Точка зрения следователя

Александр Анатольевич Чумаков

Не люди, а свиньи…

Службу в милиции для меня мотивировало зомбирование. Это я понял сейчас только. В 80-х ни о каких таких «зомби» не слыхали.

Если слово это и встречалось где, то только в виде мегрельской фамилии.

Так вот, зазомбировали меня такими фильмами, как «Рожденная революцией», «Государственная граница», «Следствие ведут знатоки» и закрепили зомбирование передачей «Будильник».

Короче, попал я в милицию. Из образования на тот момент был техникум по ремонту швейных машинок, служба в армии и права.

Повертели меня кадровики туда-сюда и прикрепили к служебной машине. Классика жанра — «Бобик» успокаивающе жёлтого цвета с «зечкой», мигалками, динамиками, рацией и надписью «милиция» на синей, идущей вокруг машины полосе. А уж машину со мною вместе прикрепили к следотделу.

Выполнял я разные скучно-веселые следственно-бытовые задания, а между ними — личные поручения и просьбы своего начальника. (Не дай Бог, он будет это читать! Но на всякий случай скажу, что я его очень уважал, несмотря на эксцентричность, которая почти всегда радовала и скрашивала нудность бытия. Я и сейчас его очень уважаю и искренне благодарен за путевку в жизнь).

О коррупции тогда еще слыхом не слыхивали. Это иностранное слово стало модным только лет через пять после описываемых событий. А пока все руководствовались понятием «Блат». Слово наверное тоже иностранное, но по-своему родное.

Поэтому совершенно натурально вызвал меня начальник и предложил выполнить одно его личное поручение. В кабинете у него находился практикант. Звали его Вадик. (Был он родом из Керчи. Сейчас его зовут Вадим Николаевич, и он важный начальник в Крыму.)

На следственную практику Вадик пришел с классическим дресс-кодом: костюм, туфли, рубашка и галстук. По случаю жаркого лета и ответственной работы — вся одежда была белой.

Суть поручения заключалась в следующем: съездить на свиноферму в Харьковском районе, где директор то ли колхоза, то ли самой свинофермы передаст нам поросенка, которого мы должны доставить в деревню и передать родным начальника.

Поручение, скажем, проще некуда. Но оно оставило по-своему яркий след как в нашей с Вадиком жизни, так и в короткой, но радужной жизни поросенка, которому перед тем, как стать шашлыком, выпало прокатиться с ветерком в обществе ментов.

Туда мы приехали без приключений и вовремя. Подъехали к свинарнику. Вадик, утонченный и стильный практикант, при входе в кабинет главного свинаря пытался дышать через платочек и ступать на цыпочках.

Светлую униформу практикант берег очень тщательно. Вечером на дискотеку. Не дай Бог, прислониться куда. Короче, упаковали нам свина кило на 25–30. Впихнули его в большой красивый мешок из-под картошки и завязали сверху веревочкой. Получилось, как в кино про казака и «царицыны черевички», там где у Солохи шевелящиеся мешки в хате стояли.

Загрузили шевелящийся и похрюкивающий мешок в «зечку» и поехали.

В центре поселка находилась поселковая столовая. Зашли мы с Вадиком, заказали деликатесов в виде борща, котлет с картошкой, компота. По тем временам на два рубля пир горой. Ну ладно. Сидим, наслаждаемся. Окна в столовой большие. Стол напротив окна. Машину видно отчетливо.

Идет по улице человек пять селян. Все в сапогах, спецовках. Понятно, со свинофермы. Проходят мимо машины. Внезапно остановились, заинтересовались. Нам-то машину видно, а звука нет. Но логика ясно дает понять, что мужики услышали из «зечки» знакомые звуки.

В подтверждение догадки видим, как они толкают машину. Толкнут и ржут. Заваливают в кафе. Очевидных сотрудников милиции, то бишь хозяев машины разглядеть не могут. Двух пацанов в расчет не берут. Поэтому громко так у буфетчицы интересуются, за что это, мол, менты председателя колхоза заарештовали? И ржут, и ржут.

Мы с Вадиком в тарелки смотрим, Доедаем доеденное, так как неловко при них выходить и показывать, что мы и есть те самые менты.

Выезжаем из поселка на трассу. С правой стороны — посадка, с левой — поля.

Трудящиеся и студенты копошатся по всей протяженности. Сельский пейзаж с обдувающим ветерком в окошки. Нам приятно: контраст с душным городом и раскаленными кабинетами очевиден.

На возню и вонь в заднем отсеке внимания не обращаем. Ну вошкается там в своем мешке и вошкается. Зря, конечно, мы эту возню проигнорировали.

Свин прогрыз мешок и обрел свободу в границах «зечки». Кто не в курсе, поясню: «зечка» от салона ограждена железной перегородкой с зарешетчатым окошком, в которое положено наблюдать за перемещаемыми там нарушителями. А между полом и нижней частью перегородки — просвет сантиметров в двадцать. Обычно там держат запасное колесо, одна половина которого была в «зечке», а другая задвинута в салон под заднее сиденье. В моей же машине колеса не было. По-моему, продали, сейчас уже не помню. Ладно, дело не в нем.

В общем, получил свин свободный доступ в салон. Итак, легкий ветерок, умилительный пейзаж и продирающаяся сзади напасть, которую мы на начальном этапе проморгали.

Свин со всей энергией лезет дальше к свободе. Путь к ней пролегал из-под заднего сидения вдоль водительской стороны, между моей левой рукой и дверью.

Тут чудесным образом совпало свиное рыло, совершающее энергичные возвратно-поступательные движения, и длинненькая дверная ручка «УАЗика», отпирающая дверцу легким движением «вверх».

Как говорится, «Дёрни за веревочку, дверь и откроется…». Дверь открылась, свин вывалился. Сразу сработала реакция (моя!) водителя. Левой рукой я ухватил за заднюю ногу почти уже свободного свина.

Краем глаза слежу за дорогой. Держу эту тушу левой рукой, пытаясь подтягивать его вверх, чтобы тот не так сильно бился харей об асфальт. Примерная скорость 70–80 км. Тормозить не могу. Вдоль всей дороги трудящиеся с мотыгами и ведрами очень заинтересованно глядели на милицейскую машину, из которой висит поросячья туша и орет, блядь, так, что выражение «вопит как недорезанная свинья» можно было приравнять к обычному разговору.

Весь спектр событий, включая испуг за начальственную свинью, сыграл свою роль. Адреналин хлынул в кровь, сил прибавилось.

Свин был втянут в пространство кабины и рефлекторно отброшен вправо, чтобы не мешал вести машину. Задним умом понимаю и ощущаю, что свин весь в говне.

Справа сидит Вадик, который также рефлекторно принимает свина прямо на руки. Потом инстинктивно отбрасывает от себя на провода рации и прочие проводочки, которые торчат из каждого уважающего себя «УАЗика».

Свин с такой свободой не согласен и, опутавшись проводами, крушит все, что можно. Останавливаться нельзя. Любопытные граждане цепью стоят по всей дороге. Вроде как окончили полевые работы или жрать привезли. Не поймешь.

Вадик и Свин, оба в говне, борются друг с другом. Первый пытается перекинуть второго на заднее сиденье, а тот активно возражает. Вадик на какое-то время победил. В возникшей на мгновение тишине слышится знакомый звук сирены.

Понимаю, что звук издает моя машина. Или Свин, или Вадик в пылу борьбы замкнули все, что можно. Отрываю тумблер с «мясом». Замолкли. При первой возможности заезжаем в посадку. Достаем говенный мешок. Нижняя часть отгрызена. Подручной проволокой стягиваю дырку. Свин мечется внутри салона. Заловили эту тварь и, не церемонясь, засунули в мешок.

Не церемонясь, значит, дубася его монтировкой, каким-то большим гаечным ключом, руками, ногами. Короче, подручными средствами. Понять нас можно. Состояние аффекта.

Запихнули, обмотали проволокой от хвоста до пятака. То есть Свин в мешке, а мешок снизу доверху стянут проволокой. Мумия. Только воняет и шевелится.

Оцениваю ситуацию. Все получается не так уж и плохо. Ну немного стыдно за милицию, так как от мчащегося с сиреной и мигалкой «УАЗика», из которого наполовину вывалившись орет свинья, авторитета ментам не добавляют. Переживем.

Машина страшно воняет и вся в говне. Не проблема. Отмоем. Главное, что поручение не завалили. Пока размышлял, Вадик травой, лопухами, ветками и своим надушенным платком попытался что-то там исправить в своем гардеробе. Понятно, что безуспешно. На дискотеку никак нельзя.

Хорошо. Отдышались, поехали дальше. Примерно через километр начал давить идиотский смех. Нервный или победный, не знаю. Но на дорогу смотреть сквозь слезы невмоготу.

Прошу Вадика заткнуться, а он еще больше заходится. Не поймешь, ржет от смеха или рыдает от утери товарного вида. Кое-как упокоились. Сворачиваем на очередном повороте. Стоит толстый милицейский капитан с портфелем. Видит милицейскую машину, машет руками. Понятное дело, останавливаюсь.

Он открывает заднюю дверцу, тяжело дыша устраивается на заднем сидении. Снимает фуражку, вытирает пот платком. Одевает фуражку и благодарно произносит: «Спасибо, ребята, что подобрали, а то никто брать не хотел, прям не люди, а свиньи какие-то».

Ну понятно, что после этого минут пять я вообще не мог разогнуться. Рядом, задыхаясь, скрючился Вадик. Ну, так сказать, очередной нервный срыв после всего происшедшего.

Заикаясь, извинились перед коллегой, прояснили причину смеха. Впрочем, он сам понял и по вони, и по свинячьему бормотанию из «зечки». Сейчас уже не помню, но, кажется, он тоже ржал.

Привезли посылку по указанному адресу. Втихаря освободили от пут и выгрузили во дворик.

Отборный, розовощекий, элитный свин, выделенный для уважаемого человека, через каких-то пятьдесят километров превратился в унылую хромающую на все четыре ноги свинью.

Харя побита и стерта, глаз заплыл, как у реального алкаша. К тому же розовая поросячья туша была полностью перечерчена кровавыми красными полосами. (Перестарался, когда проволокой стягивал.) Но все равно. Задание выполнено! Привели себя в порядок и поехали за заслуженной начальственной похвалой.

На следующий день начальник задумчиво поблагодарил и спросил, кто выбирал поросенка. Я честно ответил, что нам его выдали в мешке. «Вот с-суки!», — сквозь зубы процедило руководство в адрес свинарей. Мне стало неловко…

Напарник

Бандита звали Михаил. Фамилия была обыденная Половский, а отчество нашему уху непривычное — Людмилович.

Сам он родом из Ханты-Мансийска. Для нас это был край географии. Может, там принято отчество по маме давать, а может, папу его Людмилом звали, нам неведомо.

Так вот, украл что-то этот Михаил в Харькове и благополучно от следствия уехал в свой снежно-малярийный край. А нам расследуй.

Все знают, а некоторые помнят, что рука у Кремля длинная.

В те справедливые времена Украина в кремлёвскую епархию входила, не особо задумываясь, что было ужасно.

Конкретно в том случае на конце кремлёвской руки находился следователь. Я. Нужно ехать, карать.

Поскольку задание было ещё и доставить Людмиловича в Харьков, то дали мне опера. Я просил того, с которым сработался в Армении, но в этот раз начальник розыска выдал абсолютно иной образец с неоригинальным именем Сергей.

Сейчас дам краткую характеристику. Каждое утро в розыске планёрка, которую называют совещанием. Хотя это, конечно, планёрка, потому что на совещании, кроме матов, иногда должны проскакивать гражданские слова и, возможно, обращение на «Вы».

На планёрке это исключено, кроме случаев, если планёрка проходит в филармонии.

Так вот, на каждом совещании-планёрке, громко проводившейся на третьем этаже, одному из сотрудников уголовного розыска разрешалось стоять.

Как в том самом справедливом суде товарищу Саахову. Не просто стоять, а держаться за спинку стула.

Дело в том, что сидя он засыпал, а стоя без стула падал. Это наш Сергей. Трезвым его не видели никогда, равно как и пьющим. Поэтому считалось, что состояние похмелья у него хроническое, не проходящее и берущееся ниоткуда.

Серёжу дали в напарники, и мне довелось увидеть, как страшно он пьёт.

На дворе ноябрь 1991 года. Как добираться до того Ханты-Мансийска, никто не знает. Да и вообще о нём никто ничего не знает, кроме того, что большие пельмени называются манты.

Название похоже, но суть не та. Короче, летите, говорят, до Тюмени, а там сами выясните. Это не в Ереван лететь, поэтому билетов полно.

С Сергеем я встретился в день «Ч» в аэропорту Харькова. Ну как, встретился… Среди пассажиров, вылетающих в этот северный край, выделялся один, одетый теплее всех и с зелёным огромным рюкзаком из комиксов про туристов.

Рюкзак был ведущим, а то на что он был надет, ведомым. В куче багажа он выделялся как пирамида Хеопса на фоне луганских (тогда ворошиловградских) терриконов.

И когда я говорил, что Серёжа теплее всех одет, это означало, что на нём был овчинный тулуп. Тулуп, а не дублёнка, как некоторые себе могут представить. Помните Шурика в «Операции Ы»? Так вот, такой же, только больше. До пят.

Кроме всего того, что Сережа был вечно пьян, он ещё и холода боялся. Повезло с напарником. Не Джеймс Белуши. Ладно.

Прилетели в Тюмень. Самого полёта не помню, поэтому делаю вывод, что ничего из ряда вон там не произошло. Иное дело полёт в Ханты- Мансийск. Там помню всё до самых мелких деталей. Память мне не изменяет с тюменского аэропорта, где я взял два билета в Ханты-Мансийск и потерял Серёжу. Не навсегда, к сожалению, но в пёстрой толпе северян в тулупе и с могучим рюкзаком он как-то растворился.

Еще в Харьковском аэропорту мы выяснили, что у каждого из нас по две бутылки водки. Времена тогда были остродефицитные, и водка вообще отпускалась по талонам. На севере она никак не отпускалась, а только добывалась. Поэтому, с согласия Горбачёва, провозить с собою можно было не более двух бутылок.

Это я помню точно, как и дальнейшее. Я был в кожаной куртке с сумкой, в которой находились материалы уголовного дела и две бутылки. Серёжа, как я описал, в тулупе и с рюкзаком.

Количество провезённых им бутылок я выяснил позже и не до конца. Одну из них он распил под лестницей в аэропорту Тюмени с первым попавшимся бомжом. Поэтому я его на время потерял.

Как он пил, я не видел, увидел только тулуп, выползающий из-под лестницы, за который зацепился бомж, и звонко выкатившуюся за ними по бетону пустую бутылку. Литровую, блядь.

С этого момента закрутилось… Серёжа с рюкзаком, который он на этот раз категорически не стал сдавать в багаж, стоял в очереди на посадку. Передо мной. Перед ним рамка, возле которой тюменский милиционер с лицом Бельдыева. Молодой и худенький.

Тулуп в рамку пролез, а рюкзак заклинило. Я через эту громоздкость громко говорю милиционеру, что конвоирую эту пьяную вещевую свалку в Ханты-Мансийск, для чего у меня есть пистолет, о котором я вспомнил перед рамкой.

Ещё я вспомнил, что такой же точно пистолет есть и в недрах тулупа, который шевелится в шатающей в такт рывкам напарника антитеррористической рамке, и будет стрёмно, если его найдут.

Серёжа лезет, я кричу, показывая удостоверение сверху рюкзака, рамка разрывается школьным звонком, информируя спецслужбы аэропорта о том, что у подозрительного типа в недрах одежды может быть оружие.

Надо отдать должное жителям севера. Никто в очереди не волновался и не реагировал на затор. Ничего необычного, все спокойно ждали. С небольшого разгона навалившись на рюкзак, я пропихнул напарника к выходу и инерционно проскочил за ним.

Тюменский народный милиционер не пикнул, но монголоидные глаза на время округлились. Спецслужбам пофиг, что кто-то из Тюмени в Ханты-Мансийск может лететь с пистолетом. Ну и слава Богу.

Мы в самолёте ЯК-40. Салон, как в ПАЗике, но запах исключительно как в ЯК-40. Жарко.

Рюкзак и тулуп Серёжа снял. Под тулупом кроваво-красная водолазка и чёрные тренировочные штаны, заправленные в чёрные полусапоги. Эдакий ремикс произведения Стендаля.

На боку кобура, не простая, а гаишная. Гаишная, значит, белая. И висит на ремнях. Видели фотографии батьки Махно? Такая же точно и так же точно висит. Только белая.

Серёжа ходит по салону взад-вперёд, наслаждаясь испугом народностей малого севера. Кобура стучит по коленке.

Следом за ним ходит луноликая стюардесса и просит Серёжу сесть, пока самолёт хотя бы не взлетит. Я делаю вид, что с сим пассажиром не знаком. Полетели.

На первом ряду кресел слева две стюардессы. Серёжа воркует прямо перед ними на полу, устланном красной дорожкой.

В позе пьющего чай туркмена он что-то говорит девушкам и на весь салон сообщает мне, что договаривается с тёлками о ночлеге.

Я раскрыт, пассажиры понимают, что они окружены. Полёт проходит нормально.

Аэродром Ханты-Мансийска я не рассмотрел. Помню только, что не аэропорт, а аэродром. Теперь уже настоящий ПАЗик едет в сам долгожданный город. Едет долго. Во-первых, потому что далеко, во-вторых, потому что по сугробам. Как сказали местные, к нашему приезду потеплело, и морозы упали до минус двадцати, но снегу насыпало прилично. Эта погодная аномалия повлияла на отсутствие работников уголовного розыска в краевом управлении Ханты-Мансийска. Но это я забежал вперёд. А пока автобус через снега везёт нас в город. Серёжа снова в коконе из тулупа спит на двух местах. Ещё два места занимает рюкзак.

Каким-то образом мы попадаем в холл единственной городской гостиницы, которая к тому же оказывается единственным многоэтажным зданием города. Пятиэтажка.

Понятно, что поселившись в номере, с дороги нужно бухнуть. Свято дело. Это был первый и последний раз, когда я пил с Серёжей. Зато я увидел, как он пьёт. На фоне уже не первого года работы в милиции, развала страны, повального бандитизма и алкоголизма, а также ужасных бытовых преступлений я должен был привыкнуть ко всему. Но нет. То, как пил Серёжа, было по-настоящему страшно и невозможно для землянина. С учётом того, что я выпил не более 200 грамм, на утро в номере было три пустых бутылки. Понятно, что литровых.

Я вышел на воздух. Яркое солнечное морозное утро. Белоснежное покрывало пушистого снега. Именно пушистого. Над каждой крышей изб белый дымок. Очень красиво и чисто.

Чисто не потому, что чисто, а потому что снег. И среди этой есенинской тиши и благолепия рёв мотоцикла и милицейская сирена.

Из-за дальнего угла гостиницы вылезает то, что издавало мотоциклетное рычание, оказавшееся снегоходом, который на скорости 8 километров в час убегал от милицейского УАЗика, переваливающегося за ним по сугробам со скоростью пять километров в час. Разрыв увеличивался, погоня продолжалась.

Итог погони угадывался легко: через каких-нибудь пару часов снегоход скроется за ближайшей избой.

Я направился в местную милицию. В большом городе мы привыкли к количеству райотделов в каждом районе. Помимо этого, есть ещё городское и областное управление. В Ханты-Мансийске всё это сжато в одну двухэтажную избу. На первом этаже — городской отдел, на втором — краевой. Хотя могу ошибаться. Давно было, но суть структуры вы поняли.

В те времена вместо компьютеров, о которых ничего не было известно, а в самом Ханты-Мансийске и слова такого не знали, были телетайпы. Не такие примитивные, как при Дзержинском, а в современном дизайне. То есть в тумбочке, из которой выползала бумажная лента, именно как при Дзержинском. Прообраз твиттера. Шутка.

Дежурная часть горотдела была занята приёмом телетайпных сообщений из краевого отдела. Другими словами, между этажами шла оживлённая переписка. Я поставил фиолетовый штамп на командировочном удостоверении и пошел по коридору избы, где размещался уголовный розыск. Все двери были закрыты. Вообще все. Мёртвая тишина. В уголовном розыске. Представить невозможно. Протестировав дверные ручки ещё пару раз, я пошёл в дежурку.

Колоритный дежурный в милицейском пиджаке сообщил мне дикую для милиционера из Украины весть: уголовный розыск в полном составе отбыл куда-то на Югорскую вахту отстреливать медведей.

Сказал мне об этом весьма обыденно и отвернулся принимать очередной телетайп. Расценивая это как местный юмор или эдакий эвфемизм, я поднялся на второй этаж с тем же вопросом.

Похоже, что на втором этаже всё-таки был краевой отдел, потому что милиционер там был интеллигентнее. Он мне пояснил, что в силу погодных условий и раннего снежного покрытия медведь рано залёг в спячку. В силу этих же условий снег резко растаял, берлоги стали неуютными и мокрыми, медведи проснулись раздраженными и стали нападать на стада и убивать олешек. Поэтому угрозыск с автоматами поехал ставить наглую медвежью группировку на место.

В этот же день в витрине магазина я увидел медвежье мясо. Именно медвежье красное мясо. Не шучу. Больше в избе, именуемой магазином, ничего не было. Только яблочный сок, печенье и медвежье, мать его, мясо.

В силу объективных причин, не установив место пребывания моего подследственного, я вернулся в номер. Помните, мультик о том, как мама пришла с работы и спрашивала у сына: «Может, к нам приходил бегемот? Может, был на квартиру налёт? Может быть, дом не наш? Наш. Может, не наш этаж? Наш. Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко».

В этом же мультике художники-мультипликаторы и нарисовали квартиру, как они себе её представляли после посещения бегемота.

В принципе всё верно, но если к этой картинке присовокупить поломанные столы, перевёрнутые кровати, осколки бутылок и двух мужиков в тельняшках, то выглядело всё примерно так.

Мужики в тельняшках были совершенно посторонними, незнакомыми и ничего сказать о себе или представиться не могли, потому что реально были без сознания.

Ни один из них не являлся моим напарником. В номере его просто не было. Загадочный северный край продолжал удивлять. Если бы я был писателем, непременно издал бы книгу своих воспоминаний о нём. А так, читайте урывками. Яркими там являлись все события. Но это только с точки зрения граждан южной части СССР. Для местных это образ жизни.

В те времена я был не особенно философом, а здоровья было гораздо больше, поэтому я выволок матросов в холл и пристегнул обоих одним наручником к лестничному маршу, пропустив наручник между прутьями лестницы. После этого спустился вниз и с телефона администратора вызвал милицию.

Мог бы из номера вызвать, но от телефона остался только шнур и раздавленный прозрачный диск номеронабирателя.

Пропал напарник, пропал его пистолет, пропало всё. Поднялся наверх ожидать группу.

Точно помню, что наш номер был на четвёртом этаже, потому что на пятом жила какая-то сборная школьников севера по лыжному спорту. Они не могли попасть на соревнования, потому что лифта в пятиэтажке не было, а на четвёртом этаже, прислонившись спинами к лестничным перилам, сидели два жлоба в тельняшках, матюгались и пытались оторвать наручники. Дети тупо боялись мимо них идти.

Я прижал таёжных матросов к лестнице, давая пройти детям с лыжами, и начал допрос.

— Где, сука, Серёжа? — Это был общий разминочный вопрос.

— Какой Срёжа? — Это был общий и искренний ответ.

Допрос окончился. Приехала группа. Составили протокол осмотра номера. Где-то в куче мусора нашли пистолет, который я сразу сунул себе за ремень. Мой был при мне в наплечной кобуре. Милиция забрала матросов и уехала искать Серёжу. Я попытался починить телефон, стол, восстановить кровати. Что-то получилось, что-то нет. Телефон точно нет, потому что за него при выезде я заплатил полную стоимость. А пока я стоял у окна, смотрел в него и думал. Думать было о чём. Много командировок я прошёл, но эта явно выбивалась динамикой и непредсказуемостью.

Было 10 ноября. Дату помню очень хорошо, потому что этот день ещё не окончился, а вечер не наступил. И вечер этот был не простого дня, а дня Советской милиции. Местными коллегами был заказан единственный в городе ресторан, который располагался на первом этаже здания, где я стоял и думал. Поскольку утром в милиции все узнали, что я следователь из далёкого Харькова, то я был в числе приглашённых, а пока… в туалете раздался шум.

Уточню, что жили мы в обычном типовом гостиничном номере. От входной двери прямо, мимо короткого коридорчика дверь в комнату с одним окном. В самом коридорчике слева дверь в совмещённый туалет с ванной. В него никто не входил, в осмотре эта часть помещения не участвовала. Я открыл дверь.

Прямо напротив в своей красной водолазке на унитазе сидел напарник Серёжа.

Серёжа начал просыпаться: взгляд стеклянный, слюни, мычание. Длинный душевой шланг дал возможность лить воду прямо на голову сидящего на унитазе оперативного работника. Много воды. По-северному ледяной. Когда мычание переросло в членораздельное «абырвалг», я перетащил мокрую тушу на кровать и пристегнул наручником к проходящей в изголовье двухдюймовой трубе отопления.

