Титов Владимир

ЛЮБАША С НЛО

Качаясь и бормоча что-то про себя, Иван Иванович Сидоров наконец-то добрался до двери своей квартиры.

Минут пять он искал в карманах ключ, еще минут десять вставлял его в замочную скважину. Открыв кое-как дверь, Сидоров, не разуваясь, побрел в спальню. Жены там не оказалось. Заглянул в детскую комнату — сына тоже не было дома. Иван Иванович ввалился в зал и замер. В кресле, освещенная слабым светом бра, сидела его жена Любаша.

— Ну, наконец-то, — прошептала она со вздохом. — Я думала, так и не свидимся больше. Садись. Нам надо поговорить.

Тихий печальный голос жены оглушил Сидорова сильнее залпа десятка мортир. Он был готов к скандалу, он приготовился выслушать и отпарировать любые упреки и обвинения, а тут…

Иван Иванович нерешительно потолокся в дверях и присел на край дивана.

— Э-э-э… — промямлил он. — Тут, понимаешь, это… друзей встретил, ну и…

— О чем ты, Ваня? — Любаша подняла на Сидорова заплаканные глаза. Разве это так важно?

— Как? — не понял тот. — Так мы же это… выпили п-по сто, нет, по двести пи-исят граммов…

— Ну выпили и ладно. В первый раз разве? Не о том я, Ваня…

— Нет, ты постой. — Слова Любаши задели Ивана Ивановича за живое. — Ты это… что-то не туда клонишь. Что значит: не в первый раз? Ну да, пью иногда. Так ведь эти… стрессы. И врачи советуют. Я ж тебе показывал статью этого…

— Помню, Ваня, помню ту статью.

— Помнишь, а сама: в первый раз, что ли!..

— Ваня, — хоть и решительно, но с дрожью в голосе перебила Сидорова жена. — Мы должны расстаться с тобой.

Иван Иванович тупо уставился на жену. Внутри у него неприятно похолодело.

— Ты что, уезжаешь?

— Точнее, улетаю, — вздохнула тяжело Любаша.

— А… Ты с Сашкой к маме…

— Нет, Ваня, насовсем. — Жена приложила к глазам мокрый от слез платочек и замолчала.

На лбу у Сидорова выступила холодная испарина.

Дышать стало трудно.

— Любаш, — забормотал он. — Ты п-п-подумай, что г-г-говоришь-то?! Н-ну выпил. Честное слово: в последний раз! Брошу, Люб, мы ж с тобой столько лет душа в душу…

— Не уговаривай, Ваня. Ничего уже нельзя изменить.

— Что, хахаля нашла?! — взревел Сидоров. — Все вы!..

— Ваня!

— Что, Ваня? Раз Ваня — так дурачок? Умнее откопала?

— Прекрати истерику, — сухо приказала Любаша.

Иван Иванович замолчал. Боль, мелькнувшая в глазах Любаши, непривычная интонация приказа подействовали на него как ледяной душ.

— Да, я улетаю, но не к другому мужчине, как думаешь ты, — в голосе Любаши звучала нескрываемая горечь. — Я улетаю в другую галактику, на новую родину плазметян.

— П-подожди, подожди… О чем это ты? — Иван Иванович потер лоб и удивленно посмотрел на жену. — Что за вздор ты несешь? Кто из нас свихнулся: ты или я? А… Слушай, Любаш, ты только не волнуйся… Я сейчас… сейчас… Я только позвоню… Приедет доктор и… — Сидоров попытался встать.

— Сядь и не суетись, — одернула его Любаша.

— Нет, Любаш, я понимаю, я пьян… А! — засмеялся Сидоров. — Я все понял! Ты просто разыгрываешь меня! Ну да, конечно. Я тоже иногда почитываю эту… сайнс… как ее там?… фикчен, что ли? Фантастику, в смысле…

— Почитывал, — невесело усмехнулась Любаша. — Когда поменьше пил почитывал.

— Ну, почему же?

— Только не шучу я, Ваня.

— Ну-ну! — хмыкнул Сидоров и поудобнее уселся на диване. Жена не уходила к другому, и на душе Ивана Ивановича отлегло. — Давай-давай дальше! — У тебя это здорово получается.

— Ваня…

— Нет, нет. Ты продолжай. В самом деле занятно, — балагурил он, не замечая обиды и жгучей тоски в глазах жены.

— Ну что ж, — тихо сказала Любаша после некоторого молчания. — Верить или не верить — твое дело.

Любаша задумалась, словно подбирая слова.

