой идеей.

— Наверное, получилось очень эклектично.

— Умножьте то, что вы представили, на два. Я считаю, что смешение стилей могло дать прелестные результаты, если бы будущий хозяин не был так тщеславен. Всем должно быть очевидно, что дом дорогой. Он настаивал на этом. Что из всего этого получилось, вы сможете увидеть своими глазами.

Тем временем, миновав город, мы подъехали к богатому району на окраине.

— Это здесь, — сказал Тилль.

М-да, такое строение невозможно было не заметить. Широкое плоское здание словно бы придавливало собой небольшой холм. Гармоничнее всего подобный дом смотрелся бы где-нибудь на Ривьере. Но здесь, в окружении добропорядочных северонемецких ландшафтов, он выглядел инородным телом. Даже желтый голландский кирпич не мог изменить впечатление. У меня было достаточно времени, чтобы оценить внешнюю роскошь дома, пока Тилл объезжал его, чтобы подъехать к воротам.

Мы добрались до того угла дома, где начиналась парковка. Когда я увидела двор, залитый светом, я восхищенно вздохнула, рассматривая сияющую огнями оранжерею и гигантских размеров подсвеченный изнутри бассейн, окруженный огромными пальмами в кадках. У меня создалось впечатление, что меня окружают декорации к фильму о жизни аристократов — так наигранно и фальшиво выглядела вся эта показная пышность.

Швейцар, полный королевского достоинства, с непроницаемым лицом поклонился нам, открывая двери. В гардеробной, напротив огромного, во всю стену, зеркала я поправила прическу, пока Тилль застегивал смокинг, украдкой поглядывая в мою сторону.

— Вы изумительно выглядите, Мелани, — сказал он, взял мою руку и поднес к губам. Это был короткий, но полный искренней симпатии поцелуй.

Тилль лукаво усмехнулся:

— Вы словно произведение искусства, мне даже жаль показывать вас этим невеждам. Но что поделать…

Бумажная дверь в японском стиле скользнула в сторону. Мы немного опоздали, и вечеринка была уже в разгаре. В огромном холле стояли и сидели группками и поодиночке приглашенные гости, между ними сновали официанты с серебряными подносами, уставленными напитками, звучала тихая, ненавязчивая музыка.

От группы людей, стоявших неподалеку от входной двери, отделился человек и быстрым шагом направился в нашу сторону.

— Хозяин, — прошептал Тилль.

Я с интересом взглянула на него. Примерно так я и представляла себе владельца этого дома-мечты — элегантным, убежденным в своей неизменной удачливости.

И вдруг меня словно парализовало. Эта походка, эти плечи… я узнала их раньше, чем увидела лицо Алекса Фанда. И хотя вчера я ошиблась, но сегодня, сейчас я была совершенно уверена, что это тот самый человек.

Боже мой! Фантастическая случайность. Испуг первых секунд прошел, и я задумалась — узнал ли он меня? Возможно, что он тоже был до глубины души поражен, но лучше владел собой — он расплылся в улыбке.

— Добро пожаловать, господин Клаузен! — с непередаваемым пафосом воскликнул он. — Все мои друзья и гости восхищены вашим талантом. Все хотят познакомиться с вами.

Они с Тиллем вели себя как два очень хороших знакомых. Тилль представил меня, и Алекс Фанд галантно поклонился:

— Я рад, что вы не побоялись такой дальней дороги. Надеюсь, вам понравится наш маленький праздник.

Его голос развеял последние мои сомнения. Именно он раздавался той ночью из апартаментов Виолы Торски — и это означало, что мужчина, стоящий передо мной, был тем самым убийцей из Баден-Бадена, моим преследователем.

Еще сегодня утром меня начинал душить страх, когда я думала о возможной встрече с преступником. И вот он передо мной, и куда девался мой страх? Я держала себя в руках, ничем не обнаруживая, что узнала его. Но стоило это мне невероятных усилий.

Что же делать? Кинуться к телефону, чтобы предупредить полицию? Совершенно инстинктивная реакция жертвы — бежать, вопя от ужаса и взывая о помощи. Но, с другой стороны, что мог сделать со мной Алекс Фанд в присутствии сотни гостей? Возможно, сейчас он занимался тем же — лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации. Для него наша встреча, должно быть, явилась не меньшим потрясением. И я не использовала возможность сбежать, которая мне представилась.

Почему? Да, почему?

Потому, что еще осталась малая толика сомнений. Наша встреча казалась мне слишком невероятной, несбыточной. Судьба привела меня прямо в дом убийцы! Я боялась промахнуться так же глупо, как вчера. Если бы этого эпизода с погоней по Реепербану не было… И я заставила свои инстинкты замолчать. Я, как говорится, обжегшись на молоке, дула на воду.

В то же время мне было ясно, сколь опасной может оказаться моя нерешительность. Если это действительно убийца, то он получит серьезное преимущество во времени, чтобы обдумать план моего устранения.

Поэтому он не должен заподозрить, что я его узнала. Придется быть вежливой, учтивой, дружелюбной и как можно быстрее найти возможность поделиться с Тиллем своими сомнениями. Подошел с подносом официант, одетый в ливрею. Он возник передо мной словно благословение Божье, мне необходимо было выпить. Я взяла с подноса бокал шампанского. Сжимая его в руке, я следила из-под прикрытых век за Алексом Фандом, борясь со все усиливающимся ощущением, что я совершаю серьезную ошибку. Проклятье, я должна быть осторожнее!

В этот момент ко мне подошла молодая женщина и представилась Гитой фон Камен, невестой хозяина.

— Почему вы стоите в дверях? Проходите к гостям, — приветливо улыбнулась она. — Давайте я вас представлю.

Впрочем, я уже восстановила равновесие в достаточной степени, чтобы немного побродить среди гостей по залу. И тут я заметила, что гости, натыкаясь взглядом на мою персону, на некоторое время замолкают и начинают пристально меня разглядывать. Тилль Клаузен, архитектор дома, был знаком здесь кое с кем, но я была совершенно чужой для этого круга.

