Эдуард Лимонов

Монголия

© ООО Издательство "Питер", 2017

Книга публикуется в авторской редакции.

Я дал этой книге условное название «Монголия», надеясь, что придумаю вскоре окончательное. Да так и не придумал окончательное.

Пусть будет «Монголия».

С географической местностью и одноимённой страной книга не имеет ничего общего.

Автор

«Монголия»

Я покупаю себе продукты в супер-маркете под названием «Магнолия». Скорее дорогой, но ближе ничего нет, потому в «Магнолии», время дороже денег. Или пацаны из службы безопасности покупают. В просторечии мы называем «Магнолию» Монголией.

Кто-нибудь уже воспел супер-маркет?

Супер-маркет это то место, куда в случае беспорядков в городе следует вселиться. Правда, гипер-маркет – ещё лучше, там и одежда есть. Но даже обычного в шаговой доступности супер-маркета небольшой группе восставших на некоторое время хватит. У них же в нормальное время может тысячи покупают, поэтому группе человек в полсотни будет чем питаться с неделю где-то.

Только командиру нужно будет алкоголь весь под личный контроль сразу взять. Складировать в отдельном помещении, закрыть на замки, да и часовой будет не лишним.

Ещё нужно будет назначить интенданта. Чтобы всё имеющееся в наличии довольствие разумно делил и организованные завтраки-обеды-ужины чтобы равноправно и всем без исключения поступали.

Девушка тут не лучший вариант. Лучше – тупой мужлан. С кулаками, потому что когда продовольствия станет в обрез, а то и не хватать, тут придется разумную силу применять.

Пока беспорядков нет, заезжаем в Монголию раз в неделю. Раньше я делал это возвращаясь с радио «Русская Служба Новостей», где как раз раз в неделю у меня была программа.

Большой Серёжа по кличке «Мэр» хромая, впереди, большой Саша по кликухе «Богер» – сзади, я – посередине, заваливаемся в Монголию. Время уже где-то полдесятого, всё хорошее уже купили. Тележку я хватаю и идём, смеющимися и прокладывающими матом свои остроты, мужланами.

Продукт номер один «курица свежеубитая, цельная», около 1,5 кг. Тотчас же влево выбираю себе красное вино. В пределах трёхсот рублей, больше позволить себе не могу, хотя толк в вине понимаю. Бутылки три, много мне нельзя, по грамм двести вина в день. Три лимона обычно, три помидора свежие, три яблока самые кислые. Из всего этого я сооружаю нерусские салаты в течение недели.

Иной раз печень говяжью покупаю. Всегда лук зелёный, укроп, кинзу если есть. Петрушку не люблю, она жёсткая. Бергамот, если есть, но он редко есть.

Творог покупаю, брикета три. Творог ем, посыпая сахаром. Чего ещё? Да вообще-то и всё. Хлеба мало ем, лаваш тонкий покупаю или ½ бородинского.

Ну, аксессуары забыл. Морковь покупаю немного, чтоб не ссохлась, морковь я кладу в куриный суп или в куриный бульон. Чеснок покупаю, я его тоже в суп разрезаю, прямо с кожурой, она даёт куриному бульону характер.

Хорошо если бросить больше полстакана вермишели. В самом конце, две минуты варить, ну три.

Картошку я теперь крайне редко. Но если да, картошку, то вымою и целиком варю, чтоб потом, разрезав посередине, в неё сливочное масло. После войны нечищеную картошку называли «в мундире». У нас, в нашей местности, в Харькове называли «в мундире», а у Вас, в Вашей?

Заплатив, побалагурив с кассиршами, выкатываемся из Монголии. Раньше я ещё себе четвертинку порой покупал, чтоб перед сном за обедом. Но после нейрохирургической операции, когда побывал одной ногой на том свете, четвертинки не покупаю, оберегаюсь.

Обязательно наступит время, когда придётся оккупировать супермаркеты. Может, ещё и я доживу. Оккупировать – неизбежно, до того всё довели. И усадьбы придётся грабить. Как они там сейчас называются? Коттеджный посёлок?

Предметы

Когда я был молодой, я бывал в домах всяких корифеев и гениев культуры в России, в Америке и, особенно, во Франции. Дома у них было интересно. Диковинные экзотические вещи: африканские скульптуры, яркие и загадочные картины, тревожные артефакты, зелёные древности, странные редкие книги.

Теперь и у меня всё это есть. Как я ни противился, как ни противилась моя жизнь этим накоплениям, они появились и я вынужден таскать их с квартиры на квартиру.

Революционный по сути своей, мой дух заставляет меня их время от времени прореживать. Так, я вдруг решил выбросить из моих книг все романы, и российские, и на языках. Но чистки мало помогают, мне немедленно надаривают новых книг, и «эта песня хороша, начинай сначала». Я их складирую на полках, а они и так трещат от изобилия.

И это я, который предметы ни во что не ставит, который по смерти последнего родителя – матери, чего и взял из книг, так это советскую «Историю военного искусства» в трёх томах, да томик Багрицкого, и то потому, что отец меня назвал в честь Багрицкого Эдуардом.

И не взял собрания сочинений Блока и Есенина, и даже не проявил сентиментальности, не увёз с собой «Красное и Чёрное» Стендаля с пятнами моей собственной крови, юношей я взрезал себе вены над этой книгой.

Железный человек, я всё-таки оброс предметами, хотя и не до такой степени как большинство моих соотечественников. Признаюсь, что оброс. Как посещённые мною в моей жизни все эти старые эксцентричные корифеи и гении, презираемая мною интеллигенция.

Я столько раз терял всё! Так, оставленные мною у Мишеля Бидо книги и вещи сжёг за одну зиму в камине поселившийся во флигеле под Парижем отставной солдат Иностранного Легиона, – Мишель уехал в Таиланд и когда через три месяца не вернулся, «proprio» – владелица флигеля сдала его солдату.

Солдат как полагается легионеру, был груб и книжек не читал. Вначале он употреблял для растопки камина мои русские книги, потом употребил рукописи и перешёл на мои французские издания. Легионеры же не читают книг, и правильно делают, книги только пыль собирают. Впрочем, я знал писателя – историка Иностранного Легиона, парадоксально, но факт, он был тщеславным, невозможно хвастливым, много пил и ходил в белом пиджаке. Мы были вместе на каком-то литературном сборище и сидели с другими писателями в шатре на берегу Средиземного, город назывался Вилль де Франш, так как-то. Мы там жутко напились с этим солдафоном. Потому что холодно дуло с моря. Ещё, вспоминаю, у него было красное лицо. Не загорелое, но красное, может быть от выпитого.

Когда мне был 21 год, меня друг мой Бахчанян повёл к художнику Василию Ермилову. Художник жил на чердаке где-то на улице Свердлова. Когда-то ему дали этот чердак. Он его постепенно перестроил и сделал удобным. Но умер как все. Поэтому чего устраиваться, всем нужно пользоваться временно. Не рекомендую устраиваться.

У Ермилова были сундуки, а в сундуках – старые всякие рисунки и старые книги 20-х годов. Помню книжку поэму Хлебникова «Ладомир» с иллюстрациями Ермилова и книжку Елены Гуро. Кажется, это были книжки авторские, в одном экземпляре. Мне нравился Хлебников очень, но ещё и потому что он был кочевник, не был оседлым. Ермилов был оседлым. Я не особенно рвался к нему после, и дело тут не в таланте, талант у него был и немалый, а в том, что он был оседлый.

Я начал с того, что мол бывал в разных домах. Уже в 70-х я бывал у Лили Брик с Катаняном, и в московской квартире, и на даче в Переделкино. Они тоже были оседлые, а мне хотелось прожить мою жизнь то тут, то там, ничего не заводя себе и не покупая.

Так и вышло. Видимо очень хотел, чтоб не заводя и не покупая. Позднее у меня появился опыт, который подкрепил меня в моём отношении к вещам, предметам и местам обитания.

В 1976–1977 я поработал грузчиком в Нью-Йорке. Компания у нас была мелкая, всего один грузовик, «трак» как его по-американски называли, и мы специализировались в перевозках граждан. Мы были дешёвой компанией и нас нанимали небогатые люди. Часто мы вывозили мебель и пожитки умерших владельцев квартир, туда куда могли и хотели их вывезти наследники. Порой – на свалку. Несколько раз мы вывозили разведённых. Ну так у них на коробках было забавно написано: «шузы Питера», «шузы Сьюзен», «кухня Питера», «кухня Сьюзен».

Однажды мы вывозили красивую и печальную девушку с ребёнком из квартиры в центре города в жалкую квартирку где-то в Квинксе. Она была заплаканная и ребёнок все время кричал.

Но особенно запомнилось как наследники безжалостно избавлялись от самых дорогих их умершим родственникам памятных предметов-воспоминаний: фотографии, письма, засушенные цветы, комичные старомодные открытки. Всё это безжалостно сваленное в картонных ящиках, мы по требованию новых жильцов-родственников, в лучшем случае выставляли на край ближайшего тротуара.

Тогда я скрипя зубами, мне было жалко прошлого этих людей, подкрепился в своём желании ничего не иметь. Однако, вот даже довольно внушительный камень привёз себе из Карабаха. В аэропорту в Ереване у меня хотели его отнять, но удалось отстоять камень.

О металлическом

Хотелось мне написать о чём-то металлическом. И тут в ответ на моё желание на соседней крыше вначале стали носить новенькие железные оцинкованные листы по десятку метров длиной и их складывать, закрепив за трубы.

Затем бригада из восьми чертей-киргизов стала срывать старые листы с крыши.

Вот и получил я металлическое.

Почему мне металлическое понадобилось? А потому что человек жидок и противоположен металлическому.

Человек вообще даже листом бумаги, бывает, порезывается. И кровь из пальцев выступает.

Человек гармонично взаимодействует только со схожей плотью. Рукопожатие, например.

Или ещё человек свободно и приспособленно входит в самку. Она другой модели, но материал один.

А металлическое его ранит. Недаром мечи были металлические: медные, затем железные, чтобы наносить увечья и приносить смерть человеческой плоти.

Несколько дней подряд я смотрел как они листы по крыше носят туда-сюда, как танец с ними исполняют.

Киргизы с листами.

Танец их был на фоне облаков и туч, иногда голубого неба, но только иногда.

Какой-нибудь Гёте, в камзоле и при чулках, написал бы: «Киргизов помнишь танец смелый…?» для какой-нибудь юной фон Леветцов, на которой он собирался жениться…

Когда я работал на заводе «Серп и молот» в Харькове, то вокруг и был только металл. Мы его и варили в небольшом ковше и потом оббивали металлические детали с так называемой «ёлки», где они действительно, как игрушки висели. Мы их сбивали алюминиевыми кувалдами сидя на корточках. Дело в том, что оббивать детали с ёлки должен был сжатый воздух, для этого должен был служить немецкий ящик, куда ёлка помещалась. Но сжатый русский воздух видимо был недостаточно сжат и силёнок у него не хватало.

Поэтому мы сидели на ящиках у конвейера, поставлявшего нам беспрестанно ёлки ещё в корке от состава, куда мы его заливали и алюминиевыми кувалдами обрубывали с ёлок детали. Юрка, дед Серёга и я. Мы назывались обрубщиками. Дед Серёга, я полагаю, давно уже умер, ему тогда уже было лет пятьдесят, а прошло с тех пор 54 года, не мог же он жить больше ста лет. Юрка-боксёр, у него была хорошая улыбка на широкой простодушной морде, тоже думаю уже не жив, поскольку добрый и компанейский парень был, и постоянно попадал как тогда называли «в компании». А какие компании в рабочем посёлке? Ясно, что плохие. Так что 99 шансов из ста, что Юрки тоже уже нет.

Ёлки у нас шли опять в переплавку. Детали, в том числе и коленчатые валы шли в моторы сельхозмашин и танков. Те моторы, которые для танков, поступали на завод Малышева, он не так уж далеко был расположен.

За несколько дней пока киргизы танцевали на крыше с листами, я вспомнил горы металлолома и магнезии у нашего цеха, лица моих товарищей из цеха точного литья, и загрустил.

Завод тот уже лет десять как разрушили, цуки, гады, чтобы им пусто было. Только в моей закопчённой памяти он остался, лежит погруженный.

Надо же, через толщу лет завод нет-нет и даёт о себе знать. Снится мне, что я опаздываю на работу на третью смену и бегу по территории, дождь идёт. По металлолому и магнезии вбегаю в открытые ворота цеха, а там наши гаврики уже все собрались, и ковш красный… И бригадир Бондаренко в брезентухе сидит, улыбается, кефир пьёт…

Металлического хочется. Хоть оцинкованный лист в эту книгу вставляй. А что, может и попрошу вставить, если это технически возможно.

Шинель

Ничего лучше суконной солдатской шинели я не носил. И запах от неё был мужественный. Последняя по времени шинель привезена была мне в Paris, Франция, где-то во второй половине 80-х годов, а ещё точнее, кажется в…, нет, вспомнить не могу уже.

Шинелей нам с Натальей Медведевой прибыло две, одна голубая, большая, офицерская, отошла ей, потому что она, Наталья, была большая девка: 179 сантиметров росту. Мне досталась солдатская, с чёрными погонами стройбата и золотистыми буквами СА (Советская Армия) на чёрных погонах.

Я долго выглядел молодым, даже в пятьдесят пять ещё. Поседел я уже в тюрьме, после 58-ми, так что солдатскую шинель я носил нормально, она мне была к лицу.

Я в ней как родился, так я себя почувствовал, и носил её на снимая. А в 1987-ом поехал в ней в Будапешт, немчуру там в советской шинели пугал. По этому поводу рассказ есть.

Есть фотография, она пошла на обложку книги Каррера «Limonov» в карманном формате Folio, я сижу в шинели, а вокруг – чёрная ночь Парижа, и внизу Сена течёт, это остров Евреев, где сожгли магистра ордена тамплиеров и оттуда с костра он послал своё ставшее роковым проклятие королевскому роду Валуа. Снимок обозначен как 1968 год, так ничего подобного, это 1986-й и Paris. Фотографию делал Жерар Гасто, хромой упрямец-фотограф агентства Sipa.

Сукно вообще ткань здоровская. И тёплая, и волосатая, и сушится, если промокнет, быстро. Да и промочить её нелегко. Шинель ввёл в российской армии белый лебедь наш, император Павел Петрович, иначе говоря, Павел Первый, которого оболгали, ошельмовали и обесчестили.

До Павла русская армия жила, передвигалась и воевала в мундирах. Под мундиры поддевали что у кого было. Где Павел выудил модель шинели, чёрт его знает, может у шведов, там же холодно.

Отец мой в шинели ходил. Когда я его первый раз в гражданском увидел, то чуть не заплакал. Шинель удобна тем, что на одну полу солдат ложится, другой – укрывается, – говаривал мой отец, видимо и не подозревавший, что принадлежит к роду русской военной аристократии, а не просто так…

Когда я в Париже укрывался своей шинелишкой стройбата, то покойно было так, словно защищён стал.

Вот почти анекдот. Как-то я где-то в районе Монмартра иду. У метро два работяги в краске все стоят и по-польски разговаривают. Увидели меня и замолчали. Я уже мимо прошёл, а они молчат. Я оглянулся, – стоят с испуганными лицами, решили, что русские и в Париж пришли.

А в Вене мы зашли в забегаловку на окраине шнапса выпить, так там тоже воцарилась тишина. Стоим у бара, а сзади где все галдели, вдруг – тишина. Вена помнит русские шинели, мы от них только в 1955 году ушли. Окружили потом, побить пытались.

Нас, на самом деле, крепко держит в своих руках прошлое, от моего отца до Павла Первого – один шаг. Через суконную серую шинель связь. Я их с дырками на груди видел, выстиранные от крови, но дырку не скроешь. Заштопать можно, конечно. Немецкие, вермахта, те грязно-зелёные были и качеством понежнее. Русское обмундирование погрубее, но и выдержит больше, если не всё. Шинель, сапоги.

Политическое теле-шоу

Действующие лица и исполнители:

Профессиональный украинец (ремонтирует в Москве квартиры, подрабатывает на телевидении).

Профессиональный поляк (молодой человек с однообразно коротко стриженной головой и такими же коротко остриженными идеями/мыслями).

Профессиональный либерал (худой молоденький истерик, давно сжёгший все мосты с реальностью и пошедший во враги народа как люди идут в ассенизаторы, с таким же вызовом окружающим: «Да, я воняю!»).

Профессиональный германец (этот начитался иностранных устарелых книжек о фашистах, Дугине и обо мне и демонстрирует свои древние знания, обрушивая в зал детали событий которых никто не помнит. Подражает профессиональным украинцу и поляку).

Профессиональный знаток ислама, российский, но знает кто вакхабит, кто салафит, и щёлкает кавказскими фамилиями.

Профессиональный отставной генерал ФСБ. Толстый, хромой, у него палка.

Профессиональный серьёзный депутат ГосДумы (этому дают слово вне очереди и как угодно долго).

Профессиональный зловещий депутат ГосДумы. У него связи не то в ФСБ, не то в ГРУ, не то в СВР, а может и в МВД. Все его опасаются.

И я, одинокий ум.

Всё. Начали!

Обсуждаем последнее высказывание Арсена Авакова.

На экране Арсен Аваков. «Якщо ми бачино у Московии…»

Ведущий. Упоённый собою. Говорит за всех, больше благоволит противной нам, антирусской стороне. Не потому что им симпатизирует, а потому что ту сторону следует телевизионно победить. Им он даёт больше времени и ласково называет всех по имени «Слава» и «Томаш», «Ганс», «Шурик»… Ведущий бы и без нас справился. Это напористый чел с крепким рукопожатием. Он дотошный и въедливый.

– Нет, вот ты мне скажи, Ганс, что, в Германии все симпатизируют Украине?

Ганс хорошо говорит по-русски, но у него большое мясистое тело и можно уверенно утверждать, что он обжора. И как таковой он более ленив чем среднеупитанный гражданин.

Все орут. Поскольку ведущий упоён собой, он исполняет свои арии как угодно долго, а мы оставленные без слова, хотим же обратить на себя внимание.

Я кричу поляку: «Томаш, Томаш, ты что им простил Волынскую резню? Они же вас там от 80 до 150 тысяч поляков вырезали, ваши любимые укры… Томаш!»

Томаш слышит, но что он может сказать, что так и было?

За него вступается «Слава»:

– То когда было!

– Да не так уж и давно. (Я).

Ведущий:

– Прошу Вас посмотреть, как в этом украинском городе избивали 9 мая прорусских демонстрантов.

На двух экранах нам показывают, как здоровенные бывшие афганцы (участники войны в Афганистане) как раз избивают сторонников и участников АТО – членов украинских батальонов. Телеканал ошибся идентифицируя участников, ошибается и ведущий: не намеренно, но ошибается.

Я не вмешиваюсь с моей поправкой, что всё наоборот, что слева наши, а справа ихние, и что это наши избивали ихних. Хотя я уже видел эти кадры и знаю, что всё наоборот. Двумя гелиосферами со зрителями дирижируют две злые тётки – массовики-затейники. Залом манипулируют с помощью двух средств: аплодисменты и крики «бу-бу-ууу!», означающие неодобрение.

Когда я, распоясавшись, начинаю угрожать профессиональным украинцу и поляку, я в порыве нахлынувшего боевого духа оборачиваюсь и кричу зрителям за моей спиной:

– Что, подмогнёте им морды бить?

Зрители за моей спиной кисло не одобряют меня, потому что не одобряет руководящая ими массовица-затейница. Они потому послушно не одобряют меня.

В перерыве мой охранник Серёга (он на всякий случай сел в зале за моей спиной) слышал, как массовица кричит на зрителей и угрожает не заплатить им причитающиеся тугрики…

Перерыв

– Томаш, ловлю я круглоголового опрятного поляка. На фиг вам, полякам защищать Украину? И от Европейского Союза вы ничего хорошего не увидите. Вам только навяжут полагающуюся вам «квоту» – мигрантов, толпу чуждых вам, неприятного вида людей и они перепортят вам всех ваших девок, эти арабы. Томаш, моя идея – организовать союз стран у которых есть территориальные претензии к Украине, а это Польша, Россия, Румыния, Венгрия, Словакия. Трудно договориться, но можно. Договариваемся и предъявляем Украине ультиматум. А то устроили себе украинскую империю! У них же четыре ваших польских области и Львов! Томаш, Львов – ваша польская жемчужина!

Томашу уже однажды дали на этом, кажется, шоу, по физиономии. Славе тоже давали по физиономии и не раз. Томаш на всякий случай смотрит на меня как баран на новые ворота.

– Томаш! А Сандомир! Там же родилась ваша национальная героиня, Марина Мнишек, а Томаш! Сандомир, вы что не хотите вернуть, родину национальной героини?

Убегают гримерши (они пудрили кому надо, лысины и носы). Опять выходит ведущий.

Свалка: полигон Кучино

Полигон Кучино. Вонь, вонючие чайки и иные невзрачные птицы, возможно, мутанты. Кучино – впрямую от «куча».

В детстве, в четвертом классе я убегал с Вовкой Чумаковым в Бразилию. Вовка покинул меня на городской свалке. Там шныряли инвалиды и всякие уродливые личности, помню, что у них были костыли и, кажется, деревянные руки.

Запах не был ужасным, потому видимо, что это не была свалка пищевых отходов. Или же в те годы, а это где-то 1954 год был, пищевых отходов было крайне мало, люди всё съедали, скорее всего пищевых отходов было крайне мало.

Над свалкой развевались вощёные ленты бумаги от размотанных трансформаторов, такая была распространённая вещь в электроприборах: трансформаторы, намотанные на стальные пластины станиолевые ленты, переложенные лентами вощёной бумаги. Станиолевые ленты тоже трепетали на ветру. Разбросаны были ржавые, грубого вида металлические аппараты, – отслужившая техника того времени.

Уже через десять лет отличительной особенностью свалок были развевающиеся на ветру магнитофонные ленты, они бросились в глаза, поскольку трепещущими червяками окружали свалку как растительность.

Во время прямой линии с Президентом, Путину нажаловались на Кучино, сопроводив жалобу видео. «Мы отправили съёмочную группу, ну чтобы выяснить, что происходит», – оправдывается ведущий. «Люди пришли сами».

Стоят слаборазвитые матери с младенцами со скорбящими лицами. И жалуются.

Если их спросить «Почему вы оттуда не уедете?»

Но никто не спрашивает.

В своё время я прочел в дневнике Кафки такую тоскливую запись: «Почему чукчи не откочуют из своего морозного мглистого гиблого края?»

Ответа у Кафки не было. И у этих неряшливых мадонн с младенцами на вопрос почему же не уедете из Кучино, ответа нет.

Полигон Кучино. Балашиха. Стоят некрасивые мадонны с некрасивыми младенцами. Ведущий: «Свалка существует более 50 лет». «Мы находимся в невыносимой ситуации. У нас самая большая свалка в Московской области. Свалка горит. Невозможно дышать. Мы обращались в инстанции. Что нам делать? Обращение к Вам – последняя надежда».

ВВП:

«Принято решение о строительстве мусороперерабатывающих заводов, четырёх. 5 миллиардов рублей выделено на решение острых вопросов. У Вас такой. Надеюсь, что будет сделано.

Всё откладывали. Там предусмотрены утилизационные сборы. Определённые экологические отчисления будут нужны».

В это время грязный сводный отряд чудовищного вида ворон и чаек низко и крикливо пролетает над кучкой мадонн с младенцами, чуть не задевая их грязными крыльями.

Путин (видимо сводный отряд птиц-чудовищ его убедил): «Балашихой позанимаемся отдельно».

Жалкие скафандры

В Калуге, в музее космонавтики жалкие скафандры, где два космонавта, как два Христа, или как две тёмные бабочки, в шлемах друг против друга распяты на дверях в полуметре, лицом к лицу, разглядывая как другому плохо. Висели.

Впечатление ужасное, не покорение космоса, но втискивание в него в спичечном коробке. Тараканами какими-то…

Вообще, всё там ужасно жалкое. Не о величии человека повествует, но напротив, о его ничтожности.

Чего-то мы не знаем, что бы сделало нас тотчас великими. Все эти скафандры, трубки, ремни, – как сапожные принадлежности, в детстве я видел в будке у айсоров-ассирийцев.

