Татьяна Веденская

Вторая половина Королевы

Нижеизложенное описание жизни, метаний и треволнений Фаины Ромашиной и Игоря (Малдера) Вячеславовича Апреля, а также других жителей книги, включая Черную Королеву, является вымыслом, допущением, шуткой, бредом и параллельной реальностью автора.

Большинство людей боятся трех вещей: доверять людям, говорить правду и быть самим собой.

По мотивам ФМД

Если хочешь быть выше всех здешних сил и интриг, не допускай, чтобы кто-то диктовал тебе, как следует поступить в том или ином случае.

Кристофер Паолини. «Эрагон»

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Саенко Т., 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

Пролог

Все очень плохо, и на сей раз это не шутки. Я пробую открыть глаза. Это действие дается мне нелегко, тело совсем не слушается, будто я – тряпичная кукла. Пытаюсь пошевелиться, со стоном стараюсь сесть, но без особого успеха. Нет, я скорее радиоуправляемая игрушка, пульт от которой неизвестно где и у кого в руках. Холодно. Кажется, я лежу на земле. Все болит, похоже, что я ударилась обо что-то плечом. Я не чувствую рук и ног – только сильное головокружение, тошноту и головную боль, словно я пила с Машкой Горобец неделю, не просыхая. Вот только не могу вспомнить, когда я в последний раз видела Машку – подругу дней моих суровых, мою мудрую гусеницу, выпускающую изо рта клубы ароматного никотинового пара, мою боевую соратницу, предавшую меня трижды еще до того, как прозвенел петухом мой будильник на телефоне. Впрочем, это уже в прошлом.

Я снова открываю глаза, и мысли о Машке Горобец рассеиваются, как туман от ее паровой электронной трубки. Черт, что за ерунда, почему мне так плохо? Как там было в каком-то старом анекдоте, кажется, про спящего Брежнева, который сквозь сон все повторял: «идея, идея, идея». Его переспросили, о чем он вообще говорит, какая идея. А он в ответ сфокусировался, напрягся и ответил: «И де я, и где я нахожусь, а?»

Итак, идея. Что, если я включу мозг и подумаю об этом – не завтра, а прямо сейчас? Поэтому человеку и даден мозг, чтобы он им думал. Мой же совсем не готов к труду и обороне. Желает отключиться, вернуться в сладостное небытие, но я не даю ему. Усилием воли я заставляю себя сосредоточиться на окружающей меня реальности. Я вижу сверху море цвета индиго, бесконечное, светлеющее книзу, переходящее в оранжевый огонь. Небо. Я смотрю на небо. Вечернее небо. Почему это меня удивляет? Потому что мой внутренний часовой механизм говорит, что сейчас – время обеда. Ладно, что еще? Я поворачиваю голову и вижу траву. Высокая, густая, жесткая – она улетает вверх, как бамбуковые стебли. Дикий луг? Мир вокруг меня смазанный, нечеткий. Запах травы сводит с ума. Кто-то жужжит над ухом. Ненавижу насекомых. Как настоящий городской червяк, я просто терпеть не могу экологию, чистый воздух и мир, населенный существами, которые могут меня укусить и высосать кровь. Если бы я встретила Эдварда – сумеречного вампира, я бы ни за что в него не влюбилась, а скорее купила бы фумитокс.

Где я? Ясное синее небо темнеет на глазах. Летом смеркается поздно. Значит, сейчас не меньше восьми часов. Провалы памяти? Я что, попала в дешевый сериал, в котором у главного персонажа амнезия? Или… вдруг моя сестрица Лизавета была права, рассказывая про то, что я считала полнейшей чушью под названием «осознанные сны». Может ли быть, что я попала в один из этих чертовых осознанных снов, о которых мне прожужжала уши сестрица?

Может, все дело в том, что она мне внушила эту мысль? И поэтому меня теперь мучает кошмар?

Осознанный сон. Это очень похоже на то, о чем говорила Лизавета. Закрываешь глаза, сосредотачиваешься, лежишь неподвижно, прямо, на спине, руки вытянуты вдоль тела. Ничего не делать, дышать ровно, спокойно. Думать о том, куда хочешь попасть. Невесомость, легкость в теле, странные миры. Осознанный сон позволяет заглянуть в собственный внутренний мир, увидеть собственное подсознание, прогуляться по нему, как по бульвару. Психология будущего, осознанный сон. Все это – теория. На практике – я ничего этого не делала. Я вообще не помню, чтобы ложилась спать. С другой стороны, если я все еще во сне, то опять же в теории могу и не помнить, как спать ложилась.

Какая глупость, какой бред, и все же меня не покидает ощущение полной нереальности происходящего. Я ворочаюсь, кряхчу, задыхаясь от напряжения. Сердце стучит так, словно я уже лет десять как вышла на пенсию и пережила пять инфарктов. Нехорошо. В конце концов мне все же удается сесть и оглядеться. Я сижу на смятой траве посреди поляны. Вокруг меня лес.

Лес, мать его? ЛЕС?! Как я могла оказаться тут, я, кто не любит даже за грибами ходить? Пять минут назад я была на работе, и вот на тебе, в лесу?

Так, осознанный сон. Вспоминай, Фая, что тебе рассказывала твоя беременная сестра. Вот что бывает, когда не слушаешь близких, пропускаешь все мимо ушей. «Осознанный сон подобен реальности, так что неопытный путешественник вполне может запутаться и принять одно за другое. Но если быть внимательной, можно разобраться». Да, точно! По ее словам, там есть вещи, на которых можно поймать собственное бессознательное, как карточного шулера, нечистого на руку. К примеру, небо. Ни единого облачка, никаких самолетов и огней. Ну не может быть такого чистого неба в Москве, верно? У нас кто-нибудь надымит да насветит. С другой стороны, безоблачное небо в августе – не такая уж странная вещь. В Москве лето, жара. Дождя не было уже неделю как минимум, на что мне постоянно жаловались и сестра, и мама. Не знаю, не знаю.

Тишина. Вокруг меня тишина такая осязаемая, что ее можно, кажется, потрогать руками. Если бы не жужжание каких-то насекомых, я вполне могла подумать, что лишилась слуха. Нет, даже у нас на даче никогда не было так тихо. Кто-то все равно стучал бы топором, жужжал бы рубанком. Двери бы хлопали, кто-то смеялся бы, кричали бы пьяные – их всегда полно летом на дачах. Ездили бы мотоциклы. Я прислушалась – закрыла глаза и даже перестала дышать – нет, ничего. Тихо, как в колодце. Осознанный сон, допустим. Хотя все рассказы моей сестрицы об этой новомодной ерунде – полная околесица. Но предположим на секундочку, что я в одном из этих снов, хотя я ни разу не пыталась в него попасть, не лежала, вытянувшись, на спине, не прокручивала в голове мысли. Однако если это сон, то как мне прикажете из него выбираться?

Определенно сон! Без сомнений! Никаких вариантов. Я сплю. Почему? Да потому что иначе я просто никак не могла бы сюда попасть. Допустим, я сошла с ума, сбежала с работы, пошла по грибы, забрела черт знает куда и вырубилась, предположим, от жары, на лесной полянке. Но как я дошла бы сюда, если тут нет ни малейшего намека на дорожку. Вокруг меня, как море – трава по пояс, без преувеличения, и нигде, абсолютно нигде она даже не примята. По факту, единственное место, где трава хоть чуть-чуть подверглась воздействию, – это то место, где я лежала. А остальная поляна – совершенный защитный круг. Ни тропинок, ни следов того, что я проходила, приминая ногами высокую траву. Если бы я прошла тут, остался бы след.

Не-воз-мож-но!

Только сном объясняется то, что я вот так просто появилась посреди этой поляны, материализовалась в этой точке времени и пространства, трансгрессировала, свалилась с небес, пришла из параллельного мира. Тессеракт, мать его. Осознанный сон, не иначе. Я сделала глубокий вдох-выдох и пошла потихоньку к границе леса, на ходу проверяя ощущения. Плечо болело так, словно меня били. Саднило бедро. Каждое движение давалось с трудом, с каждым шагом мне все меньше верилось в то, что я сплю. «Я не пессимист. Я злой, замерзший, усталый и голодный оптимист». Где я это видела? Какой-то статус на картинке из Интернета. Я слишком вымотанная для человека, который мирно спит в своей кровати. Мне холодно, на мне тонкие псевдоджинсовые бриджи и топ на бретельках – нормальная одежда для августовской жары, но в лесу вечером уже свежо. К тому же у меня ноет левая нога. Вывихнула? Как, когда? Все тело болит так, словно я неделю без перерыва тренировалась в бадминтон. Что за ерунда? Может ли во сне болеть что-то, да еще так сильно? Я вспомнила, что мне говорила сестрица.

– Если внутри осознанного сна ты видишь надпись, прочти ее, а затем прочти еще раз. Во сне надпись никогда не остается прежней, она всегда меняется, так уж устроено наше подсознание.

– Почему? Кто сказал? Откуда такие данные, как их проверяли? Какими приборами измеряли? – не унималась я тогда.

– Тебе лишь бы все упростить до обычной стандартной науки. Ты про New Age хоть слышала? Наука сегодня во многом устарела.

– Наука? Устарела? – трепыхалась я, закипая от возмущения. И ведь клялась же не вести подобных разговоров с Лизой. Пользуясь ее же собственной терминологией, бесполезно наполнять чистой водой сосуд, забитый под завязку гидрогенизированным твердым трансжиром. Но меня просто «клинило», когда новые увлечения моей сестры накатывали на меня взрывной волной. Осознанные сны, чтение ауры, гадания по картам и по различным прохладительным напиткам. Исправление кармы с помощью переписывания матрицы прошлой жизни! Но конечно, Лизино увлечение ее мужем Сережей бесило больше всего. Ладно, оставим в покое сестру, займемся более важными вещами. Снами. Значит, предположительно, если это сон, то я не смогу прочитать одну и ту же надпись дважды. Она переменится перед моими глазами, как по волшебству, и все станет понятно.

Это идиотизм. Все мое рациональное начало, все мое образование и последующая жизнь программиста восставали против «вводной» об осознанном сне, но ничего другого я не могла придумать. Никаких иных тезисов и теорий.

Я стою на поляне и хлопаю себя по карманам. Рюкзака нигде рядом нет. Это крайне странно и совершенно для меня нетипично. Я уверена, что на работе была с рюкзаком. Что еще у меня есть из объективных фактов? В передних карманах джинсовых бриджей ничего нет. Самое обидное – ни малейшего намека на мобильный телефон. В заднем кармашке штанов нашлись мои солнцезащитные очки – разбитые, какая жалость. Дорогие, между прочим, были. Могут мне, интересно, сниться с такой реалистичностью мои очки? Я покрутила их в руках. Стекло треснуло. Оправу еще можно будет использовать, а стекло придется менять. Самая дорогая часть, я делала очки на заказ. Фильтры от компьютерного излучения, фильтры для расслабления глаз, черт его знает какие еще фильтры. Программист всегда стоит под ударом, если речь идет о глазах. Так, что бы мне прочитать, чтобы проснуться?

– Ты смеешься, Ромашка? – спросила я сама себя. – Ты всерьез считаешь, что тебе это снится?

– Ничего не знаю! – воскликнула я в ответ и пожала плечами. Затем мне в голову (возможно, спящую) пришла идея. Я сняла топ и вывернула его наизнанку. Бирка на топе сказала, что я ношу размер Medium и что топ «made in Bangladesh». При повторном прочтении ничего не изменилось. И в третий раз тоже. Ощущение нереальности постепенно начало сменяться паникой. По крайней мере я не сплю, да. Но кто сказал, что это хорошо? Если все не сон, то какого лешего происходит?

Дальше я поплелась куда-то по траве, не выбирая направления, но, дойдя до кромки леса, замешкалась, не зная, что мне делать. Вопрос был вовсе не праздный, я понятия не имела, где я, и, что логично вытекает из «дано» – не знала, куда мне теперь идти. За деревьями начиналась густая, неприятная лесная тьма, чаща, соваться в которую мне совсем не хотелось. Однако выбора у меня, похоже, нет. Поляна, на которой я очнулась, была относительно большой – размером с площадку для тенниса или с четыре площадки для бадминтона, что на самом деле одно и то же, если брать за сравнительную категорию именно размер, – и была окружена лесом со всех сторон. Какая сторона куда ведет, как узнать?

Чисто в теории можно было попробовать определить, где север, а где юг – по мху, но еще более корректно, по положению солнца, свет заходящих за горизонт лучей еще был виден. Солнце садится на западе. В условиях Земли Солнце, как планета, всегда определяет сторону света, так что там, за лесом – запад, сомнений в этом нет. Но что мне это даст? Допустим, там запад, за березовой рощей будет юг, а за елками север. И что? Чем мне это поможет? Как определить, какая дорога правильная, если тут вообще дорог никаких нет. Даже маленькой тропиночки. Только трава, по которой не ступала нога человека. Эх, мне бы сейчас найти камень, на котором было бы написано, куда пойти, чтобы коня потерять, а куда – чтобы голову. Впрочем, голову я, кажется, давно потеряла. Как еще объяснить, что я лежала тут, на поляне лесной, как натуральная Спящая Красавица, только принца не хватает.

Черт! Принц! Я аж подпрыгнула, словно меня ударило током. Вечер, восемь. Я же должна была ему позвонить. В смысле, не сказочному принцу, конечно, а моему… как бы это поточнее выразиться… мужчине моей мечты, Игорю Вячеславовичу Апрелю, с которым мы – я отчетливо это вспомнила – дико разругались. Его родители, из-за них мы и поссорились. Черт, точно. Мы же должны были сегодня знакомиться с ними. Сколько веревочке ни виться, а от знакомства с родителями не убежать. Так это было сегодня? Или вчера? Я потеряла ощущение времени. Сколько я пролежала тут, на этой лесной поляне без единого человеческого следа? Я помню, Игорь хотел забрать меня с работы. Да, я была на работе. Работа. Метла. Черная Королева. Мы с моей начальницей Оксаной Павловной сидели в переговорке на двадцать седьмом этаже нашего «Муравейника», обсуждали что-то важное и неприятное. Что-то я упускаю, что-то точно забыла. В моей памяти вдруг возник непрошеный образ – Черная Королева, я вижу ее, она стоит около большого, в пол, окна и плачет навзрыд. Она не видит меня. Я в шоке, не верю своим глазам.

Я сжала виски ладонями, пытаясь сосредоточиться. Цепочка событий разваливалась на неравномерные, непропорциональные куски. К примеру, дано – мужчина обещал прийти на встречу с множеством подруг. С каким множеством? С пустым, равным, закрытым, бесконечным, нечетным? Я постаралась успокоиться, прижалась лбом к березе. Последовательность чисел, последовательность данных, временная цепочка. Утро, день, вечер, ночь. Я утеряла часть данных. Что было сегодня утром? Я надела свои джинсовые штаны, потому что это было единственное, что я нашла в пустом шкафу в маминой квартире. Как я оказалась там? Хороший вопрос, если учесть, что с самой весны я как бы жила с Игорем Апрелем. Сегодня я в маминой квартире, потому что прячусь там от родителей моего Принца. Они приехали к нему в гости из Владивостока. Я живу у мамы с прошлой пятницы, уже восьмой день. Мой Принц решил, что так будет лучше.

Мы с Игорем договорились, что просто сделаем вид, что не живем вместе. Познакомимся с родителями так, будто мы, как приличные люди, встречаемся, ходим на свидания, все такое… Я ухватилась за эту идею, как утопающий за соломинку. Родители у Апреля старой закалки, гражданских браков не понимают.

Кстати, когда Игорь сказал об этом, я долго ходила в шоке. Мне и в голову не приходило, что я живу с кем-то в «гражданском браке».

Так, время, время. Темнеет, Фаина. Думай быстрее. Ты теперь – как Китнис Эвердин из «Голодных игр». Может быть, надо мной тоже проводят какой-то эксперимент на выживание? Если так, лучше сразу заберите свои деньги. Итак… начиная с самого начала. Я забыла чехол от солнцезащитных очков на работе накануне, поэтому пришлось впопыхах запихнуть дорогущие очки в карман штанов. Это я помню. Так, что дальше? Звонок сестры. Лизавета, довольная и гордая, сообщила мне, что ее драгоценный супруг устроился на работу – посменно, сутки/трое. Молодец какой, уважай его теперь. Вот бесит в самом деле. Работаешь, понимаете, годами, и ничего, нормально, никакого особенного уважения. А Сережа пошел работать – так теперь тише, не шумите, Сережа спит, Сережа отдыхает, Сереже надо пирогов напечь.

Лизавета просила забрать Вовку. Я ей не отказала, хотя у меня на вечер был запланирован ужин с родителями моего Апреля. Соблазн был провернуть все в обратном направлении и отказать родителям. Я решила, что успею все.

Может быть, я бессознательно попыталась увернуться от знакомства и сбежала в лес? Чем не вариант? Как лунатики ходят во сне. В осознанном сне. Да, теперь я четко припоминаю, как сегодня утром Лизавета снова замучила меня рассказами про осознанные сны и то, как эта новомодная ерунда помогла ей в работе с какой-то клиенткой, с которой до этого они, кажется, разбирали прошлые жизни. Лизавета – психолог, но такой, в словарном запасе которого прекрасно уживаются слова «бессознательный», «серотонин» и «прошлые жизни». Мой Принц – тоже психотерапевт, но какие же они с Лизаветой разные. В его лексиконе есть «антидепрессанты», «тренинги» и «психотерапия острых состояний», а «прошлых жизней» нет, хвала небесам. Клиентки Лизаветы любят гадать на кофе с коньяком и копаться в прошлых жизнях. И осознанные сны им тоже нравятся. Клиенты моего Апреля – наши всемогущие боссы, а еще весь менеджмент нашего холдинга, мечтающий улучшить свою работоспособность и мотивацию, продавать еще больше всякой ерунды, добывать еще больше нефти, запустить новые платформы, разработать и перекопать снизу доверху Наш Север.

Я поежилась от холода и проводила взглядом исчезающий свет за кромками деревьев. Я что, буду одна ночью в неизвестном лесу? Холодок пробежал по спине. Нет, я не сплю, но кое-что странное во всем случившемся все равно было. Дело в том, что я кое-что вспомнила.

Часть 1

Ноутбук, mon ami[1]

За полтора месяца до…

Все началось, когда Оксана Павловна Метлицкая – красивая женщина с прекрасным именем – пришла со своей проблемой ко мне, хотя, на мой взгляд, у нее были варианты и получше. Не то чтобы пришла – ей ходить по роду службы не положено. Поманила пальцем, вызвала в свой кабинет – я и побежала как миленькая. Почему-то всегда, когда речь идет о вызове к начальству, я моментально решаю, что меня увольняют. Однако на сей раз, для разнообразия, проблема была не во мне. Оксана Павловна сказала, что проблема была в ее компьютере, но на самом деле вопрос был в другом. Оказывается, у Оксаны Павловны, нашей Черной Королевы, тоже, как выяснилось, имелось сердце. Кто бы мог подумать. Каменное сердце.

Черт его знает, почему она пришла именно ко мне. Могла же обратиться к кому-то еще? Конечно. Это было бы куда логичнее. В конце концов, в нашем холдинге для каждого случая и вопроса есть специально обученные люди. Но она обратилась ко мне. Вспомнила случайные обрывки случайно услышанных разговоров, посмотрела в мое личное дело. В общем, все вышло случайно. Люди недооценивают значение случайностей в нашей жизни, когда это совершенно логично и уместно, и переоценивают там, где случайность можно практически сбросить со счетов. К примеру, вероятность встретить старого знакомого, находясь в отпуске, гуляя по центру Праги, куда выше, чем мы думаем. Статистически, все мы берем отпуск в примерно одно и то же время, как правило, поздней весной или летом, в крайнем случае ранней осенью. Редко – в самый пик сезона. Чаще ищем путевки со скидкой, прилаживаемся к расписаниям школ, детских садов, отпускному графику коллег. Знакомых же имеем много, куда больше, чем нам кажется. Однако столкнувшись «случайно» в местах традиционного скопления туристов, мы поражаемся так, словно случилось чудо, сопоставимое с Большим Взрывом Вселенной.

Если же мы покупаем лотерейный билет, шансы на выигрыш – математически, конечно, – столь малы, что практически отсутствуют. В прямом смысле один на миллион. Или даже меньше. Но сердце наше стучит, мы надеемся, верим. Ведь кто-то же выигрывает. Он же тоже купил билет. Статистика неприменима к сердцу, теория вероятности не может помешать нам верить в чудо. И это, как говорит мой никогда не теряющий самообладания мужчина с красивой фамилией Апрель, норма. Он очень любит это слово – норма. У него все, куда ни плюнь, норма.

– Фаина Павловна? – слышу я и понимаю, что застыла в дверях, не решаясь войти. То, что вызов этот случаен, я еще не знаю. Черная Королева стоит в дверях и с удивлением рассматривает меня. Уверена, она считает меня каким-то редким подвидом удода, принявшим человеческий облик. – Проходите, чего вы там застряли?

– Я читала… читала наш план эвакуации. Надо же быть подкованной, – пробормотала я, бросив взгляд на стенку рядом с кабинетом. Затем беспомощно – на Королеву. Там, рядом с ее кабинетом, где всегда – ВСЕГДА – висел план эвакуации при пожаре, теперь было пусто, плана не было, его кто-то унес. Вместо него под рамкой с надписью «план эвакуации» красовалась бумажка формата А4, на которой от руки было выведено: «просто беги». Ниже было приписано другой рукой, другими чернилами: «или прыгай из окна». Черная Королева выглянула из офиса, посмотрела на стену, потом на меня.

– План исчерпывающий, есть что почитать, – хмыкнула Черная Королева. – Дадите мне знать, когда закончите.

– Я уже закончила, – ответила я со всей неуместной в данном случае важностью. – Мне кажется, нам нужен новый план.

– Да что вы говорите. – И она рассмеялась той разновидностью смеха, от которого любому подчиненному становится не по себе.

– Прыгать с двадцать шестого этажа – не самая эффективная затея, как мне кажется, хотя, конечно, можно надеяться, что в случае пожара люди и сами… додумаются… не следовать рекомендациям этого… – Я продолжала говорить, не зная, как заткнуться, а Оксана Павловна откровенно веселилась, глядя на меня. Она не сводила с меня своих черных глаз, и под этим цепким оценивающим взглядом мне было неуютно. Грациозная и идеальная, как чертов киборг-убийца из «Терминатора», черноволосая Черная Королева смотрела на меня, как ученый на кролика, и я ничего не могла поделать, просто хлопала глазами.

Почему она вызвала в тот день меня? Может быть, от того, что в ее системе координат я располагалась так далеко от самого понятия красоты, как Нептун от Солнца, и, таким образом, не представляла для нее угрозы, но я не чувствовала никакого особенного негатива. Черная Королева наблюдала за моим ступором без враждебности, изучающе, даже с любопытством. Не то чтобы другие девочки, скромно представленные в нашем сугубо мужском отделе IT, могли хоть как-то противостоять Оксане Павловне. «Другие девочки» – это Яночка из техподдержки, но я не уверена, что Оксана Павловна вообще отдавала себе отчет в том, что Яночка – девочка. Это было естественно, с первого раза половая принадлежность нашей Яночки, как говорится, не читалась. Она была худенькой, невысокой, вечно носила «размахайки» с капюшонами, очки, наушники и крайне спорную стрижку. Лохматость такого рода могла образоваться на программистской голове любого пола. Иногда летом Яночка приходила на работу в коротких хлопковых юбках, и тогда наши мальчики смотрели на нее удивленно и ошарашенно, словно не узнавая ее в этой маскировке.

– Мне нужна ваша консультация, если вас не затруднит. Думаете, можете отключиться от планов спасения в момент пожара? – Черная Королева, наконец, прерывает молчание и отворачивается. Самое время, а то я решительно не знаю, как заставить себя перестать на нее пялиться. Оксана Павловна сегодня в белом, она вообще любит светлые цвета, так хорошо оттеняющие черноту ее блестящих волос. Утрированный образ Роковой Женщины читается с первого взгляда. В самый первый день своего царствования в нашем захолустье, я помню, она появилась – высокая, стройная, в ослепительно-белой шубе. У такой белизны, какая была у ее шубки, светоотражающая способность – альбедо снега. Смотреть без солнцезащитных очков не стоит, можно повредить глаза. И все же с самого первого мгновения я поняла, что передо мной именно ее величество Черная Королева.

– Консультация? Моя? А в какой области? – ляпнула я.

– В вашей профессиональной, конечно. Было бы довольно странно просить вас заняться заменой электропроводки, к примеру. Или пожарной безопасностью. Хотя…

– Я к вашим услугам, – прервала ее я.

– Да? Хорошо хоть перчатку не бросаете, – хмыкнула она, холодно улыбаясь.

– В смысле… какого рода консультацию вы хотели бы получить? В области программирования?

– В некотором роде. Фаина Павловна, вы не могли бы посмотреть, что у меня с компьютером? – после некоторой паузы сказала Черная Королева. – У меня есть подозрение, что он поражен вирусом.

– А антивирус запускали? – спросила я и снова получила такой взгляд от Черной Королевы, что мне захотелось сбежать. Неужели и я сама попала под влияние стереотипа, что красивые женщины обязательно ничего не понимают ни в чем, кроме того, как красить ресницы? Со мной-то все понятно. Я – маловыразительный компьютерный червяк, имею право быть умной. Но Оксана Павловна – ослепительна. С другой стороны, в ее глазах есть что-то такое… дерзкое, непереводимое, что бывает только во взгляде очень сильных людей. Она не была дурой. Это я показала себя идиоткой, предположив, что она не запустила антивирус.

– Никаким антивирусом вирус не определяется, но косвенные признаки есть. Мне не понравилось… кое-что. Я вам расскажу все в деталях, не волнуйтесь.

– Компьютер или ноутбук? – уточнила я. Вопрос не праздный, ибо в нашем отделе хватало и того и другого. Впрочем, меня не тянуло подходить ни к тому ни к другому. Еще живы были воспоминания о том, как Оксана Павловна заставила меня за свой счет покупать ей ноутбук, на который я предположительно пролила кофе. Да, потом выяснилось, что я стала жертвой обстоятельств, но, как говорилось в старом анекдоте, который так любит моя мама, «ложечки нашлись, а осадочек остался».

– Ноутбук, – ответила Оксана Павловна, продолжая смотреть на меня задумчиво, словно она все еще принимала решение, можно ли мне доверять. Затем она поправила волосы, на ее запястье при этом звякнули браслеты. – Да, да, ноутбук. Хотя, возможно, ничего серьезного. Но всегда лучше перестраховаться, чем проигнорировать этот момент, верно?

– Может, лучше Шарикова попросить, он у нас, как-никак, специалист по информационной безопасности, ему и карты в руки. И программы у него есть специальные, и опыт.

– Я могу, конечно, обратиться к нему, но я его совсем не знаю, – ответила моя Королева, поразив меня до глубины души. Получается, Оксана Павловна считает, что мы с ней хорошо знакомы? Интересно, как она пришла к этому выводу? Когда именно успела узнать меня поближе, когда увольняла или когда штрафовала? А может, когда всех наших заставила носить бейджики с именами, чтобы ее величеству не пришлось имена запоминать?

– Ну… если вы считаете… то, конечно, попробовать можно, но лучше бы… все-таки… все же…

– Что вы там мямлите, я не могу понять ни слова? – холодно процедила она. – Вы «против»? Так и скажите. Вы не готовы мне помочь сами?

– Нет, я готова, конечно, просто моя квалификация… она хорошая, но хромает, если сравнивать с другими… и потом, мало ли что.

– Мало ли – что? – спросила она, пристально разглядывая мое покрасневшее лицо. – Мне казалось, что все прошлые недоразумения между нами остались в прошлом. В какой-то степени все случившееся даже пошло на пользу, – заявила она, снова удивив меня. – Раньше я ничего о вас не знала, теперь же знаю кое-что. И этого достаточно, чтобы начать диалог. Потому что просьба моя, видите ли, она личного, частного характера.

– Частного характера? В каком смысле? – забеспокоилась я.

– В прямом. Мне очень важно, чтобы человеку, которому я отдам компьютер, можно было доверять. Так что, я могу на вас рассчитывать?

Я вздохнула, отодвинула кресло так, чтобы гарантированно не задеть ни одного провода, и села за стол. Все-таки совсем не умею я общаться с начальством. Даже близко не могла предположить, что за всей этой историей я умудрилась заработать монаршее доверие. С другой стороны, в ее словах была доля истины. В какой-то степени после всей истории с сумасшедшей преследовательницей я стала чем-то вроде вскрытой карты. Оксана Павловна знала обо мне куда больше, чем о других сотрудниках нашего отдела. Она знала, что я не предатель.

– Я только не уверена, что смогу помочь, – добавила я.

– Не сможете или не хотите? – спросила Королева, и голос был густой, пропитанный ее фирменным ядом гремучей змеи. Я хотела было ответить, что не хочу, но что-то все же заставило меня промолчать. Инстинкт самосохранения, наверное.

– Я посмотрю, – тихо сдалась я, и Оксана Павловна пододвинула мне ноутбук. Определенно она просто любит пытать людей, а я – уж так вышло – стала ее любимым подопытным кроликом. Наш босс. Большой вопрос, как эта фотомодель вообще оказалась на месте руководителя IT-отдела московского офиса нашего холдинга. Первая версия – как раз за Красоту и Умение выбирать одежду невыносимого белого цвета. Но такие «аргументы» хороши, если нужно управлять, я не знаю, прачечной или магазином на три с половиной человека. IT-отдел крупного многофункционального нефте-газо-садо-мазо-холдинга просто не может функционировать за счет одной только правильной осанки и красивой улыбки его босса. Нужен высококвалифицированный специалист.

Поэтому, когда наша Оксана Павловна «летящей походкой вышла из мая», мы все с интересом ждали второй серии, чтобы она так же «скрылась» за поворотом. Но, к нашему удивлению, Оксану Павловну не трогали, а отдел работал вполне сносно. Программисты и технари даже перестали опаздывать – из-за введенных ею штрафов. Несколько аутсорсинговых процессов вполне успешно запускались. Шли разные переговоры, писались отчеты. К удивлению, неплохо, потому что технической квалификации у Черной Королевы, конечно, не хватало. Зато управленческой было с избытком.

Ноутбук – дорогой, мощный, созданный специально для таких профессионалов, как я, жужжал ровно, спокойно. У меня дома теперь стоял точно такой же. Получается, что, облив предыдущий ноутбук Черной Королевы кофейком, я заполучила его на веки вечные. В принципе я все еще жду, что ноутбук у меня отнимут, но про него, кажется, все просто забыли. Технически он был не мой, рабочий, и записан он был на Оксану Павловну, но никого это не волновало. Наш отдел оплатил еще один такой же для нее, и теперь я имею возможность вольготно распоряжаться «сломанным», раскидываться по всем уголкам почти бесконечной памяти, закачивая туда программы и сериалы.

– Вы хотите чего-нибудь? Чай, кофе? – спросила меня Королева, параллельно вызывая кого-то по телефону.

– Кофе? Только не кофе, – усмехнулась я. Королева сначала нахмурилась, а затем тоже улыбнулась. Улыбка в этот раз у нее получилась на удивление нормальной, человеческой. Не хищная и садистическая, как ожидалось, а добрая, словно бы она испытывала сочувствие ко мне в связи со всем, что мне довелось пережить из-за чертового кофе. Я подумала – наверное, она специально работала над этой улыбкой. Нужно же ей нравиться и простым людям. Оксана Павловна нажала на кнопку селектора.

– Один кофе и бутылку воды, пожалуйста, – сказала кому-то она, и все заказанное почти молниеносно появилось у нас на стеклянном столе. Да, у моей руководительницы был не обычный стандартный деревянный стол руководителя. Когда-то скучный кабинет Кренделя, нашего прошлого босса, теперь превратился в цитадель стиля модерн. Тяжелая, солидная деревянная мебель, которую так любил Крендель, исчезла. Ее место заняли невесомые, ультрасовременные стеклянные столешницы. Рамки с фотографиями с широкими белыми полями, изогнутые спинки ортопедических кресел. Книги, в основном имеющие отношение к бизнесу, экономике и управлению, идеально чистый высокий стеклянный стакан с водой – на керамическом подстаканнике. Единственное живое существо – орхидея в горшке. И я. И сама Королева. Хотя… нет, сама хозяйка кабинета все же не считается, киборги – не живые. Как бы они ни улыбались.

– Значит, вирус? С чего вы взяли? – спросила я, испытывая необъяснимое недовольство от того, что сквозь огромную прозрачную столешницу было видно мои ноги в кроксах. Как-то не привыкла я смотреть на свои ноги сквозь стол.

– Разное, – рассеянно ответила Оксана Павловна. – Иногда без видимых причин ноутбук стал перегружаться. Обычно он «летает», а в какие-то моменты тормозит, как бульдозер. При этом никаких лишних фоновых процессов нет.

– Это могут быть системные процессы, которые нигде не указываются, – возразила я.

– Да, – согласилась она. – Но также это могут быть новые типы вирусов внутри системных процессов. Разве нет?

– В целом да, – кивнула я, снова несколько ошеломленная тем, сколь точно она понимает суть проблемы. – Теоретически такое возможно. Но тогда речь идет не о каком-то типичном вирусе.

– Разве я дала вам как-то понять, что речь идет о типичном вирусе? Считаете, я бы не справилась самостоятельно с обычным вирусом? Если так – я приношу свои извинения.

– Нет-нет, я просто… не так вас поняла, – тут же сдала назад я. Оксана Павловна встала из-за стола, подошла к своему большому, идеально чистому окну и посмотрела на Москву. Что ее беспокоит? Что она не решается мне сказать?

– Или, к примеру, экран, – обернулась она. – Он тут как-то вспыхивал несколько раз, причем сам собой. Всегда – по ночам. Сегодня ночью я проснулась, а он горит. Как будто кто-то его включил и наблюдает за мной. Не то чтобы меня это беспокоило. Но если кто-то настолько спятил, чтобы установить специфический вирус, я бы хотела это знать. Всегда лучше быть в курсе, что происходит вокруг тебя, правда?

– Конечно, – согласилась я, и Королева кивнула.

Она говорила о том, что кто-то может следить за ней лично, персонально, так, словно это было абсолютно возможным и – главное – словно это было не так уж и страшно. Подумаешь, маньяк! Просто нужно предпринять ряд соответствующих действий. Вот это самообладание.

– Знаете, сейчас ведь все компьютеры могут работать как точки видео- или аудионаблюдения. И отключить их практически невозможно. Я бы не хотела, чтобы за мной кто-то наблюдал.

– Это понятно. – Я потянулась, чтобы запустить на ноутбуке проверку на вирусы, хоть мне и было сказано, что их там нет. Перепроверяй, не доверяй. Но Черная Королева протянула руку, забрала у меня ноутбук, закрыла его крышку, затем положила ноутбук в сумку и вызвала свою секретаршу.

– Будьте добры, выпишите пропуск на вынос с территории на Ромашину, а сам ноутбук положите к ней на стол, – приказала она. Секретарь унесла ноутбук, а Оксана Павловна повернулась ко мне.

– Или, если уж кто-то решил за мной наблюдать, я бы хотела знать об этом. Знание – это преимущество. Теперь вы понимаете, почему я не хотела бы посвящать других людей в мои планы, – сказала она, заставив меня искренне удивиться. Вот они – Высшая Школа Экономики, три языка, английский, итальянский и французский, диплом MBA, сертификаты из каких-то загадочных мест Европы. Результат? Полнейшая паранойя и недоверие к людям. Кошки-мышки с какими-то призрачными тенями. Подумаешь, экран загорался. Это ничего не значит. Но мания преследования, видимо, приходит вместе с зарплатами топ-менеджмента.

– Все проверю, я вас поняла, Оксана Павловна, – пообещала я.

– Секундочку! – Черная Королева схватила со стола сумку, где беззвучно вибрировал ее телефон. Волна отражалась в стеклянную столешницу, и вибрация ощущалась даже на моей стороне, под пальцами. Ни за что бы я никогда не стала заводить стеклянный стол. Все какое-то ненадежное, и опять же ноги. А пятна? А если пролить что-то?

Оксана Павловна несколько секунд смотрела на экран, затем – зачем-то – на меня. Потом она в нерешительности повертела вибрирующий телефон в руках, но все же взяла трубку.

– Метлицкая у телефона, – коротко бросила она. – Нет, Кирилл, я не пойду обедать. Не хочу, не голодна. Не в этом дело. Куда? Кто приедет? У меня тоже будет встреча, я не смогу, да. И именно в это время. У меня тут завал. Разбирайтесь уж в Смоленске без меня. Я понимаю, что все организуемо. Нет, я правда понимаю. Это все равно лежит за пределами моих полномочий. Кирилл… – И моя начальница скользнула по мне взглядом.

– Может быть, мне выйти? – тихо спросила я, отчего-то испытывая неудобство, хотя я не напрашивалась к Оксане Павловне в кабинет и подслушивать ее деловые разговоры не имела никаких намерений. Я, как говорится, сижу, никого не трогаю, примус починяю. Примус признаков катаклизмов не проявлял.

– Нет-нет, я уже заканчиваю, – пробормотала Оксана Павловна. – Нет, Кирилл, это я не тебе. У меня тут специалисты, я… меня ждут, нужно идти. Да, завтра совещание, я помню.

Могу поклясться, что этот Кирилл так бесил и раздражал мою начальницу, что, хотя она и выдерживала ровный рабочий тон, еле сдерживалась, чтобы не послать этого Кирилла куда подальше. Когда Оксана Павловна закончила разговор, она та-ак выразительно закатила глаза…

– Я могу идти? – ответила я.

– Скажите, вы же знаете Игоря Вячеславовича Апреля? – спросила вдруг Черная Королева, поставив меня в тупик. Я знала его, еще бы. Я ведь жила с ним. Любила его. У нас с ним были Отношения. Вопрос: Черная Королева в курсе этого или нет?

– Ну… это наш штатный психолог, – осторожно ответила я, надеясь выяснить этот вопрос каким-нибудь незаметным образом.

– Я знаю, видела, что вас к нему направляли на консультацию. Он же вам снотворное прописывал, не помните? – добавила Оксана Павловна, глядя на меня совершенно невинным взглядом. Ничто – НИЧТО – не выдавало в ней знания о моем личном отношении к нашему штатному психологу. Может быть, она издевается? Вполне, вполне. Не исключено.

– Я не уверена на самом деле, – пробормотала я.

– Но вы же ходили к нему? Это такой высокий мужчина, внешне скорее приятный, с зелеными глазами. Он был на совещании, перед тем как началось массовое отравление, – настойчиво перечисляла Королева. Я испытывала острый когнитивный диссонанс, буквально не знала, что мне делать. Я вдруг подумала – вот он, личный фактор, вот то, что было персональным. Этот вызов «скорой компьютерной помощи» был только предлогом. Королеву интересует мой Апрель. Почему? Зачем? И какого черта она знает, какого цвета у него глаза! Меня неприятно резанула мысль о том, как здорово они бы смотрелись вместе – два высоких красивых человека с невозмутимыми уверенными движениями, со спокойными выражениями лиц. И какие бы красивые у них получились дети. Чур меня, чур.

– Я ходила к нему несколько раз, да, – подтвердила я. Королева кивнула и прикусила губу, явно испытывая какие-то неведомые мне сомнения. Удивительно, насколько она иногда бывает похожа на человека, прямо как настоящая. Но стоит ей пристально посмотреть на меня своими большими темными глазами, как ощущение реальности теряется. Киборг. Она – киборг. Не стоит пытаться увидеть в ней равного себе или, не дай бог, женщину. Интересно, как она питается? Нашими белками-аминокислотами, или у нее какие-нибудь солнечные батареи? С другой стороны, ну откуда у нас в Москве достаточно солнца? Господи, о чем я думаю? Зачем ей понадобился мой Апрель?

– И как он вам? – спросила наконец она. Я растерялась. Как он мне в каком смысле? В постели? Нет, она не может спрашивать меня о таком. А о чем тогда? Я покраснела и сглотнула слюну, мне страстно захотелось, чтобы кто-то прямо сейчас меня вызвал, позвонил бы мне. Разговор становился все менее и менее приятным.

– Как он мне, как он мне…

– Как он вам как специалист? Я знаю, что он отлично проводит бизнес-тренинги, но меня интересует, как он в более личных вопросах. Он же с вами работал по вашим личным проблемам?

– У меня нет проблем, – выпалила я.

– Я не об этом. Фаина Павловна, просто отвечайте на вопросы, и ничего вам не будет, – снова нахмурилась Королева. Я тоже нахмурилась и уставилась в столешницу, на ноги, пытаясь защититься от этого допроса. – Фаина Павловна? Какие-то проблемы? Если у вас есть что сказать про нашего психолога, скажите. Я просто интересуюсь вашим мнением. Это не выйдет за пределы моего кабинета, понимаете? Мне нужна эта информация, чтобы принять взвешенное решение.

Час от часу не легче. Взвешенные решения – точно не моя сфера.

– Даже не знаю. – Я тянула время, как только можно, но дальше оно не растягивалось. Мне тоже нужно было принимать решение, и уж точно не взвешенное. Нужно было сказать, что из всех известных мне психологов – а уж я повидала их, начиная с сестры, заканчивая ее окружением – Игорь Вячеславович Апрель был лучшим, если вообще не единственным, кто хоть минимально понимал, чем он занимается и что за всем этим стоит. Я не любила психологов, не любила, когда емким словом «наука» назывались вещи, в своей приблизительности похожие на гадание по звездам. Но Игорь Апрель был прекрасным специалистом. И потрясающим мужчиной. Таким, на которых я обычно даже не смотрела. Не моего поля ягода.

– У вас сейчас крайне противоречивое выражение лица, – покачала головой Оксана Павловна. – Что именно вас смущает? Можете не рассказывать мне о своих проблемах, только ваша рекомендация, ничего больше я не прошу. Неужели это так сложно?

– Мне… кажется, он не слишком хороший специалист, – ложь застревала у меня на зубах, как прилипшая ириска, и мне хотелось плеваться и мыть рот.

– Он вам не помог?

– Ну… в принципе… нет, не то чтобы совсем не помог. – Я выкручивалась, как грешник на сковородке.

– Но вы от него ушли, – неожиданно ошарашила меня Оксана Павловна.

– Я? Нет. Почему? – невольно вырвалось у меня еще до того, как я поняла, что имелось в виду.

– Вы ведь ушли от него, не так ли? – сощурилась Оксана Павловна. Не дай бог я от него уйду, чур меня, чур. Да и меня мама убьет! Или… или сестра. Или Машка. Или я сама убьюсь. Я кивнула и облизнула пересохшие губы. – Вы ведь перестали ходить на его сеансы?

– Ах, вы об этом? Ну да, я перестала ходить на его сеансы. Они были неэффективны. – Я немного втянулась, и ложь во спасение личной жизни стала даваться мне легче. – Вся эта психология, я вам скажу, полная ерунда. Хотя… иногда помогает, конечно. Эффект плацебо, наверное. У меня вот сестра, тоже психолог. Так она лучше все эти проблемы разруливает. Которые в голове. Апрель – он по бизнесу больше.

– Да? – недоверчиво уточнила Королева, с трудом выбираясь из горы слов, которой я ее завалила, как снежной лавиной. Я видела сомнение в ее глазах, понимала, что ее не устроил мой ответ. Что я буду делать, если ей понравится мой бойфренд? С другой стороны, зачем она интересуется? Вряд ли ей самой нужна помощь. Тогда кому? Да черт ее знает. У нее же не имидж, а китайская стена, ничего не разберешь. Я вздохнула. Но что бы там ни было, если она станет с ним контактировать, он будет ей улыбаться, если мой Апрель будет ей улыбаться, он ей понравится. Он и сейчас уже кажется ей «скорее приятным» внешне. Если Черная Королева решит, что ей нужен мой Апрель, мне останется только плакать и пить водку с моей беременной сестрой. Или с ее мужем. Какие у меня могут быть шансы в войне против киборгов? Она щелкнет пальцами, и Апрель побежит за ней. Он и еще десяток мужчин, которые просто будут проходить мимо.

– Вы правильно поняли, Игорь Вячеславович в основном занимается мотивацией и проблемами личностного роста. А личные вопросы – это не его конек, понимаете? – Я доверительно склонила голову и снова кивнула. Господи, кого я пытаюсь убедить. – Думаю, он вообще не считает личные отношения чем-то серьезным. Мне кажется, он только рад был, когда избавился от меня. Я имею в виду как специалист. Это не его любимое поле деятельности – слушать о личных проблемах.

– Я вас услышала, – кивнула мне моя начальница, перебивая меня. – Спасибо, Ромашина. Да уж. Я почему-то ожидала другой рекомендации. Но все равно спасибо. Значит, вы займетесь моим компьютером?

– Конечно, я проведу еще несколько тестов, посмотрю историю, реестры, все такое, – радостно отрапортовала я, пользуясь тем, что об Апреле можно больше не говорить.

– Ах да, я еще вспомнила, – заметила Королева, когда я уже собиралась уходить. – Батарея. Если отключить ноутбук от питания, он слишком быстро разряжается.

– Это очень даже странно, ведь он почти новый. У такой машины батарея должна держать заряд долго. Может быть, заводской брак?

– Не знаю. Может быть что угодно. Вот вы и выясните, Фаина Павловна, что это значит.

– Да, такого точно быть не должно, – запустила ладони в волосы я. – Теоретически вполне возможно, что заряд батареи «уходит» из-за вирусной активности.

– Что ж, спасибо вам. Вы свободны, – добавила она, с чисто королевской грацией махнув рукой в сторону двери.

И Черная Королева проводила меня до дверей. Я шла по отделу и пропитывалась горечью от собственного ничтожества. Итак, коварная Ромашка добилась своего. Опорочила честного человека и отмазалась от основной работы на остаток рабочего дня. Идеально. Случайно. Удачно. Редкая последовательность слов для меня.

* * *

Проверка ноутбука и его батареи неожиданно заняла куда больше времени, чем изначально планировалось. Было что-то там, в ноутбуке, что мне решительно не нравилось, и я сидела – ковырялась с ним, пока наконец не решила, что нужно все-таки кое-что уточнить. Конечно, делать этого мне совсем не хотелось. Да, у каждого из нас имелся мобильный номер Оксаны Павловны, но и в страшном сне невозможно представить, чтобы я по доброй воле ей позвонила. Но вот я набираю номер.

– Метлицкая у телефона, чем могу помочь? – услышала я. Сказано это было весьма недружелюбным тоном, что разительно контрастировало с текстом вопроса.

– Я… э-э-э… у меня есть кое-какие вопросы. Вам сейчас удобно говорить? – промямлила я.

– Вы кто, простите? – еще жестче спросила Королева.

– Я – Фая. Я же вашу машинку лечу. Мы же договорились быть на связи, – пробормотала я растерянно.

– Уже совсем вечер, вы что, еще на работе? Что ж так долго, вы его по байтам разбирали, что ли? – язвительно хмыкнула начальница.

– Практически. И даже не закончила, – ответила я. – Мне не нравится ваша загрузочная секция. Я не могу сказать точно, что именно не так, но определенно там есть следы некорректных входов. У вас никто не пытался выяснить номера кредитных карт или пароли к онлайн-банкам? Не было никаких попыток взлома, блокировок карт?

– Надо же, а я все-таки надеялась, что мне показалось, – ответила Оксана Павловна. – Антивирусники же ничего не показали.

– Кхе. – Я закашлялась, не зная, как реагировать на этот откровенный подкол. Ну да, я спросила ее про антивирусники. Чувствую, теперь мне это будет припоминаться вечно. – Так что насчет карт? – переспросила я. Деньги – это ведь серьезно. Сегодняшний мир – интерактивный, и мы живем в нем, как в тессеракте, существуя одновременно и тут и там. Случись что с нашим виртуальным, и страдала старая добрая офлайн-реальность.

– Я не могу сказать точно. Вроде бы карты не блокировали, но у меня в системе есть автоматически сохраненные пароли.

– Автоматические пароли? Господи, ведь каждый школьник знает, что автоматически сохраненные пароли – это прямая дорога в ад, – всплеснула руками я. – Это же практически то же самое, как самой отдать деньги мошенникам по доброй воле. Я все понимаю, удобно, запоминать ничего не надо. Так ведь не только вам удобно. Хакерам тоже.

– Я уловила вашу мысль, – сухо одернула меня Оксана Павловна. Я вынырнула из виртуальности. «Субординация, Фая, соблюдай субординацию, если не хочешь проблем». Это твой босс. Она может тебя уволить. Хуже того, если ты будешь плохо себя вести, она может увести твоего Апреля.

– Простите, я не хотела ничего такого говорить. Меня лучше вообще не слушать. У меня язык такой – мелет что ни попадя. Моя сестра постоянно говорит, что я не чувствую никаких границ, что я – социопат. Социопаты – это такие люди, которые крайне плохо адаптируются в социальных группах. От слова «патология». В общем, с людьми я общаюсь гораздо хуже, чем с машинами…

– Фаина! – одернула меня Королева. – Скажите, вы по-прежнему считаете, что все это – ерунда? Или все же кто-то мог наблюдать за мной? Допустим, некто преследует меня…

– С какой целью?

– Какая разница? – возмутилась Оксана Павловна.

– Важно для установления круга подозреваемых. К примеру, деньги. Это одно. Или кому-то что-то нужно от вас, связанное с вашей работой. Я не знаю, документы какие-нибудь, пароли. Или просто узнать про какие-то ваши письма.

– Или личный фактор, – добавила Оксана Павловна. – Кто-то делает это, испытывая ко мне чувства, лишенные взаимности. Может этот некто внедрить вирус в мой компьютер, чтобы подглядывать за мной?

– С чего такие идеи? Хотя…

– Допустим, я даже примерно предполагаю, кто это может быть. Допустим, этот кто-то уже пытался каждый день встречать меня у дома. Допустим, этот кто-то фотографировал меня постоянно. Допустим, он сделал коллаж из моих фотографий и разместил его в качестве обоев рабочего стола.

– Ну и предположения у вас, Оксана Павловна. Прямо сталкер какой-то. Может, вам с этим сразу в полицию идти? Если вы знаете такого «некто», это ж кошмар. Брр!

– Нет, полиции не нужно. Скажите, как технически он мог это осуществить?

– Как сказать, – пожала плечами я. – Если у этого вашего маньяка был доступ к вашему компьютеру, то провернуть такое было бы довольно легко. Если же он…

– Fils de pute[2]! – выругалась она. То есть слов ее я не поняла, но по интонации суть была ясна – это ругательство. И я, хотя не знала точного значения и даже языка, на котором выругалась моя начальница, прекрасно поняла, что доступ к ее компьютеру у ее сталкера был. Установить вирус, чтобы подглядывать за Оксаной Павловной? Не знаю. Это уж чересчур. С другой стороны, мужчины способны сходить с ума от желания обладать женщиной. Это бывает, верно? Не со мной и даже не с моей сестрой. Ее мужчина сходил с ума только от необходимости выбрать между бывшей женой и будущей. И вообще, наши мужчины в целом слишком избалованы вниманием и покорной доступностью большинства женщин, но ведь Черная Королева живет в каком-то другом, неизвестном мне мире. Она плывет по жизни, переступая через грязь этого мира ножками, обутыми в туфли на запредельно высокой шпильке, и при этом у нее не болит спина. Может быть, у нее мания преследования? Она слишком спокойно говорит о вирусе в ее компьютере, для человека с манией. Значит, влюбленный сталкер. Звучит странно, но никогда не говори «никогда», если речь идет о сбрендивших на почве любви людях.

Да, да, да, главное – чтобы не моего Апреля.

– Вирус мог быть установлен при физическом контакте, если была такая возможность, – продолжила я. – Однако я не нашла прямых следов такого взлома. На практике скрыть такое довольно сложно, и к тому же нет никаких гарантий, что вы оставите компьютер включенным и что-то интересное будет видно. В конце концов, вы же не ходите, я извиняюсь, в душ с вашим ноутбуком.

– Ладно, ладно, идею я поняла. Только вот я думаю… – Черная Королева тянула, говорила с нерешительностью человека, не знающего, насколько он может открыться. Я подумала – замолчи, пожалуйста. Не нужно мне ничего открывать, я не хочу твоих секретов. Не умею их хранить. Обязательно все разболтаю. – Я уверена, что этому человеку все равно, на что смотреть. Ему нужно знать, где я в какой-то конкретный момент времени. Ему необходимо за мной следить. Он хотел бы, наверное, вставить мне в голову какой-нибудь датчик, чтобы видеть мир моими глазами. Впрочем, ладно. Вам это не нужно, Ромашина. Я просто… ладно, а как убрать этот вирус? Как вообще с гарантией избавиться от того, что мы не можем найти?

– Я нашла следы какого-то системного сбоя. Пока что это все. Я скажу больше, когда еще поработаю.

– Вот интересно, стоит мне встретиться с вами, Ромашина, как я остаюсь без ноутбука, – заметила Оксана Павловна с интересом, но еще раньше, чем я перешла в оборону, она рассмеялась. Я выдохнула. По крайней мере Черная Королева не стала раскрывать мне всех карт, и я не должна знать имен, погружаться в хитросплетения придворных игр.

Я могу пойти домой.

Я вылезла из своего кресла – спина болела, тянуло где-то в шее, все затекло. Черт, ведь клялась же себе, что буду вставать и раз в час делать какую-никакую зарядку. Но вот сижу, пью кофе, когда уже нужно идти спать, занимаюсь вопросами, от которых мне лично никакой пользы, в то время как вся основная моя работа стоит. И какое-то неприятное чувство, которое вот уже несколько часов я пытаюсь игнорировать.

На пути к себе всегда есть риск встретиться с самой собой.

Только уже стоя в лифте, я вдруг подумала: «Гхм, Ромашка, да ведь ты до чертиков боишься его потерять. Остаться без своего Апреля».

Это было важно, это было – как открыть Америку, случайно проплывая мимо. Доходит с опозданием. Когда имеешь дело с самой собой, гораздо сложнее отличить правду от лжи. Великая сила самообмана позволяет представлять любую ерунду. Мы все делаем так, но я – просто профи, когда речь идет о собственном заблуждении. Я могу любить кого-то и не знать об этом. Я могу ненавидеть и быть не в курсе. Я даже могу заболеть гриппом и как-то пропустить этот досадный факт за делами и делишками. Поэтому, когда мне удавалось столкнуться с самой собой на узком перекрестке, я старалась не упустить момент, вглядывалась в свои смазанные, расплывчатые черты, пытаясь запомнить и понять.

Я боюсь потерять моего Апреля.

Улица была наполнена звуками и запахами, в ней странным образом перемешались ароматы свежескошенной травы с газонов и неприятная вонь от горячих автомобилей. Эти запахи были такими несовместимыми, из разных вселенных, и, ощущая оба одновременно, я буквально чувствовала, как где-то в отдаленных уголках бесконечного космоса пересекаются две параллельные прямые. Игорь уже стоял около своего вишневого «Опеля», ждал меня. Я замедлилась, скрываясь в тени деревьев, хотела просто на него посмотреть. Апрель был задумчив, он смотрел куда-то вдаль, но на самом деле был глубоко внутри собственных мыслей. Руки его были в карманах, он опирался спиной на вишневый кузов машины. Устал? Злится на меня? Думает о клиентах? Как бы там ни было, Апрель был непростительно хорош летом. Загар делал его моложе, немного похожим на светского денди, болтающегося на пляже Санта-Моники «просто так, от нечего делать». В чуть примятых светло-бежевых брюках и песочного цвета летней рубашке с коротким рукавом он напоминал принца дома Ланнистеров. Даже его ореховые волосы летом стали светлее, превратились в почти пепельные, и они так чудесно оттеняют его кошачьи зеленые глаза. Я представила на секунду, что потеряю его, и мне стало трудно дышать.