Стало легче. Пистолет у меня, напарник в койке, вечер намечается праздничный. Михаила Людмиловича найдём завтра, водки которая моя нет. С последним понятно.

Мычание усилилось, напарник задёргал пристёгнутой рукой. Труба отопления была практически раскалённой. Топили на севере по-советски. Понятно, что Сергею неудобно и жарко. Гуманно достал вторую пару наручников и перестегнул его, примкнув наручники к наручникам, к его руке и к батарее.

Пришло время идти на милицейский праздник. Взгляд напарника имитировал вменяемость. Стал проситься со мною. Ответив решительное нет, я спустился в зал ресторана.

Обычная ментовская пьянка, соединённая с торжественной и официальной частью, и оттого немного интеллигентная, проходила, как обычно, по всему союзу.

Ресторан закрыли — гуляют менты. Сквозь музыку слышны настойчивые, но робкие стуки в огромные стёкла, завешенные пошлыми темно-красными шторами. Это изнывающее местное население, лишённое допуска в единственное место в городе, где продавали алкоголь, проклинало не милицию, как обычно, а конкретно День милиции, в который ресторан был закрыт.

Один стук выделялся из общей массы, потому что был настойчивее других и повторялся в разных частях окна. Ошибиться в том, что это стучал один и тот же человек, было невозможно, потому что стук был требовательный, звучал как три точки— три тире — три точки и с каждым разом громче.

Кто-то из ментов отодвинул штору и на фоне белоснежного покрова нарисовалась фигура в красной водолазке, обхватившая себя за туловище руками, подпрыгивающая и дающая понять, что она обязательно должна быть на этом празднике жизни.

Милиционеру, отодвинувшему штору, задёрнуть её перед ним сразу не дал тот факт, что на запястье правой руки болтались наручники. Фигуру пустили внутрь. Красная водолазка превратилась в красивый блестящий скафандр. Штаны тоже обледенели, но были изломаны на коленях и смотрелись не так сказочно.

Сообразительный напарник наручники просто перекрутил и отломал. Мне нужно было догадаться, что иначе быть не могло, так как на три этажа вниз под ним проходила пьянка. А мог бы себе руку отгрызть.

Стакан или три водки снивелировали мокрую одежду, и коллегу отвели в номер спать.

На утро, плюнув на Михаила Людмиловича, уголовный розыск, стреляющий по медведям гостеприимный северный край и продающуюся в магазинах медвежатину, я свернул командировку.

Растёртый снегом и полутрезвый напарник был благополучно доставлен в Харьков.

Отписавшись рапортом о невозможности допроса и доставки ни о чём не подозревающего Михаила Людмиловича, я приступил к своим повседневным обязанностям.

Напарник Серёжа получил реальное повышение, соответствующее его навыкам. Его назначили начальником районного вытрезвителя. И это не шутка. На этом мои командировки по просторам СССР закончились.

Великая была страна!

Армянский след

СССР ещё дышал. Уже через раз, но нам этого дыхания хватало. Командировочные выплачивали, зарплату давали регулярно. События развивались лавинообразно, а до ГКЧП оставалось четыре месяца.

УПК никто не отменял, и римский принцип сбора доказательств имел место быть. Нынче это географически дико звучит для молодёжной сборной, именуемой по ошибке полицией, но тогда следствие велось по месту совершения последнего преступления. По всему СССР. Реально бескрайнему.

Украл, скажем, гастролёр в Саратове видеомагнитофон, продал его в Сочи, на вырученные деньги полетел катать в карты в Нарьян-Мар, украл там ещё чего и уехал в Харьков к марухе.

В Харькове пырнул ножиком предыдущего её ухажёра и попался. А следаку собирать все этапы большого пути этого фармазона по всему Союзу.

Всё это было в порядке вещей, и «Отдельные поручения» порхали по СССР. В некоторых случаях приходилось лично выезжать для проведения следственных действий в разные тьмутаракани, и тогда родной Харьков казался центром мироздания и культуры.

В последний год существования Союза народ сошёл с ума. Никто ничего не понял, но зачатки капитализма набирали обороты. Появилась Турция, Польша, свитера, джинсы, видеомагнитофоны, иномарки и в прямой к ним пропорции — бандиты.

Кавказ, как обычно, был впереди планеты всей. Карабахский конфликт и Спитакское землетрясение катализировало выброс части криминализирующих армян на европейскую территорию СССР. Харьков — по пути. Два пацана заехали в несколько квартир в Киевском районе, прибарахлились и попались, как обычно, во время расслабления с начинающими проститутками.

По сути, квартирные кражи к разряду особо сложных дел не относились. Допрос, выводка, экспертиза, обыск, арест на имущество — и в суд. Собственно, и в этом случае ничего особенного, за исключением двух последних пунктов. Обыск, как и арест на имущество нужно было проводить по месту их жительства.

В командировку со мной должен был ехать опер. Поднимаюсь к ним на третий этаж. Начальник розыска впопыхах отдал самого нужного. Забегая вперёд, скажу, что это вообще самый весёлый милиционер тогдашнего СССР и впоследствии — ого-го! — какой начальник. Но тогда он был всего лишь инспектором отдела по делам несовершеннолетних. Или (если он это прочтёт) начальник. Да, точно начальник.

Так вот, надо ехать. Из Харькова есть прямой рейс в Ереван, но билетов нет. Не то, чтобы на ближайшую дату, а вообще нет. Самолёты летают полные, но билеты на них формируются и реализуются где-то внутри армянской диаспоры, и посторонним туда не проникнуть. Ментам в том числе.

Линейное отделение на транспорте устроило нас прямо в кабину к пилотам ТУ-134. В кабине слева багажный отсек, справа — приставное сиденье штурмана, впереди — два кресла пилотов. Где-то ещё должна быть стюардесса, но я не помню.

Поскольку в Армении во всю шла репетиция гражданской войны, мы взяли с собою по табельному пистолету. В кабине сдали их командиру корабля. Он положил их в багажный отсек в какую-то сумку с бортовой аптечкой. Нас посадили тут же. Пока взлетали, мы вытащили пистолеты из сумки и сунули за пояс.

Формальности выполнены, взлетели. Штурману скучно, он рассказывает нам о том, какой прекрасный город Камо, куда мы должны приехать. Говорит, там есть Озеро Севан, а в нём рыба очень вкусная, Сиг называется. Вы её обязательно попробуйте.

В общем, всю дорогу удивлял нас рассказами об армяском гостеприимстве. Из аэропорта на раздолбанном ПАЗике мимо озера Севан, прямо в Камо. Вышли.

Это сейчас, чтобы на войну попасть, нужно от Харькова на 130 км отъехать. А тогда это всё дико было. Вообще дико. СССР же был. Республики, блядь, братские. Стоим, а мимо нас на КРАЗе везут обломки вертолёта. Медленно так везут. Вроде похоронной процессии. Следом идёт толпа граждан с двустволками, автоматами, вилами, граблями и прочим инвентарём, необходимым в региональных конфликтах. Машины, преимущественно «Нивы», все до одной выкрашены камуфляжной краской. Пятнистые то бишь. «Шестёрки» тоже размалёваны по-военному. Волги чёрные, без всяких воинственных граффити.

Мы себя по пистолетам лапнули и в горотдел зашагали. Отдаю должное, дома все частные. И все красивые или сгоревшие. Горотдел из розового туфа. Зашли к начальнику милиции, показали документы, на которые он глянул только мельком: «Э, слушай, зачем ты мне эти бумажки показываешь, я вам что, не верю?» Спросил, как долетели. Ответили, что здорово, и рассказали про штурмана и рыбу Сиг. Начальник посмеялся. Тут же выпили и закусили.

Образ собирателя кавказских былин Шурика замаячил между шкафом и столом начальника. Особо долго не пили. Не позже, чем через час к нам приставили начальника следствия и замначальника уголовного розыска. На подхвате был водитель дежурной части. Он же её начальник и вообще самый главный в милиции Камо, поскольку все вопросы замыкались на нём. Эдакий милиционер Грищенко из «Зеленого фургона», только гостеприимнее и с неисчерпаемыми полномочиями.

Немного позже я узнал, что Камо — город ресторанов. А в первый день мы обошли только три… или пять. Провал в памяти оправдан. У людей война, и они наперебой рассказывают о своих подвигах. Тот же вертолёт сбили со стороны Азербайджана какой-то противопогодной ракетой, а они его отбили, поубивали тех, кто его сбил, и теперь возят по городу в агитационных целях.

От дикости и сумбурности происходящего пить мы не переставали. В гостинице было полно беженцев. Плач был с армянским акцентом. Иначе говоря, по всей гостинице стоял вой. На все лады. Исключительно женский.

С учётом весёлого характера моего напарника и склонностью к веселью с моей стороны ночь у нас прошла в идиотском смехе в подушку.

В шесть утра раздался стук в фанерную дверь. Настойчивый. Напарник с пистолетом за выступом притаился. Я с пистолетом за спиной открываю дверь.

На пороге худой босой армянин за два метра ростом. Высоты ему добавляли солдатские хлопчатобумажные брюки, заканчивающиеся зелеными тесёмками немногим ниже колен, и застиранная солдатская майка из такой же ткани.

Возле правой ноги стоял бумажный мешок, в которых пакуют цемент. Мешок был полон чего-то. «Сиг», — сказал полувоенный армянин и исчез. Я затащил мешок в комнату. Начальник горотдела оказался человеком слова, хотя никакого слова он нам не давал. Несколько дней вычеркнуты из памяти. В обрывках лаваш, шашлык-машлык, водка-вино. Очнулись:

— Нужно же обыск провести.

— Где?

— Шаумяна, 26.

— А! Канэшна, праведём! Давай кушай, кушай…

Через пару дней снова очнулись:

— Нам же билеты нужны. В Харьков. Мы сюда их достать не могли, в кабине с пилотами летели.

— Э, слушай, не вопрос. Вон киоск «Союзпечать», там любые билеты. Иди пакупай, хоть в Америку!

Мы не поверили, но не обижать же местных ментов. Пошли с напарником к киоску. Обычный квадратный кисок. Газеты продают, календарики, ручки шариковые.

— Билеты на самолёт есть?

— Эсть.

Ого!

— На Харьков на эту субботу есть?

— Эсть.

Бля! Вот это сервис. Не то, что у нас. Взяли два билета и, успокоившись, вернулись к прерванному занятию. Пить и есть. Или наоборот. Суть та же.

В пятницу утром, ещё до завтрака поехали по адресу, где нужно было провести обыск и наложить арест на имущество жуликов, которые торчали в Харьковском СИЗО.

На штатном УАЗике, под управлением местного Грищека, едем по ул. Шаумяна. Двадцать шестой дом. Фундамент, одна обгоревшая уцелевшая стена с белой табличкой, «Шаумяна, 26», обваленная внутрь крыша. Ловить нечего. Поехали завтракать.

Прощание было бурным. На следующий день в Ереване штурмовали здание КГБ. Может, у них там его каждый день штурмовали, но дорога в аэропорт нам запомнилась. Хмель выветрился. К самолёту мы были почти трезвы. Показали билеты, без всяких церемоний с рамками и обысками прошли в салон.

Про пистолеты у нас никто не спросил, а мы никому не сказали. Вошли, сели. Скоро будем дома. Подходит женщина, говорит, что это её место. Показывает билет. Может быть. Мы под впечатлением гостеприимства перечить не стали. Пересели на самые последние места.

Подходит мужик в расстёгнутой дублёнке, говорит, что это его место, и тоже показывает билет. Мы оценили решение вопросов с отсутствием дефицита авиационных билетов и продажей их на каждом углу.

Желаешь билет на самолёт — пожалуйста! Плати и получай. В самолёте разбирайся сам. Короче, я наручником к креслу пристегнулся, а напарник бешено глазами вращает и говорит, что важного бандита в Харьков везёт. Край пистолета показал. Улетели.

Дней десять отходили от командировки. Смеялись до колик. Рапорт написал о том, что дом разрушен. Ещё через пару дней прилетают к нам из Камо наши собутыльники, то бишь коллеги, которые нас кормили и поили.

Говорят, что за моими жуликами у них дело числится нераскрытое. Если они его признают, их этапируют на Родину, и дело будут расследовать по месту совершения последнего преступления.

Тут совпали интересы абсолютно всех. Жулики как только в СИЗО своих увидели, сразу с радостью во всём признались на армянском языке. Бумаги все подписали. Пару дней попили русской водки с жаренной картошкой и цыплёнком. Свозили их на вещевой рынок «Под мостом», где армянские милиционеры скупили почти все белые рубашки, и отправили на родину.

Уже в ресторане аэропорта начальник розыска Камо, потягивая коньяк, признался, а точнее констатировал факт, что табличку на доме Шаумяна, 26 они перевесили на сгоревший дом с дома уважаемого человека. Мы посмеялись. Они улетели.

СССР оставалось существовать немногим более пяти месяцев.

C днем рождения!

Канцелярская мебель восьмидесятых. Стулья с коленкоровой обивкой. Двухтумбовые столы с плексигласом на письменной поверхности.

Под него так удобно класть всякие бумажки. Машинки печатные с ободранной лентой. Плательные шкафы, заполненные всяким, порой неожиданным барахлом, окровавленными тряпками. Картонные коробки на этих шкафах. Гиря. Опечатанные кульки и пакеты с вещдоками. Огромные сейфы с облупленными боками и вымазанными пластилином дверцами. Настольные лампы. Отстающие от стен и замацанные обои, на которые пришпилены всякие приказы, инструкции, карикатуры и календарь. Обязательно календарь. Помните, пацаны? Помните, конечно.

Все помнят. И с одной, и с другой стороны стола. В смысле, помнят и следователи, и посетители, которые сидели на другой стороне стола. Об этом речь. Стол. На столе — плексиглас. Под ним — бумажки с номерами телефонов, записки, картинки. Всякая лабуда. Главное место отведено занимательной фотографии с какого-то преступления.

У экспертов много разных «веселых картинок». Отдали одну. Не жалко. На ней труп мужика, полусидя, прислоненного к батарее отопления. На руке мужика наручники, другим концом пристегнутые к батарее. Сама по себе фотография пустяк. Никакого художественного значения не имеет. Но вот смысловая нагрузка… Смысловая нагрузка имелась.

Мой друг и напарник по кабинету к этой фотографии приклеил ленточку бумаги, с отпечатанным на машинке текстом: «После допроса в кабинете Жоры». Многие поймут, о чем и о ком речь. Опять-таки многие с обеих сторон стола.

Жора — опер. Весьма значимый, как опер и как человек, имеющий кучу побед на соревнованиях всех уровней по какой-то там борьбе со штангой. Внешность такая, что при допросе упорного жулика ему достаточно просто войти в кабинет и, скажем, попросить у следователя ручку. После этого речь жулика становилась осмысленной и легко ложилась на протокол в нужном следствию направлении.

Хороший зимний день. День моего рождения.

С обеденного времени пошли поздравления. Сперва потихоньку, то есть зашел коллега, поздравил, выпил немножко, закусил хлебом, ушел, зашел следующий.

Они меняются, а я нет. Пью со всеми. Часам к 16 расслабляюсь. Впереди официальная часть в любимом кладбищенском кафе.

Не успел. Заходит начальник. Кабинет его неудачно напротив. Кладет на стол материал. Я дышу в свитер. «Сейчас, — говорит, — приведут бандита». И уходит.

Банальная кража кучей малолеток всего, что плохо лежит в районе. Одного поймали. Притащили ко мне. Лет пятнадцати. В данном случае этот негодяй спёр блестящий магнитофон из чьих-то «Жигулей». Хрен с ним.

Посадил его напротив, листик в машинку зарядил, поехали…

Сявка гордый. Идет в отказ. Мне не до установления истины. Скорее бы его отработать и перейти к жаренным цыплятам, картошке, водке. К празднику, в общем.

Напарник тоже возится с чем-то своим. Ждет конца событий. Понятное дело, жрать хочет не меньше меня. У всех же атмосфера предвкушения. Блин! Долбанный жулик. И опера эти так не кстати задержали… Короче, не идет в «сознанку». Виляет.

Друг мой и сосед по кабинету, не отрываясь от своих дел, отстраненно так, совершенно не подумав, говорит мне: «Отведи ты его к Жоре». Зря! Несколько последних минут жулик не отрывал взгляд от доступной к просмотру фотографии под плексигласом. Пытался прочитать текст, который был к нему «вверх ногами». Прочитал. Осознал. Одновременно с фразой напарника.

На отброшенный в сторону стул я отреагировал не сразу. День рождения все-таки. Выпил слегка, реакция притухла.

Испуганный сявка мечется по кабинету, как вылетевший из клетки неручной попугайчик.

К ловле подключается мой напарник. Наш стремительный и непредсказуемый в своем страхе малолетний жулик хватается за все, пытаясь уйти от погони в комнате размером девять квадратных метров. Шкафы складываются, коробки слетают. Я переворачиваю стол. Жулик слепо находит двери, толкает и вылетает на свободу. В коридор, то есть. Ух ты! Это побег! Все силы брошены на задержание преступника! Все силы немного пьяны и от этого более азартны.

Пробегаем открытый кабинет начальника. Замечаю его удивление, что кто-то, кроме него, в коридоре кричит матом.

Ушедший в побег гад инстинктивно понимает, куда бежать. На этаже начинается веселое движение. В общем, в прямом смысле всей толпой ловят карманника.

Тот трепетной ланью бежит по лестнице вниз. Впереди большой холл и двери, за которыми свобода и нет страшного Жоры. Двери открылись одновременно. Со стороны улицы в них стал протискиваться участковый Миша. Сперва протиснулся живот. Остальное не успело, так как с разгона в живот влетело стремительное тело. Миша ойкнул. Тело самортизировало прямо в руки преследователей.

Каждый хотел притронуться к едва не улизнувшему правонарушителю и засвидетельствовать задержание. Возникла праздничная вертикальная куча- мала. Из-за стекла дежурной части на активное шевеление удивленно смотрел некстати туда спустившийся замполит. Куча переместилась на лестницу и рассосалась возле моего кабинета, куда втолкнули дважды задержанного.

Через несколько минут вошел замполит, пожал мне руку и сказал: «Поздравляю». Я ответил на автомате: «Служу Советскому Союзу!». Потом уже мне донесли, что на вопрос: «Что происходит?» ему сказали, что это мой день рождения, с которым он меня, собственно и поздравил. Но всё-равно, служу Светскому, бля, Союзу!

Побег в тюрьму

Тяга к свободе сильнее тяги к жизни, и если эта жизнь в неволе, то тяга к свободе сильнее тяги паровоза. Разумеется, не у всех, а у индивидуумов, встречающихся нечасто. Но об этом индивидууме тут коротко.

Речь об идиотах, которые легко испохабили бы «рывок» Эдмону Дантесу, товарищу Камо и прочим героям, решившим бежать из различных «шоушенков». И не было бы тех красивых историй.

Середина 90-х. Всё, что происходило тогда, было серым, обыденным, унылым и повседневным, с точки зрения ментов того времени. Сегодня, с точки зрения нынешних, это яркие, необычные и весёлые приключения. Часов 11 вечера. Мучительно болит живот от повседневной следовательской еды. Звонок в дверь. На пороге два опера зелёного цвета. Твой, говорят, бандит с подельником рванул из СИЗО. Ого! Герои, думаю. До них из нашего СИЗО бежал только легендарный большевик товарищ Артём… Поймали их конечно. Никакие, как оказалось, они не герои. Фуфло примазавшееся. Стержень не в них был, а в…

Интеллигент, бывший офицер. Армия распалась вместе с Союзом. В духе времени кинулся в бизнес. Понятно, его сразу обдурили. Он в духе того же времени восстановил справедливость. Его — в СИЗО. Короче, обычная история.

Фигурант только необычный. С первого дня стал готовить побег. Продумал всё. И как всегда, в самый тщательно продуманный план жизнь внесла свои коррективы.

В его случае это нахождение в камере с эпическим идиотом, который как раз и был фигурантом находившегося у меня в производстве дела. Поскольку идиот сидел с ним в одной камере, а удавить его подушкой, с точки зрения этики офицера, не так уж гуманно, то он посвятил его в план. Зря, конечно. Думаю, впоследствии про подушку он не единожды с тоской вспоминал.

Идиот, в свою очередь, посвятил в детали побега своего кореша, сидевшего в камере напротив. Как оказалось, ещё большего идиота. Ладно. Офицеру бы на волю выбраться, а там — каждый своим путём.

Детали оговорены, роли распределены, время назначено. Зря, конечно, мечтал… В те «безайфонные» времена связь была только из обоссанных кабинок телефонов-автоматов. «Двушки» уже не котировались, а в качестве оплаты придумали карточки.

Сунул в щель телефона-автомата и пять минут общаешься. Такую карту и нашли при шмоне у нашего офицера.

Чуя подвох или просто «на всякий случай», администрация кинула его в карцер. За день, сука, до запланированного побега.

Как говорится, нет повести печальнее на свете… Зато остались два идиота, которым на тарелочке был преподнесён детальный план. Дай дураку стеклянный фужер. Им бы два дня подождать, но всё перевесила встреча с прыщавой подругой, назначенная уже назавтра.

Тюремный полдень выходного дня. Главный герой в карцере. Двое подельников, кинув его по всем понятиям, собираются в дорогу. В назначенное время их вывел из камер банщик. Стоило это тогда пять купонов. Купонов! Пять! Взятка банщику. Кто помнит те времена, понимает, почему акцент.

Ну и повёл их банщик длинными тюремными коридорами, думая, что помыться, а на самом деле — к свободе. На одном из поворотов банщика они скрутили.

Одной простынёй связали, а другой заткнули рот и рядом присели на корточки. У более развитого идиота надета кольцом на большой палец руки половинка ножниц. Другой, чистый дебил, настойчиво просит ткнуть ею в область сердца связанному банщику. Мол, мавр сделал своё дело…

Банщик, понятное дело, прав на защиту лишен. Глаза выпучены и от страха, и от объёма засунутой в рот простыни. Глаза, получается, на лбу. Ими он и пытается возражать.

В общем, бросили его неубитого в проходе, набрали ещё простыней и, словно жулики из мультика про Карлсона, пошли к стене.

Продолжая реализацию не ими задуманного плана, связали из простыней верёвку с крюком на конце и стали бросать её на стену, пытаясь зацепиться. Получилось. Первый залез на стену, стал подтягивать второго. В это время вдоль стены, не поверите, совершенно случайно шёл старый прапорщик. Это потом он говорил, что проверял караул, бдел, что-то там почувствовал и такое прочее. На самом деле шёл он, заплетая от безнадёги ноги, что красть больше нечего, дома злая и голодная жена, детей одеть не на что.

Такие вот обычные для тех времён мысли. Шёл он, шёл и наткнулся на простыню, свисающую с забора. Конечно, осознать, что это побег, было нереально. За пределами фантазий охраны в целом и прапорщика, в частности. Первая и основная мысль: что-то воруют!

С осознанием вселенского ЧП мысли прапора стали приходить в соответствие с уставом. Как говорится, рука потянулась к нагану. Вторая стала дёргать простыню. Жулики замерли на стене, потому как прекрасный план начал давать сбои. Высота стены — ни фига себе. По плану они должны были перебросить простыни на другую сторону и спуститься по ним. Но прапор цепко вцепился одной клешнёй в простыню, а другой нервно и страшно теребил клапан кобуры. Понимая, что одной рукой с пистолетом не справиться, прапор на миг выпустил простыню. Беглецы этим воспользовались, и простыня гадюкой взлетела вверх.

Заминка с перебросом простыни дала время прапору взвести «Макар». И заорав неуставное «Куда суки!», открыть прицельный огонь по смотрящим на него сверху глазам. Пять выстрелов. Мимо!

Поскольку времена были такие, что в душе каждый сотрудник чувствовал себя коммерсантом, а совмещать было ещё нельзя, то увольнение из органов было массовым.

Престиж профессии, особенно тюремщика, скатился от нуля к отрицательным значениям. На службе остались только начальники и без пяти минут пенсионеры. В основном женщины. Однако режим никто не отменял, и бабушек погнали на вышки. Ну, у кого воображение есть, представляет себе тётку далеко за пятьдесят в кителе с красными погонами и форменной, в обтяжку, юбкой поверх синих рейтуз. Размеры чисто украинские. Так вот, лезет такая охрана на вышку минут пятнадцать. И спускается тоже. В будке безвылазно сидит 4 часа. С собою баночка. Часовому на посту не положено петь, разговаривать… оправлять естественные надобности. На последний пункт начальство глаза закрывало, потому и баночка. На все остальные пункты тоже не особо, лишь бы живой человек на вышке был и во время проверки мог помахать проверяющему рукой с автоматом. Так что могли женщины в вышке и петь.

Такие вот стражи башни сидели на вышках вдоль тюремной стены. И наши антигерои об этом, конечно, знали. Никакого подвоха от тёток они объективно не ждали. И если бы не прапор, разбудивший их своей пальбой, то план был бы идеален.

Стрельба на периметре возбудила рефлекс. Женщины-тюремщицы к нерешительным слоям населения никак не относятся: из вышки раздалась автоматная очередь. Согласитесь, побег стал киношным. Сейчас продолжу и вы увидите, что придумать такой сценарий нельзя. Это реальная жизнь.