— Родилась я миллиарды лет назад. В ту пору планета, на которой ты живешь, была совершенно непохожей на нынешнюю. Из огненной лавы еще и не начинали вырисовываться контуры первых материков. Жизни, в вашем понятии этого слова, не было и в помине. Зато был избыток свободной плазмы, свободной энергии…

— Бр-р-р, — передернул плечами Иван Иванович. — Какие страсти! А скажи мне, старушка ты моя доисторическая, откуда взялась ты, ежели жизни не было? Прямо нонсенс какой-то!

— Я сказала, что не было жизни в вашем понятии слова — биологической, зато невиданного расцвета в то время достигла плазменная форма жизни.

— Это как? Что-то я не понял.

— Не знаю, сможешь ли ты представить такое, — с какой-то отрешенностью в голосе продолжила Любаша, — но впервые на Земле разум породила самоорганизовавшаяся плазма — вещество в четвертом состоянии. Цивилизация плазметян достигла такого уровня, что возможны стали полеты в соседние галактики. Именно тогда я отправилась в составе межгалактической экспедиции к туманности Андромеды.

— А куда же подевалась ваша плазменная цивилизация? Неужто остыла и вышла вся?

Любаша взглянула на стенные часы. Снова вздохнула.

— Ты можешь иронизировать сколько угодно, но о судьбе ее мы сами узнали совсем недавно. Вернувшись на Землю тридцать лет назад, мы были поражены. Она остыла, появились океаны и материки, на планете бушевала биологическая жизнь. Почти тридцать лет искали мы следы наших предков и потомков. Изучили все древние письменные источники, хранящиеся в ваших музеях и архивах, обследовали Землю, Луну, всю Солнечную систему, и только совсем недавно, буквально на днях, мы нашли письмо наших потомков, оставленное для нас.

— Дюдюхтив! Вы что, эти… невидимки? Тридцать лет искали чего-то там, а вас никто не видел?

— К сожалению, видели. И очень многие. Наши атмосферные летательные аппараты вы, земляне, назвали летающими тарелками, НЛО, нас самих зачастую путали с шаровыми молниями…

— Э-э-э… Так ты это… хочешь сказать, что вы на нас не похожи?

— Разумеется. Для вас мы лишь огненные шары.

— Что-то у тебя, Любаша, понимаешь, не клеится: столько лет с тобой живу и ни разу не обжегся…

— Обо мне — потом. Это разговор особый.

— Ну-ну. Не сочинила еще, — захихикал Сидоров.

— Самой большой загадкой для нас, — продолжила Люба, не обращая внимания на сарказм Ивана Ивановича, — была загадка появления на Земле биологической жизни.

— Эт надо же какое совпадение: наши ученые тоже ни черта толком не знают об этом!

— Найдя письмо, мы узнали, что биологическую жизнь на Земле создали наши потомки. Земля остывала. Уже не было в атмосфере избытка свободной неорганизованной плазмы, свободной энергии в необходимом количестве. Потомки наши ушли под земную кору, в раскаленную магму. Это был самый тяжелый и жестокий период в их жизни. Многие и многие погибли. Для остальных жизнь в чреве Земли была хуже, чем в тюрьме. Именно тогда лучшие умы цивилизации взялись за создание невиданной формы жизни — биологической, надеясь со временем матрицировать в ее представителей сознание плазметян, если проще — переселить их души в существа более приспособленные к жизни в условиях остывающей Земли.

— А что им на Солнце не рвануть? А? Там ведь сплошь — плазма.

— На Солнце они не смогли бы существовать — слишком велика там сила гравитации. Дай закурить, пожалуйста.

Сидоров недоверчиво посмотрел на жену, похлопал по карманам костюма, извлек пачку «Опала», зажигалку и с хитрой улыбкой подал Любаше.

— Ты вроде раньше не курила.

Дрожащими пальцами она достала сигарету, прикурила, сделала глубокую затяжку.

— Откуда тебе знать, что я делала, а что нет раньше? — грустно спросила Любаша. — Ты дома-то в последнее время почти не бываешь: друзья, выпивки — до нас ли с сыном тебе?

— Опять ты за свое? — набычился Сидоров.

— Не нравится — не буду, — прошептала она.

— Вот именно. Ты лучше крой дальше про предков-потомков.

— Как хочешь, — Любаша снова сделала затяжку, немного помолчала и, взяв себя в руки, продолжила: — Им удалось создать живую клетку. Они заставили ее делиться. Через миллионы лет после начала работ по созданию биологической жизни Землю заполнили гигантские папоротники и всевозможные пресмыкающиеся. Увы, это было далеко не то, что требовалось. Тогда наши потомки решили создать млекопитающих, — а когда создали, выяснилось, что для них не осталось места на Земле. Пришлось истребить гигантских ящеров.

