Беляев Николай

ПОХМЕЛЬЕ

— Неееет, ребята, оказаться с нашими знаниями в 1941-м даже в день начала войны — всё равно полезно! — пьяно протянул Вадик, открывая очередную банку пива. — Главное — не где-нибудь в районе Бреста, а хотя бы километров за триста оттуда…

— Никто тебя слушать не будет, — лениво отмахнулся Лёха, хрустнув орешком. — Особенно в день начала войны.

— Ага, а вот посадят точно, — хохотнул Стас. — И душу вытрясут…

Собственно, это была обычная реакция на вадиковы измышления. Своими выкладками о том, как «попаданец» может изменить ход войны, парень достал уже всех друзей — даже тех, кто, как и он, был увлечён историей.

Но Вадик, особенно после четвёртой банки пива, сдаваться не собирался.

— Главное — найти рядом знающего офицера… тьфу ты, командира, — продолжал он. — Умных людей было много, просто не всегда у них была нужная информация. А у меня знаний — ого-го!

Тут парень был прав. Знаний о Великой Отечественной у него действительно хватало — от общих, типа состава дивизий и направлений ударов, до частностей — кто был командующим на каком участке, да и характеристики техники он знал неплохо: ночью разбуди — расскажет, где слабые места немецких «панцер кампфвагенов»… Строго говоря, такой мозг вполне мог бы оказать некую помощь Красной Армии на ранней стадии войны… если б тема попаданцев не оставалась бы уделом многочисленных доморощенных фантастов и не менее многочисленной армии читателей.

— Вот за тебя НКВД сразу и возьмётся, — назидательно сказал Стас. — Ширнут укольчиками и побеседуют, откуда ты так много знаешь. А может, и без укольчиков — сразу железным прутом по рёбрам…

— Это ты начитался фигни всякой, — парировал Вадик. — В НКВД люди умные, даже передовые для того времени! Главное — дать им новый взгляд на вещи…

— Какой? Ну вот какоооой? — чуть не простонал Лёха. Разговор был уже далеко не первым и шёл почти всегда по схожему сценарию.

— Манёвренные группы! — назидательно поднял палец Вадик. — Больше механизации. Сливать топливо с брошенных машин. Обязательно уделить внимание зенитному вооружению! Даже массированный залп из трёхлинеек способен сбить прицел лётчику вражеского пикировщика. Массированно использовать мины при отступлении. Опять же — современная тактика, подрыв гранат в воздухе…

Лёха уныло кивнул. Вадик сел на своего любимого конька — а значит, вечер с пивом, который начинался вполне хорошо, почти гарантированно будет испорчен.

Разошлись где-то через полчаса. Искренне недоумевая, почему ребята уходят так рано, Вадик бухнулся в кресло, открыл очередную банку пива и взял книгу воспоминаний одного из немецких генералов. Правда, сосредоточиться на чтении у него не получалось — буквы прыгали, сплетались в затейливый хоровод, и он сам не заметил, как уснул. В голове крутилась мысль — а вот бы и правда попасть в 1941-й в день начала войны и доказать всем, что они были неправы…

Вадик и сам не понял, что его разбудило — то ли чувство яркого солнца, то ли ещё какое-то совершенно непривычное ощущение. И лежать, кстати, было жёстко…

Стоп. Почему жёстко? И почему лежать? Вечером заснул вроде в кресле?

Голова болела дико — пиво привычной марки, видимо, оказалось палёным. Мучил совершенно жуткий сушняк.

Вадик с трудом продрал глаза и зажмурился — а ведь и правда солнце. Светит прямо в лицо — с какой стати, интересно? Попытался сфокусировать зрение — голова отдала очередным приступом боли.

Он лежал на твёрдом дощатом полу. Пахло смолой, металлом, оружейной смазкой и… морем. Солёным морским воздухом. Ухо уловило лёгкий плеск волн и крики чаек.

Что такое? Где я? Сон?

Вадик закрыл глаза и ущипнул себя за щёку. Сонливость мгновенно слетела — было больно, реально больно.

Парень открыл глаза, сел.

Море — вот оно, совсем рядом. Большая бухта, закрытая от волн. Вдали видны горы — пологие, поросшие зеленью. Тут и там видны силуэты кораблей, но непривычных — слишком массивные для современных изящных корветов, совсем не видно радаров и вертолётов… Но зато на них есть башни с орудиями — большие, огромные!

Ух ты. Неужели получилось? Неужели кто-то там, наверху, услышал моё желание?

Вадик почувствовал, как на лице расплывается довольно-глуповатая улыбка. Да! Да! Он всем докажет! Это однозначно прошлое, тут лето и это точно не Брест!

Так, а где я, собственно?

Корабли и горы… Севастополь? Там гор вроде особо нет. Не Балтика точно. Новороссийск? А вполне может быть. Не север — там сопки, они голые. Может, Тихий океан, Владивосток?

Так, подожди, одёрнул себя Вадик.