Жулики перебросили простыни на внешнюю сторону стены и, отталкивая друг друга, спустились на вольную землю. Первым на воле оказался более здоровый, который в побег был вовлечен чисто по дружбе. На воле он находился считанные мгновения. Непреодолимое желание свободы слепо кинуло его прямо под колёса мимо проезжавшего «Жигулёнка».

Второй, перепрыгнув через тело напарника, прыснул в жилой массив. Путь его пролегал мимо детского садика, в котором сидели малолетки с портвейном.

Поскольку беглец считал себя героем ещё до начала побега, то выделываясь перед ПТУшниками, кивнул в сторону тюрьмы, спросив надменно, слышали ли те выстрелы. Те согласно кивнули. Тогда скромный идиот сказал, что это он сбежал из тюрьмы, и они должны ему помочь. Например, дать куртку, кроссовки и допить портвейн. Те дали. Как отказать герою? При этом автоматически намотали себе соучастие. Ну бог с ними.

Ехавший по своим делам на «Жигулёнке» мужик был не из оптимистов. Машина — дрянь, должность — инженер. Жена, дети. Бензин дорогой, тёща, огород. Короче, эталон нормального жителя тех лет.

И тут яркая полоса прочертила его жизнь. Удар, на капоте промелькнула человеческая голова, врезалась в лобовое стекло, разбила его, и тело, отлетев положенные метры, рухнуло на асфальт.

Перед водителем ясно замаячила новая перспектива, мимо стены которой он как раз проезжал.

Стрельба мгновенно переполошила всю тюрьму. Сотрудники забегали по «Зоне», зэки — по камерам. Побег!!! Из ворот пулей вылетел караул, на ходу заправляясь, протирая глаза, застёгивая портупеи, взводя автоматы. Впереди проводник с тощей голодной и злой овчаркой. Забежав за угол, увидели «Жигуль» и зэка, пытающегося от него удалиться, волоча вывернутую ногу. Водитель, увидев мчащихся к нему с собакой милиционеров, закрыл руками голову и зажмурился.

Не обращая внимания на мужика, караул накинулся на жертву ДТП, молча нанося ей тумаки ногами, руками и собакой.

Справедливости ради беглец просто орал, не колясь, что он был не один. А может, просто не успевал связать крики в слова, но это дало возможность второму исчезнуть. Схватив неловкого беглеца за руки и ноги, служивые потянули его к калитке в стене и скрылись.

Водитель «Жигулей», мысленно простившись с семьёй года на два, вообще ничего не понял. К нему подбежал солдатик и сказал, что если он не исчезнет через три секунды, то… Водила справился за две. Потом стоило трудов найти его, чтобы снять вину с караульной службы за опухшее сине-желтое тело беглеца.

Понятное дело, что другой беглец сразу поехал к своей марухе. Но поскольку о ней знала почти вся тюрьма, то опера туда приехали раньше его.

В общем, встретили и, слегка побив, привезли в казённый дом. Собственно, побег вроде и удался. На волю эти два ушлёпка выбрались, но лучше бы сидели в камере. Вместо обычного в таких случаях почёта и уважения от братвы их гоняли по всей тюрьме.

Ныне покойный зампоопер с присущим тюремщикам чувством юмора просил посадить банщика, а то у всего СИЗО чемоданное настроение.

Однако расследовать дело в отношении 20-летнего сошедшего с ума седого банщика не стали.

ПТУшников поматросили и бросили. Водилу «Жигулей» нашли, допросили свидетелем и, не наградив, отпустили.

Офицер, который был автором побега, впоследствии прямо в зале суда во время процесса, выхватив пистолет у охранника, застрелил второго и попытался сбежать. Был ранен и умер в машине конвоя, когда те везли его в больницу.

Дело было громкое. Именно после этого события в судах стали сооружать «клетки». Такая вот тяга к свободе у него была. Понимал ведь, что максимум «пятерик» ему ломился. Отсидел бы и вышел авторитетом. Нет. Свобода!!! Царство ему Небесное.

Мишка

По статусу Миша был вроде как мажор, а по понятиям и по жизни — классным парнем, надёжным другом, весельчаком и заводилой.

Статус мажора определялся наличием папы — прокурора области.

Миша был обычным милицейским следаком начала 90-х. Тянул лямку со всеми, а в чём-то и посильнее. Надо отдать должное, папа сына гонял, и Миша реально боялся его гнева. Папа, судя по всему, был последним нормальным прокурором области, который занимался именно тем, чем должен заниматься прокурор области согласно своему регламенту.

Пришедший впоследствии Кривобок был барыгой в том смысле, в котором это слово воспринималось во времена постСССР. О Сенчуке говорить вовсе нечего. Чистый аморальный бабкосос по харьковскому бизнесу. Не о них речь. О Мише.

Я ранее писал о том, что в моём производстве было дело по «отклофелиниванию» граждан Сьерра-Леоне нашими патриотичными девчонками-проститутками. Одну из них помогал здержать Миша.

В качестве отступления: На моей машине мы приехали по установленному адресу. Обычная пятиэтажка. Нашу предполагаемую подозреваемую звали банальным «проститучным» именем Анжелика. (Да простят меня настоящие Анжелы!)

Только подъехали к подъезду, как из него вышла деваха 52-го размера в лосинах с большими сиськами и с таксой на поводке.

— Тебя как звать? Привет!

— Анжелика.

— Очень удачно. Поехали с нами, Анжела.

Мы показали удостоверения.

— А собачку? — не удивилась она нашему гостеприимству.

Привезли мы Анжелу и собачку в райотдел. Девушку посадили в камеру, а собачку — в мой кабинет, чтобы не тявкала.

Пока суть да дело, дежурные менты заставили Анжелу вымыть полы и в дежурке, и в камерах. Разумеется в воспитательных целях.

Ближе к вечеру пришла мама Анжелы, всё это время выяснявшая, куда это двое жлобов увезли её дочь, и принесла ей поесть.

Тут же выяснилось, что это другая Анжела, а та Анжела, проживающая этажом ниже, уже сбежала. Ну так вышло. Бывает. Я об этом уже раньше писал. Напоследок Анжела убрала в кабинете за своей собачкой, поблагодарила нас и уехала домой.

Потом было много других проституток, но в каждой из них Мишка прежде всего видел женщину и некоторым дарил золотые изделия «из кулёчка».

Ладно, продолжу. Мы сидели в одном кабинете. Времена были нескучные, а с учётом Мишиного характера, очень сильно нескучные. По прошествии стольких лет сложно стереть из памяти прыжок его подследственного из окна второго этажа прямо на головы милиционеров, выстроенных командиром роты на развод.

Услышав звон стекла, милиционеры вовремя отскочили, а малолетний Мишин бандит вместо того, чтобы упасть к ним на фуражки, упал на ограждение газона и сломал себе какую-то конечность. По здоровой конечности его бил переволновавшийся Миша в ожидании «Скорой помощи».

Или Мишин сейф полный чудес. К примеру, в верхнем запираемом на дополнительный замок отделении лежал продолговатый полиэтиленовый кулёчек, наполненный различными золотыми украшениями, отчего имел вид колбаски из любого фильма про сокровища.

Золотом Миша распоряжался, как милиционер Грищенко из «Зелёного фургона» вещдоками. В основном дарил девушкам, как было сказано выше. Поясню, что золото было бесхозное, изъятое у разных бандитов, которые не помнили, откуда оно у них, а потерпевшими не опознано. Порядок сдачи вещдоков не работал, да и бюрократическую волокиту Миша не любил. Взяток Миша не брал.

Можете смеяться, но в то время мало кто из сотрудников занимался этим позорным делом. Кодекс чести мента не допускал продажности, и само понятие «продажный мент» было клеймом внутри коллектива.

Бардак в системе начался, когда в милицию стали приходить те, кого блатные родители устроили на платный факультет в профильные заведения. Ну, это моё субъективное мнение.

Вернёмся к Мише. Миша занимался плаванием, в том числе подводным. Парнем он был закалённым, и я не помню его в самые лютые холода в чём-то теплее, чем рубашка с закатанными рукавами.

Как только я выходил из кабинета, он в любую погоду открывал окно. Доходило до скандалов, но бесполезно. Одно наше совместное приключение разом перечеркнуло Мишкину любовь к холодам. Об этом и речь.

В силу разных законных обстоятельств у меня появился белый «Мерседес» в 123-м кузове. Номера 30–30, которые легко запоминаются, особенно с учётом модели и цвета, про который тогда не сходила с первых мест хип-парадов песня Распутиной «про тётю Соню, которая по городу Одессе на белом Мерседесе…»

В общем, примелькалась машина. Поскольку я тогда активно строил семейную жизнь, свою однокомнатную квартиру и этот «Мерс» обменял на двухкомнатную. Обычный советский обмен, без всяких там приватизаций. Ордерами обменялись, и всё.

Но мой контрагент был сявка и алкоголик, только что отмотавший «восьмерик» за какую-то уголовную фигню. Так просто совпало. Потом всеми, кроме меня, уважаемый генерал Музыка хотел этим фактом припереть меня к только-только зарождавшейся тогда антикоррупционной борьбе. Но это другая история, хотя тоже весёлая, интересная и замешанная на аресте мною значительного лица.

Итак в результате обмена, досталась эта машина вечно бухому, хромому, худому типу по имени Валера, олицетворяющему собою собирательный образ бомжа. Только на белом Мерседесе.

Когда я передавал ему ключи от машины, то просил номера поменять. Передача была осуществлена через генеральную доверенность. Переоформление, согласно договорённости, было тоже на нём в течение ближайших 10 дней. Он просто жаждал на ней уехать, поэтому я легкомысленно позволил ему сделать это по доверенности.

Ну отдал я ему машину и забыл о ней. У меня тут же появился такой точно, только зелёного цвета. Дизель, 2 литра. Классика по тем временам. Через пару дней утром заходит в мой кабинет коллега и с поздравительным выражением лица сообщает, что с меня бутылка.

— С каких дел? — спрашиваю, не особо удивившись.

Тогда любой вопрос — бутылка. Мало ли у нас их было.

— Я, — отвечает, — твою машину нашел.

— Не терял я её.

— Та ладно! Я из подъезда выхожу, смотрю машина твоя стоит возле дома, а в ней — бухой бомжара. Лыка не вяжет. Короче, бомжара в дежурке, машина у входа в райотдел. Вот ключи. С тебя бутылка!

— Спасибо, друг!

Я пошёл в дежурку. Мой обменщик с помощью смены немного пришел в себя и силился понять, как и за что он сюда попал. Меня увидел, обрадовался.

— Ты отчего, мудак эдакий, номера не сменил?

— Некогда, начальник. Обещаю, завтра.

— Отпустите его, это моё недоразумение ходячее. Часа через три, не раньше. В себя пусть придёт. — Это я дежурку попросил, ключи им оставил. — Отдадите ему.

И ушёл заниматься своими делами. Прошло некоторое время. Не особо много. Недели две-три. На улице начало декабря. Миша с открытым окном и закатанными рукавами. Дело к концу года: отчётности, план, окончание дел. В общем, есть, чем заниматься. Звонок по телефону.

— Саня, привет! — Это мне с регистрационной части ГАИ звонят. — Твою машину хотят снять с учёта.

— Ну, замечательно! Наконец-то!

— Не всё так замечательно, — отвечают на том конце, — желающих её на себя оформить задержали.

— Желающих? Блядь! Еду.

Машина оформлена на меня, сотрудника милиции. Мне оно надо? Поехал разруливать.

Оказывается, моего делового знакомца два армянина буквально притащили к окошку регистрации. Невежливо держали за руки с двух сторон. Тот с конкретными синяками под обеими глазами, разбитыми губами пытался попросить сидевшего в окошке сотрудника снять машину с учёта и оформить на этих уважаемых людей.

Тогда это особого удивления ни у кого не вызывало, но на общем фоне борьбы с преступностью требовало реакции правоохранительных органов. Понятное дело, всех попросили стать лицом к стене и замкнули в наручники. Поскольку МРЭО ГАИ находилось в нашем районе, всех повезли в райотдел. И моя головная боль в виде этого худого бомжеватого несчастья поведала мне, что он и его супруга теперь бизнесмены, а вот эти — рэкетиры. Вжился, сука, в тревожное время. Коммерсант.

— Давай рассказывай!

— Мы с женой, начальник, — Валера привычно вошел в роль допрашиваемого, — узнали, что в России можно выгодно продать «Аляски». Мой сосед занимается их отшивом, - полупрофессионально сообщил Валера и потянулся к моей сигарете. Я не возражал. Валера закурил и заговорил дальше. — Мы взяли у него на реализацию 50 курток.

— Кто «мы»?

— Я и Людка моя.

— Ну?

Валера затушил о край пепельницы выкуренную в три затяжки сигарету.

— Ну поехали в Саратов продавать. Там познакомились с армянами. Душевные люди, начальник, — сообщил Валера и полез в мою пачку за новой сигаретой.

Миша встал со своего места и открыл окно.

— Почему в Саратов?

Я бросил сигареты в стол.

— Там дефицит всего, — сообщил маркетинговую тайну Валера. — Армяне помогли найти место на базаре и предоставили место, где жить. Это в 40 км от Саратова, но в своём доме. Короче, все куртки они у нас забрали, и я ещё им денег остался должен, — неожиданно сократил он своё повествование до финальной части.

— Пробухал всё?

— Вместе, — частично согласился с моей версией Валера.

— И что дальше? Как вы тут оказались?

— Они Людку в заложниках оставили. И машину. Сказали, чтобы машину я на них переоформил, тогда Людку отпустят.

Валера вдавил окурок в пепельницу. Я посмотрел на Мишу. Он отложил то, чем занимался, и слушал нашу беседу. Поймал мой взгляд.

— Поедешь? — спросил я его, не сомневаясь в ответе.

— Не вопрос, — ни на секунду не задумался Мишка.

— Машину водить умеешь?

— Конечно! — уверенно соврал напарник.

Дальше всё просто. Мой хороший друг и надёжный товарищ, который решал вопросы по ИВС, согласился передержать пару дней в камере двух вымогателей.

С собою мы взяли мою овчарку чисто чёрного цвета по кличке «Вайс». Умнейшая собака была. Приблудилась к райотделу. Зампоопер тогда и впоследствии авторитетный в отдельных кругах мент Кар. х обещал отпуск тому, кто собаку приручит. Я просто забрал её к себе, приручив без всяких отпусков. В райотделе его знали и любили. (Я сейчас о собаке.) Прыгнул он на заднее сидение, Мишка сел спереди на пассажирское, и мы тронулись навстречу приключениям, купив в ближайшем магазине еды в дорогу, в том числе и Вайсу толстую палку вареной колбасы.

Валил снег. Граница между Украиной и Россией только-только намечалась, и на её страже стоял бывший наш райотделовский мент Витя с группой единомышленников, которых тогда ни к пограничникам, ни к таможенникам отнести было нельзя. Просто стояли там с палочками и всех тормозили. С российской стороны была такая же братва, только количеством побольше. В общем, проехали мы Белгород и остановились ночевать в Старобельске на какой-то заправке. Ваську (Вайса) я из машины выгнал, и он уснул под ёлкой на клумбе. Мы разложили в машине еду и открыли водку.

— Ты машину точно умеешь водить? — переспросил я Мишу, потому как никогда его за рулём не видел.

— Да, — немногосложно ответил он.

Выпили, закусили.

— Давно ездил?

— Один раз выгонял папину «пятёрку» из гаража. Стукнул о стенку, получил от папы тумаков, и всё, — спокойно ответил Мишка.

— Молодец. Спи!

Ещё по тёмному мы двинулись дальше. Адрес был на руках. Саратовская область, Птищевский район, деревня Сартыковка. Приехали в Саратов. Стали на каком-то пятачке, рядом круг троллейбуса или автобуса, не помню. Мишка пошел в магазин. Тогда рубли ещё ходили по свежим самостоятельным республикам.

Пока он ходил за сигаретами или за чем там ещё, я выпустил Вайса. Когда пёс, пописяв вернулся, я дал ему колбасу. Ну, что значит колбасу — всю большую толстую палку. Целиком.

Злобные взгляды людей на остановке чётко дали понять, что уровень жизни в Украине был гораздо выше.

Профилактируя возможный конфликт, я загнал ничего не понявшую собаку в машину, бросил в багажник надкушенную колбасу, и махнул показавшемуся Мишке, чтобы он поторопился. Было ещё темно, когда мы подъехали к райотделу. В условиях всеобщей неразберихи, но полной солидарности милицейского ведомства нам было проще простого сообщить, что мы из Харькова и наша цель — освобождение заложника.

Тогда это не носило такого зловещего смысла, как будет лет через пять. Решение было принято на уровне дежурки. Минут через двадцать раздался неприятный шелест и приятный грохот. Со второго этажа спустилось человек десять бойцов с автоматами. Жуткий шелест фольги и целлофановых кульков издавала их форма, сшитая аффилированным к местному руководству кооперативом из какой-то инопланетной ткани с грязными разводами, имитирующими камуфляж. Ботинки были кирзовые, настоящие, и дополняли шелест, как ударный барабан симфонию виолончелей.

Откровенно говоря, мы сами испугались размаха операции. Ну ладно. Марку держим. Поехали. Местный спецназ в своём автобусе, мы с Мишей и Вайсом следом на Мерсе. Нашли местного участкового. Он показал дом. Проникли во двор, приникли к окнам. Довольная мирная картина. Заложница сидела на коленях у одного из находящихся там мужиков и клевала виноград. На столе бутылки шампанского, армянские разносолы. Комната нормально обставлена. Ковры, видеомагнитофон. В общем, не подвал с цепями.

Местные бультерьеры ждать не стали. Двери вынесли, окна побили, внутрь проникли, зашелестели по комнатам. Всем лечь мордой в пол. Заложницу собой заслонили. В общем, всех победили. Во дворе стоит Мерс. Белый. Номера «30–30». Здравствуй, родной! В салоне похоже была досрочная встреча Нового года. Мандариновые шкурки, раздавленная селёдка, бутылки из-под водяры и шампанского. Вонь, грязь. Под капотом всё в масле, крышки заливной маслогорловины нет. Скрутил крышку бензобака, закрутил вместо маслозаливной. Подошла. Крутить стартером бесполезно, ни одна лампочка не горит, аккумулятору капут. Бойцы погрузили в свой «Фердинанд» ничего не понявших армян и прямо с праздника жизни повезли их убивать в райотдел.

Я остался с бухой заложницей, не заводящимся мерседесом, Мишей, умеющим не полностью выезжать из папиного гаража, и собакой. Хорошо. В багажнике для такого случая припасена верёвка. Прицепил к Белому, дёрнул Зелёным. Порвалась. Связал. Трос стал короче, но крепче.

— Садись, — говорю. Михаил за руль. — Учись ездить. Я тебя на верёвочке повезу, как в детстве.

Надо понимать, что на улице градусов десять мороза. Понятное дело, что в белом печка не работает, как и всё остальное электрооборудование.

— Как раз, — говорю напарнику, — можешь рукава на рубашке закатать.

Миша дырочку в лобовом стекле продышал. Поехали. До райцентра 20 км. На всю дорогу где-то по середине пути один столб с лампочкой, как в фильме ужасов. Верёвка раз пять рвалась, потому что ничего не видящий и осторожный Миша тренировался нажимать на тормоз. В итоге трос сократился до полутора метров, и мы пешеходной скоростью глубоко за полночь приползли к райотделу. Говорить, что там все бухие, излишне. Не просто бухие, а вообще себе отчёт не отдающие, кто они и где находятся. Но нас вспомнили. Обрадовались, налили за дружбу между Украиной и Россией. Откровенно говоря, развал страны мы все тогда воспринимали как дикое и временное недоразумение. На этой почве было полное и взаимное понимание.

Не откладывая в долгий ящик и понимая, что чем раньше мы отсюда свалим, тем лучше, я попросил помочь завести белый мерс. Откликнулась вся неспящая часть райотдела в количестве двух человек. О нищете материального снабжения тех лет говорит тот факт, что во всём райотделе не было буксирного троса. Местных это никак не смутило. На дежурном УАЗике мы поехали по посёлку. Далеко не отъезжая и не мудрствуя лукаво, наши помощники в первый попавшийся дом стали стучать ногами и руками. Громко и настойчиво.

На часах два ночи. Саратовские обыватели к демократиям не приучены. В доме загорелся свет и на робкий вопрос «Кто там» прозвучал синхронный ответ из тридцатых годов: «Открывайте, милиция!».

Открывшей в предынфарктном состоянии дверь хозяйке без экивоков был задан прямой вопрос: «Трос есть?». Там был яркий диалог, но приводить его целиком смысла нет. Воображение у всех развитое. Представьте. В общем, троса не оказалось.

Не оказалось его и во всех домах по всей улице. Гостеприимные милиционеры не сдавались. Нужно помочь коллегам из Украины. Вспомнили о каком-то АТП. Там точно должен быть. Поехали туда. Тычками сапог разбудили бухого сторожа. «Трос давай, козёл». Тот приволок реальный трос. С трактора. Еле дотащил. Толщиной с черенок лопаты с петлями диаметром с ведро. «Вот, — говорит. Верните только». «Пошел на хуй», — вежливо сказали ему местные менты, прицепили трос к УАЗику и поехали заводить наш трофей.

Приехали, выпили, прицепили трос, потягали «Мерс» по всему посёлку, завели, снова выпили и уехали нести службу. Работающий как трактор мерседес мы прогрели и не глуша оставили под стенкой райотдела. В него положили спать так ничего и не понявшую заложницу с Вайсом, а сами упали в зелёном. Вздремнув пару часов, стали готовиться к отъезду. Выглядело это так: сперва я на зелёном отъехал на определённое расстояние. Затем вернулся к белому. Посадил Мишку за руль, показал схему включения передач, педали, разъяснив, где какая. Он нажал сцепление, я воткнул ему первую передачу. Поехали. Я побежал к своему, запрыгнул и обогнал Мишу. Тот был счастлив! И от приключения, и от того, что ехал самостоятельно, и от того, что работала печка. К тому времени он уже реально кутался в вещи и рукава опустил навсегда.

Рассвело. Выезжая из города мы, увидели зелёную «буханку»-УАЗик, полный армян, которые летели в райотдел выручать своих. В зеркало заднего вида я не сводил глаз с Миши. Вместо крови был чистый адреналин. Сейчас все протрезвеют, начнётся выяснение и точно погоня.

Миша радостно ехал за мною со скоростью асфальтного катка. За окном снежок, морозец. Красота! Впереди небольшой населённый пункт. На первом же светофоре Миша заглох. Понятное дело. Населённые пункты преодолевали, как бабушка с четырьмя узлами: отнесла на расстояние видимости два чемодана или узла, вернулась за остальными. Взяла их, пронесла дальше первых двух, опять-таки на расстояние видимости. Вернулась за предыдущими.

Худо-бедно, к пятому населённому пункту Мишка глохнуть перестал и научился плавно трогаться. Мы, разумеется, заблудились, но в этом был положительный момент, поскольку погони можно было не опасаться. В общем, добрались до Белгорода. Осталось всего ничего. Заехали в город. Пока суть да дело, я глянул в зеркало заднего вида и привычно плетущегося за мною ведомого не увидел. Понятное дело, Миша уже научился ездить. Стал полностью самостоятельным и поехал, куда глаза глядят. Я запсиховал. Начал накручивать круги по близлежащим улицам, переулкам, площадям.

Нашел Мишу на светофоре при выезде из города. Вышел покурить, заглянул в его мерс.

— Миша, где заложница?

— Уехала!

— Миша, куда она уехала? На чём?

Ситуация немудрёная и предсказуемая. Миша от меня оторвался и заблудился. Собственно, мы и так не особо знали направление выезда, поэтому формулировка «заблудился» была условной. Мы блудили от Саратова. Пока он глох, заводился, снова глох и мельтешил по дорогам города, Людка пришла в себя. Сперва потихоньку начала выяснять ситуацию: кто мы, куда и зачем её везём. Как образно описал Мишка, с каждой минутой голос её звучал увереннее и набирал обороты. Назревал ненужный скандал, финалом которого явно просматривалось: «Положите меня туда, где взяли». Компромисс был им найден быстро.

— Люда, вот это город Белгород. В нём наверняка есть вокзал. Оттуда поезда ходят по всему бывшему Советскому Союзу. Хочешь, дуй в Харьков к любящему мужу, хочешь, к своим тиранам в Саратов, хочешь, вообще в тёплую и гостеприимную Армению.

Выдал ей десять рублей, показал направление, и «Джанго — освобождённый» скрылась из виду. Короче, Миша принял единственно правильное решение. Остался пустяк. Пересечь призрачную границу, и мы дома.