– Как дела? – спросил он меня, заметив, что я стою неподалеку. – Забыла, кто я такой? Хочешь, могу паспорт показать. Или пропуск.

– Я не узнаю вас в гриме, – отшутилась я, делая шаг вперед. Мое лицо выдавало волнение, я тяжело дышала, пытаясь скрыть сердцебиение. Лицо моего Апреля было усталым, но спокойным, а в его глазах плясали смешинки. – Вот почему ты такой вечно уравновешенный? – спросила я «с наездом».

– Ну, прости, дорогая. Я нечаянно, – развел руками он. И затем поцеловал меня. Дышать стало легче.

Ты не потеряешь его прямо сегодня вечером.

– Как прошел твой день? – спросил Игорь, открывая мне дверцу машины. Все эти стандартные мужские «галантности» – пододвинуть стул в ресторане, накинуть пиджак поверх моих плеч, усадить меня в машину – выходили у Игоря так легко, без раздумий и неуклюжестей. Я же принимала их с ровно противоположной реакцией. Я плюхалась на стул, не дождавшись его помощи, проскакивала в двери, открывая их ногами, если в руках были сумки-пакеты. Я не привыкла к такому обращению, хоть и не страдала от недостатка мужского внимания. Забавно, что большую часть жизни я как раз провела среди мужчин. Технический институт был ядовитой средой для девушек, и выживали там только сильнейшие. В конечном итоге к нам начинали относиться как к братьям или, правильнее, сестрам по разуму. Нам не открывали двери, у нас одалживали денег до стипендии. Мы были – свои в доску, и мне всегда нравилось такое положение вещей. С Игорем Вячеславовичем Апрелем я невольно была вынуждена ощущать себя куда более женщиной, чем привыкла. Усаживаясь в машину, я подумала, насколько гармоничнее на моем месте смотрелась бы начальница.

Ненавижу.

– Ты решила со мной не разговаривать сегодня? – спросил Игорь, разглядывая меня с водительского места своим фирменным «Малдеровским» взглядом с прищуром. – Причина или следствие? Как там наш кот, жив или мертв?

– Котик жив, нагадил в эту твою коробку Шрёдингера, – это было нашим с ним паролем, кодом, расшифровать который могли только те, у кого были ключи. Еще когда мы только познакомились с моим Апрелем, я от скуки и от усталости принялась рассказывать ему о мысленном эксперименте с котом в коробке и о том, как практически все в нашем мире может быть «прочитано» так же, как и пресловутый Шрёдингеровский кот. Мы стали использовать этого кота как символ задолго до того, как он стал интернет-мэмом. Кот, который одновременно и жив и мертв, а также жив-мертв или мертв-жив. Квантовые запутанности в рамках отдельно взятых отношений.

– Нагадил? – расхохотался Игорь. Я пожала плечами.

– Как думаешь, может, мне стоит начать носить шпильки? – спросила я. Игорь некоторое время молча разглядывал меня, словно пытаясь разгадать, как судоку. Затем кивнул.

– Ну, конечно, стоит.

– Да? – нахмурилась я. – Думаешь, без каблуков никак? Конечно, походка была бы куда лучше.

– Еще бы, ведь походка – это именно то, что делает женщину женщиной, верно? – хихикнул он. Я разозлилась.

– Если так, я завтра же куплю шпильки на десять сантиметров.

– Купи, купи. Здоровая спина – это же никому не нужно в наши дни. Купи сразу двадцатисантиметровые. Нет, лучше ходули. Купи ходули. Так, если что, ты сможешь подрабатывать клоуном. Ударим ходулями по безденежью.

– Я просто думаю, может быть, нужно уже начать одеваться модно?

– Если тебя накрыл приступ неуверенности в себе, никакие шпильки не помогут. Что случилось? – спросил он тоном, призывающим к примирению. Эх, наивный чтец человеческих душ, все-то ты видишь, но того, что я оговорила тебя, чтобы не рисковать, не узнаешь. Красивая женщина – это оружие, против которого я могу разве что выйти с рогаткой. Да и то буду стрелять мимо.

– Ничего не случилось.

– Просто это бросается в глаза. Еще один «очень хороший» день.

– Хочешь об этом поговорить? – поддела его я. Игорь расхохотался, а я фыркнула и наклонилась вперед, принимаясь за кнопки радиоприемника. Я перестраивала и перестраивала радиостанцию в поисках приличной песни, но все было какое-то не такое. То что-то ужасное, то незнакомое, то вообще реклама.

– Что ты там ищешь? Звуки внеземных цивилизаций?

– Было бы неплохо. Куда лучше, чем вся эта бесконечная вереница новостроек. Вот скажи, почему вся наша реклама по радио – это реклама каких-то жилых комплексов? Куда столько жилья? У нас в стране кризис, разве нет? Что это – купите квартиру всего за четырнадцать миллионов? ВСЕГО! Все, я уже собираюсь и бегу. Если бы было пятнадцать миллионов, я бы, конечно, подумала, но от такого горячего предложения просто не могу отказаться.

– Теперь тебе реклама не нравится, – улыбнулся Апрель. – Какая муха тебя укусила? Может, ты голодная? Давай заедем куда-нибудь? Или, если хочешь, я могу что-нибудь приготовить. Можем вообще сделать стейки, я в настроении.

– Не хочу слушать про то, как хорошо у них там в их новых квартирах.

– Ты явно не в настроении, – процедил он себе под нос.

– Я просто ищу нормальную музыку! – возмутилась я. Почему бы мне не заткнуться? Почему я продолжаю говорить?

– А мне нравится реклама. По ней можно понять, что происходит в мире. И то, что меняется в нем. Я, между прочим, и сам нашел себе квартиру вот по такой же рекламе. А ты бы лучше рассказала мне, что произошло на работе, что ты такая взвинченная. Опять ваша Новая Метла?

– Нет! – воскликнула я куда быстрее, чем надо. – С чего ты взял? Я ничего не говорила тебе о ней. И потом… подожди, как это – ты нашел квартиру? Еще ни разу я не слышала рекламы по радио, чтобы говорили о квартирах в аренду.

– О чем ты? – фыркнул Апрель. – При чем тут аренда?

– О чем я? Нет, это о чем ты?!

– Я о квартире. Э-э-э, я разве не говорил тебе? – пробормотал он, задумчиво поморщив лоб. – Вроде же мы говорили.

– Ничего такого мы не обсуждали.

– Я вроде бы говорил тебе, что эта квартира в аренду – это временное решение. – Разве нет?

– Квартиры в аренду, Игорь Вячеславович, – это – на секундочку – всегда временное решение. Так ведь? Так о чем ты мне забыл сказать? Что ты решил прикупить себе квартирку по случаю? Раз уж они – только сегодня – всего за четырнадцать миллионов. – И я сухо рассмеялась, показывая, какая абсурдная сама эта идея.

– Нет, не собираюсь.

– Ну, конечно.

– Я уже купил, – добавил он, невозмутимо продолжая крутить руль, вписываясь в мягкий поворот дороги. Я сидела и хлопала глазами. И немного ртом. Выстрелил, убил наповал, стоит рядом и смотрит, как дымок вылетает из горячего ствола пистолета. Квартира? Купил? Что?

– Скажи что-нибудь, – попросил он, ибо молчала я довольно долго.

– Что-нибудь, – пробормотала я после долгой паузы. – Что-нибудь.

– Не знаю, как так вышло, что я тебе не сказал. Я собирался.

– Это хорошо, что собирался. Хотя, с другой стороны, ты и не обязан. Почему ты должен был мне сказать в самом деле? Это же твоя квартира!

– Ты считаешь, не обязан? Не думаешь, это было бы странно, когда в один прекрасный день я бы переехал? А ты бы пришла домой, а меня там нет. А мы как бы живем вместе, – продолжал вещать он.

– А мы как бы живем вместе, – эхом повторила за ним я. – Как бы живем.

– Послушай, не нужно делать из мухи слона. Ты же все равно узнала, разве не так?

– Мне просто интересно, неужели такие вещи не следует обсуждать? Это же не колбаса, купил – не понравилось, пошел, купил другую. Это же квартира! Разве не целесообразно уточнить мнение человека, с которым ты как бы живешь вместе? – Я поставила ударение на словах «как бы». – Может быть, я бы хотела выбрать жилой комплекс. Какие-нибудь «ручьи» или там «ключи». Или «родные просторы». Или «поселок олигархов». Или «лунную сонату».

Или…

– Я понял, понял. Если бы я был директором такой фирмы, я бы ни за что не доверил тебе выбирать название для комплекса.

– А почему? Вполне красиво, по-моему. «Млечный путь». Жилой комплекс «Цемент и бетон». «Голубая лагуна». «Седьмое небо». «Последний приют».

– Вот тут бы я точно поселился. Последний приют. Так, вылезай, приехали. – И мой Малдер резко затормозил. В первую минуту я подумала, что он просто решил меня высадить. Устал от моей истерики и решил, что все, с него хватит. Выметайся, Ромашка.

– Что это? Куда это ты меня привез? – Я хмуро рассматривала металлический забор и бетонные клетки растущего ввысь дома. Бетонный остов стоял, просвечивая невыстроенными стенами. Скелет будущего жилища. Желтые цапли-краны клевали носом их недостроенные верхушки. Где-то неподалеку что-то ощутимо грохотало. Стройка.

– Вопрос, поражающий своей оригинальностью. Гхм, где же это мы? Не театр, не цирк, не утренник у твоего племянника Вовки.

– И даже не твоя скучная, безликая арендованная квартира, которую ты все это время называл домом, – подстроилась под его интонацию я. Игорь ошарашенно замолчал.

– Моя квартира – скучная и безликая?

– Если хочешь знать, да. Это было первое, что я подумала, когда попала туда. Надо же, какая причесанная, отглаженная и застегнутая на все пуговицы квартира. В такой страшно чай пролить. Ничего живого, кроме твоего мертвого дерева жизни.

– Оно не мое, досталось от хозяев вместе с обстановкой. Значит, я причесанный, прилизанный и разглаженный. Так, по-твоему?

– Получается, да, – кивнула я, глядя на забор, около которого мы остановились. – А это, значит, квартира, которую ты купил, не посоветовавшись со мной. Мне кажется, или тут чего-то не хватает? Гхм, стен, например?

– Это, ваше высочество, квартира, которую я купил еще год назад, переехав в Москву из Владивостока. Хотя, конечно, если бы я знал, что встречу тебя, я бы ни в коем случае не стал этого делать.

– Переезжать? – испугалась я.

– Покупать квартиру! – успокоил он меня. И улыбнулся. – По крайней мере не до того, как получил бы ваше полное письменное одобрение, мэм. Думаете, вы бы одобрили эту квартиру без стен? К слову, стены обещают пристроить к концу года. Правда, зная статистику, уверен, что это событие задержат как минимум на год.

– Ничего себе. На год?

– Или на два. Но я не спешу. В смысле, мы не спешим, верно?

– Куда не спешим? – спросила я, глядя на этого красивого мужчину по-новому. Игорь замолчал, словно пытался решить, говорить мне что-то или нет, повременить еще. О чем он думает? Почему не рассказал мне о квартире – ни раньше, когда мы встречались, ни потом, когда я уже как бы переехала к нему и все мои вещи переехали со мной.

Воистину все мы – незнакомцы. Что я знаю о человеке, с которым живу и который снится мне по ночам? О человеке, которого я так боюсь потерять? Он красив. Приехал из Владивостока. Когда-то любил женщину по имени Анна, а она в один день взяла и бросила его, не объясняя причин. Он психолог. Хороший психолог. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь. Игорь зарабатывает, повышая личную мотивацию клиентов, он помогает людям двигаться к цели.

Но я ничего не знаю о его личных целях.

Он спокоен и невозмутим. Он жил со мной, встречал меня по вечерам с работы, смеялся и заказывал нам пиццу с доставкой на дом, но ни словом не обмолвился о том, что у него такие грандиозные планы. У него куплена квартира в новостройке в Черемушках, он, наверное, покупал ее, чтобы завести семью. А я была – как раз вроде как та самая будущая семья. Почему Апрель не сказал мне? Чего ждал? Нет, он мне не врал. Скрывать что-то или врать – это разные вещи или одно и то же? Что еще он утаивает от меня? К примеру, если бы я покупала квартиру в Черемушках, я бы вряд ли смогла так долго молчать.

Он тебя проверял.

– Мне не нравится выражение этого лица, – пробормотал Игорь, глядя на меня. Мысль была так горяча, что обожгла и немедленно оставила след от ожога. Я часто дышала и смотрела на него как баран на новые ворота. Он меня проверял. Решал, подхожу ему или нет?

– А само лицо? Как тебе само мое лицо? – спросила я, наконец обретая дар речи. Голос был тихим, от обычного его осталось процентов десять.

– Само лицо очень даже нравится. Но вот мысли, которые бродят сейчас в этой умной голове, нет. Я боюсь, ты снова будешь придавать вещам большее значение, чем они того стоят. Посмотри на меня, Фая. Ты сегодня сама не своя. Что-то произошло? – Его зеленые глаза искрились и излучали тепло. Когда Игорь был рядом, когда смотрел на меня так, я не хотела больше ничего, только бы все было как есть, и чтобы он был близко, еще ближе. Я знала все про то, что есть такие чувства. Игры природы, жесткая рука эволюции, бросающая нас друг к другу, привязывающая невидимыми канатами из гормонов, химии и магии. Это не имело никакого значения, потому что в данный момент это не было теорией или исследованием, это происходило со мной – здесь и сейчас. Знание – сила, но не в случае, когда «тебя проверяли». Чего еще можно ждать от человека, который владеет таким самообладанием? Характер нордический, холодный. Что я могу ему сказать?

– Все в порядке, – пробормотала я. – Отличный выбор.

– Ты о чем?

– Как о чем? О квартире, конечно. Наверное, очень дорого. В таком-то месте. С таким-то забором! – Что-то неуправляемое зарождалось во мне, какой-то неуловимый протест.

– У меня хороший кредит, это было одним из условий, на которых я пришел на работу в нашу контору.

– Поразительно, как по-разному зарабатывают психологи, – заметила я, отчего-то недовольным тоном, происхождения которого даже сама не могла понять. Разве только мне за сестру обидно? Моя беременная сестрица тоже консультировала людей, но доходов от этого ей едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Все потому, что у нее нет всех этих крутых дипломов, медицинского образования, а главное, этой представительной внешности, которая сама по себе уже мотивирует на успех. Неудивительно, что крупные корпорации предпочитают…

– Знаешь, я не готов бесконечно извиняться за то, что купил квартиру, и за то, что зарабатываю хорошие деньги. Если ты считаешь, что это – повод для скандала, значит, тебе просто нужен скандал.

– Вовсе не нужен мне скандал, – возмутилась я. – С чего ты взял? Думаешь, видишь меня насквозь? Не следует всех людей стричь под одну гребенку. У меня нет никаких вопросов ни к тебе, ни к твоей зарплате, ни к этой чертовой квартире. – Последнее я сказала, одновременно пнув пустую пачку из-под сигарет, которую кто-то оставил на обочине.

– Ага. Никаких вопросов, значит, – сухо кивнул Игорь. – Тогда поехали домой. – И он развернулся от меня, быстро, по-деловому пошел к машине. Я стояла и смотрела на остов будущего дома, его уже почти полностью сформированный скелет. Мы будем здесь жить? Не знаю, не знаю. Мне бы до утра дотянуть.

Мы доехали до дома в молчании, и не в той комфортной тишине, которая бывает, когда два усталых человека просто едут вместе домой, а в напряжении, обиженные друг на друга. Я понимала, что веду себя нелепо, по-детски придираюсь ко всякой ерунде, но мне не хотелось быть разумной. Я не знала, что влюбилась в мужчину, который умеет молчать так естественно и комфортно, что бог его знает, что еще ему удается так же хорошо. Лгать? Манипулировать? Навязывать свое мнение? Я хмуро забилась в кресло около письменного стола у окна, достала королевский ноутбук. Нет лучшего способа отвлечься от непрошеных мыслей, чем погрузиться в работу. Стройные колонки данных загрузки действуют на меня, как сильнодействующее лекарство, и уже через десять минут я целиком в процессе. Сейчас моя задача – вручную перелопатить море реестровых файлов в самых разных местах и попытаться отловить нелогичные временные файлы, а также лишние файлы общих библиотек. Звучит, как простой геморрой, и на деле – жуть, тьма и кошмар. Работа как раз для девушек, пытающихся игнорировать своих мужчин за то, что те купили квартиры, а им не сказали.

– Ого! – услышала я из-за спины. – Ничего себе, теперь их двое?

– Что?

– Тебе, Ромашка, уже недостаточно одного ноутбука, ты работаешь сразу на двух? – Я рассеянно скользнула взглядом по столу. Да, картинка была забавной, не поспоришь. Два ноутбука стояли рядом, как два брата-близнеца. Та же расцветка, одинаковый размер, дизайн один в один, что неудивительно, так как второй ноутбук покупался в качестве замены первому, залитому мною кофе (предположительно потому что на самом деле его залила кофе вовсе не я). То, что обе машины сразу оказались на моем (вернее, апрелевском) письменном столе, было чистой случайностью.

– Настоящие профессионалы, они как Юлий Цезарь, им нужно решать несколько вопросов сразу. Мне бы еще дополнительную пару рук, – ответила я. – Я была бы как Будда Гаутама.

– Между прочим, к слову о нескольких задачах сразу. Ученые исследовали этот вопрос и выяснили, что на самом деле человек не решает несколько задач сразу. В лучшем случае его мозг очень быстро переключается между двумя вопросами, туда-обратно.

– А в худшем случае? – полюбопытствовала я.

– В худшем он переключается медленно и теряет по дороге данные. И хотя исследования показали, что способность к переключению можно улучшить тренировками, в целом multitasking – неэффективная практика, особенно когда речь идет о работе со сложными научными или творческими задачами. Последовательное выполнение куда более эффективно.

– Это ты мне сейчас кусок со своего тренинга провел? – хмыкнула я. – Имей в виду, «Муравейник» тебе это не оплатит. «Муравейник» не считает, что меня нужно дополнительно мотивировать. И стремление к успеху во мне развивать не нужно, а то, не дай бог, я пойму, какой изматывающей, скучной и однообразной работой занимаюсь.

– Так бросай, – легко предложил Игорь. Я вытаращилась на него в ужасе. Что ж такое? Сегодня он показал мне квартиру и предложил бросить работу, а завтра предложит рожать и сидеть дома? Я – жена? Я – мать? Я – паникую!

– Файка, бросай свои ноутбуки и иди ко мне! – расхохотался Игорь. – Я имел в виду только сегодняшний вечер, но всегда хорошо знать, что думает твоя любимая женщина о возможных перспективах.

– Любимая женщина? – переспросила я. Игорь горько кивнул и развел руками. Теплая волна счастья накатила, смывая раздражение, усталость и страх. Игорь подошел ко мне, взялся за спинку компьютерного кресла на колесиках и покатил меня по комнате. Молча, без разговоров и с серьезным лицом он доставил меня до кровати, где буквально вытряхнул из кресла на матрас. Я смеялась, визжала и выворачивалась, пытаясь (делая вид) вернуться в работу, но Игорь не дал мне выбраться из его рук. Что ж, не очень-то и хотелось. Он уснул поздно, усталый и продолжая меня обнимать. Я ничего не могла поделать, глупая улыбка, я никак не могла убрать ее с лица. Просто лежала, смотрела какой-то документальный фильм о генетических исследованиях и пыталась убедить себя больше никогда, никогда не думать об этой дурацкой квартире. Ну, купил. Молодец. Разве не глупо в самом деле спорить, когда мужчина покупает квартиру. Какие могут быть вопросы?

Вопросы у меня были, но я – умница дочка – смогла запихнуть их так далеко в своем подсознании, что снаружи их не было видно.

А потом, в двенадцать тридцать, экран ноутбука Черной Королевы неожиданно вспыхнул холодным светом. Я поднялась, хотела было подойти к нему, посмотреть, какой процесс, какая команда активировала компьютер, когда вдруг очень остро осознала, что стою посреди комнаты совершенно голая и кто-то, возможно, смотрит на меня прямо сейчас через видеокамеру на крышке машины. Смотрит и рыдает от того, насколько не Черная я Королева. Сплошное разочарование для усталого сталкера. Кто бы это мог быть, интересно. Какой-нибудь старый любовник? Или молодой коллега? Может быть, это был тот самый настойчивый, навязчивый Кирилл, что постоянно звонил Оксане Павловне. Кто бы там ни был по ту сторону экрана, я не желала, чтобы какой-нибудь извращенец видел меня голой. Еще не хватало!

* * *

Итак, все было очень плохо – на сей раз вполне официально. С компьютером моей начальницы определенно происходила какая-то неведомая муть, а я так и не смогла установить, что именно там творится, в дебрях мегабайтов. А ведь Черная Королева в меня верила, и теперь мне предстоит развести руками, предложить ей переустановить операционную систему полностью – в очередной раз – и надеяться, что тот, кто пролез в ее компьютер однажды, не сможет это повторить. Вряд ли все это пойдет на пользу моей карьере.

В таком случае как же хорошо, что мне на карьеру наплевать.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно переспросила меня Машка, заполняя пространство вокруг меня ароматным паром. На сей раз вишня, аромат, крайне неидентичный натуральному. Брр, гадость.

– Я имею в виду, что я тупая, как… как человек, который не может толком придумать аналогию для слова «тупая». Я просидела за ноутбуком Королевы вчера весь день, сегодня всю ночь до утра. Ну, почти всю ночь, с некоторыми перерывами.

– Ага, – ухмыльнулась Маша. – С перерывами. Я так понимаю, не курить ты выбегала, ты ж некурящая. Значит, тебе наплевать на карьеру. С каких это пор?

– Да я всегда была довольно-таки равнодушна… – начала было я, но Машка так выразительно фыркнула, что я невольно заткнулась.

– Кому ты рассказываешь. К своим почти уже двадцати восьми годам ты ни о чем больше толком и не думала, как о своей карьере.

– Если я не встречалась с каждым попадающим в мой радиус мужиком, это вовсе не значит, что я занималась карьерой, – обиженно возразила я. – Карьера – это у Черной Королевы, когда тебе еще нет тридцати, а ты уже возглавляешь какой-нибудь дурацкий IT-отдел крупного холдинга. Карьера – это когда у человека есть деньги на ипотеку. Карьера – это когда у тебя в расписании нет свободного места, чтобы впихнуть визит к стоматологу, поэтому стоматолог едет к тебе и смотрит на твои прекрасные, вполне возможно, фарфоровые зубы прямо в твоем автомобиле с шофером. Карьера у Вити Постникова, и это понятно по его костюмам.

– Карьера у твоего Малдера, да? – хмыкнула Маша.

– Ну да, у него тоже. А у меня ничего.

– Слушай, а почему вообще для тебя так это важно – доказать мне, что ты не состоялась ни в чем. Можно подумать, я кровно обидела тебя, обвинив в том, что ты где-то хоть в чем-то добилась успеха?

– Не знаю, – удивленно пожала плечами я. – Правда, не знаю. Может быть, я боюсь падать?

– Знаешь, твой жизненный путь – это как нижняя полка плацкартного вагона. Если ты и упадешь, то ушибиться больно все равно не получится.

– Вот! – воскликнула я, вяло отмахиваясь от вишневого дыма. – Видишь, ты можешь найти хорошее сравнение, а я – нет. О чем это говорит?

– Да ни о чем это не говорит, кроме того, что ты как дура не спала всю ночь, гоняясь за призраками в компьютере своей Снежной Королевы.

– Не Снежной, а Черной, – поправила ее я. – Вот что я ей теперь скажу?

– А ничего не говори. Вообще чего плохого в том, что за ней кто-то подсматривает по ночам? Знаешь, как говорят – красивые женщины всегда несчастны. Может, это ее судьба – этот хакер твой. Хоть личную жизнь устроит. А то ведь как статуя в музее. – Машка театрально вздохнула. – Красивая, холодная и одинокая.

– Судьба? Быть зарезанной маньяком?

– Если бы меня кто-то так хотел, я бы этим человеком не разбрасывалась. Подглядывать по ночам, м-м-м, прямо эротично.

– Ты сбрендила! – рассмеялась я.

– Ага, – не стала спорить Машка. – А все почему? Раньше у меня хоть мечта была, я мечтала согревать очаг нашему Кренделю. А теперь ни мечты, ни Кренделя. И только Панночка в бухгалтерии все время сбрасывает чьи-то звонки и краснеет. Но мы все знаем, что звонит ей Витя Постников.

– Постников и Панночка! Это прямо как инцест, – передернуло от омерзения меня. Я с одинаковой брезгливостью не любила обоих.

– Ну вот да. И ведь Панночка – замужняя женщина, между прочим!

– Слушай, а ты не знаешь, кто у нас в руководстве Кирилл? – спросила я, неожиданно даже для самой себя. Машка некоторое время задумчиво переваривала мой вопрос.

– Нет, ну ты как спросишь! – возмутилась в конце концов она. – Кирилл? Просто Кирилл? В каком именно руководстве, у нас тут ведь руководства – как грязи. В руководстве всего холдинга или какого-то определенного отделения? В каком отделе? Хотя бы тут, в Москве, или в Нефтеюганске? В какой хотя бы сфере? И зачем тебе? Ага, это он, что ли, маньяк-то твой?

– Не мой, королевский. Так, заканчивай вытягивать из меня сплетни. Я сама ничего не знаю точно. Черная Королева, она ведь ничего толком не рассказывает, одни полунамеки, – вздохнула я. Машка дососала свою электронную пыхтелку и принялась подкрашивать губы. После того как из нашего отдела уволили ее большую мечту всей жизни – нашего начальника Кренделева – Машка страдала и присматривалась, присматривалась и страдала. Но макияж делала каждый день, чтобы, как говорится, не упустить.

Я дотащилась до своего рабочего места, серого кубика, отгороженного по бокам перегородками, и выкинула из головы все мысли о маньяках. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Я так решала большинство своих жизненных проблем путем запихивания головы в песок. И хотя от того песка уже давно скрежетало на зубах, а мысль о том, как беззащитны в этой позе другие части моего тельца, не давала покоя, я все равно упорно продолжала так делать. В теплом песке темно и спокойно. Словно ничего не происходит. Я воткнула наушники в телефон, включила музыку и погрузилась в исполнение моих прямых обязанностей – для разнообразия.

Они были всевозможными и хаотичными. Я тестировала программы на предмет конфликтов и ошибок, писала части других программ, решала уже выявленные проблемы, такие как повторяющаяся потеря куска базы данных отдела продаж в подразделении производственного сектора. Я играла в сапера – старого, доброго, надежного. Самое дело для человека, который едет по жизни на нижней полке плацкарта.

– Файка! Эй, очнись! – Лицо моего друга Сашки Гусева мимически отражало то, что он мне пытался прошипеть, но аудиоряд не мог пробиться сквозь ритмы Mando Diao. Я «подвисла», и тогда Сашка пнул меня под столом ногой по голени. Наши столы – смежные, два прямоугольника с одной общей стороной, поэтому технически такой номер вполне исполним. Фактически же – чистое свинство. Удар кроссовком по голени – пребольнейшая штука. Я ойкнула и стащила наушники с ушей. Заводная песня Mando Diao теперь пела у меня на шее.

– Сдурел? – прорычала я и только тут заметила ее – мой дамоклов меч сегодняшнего дня, Черную Королеву. Она стояла чуть поодаль и с интересом разглядывала меня. С увлечением, сути которого я не могла понять. Я – совершенно неинтересный человек, самый скучный, невозможный человек. Но Оксана Павловна смотрела на меня тем самым взглядом, словно пытаясь меня разгадать, просчитать, как судоку.

– Извините, – выдавила я, отбрасывая все еще поющие свою песню наушники. – Я не видела, как вы пришли.

– И не слышали, – хмыкнула Оксана Павловна. – Это я уже и сама поняла.

– Вы по поводу компьютера?

– Вы принесли его?

– Я принесла, да, но… я не уверена, что закончила.

– Вы не уверены? – изумилась она. – Как же так, вы либо закончили, либо НЕ закончили, третьего не дано, и уж кто-кто, а вы, математик, должны это понимать. Разве не так?

– Я не совсем математик, – начала было я, но Оксана Павловна посмотрела на меня таким испепеляющим взглядом, что я тут же заткнулась.

– Идемте со мной, – скомандовала она, и я тут же побежала за ней, как собачка на поводке. По пути я раздумывала над тем, как я бы хотела обладать такой вот царственной походкой и таким вот испепеляющим взглядом. Я бы время от времени смотрела им на Малдера моего Вячеславовича, и он бы не смеялся надо мной постоянно, словно я какой-то клоун.

– А где ноутбук? – удивленно оглядела меня Черная Королева, когда мы уже стояли в дверях ее кабинета.

– Ух, черт, – выпалила я и побежала обратно в зал. Да, определенно бессонницу я переношу все хуже и хуже. Раньше ночами напролет «кодила» и ничего, потом бежала и «кодила» дальше, уже днем. А сейчас все буквально выпадает из головы, стоит не поспать.

Старость – не радость.

– Итак? – грозно вопрошала Оксана Павловна, когда я зашла в ее кабинет, полный чистоты и стекла. Да, вот он – успех. Вот она – карьера. В темно-синем шелковом комбинезоне с белоснежной оторочкой, в туфлях, на которых я бы точно не устояла, упала бы и разбилась – с такой-то высоты, с изящным ожерельем из каких-то черных каменьев, а к ним – перстень и браслет. А у меня даже маникюр не сделан. Да и не люблю я маникюр, ногти цокают по клавиатуре, мешают печатать, «кодить».

– Я хотела попросить вашего разрешения и все-таки показать машинку кому-то еще. Мне не хватает квалификации, а случай сложный. Я ведь не эксперт по хакерским взломам, может быть, я чего-то не знаю. Или появились какие-то новые вирусы или даже типы файлов, которые я просто не умею искать. Хоть я и перетряхнула там каждый байт…

– И ничего не нашли? Разве это плохо? Мне казалось, что отрицательный результат – тоже результат.

– Да, конечно. – Я прикусила губу. – Только вот он не совсем отрицательный. Дело в том, что ночью я фактически наблюдала то, о чем вы говорили.

– Он включился? – Черная Королева сидела спокойно и говорила ровно, не меняя тона, но я заметила, как выпрямилась ее спина – словно она проглотила стальную палку. И глаза. Ее темные глаза расширились от ярости. Я вдруг поняла, что ей не просто интересно, она, естественно, хочет вернуть своему ноутбуку какие-то рабочие характеристики, но… Она в бешенстве. Черная Королева старается скрыть это, но она напугана.

– Да, к сожалению.

– Во сколько? В половине первого ночи? – спросила она, и я поняла, что такие включения происходили не несколько раз, они случались постоянно. Я кивнула, и некоторое время мы сидели молча, переваривая эту короткую, но такую информативную новость. В половине первого ночи какой-то неизвестный подключается к компьютеру моей начальницы, роскошной, красивой, одинокой женщины, а я так и не смогла понять, как именно это происходит.

– Мы можем полностью снести систему и переустановить ее заново. Что бы там ни было, в этом случае оно исчезнет.

– В компьютере – да, – холодно согласилась Черная Королева. С этим я даже поспорить не могла. – Поправьте меня, если я ошибаюсь. Вот как я понимаю ситуацию. Если мы снесем систему, так и не узнав, что происходит, то мы отдадим инициативу в руки хакера. Что мы выиграем в результате? Ничего. Если и есть шанс понять, кто решил нервировать меня таким образом, то только если вы продолжите работать, искать вирус.

– Возможно, – кивнула я. – Если вы разрешите мне привлечь третьих лиц…

– Нет. Никаких третьих лиц.

– Никаких… – эхом повторила я.

– Ищите сами. Пусть будет дольше. Вы меня поняли?

– Да, конечно, – ответила я, хотя совершенно не была в этом уверена. Ничего я не понимала.

– Вы хотите пообедать? – неожиданно спросила Оксана Павловна, и вопрос этот поставил меня в полный тупик.

– Нет-нет, я не голодна.

– Я имею в виду, вы не хотите пойти пообедать. Сейчас? – переспросила Королева, заставив меня серьезно усомниться в моей способности правильно понимать ее вопросы. Чего она хочет узнать?

– Конечно, я могу пообедать, – кивнула я, пытаясь справиться с ощущением, что я захожу на опасную территорию, что я иду по тонкому подтаявшему льду. – Не то чтобы хочу, нет. Я могу еще долго работать и не есть, я в этом смысле довольно-таки хороша. Однажды я работала два дня и две ночи подряд и не ела ничего, кроме сухарей и печенья. Мы писали программу для одной банковской конторы. Аутсорсинг. Но вы не подумайте, я этим занималась еще до того, как устроилась работать сюда, в «Муравейник».

– «Муравейник»?

– В смысле, в наш холдинг. А потом – ни-ни, никаких сторонних проектов.

– Так что насчет обеда? – повторила вопрос она. Я поймала себя на мысли, что не могу найти правильных аналогов смысла ее вопроса. Что именно она хочет узнать? Сколько я ем или как долго могу не есть? Или сколько времени я трачу на обед? Или сколько времени в среднем тратит рядовой персонал на еду? Но я – плохой пример, ничего и никогда не делаю так, как нормальные люди. Могу заглотнуть еду за один миг, даже не отрывая глаз от телефона, а могу сидеть и полчаса возить ложкой по какой-нибудь пшенной каше, пытаясь уговорить себя и заговорить самой себе зубы пользой и здоровьем от этого омерзительного месива. Что именно она у меня спрашивает и с какой целью? Сказать, что с такой работой я на обед не заработала?

– Я… м-м-м… не… или да… или…

– Господи, что с вами не так? – Этот вопрос был мне куда более понятен. Черная Королева смотрела на меня с привычным удивлением посетителя зоопарка.

– Я могу не обедать, – выдала я ответ.

– Да? Это хорошо, конечно, а обедать вы можете? Пойти и пообедать. Кофе выпить. Поговорить. Но если вы «против»… – пожала плечами Оксана Павловна, пока я стояла и смотрела на нее – чистый соляной столп. Никогда – НИКОГДА – в истории предприятия руководитель нашего отдела не звал меня обедать. Да она никогда не подходила даже близко к нашей столовой. Особенно в свете того случая отравления, из-за которого я чуть не угодила на скамью подсудимых. Да что там она – никто из нашего высшего руководства никогда не питался в столовой. Ни Крендель, ни тот пожилой ветеран, что был до него, ни кто-либо другой с «Олимпа». Сашка Гусев не в счет, он – свой парень и к тому же не руководитель, а заместитель – пожизненная карма. Пообедать с Черной Королевой? Даже не знаю. У меня ведь даже бального платья нет. Я не при параде. У меня шлепанцы не начищены. Если б я знала, отбелила бы зубы или там прическу сделала. Эпиляцию. Но Черная Королева смотрела на меня выжидающе. Держи друзей близко, а врагов еще ближе. А начальников – как можно дальше от себя.

И что мне делать? Преломить с ней хлеба? Я кивнула и сглотнула слюну. Во рту было сухо, как в пустыне. Почему она меня позвала? Зачем ей со мной обедать? Чего она хочет? Копает под меня? Да чего под меня копать, если достаточно дунуть – и я опаду, как кленовый лист. Но факт оставался фактом, и Черная Королева рассеянно складывала какие-то мелочи в свою сумочку, убирала бумаги в сейф и созванивалась с кем-то, сообщая, что в ближайший час ее не будет в офисе и чтобы все вопросы переадресовывали ее секретарю. Она планировала со мной обедать. Никакого подвоха. Я ждала его по дороге к лифтам, чувствовала его во взглядах моих коллег, в удивленно приподнятых очках Вани Шарикова, в кривом изгибе одной брови Жорика, в прикрытом ладонью рте Сашки Гусева. Мы шли с Оксаной Павловной, как две почти подруги – рядом, рука об руку. Высокая черноволосая женщина в шикарном темно-синем комбинезоне морской тематики, роскошная, как житель небес, и я – нелепое блондинисто-лохматое чудище лесное, в шлепках и с сухими губами.

У входа в нашу заполненную людьми «кормильню» Оксана Павловна остановилась, словно запаниковав от обилия простых смертных, а затем она спросила меня, нет ли в нашем здании какого-то другого кафе.

– Только вот оно чего, Оксана Павловна, – пробормотала я. – Если уж быть до конца честной, наша столовая вряд ли может претендовать на уютное название «кафе». Кафе и рестораны – по ту сторону забора. Хотите – можем перелезть.

– Перелезть? – усмехнулась Оксана Павловна. Потом она перестала улыбаться и посмотрела на меня с беспокойством. – Вы серьезно?

– Ну, обычно нас выпускают отсюда через двери, но ведь мы не ищем легких путей! – Меня несло, а Оксана Павловна смотрела на меня с той смесью непонимания и удивления, с какой смотрят на дикаря племени мумба-юмба, который все выплясывает странный народный танец на глазах у конкистадоров. Я замолчала, потом извинилась. Потом зачем-то добавила, что со мной это часто бывает.

– Что именно бывает? – невозмутимо поинтересовалась Оксана Павловна. – Когда вы ведете себя так, словно сами напрашиваетесь на неприятности? И на то, чтобы вас снова направили на консультацию к штатному психологу?

– Поразительно! – воскликнула я с невольным восхищением. – Точнее и не скажешь. Неприятности – мое второе имя.

– И я так понимаю, по доброй воле вы не остановитесь, – не столько спросила, сколько просто подвела итог Черная Королева.

– Простите, – снова извинилась я. – Я шучу, пока меня не расстреляют. Но мы пришли. Вот наша трапезная. Жизнь такая, какая она есть.

– Интересное место, – пробормотала Оксана Павловна, переводя взгляд – и тему – на нашу столовую, в которой, откровенно говоря, не было ничего интересного. Желтые стены цвета взбесившегося лимона, стальные трубки длинной витрины, в глубине которой дымились незамысловатые блюда – шницель с квашеной капустой, рагу из говядины, отбивная с яйцом, окрошка, чтобы никто не забывал, что у нас лето. Ни одно из этих блюд не сочеталось с темно-синим шелком, обнимавшим тело Черной Королевы, с ее грациозной, уверенной поступью. Такими пальцами не едят шницель, с таким маникюром не пьют компот. И все же – вот она, не миф, не мираж, стоит рядом со мной и осматривается, как разведчик на вражеской территории. Интересно, что и остальные посетители «кормильни» смотрят на нас удивленно, недружелюбно и с подозрением, словно пытаясь понять, что это мы тут делаем. С проверкой пришли? Ловим тех, кто проводит тут больше времени, чем положено в соответствии с трудовым расписанием?

– Думаете, это можно есть? – Оксана Павловна ткнула пальцем в рагу. Я покачала головой и посоветовала ей шницель. Беспроигрышный вариант, не так-то легко испортить простой кусок грудки, обжаренный в кляре. Королева кивнула и предоставила остальное мне. Я заказала еду, набрала нам ложек-вилок на подносы, раздобыла два кофе – черный эспрессо для нее и капучино для меня. Люди косились и на меня тоже, пытаясь понять, что именно объединяет нас с Королевой здесь и сейчас. Эх, други, если бы я сама понимала!

– Сядем здесь? – спросила я, указывая на свободный столик у окна. Оксана Павловна равнодушно скользнула взглядом по столовому помещению и кивнула. Она была задумчива и печальна. Это все было ей к лицу, печаль шла ей еще больше, чем суровый имидж командира войска. Я никогда не испытывала особенных комплексов относительно собственной внешности, но иногда мне все же хотелось почувствовать – хотя бы ненадолго, – что это значит, каково это – быть по-настоящему роскошной женщиной, такой, в присутствии которой мужчины вдруг встают, сами не зная зачем. Просто не могут в ее присутствии сидеть. Краем глаза я заметила, что в столовую вошла Машка Горобец. Она посмотрела на меня, заулыбалась и пошла было ко мне, но кто-то дернул ее за руку, что-то сказал ей на ухо, и она остановилась, посмотрела на меня еще раз. Да-да, я не одна. Машка вытаращилась и принялась строить мне рожи и делать жесты, как персонаж из немого кино. Я таращилась в ответ, когда Оксана Павловна не видела. Уходи, Машка, уходи от греха подальше. Оксана Павловна ковырялась в шницеле, но так и не решилась его попробовать. У меня тоже что-то как-то пропал аппетит. Наконец она посмотрела на меня, и ее глаза были больными и безумно усталыми.

– Значит, мне не привиделось? – спросила она наконец. – И это не обычный вирус, который хочет украсть мою кредитку? Какая жалость.

– А о чем вы хотели со мной поговорить? – поинтересовалась я, сама не зная зачем. Оксана Павловна отодвинула шницель и наклонилась ко мне. Она постукивала ноготками по столешнице и смотрела на солонку как на артефакт с ключами ко всем вопросам. Ее лицо было сосредоточенным.

– Да ни о чем, если честно. Разве что об очевидном. Как же я от всего этого устала, господи. Думаете, вы сможете найти этого идиота? Не важно, на самом деле это совершенно не важно. Найдем и обезвредим этого, найдется кто-то другой. У меня всегда так – кто-нибудь что-нибудь устроит, и я буду разбираться с последствиями. Знали бы вы, Фаина, как я иногда ненавижу свою жизнь, – сказала она. А я, признаться, меньше всего была готова услышать такой ответ.

* * *

Это было так, будто нас обеих, и меня, и Черную Королеву, вдруг перенесли внутрь одной из картин Сальвадора Дали. Время «потекло» по стенам вниз, бабочки в парусах быстрокрылой каравеллы уносили меня все дальше в пропасть, и над всем этим кружил неугомонный летающий слон. Оксана Павловна смотрела на солонку и говорила мне о том, как она хочет, чтобы все в ее жизни было проще и понятнее, что она хочет быть такой, как я. А я только и могла, что думать – это до какой же степени в самом деле нужно ненавидеть свою жизнь, чтобы хотеть быть мной. Или она издевается? Она себя в зеркало видела? А меня она успела разглядеть? Я-то уже как-то смирилась с тем, что мне приходится смотреть на свое лицо в зеркале каждый день. Что поделаешь, генетический Санта-Клаус далеко не всем приносит набор дезоксирибонуклеиновых кислот, закодированных на идеальную форму носа или чарующие, полные интриги темные глаза в бархатных ресницах. Мой папа любил шутить, что в моем случае матушка-природа вложилась в конструкцию мозга, и это лучшее, что она могла сделать. Кому нужны ноги, когда можно думать головой?

Когда я была подростком, то была с ним совершенно не согласна. Теперь? Да и теперь. Ноги еще никому не мешали.

– Ладно, извините, Фаина, – продолжала говорить Оксана Павловна, – я не хотела грузить вас своими проблемами, это вообще-то не в моих правилах. Не важно, давайте поедим. Впрочем, я не голодна.

– Это ничего, – пробормотала я, не зная, как реагировать на это все. Как я тут оказалась? Почему мы вообще разговариваем так, словно бесконечная стеклянная стена между нами вдруг на секунду исчезла? Голос Оксаны Павловны был ровным, спокойным, даже бытовым, и это входило в такой контраст с тем, что именно она говорила, что у меня мурашки бежали по спине. Я собралась с мыслями, а затем ответила ей.

– Нет-нет, это все – мелочь, минутная слабость. В самом деле нужно просто просчитать ситуацию и сделать все необходимое для предотвращения последствий. Нужно все перепроверить. Обычный рабочий момент, да? – сказала Черная Королева.

– Нужно быть осторожнее с выводами. Если какому-то отдельному индивидууму пришло в голову устроить такое, это еще не значит, что все вокруг такие. Людей слишком много на планете Земля, чтобы все они обладали какими-то едиными психоповеденческими характеристиками, это даже статистически невозможно. Даже если отсортировать одних только мужчин, все равно выйдет большая вариативность, – пробормотала я. Черная Королева выслушала меня с выражением неземной задумчивости на лице, а затем она покачала головой.

– Порой мне кажется, что вы говорите не совсем на русском, – пробормотала она. – Значит, большая вариативность? Все люди разные? Вы это хотели сказать?

– Все мужчины – разные, – уточнила я, краснея.

– Но все мужчины – мужчины, – возразила она, втыкая вилку в шницель. – Все они подчиняются одним и тем же законам природы, разве не так? Гормоны, инстинкты – это же для них всех общее.

– Гормоны – да, не отрицаю, – согласилась с ней я. – Но само наличие какого-нибудь тестостерона в крови вовсе не обязывает мужчину устанавливать вирус слежения в ноутбук. Скорее, наоборот.

– Что – наоборот? – переспросила она, улыбаясь даже не губами, а глазами. Большие, усталые, насмешливые глаза. – Тестостерон заставляет мужчин стирать вирус слежения из моего ноутбука?

– Я, конечно, не говорю, что все они – идеал, но встречаются и адекватные…

– Вот видите, до чего я дошла в своих подозрениях. Уже вы меня утешаете! Впрочем, ничего удивительного. Возможно, вы и сталкивались в жизни с чем-то другим. К примеру, я же вижу, как вы общаетесь с вашим этим… как же его… – Я замерла в ожидании упоминания «святого» имени Малдера, но Черная Королева щелкнула пальцем. – Этот ваш Гусев. Кажется, Александр, да?

– Да, он Александр. И да, мы общаемся. Но он просто мой друг, – пожала плечами я.

– Но он выглядит как нормальный, адекватный человек. Однако это не значит, что у него в шкафу нет скелетов. В определенных обстоятельствах и он может начать творить нечто совершенно дикое, странное. Я видела это много раз. Люди способны на самые неожиданные поступки. Как та сумасшедшая, из-за которой вас чуть не уволили.

– Чуть не посадили, вы хотите сказать, – горько усмехнулась я. – И все же было бы странно, если бы Сашка Гусев стал наблюдать за мной через видоискатель, – вслух подумала я. Забавно, что, обзаведясь молодым человеком, я чувствую прямую потребность встать на защиту всего рода мужского.

– Думаете, такое совершенно невозможно? – с сомнением спросила Королева. – Даже на десять процентов? Ну, ответьте.

– Десять процентов?

– Хотя бы пять? Что скажете? Может ли такое статься при определенных обстоятельствах, что даже ваш Саша Гусев подсунет вирус в ваш компьютер.

– Технически такое возможно. Но на практике, нет, не думаю. Только если бы мы, к примеру, поспорили, способен он или нет взломать мой компьютер, обойти все защиты и экраны. На спор он, возможно, и сделал бы такое. Чтобы доказать мне что-то… профессиональное. Но никак иначе!

– Ваша вера в человечество умиляет. Хотела бы, чтобы моя жизнь была такой же простой и прекрасной, как ваша, – хмыкнула Оксана Павловна. – Значит, только чтобы доказать что-то профессиональное, ваш Саша может вас подставить.

– Не подставить, а…

– Я поняла. Но вы полностью исключаете возможную агрессию с его стороны, даже для достижения профессиональных бонусов?

– Да какие от меня бонусы? – фыркнула я. Столовая гудела, люди перемещались от раздаточного стола к кассе, а потом к столам, которые освобождались и тут же снова занимались первыми подоспевшими счастливчиками. Час пик в столовой нарастал, но, словно сговорившись, толпа обтекала наш столик «на четверых» так, словно мы были невидимки, отгороженные защитным полем. Кто-то удивленно смотрел на нас, кто-то кивал и шептал что-то другому на ушко. Краем глаза я заметила, как мимо нас к кофейному аппарату прошел Витя Постников. Он в столовой вообще появлялся крайне редко, не по чину ему тут щи хлебать, как и моей Королеве, впрочем. Но сегодня дернул черт его припереться. Он с одобрением кивнул мне и ухмыльнулся, словно хотел сказать – «наконец-то ты, Фая Ромашина, начала выслуживаться перед начальством, давно пора». Я демонстративно отвернулась и принялась яростно дорезать остатки шницеля.

– От вас много бонусов, вы просто недооцениваете то, каким уровнем допуска обладаете тут, на предприятии. Информация – то же оружие, что и вирусы. Вы можете оказаться вовлечены в схему, о существовании которой даже не подозреваете. Пострадать от нее, не имея представления о том, во что вляпались. В моем случае уровень риска еще выше. – Черная Королева холодно кивнула Постникову и аккуратно задвинула чуть отодвинутый стул, давая понять, что присоединиться к нам и попить с нами кофейку не получится.

– И личный фактор, – против воли признала я. Оксана Павловна кивнула и отодвинула от себя тарелку, к содержимому которой она практически не прикоснулась.

– Кому-то я отказала в дружбе, кому-то в чем-то большем, кому-то кажется, что я заняла чье-то место, кто-то хочет мне отомстить. Кто-то хочет повлиять на принимаемые мною решения. Кто-то просто ненавидит меня. Вплоть до того, чтобы установить вирус в мой ноутбук.

– Веселенький тезис, – вздохнула я.

– Может быть, для того, чтобы опорочить мое имя, – продолжала спокойно, с каким-то чисто исследовательским интересом перечислять Королева. – Или нанести удар по моей профессиональной репутации. Чтобы заставить меня нервничать, напугать. Чтобы выложить в Интернет мои фотографии. Устроить какое-нибудь паскудство.

– Стоп-стоп-стоп, – взмахнула руками я, чуть не опрокинув посуду. – Зачем сразу предполагать самое худшее? И вообще, чтобы сделать фотографию похабного характера и разместить ее на просторах Интернета, вовсе не требуется снимать вас на видеокамеру. Уж простите за прямоту, но ведь у такой съемки и качество будет оставлять желать лучшего, и свет будет ужасный. Сейчас ведь у любого мало-мальски важного человека в Интернете имеются фотографии. Вот смотрите, – и я достала из кармана телефон. – Вписываю ваше имя в строке поиска, нажимаю на вкладку с картинками и сразу получаю фотографии. Видите, сколько результатов.

– Действительно! – удивленно ахнула Королева, когда на экране моего телефона появились бесконечные прямоугольнички с лицом Оксаны Павловны Метлицкой.

– Вот, к примеру, какая-то конференция… ого, вы были в Калифорнии?

– Жара и пустыня, ничего интересного. Мне лично куда больше нравится Италия, причем Северная или Северо-Западная, а не Южная. Люблю Пьемонт, жила в Турине, – будничным тоном заметила Королева и передернула точеными плечами. Я еле сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь о том, как «жемчуг мелок». Пьемонт, понимаешь. Господи, как ее к нам-то занесло? И как на это реагировать? Что мне, например, не особенно нравится Шатура, там торфяники горят, и я лично предпочитаю Фрязино? И тоже сморщиться на ее манер?

– Или вот, эта, кажется, из вашего старого резюме. О, а вот тут вы выступаете с трибуны. – Я загрузила картинку и подпрыгнула. – Выставка «Наука и инновации» в «Крокусе», ничего себе. Я была на этой выставке, мне понравилось. Особенно на стендах айтишников…

– Я знаю, тоже там была.

– Ну да, ну да. Были, значит. Мы могли там встретиться.

– Я ее открывала, – добавила она.

– Кого? – переспросила я с недоумением.

– Кого? Ну, выставку же. В первый день, когда там были журналисты, – ровным голосом заметила Оксана Павловна. Я хлопала глазами, пытаясь свести уже имеющуюся у меня информацию с тем, что я только что услышала. Моя красивая, вздорная начальница, помешанная на контроле, женщина, от которой мы ждем только бед и проблем, – и почетный гость, открывавший выставку, где наши самые уважаемые коллеги решали насущные вопросы в области высоких технологий и информационной безопасности. Файлы не стыковались. Я смотрела на Оксану Павловну как баран на новый фаервол. Оксана Павловна рассматривала меня с нескрываемым беспокойством. Я отвела глаза и снова посмотрела на экран телефона.

– Вы были блондинкой! – выпалила я, пытаясь сменить тему. И невольно бросила любопытный взгляд, пытаясь сравнить два образа, столь разных, что возникало сомнение, а один ли и тот же человек, одна ли и та же женщина там, на фотографии – улыбающаяся блондинка в сливочном пиджачке – и тут, полная напряжения, вытянутая в струну – моя начальница. – А почему перекрасились? Я имею в виду, обычно всегда все идет в обратном направлении, от темных волос к светлым…

– Фаина Павловна!

– Да?

– Вам не кажется, что все это не имеет отношения к нашему разговору. Давайте закончим ваши поисковые работы, а то уже вы, Фаина Павловна, сами начинаете напоминать мне какого-то маньяка, – ответила она куда резче, чем я хотела. Я было хотела добавить, что ничто не имеет отношения к нашему разговору, ибо разговариваем мы о чем-то маловажном, просто так, за обедом, но Оксана Павловна поморщилась так, словно я ей вылила флакон йода на открытую рану.

– Я просто имею в виду… зачем вирус, когда вот…

– Я вас поняла! – Оксана Павловна смотрела на меня, не мигая, своими темными, с хитринкой, глазищами. Затем она склонила голову к плечу и спросила, по-прежнему не улыбаясь: – Фаина Павловна, скажите мне, пожалуйста, вы ведь таким способом пытаетесь меня успокоить, верно? Показывая мне все эти фотографии. Потому что если вы пытаетесь меня успокоить, то показывать мне миллион моих фотографий, выброшенных в общий доступ, не самый лучший метод для достижения вашей цели. Скорее наоборот. Я вполне уже представила, что именно можно сделать на базе этих изображений, если под рукой будет фотошоп.

– Я не хотела…

– Я понимаю. Вполне верю.

– Просто…

– Вы просто не подумали, верно? – холодно спросила она. Все-таки как она всегда чувствует момент, когда нужно «включить стерву»!

– Извините меня, пожалуйста, – пробормотала я, чертыхаясь про себя. Ну почему я снова извиняюсь перед нашей Королевой, хотя клялась же держаться от нее подальше.

Позже, вечером того же дня, я сидела на подоконнике в доме моей сестры и жаловалась ей, что никаких нервов не хватит, чтобы общаться с начальством. Вовка, мой племянник, почти четырех лет от роду, подозрительно затих в своей комнате – дурной знак, но я решила сегодня проигнорировать его. Пусть перевернет все вверх дном, мне нужно было разобраться с моими проблемами. Достаточно было того, что половину пути от садика до дома мой племянник играл со мной в лошадки, и я была не наездником, а транспортным средством.