Я не была дикаркой, которая подпирает стенку во время танцев, и отдавала себе отчет, что внимание присутствующих привлекло изысканное и необычное платье, в которое я была одета. Мужчины плохо скрывали свой интерес, в то время как в глазах женщин застыло то типичное выражение напускного равнодушия, которое свидетельствует о вашей привлекательности гораздо явственнее, чем неприкрытые восторги.

Я воспринимала все происходящее вокруг меня довольно рассеянно. Я улыбалась, пожимала руки, говорила о чем-то незначительном.

— Прелестный дом, правда? — обратилась я к полному брюнету рядом со мной. — Наверное, господин Фанд построил все это для своей невесты. Можно ей только позавидовать.

— Ну, не знаю, — жизнерадостно ответил какой-то престарелый господин. — По крайней мере, сам он так говорит. Правда, господин Фанд?

— Конечно, — подтвердил подошедший хозяин дома, — я давно собирался построить дом и, естественно, принимал во внимание все пожелания моей невесты.

Я заметила улыбку на лице Тилля: наверное, он вспоминал свой опыт общения с претенциозным заказчиком.

Я чувствовала себя словно во сне. Полное безумие. Я стою тут — в одной руке бокал шампанского, в другой тост с икрой. И в двух шагах от меня мой предполагаемый убийца…

Я сделала усилие сродни тому, что предпринимает ныряльщик, всплывая на поверхность, и словно бы очнулась. Ничего не произошло, прием шел своим чередом.

Пока баронесса развлекала другую группу гостей, Алекс Фанд стоял возле нас. Намеренно? Или случайно.

— Почему вы так долго скрывали от нас вашу очаровательную спутницу, господин Клаузен? — внезапно осведомился он.

— Фрау фон Берг не живет в Гамбурге, — ответил Тилль.

— Ну, это всегда можно исправить, — отозвался жизнерадостный господин.

Мне на ум пришло его имя: профессор Рохе. Пожалуй, единственное имя, которое я запомнила, потому что профессор выглядел несколько необычно — у него были длинные снежно-белые волосы и молодое добродушное лицо. Он показался мне очень симпатичным.

— Когда вы построите такой дом для себя, господин Клаузен, думаю, эта милая леди охотно к вам переедет.

Тилль, казалось, был несколько ошеломлен.

— Сомневаюсь, что это случится, — пробормотал он.

Профессор Рохе улыбнулся:

— Кстати, друг мой, вы же еще не знаете — вчера я приобрел себе земельный участок неподалеку отсюда…

Я поняла, что такая беседа может продолжаться бесконечно, они будут обсуждать наделы, проекты, спрашивать совета, давать советы. Пора было брать инициативу в свои руки.

— Можно мне посмотреть дом, господин Фанд? — непринужденно осведомилась я. — После того что я о нем услышала, меня мучает любопытство.

Пропало ли бдительное выражение из его темных глаз? Удалось ли мне убедить его в том, что я ни о чем не подозреваю?

— Я попрошу свою невесту проводить вас, — ответил он без колебаний. — Думаю, вам будет интересно. А мы пока побудем в баре. Как вы на это смотрите, господа?

Баронесса, подошедшая к нам, казалось, обрадовалась проявленному мной интересу. Мужчины удалились, оживленно обсуждая проблемы строительства, и мы с Гитой остались один на один. Ну и чего я этим добилась? Потеряла возможность поговорить с Тиллем наедине.

Но отступать было некуда. Ничего не оставалось, как отправиться бродить по дому в сопровождении милой дамы, выслушивая комментарии и осматривая обстановку.

Мы обошли уже добрую половину апартаментов, когда мне в голову пришла идея. Мы как раз находились в комнате, которая называлась Золотым салоном. Я споткнулась и медленно опустилась в кресло.

— Вы не могли бы мне помочь, баронесса? — спросила я.

— Конечно, фрау фон Берг. Что-то случилось?

— У меня вдруг ужасно разболелась голова. — Я изобразила на лице страдание.

— Посидите здесь, — забеспокоилась Гита. — Я поищу аптечку и что-нибудь вам принесу.

— Не стоит, — мгновенно отреагировала я — это не входило в мой план. — Я испытываю головные боли постоянно. У меня есть гомеопатическое средство, которое мне рекомендовал мой врач, оно помогает почти сразу же. Но я забыла таблетки в машине господина Клаузена. Не стоит привлекать всеобщее внимание. Вы не будете так любезны попросить господина Клаузена открыть машину, я подожду его снаружи, подышу свежим воздухом.

Гита фон Камен была уже у двери, и я крикнула ей вслед:

— Но, прошу вас, как можно незаметнее.

Золотой салон находился в боковом крыле подковообразного здания. Стеклянная дверь вела в зимний сад и к бассейну. Я открыла ее и вышла наружу. Повернула направо и узнала машину Тилля. Слева была стеклянная стена, через которую можно было видеть большой холл в средней части дома и гостей, заполнивших его. Вот Гита вошла в холл и остановилась, выискивая взглядом Тилля. К ней подошел Алекс Фанд, она начала ему что-то говорить, по всей видимости, рассказывала о моей головной боли. Фанд сочувственно покивал головой, отошел от нее и направился к Тиллю, затем они вместе пошли по направлению к выходу во внутренний дворик.

И тут я испугалась. Стало совершенно ясно, что он что-то заподозрил. Вероятно, он, маскируясь под заботливого хозяина, решил разделить нас с Тиллем, что разрушало мой план.

Я дошла до машины. Импульсивно схватилась за ручку дверцы. Может, стоит сесть за руль и исчезнуть?

Но автомобиль был заперт. Все равно затея была бессмысленной: Фанд мог бы распорядиться закрыть ворота и вернуть меня обратно. Я словно попалась в мышеловку.

Сквернее всего была моя неуверенность, что это именно он — мой преследователь. И сейчас я снова терзалась сомнениями — не ошиблась ли я? Нервы мои были так расшатаны постоянным напряжением, что я вполне могла принять желаемое за действительное.

Алекс и Тилль были уже рядом.

— Среди гостей есть врач, фрау фон Берг, может быть, позвать его сюда? — заботливо спросил Алекс Фанд.