Хотя после всего пережитого Миша считал себя заправским водилой, но педали всё равно периодически путал и коробкой передач скрежетал так, что и мне было слышно. Трасса Белгород — Харьков тогда была прямой стрелой. Никаких таможенных и пограничных нагромождений. Со стороны России, как я и сказал, много всяких людей в форме. Со стороны Украины — Витя с полосатой палочкой. Поехали, разогнались до запредельной с учётом Мишкиного опыта скоростью. Километров шестьдесят, не меньше. Российский пост. Я проехал, Мише махнули палочкой, тот не среагировал. Ну и правильно. Едем дальше. Но уже тогда граница, видимо, была на замке. Не таком прочном как нынче, но по ситуации достаточным. Рации были. Обиженный постовой, жест которого Миша проигнорировал, прилип губами к рации. Я увидел, как впереди приготовились разворачивать средство остановки «Ёж» — лента такая брезентовая с шипами. Проезжая мимо, показал в окно удостоверение и крикнул, что свои мы, просто тот, который сзади, не умеет останавливаться так резко и на такой скорости. Моя тирада возымела действие, потому что российские коллеги, задумавшись, ленту не развернули, и напарник проскочил на территорию уже самостоятельной Украины.

Так мы с ним окончили операцию по освобождению заложников. Выпили водки, закусили, кому было можно об этом рассказали и разошлись по домам. С тех пор Мишка окно в кабинете не открывал и рукава на рубашке без надобности не закатывал. Намёрзся за время поездки в обледенелом «Мерсе» и вообще в пути. Зато научился ездить. По взаимному согласию я отдал Валере деньги за машину, а сама машина досталась моему другу из соседнего кабинета. Приключения Белого Мерседеса на этом не закончились, но это уже другая история, не имеющая к нам с Мишкой никакого отношения. Вот так мы и жили в наше время. К сожалению, Мишка не долго. Царство тебе Небесное, друг мой! Золотой ты был парень. Не вовремя ушёл…

Справился

Друг у меня был. Весёлый очень парень. Умер, увы. Внезапно умер. Своей смертью в своей постели. Ну в постели, это фигурально, умер он в ванной. Но своей смертью.

Почему акцентирую на этом внимание, потому что несколько раз он должен был умереть не своей смертью. Убивали его не единожды, а один раз он вовсе был «заказан» серьезному киллеру, и только случай в виде УБОПовцев предотвратил роковой выстрел.

По тому делу было много шума и писанины, потому что немногим ранее киллер этот положил двух УБОПовцев на Западной Украине. Ну и поскольку тот заказ был моему другу горящей путёвкой на «тот свет», то дату неудавшегося покушения он законно отмечал как второй день рождения.

Жил он на тот момент с супругой в трехэтажном доме на ул. Пушкинской. На третьем этаже. Окна выходили в живописный тихий дворик. А напротив окон раскинул ветки большой клён, который летом давал защиту от солнца. В самом же дворе практически круглосуточно сидели на лавочке старушки и гуляли мамаши с детьми. В силу ряда особенностей веселого характера друга старушки его не любили, а мамаши любили.

Супруга была сильно ревнивая, но поводов друг мой не давал. Соблюдение конспирации и осторожности было на уровне книжного советского разведчика.

Так вот празднуя годовщину несостоявшегося убийства, теплым октябрьским днем, когда клёны стоят голые, а опавшие листья еще не были убраны дворниками, в обеденное время привёл он в семейный очаг постороннюю девушку.

Очень аккуратно уклоняясь от бдительных бабушек, девушка была доставлена в квартиру. Уход от пули киллера возбуждал инстинкт продолжения рода. Лирическую часть в таких рассказах мужики обычно пропускают, поэтому сразу к сути.

Друг мой жене не изменял, поскольку имел твёрдое убеждение, что секс в презервативе не считается изменой. Мы с ним не спорили, потому как такая концепция устраивала мужскую часть его знакомых, а женская была не в курсе самой концепции.

Праздник предусматривал торжественную и официальную части. В первую входил процесс продолжения рода с кем-нибудь, во вторую — семейный ужин. Времени в обрез. В общем, он её трахнул.

Приоткрыв окно выкинул отработанный презерватив в сторону бабушек. Хули, три этажа, поди разбери, с какой квартиры прилетело. И бабушкам на неделю конспирологии. Короче, с добрыми намерениями кинул. Не учёл, куда такими намерениями дорога вымощена.

Презерватив по дуге пошел в заданную ловкой рукой метателя точку. И, разумеется, попал бы. Но на пути снаряда оказалась ветка клёна, проигнорированная в расчетах. Презерватив завис напротив окна, красиво покачиваясь на ветке, словно лопнувший шарик в лапке Вини-Пуха.

Досада от промаха улетучилась мгновенно. Пришло понимание катастрофы. Последний этаж — раз. Единственные соседи справа — пенсионеры-интеллигенты, коренные жители Пушкинской, которые гондонами в окна кидаться не будут даже под угрозой фашистской оккупации — два. Расчёт окончен. Жену не убедишь, что это ветром надуло. Но не такой был мой друг, чтобы в уныние впадать. Сказано же — весёлый парень! Девушку эвакуировал. Вышел на балкон, оценил обстановку. Шваброй не достать. Бабушки — во дворе, мешок картошки — на балконе. Цель — перед глазами.

Первая картошка, как и положено, была пристрелочная. Просвистев над целью, ушла в центр двора, где, гулко шлепнув, укатилась в опавшие листья. Вторая тоже ушла в «молоко». В принципе, попасть в такую цель из положения «сидя за балконным щитком» — это надо уметь. Картошки летели одна за одной, возбуждая бабушек, но не достигая результата. Мешок пустел. Друг нервничал, и промах шел за промахом. Интимный предмет колыхался на ветке. Бабушки были в истерике от картофельных метеоритов. Двор оживал. Никто не понимал, где находится сам рог изобилия, из которого высыпаются клубни.

Зазвучали призывы вызвать органы правопорядка. Метатель притаился. Время шло, выхода не было. Друг переполз в комнату, оделся и вышел во двор. Там он смешался с толпой жителей похожих на массовку из фильма «Марс атакует» и тоже задрал голову вверх.

Он один знал, куда смотреть, поэтому легко увидел искомое. Снизу тоже было не подобраться. Стало одолевать уныние. Оглянулся, увидел соседа рыбака. Удочка!!! Подкатил к соседу, быстро увёл его в сторону и заключил договор аренды удочки за бутылку. Не удивившийся сосед через пять минут вручил другу «телескоп». Тот поднявшись на балкон и убедившись, что картофельный бунт утих, распустил снасть, закинул и первым делом зацепился крючком за ветку. Уже психуя и прикидывая, что идиот с удочкой на балконе в глазах соседей лучше, чем объяснение с женой, стал дергать туда-сюда, раскачивая ветку. Гондон телепался, как сами знаете что. Короче, вываливаясь с балкона наполовину корпуса, ему удалось скинуть его с ветки. Тот как птичка, с ветки на ветку завис перед окнами второго этажа. Всё. Управился! Сложил снасти, отдышался. Результат — минус мешок картошки, радостный дворник, удивление жильцов второго этажа и спасённая семья. Оно того стоило. Женя, тебя на этой земле не хватает.

Журналисты

Лет в 12, катаясь с дружбанами на велосипеде, впервые столкнулся с лживыми журналистами. Какой-то дядька с фотоаппаратом подошел ко мне, попросил перевернуть велик колесами вверх и стать возле него. Сфотографировал и сказал, что это для газеты. Ну ладно. Я ему попозировал, перевернул велик и погнал за пацанами. Через какое-то время я узнал, что моя фотография вывешена на стенде в центральном парке. Приехал, посмотрел, действительно. Я и велосипед. И надпись: «Первый ремонт». Вроде всё нормально, но осадочек остался. Во-первых, ремонтов у меня было немерено. Кто помнит «Украину», тот знает. Во-вторых, ни черта я в тот момент не ремонтировал. Но не возразил и наглого писаку на место не поставил, потому как был горд своим лицом на стенде. Аукнулась моя беспринципность впоследствии.

Ранняя весна 1992 года. Оживает природа. Как и предполагал уже в нашей современности Янукович, стали раздеваться женщины, и иностранцы увидели настоящую красоту.

В числе первых увидел её полудохлый от своей африканской природы, руководитель землячества дружественного Сьерра-Леонского народа. Раздевшуюся красоту звали Наташка, и была она в духе того никчемного времени — передовой семнадцатилетней проституткой. А поскольку видеосалоны работали на полную мощь, то обычная проституция приобрела почерпнутую из американских фильмов стройную систему. Другими словами, был у Наташки сутенер по кличке «Кот». Зашмыганное чмо лет девятнадцати. Не то чтобы Наташка его боялась, но по статусу и в соответствии с американским образом проститутской жизни ей полагался «Кот».

Короче, дитя Африканских джунглей галантно познакомился с Наташкой на променаде у общаги. Не знаю по поводу цветов и романтичного вечера, так как следствие этот вопрос не интересовал. Но коктейль был.

Рецепт по тем временам стандартный — на стакан водяры пару капель клофелина. Это был явный перебор, поскольку тщедушному студенту, приехавшему за какими-то знаниями из столицы мирового СПИДа, хватило бы и рюмки водки без ничего. Но для Наташки это было бы не комильфо, так как план был разработан Котом и для бандитского форсу должен был включать в себя клофелин.

В номере общаги, выгнав соплеменников, предводитель землячества накрыл стол. Ну сам стол я не видел и меню не знаю, но первый тост точно был за знакомство. И всё. Чернокожий гулеван, столкнувшись с Украинским хлебосольством, умер почти на два дня.

Наша девушка обшарила комнату. В те времена бытовало стойкое мнение, что раз иностранец, то богат. Это мнение подтверждали пакеты с рисунками, жвачки, шариковые ручки, электронные часы, разноцветные заколки, помады, туши и прочие атрибуты богатой заграничной жизни, вручаемые коллегам Наташки потребителями их услуг.

Обшарив комнату, Наташка поняла, что Сьерра-Леоне, кроме красивого названия других богатств не имеет. Для полноты картины, завершая состав преступления, Наташка взяла потёртый «дипломат» похотливой жертвы и сбросила его в окно поджидавшему там Коту.

Закрыв за собой дверь, покинула нумера и, воссоединившись с Котом, проследовала в ближайшую подворотню, где «дипломат» безжалостно был вскрыт какой-то железякой.

Кот откинул крышку. Среди всяческих бумаг и кучи паспортов лежали золото и деньги.

Если бы я был писателем, то это был бы конец первой части. Я не писатель. Продолжаю.

Золото — дешевая арабская цепочка неопределенного желтоватого цвета. Деньги — непонятные нашим героям бумажки с изображением какой-то тётки. Бумажек было на сумму 1800 непонятных рублей. Золото Кот забрал себе, паспорта и бумажки выкинул там же, а Сьерра-Леонские деньги решили поменять у метро.

Менялы тогда процветали. Из ста менял, сто были мошенниками. Увидев первого попавшегося менялу, Кот с деловым видом спросил его, почём нынче Сьерра-Леонские деньги.

Меняла, увидев лоха, пытающегося впарить ему 1800 полновесных английских фунтов- стерлингов под видом каких-то Сьерра-Леонских денег, взял себя в руки и серьезно предложил выгодный курс — один свежеотпечатанный украинский купон к одной Сьерра-леонской деньге. Кот сделал умное лицо, и два честных человека ударили по рукам.

К слову, в те времена за 1800 купонов можно было купить бутылку водки «Распутин». К следующему утру и Кот и Наташка об этом дешевом приключении забыли. Наш негритянский друг пролежал сутки в сладкой клофелиновой истоме.

Всё было бы хорошо, и тщательно разработанный план сработал бы во славу организованной проститутской группы, но вот паспорта… А паспорта всей Сьерра-Леонской диаспоры как раз и находились на хранении у Предводителя. И бумаги были не просто бумаги, а какие-то посольские визы. И деньги это были всей диаспоры. И, по-моему, цепочка тоже. Её вроде одевали по очереди на свидания. Кому-то из этих негров понадобился паспорт, и они решили потревожить предводителя. На вторые сутки. Вошли, увидели, разбудили. Где «дипломат»? Начался кипишь. Дело получило международный резонанс. Поручили самому грамотному участковому. Он тут же притащил в райотдел Наташку.

Та еще до первого вопроса всё рассказала. То ли испугалась, то ли похвасталась. Притащили Кота.

«Где дипломат?» Выкинули, говорит. Ну и хрен с ним. Преступление раскрыто, а возмещение ущерба не наше дело.

Материал передали в следствие. Вместе с материалом ко мне попала вся Сьерра-Леонская диаспора. Все по очереди пожали мне руку и что-то сказали на смеси русско-сьерралеонского языков.

Допросил потерпевшего. Среди прочего стало известно, что в деле фигурируют 1800 фунтов-стерлингов, которыми несправедливо завладел нечестный меняла.

Послал по горячим следам оперов. Через пару часов опера вернулись счастливые и сказали, что никого не нашли.

Ни денег, ни цепочки, ни паспортов. Чёрт с ними. Дело готовлю к суду. Ближе к вечеру зовёт к себе начальник. У него в кабинете известный бородатый журналист из популярной передачи «Сутки-двое», повествующей о криминальном разгуле в первой столице. С ним оператор с камерой и ассистентка. Начальник говорит: «Дело резонансное, расскажи им там чего-нибудь, чтобы отстали». Ладно. Пошли ко мне в кабинет. Наладили аппаратуру, начали. Я короткими юридическими терминами охарактеризовал ситуацию. Ведущий, обведя взглядом заваленный кульками и пакетами с вещдоками кабинет, спросил, можно ли что-нибудь заснять для сюжета.

Тщеславие штука та еще. Я достаю из сейфа вещдоковские, проходящие по другому делу, доллары. Снимаю с себя золотую цепочку крупной вязки и выкладываю перед журналюгой. Они всё это разложили на столе, сняли крупным планом, собрались и уехали, сказав, что эфир на следующий день.

На следующий день я, упиваясь славой, смотрел на себя в телевизоре в кругу всех своих родственников. В конце сюжета показали мою цепочку, доллары и ведущий закончил передачу стандартной фразой «преступление раскрыто, вещдоки изъяты».

На последнюю фразу я тогда внимания не обратил.

Наутро, чувствуя себя героем дня, я пришел на работу. У кабинета в полном составе диаспора. Мое появление было встречено по африканскому обряду восторженным гулом и там-тамами в губном исполнении. Все потенциальные спидоносцы снова кинулись жать мне руку.

Уже понимая, что вляпался, я пригласил в кабинет одного вождя. С порога он попросил вернуть деньги, цепочку и паспорта.

Следующие полтора часа я на всех придуманных мною языках, помогая жестами и мимикой, рассказывал племени, что моё интервью — это оперативная комбинация в интересах следствия.

С тех пор о журналистах или плохо или ничего.

Высший пилотаж

Карманники, говорят, элита воровского мира. Допустим. Карманная кража, то бишь кража из кармана одежды, в которой находится лох, сродни фокусу.

Фокусы наше общество любит. И не потому почитают карманника, что он элитный вор, а потому что фокусник-кудесник. Раз — и твой портмоне уже не твой.

Неумелые фокусники этого жанра отсеиваются через райотделы и оседают на зонах рассказывать, что они элита. Умелые не попадаются и о том, что они элита, никому не рассказывают. Их фокусы отточены настолько, что они неуловимы. А если уловимы, то недоказуемы.

Общество, далёкое от внутренних событий воровского мира, эталоном карманника считает Кирпича в исполнении Садальского. Соглашусь. Сыграл отлично.

Да только не элита он, поверьте. Элита там Горбатый и в некоем роде Промокашка. Но это художественный вариант. В жизни же элита верхних этажей преступного мира — мошенники.

Я исключаю из этого понятия жалких существ, переворачивающих у обменок доллар вместо сотки или обманывающих бабушек ночными телефонными звонками о том, что их внук залетел в милицию и его нужно срочно выкупить. (Я кстати был первым следователем в Харьковской области, кто «закрыл» мошенника, «перевернувшего» доллар. Женщина грузинка, приехала к сыну, который учился в Харькове в институте, и на ул. Пушкинской попалась на удочку «переворотчика». Женщину реально было жалко. По ней было видно, что эти сто долларов её достались потом и кровью. Взял опера и поехали в начало Пушкинской. Жулик уже стоял у обменки. Понятное дело, что грузинка приезжая, они богатые, жаловаться не станет, потому как стыдно и можно отлавливать других лохов.

Мы с опером его разочаровали, в машину запихали, в райотдел привезли, и я ему 115-ю выписал. Потом прокурор санкционировал. Так в суд под стражей и ушёл. Может, это мама Сакварелидзе была. Шучу, ладно.)

Речь идёт о действительно великих сценаристах, режиссерах и исполнителях главной роли в одном единственном спектакле. Именно об элите.

Потом жалкие плагиаторы от мелкой уголовной сошки эти сценарии перехватывают, делают дешёвые ремиксы, пытаются кого-то обдурить, попадаются и торчат на зонах. А автор оригинала с усмешкой о них отзывается: «Такую песню испортил, мудак».

Я сейчас поведаю именно об авторах. Целеустремлённых, талантливых и тонких знатоках человеческих душ. Они никого не убивают, презрительно относятся к блатным понятиям принимая их как неизбежность профессии, и если вовремя останавливаются, то занимают почётные и высокие положения в обществе. Харьковчане в курсе.

Один из вузов Харькова. Восьмидесятые годы. О красивой Западной жизни становится известно всё больше и больше. Джинсы, дублёнки, сигареты, пакеты «Мальборо», наконец. Среди студентов очень талантливые попадаются.

Раньше такие личности в комсомоле главарями были, но статус этой организации падал, а знания и умения прилагать было надо.

Молодость, совершенно естественное желание красивой жизни, девочки опять-таки. Стасик выделялся. Чёрная, зачёсанная назад шевелюра, высокий, не худой, с лицом актёра-покорителя женщин.

Жил в элитном еврейском центре города и к этой элитной части населения самое прямое отношение имел. Согласитесь, начитанный еврейский мальчик не станет лазить по карманам пассажиров трамваев или ходить с ножиком в подворотню. А жить надо. Красиво в смысле. И ему это никто не запрещал.

Лето — пора каникул и стройотрядов. Первый курс. Стасик съездил в стройотряд в союзную республику Туркмению и проникся ненавистью к песку, верблюжьей колючке, самим верблюдам и кумысу, от которого не вылазил из туркменского туалета.

Но понравились ему там местные жители и девушки. Девушки очень красивые, а местные жители необычайно добрые, наивные до невозможности и, в сравнении с жителями средней полосы, богатые.

Ну богатые, потому что деньги тратить особо некуда. Примитивный натурально-товарный обмен процветал. Первые страницы «Капитала» Маркса.

Стасик за осенне-зимний сессионный период разработал механизм, придумал сценарий, отточил его филигранно и обзавёлся единомышленником, тоже еврейским мальчиком. Олег. Фамилия созвучная Гитлеру, но на еврейский лад.

Олег с детства был принуждён родителями заниматься скрипкой и из тихого протеста приобщился к картам. Умнейшая голова, шахматист и картёжник высшей пробы. В деберце ему равных не было. Но был он худеньким и маленьким, а потому девушкам не интересен. В карты на деньги катать боялся. Тут сказалась вековая еврейская осторожность по отношению к бандитам. А вот поучаствовать в театрализованном представлении, сыграть роль, творчески развиться и ещё получить за это гонорар, как раз.

В коллективе не хватало третьего. Сценаристу и знатоку человеческих душ Стасику было известно, что наличие девушки в преступной группе расслабляет жертву.

К слову, свою группу он преступной не считал. Это я по привычке квалифицирую. Он считал её творческой. Девушку взяли тоже свою. С факультета. Разбитную сексуальную красавицу Марину. Деваха считалась своею, проверенной на фарцовке.

Кстати, театрального таланта ей тоже было не занимать. В деканате, когда декан ругал группу прогульщиков и те стояли, понурив головы, именно Марина дерзко заметила декану, что они взрослые люди и у каждого могут быть свои уважительные проблемы. И не надо, мол, с ними разговаривать как с бесправными существами.

Декан, опешив, посмотрел на Марину, потом на её грудь, короткую юбку, клетчатые колготки и, пожевав губами, произнес: «А вам, девушка, вообще пора на Сумскую». Может, он и не хотел вслух этого говорить, но сказал. Внешний вид Марины провоцировал. Да и ВУЗ был не гуманитарный, а технологический. Поэтому декан брякнул то, что было на уме.

Марина за свою честь сражалась, как торговка селёдкой на Центральном рынке. Декан сдал назад быстро и сразу. Марина была на свободном посещении. Он бы вообще выдал ей диплом заранее, но советские деканы так не поступали. В общем, Марина подходила. Стасик поверхностно ввёл её в курс планируемого дела.

Костяк группы и составляли эти трое. Все одногрупники. Второй курс. Остальные статисты, используемые втёмную, и оттого свои роли игравшие естественно и по Станиславскому верно. Собирались на квартире, обсуждали, оттачивали план, репетировали роли.

Реквизит под рукой. Зелёные, полувоенные куртки ССО, теодолиты всякие, треноги и обязательная красная папка.

Как говорится в любой тщательно разработанный план жизнь вносит свои коррективы.

Марина влюбилась в третьекурсника. И это было бы пол-беды. Но третьекурсник влюбился в Марину, а это уже полноценная ячейка общества. Звали его классически — Николай. Был он высоким здоровым русоволосым парнем из соседней с Харьковом российской области. Стас и Олег колебались, брать его или плюнуть на Марину, найти другую тёлку и сохранить трио. Но взвесив «за» и «против», решили Марину оставить, а её хахаля приобщить, поскольку: а) Марина своя и уже всё знает; б) другая не застрахована от любви и ещё не известно, в кого она влюбится и как это отразится на деле; с) Николай был стопроцентным русским и у него была гитара. Последний аргумент влиял на принятие общего решения. Гитара в стройотряде была необходима. Олег, конечно, мог взять свою скрипку, которая дополняла его внешность но, согласитесь и так выглядело подозрительно.

Июль месяц в разгар перестройки. Криминальный квартет отправляется поездом в Среднюю Азию. Купе забито. Палатка, теодолиты, треноги, всякие приборы, котелки, чайник и красная коленкоровая папка. Чистый стройотряд. Песни поют под гитару, чай пьют, иногда двое выходят покурить, а в купе характерные скрипы и стоны.

Доехали до Красноводска и углубились в Бухарское или Хивинское ханство ещё километров на 200. Доехали на перекладных. Выбрали подходящий посёлок. Ну как посёлок. В центре двухэтажный клуб, он же администрация из силикатного кирпича. Круглые хижины с куполом из верблюжьих шкур. Редкие зелёные кустарники. Верблюды, ишаки, козы. Женщины в халатах, мужчины в халатах. Председатель сельского совета, или как он там у них назывался, в синих брюках и голубой рубашке.

Стас первым делом к нему. Красная папка под мышкой, Марина рядом. Здравствуйте, говорит. Мы из Москвы геологоразведочная группа. Из папки бумажки достаёт на институтской типографии изготовленные.

Председатель им обрадовался. Читать ничего не стал. Достаточно того, что бумага глянцевая и печать большая фиолетовая. Из Москвы, ого-го! Стол накрыл, жильё пообещал.

Стас от жилья категорически отказался. Мол, мы в палатке. Он помнил туркменские туалеты, которых не было вообще. Мужчины делали это где придётся, а женщины тоже, где придётся, только накрывали голову халатом. А из еды, помня прошлогодние изыски, взял только лепёшки. И то — для Олега и Коли, за время отсутствия командира установивших палатку на краю посёлка.

Лепёшки делали туркменки, сидя на корточках, задрав халаты и отбивая тесто о свои ляжки, прилепляли его к стенкам тандыров, стоявших у каждой сакли, или как там правильно их жильё звалось.

Интеллигентный Стасик такого не ел, а Олег и Коля рецепта их приготовления не знали, поэтому уплетали с добавкой.

Выпивая чай с председателем и рассказывая ему о жизни и политической ситуации в Москве, Стасик сообщил, что основная задача экспедиции — геологическая разведка будущей стратегической линии электропередач, которая пройдёт через их село. Председатель растаял полностью. Все местные деликатесы и админресурс был к услугам дорогих геологов.

На следующее утро началось само действо. Четверо молодых людей в зелёных форменных куртках с нашивками «Мосдорэнерготрасстрой СССР» вышли на край посёлка. Подошли к ближайшей сакле, установили треногу и стали ходить с рулеткой туда-сюда. Стасик тоже ходил туда-сюда, раздавал команды хорошо поставленным голосом. Красную папку держал под мышкой.

Развлечений в этом ауле было немного. Точнее не было их вовсе. Жизнь шла размеренно и предсказуемо. А тут какая-то комиссия (волшебное слово). Из Москвы (вообще волшебное). Понятно, что всем интересно. Но восточное поведение не позволяет проявлять любопытство открыто. Это Стасиком в расчёт было принято. Проявить интерес открыто мог только хозяин той сакли, возле которой возились «московские» гости.

К суетящимся ребятам степенно подходил хозяин сакли. Поправлял халат, садился на корточки и смотрел на небо. Минут через двадцать вздыхал, поднимался и подходил к Стасику. Тот, как рыбак, увидевший небольшое волнение поплавка, получал адреналин и, не обращая внимания на туркмена, раздавал команды и что-то писал в свою папку. Видом своим показывал хозяину сакли, что он человек занятой и по пустякам его отвлекать не позволено. Коммуникативную дорожку между ними прокладывала Марина.