Моя сестра сидела рядом со мной сразу на двух стульях – так ей теперь, под конец беременности, было удобно. Только так, никак иначе. Одна из наиболее странных и порой крайне спорных фишек, которые моя сестра подцепила к концу беременности. К примеру, одного стула ей было мало теперь, чтобы усидеть, а в кресле ей было слишком тесно. Причем, что интересно, она вовсе не так растолстела, чтобы ей требовался дополнительный стул. Да, Лизавета к третьему триместру округлилась и отяжелела, словно не ребенка в себе несла, а проглотила гигантский тяжеленный валун из сказки, на котором писали «направо пойдешь, коня найдешь…» и прочие древнерусские дорожные указатели. Но в объемах пятой точки сестрица не так уж и прибавила. Нет, она вполне поместилась бы на одном стуле и даже на табуретке, но ей просто нравилось сидеть так, на двух стульях сразу, облокотившись на их спинки разбросанными в стороны руками и устойчиво уперев в пол отекшие ноги. Она была как ходячая антиреклама для желающих в скором времени продолжить свой род. Глядя на Лизу, любой бы начал всерьез рассматривать вариант суррогатного материнства. Только ни в коем случае не с ней, не с Лизаветой. Моя сестра к концу беременности уже перестала работать, так как ездить в Бутово в свой психологический центр «Надежда», чтобы там орать на клиентов и жаловаться на жару, – это было уже тяжеловато. Да и до этого ее профессиональные качества психолога тоже претерпели катастрофические изменения, связанные с беременностью. К примеру, если что-то всегда и было хорошего в характере моей сестры, так это умение выслушать и, как говорится, понять и простить. Теперь же, когда кто-то из клиентов начинал ей жаловаться на жизнь, на мужа, на любовь, моя сестра вполне могла, вместо того чтобы проявить сочувствие и понимание, запустить в него чем-то тяжелым. Книгой «Обрети новую жизнь». Возможно, даже ребенком, если бы это было технически исполнимо.

– Не нравится начальница? Так уволься, чего ты сидишь-то?! – воскликнула сестра, прикладывая к разгоряченной щеке кувшин с холодным компотом, который ей наварила наша мама. Ах да, забыла сказать, в третьем триместре беременности моя сестра неожиданно обрела способность решать любые вопросы быстро и кардинально. Муж не разговаривает после полового акта? Немедленно бросить. Не разрешил поехать в Турцию? Развод. Дети шалят? В детскую комнату милиции. Работа? О, даже не начинайте.

– Ты понимаешь, не могу я уволиться, – сказала я со всей осторожностью человека, находящегося в клетке с голодным тигром. – Во-первых, мне нравится моя работа. Я там уже десять лет и надеюсь продолжать в том же духе. Во-вторых, они мне платят деньги, а их я тоже люблю. И в-третьих, я бы не сказала, что мне так уж НЕ нравится моя начальница. Страшно сказать, но местами она даже похожа на живого человека, причем очень красивого. Я бы на нее смотрела и смотрела. Да с нее картины писать надо.

– Думаю, ее просто достали люди, которые хотят с нее картины писать, – хмыкнула моя сестра.

– Вот тут ты права, как ни горько мне это признавать. Ты не поверишь, но иногда мне даже кажется, что она, страшно сказать, несчастлива. Никогда бы не подумала, что у такой красивой женщины могут быть какие-то тараканы в голове, но у нее они, кажется, есть.

– Конечно, есть. Тараканы в голове обратно перпендикулярны внешности и прямо пропорциональны успеху, – выпалила сестра, отпивая компот прямо из кувшина. От греха подальше я не стала анализировать это математически сомнительное утверждение.

– Тараканов у нее не меньше, чем у меня. А это удивительно, потому что ты знаешь, Лиза, какие у меня тараканы.

– Твоих тараканов можно на соревнования посылать, они там всех победят, – согласилась сестра. – Но ведь ее компьютер включился ночью? Это же реально? Это – не тараканы, да? У твоего драгоценного Апреля тараканов быть не может.

– Ну и что! Подумаешь, включился! – возмутилась я. Лизавета вдруг задышала громче, и я на секунду вжалась в подоконник. Каждый раз, когда она начинала дышать так, что это было слышно еще от лифта, я боялась, что она начнет рожать. Я молилась всем богам, чтобы Лизавета начала рожать в момент, когда меня не будет рядом. Да, малодушно. К тому же до родов ей оставалось не меньше месяца. Но как огня я боялась оказаться в такой тупиковой ситуации, как рожающая сестра на моих руках. Но нет, вроде пронесло.

– Дай мне сырок, – скомандовала она, и я тут же спрыгнула с подоконника и послушно, как хорошо выдрессированная обезьянка из цирка, побежала выполнять поручение.

– Ну, включился он, и что? Вирус, не вирус, переустанови операционку и спи спокойно. А она ведь хочет все знать. Причем не затем, чтобы с этим справиться, а затем, чтобы использовать это в своих целях. Что непонятно, ведь они, мужчины, должны были Черную Королеву на руках носить всю ее жизнь. Казалось бы, радуйся и будь счастлива. Но моя Королева не хочет быть счастлива, она хочет…

– Да, чего она хочет? – заинтересовалась Лизавета.

– Чего хочет Королева?! – усмехнулась я. – Если бы я знала на самом деле. Тайна за семью печатями. Мы тут с Машкой провели целое расследование. До нас она руководила отделом технических решений в одной крайне известной в узких кругах русско-итальянской фирме, работала несколько лет в Турине. Она сама мне говорила, что больше всего ей нравится именно там, в Пьемонте. Так нет, она увольняется оттуда, приезжает к нам в Москву и устраивается в «Муравейник», хотя в ее случае это фактически шаг вниз и назад. Я узнала, что даже в нашу контору ее пригласил некто Кирилл Берг, эдакий русский Стив Джобс, один из наших учредителей, член совета директоров нашего «Муравейника», человек, лично знакомый с действующими членами правительства, идейный руководитель программы обновления нашего оборудования на севере, в Печерском море, в районе Сахалина, в Арктике, которая должна была вывести всех нас на новый, еще более сияющий уровень благосостояния.

– Короче, молод, красив, богат? – кивнула сестрица.

– Молод – да, насчет красив – не уверена. Вообще скорее да, чем нет. Такой странный товарищ, большие голубые глаза, большие губы, высокий, опять же. Скорее приятный. – Я повторила фразу, ранее брошенную Королевой в адрес моего Апреля. – Но не в моем вкусе.

– Ах да, я и забыла, что у тебя теперь стандарты высокие, как труба мусоросжигающего завода. Ты же всех измеряешь по своему Малдеру Вячеславовичу.

– Ну да, – пожала плечами я. – Давай-ка я тебе его покажу.

– Кого? Малдера? Я его сто раз видела, твоего принца на вишневом «Опеле».

– Да не Малдера, Кирилла этого, Берга, – и я потянулась в карман за телефоном. Через минуту мы обе рассматривали странное, крупное лицо молодого мужчины. На вид ему было не больше тридцати и реально – двадцать восемь. У него были темные густые волосы средней длины, довольно небрежная стрижка для человека, который занимается бизнесом, но она ему шла и, вполне возможно, явилась результатом долгих экспериментов со стилистом или кем-то еще в этом роде. На немногочисленных интернет-фотографиях, в основном с конференций и выставок, посвященных социальной ответственности бизнеса энергоресурсов, Кирилл Берг представал перед нами в самых разных образах. Роскошные костюмы, темные водолазки, белые рубашки с расстегнутым воротом, разные стрижки, волосы разной длины. Кирилл Берг хотел выглядеть хорошо и занимался этим вопросом. И, надо признать, добился определенных результатов. Его выразительные голубые глаза были правильно подчеркнуты, его крупные черты были скрыты и компенсированы. И он действительно вовсе не был некрасивым. Скорее наоборот.

– Н-да, – пробормотала моя сестрица. – Действительно, такой вполне мог бы оказаться маньяком.

– Считаешь? И ведь невозможно точно сказать почему!

– Он – как этот актер из «отбросов», он еще жуткого Рамзи играл в «Игре престолов». Вроде тоже симпатичный парень, и тоже глаза голубые, а вот прямо жуть продирает, когда на него глядишь. Главное дело, вполне вероятно, что он вообще замечательный человек. Может, он кошек бездомных кормит и старушек через дорогу переводит без остановки, но все равно хочется как-то с ним в темном переулке не сталкиваться.

– Вот такие мужчины в нее влюблены, в мою Королеву, – резюмировала я. – И она приняла его приглашение, уехала из Италии к нам.

– Это все любовь, – уверенно заявила сестра, заглатывая сырок. Я фыркнула и покачала головой.

– Любовь? У тебя что, вообще нет других ответов в жизни. Любовь правит миром? А как же деньги? Власть? Амбиции? Между прочим, она была блондинкой. Ее теперь вообще не узнать. Я вот подумала, а может быть, она от кого-нибудь прячется?

– А что, это вариант, – оживилась моя сестра, разговаривая с набитым сырком ртом. Я с трудом разбирала ее слова, но попросить ее повторить – рисковать получить кувшином по голове. – Может быть, она вообще под следствием.

– Не думаю я, что она под следствием.

– Да что ты знаешь о людях! – возмутилась моя сестра, недовольная тем, что я с ней спорю. Я благоразумно замолчала. Все психологи, особенно все те психологи, что изучают эту «науку» по статьям блогеров из Интернета, абсолютно уверены в собственном глубоком и безошибочном знании человеческой природы во всех и любых ее проявлениях. Волнующий, беспокойный тезис о том, что они могут чего-то не знать или, не дай бог, в чем-то ошибаться, редко волнует их безупречное море уверенности в себе. У них там всегда штиль. Да, возможно, у таких психологов самих не все безупречно. Возможно, они несколько лет потратили, чтобы заполучить в свои сети мужчину по имени Сережа, от которого толку – ноль, а иногда даже много вреда. Но он – Большая Любовь, он – отец, он – теперь еще и официальный муж. И пусть Сережа снова неизвестно где. Моя сестра уверена, что из нас двоих именно я совершенно не умею разбираться в людях.

Вполне возможно, что в этом она права.

– От чего же тогда бежит твоя Королева? – пожала плечами моя сестра и принялась за второй творожный сырок.

– Может быть, от самой себя? – предположила я. – Ты бы слышала ее. Она хотела, чтоб ее жизнь была такой же простой и прекрасной, как моя. Моя жизнь!

– Да уж, конфуз, – хмыкнула сестра и скомандовала везти ее гулять, в магазин. Потому что, как ни крути, а сырки в холодильнике кончились.

* * *

Любая кошка, брошенная в воду, становится морским котиком. Мы привыкли выживать на работе любыми возможными способами. Не так часто случалось нечто восхитительное прямо в середине рабочего дня, но в тот день так и произошло. Хотя ничто не предвещало. Утро было самым что ни на есть обычным, разве что немного более жарким, чем накануне. Москва решила сделать из нас всех картошку фри, а обжигающе горячие машины только подливали масла. Именно из-за этой проклятущей жары (которую, безусловно, мы все так ждали и умоляли прийти) я и оказалась в такой дурацкой и одновременно чудесной ситуации.

Итак, была жара. Такая, при которой никакой дресс-код не выживает. Менеджеры-шменеджеры – еще куда ни шло, но мы, работники непереводимых последовательностей, хакеры пера и топора, однозначно забили на все и пришли на работу практически как на пляж. Я лично была в тот день облачена в солнцезащитные очки, салатовый топ на бретельках и к нему такие же салатовые шорты, короткие, больше похожие на трусы. Джонни, наш охранник, встретил меня на проходной таким взглядом, что стало понятно – это уж чересчур. Но прямо следом за мной заходила девушка в тонкой, почти прозрачной тельняшке на бретельках, и внимание Джонни было отвлечено. Сложная, ой сложная у него работа – особенно в такие вот летние дни.

Конечно, это было ошибкой. Естественно, неприлично, ведь нужно же иметь в одежде хотя бы один кармашек для телефона и кредитки. Но кошелек можно и в руках понести, а у нас на двадцать шестом постоянно экономили на кондиционировании – видать, весь холод улетал вверх, на этаж руководства, и даже в салатовом наборчике, больше похожем на пижаму, мне было жарко. Так вот и вышло, что я поперлась в столовую в одном только салатовом костюме и с кошельком в руках. Телефон я не взяла, потому что его некуда было положить, а сумку – потому что ну кто, в самом деле, ходит в столовую на работе с сумкой. Только идиотки. А я не такая, нет.

Мы с Машкой поели. Потом постояли между этажами на лестнице, пока она по-тихому заправлялась своим никотиновым паром, наркоманка проклятая. Машка говорила, что у нее плавятся мозги, что буквально невозможно дышать в такую жару, но при этом бесперебойно сосала свою электронную трубку. Потом она пошла в одну сторону по коридору, а я в другую. Мы были как две шпионки, встретившиеся где-то в лабиринте нашей «Поехавшей Башни» для обмена данными. Именно поэтому я вышла в холл в достаточно нетипичном для меня месте, недалеко от перехода из нашей «Башни» в другое здание холдинга, двадцатитрехэтажный «Биг Бен», в малом лифтовом холле. Было там тихо и пусто, самый разгар рабочего дня, что-то около половины третьего. По коридорам, разлетающимся в стороны тремя лучами, изредка пробегали люди в деловых одеждах и с несчастными лицами. Еще бы. Они с завистью смотрели на мое салатовое безобразие. Я же решила прикупить себе пакетик мятного зефира. Вот тут-то оно и произошло – чудо!

Сначала большой стеклянный шкаф отреагировал на мой заказ легким жужжанием и некоторой паузой. Денежку он слопал с удовольствием, но отдавать мой зефир не спешил. Расценив такое поведение торгового шкафа как предосудительное, я сочла возможным нанести удар кулаком по стеклу, в область расположения пакетика с мятным зефиром. Аппарат ответил еще одним приступом жужжания, а затем – о, да есть на свете бог – черные держатели-пружины стали вдруг медленно скручиваться. Но не только там, где стоял мой пакетик с зефиром. Крутились абсолютно все пружины. Сначала в поддон для выдачи товара упала пачка дорогого овсяного печенья с изюмом. Затем одновременно упал целый ряд шоколадных батончиков, все, начиная от арахисовых и заканчивая шоколадными палочками. Следом обрушился ряд с чипсами. За ним – только за ним – мой мятный зефир. К тому моменту лоток для выдачи уже был переполнен пачками чипсов, и зефир лег поверх них, с той стороны стекла. Шоу продолжалось прямо на моих изумленных глазах. За стеклом сбивались в одну кучу вафли, круассаны в пачке и даже тульский пряник – весь ассортимент аппарата. Пружины продолжали крутиться медленно, монотонно и неотвратимо, пока наконец аппарат не изверг со своих полок все, что там было.

Я стояла, потрясенная, и не знала, что мне делать. Стало тихо. Сладости за стеклом напоминали москвичей в метро утром в час пик, когда их/нас прибивает к стеклу давлением от тел других пассажиров. Я подумала – если бы Жорик увидел то, что мне довелось тут сейчас узреть, он бы разрыдался от счастья. Потом я решила – нужно же все это достать и унести! Ведь это же запас счастья для всего отдела IT на пару месяцев вперед. И только потом сообразила, что совершенно не одета для такого случая.

Что унесешь в руках? Ну, пять-шесть пачек чипсов. Ну, пряник. Батончики выпадут из рук. До печений я вообще не успею добраться. Вот если бы я была одета в одну из моих бесформенных кофт – это было бы другое дело. Можно было бы снять ее с себя и унести в ней как минимум половину этой манны небесной. А если я сниму топ, я не дойду и до поворота. Правила нашей корпорации строго запрещают хождение по коридорам топлес, даже если при этом ты тащишь в руках десять кило сладостей. А если уйти отсюда за подмогой и тарой, то, вернувшись, я могу найти тут уже совершенно пустой и грустный аппарат. И тогда получится, что я, как дура, упустила самое главное чудо этого года? Короче, у меня была проблема. Серьезная. У меня не оказалось с собой даже телефона, чтобы позвать на подмогу. Я беспомощно стояла около аппарата и смотрела на этот Клондайк в отчаянных поисках решения.

Первый выход был – все же умерить свой аппетит и забрать то, что получится. Да, потери при выборе этого решения были бы огромными, но все же многое удалось бы спасти. Стоя на месте и бездействуя, я рисковала куда больше. Люди проходили мимо и смотрели на меня с подозрением. Лифт успел открыться и закрыться несколько раз, а я так и не знала, как мне поступить. Я находилась на третьем этаже, на переходе, но не в нужном мне здании. На этом лифте я не доеду до своего этажа. Если я буду тащить много мелких предметов, мне придется вместе с ними пройти по коридору до другого холла, там я буду вынуждена как-то нажать кнопку лифта, а в ней нужно будет выбрать двадцать шестой этаж. Носом, я могу нажать кнопку носом. Что, если меня увидит кто-то из знакомых? Плевать. Нужно рискнуть и побежать налегке. Прийти с сумкой. Сколько времени займет добежать до стола и найти пакет? Нет, это неправильная постановка задачи. Добежать до стола, допустим, займет в сумме, вместе с лифтом, не больше четырех минут. А вот найти пакет – это другой вопрос. У меня в столе никаких пакетов нет. Только штук восемь засохших текстовых маркеров, три сгоревшие материнские платы, пара вентиляторов для системных блоков, плюшевый геккон – подарок Сашки Гусева, который он преподнес мне со словами «не мог удержаться и не купить, смотри, какой он, прямо вылитый ты, Ромашка». Никаких пакетов. Там есть еще старый джойстик и две пары сломанных наушников, которые я отложила «на всякий случай», который никогда не наступит.

– Ничего себе! – услышала я чей-то знакомый голос из-за спины. Чей-то знакомый и неприятный голос. Я обернулась и скривилась. Да уж, чудеса закончились, и передо мной стоял Витя Постников. Омерзительно свежий, в отглаженной нежно-розовой рубашке, тонких серо-голубых брючках и с правильным, в тон брюкам, галстуком, он смотрел на меня и улыбался. Поймал на месте преступления.

– Ничего тебе, – заметила я аккуратно, настроившись отстаивать мою добычу всеми возможными способами. В конце концов, какого лешего я должна делиться с Витей? Только из-за того, что он проходил мимо меня по тому же коридору?

– Слушай, я не знал, что у нас на предприятии теперь можно ходить голой, – продолжал он. – Или ты просто забыла утром переодеться? Вполне допускаю, что с тобой такое могло произойти. В конце концов, причесываться ты никогда не считала нужным.

– Зато у тебя на голове лака хватило бы на десятерых, – вяло огрызнулась я.

– Ладно тебе, не волнуйся. Я не собираюсь давать этому делу ход, – ласково заверил меня Постников.

– Какому делу? Какому такому делу? – спросила я на всякий случай.

– Нет, я мог бы написать докладную на имя руководства о том, что ты портишь имидж компании. Поверь мне, Ромашина, ты его портишь. Сегодня, конечно, особенно сильно, но и в другие дни.

– Но ты не будешь писать… потому что… – продолжила за него я.

– Потому что я добрый? – предположил он. – Потому что мы с тобой уже друг друга не первый день знаем? Потому что я уверен, что ты в таком виде ходишь не со зла, а по глупости.

– Нет-нет-нет… – покачала головой я и вгляделась в его выразительное, не уродливое, временами даже приятное – если он сильно постарается – лицо. Карлсончик, дорогой. – Нет, ты видел меня с Черной Королевой! Точно, три дня назад в столовой – проходил мимо. Ты никогда не ссоришься с начальством. И на всякий случай с теми, кто обедает с начальством! – Я радостно кивнула. Постников сверлил меня полным негодования взглядом.

– Ты считаешь, что я такой вот карьерист, да, Ромашина? Считаешь, у меня не может быть каких-то других аргументов? Что я, может быть, не так уж плохо к тебе отношусь? – Постников с каждым словом становился все более грозным и негодующим, но в конце своей пафосной речи сдулся, ухмыльнулся и погрозил мне пальцем. – Ты права, Ромашина. Все-таки ты неглупая, да, должен признать. Ну, расскажи своему старому другу Вите Постникову, что за история с этим вашим обедом. Ты пришла в разум и начала дружить с начальством?

– Конечно! – с готовностью кивнула я. – Да мы с Оксаной лучшие подруги.

– С Оксаной? – недоверчиво переспросил Постников. – Только не говори, что вы – на «ты». С ней никто не на «ты». А ты – на «ты»?

– Теряешь связность речи, Постников, – хмыкнула я. – У тебя телефон есть?

– Ну есть, – растерянно кивнул он. – А что?

– Дай мне его, – скомандовала я максимально строго и уверенно. На круглом лице Постникова отразились недоумение и нерешительность. – Дай мне, и я тебе кое-что расскажу про нашу Оксану.

Витя откашлялся, затем полез в карман своих неестественно чистых серо-голубых брюк, достал телефон и протянул его мне. С самым важным видом, на который только была способна девушка в салатовом топе и шортах, я набрала единственный номер, который я помнила наизусть, Сашки Гусева. Хорошо, он ответил.

– Привет, – сухо и коротко сказала я. – Спустись в малый холл, к лифту, там, где переход к «Биг Бену».

– Что? – не понял Саша. Витя Постников смотрел на меня с подозрением. С некоторым опозданием, конечно, но я додумалась сделать пару шагов в сторону от аппарата с чипсами, так, чтобы Витя смотрел через меня не на стекло, за которым корчились выброшенные с мест чипсы, а в сторону окна.

– Саша, это очень важно и очень срочно. Спустись, я тебе все объясню. Вопрос жизни и смерти.

– Ну… ладно, – протянул он неуверенно. – Сейчас спущусь. А что случилось?

– Ничего.

– Ничего?

– Нет, кое-что случилось. – Я покосилась на скучающего Постникова. – Не телефонный разговор. Ах да, скажи Жорке, пусть он даст тебе пакет наш, фирменный. Большой. У него есть. У него всегда полно пакетов.

– Зачем?

– Надо! – рявкнула я и отключилась. Я осторожно вернула телефон Постникову и сделала вид, что вовсе не понимаю, чего это он на меня с таким интересом смотрит.

– Файка, рассказывай. Чего ты узнала про вашу Черную Королеву?

– Даже не знаю, как сказать, – протянула я, хотя правда была в том, что я не знала, ЧТО сказать. Витя Постников нахмурился и чуть было не отвернулся обратно, к автомату.

– Ничего ты не знаешь, – бросил он презрительно. – Небось и сидела она с тобой там случайно, из вежливости. Да?

– Нет! – рявкнула я. – Между прочим, у нашей Оксаны Павловны… горе.

– Горе? – вытаращился Постников. – Какое горе? Тушь потекла?

– Слушай, ты достал со своим шовинизмом, а, Постников. Ну ладно, я. Хотя тоже, ну с чего ты взял, что все мы, женщины, только и боимся, что у нас косметика смажется или ноготь сломается. Но Оксана-то Павловна – она же вся из дипломов соткана, в Италии работала, у нее карьера – как конфета, тебе о такой только мечтать.

– Мы с ней на равных позициях, – обиделся Постников.

– Она три языка знает, – добавила я.

– Я тоже, знаешь…

– Мат – это не отдельный язык, это сленг, к тому же запрещенный в России. Так что не слишком-то гордись и не пиши об этом в резюме.

– Так что у нее за горе-то? – поинтересовался Постников. Я вздохнула. Ну вот что за жизнь, постоянно приходится врать.

– Сердце у нее разбитое. Вот в чем дело. – И я со значением зачмокала и закивала. Я, конечно, понимала, что несу чушь, но чушь эта вполне соответствовала ожиданиям Вити Постникова. По крайней мере должно было совпасть. Витя некоторое время смотрел на меня недоверчиво, оценивающе, а затем, к моему облегчению, кивнул.

– А я-то думал, чего это она так вообще всех мужиков ненавидит, – радостно подытожил он.

– Ты тоже заметил?

– Ну, такое не скроешь. Такая у нее аура, за версту чувствуется. Как посмотрит, так хочется встать и выйти из комнаты. Значит, ее тоже кто-то бросил.

– Я тебе этого не говорила, – тут же бросила я, но тоном, из которого бы было ясно, что именно так все и есть. Однако, если что, я ничего такого не говорила и никаких сплетен о моей начальнице не распространяла. Что в принципе соответствовало действительности. Реальное положение вещей: маньяк, компьютер, в настоящий момент разобранный, подключенный к внешнему управлению и находящийся у меня дома, или, вернее, в квартире Малдера, невидимые войны с невидимыми мельницами – все это я оставила за кадром. За сердце Черной Королевы я не беспокоилась.

– Я понял, понял, – кивнул Витя Постников, как самый заправский заговорщик. Я услышала подъезжающий лифт, затем двери открылись, там в кабине стоял ничего не понимающий Сашка Гусев. На нем самом, как и на мне, не было ничего, кроме футболки с надписью «#include ‹beer.h›», что означало, если коротко, команду выдать ему пиво и шорты, которые тоже крайне сложно было бы назвать офисными. Витя его не видел, он смотрел на меня. – Ладно, Фая, ладно. Теперь хотя бы понятно, чего она поперлась к твоему психиатру.

– О чем ты? – вытаращилась я.

– Я думал – это просто от любви к халяве. Ну как же, когда через фирму все оформляешь, да? О, да ты не знала?

– О чем я не знала?

– Ага, интересненько. С другой стороны, правильно. Врачебная же тайна. Интересно, кто ж ее бросил? Не этот наш… Берг? Нет, не думаю. – Витя был как говорящая голова, все болтал и болтал, не мог остановиться.

– Постников!

– А я еще подумал, как ты не боишься. Ведь уведет же из стойла.

– Постников! Ты меня слышишь? – чуть не закричала на него я. – Ты уверен? Ты ничего не путаешь? Может, она оформилась, да не пошла?

– Как не пошла, – почти обиделся Витя. – Я вчера их видел… да тут же, в этом самом коридоре и видел. Стояли, шушукались, увидели меня и замолчали. Прямо тайны Мадридского двора. Слушай, чего это все по психиатрам начали ходить? Может, и мне тоже записаться, пока фирма оплачивает? О, Гусев пришел. Да вы все сговорились ходить на работу в первом, что попадется под руку?

– И тебе привет, – хмуро ответил Сашка.

– Ну, привет, привет. Бывай, Ромашина. Не забывай больше на работу приходить в одежде, не в нижнем белье. Все-таки нехорошо, а?

И с этими словами Постников скрылся за поворотом, оставив меня переваривать новость, к которой я совершенно не была готова. Значит, Черная Королева все-таки пошла к моему Апрелю. Зачем? Как? Почему – после моей негативной консультации – она не вычеркнула его имя из всех списков?

– Чего ты звала? – спросил меня Сашка Гусев, озадаченный моим несанкционированным ступором. – Что тут произошло?

– Все очень плохо! – пробормотала я.

– Да? – опешил он. – А пакет-то зачем?

– Пакет? Какой пакет? А, это… вот… – И я кивнула в сторону свихнувшегося автомата. Гусев все понял без слов, вытащил из шорт два пакета и принялся методично и аккуратно складывать в них все из аппарата. Через десять минут мы с ним стали супергероями всего нашего отдела, начиная от Жорика и заканчивая клюющей, как птичка, Яночкой, которая тем не менее утащила к себе сухарики. Пир был таким, что я всерьез опасалась, как бы в нашем отделе не начался приступ острого диабета. Народ был счастлив, народ был сыт. О нас стали слагать легенды и мифы. Мы с Сашкой стали Бэтменом и Женщиной-кошкой, покорителями чипсовых городов и сухариковых империй.

– О, кстати, Ромашка! Тебя искала Королева. Обзвонилась нам тут. Ты же телефоны никогда с собой не берешь, – вспомнил вдруг перемазанный шоколадом Жорик, счастливо возвышаясь над горой пустых оберток. Я же немедленно испытала желание бросить в него чем-нибудь тяжелым. Просто для снятия психологического стресса.

Полтора месяца спустя…

В лесу окончательно стемнело, и все происходящее неожиданно стало простым, как три рубля. Как выжить в дремучем лесу девушке в тонких штанах и топе кораллового цвета? Мне бы только день простоять и ночь продержаться. А они в лесах особенно страшны, ночью ты вдруг осознаешь с невероятной ясностью, кто на самом деле венец природы.

Кто угодно, но не ты.

Можешь засунуть подальше свой диплом физтеха, забыть про языки программирования. Тебя трясет от холода, живот сводит от голода, а ориентация утрачена еще сто шагов назад? Тут, в густой, наполненной пугающими звуками темноте, ты сама можешь стать чьим-то ужином. У страха, конечно, глаза велики, но кто сказал, что какой-нибудь кабан, лось или даже волк не нападет на тебя только потому, что у тебя есть высшее образование? Лес спокойно, терпеливо выжидал, пока я истерично плакала, споткнувшись о какую-то корягу. Я лежала на пахучей, влажной земле и жалела себя. Никогда не думала, что окажусь в такой идиотской ситуации. Ну как, скажите мне, как можно оказаться в лесной чаще и понятия не иметь об этом? Моя мама бы, наверное, пожала плечами и сказала:

– А чего еще от тебя ждать? У тебя вечно все не как у людей!

– Ничего, ничего, ничего, – бормотала я, пытаясь удержать перед своим мысленным взором мамин образ – так было чуть менее страшно. – Нужно собраться с мыслями.

– Откуда у тебя в голове возьмутся нормальные человеческие мысли? – словно отвечала мама. – Ты хоть бы подумала, как пережить ночь.

– Да, да, да! Нужно пережить ночь. Нужно, как эта девица… из «Голодных игр», Китнис, нужно залезть на дерево и переночевать, – закивала я, поднимаясь с земли. Деревья в темноте казались живыми, они шевелили по ветру листьями, шептали мне о чем-то, как в старой сказке, словно были заколдованными.

– Куда тебе залезать на деревья, – усмехнулась моя воображаемая мама. – Ты же точно грохнешься. Еще не хватало сломать себе что-нибудь. Тогда ты отсюда точно не выберешься, разобьешь мне сердце, я умру от горя, и ты – ты, Ромашка, – будешь в этом виновата. И Лиза, ей скоро рожать, она вообще останется одна. И ты будешь виновата в этом тоже. Ты этого хочешь? Разбить мне сердце? – Тон ее голоса в моей голове становился все визгливее. – А Игорь? Ты о нем подумала? Он же даже не знает, куда ты исчезла. Хотя с ним все будет в порядке, его утешит твоя Черная Королева. Просто последует всем твоим идиотским советам и сделает его счастливым.

– Что? – Я сама не заметила, как откуда-то со дна моей души поднялась волна ярости и протеста.

– Что – что? А то! Ты же сама толкала их друг дружке в объятия, – мрачно добавила мама. В чем-то она была права, но ради всего святого я надеялась, что в чем-то она ошибалась.

И снова меня прожигает насквозь все та же ядовитая мысль. Оксана Павловна рядом с мужчиной моей мечты, стоит рядом и смотрит на меня холодным взглядом вежливой незнакомки. Я вспомнила, как она впервые сказала мне, что не знает, что ей делать с ее жизнью. В тот день я нашла ее в слезах, около большого окна, в одном из множества наших пустых, запутанных коридоров. Я уже знала, что Оксана Павловна ходит к моему Апрелю, поэтому без труда сложила два плюс два.

– Что вы смотрите на меня так, словно я больна чем-то заразным? Никогда не видели, как женщина плачет? – воскликнула она, обернувшись и увидев меня в глубине коридора. Видимо, выражение моего лица было глубоко оскорбительным, просто проблема была в том, что я не знала, что эта гордая, даже высокомерная женщина способна плакать. Увидеть Черную Королеву в слезах в нашем коридоре было подобно тому, чтобы застать Древнюю Амазонку обмахивающей опахалом какого-нибудь короля.

– Я… нет, ну что вы! – пробормотала я тогда, мечтая провалиться сквозь землю. – Просто я не думала, что вы…

– Что я? – бросила она зло, даже агрессивно. – Что я тоже живой человек, что у меня могут быть и плохие дни? Что я тоже не всегда знаю, что мне делать с моей жизнью?

Оксана Павловна отвернулась, прикусывая губу до боли, явно пытаясь справиться с собой, взять себя в руки. Вряд ли она была готова к тому, что кто-то увидит ее тут, в этом коридоре, так далеко от нашего отдела. Я проходила там по пути к Игорю, мы договорились, что я приду к нему выбрать фильм, на который мы пойдем вечером. Оксана Павловна остановилась тут, в коридоре, поплакать на пути от Игоря. Все логично, все объяснимо даже с научной точки зрения. Мы были связаны с Оксаной Павловной, между нами уже была протянута нить, от меня к Игорю, от Игоря к ней, и наши маршруты были обречены пересекаться, ибо не такой уж большой у нас «Муравейник», всего каких-то пять зданий.

– Ничего подобного, – возмутилась я ее словам, хотя в целом Черная Королева поняла меня весьма верно. Что ж, тем сильнее было мое возмущение. Дальнейшее было совсем странным, прямо ни в какие ворота. Черная Королева отвернулась к окну, словно не желала больше видеть меня – свидетельницу ее нежданной, почти невозможной слабости. Это я могла понять. Но затем она обернулась и посмотрела на меня так, словно терпела кораблекрушение. Я попятилась, надеясь, что мы обе сумеем разойтись мирно, как в море корабли, а затем просто будем делать вид, что ничего не случилось. Мало ли что мне могло померещиться.

– Не уходите, – неожиданно попросила она. – Вы можете остаться?

Сидя под деревом, кажется, под елкой, – в темноте было не так уж просто это выяснить наверняка – я медленно раскручивала в памяти маховик, неспешно, ибо куда мне было торопиться ночью в темном лесу. Я вспомнила, как мы сидели с Черной Королевой на подоконнике и смотрели на запыленный город и как она спросила меня, как я справляюсь с чувствами, которые нужно проигнорировать. И потом она призналась мне, что ей нравился один человек. Даже больше, чем нравился.

Один человек. Мой человек.

– Она не знала тогда, что он твой человек. Почему ты не сказала ей? Что ты вечно проверяешь на прочность? Жизнь? Себя? Игоря? Ну ты и дурища у меня, вот уж действительно все очень плохо… – звенел в голове голос моей матери. Я разозлилась. Какого черта мое вечно неуверенное в себе подсознание не оставляет меня в покое даже тут, когда я пропадаю в неизвестной тайге. Мне холодно, я вся дрожу, у меня наверняка будет воспаление легких, к тому же я голодна и напугана. Дожить бы до утра. Хоть бы волк какой пришел, было бы не так скучно, не пришлось бы раздумывать о своей жизни.

Я никогда не думала, что может быть так холодно в лесу летом. Да, ночь. Да, влажность в этой части леса была высокой, где-то недалеко было какое-то болото или речка? Я задумалась. Да, я не знаю, как я сюда попала, не понимаю, отчего у меня ломит все тело и болит нога, но знаю, что нужно придумать, чтобы выбраться отсюда. Я должна найти способ, с помощью которого сведу воздействие паники к минимуму. Панику никуда не денешь, я чувствую ее каждую минуту, даже когда мне кажется, что ничего уже я чувствовать не могу. Она мешает мне принимать решения. Я боюсь далеко уйти от поляны, где очнулась, потому что я все еще надеюсь, что меня будут искать и найдут. Я не хочу идти дальше в чащу, потому что знаю, что люди способны неделями ходить по лесу кругами, лишая себя последних шансов на спасение. Я знаю, нужно что-то делать, нельзя сидеть на месте и ждать, когда я замерзну или меня покинет сознание. Нужно включить мозг.

Что бы сделала Китнис Эвердин на моем месте?

Я заставила себя подняться и оглядеться. Темнота стала какой-то не такой явной, не такой концентрированной, глаза каким-то образом адаптировались к окружающей действительности. Вода. Китнис Эвердин в первую очередь озаботилась тем, чтобы обеспечить себя питьевой водой. Я же поступила наоборот, в смысле, принялась плакать, чем наверняка привела водный баланс в окончательную негодность. Черт, о таких вещах нужно было думать, пока еще не зашло солнце. Теперь, в полнейшей темноте, я вместо воды наверняка найду себе неприятности и ничего больше. Я подумала вдруг: «Дорогуша, тебе придется просидеть тут, под елкой, всю ночь до рассвета». От этой мысли мне стало так жутко, что захотелось рыдать снова, и черт с ним, с водным балансом. Холодно. Я принялась растирать ноги ледяными ладонями. Я почти не чувствовала ни то ни другое. Интересно, что лучше – не спать всю ночь или уснуть, рискуя оказаться съеденной волками. Еще неизвестно, есть ли тут вообще волки. Я прислушалась. Ночью тишина стала еще ярче, объемнее. Сквозь деревья я увидела, что на густом черном небе сияет огромная круглая луна. Полнолуние, ведьмино время. Господи, как же меня сюда занесло! Вода, вода, нужно мне ее искать прямо сейчас или можно дожить до более светлого времени суток? И сколько придется доживать? И что еще я знаю о жизни в лесу? Что можно питаться кореньями и ягодами, но я понятия не имею, какими именно. Я помню, как мама рассказывала нам с Лизаветой на даче, что нельзя есть волчью ягоду, умрешь. Что нельзя есть ничего, что не знаешь точно. Что опасно есть чернику из ведра, потому что она – на варенье, на пироги. Что сыроежки зовут так вовсе не за то, что их можно лопать сырыми. Их можно солить, не отваривая. А остальные грибы нужно отваривать.

Если я не придумаю, как развести костер, то точно умру. Если не сделаю чего-нибудь умного и правильного, завтра я вообще не смогу ходить. Мне кажется, что я устала даже лежать. У меня совсем не осталось сил. Если бы прямо сейчас ко мне пришел волк, я бы только посмотрела на него усталым взглядом и отвернулась. О каком сопротивлении может идти речь. В ушах шумит. Давление? Галлюцинация? Что-то из параллельного мира?

– Что это? – спросила я саму себя и подскочила. Тут же сморщилась от боли, нога болела все сильнее, и я могла со всей уверенностью подтвердить – я ее вывихнула, пусть даже и не помню где и когда. Шум был реальным. Он начинался где-то далеко, в недрах этой бесконечной, ненормальной тишины, растворялся в воздухе и густел, как кисель, набухал и становился все гуще и мощнее, наваливался на меня, как горная лавина. Я стояла под деревом, с трудом удерживаясь на своих усталых, онемевших ногах, и вслушивалась в этот механический, неестественный, неприродный звук. У-у-у-у-у-у…

– Это поезд! – осенило меня. Звук приближался с катастрофической скоростью, и я вдруг запаниковала, подумав, что сейчас, накатившись, этот звук улетит и исчезнет, а я даже не могу понять, с какой стороны он летит. Я задергалась, не зная, куда бежать, да и не в силах я была нестись через лесную чащу неизвестно куда. Паника, чуть было отступившая под давлением усталости, вернулась, удесятерив свои силы, и я буквально утратила способность думать. Звук стал отчетливым, словно поезд пролетал на расстоянии протянутой руки от меня, где-то за деревьями. Я побежала в сторону звука, я не могла остановиться, да и не собиралась раздумывать над рациональностью того, что делаю. С опозданием сообразила я, что поезд унесся прочь и что я, пытаясь последовать за ним, тоже изменила направление. Гоняясь за звуком, растворившимся в темноте, я вполне могла пойти параллельно железной дороге. Вдруг я осознала, что в такой тишине звук поезда мог быть слышен очень издалека. Мне могло показаться, что он пронесся рядом. Что, если до рельсов идти всю ночь? Что, если я собьюсь и закружу? И слезы снова сдавили горло, стало тяжело дышать. Страх. Черная рука, которая вылезла из темноты и ухватила меня за горло. Если ты хочешь дожить до утра, тебе нужно успокоиться.

– Но звук был совсем рядом, – ответил голос в моей голове. Не мама, не я, что-то другое. Кто-то другой. – Пока ты помнишь, с какой стороны он донесся до тебя.

– Это глупо, идти куда-то ночью, – ответила я самой себе и тут же поняла, что никому – ни маме, ни сестре, ни Апрелю, ни даже самой себе я не должна ничего, даже не должна вести себя умно. Я отпустила ствол дерева, за который держалась, прикинула, где луна, отметила в своем сознании направление и пошла, нет, просто поплелась туда, где, как мне казалось, должны были быть рельсы. О, как же глупо думать, что я смогу держать прямую в лесу, в темноте. Ноги заплетались, я несколько раз упала, но даже не обратила на это особенного внимания. Все, что волновало меня, – это сохранить в памяти остатки звука поезда, единственное, что в тот момент отделяло меня от сумасшествия. Я не знаю, сколько шла. Может быть, несколько часов, но скорее гораздо меньше. Просто совершенно утратила ощущение времени. Я не шла – ползла, но делала это с упорством, достойным лучшего применения. Позже я узнала, что именно такое поведение – нелогичное, бессмысленное и беспощадное – причина, по которой в лесах летом безвозвратно теряется и пропадает столько горе-грибников. Конечно, нужно спать. Нужно обеспечить себя теплом. Наломать там каких-нибудь веток, подстелить их, накрыться ими. Нужно сообразить что-то поесть, лучше всего грибы. Поискать воду, а найдя – идти вдоль пусть даже самой маленькой реки, пусть вообще ручья – так будет больше шансов сохранить общее направление движения. Речки и ручьи, в отличие от горе-программистов с «кривым» вестибулярным аппаратом, не закручивают кругов по лесам. В крайнем случае куда-нибудь да придешь.

Но я перлась в ночи по лесу туда, где, как я считала, будут рельсы. И мне повезло, они там действительно оказались. Фортуна улыбнулась мне дважды, во-первых, потому, что я не сбилась с направления, а во-вторых, потому, что полянка, на которой я так неожиданно для себя материализовалась, оказалась в относительной близости от железной дороги. Я так отчетливо помню этот момент, я могу закрыть глаза и снова пережить это чувство, когда за очередным дурацким буреломом, через который я продиралась медленно, методично обдирая ладони и предплечья, за пригорком, заросшим черникой, из-за кустов передо мной вдруг открылась бесконечно длинная просека. Рельсы. Железная дорога – две параллельные, непересекающиеся прямые, разлетающиеся в разные стороны. Я лежала на шпалах и рыдала. Я никогда не была настолько счастлива. Даже чуть было не уснула прямо там, убаюканная острым запахом железа и просмоленного дерева. Из последних сил я заставила себя выбрать сторону – это было не важно, бесконечная даль была одинаково бесконечна в обе стороны. Я повернулась и пошла налево и где-то через полчаса пришла к маленькой, на вид совершенно заброшенной деревне. Там толком не было ни платформы, ни станционной будки, только забор с одной стороны дороги и поблекшая, сто лет назад выгоревшая надпись. Яковская. Станция Яковская. Вскоре я стучалась в дом, где в маленьком окошке заметила тусклый свет. На шум ко мне вышел довольно худощавый мужичонка чуть постарше моей мамы, в безразмерных шароварах, резиновых сапогах на босу ногу и с топором в руках.

– Ты, что ли, Колька? Мотай отсюда, зашибу, – сказал мужичонка, подслеповато вглядываясь в ночь. Я откашлялась и подалась в сторону, всерьез испугавшись, что в конце всех моих мытарств запросто могу огрести топором по голове. Такое вот будет мне «Преступление и наказание». Лизавета будет в шоке.

– Простите, я потерялась в лесу, – с трудом выпалила я. – Я не знаю, где я. Мне нужна помощь. Меня зовут Фаина.

– Не Колька? – на всякий случай переспросил мужик, и в голосе его слышалось сомнение.

– Нет.

– Ну, дела, – протянул мужичонка и побежал, по его собственным словам, за жинкой, спросить чего и как. Через несколько минут, которые мне лично показались вечностью, дверь снова открылась, меня позвали в дом. Неведомо как я оказалась в маленькой деревне на заброшенной станции, где уже почти никогда не останавливались электрички – пролетали мимо. Одну такую я и услышала, пока бродила по лесу… в Смоленской области, в четырехстах километрах от Москвы.

Часть 2

Другой

За две недели до…

Конечно, можно было спросить напрямую. Подойти к моей начальнице, обсудить проблемы с ее ноутбуком – таковые имелись, вне всякого сомнения, а потом как бы невзначай забросить вопрос, почему это Оксана Павловна все же решила проигнорировать мои рекомендации и обратилась к нашему штатному психологу. Больше того, именно так я и собиралась поступить, хотела обо всем узнать, спросить, все ли ее устраивает в ее старом ноутбуке – я отдала его ей, пока не разберусь с новым окончательно, – а затем аккуратно намекнуть, что между мной и нашим штатным психологом… происходит роман. В настоящем времени и в нашем пространстве, в текущем измерении. Что делать после этого – я не знала, так далеко ситуацию не продумывала. А уж когда увидела Оксану Павловну Метлицкую со слезами на ее красиво накрашенных глазах, то и вовсе настолько растерялась, что, вместо того чтобы признаться ей во всем, дождалась того, что она призналась во всем мне. Мы сидели на подоконнике, как две почти что подруги, и разговаривали о чем-то несущественном, но очень уютном. А потом Оксана Павловна вдруг сказала:

– Расскажите мне о себе. Вы счастливы?

– Счастлива? – опешила я. – В каком смысле?

– В прямом. А в каком еще смысле можно понять этот вопрос? – рассмеялась моя Королева.

– Ну, любовь к родине, профессиональная удовлетворенность, круг общения, – принялась перечислять я, а Оксана Павловна молча смотрела на меня и улыбалась краешками губ.

– Давайте тогда выведем некую усредненную величину вашего удовлетворения жизнью в целом, с учетом коэффициента довольства собой, внутренних и внешних факторов и добавим еще переменную личного счастья.

– Переменную? – усмехнулась я. – Вполне точно, личное счастье – штука весьма переменная.

– Так что? – не выпускала меня Королева.

– Ну, по шкале от одного до десяти я счастлива, наверное, на четверочку.

– Негусто, – пожала плечами она.

– Это в хороший день, – добавила я, усмехнувшись. – Обычно же у меня все плохо.

– Помню-помню, это ваш девиз, да? В таком случае четверочка – не так уж и плохо. Не единица же. А если обобщить, кто-то может быть счастлив на десятку? К примеру, победитель какой-нибудь лотереи на сто миллионов долларов.

– Лотерея, кстати, практически никак не влияет на ощущение счастья.

– Да? Уж позвольте мне с вами не согласиться. Вот сразу видно, что вы никогда не выигрывали, – хмыкнула Оксана Павловна.

– Могу поспорить, что и вы тоже не выигрывали в лотерею.

– С чего вы взяли? – Она сделала вид, что возмущена и даже оскорблена. Я пожала плечами.

– Ну, это, конечно, чистое предположение, но, думается, вы ни разу в жизни даже лотерейного билета по доброй воле не купили.

– Считаете, вы так хорошо разбираетесь в людях?

– Разбираться в людях – это задача для нашего психолога, разве нет? – пробормотала я и почувствовала, как щеки загораются от жара. Заметит? Поняла, отчего я упомянула Апреля? Черная Королева смотрела на меня так, словно я ничего особенного не сказала. Она переменила ноги, положила левую на правую, откинулась спиной к окну и посмотрела искоса на московскую серую даль, в которой еле различались сплетения дорог и домов.

– Я никогда не покупала билетов, как-то, знаете ли, не верю я в чудо. А вы верите? По крайне мере в то, что счастье возможно? Скажите мне, восстановите мою веру в человечество.

– Верить во что-то подобное нет никакой нужды, ведь счастье – вопрос решенный.

– Что вы говорите! – возмутилась, впрочем, без энтузиазма, она. – Решенный вопрос. Может, уже и таблетку можно купить?

– Таблетки – решение временное и ненадежное, – хмыкнула я, вспомнив все разговоры с Апрелем о том, чем обычный психолог отличается от психотерапевта с дипломом медицинского института. Как раз правом выписывать нужные таблетки. У Игоря Вячеславовича такое право было. Может быть, именно это привлекло к нему мою начальницу?

– Таблетки – это для слабых, – кивнула она, словно ответив на мой невысказанный вопрос.

– Значит, я слабая. Пила – от бессонницы. Иногда совершенно не могу уснуть.

– Я тоже, – поделилась она. – Только я так привыкла к этому, что считаю, что это – мой вариант нормы.

– Между прочим, как раз нормальный сон крайне важен для того, чтобы чувствовать счастье.

– Считаете, счастье – это когда удалось выспаться. Тогда оно выше?

– Нет, не выше. Ученые полагают, что счастье – это не совсем переменная…

– Да что вы говорите, – усмехнулась Оксана Павловна. – Твердая постоянная?

– Тоже нет. Но однако исследования показывают, что уровень счастья у каждого отдельно взятого индивидуума – величина более-менее постоянная. Конечно, в отдельные моменты жизни эта величина может меняться. Вот если человек вдруг оказывается в крайне сложной жизненной ситуации, к примеру, заболевает, или теряет работу, или теряет кого-то из близких, то его уровень внутренней гармонии и удовлетворенности жизнью падает. Однако через какое-то время он восстанавливается – даже если ситуация не сказать чтобы улучшилась. Просто люди находят способы свыкнуться, стерпеться с существующим положением вещей, и их уровни гормонов выводятся на, так скажем, привычный эшелон.

– Эшелон?

– Ну да, в этом-то и весь прикол. Есть люди с «эшелоном счастья» на четверку, есть те, у кого это тройка или пятерка. И что бы ни происходило в их жизни – падения или взлеты, они могут испытать волну счастья, подняться на «эшелон» шести или даже семи, но со временем все равно вернуться к своей норме.

– Это какие-то британские ученые? – ехидно переспросила Оксана Павловна.

– Нет, это секретные разработки Сколкова, – в тон ей ответила я, и мы обе хором рассмеялись. Потом мы замолчали, но это было простое молчание двух людей, которым вполне комфортно в обществе друг друга.

– Значит, на четверочку.

– А у вас сколько, Оксана Павловна?

– А у меня, кажется, произошло что-то не то, и этот самый показатель никак не хочет возвращаться в эшелон нормы. Постоянно происходит обрушение данного показателя.

– Может, нужно убрать какой-нибудь внешний раздражитель? Отключиться от всего, позволить организму самому взять все под контроль. К примеру, уехать в отпуск? Сейчас как раз лето, – предложила я с самым невинным видом, втайне потирая ручки. Если мне даже просто удастся отправить Оксану Павловну, ее королевское высочество, в отпуск, это будет отличная передышка. И я смогу придумать, что делать дальше. – К примеру, поехать в этот ваш любимый Пьемонт.

Тут Черная Королева дернулась и чуть не слетела с подоконника. Оксана Павловна смотрела на меня так, словно я была призраком из преисподней.

– Откуда вы… как вы узнали?.. – спросила она. Я аж подавилась слюной от удивления.

– Вы же сами рассказывали. Вы не любите Калифорнию, там жарко, пустыня…

– Ах да, да, – кивнула Королева, чуть успокоившись. – Я же сама говорила. Нет, в отпуск я не хочу. В отпуске слишком много свободного времени, к тому же я уже не помню, когда в последний раз отдыхала.

– Так это ведь и плохо, – осторожно сказала я. Черт ее знает, как она на что отреагирует. – Может быть, все проблемы от того, что вы мало отдыхаете. Вам нужно переключаться.

– Чувствую я, что сейчас я узнаю о каком-то еще исследовании британских ученых, да? О необходимости перемены мест? Знаете, я человек старой закалки и считаю, что от перемены мест сумма не меняется.

– Так то – слагаемые.

– Лучшее средство от любых неврозов – работа. Кстати, что там у нас с вирусом? Удалось узнать что-то еще, или вы его забросили?

– Забросишь его, – фыркнула я. – Между прочим, я как раз хотела с вами поговорить. Буквально сегодня ночью мне удалось окончательно установить, что взлом производился не с целью подключения видеокамеры.

– Ночью? – удивилась Оксана Павловна. – Опять? Потом еще скажете, что в вашей бессоннице виновата я. Нет уж, Фаина Павловна, извольте по ночам во внерабочее время спать крепким сном праведника, как завещали ученые Сколкова.

– Хорошо еще, что я не обязана выполнять ваши распоряжения во внерабочее время, – ехидно добавила я. – Так рассказать вам про ваш вирус? Честно говоря, я думала, что вас порадует эта новость. Что бы вы ни подцепили – это не был маньяк, который подглядывал за вами.

– Точно? Вы в этом абсолютно уверены?

– Мне удалось считать некоторый сегмент кода с нескольких попыток взлома. Я не говорила вам, но я поставила ваш ноутбук под внешнее управление, так чтобы видеть весь трафик, вплоть до байта, даже если он маркирован как системный обмен данными. Чтобы никакие backdoor[3] не ускользнули от моего внимания, знаете ли. Я уже говорила вам, что, как мне кажется, речь идет не о случайном вирусе, таком, какие создаются, чтобы подходить к большому числу аналогичных друг другу систем. Я решила исходить из предположения, что в вашем случае системные сбои вызваны нарушениями в алгоритмах, которые писались специально для какого-то конкретного частного случая. Пусть даже я не имею пока возможности установить специфические особенности этого частного случая, понять задание…

– Так-так, Ромашина, давайте договоримся, что вы сейчас подумаете еще и сократите весь этот текст до чего-то, что я, как профессиональный управленец, который непосредственно в программировании не разбирается, тоже смогу понять. – И Оксана Павловна замахала на меня рукой, словно грозила мне пальцем. – Путаете меня, понимаешь ли. Говорите по-русски!

– Лишь хотела сказать, что этот ваш вирус… – я старательно искала аналоги в разговором языке, – он не для всех, не типичный, не массового производства. Скорее всего, он сделан специально для вас.

– Какая честь.

– Это, кстати, в свою очередь, порождает уже другие вопросы. Зачем кому-то нужно было писать специально такой вот сложный вирус?

– А он сложный? – уточнила Королева.

– Любой вирус, любая ошибка кода, которую так сложно локализовать и идентифицировать…

– Найти и обезвредить? – предложила свои слова она.

– Да, конечно, найти и обезвредить, является результатом продуманной работы. А это – всегда сложно и всегда деньги. Хакеры – тоже люди, они тоже кушают, им нужно платить, плюс секретность, плюс проблемы с законом. Отсюда вопрос – зачем. Как говорится, доколе.

– Фаина Павловна, вот мне интересно, вы с самого детства знали, что станете программистом? Это был такой осознанный выбор? Вы учились в школе, девочки вокруг вас хотели новое платье, красили губы, говорили о мальчишках, а вы писали какие-нибудь программы?

– Не совсем так. Пока девочки говорили о мальчишках, я говорила с мальчишками. Знаете, у таких девочек, как я, в этом смысле всегда есть преимущество. Они со всеми мальчишками – на единой волне.

– Но это преимущество – оно же и слабость. Все они будут воспринимать вас, как «своего парня», как друга и соратника, как равного. Разве это не минус?

– А у вас с мальчишками никогда не было проблем, да? – спросила я, несколько задетая ее словами. Сейчас Черная Королева говорила словами Вити Постникова, смотрела его взглядом. Сколько раз я уже видела этот взгляд, когда люди рассматривали меня со смесью сожаления, непонимания и жалости. Эдакая «девушка с татуировкой дракона», обреченная преодолевать неприятности и отторжение внешнего мира. Ничего общего со мной. Во мне никогда не было «борца», только конформист с шоколадкой в руке перед экраном компьютера.

– У мальчишек были проблемы со мной, – улыбнулась Королева. – Не смотрите на меня волком, Ромашина, я шучу. Вы очаровательны, когда говорите со мной обо всех этих backdoors. Думаете, у меня действительно есть проблемы? Что еще с этим вирусом? Честно говоря, у меня и без вируса полно забот.