Вышли – зелёное роскошное лето, город пустой и запущенный. Пошли по косогорам вниз к дому Циолковского. Он даже не на холме.

Множество дверей, коридоров, сундуков, железных щипцов, подзорных труб, утюгов, кастрюль, рушников и полок на стенах. Старые сырые книги. Прогорклый запах старых печей…

Станок токарный, так я понял. Очень старой конструкции.

Экскурсоводши в сырых платьях. Охранник внизу вроде милиционера. Тоже какой-то подмокший.

Спрашиваю:

– У вас дожди были?

– Нет, не было дождей давно, можно с Вами сфотографироваться?

Сфотографировались.

Я люблю Циолковского. Ему хотелось парить над Калугой.

(А вообще, самое загадочное – это женщина). Циолковский был женат на мужеподобной, но верной особе. Интересно, что он оглох, хотя, казалось бы, должен был ослепнуть.

Овраг под чугунным старым мостом в котором до сих пор находят трупы, сказал нам Юра, наш человек в Калуге.

У дома Имама Шамиля: дом очень впечатляющий, многоэтажный. Три как минимум этажа. Шамиль тут жил в плену. За два года до смерти поехал совершать хадж, отпросился. И умер не то в Мекке, не то в Медине. Умер как следовало. Исторические личности не испытывают проблем в решениях по своей судьбе. Была задача умереть как можно более эффектно. Ну? Во время хаджа.

Когда выступив, (я выступил, встреча с читателями всего лишь), выехали из Калуги, нас на первом же посту со всеми предосторожностями («Нет, не выходите из машины! Оставайтесь на местах! Только паспорта»), задержали полицейские. «На вас дали ориентировку…» Отпустили. Через десяток километров в темноте зажглись фары. Бегут с оружием. «А что Вы натворили? На Вас ориентировка». Но им не приказали нас задерживать.

Вот, подлые! Их, – четверо оперов сидели в зале где я выступал. Судя по лицам, с удовольствием слушали. Но как же гадость не сделать! Сделали на прощанье. Пришли домой, жёнам рассказывают обо мне, что говорил, наверняка, с половиной высказанного мной соглашаются.

Калуга, вьюга, зга. Не видно ни зги…

Гатчина

Павел I построил дворец в форме солдатской шинели – два крыла дворца – как две полы.

Особенно дворец напоминал шинель в 2004 году, тогда он был не облицованный и потому серого, как шинельное сукно, цвета.

Павел I был не так прост. Став императором когда ему было за сорок, ненавистник своей немецкой мамки Екатерины, ставшей российской царицей и кем-то вроде Аллы Пугачевой, Павел назло мамке решил стать фрицем.

Фрицем он оказался отличным.

Пунктуальным, фанатичным и последовательным.

Он не так уже некрасив, этот сын Екатерины от Салтыкова, либо от остяцкого печника. Во всяком случае он не уродлив, у него ярко выраженная народная внешность. И следовательно он немец только по матери.

Ему купили Гатчинскую мызу чтобы он там что хотел бы, то и делал, но чтоб на глаза матери не появлялся. Природа там северная и почти скандинавская, говорят, что валуны в полях до сих пор встречаются. Павел там всё взрыхлил, вскопать заставил, дворец стал подымать, а поскольку не ленился и всех заставил не спать, то и получился прусский городок. Шлагбаумы, армия, косички у солдат. Екатерина, старая, похотливая, обрюзгшая в объятьях русского гвардейского мужичья, опустившаяся, к середине и тем более к концу жизни и обабилась и обрусела.

Ей смешно было смотреть на старания и потуги человечка с собачьими чертами лица, которого повитуха извлекла из неё молодой когда-то.

Павел натаскивал своих моряков на десантные операции, своих артиллеристов на стрельбу издали и навесом, заставляя своих конников совершать сложные манёвры. А ленивая мать, разложившая своей задницей и пудовыми ляжками всю Россию (и масляными щёчками чревоугодницы) называла его полки «потешными», игрушечными. При ней преуспел допотопный Суворов, который своим «пуля – дура, а штык – молодец» на долгие годы обрёк русскую армию в жертву своей старомодной доктрине.

Мамка Екатерина, толстозадая немецкая тварь, создавшая единственную в мире систему «членократии» в России, России, которая ей за так досталась, случайно, родила такого старательного, многодумного Павла Петровича, хотя не был его отцом немец Петр III, которого в Ропше.

Чтобы понять Российскую Империю и её императоров, следует всего лишь посетить два дворца: Екатерининский в Царском Селе и Гатчинский в Гатчине.

Екатерининский напоминает ванную комнату новых русских: окрашенное золотой краской дерево и бесчисленные зеркала, я же говорю, как в ванной. Банно-прачечная Екатерининская зала в которую в ВОВ угодил прямо через купол снаряд. Хорошо хоть украли янтарную комнату, ибо хуже украшения чем янтарь, проще, банальнее, скучнее, чем этот древний пластик из смолы, ничего в природе не было. Екатерининский дворец – место где ходила главная баба России, шевеля огромными ягодицами и другие чуть ниже рангом бабы России. Матриархат.

И гвардейские жеребцы ходили. То с ржанием, довольные, то печальные оттого, что их отставили.

У Павла же – военная крепость. В виде шинели (он ведь – отец родной солдатам – и ввёл в российскую армию суконную шинель, он!). И на каменную шинель эту сыпал русский безжалостный снег.

В Гатчине снега, ветер дует, околеешь, нечищеные камины, дым. Сквозь дым проступают очертания нашей небесной родины, замешанной в дыме, в снегу и на крови…

Там в Гатчине ещё есть причуда Павла – Приоратский дворец. Когда англичане взяли остров Мальту, мальтийские рыцари избрали своим гроссмейстером (так, по-моему) русского императора Павла I-го. И он хотел перевести мальтийский орден в российские снега, пока он собирает коалицию по отъёму Мальты у англичан.

Построили по самому передовому проекту того времени замок с земляными стенами. То есть в деревянную опалубку засыпалась специально утрамбованная земля. Если не ошибаюсь, этот метод был изобретен князем Львовым. А может, другим князем.

Я был в Приоратском дворце в феврале 2004-го. У замковых ворот двухметровые гренадёры в зелёных кафтанах, наколов их на штык жарили сардельки и мясо, а разрумянившиеся местные жительницы в полушубках и платках разливали в кружки глинтвейн. И у гренадёров и у девок глаза были шальные, кричащие о том, что от русского народа всего можно ожидать. В самом замке было холодно и светло. Мы сидели на лавках, и женщины и дворяне в костюмах павловской эпохи объясняли нам церемонии тех времен.

Мальтийские рыцари не прижились в Гатчине. Они привыкли, чтобы пчёлы жужжа садились круглый год на розы, выросшие из проржавевшего рыцарского шлема. Двухметровые парубки и блудливые селянки с шальными глазами рыцарей испугали. Они уехали в края, где цветут лимоны…

В Павловском дворце я был с охранником Михаилом-Мишкой и польским режиссёром Занусси. Кинофестиваль предпочёл не отрываться от дармового коньяка, просмотра фильмов и потного флирта. Лишь я и долговязый кинорежиссёр в сопровождении мрачного Михаила бродили по комнатам тогда ещё только начинавшегося музея Павла. А потом мы заехали в сожжённый и так и не восстановленный костёл. Я хотел посмотреть как молятся поляки.

У них текла крыша, но католиками они молились. Только почти все были русские.

Бабы в платочках. Ещё меня привлекала беременная поэтесса из Литинститута в ботиночках, юная как овца.

Гатчина, где с деревьев обильно слетают вороны.

В Павловском дворце есть двухсотлетний платан (я засомневался, платан ли?), пруды, мостики, подземный ход. В подземелье, рассказывают, видели привидение Павла I-го.

А чего бы ему тут и не жить, привидению. Здесь у него были счастливые дни. Не в Михайловском же замке привидению обитать, где Павла убили. Там ему было бы страшно.

После Екатерины сын нашёл не армию, но орду. Офицеры жили в своих имениях, прихватив туда изрядное количество солдат, которые там задарма и служили. Поскольку дворян записывали в офицеры ещё чуть ли не во младенчестве, то полковников в армии числилось немереное количество. Павел разогнал эту не умевшую воевать орду, одних генералов 333 уволил.

Флот у Екатерины весь сгнил. Это Павел стал строить фрегаты. Спросите, как же знаменитые екатерининские победы и завоевания? Ну да, были безбашенные военачальники Потёмкин, Орловы, которые забросав врага солдатскими трупами побеждали. Но всё равно армия была «беспорядочная толпа, нежели правильно устроенное войско» (мнение британского генерала).

Кронштадт

Кронштадтские ветра отдают битым кирпичом, штукатуркой, гарью застарелого пожара. Кронштадт прильнул к моему сердцу таким ледяным комком. Своими казарменными пустыми улицами, где ходить опасно, сверху вот-вот что-то свалится: стекло, мёртвый матрос, яблоко, кирпичи.

В Кронштадте непонятно что происходит: то ли город-казарму реставрируют, то ли город-казарма умирает и падает.

В прошлый приезд я пытался провести моих спутников к сухому доку Петра I, чудовищному египетского стиля сооружению. Мы много раз терялись в хаосе дворов, среди сонных магических рабочих и, наконец, по репейнику прошли к этой петровской дыре. Чугунные сооружения начала 18 века не были уничтожены за эти годы дождём и ветром, циклопически огромные петли петровского сооружения могли бы раздавить полововзрослого моряка как комара, вместе с бушлатом и пуговицами. Внизу копошились человеки, сносили в одну кучу деревья и хворост, словно собирались сжечь кого-то вроде Джордано Бруно. Со стороны петровский сухой док незаметен. В каталогах он почему-то не значится. Ну представьте если бы пирамида фараона Хуфу, Хефрена не значилась бы в путеводителе по Египту?

Даже неглубокой осенью в Кронштадте так студёно, как, я предполагаю, было мамонтам умирать.

Однажды с парой приятных нацболов и одним неприятным, мы последовали за какими-то чёрно-бушлатными мореплавателями и вышли к таверне. Так и называлась «Таверна», там жарко гудела простецкая печь и в меню был горячий гороховый суп. Спутники мои не пили, один за рулём, двое бросили, а ещё одному я не разрешил, но я себе заказал сто водки и выпил под гороховый суп. На второе – свиная отбивная с пюре. Стоило все это копейки, как в советской столовой. Стало жарко, как в той гостинице, где остановился Билли Бонс.

Но только мы вышли и дошли до хищно лижущего какие-то неприглядные ступени залива и сфоткались на фоне чёрных и серых военных судов, как стало дико холодно опять, опять климат при котором погибли мамонты.

На улицах там битое стекло, старая штукатурка, стены там жёлтые. Никаких живых магазинов, разве что убогая сувенирная лавочка. Но это – реальный военно-морской город, каким и должен быть, пустой и разбитый. Никто не живёт, а если живут, то пятнами кое-где. Прячутся. Может людоеды.

Представляю, как съезд партии во главе с Троцким, с наганами выискивали последних восставших матросского восстания и, скрутив их, убивали в бритые головы из наганов. Во времена, когда горе было горе и никто не умирал от «раков», но от пуль и осколков.

Как в Венеции некоторые заколоченные дома, видимо сгнили внутри, так и Кронштадт. Это с Венецией общее.

Собор отреставрировали, он приобрёл в теплоте, но потерял в суровости, в нём теперь мало смерти. Морской собор в Кронштадте чуть ли не самый большой в России. Акустика – мама родная!

И так, по битому стеклу, по штукатурке, стараясь подальше от стен чтоб не разбило голову предметом, променируем, променируем по Краснофлотским улицам.

Жители Великой Страны, которая дуракам досталась. Пётр, замахнувшись на эти места, поднял руку на чужую ментальность. Но она стала нашей.

Балтийск – это в Калининградской области, помню впечатлил. О, эти грубые и сильные печальные балтийские военные города. В Балтийске дома стоят в десятке метров от кромки прибоя. Там зелёные льды и, возможно, нацистские русалки. Девочки с двуглавым хвостом и в подводных пилотках в стиле «Das Boat». В ближних к морю домах на подоконниках кактус цветёт. Краснофлотцы равнодушно ходят в клёшах в Балтийске. Там странно пустые кафе, в которые никто не ходит. Может, ночами в них полно мёртвых эсэсовцев и они шумят и куролесят?

Жёлтый Иркутск

Иркутск мне представился как город жёлтый, пыльный и старый. И ещё – город уютный.

Бросились в глаза и женщины города. Среди них добрая половина были высокие и смелые азиатки, с жёсткими длинными волосами. От гостиницы, где мы жили, мы добирались вдвоём с «Бородой», с единственным охранником, который прилетел со мной в Иркутск, и успели увидеть (уже в первый раз), что Иркутск другой, чем все сибирские города до него, если ехать из европейской России. Добирались мы туда, где нас должны были кормить.

По архитектуре старых зданий он был городом начала XIX века, городом декабристов. Здесь вроде расстреляли адмирала Колчака и барона Унгерна. Но азиатские девки притягивали внимание больше архитектуры. Мужик, даже если он азиат, его рассмотришь во вторую очередь, а женщина, если она азиатка, бросается в глаза тотчас. Впрочем, судя по росту и стройности, эти азиатские female были, скорее, полукровки, китайского типа лица были водружены на русские тела, которые выше китайских либо корейских каркасов.

Было жарко и, пока мы доходили до места проведения мероприятий нашего поэтического фестиваля, ботинки наши покрывались пылью. Витрины мы видели европейские, девки были азиатские, город выглядел экзотично.

Красноярск или Новосибирск ни в какое сравнение не шли, выглядели, я бы сказал, банальнее.

Названия только вот у главных улиц были советские почему-то, новые отцы города с 1991 года не посчитали нужным их сменить. Главные улицы крестом прорезающие город – ул. Карла Маркса и ул. Ленина.

В центре стоит монумент диковинному зверю: знаменитый иркутский «бабр», не бобр, но бабр, который зверь сказано было в старых источниках, порой приходил сюда из Китая, у статуи чешуйчатый хвост, а вообще под бабром подразумевали, скорее всего, давно исчезнувшего китайского тигра.

Иркутск построили вначале старинные полицейские московиты в виде острога. Эта манера цивилизовать территории деревянной крепостью, где в комплекте были казарма и тюрьма, характерна для ранней московитской цивилизации. Я их всех люблю, моих грубых и мрачных русских, но что было, то было, и что есть, то есть, – цивилизация изначально полицейско-церковная, да, собственно, такой и осталась. Сейчас в 2017-ом – опять главные опоры трона у нас – попы да омоновско-эмвэдешное начальство.

Первым каменным зданием в Иркутске построили «приказную избу». Чего же ещё могли соорудить. Но по-летнему оголённые черноволосые полукровки чудо как хороши в Иркутске всё равно, не взирая на полицейщину.

Когда отменили царскую монополию на экспорт пушнины, а это случилось в 1762 году при Екатерине II, но до Пугачёва, иркутские купцы дико разбогатели, все эти Сибирцевы и Шелеховы, поскольку стали гнать пушнину в Китай. На могильной плите Шелехова, основавшего Российско-Американскую компанию, выбиты строки Гаврилы Державина: «Не забывай, потомок, что Росс, твой предок, и на Востоке громок».

Когда пришли мы с Бородой (это – сильный тяжёлый краснолицый человек, москвич, учившийся в Высшей духовной академии, потом сбежавший оттуда, чтобы жениться на татарке и родить четверых детей) в бар-столовку в модном центре города, там уже сидели и ждали еды поэты.

Внимание привлёк явный монгол с головой как глобус. Он утверждал, что Чингиз-хан держал всех «вас» русских крепко в рабстве и т. д. и т. п. Дело в том, что если дальневосточный монгол или друг степей калмык или алтаец хочет эпатировать русских, то всегда возникает Чингиз-хан.

Я его слушал, этого, с головой-глобусом, и всё-таки, когда нам принесли суп-харчо, прервал его. Я сказал, что конники Чингиза, все эти бесчисленные тумены или тьмы, не могли добраться до России зимой с их табунами, ибо лошадям кушать было нечего. Это нереально, что орда это были не монголы, извини, парень, – это было войско Российской империи, предводительствуемое русскими ордынскими начальниками, а не монголами. Я, видите ли, был хорошо подготовлен чтением книг русских историков-ревизионистов.

Впоследствии с головой глобусом мы сдружились. Он оказался отличным оригинальным поэтом, сыном тоже поэта – «бурятского Пушкина», как он сам рекомендует отца. Глобус отзывается на имя Амарсана, а фамилия его Улзытуев. Летом он живет в Улан-Удэ и окрестностях, а зимой эпатирует в Москве интеллигенцию. Я уже давно не живу так как живут поэты, посему вижу Амарсану время от времени. Ну, конечно, он не дикарь никакой, только внешне диковат намеренно, он просвещён и начитан, но читает свои шекспировского напора стихотворения в манере горлового пения. Мы редко видимся, но видимся.

Иркутск, по которому мы бродили с Бородой, Ангара, по поросшим кустарником берегам мы бродили со стаей мускулистых местных нацболов, много мне дали. Я расширился духовно. Я расширился в эту жёлтую и чёрную стороны ламаизма, в неподвижное время, в котором сидишь как в маргарине и его можно резать на куски.

Колчака расстреляли на берегу речки Ушаковки, впадающей в Ангару, так же как и речка Иркут, от которой название города пошло. Расстреляли Колчака вместе с Виктором Пепеляевым, по-моему он был левым эсером и ему было 28 лет, и значился он председателем правительства у Колчака.

Ангара широкая, но в городе, скорее, мелкая, с отмелями и островами. Впечатления грандиозного от неё нет.

Да мне и Байкал показался водохранилищем. Меня не все природные явления потрясают.

Но вот как мы с Бородой желтый город декабристов пересекали и азиатскую пыль штанинами мели – очень помню. По Карла Маркса и по Ленина и мимо лошадок-каруселей. А потом за нами пьяный увязался. А я же параноик…

Байкал

Местные говорят, что там в одной из проток духи живут. И там лодки и катера пропадают. И там свой отлив и прилив есть. Выкатывается огромная волна и урча проглатывает всё воронкой.

Байкал это глубокий вертикальный резервуар ледяной воды, созданный для того, чтобы миллионы людей за эту воду друг друга поубивали бы в будущем.

Вероятно это будем мы с китайцами. ОДКБ, ШОСС – всё улетит как бумажки или пластиковые пакеты и за воду столько крови прольётся.

Озеро Байкал, я побывал там не так давно, летом, произвело на меня странное впечатление искусственного резервуара пресной воды, помещённого свыше в эту пустынную местность, чтобы в будущем послужить источником конфликта между жёлтой (китайской) и белой (русской) расами.

Уж слишком озеро технически правильное. Намеренно холодные воды, дикого вида рачок, пожирающий немедленно все загрязнения. Рачок эпишура выполняет функции фильтра – пропускает через себя воду, очищая её.

Его глубина, Байкала, также настораживает. Максимальная глубина озера – 1642 метра. Учёные утверждают, что возраст современной береговой линии всего лишь 8 тысяч лет, а глубоководной – 150 тысяч лет.

В Байкале лежит 19 % мировых запасов пресной воды. Есть из-за чего развязать кровопролитную войну. Обычно умеющие столетиями выжидать китайцы в этом случае выжидать не станут. Они попрут на слабозащищённые земли у Байкала в количестве десятков миллионов и теперь уже десятки миллионов будет не остановить, как когда-то на острове Далманском, огнемётами. Мы обречены отдать Байкал, сколько бы сотен тысяч солдат мы там ни положили. Либо в России должна до этого конфликта или во время его произойти свирепая революция, которая изменит саму мораль нашу.

Базовые принципы существования, мораль трагически сдвинутся настолько, что открытое уничтожение населения противника, включая женщин и детей, будет считаться доблестью. И в резне в Европе и в резне в Азии. И будет награждаться свирепыми военными правительствами.

Вижу трупы. Множество трупов. Ничего хорошего не вижу. Планету ожидают большие и страшные войны…

Дневник командующего: галлюцинация о будущем

1.

Кажется, что будущее отделено от нас областью тумана и дождя. Что перебравшись через мили (километры) тумана и дождя мы выйдем в чётко очерченное со строгими линиями будущее.

Совсем не так.

Вероятнее всего мы войдём в будущее, а там всё те же туман и дождь. Но только там происходят события, в которых мы для начала ничего не поймём.

– Куда везут этих присмиревших старух и стариков? В учреждение, где будут заботиться о них?

– Нет, их везут в ликвидационные центры.

– Почему же они не кричат и не жалуются?

– А потому что они полностью согласны с тем, что их уничтожат, дабы освободить место для подпирающих их поколений.

Они согласны с тем, что человечество не имеет права размножаться бессмысленно и безграмотно.

Христианскую церковь, знают старики, едущие, чтобы быть ликвидированными, и сковырнули с лица земли, поскольку основной постулат их Господа стал противоречить основному постулату человечества. Людей слишком много, их поголовье должно быть прорежено. Должны быть созданы условия при которых поголовье человеков никогда больше не должно превысить лимиты, установленные для себя самим человечеством. Христианская церковь была упразднена. Расформирована.

Поговаривают, что далеко-далеко в глухих карманах тайги в Сибири ещё есть скрывающиеся от надзора храмы, однако, вероятнее всего, это лишь старые легенды, так почему-то и не умершие.

Подавляющее большинство служителей христианского культа добровольно растворились в населениях планеты, многие умерли естественной смертью. Христианская церковь не оказала сопротивления. Никакого. Вероятно потому, что вначале были побеждены души людей. Души людей смирились с рациональной идеей сокращения человечества, и затем никакого физического сопротивления уже не последовало.

2.

Я пишу это всё в рокочущем автобусе, везущем меня на фронт. Мы ведём войну с Китаем за озеро Байкал.

Всё началось в 2000-ые, так давно, пять поколений тому назад.

Тогда человечество проживало сытую, бездушную, никак не организованную свою жизнь. Однако существовали уже несколько индивидуумов, человеческих существ, дёрганных, нервных, предчувствовавших нелестное будущее человечества. Нервных, как будто недовольных теми судьбами, что их ожидали. Это были революционеры человечества, но не ликующие от жребия, выпавшего им, но подавленные своей участью революционеры. Провидя что с ними станется, они желали избежать судьбы насильников над человечеством, но ничего не могли поделать.

Россия, на которую все страны планеты махнули тогда рукой, как в семье смиряются с судьбой блудного сына, благо все другие многочисленные сыновья прямы, мужественны, хорошо зарабатывают. Россия родила этих нескольких блудных детей, бракованных личностей, одновременно наделённых огромным инстинктом доминирования и глубокой печалью от того, что им предстоит начать…

Я потомок одного из этих несчастных, носитель громкого имени. Я – командир 8-ой Сибирской Армии – сижу в глубине автобуса, дабы если нас взорвут миной либо каким-либо ещё способом, я бы пострадал меньше, меня защитят своими телами ребята и девушки. Их разорвёт раньше меня, так как-то.

Войну с Китаем за озеро Байкал мы проиграли, поскольку китайцы расчётливо сохранили жизни своим старикам, спрятав их от глаз международного контроля. Теперь этих стариков безжалостно гонят в огонь наших ядерных взрывов, но их уничтожение не помогает нам победить. Наше руководство согласно, – «чайны» всё равно обсели Байкал как мухи сладкую пиалу. Они даже не вооружены, просто идут и едут и садятся на берегах Байкала, разводят костры, начинают варить свой рис. Мы жарим их нашим адским пламенем, они жарятся, остаются тысячами мертвецов на берегах Байкала.

Но это именно та ситуация, которая им нужна. Так они завоёвывают наши земли. Мы не можем вернуться туда из-за радиации, но это именно цель «чайнов» – чтобы мы сами изгнали себя с территорий вокруг Байкала.

Судя по нашим замерам, байкальская вода стремительно становится бесполезной для человечества, но мы, видимо не знаем всей правды, возможно, более глубокая вода Байкала не тронута радиацией, а, возможно, радиации и нет или она незначительна, но «чайны» упорно заселяют прибайкальские территории своими мертвецами, никому ничего не объясняя.

Там, куда мы едем, довольно страшно. И, собственно всё потеряно, но мы едем воевать с Китаем.

3.