— Что, отец, интересно? — с комсомольским задором интересовалась она у присматривающейся к наживке жертвы.

— Пусть Аллах сделает бесконечными твои дни, красавица, — издалека заходил хозяин сакли. — Что делаете вы на этой благословенной земле?

— Тут, отец, линия электропередач будет. На много-много киловатт. Мы проводим геодезическую съёмку для дальнейшего размещения опор линий электропередач, строительство и возведение которых будет находиться в ведении государственного общесоюзного реестра и станет служить для подачи напряжения на производственные предприятия каспийского бассейна и средней Азии в целом, — выдала Марина отрепетированную речь и равнодушно отвернулась к Олегу и Николаю, суетившимся у нивелира.

Те, направив нивелир прямо на саклю, горячо спорили на языке специально разученных и отрепетированных терминов. Старик начинал волноваться и снова обращался к доступной Марине, что, мол, происходит на данном этапе.

Марина равнодушно переходила к основной части программы и сообщала дитю пустыни, что будет тут линия электропередач. А на месте этой сакли будет стоять огромная стальная опора, покрашенная в современный серебристый цвет. И линия эта пройдёт именно через эту нелепую саклю, которую снесут к ебеням. На её месте будет стоять могучая опора, а всем жильцам этой сакли необычайно повезло.

Государство им бесплатно предоставит комнату в настоящем кирпичном общежитии в райцентре. Именно тут у хозяина сакли начинался ступор. На десять минут он представлял себя, жену, детишек, тандыр, собаку, ишака и верблюда на четвёртом этаже общежития в райцентре.

Вот так плавно его мысли трансформировались в бакшиш. Марина подсекала жертву, говоря, что ей необходимо переговорить с руководством и направлялась к Стасику. Отведя его на некоторое расстояние, но так чтобы было видно, она его о чём-то умоляла. Стасик кричал, размахивал руками, показывал на саклю, небо и простор степей, хватался за голову. Потом разворачивался, плевал под ноги и уходил в палатку, сунув в руки Марине красную папку. Разгорячённая Марина подходила к жертве и говорила, что это невозможно, но за сто рублей вопрос будет решён, сакля останется на месте.

Отдавая должное Стасу, бакшиш не превышал сто рублей. Для хозяина сакли, десять красных бумажек ерунда. В общем, создавалась такая ситуация, при которой все были довольны. В некоторых случаях, отдавая деньги, хозяин сакли давал на десятку больше и просил провести линию электропередач через участок соседа, а опору поставить на месте его сакли.

Внутриродовая вражда облегчала жизнь команде Стасика. «Бригада электростроителей» перемещалась к соседней сакле. Сценарий понятен. Там всё повторялось. За пять-шесть дней окучивали аул и двигались далее по бескрайним просторам.

Всё шло по сценарию. Все были довольны. Аулу радость и разнообразие за сравнительно небольшие деньги. Николаю любовь с Мариной, игра на гитаре и деньги. Стасику удовлетворённое самолюбие и деньги. Это же самое и Олегу.

За месяц творческий коллектив собирал по десять тысяч рублей. И все довольны. Все. С началом нового учебного года остепенились, взялись за ум. Марина с Николаем сняли квартиру. В планах был следующий летний сезон. Схема работала, СССР огромен и наивен. Жизнь удалась.

Как всегда, человеческий фактор, основанный на жадности и нарушении инструкций, сгубил. На следующий год заматеревшая компания отправилась по своим стопам. В очередном ауле собрав дань и свои шмотки, группа собиралась переезжать в другой.

Вопреки строгому распределению обязанностей, согласно которому вести переговоры с аборигенами имела право только Марина, Николай выпил какой-то местной самогонки с очередным председателем. Тот в пьяном базаре разместил свою выгоду. Понятно, что председатель аула тот же бай, только с партбилетом. Льстиво именуя Колю большим начальником и уважаемым человеком, бай-председатель вкрадчиво спросил, а что будет со старой линией электропередач, протянувшейся на деревянных столбах из-за горизонта и за горизонт уходящую.

Коля откровенно ответил: «Снесут нахуй». Тогда коварный басмач поинтересовался, а сможет ли ему государство в лице их начальника, уважаемого Станислава, продать сотню этих никому не нужных столбов. Их же всё равно снесут, да? Коля со всей широтой разгаданной русской души, ответил, да не вопрос, забирай. И зачем тебе начальник Станислав. Я, мол, не меньший начальник. Гони по пятёрке за столб, и они твои. Председатель даже торговаться не стал. Дерево в степи на вес золота. Доходы немереные. Отсчитал 500 рублей Коле и тут же ему передал. Однако, поскольку он был председателем, а не рядовым лохом, то попросил у Коли бумажку. Коля бухой, богатый и счастливый, дал баю бумажку, в которой со студенческой прямотой указал, что он имя рек, получил от такого-то 500 рублей за телеграфные столбы в количестве 100 штук.

На том и погорели. Прождав пару месяцев, председатель обещанной стройки не дождался и запросил райцентр, когда ему можно будет свои столбы забрать. Райцентр заинтересовался. Цепочка раскрутилась по обратной связи. Дело было большое, но негромкое. Имиджем своим братская республика дорожила.

Стасик сейчас в Москве, ворочает миллионами. Имя в определённых кругах на слуху. Олег при нём. Помогает ворочать. Про Марину не известно. Николай ещё в те времена спился и умер нищим бомжом, проклиная евреев.

Порнографист

В 1991 году Харьков наполнился фривольными самиздатовскими рассказами, ходившими по городу в печатном и рукописном вариантах. Вот вкратце история их появления:

Поступил сигнал о том, что какой-то инженер, получивший от Родины аванс в виде безграничного доверия для выезда за границу, за эту самую границу выехал. Ну раньше это было не так просто. За окном 1991 год. Сам сигнал содержал сведения о том, что инженер, пребывая за границей, бдительность утратил и привез из вредного капиталистического далека журнал с голыми девицами. Оппа! А в 1991 году секса у нас по-прежнему не было. А тут такой праздник. Все посвященные приняли стойку…

Получить санкцию на обыск на пике торжества социалистической законности было как два пальца. Тем более, что тема интересна всем — от ППСника до прокурора. Поехали, обыскали, нашли. Привезли инженера и журнал. Инженера пока кинули в камеру к сявкам, что бы подумал, сука, о доверии, которое он не оправдал.

Журнал тем временем доставили в следствие. Состоялся конкурс на лучшего следователя, которому этот фейеричный материал должны были расписать. Расписали. Начали искать порнографию. На всех страницах чуждый нам образ жизни — мерседесы, яхты, небоскребы с собственно пентхаусами. Тогда мало кто это слово знал, а в милиции вовсе не знали и думали, что это сродни нашему слову, ну типа, «блядство». На последних страницах пошли девушки с голым торсом. Уже веселее. Почти всем райотделом перевернули последнюю страницу.

Порнографии, в понятном всем виде, не было. Перелистали еще раз. Не появилась. Стали чесать репу. Рапорт есть. Зарегистрирован. Обыск был? Был. Инженер в камере. Законных десять суток есть. Значит так: инженер пускай сидит пока. Необходимо сдать журнал на экспертизу, а заодно текст с английского перевести, вдруг там что написано о запретном.

Начать решили с перевода. Самого переводчика нашли быстро. Университет поделился, выделил с кафедры иностранных языков какого-то аспиранта. Образ типичный. Два метра роста, килограммов пятьдесят веса. Брюки по щиколотку, носки, сандалии и клетчатая рубашка. Если применить женский оценочный термин «ноги от ушей». Ну чистый Паганель. И очки круглые.

Притащили в райотдел. Сунули журнал. Зачитался. Э, нет, говорим, ты давай, для общества, вслух.

Следователь, ответственный за упекание инженера в тюрьму, всех от переводчика отогнал. Надо оформлять процессуально. Кликнул машинистку.

Девочка-лютик, только-только распустившийся. Третий день на работе. Стесняется собственной тени. Вся в красивом черном платье. Забрали ее из машбюро, посадили за машинку в кабинете следователя. Паганель сел на стул рядом. Взял журнал, поправил очки. Стал переводить вслух.

В кабинете повисла тишина. На пятой минуте Паганель заерзал ногами. Скрестил. Стал перекидывать ногу за ногу. Машинистка вся в черном платье постепенно меняла цвет лица с бледно-здорового на алое. Красное и черное. Получалось красиво — по Стендалю.

Понятные всем понятия переводились весьма завуалировано. По тексту примерно следующее: «Она расстегнула ему джинсы и сжала ладошкой его флагшток, который моментально затвердел и принял вертикальное положение». Вот так значит. Флагшток, бля. Как его к порнографии привязать? Ну ладно. Подмена понятий если заставляла задуматься следователя о правильной квалификации, то присутствующих это не особо волновало. Главное им было понятно.

Аудитория жаждала продолжения. Амплитуда перекидывания ног Паганеля зашкаливала… Голос охрип. Перевод из автоматического становился художественным и приобрел выражение. Машинистка тяжело дышала. Присутствующие старались не дышать. На вновь подтягивающихся шикали. Тот еще спектакль.

Перевод занял четыре печатных листа. Поэтому было два акта, между которыми, понятное дело, антракт.

В отличии от театральных антрактов, количество зрителей (слушателей) во втором акте увеличилось. Работа в следотделе парализовалась полностью. После антракта — декорации те же. Переводчик в той же позе, ноги скрещены намертво. Сюжет снова зачаровал.

По окончании перевода атмосфера была впечатляющая. Любой маститый режиссер от зависти непременно должен был лопнуть. Естественно — овации на «бис» были мысленные…

Мужская часть покидала зал, пятясь спиной. Переводчик со стула долго не вставал и позу не менял. Машинистка прикидывала, работать ей дальше на такой захватывающей работе или на следующем листе отстучать заявление об уходе. Жизнь налаживалась.

Как и следовало ожидать, возник спрос на произведение. Копия на вес виски. Спрос родил предложение. Следующий день машбюро в полном составе штамповало копии. Не обделили никого. ППСники распространяли по своим каналам, Бэхи по своим. В общем, тираж разошелся на «ура».

Инженера не посадили, но с работы, по представлению, уволили. А нехер, сука, порнографию распространять.

Криво деланный наркоман

Я весело подхожу к самому серьезному делу. Думаю, поэтому у меня еще не было инфаркта.

Судите сами: как можно серьезно относиться к тому, что жарким днем, точнее вечером, после 20 часов, в глуховатом углу удаленного на 30 км от Харькова населенного пункта, мама оправила сына к соседке за петрушкой для уже стынущего на столе борща.

Сын, что называется, в «трусах и шляпе» (в нашем случае в трусах и сланцах) выскочил из дома и… исчез. Это с учетом того, что петрушка росла в доме у соседей через дорогу.

Через несколько часов маме, в безумстве мечущейся по дому и так и не притронувшейся к борщу, как говорят, в телефонном режиме с элементами вежливости сообщили, что сын ее задержан милицией. Задержан в самом сердце мегаполиса с наркотиками в трусах (поели борща). Мистика. Какая-то.

Мама — со своим материнским инстинктом — спасать чадо. В милиции против спасения не возражали. Однако таких денег у мамы не было.

В общем, заключил я с мамой соглашение за треть милицейского запроса, и «вошел в дело».

В силу внешней убогости и ярко выраженного испуга «наркомана» никто адвоката «со стороны» не ожидал. Следствие было неприятно шокировано. Но марку держало. Наркомана, сука, поймали, город очистили и все тут. Будем, говорят, арестовывать, чтобы неповадно было. Неповадно, что, спрашиваю. С условиями вашими финансовыми, блядь, не соглашаться? Куда вы пацана казните на такую сумму и по беспределу? Задумались. Арестовывать не стали, но дело срочно в суд закинули.

В суде было смешнее, чем на следствии. Подсудимый тоже стал понемногу улыбаться, тем более, что в суде его не били.

Выясняем события, развернувшиеся с момента выхода подсудимым за зеленью (для борща).

Так вот, как только наш герой стал переходить дорогу, к нему словно из красивого иностранного фильма осторожно подкатила лихая российская иномарка. Из нее выскочили два супермена в штатском и вкинули моего задохлика (40 с лишним килограмм) в салон. Привезли в один из главных Харьковских райотделов и без экивоков засунули в трусы бумажный пакет. Пикантность момента в том, что пакетик был уже заранее склеен, прошит, опечатан и подписан. Рабочий такой пакетик неоднократного использования. Забегая вперед, скажу, что обвинение настаивало на том, что пакетик с содержимым растительного происхождения… был изъят из кармана шорт. На просьбу защиты найти в представленных суду трусах карман — трусы, т. е. шорты, были осмотрены со всех сторон. Кармана не было.

Обвинение встрепенулось, насторожилось. Спросили подсудимого, каким именно образом к нему (теперь уже после осмотра вещи стали называть своими именами) в хоть и широкие, но трусы, попал пакет с марихуаной.

Подсудимый простодушно поведал, что сидел мирно в «обезьяннике» на лавочке, наручниками к ней пристегнутым, а опера приподняв его филейную часть засунули в предмет одежды пакетик тот самый. Больше его просто совать было некуда. Сланцы не в счет.

Обвинение возьми и засомневайся в том, как это могут пристегнутому наручниками типу приподнять филейную часть. И тут же обвинитель с палаческими нотками в голосе предложил снова отвезти в райотдел подсудимого и пристегнуть к той же лавочке. От такой перспективы подсудимый открыл рот признаться во всем, но обвинитель, войдя в запал, предложил и защитника к той же лавочке.

Я юмор, как уже сказал, ценю. Потому заулыбался добродушно и внимание суда на этот факт обратил. Заулыбались мы все тогда. Ну кроме подсудимого. После моего пламенного возражения перестал улыбаться и прокурор. А после допроса понятых, пояснивших, что понятыми их заставила быть судьба-злодейка в лице курирующих их милиционеров ОБНОН, обвинение скисло вовсе. Хотя нет. Вовсе оно скисло после того, как было оглашено объяснение подсудимого, что ехал он в тот прекрасный день с работы, а именно с завода «Турбоатом», где отпахал смену. А при себе имел пакет с марихуаной, которую вырастил в посадке, и хотел часть ее продать по дороге домой. Ни о каком борще и пучке петрушки речи не было. Только марихуана, ночная смена, завод, незаконное приобретение и покушение на сбыт. Все четко.

После оглашения протокола, присутствующие в суде делегаты от деревни возбужденно загудели. Загудели, потому что все они видели несчастного подсудимого целый день в деревне и вечером тоже. На промышленном гиганте он отродясь не работал, никакого атома знать не знает.

Для него поездка в город — событие, к которому он готовится за пару дней. Последний раз видели его у колодца около 20 часов вечера. Спокойно парень собирался переходить дорогу. Трусы от наличия в них марихуаны не топорщились.

Шел себе и шел. Отвлеклись односельчане, скажем, прикурить, а тут его «инопланетяне» и похитили. Назревал майдан в отдельно взятом зале заседаний.

А подсудимый к тому же возьми, да и в простоте своей брякни, что это его знакомый, деревенский наркоман, давно известный и постоянно, для плана, вывозимый ментами всех районов в свои берлоги, дает наводки на тех, с кого можно получить деньги. И знакомого нашли.

Он как раз в СИЗО по-быстрому находился.

Собрал тогда судья всех в кучу и сказал, что направляет дело с поручением назад в райотдел и если оно к нему еще раз вернется, то приговор будет. Но только оправдательный.

В сущности, все довольны. Особенно бывший подсудимый. Уж он-то точно поверил в торжество справедливости. А заодно и в правосудие.

Алло, это "ФБР"?

В кабинете два следователя. Столы напротив один одного. За одним из них я, напротив Костя. Он сам по себе был не следователем. Не по должности, по существу. Добрый пацан, которому допросить даже свидетеля было страшно неловко. Свою неловкость и добродушие он мог в нужный момент замаскировать под злобную строгость. Конечно, опытный сявка слабую игру вычислял. Но дел с опытными сявками ему не давали. Так, всякую фигню, типа кражи обуви из общего тамбура. Одно из таких «галимых» дел — кража нескольких труб у некой фирмы.

Ничего особенного кроме названия фирмы — «ФБР». Дело тянется давно из-за какой-то справки, которую фирма никак не выдаст. То ли о стоимости трубы, то ли еще что. Не важно.

Начальник, понятное дело, каждое совещание орет на Костю. А совещание каждый день утром и вечером. Всех это ФБР достало. Название приелось и внимания на него не обращали.

Допрашиваю я какого-то мелкого жулика. Допрос вялотекущий. Я ему внятный вопрос, он мне мутный ответ. Так «ваньку» и валяем. Костя на очередном втыке у руководства. Залетает в кабинет. По яркому лицу видно, что вздрючили. Впрочем, как всегда. Садится за свой стол, начинает накручивать диск телефона. Там ответили. Костя себя в транс ввел. «Алло, это «ФБР»? — орет в трубку. — Сколько я могу ждать? Чтобы до обеда был от вас человек, иначе я к вам сам приеду». И трубку громко так о телефон грюкнул. Ну и дальше заниматься своим делом, бумажки перебирать.

Я внимания не обращаю, допрашиваю своего. Тот на удивление бодро на все вопросы ответил, все признал, осознал, протокол подписал. Уже уходя с уважением так, глядя на Костю: «До свидания!» И поклонился слегка.

Не человеки

Самая середина 90-х. Мы тогда вовсе не знали, что они лихие. В канун одного из Новых годов кричит мне начальник следствия (он все время кричал в рабочее время, а поскольку рабочим временем являлась вся неделя, то кричал он всегда), чтобы я немедленно к нему зашел. Зашел. Дает папку, кричит, давай работай.

Пришел к себе в кабинет, раскрыл, читаю. Опера притащили кучу бандюков. Повязали на засаде. Вменяют разбойное нападение. В те времена бандитизм возбуждать было не принято, поскольку в стране победившего социализма, банды были искоренены, а предпосылки к образованию новых, по тому же социалистическому мировозрению, отсутствовали.

Из материалов следует, что большинство из задержанных не местные. Все вооружены и все имели твердое намерение с помощью этого оружия нападать на граждан и организации различного толка, чтобы отнимать в свою пользу их имущество. Другими словами, устойчивая вооруженная группа, созданная с целью… Ну, в общем, банда чистой воды.

Начинаем отрабатывать уже выявленные эпизоды. Украинский язык тогда еще не полностью вошел в нашу жизнь, допрашивать было легче.

Я не имею в виду оперов, которым украинский язык никогда не мешал, поскольку они в основном во время допроса не разговаривали, а больше слушали.

Вопрос они могли задать хоть на немецком, хоть на суахили. Их оппонент всегда понимал, о чем речь. Ну если не всегда, то после повторения вопроса, точно понимал. Тогда уже было не до лингвистических изысков. Скорее бы домой. Ну или в камеру, если не сложится. Там хоть можно прислониться к холодной стене.

Так вот рассказал оперу один из бандюков, что, среди прочего, напали они на одну благополучную семью, проживающую в хорошем таком зажиточном несколькоэтажном доме на ул. Пушкинской, и разжились там определенным имуществом и суммой денег.

Имущество это у задержанных изъяли и, кстати, именно оно, видеомагнитофон, в частности, и явилось катализатором вопроса: «Откуда собственно…?»

Бандюк был не закаленный в беседах с операми 90-х, поэтому переспрашивать надобности не возникло. Начали проверять по сводкам. Не значится такое происшествие. Ну ничего.

Взяли бандита, тычками в спину потащили к тому дому. Там он поднялся на какой-то этаж и показал дверь. Опера позвонили. Открыл интеллигент в маминой кофте.

Опера без формы были. Бандюк тоже. Точнее все были в форме начала 90-х. Спортивные костюмы и куртки кожаные. При этом лицо бандюка было гораздо добрее лиц оперов.

Интеллигент быстро просчитал ситуацию, сделал выводы совершенно неверные, ушёл в спасительный обморок и попытался сползти по стенке на пол. В себя его привело не столько сунутое под нос удостоверение, которое он вообще не воспринимал, тем более не собирался что-то там читать в присутствии уважаемых людей, а вовремя четким тоном произнесенное слово «милиция!».

Поговорили с ним. Выяснилась обычная вещь. Да, действительно, во время семейного ужина проникли к ним в жилище вооруженные наганом люди. На головы были одеты колготки мрачного черного цвета (на голове они по любому смотрятся мрачно. Совсем не так, как на заднице у девушек). Короче, испортили ужин. Забрали все, что смогли унести, и надавали тумаков главе семейства, чтобы испугать. Последнее явно было лишним. Испугать больше, чем при входе в столовую с наганом и приплюснутыми колготами носами было уже нельзя.

Неделю вся семья переживала это приключение внутри своего круга, моделируя различные сюжеты дальнейшего развития событий. Среди всех возможных вариантов, обращение в милицию находилось на одном из последних мест.

На семейном совете решили нанять бандитов, чтобы те побили (а лучше поубивали) предыдущих бандитов. В общем, наняли. Дело по тем временам не трудное. Эти события получили свое продолжение. Тоже достаточно любопытное, но сейчас речь о текущем эпизоде.

Так вот, по причине привлечения бандитов для мести другим бандитам нашим потерпевшим общаться с ментами было вовсе не с руки. Тем более наемным мстителям было уже проплачено. Короче, пошли терпилы в отказ. Не можем, говорят, опознать нападавших. Те в чулках были на босу голову.

Проблема. Доложил прокурору. Тот, ни минуты не сомневаясь, проблему развязал. Почему бы тебе, спрашивает, не провести опознание подозреваемых в колготах на голове. Почти все прокурорские вопросы риторические. Этот исключением не был. Хорошо.

Проводим опознание. Подставных взяли из среды, всегда желающих помочь, романтиков-студентов не профильного учебного заведения. Инженеры, но все с задатками детективов. Просто их общежитие рядом с райотделом размещалось.

Итак, взяли мы двоих подставных и одного бандита, который свое выражение лица уже засветил при вышеуказанных обстоятельствах.

С точки зрения здравого смысла показывать его терпиле второй раз, только с чулками на голове, было смешно, но для протокола и в соответствии с прокурорским вопросом — нужно.

Опера, сопровождающие процесс расследования, за свои деньги купили пару колгот. В кабинете их разрезали на два головных убора.

Лиц, непосредственно участвующих в представлении, трое. Дело еще за парой колгот. Не вопрос. Машинистка Маша в черных колготах. Давай снимай. Для дела надо. На пару минут всего.

Вышли из кабинета, дождались разрешающего сигнала. Вошли, взяли колготы и пошли в кабинет, где вдоль стены уже выстроились подставные и бандюк.

На бандюке и одном из будущих инженеров колготы были одеты. В смысле натянуты.

Второму подставному были вручены Машины колготы. Он покрутил их, примерялся и натянул до основания шеи. Все. Готовы.

Я сел заполнять протокол. Терпила в коридоре мучится сомнениями. Заполняю «шапку» протокола, анкетные данные участников. Подставной в Машиных колготах вертится, крутится, что-то мычит.

Веди, говорю ему, себя естественно, а то выделяешься и можешь спровоцировать потерпевшего себя опознать. Тогда тебя посадим в тюрьму. Тот застыл, но довольно отчётливо и серьезно спросил: «А колготы точно новые»?

В это время опер уже открыл дверь и зазывающе махнул рукой терпиле. Тот, войдя в кабинет, увидел двух согнувшихся в пароксизме удушливого смеха чуваков в колготах и третьего, в том же головном уборе, стоящего по стойке «смирно».

Опер потерпевшему рукой махнул, мол, заходи, и повернулся к действующим лицам. Увидев непорядок в шеренге, сразу восстановил статус-кво, гулко засандалив кулаком по хребту ржущему бандюку.

Терпила в кабинет вошел и притормозил, любуясь картиной. Собственно, если до этого был пусть и призрачный, но шанс, на правильное следственное действие, то после воспитательного оперативного тычка все сомнения отпали.

Терпила, не дожидаясь протокольных слов, сразу перст направил на нужное лицо. Мол, вот он. Ну и правильно. Не в ЗАГСЕ, слов церемониальных ждать.

С этим разобрались. Колготки вернули Маше. О глупом вопросе, разумеется, не упомянули. Офицеры.

Выплывает второй эпизод. Тоже, кстати, не заявленный. Это задержанные наперегонки операм все вываливают.

На этот раз в элитном районе города в частном секторе несколько наших фигурантов выставили частный дом. Выставили конкретно. Угрозы жизни и здоровью владельцев были не шуточные.

Начинаю вникать: Частный одноэтажный дом на двух хозяев. В одной половине учительница русского языка живет, в другой мама с дочкой.

Занимаются отшивом женских платьев и их реализацией на вещевом рынке. По мнению бандюков, очень даже неплохо живут. Вторая дочка, постарше, живет в Одессе. Покупает там на «Привозе» швейную фурнитуру и посылками передает в Харьков. Иногда сама приезжает к маме и сестре. В очередной раз приехала не вовремя. Сейчас поймете почему.

На хату «навел» хахаль младшей дочки. Он с нею повстречался, рассмотрел обстановку, среди которой большой зеленый холодильник и видеомагнитофон с японским телевизором. Решил, что этого богатства достаточно. Сообщил по эстафете. За дело взялась «группа захвата».