И она улыбнулась мне той примирительной, доброй, какой-то проникающей в душу улыбкой, от которой я просто не знала, как защищаться. Если она будет улыбаться так моему Апрелю… Усилием воли я заставила себя не думать об этом. В конце концов, вполне возможно, что моя Королева решила просто пойти к психологу за помощью. Странно? Да. Звучит маловероятным? Тоже да. И все же… Может быть, он ей еще не понравится.

– Мне удалось вполне точно установить, что вирус активируется в определенное время. Ночью, в половине первого, но не только. Еще он был активен рано утром и в середине дня. Время активации не фиксированное, но постоянное – в определенных пределах. При этом фактически все, что делает этот вирус, – это присутствует в системе, так сказать, как сторонний наблюдатель, и ничего больше. Не посылает сигналы, не принимает сигналы – по крайней мере на поверхности. Он пассивен, только активируется и дезактивируется, ничего не меняя, отчего становится крайне сложно спрогнозировать его поведение. Ведь то, что он не делает ничего сейчас, не значит, что наш вирус не способен на что-то. Одно известно более-менее точно: доступ происходит, и происходит не случайно, а по часам.

– Там, на той стороне, этим вирусом управляет человек?

– Скорее всего нет. Вероятно, такое поведение заранее прописано в коде. Хотя в принципе это только мои предположения. Вот вся информация к настоящему моменту. Немного, учитывая, что вы не хотели, чтобы кто-то знал о том, что мы делаем, чем занимаемся. Я двигаюсь куда медленнее, чем мне хотелось бы.

– Вот черт. И ничего больше узнать нельзя? Как именно вирус активируется? Зачем? Каковы его цели?

– Особенности такого рода высокоуровневых backdoor как раз и заключаются в том, что если у нас нет ключа, то не удастся его полностью отследить и расшифровать. По крайней мере не получится сделать это быстро. Я не могу установить ни его цели, ни его способы работы с информацией. Нужно вычислить активатор. Хорошо бы еще понять, как он попал в систему. Уровень, на котором заложен сбой, глубокий. Такое не перебросишь через письмо с порнооткрыткой. Впрочем… Оксана Павловна, к вопросу можно подходить и с другой стороны.

– С какой другой?

– К примеру, забить на все это.

– Серьезно? – рассмеялась Черная моя Королева.

– Вполне. Мы выяснили, что никто за вами не подглядывает, – это как минимум. Мы предполагаем, что это может быть программа, целью которой есть получение какой-то квалифицированной информации, возможно, данных с ваших платежных карт или интернет-банкинга. Вы уже черт-те сколько работаете за моим ноутбуком. От наших изысканий – одни сплошные проблемы, разве нет? С другой стороны, даже если мы установим исходную точку входа, что это изменит? Особенно если учесть, что все эти проблемы можно решить путем переустановки системы. Зачем тратить время?

– Думаете, не стоит? А вдруг это повторится? – Она вытянула ноги и вдруг неожиданно для меня сбросила на пол свои великолепные бежевые туфли на шпильке. Перехватив мой удивленный взгляд, она скорчила грустную рожицу. – Ногу натерла. Даже сидеть больно. Все-таки как удобно, наверное, в ваших этих чеботах.

– Кроксах? – покраснела я, ибо в словах этих я словно увидела свое отражение, как в мутной воде илистого подмосковного озера. Две русалки на одном подоконнике, одна – в изящном, легком летнем платье бирюзового цвета – великолепном, но идеально отвечающем требованиям рабочего пространства, в бежевых туфельках на тонкой, похожей на спицы шпильке, с роскошной гривой блестящих черных волос. Вместо хвоста – длинные ноги, изящные ступни с яркими бордовыми капельками маникюра на пальчиках. Вторая русалка – в солнцезащитных очках, потому что солнечный свет для нее губителен, в поношенной футболке с покемоном, с растрепанными светлыми волосами, с большими наушниками вместо аксессуаров – потому что я люблю отделяться от мира и погружаться в саму себя, мне нравится подпевать в лифте под музыку. Вместо хвоста, как уже было сказано, чеботы.

– Наверное, вы стали программистом, чтобы иметь возможность ходить на работу в растянутом свитере и растоптанных кроксах, – предположила она.

– Ну, это был не основной, но немаловажный аргумент, – кивнула я. – Меня с детства пугали шпильки. Мне казалось, что, если с них упасть, можно сломать ногу. Или нос. Мой бойфренд называет их ходулями.

– У вас есть бойфренд? – спросила Королева, и на лице ее отразилось удивление. Я покраснела и отвернулась. Дернуло же меня за язык, объясняйся теперь. – И кто он? Давно ли вы вместе?

– Ну… не так уж и давно, – пробормотала я, решительно не зная, как теперь выкручиваться. Определенно лучше было бы, если бы я во всем призналась. Да, я отрекомендовала Игоря как плохого специалиста. Но ведь возможно же, что я так считаю и в самом деле? Может быть он плохим специалистом, но хорошим любовником? Ага, так и скажи об этом своей начальнице, пусть она посмеется.

– Надо же, вы полны сюрпризов, Фаина Павловна.

– Вы тоже, Оксана Павловна, – зачем-то ответила я в той же интонации.

– Мне казалось, что вы никогда не покидаете территории нашего предприятия. Иногда – что вы вообще тут живете, и если зайти сюда ночью, то весь ваш отдел будет сидеть в какой-то тайной комнате и обсуждать какой-нибудь код.

– Вы преувеличиваете наше трудовое рвение ровно вдесятеро, – хмыкнула я. Черная Королева вытянула ноги и принялась сгибать и разгибать пальчики, как это делают балерины, разминаясь.

– Я не сказала, что вы обсуждаете что-то, имеющее отношение к работе. Я просто с трудом представляю вас вне этих стен. А может быть, это кто-то с работы?

– С чего вы взяли?

– Просто вопрос. Ого, вы покраснели. Вы очаровательно краснеете. Причем очаровательно как раз то, что вы не утратили саму способность краснеть. Неужели это кто-то из ваших? И кто? Не этот ваш Сашка, нет? Вряд ли он, вы же – просто друзья. Хотя… Не скажете?

– Вы бы мне тоже не сказали.

– Отчего же. Мне нравится один человек, очень даже нравится.

– Кто? – спросила я с интересом, природы которого Королева не знала.

– А кто – ваш?

– Кто-то с работы? – не сдержалась я, с трудом удерживая равномерность дыхания.

– Между прочим, романы на рабочем месте строго порицаются! Хотя ваше рабочее место совершенно безопасно, оно маленькое, серое и из ДСП. Мое рабочее место – другое дело. – Оксана Павловна говорила несерьезно, дразнила меня, совершенно забыв про субординацию. Мои щеки полыхали. Неужели она говорит о моем Игоре? Он нравится ей? А кто еще? Не Постников же! Королева была расслаблена и, кажется, наслаждалась нашей импровизированной посиделкой. Было странно, что ни один телефон не зазвонил, никто не принялся нас искать и загружать какой-нибудь бессмысленной, но очень срочной ерундой.

– Я бы не стала заводить романы на моем рабочем месте. Я стала программистом прежде всего потому, что это звучало достаточно безопасно.

– Серьезно? Безопасно? – изумилась Королева. – Может быть, я неправильно расслышала? Безопасность, в самом деле? В каком смысле?

– Что мне всегда импонировало, так это то, что программист живет сам по себе, как кот в коробке, который и жив, и мертв одновременно. Программист ничего никому не должен, и не нужно мне говорить про должностные обязанности. В девяноста процентах случаев окружающие люди все равно не понимают, чем мы занимаемся. Он все видит, но его не видит никто. Перед ним открыт весь мир, но он смотрит на этот мир с безопасного расстояния. Как когда кто-то испытывает бомбу. Ты чувствуешь отголоски реального мира, тебя даже может немного потрясывать, до тебя может долетать эхо взрывной волны. Но ведь есть же люди, которые мечтают идти вперед, быть первыми, открывать новые континенты. А я не очень-то хорошо чувствую себя в комнате, где людей больше пяти человек. Программист, даже тот, что работает в команде, по сути, совершенно не обязан быть командным игроком. Каждый из нас, так или иначе, сам с собой наедине, когда сидит перед экраном. Вы знали, что программисты даже между собой общаются при помощи текстовых сообщений. Мы любим использовать чат даже в случае, когда мы сидим через три стола друг от друга. Потому что общение и обмен информацией – это не одно и то же. Мы не общительны.

– Вау! – кинула Королева. – Более абстрактного и размытого ответа на вопрос и представить невозможно.

– А вы, почему вы решили идти в мир большого бизнеса? – поинтересовалась я.

– Я думала, что смогу изменить мир, – ответила она и после очень долгой паузы добавила: – Но все получилось наоборот, и мир изменил меня. Ладно, Фаина Павловна, я поняла вас. В принципе эта история с ноутбуками и так затянулась. Вы правы, это нужно заканчивать. Можете сносить систему, – и в один момент веселая, разговорчивая русалка с черными волосами исчезла, и на ее место вернулась деловая, сухая, опасная Королева Субординации. Разговор был явно окончен, и стерва снова была включена в розетку. Я кивнула.

– Я заархивирую все данные, Оксана Павловна.

– Думаете, нужно? – пожала плечами она.

– Я все равно уже это сделала, – ответила я. – На всякий случай.

– Ага, безопасность. Да-да.

Я могла поклясться, что Королева была расстроена, хоть и старалась этого не показывать. Наш маленький заговор подходил к концу, могла ли она быть расстроена из-за этого? Нам больше не нужно будет встречаться, секретничать, болтать о погоде, о смысле жизни и прочей ерунде. Это казалось невозможным и все же вполне вероятным. Мы посидели еще немного, поболтали о жаре в Москве, которая периодически сменялась проливными дождями. Я не знала, можно ли так говорить, но у меня появилось устойчивое ощущение, что она была одинока и несчастна, в точном соответствии с тем, что говорила Машка Горобец о красивых женщинах. Хоть я и отказывалась в это верить.

* * *

Я увидела их вместе в эти же выходные. Они стояли рядом и смеялись, Игорь держал в руках два бокала с вином, один для себя, другой для нее. Мой самый страшный кошмар. Рядом со мной стояла уже изрядно выпившая Машка Горобец и скептически смотрела то на меня, то на Игоря моего Вячеславовича. А тот не сводил глаз с Черной Королевы. Они находились в противоположной части просторного зала – два красивых человека, которым есть о чем поговорить. И я ненавидела каждого из них, но ее все-таки больше.

Я совсем забыла об этом мероприятии, работа не располагала к тому, чтобы помнить хоть что-нибудь. Для кого-то, возможно, лето – пора отпусков и отдыха, но не для нас и не этим летом. Кризис, сокращение кадров, попытки ухватиться буквально за любой контракт в абсолютно любой отрасли – все это привело к тому, что количество программного обеспечения, дающего сбои, уступало только в отношении программного обеспечения, требующего специальной настройки. Мы постоянно сталкивались с так называемой проблемой интеграции, которую у нас называли не иначе как «ужом-ежом» за поразительное сходство с результатом скрещивания представителей данных видов. Как известно, если их скрестить, ничего хорошего не получается, только рулон шипящей колючей проволоки. Интеграция – это когда программа, созданная одной компанией, как правило, на аутсорсинге, должна работать определенным образом, взаимодействуя с другой программой. К примеру, бухгалтерская излюбленная прога 1С (к нашему всеобщему удовольствию, именуемая в нашем отделе как one ass[4]) должна корректно передавать данные операций и транзакций в одну программу наших европейских коллег, с недавнего времени торгующих нашими недрами. Должна – но не обязана, и при перемещении данные превращались в знаки препинания и другую цифровую галиматью. Отчасти парадокс переноса возникал благодаря исключительной одаренности наших бухгалтеров, упорно игнорирующих запрет введения в базы данных информации при помощи кириллицы.

В общем, уровень занятости был совершенно нетипичным для летней поры, и большая часть пчелок из отдела IT наслаждалась летом только из окон нашего улья. Поэтому-то начальство и ожидало от нас счастья и прочего экстаза от новости, что все мы едем на два с половиной дня за город – в очередной раз биться о стену всеобщего равнодушия и непонимания, в попытках выстроить дружную команду. Мероприятия по тимбилдингу – проклятие любой корпорации – в нашем «Муравейнике» в обязательном порядке проводились каждое лето.

Я вспомнила о том, что и нас, компьютерных червей, тоже вывозят «строить любовь и взаимовыручку», только когда Игорь мой Вячеславович – старший по тимбилдингу в этом году – позвонил мне с вопросом, когда я начну собираться, если уезжаем мы, на минуточку, завтра в одиннадцать утра.

– Уезжаем куда? – закономерный мой вопрос вызвал, однако, предсказуемо бурную реакцию со стороны моего «дорогого». Я узнала, что со мной этот вопрос уже обсуждали, что провести три дня на воздухе – это не наказание, а награда, что у меня появилась неприятная способность «фильтровать базар» с тем, что все неприятные вещи или те, которые по каким-то причинам не подходят, я просто блокирую на подходах к сознанию. И что я, оказывается, даже пообещала, что поеду.

– Я не помню ничего из этого, – честно ответила я. – Я никогда – НИКОГДА – не езжу на такие мероприятия. От слова «гори оно в аду» никогда. И не вижу ни одной причины, отчего в этом году должно быть по-другому.

– Может быть, потому, что я там буду? – спокойно поинтересовался Игорь, хотя в голосе его отчетливо звучало бешенство.

– Ты там будешь издеваться над людьми, которые не могут тебе ответить тем же, потому что любят свою работу. Нет, не так. Большая их часть ненавидит свою работу, но привязана душевно и телесно к своему месту и никак не может прожить без зарплаты из-за ипотеки. У многих, Игорь, есть дети!

– А ты считаешь, мы их там пытать будем? Свежим воздухом? Да ты знаешь, как люди бились, чтобы попасть в группу? Между прочим, едут даже не все.

– Ты же психолог! – отвечала я резонно. – Ты же понимаешь, зачем люди рвутся на такие мероприятия.

– Ну-ка, ну-ка, – язвительно потребовал он от меня пояснений. Которые я и дала незамедлительно, напомнив ему о существовании подхалимажа, карьеризма и страха за будущее. Конечно, побежишь перетягивать канат, если вместе с тобой его будет перетягивать начальник отдела кадров. А потом, многие любят халяву. К примеру, от нашего отдела всегда, каждый год на любые корпоративные мероприятия ездил Жорик. Даже если это было бы, как в советское время, сбором картошки, он бы и туда поехал добровольцем, в первых рядах. Потому что для него три дня за счет предприятия, где его будут кормить и, что немаловажно, поить, – это всегда хорошо. Три дня вдали от семьи и детей. И картошечкой можно разжиться. Жорик был крохобором, и мы его за это ценили. Только он умел прокормить себя почти целиком, участвуя в каких-то бесконечных акциях и собирая купоны.

В общем, я не поехала. Сослалась на небывалую загруженность, продефилировала перед Сашкой с кучей распечаток в руках, немного повырывала волосы из головы – и получила традиционное отпущение грехов. Кто бы сомневался. Если бы стало совсем туго, я бы могла и до Черной Королевы дойти. В конце концов, не я ли сидела с ней на подоконнике и разговаривала о мужчинах. Не ей ли мой Апрель нравился? Впрочем, это совсем другая история.

Все утро пятницы Игорь мой Вячеславович со мной не разговаривал, демонстративно проходя мимо меня, как будто я была невидимкой, с чашкой кофе в руках. Я вела себя спокойно, объясняла, что ничего личного. Что это – просто бизнес, который я ненавижу. И что свежего воздуха у него и на балконе полно. А у меня, правда, полно хвостов и вообще, я лучше высплюсь. Жаль, конечно, что мне не удастся вместе с другими дармоедами нашей корпорации строить башню из дров или перетягивать канат, но что поделать. Дела, дела. Игорь мой Вячеславович, безумно красивый в темных джинсах и синей водолазке, отвалил, забрав с собой еще кучу идеально сидящих на нем вещей неформального стиля, уложив их в красивую дорожную сумку из мягкой коричневой кожи – с такой только в «Европы» летать, а не на корпоративную пьянку с дебошем. В том, что наши деятели превратят любой тимбилдинг в дебош, я не сомневалась.

– Значит, откосила? – уточнила Машка Горобец, внимательно разглядывая меня сквозь граненый стакан с компотом. – Ты сама догадаешься или тебя носом ткнуть в твои проблемы?

– Не надо меня ни во что носом тыкать, – фыркнула я. – Хочешь сказать, что ради любви нужно было поехать? Как же это сложно – личная жизнь. Ладно, он там работать будет, а я чего должна страдать? Ничего, поймет и простит. Психологи – они собаку съели на понимании и прощении.

– Поймет? Возможно, – меланхолично пожала плечами Машка. – Простит? Не сомневаюсь. Ты хоть знаешь, что ваша Черная Королева тоже туда едет?

– Что? – вытаращилась на Машку я. По моему разумению, Черная Королева была последним человеком, которого можно было бы заставить попасть на такое вот мероприятие. Как она будет бегать на своих шпильках по траве? Какой, к черту, канат с ее-то маникюром?

– Едет, причем не просто так, а по рекомендации уважаемого специалиста, угадай какого? На «пси» начинается, на «холог» кончается.

– Что?

– Тебя заело? Ты теперь до вечера будешь «чтокать»?

– Малдер? Рекомендовал ей поехать? Не может быть!

– Да, может, – невозмутимо пожала плечами Машка.

– Вот ты откуда знаешь? Не можешь же ты знать все и в таких деталях! Придумываешь, да? Месть за то, что тебя заставляют строить корпоративный душок?

– Во-первых, никакой душок я строить не собираюсь, буду бухать и искать приключений на мою… one ass, так сказать. В моем возрасте любые средства хороши. Во-вторых, я могу все знать и все знаю. Я – как киножурнал «Хочу все знать», моя дорогая. А твоя Черная Королева, между прочим, разместила на нашем корпоративном сайте видеоролик, в котором она призывает относиться к тренингам со всей серьезностью. Если ты сейчас снова выпучишь глаза и спросишь «что?», я тебя задушу. Так вот, если бы я была на твоем месте…

– Я поеду с тобой, – решение пришло мгновенно, к вящей радости Машки Горобец. Как известно, бухать и искать приключений на one ass куда приятнее в хорошей компании. Так я оказалась за городом, в чем мать не рожала, в чем сама оделась с утра, ибо времени заехать домой и собраться не было. Машка уезжала из Москвы сразу после обеда, чтобы избежать пятничных пробок.

Игорь не знал, что я приехала, он был занят, где-то носился, пока мероприятие разворачивалось во всей своей неповторимой уродливости. На поляне перед большим красивым домом из оцилиндрованного бруса – «Муравейник» не пожалел денег, пансионат был просто роскошный – развели костер. Все было организовано идеально: что может лучше сблизить людей, чем совместная варка глинтвейна на костре в огромном чугунном котле. Это было нечто неожиданное, принципиально новое слово в тимбилдинге. Народ одобрял такой корпоративный дух, да еще с гвоздичкой и с корицей, они готовы укреплять и защищать бесконечно. Хотя, как потом выяснилось, варка глинтвейна не являлась частью официальной программы и была скорее инициативой снизу, поддержанной и профинансированной на народные средства. Наши ежегодные корпоративные «голодные игры» под сомнительным названием «построим вместе Корпорацию будущего» должны были начаться только с утра.

Это было по-странному приятно, стоять неподалеку от мерцающего огня, смотреть на эти вечно пляшущие лепестки огненного цвета, слышать шум голосов, приглушенный смех, хлопанье дверей. Кто-то налил мне глинтвейна из котла прямо в Машкин термос для чая. Людей было много, и я знала лично далеко не всех, но все же многих. Потом Машка сказала, что видела моего Малдера внутри, и мы пошли в деревянный дом, где в зале людей было еще больше – настоящее вавилонское столпотворение. Он там был, стоял у противоположной стены с Черной Королевой. Кто бы сомневался. Затем он отошел, взял два бокала с вином и вернулся. Я держалась за свой термос с глинтвейном, как за спасательный круг, так что костяшки побелели. Я просто стояла и смотрела на них из своего укрытия. Они отлично смотрелись вместе.

– И как ты это терпишь? – спросила наконец меня Машка, глядя на то, как я рассматриваю своего бойфренда и начальницу. – Хочешь сказать, это может кончиться чем-то хорошим?

– Смотря для кого, – пожала плечами я, отхлебнув прилично из своего термоса. – Слышала про Эйнштейна, а? Это такой чувак, который придумал теорию относительности. И наблюдателей. В зависимости от того, где стоит наблюдатель и каков он, будут меняться и вещи. Даже законы природы непостоянны.

– Бла-бла-бла, все в мире относительно. Но твоего мужика у тебя уведут. Смотри, как она улыбается. Нужно идти туда и заявить о своих правах.

– Нужно идти… куда подальше, – согласилась я, развернулась и вышла из комнаты обратно на улицу, к костру. Я начала скучать по Сашке Гусеву и по временам, когда думала, что влюблена в него. Это было так спокойно, так безопасно – любить кого-то на расстоянии, особенно того, кто тебе почти безразличен, но при этом вполне приятен. Я вдруг испытала острое желание ударить по волану – мы с Сашкой пару раз в неделю ездили, играли в бадминтон, но в последнее время на тренировки почти не было времени. Вот чего мне сейчас не хватало – ударить по чему-то со всего размаха, чтобы почувствовать инерцию удара всей рукой.

– Значит, будешь просто пить и ничего не делать? – Машка нашла меня и посмотрела с укором.

– Я подумываю об этом, – честно призналась я.

– Вероятно, ей он даже не нужен. Возможно, если Черная Королева узнает, что он – твой, она его просто отпустит.

– А я поймаю и понесу на руках к себе в номер? Ты это хочешь мне предложить? Жить, радуясь, что мой мужчина был отпущен на свободу с чистой совестью?

– А ты, значит, гордая? Хочешь ставить эксперимент на тему «достаточно ли крепка наша любовь»?

– Знаешь, Машка, что прекрасного в экспериментах? Это то, что в них отрицательный результат – тоже результат.

– А как ты сама потом ему объяснишь, что приехала сюда и даже не подошла к нему?

– Что я была слишком занята построением корпорации будущего, – хмыкнула я. – Что осознала и поняла все, чем он мне вчера сносил мозг, и хочу перетаскивать эту дебильную эстафету, прыгать на надувном батуте.

– Ромашина? – услышала я голос из толпы. – Фаина? Ты как тут оказалась? – на меня смотрела Черная Королева, смотрела и улыбалась мне, как родной. Так, словно была в самом деле рада меня увидеть. Я отметила про себя, что никогда еще Оксана Павловна не обращалась ко мне на «ты». Неформальная обстановка давит.

– Я… вот, решила в последний момент. Машка уговорила. Все-таки общее дело… – Я мямлила и мямлила, а потом поняла, что Черной Королеве глубоко наплевать на то, что я говорю. Она мне рада.

– Что ты пьешь? Только не говори, что эту муть из горшка! – воскликнула она. – Пойдем со мной.

– Не из горшка, а из котла, – возразила я.

– Тебя разместили? Ты в каком номере?

– Не знаю. – Я не представляла, как реагировать на то, что Черная Королева ухватила меня за запястье и тащит за собой в зал. – На самом деле я просто заехала повидаться. Меня же не внесли в список, так что места мне нет. Нужно будет уезжать. Или у Машки остановлюсь.

– Не говори ерунды, мы сейчас все решим. Брось эту гадость и пойдем со мной, я знаю, где тут наливают вполне неплохое вино.

– Это только для начальства, наверное.

– Ты что? – Оксана Павловна повернулась ко мне и рассмеялась. – Сегодня у нас начальства нет. Мы же на тимбилдинге. У нас тут демократия и равенство.

– Оксана Павловна, вы думаете, демократию можно включить и выключить, как стиральную машину?

– Ох, я к тебе на «ты» перешла, да? Не заметила. – И она снова рассмеялась. Я подумала – да я ее еще ни разу не видела в таком хорошем настроении. Она выглядит… почти счастливой. Такой, что хочется ее треснуть чем-нибудь тяжелым. Или высыпать ей за шиворот тазик со льдом.

– Ничего страшного, Оксана Павловна, – ответила я все тем же – вот негодяйка – официальным и сухим тоном. Но Черная Королева этого даже не заметила. Вот чего с людьми красное вино делает и теплый летний вечер. Моя начальница, демонстрируя неожиданно доброе и дружеское расположение, тащила меня под белы руки туда, где в темноте, при свете множества неярких светильников, исполнял свои должностные обязанности мужчина моей мечты. Я не знала, как этому противостоять. Я вообще-то не сильна в противостояниях. Сначала Игорь мой Вячеславович нас не замечал, он был занят, погружен в беседу с каким-то длинным, худощавым мужчиной в джинсах и темной хлопковой водолазке. Однако затем громкий королевский смех привлек его внимание, он бросил взгляд на Королеву и улыбнулся. Черт! Помахал рукой. Потом заметил меня и застыл, маска доброжелательности сменилась на что-то другое, непереводимое. Но Оксана Павловна ничего не заметила, она помахала в ответ.

– Смотрите, кого все-таки прибило приливом! – смеясь, громко сказала она, обращаясь к Игорю. – Вы, наверное, не помните, но это тоже ваша клиентка – в прошлом. Фаина Ромашина собственной персоной, наш самый гениальный программист.

– Отчего же не помню, – сощурился Игорь. – Припоминаю. Вроде бы Фаина Павловна не жаловала подобные мероприятия.

– Не жаловала – не то слово. Она буквально устроила DOS-атаку, чтобы не ехать сюда. Представьте себе мое удивление, когда я наткнулась на нее, мирно потягивающую этот самодельный глинтвейн из горшка.

– Из котла, – снова поправила ее я, пытаясь сдержаться и не испепелиться под прожигающим взглядом Игоря.

– Что же привело вас к нам? – спросил меня тот, второй, худощавый, поворачиваясь. Я вроде бы не видела его раньше, но его лицо казалось смутно знакомым. Мужчина не был красавцем, но обладал странной, своеобразной харизмой, он притягивал взгляд и заставлял чувствовать себя немного неуютно, как на приеме у врача. Он обладал внешностью, которую сложно забыть. Крупные черты лица, большие, широкие губы, крупные зубы, делавшие его улыбку хищной. Главная деталь – выразительные, по-анимешному большие голубые глаза, настоящего цвета летнего неба. Красивейший оттенок. У моей сестры Лизаветы почти такой же. От ее глаз мужчины сходили с ума сразу и навсегда. С ее глазами можно было заполучить хоть Брэда Питта, если он был бы ей нужен. Но Лизавета не захотела Брэда, ей полюбился Сережа.

– Чувство долга, – буркнула я, с трудом отведя взгляд от этих странных бездонных голубых глаз. Поразительно, как много всего в этом лице, слишком много. Если бы глаза были чуть меньше, если бы губы не были такими огненно-красными, а скулы – такими остро очерченными, этот мужчина был бы неотразим. А так – от его взгляда становилось не по себе.

– Чувство долга – это мы одобряем, да, Оксана?

– Фая, это Кирилл, мой коллега, Кирилл – Фаина Ромашина.

– Значит, если мне понадобится какая-то компьютерная помощь, ты рекомендуешь мне обратиться к Фаине? – спросил Кирилл и отвернулся к Оксане Павловне. Интересно, они с ней всегда на «ты» или сегодня просто такой вечер? Кирилл не сводил взгляда с Черной Королевы, его глаза полыхали огнем. Я вспомнила – это же тот самый Кирилл Берг, член нашего совета директоров, человек, от слова которого зависит будущее нашего холдинга. Тот, кого мы подозревали в забросе вируса в ноутбук моей Королевы. Влюбленный Кирилл. Неудивительно, что Оксана Павловна не желала, чтобы этот человек наблюдал за ней. И совсем неудивительно, что она его в этом заподозрила. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – он способен на все.

– В компьютерных вопросах ей нет равных, – кивнула Оксана.

– Фаина Павловна – человек с большим потенциалом, – кивнул мой Апрель, продолжая смотреть на меня взглядом ученого-естествоиспытателя. Я поежилась, предчувствуя проблемы.

– Вы тоже это заметили? – хмыкнула Оксана. – Впрочем, вы же психолог, вам достаточно одного сеанса, чтобы понять, что за человек перед вами.

– Я считаю, что способность психологов читать людей, как книги о вкусной и здоровой пище, сильно преувеличена, – заявила я из чистого упрямства. – Скорее психологи умеют прекрасно изображать это знание. Выдавать нечто общеизвестное, подходящее к любому человеку, за уникальное знание.

– Вы путаете психологов с цыганами, – невозмутимо отбрил меня он.

– Некоторых психологов с цыганами и не различишь, – ответила я достаточно агрессивно. Кирилл Берг хмыкнул и протянул мне бокал с вином. Я приняла его и выпила залпом, до дна. Оксана Павловна и этот Кирилл многозначительно переглянулись, Кирилл хмыкнул и протянул мне другой бокал.

– Фаина Павловна недолюбливает нашего брата, – улыбнулся мой Апрель холодной улыбкой вежливого менеджера отеля, в чьи обязанности входит улыбаться, но не входит любить людей.

– Думаете? – рассмеялась Оксана. – Не знаю, Фаина, мне кажется, ты несправедлива к Игорю Вячеславовичу, он – прекрасный специалист, я лично могу это подтвердить. – И словно желая показать на деле свою готовность, Оксана Павловна положила свою ладонь Игорю на плечо. Невинный жест заставил меня почти мгновенно прикончить второй бокал. У Черной Королевы были длинные пальцы, на среднем и на мизинце болтались роскошные кольца, в камнях которых плясал, играя, отраженный свет. Черная Королева стояла неподвижно, но ее пальцы жили отдельной от нее жизнью, они словно отбивали такт никому не слышной песни. У меня кровь отлила от щек. Усилием воли я заставила себя посмотреть в сторону и вдруг поймала взгляд Кирилла. Он тоже смотрел на руку Черной Королевы, и я могла с уверенностью сказать – он ревновал смертельно ее.

* * *

– Ты как? – услышала я знакомый голос прямо у себя над ухом. Я обернулась и наткнулась взглядом прямо на обеспокоенное лицо Машки Горобец. Рядом с ней качался на ветру наш сисадмин Рудик. Впрочем, может, он и не качался. Может быть, качалась я.

– Мы прекрасно проводим время, – пробормотала я так четко, как смогла. Результат не устроил меня. Я попробовала еще раз. – Прекрас… Прекрасссно… мы проводим время просто прекрасссно.

– Слово «прекрассссно» тебе особенно удается, – кивнула Машка и заткнулась, так как ко мне возвращался Кирилл Берг – с очередным бокалом вина.

– Расскажите мне, Фаина, как вам нравится работать под началом Оксаны Павловны? – спросил он, продолжая уже начатый допрос. Сама виновница его негасимого интереса стояла чуть поодаль и оживленно обсуждала что-то с моим Игорем.

– Может быть, тебе уже хватит пить? – спросила Машка, неодобрительно поглядывая то на меня, то на Кирилла.

– Ш-ш-ш! – зашипела я, ибо из-за ее бормотания мне было неслышно, о чем говорят.

– Не шикай на меня. Лучше представила бы меня людям. – Машка кокетливо улыбнулась, оборачиваясь к Кириллу.

– Маша – Кирилл, Кирилл – Маша, – представила ее я так, как это сделала бы тезка моей начальницы, Черная Королева с Алисой и пудингом.

– Очень приятно, – бросил Кирилл так, что сразу становилось исчерпывающе ясно, что ему неприятно и вообще плевать. Улыбка сползла с Машкиного лица. Рудик посмотрел на нее томительно и устало. Он хотел уходить, уже устал стоять на ногах. Я его понимала, мне тоже хотелось прилечь на травку и задремать. Оксана Павловна и Игорь мой Апрель, напротив, были бодры, веселы и обсуждали завтрашние планы. Оксана прямо полыхала интересом к тренингам, расспрашивала Игоря о деталях, о целях тех или иных затей. Машка была права, так искренне и с таким воодушевлением женщины слушают мужчин только тогда, когда желают затащить их в постель. Это понимала я, это понимал и тихий, пугающе вежливый Кирилл Берг, этого не понимал, кажется, только сам глупый психолог Игорь Вячеславович. Не понимал или делал вид.

– Мы с Рудиком собираемся к костру, ты пойдешь с нами? – спросила Машка, продолжая обеспокоенно хмуриться.

– Нет-нет, мы вам Фаину не отдадим, – возразила Оксана, к моему вящему удивлению.

– Серьезно? – фыркнула Маша. – Вы ее ни с кем не перепутали? Уверены, что именно она вам нужна?

– Идите, Мария, идите. Здесь костра нет, – ответила Королева сухо.

– Фая? – переспросила Машка строго.

– Иди, Маша. Не волнуйся. Я прекрасссно провожу время, – пробормотала я, забирая бокал у Берга. В дальнем углу комнаты на нас задумчиво смотрел Витя Постников. Тусовка начальников и членов совета директоров – меньше всего он ожидал, что в ней окажется лохматая, пьяная сотрудница отдела IT. Игорь снова скользнул по мне полным непонятных намеков взглядом. Его зеленые глаза полыхали, он явно имел мнение, но какое – я не могла понять. Он оскорблен тем, что я так и не дала никому понять о наших с них отношениях или он доволен этим? Смущен тем, что я застала его с Оксаной Павловной? Считает, что я должна уйти? Или остаться? Зол, что я не поставила его в курс о своих изменившихся планах? Вычеркнуть нужное?

– Значит, вы не уважаете психологов? – спросил меня Кирилл. – Признаюсь честно, я тоже не разделяю Оксаниного оптимизма в этом вопросе.

– Не нужно путать мой интерес с оголтелым одобрением, – резонно заметила та. – Я просто отдаю должное работе конкретного специалиста и признаю, что это эффективно.

– Да, но как ты замеришь эту эффективность? – возразил Кирилл. – Ведь все, о чем мы говорим, исключительно субъективно, разве нет?

– Вот! Я всегда говорила то же самое.

– Что скажете, Игорь Вячеславович? – улыбаясь, обратилась Оксана Павловна к моему бойфренду. Тот улыбнулся одними только кончиками губ, легко, еле заметно кивнул мне и ответил.

– Вы переоцениваете степень объективности объективного подхода, Кирилл Наумович. Подавляющее большинство процессов в нашем мире оценивается, так или иначе, весьма субъективно.

– Позвольте с вами не согласиться, – церемонно ответил тот. – Когда врачи удаляют у пациента аппендицит, этот факт можно вполне объективно оценить – вообще без участия пациента.

– Иными словами, аппендицит либо есть, либо нет, верно? – улыбнулся Игорь. – Но боль, которую причиняет аппендицит, вполне субъективна, разве нет? Каждый переживает ее по-разному и справляется с нею по-своему.

– Однако если следовать логике психологии, боль от аппендицита вполне можно вылечить, если хорошенько покопаться в прошлом пациента. И аппендицит в таком случае можно вообще не вырезать, – усмехнулся Кирилл. – Между прочим, многие шарлатаны сбивают с толку людей, которым нужна помощь настоящих врачей, обещая им исцеление изнутри вместо того, чтобы дать совет и отправить на рентген. Вы знаете, что когда-то даже всем известный Стив Джобс, создатель компании с яблочным логотипом, получив диагноз «рак», вместо того чтобы тут же лечь под нож хирурга, отправился искать просветления и исцеления на Тибет или куда-то еще. Доктора потом говорили, что он «кормил опухоль витаминами». Считаете, духовные учителя, которые приняли его, не должны отвечать за его смерть?

– Совершенно не факт, что он бы не умер, если бы лег под нож.

– Но мы этого уже не узнаем, верно? – хищно улыбнулся Кирилл. Игорь слушал его спокойно. Затем он дождался паузы, вдохнул и склонил голову набок.

– В вопросах личного выбора никогда не бывает простых ответов. Ответственность за каждое слово, за каждое действие – это идеальная утопия, так же невозможная, как и глобальная анархия. Следуя вашей логике, духовные учителя должны отвечать за выбор, который человек делает сам внутри своей головы.

– Но вы так не считаете?

– Я считаю, что в мире всегда есть место ошибке, но не всегда есть время ее исправить. Однако ничто не возникает на пустом месте. С того самого момента, как человек обнаружил, что он смертен, уязвим и лишен даже хилого подобия контроля, он искал и изобретал все новые механизмы, которые бы позволяли ему прожить день и не сойти с ума от этого чувства бессилия. Эти механизмы разнообразны, в чем-то крайне отличны друг от друга, но в чем-то едины и близки. Кто-то ищет спасения, кто-то ответов на вопросы, кто-то бежит за ответом к науке, кто-то хватается за сказки и вызывает приворот. Смысл остается неизменным, человек ищет успокоения, возможности понять непостижимое и принять то, что невозможно. Психология, психиатрия – это попытка человечества понять и начать применять все эти механизмы более эффективно и осознанно. Мне кажется, не стоит винить психологию в том, что человечество способно совершать. А также не стоит валить в одну кучу шаманов, гуру и психологов. Впрочем, как вам будет угодно. Кажется, у нас с Фаиной Павловной уже была одна такая дискуссия.

– Серьезно? – на меня смотрели удивленные глаза Черной Королевы. – А я и не думала, вы в ваших сеансах так далеко продвинулись.

– Я бы сказал, мы продвинулись дальше, чем Фаина Павловна планировала. Кажется, она решила немного притормозить и даже сдать назад. Я вас правильно понял? – Игорь прищурился и посмотрел на меня. Я прикусила губу и покачала головой.

– Но потом я поняла, что лучше все же двигаться вперед, поэтому решила… идти дальше, – ощущения были такие, словно мы с ним оба шли по краю обрыва, и я почти слышала, как сорвавшиеся из-под моих ног камешки летят вниз, в пропасть. Оксана Павловна растерянно переводила взгляд с меня на Игоря и обратно.

– Главное, не лететь на красный свет, верно я понимаю? – хмыкнул Игорь. – Есть вещи, которые Фаина Павловна предпочитает держать в тайне.

– Да уж, тут вы не ошиблись, Игорь Вячеславович, Фаина – персона закрытая.

– Вовсе нет, – возмутилась я. – Я – само дружелюбие и общительность.

– Коммуникабельность – ваше второе имя, – усмехнулся Игорь. – Может быть, расскажете нам о своих друзьях? Мы уже знаем Марию, а кто еще? У вас есть молодой человек?

– Мой молодой человек не так уж и молод, – фыркнула я, глядя Игорю прямо в глаза. – Да, что делать. Ему уже почти сорок.

– Серьезно?

– Ну, по крайней мере он так выглядит.

– Как интересно! – холодно процедил он. – Может быть, вы просто плохо смотрели? Может быть, вы не умеете определять возраст по внешности?

– Конечно, я же не психолог, чтобы определять что-то на глаз.

– Фаина, ничего себе, да вы полны сюрпризов. Кто он? – спросила меня Черная Королева, убравшись наконец от Игоря – по крайней мере на расстояние вытянутой руки. Она смотрела на меня с интересом, явно заинтригованная. – Чего еще мы о вас не знаем?

– Да, расскажите, – ерничал Игорь. – Мне кажется, мы вообще ничего о вас не знаем. Просто не человек, а ящик Пандоры.

– Как его зовут? – потребовала Королева.

– Нет, нет, нет, этого я сказать не могу, – запротестовала я.

– Не можете? Почему?

– Потому что он может обидеться, – пробормотала я, поглядывая на Игоря.

– Думаете? А вдруг он не обидится, а, наоборот, обрадуется? – предположил Игорь и даже выразительно хмыкнул, приставив пальцы к подбородку. – Может быть, ему вовсе не нравится, что вы его ото всех прячете. Вероятно, он думал, что между вами все уже давно открыто.

– Ничего он не обрадуется. Наши отношения могут сказаться на его работе, а свою работу он ставит куда выше, чем наши отношения.

– Да что вы говорите, – холодно процедил Игорь. – Как не похоже на то, что я представлял.

– Да уж, такой вот он трудоголик.

– Постойте, постойте, – улыбнулась Оксана Павловна. – Он что, тоже работает в нашем холдинге? Я его знаю?

– Нет, не думаю. Вполне возможно, он даже сам себя не знает, – ответила я. Оксана Павловна усмехнулась и покачала головой.

– Ладно, не хотите говорить – не надо. Расскажите хотя бы, чем он занимается.

– Ну… как бы сказать… у него работа такая… не бей лежачего. Можно сказать, он не работает, а так – языком треплет, – выпалила я.

– Языком, значит, – холодно переспросил Игорь. Я подумала – вот сейчас. Он подойдет и закопает меня тут, под избой. Но нет, Игорь только сжал кулаки. – А что же вы решили с ним встречаться, если он такой бесполезный, ничего не делает и вообще – старый. Что вы в нем нашли?

– У него есть свои достоинства, – пожала плечами я.

– Может быть, он красивый, – заступилась Оксана Павловна. – Или человек хороший.

– Хороший он человек? – почти бросил мне вопрос Игорь. – Расскажите нам, Фаина Павловна.

– Даже не знаю. Я думала – хороший, а теперь не уверена. Но зато – ЗАТО – у него есть квартира. Да! Я с ним – из-за квартиры. Он ее в ипотеку купил, – выдала я, попутно отмечая, что сегодня я, кажется, в таком ударе, что не выживет никто. Особенно я сама. И, чтобы не быть голословной, я одним махом опустошила очередной бокал.

Игорь смотрел на меня, не отрываясь, кажется, пытаясь нанести мне тяжкие телесные повреждения с помощью взгляда, и я почти чувствовала эти повреждения, но анестезия работала. Еще бы, я, наверное, употребила не меньше полной бутылки вина – все сама, все сама. Ни с кем не поделилась. Игорь молчал. Если бы кто-то спросил меня сейчас, чего я так бешусь, чего я к нему прицепилась, вряд ли я бы смогла толком ответить. Я бы скорее всего сказала, что все это им померещилось, что я вовсе не бешусь, а, наоборот, прекрасссно провожу время. А чего она кладет руку ему на плечо?! И почему он ей улыбается. И нечего. И пошел он знаете куда…

Дальше были бы одни междометия.

Я знала, что это было – перебор. Я знала, и мне уже было немножко совестно, настолько, чтобы попытаться шагнуть навстречу мужчине моей мечты. Но Игорь сделал шаг назад, а затем развернулся и вовсе ушел, немало озадачив этим мою Красавицу Королеву и ее влюбленное Чудовище, Кирилла Берга, весь вечер систематически спаивавшего меня непонятно с какими целями. Твердым шагом Игорь ушел из зала, и хотя никаких особенных дверей тут и не было, но у меня появилось стойкое ощущение, что он чем-то громогласно хлопнул. На несколько мгновений все словно замолчали и посмотрели на меня с осуждением. Хотя, конечно, это мне только показалось.

После ухода Игоря я вдруг осознала, что не так уж и прекрасссно провожу время.

– Какая муха его укусила? – услышала я. Голоса возвращались ко мне так, словно я выходила из глубокого обморока. Говорил Кирилл, он обращался к Оксане. Она смотрела на меня.

– Фаина, ты в порядке? Ты чего-то побледнела, – обеспокоенно пробормотала она. Я молча хлопала глазами, чувствуя, как где-то высоко в горах как раз в это мгновение от скалы отрывается и начинает полет вниз целая лавина слез. Я вдруг поняла, что через буквально несколько минут эта лавина обрушится на всех присутствующих, и тогда нас всех завалит, затопит, промочит. Необходимо было срочно что-то делать. Нужно было уходить с Машкой, когда она звала меня, настоять и уйти, а не стоять тут и дразнить Дракона. Что теперь будет?

– Мне… мне не по себе.

– Тебе плохо?

– Наверное. Да, да, мне плохо. Я… сейчас вернусь, – прошептала я.

– Пойдем со мной. – Оксана кивнула и взяла меня за руку. Ее ладонь была теплой, хват крепкий, не женский.

– Оксана, ты вернешься? – обеспокоенно спросил Кирилл. – Вас с Фаиной проводить?

– Мы тут рядом, Кирилл. Не нужно. Увидимся завтра, – довольно жестко, подумала я. Она отшила его довольно жестко. Оксана Павловна уверенно рассекала людскую толпу, а перед Черной Королевой все расступались, а я шла за ней, как осел на веревочке. Похмелье наступало еще до того, как я успела протрезветь, и я всей душой жалела о содеянном. Прав был чертов Апрель, человечество стоит на том, что совершает ошибки. Сколько бы ни придумывали мы трюков, чтобы обезопасить себя, все равно рано или поздно все кончится ошибкой. Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Так говорил мой папа, когда в очередной раз какой-нибудь катаклизм ставил все с ног на голову.

– Сюда, – скомандовала мне Королева, показывая на небольшой бревенчатый дом. Воздух был свеж, прохладен и влажен, и я бы побыла еще снаружи, но Оксана Павловна завела меня внутрь. – Заходи, заходи. Переночуешь тут у меня, Фаина. Так, дайте-ка, я посмотрю. – И она, к моему изумлению, склонилась ко мне, оглядела мое усталое лицо. Я старалась не шевелиться и даже не думать ни о чем, я просто смотрела вокруг себя и отмечала детали. Светлые бревна стен, деревянные ставни, льняные полотнища с вышивкой – народный стиль. Если я не буду думать об Игоре, я, может быть, не расплачусь. Стол из натурального дерева, тяжелый, громоздкий, намеренно грубая работа. Кто сидел на моем стуле? Тут вполне мог бы жить медведь. На столе – бумаги, несколько папок с файлами, «спящий» ноутбук, какие-то книги, блокнот с остро заточенным простым карандашом. Кусочек делового мира в этом притоне экологии. Потолок тоже деревянный, по сути, такой же, как пол. В такой комнате спьяну может закружиться голова. Невозможно понять, где пол, а где потолок.

– Кирилла убью. Придумал мне персонал спаивать. Фая, душ – за дверью справа, – ткнула Оксана Павловна, пребывая в полной уверенности, что только о душе я и мечтаю. Я не стала ее разочаровывать, прошла за дверь справа. Там, в такой же безумно деревянной комнате, как и все в этом пансионате, в углу имелась тоже деревянная (!!!) душевая кабина со стеклянными дверями. Единственное, чего не смогли найти владельцы этого экологического рая для хоббитов, – это деревянного унитаза, я удивляюсь почему. Неужели нельзя найти народных умельцев, способных вырубить из бревна унитаз так, чтобы без единого гвоздя?

– Вот же извращенцы, – невольно пробормотала я, поймав боковым зрением деревянную кадку с водой, установленную у противоположной стены. – Достаточно одной спички…

Дерево пахло лесом, природой и паклей – самые что ни на есть натуральные запахи сводили меня с ума, вызывали головокружение. Оксана права, я перебрала, меня споили, да я сама споилась как миленькая. Никакого сопротивления. Не надо было сюда приезжать. Стоя под горячими струями, я с наслаждением терла глаза, подставляя ладони воде. День был безумно длинный, ненормальный, и финал его был таким же абсурдным, как и начало. Я – в коттедже Оксаны Метлицкой, нашей роскошной звезды. Как я тут оказалась? Почему мы с ней перешли на «ты»? Сквозь шум воды до меня долетел даже не звук, скорее порыв ветра, импульс от хлопнувшей снаружи двери. Я прислушалась – тишина. Не выключая воду, я вышла из деревянной кабины и подошла вплотную к двери. Приложив ухо к щели между дверным косяком и дверью, я прислушалась. До меня донеслись приглушенные, нечеткие голоса. Один из них, кажется, мужской. Я тут же испугалась, подумав, что это, возможно, мой Апрель пришел, чтобы продолжить скандал. Или чтобы пообщаться со своей ненаглядной как бы клиенткой, моей Королевой. В конце концов, он же не знал, что я тоже тут. Откуда ему, ведь он ушел раньше, громко хлопнув дверью. Значит, он никак не может искать тут меня. Либо – либо – он все же за мной пришел, просто узнать, куда я делась. Мог он прийти к Оксане Павловне, чтобы разузнать, куда она дела свою глупую растрепанную подчиненную?

– Я подумал, может быть, тебе станет скучно… – услышала я сквозь щель. Вода, которая так и текла в душевой кабине из дерева, ужасно мешала, но я не могла ее выключить. Все тут же поняли бы, что я все слышу. А я этого не хотела. Да, подслушивать нехорошо, я знаю. Но очень даже эффективно.

– Нет-нет, все нормально. Я собиралась еще поработать, – ответила мужчине Оксана. Тон недовольный, раздраженный.

– Я могу помочь, – ответил мужчина. – Над чем ты работаешь? Слушай, да бог с ней, с работой, тут есть залив, мы можем пойти, покататься на лодке. Ты когда последний раз каталась на лодке?

– Я каталась на яхте, на озере Маджоре – буквально прошлым летом. Не думаю, что это сравнимо с этим местным заливом, – холодно пробормотала Оксана. Мужчина замолчал, а затем до меня донеслись звуки какой-то возни, кто-то отодвинул стул. И снова голос моей начальницы.

– Ты знаешь, что из-за тебя мне приходится работать нянькой для собственных подчиненных?

– Из-за меня? – мужчина был, кажется, удивлен.

– А из-за кого? Кто мне Фаину напоил? Теперь мне приходится за ней присматривать, она сейчас в душе. Так что у меня руки полны на сегодняшний вечер, – мне показалось, или в голосе Королевы звучат терпкие нотки злорадства.

– Ты что, привела ее сюда? – изумился мужчина. Теперь у меня почти не осталось сомнений, что это был Кирилл Берг. – Зачем? Давай я распоряжусь, ее разместят… где-нибудь еще.

– Нет уж, не стоит. И потом, мы с Фаиной… подруги, я не собираюсь бросать ее в таком состоянии, – заявила Оксана.

– Подруги? – воскликнул Берг.

– Подруги? – шепотом высказалась я. – С каких это пор?

– А что, ты считаешь, что у меня не может быть друзей? Кирилл, ты извини, она сейчас уже, наверное, выйдет. Я не хотела бы, чтобы нас видели вместе, это может плохо сказаться на моей деловой репутации…

– Мне наплевать на твою деловую репутацию! – бросил Берг. Кажется, он был взбешен. Я встрепенулась, огляделась вокруг. В этой безумной комнате из дерева, кажется, не было ничего, кроме лежащих на полу скомканных вещей, в которых я сюда зашла и которые нужно было по-быстрому простирать – завтра мне предстояло ходить в них же. Я вполне ожидала найти тут лапти и какой-нибудь халат из березовых листьев, это было бы только логично.

– Я знаю, что тебе на все наплевать, а мне нет. Мне важно, чтобы коллектив меня уважал. И я бы хотела, чтобы ты оставил мне хоть немного свободного пространства, чтобы дышать, – тихо, но настойчиво говорила Оксана. Я выключила воду, наскоро обмоталась полотенцем, найденным за дверцей деревянного шкафа, встроенного в стену, и, резко раскрыв дверь, вышла в комнату.

– Привет! – выпалила я, глядя на высокого, худощавого Берга. Он сверлил меня невозможно враждебным взглядом. – Оксана, а у нас нет чая? Во рту пересохло, кошмар.

– Сейчас все найдем, – с ожидаемой готовностью кивнула Оксана Павловна. Я плюхнулась на диванчик перед беззвучно работающим телевизором, затем простонала и выразительно приложила руку ко лбу.

– Пить вредно, – пробормотала я, пока моя заботливая Королева суетилась вокруг чайника.

– Кирилл, ты будешь чай? – спросила она вежливо, но холодно. Тот помотал головой, его лицо было напряжено, его крупные красные губы – плотно сжаты, взгляд – ледяной. Таким даже можно убивать.

– Нет, спасибо, Оксана.

– Что ж… – та пожала плечами. – Тогда увидимся завтра?

– Увидимся, да, – пробормотал он, и это прозвучало больше как угроза, нежели как прощание. Причем не столько Оксане, сколько мне. Затем – аллилуйя – Кирилл Берг развернулся и вышел из коттеджа прочь. И хлопнул дверью. Сегодня все хлопали дверьми. Наверное, просто такой день.

– Извините, – пробормотала я, когда восстановила дыхание и нашла остатки самообладания. – Извините, Оксана Павловна, что я вот так, по-свойски.

– Это ничего, это так и было задумано, верно?

– Верно, – усмехнулась я. – Значит, я для вас – живой щит, которым вы защищаетесь от Кирилла Берга?

– Можешь называть меня на «ты», – ответила она, продолжая заговорщицки улыбаться.

– Я думала, это только для роли, – покачала головой я.

– Ты же все понимаешь, да? – рассмеялась она, оставив в покое чайник. Она плюхнулась в кресло, забросила ногу на ногу и принялась рассматривать свою руку, кажется, у нее сломался один ноготь. – Я терпеть его не могу. Но это не значит, что я соврала насчет тебя.

– Вообще неудивительно, что вы подумали, что он наблюдает за вами через ноутбук.

– Ты подумала, – поправила меня Оксана.

– Я? – вытаращилась я.

– Не «вы», а «ты». Конечно, в офисе, на работе нужно соблюдать соответствующие правила, но тут, когда ты – «ты» – сидишь на моем диване в этом жалком подобии полотенца, мы смело можем называть друг друга «ты». Так что – «ты подумала».

– Ты подумала, – кивнула я. Называть Черную Королеву на «ты» было сложно, требовало определенного насилия над собой. Но результат был какой-то даже психотерапевтический. Высвобождалась какая-то тайная, неизвестная ранее энергия. Я огляделась по сторонам и подтащила к себе бежевое грубое льняное полотно, вышитое красным крестом – оно лежало на столике. Замотавшись в него, сделав нечто наподобие туники, я почувствовала себя гораздо лучше. Оксана протянула мне чашку с горячим чаем.

– Какой же неприятный тип этот Кирилл. Говорила я себе, что десять раз пожалею, что согласилась на эту работу.

– А почему, кстати, ты на нее согласилась?

– Это так удивительно? Занять место руководителя отдела в крупном нефтедобывающем холдинге? – И Оксана удивленно приподняла краешек одной брови. Я покачала головой.

– Просто у нас тут зима по девять месяцев, не то что Пьемонт.

– С Пьемонтом я завязала, – ответила Черная Королева нейтральным, ничего не выражающим тоном. Но каким-то шестым чувством я поняла, что говорить об этом она не очень-то хочет.

* * *

Мы так и сидели, болтали ногами, разговаривали о том о сем, пили чай. Оксана нашла для меня одежду – красные спортивные шорты и красную с белым спортивную кофту, тонкую, но с длинными рукавами. Вещи были невозможно красивыми, словно их только что стащили с манекена в спортивном магазине. Скорее всего и дорогие, наверняка из какой-нибудь новой коллекции, но Оксана бросила их мне так, словно это были какие-то мелочи, не стоящие упоминания. Также, надо отдать ей должное, она не стала терзать меня вопросами, как так вышло, что я нарисовалась в пансионате без вещей, с пустым малюсеньким рюкзачком, с которым я всегда хожу на работу, в общем, как говорится, почти в чем мать родила. Оксана не спросила меня, зачем я вообще приехала после того, как с таким трудом «откосила» от этого пира корпоративного единства.

Возможно, она не спрашивала ни о чем таком просто потому, что ей не было интересно.