До сего времени я был наблюдателем в Европе. Честно говоря, я радовался, глядя как их порабощают мигранты. Поколения моих предков относились к европейским населениям как подобает относиться к вырожденцам и дегенератам, были уверены, что их выживут или поработят сильные молодые племена. Что и происходит. Но никто не предсказывал и не мог предсказать того, что и мы разделим их участь. Что у нас будет общая судьба.

На погонах у меня зелёные крупные треугольники. Самые крупные в армии, треугольники звания командующего. Мы же называем сами себя шашлычниками, ибо вся наша воинская деятельность сводится к поджариванию стад «чайнов», жалкой старой их и жилистой плоти, их хлопчатобумажных курточек и штанов.

Это самое неприятное занятие, каким можно заниматься человеку – уничтожать себе подобных. В этом деле не присутствует ни радости охоты, ни радости победы – тусклая ежедневная галлюцинация. Словно живёшь внутри мрачных гравюр. В детстве мне привелось пересмотреть десяток старых фолиантов моего отца с гравюрами Гюстава Дорэ, вот на байкальском фронте я живу внутри гравюр Дорэ. К тому же давно не было солнца, мы его не видим почему-то. Возможно его украли и отбуксировали в глубину другой Вселенной злодеи, похитители солнц. Если таковые существуют.

Бойцы говорят – существуют, а бойцы многое знают. Некоторые знают много больше моего.

4.

Дороги размыты. Недавно местные реки вышли из берегов, поскольку месяцами идёт дождь. Так вот вся вода от ненормально долгих дождей не вошла в местные реки и не ушла в направлении океана. Вода осталась стоять, лишь незначительная часть её поступала медленно в почву. Автобус плывёт в этой жиже. Улучшенный современный автобус-вездеход с двухметровыми колесами как пароход плывёт по тому пространству где предположительно была дорога.

Мы уже сутки как не останавливаемся. Испражняемся в наши туалетные баки, автобус провонял дерьмом и мочой. Испражнившись мы принимаемся есть, остановиться нельзя, если попробовать выйти из автобуса, то провалишься в грязь до плеч. Автобус не останавливается, мы надеемся, что впереди, наконец, появится сухая земля и уж мы выйдем из автобуса и вволю походим.

Я написал, что я служил наблюдателем в Европе. Там царила обстановка как на закате цивилизации в последние дни Римской Империи. Приплывшие народы не обладали достаточным разумом, чтобы понять, что их слишком много и они просто истопчут и загубят этот, в сущности крошечный полуостров, Европу. А местные народы лишились разума в результате коллективных иллюзий, внушённых им водителями их цивилизации. Эти гуру утверждали, что следует принять прибывшие народы. И они принимали, а между тем количество пришельцев превысило уже количество живших там местных.

Однажды им не хватило продовольствия. Прибывшие оказались сильнее, поскольку отправлялись в тяжкий поход переселения исключительно индивидуумы молодые и выносливые. Местные же были больше старики, женщины, немногие дети. Прибывшим сильным мужчинам было нетрудно отнять у них еду, жильё, крыши над головами. Местные армии не смогли сколько-нибудь долго сдерживать агрессивный напор новых варваров.

В Европе стало грязно и тесно.

Вначале они бросали мусор там, куда прибыли. На причалах, на вокзалах, в палаточных лагерях, где их разместили. Первыми бросали мусор их дети: пластмассовые лопаточки, формочки, тазики, леечки. Первое время у разложившихся европейских солдат эти детские игрушки вызывали умиление. Однако, когда количество тазиков, лопаточек, кукол всех мастей, мягких животных, возросло до того, что на вокзалах и в палаточных лагерях скопились горы этой разноцветной утвари, синей, красной, жёлтой, белой, то улыбки сменили гримасы, а гримасы превращались в гротескные перепуганные маски.

Ну представьте, ты стоишь, на плече автомат, на тебе каска, на ногах – мокрые от пота носки, ты устал от целого дня охранной работы, а над тобой возвышаются эти горы детской утвари.

Была там и взрослая утварь, следы взрослой жизни, грязная, впопыхах сброшенная (чтобы надеть новую, её принесли добрые местные) одежда, покорёженная или просто старая обувь, подгузники, очень много вонючих подгузников. Ты стоишь, у тебя есть время размышлять. Ты думаешь «Зачем нам навязали всё это? Эти мокрые от пота носки на ногах, эти мокрые куклы с оторванными головами (прошёл дождь), этот уродливый старик-сириец, этот получеловеческого вида негритос с облупленным (куски розовой кожи в прорехи чёрной) лицом? Зачем?»

Отслужив сутки, идёшь домой отсыпаться, а возле твоего дома, в бывшем тихом сквере снова встречаешь мусор, и в этом мусоре спят североафриканские и ближне-восточные люди – проще говоря негры и арабы. Ты перешагиваешь через них, они открывают один глаз и пытаются тебе улыбнуться, потому что ты вооружён. За спиной у тебя лязгают зубами, как делают крысы, когда пытаются тебя запугать…

Поначалу ссор и драк не было. Они были слишком напуганы морской стужей, слишком были промокшие, голодные, слишком счастливы, обнаружив себя живыми.

Но когда они отоспались, пришли в себя, наелись, начались неприятности. Видя вокруг себя европейских раскованных женщин, которым европейцы всё позволяли уже полсотни лет, эти мачо-мужланы решили, что страна, куда они прибыли послала им этих женщин в знак гостеприимства.

Они начали нападать на европейских женщин. Выкручивать им руки, тискать их за мягкие и мокрые места. Запросто запускали руки женщинам в трусы. По их мнению, женщины вели себя вызывающе, приглашали их к нападению…

Стоп: нам приказывают остановиться.

Военные перегородили дорогу нашим автобусам.

Наши пытаются разобраться…

5.

Дьявол их возьми! Это были не наши военные. Выглядели как наши. Мчимся всей стаей автобусов. Это были «чайны». Мы их опрокинули, когда поняли, что это чайны. У нас девять убитых в нашем боевом слоне, стонут раненые.

(обрывается)

Красноярск

В Красноярске меня поместили в том же отеле, где я жил в 1999-ом. Но тогда это был другой отель. 18 лет тому назад там сидели в ресторанах и на этажах местные бандиты, красивые, молодые и грубые, а теперь – где они? Отшумели и погибли.

В холле отеля «Красноярск» сидел в 2017-ом только молодой наглый широкоротый опер – ждал нас и, увидев, как мы оформляемся, успокоился, доложил начальству по телефону и улепетнул по своим делам в своих кроссовках.

Тогда в 1999-ом меня встречали на платформе ж/д вокзала с духовым оркестром, который заиграл «Прощание Славянки», едва мы сошли с поезда. «Это кого встречают?», – спросил скромный я. «Вас».

И люди со мной тогда приезжали другие. Майор Бурыгин был тогда, всем нам дали по отдельному номеру, принимавшие нас парни Фёдор и Олег не поскупились, и майор тотчас размотал свои портянки и гордо повесил их на батарее. Майора нет в живых, он скончался в своей Электростали от побоев в ночь с 30 на 31 марта 2001 года из-за моей авантюры с вооружённым восстанием в Казахстане.

Такие мысли, что называется, «нахлынули» на меня, когда я подошёл к окну номера 649 отеля «Красноярск» и взглянул в окно. Площадь перед отелем, мост через Енисей, всё как тогда, только люди другие. Восемнадцать лет. Через мост – два световых потока, один – на ту сторону Енисея, другой – на нашу…

Уже стемнело, поскольку самолёт наш запоздал с вылетом из Москвы. Прилетели в 18:35 по красноярскому.

На кой я туда припёрся? Я, который всегда декларировал принципиальное невозвращение к отжитым женщинам и городам. Припёрся. Появилась возможность встретиться с жителями города и нам оплачивали три авиа-билета туда и обратно. И я никогда не отказывался увеличить своё влияние. Поэтому принцип увеличения влияния возобладал над принципом невозвращения к отжитым городам.

Из окна номера 649 виден Енисей и семь арочных пролётов моста через него. На столе номера 649 лежала открытка повторяющая вид из окна отеля «Красноярск».

В городе пошёл дождь и огни автомобилей размазались как на картине Клода Моне.

Сел к столу и написал:

Поутихли бури / Красноярск не тот / Смотрит из отеля / Старый Дон-Кихот…

Вот он, мост, рукою / До него подать / С раненой ногою / Нам не добежать…

Тихий переулок / Девушка в окне / Сколько сдобных булок / Съели мы в во сне

Сколько пуль свирепых / Возле нас «дзынь, шлёп» / Хвостики от репы / Не догрызли чтоб…

Сад и хвоя, флоксы / Папоротник цвёл / Где же твои хлопцы / Старый ты осёл?

Этот был зарезан / Этот пулей сбит / Бредил же Хорезмом / …молодой бандит…

Встал.

Дальше идут строки из дневника.

«Наутро сходили позавтракали (шведский стол). Я – два отрезка помидоров, два – огурцов, фруктовый салат, чуть кофе. Завтракая (в пиджаке в белой рубашке) я заметил, что вижу теперь мир с неприятной стороны: все уроды, кто низкоросл, у кого щёки не те, у дам – толстые ноги, старухи слишком стары. А ведь два десятилетия тому видел мир со стороны бодрой грубости.

Сегодня в Красноярске солнце. Переменное, впрочем. Перед гостиницей ветер треплет шесть больших елей. Сказано же «ёлки-моталки».

Площадь пересекает тонконогая девочка с золотыми волосами на плечах. Вот она и есть счастье жизни. Всего-то? Там, где смыкаются ноги.

Три запомнившихся эпизода:

Днём заехали к Анатолию Петровичу Быкову. Я о нём книгу написал, зимой с 2000-го на 2001 жил в Красноярске на улице Ленина, а он в это время уже в тюрьме Лефортово сидел, а потом меня туда кинули, в апреле 2001. Так «протагонист» книги и её автор оказались в одной тюрьме. Как-то на прогулке (в Лефортово узники «гуляют» на крыше) часовые сверху, там они дефилируют, присматривая за нами, крикнули мне: «Слышь, Эдуард, вон герой твоей книги прыгает». Действительно, были слышны звуки тяжёлых прыжков. Он же спортсмен, умеет прыгать.

– Эй, – сказал я им вверх. – Пустите меня к нему.

– Противозаконно, – сказал старший, тот что помладше, улыбался.

– Да на пять минут.

– И на пять нельзя. Накажут.

И они отошли от меня, дальше ушли там по деревянному настилу.

И вот я все эти годы его не видел. А тогда только слышал.

У Анатолия Петровича теперь просто бизнес-центр! В 2000-ом у него был мелкий особнячок авторитетного предпринимателя со смешным бутафорским рыцарем на лестничной площадке. Сейчас у него просто здание ООН с вкраплениями розового мрамора на берегу Енисея. И с вертолётной площадкой в два раза крупнее, чем губернаторская (губернаторская там рядом).

Впечатляет. И ребят моих впечатлило. Обнялись при встрече по-братски. Где-то с час разговаривали в присутствии всех, Татьяны из агентства, которая нас сопровождала и его секретаря.

Анатолия Петровича слава Богу, не жалко. У него все хорошо. Старость на нём ещё невидна, а когда будет видна, то он же богатый человек, замаскирует свою старость.

Там дул такой сильный ветер. Резиденция называется «Сосны».

После я выступил пред гражданами в кинотеатре с плюшевыми креслами. Больше ползала пришли, но поскольку платное, то очень хорошо. Я был и остёр и остроумен. Охраняли зал качки из нашего отделения партии, один здоровый как Голиаф. Заправляет нашим отделением там Андрей Сковородников.

Ходили в Столбах по снегу. Там ещё снег. Трогательная надпись при входе. «В этом году медведи проснулись раньше, будьте осторожны».

Посетили «Второй столб», столб «Перья», столб «Бабушка и внучка». Столб «Дед», столб «Лев» (с висящим камнем). Водил нас профессиональный, что называется, «гид». Хотя он и владелец ресторана также.

Снег, запах сосен, говорят красноярцы сюда ходят по праздникам даже массово, но столбы – каменные глыбы выглядят сурово, опасно и неотёсанно.

Утро в Степанакерте

Утром в Степанакерте начинают соревноваться петухи.

Хрипло прочистит горло один.

Сверху из серебристого маргарина облаков просачивается солнце. Не оставит без внимания хриплую трель соперника второй петух. Хотя бы и с другого конца города.

А лежащий в котловине как на сковородке город тем временем накаляется.

Дети просыпаются поздно, поэтому детей не слышно. Они орут к вечеру, шалят и бегают.

Улицы ещё пусты. Поскольку петухи не летают, то вместо них утренние смелые виражи устроили стрижи, раскрыв клювики глотают насекомых…

Господи, здесь же Восток, Эдуард, Восток, Восток! Махровый.

Проехала иранская фура.

Вчера спросил карабахца-учителя:

– А до Сирии тут далеко?

Он немного подумал:

– До Сирии? Да нет, недалеко.

Оазис

Тигранакерт – он от армянского владыки Тиграна Великого, первый, что ли век до нашей эры, а не от тигра. Город Тиграна. Там оказался оазис, кипящая вода мчится из трёх источников, тутовые зелёные деревья, там стоит как нетронутый каменный караван-сарай. Настоящий караван-сарай, как в Голливуде. Вот сейчас выйдет Харрисон Форд. И горы также исправно поставляют воду как и две тысячи лет назад.

Люди приходят на пикники, то ли недалеко отсюда живущие армянские сельскохозяйственные люди, то ли приехавшие из армянской Армении. Вежливо уносят в пакетах с собой мусор. Может боятся, что их побьют. Чуть в стороне мы посетили вначале раскопки нескольких храмов Тигранакерта. Вряд ли это были христианские храмы.

Пройдя через редкий сад у караван-сарая полезли вдоль крепостной стены Тигранакерта вверх в гору. Поднялись на самый верх. Без привычки я три раза останавливался.

Сверху виден далеко синий Азербайджан врагов.

Глыбы камня очень большие жёлтые, но тащить далеко их не приходилось. В стороне на той же высоте – каменоломни. Плиты жёлтые, пористые, отёсаны так, чтобы входили друг в друга и не сползали и не расползались.

Там, отирая едкий пот, думаешь о восточных терракотовых и медных державах древности. Армяне звучит как «вооружённые», те кто обвешан «arms», хотя это – чепуха, конечно. Английский язык тут неуместен. Но народ старый как эти камни, армяне не менее живучи и сильны, и так же люди книг, как и евреи, просто Христос появился не среди них. Странно, что армяне не упоминают Мани, ведь пророк Мани появился среди них. Маленький армянин-инвалид.

Тутовые плоды карабахцы собирают и гонят из них водку. Я пригляделся к плодам, растоптанным на земле в оазисе, они все чёрные. Водка очень крепкая, 60 %.

В оазисе прохладно, ревёт вода, делая повороты и развороты. После этого пили кофе во дворе крепости XVIII-го века иранской постройки.

Во дворе растут огромными кустами розы и шиповники. Здесь, говорят, был ресторан где любил отдыхать Гейдар Алиев, забравшись подальше от своих азербайджанцев. Кофе был простой, но хороший. Чашки – старые, как подобает, со щербинками.

Пришла группа людей с большим молодым человеком по имени Тигран. Я сфотографировался на фоне розового куста. А Тигран II Великий, вот, я уточнил жил в 140–55 годах до нашей эры и умер в возрасте 85 лет. Правил он тоже долго: с 94-го что ли по 55 год до нашей эры.

Вначале был в плену у парфян, потом они его выпустили, он успешно воевал с парфянами и римлянами. Завоевал евреев и владения его простирались до Тигра и Евфрата, не говоря уже о Сирии. Даже племена, жившие у Аральского моря присылали ему дань. А десять тысяч евреев Тигран Великий переселил в Армению, можно предположить, что в венах современных армян плавает и толика еврейской крови?

Тигран построил свою столицу на территории, которая сейчас входит в южную Турцию и назвал её Тигранакерт. Затем Тигран построил ещё шесть городов с тем же именем. Один – в Карабахе, вот где оазис, от него только камни и остатки стен.

Главный Тигранакерт у Тиграна захватил римский полководец Лукулл и пограбил столицу так, что потом считался одним из богатейших людей Рима.

Тигран же неплохо отбивался от римлян и умер своей смертью и не в тюрьме, и в возрасте 85 лет, что для того времени для воинственного монарха невероятно счастливая судьба.

Во время осады главного Тигранакерта был такой эпизод. Тигран послал своих всадников освободить из города его многочисленных жён. От двух до пяти тысяч всадников прорубились сквозь осаждающих столицу римлян и вывезли жён Тиграну.

Армения во времена Тиграна была третьей мировой державой. После Рима и Парфии. Армяне очень гордятся Тиграном Великим. В Ереване есть ему памятник, я памятника не видел, поскольку был в Ереване проездом. Из аэропорта и в Карабах.

Москва

Свела меня судьба с Карабахом и вообще с армянами.

Древние какие они оказались!

Расспрашиваю вчера одного уважаемого человека из древнего, до нашей эры рода, о пророке Мани.

Расспрашиваю, стараясь блеснуть учёными знаниями.

Про манихейство, а Мани – основоположник манихейства, уважаемый из древнего рода до нашей эры как-то равнодушно. Но когда я упомянул, что мать пророка Мани, по имени Мириам, происходит из парфянского рода Камсарахан, уважаемый человек оживился.

– А, это родственники, знаю про этот род.

Как будто эти Камсаракяны рядом живут.

– Отец Мани был парфянский князь аршакидского происхождения по имени Патик.

– Это армянское имя? – спрашиваю.

– Патик? – переспрашивает уважаемый, делая ударение на первой гласной.

А речь идёт о человеке (Мани) казнённом в 277 году нашей эры. Около 1800 лет тому назад.

А чего ему, уважаемому, он происходит из линии ассирийских царей, родоначальником принято считать Адрамелеха, сына Синаххериба, а Синаххериб правил Ассирией с 705-го по 681 год до нашей эры. Армяне очень древние. Нас ещё не было и намёка на земле, а они уже там с врагами разбирались… Персидский шах Бахрам I, сын Шапура I, казнил пророка Мани.

Ужасы резни

Я был в Шуше, древней столице Нагорного Карабаха. Я побывал там в двух музеях, изобразительного искусства и в музее геологии, и в обоих случаях, особенно в музее геологии, я показал своё, пусть и недостаточное, но некоторое знакомство с геологией, был я оживлён.

Если бы я к этому моменту знал какие тут трагедии происходили и не раз, я был бы, без сомнения, подавлен. Вот. Образчик. Аккуратно переписываю из книги.

«Записки карабахского солдата», автор Мелик-Шахназаров Зарэ: речь идёт о событиях марта 1920 года.

«Спустя четыре дня после пожара и гибели города, среди беженцев мы встретили женщину, полусумасшедшею красавицу по имени Татевик. Она была среди этих людей и каким-то чудом спаслась. Вот что она рассказала нам о том, что произошло во дворе дома, когда туда пришли турки:

– Когда турки ворвались во двор, они стали хватать всех подряд. Женщин и девушек насиловали, самых красивых брали себе, а остальных убивали. Мальчиков тоже насиловали и убивали. Потом они стали расправляться с пленниками – мужчинами и юношами, которых предварительно связали. Их по очереди подводили к палачу, который сидел на табуретке в кожаном переднике, с острым ножом в правой руке. Первым к нему подвели священника Тер-Арутюна, статного и красивого мужчину с длинной бородой. Его руки были связаны за спиной, а на ногах были цепи. Палач повалил его на спину, голову положил на колено, затем взял священника за бороду и с видимым усилием отрезал тому острым ножом голову. Потом голову священника турки накололи на пику и носили напоказ по всем улицам татарской части города.

Потом, – рассказывала Татевик, – к палачу стали подводить одного за другим связанных юношей 15–20 лет. Когда подводили очередную жертву, палач брал обессиленного уже человека левой рукой за подбородок, сваливал на спину, голову клал затылком на своё колено, хватал двумя пальцами за ноздри, а правой рукой проводил ножом по горлу. Затем он отталкивал агонизирующее тело ногой, отбрасывая в сторону. Публика же, состоящая из тюрок, стояла и со звериным интересом наблюдала за происходящим. Таким образом на глазах татарской толпы было зарезано 60 юношей.

Татевик рассказывала нам дальше: «Когда к палачу привели моего 14-летнего мальчика с изуродованным лицом и телом, я вся задрожала, а когда палач положил его на спину, схватил за ноздри и полоснул по горлу ножом я закричала и упала в обморок». Рассказывая это нам, она неожиданно упала на землю и долго дрожала, как судорожная.

Руины города почти 50 лет вплоть до конца 60-х годов простояли немыми свидетелями событий марта 1920-го.

Ко времени моего посещения Шуши в городе уже насчитывалось 3 тысячи жителей.

Впечатляет до сих пор крепость. Я там побродил, задумчивый, сверху отлично виден Степанакерт, отсюда в войну, названную в СССР «Карабахским кризисом» по Степанакерту долбила азербайджанская артиллерия. Две роты армян взобрались по отвесной стене ночью и освободили город. Как римляне.

Жуть, да? «За ноздри…»

Детали ужасов нужно читать и в них всматриваться, потому что тогда понимаешь всю глубину ужаса. Такие прямо противоположные люди как Серго Орджоникидзе и Осип Мандельштам побывали в Шуше и были повергнуты в ужас.

Гюлистан

Утром меня принял министр обороны. Высокий, седой, улыбается, рука крепкая. Кофе напоил. Зовут Леван. И через несколько часов мы попали к посту № 20 в Седьмом укрепрайоне, откуда сквозь амбразуру укрепления увидели село Гюлистан, его немногие из самих карабахцев в последние два десятка лет видели, так нам сказали. Армян оттуда изгнали, лежит село в зелени внизу, ждёт освобождения.

Ехать туда довольно далеко, мимо тысяч карабахских бабочек, миллионов кустов и карабахских деревьев, после миллионов камней, после сотен поворотов дороги. То слева обрыв, то синяя гора с тучами, лежащими, зацепившись за гребни.

Военные с широкими спинами, – водитель в форме, и подполковник Армен (у Армена две чёрные звезды на петлицах) – впереди, мы, – трое на заднем сиденье.

Армия, – она же и погранвойска, оказала нам доверие, – пустили на свою территорию. Приехали вначале в штаб укрепрайона, там полковник – глыба, по имени Каро, вдоль плаца похаживал, молчаливый, с двухдневной щетиной. Похожий на древний камень полковник. Нам сказали, что за апрельские события (2016-й, когда азербайджанская армия в Карабах полезла) полковник был награждён крестом республики.

Приветствия, то да сё, едва в его кабинете присели, губы в кофе макнули, и уже ехать на позиции.

Земля как рай, так всё заросло крепкими растениями, что от дороги ну пару метров пройдёшь, и застрял навсегда.

Село Гюлистан, – место легендарное. Здесь в 1813 году в октябре заключён был Гюлистанский договор по которому Персия передала эти земли навечно, часть современного Азербайджана в том числе и ханство Карабахское (а ещё Бакинское ханство перешло, кстати сказать) знаете кому? Нам русским, России.

Сказано было, что договор заключён «в урочище Гюлистан, при речке Зейве». И вот мы стоим над этим селом, разглядывая его сквозь амбразуру укрепления. Об этом историческом договоре мир предпочёл забыть, хотя на эти земли прав у нас не меньше чем на Курильские, скажем острова, а больше. Проверьте, если хотите по Интернету.

Мы вообще скромная страна Россия. Нет чтобы крикнуть Азербайджану: «Пшли вон, вон отсюда, мы вот подарим эти земли независимому Карабаху, это же их земля!», а мы молчим в тряпочку.

Солдаты все молоденькие, стоят со своими примкнутыми к автоматам штыками и вежливо на нас поглядывают. Вдоль выходящей на Гюлистан укреп-стены и тянутся все карабахские посты, а номера на консервных банках выписаны.

Ну конечно же, армия от нас всё же прикрыла армейскими попонками свои миномёты и пулемёты. Но стоят ребята юные и безусые, только сержант 23 года служит, да офицеры.

Карабах, – советую об этом задуматься, на эту тему – самая крайняя христианская земля в этой части планеты. На них тяжесть лежит. Карабах граничит с юга и юго-востока с Ираном и Турцией и Азербайджаном. В атмосфере всё свирепеющего, ревущего радикального Ислама, нам бы нужно заботиться от этих землях особенно.

А мы?