— Пожалуйста, не волнуйтесь за меня. Я благодарна за вашу заботу, но в этом нет никакой необходимости. Глупо было забыть таблетки в запертой машине, сейчас все будет в порядке.

Фанд поклонился:

— В любом случае, я всегда к вашим услугам.

Тилль Клаузен ничего не сказал. Он удивленно смотрел на меня. Потом открыл машину и достал из бардачка флакончик с таблетками. Слава Богу! Моя выдумка прозвучала, по крайней мере, убедительно. То, что маленькая белая туба с таблетками мне не принадлежит, знали только я и Тилль.

Он понял: что-то случилось — и подыграл мне. Мне сразу стало спокойнее.

— Может быть, вам стоит полежать, фрау фон Берг? — спросила баронесса, когда мы вошли в дом. — В Золотом салоне очень удобный диван, там вас никто не побеспокоит.

Остаться одной в комнате? На секунду я задумалась. Но потом согласно кивнула. Даже если Алекс Фанд убийца, вряд ли он будет покушаться на меня в собственном доме.

— Спасибо, я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением. Простите меня за неудобства, которые я вам причинила, — ответила я.

Ну что же, и от придуманной головной боли может быть польза: как минимум, я полежу в тишине и обдумаю свое положение. В суете вечеринки сделать это практически невозможно. Может быть, мне удастся быстро переговорить с Тиллем.

— Гита, позаботься о гостье, — попросил невесту Фанд и повернулся ко мне. — Чувствуйте себя как дома, фрау фон Берг, а сейчас прошу меня извинить… Вы понимаете, я не могу бросить других гостей. Пойдемте, господин Клаузен, мужчины здесь лишние.

Он подхватил Тилля под руку и повел его в круг гостей. Тот обернулся ко мне с ободряющей улыбкой. Через секунду их снова вовлекли в оживленный разговор.

Для Тилля Клаузена была важна эта вечеринка. Он имел имя в среде архитекторов — его проекты отличали своеобразный стиль, смелые решения и оригинальные образы, ему нравились сложные задачи. Так он рассказывал мне по дороге сюда. Он испытывал прилив вдохновения, когда заказчики давали ему зеленый свет в плане идей и финансирования, как Алекс Фанд. Но, к сожалению, такие заказчики были скорее исключением.

Я чувствовала, что Тилль близок мне по духу, и понимала его. Он хотел использовать шанс на получение других подобных заказов от гостей, очарованных домом. И я считала, что это вполне профессиональный подход к делу.

Собственно говоря, сейчас я чувствовала себя в полной безопасности. Кажется, придется признать, что я снова ошиблась в своих подозрениях. В доме Фанда царила приятная, непринужденная атмосфера. Да и мог ли быть хозяин столь гостеприимен и уверен в себе, если бы узнал во мне ту женщину, которая готова сдать его полиции? Я уже была почти уверена, что нет.

Меня подвел мой стиль жизни. Я всегда старалась видеть в людях только хорошее — это раз. А во-вторых, мне была совершенно не известна психология мошенников. Ведь размах аферы зависит прежде всего от актерских способностей проходимца. И, чем больше в нем таланта и негативной энергии, тем масштабнее и удачливее его начинания. А Фанд был поистине гениальным актером, который сейчас носил маску благородного, полного собственного достоинства человека.

Когда я узнала его истинное лицо, было слишком поздно.

Но я все еще пребывала в заблуждении, и мои подозрения почти рассеялись, потому что я вспомнила, что у незнакомца в номере Виолы Торски был совершенно ужасный мясистый нос. Я видела его недолго, но эта деталь очень сильно бросалась в глаза — я просто не могла ее забыть. А у Алекса Фанда нос был прямой, классический.

Правда, Виола Торски крикнула ему: «Алекс». Но это очень распространенное имя.

И все же… смутное беспокойство не отпускало меня. Но я старательно его подавила.

Я до некоторой степени взяла себя в руки и повернулась к Гите фон Камен, которая провожала меня в Золотой салон:

— Простите меня, баронесса, я доставляю вам столько хлопот. Думаю, гостям вас очень не хватает.

— Прошу вас, не волнуйтесь. Все прекрасно идет и без меня. Кроме того, там мой жених.

Я прилегла на диван, глядя, как уверенно и красиво ходит баронесса по комнате. Она задернула тяжелые, темные шторы, выключила верхний свет и зажгла маленькую лампу на столике, отчего комната погрузилась в приятный полумрак.

Она обернулась ко мне:

— Как интересно смотрится рубиновый цвет вашего платья на светлой обивке. Так и просится на картину.

— Спасибо за комплимент, баронесса, я могу ответить вам тем же: ваше платье выбрано с большим вкусом. Это Диор, я не ошиблась?

— Вы совершенно правы, — изумилась баронесса. — Как вы догадались?

— Это моя профессия, — улыбнулась я.

— Как это увлекательно! — воскликнула баронесса.

Я подумала, что сейчас мне придется рассказывать о моей работе, но баронесса только спросила:

— Вам приходится много путешествовать, не так ли, фрау фон Берг? Это замечательно. Я тоже готовлюсь к поездкам.

— Свадебное путешествие?

— Да, мы полетим на Тенерифе. Но Алекс и без того часто отсутствует. Он занимается импортом и экспортом, много ездит по стране и часто за границу. Он обещал мне, что будет иногда брать меня с собой. Он хочет показать мне весь мир, я ведь, кроме швейцарского пансиона, мало что видела.

Маленькая баронесса нравилась мне все больше. Она была так мила и естественна. Я всей душой желала, чтобы Алекс Фанд оказался не тем человеком, который меня преследует.

— Вам еще что-нибудь нужно, фрау фон Берг? Тогда я оставлю вас. Если что-нибудь понадобится, позвоните в этот колокольчик. Придет горничная. Всего хорошего, отдыхайте.

И она ушла, оставив меня наедине с моими мыслями. Но поразмышлять мне не дали. Прошло примерно пять минут, когда дверь тихо приоткрылась и кто-то легко постучал. Я подпрыгнула на диване от ужаса.