Единственное, что у меня было в наличии, – это мобильный телефон, бесполезный ввиду отсутствия зарядки. Я забыла его в карманах брошенной одежды и не вспоминала. Рюкзак валялся рядом со мной, на диване. В нем не было ничего, что можно было ожидать, – ни зубной щетки, ни расчески – ее у меня с собой не было никогда. Как шутила Лизавета, по моему мнению, расческа – глупость, зачем она, если у каждого из нас есть две руки по пять пальцев на каждой. Что ж, факт остается фактом. Расчески не было. Даже денег практически не было. Избалованная цивилизацией, я уже давно не задумывалась о наличных денежных средствах, уверенная, что любые жизненные проблемы можно решить с помощью кредитной карточки. Поэтому-то я и оказалась где-то в лесной глуши с двумя сотнями в кармане – как сказал бы Игорь, это было так типично для меня. Эдакий подкидыш, которого зачем-то подобрала и прикормила Оксана. Я пила чай, она что-то печатала, периодически внимательно вглядываясь в сменяющиеся знаки на экране. Трудоголик.

– Ты всегда была такой? – спросила я, все еще не потеряв всей своей химической алкогольной смелости.

– Прошу прощения? – переспросила Оксана, оторвав взгляд от экрана. Она чуть хмурилась, но мне было слишком хорошо, я надышалась свежим воздухом, меня чересчур расслабил горячий душ, чтобы меня беспокоило хоть что-то.

– Ты всегда была такой помешанной на работе? Просто сейчас уже ночь, тебя звали кататься на лодке… Я понимаю, что звал не тот, кого бы ты хотела, и все равно. Есть же и другие интересные занятия ночью на природе, нежели работать.

– Я не всегда была такой, – ответила Оксана после паузы. Экран мигнул, какая-то картинка всплыла. Кажется, ей пришло письмо. – Когда-то я была еще хуже. Видишь ли, я выросла в достаточно специфическом семействе, и амбиции в нас вливали, начиная с кормления грудью.

– Серьезно? В нас? Ты не одна в семье? – удивилась я. Оксана остановилась, перестав читать, и повернулась ко мне.

– Почему это тебя так удивляет?

– Просто ты не выглядишь, как человек, у которого могут быть братья или сестры. Впрочем, ты вообще-то выглядишь как инопланетянка, как инспектор от высшей расы, спустившийся на нашу грешную землю, чтобы проверить, чего тут и как.

Оксана расхохоталась и отодвинула ноутбук. Она выглядела просто очаровательно в простом трикотажном платье серого цвета, с двумя большими красными вишнями на груди. Высокие стройные девушки смотрятся невероятно эффектно в такой вот мешковатой одежде. Я подумала – если бы Игорь все-таки решил уйти от меня к ней, я бы, бесспорно, была вынуждена его понять.

– У меня два брата. Два старших брата, если уж быть до конца точной. Моя семья… Это сложно объяснить. Сейчас уже почти не осталось таких семей, знаешь ли, в которых образование начинается еще до того, как дети пошли в детский сад.

– Мой папа был академиком, – пожала плечами я.

– Ты шутишь? – воскликнула Оксана, откровенно удивленная.

– Да, понимаю, что никак не тяну на дочку ученого, но поверь, такими вещами не шутят.

– О, поверь, меня вовсе не это удивило. Я и сама… как бы это правильно назвать… профессорская дочка.

– Серьезно? – теперь уже пришел мой черед удивляться.

– В детстве я вместо раскрасок раскрашивала чертежи завода, который тогда строил мой отец. Он – профессор архитектуры.

– Мой – физик.

– Час от часу не легче, – присвистнула Оксана. – Архитектура – это, конечно, не физика.

– Думаю, что тебе тоже мало не показалось.

– Не то слово. У нас дома, к примеру, проводились домашние семинары по искусству. Для нас. Для детей!

– Знаешь, какие мне в детстве читали сказки? – ответила я. – Такие, в которых было «дано» и «надо».

– А мне – типологию строений Древнего мира, – довольно улыбнулась Оксана.

– А моя любимая была – про лжецов и рыцарей. Это персонажи, но не подумай, что из сказки, это из…

– Из логических задач по математике, – перебила меня Оксана с невозмутимым лицом.

– Да! – удивленно пробормотала я. – Причем довольно долго я была уверена, что в сказках всегда так – нужно найти ответ на загадку. На острове Лжецов и Рыцарей путешественник спрашивает встретившегося ему жителя острова, кто он – лжец или рыцарь. Что ему ответить?

– Н-да, проблема, – хмыкнула Оксана. – Скажешь, что ты лжец, будучи лжецом, получается, ты сказал правду, а это невозможно, ибо…

– …ибо лжецы лгут всегда. Скажешь, что ты лжец, будучи рыцарем, – и ты стал лжецом.

– Рыцарь может назваться только рыцарем, лжец – тоже может назваться только рыцарем, чтобы сохранить свою лживую сущность, – улыбнулась Оксана. – Получается, путник не сможет встретить никого, кто бы назвался лжецом. При этом лжецов там полно.

– Все – как у нас в «Муравейнике», – расхохоталась я. – Значит, у тебя есть братья.

– Есть. И оба стали архитекторами. Старший, кстати, живет в Италии. Его назвали Павлом в честь отца, а теперь именуют Пабло. Черт, Пабло. Знаешь, когда он с нами разговаривает, то иногда вставляет такие фразы, как «извини, не уверен, как это сказать по-русски». Как будто можно забыть русский, если ты прожил всего пять лет в Италии.

– Подозреваю даже, что не в Южной, а в Северной или Северо-Западной, – хитро улыбнулась я. Оксана кивнула, но улыбка ее стала рассеянной, ее мысли улетели куда-то. Я пожалела, что снова затронула эту тему. Любопытство, как известно, погубило и кошку. Может быть, даже кошку Шрёдингера.

– В общем, у нас обеих было тяжелое детство, – перевела тему она. – Академики, профессура – они не могут просто дать ребенку поиграть. Каждая ерунда должна быть развивающей, да? – И она рассмеялась.

– Что ты, я ведь только в школе узнала, что логические парадоксы математики – это не то, чем обычно усыпляют детей.

– Ты выросла здесь? – спросила меня Оксана. Я растерянно оглядела коттедж, и та расхохоталась. – Я имею в виду – в Москве?

– А-а-а! Да, в Москве. Я сегодня совершенно невменяемая. Непереносимость мозгом свежего воздуха, не иначе. А ты откуда? Не из Москвы?

– Есть на земле только Москва и ничего, кроме Москвы, а кто не из Москвы, тех как бы и нету вовсе. Так примерно? – Оксана улыбалась. – А я вот из Питера. Родилась там и выросла, и училась тоже там. Только не в архитектурном, а в университете, изучала управление и интегрируемые технологии. И спортом занималась. У меня дядька тоже был спортсменом.

– А я в бадминтон играю, – зачем-то ляпнула я.

– Ну, тоже хорошо, – пробормотала Оксана, явно не представляя, что под словом «бадминтон» я вовсе не имею в виду дачную игру с воланом.

– Значит, ты нарушила семейную традицию, пошла в менеджмент вместо архитектуры? Почему?

– Мне всегда казалось, что двух детей из трех вполне достаточно, чтобы продолжить семейную традицию. К тому же, чтобы стать архитектором, сначала необходимо научиться рисовать, я же рисовать всегда ненавидела. Этот запах краски, которым у нас пропахла вся квартира, – у меня на него развилась аллергия. Мама тоже писала, причем маслом. Нет, я положительно не была готова к такой судьбе. Мне даже сейчас нравятся самые лаконичные типы дизайна. Если бы дизайн делала я, это был бы просто стол и стул, и белые стены.

– Возможно, даже стеклянные, – добавила я. – Сейчас, я смотрю, вообще мода пошла на моноотделку. То все из дерева, с ног до головы, то из стекла.

– Что, тоже произвел впечатление мой столик? – ехидно подмигнула Оксана. – Такие столы всегда и всех нервируют, для этого и покупаются. Люди вообще ненавидят пространства без ограничений, без стен и дверей. Нам нужно, чтобы было то пусто, то густо. Чтобы ощущать размер пространства, нужно видеть, где начало, а где конец. Поэтому нас так пугает космос, что нет там ни конца, ни начала.

– В настоящий момент над этим тезисом, между прочим, как раз работают. Говорят, есть у нас и начало, и конец. Что наша вселенная – это воздушный шар, по поверхности которого скользит наш трехмерный мир. А внутри и снаружи шара – другие измерения. Причем из одного в другое можно перейти так, чтоб не повредить шар. Но – только если ты рубишь фишку, если ты – крокодил Тессеракт, который пожирает себя и тут же идет дальше, целый и невредимый.

– Крокодил Тессеракт – это хорошо. Но что делать с людьми? Мы сами себя, если пожрем, уже никуда не дойдем. Для нас и трех-то измерений много, не согласна?

– Нам измерения – не помеха, просто мы их не можем никак ощутить, так как нас на следующее измерение наматывает лентой Мебиуса, как грязь на гусеницу трактора. Мы не можем заметить перехода, ибо у нас данных мало. Там, где предположительно находится точка перехода, уже не может быть ни времени, ни пространства, ни наблюдателей, ни Рыцарей, ни Лжецов. Появление наблюдателя там меняет контур границы шара. Только мысль может проникнуть туда безнаказанно, да и то это пока только предположение, – добавила я и загрустила, ибо размышления о нелинейности пространства-времени всегда вызывали у меня тоску, ностальгию и желание поесть.

– Вау! – пробормотала Оксана. – Ты сейчас говоришь, совсем как один мой… скажем так, хороший знакомый.

– Знакомый? – прищурилась я, подумав, что единственным человеком, с которым я лично разговаривала о Тессеракте, был Игорь, мать его, Вячеславович Апрель. Она что, о нем говорит?

– Ну, не знакомый. Мужчина, к которому я была в некотором роде неравнодушна, – согласилась Оксана.

– Была? Больше нет? – тут же поинтересовалась я.

– Я не знаю, – Оксана нахмурилась. – Честно, не знаю. Не важно. Ты просто напомнила мне о нем. Он тоже любит смотреть на звезды и говорить о том, что никогда и никак не влияет на нашу жизнь. Нет, я ничего не говорю, он очень умный, а разговоры эти заставляют нас чувствовать себя бессмертными, по крайней мере на некоторое время.

– Почувствовать бесконечность – это уже немного сумасшествие, не считаешь? Мой молодой человек в этом уверен.

– Мой знакомый, напротив, считает, что я слишком приземленная, рациональная и расчетливая. И самое обидное, то, что он говорит, часто оказывается правдой.

– Ты так расчетлива? – хмыкнула я, вытягивая ступни на манер, как это делают балерины.

– Я рациональна, но я не считаю, что это плохо, – ответила Оксана.

– Больше всего бесит, когда твой мужчина оказывается прав, а ты нет.

– Хуже этого нет ничего, правда? – рассмеялась она.

– Мой лично считает, что он всегда прав. Он говорит: «Если я не прав, я всегда готов признать свою неправоту». А еще – что он всегда готов к диалогу. Только ни черта он не готов. Привык, чтобы все было так, как он хочет. И его главный аргумент – что он хочет ровно тех вещей, что положено хотеть в нашем возрасте, поэтому я должна хотеть того же.

– Квартиру в ипотеку? – прыснула Оксана. Я кивнула.

– И вообще, меня бесит тот факт, что все, что он делает и желает, – нормально.

– Да ладно тебе. Кто вообще сказал, что такое – норма? – кивнула Оксана.

– Мой уверен, что все знает про все нормы и про все отклонения. И что он открыт к диалогу! – повторила я. – Боже мой, какое счастье на меня свалилось. Он открыт к диалогу.

– Взять хотя бы счастье, – зло добавила Оксана. – Кто сказал, что счастье – это обязательно влюбиться в кого-то на улице и тут же уйти в закат? И вся эта чушь про вторые половинки? Ну да, допустим, почувствовала ты нечто. И вот сердце бьется, глаза горят, и вы держитесь за руки и говорите часами обо всем на свете, и вам не становится скучно. Нет, вы не одинаковые, у вас разные вкусы, разные представления о жизни, образование опять же. Профессии разные. Но вам хорошо вместе, и даже больше – вам интересно вместе и не скучно. Что это значит? Что у вас есть шанс. Но это не утверждает, что все сложится. Что обстоятельства не могут обернуться против вас. И что потом? Неужели кто-то всерьез считает, что такой шанс дается только один раз за жизнь? Не стоит обольщаться, такая концепция даже статистически неверна. В мире еще много мужчин такого же возраста, примерно такого же воспитания и представлений о жизни. Не стоит биться намертво за отношения, ради которых придется жертвовать всем, что дорого. Понимаешь? Это повторится, да? Такое еще случится, ведь да?

Оксана смотрела на меня, как будто я была спасателем, и она ждала, барахтаясь в ледяной воде, что я брошу ей спасательный круг. Я не понимала, о чем она говорит. Не понимала в целом и не понимала отдельные предложения. Я только знала, что все это – вряд ли она говорила о моем Апреле. Либо если она говорила о нем, то за последнюю пару недель они продвинулись в отношениях настолько несоизмеримо далеко, что все это выглядит как фарс.

– Может быть, случится. Смотря что. Со мной в жизни если что и повторяется, то только проблемы, – пробормотала я. Оксана отвернулась и вздохнула. Я поняла, что сказала не то, что она ждала от меня услышать. Мне захотелось крикнуть: «Эй, алло! Я понятия не имею, чего ты от меня ждешь!» Вместо этого я сказала зачем-то, что все-таки не люблю стеклянные столы, потому что через них видны ноги, а это, по моему взгляду, тоже почти извращение. Оксана повернулась ко мне и долго пристально разглядывала меня почти тем же самым взглядом, которым на меня воздействует Малдер, когда уверен, что прав.

– Так уж мы устроены с древнейших времен, – развела руками она, прервав паузу. – Человечество вышло из пещер, но так и не избавилось от искренней к ним привязанности.

– Мне кажется, что оно на самом деле никуда особенно и не вышло, – возразила я, вытягиваясь в полный рост на диване. Чай почти остыл, но я все держала чашку в руке, мне нравилось так лежать – уютно, по-домашнему. Кажется, уже было очень поздно, но сна не было ни в одном глазу.

– Считаешь, этот дом похож на пещеру? – покачала головой Оксана. – Если только на крайне комфортабельную.

– Считаю, что просто сами пещеры модифицировались и приводились в соответствие с вечно меняющимися ГОСТами. Что мы, если не куча первобытных людей, забившаяся в свои уютненькие, малогабаритные пещеры? Да, раньше мы искали расщелины в скалах, а теперь мы научились сами возводить скалы. Где у нас сегодня самая высокая скала? Кажется, в Дубае? Твоя семья, наверное, тут же дала бы ответ на этот вопрос. Слушай, у тебя ничего тут нет пожрать? Честно говоря, не глинтвейном единым…

– Из еды у меня только вода «Сан Пеллегрино», газированная.

– Невкусно и несытно, – огорчилась я.

– Насчет скалы, мои братья бы не только сказали тебе, какое здание самое высокое на земле на данный момент, строительство чего, по моему мнению, чистейшей воды фаллический батл по принципу «у кого больше». Но они бы тебе еще полдня рассказывали, отчего его нужно было строить иначе, какие в нем конструктивные дефекты и почему все сделано не так, – смеясь, кивнула Оксана. – Значит, считаешь, мы мало продвинулись со времен первобытно-общинного строя?

– Признаться, честно, когда я вижу какие-то извращения от современного дизайна, когда все стены круглые и бетонные, мне кажется, что человечество отчаянно пытается обрести утерянный им первобытно-пещерный рай.

– Определенно тебя надо познакомить с обоими моими братьями. Безо всяких сомнений, это было бы великолепно! – Оксана встала и пошла в деревянную душевую, включила воду и принялась чистить зубы, не закрывая двери.

– Они что, тоже сторонники уютных, человеческих дизайнов? – поинтересовалась я. И подумала – интересно, а братья у Оксаны Метлицкой такой же, как и она, королевской породы людей?

– Нет, что ты! – услышала я. Вернее, Оксана сказала что-то наподобие «ет фто фы», потому как говорила с щеткой в зубах. Затем рассмеялась, сплюнула и сполоснула рот. – Мой средний брат, он тот еще эстет. Я говорю не о том, который в Италии, а о том, который в Питере, Илья. Он даже для себя лично выбирал квартиру, чтобы она отражала его дикую, импульсивную сущность. В конечном итоге его дикая импульсивная сущность оказалась эквивалентна старой, узкой дыре в доме неподалеку от Невского проспекта. Это даже не квартира, это в чистом первозданном виде пещера. Дыра в стене, в которой он сделал стеклянную дверь, а дальше узкое помещение из старинного кирпича, бетонный пол, повороты, закоулки. У него гардеробная так и встроена в этот кирпич. Мне все время кажется, что до него в этом каземате держали каких-нибудь преступников.

– А окна там есть? – поинтересовалась я.

– Окна есть. В спальне, к примеру. Даже дворик есть, эта его пещера выходит во дворик, где можно делать барбекю, что, бесспорно, роскошь – особенно в двух минутах от Невского. И заметь, Фая, я не возражаю против самой по себе его дыры, она в замечательном месте, и в этом есть своя сермяжная правда. Но я возражаю против этого кирпично-бетонного дизайна. Я постоянно ловлю себя на том, что ищу взглядом Равшана и Джамшута. Будто пещера не готова, но мой братец живет там. Увешал стены фотографиями своих работ.

– Наверное, он не женат, – предположила я. – Или у него должна быть очень покладистая жена.

– Нет, он не женат. Любая женщина сбежит оттуда через сутки, даже покладистая. Никаких денег не надо. Хотя место хорошее. И он не лишен своеобразной привлекательности. Но его дом…

– Когда я впервые попала в дом к моему молодому человеку…

– …к тому самому, который не так уж и молод? – подколола меня Оксана. Я кивнула, хихикнув. Игорю было всего тридцать три, он был старше меня, но всего на пять с половиной лет, мелочь, право слово. Конечно, он не был стар, но зачем об этом знать Оксане Павловне?

– Так вот, когда я оказалась в его доме, я решила, что он – маньяк.

– Маньяк? Там что, были трупы?

– Как раз нет, ничего там не было. Не знаю, видела ли ты старый фильм с Джулией Робертс, я забыла, как он называется, – я щелкала пальцами, вспоминая фильм. – Она там еще совсем молоденькая… ага, вспомнила. «В постели с врагом».

– Хороший фильм, – кивнула Оксана.

– Так вот, там, в доме был идеальный порядок. Буквально баночка к баночке, пылинка к пылинке.

– Пыли там не было, только идеально висящие полотенчики, – улыбнулась Оксана. – Так что, у твоего парня такая чистота? Ужас, но я сама люблю порядок.

– Да? – огорченно воскликнула я. – Никогда, никогда я вас не пойму, люди. В том фильме муж бил Джулию Робертс каждый раз, когда она забывала выровнять полотенца в две идеально параллельные прямые. Бил жутко. Вот такой маньяк. И ты тоже? И ты, Брут? – Я скорчила рожицу, полную деланного отчаяния, а Оксана расхохоталась.

– Я убираюсь, чтобы успокоиться. Снять напряжение и отвлечься, чтобы занять руки и освободить голову. То, что ты не любишь порядок, я заметила еще в первый день. Достаточно одного взгляда на твой рабочий стол. Там может мышь жить, и ты не заметишь.

– Это ты мой стол путаешь с Жориковым. У него мыши живут. У меня – только призраки. Мыши с голоду умрут. Но у моего немолодого мужчины в квартире было не просто стерильно чисто, у него там было безжизненно, как на Марсе. Заметь, даже не в пустыне, потому что в пустынях нет-нет да и пробежит какая-нибудь игуана. А на Марсе вообще нет ни атмосферы, ни воды, ни азота, поэтому там не стоит даже ожидать бактерий. Вот такая чистота. Потом, правда, выяснилось, что он эту квартиру арендует, пока строится его ипотечный замок из песка и бетона.

– Честно говоря, я впервые вижу женщину, столь радикально возражающую против ипотеки. Почему ты так против?

– Честно? – спросила я, перебарывая усталость.

– Желательно, честно. Хотя в принципе как тебе самой удобно. Ты для меня сегодня, как ты правильно заметила, живой щит от Киры Берга, будь проклята его целеустремленность и вера в себя. Поэтому можешь говорить что захочешь. Даже врать.

– Тогда совру, – радостно кивнула я. – Так вот, я возражаю, потому что все это – совместные квартиры, планы на будущее, попытки что-то просчитать, запланировать – все это, по мне, те самые благие намерения, которыми вымощена дорога в наш персональный ад. Потому что, знаешь ли, сегодня он меня любит, а завтра встретит кого-то еще, кто ему подойдет больше меня. А мы уже в одной квартире, мы уже ведем это чертово совместное хозяйство, у нас уже дети, мы, может быть, уже женаты.

– Только не говори мне, что ты не хочешь жить, потому что боишься, что придется умирать. Это же просто глупо.

– Значит – я дура, – обиделась я. Главным образом на то, что Оксана была права, но я не видела этого столь четко, пока она мне об этом не сказала. Я не хочу жить, потому что потом, рано или поздно, придется умирать. И это глупо еще и потому, что я как раз и боюсь ее, Оксану. Черноволосый палач, возможно, сегодня ты говоришь мне о ком-то другом, возможно, сегодня для тебя Игорь Вячеславович Апрель просто хороший знакомый, но твоя рука у него на плече – и это не нравится ни мне, ни Кире Бергу. Может быть даже, что у тебя там, в глубине твоей темной памяти, притаилась какая-то твоя персональная катастрофа, которую ты пережила и последствия которой еще сказываются в твоих жестах, в сменах настроения, нежелании говорить о Пьемонте. И все же что будет завтра? Любить – это постоянно рисковать, постоянно ставить на зеро.

– Давай спать, а то мы так черт-те до чего договоримся, – пробормотала Оксана. – И не дури, живи себе спокойно в своем ипотечном гнездышке, пока можешь. Проблемы нужно решать по мере поступления, поверь мне. Бессмысленно защищаться от возможных опасностей. Так можно помереть в бетонном бункере под землей, а тогда зачем все это вообще нужно.

– И тем не менее ты тоже здесь, не в Пьемонте, разве нет? – спросила я. Оксанина спина вдруг выпрямилась, превратившись в очень ровную прямую линию. Она застыла на несколько мгновений, а затем легла на кровать и отвернулась к стене. Разговор был окончен, Оксана была на меня зла. Отличная идея – сблизиться с твоей начальницей, чтобы потом взбесить ее и разозлить. Я лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове все случившееся сегодня. Затем я вспомнила, что так и забыла спросить Оксану про зарядку к телефону. Удобство «яблочных» аппаратов в том, что практически в любом месте и в любое время можно найти зарядку у кого-то с таким же аппаратом, как и у тебя. Я встала, огляделась и удовлетворенно кивнула. На столе валялась зарядка. Она не была ни к чему подключена, просто лежала – словно ждала меня. Я тихонько достала из рюкзачка мой безвременно погибший телефон и пошла к столу, чтобы забрать зарядку. Я шла тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Оксану. Она спала, как настоящая спящая красавица, – только хрустального гроба не хватало. Прямая как палка, лежит, вытянувшись, на спине, дыхание тихое, ровное. Я ненавижу спать на спине, я кручусь, как вентилятор, Апрель миллион раз жаловался, что у него от меня в постели кружится голова. А Черная Королева словно встала в автономный режим, на перезарядку. И я не хотела нарушать ее цикл, ибо кто знает, как киборги реагируют на это. Я кралась, как могла тихо, но еще до того, как я успела подключить вилку в розетку, случилось нечто, заставившее меня обеспокоиться всерьез.

Была половина первого ночи. Экран ноутбука моей Королевы вспыхнул уже знакомым мне светом. И это был другой ноутбук, а не тот, который она отдала мне на проверку. Тот все еще лежал у меня дома, пустая машина с переустановленной операционной системой. Я села за деревянный стол и принялась проводить проверку. На этот раз мне было чуть проще, я уже знала, что и где искать – если, конечно, мои подозрения справедливы. Сканирование тут же выдало мне те же куски «неродного» кода – в уже другом ноутбуке. Все-таки получалось, что дело было в самой Черной Королеве.

* * *

Это было серьезно. Куда серьезнее, чем я могла предполагать. В начале третьего, пока я захлебывалась в бушующем океане программного кода, на мой свежезаряженный телефон пришла эсэмэска от Игоря. Звук поезда, которым у меня доставлялись сообщения, прогремел так, словно он прошел по безмолвной пустыне Дикого Запада. Я вздрогнула, подпрыгнула на деревянной лавке. Это было так неожиданно, что я даже перепроверила несколько раз, что отправителем был именно он.

– Что там такое? – спросила Оксана, сонно щурясь. Конечно, звук разбудил и ее.

– Ничего особенного, – пробормотала я. – Просто мой парень написал мне.

– Который час?

– Время делать кофе, – хмыкнула я и еще раз бросила взгляд на сообщение. Оно было двусмысленным. Может быть, там было даже больше смыслов, чем два. Игорь написал:

«Как может так быть, что я одновременно почти ненавижу тебя и при этом чувствую себя в чем-то виноватым?»

– И что он написал… в начале третьего? – полюбопытствовала Оксана, посмотрев на часы на своем телефоне, который она держала тут же, рядом с подушкой. Два чокнутых трудоголика, но Оксане хотя бы платят за это хорошие деньги. Она подняла голову, а затем и вся приподнялась и оперлась на локоть. Она с интересом рассматривала меня, сидящую около ее ноутбука.

– Написал, что я негодяйка, – пожала плечами я.

– Негодяйка? В каком смысле? Слушай, а он вообще знает, где тебя носит? Ты ему хоть сказала, что решила уехать на тимбилдинг?

– Все он знает, – усмехнулась я.

– Слушай, а ты его вообще-то хоть любишь? – полюбопытствовала Оксана. Я еще яростнее набросилась на клавиатуру, словно ответ на этот вопрос был запрятан там, в недрах системных файлов. Оксана хмыкнула и присела на край кровати. – Если бы ты не делала это так открыто, я бы сейчас решила, что это ты взламываешь мой компьютер. Что ты делаешь, Ромашка?

– Ромашка, ромашка. Все вам ромашка не угодила, – проворчала я. – Этот ноутбук тоже инфицирован, понимаешь? Тем же самым вирусом. Просто брат-близнец.

– Что? Но я… этого не может быть. Я ничего не закачивала через него, не устанавливала никаких программ, он вообще у меня работал как печатная машинка и проектор. Я даже в сеть выходила только по защищенным каналам.

– Я уловила идею. Вы предохранялись как могли. И тем не менее контрацепция эффективна только в 99% случаев, – развела руками я, радуясь, что вопрос о моей любви, кажется, отпал сам собой. – Этот ноутбук имеет все те же признаки, в тех же местах, и он включился в половине первого.

– Вот черт, – Оксана встала с кровати и подсела ко мне. – Покажи мне.

– Я не совсем понимаю, что я могу вам показать.

– Слушай, а если переставить часы на компьютере, интересно, он снова включится? – спросила она, и я испытала нечто вроде острого приступа разочарования в самой себе. Идея была простой, но гениальной, как и все простое. И она – идея – пришла не в мою дурную голову. Обидно! Просто вот на самом деле обидно. Я бьюсь тут уже третий час, а Королева просыпается, потягивается и тут же выдает нечто по-настоящему интересное и нужное. И сразу становится понятно, почему она, а не я у руля. Такой тест запросто мог показать, что именно активирует машину – нечто извне или нечто изнутри поврежденного кода. Конечно, наиболее вероятной была активация изнутри, ибо в этом случае для активации не потребовался бы ни Интернет, ни какой-либо еще доступ. Если мы сможем активировать машину, отключив местные сети и переставив время, нам станет куда легче локализовать и вычислить механизм этого вируса. Если же нет…

– Секундочку, сейчас попробуем. Давайте переставим машину в авиарежим для чистоты эксперимента. Сменим дату и время, повернем все вспять, а затем все отрубим, – бормотала я, одновременно закрывая приложения и окна на экране. – Почувствуем себя богами, которым подвластны и материя, и время, и пространство. Вуаля!

– Отключила?

– Сейчас посмотрим. Пять минут до того, как карета превратится в тыкву, а кучер в крысу.

– Я боюсь крыс, – призналась Оксана неизвестно зачем. Затем помолчала, тряхнула плечами, словно стряхивая неприятные мысли. – Так ты собираешься ему ответить?

– Ответить? Кому? – Я смотрела на часы в нижнем уголке экрана.

– Своему немолодому человеку? Чего он хотел от тебя так поздно?

– Покаяния и признания его правоты, как всегда. Мой немолодой человек, он очень болезненно относится к моим вспышкам неповиновения, знаешь ли. При этом его крайне сложно вывести из себя.

– Но тебе удается, – усмехнулась Оксана.

– В этом смысле я почти гений. Я могу вывести из себя любого. Вот черт, – это я сказала уже в отношении компьютера. Экран погас, машина задремала, а когда пришло время просыпаться и потягиваться, ничего не произошло. Ни малейших изменений. Никакой активации.

– И что это значит? – обеспокоенно спросила Королева.

– Несколько вещей, – пробормотала я, восстанавливая доступ к сети. – Во-первых, программа, которую я ловлю, не просто что-то случайное, в этом есть система, связующих точек которой я пока не нашла – кроме времени активации. Значит, нужно искать связь. Нужно понять, как вирус попал на второй уже ноутбук – ваш ноутбук, Оксана Павловна.

– Твой.

– Мой? – вытаращилась я, а затем кивнула. – Да, мы же на «ты». Твой, Оксана. Твой ноутбук – связующее звено. Пока – единственное. А еще получается, что вирус активируется извне, причем в строго определенное время. В одно и то же время – для обоих ноутбуков. Значит, и его назначение, и его исполнение – все гораздо сложнее, чем я думала.

– Все очень сложно? – усмехнулась Оксана. – Так ты любишь его, да?

– Я этого не сказала, – возмутилась я. – Я отказываюсь отвечать на этот вопрос без своего адвоката.

– Можешь ничего не говорить. А сколько лет твоему немолодому человеку?

– Тридцать три, – призналась я. – А выглядит он, наверное, на двадцать семь. А я в свои двадцать семь выгляжу на все тридцать пять.

– Кто тебе сказал? – возмутилась Оксана.

– А на сколько? Вот на сколько я выгляжу? Только, чур, говорить честно, раз уж мы перешли на «ты»! – потребовала я. И повернулась к ней. Оксана осмотрела меня со всем вниманием стилиста с Первого канала.

– Ты выглядишь как молодой хипстер, – заявила она после некоторых раздумий. – Вопрос тут не в возрасте, а в том, что тебе, очевидно, наплевать на то, как ты выглядишь. Я знаю, знаю, у вас, айтишников, так принято. Чем больше вы напоминаете лешего после ядерного взрыва, с похмелья и при смерти, тем лучше. Эдакая корпоративная фишка, код «свой-чужой», что было бы неплохо, если бы и твой немолодой человек был из ваших. А он – нет, не из ваших, верно?

– О да! Он – из чужих. Чужой «два». Чужой – «возвращение».

– Я уловила идею, – рассмеялась Оксана. – Может быть, он еще и красавчик?

– Есть такое дело. Он не урод, каюсь.

– Небось он и деловые костюмы носит?

– Все очень плохо, да? Просто ужасно? – кивнула я. – Носит он эти проклятые костюмы. Больше того, он в костюмах смотрится просто роскошно. Выглядит так, словно он в этих самых костюмах родился. А когда надевает футболку и джинсы, выглядит, как молодой аристократ на пикнике. И все его футболки – поло. Не обычные человеческие растянутые размахайки, как у нормальных людей, а такие, с воротничком.

– Я прямо вижу это, как вживую, – рассмеялась Оксана. – Как денди лондонский одет, а рядом с ним ты, ветреная Ромашка, одетая в свойственной тебе манере. В одной из твоих неповторимых футболок. Постой, какая последняя твоя футболка меня буквально убила? Сейчас, сейчас, меня сразила наповал… что-то про работу.

– Про работу? – удивилась я.

– Ах да, сзади на футболке была надпись – «мы уже работаем над этим».

– Да, моя любимая, – усмехнулась я, вспомнив ее – подарок от Сашки Гусева. Такая футболка была у всех в нашем отделе. Простая темная, с белой надписью шрифтом Inconsolata, специальным шрифтом для кода – «мы уже работаем над этим». Чтобы не задавали вопросов, не торопили, не просили разъяснений. Когда будут результаты? Смотри на футболку – «мы уже работаем над этим». Что именно произошло? Смотри туда же.

– Представляю, как вы смотритесь вместе.

– Мы – как представители флоры и фауны. Он говорит, что его это не трогает. Что ему нравится то, какая я есть, и что он не хочет и не будет меня менять. Но ведь это неправильно, люди, которые живут вместе и как бы любят друг друга, должны нормально смотреться вместе. Разве не так?

– Не знаю. Я правда не знаю. Тот мой знакомый, о котором я тебе говорила, – он совершенно не подходит мне. Он постоянно небрит и растрепан, у него большие руки, он вечно закатывает рукава рубашек, никогда не носит галстуков, только джинсы. Вечно одни только джинсы. Он даже в театр пришел однажды в джинсах. Можешь себе представить, я – в вечернем платье с открытой спиной, на высоких каблуках, с прической, над которой мы с парикмахером из Турина корпели чуть ли не весь день. А он пришел в джинсах. И рубашке. Хорошо хоть не в футболке. И что мне делать?

– Может быть, нам нужно было бы ими махнуться? Ваш парень, кажется, выглядит так, как должен выглядеть мой. Мне кажется, мы бы с ним, с вашим, хорошо смотрелись вместе, – рассмеялась я.

– Наверное, вы бы смотрелись идеально. А я – с вашим немолодым человеком.

– Вы бы с ним легко смогли бы попасть на обложку какого-нибудь «Vogue» как самая стильная пара года. А со мной у него шанс только попасть в раздел «безвкусные мезальянсы года». Иногда я его просто не понимаю. Ну как он мог со мной связаться?

– А я его вполне понимаю. Наверное, с тобой не скучно.

– Тут ты права, – рассмеялась я. – Скучно – это не мое. К примеру, однажды я пошла по просьбе моей сестры за ее пьяным мужем – привезти его домой. А вместо этого получила в глаз. Потом ходила на работу с синяком. Все считали, что меня муж бьет. А у меня и мужа-то нету. И даже не муж сестры меня приложил.

– А кто? – сквозь хохот спросила Оксана. – Кто же тебе залепил?

– Охранник.

– Охранник чего?

– Да охранник в ларьке с продуктами, где Сережа – это муж моей сестры – демонстрировал свою готовность добывать семье пропитание, а конкретнее, молоко.

– Ничего не понимаю, честно, Фая, требуются пояснения. Какое, к черту, молоко?

– Обычное, трехпроцентное, «Коровка». Или «Домик в деревне», я не помню. Сережа был пьян как сапожник и воровал молоко из холодильника. Охранник пытался его остановить, а попал кулаком в мое лицо. Сашка Гусев говорит, это все оттого, что у меня реакция плохо натренирована. Другие бы успели увернуться, но не я. Мы и сейчас работаем над моей реакцией, когда я успеваю на тренировки. Однажды я получила воланом в спину. Тоже не увернулась…

– Зачем он воровал молоко? – опешила Оксана.

– Чтобы показать, что он готов стать отцом, конечно! – невозмутимо пожала плечами я. – А ты? Какая история у тебя?

– У меня? Никаких историй, – мгновенно насторожилась Оксана. Но я решила ковать железо, пока горячо. Никаких поблажек.

– Значит, твой парень из Турина? Рассказывай уже.

– Нечего рассказывать.

– Ну почему же. Он красив?

– Красив ли? Наверное, – пожала плечами она. – Да, он очень даже красив, но я как-то не об этом думала. Честно, мне это было без разницы. Он… он был всегда таким искрящимся, как только что налитое в бокал шампанское. Знаешь, он всегда смеялся. Даже во сне улыбался. Такой большой, как медведь. Только вот что, он уже не мой парень.

– Он тебя бросил? Невозможно! Немыслимо! – ахнула я.

– Почему невозможно? – тихо спросила она.

– Я не знаю. Просто невозможно – и все. Как изменить вектор полета фотона. Свет всегда улетает прочь, он и есть – время. Его невозможно обратить вспять. Человек это чувствует, создает множество продуктов творчества, таких как стихи, песни, даже частушки. Всякие там «остановись, мгновенье, ты прекрасно», – теоретизировала я. Оксана молчала. В конце концов и я замолчала и уставилась на ее бледное лицо. Она смотрела на меня так, словно была оленем, и я сбила ее на машине. – Все, что я хочу сказать, – что некоторые вещи просто невозможно изменить.

– Тут ты права, изменить ничего невозможно. Я его бросила, – ответила она, а ее голос был – мертвая вода, сухой лед. – Я сама его бросила. Вот так.

– Ты? Из-за чего? Изменил?

– Нет, не изменял. Никто никому не изменял. Просто… иногда одной любви недостаточно для счастья. Иногда нужно принимать такие вот решения.

– Бла-бла-бла! Все это – просто пустые слова. У всего на свете есть простые и логичные причины. Если ты его бросила, значит, это было кому-нибудь нужно. Вероятнее всего, тебе.

– Зря тебя Берг вином поил! – хмуро пробормотала Оксана. – Эка тебя развезло.

– Ничего и не развезло. Скажешь, просто так ушла? Просто развернулась и все? Безо всяких причин?

– Конечно же, причины были! – вдруг рявкнула она, глядя на меня так, словно собирается перейти от слов к действиям и ударить меня чем-нибудь тяжелым по голове. – Иногда, если любишь, необходимо просто отойти в сторону.

– Это что такое? Статус из социальной сети? Если любишь – отпусти? Тебя трудно найти, легко потерять и невозможно забыть? В принципе с тобой – возможно, что и невозможно. Я уверена, что тебя этот твой парень из Турина будет помнить.

– Ни черта он не будет помнить, – прошептала Королева. – Ни черта подобного. Он уже забыл.

– Откуда такая уверенность? Вот когда меня бросил мужчина, которого я любила, я не могла дышать, наверное, месяц. Так и ходила, как рыба, рот открывала, закрывала. Даже говорить было трудно. Потом как-то рассосалось, прошло, затянулось – но не забылось. Так и помню до сих пор. А ведь в нашем случае я сама понимала, что ничего не получится. То есть не питала никаких надежд. Но ты – ТЫ – совсем другое дело. Такие, как ты, не забываются.

– Почему же?

– Да потому что это – как изгнание из рая! И как забыть того, кто остался за воротами, помахивая ключами?

– Так было нужно. Ты ничего обо мне не знаешь, Ромашка, НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ! – Королева почти кричала на меня. – Думаешь, я этого хотела? Думаешь, это я осталась с этой стороны рая? Ничего подобного! Все наоборот. Я сделала это, чтобы никому не портить жизнь. Сделала это, потому что так было лучше – не для меня, для него. Потому что это был единственный выход, и нужно было кому-то из нас посмотреть на вещи объективно. Думаешь, это было легко – просто встать и уйти? Сказать, что это все – я, что это все – из-за меня, что я не люблю его больше, что у меня другие планы. У меня! – Оксана расхохоталась, и я всерьез испугалась, что сейчас с нею случится какой-нибудь настоящий нервный срыв. Но с другой стороны, я видела, что ей необходимо выговориться.

– Но почему? Почему это было так необходимо? – тихо спросила я.

– Потому что иногда сказка просто не складывается, понимаешь ты, Ромашка?

– И что, ты просто ушла от него?

– Я просто ушла, да.

– Ты разбила ему сердце?

– Он, наверное, так считает. Но ты не права в одном, он не просто пережил это, он уже забыл меня. Он – мужчина, у них все по-другому устроено, они легче переносят такие вещи и быстрее забывают. Забываются – в объятиях других женщин.

– Может быть, его сердце и уцелело, но твое – нет, – заметила я. – Разве можно вот так себя терзать?

– Мое сердце в полном порядке, – пробормотала Оксана. – Черт, я совершенно не собиралась это с тобой обсуждать. Почему я разболталась, как какая-то кумушка на завалинке?

– Кумушка, – хихикнула я. – Слово-то какое смешное, кумушка. Наверное, это оттого, что мы сидим в до неприличия деревянном доме. И даже не на стульях, а на лавке. Меня тоже так и тянет употреблять слова типа «ежели» или «давеча».

– Ежели мы сейчас не пойдем спать, завтра нам на тимбилдинге смерть, – улыбнулась устало Оксана.

– Если честно, я слишком стара для тимбилдинга. Я подумываю сбежать, – призналась я. – Я ведь даже не предполагала, что все так далеко зайдет.

– Ладно, тогда спать. И черт с ними, с вирусами. Разберемся в понедельник, да?

– Разберемся в понедельник, – согласилась я. – А понедельник начинается в субботу.

– То есть завтра, – продолжила мою мысль Оксана. Я покосилась на свой телефон. За всеми этими разговорами я так ничего и не ответила Игорю моему Вячеславовичу. Нехорошо как-то получилось. Чего я в самом деле на него накинулась? Ну, стоял он рядом с Оксаной нашей Павловной, ну, положила она ему руку на плечо. Так ведь без злого умысла. Просто по-дружески.

– Спишь, Ромашка? – спросила меня Оксана из темноты. За окном начало светлеть.

– Нет, не сплю.

– О нем думаешь? О своем немолодом человеке?

– Стараюсь не думать. Ну их, мужиков. Особенно красивых. В костюмах и без.

– Ну их, – согласилась Оксана и повернулась на бок. Я выдохнула с облегчением. Все-таки не киборг, все-таки человек.

Утро настало неожиданно и внезапно, как только может удивить утро после почти бессонной ночи. За мной пришла Машка Горобец. Такой энтузиазм был бы необъясним, но тут я понимала – ей было интересно, правда ли то, что я ночевала в коттедже самой Черной Королевы, великой и ужасной, как Гудвин. И если да, то жива ли я еще, или меня уже скормили ее ручным бесам из нижнего мира. Так что в восемь утра субботы в нашем окошке нарисовалось невозмутимое лицо моей подруги. Она делала вид, что просто прогуливается мимо, что просто вышла покурить свою электронную пыхтелку. Оксана наша Павловна, заметив чужое любопытное лицо за пластиковым (надо же, хоть что-то недеревянное) окошком, повернулась ко мне и швырнула в меня своим резиновым тапком.

– Это к тебе, Ромашка, – пробормотала она. – Просыпайся и скажи своей дурацкой подруге, чтобы она провалилась в ад.

– С превеликим удовольствием, – фыркнула я, бросая тапок обратно. – Машка, проваливайся в ад, – сказала я, открывая пластиковое окно.

– Значит, это правда, – просто проинформировала меня та. – Ты перешла на темную сторону силы. Малдер знает?

– Малдер за меня не в ответе, – возмутилась я. – Ночую где хочу.

– Вы в курсе, что от этого умирают? – спросила Оксана у Машки, высунувшись из-за деревянной двери душевой. В руке у Оксаны была ее электрическая щетка. Они были – как антиподы нашей цивилизации, одна использовала технологии для разрушения себя, другая – для укрепления эмали. Машка демонстративно выдохнула огромный клуб пара и посмотрела на Оксану. Та покачала головой и покосилась на меня.

– От этого вашего тимбилдинга тоже можно помереть, – заявила Машка. – Вы видели, чего там понастроили? У меня вообще нехорошее предчувствие. Это же сколько деньжищ всажено в этот их тимбилдинг? Как бы нас всех премии не лишили для компенсации этих затрат. Вот тогда, уверена, весь наш team взбунтуется и пойдет штурмовать нашу несчастную бухгалтерию в поисках справедливости. Это вам будет не просто как перетягивание каната. Может пролиться кровь.

– Скажите, Фаина, а ваша подруга обязательно должна разговаривать с нами через наше окно? – поинтересовалась Оксана, уже умытая, причесанная, свежая, как майская роза, и такая же очаровательная в свободной спортивной одежде. Она прошла в комнату и встала напротив открытого окна. – Я просто всегда считала, что если уж общаться, то нужно обязательно убедиться, что с тобой хотят разговаривать. Стоять под чужим окном и вот так просто вещать в прямом эфире – это все-таки неправильно. Вы не считаете?

– Бухгалтерия всегда страдает больше других. С другой стороны, никаких бонусов и повышающих коэффициентов за вредность нам не дают. А теперь еще и по надувным горам карабкаться.

– Что? – скривилась я и моментально побежала туда, наружу, посмотреть, о чем говорит Машка. Идти далеко не пришлось, коттедж Оксаны располагался буквально в трех шагах от большого, вчера еще пустого поля для игр. Теперь от поля не осталось и следа.

– Вот такая жуть, – развела руками Машка, а затем снова подкурила свою пароварку.

Я смотрела на поле, не в силах подобрать слова. Оксана тоже подошла вслед за нами, но она довольно улыбалась, и по ее виду можно было исчерпывающе понять, что ей было прекрасно известно о тайном городе, созданном для того, чтобы люди в нем терялись и пропадали. Тимбилдинг в этом году действительно проходил с размахом. Я знала о такой штуке, как надувной батут для детей, но никогда не думала, что можно буквально пытать усталых, не выспавшихся, похмельных взрослых людей, запуская их внутрь надувного резинового города размером с футбольное поле.

– Не может быть! – Это было первое, что я сказала, когда увидела черно-оранжевое чудовище, раскинувшееся под голубым небом Подмосковья.

– Апокалипсис сегодня, – пробормотал кто-то из отдела финансирования. В резиновом городе было все. Там нужно было карабкаться, продираться, перелезать через, под и вокруг препятствий, висеть на волоске, срываться в пропасть, проплывать, перескакивать, выворачиваться, проходить в миллиметре, помогать другим, приносить себя в жертву и местами героически погибать. Я так и стояла с открытым ртом, когда к нам подошел Сашка Гусев с алюминиевой ложкой в одной руке и металлической чашкой в другой. Он выглядел обратно пропорционально его вчерашнему оживлению у котла с глинтвейном.

– Привет, Гусев, – грустно бросила я.

– И тебе не болеть, Фая. Вот только, знаешь что, Фая, я никогда не думал, что твой Малдер способен на такое, будь он неладен, – простонал Сашка Гусев, прикладывая ложку ко лбу. – Слушай, не знаешь, где раздобыть лед? А еще лучше, пива.

– Лед, кажется, был в холодильнике коттеджа, – пробормотала я, обернулась и тут же наткнулась на полный любопытства взгляд Оксаны.

– Малдер? Кто такой Малдер? – спросила она.

– Никто, – буркнула я, прикидывая, настало ли время паниковать.

– Вот же он! – воскликнул Саша, показывая пальцем куда-то в небо. Я подняла взгляд и была вынуждена прикрыть глаза ладонью, такой яркий был свет. Но, разглядев то, на что указывал Сашка, я пожалела, что вообще вышла из дома. На надувной стене этого замка корпоративной экзекуции стоял мой драгоценный Апрель собственной персоной. Он осматривал пейзаж и своих жертв, не иначе.

– Малдер? – ухмыльнулась Оксана. – Наш психолог?

– Ну, это его так Фая зовет – ласково, любя, – осклабился Сашка. – Господи, как пива хочется.

– А еще спортсмен, – выпалила я, стараясь не обращать внимания на то, каким полным подозрений взглядом смотрит на меня Черная Королева. То на меня, то вверх, на Игоря, мать его, Вячеславовича. Я пыталась в срочном порядке придумать, как мне заткнуть Гусева и потихоньку сбежать из этой преисподней, когда настоящий черт подкрался незаметно, сзади.

– Слушай, Ромашка, – услышала я из-за спины и обернулась так резко, что толкнула в плечо Витю Постникова. – Эй-эй, осторожнее. Ты чего на людей бросаешься, Ромашина?

– Постников? Уйди, а?

– Ну, разве так здороваются со старыми знакомыми? Я больше скажу, с коллегами, с которыми ты вот-вот собираешься туда, на верную смерть. Ого, а вон и Цезарь, – и он показал пальцем на черно-оранжевое надувное чудовище с Апрелем наверху. – Эй, Игорь Вячеславович! Идущие на смерть приветствуют тебя!

– Постников, угомонись, – прошипела я, пока Постников махал ладонью моему Апрелю. Тот улыбнулся и помахал в ответ.

– Вот скажи, Ромашина, почему тимбилдинг никогда не включает в себя игры на бильярде? Так было бы хорошо! Или покер. Ведь отличная же игра. Вполне командная. Слушай, Фая, будь другом, замолви за меня словечко, по-братски, своему «благовредному»? Он же тебе все позволяет, все разрешает. Пусть твой Апрель меня от игр этих дурацких освободит? По дружбе, а?

– Твой Апрель? – переспросила Оксана, бросив еще один взгляд на стену надувного городка. Игорь смотрел на нас сверху, и глаза его были холодны и злы. Оксана повернулась ко мне и посмотрела совсем другим взглядом. – Немолодой человек? Да?

– Ну а что, разве молодой? – пробормотала я. – Тридцать три.

– Серьезно? – И Оксана отвернулась в сторону. Затем она повернулась обратно, словно желая что-то сказать, но не нашла слов и снова отвернулась.

– Оксана…

– Вы, Ромашина, просто полны сюрпризов, да? Действительно, как с вами соскучиться.

– Я хотела сказать раньше, только все как-то язык не доходил… – начала было я, но тут Оксана оборвала меня исчерпывающим жестом руки.

– Не трудитесь, это ведь не мое дело, верно? – С этими словами она повернулась и пошла прочь. Я увидела, что с другой стороны к нам идет Кирилл Берг. Он был хмур и сосредоточен, шел быстро.

– Оксана, я уеду после обеда. Мне нужно в Смоленск.

– Опять? – хмыкнула Оксана.

– Ты, конечно, как всегда, не полетишь со мной, – скорее сказал, чем спросил, Кирилл Берг так тихо, как только смог, чтобы я не услышала. Но я услышала все равно. Оксана посмотрела на меня, затем на Кирилла.

– Я должна еще закончить отчет. Ты знаешь, как сейчас много беготни, – ответила она.

– Скоро беготни станет еще больше, – спокойно ответил Кирилл Берг. – Мы запускаем новые станции, ты помнишь?

– Я, кстати, слышала, что ты вроде собирался лететь в Нефтеюганск, нет? – спросила Оксана. – Туда бы я с тобой полетела. Давно хотела посмотреть, как у нас там все организовано. Тем более пока лето.

– Ты бы полетела? – переспросил Берг удивленно.

– Пойдем, расскажешь мне все, – промурлыкала Оксана и взяла Кирилла под руку. В отличие от вчерашнего вечера, сегодня она предпочла пойти к нему, чем остаться со мной. Я почувствовала, как кровь отливает от моих щек. Игорь тоже исчез из-за стены в недрах надувного города. И только моя верная подруга Машка стояла рядом и смотрела на меня со смесью сожаления и понимания.

– Ну что, программисты и прочие айтишники, не говоря уже о финансистах, – сказала Машка Горобец. – Пошли строить любовь. Только, чур, меня там, внутри, не бросать. Я буду для вас – как рядовой Райан. Меня обязательно надо спасти.

* * *

Тимбилдинг прошел просто ужасно. Куда чудовищнее, чем я его себе представляла. Игорь постарался на славу, и с превеликой неохотой я была вынуждена признать, что это было даже весело. Да! Стыд и позор, мне, истинному апологету сидячего образа жизни, рыцарю мерцающего экрана, понравилось бегать и суетиться на свежем воздухе. Мир перевернулся, реки вышли из берегов, а Машка Горобец хохотала, как сумасшедшая, глядя на то, как я, подпрыгивая на неустойчивой надувной платформе, пытаюсь ударить такой же надувной дубинкой визжащую красногубую бледную Панночку, ненавистную коллегу Машки из бухгалтерии. Интеллект победил, и Панночка слетела с платформы вниз. Вкус победы был сладок, а в завершение, как вишенка на торте, у Игоря и его маленьких троллей из фирмы по организации этого тимбилдинга были запланированы стрельбища.

Это приятный сюрприз, как оказалось. Об этом никто из наших не знал, это глубоко потрясло всех наших мужчин. И некоторых женщин – тоже. Сбросить пар, стреляя из пневматики по мишеням в виде монстров-зомби, террористов или клоунов – на выбор, – хотели почти все. К примеру, я никогда не видела нашу Яночку в таком состоянии. У нее от возбуждения аж дрожали руки. Пневматическая винтовка была чуть ли не больше ее самой, Яночка держала ее с трепетом обожания. Стреляла она неважно, но от каждого вылетевшего заряда получала такое море удовольствия, что в головы окружающих невольно закрадывались мысли о ее психологической стабильности. Ей дали пострелять «на пробу», до того как начался конкурс, но, чтобы отобрать у нее винтовку, пришлось приложить значительные усилия.

– Ничего себе у тебя бойфренд гений? – бросил мне Постников, разламывая винтовку пополам, чтобы перезарядить. Он впервые мне что-то говорил без всякого запрятанного между строк ехидного смысла.

– Он такой, – кивнула я.

Стрельбища были организованы по высшему слову науки и техники. Все мы были поделены на команды в соответствии с нашими трудовыми отношениями. Каждая команда возглавлялась руководителем отдела. Первыми стреляли безопасники, чтобы, так сказать, задать стандарт. Джонни-охранник стрелял неплохо для человека, чья служба в основном состоит в разгадывании сканвордов и трепотне на проходной. Лучше всего предсказуемо отстрелялся начальник безопасников Рустам Тимурович Вельдин. Этот с виду спокойный, малоулыбчивый, крайне уравновешенный мужчина работал в холдинге еще со времен потопа – то есть года эдак с 2009-го, когда Москву залило и машины плавали. Меня лично Рустам Тимурович пугал. Говорил он всегда тихо, размеренно, словно под какой-то метроном, и никогда не повышал голос. Двигался медленно, спокойными неторопливыми шагами. Никогда не бежал, не открывал резко дверь. Он вел себя так, словно постоянно разминировал сложное невидимое взрывное устройство. Я помню, как я пришла к нему за моим первым пропуском на территорию, и он устроил мне своего рода допрос. Он спрашивал о чем-то, я что-то отвечала, но меня не покидало ощущение, что он копается у меня в голове – несанкционированный сеанс телепатии. Потом я узнала, что Рустама Тимуровича знали и боялись многие. Ванька Шариков в свое время рассказывал, что Рустам Тимурович служил в горячей точке, где-то на Кавказе, и что там ему даже чуть не перерезали горло, и он вроде сбежал из плена и по горам пробирался обратно к своим. Все это были сказки, конечно, и никакого подтверждения их правдивости, но все вместе они окончательно отбивали какое бы там ни было желание ссориться с нашими безопасниками.

Вот и сейчас, глядя на то, как он неторопливо заряжает, так же спокойно стреляет и попадает в цель, у многих возникало специфическое ощущение, что Рустам Тимурович когда-то уже стрелял, и не из пневматической винтовки. И не по нарисованным зомби. И не дай бог нам узнать больше.