Чтобы отличаться от обычных гопников, разработали план. Банда все-таки. Согласно плану, должны были постучать в окно с улицы и под видом передачи посылки от старшей дочери из Одессы ворваться в дом.

Всю неделю, с понедельника до четверга, следили за домом. Установили режим передвижения. Для усмирения собаки и возможного сопротивления жертв взяли эфир в бутылочке и тряпку. Как говорится, почерпнули все самое лучшее из классики. «Операция «Ы»».

В общем, просчитали все. И как обычно, в идиотской преступной группе, часть которой состояла из явных олигофренов, все пошло не по плану. Во- первых: следили с понедельника по четверг. Пятница — базарный день. Не учли. Мама с дочкой за десять минут до приезда негодяев уехала на рынок сбывать то, что наваяли за неделю. Во-вторых: в доме осталась та самая старшая дочка, приехавшая накануне вечером из Одессы.

Шесть утра. Одесситка уютно спит. Стук в окошко. «Кто там?» «Вам, — отвечают, — посылка из Одессы». Та не может понять, спит или проснулась. Переспрашивает: «От кого посылка?» С другой стороны окна нервничают: «Из Одессы, бля! Открывай давай».

Одесситка — деваха ушлая. Все-таки коммерция в Одессе во все времена обязывала ко многому. На генном уровне понимает, что это налет. Говорит, что она сама из Одессы и начинает баррикадировать дверь. Бандиты, поняв, что все планы идут в жопу, пошли на штурм.

Штурмуют через забор. Сразу впятером. Вякнувшую собаку просто забили ногами в будку. Не до эфирных примочек было. Ломанулись в дом. Эра бронированных дверей только начиналась и до наших потерпевших не дошла еще. Простые двери вышибли с одного удара.

Проникли в дом. Отдышались. Забившаяся в угол девушка из Одессы тоже пытается отдышаться.

Забыл уточнить. Пока бандюки преодолевали расстояние от забора до двери и гасили собаку, одесситка чем попало стучала в стену к соседке и орала, чтобы та вызвала милицию. Не сработало.

Итак, бандюки в доме. Осмотрелись. Опасности никакой. Жертва в полуобморочном состоянии. Ну что первым делом делают попавшие в дом провинциальные гопники? Баба есть. Никуда не денется. Полезли в холодильник. Шампанское! Отлично! Ну и понеслось. Жрут, пьют, попутно ценности ищут. Одесситку в полусознательном состоянии тягают по дому. То за ногу, то за волосы. Халат сорвали. Завалили на диван. Перед глазами включенный утюг. Связали, оставили на диване. Неперевернутых вещей и неразломанной мебели в доме не осталось. Снова вернулись к девчонке. Самый старший полез насиловать. Остальные смотрят представление, раздвигают ей ноги в разные стороны. У того на людях не получается. Рявкнул на подельников, те из комнаты выскочили.

Cпасло деваху то, что она в бессознательном состоянии завалилась между стеной и диваном. Бандюк ее оттуда выковырять не смог, плюнул и оставил в покое. Набрали все, что можно унести, и с хаты свалили.

Там много всяких нюансов было, но я их опускаю, так как на суть повествования они не влияют.

Короче, этот эпизод мы тоже отработали. Повезли на «выводку» (воспроизведение обстановки и обстоятельств события по протокольному) расколовшегося гаденыша из той бригады.

Сперва возили в дежурной машине, но у дежурки своих дел полно. Чтобы не ждать, возили в багажнике личных машин. Забегая вперед, скажу, что эпизодов было много, выводок соответственно тоже. Машины у оперов разные. Больше всего бандюкам нравилось ездить с опером по имени Владик. У него был Опель Кадет, «Хэчбэк». В багажнике было уютно. У остальных были «Жигули».

Так вот привезли негодяя на адрес, с конвоем завели в дом. Рядом музыкальное училище. Оттуда я лично взял двух понятых. Ну как взял… выделили у завуча. Как положено. Мальчика и девочку. Они же думали, что милиция им что-то хорошее покажет, как в кино. А они потом на собрании каком-нибудь остальным поведают. Лучше бы там ПТУ газоэлектросварщиков было.

Девушка из музучилища, хрупкое создание с хрупкой нервной системой, выпала из реальности как только увидела вытаскиваемого за жопу из багажника бандюка в наручниках. В глубокий обморок она упала уже в доме, когда дошло до изложения бандюком подробностей пыток и изнасилования.

Из обморока ее выводила бригада «скорой», которая не дала войти в то же состояние ее более мужественному напарнику, судя по всему, пианисту или скрипачу.

Кстати, при попытке вновь получить там понятых при выводке очередного бандюка, музучилище вымерло, предварительно заложив на засов двери.

И вот еще что. Оформляя материалы, допросил и соседку. После допроса спросил, почему, если она слышала, как ее просят о помощи, не позвонила в милицию. Вот ответ учителя: «А что бы я им сказала?»

Если хочешь похудеть, спроси Лёню, как

Во времена хождения Гербалайфа и значков с подобным слоганом, Лёня, не зная о новациях гербалайфовой пирамиды, похудел просто так. За две недели. На всё что можно, потому что он и до этого был не жирный. Стимулом явилась утрата уголовного дела с арестованными малолетками. Дело он восстановил и приобрёл форму худощавого Шварценеггера. Потом, уже когда стал начальником следствия самого хлебного района, отошел. Но речь не об этом, а о фатальном невезении, преследовавшем его с этими малолетками. Педагогическим талантом он и так был обделён, а столкнувшись с ними по делам, стал жутким детоненавистником. Я бы сказал, детофобом.

На нашем районе было много продуктовых магазинов, а продуктов в них было не много. Ну каши там всякие были. Соки яблочный и берёзовый. Капуста морская. СССР на пике развития. Многие помнят.

Отсутствие продуктов усугубляло резкое отсутствие водки. В одном из магазинов, распложенном в диком и труднодоступном в то время месте, водка была. Но в подсобке.

Все местные мужики об этом знали, но платить две цены за бутылку физически не могли. Денег не было, водка была валютой, потому довольствовались продуктами брожения, а водка была деликатесом.

Недалеко от магазина располагалась школа для трудновоспитуемых детей, которых в той школе вообще никак не воспитывали. Это значимо для сюжета.

В нашем райотделе тот магазин считался учебно-тренировочным. Его периодично после уроков грабили малолетки, но вскрыть подсобку не могли. Замок там был не стандартный. Замку тому на вид больше ста лет было. Такие замки показывают в детских сказках. Ключ от него был, как в «Буратино» рисуют. Только ржавый.

Так вот малолетнее ворьё от безысходности брало сок и макароны. От разрушенных надежд могли нагадить на пол. Дверь и замок, конечно, корячили, но ничего поделать с сим бастионом не могли. Ну хотели, как тот Горбатый, достать Шарапова из подсобки, но не получалось. Да и менты на подхвате. Оттого тот магазин и назывался учебно- тренировочным. Будущее поколение на нём тренировалось, а молодые следователи учились.

И вот нашелся некий молодой Кулибин, который замок вскрыл. Легенда школы на час. Замок вскрыл, дверь в подсобку открыл, а там вместо призового шоколада водяра в проволочных алюминиевых ящиках. В силу юношеского максимализма вытащил все ящики — порядка десяти — и в проруби утопил. Ну в смысле утопил… спрятал. Зима была. Рядом озеро. На озере лёд, во льду прорубь.

Ящики по снегу и льду, как санки, легко катились. Металлолом тогда был не в тренде, потому пацан водяру прямо в ящиках и утопил. Следствие подозревало, что он был не один, но расколоть малолетку из спецшколы на сдачу подельников было нереально. Это вам не нынешние чиновники и депутаты.

Так вот вынес он водку, в проруби до лучших времён утопил-спрятал, снежок его следы прикрыл, а он к утренней проверке в школу вернулся. Шито-крыто. И если бы не юношеское тщеславие, то был бы висяк, пока на какого-нибудь бомжа не повесили, а так наш герой не мог в себе долго держать победу над замком.

Короче, стук сделал своё дело. Попал он в кабинет к Жоре, который просто внешним видом своим пугал. Без рукоприкладства. Потому что тот, кто эти руки видел, быстро просчитывал, что суд явно гуманнее этого опера, и стремился в суд поскорее попасть.

Спросил у него Жора ласково: «Ты, гадёныш шмаромоечный, магазин взял?» Тот не дожидаясь конца вопроса радостно закивал. Жора успех раскрытия закрепляя: «Где тот магазин находится!?» Малолетний жулик быстро в карту СССР, на стене кабинета висевшую, ткнул. Попал где-то в район пустыни Гоби. «Правильно!» — сказал Жора, и малолетку с материалами передали в следствие.

Материалы, конечно, на Лёню расписали. Почему-то он у начальника с Макаренко ассоциировался, только наоборот. Первым делом нужно доказательства искать и закреплять.

— Замок как открывал?

— Ну ключ подобрал. У цыган в сарае два ведра ключей стоит.

— Что, вот так с ведрами в магазин и пошёл?

— Не. Первый попавшийся подошёл.

Врёт. Но главное вещдоки найти, протоколом оформить и к делу приобщить. Вещдок в данном случае, понятно, водка.

— Куда водку дел, лишенец?

— В проруби утопил, начальник.

Ясно. Нужно ехать водку доставать. Весна на дворе. Лёня свою лодку надувную прихватил. Рыбак в свободное от работы время.

В связи с новой доктриной об улучшении работы следствия на отдел выделили машину. Уверен помнят её многие, а ездил на ней я. «ЕРАЗ»! ЕРАЗик, это как «Мерседес-Вито», только армянского завода. Тоже четыре колеса и двери. Дверь пассажирская на верёвочку закрывалась и всё такое. А поскольку резина на нём круглый год была лысая, то в салоне, для нагрузки на заднюю ось, стоял большой деревянный ящик, в который я нагрузил из песчаной кучи, лежавшей во дворе райотдела, песок. Когда были морозы, было нормально, но как только начиналась оттепель, в салоне по домашнему пахло кошачьим туалетом. Ну машина ментовская, ерунда. Не самый плохой запах.

В тот ЕРАЗик погрузили малолетку. Пристегнули его в салоне наручниками к стойке сиденья. Была оттепель, поэтому он морщился и нос закрывал горловиной свитера. Мы с Лёней в кабине. Едем, за жизнь болтаем. Всё удачно складывается. Сейчас водяры добудем. На вещдок пары бутылок хватит. Остальное в расход. Я хвастаюсь, что квартиру получил. Как раз есть где и почему. Приехали к магазину. Вышли. Жулик жадно воздух глотает, глаза слезятся. Технические моменты. Нужны понятые. Возле магазина такого типа в ожидании чуда всегда тусуются небритые мужики. В данном случае чудо в виде ментов и нескольких ящиков водки в ближайшем озере. Весть разнеслась со скоростью СМС-уведомлений, о которых тогда не подозревали. Через несколько дней Пасха. Чудо зашкаливало. Вместо двух понятых набежало пятнадцать. Устроили конкурс. Участники прибывали с разных концов по одиночке и небольшими группами. Надули лодку. Малолетка показал на часть озера, где по его мнению тогда была прорубь. Мы с Лёней гребём. Шестом дно щупаем. Малолетка к участковому пристёгнут, который по такому случаю привлечён к участию в следственном мероприятии. Участковый Вова. Добряк и широкой души человек. Настоящий участковый. Добрый и справедливый, как киношный Аниськин. Был. Потому что застрелил его малолетка. Другой и при иных обстоятельствах, но времена такие были. И малолетки. Ну а пока Вова нашего малолетку держит и порядок вокруг озера поддерживает, поскольку мужики живое участие принимают и готовы перейти к активной помощи, но вода холодная, катализатор пока ещё не достали, а в магазине нет. В смысле, в свободной продаже. Все ждут. Лёня, как минёр, палкой по дну тыкает. Толпа по берегу перемещается, чтобы не дай Бог археологическую находку не пропустить. И знают, что не отломится, но азарт покруче, чем на футболе. Проплыли мы эту лужу вдоль и поперёк. Лёня дно прощупал тщательнее, чем массажист красивую пациентку. Нет вещдоков. Как говорится, нет тела, нет дела. Блин! К берегу причалили. Лёня участковому даёт два червонца и говорит, чтобы тот втихаря две бутылки сейчас в магазине взял и конкретно под вооон тот камыш засунул. Мы её как бы найдём и чики-пики. Короче, всем перерыв на час. Мужики в стайку сбились, своё перетирают. Тема одна. Скоро Пасха, а на дне озера водка. Менты точно нащупали, но вытаскивать сейчас не будут. В общем, перестройка. Через время участковый Вова нам знаки подаёт, мол, нормально всё, доказательства заложены. Мы не торопясь с Лёней в лодку садимся и, имитируя поиски, к условленному месту приближаемся. Вот уже заданный квадрат. Лёня тыкает. Сперва осторожно, потом всё сильнее и сильнее. Потом нервно, как противолодочный крейсер подлодку. Нет водки. Вообще нет.

Долго на одном месте искать подозрительно. Отплыли. Потыкали в другом месте. Снова к тому приплыли. Участковый подошёл. Лёня ему жуткие морды корчит. Тот глазами в стороны разводит. Божится незаметно, что именно туда положил. И именно две.

Плюнув на легенду, ещё час искали именно в том месте, где было условлено вещдок найти. Нет! Местная территориальная громада не расходилась. Все кучкой стояли возле нас. Близился вечер. Похолодало. Мы мокрые и злые плюнули на этот цирк и смотали удочки. Лодку сдули, малолетку снова в салон пристегнули, с участковым поругались и поехали смотреть мою квартиру.

У меня в кухне ящик стоял такой же. С водкой. Несколько бутылок я согласился выделить в пользу неотвратимости наказания малолетнего бандита. Приехали, поднялись. Квартирой похвастался, водку взял.

Жулик в машине, пристёгнутый сидит. На улице морозец, запах нейтролизован, ничего с ним не случится. Ага. Не учли. Он кладовку вскрыл, хули ему те наручники. Спустились с водкой, пропал субъект преступления. Вместе, сука, с наручниками.

Лёне вообще, по большому счёту, поправляться некогда было. Дело его, ответственность за побег задержанного тоже его. Уныло в райотдел приезжаем.

Начальник орёт. Он всегда орёт. Поэтому не особо понятно, когда орёт — ругается, или когда орёт — радуется. Каждый раз настаиваю, что начальник был и есть замечательный человек. Сто лет прошло, а я его люблю. Так вот орёт, чтобы Лёня своего малолетнего дебила забрал срочно из прокуратуры. Он туда пришёл в одном наручнике на Лёню жаловаться. Начальник кричит, бегом, суки, его оттуда забирайте, а то вся прокуратура от смеха уписивается.

Поехали и забрали. На обратном пути Лёня с ним в салоне ехал и воспитывал его так, как он себе это воспитание представлял. В общем, головой в песке от прокуратуры до райотдела малолетний ворёнок ехал. Потом отплёвывался в камере всю ночь. На следующий день поехали снова на то озеро. Без меня уже. Конвой взяли, как полагается, лодку опять-таки. Ничего не нашли. И мужиков на этот раз не было вообще. Всё предсказуемо. Пасха в посёлке удалась.

Не криминальный труп

Особенно, если лимит трупов на район зашкаливает. За время работы я общался с многими начальниками райотделов. Были умные и красивые, но выделялся самый весёлый. А оттого толковый, оптимистичный, своё дело знающий и юмор свой верно применяющий на практике.

Все знают, что если милиционер с юмором, то задержанному легче.

Впервые я вместе с ним выехал на труп осенью. Скелетированный мужик в лесу. Лежит навзничь в яме. Недалеко охотничья одностволка. В черепе катается дробь.

— Криминал? — Это я уточнил у начальника райотдела.

— Та какой там, в жопу, криминал. Застрелился. Его вся деревня знала. На подводной лодке служил, стал импотентом, жизнь не в радость, вот и стрельнул себя, — убедительно сочинял правду начальник.

— А ветками почему присыпан? — Я пытаюсь направить разговор на путь криминалистического анализа.

— Так осень ведь. Ветки осыпаются.

— Листья?

— Нет ветки. — Ломает руками пучок веток и бросает сверху на труп. — Вот видите.

— Вижу. Ладно, оформляем.

Криминалистика для теоретиков. А мы практики.

Ещё в лесопарковой зоне в наволочке ногу отрезанную нашли. Тоже понятно. В больнице ампутировали и в лес выкинули. Тем более больница рядом. Хули там эту ногу везти в грязной наволочке на троллейбусе всего шесть остановок.

А то ещё нашли утром в доме на отшибе пожилую женщину. Полностью голая утыканная вилками, кухонными ножами и в заднем проходе скалка.

Бандита вычислили минут через шесть. Местный малолетка. Тестостерон взыграл. Подельникам обычные девки давали, а ему нет. На «Коксохиме» работал, вонял, как весь завод, и прыщавый. Потому ночь провёл с бабкой. Хотел аудиокассету взять у неё послушать. Она не дала. Он на своём по любому настоял. Кровать стояла возле кухонного шкафчика. Весь кухонный инвентарь, как аргумент, в свою ночную бабочку воткнул. Совершенно без задней мысли. Он ведь по-хорошему. И трахнул её, и кассету послушать попросил. Не навсегда ведь. А она оказалась жадиной. Потому скалку в задницу.

Одежду, в которой убивал, не выкинул. Сильно хозяйственный был. Жениться же когда-то придётся и в огороде работать надо в чём-то. Сложил в кучу в своём доме. Так эта куча к эксперту и поехала. Собственно, это было лишнее, потому как он своё прямое участие в убийстве не отрицал совершенно.

Сидит эдакий пролетарий коксохимического труда на табуретке посреди комнаты. Начальник райотдела входит, делает ему козу и бубнит в нос: «Кто-кто нашу бабушку убил?» Тот пузыри ртом пустил, залыбился и обиженно так:

— А чего она кассету зажала.

— Ну да. Жадная попалась. Но ножами и вилками тыкать не стоило. Скалкой в задницу можно было отделаться.

— Разозлился я сильно.

— Ну ладно, Федорино горе наоборот, пошли в тюрьму.

Начальник, этот контингент так и называл «Камышовые дети». Жизнь там шла первобытная с натуральным обменом и внутриродовым инцестом. Покойников хоронили прямо во дворе дома. Экономично и поминать можно каждый день. Этот анклав всего в десятке километров от огромного мегаполиса.

Брексит

На заре «самостийности» в один из областных райотделов пригласили английского Бобби. Выбирали не долго. Взяли самый лучший, недавно побеленный.

Эдакая честь выпала. Милицию неделю мыли и духами обрызгивали.

«Аглицкий полицай» прибыл, по кабинетам походил, руки всем пожал, чего бог послал на обед, отведал и закономерно в туалет захотел.

Этого в гостеприимной программе учтено не было. А поскольку в сельском райотделе баринов нет, то туалет натурально во дворе.

Отдельно стоящий двухсекционный параллелепипед. Двери зелёные. Разделения на мужской и женский условное. Кто первый куда вскочил, тому и гендерное преимущество.

К чести милиции клозет покрашен недавно, а надписи на русском Бобби не понимает. Хотя про одно слово вроде во всём мире знают.

Короче, ложка дёгтя к дню мёда. Конфуз разумеется, но для ментов дело привычное. Не из таких ситуаций выходили белыми лебедями.

Ранее начальник приметил взгляд английского сноба на висевшие у него в кабинете часы. Часы вроде как обычные. Круглые и с цифрами. Только идут в обратную сторону. Из магазина приколов. Я же говорил, что начальник с юмором был. А часы тик-так, только против часовой. Вот англичанин с них взгляд и не сводил.

Пол часа как зачарованный следил за стрелкой. Видимо, так ничего и не понял. Утончённый английский юмор против постсоветского идиотского спасовал.

Нивелируя ситуацию с туалетом, начальник ему эти часы подарил. Так сказать, по обмену опытом. «Время вперёд», только назад. Хе-хе. Англичанин часы взял, а в ответ свою снарядообразную шапку полицейскую подарил.

Обменялись опытом. Выпили-закусили. В туалет в прокуратуру потом водили. Там внутри было. Ну всё, визит окончен. Он уехал вдаль на ночной электричке. Ехать, как говорится, не хотел, но зажали яички. В Туманном Альбионе туалет сниться будет.

А ещё у меня был убийца. Интеллигент. В морге работал. Санитаром. Зарезал собутыльника, вытащил его во двор. Допил в одиночестве и пошёл на работу. Прихватил бы туда покойника, глядишь преступления и не было бы. Прибавилось бы в морге одним неучтённым жмуром. Раньше там вообще бардак был страшный. Органами ещё не торговали, но место уже прибыльное было. Паспортами покойников торговали. На них удобно было фирмы открывать.

Убивец до работы дойти не успел, а сосед уже в милицию сообщил. В морге его и задержали. Переодели и в тюрьму увезли. В характеристике главврач указал, что убийца трудолюбивый и вежлив с родственниками умерших. Понятия такого «троллинг» тогда не было, но главврач тоже с юмором дружил.

А то — двойное убийство. В кровати женщина в одних трусах, ножевое ранение на груди. Возле калитки, со стороны двора, труп мужчины. Любовника, надо понимать. Милицию вызвал их друг. Прислонился спиной к иве, что росла напротив улицы, и рассказывает милиции, как тела нашёл.

Двойное убийство, начальство всё на ушах. Мужичок, что тела нашёл, участливо спрашивает, чем ещё помочь. Только через два дня поняли, что это он их уложил. Обоих. Ревность двигатель убийства. Отелло бледнолицый. Бог с ним, но согласитесь, какая у сельского душегуба выдержка. Разыграл всё как по нотам, и видавших виды ментов на два дня ввёл в обман своим поведением.

А какой-нибудь городской уже при словах «откройте, милиция» во всём признаётся через двери. И дружков сдаёт раньше, чем себя. Вот вам и отличие города от деревни.

Вообще красивых убийств в этом районе почти не было. Красивых, я имею в виду, как в сериалах показывают. С такими мы редко сталкивались. В основном жуткие и грязные убийства. Женщину на вокзале убили и головой засунули в очко привокзального туалета. Плотно засунули. Так сразу и не вытащить. Вот вам и работа следователю.

А в кино романтику показывают. Где девичьи трупы фиалками пахнут и настолько красивые, что их поцеловать хочется. Такие дела.

Сижу в кабинете. Звонят из райотдела. Говорят, скелетированый труп женщины в стогу сена в поле. Без признаков криминала. Блин! Работы полно. Ну раз нет криминала, протокол осмотра студент сделает. Третий курс, пора нюхать порох и всё такое.

— Стасик, зайди.

— Слушаю, Александр Анатольевич.

— Возьми мою машину, езжай на выселки, там милиция уже стоит. Труп скелетированный. Опиши всё, как тебя учили, и возвращайся.

Студент доверием окрылён. Кто в его возрасте не мечтал преступление раскрыть. Да ещё с трупом.

— Всё сделаю!

— Ага. Понятых не забудь. — Это я уже в закрывшуюся дверь.

Так день в бумагах и прошёл. Уже стемнело, возвращается Стасик. Усталый, но довольный словно лётчик-курсант после первого полёта.

— Как прошло?

— Всё замечательно!

— Понятых нашёл?

— А как же. — Стасик надул губы.

— Молодец. Труп куда отправили?

— Никуда. — Стасик взбледнул.

— А где он? В поле бросили? — Я саркастически усмехнулся. Студент, надо учить.

— Нет. Он у вас в машине.

— Как? Где? В какой машине?

— Ну он в мешке в багажнике. Я не знал, куда его девать, а милиция разъехалась.

— Ну, блядь, я представил, как менты ржут всем райотделом: «Вези, сука, в милицию и сдавай дежурному. И не вздумай сказать, что я в курсе».

Так и работали. Показатели давали, преступления раскрывали, город по колено в крови, начальник с юмором. Никаких реформ, зарплата — наказание для тех, кто не научился взятки брать и воровать. Согласитесь, золотые времена были. Колбаса опять-таки по два двадцать. Если знаешь, где покупать.

Большой гастроном на одной из центральных улиц города. Взял в дежурке УАЗик канареечной раскраски. Жёлтый с синей полоской, гербом СССР на дверях и мигалкой на крыше. Заехал во двор гастронома. В служебке очередь. Там втихаря своим ветчину отпускают. Я в рубашке с коротким рукавом. По лицу тогда ещё видно не было, что милиционер. Стал в очередь. Передо мной один человек. Забегает уборщица: «Маша, шухер, менты во дворе». Маша сразу руки в халат, ветчину под стол, весы развернула. Я говорю, что менты, это я, а мне отвечают, что никому ничего не продают. Спорить начинающему менту с битыми торговками бесполезно. Это я сразу узнал. Так что и колбаса не всем и не всегда. Ладно, расписался… Хорошего дня вам. Не попадайтесь.

Смешной суд

Сразу поясню. В судах и правоохранительных органах у меня очень много друзей. Все они приятные в общении, залихватские в разгуляеве, неистовые в дружелюбных пьянках и надежные в бытовых условиях. Но только в бытовых. Не служебных. Сами понимаете… Чем выше должность, тем мандражнее ее обладатель. И рад бы рукой махнуть, но бабло в должность вложено, отбить его надо. И еще подкосить немного. Увы, увы… От стародавних римлян к нам: «O tempora! O mores!»