— Да, войдите, — сказала я дрожащим голосом и тут же облегченно вздохнула, узнав во входящем Тилля Клаузена.

— Я не помешаю вам, Мелани?

— Конечно, нет, Тилль! Входите.

Слава Богу, Тилль пришел ко мне, и я могу спокойно поговорить с ним наедине. Этой возможности я ждала весь вечер.

Дверь распахнулась. Я с большим трудом сдержала разочарованный возглас. Тилль был не один. В коридоре я увидела хозяина дома. Он ждал. Снова случайность?

— Все нормально, Мелани? Я хотел вам сказать, что ненадолго отлучусь. Профессор Рохе жаждет показать мне свой участок сегодня. Правда, уже довольно темно, но я хочу составить хотя бы общее впечатление о параметрах строительной площадки. Вы отпустите меня на полчаса?

Тилль сидел в кресле, дверь оставалась открытой, безусловно, Алекс Фанд слышал каждое слово. Так как я лежала далеко от Тилля, то не могла передать ему даже записку. Если бы мы были более близки, я бы предложила сейчас закрыть дверь. А может, предложить это сделать, не заботясь о том, что он подумает? Но я ничем не намекнула ему на свою тревогу и проговорила самым светским тоном:

— Мило, что вы пришли спросить меня об этом, Тилль. Не стоило беспокоиться. Вы поедете на машине?

— Господин Фанд любезно согласился отвезти нас. До скорого, Мелани. Я надеюсь, что по возвращении увижу вас полной сил.

— Не волнуйтесь за меня, — сказала я и печально посмотрела, как он скрывается за дверью. Почему-то я вдруг почувствовала себя подавленной, словно только что лишилась последней опоры.

Мне показалось, что Тилль понял это. Он вернулся в комнату:

— Может быть, поедете с нами?

Я чуть было не сказала: да. Но поняла, что мне самой будет смешно и неприятно, оттого что я хватаюсь за Тилля как за мамину юбку. В конце концов, по его словам, речь шла лишь о небольшой отлучке.

Я благодарно покачала головой, но Тилль заметил мои колебания. Он вопросительно посмотрел на меня, видимо, вспомнив мои фантазии на тему головной боли, в которые он, естественно, не поверил, хотел что-то сказать, но не стал этого делать: в коридоре стоял нежелательный свидетель.

Он остановился в замешательстве и еще внимательнее посмотрел на меня. Через секунду, полную напряжения, он запустил руку в карман смокинга, вынул ключи от машины и положил на столик возле двери.

— Я оставлю ключи здесь, Мелани, — сказал он как бы между прочим. — Если мы застрянем надолго, а вам станет получше, можете присоединиться к нам. Участок в двух километрах вверх по дороге, которая ведет на юг.

Это прозвучало абсолютно естественно, но я чувствовала, что Тилль хотел сказать мне этим многое. Ключи были гарантией моей безопасности.

Славный Тилль, если бы он только знал, что его предусмотрительность сыграла на руку убийце, создав тому условия для покушения на мою жизнь, которое Фанд планировал, стоя за дверью. Условия для почти идеального убийства…

Но Тилль ничего не подозревал. Да и никто не мог знать, что этот блестящий прием устраивал сам дьявол. Но я тем не менее снова успокоилась.

Мужчины ушли. Через некоторое время на улице заработал мотор, послышался шум удаляющейся машины. И снова воцарилась тишина.

Я решила, что пора заканчивать комедию с головной болью. Я встала и пошла к двери за ключами от машины, взяла их в руки. На толстой серебряной цепочке, помимо ключей, болтался шарик янтаря — талисман Тилля. Меня затопила горячая благодарность. Эти ключи были залогом моего бегства в случае опасности.

Вздор! Разве Алекс Фанд, который знал об этой возможности, оставит меня без присмотра, если он, конечно, тот, о ком я думаю?

Я опустила ключи в сумочку, потом села в кресло рядом с лампой и, достав из сумки зеркальце, принялась приводить себя в порядок. Только я закончила подкрашивать губы и убрала тюбик обратно в сумочку, как в дверь снова постучали. Я крикнула:

— Войдите!

Это был Фанд. Я вздрогнула от неожиданности, но быстро овладела собой, вспомнив, почему сочла свои подозрения безосновательными.

— Простите за беспокойство, дорогая фрау, — начал Алекс, изобразив извиняющуюся улыбку, — но я уполномочен передать вам слова господина Клаузена. Он просил вас вместе с баронессой подъехать к участку. Они с Рохе разошлись во мнениях, в какой точке дом будет лучше смотреться. Профессор предложил попросить женщин рассудить спор, поскольку они лучше чувствуют такие вещи. Его супруга сейчас за границей, и он оставил роли третейских судей вам с баронессой.

— Решение обязательно нужно принять сегодня вечером? — удивилась я.

— Безусловно, нет, — усмехнулся Фанд. — Но профессор не любит откладывать дело в долгий ящик. Он хочет подписать контракт на строительство сразу после того, как определится с площадкой для дома. Господин Клаузен подумал, что для вас не составит труда проехать два километра на его машине.

Я по-прежнему была настроена скептически:

— Вы поедете со мной?

— Нет, нет. Я чувствую себя немного виноватым из-за того, что забросил гостей. Я останусь здесь. С вами поедет баронесса. Кстати, она покажет вам самую короткую дорогу.

— В таком случае отказаться сложно, — заключила я.

Мне совершенно не понравилась эта идея. Но если все действительно так, как говорит Фанд, вероятность опасности ничтожно мала. Кроме того, Алекс не собирался ехать со мной. И это решило дело — у меня отпали последние сомнения.

— Я захватил с собой ваше пальто, оно висит на перилах за дверью. Будет удобнее пройти к машине сразу отсюда, не пробираясь через холл. А я пока схожу за невестой. Она спустится к вам. До скорого. И всего хорошего.

Он слегка поклонился. Дверь за ним закрылась. Я сидела и смотрела в закрытую дверь — что мне оставалось думать об этом человеке?