После безопасников стреляли менеджеры. И стреляли они из рук вон плохо. Это было свойственно менеджерам, они вечно пытались ухватиться за десять дел сразу. Разговаривали по мобильным, перебрасывались шуточками друг с другом, писали эсэмэски и отвечали на электронные письма, показывали друг другу смешные картинки из Интернета и между делом стреляли. Их зомби остался почти целым. Будь он «живым», он бы слопал их всех и через полчаса мы бы имели целую армию безмозглых зомби-менеджеров. В каком-то смысле вся их деятельность делала их уже сейчас похожими на жителей земли апокалипсиса. И сколько бы руководители ни мотивировали их, призывая представить, что зомби-мишень – это конкурент, какой-нибудь «Сургут-нефть» или даже Shell, менеджеры мазали, в лучшем случае попадая в молоко. Даже крик их начальника о том, что отступать некуда и, цитирую, «мы защищаем цену на нефть, от которой стабильное положение нашего предприятия зависит полностью», не привело к повышению результатов. Менеджерам было наплевать. Они интересовались, будет ли буфет на обеде или обед будет порционным.

– Все как в жизни, – пожала плечами Машка. – Их много, они шумные, от них никакого толку. Но все же они умудряются портить жизнь бухгалтерии.

– Каким образом? – хихикнула я, глядя, как она разминает пальцы перед стрельбой.

– Вот увидишь, они все равно отстреляются лучше нашего, – спрогнозировала Машка и, прищурившись двумя глазами, бахнула куда-то в небытие. Затем она открыла глаза и посмотрела на меня.

– Ну что? Попала?

– Смотря куда ты метила. Ты куда метила-то? – полюбопытствовала я. – В воздух? Тогда попала. Хотя, постой… Вообще-то ты, кажется, попала в мишень юридической группы. На чужаков работаешь?

– Видишь, я же сказала, что от них одни проблемы, – фыркнула Машка, покосившись на менеджеров.

– Естественно, дело в них! – кивнула я. Машка грустно вздохнула, совсем в стиле пессимистичного ослика Иа, а затем попыталась разломать автомат для перезарядки. В отличие от Постникова, у нее это совершенно не получалось. Н-да, Машка Горобец вам не Рэмбо. Сам уже отстрелявшийся Рэмбо-Постников смотрел на Машкины мучения с чувством глубокого удовлетворения.

– Мы стреляем последними, – сообщил подошедший ко мне Жорик. – Кстати, на обед тут опять будет буфет. У тебя нет, случайно, контейнеров?

– У меня, случайно, даже сменной одежды нет, – заметила я, пытаясь найти хоть кого-то из наших, кроме Жорика. Гусев нашелся вместе с Рудиком-шаманом, они зависали с краю поля для стрельбищ, сильно рискуя. Чуть поверни винтовку, и кто-нибудь уже мог попасть в них.

– Эй вы, идиоты! – крикнула я, и, к моему глубочайшему удовлетворению, оба вышеобозначенных идиота обернулись на мой зов. Откликаются! – Идите сюда, а то вас там пристрелят.

– Мы в безопасной зоне, – обиженно бросил Рудик. – И мы не идиоты.

– Ага, ага. Стрелять умеешь? – хмуро спросила я.

– Я – нет, – покачал головой Жорик, которого я вообще не спрашивала. – Так что вся надежда на тебя, Ромашка.

– Тогда нет у нас надежды, – заявила я.

– Слушай, а где Королева? – полюбопытствовал Гусев. – Она будет стрелять?

– Не уверена, – замотала головой я. – У нее сегодня настроение – ни к черту. Если ей оружие в руки дать, могут пострадать мирные граждане.

– А это правда, что ты ночевала в ее коттедже?

– Это кто же, интересно мне знать, разносит обо мне сплетни? – громко спросила я. Машка Горобец резко отвернулась, дернула автомат так сильно, что он наконец переломился, и принялась настойчиво и сосредоточенно запихивать туда пульки.

– Ну что? – осклабился Постников, глядя на Машкины мучения. – Бухгалтерия нам не конкурент, что скажет интеллектуальная элита? Думаешь, Ромашка, сможешь выстрелить и попасть хотя бы в молоко? Я выбил восемь из десяти выстрелов, и все – в мишень, между прочим.

– Жаль, они твою фотографию не распечатали в качестве мишени, Постников. Вот я бы не промазала, – ответила я.

– Да брось ты, Ромашина, мы же с тобой как родные.

– А ты в курсе, что среди родни больше всего самых кровавых убийств и случается? – усмехнулась я.

– Так, все, – вмешался Гусев. – Оксаны Павловны нашей распрекрасной нигде не видать, так что придется организовываться самим. Значит, так, Фаина Батьковна, твоя святая задача – попасть хотя бы пять раз из десяти выстрелов. Если справишься, то мы одолеем по крайней мере менеджеров.

– Да-да, а на финансистов и губу не раскатывайте, – добавил Постников.

– Значит, мишень у нас на весь отдел одна. Я рекомендую взять клоуна, он чуть больше, чем зомбяки, – деловито продолжал Гусев.

– Зомбяки худые, – кивнула Яночка, потирая руки. Она была готова к бою. Кто бы мог подумать, что такой кровожадный монстр живет в такой худосочной бледнолицей, как наша Яночка.

– Так, программисты, идите! – крикнула Машка. – Вас уже зовут.

– Ну все, позориться будем у нее на глазах, – сказал Гусев, кивнув куда-то. Я обернулась и увидела ее – нашу Черную Королеву. Она шла к нам с другой стороны поля, от своего коттеджа, она полностью переоделась, причем ощущение создавалось такое, что Оксана преследовала цель одеться как можно менее соответственно моменту. Если до этого моя Королева выглядела как молодой спецназовец из соответствующего голливудского фильма про шпионов – спортивные брючки и темная плотная хлопковая майка, бейсболка и солнцезащитные очки, делавшие ее еще больше похожей на бойца голливудского блокбастера, не хватало только раскраски грязью на лице, – то теперь она была само воплощение женственности. Пляжные босоножки на пробковой платформе, легкомысленное, почти невесомое шифоновое платье цвета молодой мяты открывало ее стройные, загорелые ноги на две ладони выше колен. Запястья были оплетены браслетами, а в черных волосах откуда-то появился ободок с белой орхидеей. Весь наш отдел смотрел на Оксану Павловну, застыв в немом ступоре. Мужчины бледнели, женщины краснели и терялись. Оксана остановилась, непринужденно согнув одну ногу, и поднесла загорелую руку к подбородку.

– Постреляем, господа? – спросила она.

– Оксана Павловна, должен сказать, вы сегодня выглядите просто… просто… – лепетал Постников, не замечая того, каким взглядом «одарила» его Панночка, любовница из бухгалтерии.

– А вы, Виктор Аркадиевич, кажется, не из нашей команды, если я ничего не путаю? – холодно уточнила Оксана и отвернулась. – Так, господа рыцари цифрового мира, подойдите поближе, будет инструктаж. Кто из вас умеет стрелять, прошу встать по правую руку от меня. Все остальные – по левую. Так… Гусев, вы стреляли, я так понимаю.

– Да, стрелял, – кивнул Сашка.

– Просветите нас насчет винтовки, будьте любезны.

– Ну… она пневматическая, – протянул он. Дальше повисла пауза. Оксана подождала, затем тряхнула головой, словно отмахиваясь от ненужных мыслей.

– Что-нибудь еще? Кто-нибудь?

– Она черненькая, – добавила я. Оксана повернулась ко мне и некоторое время смотрела на меня так, будто я – земляной червяк. Но вместо того чтобы испугаться, я взяла да и посмотрела в ответ, выпятив подбородок и вытаращив глаза. Поединок гляделок длился некоторое время и закончился неожиданно моей победой. Оксана Павловна вдруг смутилась, побледнела и отвернулась. Затем она кивнула и обратилась ко всем нам.

– Итак, господа, нам предстоит иметь дело с винтовкой фирмы Hatsan, не самый плохой аппарат, но предназначенный только для развлекательной стрельбы. Точность выстрела тут, конечно же, низкая, что связано прежде всего с мощностью. Винтовка стреляет свинцовыми пулями по типу «Диабло», придавая им первоначальное ускорение примерно в триста пятьдесят метров в секунду. Это немного. При этом нужно понимать, что реальная скорость подлета к цели будет еще ниже. Это первая проблема, но с ней мы ничего не можем сделать. Вторая проблема – отдача. Она же – дрожащие руки и прочий тремор. С этим мы можем что-то сделать. Для этого все мы будем стрелять, используя опору. Слушайте меня внимательно, потому что там повторять это все будет уже некогда. Первыми идут те, кто не умеет стрелять.

– Почему? – удивился Гусев.

– Потому что те, кто как бы умеет стрелять, будут иметь возможность произвести некий damage control, то есть компенсировать ущерб от плохой стрельбы. Уже зная полученные результаты.

– В этом есть своя логика, – согласился Жорик, который стоял с нами, в загоне для не умеющих стрелять лузеров.

– Да. Логика – это главное наше оружие. Итак, – продолжила Королева. – Первой идет Ромашина. Ромашина, вы подходите к стойке, ставите винтовку на деревянную опору, после этого прижимаетесь к стойке грудью, так будут делать все, затем кладете локти на стойку, обеспечиваете надежный хват винтовки. Ваша задача – обеспечить всей конструкции полную неподвижность. Затем вы прицеливаетесь. Для этого вам нужно совместить крестик в прицеле с мишенью. Выбирайте низ живота клоуна, пожалуйста.

– Почему? – спросила я.

– Потому что винтовки такого типа имеют тенденцию уводить выстрел вверх, – невозмутимо пояснила Королева. – Еще вопросы? Нет? Тогда следующее. Время – наша главная тут проблема, мы имеем ограниченный тайминг на команду, так что, первая группа, ваша задача, выполняя мои инструкции, все же не задерживаться у стойки дольше, чем это совершенно необходимо. Не смотрите, куда попали или нет предыдущим выстрелом, не меняйте позу, не смотрите на товарищей, не говорите и не задавайте вопросы. Перезаряжать будет Гусев. Для всех. Каждый из нас имеет десять выстрелов. Все ясно?

– Так, это нечестно! Это сговор! – возмутился было Постников, но все мы, словно на секунду став реальной командой, обернулись к нему и молча посмотрели на него. Вопросы кончились, Постников замолчал. Оксана стояла рядом с нами, царствующая эльфийская принцесса в мятном платье, и спокойно смотрела, как ребята из транспортного отдела достреливали свое, в суете и нервах разбирались с ружьем, кричали друг на друга, спешили, роняли пули. Затем к барьеру подошли мы. Я встала первой, прямо за мной встал Жорик. Он был сосредоточен и молчалив. Все мы были сосредоточены и молчаливы.

– Время! – крикнул нам секундант.

– Ромашка… – тихо бросила Королева, и я бросилась вперед, чувствуя прилив адреналина. Так. Подойти. Прижаться грудью. Еще бы у меня была грудь нормальная, а так и прижаться толком нечем. Стоп, сейчас не об этом. Положить винтовку на стойку.

– Никаких нервов, никакой спешки, – услышала я Оксанин тихий, спокойный, металлический голос. Киборг, все же киборг. – Дыши равномерно.

– Поняла, – пробормотала я и задышала, просчитывая про себя. Раз, два, раз, два. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Как на разминке, когда мы делаем упражнения. Гусев учил меня правильно дышать на занятиях по бадминтону. Вдыхаю носом, но не глубоко, не полные легкие. Выдыхаю медленно и ртом, как будто раздуваю тлеющие угольки. Длинный выдох успокаивает сердцебиение. Хороший ритм – залог успеха на бадминтонном корте. Раз, два. Раз, два. Выдохнула – бах! Выстрелила. Хочется посмотреть, что там вышло, но Оксана запретила. И она тут, рядом, смотрит на меня, так что я никуда не смотрю, я снимаю винтовку с опоры и протягиваю ее Гусеву. Он перезаряжает ее быстро, почти мгновенно, пули уже лежат в его ладони, готовые. Обратный процесс. Винтовка на стойке, я замираю, выдыхаю, стреляю. К пятому выстрелу все лишние мысли покидают мою дурную голову, и остается только это восхитительное чувство полной концентрации. Я здесь, я сейчас, и на несколько коротких мгновений я ощущаю все – себя, мир, свою жизнь. Она материальна, она похожа на энергию, окружающую все невидимым флером. Я жива. Сейчас мой момент, и вся вселенная, все бесконечные изгибы пространства и времени дышат и живут в полной гармонии со мной. Бах! Выстрел. Запах металла, ощущение тяжести в руках.

– Георгий, готовьтесь. – Голос Оксаны донесся до меня, как из-за стены, плотно обитой поролоном. Я забылась, перестала считать, меня залил какой-то странный, тихий восторг. Сашка Гусев аккуратно вынул винтовку из моих рук, Рудик отвел меня в сторону, мои глаза блестели, я продолжала дышать в этом странном ритме.

– Ну как? – спросила меня Яна.

– Восторг, – прошептала я. Оксана, кажется, улыбнулась – неявно, почти незаметно. Улыбка, запрятанная в уголках губ. Самое интересное, что я так и не узнала, как я отстрелялась. Мы не смотрели на мишень, как и повелела наша Королева. После меня шел Жорик, за ним Яночка – и далее по списку. И каждый, кажется, проникался этой своеобразной атмосферой. Ваня Шариков стрелял хорошо, точно, технично, и кто-то отметил, что он, кажется, попал аж семь раз в нашего клоуна. Мы не знали, каков общий итог нашей стрельбы, но это было уже не важно. Мы получили то, зачем это затевалось. Черт возьми, мы почувствовали себя командой. А потом на подиум взошла Королева.

– Время еще есть? – спросила она и тут же резким движением надломила винтовку. Затем сложила обратно и вскинула – безо всякой подставки и никуда не прижимаясь.

– Еще есть немного, – кивнул только что отстрелявшийся Гусев и тоже ошалело посмотрел на Оксану. Она выстрелила, затем так же быстро и технично перезарядилась и выстрелила снова. Десять выстрелов в ее исполнении потребовали не больше минуты, а может, даже и меньше.

– IT-отдел закончил, – сказала она еще до того, как секундант конкурса прокричал «Стоп». На площадке перед стойкой тира воцарилась тишина.

– Терминатор «три», – пробормотал кто-то из толпы. Секундант побежал к мишени, снял ее и принес к нам, держа аккуратно, двумя пальцами с каждого края.

– Ничего себе!

– Офонареть.

– Они мухлевали, говорю вам! – толпа шумела, и их можно было понять. Они шумели, а мы молчали. Наша Оксана Павловна коротко похвалила всех за хорошую работу и предложила продолжать в том же духе.

– Посмотрите на их клоуна! – выкрикнул кто-то из толпы. – Это кто стрелял?

– Не дай бог с этими айтишниками в темном переулке темной ночью встретиться, – весело добавил кто-то другой. Я рассматривала нашу мишень. Злой бумажный клоун был изорван в клочки. Много выстрелов попало в так называемое молоко, однако по условиям конкурса эти попадания тоже засчитывались, только баллов приносили совсем мало. Некоторое количество выстрелов «прошлось» по краю, зацепив одежду, воздушный шарик, несколько особенно хороших выстрелов попали клоуну в корпус. Но не это так потрясло всех, и меня в том числе. На разрисованном лбу нашего клоуна, в самом «дорогом» месте с точки зрения заработанных баллов, красовались десять аккуратненьких дырочек, расставленных с точностью пунктира на расстоянии пары сантиметров друг от друга.

– Гусев, ну, ты даешь! – выпалил Постников. – Убил нас, просто убил наповал. Это что ж такое вы на вашем бадминтоне делаете? – И он ушел, возмущенно размахивая руками. С этим маленьким рядом дырочек во лбу клоуна мы оторвались от всех конкурентов и взлетели на недосягаемую высоту. Мы победили всех не только в стрельбе. С заработанными баллами мы выбились в лидеры, чего не случалось никогда, от слова – без шансов – ни разу в истории нашего холдинга. Позже, на награждении, получая от организаторов игр громоздкий, бессмысленный, но такой вожделенный кубок, Оксана отвечала на вопрос моего Игоря Вячеславовича о том, как ей удается так объединить и организовать нас.

– Каждый человек способен добиться многого, если дать ему полностью раскрыть свой потенциал. Кто-то умеет стрелять, кто-то – лазать по канату, а кому-то отлично удается держать секреты. Если не перепутать, то можно добиться всего.

– Держать секреты? Это вы о ком? – шутливо рассмеялся Игорь. Оксана скользнула по нам взглядом и пожала плечами.

– А это – секрет.

– Ага, теперь многое проясняется, – радостно подытожил Игорь, помогая Оксане спуститься с постамента. Гусев дернул меня за рукав.

– А хочешь, я тебе тоже секрет открою, Файка? – прошипел он мне в ухо. – Я вообще-то в лоб этому клоуну не стрелял. Я ему в живот стрелял. Попал четыре раза. Остальное – так, по окрестностям.

– Да я в курсе, кто это стрелял. Я вот только не знаю, что теперь об этом думать, – ответила я, и мы с Гусевым, не сговариваясь, посмотрели на Черную Королеву.

* * *

Меня просто какая-то муха укусила. Игорь часто спрашивал меня об этом, и вот я стою посреди столовой пансионата и смеюсь в голос, никак не могу остановиться. Потому что меня укусила муха. Маленькая, серая, с прозрачными крылышками. Я прихлопнула ее, но промазала, и она улетела. Укусила меня – и я вдруг с абсолютной ясностью поняла, что нет, я не в порядке, и я не знаю точно, что именно не так. Но совершенно не хочу об этом говорить. Я не слишком верю в целительную силу разговоров по душам, особенно с человеком, который умеет влезать тебе в душу на высоком профессиональном уровне. И вообще, я вовсе не желаю, чтобы Игорь со свойственной ему проницательностью разобрался в моем внутреннем мире. Вместо этого я хочу швырнуть ему в лицо какие-то мутные, непонятные, неразборчивые обвинения, выкинуть какой-нибудь отвратительный фортель, один из тех, против которых всегда предостерегают мудрые подруги. Мне хочется удалиться у него из друзей и напиться.

Меня укусила муха.

Я уехала из пансионата по-английски, не прощаясь. Место укуса чесалось и саднило. Я не собиралась быть вменяемой и прислушиваться к голосу разума. Мне было плохо, словно моя городская душа была отравлена слишком свежим еловым воздухом. «Все очень плохо», – сказала я сестре, образовавшись на ее пороге – без предупреждения и приглашения. Для чего еще нужны сестры, если не для того, чтобы нарушать все воскресные планы. Вовка, племянник, страшно обрадовался моему приходу, Лизавета же осмотрела меня с ног до головы, без улыбки, с выражением лица человека, обдумывающего стратегический план. Затем она коротко кивнула.

– Ты можешь сходить вниз, в палатку, и принести мне ватрушку? – поинтересовалась Лизавета. – Лучше даже три. И шоколадное яйцо этому разбойнику.

– Этому разбойнику? Вовка, ты чего натворил? – улыбнулась я.

– Устлоил дымовуку, – ответил племянник, потупившись.

– Дымовуку?

– Дымовуху, – пожала плечами сестрица. – Он поджег в кастрюле наволочку. Вытащил у Сережи зажигалку.

– Вчела! – возмущенно добавил Вовка. – Вчела!

– Воняло и сегодня, – пожала плечами Лиза. – Так что насчет ватрушки?

– Конечно. – И я поплелась в магазин. Первую Лиза слопала, еще пока я скидывала кроксы. Беременность делает женщину непредсказуемой, но далеко не всегда это мило и романтично. Вторую ватрушку Лизавета заглотила, пока я собиралась с мыслями.

– Ты решила его бросить? – спросила она самым возмутительно спокойным тоном, так, словно это ее вообще не удивляет.

– Я никого не бросаю, я никуда не летаю. У тебя есть вино? И вообще, где Сережа? – спросила я, разозлившись. Мне нужно было с кем-то выпить, а с моей глубоко беременной сестрой можно было только есть ватрушки на брудершафт.

– Могу я полюбопытствовать, почему ты решила его бросить? Он что, недостаточно красив? Только не говори мне, что это все – из-за того, что он купил квартиру. Или из-за того, что Игорь – психотерапевт. Даже ты не настолько дурная! – воскликнула Лизавета, с сожалением убирая третью ватрушку в холодильник.

– Могу я полюбопытствовать, когда ты уже родишь? Мне иногда кажется, что ты вынашиваешь инопланетянина, который, родившись, поглотит нас всех.

– Ты не так уж и не права, знаешь. Я уже устала есть, – вздохнула Лизавета. – Вчера к ужину я реально почувствовала, что у меня болит челюсть. Я хотела мяса – жесткого, почти сырого. Какая-то дичь. Я устала жевать. А ты, значит, сбежала? Хорошо, не со свадьбы.

– Меня муха укусила.

– Хорошо, что ты хоть сама это признаешь.

– Вот сюда укусила, в руку, – пожаловалась я, показывая место укуса.

– Значит, ты теперь просто собираешься бегать от него?

– Нет, я собираюсь сидеть на твоей кухне и пить твое вино. И есть твою еду, если ты меня, конечно, накормишь, напоишь и не прогонишь. Я говорю, как героиня какой-то сказки. А ты, выходит, Баба-яга. Знаешь, ты только не начинай меня сразу «лечить», потому что мне кажется, впервые за долгое время, что я ничем не больна.

– Конечно, ха! – воскликнула Лизавета с таким неприкрытым сарказмом, что я расхохоталась. Из холодильника были извлечены брошенные там за ненадобностью копченая колбаса и четвертинка вина в бумажной коробке – все для меня, все то, на что сама Лизавета даже смотреть не хотела. Винный клапан на коробке был сломан еще Сережей, так что пришлось устроить небольшой кружок «умелые руки» и извлечь внутренний пакет из фольги. Я надрезала его в уголке, а заботливая Лизавета нашла прищепку, чтобы закреплять надрез.

– Видишь, какие мы с тобой – полные скрытых ресурсов. Да мы сами себя не знаем, даже представления не имеем, на что мы способны. И заметь, я не имею в виду нас – женщин. Я говорю о нас с тобой – конкретно, – я пила вино быстрее, чем Лизавета – свой омерзительный, очень полезный травяной отвар.

– Считаешь, то, что мы справились с пакетом вина, – это как раз правильный пример? – хихикала она.

– Почему нет? Знаешь, мне кажется, что Игорь вообще не считает меня способной даже на это. Вроде бы мы с ним живем, у нас вроде как любовь, а у меня не проходит ощущение, что он просто взял надо мной шефство из жалости. Знаешь, как дети из школ берут шефство над каким-нибудь кроликом из зоопарка. Они его кормят, поят, даже разговаривают с ним. Только это никак не меняет того факта, что они – люди, а он – кролик. Ведь я нисколько не ревную его к нашей Оксане Великой и Ужасной. Она, кстати, не такая уж и ужасная.

– Серьезно?

– Вполне! Я это говорю, как человек, который провел с ней ночь… в одном коттедже.

– Значит, не ревнуешь?

– Да нет, не ревную. Хуже, Лизка, хуже. Когда они разговаривают друг с другом или с этим их Кириллом, опять же я вижу, что это группа людей, равных друг другу. Они, как говорится, выросли на одной грядке, мир видят одинаково. Почетные граждане Рима на летающих колесницах с крыльями. Они – другие. Мы – не такие, как они. Трудно объяснить, но, когда я подхожу к ним, я все время немного опасаюсь, что придет какой-нибудь охранник и попросит меня проследовать за ограждения. Своеобразный фейс-контроль, который я не пройду. Причем самое забавное, что с Оксаной я этот барьер ощущаю гораздо меньше, чем с Апрелем. Сквозь ее королевский фасад просвечивает живой человек. Как Мишель Обама, которая сажала в своем Белом доме морковку. Нормальная живая баба.

– Обама? – хмыкнула Лизавета.

– При чем тут Обама? Метлицкая! – выпалила я и опрокинула на себя бокал. Именно так, не внутрь, а на себя. Я постоянно все проливала и разбрызгивала. Неудивительно, что в свое время никого не удивило, когда именно я предположительно пролила кофе на рабочий компьютер начальницы.

– Файка! – вскрикнула сестрица, подпрыгивая от неожиданности.

– Черт, ну вот, опять. Видишь? – сказала я с упреком, словно именно сестра была ответственна за мою криворукость.

– Что? Ну что я должна увидеть, Файка? Что ты снова хочешь сбежать от нормальных отношений? Да, возможно, они не идеальны.

– Или, возможно, они слишком идеальны, понимаешь? – добавила я. Сестра уже втирала зачем-то в мою футболку соль, а я только стояла, пассивно наблюдая за процессом моей «засолки». – Вернее, он слишком идеален. Чересчур спокоен, хорошо умеет держать себя в руках. Даже иногда умеет контролировать МОИ чувства. Видит все на много ходов вперед. Умеет думать.

– Никак не ожидала услышать об этом как о недостатке. Мужчина умеет думать, какая катастрофа, – рассмеялась сестра. Вовка вбежал на кухню и задумчиво посмотрел на нас, пытаясь понять, чего это мы с его матерью такое делаем. Что за «дымовуку» мы тут устроили!

– Тебя когда-нибудь дрессировали? Тебе когда-нибудь говорили слова, которые ты ожидаешь услышать? Именно эти слова, никакие другие, даже именно в том порядке, в котором ты их представляла, что дает тебе смутное ощущение, что именно из твоей дурной головы он их и взял. Подключился каким-то образом, скачал, посмотрел – и сказал именно то, что ты хотела услышать. Немного страшно, да?

– Страшно, что ты почти все вино уже допила.

– Да нестрашно это, я еще куплю.

– К своему Игорю ты сегодня, как я понимаю, возвращаться не собираешься. Ночуешь, видимо, у меня.

– А ты хотела бы, чтобы я заставила нервничать нашу с тобой мать? Пошла ночевать к ней, пьяная и полная всех этих мыслей? – спросила я с укором. И прыснула со смеха.

– Значит, ты не хочешь с ним оставаться, потому что Игорь Вячеславович Апрель – идеал?

– Во-первых, кто сказал, что я не хочу с ним оставаться?

– Знаешь, Файка, ты из тех людей, кто голосует ногами. Ты же здесь? Ты же не там, у него?

– А во-вторых, – прервала ее я, – проблема не в том, что Игорь – идеал. Идеала не существует, знаешь ли. Это утопия. Нельзя вот так просто одновременно измерить положение частицы в пространстве и скорость ее полета. Нельзя быть идеалом и человеком в одно и то же время. Но можно идеалом казаться. Мне как-то кто-то рассказывал о мужчине, который обладал всяческими достоинствами и тоже казался идеалом. Был он не стар, не уродлив и богат. Ухаживал красиво, свидания, цветы – понятно. Рестораны – да. Но еще – прогулки на яхте, полет на самолете, ужин в Париже. Колье в подарок. Фейерверк вечером у дома. В общем, красиво, кучеряво, забористо. Любая с ума сойдет. Все и сходили. А потом выяснилось, что у этого мужчины была скидка на пакет сервиса «первое свидание». И он со всеми девушками проворачивал одну и ту же программу. Потому что, знаешь ли, оптом дешевле. Даже если речь идет о колье.

– И что? – спросила сестра, некоторое время помолчав.

– Как – что? Да то, что он всю эту красивую чепуху делал не от искренних чувств, а потому что скидка. Пускал пыль в глаза. Тоже эдакий киношный принц, из тех, которых Голливуд клепает в день по сотне. Но выглядело это совершенно по-другому. Девушкам казалось, что это и есть их большая любовь. Вот и с Апрелем, я постоянно ловлю себя на мысли, как бы вся эта его хваленая искренность, открытость, готовность обсуждать любые вопросы – как бы это все не оказалось не более чем бравадой. Это ведь игра, в которой он – профессионал.

– А ты, конечно, хотела бы быть во всем уверенной на сто процентов? Ты же истинная дочь нашего отца, да, Файка? Для вас мир – поле для постановки эксперимента? Тебе же во всем нужна определенность?

– И чего в этом плохого? Отрицательный результат – тоже результат. Только ты никогда и ни в чем не можешь быть уверена с таким человеком, как мой Апрель. Он – как бы это тебе объяснить… Это же не человек, а фотон в дорогом костюме. Квант света, летящий куда-то с невообразимой скоростью.

– Так, только без тяжелой артиллерии, пожалуйста. Обойдемся без квантовой физики.

– Как волна и как частица, – продолжала говорить я. – Знаешь феномен наблюдателя?

– Ну вот, началось. Ты хочешь, чтобы я тут сегодня родила?

– Никого ты не родишь. Мне кажется, ты навечно останешься беременной. Во всяком случае, на то, что ты до завтра не родишь, я могу поставить деньги.

– Я бы приняла ставку, – недовольно пробормотала Лиза, – но и сама не думаю, что сегодня рожу. Ну, давай, режь меня без ножа. Что там твой «эффект наблюдателя»?

– Если предположить, что мой Игорь – как световая волна, то на провал обречена сама попытка что-то понять про него или выяснить любыми активными средствами. Иным словом, стать наблюдателем явления будет означать оказать влияние на него.

– Почему?

– Потому что измерить можно температуру, можно что-то взвесить. А если ты докопаешься до сути вещей, до элементарных частиц, до квантового мира, то там даже сам взгляд со стороны заставляет частицы вести себя совершенно иначе. Свет перестает быть волной, рассыпается на частицы, теряет свою природу, начинает вести себя совершенно иначе. И получается, что, для того, чтобы понять, кто же этот квант на самом деле и чего у него там, в голове, нужно вообще на него не смотреть, совсем не наблюдать за ним. Единственное, можно фиксировать уже состоявшиеся факты и строить выводы на их основании. Это уже будет – теория вероятности.

– Элементарно, Ватсон. А по-русски нельзя?

– По-русски? – задумалась я. – Изволь. Невозможно получить ответ на вопрос, любит ли тебя мужчина или только придуривается, покупая оптом колье. Этот ответ невозможно получить. Сам факт того, что вопрос задан, влияет на ответ. Только если НЕ задавать этого вопроса, можно с некоторой вероятностью сказать, любит тебя мужчина или нет.

– Но как?

– К примеру, если он тебя бросит… Тогда все становится понятно.

– Ага, я поняла. Ты так его проверяешь, сидишь тут у меня и бухаешь! – фыркнула сестрица.

– Или, к примеру, мужчина тебе врет. И ты это точно знаешь. Или когда он не сказал тебе, что купил квартиру.

– Опять ты со своей этой квартирой.

– Это не моя квартира. Это – его будущая квартира, но мне кажется, ты уже поняла, что я имею в виду. Только полное отсутствие вопроса может вести к получению некоей вероятности правильного ответа. Ибо, если ты вопрос задала, ты уже заранее молишь об определенном ответе. Ты влияешь. Ты на коленях. Слепа и глуха. Все мы слышим только то, что хотим.

– А чего ты хочешь? – спросила Лиза.

– Так, не задавай провокационных вопросов.

– Счастья?

– Лиза!

– Здоровья? – И она рассмеялась. Я тоже улыбнулась. О чем бы мы ни говорили, с Лизаветой всегда было легко. Я знала ее много лет. Она тоже была психологом, но ни разу – ни разу за все это время у меня не возникало этого внутреннего ощущения манипулирования мной. Она смотрела на меня как в зеркало, говорила обо мне, но подразумевала зачастую себя. То, что она называла терапией, для меня становилось просто разговором по душам.

– Ты боишься, что он тебя не любит? – спросила меня Лизавета. Я хлопнула себя по колену.

– Вот как из всего того, что я сказала, ты получила вот это? – полюбопытствовала я.

– Ты же тут битый час распинаешься о том, что твой парень, возможно, не слишком искренен с тобой. Разве нет? Разве я не права?

– Вот не люблю я такие моменты, – выдала я, огорченно качая головой. – Просто ненавижу, Лиза, когда ты права. Да, черт. Я думаю, у моего Апреля есть сомнения. И еще мне кажется, что он этим сомнениями ни за что не поделится со мной. И к черту его откровенность. Это как то купленное оптом колье. Оно у него – для всех.

– Значит, я права? То-то! – ласково улыбнулась мне сестра. Мы еще долго говорили, а потом я осталась спать на диванчике, который стоял в кухне. Нечасто мне приходилось тут «зависать», но случалось. И тогда я всегда спала тут, слева от окна, справа от двери, напротив холодильника. В ночной тишине тикали часы на стене, время от времени начинал гудеть холодильник, через вентиляцию до меня доносились чьи-то голоса. Чужие стены мешали спать, да у меня всегда были проблемы со сном. Ночь – лучшее время, чтобы думать. Те мысли, от которых так легко защититься днем, никуда не уходят ночью.

Ты боишься, что он тебя не любит?

Ну, конечно, все так просто! Все, что угодно, можно упростить до всего пары слов. Любит – не любит. Гадай, Ромашка.

* * *

Два шахматиста согнулись над клетчатой доской, погруженные в раздумья. Эта тишина обманчива, она не содержит в себе никакой безмятежности, ни капли покоя. Белые делают ход, черные уже знают, чем ответят. Время не терпит, время летит. Жизнь всегда такая: если ты не делаешь ход, его сделают за тебя. Я пришла на работу в старом летнем платье Лизаветы, бежевом, на бретельках – она почти никогда его не носила, оно ей немного жало в груди. У меня таких проблем не было. Нет груди – нет и проблем. Впрочем, я, как всегда, преувеличиваю. С грудью все в порядке. Вот с головой проблемы.

– Ого! Какая ты… прям как человек, – заявил мне Витя Постников, крича из окна своей шикарной тачки, к которой он подбирал костюмы под цвет. Полночный синий, темная лазурь, кобальт. Его водитель нехотя притормозил, чтобы дать Постникову пообщаться с коллегой, то есть со мной. Вот ведь беда, а я-то спокойно шла вдоль забора, никого не трогала. Понедельники не бывают хорошими.

– Постников, проезжай, – пробормотала я.

– Слушай, но как ваша Оксана стреляет, а? Может быть, она в прошлом киллер? А что, бывает же такое. Раскаявшийся киллер возглавляет отдел IT крупного нефтяного холдинга.

– Тебе сейчас будут сигналить, – хмуро отреагировала я. – Ты всем дорогу перегородил.

– Да наплевать. А ты чего уехала-то из пансионата? У нас там вчера такой был банкет, закачаешься. Пир во время чумы. Руководство выложилось. Твой тебя там обыскался. Поругались?

– Апрель меня искал? – немедленно отреагировала я. Не удержалась.

– Я лично видел, как он подходил к твоей Горобец и о чем-то там с ней базарил. Наверняка обсуждали тебя. Он был злой как черт. Н-да. Ромашка, не умеешь ты удержать мужика. В кои-то веки судьба тебе преподнесла такой подарок, дала шанс, а ты тут козью морду корчишь. Пошла бы, прощения попросила. Есть же способы… – И Постников многозначительно кивнул и выкатил глаза. Он был омерзителен в своей мужской непосредственности, разделяя весь мир по половому признаку на хорошую половину и плохую. Я вспыхнула, демонстративно плюнула (сделала вид, что плюнула) и побежала в сторону проходной. Там, где обычно меня ждал вечно полный сплетен Джонни, сегодня стоял Рустам Тимурович. Он поймал меня в прицел своего тяжелого взгляда, но ничего не сказал, только проводил взглядом, пока я не скрылась за поворотом. Рустам Тимурович по роду службы относился к людям с недоверием, никогда не спешил с выводами и никогда не снимал своих подозрений.

Может быть, и мне так нужно поступать?

– Ой, какая ты летняя! – умилилась Машка Горобец, когда я вломилась к ней в бухгалтерию, вместо того чтобы отправиться к месту службы. Работа не волк, в лес не убежит. А у нас и бежать некуда, городские джунгли.

– Что он обо мне спрашивал? – бросилась я с места в карьер. Выражение красивого, ухоженного Машкиного лица моментально сменилось, загоревшись нездоровым любопытством.

– Это было быстро! Невероятно. Рассказывай, откуда сведения? Время – еще десяти нет! И что это за платье, я у тебя такого не помню. А, ты не ночевала дома! Ты ночевала… у своей сестры, господи. Ты с ума сошла? Он спрашивал, что с тобой происходит и почему ты сначала приехала, никого не предупредив, а затем уехала, тоже никого не предупредив. А я понятия не имею, что ему говорить. Он, мне кажется, вообще решил, что я ему наврала, а сама прячу тебя, как какого-то кролика – в рукаве.

– В рукавах, Машка, прячут тузы. А кролики все в шляпах. Но ты, я тебе скажу, еще та мисс Марпл. Просто детектив. – Настроение мое немного поднялось. До этого оно, наверное, валялось где-то на коврике у входа и плакало, а теперь, всхлипывая, поднялось и пошло в душ. Он спрашивал, чего за ерунда со мной происходит. Не важно. Он спрашивал обо мне. Положительный результат – тоже результат. Вероятность того, что я его все же волную, повышалась на глазах. Машка смотрела на меня с подозрением.

– Ты хоть знаешь, что вчера случилось?

– Что?

– Твоя Черная Королева после стрельбищ везде таскалась с этим ужасным Кириллом Бергом, а потом они с ним целовались.

– Серьезно? – вытаращилась я. Это был тот сценарий, в развитие которого я категорически не верила, даже не допускала такого варианта. – Она что, с ума сошла?

– Почему? Кирилл этот молод, богат и влюблен. С чего бы не ответить взаимностью?

– Это ты, Машка, готова отвечать взаимностью любому мужику по любому поводу. Черная Королева – не такая. Она царствует. И потом, ты этого Берга вообще хорошо разглядела?

– А что? Голубые глаза, губы пухлые. Высокий. Чего не так?

– Машка! – Я склонилась и посмотрела на нее с укоризной. Машка завертелась и отвела взгляд.

– Ладно-ладно. Я не знаю даже, что именно с ним не так. Все вроде так. Но какое-то специфическое чувство есть. Как будто он – мутант, что ли. И все равно…

– Не нравится мне это, – нахмурилась я, намереваясь идти в отдел. Моя Королева целовалась с Кириллом Бергом. Нужно убедиться, что она в порядке.

– Так ты пойдешь к Игорю-то? – спросила меня Машка, когда я уже стояла в дверях бухгалтерии. В этот момент снаружи показалась фигура Панночки. Она была сегодня в красном сарафане из крепдешина, что еще больше усиливало эти нелепые народные мотивы, которые Панночке так не шли. Я невольно подумала о том, что ведь, наверное, Панночка одевалась, собиралась на работу, целовала своего мужа в щечку на прощание – обычный «проходной» поцелуй перед тем, как уйти. А сама она в это время скорее всего раздумывала о том, понравится ли этот сарафан ее любовнику Вите Постникову. Эффект наблюдателя. Увидев меня, Панночка тут же изменила выражение лица и поспешила на рабочее место. Сама невинность, сама сосредоточенность. Я повернулась, бросила хитрющий взгляд на Машку, а затем, копируя интонацию героини фильма «Любовь и голуби», пожала плечами, повернулась и пропела:

– Не пойду!

– Себя не жалешь! Его не жалешь? – подхватила Машка, смеясь. – Хоть объясни, какая муха тебя укусила.

– Укусила! Муха! – расхохоталась я. Настроение вышло из душа освеженным и чистым.

Каким бы сложным ни был мир, некоторые вещи были простыми. Кто заговорит первым после ссоры, проиграл. Есть те, кто любит, и те, кого любят. Правда не всегда стоит того, чтобы ее услышать. Ложь не всегда во спасение. Я еще не совсем понимала, чего именно жду, но знала – молчание действительно золото. В условиях вот такой тишины начинают быть видны и слышны вещи, которые в обычное время никто не может ни разглядеть, ни расслышать.

Работать не хотелось. Некоторые психологи считают, что для душевного здоровья человек должен менять место работы каждые три-пять лет. В этом случае я уже давно пересекла последний рубеж, до которого у меня еще оставались хоть какие-то надежды на мое здоровье. Я работала тут, в «Муравейнике», начиная с сотворения мира, работала шесть дней, на седьмой отдых. Я знала тут каждый закоулок, каждую стенку, каждый затерянный коридор. Знала, что около лифтов нашего здания есть углубление, в котором можно спрятаться и подождать – кого-нибудь или, напротив, пока все не уйдут. Холл пустовал, все уже разбрелись по рабочим местам. Я зашла в лифт, улыбаясь, а следом за мной, вынырнув из углубления, туда зашел он, Игорь мой Апрель. Я не успела отреагировать, только вытянулась струной и напряглась, он же спокойно нажал на кнопку моего этажа, а затем пристально посмотрел на меня.

– Ну, здравствуй, – проговорил он тихо и так спокойно, и я поняла, что он давно уже поджидал меня тут, в коридоре у лифтов. Возможно, стоял тут с того самого момента, как понял, что Машка Горобец понятия не имеет, что со мной случилось. Сколько мыслей, сколько неотвеченных вопросов можно породить тишиной.

– Ну, здравствуй, – ответила ему я и добавила, – дорогой.

– Значит, ты меня избегаешь? Сначала я отверг саму идею. Это же какой-то абсурд, разве нет? А теперь вижу, что это именно так и есть! – Игорь говорил спокойно, но оно было ложным, деланным. Игорь относится к тому типу людей, которые всерьез считают, что абсолютно на любое событие в жизни есть соответствующий стереотип поведения. И вот он смотрит на меня и думает, каким стереотипом мне наподдать, чтобы я начала вести себя нормально. Хотя бы предсказуемо. Непредсказуемость его буквально бесит, но он делает все возможное, чтобы это скрыть. Я задрала подбородок и ответила на его прямой взгляд.

– Я тебя не избегаю, просто не бегаю за тобой. – Я пожала плечами. Поиграем в гляделки.

– Ты не ночевала дома, – сказал он после долгой паузы.

– Так вышло.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – разозлился Апрель.

– Я не придумала никакого достойного объяснения. Это – честно.

– Ты хотя бы можешь сказать почему? – Его красивые зеленые глаза обвиняли меня во всех смертных грехах. Я молчала. – Хотя бы сказать, где ты была.

– У сестры, – призналась я. Игорь отошел от меня, отвернулся, запустил ладони в волосы, пытаясь собраться с мыслями, применить ко мне какую-то новую логику. Я молча ждала, что будет дальше. Тогда он обернулся и почти закричал на меня.

– Черт возьми, ты можешь мне просто объяснить, что происходит? Ты хочешь разорвать наши отношения?

– Нет, – ответила я.

– Нет? – переспросил он. – Нет?

– Ты хочешь ко всему приклеить соответствующий ярлычок? – спросила я. Игорь хотел что-то ответить, но лифт остановился, и двери раскрылись. Даже двадцать шестой этаж – это недостаточно высоко, когда двум молодым людям нужно выяснить отношения. Я сделала шаг наружу, и тут Игорь схватил меня за предплечье. Так больно, со всей силы, дернул назад и развернул к себе. Я никогда не видела у него такого выражения лица. Напряжение, от которого скулы выступили вперед, а губы стали тоньше, потому что он их сжал.

– Если тебе есть что мне сказать – просто скажи, и покончим с этим, – процедил он сквозь зубы.

– Мне нечего тебе сказать, – прошептала я, вскрикнув, потому что Игорь сжал мне предплечье. Кажется, он этого даже не замечал. Я смотрела ему в глаза, не отрываясь, не меняя позы. Двери лифта закрылись, наши лица были напротив друг друга, наши глаза – бойцы-рыцари на конях. Два шахматиста, обдумывающие следующий ход. Наше время на исходе. Мы стояли в закрытом лифте, который, в отсутствие команды, просто застыл на двадцать шестом этаже. Затем погас свет. Тишина и темнота. Затем лифт тронулся и пополз вниз, а мы так и стояли. В какой-то момент Игорь ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил мою руку. Потом он заговорил – с огромным напряжением, словно продираясь через тяжелую, давящую толщу воды.

– Хорошо! Ладно, Фаина, хорошо. Твоя взяла. Я не должен был молчать, слышишь? – почти крикнул он. – Да! Я знаю! Я не должен был молчать.

– Так не молчи, – прошептала я в ответ.

– Я должен был рассказать тебе о квартире, – наконец выдал он.

Я стояла в темноте и прислушивалась к собственному сердцебиению. Затем я нажала на кнопку какого-то этажа – вспыхнул свет. Игорь щурился, пытаясь разглядеть меня, понять, о чем я думаю. Ха-ха, наивный. Это не так просто сделать с человеком, который, как правило, думает всякую ерунду. Хотя… Мы, люди, всегда знаем намного больше, чем нам кажется, мы чувствуем мысли друг друга, умеем читать по лицам – сомнения и тайны, незаданные вопросы. Мы долго молчали. Я просто не знала, что сказать.

– Ты, наверное, хочешь знать, почему я не стал тебе о ней говорить?

– Я знаю, – пожала плечами я.

– Знаешь? Или думаешь, что знаешь? – спросил он с обвинением.

– А ты хочешь мне открыть глаза, рассказать правду, или просто сказать то, что, как тебе кажется, я хочу услышать? Ты знаешь, что в моей жизни не было другого такого мужчины, который бы настолько соответствовал моей мечте во всех мельчайших деталях, что невольно начинаешь подозревать, что ты либо в матрице, либо смотришь хорошо поставленный спектакль одного актера.

– Я – мужчина-мечта? – вдруг Игорь широко улыбнулся. Я сжала зубы и фыркнула.

– Настолько идеальный, что хочется ткнуть в тебя булавкой – чтобы убедиться, что ты не картонный.

– Значит, проблема в том, что я редко бью посуду об пол?

– Проблема в том, что ты вообще никогда не бьешь посуду об пол. И я прекрасно знаю, что поводы у тебя есть.

– Ты бьешь ее за нас двоих, – он сделал шаг ко мне, я – шаг от него. Двери лифта раскрылись, мы снова были на первом этаже. Двое сотрудников отдела продаж зашли в лифт, они продолжили оживленно разговаривать и только потом обратили внимание на то, что мы так и не вышли из лифта.

– Нам выше, – буркнула я, выразительно глядя на них. Один менеджер пожал плечами, другой посмотрел на нас с осуждением. Мы проехались с ними до нужного им этажа, а затем, когда двери снова закрылись, Игорь повернулся ко мне.

– Я не стал рассказывать тебе о квартире, потому что не был уверен в нашем будущем. Хорошо? Довольна? Легче тебе стало?

– Ты не был уверен, что это все всерьез.

– Я не был уверен в тебе.

– Да ладно! – возмущенно бросила я. Тогда Игорь подошел к лифтовому табло и решительно нажал на третий этаж.

– В себе я тоже не был уверен. Да, я тоже живой человек, какое открытие! Я не из тех людей, которые так легко бросаются в отношения, не из тех, кто быстро принимает решение.

– Ты не из таких людей, и я не из таких людей, но ты отчаянно делал вид, что ты именно из них. Вот ты говоришь, что не хотел поспешных решений. Но ты позвал меня к себе жить. Почему? А?

– Потому что… потому что я хотел, чтобы ты лежала рядом в моей кровати.

– И все? – вытаращилась я.

– И все! Да! Хочешь – убей меня, но иногда мужчина просто хочет, чтобы женщина осталась у него. Сегодня и завтра, и на той неделе. Однако это не лишает его сомнений. Что в этом странного, что я не стал делиться ими с тобой? В прошлый раз, когда я решил, что люблю по-настоящему, все закончилось очень грустно. И почему-то, глядя на тебя, я сразу понял, что ты вполне способна разрушить мою жизнь.

– Я?

– Не потому, что ты плохой человек, не потому, что ты так захочешь, – просто так может выйти. Ты не из тех, с кем все легко. Ты из тех, кто может все сделать куда сложнее, чем надо. Вот как сейчас. Ну не рассказал я тебе про квартиру. Другая бы сделала вид, что не заметила. В конце концов, я ведь привез тебя туда, все показал. Я капитулировал, но ты этого даже не заметила. Только не ты.

– Не я.

– И если на то пошло, я был не так уж и неправ. В конце концов, это не я, а ты вчера просто исчезла и не приехала ночевать. Это ты, а не я, наплевала на мои чувства и даже не потрудилась объяснить, почему ты так поступаешь. Откуда я знаю, что ты думаешь о нашем будущем? Будешь ли ты милосердна ко мне – настоящему, отнесешься ли ты с пониманием к миллиону вещей, которые от меня не зависят и которые я никак не могу изменить? Будешь ли ты терпеть моих друзей, моих родителей, мое прошлое, мое плохое настроение, мой выбор радиостанций в машине? Будешь ли есть то, что я люблю? Учитывая, что ты вообще не умеешь готовить, тебе придется есть то, что я сделаю.

– Плохое настроение? Да в том-то и дело, что у тебя никогда не было плохого настроения, понимаешь! То есть скорее всего оно было, только ты никогда ничего мне не показывал. Ты же железный, ты же само спокойствие. Человек из рекламы дорогих машин. Солнечный улыбающийся Дэвид Духовны. Я не этого хочу! Как можно что-то понять про нас, если ты никогда мне не показывал, каким оно будет – твое плохое настроение? Мне нужно знать тебя таким, какой ты есть. Тебе все равно придется рисковать. Ты не можешь вечно держать меня на расстоянии.

– Я и не хочу.

– Тогда зачем? Зачем ты это делаешь? Если считаешь, что таким образом оберегаешь меня, то, знаешь ли, тебе нужно кое-что понять. Вот – ты улыбаешься, как Райан Гослинг, как какой-то чертов мультяшный герой с пририсованным мультяшным сердцем – и подписью «Love». И черт его знает, что творится в твоей голове. И я живу в мире, где в любой момент могу открыть глаза и понять, что тебя больше нет рядом. Откуда я знаю почему! Завтра я застану тебя с другой женщиной, или найду у тебя в кармане какие-нибудь наркотики, или… или… или… ты просто уедешь куда-нибудь, просто сменишь место жительства, место работы, явки, адреса и пароли. Может быть, я не понравлюсь твоим родителям или твоим друзьям. Но ведь ты мне ничего не скажешь. Ты подхватишь меня за талию, как в каком-нибудь мюзикле, скажешь что-то, что я хотела бы услышать, по твоему мнению, а потом просто уйдешь. И вот, я вернусь домой с работы, открою дверь ключом, который ты мне дал, зайду в квартиру, куда ты меня привел, а там не окажется твоих вещей.

– Ромашка… – пробормотал он.

– Что – Ромашка? Я же ничего не знаю о тебе. Я буду стоять в пустой арендованной квартире и рыдать, и это будет – настоящее. Ты говоришь, я не пришла ночевать, и ты волновался, потому что не знал, что думать? Добро пожаловать в мой мир, это чувство – то, что я испытываю каждый день.

– Ромашка! – выдохнул Игорь, а затем прижал меня к себе, но не стал целовать, как это бывает в кино. Он просто обнял меня, крепко сжал мои плечи, а я говорила и говорила, не желая останавливаться, продолжала бросать какие-то обвинения, неразборчивые и несправедливые. Игорь просто держал меня и тихо шептал: «Ш-ш-ш-ш-ш».

Потом мы добрались до его кабинета, поспешно, как воришки. Я была в слезах, Игорь – растрепанный и взъерошенный. Уже там, у него, мы стояли, обнявшись, и я вдыхала запах его тела, его одеколона и кожи. Мы целовались так, словно пытались друг друга наказать через этот поцелуй. Я даже укусила его за губу, а он выругался и запустил руки мне под платье.

– Черт с тобой, давай жить одним днем, – сказал он, словно решившись на этот шаг после долгих мучительных раздумий. – Давай пока ничего не будем делать.

– Давай, давай пока ничего не будем делать, – кивала я, пока Игорь сдирал с меня бежевое платье моей сестры. – А что ты хотел делать?

– Не важно, – прошептал он. – Слушай, почему я никогда раньше не видел тебя в этом платье? Хорошее же. И идет тебе.

– Скажи мне честно, тебя ведь бесит то, как я обычно выгляжу? Все мои размахайки и футболки.

– Честно? – И на его лице отразились явные мучения. Я расхохоталась, а Игорь остановил мой смех поцелуем. Это было так странно, так совершенно неприлично, неприемлемо – то, что мы делали тут, прямо у него в кабинете. Полнейшее нарушение рабочей дисциплины, никакой субординации. Позже я сидела голышом на его рабочем столе и смотрела вдаль, в его огромное панорамное окно на солнечную Москву.

– А где все твои клиенты? Ты же – высокоценный специалист, ты же незаменим, должен был уже бежать и кого-нибудь мотивировать.

– Я всех отменил. Был расстроен. Не спал всю ночь. Я неожиданно осознал, что мне наплевать на работу.

– Серьезно? – ахнула я.

– Считаешь, я это так шучу? – Он улыбнулся, и я вдруг поняла, что Игорь действительно ужасно устал, и что у него под глазами залегли круги, и что он невероятно милый и неприемлемо красивый.

– Может быть, тебе пойти домой? Ну, там, взять больничный.

– А ты можешь пойти со мной? – спросил он и посмотрел на меня взглядом очаровательного, брошенного в одиночестве под дождем котенка. Я прыснула со смеху и замотала головой.

– Нет-нет-нет, мы не должны расхолаживать друг друга. И потом, тебя никто ни за что не покарает, а меня – обязательно. Я же – не незаменимый специалист, и моя Черная Королева меня убьет, если я не приду.

– Ты недооцениваешь степень своей незаменимости, – промурлыкал Игорь. Подойдя ко мне вплотную, он обнял меня и притянул к себе. Он улыбался, говоря со мной. В его устах все слова вдруг зазвучали как грязные, но одновременно возбуждающие комплименты. И дело было не в том, что он говорил, а в том, каким тоном, как звучал его низкий, бархатный голос. Мне вдруг страшно захотелось пойти с ним домой и никогда больше не вылезать из постели.

– А ты недооцениваешь того, какова наша Королева.

– Она вовсе не так плоха, как ты ее рисуешь, – ответил Игорь. Я подумала и кивнула.

– Это я делаю на автопилоте. Да, признаю, она не так уж и плоха, как хочет казаться. Иногда она даже похожа на человека. Слушай, а можно я задам тебе вопрос?

– Интересно, когда это ты сначала спрашивала на это разрешение? – рассмеялся Апрель, мешая мне надевать платье. – Ну да, спроси.

– Вот как ты считаешь, уйти от человека только потому, что ты уверена, что так будет лучше для него самого, – это правильно? Уйти, ничего не сказать. Сбежать под каким-нибудь предлогом?

– Что ты имеешь в виду? – Игорь моментально вытянулся в струну, отпустил меня и отступил к окну.

– Ничего, господи. И это вообще даже не про нас. Просто… вот мне тут рассказали – одна знакомая, – что она бросила своего парня, потому что так, как она сказала, было лучше. Всеобщее благо. Ложь во спасение. Ну, типа того, что она от него ушла, потому что слишком его любила. Она так не сказала, но я уверена, что она именно это имела в виду.

– Знакомая, да? – с сомнением сверлил меня взглядом Игорь.

– Да, знакомая.

– В таком случае передай своей знакомой, что все это – чушь полнейшая! – вдруг разозлился Игорь. – Так можешь и передать своей… гхм… знакомой. Самая возмутительная и омерзительная чушь. Нельзя из-за любви никого бросить. От любви рождаются дети. Любовь – это когда ты ждешь кого-то битый час около лифта. Вот о чем скажи своей… знакомой.