Вот славянская Черногория вступила в НАТО. Мы почему-то верили, что это славянское сербское государство всегда будет «за нас», «с нами», а они запросто наплевали нам в души.

Карабахские армяне, даже в мельчайших сельских школах которых (поверьте, я сам видел) висит герб Российской Федерации, а в кабинетах по литературе – портреты русских писателей во главе с Лермонтовым, нужнее нам сейчас чем все выхвалявшиеся доселе своей приверженностью к России, «Черногории» вместе взятые.

Братья по вере может быть не меньше, а больше нам братья, чем братья по крови. Земля средневековых христианских монастырей заслуживает внимания и поддержки. Не надо быть идиотами, мы долгое время ими были.

Признаем Карабах и будем жить-поживать и добра наживать, и прямо в Иран ездить (там ненавидимые джихадистами Халифата шииты живут, так и снуют иранские фуры с жёлтыми номерами по горным дорогам туда-сюда). Нужно поддерживать тех, кому кроме как к нам податься некуда.

А с Карабахом это именно тот случай. У них только 160 тысяч населения. Но зато какого качественного!

Горные армяне самого воинственного духа. Берём в друзья и в союзники. У нас же там никого кроме них нет.

В карабахской деревне

Я хотел посмотреть, как живут в деревне.

Едем в деревню. Навстречу иранские фуры с жёлтыми номерами. Спрашиваю, что везут в Карабах иранские фуры.

Ответ: «Всё!»

Мы быстро примчались в деревню, где живут родственники Альберта, нашего сопровождающего по Карабаху. 25 километров от столицы Степанакерта. У самого въезда, под навесом вокруг стола деревенские корявые, лихо закрученные, как фруктовые деревья, старики играют в игру, близкую к домино.

И мы убедились, что это Италия. Сицилия какая-нибудь.

Вначале заходим в школу. Школой долгое время руководил отец Альберта – он на стене в виде барельефа. Чисто и прохладно, в одном из классов, в четвёртом, на стене герб Российской Федерации. И, чтоб ученики не ошиблись, поверх написано по-русски: «Герб Российской Федерации».

В кабинете литературы целый сонм портретов русских писателей. Самый крупный и висит выше всех – портрет Лермонтова, нашего русского кавказца.

В вестибюле же школы двенадцать фотографий погибших за свободу Карабаха учеников. Для сельской школы – немало. Вчера в русской школе имени Грибоедова в Степанакерте мы насчитали погибших под сотню, но там же столица.

Директор (рука крепкая – у всех карабахцев крепкие руки, кстати) жалуется, что детей мало. Во втором классе всего семь человек – на 150 семей, живущих в деревне. Традиционный кофе у директора.

Потом едем к племяннику Альберта.

Из узюсенького ущелья выходит старик с осликом. На ослике навьючено чёрт знает сколько дров. За осликом идёт старый, узловатый, как местные деревья, мужик. Мышцы – такое впечатление, что кручены-перекручены. В одной руке у этого «сицилийца» бензопила с оранжевой рукоятью, а в другой – топор. Обухом топора он ударяет осла по заднице.

На наш вопрос, не больно ли ослу, мужик пожимает плечами: «Иначе осёл не пойдёт, упрямый».

Входим в узкий дворик, а там полно железа – ну, как у русских мужиков: спинки кровати, ржавая арматура… Короче, всё железо, что может пригодиться в хозяйстве, а может и никогда не пригодиться. Места во дворике крошечно мало. Различаем, что есть слива, посадки картофеля, помидоры, айва, немного винограда.

По крутой, стремительной лестнице поднимаемся на второй этаж. Там открытая летняя кухня, она же столовая и зала. Одна сторона залы завешена колышущимся под горячим ветром синим пластиком. Родственник Альберта (племянник) – молодой, высокий, крупнокалиберный мужчина. Такой армянский медведь.

Его жена месит тесто на столе в центре залы.

Бабушка как две капли воды сицилийка: вся в чёрном, сидит на стуле у стены. Чёрное платье, чёрные чулки, тапочки, вся сморщенная. Трое мальчиков носятся по зале, все черноглазые. Пять, семь и двенадцать лет.

Мать семьи готовит нам лепёшки с мелко рубленной зеленью: женгялоб хат называются (надеюсь, я их не исказил).

Племянник Альберта зарезал ради нас петуха. Петуха сварили и племянник его разрезал. Ещё он порезал сыр и принёс слабого белого вина.

Потом пили чай с айвовым вареньем.

Фотографировались с детьми и племянником.

Ну и разговаривали. Когда был совхоз, то давали зерно. Нет, не муку – зерно, мололи сами. Крупы давали.

А вообще-то у них всё есть, вот с работой плохо, нет работы.

Ощущение, что это Италия, тотальное, полное.

Об Иране отзываются не эмоционально, но хорошо. Я так понял, Иран у них – как Китай такой: всё оттуда приходит, все бытовые товары.

Пока мы ели, дети ушли, куда-то вдруг исчезли, жена тоже за столом не сидела, подавала и подкладывала. И бабушка лишь наблюдала. Видимо такой у них, у горных армян, порядок.

Карабахцы в сравнении с равнинными армянскими армянами – такие, на мой взгляд, воинственные горцы. Кстати, нынешний президент Армении Серж Саргсян – из Карабаха (бывший министр обороны Карабаха, если я ничего не путаю) и нынешний премьер-министр Армении тоже из Карабаха. То есть карабахцы – это как бы армяне в квадрате. И доминируют над армянскими армянами – те более оевропеены, так что ли.

Едем обратно. Альберт говорит, что вообще-то у них для гостей обычно режут курицу или там барашка. Сами каждый день себя не балуют, а гостю нужно лучшее.

Едем мимо просто совсем древних церквей, восстанавливаемых одна за другой. Много развалин, которые быстро становятся дряхлыми, как Колизей. Вокруг растут кусты роз, везде яркие бутоны гранатов.

И иранские фуры туда-сюда, туда-сюда.

О нападении на парламент и могилу Хомейни ещё не все знают.

Иранские фуры устойчиво, как ни в чём не бывало стремятся по дорогам.

– Здесь и до Сирии рукой подать, да, Альберт?

– Ну да, совсем недалеко, – соглашается Альберт.

Сирия – колыбель восточного христианства.

И древний, царственный, невозмутимый вот уже четыре тысячи лет Иран.

Где министры разгуливают по улицам

Председателя парламента Нагорно-Карабахской Республики (по народному республика называется АРЦАХ) мы встретили на площади Республики дважды. Там же встретили министра иностранных дел. Который (борода, галстук, высокий как Лавров…) мне с удовольствием объяснял местные традиции.

Там же – министра экономики. С министром экономики пошли есть мороженое, я правда ещё выпил бокал вина. Там же встретили мы нескольких депутатов. При галстуках и с жёнами.

Площадь Республики по-простому называется у них Площадь, и по вечерам весь город довольно чинно прогуливается по площади. Трогательные девушки-подростки, местные Наташи Ростовы в лучших нарядах, тощие мальчики, и вот министры, и мы тоже, гости из Москвы.

Встречая знакомых на площади нужно ритуальное обняться, грудь к груди, и похлопать друг друга по спинам.

К вечеру обычно жара успокаивается и город выходит на променад. Моря нет, потому нет набережной, но вот есть «Площадь». Когда в первый вечер наш в Карабахе наш Вергилий по Карабаху, Альберт, позвал нас «на площадь», мы не пошли, потому что я не понял. В Москве мы все серьёзны и какие прогулки у нас тут! Никаких. Все заняты деятельностью. А такого общего всенародного променада у нас нет, сидим по своим углам, разделённые.

А там странно и традиционно весь город ходит туда-сюда от одних надолбов, ограничивающих въезд автомобилей на площадь, до других, «тусуются», что называется. В те вечера, когда мы не были заняты, мы тоже с министрами и с народом тусовались на Площади.

Вообще там всё проще. Народ пережил, что уж тут, ни больше ни меньше, чем кровавую войну за независимость с тысячами жертв, потому и простота небывалая нравов. Такое всеобщее единение народа без различия возрастов и полов. Такая древнего происхождения демократия. Может именно так было в древних Афинах… Я уверен, что именно так и было.

Помню, мы собрались посетить раскопки древнего, до нашей эры города Тигранакерта, Альберт позвонил главе комитета по туризму. Тот говорит: «Я помидоры сажаю». Однако через полчаса мы подхватили его у его вполне скромного дома. В другой раз министра экономики подвезли поздно вечером чуть ли не к хрущёвке, где он, оказывается, живёт.

Когда в последний день меня принял президент республики господин Бако Саакян, то в бюро пропусков у нас и паспортов не спросили. Правда дворец президента охраняют военные, но какие-то ласковые скорее. Дворец как раз и выходит на площадь Республики, также как и здание Парламента.

На площади среди прочих ингредиентов (а это кусты, южные деревья, цветы с знойными запахами) из красот есть и гигантские цветные панно-фотографии сразу семисот брачующихся пар. Сочетать браком сразу семьсот пар это была эксцентричная идея богатого армянского олигарха Левона Айрапетяна.

Эксцентричный богач, помимо коллективной свадьбы, обустроил свою родную деревню Ванк, преобразив её окрестности в такой карабахский Диснейленд. Два парусника – служащие сценическими площадками для театральных и песенных праздников. Отель, пребывание в котором, первые двое суток вы не оплачиваете. Озеро с рыбой, где вам выдают удочку и потом приготовят пойманную рыбу.

Автомобили, чудаковато вознесённые памятниками на высоту на сваи, – это всё эксцентричные капризы миллиардера.

А то, что не каприз, но полезное народу дело – так это факт, что Айрапетян оплатил реставрацию древнего монастыря Гандзасар, монастырь XIII-го века, закончен постройкой в 1240 году.

В современном здании, сопутствующем монастырю, содержится коллекция старинных армянских рукописей. Цвета там за почти тысячу лет не поблекшие нисколько. Вопиюще синий, или ярко-красный, произведённый из кошенили, бьёт в глаза со страниц.

Но этот вот замечательный человек, он закончил кстати философский факультет МГУ, представьте себе, сидит сейчас в нашей российской тюрьме, дожидается суда по обвинению в растрате и легализации добытых преступным путём доходов по делу о «Башнефти».

Считаю своим долгом заступиться за такого дядьку. Не в смысле того что хочу поскрипеть «мол, не виноват он», я не знаю виноват, не виноват он, но такие люди не должны бесполезно сидеть. Такой блаженный чудак пропадает без толку. Пустите его на волю, пусть вытворяет то, что он вытворял, реставрирует монастыри и строит Диснейленды на своей родине. Пусть несёт людям добро.

Он кстати пообещал, тогда после той свадьбы семисот пар, первой же паре из семисот, вступивших в брак на площади Республики которая родит ребёнка – квартиру, и он дал эту квартиру.

Такой может даже море вырыть. А море – это единственное чего нет в Арцахе.

Если там появится море, то туда будут толпами ездить туристы, в эту страну древней демократии, походящую на древние Афины. Где министров можно встретить на площади.

Тяжёлое известие. В октябре, когда я делал корректуру вёрстки «Монголии», Левон Айрапетян скончался в российской тюремной больнице.

О церквях

В Республике Нагорный Карабах, она же Арцах по-старому, я попадал в старые церкви очень много раз. У меня нет желания здесь перечислять все эти церкви, демонстрируя эрудицию. Память у меня стала никудышная, дерьмовая, а хвалиться выписками из Википедии тут не стану.

Я тут прежде всего подчеркну температуры. Прохладно или даже холодно. Это поскольку камень так делает. А ещё подчеркну запах. Такой запах глубин земли, – опять же запах камня, сырой такой запах прохладной вечности. Ну не могил, но запах фамильных склепов. То есть обиходный запах долгого времени. Столетий, а то и тысячелетий.

Думаю многие капли крови также впитались в эти карабахские храмы, где совершались и всевозможные злодеяния. В храме Дадиванк, фактически вырубленном в склоне горы (к храму ведёт нелёгкая дорога на которой, видимо, было более или менее удобно останавливать неприятеля, а в кельи монахов в скалах можно было подняться только по верёвочным лестницам) – к нам вдруг пришёл очень высокий красивый и сильный священник в чёрном одеянии до земли.

Когда я, указав на фрагменты древней фрески, произнес: «Побивание камнями Святого Стефана!», священник подтвердил мои знания с уважением и мы вместе предположили кто из окружавших Святого Стефана фигур Апостол Павел. Всегда хорошо найти в окружающих знающего брата.

Колонны у входа в скальный храм были столь широки, что не хватило бы и троих человек чтоб их охватить. Священник-армянин был красив и благороден как древний римлянин. Карабахские камни имели серьёзный запах вечности.

Снаружи стояла тяжелейшая горная жара. Я подумал, что я бы тут жил и умер с удовольствием.

Я – человек назначавший любовные свидания в церкви Сент-Жермен де Прэ, на бульваре Сент-Жермен в Париже, человек, ездивший в «Волге» прогуливаться в Свято-Андрониковский монастырь в Москве (рядом – здание Лефортовского суда, – место моих мук в 2001–2002-ом меня возили в этот суд не раз), человек, спускавшийся у Адриатики с сербскими военными в катакомбную церковь, где несколько раз проповедовал Святой Пётр, высаживаясь с корабля из Италии. Такой человек я наиболее был затронут вот той старой церковной норой, где на уцелевшей фреске Святой Стефан побивается камнями. И где Алый апостол Павел вытаращил на Стефана глаза.

Армяне говорят, что турки (азербайджанцы, они же – татары) использовали этот монастырь и церкви как хлевы для овец.

Киргизы с казахами

На крыше дома напротив сидят большие киргизы в тюремного стиля куртках и бессмысленно смотрят вдаль. Ждут чего-то, скорее стройматериалов – кровельного железа и балок-рёбер. Сырой июль. Особей этак с восемь. На самом деле восточный момент. Медитация.

Они не как европейцы, не сидят вместе. Но кто – за трубой, кто – у края. Не разговаривают между собой.

Казалось бы должно бы быть наоборот, должны бы сбиться в такой базар и трещать. А они – нет, они отдельно все. Уважуха им за это.

У нас в партии таджиков, киргизов знают. Работают потому что с ними. На озеленении, на других физических работах. Партийцы относятся к ним неплохо. Признают достоинства, если есть.

Раз… взгляд я на крышу перевёл, а их уж и нет. Улетели как птицы.

Когда у меня была передача на Русской Службе Новостей на Бумажном переулке, мы, бывало, отстаивались у их чуркообщежития. Их привозили туда на автобусах, мы называли их чурковозами. Там был турникет, через него они туда шли потоком.

В тот раз глядя на эту трудармию я увидел, что это мускулистые, как правило с железными мышцами молодые парни. И их много, я бы сказал опасно много. Когда они найдут себе вождей, то станет нам плохо.

Как-то в другом дворе, я снимал квартиру на Ленинском, наблюдал я как старая русская дама распекала худенького мускулистого киргиза-дворника. С таким апломбом, как помещица своего крепостного. В чем-то он, якобы, проштрафился, чего-то не сделал. Нет, никакая не начальница, обычная жилица. Но как женщина коренной нации она считает себя выше киргизов. У нее Чайковский за душой, Щелкунчик там, актёры Вицин с Моргуновым, культура…

Парень стоял безропотно и слушал эту толстую тварь.

А я думал: «А я на чьей стороне?» И признался себе, что на киргизовой. Не потому что Вы думаете, не из чувства справедливости. А потому что она – старая и толстая, а он – молодой, мускулистый, и эти скулы, у меня почти такие же, но не такие выразительные.

Точно, они у лебёдки все скопились на другом краю крыши, им стройматериалы снизу подцепляют.

До Киргизии я не доехал, не произошло, но в Самарканде от ментов уходил, и в Ташкенте. И в Денау границу переходил в Таджикистан, затесавшись среди беженцев.

Запах угля, паровоза и трупный запах помню. Труп молодого бандита в гробу везли в Таджикистан. Вы знаете, как воняет труп молодого бандита? Ну как свиной фарш оставленный на солнцепёке, когда его восемьдесят килограмм.

Когда я в тюрьме сидел, в лагере потом, все среднеазиатские ко мне тянулись почему-то. И из других отрядов. Особенно молодёжь, те как телята. Даже туркмен, помню был… Тогда еще Туркменбаши у них на престоле сидел.

А вот в тюрьме строго режима внутри лагеря строгого режима в Энгельсе, нас охраняли казахи. Ревностные как сторожевые собаки. На суд утром едешь, – раз шесть тебя разденут догола и там, где русский после трёх приседаний скажет: «Хватит, довольно», там казах тебя десяток раз заставит голого присесть, надеясь, что у тебя из заднего прохода спрятанное вылетит.

Ещё они нас варварски гнали из автозака, когда мы возвращались с судов – допросов в тюрьму. «Пошёл, быстрее, прыгай!»

А ты только из автозака из стакана где вместо полагающегося одного вас трое ехали, ты весь закостенел и распрямиться ещё не можешь, не то что прыгай!

Только позже, уже в другой тюрьме мне один бывалый зэка сказал: «Да нет, Эдик, они не особо злобные. Дело в том, что смена на автобус в Саратов хочет успеть, вот и орут и торопят и дубинки по спинам ходят».

Через длинный мост через реку Волгу там вечером из Энгельса ходил один разбитый автобус, а в Саратове у них общежитие. Один раз я-таки чуть ногу не сломал, прыгая, но не сломал. Как они дико орали, как раскосые гитлеровцы!

Все же они служаки, хуже хохлов, и, видимо, им приятно хоть в такой форме над русскими преобладать.

Партийцы

Каких только не было у нас людей! В партии!

Даже если несколько мёртвых высыпать сейчас на страницу их имена:

Егорушка Летов, Андрей Гребнев, Андрей Сухорада, Сергей Курёхин… Даже этого достаточно, чтобы башку повело.

Это были самостоятельные люди, прежде всего. И все неистовые. А вокруг этих перечисленных, – целая россыпь странных юношей и девушек.

Я вообще-то последнюю четверть века со своей прежней допартийной средой не общаюсь. Где-то с 1992 годя я с простым народом боками трусь. Началось всё с солдат на войнах, а потом – партийцы. Друзей-литераторов в моей жизни и так было немного в последние годы, а с 1992-го и вовсе откатились они.

После солдат пришли партийцы – русские парни и девушки. А теперь и вовсе круг сузился – до моих охранников. Ну, это условно я так их называю, на самом деле это, если пышно и точнее выразиться – моя служба безопасности. Образовалась эта группа из-насущной необходимости. На меня было нападение 18 сентября 1996 года, я шёл после рабочего дня в бункере на 2-ой Фрунзенской через двор на Комсомольский проспект, направляясь к метро «Фрунзенская». Тогда меня ударили сзади и стали избивать ногами. Меня спасли граждане, шедшие от метро самообразовавшейся группой к дырке в заборе, откуда был выход на 2-ую Фрунзенскую.

Окровавленного меня довели до бункера эти милые прохожие. Результатом остались у меня повреждения обоих глазных яблок, причинённые и ударами сапог и травмами от лопнувшей оправы моих массивных очков.

Вот тогда партия постановила, что у меня должен быть охранник. И потянулась цепь охранников, после выхода из тюрьмы образовался их целый отряд, человек за двадцать. (Сейчас их намного меньше.) Кое-кто из них погиб, и не все при исполнении служебных. Так, погиб Костя Локотков, мой, кажется третий по счёту, охранник. Кто-то ненамеренно траванул его некачественным героином. Там все коротко было, блеванул лёжа в бессознании, куски пищи попали в лёгкие. Случилось это 30 апреля, а 3 мая Костя умер, попросив перед этим передать мне, что просит у меня прощения.

Прощения не нужно было, Костя, нужно было быть осторожнее. Костя на самом деле был позитивный тип, парень с Украины, из города Энергодар. Срочную он служил в ГДР, в танкистах, и казармы у русских танкистов располагались в бывших казармах дивизии СС «Мёртвая голова».

Простые люди обращают внимание на такие вещи, Костя всегда помнил, что спал в этих казармах. Вид у него был скорее устрашающий, бритая голова, мощный вес, бычья шея. И поди ж ты, некачественный героин его свалил.

Первый мой охранник тоже был выдающимся. Сын мента, муниципальный мент Лёха, с физиономией не приведи Господь. Всё хвалился сколько он чурок якобы замочил, будучи муниципальным ментом, трупы чурок остались якобы в снегу, а весной уже не подлежали опознанию. Я всегда относился к его рассказам как к рассказам рыбаков о якобы пойманных невероятно огромных рыбах.

Вторым был самбист, каратист, чемпион института или университета, уж не помню где он на геологическом тогда учился, в институте или в университете. Сейчас этого человека, вкрадчиво впаривающего Вам чудесные исцеления, можно увидеть на видео в Интернете, где он обещает чудеса, выделяя особо, что у него «немецкое оборудование».

Алтайцы

На самом деле это калмыки. Те, кто не откочевал к северо-западу от Каспийского моря, где им выделил землю царь, а остался на Алтае. Хотя их и поджимало Джунгарское царство (это современные уйгуры, кстати, довольно почтенного возраста племя).

Они там ездили на своих мелких лошадках, винтовки с оптическими прицелами подскакивают в такт ходу лошади, как гуроны какие-то из Фенимора Купера. Когда мы проживали на Алтае, они вдруг появлялись снизу, вначале эти стволы, потом их шапки, потом они сами на лошадях. Изламываясь в солнечном мареве, подрагивая.

Живёшь себе в большом городе, в европейской России и в голове не укладывается, что есть эта земля гуронов.

У Сереги Аксёнова завелся приятель уж не помню, как его называл Аксёнов, некрасивейший из некрасивых алтайцев, называвший себя Лёха. Они все любят представляться «Лёхами» не из кокетства, а от того, что верят, что нельзя настоящее имя чужим называть, беда будет если имя узнают. Сглазят или духи подлость сделают.

Так вот «Лёха» раз приехал, слез с коня, ходит, на землю смотрит как будто что-то выискивает. Даже под наш УАЗик заглянул.

– Что ищешь? – спрашиваю.

– Верёвка потерял. И показывает руками, разведя в сторону, метра полтора размер.

– И это ты из Банного сюда скакал 18 километров ради куска верёвки в полтора метра?

– Ну да, верёвка. – (Невинный голос.) Потом не выдерживает. – Серёжка когда будет?

– Да обещал в дня три вернуться.

– Хорошо, через три дня приеду.

Серёга называл его как-то вроде «Челубей». Друганом Челубея стал Серёга.

«Лёхи» часто прискакивали к нам к ночи.

– Водка нет? – с надеждой в голосе.

– Нет водка. Все пить давно бросили.

Эх, русский…

Если выпьют, то начинают свою любимую песню о Чингиз-хане.

– Вот при Чингиз-Хане мы Вас, русских в рабство угоняли.

– Так это ж когда было. Да и было ли. Сейчас-то Вы не на главных ролях.

– Да мы… да я. Я, знаешь, белке в глаз попадаю. Если захочу – все тут поляжете у костра, сверху с горы постреляю.

Факт, что он может, стреляют они отлично. Главное – у нас оружие найдут, мы сядем надолго, а им полагается, они же автохтоны, охотники, им на зверя ходить.

Большинство из них, впрочем, составляют отряды местных феодалов – владельцев маральников. Что такое маральник, а это большая территория гор, леса и ручьев, обнесенная забором, где у этих гуронов пасутся олени маралы. В какой-то момент года у маралов набухают и пульсируют кровью рога. Рога эти признаны целебными и цена за килограмм может быть и до трех тысяч долларов. Рога эти маральи – панты – покупают в Корее, в Китае, в Японии по-моему.

По Алтаю гоняют такие как у нас УАЗики, а в них сидит мрачная алтайская братва – дружина хозяина маральника. Я ж говорю, они как феодалы – хозяева, хозяин обычно это непьющий авторитетный мужик.

А дружина его вся как на подбор, корявая, кривоногая, некрасивая в полинялых камуфляжах, криворотые и косоглазые. Кроме того, что они похожи на гуронов, они ещё похожи на пиратов. Морды кирпича просят.

Впрочем, если ты знаком с ними какое-то время, то они – добрые ребята.

Есть и русские. Один жил у мутной реки, далеко от других людей. И вокруг него пни и ржавое железо разбросано. Железом занимался. Страшный срок за убийство отсидел и вот живёт у мутной реки и две страшных собаки у него бегают. А в реке той рыба плавает во множестве.