Высоко в небе висел узкий серпик нарождающейся луны. И без того тусклый, свет ее рассеивался в наползающем на окрестности тумане. Дом Фанда был на холме и казался еще громаднее в неверном лунном свете, к тому же туман успел окутать подножие холма. Под ним, на многие километры вокруг, простиралось широкое торфяное болото, где и рождалось это густое, плотное марево. Все выглядело таким зловещим и чужеродным, что страх с новой силой охватил меня.

Машина Тилля стояла возле зарослей кустарников, которые словно бы плыли сейчас в легкой дымке. Баронессы все еще не было. Поеживаясь, я обошла машину и принялась искать ключи в сумочке. Мне пришлось немного постараться, чтобы открыть незнакомый замок.

Я не обратила никакого внимания на подозрительный шелест в кустах. А когда заметила его, было уже слишком поздно.

Что-то огромное, белое, похожее на шерсть, с быстротой молнии опустилось на мою голову. Две сильные руки обхватили меня так крепко, что я не могла даже пошевелиться. Мой резкий крик тут же оборвался, мне с силой зажали рот. Потом меня затолкали в машину. Хлопнула дверца, мотор заработал, и машина тронулась с места. Гравий брызнул из-под колес в разные стороны.

Несколько секунд я лежала, распластавшись на сиденье в той же позе, в какой меня на него швырнули. До того момента, пока не почувствовала, что меня больше никто не удерживает, и я могу двинуться. Я осторожно выпрямилась, высунув голову из одеяла. И увидела того, кого и ожидала: за рулем сидел Алекс Фанд. Он вел машину на огромной скорости, с трудом вписываясь в многочисленные повороты, вонзаясь прямо в море густого тумана.

Он заметил мое движение.

— Сидите тихо, моя дорогая, — холодно сказал он.

Меня сковало ужасом. Итак, мои первоначальные подозрения подтвердились. Фанд и был убийцей Виолы. И сейчас он собирался убить меня.

Смерть! Все во мне протестовало. Я, как никогда, хотела жить, а не погибать от руки убийцы. Не надо поддаваться панике. Шанс есть всегда. Но никакого выхода я не видела.

— Что вы собираетесь сделать? — хладнокровно спросила я. Но мои колени при этом дрожали. Я крепко сжала их, чтобы не выдать своего трепета.

— Покататься, — цинично бросил Фанд.

— Зачем вам это?

— Вы знаете, кто я. И знаете, чего я хочу.

— Верно!

Слава Богу, нервы не подвели меня. Опасная ситуация обострила инстинкт самосохранения, придав мне уверенности.

Но Алекс Фанд, казалось, ожидал другой реакции. Все-таки с полуобморочной от ужаса женщиной гораздо легче справиться.

— Вы так наивны или настолько толстокожи? — наконец спросил он.

— Вы сами этого добились. Вы так долго донимали меня, что я успела привыкнуть к этой мысли.

— Идите к черту! У вас хороший ангел-хранитель, но сейчас я подпалю ему крылышки.

— Сомневаюсь, — лаконично ответила я.

На самом деле я боялась. До слез. Но не хотела так просто сдаваться. Я искала выход. Может, открыть дверь и выпрыгнуть из машины?

Я осторожно поискала взглядом ручку. Но тут же отказалась от этого плана. Это безумие. На такой скорости все кости раздробятся на мелкие кусочки — я просто облегчу Фанду задачу.

А если броситься на него и перехватить руль? Уже лучше, но я могу и не успеть. И что потом? Если бы у меня был револьвер! Почему я не вооружилась?!

Стоп! В моей сумочке есть пилка для ногтей! Ее можно воткнуть ему в глаз. При необходимости все возможно. Так, где моя сумочка? Фанд не срывал ее с плеча, когда накидывал на меня одеяло.

Но сумочка исчезла. Наверное, она упала на землю во время нападения. И до сих пор лежит на парковке возле кустов. Итак, мои шансы на спасение падают. Но! Сумку ведь может найти Тилль! Впрочем, вряд ли он ее заметит. Она из блестящей черной кожи, и в темноте ее, наверное, трудно разглядеть, тем более на земле.

Итак, если бы Тилль ее нашел… связал бы с моим исчезновением… и потом…

Но, Боже мой! Надеюсь, он не опоздает…

Алекс Фанд свирепо крутил руль. Туман стоял белой стеной.

Тем временем Тилль Клаузен вел переговоры с профессором Рохе. Осмотр земельного участка занял гораздо меньше времени, чем полагал Фанд. Главная ошибка и состояла в его расчетах.

Они договорились, что Фанд проводит Тилля и профессора, а потом вернется к гостям. Это было его алиби, на которое он рассчитывал. В то время как баронесса и гости считали, что он на будущей стройплощадке, Тилль и профессор были уверены, что Фанд развлекает гостей.

Но Тилль и Рохе закончили все почти сразу после отъезда Фанда.

— Пойдемте по дорожке, — предложил профессор. — Она довольно короткая, и мы доберемся раньше, чем Фанд выедет нам навстречу.

Тилль был согласен. Они шли, неспешно беседуя, по тропинке, с одной стороны которой был луг, а с другой — фруктовый сад.

До дома оставалось не больше пятисот метров, когда профессор Рохе остановился:

— Посмотрите-ка, господин Клаузен: я готов поклясться, что это автомобиль нашего гостеприимного хозяина.

Тилль подошел поближе к черному лимузину, стоящему под фруктовым деревом.

— Что, интересно, понадобилось здесь господин Фанду? — громко поинтересовался он. — И как он вообще сюда попал? Дорога вроде бы абсолютно непроходимая.

— Главная дорога идет параллельно этой, так что он просто сюда свернул, — объяснил профессор Рохе. — Но зачем он это сделал?

Они подошли к машине. Та была пуста.

— Может, бензин кончился, — предположил профессор.

Тилль ничего не ответил, он вдруг почему-то ощутил сильное беспокойство.

— Пойдемте дальше, — поторопил он профессора. — Господин Фанд наверняка уже дома.

Гита фон Камен стояла возле стойки буфета и помогала паре гостей выбирать холодные закуски.

— Еще немного мясного салата, господин доктор? — спросила она полного, коротконогого господина слева от себя. — Кстати, рекомендую паштет.