Любое судебное заседание — сгусток юмора, понятного лишь поднаторевшим юристам. Своеобразного юмора. Как правило, черного и с философской составляющей. Неотделимого иногда от трагедии. Но юмора. Пусть не сразу воспринимаемого, а сквозь призму времени.

Как пару месяцев назад сказал мне один старый друг, с пониманием и унынием в голосе: «Саня, сколько мы людей пересажали ни за что» (оговорюсь, это имеет отношение только к экономическим преступлениям, ответственность за которые регулировалась этим сраным государством).

В свое время, на эмоциях, написал и отправил в редакцию "Украины криминальной" небольшой, злободневный, с моей точки зрения, опус.

Свою роль в принятии решения по делу он не сыграл (за исключением, как мне сказали, нездорового любопытства бывшего и снова нынешнего прокурора области), поскольку опубликовали его после вступления в силу решения, о котором, собственно, и шла речь. Но случайно, через длительное время зайдя на сайт, увидел любопытство публики и некоторое количество репостов, приятно задевших мое тщеславие. Решил продолжить. Буквально на днях…

Был случай, когда я как адвокат реально мог наставить на путь истинный вора и наркомана, но по причинам, от меня не зависящим, умысел до конца не довёл.

Несколько лет назад переехал я в новый офис. Первый этаж, деревянные окна с решётками. Улочка в центре, но не центральная, а затишная с вишнями под окном. Деревянные окна с советскими решётками. Их долой. Вместо них обзорные пластиковые. И никаких решёток. То советских времён пережитки. Любимый большой сейф в углу. Помимо всяких бумажек на верхней полке три сотни долларов, порядка пару тысяч гривен и некий конверт с целлулоидным окошком. Такой, для взяток, ну вы знаете. А в конверте… Когда-то на Новый год купил в сувенирном ларьке пачку пятисотевровых купюр. Сувенирных, разумеется. На праздник буквально сорили деньгами. На ёлку вешали и в таком роде. От этих движений деньги ещё больше стали похожими на настоящие. Я их собрал и в конверт тот положил. Для форсу адвокатского он поверх гривен и долларов лежал.

Ровно на следующий день после установки окон мне звонят с работы и говорят, что кабинет мой "выставили". Приезжаю, бардак классический после посещения воров. Вскрытый сейф маячит открытой дверкой (если честно, ключ лежал тупо в верхнем ящике стола). Полиция-шмалиция, кругом мазки бордовым порошком, протокол осмотра, опросы. Спиртное не тронуто вообще. Дорогое, элитное, в красивых коробках. Всё на месте. У нас если жулик не пьёт, то стопроцентный наркоман. В этой кодле его и нашли через дней десять. Он особо не отпирался. Т. е. вообще не отпирался. Был морально и психически подавлен, но не милицией и «винтом», а более страшным мотивом — крушением надежд. Таким подавленным в суд его привели, и таким же он уехал отбывать восьмерик.

Яркая наркоманская его судьба в поисках заработка на "дозу" повела по моей улочке. В глаза бросились новые окна. И табличка "Адвокат". Ночью пришёл с отверткой, отжал, проник. Первым делом в ящик стола. Там ключ от сейфа.

Открыл. На самой верхней полке бабло и конверт. Деньги сгрёб, в конверт заглянул… сердце стало. Бабочкой радужнокрылой в окно выпорхнул. Ноги земли не касаются. Мысли в голове как у комсомольца-отличника: женюсь, дом куплю, машину, детей заведу. Больше никаких наркотиков. Учиться буду… Дошёл до уличного фонаря, трясущимися руками конверт к лицу поднёс.

Купюры настоящие, а по диагонали надпись «сувенирные». Жизнь дала трещину. Вернулся, снова в окно влез. Все ящики в кабинете повытаскивал, документы поразбрасывал и свалил на притон. Там затарился на все деньги и ушёл в нирвану, оттуда менты его и вытащили.

От услуг адвоката на досудебном и судебном следствиях отказался.

Адвокат и революция

Адвокат, как таковой, вызывает в обществе чувство противоречия, ничуть не меньшее, скажем, чем прокурор или судья. Но, в отличии от последних, не несет столь негативной общественной оценки.

Все просто. Адвокат за ваши деньги помогает вам справиться с проблемами. Прокурор или судья, за ваши деньги, делает то же самое, но воспринимается это…ну… не так, в общем. Они не спасители. И даже выиграв дело или решив проблему через вручение «пакета» судье-прокурору, человек не испытывает, не побоюсь так сказать, душевного удовлетворения. А адвокат в случае выигрыша дела заслуженно получает статус спасителя, избавителя и иногда друга.

Отсюда — обман адвокатом доверившегося ему клиента — грех в самом широком толковании этого понятия. Характеризует это старый анекдот, о том, что дьявол выиграет любые судебные споры у Бога, так как все адвокаты находятся у него.

Имея множество друзей в среде судейского корпуса, прокуратуры и милиции, уверенно заявляю, что все они по отдельности замечательные и справедливые ребята и девчата. У каждого из них положительные качества зашкаливают. Но это по отдельности. А вот в системе они волки. Или если «волки» звучит пафосно, назовем их винтиками. Винтиками системы. С хитрой резьбой. По формуле Воланда, их испортил «зарплатный вопрос». А основан он на том, что, по твердому убеждению власти, эта категория общества «накормит себя сама».

Вот и кормит.

Широкий кругозор, высокий интеллект, жажда деятельности, желание и возможности действительно помогать людям, разбивается об ничтожную оценку труда и, обоснованное и часто основанное на зависти, презрение «трудящихся».

Как быть адвокату и как найти свое место между антагонистирующих видов. За последние лет 10 все было просто. Взял деньги у клиента. Занес часть, «решил вопрос» Все. Ждешь следующего клиента.

Не поверите. З@ЕБАЛО!

Знаете почему? Хочется честного состязательного процесса. Смешно? «Смейся паяц!» А я много лет сталкиваюсь с судопроизводством в Европе. Блиать! Это другая планета. И хоть здесь «свободная страна», в смысле «есть бабло, нет проблем», зато там дышится легче. ЛЕГЧЕ. Там даже проигрывать приятно.

И еще. Я не хочу ехать туда, как мне тут советуют: «Ах так! Тебе значит там хорошо? Так какого хрена ты тут. Езжай туда и радуйся!» Не хочу. Туда. Хочу радоваться здесь. Имею право!!!

Наручники

Наручники символ власти круче пистолета. Пистолет не применишь направо и налево. Наручники можно. Не сейчас, а в ностальгические советские и «сразу после» времена, когда торжество законности было ещё социалистическим.

Надел наручники на подозреваемого или просто хулигана — ты власть. Снял — ты вообще справедливая власть.

Наручники, между нами ментами, были не то что в дефиците, но у некоторых они были всегда, а некоторые получали в дежурке и туда же сдавали. Начальство на несдачу глаза особо не открывало. За пистолетами бы уследить. Но всё-таки это была знаковая часть экипировки.

Попал я первый раз за границу. В самом начале 90-х. Понятное дело, первым делом — в квартал «Красных фонарей». Вторым — в оружейный магазин. Про "Красные фонари" позже, сейчас про оружейный магазин.

Так вот — попал я внутрь. Глаза и мысли разбежались по всему магазину. Продавец — мужик возраста ветерана Второй мировой, в баварском комбинезоне. Услышав русский мат, встрепенулся, ушёл в подсобку и вынес оттуда свёрток. Свёрток оказался солдатской портянкой, из которой был извлечён наган со звездой на рукоятке, патронами и штампом с годом изготовления 1938. Жестами хозяин пояснил, что он добыл трофей лично.

Стало ясно, что дедушка не был антифашистом. Ладно. Поскольку всё в магазине было красивое и нужное в Украине 90-х годов, то хотелось купить всё. Но с учётом законодательства обеих стран и наличных средств, купил я две пары наручников.

Блестящие, тяжёлые, к каждой паре индивидуальные ключи. Сделаны во Франции. 60 марок за одну пару. По тем временам — более, чем круто.

В качестве бонуса к ним бывшим фашистом мне были подарены маленькие такие наручники. Одевались они не на запястья, а на большие пальцы рук и выглядели сувенирными. Надо знать, что наручники советского производства в основном несли на себе карательную функцию подавления психики. В плане надёжности они были вообще никакие. Во-первых, ключики были все одинаковые и подходили даже к почтовым ящикам, шкафчикам мебели и наоборот. Во-вторых, открывались спичкой, скрепкой, картонкой, гвоздиком и всем чем попало.

То ли дело, приобретённые мною. Шик! И во всей Украине всего две пары. Одну я по приезду подарил начальнику Алексеевской колонии и их след затерялся. Вторая пара прошла интересный путь и завершила его так, как и положено наручникам. Первый и последний случай тут приведу.

Первые дни работы в прокуратуре и первые дни работы самой прокуратуры в новеньком помещении на самой спокойной улице родного города. Следственный опыт у меня к тому времени был более пяти лет. Но это был опыт милицейского следователя. Чтобы читатель оценил хотя бы небольшую разницу, скажу, что в милиции у меня не было ни дня, ни ночи. И это не фигура речи. В субботу, если уходил раньше 18-ти, начальник орал на весь райотдел. Если не вышел в воскресенье, тоже орал на весь райотдел. Если не сдал 4 дела в месяц, опять орал на весь райотдел. Всегда орал. Во время суточного дежурства не было времени войти в свой кабинет. Вызов за вызовом. Рация в дежурной машине — абсолютное отвращение. Позывной «Тайшет 16» до сих пор в ушах. После дежурства справки из больниц по подрезам, телесным повреждениям, изнасилованиям. Ни о каком отдыхе вообще речи не было. Арестантские дела, малолетки, потерпевшие, бандиты, свидетели. Ад!

Первое рабочее утро в прокуратуре для меня началось с вопроса секретаря прокурора, сколько ложек сахара класть мне в кофе. Ступор. Ну вы поняли.

Дают материал. Возбуждаю ОПГ. Тогда это было модно, а за карточку опера несли целый пакет жратвы (кто надо, понял). Ещё никто ничего не продавал. В моём круге общения, по крайней мере.

Основной фигурант — реальный авторитет. Забегая вперед, скажу, что через год, встретив его в казино, он показал мне фотографии, на которых он был в окружении Кучмы, Потебенько и прочих именитых сановников. А пока его притащил в прокуратуру другой городской авторитет, только со стороны милиции. В кабинет его завели два опера. След одного из них потерялся, а второй у меня в читателях. Как и я у него.

Так вот, завели бандита в кабинет. Взяли его со стоянки, на которую он приехал в модном чёрном БМВ. Сам солидный, здоровый, в светлом плаще и костюме. Дело к восьми вечера. Мне привычно, а прокуратура пустая. Кабинет я делил с коллегой, очень интеллигентным парнем. Со временем он сделал достойную карьеру, а на тот момент был весьма скромен, тих и улыбчив. С работы ушёл как положено в 17 часов. Стол его стоял напротив моего и боком.

Стены кабинета в модных рифлёных белых обоях, новый линолеум, большой сейф, шкаф, компьютеры на столах, вешалка. Обычный прокурорский кабинет. Милицейские всегда загажены, зашарпанные, ободранные обои, кругом окровавленные шмотки в кульках, вещдоки и прочая хрень, в которой терялся стол следователя.

Так вот, завели его опера в кабинет, я его посадил за стол своего напарника напротив, включил компьютер и стал набирать протокол. Впечатление визави составлял солидное и спокойное, никаких неожиданностей не предполагающее.

Опера вышли в коридор. Набирая протокол, я сообщил, что в порядке ст. 115 УПК, я его задерживаю и попросил вытащить из карманов все вещи. Это была не первая его «ходка», поэтому бдительность мы все, кроме него, утратили.

Бандит вздохнул и стал выкладывать на стол содержимое карманов. Ключи, портмоне, платок, мелочь какая-то. Затем из правого кармана плаща вытащил небольшую выкидушку в форме рыбки. Щёлкнул ею, открыв лезвие. В кабинете я и он. Какое-то мгновение он что-то прикидывал (я тоже), потом резко нанёс себе несколько сильных порезов запястья левой руки. С этого момента началось привычное мне и дикое для прокуратуры милицейское представление.

Авторитет забился в блатной истерике. Я в одном лице был и мусорами позорными, и волками такими же, и пидорасами с козлами. Кровь с этого кабана хлынула, как из сорванного крана, живописно окрасив обои, стол, компьютер, пол, дверь, в общем всё.

Он сам завалился на пол, пустил пену из рта и стал пытаться залезть под сейф. Я, вылетев к нему из-за стола, бил его ногами по толстому корпусу, откинув в сторону нож. На грохот в кабинет ворвались опера, сходу напав на корчившегося бандита. Всё, что еще не было перепачкано кровью, окрасилось ею.

Запыхавшись, замотали руку гада ремнём и вызвали скорую.

Такого кипиша тихий еврейский район города не знал. 10 часов вечера, дикие крики в солидном заведении на первом этаже жилого дома, сирены на тихой улице.

Бригада «скорой» вошла в прокуратуру, наложила тугую повязку на руку бандита и решила, что он нуждается в госпитализации. Не вопрос, права человека не нарушаем.

Поскольку протокол выписан, один из оперов должен сопровождать задержанного. Его я пристегнул за левую руку к правой здоровой руке бандита, и они были увезены «скорой».

Пристегнул я их именно теми самыми французскими наручниками. И это был их — наручников дебют.

Следующий день, ранним утром я начал с обыска на квартире задержанного. Было много шума, родственников, адвокатов. «Сокол» мне в поддержку. В общем, ничего необычного.

Глубоко за полдень я приехал в прокуратуру. О вечернем событии и думать не думал. Всё в рамках повседневности.

За время, пока я возился на обыске, произошло следующее: Утром, придя на работу, мой сосед по кабинету, открыв дверь, сполз по косяку.

Пока он дышал свежим воздухом на улице, бригада экстренно вызванных рабочих, перенесла его стол и вещи в другой кабинет. Вызванная уборщица с подмогой отмывала всё. Обои зачищались, срывались, клеились новые. Во время этого в прокуратуру вошли китайцы, с которыми я плотно работал по милицейским делам и сдуру пообещал им помощь с оформлением паспортов.

Они выяснили, что я перешёл в прокуратуру и стайкой ходили за плохо всё понимающим прокурором. Двумя словами на русском просили его помочь с паспортами, потому что я хороший человек, и он поэтому хороший человек.

Когда я вошёл в прокуратуру, в холле меня встретил окруженный азиатами прокурор и, поправив своим характерным движением очки, спокойно спросил: «Тут что, будет райотдел?». Цитата дословна.

Выгнав китайцев, я доложил прокурору всё, о чём он ещё не знал. Он послушал, покивал и сказал, что меня ждут в кабинете.

Я вошёл к себе. Кабинет отмыли и переклеили. Вещей моего коллеги не было. Стало просторно. На сдвинутых стульях посередине кабинета сидели грустные сиамские близнецы «опер-бандит».

Одна рука бандита белела гипсованной повязкой, за вторую он был почти сутки пристёгнут надёжными иностранными наручниками к оперу. Про ключ я забыл. Проверку наручники с честью выдержали. Служили они мне недолго.

В то время ездил я на белом 126-м Мерсе. Наручники лежали в бардачке. В моём производстве было очередное дело, пресловутая «восемьдесят шестая, прим», связанное с обналичкой, а соответственно — с субъектами хозяйствования.

Это в большинстве своём нормальные люди, коммерсанты, грамотные и хитрые специалисты, сплошь с высшим образованием.

Наручники при задержании таких вообще были лишними и играли исключительно психологическую роль, чтобы «клиент» сразу осознал разрыв между волей и предстоящим.

На этот раз был директор продовольственного магазина, на центральной улице города. Я с ревизором заехал со двора магазина, достал из бардачка сложенные кольца наручников, взял статусную папку, и мы вошли внутрь со служебного хода.

Узнав, что в магазине прокуратура, весь персонал собрался в зале. Вышел директор. Нормальный мужик. Я уточнил его данные, он назвался. Поскольку никаких прав тогда у граждан не было, зачитывать ему было нечего. Я просто сказал, что он задержан и достал наручники. Чиновник безропотно протянул вперёд руки.

Я раскрыл наручники, планируя эффектно застегнуть их на его запястьях, но калёная половинка наручников выпала и в глухой, после моих слов, тишине звонким зайкой запрыгала по кафельному полу. В общей растерянности директор поднял с пола кусочек наручников и услужливо протянул мне.

Сохраняя лицо, я достал из кармана маленькие напалечные наручники, застегнул их у удивлённого мужика на больших пальцах рук, и мы его увели.

Бешенству моему не было предела. Наручник оказался распилен с одной стороны и заботливо уложен в паз. Забирая их из бардачка, заметить этого я не мог. Машину я ставил на охраняемой стоянке. Следствие было коротким и действенным

Дефективный сторож, пользуясь моим доверием, иногда мыл машину.

Природное любопытство идиота, увидев блестящую штучку в бардачке побудило его достать их. Интересуясь, как оно будет, исследователь застегнул их одной частью на ручке правой двери моего «Мерседеса». Испугавшись содеянного, исправляясь и перевоспитываясь, он всю ночь пилил ножовкой калённую сталь наручников, как Балаганов гирю.

Распилив, аккуратно вложил отпиленную часть в паз и сложил всё, как и было в бардачок. Красиво жили наручники и красиво умерли. Аминь.

Начало

С экспертно- криминалистической системой столкнулся впервые минут через десять после начала службы в милиции.

Это уже потом, в голодные девяностые не удивлялся, когда, в ходе выездов на кражи из продовольственных ларьков эксперт снимал отпечатки пальцев с огурцов, бутылок фанты или как она там называлась в то время и прочих колбасных изделий.

Девять часов утра. До начала всех совещаний и заседаний кадровый вопрос. К нему в кабинет я вошёл с ещё одним пацаном. Ну чтобы вы понимали, для нас кабинет начальника УВД города Харькова был капищем, что-ли. Мавзолеем таким, замком недосягаемым. Ну в общем запредельным служебным помещением.

Начальник УВД, полковник. 1988 год на дворе. Фамилия его на букву «К» начиналась.

Он очень добродушно и по отечески начал опрос, какого чёрта мы припёрлись в милицию. Выслушал наш бред, достал папиросу (именно папиросу) и закурил.

Я лично наслаждался видом кабинета. Огромный, обшитый от пола до половины стен светлым деревом, светлые шкафы вдоль стен. Здоровый стол, с приставным в виде буквы «Т», масса телефонов в том числе с гербом. Портрет Ленина над креслом и бюст Дзержинского почти в натуральный размер.

Глаз хватал все детали. Событие-то не ординарное. Откровенно говоря, сейчас пишу и всё стоит перед глазами. Потом- то я и не к таким кабинетам привык и даже обыски делал, а тогда… ух!

Полковник, узнав, что мой коллега из Белоруссии, пошутил про картошку, которая растёт если её садовят, а если не садовят, то не растёт. Белорус рассмеялся ему понятному юмору, я дипломатично хихикнул.

Хозяин кабинета, дымя папиросой, подошёл к большому окну повернул шпингалет и открыл сразу две фрамуги соединённые кронштейном.

Мы не отрывали от него взгляд. Второй этаж. Оцинкованный наружный подоконник серого цвета. И ровно по середине подоконника фигурно распластавшись знакомое резинотехническое изделие, по народному- гандон.

Белорус продолжал хихикать то-ли шутке полковника, то-ли увиденному. Я заткнулся, наглядно убедившись, что сделал верный выбор профессии.

Начальник моментально покраснел, нас вывели из кабинета и через пол-минуты там был весь руководящий состав.

Про нас забыли и мы глупо торчали в приёмной.

Из главного кабинета выходили и в него входили всё новые персонажи. Входили мрачные и испуганные, выходили весёлые. И тут в приёмную вошел парень. В гражданке. С большим металлическим чемоданчиком в руках. Без задержки его запустили в кабинет. Именно это был эксперт. Виталик, как я узнал много позже. Конечно мне было всё интересно, но уровень был не мой и информация была на «Нуле».

Уже через несколько лет выезжая с Виталиком на какое-то происшествие я случайно узнал подробности.

В кабинете начальника УВД было устроено летучее заседание. УВД города, это девятиэтажное строгое здание, без всяких арабесок и архитектурных излишеств. Примерно такой как в мультике предшествующем «Иронии судьбы»

С учётом физики и безветренной погоды рассматривалась только одна версия- вертикальное падение. Вверх от начальственного окна по- этажности шли бухгалтерия, кадры, какие-то службы, шестой этаж- следствие и прочие безобидные в плане применения презервативов службы.

А вот на восьмом… на восьмом был экспертный отдел. И именно по вертикали над самым главным окном здания была комнатка в которой отдыхали эксперты дежурившие сутки. И именно в этой комнате стояла кровать. И именно возле окна, в которое так удобно было выбросить что-нибудь.

Разумеется, за основную была взята версия аморальности экспертов. Виталик предмет с подоконника изъял по всем правилам криминалистики, в пакетик упаковал, подписал и сдал дежурному следователю.

Всё это под взглядами руководства. И хоть в то время действовал моральный кодекс строителя коммунизма, все менты в душе веселились. Не иначе, начальник тоже. Продолжения у этой истории не было. Гандоном личный состав попугали и выкинули. А я проникся уважением к экспертам. Интеллигентнейшие люди.

Адюльтер

За мою богатую следственно-прокуроско-адвокатскую деятельность два дела запомнились с адьюльтером.

Первое — на пике конца СССР. Там жена нашла у мужа дневник с подробным до деталей и чётким по-военному описаний приделывания ей рогов.

Дневник вёлся давно, рога были ветвистыми. Из общего ряда выбивалось то, что не совсем верный муж занимал заоблачную должность в КГБ республики.

Отсюда по- чекистски чёткое описание внесённых в дневник подробностей. С указанием времени и места. С динамикой процессов, их анализом и выводами.

Ну как учил железный Феликс. Только хранился тот дневник не в "Секретной части". Прошнурован и опечатан не был. Хотя за последнее и выговор ему был своеобразный. Личное есть личное. Но жена его всю жизнь прожив с разведчиком, основы конспирации и выведывания тайн постигла, а хладнокровия и выдержки так и не набралась. Т. е. сердце горячее, а голова и руки как у мотористки швейного цеха.

Поэтому она просто пошла и сломала руку Магдалине с пониженной социальной ответственностью. А сделала это в том районе, который охватывался зоной ответственности нашего РОВД.

И вот совещание у начальника и мне так между прочим, расписывают этот "бытовой" материал. Ну тогда я совсем юным был. Решил, что сильно ценят меня, раз поручили расследовать дело, где фигурант генерал КГБ. Тем более в Киеве, куда нужно было ехать и его допрашивать. Ну лохом был. Все остальные следователи именно по этой причине умирали, когда на них такое дело пытались расписать.

А я поехал в Киев. И допросил. Это весёлая и жуткая история учитывая обстоятельства и место допроса. Не могу рассказывать, дело деликатное и чужое. Но я их помирил. Или благодаря мне они помирились. Не важно. Дело прекратил. Генерал не столько этим делом был выбит из рабочей колеи, как внутренним моральным преступлением, а именно тем, что секретный документ попал в руки врага. По определению, жена — первый враг чекиста. (Это постоянная поговорка моего дедушки при обращении к моей бабушке)

Видимо поэтому он спустя рукава относился к своим должностным обязанностям допустив развал СССР.

А второй случай был в семье прямо — противоположной по социальному статусу, в разгар бандитских 90-х. И фигурант бандит. Долго третировал граждан и не попадался. А тут такое дело, приходит домой, жена в кровати, а возле кровати… не, не мужик. Презерватив б/у. Мужик успел подхватиться. Первый этаж, лето, шмотки под мышку и стремительным кенгуру — в окно. А скафандр забыл. Оттого свою Дульсинею подставил под разборки.

Разборка была короткая и справедливая. Через час он со свинченными руками давал показания операм. Дульсинея живая, только неделю ходила боком. Потом оклемалась. Любвеобильная оказалась.

Тут как раз каждый хотел, чтобы этот материал на него расписали. Мне достался. Всё-таки ценил меня начальник.

Сникерс. Съел и порядок…

Новость тут на днях: В Харькове безработный гражданин России украл колбасу, получил два месяца и был амнистирован.

На этом новость заканчивается. За кадром остаётся колбаса. Попробовал ли он её. Уничтожили ли её по акту или вернули в торговую сеть.

Есть ещё один вариант- её признали вещественным доказательством и потом в полиции сытые и довольные уничтожили по акту.

В связи с этим короткое эссэ.

В эпоху перестройки в Харькове появились киоски, а в них «Сникерсы» и «Марсы».

Реклама по телевизору сообщала об их питательности, вкусовых качествах и полезности в целом.

В тюрьмах тогда уже телевизоры смотреть было можно. Советский гражданин-заключённый евший шоколад последний раз восемь лет назад вышел на свободу.