Маралье мясо нам гуроны, помню, стали продавать по какой-то смешной цене. 7 рублей за килограмм. А маралье мясо как диетическое, в марале жира почти нет. Время от времени бандиты закалывают «бычка», как они называют самцов, для своего употребления. Ну и нам доставалось. Шкуры также нам давали, им не нужны, короткая шерсть у марала бежевого такого цвета.

Иной раз к ведру маральего мяса кинут пару зайцев. Зайцы у них считались бросовое животное, как берёзки, которые сами заводятся на пустырях где сгорели благородные хвойные. Зайцами охотники не занимаются. Их ловят в силки алтайские дети, скорее из развлечения.

Зайцев на Алтае полно. Особенно к концу лета, жирные хорошо откормившиеся зайцы вдруг выпрыгивают из высокой травы, да такие крупные, толстозадые, что от их бега земля гудит.

Сашка: сон в руку

В десятом часу утра позвонил дочери, поздравил с днем рождения. Сразу не дозвонился, какие-то щелчки, потом тёща звонит, но с другого номера. «На тебе дочку! Саша!»

Дочка моя звучит спокойно.

Обычно она звучит с бóльшим энтузиазмом.

– Поздравляю тебя, – говорю. – Я тебе купил микрофон и всё, что к нему полагается, чтобы петь. Усилитель там и всё прочее. Вернётесь в Москву, получишь.

– Спасибо, папа.

– Ты выросла?

– Да нет пока, – честно отвечает дочь.

– Ну до конца лета время ещё есть.

– Да, время ещё есть…

– Мама приехала, приедет?

– Сказала приедет…

– А когда в Москву вернётесь?

– Не знаю ещё, может 20 августа.

– Ты самая красивая девочка, и я тебя люблю, Сашка.

– И я тебя люблю, папа…

Потом мы сказали друг другу «пока…»

«Отец из меня плохой, – подумал я, выключив связь. – Даже не так себе отец, но откровенно плохой. Я им мало времени уделяю. То они были для меня слишком мелкими, чтобы с ними общаться, а теперь вроде не мелкие уже, но всё равно мало общаюсь». Привозит их водитель, покормятся, Disney-чанел смотрят, в слова играем, мороженое поглощают.

Я вижу, что я их интересую, непохожий на обычно окружающих их людей, таинственный какой-то папа, неизвестно, какими мотивами движимый. Я даже думаю, они меня уважают, но что толку, уже крупный кусок жизни врозь прожили. И сколько я ещё проживу? Потом будут узнавать обо мне из книг. Пожалуй, это не дело, из книг. Отец из меня дерьмовый, говно, а не отец.

Несколько лет назад мне приснился сон. Что в огромном зале будет концерт. И я пришёл вместе с охранниками в первом ряду у сцены, если лицом к сцене, то справа сижу. И выходит Сашка взрослая, невозможно красивая и обаятельная, в блестящем платье. И говорит. «Этот концерт, – говорит Сашка, – я посвящаю моему отцу, вон тут сидит». И луч прожектора высвечивает меня и охранников (которые при этом недовольно сжимаются, им это не надо).

Ну вот такой сон, и он что называется, пошёл «в руку». Ведь говорят «сон в руку» и Саша поёт, любит петь и изводит моего сына и мою бывшую жену своим пением.

Нет, она отлично поёт, но только всё время.

А вот совсем сейчас до меня дошло почему по другому номеру мне тёща отвечала, а Сашка была не особо энергичная. Там же у них дожди проливные и наводнение, поэтому они не на даче, а в городе сидят, в городской квартире, потому скучно моей дочке, а где Богдан, спит, наверно, или к соседским ребятам пошёл. Кисло им…

Валька Пруссаков умер

Я залез на мусульманский сайт IslamNews случайно. И там обнаружил, оттуда узнал, что Валька Пруссаков умер.

Мы с ним работали корректорами в Нью Йорке, в газете «Новое Русское Слово», сидели за одним столом, друг напротив друга.

У него было плохое дыхание. Видимо, что-то с печенью. Это был единственный человек, которому я прощал плохое дыхание. Валентин Анатольевич Пруссаков, рождения как и я, 1943 года. Умер 9 июля 2016-го.

Оказывается, он давно уже стал мусульманином и работал в редакции на IslamNews.

Итак, Валька Пруссаков умер. Жалко Вальку как жалко свою юность. Особо унывать, впрочем, не стану. Кто как мог так свою жизнь и прожил.

Второй никому не дано.

Людям, встреченным мною на земном пути, я был хорошим бодрым товарищем, энергичным ниспровергателем, весёлым пьяницей, носителем положительной энергии. Своим женщинам я приносил строй и порядок. Без меня их съели бы кошмары.

Валька не был твёрд. Он метался.

В «Новом Русском Слове» это шёл 1975 год и нам было по 32 года, совсем молодые мужчины. Он слегка картавил, носил дымчатые очки и разводился с женой. У них была одна дочка. Сейчас дочке уже под полтинник, старая в сущности, тётка. Тогда она верещала, жалась к мамке и таращила еврейские глаза.

Его банальная трагедия случилась раньше моей и он успел отдать нам с Еленой свою мебель. Тяжёлую, глупую американскую обывательскую мебель, полученную ими от еврейской организации, вишнёвого цвета. Половина этой мебели не вошла в квартирку на Лексингтон и навечно осталась стоять на тротуаре. В России он был сионистом. В Израиле – анти-сионистом. Он демонстрировал со мной против New York Times, потом стал поклонником Гитлера, написал книгу «Оккультный мессия» потом ездил на семинары Каддаффи на Мальте, писал статьи в газету «День» и вот умер журналистом IslamNews в Москве.

Биография его выглядит как истеричный лихой быстрый танец, неистовый гопак или краковяк какой-то, или, того хуже, break dance.

Вот и такие люди бывают.

Глядя в 1975 год, туда, в Нью Йорк, в редакцию НРС близ Бродвея, вижу нас таких беззащитных, в рубашечках, в пиджачках, до ужаса молодых, еще не знающих насколько мы временны. А время между тем дуло в свои страшные трубы, пока мы ходили с листочками корректур вниз, в линотипную, где гудели адским пламенем наборные машины прошлого.

Зи Таймз

Где они тогда находились?

Один конец той стрит выходил, помню, на недалёкий Бродвей, рукой было подать, прямо от входа в здание был виден его угол, Бродвея.

На углу мы и встретились, я и переводчик моей статьи американский мальчик русского происхождения, его звали Гриша, сам же он называл себя почему-то «Гришка», может он считал, что «Гриша» всего лишь детское производное от мужского «Гришка»? Гришка был вылитый сегодняшний Шаргунов, только моложе. И немного американского акцента в русском языке.

Я уже тогда бегло говорил по-английски, но ещё связно не писал. Мы притащили гришкин перевод моей статьи «Разочарование», статья дополненная и развёрнутая мною для предполагаемых читателей-американцев лежала у Гришки в папке. В ней речь шла о разочаровании Америкой, наблюдавшемся тогда у эмигрантов из России.

Толстый чёрный в засаленном чёрном же костюме, что-то спросил у Гришки, загораживая пузом доступ к лестнице.

Гришка в ответ плюнул в чёрного парой слов. Чёрный освободил нам путь.

– Что ты ему сказал?

– Только сказал «Шарлотт Куртис».

– Ну?

– Это женьщина (Гришка говорил по-русски с лишними мягкими знаками) редактор оп-пейдж в «Таймз». Я же вам говорил…

В приёмной оп-пейдж (оппозиционной страницы газеты) было накурено, хоть топор вешай. Ведь тогда ещё вовсю курили в присутственных местах.

Публика была одета в стиле того времени – на стыке эпох, маскулинное время двубортных гангстерских костюмов и шляп уже истекало, но ещё держалось, потому пол-зала были двубортные и даже ошляпленные, а добрая треть уже подверглась атаке хипповой моды, велюровые и бархатные штаны с отворотами и джинсы присутствовали в зале, часть голов имела внушительные скальпы, которые понравились бы индейцам эпохи романов Фенимора Купера.

Гришка юношеским баском осведомился кто же за кем и где крайний, и мы сели ждать, время от времени взглядывая на заветную дверь, откуда выходил (выходили они обычно бледные и злые) очередной посетитель и входил следующий.

Всё это было довольно скучно, за плотно законопаченными жёлтыми окнами знаменитой во всём мире газеты угадывалось душное но не накуренное нью-йоркское лето, а мы там страдали в запахе сигаретного дыма и старой бумаги, тьфу, но была надежда что оппозиционная страница «Нью Йорк Таймз» напечатает мою взрывную статью «Разочарование».

В ноябре прошлого года её уже опубликовала русская эмигрантская ежедневная газета «Новое Русское Слово», ежедневная, не хухры-мухры, её продавали в американских газетных киосках. Продавцы называли газету «ХОБО», по первым четырём буквам названия «НОВО».

– Мне две Хобо, – человек протягивал в окошко киоска мелочь. Никто не удивлялся. Китайцы покупали свои газеты, русские – свою. За американские центы.

Статья «Разочарование» уже стоила мне места корректора в газете «Новое Русское Слово». Не сразу, но владелец газеты Яков Моисеевич Седых вынужден был меня уволить. Под давлением различных сил, в том числе и общественного мнения читателей газеты, многие читатели сражались против советской Красной Армии во Второй мировой.

Мы уже там в приёмной пересчитали всех мух, было очень скучно.

Внезапно в приёмную вошёл карлик. Как полагается очень-очень маленький, но в чёрном котелке, в белой рубашке, бабочке и во фрачной паре. Лицо у карлика было уродливое, как у широколицей собаки. Но где вы видели красивых карликов?

Присутствующие зашевелились, послышались возгласы удивления.

А вслед за карликом вошёл, Господи, твоя власть, в котелке как у карлика, в чёрной накидке с красной подкладкой, при бабочке же, как карлик, в лаковых туфлях, усы напомажены и торчат иголками в стороны горизонтально, вошёл сам Сальвадор Дали.

Его тотчас же усадили в кресло. Помню даже что кресло было с обивкой мелкими цветочками, крестьянское какое-то. Не то чтобы его посадить согнали кого-то, не то человек сам уступил место мировой знаменитости, но Сальвадор сел. Выдвинул трость вперёд и оперся на неё руками, не снимая котелка. Карлик стал кариатидой за его левым плечом.

Чуть ли не мгновенно появилась некая мумия женщины и попросила Дали проследовать за ним.

– Ну куда? – отвечаю на ваш немой вопрос. Конечно же в кабинет Шарлотт Куртис. Выгнав для этого из кабинета нормального просителя.

«Дали!» «ДАли!» «Дали!» «ДАли!» закричала приёмная, разными ударениями. Присутствующие стали наперебой переговариваться. Появление Дали в приёмной оппозиционной страницы «Нью Йорк Таймз» объяснялось тем, что вчера газета напечатала неприятную для Дали статью, так они тараторили, а мы с Гришкой узнали от них.

Вероятно он принёс свою статью, опровергающую вчерашние нападки на него.

– Вы видите, Эдвард, – сказал Гришка, своим юношеским баском, когда Вы Сальвадор Дали, вам не приходится ждать.

В голосе Гришки звучало порицание.

Через некоторое время Дали покинул кабинет Шарлотт Куртис, вполне себе удовлетворённый, лицо во всяком случае у него было удовлетворённое, с фирменно выпученными глазами.

Мы с Гришкой оставались там ещё пару часов и мы покинули кабинет Шарлотт Куртис неудовлетворёнными. Поскольку нам сказали: «Мы вам позвоним…»

Я, ещё плохо опытный в американских деталях отношений, вначале было решил, что это хорошо. Они нам позвонят.

Опытный же Гришка мне объяснил:

– Это плохо, Эдвард. Это такая формула «мы вам позвоним». Обычно никто никогда не звонит.

Шарлотт Куртис запомнилась мне как сухая дама, типа нынешнего премьер-министра бриттов Терезы Мэй, только белёсая. И окурки во многих пепельницах в её кабинете, пепельницы в беспорядке стояли на бумагах…

Она могла меня сделать тогда внезапно знаменитым. Статьями на оп-пейдж не гнушались ни Дали ни отставные да и действующие, генералы и министры.

Но не сделала. Я сам себя сделал знаменитым. Правда на это ушли годы.

Когда мне отказали ещё и в «Нью Йорк Пост» и даже в «Вилледж Войс», и ещё где-то, уж не помню где… А моему другу корректору «Нового Русского Слова» в прошлом советскому диссиденту Вальке Пруссакову, убежавшему из СССР и Израиля, повсюду отказали с его статьями, у нас возникла мысль провести у дверей «Нью Йорк Таймз» демонстрацию.

Мысль эта приходила, отвергалась, опять приходила, опять отвергалась нами же, но потом пришла и не ушла.

К тому же к нам присоединились ещё несколько эмигрантов, готовых протестовать, и укрепили нас в нашем намерении.

В конце концов образовалась небольшая команда в которую входили, помимо меня:

мой давний друг ещё по Харькову – художник Вагрич Бахчанян,

бывший советский режиссёр, дай бог памяти, как его звали? Марат Катров по-моему, или Капров,

в качестве наблюдателя должен был появиться поэт Лёшка Цветков,

ну и обещались быть члены «Сошиалист Воркерс Партии», во главе с нашей подругой Кэрол.

«У вас же первая демонстрация, подскажем…» – милые троцкисты.

Тогда было время Большой нью-йоркской депрессии. Город был банкротом. Здания были облупленные, летал по улицам мусор, было красиво и по-домашнему. Помню толстые карманы песка вдоль обочин всех этих хвалёных стрит и авеню. Стены небоскрёба Эмпайр Стейтс Билдинга окружали сетки для улова падающих со стен вниз кирпичей.

Нью Йорк лежал пыльный и потрескавшийся под осенним солнышком, когда мы шли на эту клятую демонстрацию. Неся завёрнутые в газеты написанные для демонстрации Бахчаняном плакаты. Плакаты были соединены верёвками, мы должны были их надеть на себя, как сэндвичи. Что там было написано, ей богу не помню. По-моему было «За нашу и вашу свободу», среди прочего.

Я написал «клятую демонстрацию»? Ну да, «клятую», мы уже её ненавидели, хотя ещё не начали.

Потому что страшно же было, конечно же. Первый раз на гильотину.

Не ходить? Засесть у меня в комнате в отеле «Winslow» и выпивать?

Нельзя было. Я эту кашу заварил.

И мы шли втроём, переругиваясь. Валентин Пруссаков, Вагрич Бахчанян и я. Оба они недавно умерли, поскольку сколь же они могли жить, сорок с лишним лет прошло.

На месте нас ждал всё-таки хромой Алёшка Цветков, впрочем сразу декларировавший что он наблюдатель. Ну хоть так.

Катрова нам сказали кто-то видел, но мы его не видели.

Алёшка Цветков до сих пор жив, и мне сказали высказывается как либеральный русофоб. Тогда он был хороший и пьющий и компанейский, вот что с людьми делает время, а может в плохую компанию попал, люди ведь сплошь и рядом попадают в плохие компании…

Зато у нас оказались там конкуренты. Секту референта Муна угораздило демонстрировать в тот же день. Впрочем дружные, чистенькие сектанты тотчас подошли к нам, дружелюбные, и предложили демонстрировать против «Нью Йорк Таймз» вместе. Мы презрительно отказались.

«No problem!» – воскликнули они, улыбаясь, и отошли.

Мы надели наши сэндвичи. Было жутко стыдно, помню, как голые.

Подошли трое полицейских. Узнали у нас в чём дело.

Узнав в чём, посоветовали нам не загромождать проход служащим и журналистам. При этом они, все полицейские, старательно, как проклятые, жевали чуингам.

Подошли троцкисты. Подбодрили нас. Мы раздавали листовку, содержание её тоже не помню, хотя именно я и написал её, а троцкистка Кэрол перевела на английский.

Один злой еврей скомкал при нас нашу листовку и энергично бросил её оземь, на асфальт, да ещё и плюнул поверх. В общей сложности с десяток человек скомкали листовку и в ярости швырнули её оземь. Сопровождая свои действия ругательствами в наш адрес.

Видимо деморализованные, уже через небольшой промежуток времени, мои товарищи стали предлагать мне: «Может хватит этого позорища!» «Пошли, достаточно!»

Но я заставил их отстоять два часа.

Несмотря на то, что мне самому страшно хотелось снять с себя сэндвич и убежать.

Когда я дал им сигнал что «будет ребята, пошли выпьем у меня в «Winslow» они с облегчением сорвали с себя сэндвичи.

Когда Пруссаков заталкивал их в мусорный контейнер, я отвернулся.

Вот так создаётся История, в муках, как видите.

А «Нью Йорк Таймз» стала за быстро прошедшие сорок с лишним лет ещё хуже, деградировала и врёт уже впрямую. Ну да вы знаете, за новостями-то следите ведь…

Адвокат и Филозоф

Приключилась такая история.

Пришёл ко мне адвокат Беляк и мы заспорили почему убили Бориса Немцова.

Заметьте, не кто убил, но почему.

Адвокат Беляк, умудрённый походами в тюрьмы к подзащитным и уголовными делами всю его жизнь, конечно, имеет опыта больше моего, хотя, хотя и я опыт с криминальной психологией имею немалый.

Сидим мы на узкой кухне у окна и излагаем каждый свою точку зрения.

– Да она же проституткой была, эта девка. (Это Беляк.)

Я: Ну и что, проституток тоже, бывает, страстно любят.

– Ты не знаешь психологии чеченцев. Чеченец за девку убивать не пойдёт… (Адвокат Беляк.)

Я: Те, кто убивал не то что не знали, но и не должны были знать причину убийства, чеченцы они или нет.

Адвокат Беляк: А ты знаешь, кстати, что дочь Немцова Жанна и его жена, она же татарка, – мусульманки обе.

Я: Не знал, теперь знаю. Так это же в пользу моего объяснения причины убийства. Что причина – личная, а то ведь выдвинули причиной, что якобы Немцов мусульманские ценности поносил в связи с нападением на «Charlie Hebdo»…

Адвокат Беляк: Да это чепуха! Только это украинцы его заказали. Ты же сам говоришь, что Немцов в политике был второстепенной фигурой, но хохлы-то дремучие, им Немцов представлялся лидером оппозиции. А ты знаешь, что один из их командиров Семенченко по-моему, был любовником Дурицкой?

Я: Общеизвестно.

Адвокат Беляк: Был. Да только ему на неё наплевать. Он сам говорил.

Я: А ты что хотел бы, чтобы он, расплакавшись, признался, что нанял киллеров из ревности и они его на Замоскворецком мосту убили?

Адвокат Беляк: Ты хочешь сказать, что это он?

Я: Нет, я этого знать не могу и гадать не стану. По моему твердому убеждению убивают всегда люди не первого ряда, и даже не второго, третьего – скорее, простые, дремучие и страстные. Я уверен, что миром движут страсти, а не деньги, не расчёт. Ты знаешь, я хотел даже фундаментальную книгу написать в противовес «Капиталу» Маркса, под названием «Страсти», теперь уже, правда, не успею.

Адвокат Беляк: Немцова, Эдуард, убили хохлы по политическим причинам, надеясь вызвать в России как минимум беспорядки. Они его переоценили… А Дурицкая – просто проститутка. Фотография с бородатым на которую ты ссылаешься, кстати, это сэлфи… и возможно она вообще фэйковая, чтобы сбить общество со следу, недаром её перед приговором повесили в Сеть.

Беляк довольно крупный, в клетчатой рубашке и в джинсах, модный по сути криминальный адвокат.

И я, довольно ссохшийся, с впалыми щеками, седые волосы, философ… хм…

Буряты

Красноярск – русский город, а через сутки по ж/д – Иркутск – это монгольский и русский, Иркутск – это в Азии.

Черноголовые диковатые рослые девки на улицах. Старые XVIII-го и XIX-го веков дома, окрашенные в цвета, могучая река Ангара, широко катящаяся по центру города… Впрочем, есть и отмели…

Меня там угораздило попасть на бурятский праздник.

Происходил он в зелёной, плоской долине, окаймлённой двумя реками на фоне горбатой зловещей совершенно чёрной скалы, лежавшей, как большой чёрный зверь.

Там собрались буряты. Были и несколько русских, но немного, как крупинки в общем море бурятов.

Солнце нещадно раскаливало бошки.

Началось с шествия районов.

Всё вместе это выглядело как смесь советской демонстрации трудящихся с самодеятельностью племён чингиз-хановской империи.

Идут под широким транспарантом, где написано, ну скажем, «КАТЛОНСКИЙ РАЙОН», впереди – несколько советских старых и статных начальственного вида бурятов в советских костюмах и с колодками наград на пиджаках. А за ними валит невообразимая толпа, кто в шёлковом халате, кто в джинсах и в халате, у кого на голове войлочный колпак, несколько женщин в национальных костюмах, смахивающих на китайские, атлеты с голыми плечами в борцовках…

Слонов, впрочем, не было, только у одной из окаймляющих рек я видел сонного верблюда.

Мы нашли в толпе бурятского поэта по имени Амарсана (кстати, классный поэт, редкого таланта) и я стал просить его помочь мне купить водки, которую гонят из кумыса. Он обещал, но таковой водки мы не нашли.

Зато мы поели огромных пельменей, похожих на узбекские манты, в каждом ухастом пельмешке содержалось грамм по сто крупно рубленного мяса.

Мне там дико понравилось. Я посмотрел выступление танцевального ансамбля юных лотосов в жёлтых шёлковых халатах. У них свисали из ушей и из головных уборов стекляшки на ниточках и позванивали. Затем место юных лотосов занял танцевальный ансамбль матрон в салатного цвета халатах… (тут я призадумался, вспоминаю, может быть наоборот, юные лотосы были в салатных халатах, а матроны – в жёлтых?). У матрон также были шапочки, как у получивших учёную степень в английском университете и свисали на нитках стекляшки, позванивая. Тональность музыки (Гонг и какие-то мелкие литавры) была совсем китайская.

С одним из охранников мы отправились в туалет, а когда вернулись остававшийся без нас наш парень сообщил, что к нему подошла бурятка из МЧС и попросила Вам передать, что бурятские женщины в МЧС Вас читают и знают, кто Вы… Пусть он не думает, что у нас тут захолустье…

Мне было и приятно, и грустно. Что читают – мне польстило, а вот что это не чингизхановский улус оказался, стало жаль.

Впрочем, бурятский народ этого всего не знал, они думали, что они в чингизхановском улусе и стали готовиться к конному состязанию. Всех нас попросили уйти с плоского поля и мы ушли.

Те буряты, которые живут ближе к Иркутску, они шаманисты. А те, что живут по другую сторону Байкала – они буддисты.

И те, и другие – загадочны на мой взгляд.

То, что буряты – монгольское племя, я и так знал. Когда составлялся договор Китая с Россией, наши буряты пасли стада в Забайкалье. Так вот получилось, что они стали подданными Российской империи.

Но и в Монголии полным-полно бурятов. Говорят, что 30 процентов населения.

Буряты довольно высокие, вполне себе могучие люди. Их в России где-то с полмиллиона. Столица Бурятской Республики – Улан-Удэ.

Смешно, но там есть улица Лимонова. Она всё время в Интернете выскакивает, потому что на ней постоянно дорожно-транспортные происходят.

Два поражения

– Бывали ли в Вашей жизни политические поражения, Эдуард Вениаминович?

– А бывали, дети, как не бывать.

Так 4 октября 1993 года шли мы с Тарасом Рабко по Садовому кольцу, пробираясь от окрестностей Дома Советов, хотели уехать в Тверь, чтоб там скрыться, залечь на дно. Тарас тогда учился в Твери и снимал комнату у какой-то бабки на окраине. Мне позвонил Проханов и сказал, что отдан приказ всем уехать из Москвы. На Садовом были устроены самовозникшие КПП. И на них милиционеры, военные и гражданские с автоматами проверяли документы и осматривали проходящих. Машины, по-моему, вообще не ездили в то утро.