– Ты так говоришь, будто не веришь мне, но это действительно не моя история, – развела руками я. Игорь отвернулся и сделал вид, что рассматривает один из множества своих цветов.

– Не твоя, ага, как же.

– Не моя!

– Знаешь, чьи это цветы? – Игорь кивнул на свои роскошные горшки, стоявшие в его кабинете во множестве. – Между прочим, я к цветам всегда был равнодушен. Это Анна начала их разводить. У меня дома было много света, какая-то там правильная сторона, солнце заходит поздно, вот она и начала эту канитель. Приходила, садилась на подоконник, болтала ногами, прочищала листья фикуса губкой. И я должен был то поливать их, то переставлять, то пересаживать. Мы с ней ездили за землей на другой конец Владивостока. А потом, как ты знаешь, Анна уехала к своему жениху в Израиль. А я остался с цветами. Она их бросила. И знаешь, я еще могу понять, как она могла бросить меня. В конце концов, разлюбила, встретила другого. Но их-то она за что бросила?

– Не знала… – пробормотала я.

– Никого такая ложь не сделает счастливым. Я знаю, о чем говорю. Не потому, что меня бросали из любви, а потому, что меня бросали – неожиданно, без объяснения причин. Как ты и сказала, я проснулся однажды утром и просто узнал, что уже один. И все. Живи дальше, как хочешь. И никому нельзя задать ни одного вопроса, и некого винить. Просто никого больше нет. Только куча цветов.

– Ты привез их в Москву?

– Я не хотел их бросать… – тихо добавил Игорь. – Я понимаю, как глупо это звучит.

– Эта история, которую я тебе рассказала, правда не моя история. Это все о моей Черной Королеве. Только не говори ей… впрочем, ты и так никому ничего не говоришь.

– Черная Королева? – удивился Игорь. – И кого она бросила?

– А ты сам разве не знаешь? Она же у тебя лечится. Да, не смотри на меня так. Я в курсе. Мы все тут, в «Муравейнике», все знаем, а чего мы не знаем, нам обязательно расскажут. Останется только сопоставить факты. Она кого-то там в Италии бросила и, кажется, до сих пор не забыла.

– Она ни разу не сказала, что она с кем-то рассталась, – пробормотал он. На его лице отразилось сомнение. – Вообще в таком случае это многое объясняет.

* * *

Трудно сказать, что именно заставило меня открыть загрузочный сектор на компьютере моего бойфренда и заглянуть в его реестр. Не было никакого повода. Игорь не жаловался на компьютер, не замечал никаких сбоев в его работе, вообще не понимал, отчего я решила покопаться в его машине. Скорее всего он вообще решил, что это я так пытаюсь проверить его на верность. Но она в данном случае была ни при чем. Я залезла к нему в «мозги», повинуясь какому-то первобытному инстинкту программиста.

– Невозможно! – пробормотала я, увидев первые же строчки кода в ожидаемом месте загрузочного сектора. Недолгие манипуляции подтвердили, что компьютер моего Апреля так же точно заражен, как и оба ноутбука-близнеца моей Королевы. Это было неправильно, нелогично, это означало, что все мои постулаты, все тезисы, от которых мы с Оксаной Павловной отталкивались, были ложными. Все было не так. Все было очень плохо. Я вскочила, отодвинула стул от его стола и побежала к выходу.

– Ты куда? – крикнул Игорь мне вслед, но мне было некогда даже ему ответить. Я материлась про себя, пытаясь понять, как так вышло, что я приняла за абсолютную истину предположение, которое даже в теории было одним из самых нелепых и неправдоподобных. Почему, ну почему я решила, что в компьютер Оксаны Метлицкой влез ее несостоявшийся любовник? Ну кто, скажите на милость, будет писать целый вирус, чтобы только добраться до женщины?

– Ромашка, ты чего такая… заведенная? – спросил меня Сашка Гусев, когда я пролетела мимо него, споткнувшись о его длинный овальный чехол-сумку с ракетками. Я перепрыгнула через сумку и побежала дальше.

– Вот оно, рабочее рвение! – рассмеялся Жорик, когда я пробежала мимо его стола. – Оксана Павловна все-таки заставила нашу Ромашку работать, как пчелку.

– Не беги, – крикнул Саша мне вслед. – Ее все равно нет.

– Нет? – Я затормозила на повороте. – А где она? На совещании?

– Я понятия не имею. Она не приходила еще.

– В смысле? – растерялась я.

– В прямом. Знаешь поговорку, Фая, что начальство не опаздывает, начальство задерживается? Значит, наше начальство пока задерживается на полдня.

– Это так нетипично, – пожала плечами я. – Ладно, Гусев, ну-ка, подвинься.

– Тебе своего места мало? – хмыкнул он, а затем с нескрываемым изумлением наблюдал, как я не только уселась на его стул, не только принялась есть чипсы из его пачки, но и влезла в его компьютер.

– Нет, ну, какое хамство, – развел он руками, когда на его убедительную просьбу убраться восвояси я ответила решительным, довольно грубым отказом. Я смотрела на его загрузочный диск, вчитывалась в код, выискивая знакомые паттерны. Ничего не было. Так же, как и на компьютере Жорика. А вот у Яночки обрывок кода я нашла. Он был другим, не таким, как на ноутбуке Королевы, но, безусловно, принадлежал перу того же самого неведомого хакера.

– Вот черт! – воскликнула я и, обернувшись, наткнулась на непонимающий, вопиющий, вопрошающий взгляд родного коллектива.

– Рассказывай, – потребовал коллектив в лице Гусева.

– Не могу. Это не моя тайна, – замотала головой я.

– Побьем, – предупредила Яночка. – От коллектива отбиваешься. На начальство работаешь. Нехорошо.

– Сама знаю, но, поверьте, так надо, – ответила я, решительно уходя от ответа. – Бейте, если желаете, но сначала я дождусь Королеву.

– Это твое «заднее» слово? – тихо уточнил Гусев.

– «Заднее» не бывает, – подтвердила я. – Поверь, это все ради коллективного блага.

– Вот и Руссо говорил, что все это ради коллективного блага, – грустно добавил Рудик. – А потом из-за его идей людей расстреливали, потому что они выглядели как-то не по-коллективному.

– Попрошу не вызывать во мне чувство вины. Лучше дай-ка мне, Рудик, твой компьютер проверить.

– Фаина, а тебе не кажется, что, если ты нашла какую-то проблему в системе безопасности, тебе неплохо бы было обсудить это с теми людьми, которые занимаются как раз компьютерной безопасностью? – спросил меня Ваня Шариков, стряхивая со своей стильной светлой рубашки в голубую полоску невидимые пылинки. Я поняла, что нужно немедленно спасаться бегством, что я и сделала. Уже на бегу, по дороге в столовую, я набрала номер Черной Королевы, но Оксана не ответила. Абонент был недоступен. Это казалось странным и неправильным, но не более, чем то, что куски вируса или черт его знает, что это была за программа, я нашла и в компьютере Панночки в бухгалтерии, и на некоторых компьютерах «продажников», и даже у «финансистов» в отделе Вити Постникова.

– Что ж это делается, люди добрые! – возмущалась я, так и не сумев дозвониться до нашей начальницы. Ни в понедельник, ни во вторник, после долгой бессонной ночи, я так и не смогла найти Оксану. К обеду во вторник выяснилось, что не я одна ее ищу. К нам в отдел пожаловал Кирилл Берг собственной персоной. Я увидела его сразу, как только он вышел из лифта в просторном пыльном холле нашего этажа. Он стоял там, как «потеряшка», озирался, пытаясь сориентироваться на местности. Затем, когда его глаза чуть-чуть привыкли к нашему полумраку – мы тут, на двадцать шестом жили в вечном сумраке, – Кирилл Берг увидел меня и счастливо улыбнулся. Так работает человеческая психика. Кирилл уже забыл, откуда он меня помнит, забыл, как игнорировал меня и само мое существование, когда мы с ним стояли в одном и том же праздничном холле в пансионате. Теперь, когда ему нужна была моя Королева, Кирилл Берг улыбался мне, как родной и хорошо знакомой. Теперь я была – ниточка, хлебные крошки, по которым он шел, пытаясь найти нашу принцессу. Кирилл Берг проигнорировал всех остальных и сразу обратился ко мне.

– Я понятия не имею, где она, – сухо проинформировала я нашего члена совета директоров. Вся наша программистская братия смотрела на нас исподлобья. Я поняла, что данным разговором я только укрепляю свой имидж начальственного любимчика.

– Она уже второй день не отвечает на мои звонки, – сообщил мне Кирилл, словно я и сама этого не знала.

– Она и на мои не отвечает, – пожала плечами я. – С другой стороны, может быть, она заболела? Может быть, она чем-то занята? Или телефон сломался?

– Значит, она вам не звонила? – поинтересовался он, а потом вздохнул. – Нужно, наверное, к ней съездить.

– В каком смысле, съездить? Куда? – опешила я. Кирилл посмотрел на меня, как на умалишенную.

– Как куда? Домой к ней. Я вчера еще думал об этом. Вдруг там что-то случилось? – И он отвернулся, в задумчивости разглядывая наш скучный панельный потолок.

– Нет, не думаю, что это – хорошая идея, – неожиданно выпалила я. – Мне кажется, нужно подождать еще. Она обязательно даст о себе знать. Скорее всего ее и дома-то нет. Уехала на какие-то переговоры и просто забыла телефон. Вы не посылали ее ни на какие переговоры?

– Нет-нет, ничего такого. Хотя… у нас идут переговоры в Смоленске, – пробормотал Берг. – Может, она улетела туда? Нет, вряд ли, я бы знал. Или она сама… Нужно будет с ними созвониться. У нас есть свои интересы, связанные с заводом радиодеталей. Впрочем, это не важно… – Берг бормотал себе под нос, забыв про меня. Его огромные голубые глаза смотрелись странно на этом крупном мужском лице. Если бы я искала маньяка, я бы точно начала с Берга. Однако, надо признать, вероятность того, что он – совершенно нормальный человек, тоже велика. Мало ли у кого странные голубые глаза. Все равно я испытывала почти материнскую потребность оградить мою Оксану от его интереса, вопросов, подозрений и самого его присутствия.

– Давайте я попробую все уточнить, а потом я свяжусь с вами. Оставьте мне свой телефон, – предложила я, несколько ошалев от собственной наглости и хамства.

– Мой телефон? – удивился он.

– Чтобы я могла вас держать в курсе.

Кирилл помедлил, но потом кивнул и ушел в закат, по черной лестнице. Я же отправилась к Машке Горобец за конфиденциальной информацией, крайне защищаемой, абсолютно персональной – за адресом Оксаны Метлицкой. То есть сначала я хотела просто раздобыть какой-то альтернативный телефонный номер, чтобы попробовать найти Черную Королеву раньше, чем до нее доберется Кирилл Берг, хотя бы предупредить ее. Но оказалось, что никакого другого номера у нее в личном деле нет – знакомая Машки из отдела кадров дважды все перепроверила. Все, что было, – это адрес дома, причем именно дома, не квартиры. Где-то за городом, в какой-то деревне. Честно говоря, я начала сомневаться, что адресок реальный. Но выбора не было, и я отправилась туда – навстречу неизвестному, на маршрутном такси.

Сразу оговорюсь – я ничего этого не планировала. Даже в страшном сне не собиралась тревожить мою начальницу в ее собственном доме. Все, чего я хотела, – это позвонить в дверь, а если мне кто-нибудь ответит, попросить передать Оксане Павловне, что ее телефон не работает, что он недоступен уже вторые сутки и что единственным результатом такой оплошности станет визит Кирилла Берга в ее дом. Однако все сразу пошло не так.

Для начала меня не пустили. Адрес, конечно, дело хорошее, но оказалось, что Оксана Метлицкая живет в коттеджном поселке за высокой неприступной стеной, и охраняют ее драконы на контрольно-пропускном пункте. Маршрутка остановилась и выплюнула меня напротив логова драконов, замка с двумя проходными, каждая из которых была перегорожена шлагбаумом. Из окошка выглянула первая голова дракона, коротко постриженная, щекастая.

– Куда идете?

– В сорок второй дом, – промямлила я, растерянная и раздавленная высотой забора.

– К кому? – спросила вторая драконья голова, с лысиной.

– К Метлицкой Оксане Павловне.

– Зачем? – не отставала первая голова. На крыльцо вышел обладатель третьей головы, молодой дракон с брюшком. Он поджег сигарету и принялся извергать из своей пасти дым.

– По работе.

– Заявки на вас нет.

– Как вы это узнали, если даже моего имени не знаете? – придралась я. Чисто технически я была права.

– Мы знаем, – ответила голова в окошке. – Мы все знаем, у нас нет ни одной заявки ни на кого к Метлицкой.

– Хорошо, – устало выдохнула я. – Допустим, вы потеряли заявку. Или… или она забыла ее разместить. Но мне-то нужно все равно попасть к ней! Я везу важные документы. И если Оксана Павловна останется без этих бумажек, в этом будете виноваты вы.

Головы задумались, дракон дымил.

– Что за документы? – спросил один.

– Это конфиденциальная информация. Я никак не могу разглашать. Я только могу… хорошо, вот, чтобы вы понимали, я вам покажу свое удостоверение с работы. Смотрите.

– Фаина Ромашина. Отдел IT и информационной безопасности, – прочитал вслух тот, что дымил, глядя на мой пропуск через мое плечо.

– Давай ей позвоним, – предложил тот, что имел плешь. Вообще, надо сказать, пропускной режим в этом дворце принцессы был что надо. Всем бы такую охрану. Телефон Оксаны не отвечал ни мне, ни драконам. Я стояла, опустив руки, и уже прикидывала, как буду убираться восвояси подобру-поздорову, как вдруг тот, что курил, махнул рукой и сказал:

– Пусть Оксана Павловна нам позвонит, когда вы будете уходить.

– Да-да, конечно, – радостно кивнула я. Ворота королевства раскрылись, и я попала внутрь. Не могу сказать, чтобы я ничего в жизни не видела, но тут я даже немного растерялась. Уютные особнячки из красного кирпича прятались в зелени листвы больших, старых деревьев, цветы благоухали, высокие кусты были аккуратно пострижены, а птицы перелетали с ветки на ветку. Поселок был не новым, ему было как минимум лет десять – слишком высокими были деревья, слишком обжитыми дворы. И все же тут все было настолько гармонично и красиво, что я стала всерьез опасаться, как бы своим ужасным внешним видом не разрушить этой идиллии. Когда же я добралась по вымощенной камешками дорожке до широкого, спокойного озера, по зеркальной поверхности которого бесшумно скользили гуси-лебеди, я всерьез задумалась, а не померла ли я. Уж больно это место напоминало рай. И, как и положено в раю, тут не было людей. Оно и понятно: чтобы заслужить пропуск в такое небесное место, нужно было бы вообще не грешить ни минуты, а на это никто не способен. Впрочем, версия с раем отпадала – ведь меня же пропустили. А я уж точно не безгрешна.

Красиво жить не запретишь, но настолько красиво – я даже не знала, что можно. Куда тебе, дорогой мой Апрель, с твоим бетонным скелетом без стен до этой респектабельной роскоши «старых» денег. Разгуливая, очарованная озером с лебедями, я не заметила, как заплутала в переплетениях дорожек и дорог. Поселок был большим и необитаемым, отчего спросить дорогу становилось делом почти невыполнимым. Я дошла до конца улицы со вкусным названием «Абрикосовая», уперлась в роскошный и, конечно же, пустующий теннисный корт. Отчего-то сразу вспомнилось, что на одном теннисном корте можно разместить до четырех бадминтонных. Это сколько же места пропадает. Никого. Я искала Тенистую улицу. В названиях улиц отчетливо читалась нежная любовь создателей поселка к творчеству Антонова. Я ожидала Виноградную улицу. Тенистая улица нашлась только с третьего поворота. Сорок второй дом был третьим от огромной средневековой мельницы, которая поразила меня до глубины души. Я стояла и пялилась на нее, изумленная как размером, так и стилистической точностью, а также тем, насколько непонятна была тут функция этой мельницы. Уж точно жители поселка не зарабатывали перемалыванием муки. Куда вероятнее, как и у нашего холдинга, корни благополучия жителей тут уходили глубоко под землю, туда, где залегают пласты нашей нефти. Обойдя мельницу с торца, я прошмыгнула между двух домов из красного кирпича. Третий – пониже, с белыми ставнями и облупленной коричневой крышей – как раз и был сорок вторым. Уже подойдя к нему, я вдруг поняла, что жалею, что приехала. Поднося палец к звонку на внешней калитке дома, я с неприятной ясностью осознавала, как неприлично, как неприемлемо с моей стороны вот так лезть в жизнь моей непосредственной начальницы. А почему я это делаю? Потому что она пустила меня к себе в номер переночевать? Потому что мне кажется, что она относится ко мне как-то иначе, немного лучше, чем к рядовой трудовой мыши. Потому что… мне ее жаль?

– Свихнулась, Ромашка? – сказала я самой себе и фыркнула. – Ты здесь, потому что ты нашла вирус на вверенном тебе предприятии, а твоя начальница, мать ее, исчезла, испарилась. Поэтому ты и явилась сюда, чтобы вызволить ее, как принцессу из лап дракона. Да ты Шрек! Ну что, никого дома нет. Чего теперь делать?

На мои истошные звонки действительно никто не отвечал. Я потопталась в нерешительности. Плана «Б» у меня не было. Звонок работал, я слышала его трель каждый раз, когда нажимала на кнопку. Но дом выглядел нежилым, ни открытого окна, ни брошенной кофточки на лавочке. Трава не пострижена, цветы цветут вразнобой. Отчасти этот участок выглядел как брошенный, и я подумала, что, может быть, я не туда пришла. Я совсем уже собралась уходить, как додумалась пройти чуть дальше и заглянуть за угол дома. Там, на пятачке, укатанном черным асфальтом, стояла ее машина, я ее узнала. Получалось, Черная Королева все-таки была здесь, просто никак не реагировала на мои звонки.

– Эй! – услышала я неожиданно. Я оказалась настолько не готова к живому человеческому голосу, что аж подпрыгнула на месте. – Эй! – Голос слышался откуда-то сбоку, из-за забора. Я вытянула шею и попыталась разглядеть что-то за плотной изгородью из туй. Это было практически невозможно сделать, поэтому я завернула и подошла к другой калитке, ведущей к дому за углом. По ту сторону туй стояла женщина в длинном бархатном халате, рядом с ней – детская коляска. Женщина смотрела на меня как-то нехорошо, не по-доброму.

– Добрый день, – тихо ответила я, дабы не разбудить ребенка.

– Да уж, добрый, – хмыкнула женщина, явно наплевав на покой ребенка. Я замолчала, пытаясь понять, чем именно продиктован явный пессимизм этой дамы в бархате.

– Я извиняюсь, – промямлила я.

– Вы от управляйки? – спросила дама суровым голосом. Я опустила глаза и увидела, что на ногах у дамы домашние туфли на высокой платформе, а верх у этих туфель отделан тоже бархатом и еще перьями. Я сглотнула. Эх, Машка бы видела, уж она бы высказалась. Молчать, гусары, молчать.

– Нет, я не от управляйки. Я ищу вашу соседку.

– Соседку? – удивленно посмотрела на меня бархатная дама. – А когда придут из управляйки?

– Не могу сказать. Не владею информацией. Вы не видели, Оксана Павловна дома? Машина ее стоит, но я звонила, никто не открывает.

– У нас уже который день на улице не горят фонари. Я звонила, и мне гарантировали, что пришлют кого-то из управляйки. Гарантировали! – возмущалась дама.

– Ну, раз гарантировали, значит, пришлют, – ответила я, начиная уставать от этого бессмысленного разговора слепого с глухим. «Вам чай или кофе?» – «Да, можно в три». – Что насчет соседки?

– Да пойдите в мельницу, – пожала плечами дама, пытаясь выглянуть наружу поверх меня. Куда разумнее было бы выйти наружу полностью. Я имею в виду, с тротуара можно было бы разглядеть всю улицу в обоих направлениях, но бархатная дама явно не желала покидать территорию своего дворца. Она вытягивала шею и причмокивала. Я пыталась осознать суть данного ею совета.

– Зачем мне идти в мельницу?

– Ох, ну все! – неожиданно бархатная дама махнула на меня рукой, затем резко развернулась и пошла в дом. Все, чего мне оставалось, – это только пожимать плечами. Больше на Тенистой улице живой души не нашлось. От бархатной дамы толку не было, так что я поплелась обратно к сорок второму дому, попутно гадая, что общего может быть у моей современной, образованной, широко мыслящей Королевы и этого поселка с женщинами в бархатных шлепках на босу ногу. На звонки по-прежнему никто не отвечал, и тогда я – от отчаяния, не иначе – решила последовать совету, данному мне, и пойти в мельницу.

– Вы будете одна или вас ожидают? – спросил меня подлетевший ко мне еще на входе официант. Неожиданно сказанное бархатной дамой оказалось весьма годным советом. Мельница была местным рестораном. Я не увидела вывески, потому что в первый раз прошла мимо мельницы не с той стороны.

– Я даже не знаю. Я ищу Оксану Павловну Мет…

– Ох, ну, слава небесам, хоть вы пришли наконец, – неожиданно обрадовался официант. Даже не дав мне договорить, он повел меня за собой, торопливо и с каким-то необъяснимым для меня волнением. Мы пробрались через всю «Мельницу», мимо деревянных лавок, импровизированного камина, увешанного снопами сена и пшеницы. Такой декор был продиктован самим зданием, и мало кому приходило в голову, что, собственно говоря, сено на мельнице бессмысленная штука. Из сена муки не сделаешь.

– Вот! – выпалил официант, остановив меня в закутке, отделенном от основного зала ширмой.

– Что – вот? – спросила я, но еще до того как договорила, поняла – на уютном трехместном диванчике с высокими бортами спала, мирно поджав ноги, руководительница нашего отдела Оксана Павловна Метлицкая. Она спала посреди дня и плевать хотела на все наши проблемы, на вирус в компьютерах, на Кирилла Берга, на Смоленск, где у нее должны были быть переговоры, и в особенности ей было плевать на меня. Черная Королева была пьяна.

* * *

Назвать мое тогдашнее состояние шоком – это было бы просто ничего не сказать. Оксана Метлицкая, наша великолепная, неприступная, непогрешимая Черная Королева, я никогда в своей жалкой жизни не могла вообразить этого. В самом страшном сне. В самой нелепой комедии положений. Я – Фаина Ромашина – буду думать, что мне делать с пьяной Оксаной. Какая бессмыслица! Какой фарс!

– С них восемнадцать тысяч триста сорок рублей, – «обрадовал» меня официант, образовавшись за моей спиной тихо, бесшумно и со счетом в руках. Я обернулась к нему и посмотрела на него взглядом «я что, похожа на человека, который погасит чей-то счет в восемнадцать тысяч триста сорок рублей?».

– А чаевых вам не дать? – хмыкнула я. Официант томливо переминался с одной ноги на другую, и я поняла, что он в целом на чаевые очень даже рассчитывал. Любит он чай.

– Вознаграждение на усмотрение гостя, – грустно пробормотал он.

– А давно у вас этот гость тут? И вообще, с чего бы это она? – Я пробежалась глазами по счету и поняла, что моя Королева не особенно любит закусывать, что она в основном предпочитает «не разводить тут мокроту» и пьет исключительно благородные крепкие напитки в количествах, неправдоподобных в соотношении с ее хрупким девичьим здоровьем.

– Оксана Павловна приехали еще в воскресенье вечером.

– Да что вы говорите! – Я восхитилась. – И с кем ОНИ приехали?

– Они приехали… одна. На машине. Кажется.

– Машина ее на парковке.

– Ну вот. И потом – к нам, – кивнул официант, упорно продолжая называть Оксану не только на «вы», но и во множественном числе. – Они тут сидели до самой ночи, мы их еле выпроводили. Так они с утра вернулись.

– Я не понимаю, вы что, не рассчитывали ее три дня?

– Почему? – обиделся официант. – За вчера они уже заплатили.

– Вы что же, хотите сказать, что Оксана Павловна «напила» на восемнадцать тысяч триста сорок рублей только за одну первую половину вторника? – мой столь уместный в данных условиях вопль был встречен со стороны официанта почти отчаянием. Я поняла, что, помимо того, что Оксана Павловна действительно съела (почти ничего) и выпила (явно больше, чем ей позволяло здоровье), в счет затесались и непрошеные пункты меню. Официант плавился и страдал.

– Я что ж могу? – наконец выдавил из себя он.

– Я не знаю, – пожала плечами я. – К примеру, объяснить мне, как одна спящая женщина могла выпить три бутылки виски за одно утро. Давайте будем реалистами. Если бы она выпила хотя бы две, да еще на третий день этого ее… как бы сказать… запоя… вы бы тут не меня, вы бы уже «Скорую» вызывали. А это значит, что она выпила куда меньше, чем вы тут пишете.

– Но я же…

– Ша! – гаркнула я. – Хотите, мы таки вызовем «Скорую», возьмем анализ крови и сделаем расчет. Сколько там промиль, и сколько нужно было выпить, чтобы заработать такой анализ. И тогда мы все оплатим.

Последние слова я пропела сладким голосом. Официант загрустил. Такой вариант он не желал применять в жизнь. Такой расклад дел его совсем не устраивал. Тогда я предложила ему другой вариант. Он помогает мне оттранспортировать Оксану Павловну до ее законного жилища, уменьшает счет ровно втрое – и мы расходимся полюбовно, как взрослые люди, каждому из которых не нужны проблемы. Предложение, конечно, было смелым. Но, как известно, смелость города берет, и предложение мое после некоторых колебаний, созвонов с директором и метаний по ресторану было все же принято. Через несколько минут мы с официантом на своих руках тащили Оксану, мать ее, Павловну к ней в сорок второй дом, а она отбивалась от нас и требовала продолжения банкета. К концу нашего скорбного пути официант был несказанно счастлив от одной только мысли, что избавляется от нас. Оксана Павловна была прислонена к забору, обыскана – ключи нашлись в кармане ее стильных обтягивающих джинсов.

– Ну, я поскакал, – радостно заулыбался официант.

– Да я не хочу! Слышишь! Не хочу! Отстань, отпусти меня. Отпусти, слышишь? – это неожиданно активизировалась Оксана. Она явно испытывала суровый жизненный диссонанс.

– Ш-ш-ш! – Я удерживала ее в вертикальном положении, одновременно пытаясь попасть ключом в дверную скважину.

– Я не хочу, нет. Я не хочу жить! – пробормотала она и неожиданно посмотрела на меня вполне осмысленным взглядом. Я похолодела, но уже в следующую секунду стало ясно, что осмысленность эта была ложной, мне просто показалось, что она пришла в себя. Она ушла из себя и пока что возвращаться даже не собиралась. Оксана споткнулась на собственной лестнице, упала на нее, а затем вообще улеглась на камнях, положила руку себе под щеку и попыталась задремать.

– Не надо, нет, не спи. Вот черт! – Камни были холодными, а Оксана, мать ее, – неадекватной. Наконец я открыла тяжелую, кажется, бронированную дверь, подставила какой-то табурет, чтобы она не закрылась снова, и принялась затаскивать Черную Королеву в дом. Краем глаза я, кажется, заметила, что из окна дома за углом на меня смотрит дама в бархате. Впрочем, возможно, мне просто показалось.

– Ну же, Оксана, ну, милая, ну, Павловна, что ж ты опадаешь-то на землю? – Я причитала и пыталась затянуть ее внутрь, но она никак мне не помогала, желая оставаться на камнях у входа. В какой-то момент она вообще попросила меня ее пристрелить. А затем ее начало тошнить.

В свете всего вышеизложенного, матерясь и проклиная собственную неуместную активность и инициативность, приведшую меня сюда, я все же затащила Оксану в дом и наорала на нее – господи сохрани, – когда та принялась швырять в меня предметами, которые попадались ей под руку. Когда начальница попыталась сбежать и чуть не разбила себе голову, скатившись по лестнице, ведущей вниз, в подвал. Тут уж я с чистой совестью опустила руки и принялась паниковать. И я позвонила Апрелю, потому что это было именно то, что я делаю, когда паникую.

Он приехал как раз тогда, когда Оксана Павловна призналась в том, что она ненавидит меня и собирается пристрелить, как последнюю собаку. Меня весьма смущало то, что, так или иначе, в ее разговорах все время появлялось огнестрельное оружие. Я бы пропустила ее угрозу мимо ушей, ибо чего не скажешь спьяну, но в моей памяти еще были живы воспоминания о том, как умеет стрелять моя Королева. Кроме того, некоторые вещи, которые я заметила в доме Оксаны, наводили на смутные подозрения. Фотографии на стене в холле демонстрировали, помимо прочего, одного и того же высокого, подтянутого мужчину в спортивной одежде, на лыжах, периодически – с ружьем в руках. Стеклянный шкаф-витрина, из тех, что обычно служат для хранения дорогого фарфора, тут был заполнен спортивными кубками. На одной из фотографий, в составе группы, в спортивной одежде, на лыжах, рядом с мужчиной стояла сама Оксана, молодая, с рыжеватым оттенком волос.

Биатлонистка. Наверняка она из них. Я помнила, как она говорила мне, что занималась каким-то спортом. Что ж, теперь я, кажется, знала каким. Это ведь про биатлонистов говорят, что лучшие спортсмены становятся идеальными киллерами. И как прикажете справляться с человеком, который попадает в яблочко в десяти случаях из десяти?

Подъехавший к нам Игорь диагностировал у моей начальницы сильное алкогольное отравление и принялся ее лечить. Как раз в этот момент Оксана дремала на ступеньках лестницы в подвал. Рядом с ней «дремало» дежурное ведро – вовсе не напрасная предосторожность. До этого она некоторое время громко пела что-то на итальянском, но потом, видать, устала и отключилась. Она выпадала из реальности так быстро, словно падала в обморок. Потом Оксана приходила в себя и порывалась куда-то идти. Я препятствовала любым ее попыткам встать. Впрочем, они и сами проваливались раз за разом, и мы заканчивали тем, что снова сидели на ступеньках. Когда в коридоре появился Апрель, сосредоточенный и серьезный, Оксана в очередной раз очнулась, удивилась Апрелю, а затем неожиданно расхохоталась.

– Значит, будет сеанс? – пробормотала она. Впрочем, понять, что именно она говорит, было не так просто.

– Так, Ромашка, пойди в машину, там в багажнике лежит сумка. В ней стеклянные банки, лекарства, всякая такая ерунда. Не смотри, не выбирай – тащи все. Будем лечить человека.

– Ты что, смеешься? – вытаращилась на него я. – Это даже не диагноз. Это – проза жизни, наша суровая реальность. Отчего тут лечить? Может, ее в ванну, под холодную воду?

– Во-первых, организация гипотермии – не самая лучшая идея, чтобы очистить кровь от алкоголя. Тут нужна капельница. Во-вторых, насчет отравлений ты ошибаешься, Ромашка, – покачал головой Апрель. – До шестидесяти процентов отравлений со смертельным исходом приходится именно на алкогольные.

– Она что, может умереть? – вытаращилась я. Игорь замолчал, затем демонстративно плюнул куда-то в сторону.

– Типун тебе на язык. Это я тебе так, статистику говорю. Чтобы ты осознала, что для человека непривычного такое отравление хуже отравления ядом.

– А вдруг она – человек привычный? – пожала плечами я.

– Не думаю. Нет, не думаю. И вообще, хватит трепаться, беги за сумкой.

– Вы что… что… хотите об этом поговорить? – несвязно вопрошала Оксана, продолжая рассматривать Игоря, словно пытаясь сквозь пелену выпитого осознать, действительно ли он здесь, или это только алкогольный бред.

– Я поверить не могу, что она… – пробормотала я, но, наткнувшись на злобный взгляд Игоря, побежала к машине. Апрель оказался весьма подготовленным человеком, незаменимый товарищ для таких случаев. Все-таки сказывалось медицинское образование. Дальше все было быстро и эффективно, одно сплошное наслаждение. Игорь нацепил резиновые перчатки, достал набор – какие-то трубочки, баночки, скляночки, иголки, шприцы, даже какую-то неприятно пахнущую жидкость для стерилизации. Одним уверенным движением он поднял отбивающуюся от него Оксану и перетащил ее на диван в большой красивой гостиной. Мы уложили ее там, напротив камина. За всеми этими треволнениями я даже не успела оглядеться по сторонам, а между тем дом был теплым, уютным, семейным. В этом доме, наверное, долго и счастливо жили, но сейчас тут царил беспорядок, валялись книги и журналы, стояла невымытая посуда, лежала одежда. На столике напротив дивана и на полу я заметила кучку разбросанных фотографий. Игорь тоже бросил на них короткий взгляд.

– Думаешь, это он? – спросил Апрель меня так тихо, как только смог. Я склонилась, подняла одну фотографию с пола. Там был запечатлен смеющийся мужчина в простых хлопковых штанах с большими накладными карманами и в рубашке с закатанными рукавами. Он стоял посреди какого-то старого сарая, на заднем плане, за его спиной, на стене на крюках висели велосипеды. На деревянном комоде стояли во множестве какие-то банки-склянки, лежал сложенный горкой крупный красный лук. Мужчина смеялся. Кто-то застал его врасплох. Трудно было сказать, что именно он делает, зато легко было сказать, что он там, на фотографии, совершенно счастлив. Угольно-черные волосы, темные глаза, заостренные черты. Настолько небрит, что вполне можно уже говорить о бороде. Волосатые руки. Крупный мужчина, широкие плечи. На других фотографиях тоже он.

– Возможно, – кивнула я.

– Держи ее, – приказал Игорь, забирая фотографии со стола. Он расставил свои препараты и быстро, профессионально организовал капельницу. Так же он сделал Оксане какой-то укол, от которого она расслабилась, задышала ровнее и перестала безостановочно бормотать что-то себе под нос. Мы накрыли ее большим клетчатым пледом, который нашли в соседней комнате на кровати.

– Что теперь? – спросила я, когда Оксана окончательно уснула.

– Теперь будем ждать, – сообщил мне Игорь.

Был уже поздний вечер, когда Оксана проснулась. Мы оба – и я, и Игорь – уже настолько устали от ожидания и безделья, что вели себя тут, в доме Оксаны, как завсегдатаи. Мы разулись, сделали себе чай с бутербродами – в холодильнике нашелся тостовый хлеб и некоторое количество сыра и ветчины, – забрались на кухонный диван с ногами и спокойно смотрели телевизор. Там показывали «Место встречи изменить нельзя», и когда Оксана, бледная, молчаливая, дрожащая, завернутая в плед, появилась в кухне, банда «Черной кошки» как раз уже сдавалась на милость победителя. Глеб Жеглов сказал: «А теперь Горбатый».

– Гхм! – только и произнесла она, изумленно глядя на нас, столь уютно расположившихся в ее доме.

– С добрым утром, – невозмутимо ответил ей Апрель. – Как самочувствие?

– Утром? – Оксана бросила взгляд за окно, там стемнело.

– Вот такое позднее утро! – пожала плечами я. – Чайку?

– Ох, нет, – простонала Оксана. Она подошла к столу и тяжело опустилась на стул. Бросила взгляд на экран и некоторое время молча, как зомби, смотрела не мигая, на то, как Левченко пытается сбежать от сотрудников МУРа, и то, как его убивают при побеге. Затем она повернулась к нам и откашлялась. – А вы как тут оказались, собственно?

– Мимо проходили, – с готовностью пояснил Игорь. – Значит, считаете, наши сеансы уже можно прекратить? Думаете, ваша депрессия – больше не проблема?

– Игорь Вячеславович, – покраснела Оксана. – Я не хотела обидеть вас. Я просто…

– Ничего страшного, Оксана Павловна. Я понимаю. Только вот не уверен, что выбранная вами терапия эффективна, – покачал головой он. Затем встал, подошел и приложил руку к Оксаниному лбу. Игорь проверил пульс, профессионально приложив два пальца куда-то к артерии в области шеи, заглянул ей в глаза – проверил зрачки, попросил Оксану вытянуть руки. Они дрожали. Черная Королева перетерпела его медицинские манипуляции со стойкостью человека, у которого нет никакого выбора.

– Вам сейчас нужно больше пить. Я имею в виду безалкогольные напитки, конечно же.

– Вообще-то я никогда не пью, – заявила Оксана. Потом посмотрела на нас и фыркнула. – Да, я понимаю, как абсурдно это звучит. Это просто недоразумение. А, чего там! Есть что попить? Во рту так сухо, как в пустыне.

– Я привез минералку, она хорошо восстанавливает солевой баланс. Витамины опять же. Сейчас. – И Игорь вышел из комнаты, чтобы забрать воду из машины. Пока его не было, Оксана повернулась ко мне и пристально на меня посмотрела, пытаясь прочитать мои мысли. Затем устало приложила руку к глазам.

– Как вы узнали? Откуда вы тут взялись? – спросила наконец она. – Кто еще знает?

– Что именно знает? – спросила я. – Потому что, если честно, я не могу сказать, чтобы я хоть что-нибудь понимала. Да, именно так. Я совершенно ничего не понимаю. Я в полнейшей растерянности. И готова все забыть, хоть сейчас. И никогда не вспоминать. Уверена, что и Игорь Вячеславович разделяет это мое желание.

– Какое желание я разделяю? – спросил он, возвращаясь в кухню с бутылками в руках.

– Никогда ни о чем, что тут случилось, не вспоминать. К тому же ты же давал клятву этого, как его там…

– Гиппократа? – пробормотала Оксана.

– Все, случившееся тут, – врачебная тайна, если вас это интересует, – согласился Игорь, заботливо наливая минералку в стакан. – Кстати, мы съели весь ваш сыр.

– Нет, в самом деле я просто никак, ни в каком страшном сне не ожидала тебя тут увидеть. Тем более вас обоих.

– Ну… мы тоже были несколько, так сказать, удивлены, – намекнула я.

– Хотя, если задуматься, это логично. Вполне объяснимо. Ведь вы же – пара. Так ведь? Вы – вместе? – Оксана Павловна проговорила это с таким выражением лица, словно в этот самый момент ее заставили попробовать на вкус дохлую мышь. – У вас же любовь, да?

– Что именно вы имеете против любви? – поинтересовался Игорь спокойным, даже любезным тоном. Оксана посмотрела на него, как на врага народа, а затем встала, подошла к окну и посмотрела наружу.

– Ничего я не имею, – прошептала она. – Ничего у меня нет.

– Знаете, иногда проблема кажется непреодолимой, но это только потому, что ее держат внутри себя, под замками, и ее там раздувает, она там разрастается, как какой-то сорняк, и начинает казаться куда больше, чем она есть на самом деле, – осторожно проговорил Игорь.

– Убейте меня. Убейте меня прямо сейчас, еще до того как вы решили спасти меня, пожалуйста! – попросила Оксана, глядя на Игоря холодным взглядом.

– Вы считаете, что я не знаю вас, что никто вас не знает, что ваша проблема чем-то отличается от других таких же проблем. Вы думаете, что выхода нет.

– Я не думаю, что выхода нет, – рявкнула Оксана.

– Но вы тут, только после капельницы. Вы пропустили два дня своей жизни, поставили свою жизнь под угрозу. Страшно представить, что было бы, если бы Ромашка не оказалась здесь.

– Вы не сможете меня спасти. Не сможете – ни вы, ни она. – Оксана ткнула пальцем в мою сторону. – Да, вы хорошие люди, и я желаю вам всяческого счастья и благополучия, процветания и детишек побольше. – Я сидела, уставившись в телевизор, который работал на беззвучном режиме. Вот почему, почему всегда все, так или иначе, начинают переводить стрелки на меня.

– Мы могли бы вам помочь, если бы вы позволили нам…

– Нет! Меня не нужно спасать. Я сама все решила. Я сколько угодно могу говорить, что мои действия были продиктованы здравым смыслом, но это не так. Я испугалась, не хотела такой ответственности. Я не хотела рисковать всем, потому что этой вашей любви нет. Есть только возможные потенциальные сочетания генов, хорошие сочетания и плохие. И есть обстоятельства жизни, которые могут сложиться, а могут не сложиться. В моем случае слишком многое было против нас. Такое вышло уравнение.

– И ты бросила его? Того черноволосого парня с фотографий, да? Ушла, потому что считала, что так лучше? – спросила я. Мой голос дрожал. Оксана повернулась ко мне, ее лицо было белее мела. Я подумала, что сейчас она вполне может снова упасть в обморок. Или ударить меня по лицу. Или выпрыгнуть в окно. Все было возможно. Она схватилась рукой за спинку стула, сжала ее так, что костяшки ее пальцев побелели. Оксана молчала, а потом отвернулась и тихо, еле слышно сказала:

– Он меня уже забыл.

– Но вы его помните.

– Это ничего не меняет.

– Или меняет все, – добавил Игорь холодно. – Меня тоже однажды так бросили. Мы с Анной были вместе со школы. Как вы тут презрительно отметили, мы «были вместе». У нас даже были цветы, которые мы вместе вырастили. Фая знает. Анна ушла, у нее появился другой. Она не сочла нужным со мной поговорить, ничего не стала объяснять, просто уехала в другую страну к другому мужчине.

– Вы это придумываете, потому что вам кажется, что это может оказать на меня какое-то влияние? – сощурилась Оксана.

– Я ничего не придумываю. Все это случилось много лет назад, и я никогда не пытался ее найти, не стал искать объяснений – раз уж Анна решила, что все, что было между нами, можно разрушить в один миг. И я забыл, да. Я уже не помню даже ее лица. Но я не забыл того, что она сделала. Не забыл того чувства, с которым жил первый год после того, как она ушла. Этого невозможно описать словами. Я пытался осознать вот это – Анна меня просто разлюбила, просто забыла. Но эти слова не имели никакого значения. Они были совершенно бессмысленными, но это было единственное, что мне досталось. Вот это – «она уехала к своему жениху в Израиль». Полнейшая нелепость. И этого уже не изменить. Пусть она сгорит вместе со своим женихом. В какой-то момент я стал ее ненавидеть.

– И что? Лучше было бы, если бы она сказала все это вам в лицо? – почти закричала Оксана. – Она вас разлюбила, разве это можно было изменить?

– Тут вы правы. Наверное, разлюбила. Тогда это тоже казалось абсурдным, потому что ничто, совершенно ничто не предвещало этого. Мы были совершенно счастливы. Буквально не могли расстаться даже на пару дней. У нас были планы. Мы смеялись над одними и теми же шутками, любили одну и ту же еду. Возможно, что Анна меня разлюбила. Возможно, в какой-то момент в ее жизнь пришел другой мужчина, и это оказалось настолько сильнее ее, что она просто развернулась и ушла, и никогда не обернулась, не посмотрела на меня на прощание, и просто оставила меня одного ходить по пустой комнате с ее цветами и думать, думать, думать безо всякого шанса на ответ. Но даже если это и так, вы-то никого не разлюбили, Оксана Павловна. Вы-то не разлюбили. И все же мы все сидим тут, в вашей кухне, у вас температура, и я привожу вам минеральную воду. Считаете, все идет так, как должно?

– Вы перешли все границы! – воскликнула она.

– Да, перешел. И ничего уже с этим не поделаешь. Согласно врачебной этике, это означает, что я больше не могу быть вашим терапевтом. Что ж, не могу. Но я могу быть вашим другом. Фаина может быть вашим другом. И что тогда мешает нам просто посидеть, попить чайку, поговорить, даже поплакать? Вы, может быть, и не будете плакать, а вот Фаина может.

– Чего это Фаина? – возмутилась я, старательно сглатывая слезы. Сердце моего любимого мужчины было разбито, и было разбито не мной. Мое сердце тоже разбивали. Все мы тут, в этой кухне, были надломлены и повреждены, все мы были – люди. Оксанины плечи вдруг сгорбились, она тяжело осела на стул, положила голову на руки, на стол, ее плечи затряслись. Она заплакала. Получалось, что Черная Королева плакала в моем присутствии уже во второй раз.

* * *

– Он родился в Турине, – сказала она. Это было похоже на то, как подземная река пробивает себе путь наверх в весеннее полноводье. Там, внутри, не осталось никакого места, чтобы удержать весь этот бушующий поток. – Он родился в Турине, и вся его родня родилась там же. Они все оттуда, наверное, в десяти поколениях никуда из Турина не выезжали. – Оксана взяла в руки фотографии и принялась рассматривать их – снова, в сотый раз, долго, одну за другой.

– Как его зовут? – спросила я. Сначала я подумала, что Оксана меня не расслышала, потому что она не шевельнулась, даже не повернулась ко мне. Так и продолжала стоять, глядя на фотографии, но, как она рассказала потом, ей казалось, что стоит ей произнести его имя, и уже не будет пути назад. Отчасти это было правдой. Пути назад не было, но не имело никакого значения, произнесет Оксана его имя или нет. Если в своей готовности забыть этого молодого итальянца Оксана дошла до того, что чуть не напилась до смерти, пути назад уже и быть не могло.

– Джованни, – прошептала она, не отрывая взгляда от карточки. – Его зовут Джованни.

– Красивое имя.

– Главное, необычное, – добавил Игорь. Оксана посмотрела на него, как на умалишенного.

– Необычное? Знаешь, сколько Джованни в Италии? Трудно даже подсчитать, особенно если учесть, что у них там человеку дают не одно имя, а два или даже больше. Мало того, Джованни – это же фактически Иван. Как много у нас в России Вань? Да полно! И еще кое-что. Это не просто имя, оно может быть как именем, так и фамилией. Иван Иванов. Джованни Джованни.

– Какие глубокие познания, – рассмеялся Игорь. – Так он – Джованни Джованни?

– Нет, он Джованни Гоцца. Из хорошей итальянской семьи, такой, знаете, как в кино – где миллион родственников, тетушки, дядюшки, кузины, кузены. Весь город из одной сплошной родни. Полная Италия родни.

– Судя по тону, этот факт тебя совсем не радует, – предположила я. Оксана повернулась ко мне и склонила голову, словно пытаясь вспомнить, что вообще я тут делаю. Затем кивнула.

– Совсем не радует, это точно.

– Красивый парень, – добавила я. Это было правдой. Итальянец был статным, высоким, его узкое, резко очерченное лицо было мужественным, выдавая страстную натуру, столь присущую его нации. Жгучий брюнет с выразительным взглядом, не такой слащавый, как, к примеру, Энрике Иглесиас, но не менее хорош. Гордый разворот плеч, мужественный подбородок, но неожиданно мягкая и добрая улыбка. Если этот мужчина был хотя бы вполовину так же хорош внутри, как снаружи, неудивительно, что моя Королева не могла его забыть.

– Считаешь, он красивый?

– Тут что, могут быть сомнения? – усмехнулась я.

– Да, ты права. Он очень красивый, очень, – пробормотала она, явно одержимая. – Ему тридцать четыре года, но он выглядит моложе. И совершенно потрясающий. И тоже пошел наперекор своей семье. У него в семье все финансисты, банкиры. А он, можешь себе представить, готовит еду. Когда он что-то делает руками, на это можно смотреть вечно. Буквально поэзия. Нечто похожее испытываешь на балете.

– Итальянцы вообще любят готовить, – заметил Апрель.

– Вы меня не поняли, нет-нет, – запротестовала Оксана. – Джованни – шеф-повар. Он занимается этим профессионально. Итальянская высокая кухня. Я не смогу даже перечислить тех вещей, которыми он меня кормил. Мне кажется, если бы мы с ним оказались на необитаемом острове, то и там он через пять минут делал бы какой-нибудь карамельный сабайон из диких яблок или пармскую ветчину из дикого кабана. – Оксана замолчала и посмотрела мечтательно в темноту за окном. – Я бы хотела оказаться с ним на необитаемом острове.

– Что случилось? – спросила я. Оксана засмеялась тяжелым смехом, а затем повернулась ко мне и развела руками.

– Ничего особенного не случилось, моя дорогая Ромашка. Просто пришлось выбирать – из двух зол. Я не слишком понравилась его родителям, вот в чем дело. Пока у нас был просто роман, они улыбались, принимали меня у себя дома, даже приглашали на приемы. Все-таки, как ни крути, а познакомили нас они. Я работала на них, мы их банковскую систему заменяли на новую, интегрировали туда блоки для синхронизации с биржами… не важно. Отец Джованни очень хорошо ко мне относился, пока не узнал, что мы с Джованни практически живем вместе. Тут вдруг выяснилось, что я не так и хороша. Главным образом даже не тем, какова я есть, а тем, что я не родилась в Турине и десять поколений до меня там тоже не родились. Если бы я хотя бы родилась в Риме или какой-нибудь Пизе, возможно, все получилось бы иначе. А я – русская, родилась в России, в Питере, и хуже этого могут быть только французы, знаете ли. – И Оксана снова горько усмехнулась.

– Значит, он отговорил Джованни? – спросил Игорь, но Оксана бросила на него такой взгляд, словно он сейчас сказал, будто считает, что земля плоская, ибо, когда он подпрыгивает на месте, земля не уезжает у него из-под ног.

– Отговорить Джованни от чего-то невозможно! Уж кто-кто, а его отец это прекрасно знает. Уж как он в свое время пытался отговорить Джованни от идеи стать шеф-поваром, трудно даже представить. Шутка ли, все в семье банкиры, а тут такой конфуз в белом фартуке. Но Джованни всегда знает, чего он хочет.

– И он хотел вас, – договорил за Королеву Игорь. Она сощурилась, словно пытаясь прожечь в Игоре дыру невидимым лазером. Затем сделала неопределенный жест рукой и пожала плечами.

– Он хотел меня, да. Но куда больше, чем меня, Джованни хотел открыть свой ресторан в Турине. И потом, вы не понимаете, как устроены итальянские семьи. Там же все для всех, они же живут одной огромной толпой. Вы когда-нибудь бывали на тихом семейном ужине на пятьдесят человек? Для них всех семья – это святое. Для Джованни, черт возьми, семья – это святое. Что я должна была делать?

– Это все – пустые слова, – процедил Игорь, и в его взгляде вдруг появился арктический холод. – Вы что же, решили даже не давать ему выбора?

– Вы разве не поняли? Нет, Игорь, вы ничего не поняли, если бы я только дала ему этот выбор, это означало бы, что я влияю на результат этого самого выбора. Я бы спросила его, не хочет ли он бросить меня, и он бы остался со мной, даже не понимая всех последствий такого выбора, но эти последствия преследовали бы нас всю жизнь. Его отец открыл для него ресторан, выдал ему этот чертов ресторан на блюдечке с голубой каемочкой.

– Вы лишили его права выбора. Вы сделали выбор за него, считая, что так будет лучше? Что он выберет вас, но должен предпочесть ресторан? Так вы распорядились его судьбой? Вычеркнули из уравнения взрослого и самостоятельного мужчину? – Игорь встал, его голос звенел от возмущения, его руки дрожали.

– Да! Именно так я и поступила, сделала выбор за него. И знаете что, Игорь Вячеславович, Джованни вряд ли пожалел о нем.

– Вы этого не знаете. Вы ничего не можете знать!

– Он помолвлен. Скоро женится! – крикнула Оксана и швырнула все фотографии Игорю в лицо. Они не долетели, осыпались на пол, как листва. Игорь стоял и смотрел на Черную Королеву так, словно она была той Анной, что оставила его одного – в один день, без объяснений и шансов на примирение. Словно это она «уехала к жениху в Израиль».

– Это ничего не значит.

– Нет, это все значит! Прежде всего это означает, что я поступила правильно. Что я должна была уехать. Потому что у его семьи был план, и я только нарушала его. А сам план был – как сделать Джованни счастливым. Теперь у него есть прекрасный ресторан и невеста, родственники которой тоже в десяти поколениях из Турина. И никто уже не вспомнит обо мне. Он будет счастлив. Разве не учит ваша психология тому, что, если любишь, нужно прежде всего заботиться о счастье тех, кого любишь.

– Наша психология прежде всего создана для того, чтобы взрослым красивым женщинам не приходилось напиваться до бесчувствия, чтобы справиться со своим горем, – горько бросил Игорь. И добавил еще: – Имейте в виду, Оксана Павловна, сделать кого-то счастливым вот таким способом невозможно. Что бы там ни писали газеты, какие бы новости вам ни передавали, вы понятия не имеете, какой ущерб нанесли. Ладно, я поехал.

– Что? – вытаращилась на него я. Игорь обернулся, посмотрел на меня, но, скорее, сквозь меня.

– Извини, Ромашка, увидимся дома, ладно? Ты же приедешь?

– Да. Конечно.

– Хорошо.

И он пошел к дверям быстро, не оглядываясь. Оксана стояла, несколько растерянная таким поворотом, всей этой волной агрессии от человека, от которого она привыкла слышать слова «не вини себя» и всякое разное «нужно отпустить ситуацию». Уже в дверях Игорь остановился, обернулся и посмотрел на меня – не лицо, а грозовая туча перед ливнем.

– Пообещай, что никогда такого не сделаешь. Пообещай мне, Фая, что, даже если мы потом разойдемся, перед этим мы будем долго мучить друг друга, будем кидать друг в друга жестокими словами и претензиями, будем мириться, копить обиды, искать выход, пытаться найти понимание, будем пытаться удержать друг друга. Пообещай мне, что ты не станешь искать этих легких путей, не станешь заботиться о моем благе настолько, чтобы даже не поставить меня в курс дела. Потому что я не боюсь боли, я не боюсь жизни, я боюсь только вот такой расчетливой заботы, где кто-то все решит за меня, а мне ничего об этом не скажет.

– Я обещаю, – тихо ответила я. Игорь задержался еще на секунду, а затем все же покинул дом. Я не знала, что мне делать – оставаться или уходить. Я хотела уйти отсюда, из тягучей атмосферы несчастья, что стояла в этом доме, как дым, но знала, что, если я сейчас покину дом Оксаны, неизвестно, что станет с ней. Поэтому я осталась. В молчании я повернулась и пошла убирать тарелки и чашки, включила воду, намылила мочалку и принялась мыть посуду.

– У меня есть машина, – услышала я.

– Это не важно. Тут мало посуды, а к тому же мне нужно чем-то себя занять.

– Его действительно кто-то бросил?

– Да, Оксана. Его действительно бросили, и он до сих пор не знает почему.

– А объяснение, что его просто разлюбили, его не устраивает, конечно? – едко спросила Оксана.

– Ты это сказала Джованни? Что ты его разлюбила? Думаешь, он поверил? Такие вещи хорошо чувствуются. Ложь вообще хорошо чувствуется.

– Чушь! – воскликнула Оксана. – Ложь никто не чувствует. Все врут друг другу, а еще больше врут самим себе. Все успокаиваются ложью, убаюкивают себя ею. Все будет хорошо? С чего это? Все, что ни делается, – к лучшему? Ага, конечно. Все, что меня не убивает, делает меня сильнее? Только я не становлюсь сильнее, я становлюсь старше, я старею, и все так же одинока и несчастна, и этот простой, но такой неприятный факт нужно просто забыть. Любая анестезия хороша.

– Даже такая? – спросила я, кивнув на окно. Сначала Оксана не поняла, о чем вообще я говорю, а потом вспомнила, что там, за окном, светит окнами их семейный ресторан «Мельница», в котором Оксана пыталась залить свое горе самым неэффективным, но таким типичным способом. Самоубийство через алкоголь.

– Я не знаю.