— Ух ты! Вот охота была, а?!

— Не оправдал надежд плазметян и человек.

— Ну да?! — оскорбился за весь род человеческий Сидоров.

— Представь себе, — усмехнулась Любаша. Затушив в пепельнице окурок, она вынула из сумочки компактную крем-пудру, махровую тушь, перламутровые тени и помаду, еще какие-то премудрости, названия которых Иван Иванович не знал, и попыталась привести в порядок лицо. — Мозг человека так и не сформировался до таких размеров, чтобы в него можно было матрицировать сознание плазметян. Даже самый лучший опытный образец человека, выведенный двести тысяч лет назад, имел объем мозга только 2600 кубических сантиметров. Эту породу вы называете неандертальцами. Вас удивляет, что у более древних неандертальцев в отличие от классических, более поздних, и лоб был выше, и дуги надбровные меньше, и ноздри уже, и нос тоньше. Вполне естественно: неандертальцы были брошены нашими потомками на произвол судьбы, как неудачная модель. Даже имея более развитый мозг, чем у современного человека, неандертальцы деградировали. Да и что им оставалось делать?

Кроме камня и палки под руками они ничего не имели, а с такими орудиями труда не до высоких материй было. Ну а кроме того, неандертальцы, считая не без основания себя суперэлитой челевечества, жили замкнутым родом, в течение многих поколений не имели внешних связей, женились на сестрах, выходили замуж за братьев. Конец их был печален — они выродились.

— Красивая гипотеза, — усмехнулся Иван Иванович. — Даже спать не хочется. Слушай, может, ты эти… фантастические рассказы писать начнешь, а?

Любаша не улыбнулась.

— Рассказы мне теперь писать не придется.

— Ах да! Ты же улетаешь!

— После неудачи с неандертальцами потомки наши пошли по другому пути. Были изобретены генераторы псиполя, позволяющие стабилизировать плазму в обычных земных условиях. Потомки смогли выйти на поверхность Земли, туда, где уже господствовали люди. Неандертальцы к тому времени вымерли, а одна из менее удачных моделей — кроманьонец — оказалась лучше приспособленной к жизни. Ваши, Иван Иванович, прямые предки. Логика заставляла истребить их, как динозавров в свое время, но у потомков наших, перенесших страшные тяготы борьбы за существование, не поднялась рука на собственное детище, прошедшее подобный путь. Но не это главное, потребовалось бы — истребили бы. — На лицо Любаши легла хмурая тень. — Генераторы пси-поля позволяли плазметянам принять любой внешний вид. И они, наши потомки, приняли облик людей, хотя, сам понимаешь, этот облик был только обликом, копией до уровня клеток. Измененный внешний вид позволил и на поверхности Земли плазметянам продолжать эксперимент с биологической жизнью. Местом поселения плазметяне избрали огромный трансатлантический остров — Атлантиду.

— О-хо-хо! Час от часу не легче — вы еще и. — атланты! — засмеялся Иван Иванович.

— Не мы. Наши потомки стали атлантами. Выбор был не случаен. Остров не имел контактов с густозаселенными материками. Для чистоты эксперимента они не хотели оказывать какое-либо серьезное влияние на развитие цивилизации людей.

— Постой-постой, — перебил Сидоров. — Ты мне мозги ерундой не забивай. Где, говоришь, Атлантида была?

— В Атлантическом океане.

— Ха! Не смешно. Я недавно читал, в книге одной читал, что она была в этом… как его?., в Эгейском море. Вот!

— Я уже говорила: верить или не верить мне — твое дело. Дискуссию по этому вопросу мне устраивать некогда, да и не хочется.

— Ладно, — добродушно разрешил Иван Иванович. — Валяй дальше.

— Изолироваться от людей полностью атлантам не удалось. Время от времени на остров заносило бурями суденышки землян то с востока, то с запада. Им давали пищу, воду, кров, а отчасти и знания.

— Априорные? — съехидничал Иван Иванович.

Любаша со вздохом отложила косметические средства, теперь только глаза ее все еще хранили следы слез.

— Откуда, по-твоему, еще до Джордано Бруно знали египтяне, тибетцы, индийцы, индейцы и другие народности о множественности обитаемых миров?

— А они это… разве знали?