Тут она увидела, как профессор Рохе и Тилль входят в холл, озираясь в поисках Алекса Фанда. Она повернулась ко второму своему собеседнику, высокому белокожему блондину.

— Мистер Батлер, господа вернулись, — сказала она. — Сейчас мой жених все объяснит вам. Я, к сожалению, не слишком сильна в бизнесе. Простите, я отойду.

Она попрощалась и пошла навстречу Тиллю, стоящему прямо против нее в другом конце зала.

— Как съездили, господин Клаузен? — спросила она, блуждая взглядом в толпе. — Где же господин Фанд? Разве он не приехал с вами?

— Его еще нет? — встревожился Тилль. — Вы уверены?

— Разумеется, — ответила баронесса и снова огляделась. — Он отвез вас и больше не возвращался. Что могло случиться?

Тилль не ответил.

— Где фрау фон Берг? — спросил он так резко, что на него оглянулись все стоящие рядом.

— В Золотом салоне, я полагаю, — холодно ответила Гита. Ей представилось, что неприлично так волноваться о даме, которая осталась в доме, в то время как ее жених исчез, и тем более демонстрировать это перед гостями.

Однако Тилль не заметил завуалированного упрека. Ему даже не пришло в голову, что его вопрос мог быть расценен как неприличный.

Стремительными шагами он пересек холл и направился к коридору, ведущему в жилую часть дома. Гита фон Камен медленно последовала за ним. Он рванул на себя дверь, ведущую в Золотой салон, — там было пусто. Ключи от машины исчезли со столика.

Клаузен почти пробежал несколько метров, открыл дверь, ведущую на улицу и, не обращая уже никакого внимания на условности, помчался по ухоженным газонам и цветочным клумбам к стоянке.

Уже издалека он увидел, что машины на месте нет. Несмотря на это, он по инерции продолжал бежать. И тут же наткнулся на сумочку из лакированной кожи. Тилль похолодел. В одно мгновение, как он потом рассказал, в его голове сложилась цельная картина: мое нескрываемое беспокойство, неудачная попытка поговорить с ним наедине — так, а не иначе он расценил эпизод с таблетками от головной боли, затем неожиданное исчезновение Фанда.

Тилль кинулся к дверям, в которых стояла Гита.

— Баронесса, прошу вас, ни о чем не спрашивайте. — Тилль тяжело дышал. — Мне нужна ваша машина и, ради всего святого, скорее.

Гита фон Камен не могла взять в толк, что происходит. Она посмотрела на суровое, обеспокоенное лицо Тилля и поняла, что не стоит сейчас задавать вопросы. Она отреагировала просто:

— Пойдемте со мной, машина в гараже.

Тилль бросился вперед и открыл большие ворота гаража, где было место, по меньшей мере, для четырех машин.

Гараж был пуст.

— Но как же это… Где же моя машина? — пролепетала баронесса в полной оторопи. Она открыла сумочку и пожала плечами. — Ключа тоже нет. — Она обессиленно прислонилась к стене.

Но Тилля уже не было рядом. Он подбежал к парковке, где стояли машины гостей, и дергал дверцы автомобилей, пытаясь найти незапертую. Третья с краю, маленький, быстрый спортивный автомобиль, была открыта, ключ торчал в замке зажигания.

Между тем Гита оправилась от потрясения. Забыв о стоимости своего вечернего платья, она метнулась к стоянке и добежала до машины за тот короткий промежуток, пока запускался мотор. Не задумываясь, она распахнула дверцу и упала на сиденье рядом с Тиллем. Машина тотчас сорвалась с места. Тилль доехал до угла дома, но не стал сворачивать на трассу, а потянул на себя руль так, что автомобиль встал на два колеса и Гита скатилась буквально к нему на грудь. Они оказались на узкой тропинке, по которой пару часов назад шел Тилль с профессором и вдруг заметил машину.

— Куда ведет эта дорога? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— В конце участка она переходит в обычную грунтовую.

Тилль доехал до участка, где дорога раздваивалась:

— Где она кончается?

— Левая полоса уходит в поля, а правая — в торфяники, — коротко обрисовала Гита.

Тилль повернул вправо — на мягкой земле четко отпечатались следы колес.

— Проклятье!

Итак, Фанд уехал в болота. С Мелани…

Тилль чувствовал, как на его спине выступает холодный пот. Неужели уже слишком поздно?

— Есть еще какой-нибудь поворот?

— Нет, машина больше нигде не пройдет.

— Значит, едем по прямой, — выдохнул Тилль.

Появился маленький проблеск надежды. Тилль выжимал из мотора все, что мог. Если Фанд действительно сел в его машину, то был шанс, что маленький двухместный спортивный автомобиль сможет нагнать не столь маневренный лимузин.

— Может, вы объясните мне, наконец, что происходит? — почти выкрикнула Гита.

— Не нужно было вам со мной ехать, — невпопад ответил ей Тилль.

— Это касается меня в той же степени, что и вас, — парировала она.

— Фрау фон Берг в большой беде. Мне очень жаль, Гита, но я полагаю, что ваш жених — убийца.

— Вы с ума сошли! — крикнула та. — Сейчас же остановитесь!

— Не могу. — Тилль крепче вцепился в руль. — Счет идет на секунды. Позже я вам все объясню.

Остановиться все же пришлось. Нужно было сориентироваться. Тилль так резко нажал на тормоза, что Гита от неожиданности упала всем корпусом на приборную панель. Тилль, не обратив на это внимания, выскочил из машины и начал осматриваться по сторонам.

Чертов туман! Словно в прачечной. Ничего нельзя разглядеть. Фары освещали дорогу, поросшую вейником и осокой, — она уходила в болота.

Надо двигаться дальше!

Но он не учел характера баронессы. Дверные замки защелкнулись, прежде чем он успел взяться за ручку дверцы.

Конечно, сильный мужчина легко смог бы вышвырнуть молодую женщину из машины — окно оставалось открытым. Тилль чуть было на это не решился. Мысль о том, что он может опоздать, пульсировала в мозгу. Необходимо было сломить упрямство баронессы хотя бы для того, чтобы она не лезла ему под руку и не мешала, когда он наконец догонит Фанда.