Я на большом корабле. Надо всего лишь выяснить, что это за корабль. Наш флот я помню досконально, сейчас быстро всё выясним…

Ещё довольно рано — все явно спят. Ну да, раз моё желание исполнилось — значит, сегодня воскресенье, раннее утро. Так что это за корабль?

Вадик встал, осмотрелся. Голова стрельнула болью — похмелье никуда не ушло. Он стоял у металлической переборки, выкрашенной в серый цвет. Отошёл чуть в сторонку, чтобы охватить взглядом большее пространство. Так… Две огромных башни, приподнятых одна над другой. По три орудия в каждой. Значит, крейсер типа «Киров» — у наших линкоров башни стояли одна за одной, в ряд. Хм… как-то не думал, что наши лёгкие крейсера настолько огромны…

Парень пошлёпал босыми ногами по палубе. Пусто. Вахтенные где-то должны быть… А больше — никого, значит, побудку ещё не сыграли. А что у нас тут?..

Он встал как вкопанный.

После того, как Вадик отошёл чуть вбок, перед ним открылась панорама бухты.

Кораблей было гораздо больше. Огромные, серые, угловатые, чем-то похожие на утюги, они стояли в два ряда, парами. То, что Вадик видел вдали, оказалось мелочёвкой. Костяк — вот он, выстроившийся двумя кильватерными колоннами, пришвартованными к бочкам.

Вдобавок к головной боли противно засосало под ложечкой.

Таких кораблей, линкоров с огромными башнями, с массивными треногими мачтами, с многоярусными боевыми марсами, с длинным, в полкорпуса, казематом, с причудливо изогнутыми форштевнями в советском флоте никогда не было. Особенно — в таком количестве.

Они были в другом флоте.

Вадик застыл, не веря своим глазам. Зашарил взглядом по сторонам…

Вот он, спасательный круг в держателе. Красно-белый, много раз покрашенный.

А на нём надпись.

«USS Arizona».

То-то башни показались чрезмерно большими. Это не «кировские» 180 миллиметров.

Это четырнадцатидюймовые орудия, почти вдвое больше.

Вадику захотелось стать маленьким и незаметным. И подальше отсюда.

Хотя — куда ж дальше?

Всё исполнилось в точности по его пожеланию.

День начала войны. Тот самый 1941-й.

Правда, не 22 июня, а 7 декабря.

И это не Брест — это Гавайские острова. Перл-Харбор очень, очень далеко от Бреста — гораздо дальше, чем в нескольких сотнях километров.

И та самая «Аризона», которая через несколько часов — а может, и минут! — получит бронебойную бомбу в носовой погреб и взлетит на воздух вместе со всем экипажем.

И не будет никаких манёвренных групп, профессионального ПВО, мин, тактики 2010-х и прочих изысков.

Будет смерть для нескольких тысяч человек — здесь и сейчас. И сделать с этим уже нельзя ничего. Ничегошеньки…

Послышалось?

Тонкое, на границе слышимости, словно зудение комаров, пение нескольких сотен моторов. Где-то далеко, наверное, ещё за несколько десятков километров. Или ближе?

Вадик почувствовал, как его начала колотить дрожь. Зуд нарастал, выходя на высокую точку, где-то позади раздались крики. По палубе пробежало несколько человек в непривычной униформе, не обратив на парня ни малейшего внимания…

Группа самолётов выпорхнула из-за горы. То звено, на которое смотрел, вытаращившись, Вадик, лежало в плавном развороте, выходя на боевой курс. Вираж закончен, самолёты выравниваются…

Вой наверху!

Вадик, как в замедленном кино, увидел — падающие почти вертикально вниз пикировщики, тощие, с длинными кабинами, ничуть не привычные «лаптёжники» с изломанным крылом, к которым он ещё вчера был морально готов. То ли зрение внезапно стало острым, как в бинокль, то ли воображение само нарисовало рычаги, неторопливо выводящие бомбу за пределы блестящего круга вращающегося винта…

Вадик побежал. Рванул с места, как спринтер, стремящийся выйти на мировой рекорд.

Звенья самолётов вдали шли на бреющем прямо на застывшую линию линкоров.

Воздух взорвался треском зенитных пулемётов.

Вадик, перемахнув леерное ограждение, «ласточкой» вошёл в воду, вынырнул, сплюнул, протёр глаза… И погрёб — куда угодно, лишь бы подальше от злополучных кораблей…

Под ним с шипением пронеслось навстречу что-то огромное и зловещее, обдав облаком клокочущих пузырьков…

Взрыв!

Вадик проснулся.

Он сидел в кресле, весь мокрый — похоже, едва начатая банка пива опрокинулась на колени. Горел ночник, книга лежала на столе — судя по всему, не прошло и получаса.

Парень сидел не шевелясь. В голове стреляет — как и тогда. В ушах всё ещё стоит треск очередей. Что это было?

Сон, конечно. Реалистичный сон…

Он осторожно оставил банку. Встал…

…и понял, что мокрый весь, с головы до ног.

Но это не пролитое пиво.

Пахло водорослями. На губах стоял горько-солёный вкус морской воды…

Content

Беляев Николай
ПОХМЕЛЬЕ