— Знали, Ваня, знали. В древней санскритской книге «Вишну-Пуране» сказано: «Наша Земля лишь один из тысячи миллионов подобных ей обитаемых миров, находящихся во Вселенной». А идея шарообразности Земли? Те же египтяне знали об этом. В древнейшем «Лейденском народном папирусе» написано: «Земля была передо мной как круглый мяч». Кстати, о мячах. Ими ацтеки изображали планеты. Люди, побывавшие в Атлантиде, уплывали восвояси, везя с собой по всему свету рассказы о ее чудесах.

Видавшим дворцы, гигантские пирамидальные антенны генераторов пси-поля хотелось иметь такие же. Народы соседних стран увлеклись гигантизмом в архитектуре. Мегалиты — сооружения землян — смешные и грубые копии технических и других построек атлантов. Увы, земляне видели только внешнюю их сторону, не понимая их назначения. Египтяне, например, построили пирамиды, превосходящие по размерам антенны генераторов пси-поля. Сколько человеческих жизней было загублено ради никому не нужной прихоти фараонов.

— А, ерунда все это, — махнул рукой Сидоров и притворно зевнул. — Если бы Атлантида была в Атлантике, ее давно бы мы нашли.

— А вы, люди, ее и не искали, — сказала Любаша, взглянув на часы.

Она встала, подошла к окну и открыла его. В комнату ворвался прохладный ночной воздух.

— Как это не искали? — изумился Иван Иванович.

— А так. За всю историю вашей цивилизации не была организована ни одна настоящая комплексная экспедиция для поиска Атлантиды.

— Шутишь! — не согласился Сидоров. — Да Атлантику ученые всю вдоль и поперек избороздили. Живого места не осталось!

— Какие могут быть шутки? Все данные о морском дне Атлантического океана получены попутно экспедициями, выполняющими другие задания. Неудивительно, что и результаты получены противоречивые. Почти в одних и тех же местах находят то породы, возникшие на воздухе, то породы, возникшие в пресной воде, то породы, возникнуть которые могли только в морской воде.

— Нет. Т-ты п-постой. Быть такого не может. Столько написано об Атлантиде, и вдруг — никто не искал!

— Представь себе, — грустно улыбнулась Любаша.

— Нет, — не сдавался Иван Иванович. — Но, в конце концов, неужто ничего не находили до сих пор от этих… атлантов?

— Ну как же. Находили. На острове Корну, например, была найдена статуя человека, сидящего на коне и показывающего рукой на запад. Плиты находили с надписями, которые так и не расшифровали. В середине пятидесятых годов морской драгой южнее Азорских островов зачерпнули почти тонну известковых дисковых изоляторов с бывшего склада электрооборудования атлантов. Вы их окрестили «морскими бисквитами». Было много и других находок. Но самой блестящей находкой и потерей был человек с шаром в руке. Статую его, найденную португальцами в первое посещение Канарских островов, увезли в Лиссабон и затеряли. Наша межгалактическая экспедиция нашла ее недавно водной из захолустных церквушек в подвале со всяким хламом. В шаре и было письмо наших потомков тем, кто сможет его понять. Смешно, но ключ к тайне Атлантиды был в ваших руках полтысячелетия…

— Хм. А куда подевались эти ваши атланты?

— Настало время, когда энергии для пси-поле-генерагоров стало не хватать, участились несчастные случая, гибли плазметяне. Кроме того, Атлантида не пропускала теплые воды с экватора на север планеты, а в то время на Земле свирепствовал последний ледниковый период, ставший причиной массовой гибели многих народностей землян. Выход был один: 12 тысяч лет назад плазметяне покинули Землю. Армада их межгалактических кораблей ушла в одну из соседних галактик, туда, где была обнаружена звездная система с превосходными условиями для существования плазменной жизни.

— Атлантиду они прихватили с собой на память?

— Атлантиду они утопили. Жалкие ее остатки — Азорские и Канарские острова. Погрузившаяся в океанскую пучину Атлантида освободила путь Гольфстриму, и на Севере теплые воды его постепенно прекратили оледенение вокруг Северного полюса.

— А эти… атланты…

— Ваня, — мягко перебила Любаша, — в нашем распоряжении осталось всего несколько минут, а мы говорим невесть о чем.

— Ничего подобного. Мне очень даже интересно, — запротестовал Сидоров. — А про себя что ты сочинила, плазметяночка моя? С чего это я об тебя ни разу не обжегся, а?

Любаша смахнула кончиком платочка слезы и, отвернувшись к окну, глухо сказала:

— Независимо от наших потомков ученые межгалактической экспедиции также изобрели генератор пси-поля. Он установлен на звездолете и действует направленно. Приемник пси-энергии встроен в мою черепную коробку.