Он прикрыл глаза, чтобы немного успокоиться.

— Ладно, слушайте, — сказал он жестко. — Фрау фон Берг все это время преследовал убийца. Он несколько раз посягал на ее жизнь, но покушения по разным причинам не удались. Полиция пока не может установить его личность. Похоже, что фрау фон Берг узнала преступника, столкнувшись с ним на званом вечере. Мелани была очень встревожена и все время пыталась вызвать меня на разговор. Но нам не удавалось остаться наедине. Кому бы пришло в голову, что Алекс Фанд и есть предполагаемый убийца?.. Я ничего подозрительного не заметил. Ваш жених оставил меня с профессором и сказал, что поедет в дом к гостям. Он обещал нас забрать через полчаса. Но мы закончили разговор раньше и пошли обратно. Неподалеку от дома заметили под деревом его машину. Фрау фон Берг исчезла, я нашел ее сумочку. Поймите мое беспокойство. И ответьте — как давно ваш жених обзавелся усами и очками? Вы знаете, где он был в ночь на двадцать третье июня? Думаю, информации пока достаточно. Нельзя терять ни минуты. Какова площадь этих болот? Насколько они опасны?

— Болота не особенно велики, — тихо и подавленно ответила Гита, — но есть несколько коварных мест.

— Трясины? Где ближайшая?

Гита отперла машину.

— Возможно, в километре отсюда, я не знаю то…

Тилль крепко зажал ей рот рукой. Из густого тумана выплыл автомобильный гудок. Он тут же оборвался, но зазвучал снова. Он доносился, казалось, откуда-то издалека, но туман мог искажать звуки.

— Моя машина, — констатировал Тилль.

И он рванул с места, не обращая внимания на туман и на баронессу, кричавшую благим матом.

Тилль правильно понял — это был звук его автомобильного гудка, на который жала я каждый раз, когда удавалось до него дотянуться во время борьбы с убийцей.

Фанд свернул на дорогу, ведущую в болота, и я влипла в угол машины, чувствуя, как мало-помалу теряю над собой контроль и снова начинаю трястись от ужаса. Голова должна быть ясной, иначе можно попрощаться с последним шансом на спасение. Я попробовала поразмышлять, что собирается сделать со мной Алекс, чтобы потом, в последний момент…

В тусклом свете приборной доски я могла видеть лицо убийцы. Сейчас на нем не было очков, и выглядел он точно так же, как тогда, в номере Виолы Торски.

Точно так же — а нос?! Должно быть, он тогда каким-то образом изменил его форму. Я смотрела на Алекса Фанда не отрываясь, как кролик, загипнотизированный удавом.

Он вел машину нервно, с трудом вписываясь в повороты и непрерывно поворачивая голову то вправо, то влево. Обо мне он, казалось, забыл.

Нет, не забыл. Фанд искал место, наиболее подходящее для убийства.

У него сложился четкий план. Туман был его союзником, хотя и затруднял поиск такого места.

И тут мне в голову пришла идея. Надежды на успех было немного, но стоило попытаться.

Испуганный кролик на самом деле — затаившаяся пантера. Мне было страшно, но пора было решаться. Я чувствовала это инстинктивно.

Сейчас или никогда!

Зло вскрикнув, Фанд крутанул руль вправо, одновременно нажимая на тормоза. Машина, вздрогнув пару раз, остановилась. И тут он бросился на меня, с быстротой молнии сделав выпад правой рукой.

Но я оказалась проворнее. В ту же секунду я резко отпрянула от убийцы, успев накинуть ему на голову одеяло, с помощью которого он поймал меня. Это одеяло и оказалось моим спасением.

Я специально училась обращаться с тканями. Очень часто приходилось накидывать их и на манекены, и на живые модели, и здесь необходима была точность. Я могла бросить ткань так, чтобы одним движением задрапировать фигуру.

Прежде чем он успел оправиться от неожиданности, я толкнула его, чтобы он сильнее запутался в плотной материи. Непостижимым образом я одновременно умудрялась обеими руками давить на клаксон, как будто верхних конечностей у меня было по крайней мере четыре.

Мы упорно боролись. Мужчина был намного сильнее, чем я. Но страх удесятерил мои силы.

Все закончилось быстро. Страшно быстро.

Фанд забыл, что нужно сохранять хладнокровие, забыл, что машина стоит перед одной из самых опасных трясин. Что мотор еще работает.

Он хотел избавиться от неотвязчивого одеяла, встал, насколько позволяли габариты салона, отбросив меня назад резким толчком, но случайно наступил при этом на педаль газа. Мотор взревел, машина ринулась вперед.

У меня не было времени смотреть по сторонам, я ничего не знала о жутких топях в этой части болот. Но когда машина тронулась, я распахнула дверцу. Какое-то время я висела, зацепившись за сиденье, потом руки мои разжались, и я с жутким криком откатилась в сторону.

Падая, я успела заметить, что Фанд тоже пытается открыть свою дверь, но никак не может избавиться от одеяла.

Я никогда не забуду тот вопль, который он издал, когда машина погрузилась в трясину. Топкая жижа сомкнулась над крышей машины через минуту, и наступила полная тишина. Алекс Фанд сам попал в ловушку, которую приготовил для меня.

То, что я осталась жива, было чудом.

И тут появился Тилль.

Я стояла посреди огромного болота, не зная, куда идти, и боясь сделать шаг. Я чувствовала, что мои ноги постепенно погружаются в жидкую грязь, увязая в ней крепче и крепче, все вокруг таяло в густом тумане. Я начала впадать в панику, но вдруг услышала визг тормозов и голос, звавший меня по имени:

— Мелани!!!

— Я тут! — отчаянно крикнула я. — Помогите!

Вытащить меня из трясины оказалось делом непростым. Тилль подполз ко мне на животе и кинул конец троса, который, к счастью, оказался в багажнике. Второй конец он привязал к бамперу, заурчал мотор, машина тронулась, и болото с глухим чавканьем выпустило меня. Обессиленная, я лежала на твердой земле. Тилль бросился ко мне.