– А я знаю, – тихо ответила я. – Я знаю, что неправильные решения остаются с нами, как ржавчина, как раковая клетка. Мы чувствуем их, мы ненавидим это, но мы никуда не можем от этого деться. Если решение правильное – оно уходит, как вода в песок. Ты забываешь, даже если что-то было так тяжело, так незабываемо. Но если решение ошибочное, оно будет пожирать тебя изнутри. От него не спастись ни алкоголем, ни раскаянием. Такое решение потом закрывает собой солнце, и ты начинаешь считать, что в мире уже нет ничего, кроме тьмы. Но это не так. Солнце как было на своем месте, так и остается.

– Я хотела ему позвонить, – призналась Оксана. – Ох, как я себя ненавидела за это. Когда мне прислали эту заметку из газеты о его помолвке, я просто не знала, как удержаться, чтобы не позвонить ему. Знаешь все эти звонки бывшим, глупые, лишенные смысла, но все их совершают, все звонят своим бывшим, чтобы лишний раз убедиться, что все и в самом деле кончено. Но в моем случае все на самом деле кончено. Он помолвлен. Я ушла от него. Он уже пережил это. Даже если я расскажу ему сейчас, это уже ничего не изменит, только испортит его отношения с отцом.

– Да наплевать на его отношения с отцом. Он имеет право знать.

– Он имеет право знать! – передразнила меня Оксана. – Вот откуда ты взялась на мою голову, Ромашка?

– Откуда ты взялась на мою голову, Оксана Павловна?

– Нет, в самом деле? Вот скажи, откуда ты взялась в моей деревне, в доме моего дядьки? Это же совершенно невозможно. Я все еще не исключаю варианта, что я по-прежнему сплю в белой горячке где-нибудь в «Мельнице», а вы с Апрелем мне просто снитесь.

– Сон в руку?

– Не сон, а самый настоящий кошмар. И такой натуральный, с капельницами и минеральной водой. Так как, ты настоящая?

– Самая что ни на есть, – усмехнулась я, домывая последнюю тарелку. – Конечно, никак нельзя исключать варианта, что все мы загружены в матрицу, и тогда я буду не я, а только программный код. Но если я даже и программный код, то самый натуральный.

– Жаль, – огорошила меня Оксана. И улыбнулась. – Потому что мне стыдно. Я совершенно не планировала, чтобы меня кто-то видел. Никак, ни в каком страшном сне. И все-таки ты тут, стоишь на моей кухне.

– На кухне твоего дядьки, – поправила ее я. – Слушай, он биатлонист, да? И ты тоже биатлонистка? У нас народ до сих пор в себя прийти не может от того, как круто ты стреляешь.

– Да? Серьезно? Обсуждают? – довольно улыбнулась Оксана. – Я давно уже ушла из спорта. Еще одна глава в книге разочарований. Но стрелять дядька меня научил. Я добралась до мастера спорта. Мне всегда нравилось это сочетание скорости и неподвижности, которое есть только в биатлоне. Холодный воздух, полная концентрация. Мы с Джованни как-то ходили на полигон, и, что интересно, он знал, что я умею стрелять. Он был в курсе, но все равно оказался не готов к тому, насколько отличаются любые стрелки любого уровня от биатлонистов. Потом даже специально привозил своих друзей, показывал им, как я стреляю. Говорил, что теперь боится при мне вести себя плохо.

– Сколько вы были вместе? – спросила я.

– Я иногда забываю, что мы уже не вместе. Я прожила там два с половиной года.

– Большой срок.

– Да, большой. Но порой кажется, что это была одна секунда. И теперь все в прошлом, он женится, а я пью в ресторане рядом с домом, и мне ставит капельницу мой психоаналитик. Какая проза жизни. Я думала, если я возьмусь за работу, если буду в новом коллективе, то у меня не будет времени думать или помнить. Оказалось, что времени все равно полно. Ночи, знаешь ли, такие длинные. Ладно, проехали. Так с чем ты пожаловала? Я так понимаю, раз ты приехала сюда, в мою деревеньку, значит, на работе случился какой-то кризис и без меня вы не справились. Докладывай.

– А Джованни? Неужели ты ничего не будешь делать с этим? – спросила я с надеждой. Оксана допила остатки минералки, тряхнула головой и повернулась ко мне.

– А ты думала, я побегу разрушать все то, чего таким трудом добивалась, только потому, что мой психоаналитик считает, что я неправа? Думаешь, стоит? Нет, не отвечай. Ты меня плохо знаешь. Я все равно ничего не стану менять. Потому что, если я приняла решение, я буду ему следовать. Даже если оно станет для меня ядерной зимой.

– Ты упрямая, – разозлилась я.

– Не то слово. Так что там стряслось на работе?

– Вирус. Вирус там стрясся.

– Ты что-то узнала? – моментально собралась и сосредоточилась Оксана.

– Только то, что целью этого вируса была вовсе не ты, – язвительно бросила я.

Сейчас

Деревня Яковская в Смоленской области, отдаленном районе, умирала, что, впрочем, не мешало ее жителям каждое утро воскресать из пепла. Дом, в который меня впустили, был одноэтажным, с маленькими окошками, которые опустились за долгие десятилетия так низко, что, если бы я пожелала посидеть у него, мне пришлось бы садиться прямо на пол. Против чего я, надо заметить, не возражала. У меня кружилась голова, во рту пересохло, я дрожала от холода и усталости. Больше от усталости. Хотела сосредоточиться и подумать, но не могла. Мысли ускользали от меня, как змеи, расползались и прятались где-то в темных закоулках памяти. Все последние две недели я занималась вирусом, рассеянным в нашей системе, пытаясь уловить его цель. Теперь, сидя тут, в деревенской избе в четырехстах километрах от Москвы, я неожиданно почувствовала, что у меня в руках появился ключ. Но стоило мне попытаться сосредоточиться на этом ключе, как меня начинало трясти и тошнить от голода.

– Что ж это случилось-то, батюшки-светы? Тебя побил кто? – причитала хозяйка дома, дородная баба в сатиновом халате и резиновых калошах на босу ногу.

– Никто меня не бил, – пробормотала я.

– Спьяну, что ли? – удивилась она. Я подошла к мутному зеркальному шкафу в углу и посмотрела на свое отражение. Н-да, немудрено было испугаться такой кикиморы лесной. Вещи порваны, волосы в грязи, на лице, оказывается, следы запекшейся крови и огромный синяк во все плечо.

– Я не пила, – пробормотала я, прикасаясь к отражению. Ох, как все плохо-то.

– Господи, ты откуда же взялась, голубушка?

– Грибы собирала? У нас тут, почитай, раз в месяц грибников находят. Мертвых, – со знанием дела добавил мужик.

– Типун тебе на язык, – рассердилась баба. Я замолчала, я смертельно устала и хотела одного – спать. Но спать как раз было нельзя. Нужно было что-то делать. Что-то важное.

– Сколько времени? – прохрипела я, собравшись из последних сил. Время. Всегда кажется, что его много, но иногда выходит, что оно все вышло. Время. Ключ ко всему был – время. Я знала это, уже давно знала, что вирус, которым была инфицирована наша система, активируется в какие-то определенные часы. Половина первого ночи. Три часа пятнадцать минут днем. Под утро, в шестом часу. Сам вирус напоминал системный файл-торрент, понять, что он такое и какова его функция, было экстремально сложно, потому что каждый мельчайший кусочек кода сам по себе не имел никакого смысла. Действующий вирусный файл собирался каждый раз заново из разных мест сети, уловить конфигурацию запуска я пока так и не смогла. Отключая машины от системы, я тоже не добивалась большого результата – заражено было слишком много машин, я не могла потребовать, чтобы ради моих экспериментов холдинг взял и отрубил несколько тысяч компьютеров, часть из которых были жизненно необходимы для бизнеса и производства. К тому же, чтобы сделать такое, потребовалось бы поставить в курс совет директоров, а мы не обладали достаточной информацией, чтобы дать основания для такого отключения.

Я вспомнила. Именно об этом мы говорили с Оксаной, ругались с ней в переговорке на двадцать седьмом, после чего моя жизнь странным образом прервалась на время и продолжилась с новой точки во времени и пространстве – с поляны в Смоленской области, в лесу. Я говорила, что необходимо проверять филиалы. Что вирус мощный, сложный – куда сложнее, чем я могла представить вначале. Такой вирус, самособирающийся, многокомпонентный, управляемый дистанционно, не могли написать просто так, просто чтобы позлить наше руководство или своровать данные чьих-нибудь кредиток.

– Но ты не можешь доказать какой бы то ни было ущерб! – возражала Оксана. – Ты должна дать мне хоть что-то. Сгоревший компьютер. Вышедшая из строя база данных. Хоть что-нибудь.

– А что, если все, что я сейчас наблюдаю, – только фаза «А»? – возмущалась я. – Что, если мы поймем, что идет фаза «Б», только когда у нас что-нибудь уже обвалится?

– Ты же сделала бекапы всех систем, – возражала Оксана.

– Две недели! – крикнула я, не в силах сдерживаться. – Две недели я копирую и резервирую информацию, но я даже не уверена, что именно она является целью вируса. Все, что я могу, – это наблюдать за течением болезни. Ты не даешь мне даже таблетку аспирина принять. Что ж такое? Я не отвечаю за последствия.

– Давай так, – предложила Оксана после очень долгой паузы. – Я берусь поговорить с Кириллом, а ты подготовь системное отключение московского блока на час.

– На час? – хмуро переспросила я.

– Да, на час. Да, и не говори мне, что этого мало. Давай действовать постепенно. Мы можем не отключать наши склады?

– Не можем мы не отключать склады. Сама идея заключается в том, чтобы в половине первого ночи вирус не нашел достаточного количества компьютеров-участников сети для того, чтобы собрать свой файл из этого кубика-рубика. Если мы не отключим все, то вирус все равно соберется, а мы даже не узнаем, где именно. Я вообще не уверена, что отключения московской сети окажется достаточно. Проблема в том, что у нас ведь сеть общая для всей России.

– Только не говори мне, что ты хочешь отключить всю Россию, чтобы только проверить что-то там на вирусы. Господи, Ромашка! – завопила Оксана. – Ты в своем уме?

– Я в своем уме, и от этого у меня все проблемы, – ответила я ей тогда. Я встала из-за переговорного стола и вышла в коридор. Куда я хотела пойти? Я закрыла глаза, зажмурилась, пытаясь вспомнить этот момент в мельчайших подробностях. Что произошло? Куда я шла? Смоленская область, деревня Яковская. Куда бы я ни шла, я пришла сюда.

– Эй, Фаина, ты в порядке? – услышала я. Вздрогнув, я открыла глаза и увидела темные глаза бабы в халате. Как ее зовут? Я не спросила, как ее зовут.

– У вас есть телефон? Сколько времени?

– Да что ты все о времени-то убиваешься? Полночь уже почти. Спать надо, ты бы поспала, – причитала баба.

– Телефон.

– Да есть телефон, только у нас тут он не ловит ни черта. Надо на горку идти тогда, – проворчала она.

– Надо, надо позвонить, – упрямо продолжала я и даже поднялась с места. Баба всплеснула руками и нахмурилась, а ее муж посмотрел на меня и кивнул.

– Машка, да пусть ее. Я схожу с ней. Видать, человеку надо.

– Да, Маша! Очень, очень надо, – тут же подтвердила я. Идти было сложно, почти невозможно, но я шла – в Машкиных галошах и чьей-то телогрейке, и всю дорогу я прилагала чудовищные усилия, чтобы вспомнить хоть чьи-нибудь телефонные номера. Я помнила только мамин номер и номер Лизаветы, и как уж мне ни хотелось вмешивать ни одну из них в эту историю, пришлось – я набрала Лизавету. Она ответила почти сразу. Визгом.

– Ты с ума сошла? – услышала я ее истошный вопль, стоило мне только произнести ее имя.

– Ну, прости, прости, я знаю, что уже очень поздно. Я не хотела тебя будить, просто это очень важно.

– Будить? Ты свихнулась? Да Апрель твой с ума сходит, бегает по всему городу и ищет тебя. Вместе с твоей разлюбезной Оксаной, между прочим. А я – какой спать, я тут сейчас рожу от таких-то нервов. Впрочем, это было бы не так и плохо, потому что я ЗАДРАЛАСЬ быть беременной. Ладно, я не об этом. Я о том, что ты – свинья. Ты где? Где тебя носит?

– Лиза! Мне очень, очень срочно нужно поговорить с Оксаной. Ты не могла бы… дать мне чей-нибудь номер? Игоря или Гусева Сашки.

– Так, может, самой Оксаны тебе дать телефон? – удивленно предложила Лизавета.

– Да! Да! – крикнула я, пугая мужика и разрезая своим голосом тягучую ночную тишину.

– А ты где? Ты в порядке? – спросила она. Я была не в порядке, я была черт-те где, но я сделала все возможное, чтобы успокоить ее. Сказала, что вышла полная глупость, что я только что нашла телефон и что я ей потом все объясню. Потом. Когда придумаю, что именно ей рассказать.

– Между прочим, Вовка на тебя навечно обиделся. Так и сказал – навечно. Ты же его забыла забрать! И мне не позвонила, так что я сидела и ждала вас дома. А потом мне позвонили, и когда я за ним прибежала, в садике остался только охранник. Я же не могу быстро ходить. И Вовка сидел с охранником, они играли в карты. Фая, в карты! И он навечно обиделся!

– Я что-нибудь придумаю, – заверила ее я. Мужик стоял рядом со мной на холме, удивленно вслушиваясь в наш разговор. Я набрала номер Оксаны. Та ответила почти сразу, еще до того, как отзвенел первый звонок. Она была зла и взвинченна, но по крайней мере она не стала на меня кричать.

– Что случилось? – спросила она коротко и сухо.

– Я не уверена, – ответила я и покосилась на моего мужичка.

– Не уверена? Это интересно.

– Игорь… Он…

– Он тут, рядом. Я у него дома. Тут мы все, если так разобраться. Все, кто желал бы знать, какого лешего ты провалилась сквозь землю. Игорь. Я. Родители Игоря. Не хватает только моего дядьки с ружьем. Ты хоть понимаешь, что ты вышла из переговорки в туалет и просто не вернулась? Бросила телефон, даже пропуск оставила на столе и… и просто ушла?

– Я не уходила, – возразила я.

– Ты хочешь сказать, что ты все еще там? В офисе? – ледяным тоном спросила она. Я вздохнула.

– А ты не могла бы поговорить со мной так, чтобы Игорь не слышал? – взмолилась я.

– Ну уж нет, – донесся до меня его голос. Он был в бешенстве. – Одно то, что ты позвонила не мне, а Оксане…

– Игорь, вот черт…

– Да! Ты на громкой связи, моя дорогая. Значит, решила поступить, как сбежавшая невеста? Мои родители ждали нас весь вечер! У тебя есть хоть какое-то объяснение? Так что же случилось? – Телефон мужичка маякнул сигналом у меня в ухе, и я обмерла от ужаса. Этого только не хватало. Я посмотрела на экран старенького «Самсунга». Низкий заряд.

– У меня мало времени! – зачастила я, выразительно глядя на мужика. Тот виновато отвернулся. – Игорь, Оксана, рядом? Я не могу долго говорить, у меня тут телефон садится. А времени почти нет.

– Я здесь, – отозвалась Оксана. – Что случилось, Ромашка?

– Тебе нужно срочно, очень срочно придумать, как отрубить всю нашу компьютерную систему к чертовой матери – до моего возвращения. Прямо сейчас отрубить, причем отрубить все, что только в твоей власти, – в Москве и в окрестностях.

– Возвращения откуда, я интересуюсь! – влез Апрель. – Мам, отойди, нет. Я… потом. Все в порядке. Фаина! Отвечай!

– Оксана, ты меня услышала?

– Но почему? – тихо спросила она. – Нет-нет, я поняла, я сейчас позвоню Кириллу. Я все организую. По крайней мере постараюсь.

– Не надо. Не звони Кириллу, – добавила я. – Просто сделай это, и никому не звони.

– Почему?

– Потому что, видишь ли… – Я замялась, не зная, как сформулировать то, что я должна была сказать. Черт, как я хотела бы, чтобы Игоря там сейчас не было. Но он был там, а я была обязана предупредить Оксану. – Видишь ли, я в Смоленской области. Я думаю, что меня пытались убить.

– Где? Как? Что? – хором закричали Игорь и Оксана. Потом они хором замолчали и снова заорали. Потом потребовали объяснить. Если бы я могла!

– Смоленская область, деревня Яковская, на пригорке. Поверьте, это не шутка. Я действительно тут. На пригорке, потому что это – единственное место, где у них тут берет сигнал. Именно так. В одну секунду я иду по коридору в туалет, в другую я нахожу себя в лесу в Смоленской области. И попасть я сюда из Москвы могла так быстро только одним единственным способом. По воздуху.

– На вертолете! – выдохнула Оксана.

– Твой Кирилл Берг ведь на свои постоянные переговоры в Смоленск летает, да? Как именно он сюда попадает? – уточнила я.

– Да, он летает – чуть ли не через день. С нашей вертолетной площадки на крыше «Биг-Бена».

– Ага. Ага, – повторяла я, как попугай. – Все-таки на вертолете. Думаю, меня из него выкинули на ходу. Тогда это многое объясняет. Да, да, в этом есть смысл. Меня, должно быть, оглушили чем-то в коридоре или в туалете, потом затащили в вертолет, вывезли из Москвы и бросили в лесу. Вот почему на поляне не было никаких следов. Там никто не ходил. Меня выбросили сверху. Наверняка они считают, что я разбилась. Меня, наверное, спасло то, что там была трава, там было столько высокой густой травы… Наверное, когда меня выкинули, летели невысоко, не хотели, чтобы кто-то увидел.

– Ты цела? Господи, ты цела? – заорал Игорь.

– Я же говорю с тобой, – успокоила его я.

– Ромашка, я тебя убью, – поклялся Игорь. – Во что ты снова влезла?

– Ни во что! – ответила я. – Просто идите и отключите там систе… Черт!

Телефон пиликнул в последний раз и отключился. Мужичонка развел руками и покосился в сторону станции.

* * *

Мы доехали до Сафонова, это относительно крупный городок в Смоленской области, на тракторе. То есть это я так назвала это приспособление – трактор, хотя этому агрегату больше подошло бы почетное звание лунохода. Никакой кабины, никакого багажника, никаких гусениц. Шесть колес небольшого размера, усаженные прямо на кузов-корыто из металла. Там же приварены две сидушки. Самоходная фигня шла вперед, назад и немного вбок. Скорость у нее была – так себе, что и неудивительно, ибо основная функция лунохода была – возить траву или навоз, а вовсе не участвовать в гонках «Формулы-1». Поэтому расстояние в тридцать с небольшим километров нам удалось преодолеть только за час. И это – трясясь по дороге на максимальной скорости лунохода. Но я не жаловалась. Мне было не до этого. Нужно было просто попасть домой. Долететь до моей полянки на вертолете можно было всего за пару часов. Летишь ведь по прямой, никаких тебе поворотов или светофоров. Возвращение заняло долгие пять часов. Час – на луноходе до Сафонова, еще полчаса мы искали в спящем городе человека, сочетавшего в себе два одновременно важных момента – владел бы транспортным средством и был бы трезв. Наконец мы вытащили из постели местного водителя «Скорой помощи», который как раз оказался свободным – был пересменок.

На «Жигулях» с божьей помощью и при попутном ветре мы умудрились доехать до «Муравейника» к пяти часам утра. Но уже в дороге я сумела сделать многое. Для начала с телефона моего водителя я позвонила Оксане – она к тому моменту уже добралась до офиса. Сонный Джонни, мой знакомый охранник, оказавшийся случайно в ночной смене на проходной, искренне изумился, когда сначала в районе часа ночи в офис прикатили Оксана и Игорь, а потом, к пяти утра, – избитая, грязная, с гематомой размером с плечо – я.

– Господи, Ромашка! – ахнул Джонни, когда Игорь помог мне выйти из моих «Жигулей». – Что с тобой случилось? Ты попала в аварию?

– Меня гопники избили, – ответила я, помня золотую истину, что лучше дать человеку хоть какую-то версию, чем оставить его наедине с собственными теориями. Джонни недоверчиво посмотрел на меня.

– Гопники?

– Да! Гопники! – рявкнула я, подойдя к турникету.

– Пропуск? – аккуратно поинтересовался охранник. Я вытаращилась на него в немом изумлении.

– Я похожа на человека, которому есть дело до твоих формальностей?

– Ну я же при исполнении. Я, конечно, тебя пропущу, Ромашка, но так нельзя, – демонстративно покачал головой Джонни.

– А ты посмотри, Джонни, посмотри в свою базу данных, мать его. Спорю на все, что у меня есть, что я все еще числюсь внутри здания, что я ни на шаг не выходила из него! – сказала я, перелезая через турникет. Джонни склонился к экрану, нажал на пару кнопок, и на экране появилось мое усталое нефотогеничное лицо.

– Действительно! – удивился он, а затем улыбнулся. – Ладно, иди, Ромашка, я тебя не видел. Черт его знает, почему с тобой все всегда так. Тебе вообще не на работу надо, а домой. К доктору.

– Он прав, – заметил Игорь, осматривая меня со всей присущей врачам серьезностью.

– Слушай, Джонни, дай-ка мне глянуть на вашу систему видеонаблюдения, – неожиданно загорелась я. – Переключись на мультиэкран.

– Ты шутишь, я надеюсь? – Я облизнула пересохшие губы.

– Я похожа на человека, который шутит? Поверь, это в наших общих интересах – дать мне доступ ко всему. В конце концов, я – сотрудник отдела, отвечающего в том числе и за информационную безопасность. Которую ты, Джонни, сейчас ставишь под угрозу.

– Мне нужно сообщить начальнику, – промямлил он.

– Сообщишь потом, – заверила его я. Джонни был хорошим человеком, но он пришел на это место, на эту работу, потому что он абсолютно не был героем. Поэтому Джонни открыл мне доступ к его компьютеру, а сам вышел покурить на наружную сторону проходной. Так он мог потом смело сказать, что понятия не имел, что именно я делала. Умно, ничего не скажешь.

Я не возражала. Мне в тот момент было совершенно безразлично, кто и что потом напишет в объяснительных. В конце концов, если Кирилл Берг решил пойти так далеко, что попытался меня убить, это может означать только одно – вопрос, в сторону которого мы с Оксаной копали все это время, был о жизни и смерти. И я была совершенно настроена, чтобы выяснить все.

– Вот! – воскликнула я, открыв картинку нашей переговорной на двадцать седьмом этаже. – Все видно, как будто сериал смотришь. Даже в цвете. Мы с Оксаной сидели тут. Интересно, интересно. – Я склонилась и принялась щелкать настройками. Игорь стоял рядом и смотрел на меня, хмурясь.

– Не пойму только одного, чем человек с такой мирной профессией, как программист, мог вызвать необходимость такого несимметричного ответа, – пробормотал он. – Тебе нужно в больницу. Нужно сделать рентген твоего плеча.

– Вот почему! – ответила я и включила звуковой поток. – Переговорка на двадцать седьмом оборудована сетевыми IP-камерами наблюдения, которые также пишут и звук. Понимаешь ты?

– И что?

– Как что? Как что? – заволновалась я. – Значит, нас кто-то прослушивал! Кто-то знал, что именно вчера я уговаривала Оксану организовать отключение, чтобы посмотреть, что произойдет – или не произойдет. Именно из-за этого, как мне кажется, все и произошло.

– Вы считаете? – голос за моей спиной заставил меня похолодеть. Я резко обернулась и подпрыгнула, сбив головой какие-то книги с настенной полки в комнате охранников. У входа в комнату стоял странноватый, неприятно улыбающийся Кирилл Берг. Он смотрел на меня так, словно видел привидение. Еще бы, ведь именно он, вероятнее всего, вытолкнул меня, бесчувственную, из своего чертового вертолета. Меньше всего он ожидал увидеть меня тут, в «Муравейнике».

– Фая, спокойнее, – пробормотал Игорь. – Предоставь это мне.

– Нет. Только не тебе. Я не могу, – похолодела я. Одна только мысль, что я втянула в эту историю моего Апреля, убивала меня.

– О чем вы говорите? – спросил Кирилл, прожигая во мне дыру своими бездонными голубыми глазами. Если бы Снежная Королева существовала на самом деле, у нее были бы глаза Берга.

– А вы не понимаете? – спросила я, кося под дурочку.

– Ничего. Я ничего не понимаю. Мне сказали, что машина Оксаны Павловны здесь.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – ответила я. Берг разыгрывал удивление, но я видела, как он напряженно играл желваками. – Мы тут просто так пришли с Игорем Вячеславовичем. В порядке психоаналитической необходимости.

– Вас что, избили? Что с вами случилось? – спросил он. Я сжала кулаки. Что со мной случилось. Ты случился, чертов маньяк.

– Случайно упала с лестницы, – ответила я, сделав шаг к выходу. – Неудачно так, вылетела на улицу, в грязь. И там еще немного повалялась.

– По-моему, она бредит, – обратился Кирилл к Игорю, а затем неожиданно сделал шаг от двери к нему. Я подумала – вот он, мой шанс. Я рвану наружу, пока Кирилл оставил проход свободным. Потом, когда я убегу, он наверняка бросится за мной. Я глубоко вдохнула, как будто перед тем, чтобы нырнуть, и бросилась наружу. Я вспомнила, как Сашка Гусев показывал мне шаги на корте. В бадминтоне очень важно уметь правильно бросать свое тело из одной точки в другую, делая это при максимальном напряжении мышц. Итак… левая нога впереди, перенести вес тела на левую… прыжок!

У меня все получилось. Кирилл Берг проморгал меня. Мне потребовалась доля секунды, чтобы вынырнуть из помещения охраны. Я бежала по проходной к дверям и слышала, как позади меня кричит Кирилл. Я не оборачивалась, не обращала ни на что внимания. Я раскрыла дверь во внутренний двор и выбежала на воздух. Все было позади. Ну… почти все.

– Стоять! – услышала я тихий мужской голос откуда-то из темноты впереди меня. Я вгляделась и сначала увидела темный блестящий ствол пистолета, нацеленный прямо в меня. Только затем я разобрала, кто его держит. В меня целился Рустам Тимурович Вельдин. Все-таки Джонни вызвал его к нам. Я не знала, что мне делать, бежать было некуда. Я помнила, как великолепно стрелял Рустам Тимурович на нашем командном тимбилдинге. Что еще он делает так же прекрасно? Водит вертолет? Я подумала – это только логично. Берг же не может сам управлять вертолетом. Должен был быть кто-то еще. Пилот. Начальник службы безопасности. Это очень логично.

– Садись в машину, – тихо бросил мне Вельдин, и я только теперь заметила, что рядом с ним стоит темный автомобиль. В машине кто-то был, водитель не включал фар и ждал, что будет дальше. Я вдруг почувствовала бесконечную усталость, как будто кто-то, кто держал мою пружину, в один момент ошибся и отпустил ее.

– Нет, – бросила я.

– Садись, а то и твой любовник пострадает, – очень спокойным голосом добавил Вельдин. Я знала, он не шутит, ему можно верить. Я сделала пару шагов на ватных ногах, дверца автомобиля открылась для меня. Через несколько секунд мы выезжали через проходную. Я видела, как чуть поодаль пробежали Игорь мой Вячеславович Апрель, а вслед за ним и Кирилл. Видела удивленное лицо Джонни, когда тот заметил меня в автомобиле. У меня не оставалось никакой власти над ситуацией, я ничего не могла сделать больше – только наблюдать, как меня увозят в неизвестном направлении, где меня ничего хорошего не ждет. Вельдин сидел рядом со мной, все еще тыкая в меня пистолетом, но было видно, что он уже списал меня со счетов, у него были другие дела, другие проблемы, и они были куда важнее меня. Он разговаривал по телефону, видимо, с Кириллом.

– Я не знаю, как она тут оказалась, – говорил он. С той стороны ему что-то отвечали, слов я не разбирала, но тон был недовольный. – Я все сделал, все, что должен был. – Молчание, пауза, новый взрыв эмоций. – Знаешь, я ведь там был один. Один, понимаешь? Пришлось соображать быстро. Кто мог вообще подумать, что они подобрались к нам? Не так уж вы были незаметны, получается. Что? Нет, ты меня послушай! Думаешь, это просто – управлять вертолетом и принимать подобные решения? Да все что угодно могло пойти не так! Я считал, что этого будет достаточно. Я ошибся. Изволь просто принять это и решать проблему. Да! По мере поступления! – Вельдин выругался и на секунду убрал трубку от уха, чтобы не слушать потока брани оттуда.

– Ромашина, ну что тебе не спалось на печке? – спросил он меня раздраженно.

– Вы имеете в виду, чего я не померла в смоленском лесу? Даже не знаю, что вам ответить, – фыркнула я. В этот момент Вельдин снова принялся говорить по телефону.

– Нет, систему не трогали. Говорю тебе, я перехватил ее на проходной. Не думаю. Нет. Что? – Он долго вслушивался в ответ. Потом прокричал: – Да, я сам проследил, лично. Что? Да не знаю я! Что? Сейчас, – Вельдин повернулся ко мне. – Что ты сделала? Что ты сделала с системой?

– Ничего, – пожала плечами я. – Вы же перехватили меня на проходной!

– Не стоит мне врать, поверь. – Рустам Тимурович продолжал держать своего абонента на связи. Я отвернулась и замолчала.

– Ты уверен, что там что-то не так? – Вельдин говорил по телефону. Он выслушал ответ. Я знала, что ему скажет его абонент. Что в системе сбой, что все компьютеры зависли, что перегрузка не дает никакого результата. Что это похоже на какой-то вирус, который вредит и мешает работать их вирусу. Я знала, потому что это было именно то, что я сказала Оксане сделать, пока я сама лично не приеду в «Муравейник». У нас было время, у нас были долгие пять часов, пока я добиралась из Смоленской области в Москву. Я решила не рисковать и открыла Оксане доступ к тому шуточному вирусу, который я в свое время написала, чтобы выводить из строя бухгалтерию – не совсем, конечно, а на некоторое время. Вирус был несложным, адаптированным под нашу конкретную систему, и его главной и единственной целью было освободить принцессу Машку Горобец от ее трудовых обязанностей на часик-другой. Для этого все рабочие процессы блокировались без разбору – на то время, которое я задам в системе. Главная особенность этого вируса была в том, что он был написан мною, то есть программистом самого предприятия, и был этот вирус вписан, как самая что ни на есть безопасная и безвредная программа, защиты от которой не требуется. Такой парадокс делал мой вирус невидимым для наших же антивирусников. Его вредоносная деятельность системой расценивалась как нужная и важная. Еще бы, ведь на время перезагрузки системы мы с Машкой могли смело идти и пить кофе, а потом я приходила в бухгалтерию к нужному моменту, делала умное лицо, говорила фразы из серии «говорила же, сохраняйте файлы, не держите все программы сразу открытыми…» и ворчала на Панночку. После чего магическим образом все чинила.

Сейчас мой вирус работал на всех машинах, доступных в сети, время, которое Оксана задала, составляло технический максимум – двенадцать часов. Вельдин загрустил. Несколько минут он молчал, задумчиво разглядывая улицы за окном. Я сидела рядом и пыталась представить, что меня ждет. Я понимала, что ничего хорошего, но хотела знать, что именно. Он будет меня пытать? Не уверена, что выдержу пытки. Убьет меня? Без сомнений, Рустам Тимурович на это способен.

– Мы возвращаемся, – бросил он водителю и посмотрел на меня недобрым взглядом. – Ты все починишь. Ты! – Он ткнул в меня дулом пистолета.

– Я же не человек из Кемерова! – возмутилась я. Рустам Тимурович уставился на меня в полнейшем непонимании. Нет, не слушает наш начальник службы безопасности Бориса Гребенщикова. А зря. Хорошие песни.

– Ты что-то сделала с сетью, да? Скажи, как ты вообще узнала о нас? – спросил Вельдин.

– А как вы не боитесь ехать со мной обратно? Ведь там уже наверняка полиция, все дела?

– Плевать мне на полицию, – пожал плечами Рустам Тимурович. – Мы вообще не туда едем. Так как узнала?

– Рутинный тест. Обнаружила куски вашего кода. Сопоставила. Поняла, что это торрент-вирус, что он активируется по часам, в определенном графике. Поняла, что вирус требует достаточного количества участников сети. Много чего поняла – до того, как вы мне по голове долбанули.

– Ты не глупая, совсем не дура. Начальница твоя – куда большая дура.

– Она просто не программист, – вступилась я за Оксану. В конце концов, это было несправедливо, ведь именно она изначально заметила неполадки и настояла на том, чтобы мы во всем разобрались. Хотя сейчас будет самым лучшим для нее, если я промолчу.

– А ты программист. И раз ты все так хорошо поняла, должна понимать, что такие вещи нельзя отменить просто потому, что ты так захотела. Давай с тобой поговорим, как взрослые люди. Идет?

– А до этого как мы говорили? Как слепой с глухим в детском саду?

– Ты ведь разумная девушка, Ромашина? Наверное, жить хочешь? Я знаю, ты не имеешь никаких причин мне доверять, но сейчас, в этих обстоятельствах, мне было бы гораздо удобнее иметь тебя на своей стороне, чем против меня. Потому что кое в чем ты права: раз уж ты вернулась из смоленских лесов, убивать тебя сейчас было бы неразумно. Особенно учитывая, что именно сегодня, черт его знает как, но ты, кажется, нанесла вред всему нашему делу. И мне нужно, чтобы именно ты этот вред устранила. Поэтому я хочу, чтобы ты хорошо поняла, насколько я опасный человек.

– Думаю, я это и так прекрасно понимаю.

– В таком случае тебе не помешает узнать, что я еще и щедрый человек. Работать со мной – одно удовольствие. Сделай то, что нужно, раскодируй систему, и я не только не трону ни тебя, ни твоего любовника, которым ты дорожишь. Я заплачу вам денег.

– Денег? – опешила я.

– Да, денег. Что тебя в этом удивляет? Ведь ты же понимаешь, что все это делается ради денег.

– Сколько денег вы готовы мне дать в таком случае? – спросила я, пытаясь тянуть время, а заодно протестировать почву. Вельдин явно решил, что мне известно если не все, то почти все. Проблема была в том, что мне почти ничего не было известно. Только то, что я ему уже сказала. Вирус действовал по времени. Его долго по крохам внедряли в нашу систему и, видимо, тестировали – тоже придерживаясь определенного графика. Время – оно было тут ключевым.

– Вот это уже по-нашему, – довольно кивнул Рустам Тимурович. – Сколько денег ты хочешь? Сто тысяч? Двести? Триста?

– Эге-гей, да вы что, это же просто копейки! – возмутилась я. Честно говоря, я ожидала предложения куда более щедрого, чем средняя зарплата менеджера-управленца.

– Пятьсот? Сейчас, при нынешнем курсе доллара это не так уж и мало, – возмутился Вельдин. До меня дошло, что он предлагает мне денежные средства в иностранной валюте. Да, это, конечно, другие деньги. Интересно, до каких теоретических цифр он готов дойти.

– Берите как минимум впятеро больше при таких-то ставках, – тихо пробормотала я. Вельдин замолчал, раздумывая над тем, что я сказала. Я решила усугубить ситуацию. – Имейте в виду, я не буду работать под дулом пистолета и без аванса.

– Аванс? – выдохнул Вельдин.

– Вы помните «Место встречи изменить нельзя»? – вспомнила я. – Сберкнижка.

– Что? – переспросил он. Господи, ни Гребенщикова, ни теперь вот Вайнеров. Что за человек наш начальник охраны?

– Если вы переведете мне деньги на счет, снять вы их уже не сможете. Уже меньше причин меня убивать. С другой стороны, если я связана с вами деньгами, то буду молчать о ваших делах, как рыба, что не так уж и плохо для вас, ведь только я могу показать полиции место, где вы, к примеру, выкинули меня с вертолета. Маршрут полета ведь наверняка скрыть не получится. И тех, кто сидел в вертолете. А это наверняка были только мы с вами. Такие вещи кто-нибудь обязательно да знает. Кто-нибудь мог видеть, как вы меня несли – бесчувственную. За деньги я скажу, что мне стало плохо и вы отвезли меня в больницу. Вы герой, а я – миллионер. Все счастливы. Или нет.

– Два с половиной миллиона… – протянул Вельдин. – Губа не дура.

– Для вас это будут семечки, – пожала плечами я. И только тогда, только в тот момент, когда Рустам Тимурович сказал, что должен обдумать мое предложение, я поняла, что речь идет о чем-то огромном. Не о простом ущербе нашей сети, не о краже информации и вообще ни о чем таком, о чем мы думали или говорили с Оксаной. Мы ошибались во всем, кроме того, что вирус активируется в определенное время. Это было ключом. Что-то происходило в нашем «Муравейнике» в половине первого ночи, под утро и в районе трех часов дня, происходило каждый день, без выходных и перерывов, не меняя времени работы. Я ломала голову, но ничего не могла придумать, пока вдруг… вдруг я не вспомнила один разговор, который случайно, мельком слышала и совершенно забыла. Мне показалось, что я нашла маленький, но самый необходимый кусочек пазла. Все стало предельно просто и при этом невероятно сложно.

– Ладно, Ромашина, идет, – выдохнул Вельдин. – Думаешь, мы успеем до следующего включения?

– Вы имеете в виду нефтяные платформы? – спросила я, как бы просто уточняя вопрос.

– Конечно же, я имею в виду вышки! – процедил он сквозь зубы. – Это должно произойти сегодня. Три часа дня – крайний срок. Кто знает, что может пойти не так, если мы задержим все еще на день. Мы не можем так рисковать. Черт, нужно было делать все еще неделю назад.

– Но вы ждали запуска новых нефтяных вышек, да? Сколько их теперь? – Я говорила так, словно это было делом самым обыденным. Головоломка сложилась, и мне стало страшно. Единственный фактор, который я никогда не учитывала, – это то, что московский офис связан по сети с нашими добывающими ресурсы объектами на Севере. О них-то я вообще забыла, ибо мы тут, в Москве, живем в мире, где есть Москва и только Москва и ничего, кроме Москвы, а все, что не Москва, то от лукавого.

– Старых вышек тоже было предостаточно, хотя, конечно, не скрою, полный запуск новой очереди – важный фактор. Когда выходят из строя старые платформы, это грустно, конечно, но объяснимо. Нам не нужно просто ЧП, не нужна просто авария на объекте. Этого было бы мало, – холодно ответил Рустам Тимурович. На улице светлело, мы ехали куда-то, я давно потеряла чувство направления. Мне было страшно. Смертельный ужас. Только теперь я поняла до конца, что именно делал вирус Вельдина. И похолодела, как будто сама стояла на платформе в Арктике в своем топике.

– Вам нужна катастрофа.

– Конечно, катастрофа, – пожал плечами Рустам Тимурович. – Такая, которая обрушит «Муравейник» в пучину банкротства. Только такая нас устроит. Наша версия Мексиканского залива, в роли British Petroleum – наша богадельня. Теперь ты понимаешь, Ромашина, что у тебя нет выбора, тебе придется поработать на нас.

Теперь я все понимала. Выбора действительно не было.

Все это время вирус собирал себя и прописывал себя во всех машинах в нашей системе, чтобы в определенный момент перехватить управление вышками и платформами, разбросанными по точкам Крайнего Севера. Каждая в отдельности была неинтересна, но вот идея пробить брешь в защите их всех сразу была поистине масштабной. И я знала, что такая идея, к сожалению, может быть реализована. Это возможно. Автоматизация – удобная, экономичная, эффективная мера, но она же давала прореху, через которую можно было нанести удар не поддающейся подсчету силы. Все наши сети в какой-то момент обновлялись и обменивались информацией и командами. Я теперь даже могла сказать с пугающей точностью моменты времени, в которые, вероятнее всего, все наши платформы и вышки становились уязвимы. Половина первого ночи, шестой час и около трех пополудни.

– Как именно это произойдет? Думаю, я имею право знать, – тихо сказала я. – Люди пострадают?

– Не знаю. Честно, не знаю. Я отвечаю только за свой участок работы. Насколько мне известно, в какой-то момент вирус отдаст всем вышкам и платформам холдинга такой приказ, после которого насосы заблокируются и будут работать вхолостую, пока оборудование не заклинит полностью. После этого начнется гигантская массовая утечка нефти в окружающую среду.

– Утечка нефти, – эхом повторила я. Мы висели на волосок от экологического ада.

Вельдин, вероятнее всего, работал на наших конкурентов, для которых катастрофа на платформах была бы – как ответ на самые невероятные мечты. Такие, за которые не жаль и выкинуть из вертолета надоедливую девушку-программистку. Или, если уж на то пошло, отвалить ей два с половиной миллиона долларов. Или евро. Какая разница, когда речь идет об экологической катастрофе, где счет пойдет на миллиарды.

– Выбор прост. Умри или разбогатей. Ромашина, нам нужно успеть сегодня, – сказал он, когда наша машина проезжала по какому-то мосту. Выбора действительно не было. Я знала, что через какое-то время я окажусь в штаб-квартире, где находится компьютер Х, тот, через который осуществляются ежедневный запуск и пересборка вируса. А еще я была уверена, что ни в каком случае не готова стать причиной гигантской утечки нефти, из-за которой могут погибнуть люди сейчас и потом десятилетиями будут гибнуть животные. И черт его знает, что еще произойдет. Я не была поклонницей «Гринписа», не любила тюленей или пингвинов, я даже не была вегетарианкой, но жить с таким знанием – это было выше меня. Я пожалела, что успела приехать в Москву из смоленских лесов. Я также понимала, что даже если я окажу сопротивление, это – только вопрос времени. Мой вирус перестанет действовать примерно часов через пять, и тогда все равно ситуация выйдет из-под контроля. Вельдин еще не знал этого. И я решилась. Быстрым движением руки я повернула блокиратор на автомобильной двери и дернула ручку. Дверь распахнулась, Вельдин закричал, водитель нажал на тормоз, а я буквально вылетела из машины на проезжую часть. Дальше все было – как в плохом американском кино, где не хватило денег на хорошую музыку или спецэффекты. Я пыталась встать с асфальта, пересилив адскую боль в ноге, немногочисленные водители, которым не повезло оказаться тут, вместе с нами на мосту, пытались не наехать на меня, Вельдин и его водитель пытались вернуться и поймать меня, их машина летела на меня задним ходом. Все длилось не больше минуты. Кто-то из проезжающих мимо закричал:

– Свихнулась, да? Свихнулась, да? Убиться решила? Лучше уж тогда с моста сигай, чем под колеса! – Голос был возмущенный, полный негодования и гнева. Но именно этот золотой человек подал мне идею, впоследствии спасшую мне жизнь. Потому что именно так я и поступила – я сиганула с моста в Москву-реку. Кто-то шутил, что Москва-река такая ядовитая, что моментально растворяет любого, кто в нее попадет. Позволю себе не согласиться, некоторые люди куда ядовитее.

Меня спасли два чуда. Первое – тот факт, что мост, на который я выскочила из машины Рустама Тимуровича Вельдина, оказался не самым высоким в Москве. При этом громыхнулась я все равно неудачно, отбив второй бок и второе плечо. Оказавшись в воде, я бы неминуемо утонула, потому что от боли мое тело почти совершенно сошло с ума и я ничего не соображала. Каким-то чудом мне все же удалось не уйти камнем на дно, и тут случилось чудо номер два. Мост, с которого я «сиганула», располагался в той части города, где разрешено частное судоходство. Чудом номер два было то, что в водяных окрестностях моего падения стояла на якоре частная яхта. Лето – тот относительно узкий промежуток времени, когда богатые люди Москвы играют в свои дорогие игрушки. Один такой игрок умудрился не только оказаться на борту своей небольшой моторной яхты, но и не спать в эти предрассветные часы. Возможно, что он все же спал, но мои вопли и последующее падение разбудили его. Заметив «самоубийцу», он не растерялся, выудил меня из мрачных темных вод реки, в которой я бы наверняка пропала, если бы не этот мой спаситель. Я ничего из этого не помнила, потеряв сознание еще до того, как достигла поверхности воды. Как мой спаситель потом рассказывал журналистам, я всплыла спиной вверх, и он думал, что я разбилась об воду, но, вытащив меня на палубу яхты, он смог вернуть меня к жизни.

Что ж, он совершенно прав. Он спас меня, сделав искусственное дыхание, но также – увезя меня с места прыжка в госпиталь. Там-то я и пришла в себя.

Эпилог

Забавно вышло, что родители Игоря моего Вячеславовича Апреля познакомились со мной несколько раньше того, как я познакомилась с ними. Они примчались в больницу вместе с Игорем и Оксаной и моими мамой, сестрой, ее мужем и племянником Вовкой – вся толпа приперлась, а я, вот незадача, и не думала приходить в себя. Вот так и состоялось наше знакомство – в бессознательном моем положении. Возможно, такое знакомство с родителями бойфренда – самый лучший вариант. Трудно не понравиться родителям, когда ты лежишь в реанимации и из твоего горла торчат трубки, и вообще, ты вся такая модная, с кровоподтеками и синяками. Трудно даже понять, симпатичная ты или страшная, когда ты вся в повязках. Но ты при этом, по определению, героиня. Бесчувственная, но от этого не менее героическая. Сплошная романтика.

Я не приходила в чувство несколько часов. Когда все же очнулась, родители Апреля уже ушли в какое-то кафе неподалеку, чтобы позавтракать в уютной атмосфере вместе с моей мамой, моей сестрой, ее мужем и моим племянником. Рядом со мной остались только Игорь и Оксана. Трудно передать весь ужас того, когда приходишь в себя и понимаешь, что не можешь ни шевелиться, ни говорить, потому что твои отекшие легкие вентилируют с помощью искусственных аппаратов. Все, что я смогла сделать, – это посмотреть на стену, на часы и понять, что время мое почти вышло. Тогда я принялась таращиться на Игоря и Оксану и стонать. Они, конечно, сначала решили, что мне просто больно. Игорь бросился меня успокаивать. Он гладил меня по голове, говорил, что любит меня, и обещал убить, как только я выздоровлю. Еще он немного плакал. Я же продолжала таращиться и стонать. Я делала это так старательно, что наконец прибежавший ко мне врач понял – мне не столько больно, сколько есть что сказать этому миру. Тогда мне вынули трубку изо рта.

Я прохрипела, что нужно срочно отключить от всех сетей все вышки и платформы нашей компании по всей стране. Нужно сделать это, пока все не накрылось к едрене фене. А еще – нужно позвонить Джованни и во всем ему признаться, ибо жизнь коротка и в ней нет места для такой полнейшей ерунды, как сомнения и ложь.

Оксана смотрела на меня не мигая, а затем принялась в ярости звонить Кириллу Бергу. Я было начала таращиться и стонать снова, но Оксана остановила меня, положив руку на мою ладонь.

– Кирилл тут ни при чем. Он вчера вообще был в Смоленске, я посмотрела программу полетов нашего еврокоптера, – сказала Оксана. – Кирилл ничего не знал. Ш-ш-ш, поверь мне, если кто-то решил подорвать наши вышки, Кирилл – единственный, кто успеет это остановить. Сколько у нас времени?

– Время у нас еще есть, – прохрипела я. В конце концов, моя Черная Королева оказалась права. Никогда не стоит судить человека по его внешнему виду. Кирилл Берг выглядел как маньяк, с этими его бездонными голубыми глазами в пол-лица, но при этом он оказался совершенно ни в чем не повинным гражданином, вся беда которого была в том, что он, как говорится, полюбил. Рустам Тимурович Вельдин, с другой стороны, выглядел не просто нормальным – он представлялся надежным, вселяющим спокойствие и уверенность в себе. Он был мужчиной, он был силой, он был бессовестной, жестокой сволочью, готовой на все ради денег. После того как Оксана связалась с Бергом, ОМОН опечатал наше здание, связь с вышками была физически прервана, управление ими было переведено в ручной режим.

– Так что насчет Джованни? – спросила я своим слабеньким голоском, пользуясь положением почти умирающего героя.

– Я не могу, – покачала головой Оксана. – Я не верю в счастливый конец.

– Я тоже не верю в счастливый конец, – пожала плечами я. – Но ведь может быть счастливая запятая. Я сегодня имею право на этот маленький бонус. Позвони.

– А что ты будешь делать, когда Джованни пошлет меня подальше и разобьет мне сердце? – спросила Оксана. Я слабо улыбнулась.

– Игорь мой Апрель его тебе снова будет чинить. В конце концов, теперь я знаю, где находится «Мельница». Ничего страшного, справимся.

– Ты невозможная подчиненная, я говорила тебе? – процедила Оксана и снова достала свой телефон. Некоторое время она слушала гудки, потому я заметила, она чуть не бросила трубку, но затем вдруг на громкой связи раздался приятный баритон. Мужчина говорил на итальянском. Он был зол, его голос был – арктический лед.

– Он спрашивает, что еще мне нужно, – бросила мне Оксана, словно подтверждая, насколько это все была плохая идея. Затем она сообщила мне, что Джованни сказал, что он ее ненавидит. Затем она сказала, что пожелала ему счастья в браке. А потом… Оксана начала говорить так быстро, что итальянские слова сглатывали одно другое, а Джованни кричал ей что-то в ответ на еще большей скорости. Оксана забыла, где она, с кем и почему тут оказалась. Они с Джованни орали друг на друга, кажется, битый час. Черная Королева стояла красная, злая, раздраженная и готовая кого-нибудь порвать. Наконец на слове «Bastardo[5]» она отключилась, а затем швырнула трубку на пол. Я поняла, все плохо. Все очень, очень, очень плохо. Потом Оксана повернулась ко мне и зло сказала:

– Он летит в Москву. Кажется, я только что разбила его помолвку. И это все – из-за тебя.

Рустам Тимурович Вельдин попытался улететь из страны, но его поймали на границе с Украиной. Ему не помог поддельный паспорт, спецслужбы сработали просто идеально. Следствие еще идет, потому что события такого уровня – всегда непросто. Такие вещи, как говорится, с кондачка не решаются. Нас с Оксаной публично похвалили и пообещали обеим выписать огромную премию за то, что мы фактически спасли компанию от разорения. Премию обещали – но не дали. Как говорится, обещанного три года ждут, так что время еще есть.

Я познакомилась с родителями Игоря. Второй раз мы уже познакомились дома. Это было странно и нелепо – делать вид, что я пришла в гости в дом, где уже прожила прилично, где я поставила пятно на стену в кухне, когда пролила кофе, где в коробках лежали мои книги и вещи. Но – чего только не сделаешь ради любви. В любом случае то, что пришлось пережить мне, имитируя приличного человека при родителях моего бойфренда, не шло ни в какое сравнение с жертвами, на которые пошел Джованни.

Он прилетел к нам через неделю – именно столько времени потребовалось, чтобы сделать срочную русскую визу. Я встретила его в коридорах «Муравейника», мы там дневали и ночевали, переустанавливая и перепроверяя все операционные системы на каждом из наших компьютеров. Оксана уехала встречать его в аэропорт, а потом оттуда она привезла его к нам, так как не могла оставить предприятие – урон был слишком большой. Но и расстаться с Джованни она не хотела, поэтому все первые дни они ругались и целовались с нею прямо у нас, на двадцать шестом этаже. Джованни оказался удивительно приятным мужчиной с невероятно точными, умелыми руками – особенно для мужчины такого крупного размера. Он немедленно окрестил «рассадником гастрита» нашу столовую, запретил Оксане там к чему бы то ни было прикасаться, а затем принялся готовить и приносить нам на работу в коробках совершенно невозможные, небесного вкуса блюда. В какой-то момент, когда я сидела за своим новеньким рабочим компьютером и делала вид, что работаю в ожидании конца бесконечного дня, Оксана подошла ко мне и сказала:

– Я не понимаю, зачем мы с ним расставались.

– А как отец Джованни перенес новость? – спросила я. Оксана покачала головой. Оказалось, что отец Джованни сделал все то, что обещал. Он передал ресторан Джованни в другие руки. Высказал официальную угрозу лишить Джованни наследства, если тот не вернется и не женится. Затем позвонил Оксане и пригрозил, что никогда не примет ее в семью.

– А ты что?

– Я понятия не имею, с чего он взял, что я считаю его частью своей семьи. С другой стороны, Джованни пришел в полный восторг от Москвы и уже ведет переговоры об открытии ресторана здесь. В конце концов, это может быть даже лучше. Кого можно удивить настоящим туринским рестораном в Турине?

– Логично до такой степени, что и не придерешься, – рассмеялась я.

– Ну и что ты теперь скажешь? Что все очень плохо? – поддела меня Черная Королева. Я улыбнулась и совсем уже было собралась ответить ей, что по шкале от одного до десяти степени «все-очень-плохости» сегодняшнего дня – всего около трех, как вдруг мой телефон зазвонил. Я ответила. Звонила моя сестра, и еще до того, как я сказала «алло», она закричала мне в трубку, что она решила разводиться с Сережей, что я не должна была позволять ей вообще выходить за него замуж и что он совсем не тот отец, которого она хотела бы для своего сына и для своей новорожденной дочери. На заднем плане матерился виновник торжества – Сережа, а в качестве подпевки надрывно рыдала моя двухмесячная племянница Василиса. Я слушала их всех и думала – как интересно, сестра сегодня говорит мой обычный текст слово в слово. И все, что она говорит, правда. И я готова подписаться под каждым ее словом. И Сережа – это просто кусок кошмара на ножках. С другой стороны, выгонять его сейчас, когда Лизавета за ним замужем и только что родила ему ребенка, – это ли не абсурд. Сестра жаловалась и жаловалась, а я огляделась по сторонам. Королева ушла к себе. Офис тихо дремал в ожидании вечера. Сашка Гусев выразительно посмотрел на меня, и я кивнула. Не отключаясь, я приложила трубку с говорящей сестрой к уху, придерживая плечом, наклонилась, достала из-под стола аккуратную синюю бадминтонную сумку, которую мне недавно подарил мой умный мужчина мечты Игорь Апрель, и потихонечку отступила к лифту. В конце концов, раз «в Багдаде сегодня все спокойно», можно отчалить на тренировку и немного пораньше. А сестра – пусть говорит. Иногда люди, задавая вопрос, вовсе не ищут на него ответа. Все, что им от тебя надо в этот момент, – это повисеть в громкоговорителе твоего телефона. Если слушать кого-то достаточно долго, сидя на берегу реки, то это вполне можно будет считать за пикник, совмещенный с сеансом психоанализа, в конце которого мимо вас может проплыть труп врага. Или гребцы в длинных каноэ. Или дикие утки с выводком. Или команда китайских бадминтонистов. Или цветок лотоса. Да мало ли что может проплыть вниз по реке, если сидеть там и слушать кого-нибудь достаточно долго.

Примечания

1

Мой друг (фр.).

2

Сукин сын (фр.).

3

Дефект алгоритма, который намеренно встраивается в него разработчиком и позволяет получить несанкционированный доступ к данным или управление системой в целом (Wiki).

4

Игра слов, где русское «один эс» на английском звучит, как «одна задница».

5

Ублюдок (ит.).

Content

Татьяна Веденская
Вторая половина Королевы

Пролог

Часть 1 Ноутбук, mon ami

За полтора месяца до…

Полтора месяца спустя…

Часть 2 Другой

За две недели до…

Сейчас

Эпилог

Примечания