— Ого! А родители у тебя тоже были этими… плазматиками?

— Настоящие были плазметянами, но они погибли миллиарды лет назад. Родителей-людей у меня, естественно, не было. Их имитировали другие члены экспедиции. Ну, а создать непогрешимые документы — для нас сущий пустяк.

— А зачем вам это понадобилось? — с подозрением спросил Иван Иванович.

— Для более глубокого изучения интеллекта и психики среднего землянина. Нашим далеким потомкам будет интересно узнать, к чему привел их эксперимент с биологической жизнью.

— Только ради этого ты и вышла за меня замуж? — чуть не взревел Сидоров, уже изрядно протрезвевший.

— Да.

— Ну, знаешь, Любаша, ведь я могу и обидеться!

Любаша молчала.

— Ну ладно, — проговорил Сидоров примирительно. — Предположим, что я поверил: ты — ненастоящая. А сын наш? Сашка тоже ненастоящий?

— Он настоящий.

— Ха. Не могла же плазметянка родить настоящего ребенка! Ну, что скажешь на это?

Любаша подошла к Ивану Ивановичу и села рядом.

— Я отвечу на твой вопрос. Ты знаешь, что такое клонинг?

— Клонинг? Клонинг… Ах, клонинг! Ну как же, как же: читал. Если не ошибаюсь, вегетативное размножение этих… растений и простейших животных. Ты об этом?

— Да, но речь идет не о простейших животных и не о растениях. Для нас вырастить целый организм человека из одной тканевой клетки — не проблема. Сашка — твоя почти идентичная копия.

— Почти? — пробормотал Сидоров, не осознав толком сказанное женой. Он растерялся, увидев рядом заплаканное лицо жены, слезы на щеках. — Почему почти? — повторил он, не вникая в смысл того, что бормочет.

— Мы провели некоторую генную перестройку. Во-первых, он никогда не станет алкоголиком, а, во-вторых, повзрослев, он начнет «вспоминать» наши знания. Чтобы вспомнить все, что знаем мы, плазметяне, ему, возможно, понадобится не одна сотня лет, поэтому мы сделали его биологически бессмертным.

Любаша взяла руку Сидорова и сжала в своих ладонях. Ладони ее были горячими, пальцы дрожали.

— Неужели? — глупо улыбнулся Сидоров. — А, кстати, где этот шалопай? Почему я его не вижу?

— Он у твоей мамы. У ней, в черном пакете, ты найдешь свидетельство о моей смерти, свидетельства о смерти моих лжеродителей, другие бумаги, избавляющие тебя от необходимости объяснять кому-либо наше исчезновение. Там же мои трудовые сбережения в рублях — они настоящие — и несколько папирусов об Атлантиде из сгоревшей Александрийской библиотеки — мы их восстановили из хронопепла. Если хочешь, сдай их куда следует. Денег, полученных за папирусы, вам с Сашкой хватит надолго, если ты их не пропьешь с дружками.

Любаша закрыла лицо руками и отвернулась. Плечи се затряслись, словно в лихорадке.

— Слушай, Любаша, — разволновался Сидоров. — Не шути так…

— Я все сказала, Ваня. Через минуту они выключат генератор пси-поля. Плазметяне не могут любить, им незнакомо это чувство. Я — несчастное исключение. Наверное, меня будут лечить от этого, но я никогда не смогу забыть Сашку и тебя. Прощай.

Любаша поцеловала Ивана Ивановича, резко встала и решительно подошла к окну.

— Любаш, — вскочил взволнованный Сидоров, — я все же вызову врача. Ты только не волнуйся.

Слова его застряли в горле. За окном что-то полыхнуло, озарив комнату призрачным красным светом. Любаша неестественно передернулась, засветилась, как раскаленная в печи поковка, и через секунду превратилась в шаровую молнию почти метрового диаметра.

Волосы на голове Ивана Ивановича непривычно зашевелились, оголив тщательно зализанную остатками былой шевелюры пролысину на затылке, Бывшая Любаша сделала круг по залу, мигнула и вылетела в открытое окно. В комнате еще некоторое время стоял запах озона.

Ошарашенный и потрясенный Сидоров онемел и прирос к полу. Опомнившись, он бросился к окну.

В утренней зорьке над городом, быстро набирая скорость, уносилась на восток летающая тарелка — последний НЛО плазметян.

Через минуту исчезла и она.

Content

Титов Владимир
ЛЮБАША С НЛО