Не стану притворяться, страшно было. Гражданские с автоматами выглядели устрашающе. Военные почему-то выглядели менее опасными. Ремень автомата поверх кожаной куртки крайне неприятно смотрится…

Как-то мы просочились. На Ленинградском вокзале нас ждало совсем тяжкое испытание. Мы было уселись в электричку, как вдруг узнали от людей, что по вагонам ходят вооружённые люди, кого-то выискивают. Тарас заволновался и мы, выждав между вагонами когда народ схлынет, погрузились вниз и заползли под платформу. Там мы оказались не одиноки, ещё с десяток личностей, по-видимому неблагонадёжных, прятались под платформой.

Сверившись с часами где-то за пару минут до отхода электрички, мы вылезли в то же место, откуда покинули электричку. Когда тронулись, то увидели идущих в сторону вокзала по платформе нескольких ментов и штатских с военными. И я опять отметил, что автоматы у штатских здорово нервируют.

Тарас с утра убегал в недалёкий свой универ учиться, а я сидел со спущенными шторами на окнах и слушал радио, телик был, но не в рабочем состоянии. Радио объявляло кого арестовали. Сказали, что капитана Шурыгина разыскивают, а что Лимонов убит.

«Ну и хорошо», – подумал я. «Искать не будут».

Осень стояла великолепная. Приоткрыв осторожно край шторы, я видел, что даже берёзки не успели облететь, а они обычно облетают первыми. Осень тогда хороша, когда она наступает медленно. Вот в тот год она пришла медленно и листья желтели прожилка за прожилкой, не сразу.

Приходил Тарас, приносил еды. Обычно сарделек и хлеба. И мы шли гулять в лес. Собственно дом и стоял в лесу, на окраине леса. Тверской модели хрущёвка, плохо и мало обитаемая.

Что сказать про бабку. Она присутствовала, но жила как старая муха в невидимой паутине, висящая в паутине уже не один год, сухая, сморщенная и тёмная бабка всё время что-то шептала и околачивалась тенью от кухни в свою комнату. Иногда она что-то жевала, вероятно, хлеб.

Уходя гулять в лес Тарас наказывал бабке, чтоб она записывала номера телефонов, если кто звонил.

Она записывала и даже диктовала, глядя в свою засаленную кухонную тетрадку, но диктовала вот как: «Три, пять, минус». Тарас безжалостно хохотал над бабкой, а мне её было жалко.

В лесу мы ходили по просекам и тропинкам, по старым ж/д путям, заросшим как старое кладбище и говорили о потерпевшем поражение историческом восстании, в котором участвовали по мере сил… Лес был хоть и пригородный, но не слабый. Там даже лопухи были огромные. Иногда мы видели людей и собак. Тогда ещё я не так сильно был известен и, что у меня было на голове? А, у меня на голове была синяя кепка разлинованная, я купил её в универмаге в Черногории, в городе Титовград, за год, что ли до того времени, когда мы вынужденно гуляли в лесу.

Через месяц или меньше, нас всех, участников восстания амнистировали. Назначили выборы в Парламент. Тарас предложил мне выдвинуться от 172-го округа, это город Тверь и вся западная часть области.

Я выдвинулся. И не выиграл.

Второе поражение

Ещё большое поражение, дети, я потерпел через 18 лет после, а именно, 10 декабря 2011 года. В тот день шёл мокрый снег и уже два дня как ультра-либеральное радио «Эхо Москвы» призывало участников митинга на площади Революции уходить на Болотную площадь. Дескать митинг на Болотной разрешён. Он и был разрешён, так как был сговор. Шёл мокрый снег и мы опаздывали. За рулём «Волги» был Ольга и мы ругались. Потому что мы опаздывали. А опаздывали мы потому что город был перекрыт. А город был перекрыт потому что митинг, долженствовавший иметь место на площади Революции в 250 шагах от здания Госдумы и в 350 шагах от здания избирательной комиссии, украли либералы, сговорившись с властью. И теперь все эти синие штанины джинс, я видел в окна низкой «Волги» сплошную стену синих штанин джинс, идущих к площади Революции, шли, чтобы оттуда колоннами идиотов отправиться на Болотный остров.

Я понимал, что всё погибло и теперь мне лишь предстоит с достоинством встретить поражение.

Шёл мокрый снег, я говорю. В «Волге» было мокро и мы всё огрызались…

Пришлось остановиться на другой стороне от Маркса, у метро «Театральная». Дальше проезда не было, боками к нам стояли милицейские машины. Мы вышли и мрачные пошли вперёд к подземному переходу. Я бросил взгляд на другую сторону, оттуда, как на фронт, уходили колонны. Вверх, к Лубянской площади, чтобы оттуда идти на Болотную.

Везде стояли менты и глаза у них были подавленные, как у обложенных волков. Это – последний раз когда у них были такие глаза, особенно у пожилых, смирившихся.

Я пошёл на колонны, растопырив руки: «Возвращаемся! Возвращаемся!» и сразу понял, что веду себя бесполезно. Никто мне не перечил, они лишь отклонились от моего тела и пошли себе молчаливые, куда их звали. Хотя их звали не туда куда следовало идти в тот день.

У памятника мокрые и злые стояли сотни три моих сторонников. Капля в море в сравнении с их колоннами. Я взял в руки мегафон и начал…

В сущности, это всё было как под Дьен-Бьен-Фу. Ну когда Иностранный Легион вышел и пошёл в свой последний бой. Baroud d’Honneur называется. Honneur – это честь.

Вы всё поняли, дети? Безнадёжный бой, нужный только ради чести. Ничего уже нельзя было исправить, всё уже свершилось: Великая ошибка толп и великая подлость вождей либералов. Я простоял там в сбитой набок кепке, с вздыбившимся воротником вязаной кофты, некрасивый, но великий.

Мы промокли, все устали, все хотели уйти. Но я держал их железным обручем долга. Когда я уставал, микрофон брали нацболы. И мы кричали, кричали, проклинали.

И мы ушли только через два часа и пять минут. Молчаливые, сгорбленные, но не опустив флаги.

Некрасивые, побеждённые, но великие.

Менты стояли с потухшими глазами. У меня было и осталось такое впечатление, что они меня поняли.

Еда-I

Бабка моя Вера Мироновна пила чай с маслом и с солью. Не всегда, но бывало.

Родилась она в селении Сухая Елань, основанном по-моему в 1707-м. Сейчас это Балашёвский район Саратовской области. Это я рассуждаю, откуда вдруг у Веры Мироновны, русской и православной, такой вот нерусский «привычка» чай с маслом и солью пить. Не иначе как от казахов, их на юге Саратовской области немало живёт, граница-то рядом с Казахстаном.

Мы все с нашими привычками и пристрастиями – коллекция уворованных нами у окружающих черт характера и привычек.

Таким же образом дело обстоит и с мировоззрениями. Большинство наследует мировоззрения родителей. Мировоззрения также заимствуют у понравившихся персонажей: у политиков, военачальников, писателей, даже у звёзд шоу-бизнеса. Женщины охотно перенимают мировоззрения любимых или мужчин. Мужчины также заимствуют некоторые верования женщин (чаще, чем принято думать).

Не обязательно сейчас быть знакомым с персонажем, чьё мировоззрение ты адаптируешь. Достаточно видеть и слышать его по телевизору или в Интернете.

Кстати тут будет заметить, что широко пропагандируемый и восхваляемый за его современность Интернет, не менее вульгарен и пошл, чем презираемый сторонниками прогресса телевизор. Сайты смазливых идиоток куда более популярны, чем сайты оригинальных мыслителей. Фотографии деток и бессмысленных котят всегда на первых местах рейтингов.

Да, вернёмся к бабке Вере Мироновне и её нетрадиционному чаю с маслом и солью.

Вообще это вкусно, да и сытно.

Ещё вкусен тонкий лаваш, особенно из серой ржаной муки, огромные листы, вынутые из круглой печи, где лаваш пекут по стенкам, «тандыр» печь называется, лаваш называется тандырным. Пресное тесто очень вкусная и нужная вещь. Пожуешь его, закопчённое здесь и там, с дырочками вдруг и чувствуешь, как пришло в тебя изнутри очищение.

Ведь жирные мяса загаживают организм, а особенно загаживают всякие современные майонезы. Я до сих пор помню горький и жёсткий запах «Жигулёвского» пива. На мой старомодный вкус это только и есть пиво. Всё остальное – не пиво, а мочёная вода с градусами.

Потому что я так привык чувствовать, «Жигулёвское» мне родное, из глубин моей жизни: от первого глотка еще ребёнком, который выплюнул, так оно мне не понравилось вначале.

Дедов у меня не было. Рядом не находились. Один умер, когда мне было 2 года, это дед Ваня, мамина мама умерла, когда ей было два года. Фёдор Никитович Зыбин – мой дед по матери, когда и умер не знаю… Так что дела мои были швах. Никаких родственников вокруг. Каким хотел себя видеть, таким и воздвиг.

Мать моя всегда ела стоя. И уж старушкой, когда я приезжал, всё стоит рядом, пока я заправляюсь пищей.

Еда-II

Пища отодвинута человечеством в сторону как-то. О ней стесняются что ли думать и разговаривать возвышенно, давно уже не числят её среди земных радостей. Между тем, она важна не только как необходимое горючее что ли для человеческого организма.

Но пища ещё и наше окружение, и наша характеристика, и ваша, и её, и его.

Когда я хочу вспомнить о матери, то первым делом появляются такие вроде третьестепенные, или казавшиеся совсем ничтожными или неважными, какие-нибудь сделанные ею котлеты или борщ, или же мощнейшие завтраки, которые я уносил с собой на завод, когда работал на «Серп и Молоте», давно уже погубленный завод в Харькове.

Обычно это была жареная корка из яичницы, в которую была утоплена кружками жареная краковская колбаса. Пищевая мощь этой корки была такова, что после поглощения её я потом не испытывал голода часов с десять. Летом этот энерджайзер сопровождали свежие украинские помидоры и (или) тяжелейшие огурцы. Ну и хлеб, брусок буханки, либо сегмент круглого черного. Образу матери всегда предшествовала её еда. Черт его знает почему так.

Видимо, сколько мы ни пытаемся оттеснить пищу на задний план сознания, – она очень важна, и не столько в физическом, сколько в ментальном мире. Иначе зачем пища предшествует матери – важнейшему человеку в моей жизни?

Мать была вначале моей матерью, за которой я в первые годы жизни наблюдал недоверчиво (кто такая? что от неё ждать?). А то доверчиво? Трёх лет от роду я кричал, мать несла меня из Харьковской железнодорожной больницы (которая прославилась через полсотни лет пребыванием в ней панночки Юлии Тимошенко), я кричал: «Мамочка, не бросай меня под поезд!» Ибо она переносила меня через рельсы. Кричал как в чёрном анекдоте о шахте лифта.

Всё же пришлось мне себя ей доверить.

Впоследствии мать служила мне оппонентом, адвокатом дьявола. Она задирала меня, кричала мне, что я баламут, она не верила в мой талант и подозревала меня в неискренности. Так я и вырос, оспаривая мать, которая меня оспаривала.

Незадолго до её смерти произошел такой случай.

Я стирал её загаженные простыню и одеяло, дверь в коридор и комнаты из ванной была открыта и она стыдила меня, что я чистоплюй и брезгую постирать бельё родной матери.

«Так я же стираю…» пытался я возразить, и действительно я стоял на коленях у ванной и стирал, превозмогая отвращение от запахов, исходящих от белья.

Впрочем это уже не о еде, извиняйте.

Ещё о еде

Я пообедал тремя парами мясистых лягушачьих лап, и довольно сытно.

После обеда на тарелке остались похожие на кусочки пластика аккуратные миниатюрные косточки лягушки.

Косточки выглядели более эстетично, чем даже косточки рябчиков, когда-то мне, помню, пришлось поглощать рябчиков, изготовленных сыном великого композитора Шостаковича – Максимом.

Так вот, лягушачьи лапки были ажурнее и красивее рябчиковых костей, и они были чрезвычайно белы и прозрачны.

Пакет замороженных, упитанных лягушачьих ляжек притащила мне из какой-то экзотической страны Фифи. Вместе с двумя пакетами замороженных акульих стейков.

Стейки я приготовил плохо, бросил их на сковородку замороженными. И они при приготовлении как-то заболотились.

А вот лягушачьи лапки я уже размораживал, поэтому получились хороши, сочные.

Интересно, что этикетки с даров моря (стейки) и даров болота либо пруда в случае лягушек, Фифи тщательно содрала. Действовала как опытный разведчик.

Пресный хлеб я очень жалую. Тонкий лаваш, не думайте, что стал любить после того как побывал в Карабахе. На самом деле всегда лаваш тандырный мне по вкусу подходил, он оживляет и тело, и разум.

Я порой налью себе дешёвенького вина вечером и сижу лаваш хряпаю. Иногда мелкий лепесток масла на лаваш размажу. А он такой закопчённый, как папирус сложенный.

Ум-ммм! Как хорошо.

Или как обёрточная бумага сложенный.

Вот в Карабахе, в деревне Атхашен я видел, как семья приспособила газовую плиту под печь для выпечки лаваша с зеленью. Положили на две горящие горелки выпуклую дном кверху сковороду что ли, на неё, раскалённую кладут своё тонкое тесто.

Мать семьи тут же на столе, вся в муке орудует, тесто изготовляет.

Бабушка вся в чёрном, даже чулки чёрные, как в Сицилии, сидит глазами зыркает, улыбается. Всё у неё хорошо, внуки бегают, гости вот приехали, сын – дородный мужчина с животом, курицу вот для гостей сварили.

Сыр домашний режут. Солнце над горами.

Что человеку ещё нужно..?

Могильная плита

Подруга дней моих суровых Анна Рубинштейн похоронена на участке старого кладбища в центре города Харькова, там было место с её отцом Моисеем Рубинштейном рядом.

Ну чего вы помрачнели?

Русскому мужчине можно спать со всеми женщинами с какими ему хочется, тем более еврейки страстные. И разделять годы жизни можно.

Так вот, в ограде у Моисея, умершего аж в 1948 году нашлось место и для его дочери, повесившейся в 1990-ом (всего-то между прочим между двумя смертями 42 года, это не срок для вечности).

Набирая годы, человек (во всяком случае такой как я) становится банально сентиментален. Ну и я, ну и я стал интересоваться могилами своих женщин. Я сподобился наконец побывать на Большеохтинском кладбище в Петербурге и нашёл там могильную плиту Натальи Медведевой. Её подселили к отцу, умершему в 1958 году. Там правда, захоронили ¼ её праха, ¼ той золы, которую выдали её матери и друзьям, а ¾ были развеяны с «бато» (bateau) на Сене, в Москве (уж не знаю где) и в Лос-Анжелесе (говорят с высоких холмов над городом). Фотография могилы Наташи украшает обложку моей «Книги мёртвых- 3», там и я стою у могилы, посмотрите.

И к Лизе Блезе на могилку на Даниловском кладбище я стал приезжать в день её смерти – 9 февраля.

…А вот до Анны добраться мне невозможно, киевский режим меня как собаку убьёт, едва я пересеку русско-украинскую границу.

Поэтому я как-то попросил, чтобы мне сфотографировали могилу Анны в Харькове и прислали. Что мне быстро и сделали.

Но, удивительно, заброшенная осенними листьями горизонтальная могильная плита была безымянна, прочитать ничего на ней было невозможно, тогда как стоящая рядом плита её папы Моисея, свежая, несла на себе золочёные членораздельные буквы и было ясно, что под ней покоится Моисей Рубинштейн.

Я заподозрил, грешным делом, что имя-фамилию «блудной дочери еврейского народа», как она себя называла, сбили с плиты психи-националисты, чтобы досадить мне. И написал о своих подозрениях по адресу того человека, который мне эти фотографии могильной плиты достал.

Он, человек этот, невозмутимо сообщил, что попросит повторить фото-сеанс с могильной плитой. И через некоторое время я получил по электронке хорошо различимую могильную плиту, где значилось кто под нею. Анна Моисеевна (Ганна Мусiiвна, по-украински – Рубiнштеiн) и что, в 1937–1990 и там был ещё выбит еврейский канделябр, как её – минора.

Тот кто делал плиту наверное не знал, что покойная называла себя «блудная дочь еврейского народа».

Иудеи пошире нас будут. У нас могут возникнуть сложности с захоронением самоубийцы. Ибо она повесилась, Анна, на ремешке от своей сумки в коридоре, в квартире на улице Маршала Рыбалко. Устала она жить. С площади Тевелева из центра города (там сделали метро и дом наш снесли) её переселили на окраину. Когда ты перемещаешься из центра на окраину, ты естественно деградируешь.

О материи

Раз. Глупо ненавидеть материю, и считать её дьяволом.

Я так люблю вещественное, женщину, вино, лаваш.

Когда окажусь в другом мире, то буду любить тамошнее, буду наслаждаться, существовать как блик света.

Вещественное же очень соблазнительно.

Так, трение о женщину в самых интимных местах.

Кто там в Библии возжелал вложить персты в раны Христовы?

Фома? Ну да, Фома, по прозвищу «близнец».

И. Христос, стоя как пластилиновый, позволил ему вложить. Христу не было больно? А возможно Христос испытал удовольствие?

«Перестань сомневаться, но верь!» сказал Христос Фоме.

«Господь мой и Бог мой!» – воскликнул Фома.

Это из Евангелия по Иоанну. Следует говорить «по». По Луке, по Иоанну. Это самые надёжные Евангелия.

Мир когда-то был очень красив.

Играли звери, порхали птицы, дули сладкие цветочные ветерки. И человек робко пробирался среди всего этого великолепия, приходя в себя.

Ныне людей преступно много. Развилась преступная практика медицины. И если о кратко живших гениях можно только посожалеть, то длинно живущий человек-простак вызывает отвращение. На пороге, и одной ногой уже ступило в реальное настоящее то время, когда придётся прополоть человечество от сорняков человеческих.

Придётся все заповеди поставить с ног на голову. Чтобы хотя бы осталось по миллиону человек на континент (ну может два миллиона на Азию, потому что она большая). Все остальные не нужны.

Христос станет вне закона. Будет противоречить новому закону. Христа придётся убрать из душ.

Два. Дарвинизм – туфта. Я это доказал, надеюсь, в книге «Титаны».

Основное, что следует запомнить, что дарвинизм – не научен.

Тогда ещё и науки не было, когда Дарвин свои две книги писал. Только отрывочные наблюдения за домашними, как правило, животными. Дарвинизм – это подлог.

И то что учёные-астрофизики не наблюдали до самого начала XXI века присутствия тёмной энергии, между тем она 73 % всего сущего, это не просто не то что скандал, но чёткий знак на небе «Науки никакой нет! Нет! Нет! Не существует!».

Мы лишь произвольно используем некие силы, происхождение и природа которых нам неизвестны. Такие как электричество, скажем.

И с чёрными дырами человечество опростоволосилось. Четверть века выдающийся головастик Стивен Хокинг нам о чёрных дырах напевал, а потом загрустил и обессилел и стал подавать сигналы, что он о природе чёрных дыр ничего не знает на самом деле.

Мы знаем очень мало.

Три. Свиное мясо – серое. Жирно-серое.

Я недолго учился в кулинарном училище, и там у нас была практика. Тонкими острыми ножами мы разделывали свиные полутуши.

В те годы, а это был 1961 и 1962-й я умел таким образом отлично обращаться с ножом.

На полутушах мы работали на фабрике-кухне.

Помню как ловко всё получалось, как обходил острым тонким ножом свиные лопатки.

Приобрёл определённую напористую уверенность тогда. Шутя мы спрашивали друг друга: «А человека можешь? Разделать?»

Дети все были крестьянские в кулинарном училище.

Девочки, кстати, встречались дико хороши, хотя в основном были не красавицы. Одна была с зелёными глазами нежная blonde – Настей звали. Личико ласковое, а глаза как у бенгальского тигра или как зелёный жуткий глаз радиоприёмника.

Где-то она сейчас, жива ли? Сколько детей родила пожирневшим телом? За сколькими пьяницами замужем побывала? Старушкой где-то живёт. Помнит ли меня? Я на неё заглядывался.

Мы помещались (кулинарное училище) в жалких бараках, но на центральной Сумской улице на другой стороне от харьковской достопримечательности – от Зеркальной струи. А рядом со струёй стоял тогда театральный институт.

Так мы в кулинарном похвалялись, что у нас девки лучше, чем в театральном институте.

Между прочим, так оно и было.

В настоящее время я курицу разделываю. Покупаю цельной тушкой и очень ловко на стандартные куски, а не лишь бы как я их почопливаю. Вначале вдоль по грудке и хребту. А затем на четвертушки, а четвертушки как это уж моя профессиональная тайна. Ещё на четыре каждую.

И в контейнер, и в пластиковый контейнер, и в морозильник.

Четыре. Женщина – второй вид человека?

Всегда считалось, что человек в его роде homo, единственный вид. Homo sapiens.

Древние больше нашего размышляли о человеке, просто до физических страданий размышляли. Библейское предание о том, что Создатель изготовил женщину из ребра Адамова, точь-в-точь соответствует современным постулатам науки. Наука ведь тщится восстановить по ДНК-образчику ткани, к примеру, мамонта.

Ну а в Библии Создатель именно это и делает, из ребра Адамова – выращивает ему самку.

Вот только ли она самка? А большой вопрос.

Человек-то не животное, а организм, созданный на базе животного, на базе примата. Какого именно?

Какая разница какого!

Женщине была дарована змеем (так же как и мужчине) – душа. И разум ему включили.

Но женская душа и женский разум оказались обусловлены её физическим телом, позаимствованным от примата.

В женщине имеются несколько отверстий.

Если без романтики, то это всего лишь кишки, выходящие на поверхность тела. Это кишки удовольствия.

Подобное понимание женщины слишком уж ужасно.

Поэтому вокруг входов в эти кишки повесили романтизм и идеализацию.

Были, я предполагаю, всегда жуткие простые люди, крестьяне, которые к женщине чувствовали как к выходящим на поверхность тела отверстиям.

У Игоря Молотова…

У Игоря Молотова убили брата. В Петербурге. Убили уже как месяца три. Точнее три месяца назад или два, брат пропал. Как сгинул.

И вот вчера вечером ему позвонили из Питера следователи. У брата с собой не было документов, поэтому только сейчас дознались кто он, и вышли на Игоря.

Брат уже похоронен в безымянной номерной могиле.

Ночью нашли труп на улице с ножевыми ранениями, на голове следы ударов тупым предметом. Подозревается разбойное нападение.

Я пишу Игорю по электронной:

– Что, один жил? Пил?

– Да, по правде сказать, пил. И жил один. Жены никогда не было. 34 года. Теперь будет эксгумация, опознание.

– Пойди, поставь ему свечку, – написал я.

– Да я уже поставил с самого утра, сходил…

Слава тем, кто погибает ночью, зарезанный.

У кого нет ни семьи, ни жены, ни деток.

Ни деток, чтоб хлопали глазами как клопики.

Ни жены, некому будет скулить, вспоминая как тягал её за сиськи, и, преодолевая отвращение, вставлял.

Есть ещё один парень, у которого брата зарезали в Петербурге.

Ой, есть и ещё один. Это Сид Гребнев, его брата Андрея нашли убитым в Петербурге.

На улице. Такие у них улицы.

Загробный мир

Хочется предполагать, что он есть, загробный мир. То есть помимо нашего, тот, куда попадаешь после смерти.

В небытие верить не хочется.

Моя мать умерла уже девять лет как.

Я укрываюсь её одеялом с аистами и через этот материальный предмет общаюсь с ней нематериальной. Так собаке дают понюхать шапку, которую утерял, убегая заключенный, и собака, вдыхая его запах, бежит по его следу.

Я встаю рано, порой и до шести утра и потому где-то с 13 часов делаю себе перерыв.

Ложусь в «гостиной» (назовём эту трапециевидную, расширяющуюся к двери комнату «гостиной»), ложусь под материнское верблюжье с аистами одеяло, одну из немногих вещей, которые я захотел унаследовать от родителей.

Ложусь на полчаса, минут на сорок.

Одеяло кирпичного и белого цветов. Точнее кирпичный это терракотовый, азиатский в сущности цвет, мало употребляемый в Европе или в России.

Так вот, ложусь, укрываюсь одеялом, аж до верхней губы, так что седая борода китайского философа оказывается под одеялом и тогда говорю: «Здравствуй, мама!»

Ясно, что она не отвечает словесно. Но я, закрыв глаза, представляю как охотно моя мать – серая бабочка с седой головой устремляется из пространств вселенной, где она доселе летала, поближе ко мне.