— Моя дорогая, — воскликнул он, приподнимая меня и дрожащими пальцами распутывая пряди моих грязных волос, — я никогда больше не оставлю тебя одну. Ты слышишь? Никогда!

Внезапно я оказалась в его объятиях и ощутила его губы на своих губах — это был сладкий, длинный поцелуй, мы забыли обо всем на свете. Никого не существовало вокруг, кроме нас. Я забыла о только что пережитом ужасе, об Алексе Фанде, который сейчас медленно погружался на дно болота. Мы целовались, не обращая никакого внимания на покрывавшую меня с ног до головы черную жирную грязь и болотную тину. Были только мы, наши сплетенные руки и наши губы. Судьба подарила мне новую жизнь. А вместе с ней Тилля.

Между тем Гита фон Камен брела по краю трясины и монотонно выкрикивала имя:

— Саша! Саша!

Она никак не могла осознать, что произошло.

— Пойдем, Мелани, надо помочь ей, наконец смог оторваться от меня Тилл. Он взял меня за руку, как маленькую девочку, и мы подошли к потерянной и бледной баронессе, которая наконец остановилась и беспомощно вглядывалась в туман.

— Где он? — спросила она прерывающимся голосом, когда мы приблизились.

— Он в машине, — тихо ответила я и отвернулась.

— В машине? — повторила она непонимающе. — А где машина?

Тилль ничего не ответил, а только посмотрел на черную воду, которая бесповоротно сомкнулась в том месте, куда погрузился автомобиль. Гита проследила за взглядом Тилля. Она начала понимать, что произошло, глаза ее широко распахнулись, и она закричала:

— Нет! Нет! Саша, мой Саша! — и стала медленно оседать на землю. Тилль бросился к ней.

Мы оба молчали. Что можно сказать в утешение женщине, которая еще час назад была счастлива, а теперь жизнь ее превратилась в руины?

И тут мы увидели красные огни, которые приближались к нам. Это была машина полиции, она затормозила возле нас через минуту. Оттуда появились комиссар Каюс, пара незнакомых мне полицейских и профессор Рохе.

— С вами все нормально, фрау фон Берг? — спросил Каюс.

Я смогла только кивнуть.

— Где Алекс Фанд?

— Он, скорее всего, уже мертв, — сказал Тилль задумчиво.

Гита судорожно всхлипнула и зарыдала. Каюс посмотрел на нас вопросительно.

— Баронесса фон Камен была его невестой, — пояснил Тилль.

— Это могло бы быть идеальным преступлением, — сказал комиссар Каюс, когда мы уже сидели в доме Фанда, на втором этаже которого был развернут временный полицейский штаб. Он ходил из угла в угол и, как обычно, изнутри сверлил щеку языком. Через минуту он продолжил: — Вы бы просто исчезли вместе с машиной, фрау фон Берг. И совершенно бесследно: болото не открывает своих тайн. Мы бы даже не знали, где вас искать. Но машину Фанда мы достанем, это довольно просто, — завтра утром из полицейского управления приедет специальная техника.

Я подумала об Алексе Фанде:

— Есть ли какая-то вероятность, что он еще жив?

Каюс покачал головой:

— К сожалению, нет. Он бы никак не мог выбраться из машины. Впрочем, завтра мы в этом убедимся.

Тилль сидел в глубоком кресле без пиджака, его испорченный смокинг забрала горничная. Я выглядела вполне прилично. Гита без слов отвела меня в ванную и предоставила в мое полное распоряжение свой гардероб. После ее первого эмоционального взрыва последовала апатия, порожденная сильным стрессом. Она передвигалась словно кукла, и отвечала, если ее о чем-то спрашивали, с деревянным лицом. Я вымылась, перевязала волосы лентой и надела простое платье Гиты с вязаным жакетом.

Сейчас мы все сидели в библиотеке. Гости разошлись, так ничего и не узнав.

— Я одного не понимаю, — заметил Тилль. — Как Фанд собирался все это провернуть, чтобы успеть вернуться за нами? Ведь ему пришлось бы идти обратно пешком.

— Машина баронессы стояла неподалеку от того места. Мы нашли ее. Вечером он ненадолго отлучался. Как раз хватило времени, чтобы отогнать туда машину и добраться обратно. На все про все — четверть часа.

— В багажнике у меня был складной велосипед, — сказала надломленным голосом Гита фон Камен. — Сейчас он стоит в гараже.

— С этим разобрались, — отметил Каюс. — Что-то подобное я предполагал. Такой мужчина, как Алекс Фанд, или Михаэль Мицурски, как его на самом деле звали, умел импровизировать.

Я наконец задала вопрос, который уже долгое время мучил меня:

— Как же вы здесь оказались, комиссар?

— Очень просто. — Каюс расплылся в улыбке. — Когда мы проверяли Виолу Торски, наткнулись на один гамбургский банк, в котором она имела счет. На него каждый месяц поступали весьма значительные суммы. Хотя Фанд предпринял всевозможные меры предосторожности, мы наконец смогли нащупать ниточку. Мне чертовски хотелось пересчитать ему зубы, и мы с моими гамбургскими коллегами решили наведаться на вечеринку. Пара вопросов, и все прояснилось. Профессор показал нам дорогу. И то мы едва не опоздали.

На следующий день вновь засветило солнце, туман развеялся как страшный сон. Мы с Тиллем встретились за завтраком в отеле, в котором провели прошлую ночь.

— Смотри-ка, Тилль, что у меня есть. Твой талисман. — Я положила шарик янтаря на стол. — Он оторвался от связки и остался лежать в моей сумочке.

— Янтарь защищает своего хозяина, но на этот раз он уберег тебя, — улыбнулся Тилль. — Впрочем, в твоей сумочке я заметил и мандрагору.

— Точно, — рассмеялась я. — Я ее повешу в своей спальне, под лампой.

— В нашей спальне, — посерьезнел Тилль. — Или у тебя возникло другое предложение?

— Нет, — ответила я коротко. — Конечно, в нашей.

Наши взгляды встретились, и мы смотрели друг на друга и не могли насмотреться…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Карин Буха
Дефиле с револьвером