«Подлетай, подлетай, это я, Эдик!» – не говорю, и не мыслю, а генерирую я. И мои эти токи смыкаются с ней. Связь установлена. Мы безмолвно общаемся. В ответ мать присылает мне даже и не мысли, но навевает состояния на ту или иную тему.

А я ей в ответ шлю свои состояния.

Таким образом мы бесперебойно общаемся.

Затем я неизбежно засыпаю.

Поскольку её импульсы слабы.

Сообщаться с умершей мамой даже удобнее не во плоти её. Чтобы не было скучных промежуточных фраз. Удобнее общаться со сгустком души. Если ты горячо думаешь о ком-то, это и есть общение. Мысль – это message, он послан может быть мёртвым, более чем живым.

Вообще такое впечатление, что человек достаточно оснащён и для общения с другими мирами. Мы просто забыли как своими возможностями пользоваться.

Мысль, сон, воображение недооценены…

Капитан Байрон Лима Олива и прекрасная Джоанна

В тюрьме Pavon в Гватемале погиб капитан Байрон Лима Олива и вместе с ним аргентинская модель Джоанна Бирриэль, посещавшая его раз в месяц. Принесла ему пистолет.

Какие люди, какие имена, чёрт возьми! Капитан Байрон Лима Олива и прекрасная Джоанна!

Проханов

На политическом теле-шоу на канале НТВ вдруг в перерыве вижу, ведут ко мне Проханова. В прямом смысле слова «ведут» – направляют, руку подают.

Он остановился на арене телеплощадки, там, где обыкновенно телеведущие похаживают, лицом ко мне, я за прикрытием ограждения моей гемисферы, их всего три там.

«Эдик, это ты? А то я тебя совсем не вижу, пятно вместо тебя. Я ослеп, ты знаешь?»

Проханов что-то вроде вздохнул. Потом сказал совсем не печально, не грустно:

– Скорее бы полная темнота навалилась. Великая Темнота.

Мы ещё о чём-то коротко переговорили, я – сидя за прикрытием ограждения, он – стоя у ограждения чуть внизу. Потом в громкоговоритель объявили, что осталась одна минута и его увели в его гемисферу.

Когда он ушёл, я стал вспоминать, как четверть века тому я прибыл из Приднестровья и лёг спать у него в кабинете, это было в газете «День» на Цветном бульваре в 1992-ом. Он тогда был худ, сух и с длинными волосами. Он принимал посетителей и всем говорил: «Вон Лимонов спит, из Приднестровья приехал, вон его вещмешок стоит». Так и было.

И вот он ослеп, слепнет. Рим это всё какой-то, а не Москва… трагедия сплошная…

О Зеркалах

Считалось, что зеркало имеет магические свойства и является входом в зазеркальный «мир инверсии».

«Сарматы считали, что в этих блестящих отполированных кружочках живёт двойник человека, а может быть и его душа. И если сородич умер, надо немедленно изломать в куски зеркало, разбить вместилище его души, двойника».

Преставление о том, что в зеркале обитает душа человека до нынешнего дня сохранилось у бомбейских суни, африканских зулусов и басуто, а также коренных жителей Новой Каледонии. Маньчжурско-тунгусский термин, обозначающий зеркало панапту, происходит от пана – «душа, дух»… Зеркало является, таким образом сосудом пту для «души».

В Белгороде

В отеле «Милан» в Белгороде уже сидели ждали нас два опера, у входа в ресторан, откуда отлично видно всех входящих. Это был август, жарко. Два опера пили пиво.

Утром два других опера сидели в а/м напротив входа в «Милан». За время короткой, скорее, поездки в Прохоровку на место Курской битвы, опера сменили три автомобиля.

Старательность уживалась в них с провинциальной небрежной расхлябанностью. Либо им не был отдан приказ о негласном наблюдении и они не скрывались. (Запись за 20 августа 2016.)

Полковник А., высокий, продолговатый, голос зычный, синяя рубашка «на выпуск» (т. е. не заправленная в брюки), выпячивается животом. Но так как полковник высок, то живот его продолговатость не нарушает.

Так полковник не мог вначале поверить, что за ними следят. «Да ну, кому мы нужны…» Но убедившись, сделался на некоторое время зол: «Вот, падлы!»

«Вот, падлы!», – он изрёк в момент, когда наша группа огибала скульптуру, изображающую группу танков, сплетшихся в металлический танковый «Лаокоон». В этом месиве металла, гусениц, сбитых башен, сломленных танковых дул как могли выживать человеческие тела?

Я – чужой

Вчера, когда ушёл товарищ, на дворе смеркалось. Я стал вглядываться и долго вглядывался в мою фотографию, я с велосипедом, она у меня стоит на подоконнике.

В кухне, мы с товарищем беседовали на кухне.

Это фотография в полный рост, это лето, у меня обнажён торс, красивые сухие мышцы, на раме привязаны рубашка и узелок с едой. Я «на речку» приготовился. Сзади – тёмная дыра подъезда дома № 13 по Поперечной улице. Мне на этой фотке двадцать лет.

Так вот я вглядывался, вглядывался и с ужасом вдруг понял, что это чужой мне человек. Я – чужой. Полное ощущение. То, что это я – это моё интеллектуальное убеждение и только. Тот парень жил и его нет давно.

Я его поглотил.

Но и это неточно. Он мне даже не родственник. Чужесть его мне была мне поразительна.

Я даже испугался.

Между тем это – лучшая моя фотография тех лет.

Мне там двадцать и это 1963 год.

Сибирская язва

Не так давно это было. А вот года не припомню. Ну до Майдана, вроде. Олени вроде разрыли на полуострове Ямал могильники с сибирской язвой. Или травы над могильником поели со спорами язвы. По телевизорам вся Россия могла видеть, как на ветру, в жуткой буре эвакуировались с узлами и узелками местные автохтоны. Шли, кривоногие, к вертолётам.

И как сжигали оленей. И мы никто ничего не поняли. Хотя это был, без сомнения, местный Апокалипсис.

И автохтоны, наверное, погибли, только от нас скрыли. Тысячи туш оленей пылали.

«У восьми кочевников Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО) подтвердился диагноз «сибирская язва», трое из них – дети. По данным местных властей на сегодняшний день из очага сибирской язвы госпитализировано 72 человека, в том числе 41 ребёнок, у остальных диагноз не подтвердился».

Это из текста от 1 августа 2016 года. Так что не до Майдана, а после. Текст опубликован на портале Вести. ru и называется «У ямальских кочевников обнаружили сибирскую язву».

Внимательно прочитав, обнаруживаешь явно намеренное сокрытие числа заболевших «кочевников».

Один раз сказано восемь, из них трое – дети, «подтвердился диагноз». В другом случае чуть дальше, сказано: госпитализированы 72, из них 41 ребёнок, «у остальных диагноз не подтвердился». Значит, у 72 подтвердился диагноз «сибирская язва».

Они все умерли? Возможно. Умерли 72 или 72 + 8? Мини-апокалипсис.

То ли воды подтопили старый могильник и споры разнесли, то ли жара до +35 ˚С в прошлое лето споры оживила. Но факт – была страшноватая эпидемия самой страшной болезни в мире, хуже вируса «Эбола».

Визуальные образы сильнее цифр.

Телевизор показывал тогда в августе, совсем недавно, горящие туши больных оленей. Пусть сквозь дым и издалека, но показывал. Как трескались, взрывались оленьи трупы от адского жара. И я видел кривоногих «кочевников» ямало-ненцев что ли, правильнее, наверно, ненцев с Ямала, со спины, шли они к вертолётам.

От сибирской язвы выздороветь, говорят, практически невозможно. Я читал, что умирает около 90 % заболевших. Таинственен мир бактерий. Иной раз они смешиваются в такие чёрные коктейли! Вся история болезни – от нескольких часов до 2-х или 3-х дней. Образуется мелкая язвочка, багрово-чёрная, быстро увеличиваясь в размерах от нескольких миллиметров до 8–15 сантиметров. Центр засыхает, становится чёрным, края – багрово вздутые. Ну да, это от животных, а вот говорят, что коты и собаки что ли, спокойно выживают…

Страшная месть или сага о покушениях

Это у Гоголя Иван Иванович беззаботно ссорился с Иваном Никифоровичем, оба – беззлобные российские помещики XIX-го века. То-то было хорошо! Ну там забор усилили и в гости друг к другу перестали ходить. Но у Гоголя есть ещё повесть «Страшная месть».

Как-то в феврале, точнее 8 февраля, пытаясь начать политическую кампанию за пересмотр итогов приватизации, нацболы додумались устроить протест по этой теме на территории одной могучей сырьевой компании. Компанию возглавлял и возглавляет человек с нехорошим, склонным к бешенству и мести, лицом.

Поскольку оппозиционная политика в России пронизана полицейщиной, то тут и предполагать нечего, не обошлось без участия спецслужб. Само собой выясняется даже из открытых источников, то есть это сообщения журналистов и официальных лиц (в том числе и компании о которой идёт речь), разговоры вполне беззаботных нацболов были прослушаны соответствующими спецслужбами в Москве.

И стали известны в той компании на территории которой предполагалось провести протестный акт.

Никакой загадки, в службе безопасности компании работали отставные офицеры спецслужб, а не отставные, но трудящиеся в спецслужбах офицеры, сообщили о готовящемся протесте своим отставным товарищам. В результате на месте предполагавшейся акции (мирной, кстати, акции, безоружной, предполагалось продемонстрировать плакаты и разбросать листовки) нацболов встретили и сурово избили (семнадцатилетней девочке выбили, к примеру, передние зубы). То есть «брали жёстко», но затем лишь побеседовали с задержанными нацболами в отделении милиции и отпустили. Вот так…

В тот же вечер, вернувшись в квартиру где живу сейчас необычно поздно, около 23 часов, с трудом открыв первую входную дверь в квартиру, я обнаружил, что замок намертво заклинило. Это был хороший, крепкий недешёвый замок, служивший в двери исправно два года. Но его неистово заклинило. Чтобы выпустить моего товарища, охранника Д., нам пришлось вывинтить где-то с тридцать болтов, удерживающих внутренний стальной лист двери, и лишь с большим трудом мы выдавили замок из рамы. Все эти труды заняли у нас добрых пару часов. Во время работы я и Д. рассуждали о дряхлости дома, в котором я третий год снимаю эту квартиру, о дряхлости двери и о ненадёжности российских замков.

Наутро мне привели худого угрюмого нацбола и он на столе у меня в кухне разобрал замок. Одна из шести что-ли пластин замка была зверски искорёжена и это она не позволила замку функционировать.

– Кто-то пытался проникнуть в квартиру, выразил я своё мнение.

Причём видимо знали, что меня нет. И меня не было с 18:45 до 23 часов.

– Думаю, Эдуард Вениаминович, это какой-то пьяный пытался открыть Вашу дверь, перепутав со своей… – выразил своё мнение хмурый нацбол.

– Всё может быть, конечно же, однако в подъезде всего ничего квартир, и алкоголики, насколько я знаю, здесь не проживают – заметил я.

Угрюмый нацбол пошёл покупать новый такой же замок. Принёс замок, поставил, завинтил на место стальной лист. Я подарил ему носки и футболку. Ушёл.

В апреле, а именно 18-го, с нашим автомобилем «Хёнде Гранд» случилась авария. У автомобиля взорвалось переднее правое колесо, вырвав часть обшивки и бампер.

Водитель перепугался. Тем более что обнаружилось, что авария была подстроена.

Вот что он написал мне 27 апреля вечером (прошло девять дней после аварии).

«На машине перед покупкой была проведена диагностика. Всё работало исправно. За сутки до поездки в аэропорт на машине взорвалось переднее правое колесо (машина в это время ехала со скоростью около 80 км/ч). В результате ошмётками резины разбило передний бампер, подкрылок, оцарапало крыло и пассажирскую дверь, замяло крепление брызговика, сорвало поворотник. После того как машину на СТО осмотрели на предмет повреждений ходовой, были выявлены следы подключения к датчикам ABS (анти-блокировочная система) и EBO (система распределения тормозного усилия). Таким образом компьютер автомобиля считал, что датчики работают и исправны, хотя по факту они не работали. Также в результате осмотра взорвавшейся покрышки был обнаружен вертикальный надрез на внутренней стороне колеса».

От себя водитель добавил тогда, что если бы автомобиль двигался по трассе, то вероятнее всего перевернулся бы, последствия могли быть следующими: увечья для находившихся в автомобиле, либо смерть.

В 20-х числах июня случился прокол колеса этого же автомобиля Хёнде Гранд огромным гвоздём во дворе дома где я живу, во двор просто так не заедешь – шлагбаум, и откуда он взялся такой гвоздь? Ну, предположим, это – случайность. Случайность стоила мне 10 тыс. рублей. Передо мной чек от 28.06 на две покрышки по 3500 и за монтаж 3 тысячи. Пусть случайность. Пусть гвоздь.

03 июля 2017-го в 14:20 в городе Москва на пересечении Устьинской и Москворецкой набережных, при движении по Москворецкой набережной в сторону Котельнической набережной, произошла авария. С тем же многострадальным автомобилем «Хёнде Гранд». Близлежащий к месту аварии адрес: Москворецкая набережная, д. 2-А.

В результате аварии 03 июля эксплуатация автомобиля невозможна. Он недвижим. Но это не главное. Главное, что «Заключение о неисправности…», выданное авто-сервисом выявило «разрыв тормозного шланга в результате механического воздействия», то есть авто-сервис на своём языке авто-сервисов констатировал, что тормоза на автомобиле были выведены из строя намеренно.

Нам нелегко было получить «Заключение о неисправности…» так как на авто-сервисы куда мы показывали наш автомобиль оказывалось давление. Так, был телефонный звонок и владельцу сервиса: советовали не брать автомобиль на диагностику, так как якобы на этом автомобиле был совершён наезд со смертельным исходом.

После того, как владелец сервиса отрицал наезд на Хёнде Гранд со смертельным исходом, перед ним извинились по телефону: «Извините, возможно мы спутали».

26 июня (пока нашли авто-сервис, согласившийся выдать нам заключение, минули три недели) мой сотрудник отвёз моё письмо, в котором я требовал возбуждения уголовного дела по вышеприведённым фактам, в прокуратуру города Москвы. Адресовано письмо прокурору Москвы Чурикову Владимиру Викторовичу.

Мой сотрудник позвонил мне около 14:40. Я в это время находился в пути на интервью телеканалу НТВ (для телевизионного фильма), долженствующее состояться в 15 часов в помещении комплекса «Красный Октябрь». Я поблагодарил сотрудника.

Через 10 либо 15 минут при въезде в улицу Знаменка на автомобиль «Форд», в котором я ехал, был осуществлён наезд «КАМАЗа» ГБУ «Автомобильные дороги». Поскольку движение было плотное и разбега у «КАМАЗа» фактически не было, у «Форда» были смяты два крыла с левой стороны, деформирована дверь, уничтожено левое зеркало обозрения.

У меня возникло стойкое убеждение в том, что за мной охотятся и желают меня убрать либо сделать инвалидом, устроив автомобильную аварию. На разбор этой аварии в ГИБДД водитель «КАМАЗа» ни разу не явился.

Пересадка головы: нейрохирург Канаверо

Меня интересовало будет ли пересажена голова русского программиста на здоровое тело.

Год или больше показывали Спиридонова (выглядит он как Стивен Хокинг, такой же, но головка держится лучше, прямее). Итальянского нейрохирурга весь этот год показывали нам и он уверенно говорил. Хирурга зовут Серджио Канаверо. Он обещал, что пересадит голову российского программиста на новое тело. У Валерия Спиридонова редкое генетическое заболевание – спинальная мышечная атрофия, и потому он похож на Стивена Хокинга.

Однако, вот недавно, где-то за полтора года до операции, пришла новая новость. Первым, кому пересадят новое тело будет гражданин Китая.

Серджио Канаверо, коварный, как многие итальянцы, не удивлюсь, если он венецианец, сказал следующее:

«Нам придется искать доноров среди местных жителей. И мы не можем дать белокожему как снег Валерию тело человека другой расы. Имя нового кандидата мы не можем назвать», – рассказал Канаверо, находясь в Китае.

СМИ всего мира считают, что Китай борется за то, чтобы первым человеком, кому пересадят голову стал китаец. Возможно и это. Также СМИ всего мира считают, что Канаверо перенёс свою операцию в Китай, поскольку там ему дают целую клинику в Харбине. И пересадку головы будет финансировать государство. И это тоже вероятно правдивые, завлёкшие Канаверо в Китай, причины.

Однако я назову тут основную. В Китае ежегодно производится множество казней здоровых людей – преступников и коррумпированных чиновников, причём в одной и той же манере, выстрел в затылок из нагана. А тело остаётся неповреждённым.

Операция сложная, мало сказать. Предполагают, что она будет длиться 36 часов. Моему другу Николаю Николаевичу чинили сердце одиннадцать часов, для этого изымали сердце из груди и оно лежало отдельно. А вот голову – это вообще невероятное будет событие во всей мировой истории. Всю мировую историю головы отрубали, а тут будут пришивать.

Финансовые, и даже моральные аспекты пересадки головы на новое тело меня нисколько не интересуют, но меня возбуждает научно-фантастическая сторона этой истории. Будут сращены артерии, вены, ведущие к спинному мозгу нервы. Я же сам в 2016-ом перенёс нейрохирургическую операцию. У меня дух захватывает от перспектив, открывающихся после этой операции у человечества.

Серджио же Канаверо похож на конквистадора, такими я себе их представляю, жилистый, мускулистый, зловещий. У него явно нет никаких моральных устоев и он, несомненно, считает человека био-роботом и его части заменяемыми, даже если это голова.

Программист Спиридонов, сообщили нам, также будет оперирован в Китае. И вероятнее всего, его голову пришьют таки не к снежно-белому, но к жёлтому китайскому телу. СМИ сообщают, что совершить немыслимую операцию взялся китайский доктор Жень Сяопин (не путать с покойным китайским либеральным коммунистом Ден Сяопином), выходец из американских университетов, уже пришивавший головы нескольким подопытным мышам.

Вот такие люди и ведут нас твёрдыми цепкими руками в будущее. А уже не Гитлеры никакие, и даже на Мао Тзе Тунг.

Илон Маск

Сейчас на планете живут несколько абсолютно невероятных личностей. О докторе Серджио Канаверо я сообщил. Вот еще нереальный персонаж. Это Илон Маск, родившийся в Южной Африке в Претории в 1971 году. Гражданин ЮАР, Канады и, если не ошибаюсь, США.

У Маска лицо главного злодея в фильме «Казино Рояль» (фильм – недавнее, несколько лет тому, прибавление к бондиане). Или же Илону Маску сделали за его жизнь несколько пластических операций. (Да, сейчас увидел, что ему делали пластику носа.)

Свою связь с бондианой Маск, я предполагаю, чувствует, он – владелец автомобиля Джеймса Бонда сыгравшего роль автомобиля Джеймса Бонда в одном из фильмов бондианы.

Электроавтомобили «Тесла» – это самая банальная, общая сторона (ипостась) Илона.

В 2002 году основал компанию SpaceX. Он её совладелец, гендиректор и главный инженер. Образование – незаконченное университетское. Состояние в 2016 году – 10,7 миллиарда долларов.

Что говорит:

«Астероид либо супер-вулкан может уничтожить нас, а вдобавок мы подвержены рискам, никогда и не снившимся динозаврам, искусственно созданный вирус, случайное появление микроскопической чёрной дыры в результате физического эксперимента, катастрофическое глобальное потепление или какая-нибудь ещё неизвестная на сегодняшний день разрушающая технология может прекратить наше существование. На развитие человечества ушло миллионы лет, но за последние шестьдесят лет атомное оружие создало потенциал самоуничтожения. Рано или поздно наша жизнь должна будет выйти за пределы этого сине-зелёного шарика – или мы вымрем».

На Маска повлиял писатель-фантаст Айзек Азимов, по его собственному признанию.

В 2008 году журнал Esquire включил Маска в список 75 наиболее влиятельных людей XXI века.

В январе 2016 года на инвестиционном форуме в Гонконге Маск сообщил, что он и SpaceX надеются осуществить полет на Марс в 2020–2030 годах.

Ещё один из его проектов – термоядерные взрывы на двух полюсах Марса, дабы создать парниковый эффект, согреть Красную планету, чтобы создать условия для обитания человека.

Маск – шикарный персонаж: с 2010 по 2016 год был женат на британской актрисе Талуле Тайли. С апреля 2017-го встречается с голливудской актрисой Эмбер Херд, бывшей женой Джонни Деппа, актрисой в фильме «Ромовый дневник».

Ныне Маск собирается построить тоннель – трубу между Нью Йорком и Вашингтоном, по которой будут летать как пробки из бутылки шампанского, поезда. 300 километров они пронзят за 29 минут.

Ещё Маск думает вот о каких предметах, я о них тоже раздумываю.

«Европа сегодня представляет 10,3 % населения планеты, в то время как в 1900 году представляла 25 %».

«Обращение к иммиграции, вместо того, чтобы увеличить рождаемость европейских населений – это имбецильность».

Про розы

Есть сладкая-сладкая старая мелодия, в «Парке Чаир» называется, там текст такой:

«В парке Чаир распускаются розы,

В парке Чаир расцветает миндаль,

Снятся твои золотистые косы,

Снится весёлая звонкая даль».

Речь вообще-то о вполне банальном курортном романе. Текст довольно примитивный. Вот ещё кусок:

«Помню разлуку так неясно и зыбко,

В ночь голубую вдаль ушли корабли.

Разве забуду твою я улыбку.

Разве забуду я песни твои.

В парке Чаир распускаются розы,

В парке Чаир сотни тысяч кустов…»

При всём убожестве текста, сиропная рахат-лукумная мелодия и первые две строки: «В парке Чаир распускаются розы / В парке Чаир расцветает миндаль» – вывозят на себе всю пьесу столь успешно, что сладкий голос некоего Погодина, записавшегося на пластинке в 1938 году не забывается. Никогда.

Слаще, я никаких, я ничего не слышал никогда.

Справка из Википедии: «Парк Чаир – памятник садово-парковой архитектуры Крыма, расположенный возле посёлков Мисхор, Кореиз и Гаспра». «Чаир» в переводе с крымско-татарского «горный луг».

«Золотистые косы» к розам не подходят, а вот чёрные в прорезь хиджаба глаза, и жгучие чёрные волосы так и представляются вместе с розами. Конечно же томная восточная сладость, магия исходит из супер-сексуальной мелодии от пахучих роз и миндаля. Такая кашица страсти появляется во рту.

На языке страсти пульсируют как плоть, основной я бы назвал его «половой орган» песни, – вот это нежное загадочное и вздутое «в парке Чаир». И всё учащенно-дышащее. Короче – «В парке Чаир» – это про летнее совокупление с чёрными глазами.

Шедевр. Эту пьесу исполнял ансамбль Цфасмана, ее исполнял, когда ещё не был памятником самому себе, Иосиф Кобзон…

Про розы много есть оригинальных произведений. Есть исполнявшаяся неизменно в советское время не то с латвийским, не то с болгарским акцентом, песенка-рахиточка:

«Как у нас в садочке,

Как у нас в садочке

Розы расцвели.

Что я люблю тебя, что я люблю тебя

Я тут без вины…

Каждый день

В окно я смотрю, как ты…

Бродишь по селу.

Дала бы розочку, дала бы розочку,

Да не посме-ю…»

За этим текстом брезжит такой латвийско-болгарский подростковый секс и сейчас бы к ней сделали клип, где по селу бродит крепкий накачанный мужлан-парень, а за ним из палисадника наблюдает зелёная девочка в белом передничке, бледная худышка.

Я за секс, источаемый парком Чаир. Только не золотистые косы, но жгучие чёрные волосы и восточные выпуклые глаза, которые хорошо почувствовать, обводя их по векам языком.

Розы, однако, розам рознь. В исправительной колонии № 13 близ города Энгельса у нас имелись плантации роз. Туда вкладывалась зековская боль и кровь.

«В парке Чаир»… Как топлёное сладкое масло на животе любимой, лежащей в знойный день у марли открытого в горы окна. Очень похотливая музыкальная пьеса.

Холодное оружие

Ущерб, приносимый холодным оружием телу человека выглядит куда более красочно и устрашает более, чем небольшая тёмная точка от пули, откуда сочится кровь.

Развал тела от кавалерийской сабли, конечно же катастрофичен, страшнее чем туша на прилавке у мясника.

Я думая о гражданской войне и Первой Конной, столкнувшейся с польскими конфедератами, всегда представлял их себе как две лавы врубаются друг в друга с бритвами в метр длиной.

Озноб по коже.

Увечные потом десятилетиями ещё бродили с культяпками рук. У испанского авантюриста «солдата удачи», его зовут Рафаэль де Ногалес Мендес, я вычитал, что арабские волонтёры в турецкой армии в период Первой мировой (Ногалес служил офицером в турецкой армии) имели привычкой обрубать раненным британцам ноги, чтоб не возиться с сапогами-ботинками. Один араб отрубил английскую руку, татуировка уж очень приглянулась, жене хотел показать.

Мы уступаем людям прошлого в жестокости, но и в храбрости и в стремительном безумии уступаем.

Нападения с холодным оружием были забыты в пользу огнестрельного и прочно забыты. Как вдруг где-то лет пять-семь тому назад холодное оружие внезапно возродилось в качестве оружия террористов. Вначале в Израиле, а недавно мусульманский мир приспособил его для нападений в Европе. Оказалось, что мясницкий кухонный нож в толпе может наработать количество трупов, равное взрыву. Мечи сейчас не носят, их не продают, а кухонный нож можно приобрести в любом магазине кухонных принадлежностей или промышленных товаров.

Приползши из Израиля, от палестинских арабов, тактика безумного вторжения в толпу с холодным оружием (нож, мачете, топор) приглянулась совсем бедным, либо свёрнутым в бараний рог подавленным мигрантам территории Европы. Где нельзя достать взрывчатки, чтобы начинить пояс смертника или нельзя купить огнестрельное оружие.

Появляются всё новые верификации нападений с холодным оружием, так 24 июля 2017 года в Швейцарии была применена бензопила. Вот уже куда определить бензопилу, к холодному оружию, вероятнее всего, потому что к огнестрельному её ни по каким параметрам не отнесёшь.

Применённый впервые в Ницце наезд на грузовике на толпы гуляющих на эспланаде у моря людей – это тоже нападение с холодным оружием, хотя и не режущим, конечно же, но ударяющим со страшной силой.

Предметы обихода современного человека, как видим, постепенно адаптируются терроризмом. Дёшево и сердито. Кухонный нож стоит сущие копейки, но какие же несчастья и потери он может причинить врагу.

В своё время дальнобойная артиллерия, а впоследствии авиация особенно, позволили войне выйти за пределы столкновения вооружённых сил, превратив войны в столкновения народов. Первыми стали не брезговать бомбардировками «мирных жителей» европейцы, а затем эта практика расползлась по планете. Этому превращению войны армий в войну народов не было уделено должного внимания ни народами, ни историками.

Между тем это было важнейшее историческое потрясение. Народы вернулись в доисторические времена, когда гремя в своих кибитках в чужую землю вторгалось всё племя.

Только что тихо случилась важнейшая историческая катастрофа: война стала занятием невоенных граждан, не армии, потому что оружием стали простые обиходные предметы цивилизации.

Вернулись к тому, с чего начинали, в доисторические времена. Хаос взял своё обратно.

Мой друг

«…Нужно прийти в себя, на это уйдёт год. Его ещё надо прожить. Все это непросто. Первое, что нужно сделать – дописать книгу рассказов для французского издательства. Остался один рассказ. Но пока это просто физически невозможно. Нет свободы движений и отсутствие (химиотерапия) мышц заставляет каждые 15–20 минут валиться в постель. К этому трудно привыкнуть. Причём морально в первую очередь».

«…Я вернулся в квартиру, откуда надо уезжать, но пока не получается. Состояние моё сильно ухудшилось, я хожу метров 50, вернулись головокружения, я упал, разбил голову. Всё это звучит как дурная шутка, но это, к сожалению, так. Я в основном лежу. Это мне осточертело, но пока это единственное устойчивое положение. Не легче со зрением». (Далее благодарит знакомых и незнакомых за помощь!)

«Спасибо всем, кто мне писал и пишет. Я тихо пробираюсь вниз по странице и вспоминаю многое, хорошо забытое с помощью морфина и химии. Пытаюсь дописать книжку рассказов для французов. Но в голове всё складывается не так, а клава (клавиатура. – Э.Л.) бунтует… Нужно время. Так говорят все, кто выкарабкался».

К этому месту в «Фейсбуке» присоединена фотография усталого мужика с густыми полуседыми бровями, широким ртом и мучительным выражением лица. Сзади французский собор с круглой крышей и колоннами. Это – мой некогда близкий друг. Он болен смертельной болезнью в самой тяжёлой степени. Он находится в Париже. Я помню его в нескольких всегда счастливых видах.

Один. Мы стоим на набережной у Дома писателей в Коктебеле на фоне Кара-Дага и моря. Он, я, и моя жена того времени, по кличке Козлик в белой юбочке с белой шляпой на белых волосах. Это – главный его образ, таким я его вижу, когда думаю о нём.

Второй. Он играет в теннис в Люксембургском саду. Можно было бы порассуждать о нашем с ним различии. Изречь мудрость из басни Крылова, когда жестокий муравей стрекозе бросает: «Ты всё пела, это – дело, так поди же, попляши!» Но я не стану.

Выясняется, что как ни живи жизнь, но если угораздит дожить до старости, то непременно будешь мучаться. Хоть проживи праведником, хоть страшным грешником, но ничего хорошего тебя не ждёт, человек. Так? Вроде так…

Вот, у него даже нет сил дописать один рассказ в книгу. Один рассказ, впрочем, всё равно ничего не изменит. Ненасытной вечности нужен труд – oeuvre, собрание книг. У него нет «труда», он благодушно ленился, нет «oeuvre», он получал приличные деньги на своём американском радио за передачи о джазе. И вот теперь у него мучительное лицо. Он не участвовал в войнах как я, он не сидел в тюрьме, он миновал страдания, но вот страдания набросились на него.

«Никто не избежит страданий». Так?

Получается, что да. И если ты удачно бежишь от них целых лет семьдесят, то они наваливаются на тебя в конце. Может быть, если бы он страдал в течение жизни, он не страдал бы сейчас.

Ему следовало более равномерно распределить страдания по жизни? Что-то вроде этого.

Я помню, как в 1981 году в Paris мы перевозили меня с Rue des Archives на rue des Ecouffes. Нас было четверо и все писатели: Саша Соколов, Сергей Юреньен, этот мой друг, вот, и я. Поскольку улицы эти рядом, нам не нужна была машина. Мы носили вещи пешком и последней тащили огромную картину. Белая на белом картина принадлежала Козлику. Автором её был японец.

Картина была устрашающих размеров 2 х 4 метра и её парусило, когда мы её несли. Сама она была лёгкая, но её парусило.

Тяжесть

Когда умерла моя мать, я получил телеграмму от её сиделки из Харькова: «Эдик, мама умерла».

Я поехал. То был как раз короткий период, когда чёрный список на Украине упразднили. Был март 2008 года, а упразднили список в августе 2007-го. А я был в списке. Рядом с Лужковым и Жириновским.

Со мною точно были Димка Everton и Миша Шилин. Вот был ли кто-то ещё, не помню.

Прошли годы. И вот совсем недавно Димка Everton, он сдержанный человек, обратился ко мне, задумчив:

– Эдуард Вениаминович, я давно хотел сказать Вам про одну странную вещь.

– Давай, говори, какую?

– Помните, мы с Вами в Харьков ездили, маму Вашу хоронить.

– Ну да, отлично помню. Такое не забудешь. Мать человек хоронит один раз.

– А помните, что мы с Михаилом её вниз выносили в одеяле, а гроб у подъезда стоял, чтобы в гроб уложить?

– Ну да, помню.

Я вспомнил дешёвенький гроб как лубяной коробок, как лукошко для яиц, крематорий приехал с таким гробом.

– Ну так вот, когда мы её подняли с Михаилом, то вначале она была совсем лёгкая, ничего не весила, в ней же хорошо, если килограммов сорок пять было, от болезни… Но потом она вдруг стала такой тяжёлой, как бетонная плита, что последние пролёты лестницы я уже еле её тащил.

Everton (кликуху ему нацболы дали производную от его любимой английской футбольной команды) помолчал. И продолжил:

– Я тут с Михаилом поговорил недавно и спросил его о том как мы Вашу маму несли. И он тоже почувствовал какая она стала каменно-тяжёлая… Что думаете?

Я был не готов к ответу на такой вопрос, однако, ответил первое, что в голову пришло.

– Не хотела на тот свет, сказать не могла, закричать не могла, вот увеличением веса тела дала знать.

– Может быть… – сказал Everton, – может быть и так.

И добавил:

– Ещё следует учесть, что это десять почти лет тому назад было. Мы тогда с Михаилом совсем здоровые парни были…

– Ну да…

Девочки-смерть

23 июля мне прислали в почту видео парада в Китае. Не этого года, но это неважно.

Маршируют женские батальоны.

Судя по униформам: белый, чёрный, синий и красной – четырёх родов войск.

Но как маршируют эти девочки! Ой как! Как на подбор все тоненькие, узенькие, смертельно опасные молодые осы Китайской Вечной империи.

Видео создано на базе китайского рекламного видимо ролика, где показан парад и тренировки к параду. Вначале китайцы показали толпу девок с баулами и в балахонах и с чемоданчиками, приехавших поступать в спецназ.

Потом показывают, как их мучают (упал – отжался), как бьют по лицу и голове плетью, как орёт на них китайский командир, как на спине у них туго-натуго привязаны плоские кресты, чтоб держались осы прямо. Как пришпилены они булавками в кожу.

И как они вышагивают потом эти гостьи из будущего, просто озверительно красивые, модные, командирши с пистолетом спереди, ближе к письке, как дисциплинированными шеренгами с чёрными автоматами идут за командиршами рядовые.

Русские пояснения ложатся на видео субтитрами. Возможно в китайском оригинальном ролике также, возможно – нет. В какой-то момент изображение исчезает, мутный туман. И из-под русского субтитра «Судью на мыло!» будто бы случайно появляется изображение солдаток американской армии – неуклюжих, разноростых и overweighted.

И снова появляются китайские армейские феи – осы, вместо крыльев – чёрные автоматы, а у командирш на юбочках возле писек висят пистолеты в кобурах.

«Чудо как хороши», – сказал бы Пушкин.

Голос за кадром сообщил, что ему больше других понравились Ladies в красном, китайские красавицы, как красные маки: полк самообороны.

«Китай, действительно, могуч и велик», – написал мне человек, живущий во Франции, откуда он и прислал мне китаянское видео.

После этого я встрепенулся как старый пёс. Очень крутые девочки-смерть. Юные осы Китая.

Одинокая бродит гармонь

Целую тёмную дождливую ночь напролёт снилась песня «Одинокая бродит гармонь».

«Может счастье твое недалёко,

Я не знаю, его ли ты ждёшь,

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко,

Что ж ты девушкам спать не даёшь…»

Я всё пытался во сне вспомнить начало песни.

«С яблонь цвет облетает густой…»

То пойдет на поля, за ворота,

То обратно вернётся опять,

Словно ищет в потёмках кого-то

И не может никак отыскать.

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко

Что ж ты девушкам спать не даёшь…»

Встав, я легко мог прочесть весь текст в Википедии, но не стал. Не захотел путать современность в мои счёты с прошлым.

Когда я стал подростком, то ещё играли на гармошках, хотя уже были и гитары.

Со мной в классе учился Витька Немченко, так у него были синие-синие глаза, и жил он с дедом и бабкой на Тюренке, и у деда его были синие-синие глаза, и он был рослый и худой, выше Витьки. Родители у Витьки жили на Урале, оттуда он и приехал учиться к нам на окраину Харькова. Волосы у Витьки были светло-русые, большими кольцами, голос хриплый, нос расшлёпанный, был он ладный такой и девкам нравился. Когда я потом увидел Хвоста – Хвостенко в Москве, я подумал: «Так это ж Витька!»

Я ходил к нему в частный дом пить бражку, она стояла в доме в сенях в бочке. Нужно было снять крышку и откинуть марлю, и зачерпнуть половником, и в стакан. Стакашки были небольшие и гранёные, грамм на сто.

Нам было лет по пятнадцать. Вряд ли все эти люди живы. Витька жил на Тюренке, где были ароматные дымы из труб и люди жили в своё удовольствие в буколическом неведении о том, как они хорошо живут.

А люди часто живут в буколическом неведении, что им хорошо, и только потом их озаряет как же было хорошо.

В те времена даже милиционеры были хорошие.

Витька трогал быстрыми пальцами перламутровые клавиши своей серебристо-зелёной гармошки, в палисаднике цвели яблони и сливы, над Тюренкой плыли в небо цветные дымы, а было нам по 15 лет. И девочки смотрели на нас во все глаза. Я даже, кажется, ещё стихов не писал, и только напившись бражки исполнял бессознательные танцы. В этом тогда выражалась моя творческая сторона.

А потом у Витьки Ревенко умерла мать. Это уже позже, когда цвела сирень. У них был старый дом и жили они в другом месте, на север от нашей Салтовки. И был у них большой запущенный сад с сиренью. И страшно пели старухи отпевая мать этого другого Витьки… Церковные песнопения. Потом пошёл дождь и девочки из нашего класса стали красивыми, потому что я напился на похоронах. Тогда я понял стихи Блока.

А в эту ночь я понял красоту неземную песни «Одинокая бродит гармонь»… Я, русский парень, 74-х лет.

О русском языке тюремном

Восхитительный!

В Саратовском централе мужика (из зэков), который разносил официальные бумаги по камерам, называли «грамотный». Добравшись вечером с судов/допросов зэки, войдя в «хату» первым делом спрашивали: «Грамотный был?» Все ожидали вестей из судов, от аппарата власти. «Грамотный» мог принести счастливую бумагу, а мог такую, от которой зэк заболеет.

Подслушивать на зэковском жаргоне было «уши греть».

«Ты чего уши греешь?»

«Стою я утром. У двери уши грею…»

Спрятаться – «засухариться».

Даже эти несколько примеров зэковского языка демонстрируют его романтичность, старинную деликатность такую…

Женские гениталии назывались грубовато: «пилотка». Но вообще-то говоря, похожи, разве нет? Несколько складок, хм…

Да и простое, но теплое «хата» взамен казённого и строгого «камера», свидетельствует о скромной, но нежной любви зэка к его местообитанию, пусть у хаты и решётки на окнах, в ней зэк видит свои сны, возможно, маму свою во снах, пусть он и грубиян двухметрового роста.

Глиняные цивилизации

Что такое глина? Она лепится, и если её обжечь, образует кирпич.

Правильно писать Месопотамия с одним «с». Междуречье и околоречье Тигра и Евфрата было тем местом, куда стеклись ищущие где бы остаться, кочевые вначале орды.

Там после разлива рек, так же как после разлива Нила, оставались плодородные земли, мокрый ил, куда брось зерно, и оно прорастёт.

Там в Месопотамии уже за четыре тысячелетия до Рождества Христова появились города-государства. Всё в этих городах-государствах было из глины, крепости из глины, зиккураты-башни из глины, на глиняных табличках стали писать.

Если судить по Торе, она же Библия, то те, кого называли евреями были в плену не в Египте, но в Месопотамии. Потому что нигде не упоминаются пирамиды, их просто нет, они не могли же не заметить пирамид! Евреи «у фараона» занимались тем, что из глины и соломы делали кирпичи. Так это же Месопотамия! Хорошо, это моё предположение, минуем его, и проследуем дальше.

Две великие реки древности Тигр и Евфрат обе начинаются на Армянском нагорье (территория Турции), Тигр у Диярбакыра, Евфрат у Эрзурума.

Современный Мосул стоит на реке Тигр, и Багдад стоит на Тигре, Дайр-аз-Зор стоит на Евфрате. Это чтоб вам было удобно перевести Месопотамию в современность.

Нижняя Месопотамия называлась Шумером и Аккадом. Шумер – это низовья Тигра и Евфрата, и Аккад – выше по течению этих рек.

Шумер (нижняя Месопотамия) впоследствии стали называть Вавилонией, среднее течение Тигра было известно как Ассирия. Ну и достаточно про географию Месопотамии (с греческого «страна между рек»).

Русла Тигра и Евфрата часто менялись. Поэтому древние города, точнее их низкорослые останки как изжёванные зубы дряхлых стариков торчат сегодня порою посреди пустыни. Сильнейшие города были Ур, Киш, Урук, Лагаш.

Правда впечатляющие названия? Короткие и значительные.

По этим местам следовали три, четыре и пять тысяч лет назад победоносные войска Александра, Кира, Навуходоносора, Набопаласара, Сарданапала, Ашшурбанипала, Тутмоса, Нина, Семирамиды, Нимрода и других легендарных полководцев древности, а сейчас рыскают турецкие солдаты, осуществляя операцию «Щит Евфрата», а под чёрными знаменами на пикап-тойотах пролетают джихадисты Халифата, оскаленные курдские дружины идут в бой, а в неспокойных небесах свистят истребители и бомбардировщики России и США.

Месопотамия. Где-то там располагался Эдем. Эден. Из этих же мест плыл Ной в сторону Арарата в своём безобразном ковчеге.

Месопотамия вся была глиняная. Вот почему от жарких городов-государств где на барельефах крылатые кудрявые львы соседствуют с низкорослыми бородатыми семитскими царями-царей, попирающими ножищами в сандалиях дрожащих пленников, вот почему от тех глиняных городов нет руин. Глина осела, и всё. И дикие звери бегают в болотах и песках и новых бетонных развалинах меж Тигром и Евфратом, недовольно ударяя хвостами по камням.

Говорят, там до сих пор есть львы. Есть множество гиен, есть антилопы, розовые фламинго, даже дикие ослы вроде есть.

Северная часть региона называется арабами Эль-Джазира (отсюда и название телеканала) – то есть «остров».

Редко, но в тех местах выпадает снег. И тогда рыжие грязные Тигр и Евфрат выглядят как кровавые реки.

Здесь всегда воюют, в этих местах. Пять или шесть тысячелетий уже.

Против пляжей

У меня висит на стене фотография. Автор – фотограф Сашка Бородулин. Это пляж Нью-Йорка, Кони Айленд, 1977 год.

Людьми кишит пляж, как насекомых их на трупе: тысячи. Люди все бедные, много чёрных, что называется публичный пляж. Вся ничтожность человечества в этой фотке видна.

И я всегда думаю, проходя мимо этой фотографии одно и то же. Что на пляжи ходить нельзя. Что быть охваченным той же водой, которая охватывала это стадо – противно и рискованно.

Опять иду мимо фотки и вновь думаю одно и то же: человечество некрасиво, уродливо и вызывает отвращение. Быть охваченным той же водой…. Ну и так далее…

Тела человеков, с которых вода смывает пот, мочу, засохшесть совокуплений… Фуй, да рыбы небось фыркают ещё за пол-километра и плывут обратно в море.

Я больше ничего не хочу сказать.

Однажды я был на нудистском пляже. О, как там было отвратительно! Ну во-первых, там находилось совсем немного нормального размера тел, людей с более или менее пропорциональными контурами. Большинство было overweighted, то есть ожиревших человеческих свиней.

Я вспоминаю весеннее море в скалах Коктебеля в 1970-ом, там на квадратный километр ярко-синего моря приходилось едва ли что пара humains. Вот там было великолепно плавать в этих синих пахнущих рыбами волнах.

«Сидели мы на реках вавилонских и плакали…»

Сидели, но не плакали.

В 605 году до нашей эры, в битве при Кархемише вавилоняне разгромили ассирийцев и получили себе их империю. Вообще это были очень близкие народы. Вавилон получил впридачу и неспокойных евреев.

Навуходоносор четыре года осаждал Иерусалим и взял его всё же в 597 году до нашей эры. Он увёл оттуда в вавилонский плен 18 тысяч евреев, принадлежавших к социальным верхам.

(Так в книгах пишут, вероятнее всего он увёл наиболее квалифицированных, как сказали бы сейчас, евреев-ремесленников).

Но оставшиеся в Иерусалиме евреи подняли восстание.

В 586 году Навуходоносор ещё раз взял Иерусалим и теперь уже увёл в вавилонский плен всех жителей города, даже нищих, больных и увечных. Храм он разрушил.

«Многие исторические источники, пишет Макс Даймонт в книге “Евреи, Бог и история”, повествуют о плаче и горе еврейских изгнанников в Вавилонии. К счастью, это не вполне точная картина. В 6 веке до н. э. Вавилонией управляли весьма просвещённые цари. Их отношение к покорённым народам отличалось большой терпимостью. “Плач на реках вавилонских” был уделом небольшой группы зилотов. Большинство евреев полюбили новую страну. Они приспособились к ней, стали богатеть, потянулись к вавилонской культуре».

Навуходоносору были нужны «квалифицированные», как сейчас говорят, кадры горожан, а не сельскохозяйственные созерцатели.

Ничего плохого Навуходоносор против евреев не замышлял, скорее он был юдофилом, и уж точно не был юдофобом. Он позволил евреям предаваться своей религии.

Кстати, скоро пало Вавилонское царство, у евреев появилась возможность унести из Вавилона ноги, так не все евреи захотели уносить. Большинство осталось в Вавилонии.

Железо-II

На войне много железа. Подбитые ржавые танки, откупоренные взрывами бэтээры, именно откупоренные, как штыком консервные банки, развороченные стальные треугольники пушек. Столько металлолома!

Мякоть человеческая выковырена из танков и захоронена, а металл видоизменился, но его жизни угрожает только медленный процесс ржавения.

Можно сказать: счастливые металлы и несчастливые люди…

Гиена

Гиена считается отвратительным существом. Ну да, это так. Но ведь большинство собак тоже отвратительны. Задние конечности гиены короче передних, голова тупая, крупная на толстой шее, гиены бывают пятнистые и полосатые, шерсть вздыблена.

Места обитания: Африка, Турция, Иран, Армения, Азербайджан, Пакистан. Жрут даже арбузы и дыни, любят падаль.

В стае могут загнать и убить даже буйвола.

Хохочут как люди. Днём спят, ночью охотятся.

Когда пасть оскалена, то выглядят курносыми. Большая тварь с мохнатым хвостом и недлинной гривой. Вместе с хвостом – до двух метров и до 80 кг. веса.

У этих тварей круглые уши. И ухмылки как у белых медведей. Могут дать отпор даже льву.

У пятнистых гиен доминируют самки.

Ещё гиены воняют.

Челюсти у них чудовищные, 34 зуба. Четырёхпалые, когти не втягиваются.

Тупые зоологи относят их к кошачьим, хотя им место в собачьих. Самка вынашивает детёнышей 90 дней.

Рождаются такие ушастые дьяволы.

Знаменитая кость с отверстиями, которая считается флейтой, сделанной неандертальцами, – доказательством того что неандертальцы были людьми, а не ещё обезьянами, это гиена кость зубищами проколола, в своей жадности.

Content

Эдуард Лимонов
Монголия

«Монголия»

Предметы

О металлическом

Шинель

Политическое теле-шоу

Свалка: полигон Кучино

Жалкие скафандры

Гатчина

Кронштадт

Жёлтый Иркутск

Байкал

Дневник командующего: галлюцинация о будущем

Красноярск

Утро в Степанакерте

Оазис

Москва

Ужасы резни

Гюлистан

В карабахской деревне

Где министры разгуливают по улицам

О церквях

Киргизы с казахами

Партийцы

Алтайцы

Сашка: сон в руку

Валька Пруссаков умер

Зи Таймз

Адвокат и Филозоф

Буряты

Два поражения

Второе поражение

Еда-I

Еда-II

Ещё о еде

Могильная плита

О материи

У Игоря Молотова…

Загробный мир

Капитан Байрон Лима Олива и прекрасная Джоанна

Проханов

О Зеркалах

В Белгороде

Я – чужой

Сибирская язва

Страшная месть или сага о покушениях

Пересадка головы: нейрохирург Канаверо

Илон Маск

Про розы

Холодное оружие

Мой друг

Тяжесть

Девочки-смерть

Одинокая бродит гармонь

О русском языке тюремном

Глиняные цивилизации

Против пляжей

«Сидели мы на реках вавилонских и плакали…»

Железо-II

Гиена