Голова забита рекламой шоколада. Из денег только справка об освобождении.

Дождался ночи и по Большой Даниловке, по центральной улице вышел на охоту.

Жирные киоски стояли рядами. Помните железные ставни с амбарными замками на них? Ну для нашего героя это не вопрос вообще.

Кусок железной трубы в руках. Идёт выбирает. За ним идут два патрульных мента. Глаз намётанный, поняли что впереди идёт показатель.

Тот свободой опьяненный легкомысленно не проверяется.

Тихая улица имени славного Сидора Ковпака. Тепло, первый вечер свободы. Точнее ночь.

Выбрал киоск, трубой угол ставни отогнул стекло тюкнул, руку просунул, шоколадку схватил.

Сзади рука на плечо легла и стандартная фраза- "Милиция". Руки в наручники заковали.

На следующий день материал на меня расписали. Жулика в кабинет ввели. Читаю заявление. Похищено ящик шоколада "Сникерс" несколько бутылок "Распутина" куча сигарет, жвачки и прочий ширпотреб.

В качестве вещдоков картонная коробка с рваными упаковками от шоколада.

Ты, спрашиваю, всё это сожрал? Он рукой махнул, философски вздохнул. Давай, говорит, начальник всё подпишу и отправляй в камеру. Только дай попробовать одну шоколадку. Пожалуйста!

Я в розыск позвонил- пацаны, принесите шоколадку. Они мне, Саня, ты о чём? Так тот жулик и уехал в тюрьму на три года не познав вкуса "Сникерса".

И винил он всём не ментов, а рекламу.

Встать, суд пришёл!

— Встать, Суд идёт! Замученный помощник возвестил о приходе замученного судьи. 19 часов 40 минут.

Один следственный судья на огромный район областного центра. Ни на кого не смотрит, никого не слушает.

Прокурор и следователь из друзей подозреваемого каковыми были на протяжении всего дня, превратились в шестерёнки карательного механизма.

Мой подзащитный в состоянии анабиоза из которого не выходил с момента прочтения им представления о "взятии под стражу". Стоит бычок шатается. Надеется. На понимание судьи. Жалкий дилетант. Первая ходка.

Прокурор зачитывает то, что ему напечатал следователь… Перечень "рисков" тупо переписан из статьи. Поясню: Риски, это то, чем аргументирует следователь избрание меры пресечения в виде содержания под стражей.

Мой подзащитный из "ботаников". Попался на преступлении из разряда "Зарабатывал слишком много денег". Общественную опасность представляет, если только пукнет в полной маршрутке.

Понятно, что если его не посадят, то он "Вновь совершит преступление" и "Окажет влияние на свидетелей"

Ну хорошо. К такому развитию событий мы были готовы. Гуманизм эпохи предоставляет альтернативу в виде внесения залога, после чего можно гулять в пределах допустимого следователем пространства. Собственно об этом и речь.

Прокурор запугал судью возможностями подозреваемого, если его не посадят.

Бюрократическо- юридический маховик прокрутился, раздался хруст костей попавшего в него гражданина, каковой спустя час был выплюнут в руки оперов.

Опера должны доставить жертву правосудия в ИВС (расшифровывать не надо? На всякий случай- в КПЗ. Тут точно не надо.) По нынешним гуманным делам больного человека без справки о том, что он здоров, сажать в тюрьму нельзя.

Повезли в больницу. Городская больница, со своими проблемами, врачами, больными, живыми и мёртвыми. Два опера заводят моего подзащитного. И меня с ним, потому что он своей лапкой намертво в меня вцепился.

На часах 21–30. Внимания на нас никто не обращает. Атмосфера вечерней больницы отличается от сериала про интернов, как реальный суд от "Судових справ".

Первый опер ушёл искать врача, второй ушёл искать первого опера. Мы со свежеиспечённым арестантом вышли на улицу. Воздух свободы ему сразу навеял крамольные мысли о побеге. Я не разрешил.

Наконец консилиум собран. Несчастному постучали по лбу и по коленкам, после чего выдали справку, что может сидеть. Точнее содержаться.

Замечу, что если был бы осмотр у психиатра, такого разрешения ему бы не дали. Ну ладно.

Повезли в ИВС. Поскольку сейчас важны европейские стандарты содержания в тюрьме, а на всю область только одна буцегарня соответствует этим понятиям, то повезли туда. 15 километров от города.

Приехали в 23–45. Домой я попал около 2 часов. В 8 утра уже был под отделением банка. В 9-20 приехали родственники с деньгами.

Как я понял, они сомневались до последнего, вносить то что им досталось от их кормильца или пусть сидит. Короче привезли под расчёт.

В кассу уже набежала очередь из двух пенсионеров. Немного конечно, но у каждого в руках тетрадки, кучи квитанций и кулёчки с мелочью. Я к управляющему. Срочное, говорю, дело. Много денег хотим внести.

Кроме улыбки особой помощи не было. Завёл в кассу с внутреннего хода и сказал, "Маша, прими". Машу не было видно за опущенными со стороны кассы жалюзи. Зато слышен диалог с бабушкой допустившей задолженность за воду или за свет. Диалог был живой, по- настоящему социально значимый, с упоминанием всего Кабинета министров.

Рядом со мною, вздыхая как усталая лошадь, переминался с ноги на ногу долговязый родственник- ответственный за финансовую составляющую спасения члена семьи. Время шло.

Я постучал в жалюзи и через пуленепробиваемое стекло попытался прокричать о задании управляющего. Бабушка была отсечена металлической пластиной, кассир развернулась ко мне и ящичек из нержавейки приглашающе выдвинулся мне в живот. Туда было положение постановление суда и пачки денег. Затем состоялся обычный в таких случаях процесс. Деньги были пропущены через машинку, реквизиты были мною тщательно проверены, в компьютер внесены соответствующие данные и:

— С вас ещё 2864 гривны.

— За что?

— Проценты за услугу и перечисление.

— Не вопрос.

Я повернулся к родственнику. Он покраснел и набрал в лёгкие воздух. Было очевидно, что сейчас состоится речь Кисы на аукционе при покупке стульев.

Ошибся только в точности цитат. Несколько минут послушав диалог слепого с глухим и дождавшись, когда родственник исчерпав словарный запас стал повторяться, я достал свои деньги и положил в ящичек. Получив квитанцию об уплате я вышел на улицу. Родственники, расставшись с деньгами исчезли.

Такси! Зная мудрёность и иезуитские повадки всех причастных к процедуре освобождения, я начал с поездки в Госказначейство. Кто вы? Что вы? Зачем вы? Что вам надо? и прочее были успешно преодолены, а я получил устное подтверждение того, что деньги прошли к ним на счёт. Письменного не дали, потому как с их слов, не работают с третьими лицами. Ладно. Не особо и настаивал. Меня устраивает, гавкаться некогда. Впереди праздники и мой герой оставшись в камере больше чем на сутки будет однозначно потерян для общества.

Такси ждёт. Таксист рад и услужлив, осознавая, что дневной план удался.

Вчера дружелюбные опера и дружески настроенный прокурор сказали, что судебная администрация находится в торце здания суда, где избирали меру пресечения. Поэтому я спокойно, собщив адрес таксисту, раскинулся на заднем сиденье. Успеваю. Уточнив в приёмной, что судебная администрация расположена на третьем этаже, я поднялся туда и уже там узнал, что эта организация три месяца как переехала в другую сторону города. Спустившись вниз я поставил об этом в известность приёмную и не дожидаясь благодарности сел в машину.

Через весь город с его пробками и правилами движения я добрался до администрации. Довольно уютный старинный особняк на второстепенной улочке. Дорогие дубовые двери, благовейная тишина, бухгалтерия и бухгалтер как ленивец из "Зверополиса". Очень спокойно выслушав меня и обдумав услышанное он вежливо и медленно попросил запрос из ИВС.

— Вы меня извините пожалуйста, если можно, но ИВС расположено в пятнадцати километрах, а туда- обратно, это тридцать. А завтра праздники и…

— Я полностью понимаю ваше положение и рад вам помочь, но видите- ли у нас инструкция, предусмотренная…

— Хорошо, спасибо, извините, я скоро…

Я вышел, тем самым пресекая повод и основания бухгалтеру рассказывать и показывать мне захватывающее содержание инструкции.

В приёмной я сообщил блондинистой секретарше свой статус, попросил свидания с её шефом. Она в телефон ретранслировала мои данные и получила согласие. Нормальный, весёлый и вежливый парень в костюме не из дешевых сообщил мне, что и рад бы помочь, но вот инструкция… тем самым он меня очень к себе расположил и я предложил ему дать мне подтверждение не на запрос ИВС, а на мой адвокатский запрос о том, что деньги за выкуп зашли по назначению.

— Конечно! Конечно пишите! Разумеется мы вам ответим. Даже раньше чем в десять дней. Но видите ли, у вас не примут этот ответ в ИВС. Мы даже проводили по этому поводу селекторное совещание и думаем выносить это на обсуждение в министерство. Вы можете…

— Спасибо, могу. Приятно было пообщаться.

В качестве ремарки замечу, что при предыдущей преступной власти вопрос решался "на раз". И все были довольны. Скажем так, адвокату это стоило пачки бумаги для ксерокса. Иногда меньше. Но в наше время приятно видеть понимание и интеллигентность чиновников. Хотя, бля, бумагу всё- равно надо. Ладно. Поехали дальше. Прыг в такси. Шеф гони в эту Тьму- таракань, где европейский ИВС! Таксист с пониманием. Ехал нарушая всё что можно. Приехали, ошиблись адресом, подождали на железнодорожном переезде, снова ошиблись адресом. Нашли.

Начальника ИВС на месте не было. Странно было бы если бы он был. Жара +40. Сонный дежурный. Из европейского стиля в ИВС внешне только кованые решётки и покрашенное жизнерадостным жёлтым цветом задние.

— Добрый день! А где начальник?

— Здравствуйте! Неожиданно поздоровался дежурный. Чёрт, реформа всё- таки. Я без костюма, а со мною как с человеком разговаривают. Хорошо. Я снова наклонился к зарешёченному окошку.

— Я бы хотел попасть к начальнику.

— Здравствуйте! Я откуда знаю где он. Это он у меня начальник, а не я у него. Ответил дежурный, развеяв впечатление от реформы.

Поиски начальника опущу, перейду к их финальной части. Он оказался у себя в кабинете. Запрос был выдан, проверен мною на наличие грамматических ошибок к которым может прицепиться вежливая бухгалтерия. Скользнув взглядом по лукавому лицу начальника, я понял, что едва не опростоволосился как жалкий дилетант.

— Я скоро вернусь за своим подзащитным. Начальник вежливо мне улыбнулся. — Только вы, пожалуйста не отправляйте его в СИЗО, закончил я фразу.

Начальник понял, что его план провален. — "Ладно, заверил он меня". — "Но я попрошу вас отвезти в город принтер. Его нужно сдать в мастерскую. Вам ведь не трудно, вы же на машине." Конечно, блядь, мне не трудно.

— Конечно мне не трудно. Где он?

— Вот он. Начальник показал на допотопный "Самсунг" стоявший у шкафа и не особо отличающийся от него размерами. Я сейчас вызову кого-то из дежурки, они погрузят. Он снял трубку телефона:

— Михайлов, дай мне двух человек в кабинет. Срочно! Двух! Где? Кто? А когда? Хорошо, я сейчас сам к вам спущусь, разберусь там!

— Давайте я сам его возьму, предложил я. Отключил его от сети, шнур повесил на шею, принтер обхватил руками и под уважительным взглядом начальника ИВС потащил его к выходу.

Начальник вежливо открыл мне дверь и пошёл вниз по лестнице, заботливо предупреждая что там ступеньки. Таксист выбросил сигарету и помог впихнуть принтер на заднее сиденье. Начальник сказал таксисту адрес, ободряюще сообщил мне, что это по пути и дружески улыбнулся, давая понять, что в СИЗО мой защитный не будет отправлен, как только скроется след от машины.

Понимая, что сегодня последний рабочий день, до обеда 40 минут, после обеда никого не найдёшь объективно, а следующий рабочий день через пять дней, таксисту была назначена премия. Он пришпорил.

Принтер я просто выставил в помещение по адресу указанному тюремным сатрапом и взмокший в 12 часов 48 минут был возле двери бухгалтерии. Чуда не произошло. Дверь заперта. Все соседние двери тоже. Во всём здании прохладная тишина как в школе во время летних каникул. Секретарь у себя.

— Снова здравствуйте! Ваше руководство на месте?

— Да.

— Скажите, что это я. С информацией.

Девочка сняла трубку. Меня пригласили.

— Я вам привёз запрос. А в рабочее время в государственном учреждении вверенные вам сотрудники, нарушая (какое-то) постановление Кабинета министров, не поставив в известность руководство, отсутствуют на рабочем месте вот уже пол- часа. Тем самым нарушаются права моего подзащитного, который в соответствии с решением суда внёс залог. Так же вами нарушается постановление суда о немедленном освобождении с момента внесения залога. Я прошу зарегистрировать через канцелярию запрос который я доставил, поставив на нём дату и время поступления. Я не знаю, какие реформы вы тут проводите в жизнь, но нарушаете права граждан вы по прежнему.

Монолог был успешен. Через шесть минут красный, запыхавшийся бухгалтер предстал пред нами. Хорошо, что он по своей природе не активный и видимо не успел далеко уйти. По- любому назад он прибыл быстрее.

Руководитель судебной администрации с высокой долей вероятности меня проклял за испорченное предпраздничное настроение, но и хрен с ним. Мне в этой области не работать и интересы подзащитного важнее. Бухгалтер мрачно выдал справку в адрес начальника ИВС о том, что деньги внесены. Снова такстист закладывал на виражах и я в холе ИВС.

Начальник поинтересовался как я сдал принтер и когда его обещали вернуть. Имея на руках бумаги на освобождение, я порекомендовал ему воспользоваться таким достижением человечества как телефонная связь и выдать мне подзащитного. Через пять минут мой "ботаник" вышел на улицу. Взглядом бывалого ЗЭКа окинул двор, хозяйственные постройки, небо. Потом перевёл взгляд на меня и скривив губы, — "Почему так долго?"

Дежурка

Дежурная часть, середина 1990 года. Дежурка, это кладезь неисчерпаемый для разного рода правдивых историй. Сперва надо понимать, что дежурка 90-х годов и нынешняя, это две, пусть небольшие, но разницы.

Во-первых, вход был совершенно свободный для любой категории граждан. Во-вторых, быть на дежурстве трезвым - моветон. В-третьих, принять заявление от гражданина, тоже дурной тон.

Ну там еще и в-четвертых и в-десятых, но первые три составляющие знаковые.

За высший пилотаж считалось отфутболить заявителя так, что бы он сам осознал, что мешать работе милиции со своими пустяками не есть хорошо.

Плохой пример: Глубокая ночь. За столом дежурный майор, с характерным прозвищем «Сонный». Заходит мужичек в тапочках, трениках и классической светло- голубой майке. Посередине пуза расплывающееся кровавое пятно. Стал перед столом дежурного и робко докладывает, что его сосед по коммуналке ткнул ножом. «Сонный» не приходя в сознание, мутный взгляд на него поднял, чего ты сюда приперся, я тебе, что врач. Иди в больницу.

И все. Пошел мужичек в больницу. Наверное дошел, потому, что трупа в то утро не было. Ну хотя мог и помереть. В другом районе.

Это не правильный пример. Очень примитивный.

Второй, более художественный: Уголовный розыск расположен на третьем этаже. Заявитель, среди ночи, заявляется в дежурку. Заявляет, что ему разбили стекло в машине и вытащили магнитофон. Дежурный бодро отправляет его в отдел уголовного розыска.

Одновременно, убедившись, что терпила его не слышит, звонит по внутренней в розыск и сообщает о визитере.

В кабинете дежурного опера классический натюрморт. Накурено как в тамбуре вагона Москва- Владивосток перед конечной. Кабачковая икра, хлеб, варенная колбаса, рыбные консервы и граненные стаканы.

Водка, по установившейся традиции, под столом. В кабинете вся опергруппа, включая эксперта и следователя. Поступает сигнал из дежурки. В считанные секунды группа заслоняет стол, сгрудившись спиной к двери. Двери нараспашку. Самый талантливый, начинает на всех орать. Какого хрена, до сих пор не раскрыто убийство. Мол, сколько можно терять людей. На прошлой неделе, в перестрелке ранено двое сотрудников. Самые толковые опера не вылазят из засад. Жены ночей не спят, ну и в таком вот духе. Причем все это громко и с матами. Краем глаза наблюдает за дверным проемом. Там мнется мужик, теряя решимость с каждым матом.

В апогее ведущий кидает взгляд на посетителя, удивляется и тем же тоном, спрашивает что это за явление и что ему надо? И терпила понимает, что люди горят на работе, в перестрелках и засадах, а тут он со своей потешной бедой. Извините, говорит, ничего страшного. Я пошел.

Потом знакомым и в семье расскажет, как менты пашут. И всем хорошо…

Не знаю как в других райотделах, но в нашем был фонд помощи потерпевшим. К примеру прибегал мужик весь на эмоциях. — «С меня только что в парке шапку сняли». Волнуется весь, возбуждён сверх меры. Сейчас милиция ему поможет. Сонный скрывается за дверью, в комнате, где этот фонд хранился и выходит оттуда с помятой ощипанной кроличьей шапкой. «Вот, нашли!» Мужик, понятное дело, мычит, что мол это не его. Спускается опер и вместе с сонным уговаривает мужика, что шапка точно его. Сильно строптивым в нагрузку давали шарф. Если повезёт, мохеровый. Так и жили. Раскрываемость почти стопроцентная.

А еще проверяющий среди ночи застукал "Сонного" за обычным делом. Спал. Это как раз вводили украинский язык. Его понимали кто во что горазд. (В рапортах просто меняли русскую "И" на "и" с точечкой.) Проверяющий "Сонного" разбудил, все осмотрел, выпил и говорит, — "Объявляю "Догану"" И уехал. "Сонный" у водилы спрашивает, что это за слово красивое он мне объявил? Тот больший украинец чем мы. "Благодарность", говорит. "Сонный" до утра не спал и ходил гордый. При сдаче дежурства начальник его разочаровал.

Милые родственники

…люди они неплохие, только квартирный вопрос их испортил…

Надо бы фразу эту в кавычки взять, мол цитата. Но боюсь ошибиться в правильности приведения, это раз и фраза эта настолько жизненная и нашему обществу присущая, что и за цитату её считать нельзя. Это два.

Ведь нельзя же считать цитатой «Добрый вечер» или «Пошёл ты на х…!»

Другими словами, это не цитата, а бытовая ситуация с бытовыми разборками. Иногда переходящими в криминальные.

Иногда с трупами. Иногда способами экзотическими, из сводок выбивающимимся.

Ну вот как в этом случае. Нет, ну банальная поножовщина тут тоже будет. Но только как заключительный аккорд. Эдакая точка в истории. А история, вот она:

Крепкая хозяйская семья. Дед с бабкой. В своём добротном доме. Рядом ещё один дом в котором живут их сын и дочь. Люди по старым меркам зажиточные. Можно сказать кулацкое сословие.

Сын Григорий машинами занимается. Ну как занимается. Ворует и на запчасти продаёт. Но не попадается. Попадается сын его, внук хозяйский. В райотделе персонаж известный. А выручала его тётка евойная, сестра сына хозяйского.

Дочка их значит. Зина. Девушка энергичная, но не бедная.

Директор большого магазина и что для тех времён немаловажно, ликеро- водочного.

Сами понимаете, деньги на адвокатов и на возмещение ущерба были.

Племянник всегда лёгким испугом отделывался.

Брат ей был благодарен, но не искренне. Совершенно по-советски считал, что сестра специально ментов на племянника наводит, а потом спасает, тем самым подставляя брата под зависимость. Он был не прав, но ему так было удобно. Перед самим собой.

Вопрос упирался в дом. В два. В тот дом, в котором они жили и в дом родителей. В смысле кому достанется. Чтобы это произошло как можно скорее и в его пользу, сын хозяев, он же брат, практически главной героини повествования, принимал сыновьи меры.

Это означает, что смертным боем бил папашу с мамашей. Мамашу почти прибил и она лежала, не вставала. То-есть не путалась под ногами. А папаша хромал ещё по-маленьку. Согласитесь, что вопрос- таки квартирный, хоть речь идёт о доме. Даже двух.

Сестра иногда за родителей вступалась, но выгребала по-взрослому. Молодость и характер директора вино-водочного магазина помогал держаться. Огрызалась, но только когда братан был трезвым. В общем редко огрызалась.

И вот в один закономерный день, который для её брата стал не прекрасным, а для Зины из магазина, наоборот стал прекрасным, но позже, судьба провернула своё колесо. А так беды ничто не предвещало. Обычный зимний день. Новогодние праздники закончились, но инерция вместе с оливье и водкой осталась.

Доводя начатое до конца, брат Григорий со своим другом, ранее неоднократно судимым соседом Димой доедали оливье запивая его водкой. Не знаю, как оливье, а водки было через край.

Попавший под горячую руку хромой папаша огреб новогодний пендель и выпал на улицу.

В это время с работы пришла Зина. Увидев седого родителя в слезах, вошла в дом уже с агрессивным настроением. Брат не удивился, а скорее даже обрадовался.

С первого удара нокаутировал Зину. Та рухнула на пол, но в сознании. Пользуясь беспомощностью родственницы, брат перевернул её на живот, стащил с неё рейтузы с трусами и в присутствии собутыльника овладел ею. Сзади. Как потом было в протоколе, в извращённой форме.

Ну собственно не совсем овладел, а лишь только обозначил. Опустил в глазах общественности, так сказать. Потом сел за стол и ставя точку в унижении, во всеуслышание заявил, что мол, фу у неё даже трусы не стираны.

Не скажи он этого, может так всё и осталось бы. Подумаешь, инцест в частном секторе. Нормальное дело по- пьяни. Да тогда и слова — то такого никто не знал. Обычные родственные отношения в семье среднего советского достатка. Но видимо Зину всё достало. А вопрос с трусами при постороннем, как любую уважающую себя женщину поставил точку в её сомнениях.

Она вышла в гараж в поисках чем бы навернуть родственника, так чтобы надолго, если вообще не навсегда.

Прямо у входа канистра бензина. Много. Дом может не выдержать. Отлила в чашку.

Вошла в дом. С порога, не раздумывая плеснула в лицо брату, словно обиженная графиня вином в лицо обидчику. Только бензином. И тут же спичку. Быстро и метко.

Брат вспыхнул свечкой. Именно свечкой, потому что он сразу вскочил, а горела одна голова. Ярко и с треском.

Собутыльник переживший сперва эротику, а потом фильм ужасов в 4-Д, не растерялся, а минуты через три после того как прошёл его столбняк, сорвал занавеску и обмотал горящую и орущую голову, отчего пламя потухло, а потерпевший замолчал.

В машине скорой помощи, квартирный вопрос решился в пользу Зины. Григорий умер. Прямо на руках своего соседа и собутыльника.

Дело вёл я. По-сути ситуация ясная и понятная. Зина во всем призналась без разговоров. Родители были всецело на стороне дочери. Бабушка даже с постели встала и практически выздоровела, так необычно на неё смерть сына подействовала. Бывает знаете ли такое. От обстоятельств сыновьей любви зависит.

Я может быть и жёстко это описываю, но видите-ли я пишу о буднях милиции. А туда милые, добрые и счастливые семейные отношения не приводят. Так что простите за излишний натурализм, но слова из песни я выкидывать не стану. И так сгладил.

Племянника поджигательницы сразу посадили. За старые дела. Во-первых чтобы под ногами не путался, а во-вторых Зина сама в тюрьму собралась.

К счастливому совпадению для Зины всех обстоятельств, прокурором района была женщина. Жестокая, но справедливая.

Изучив дело, сказала «Прекращай нах@уй»

Те кто того прокурора знал, не сомневаются, что именно так и сказала.

В общем дальше обычная процессуальная волокита. Умышленные тяжкие, повлекшие смерть, что всегда лучше чем прямое убийство. Затем прекращение по «семерке».

Хорошая статья была в советские времена. Их много тогда хороших было, но именно по этой можно было прекратить дело в силу того, что лицо перестало быть общественно- опасным. А она как раз перестала такой быть. К огню до сих пор наверное не подходит.

Дело я прекратил. Прокурор прекращение подписал. Подписала точнее. У истории счастливый конец.

Сосед, вернувшись из больницы, куда доставили умершего у него на руках собутыльника, в раздумьях пошел домой. На бетонных плитах возле двора сидела его жена, оставшаяся без ключа и безропотно ждавшая, когда муж соизволит прийти и впустить ее в дом.

Философски настроенный муж, подошёл к ней и без разговоров ударил ножом в грудь.

Позже, на допросе он говорил мне о том, что понял что все женщины одинаковые, и таким образом на свой вывод отреагировал.

Жена его к счастью оказалась жива по причине короткого ножа и большой груди. В общем это не важно, а важно то, что от своего заявления она отказалась и муж остался на свободе.

Я же говорил, что у истории счастливый конец.

Граната

Босоногое ростовское детство в ста метрах от Дона, привило любовь ко всему блестящему.

Рыболовные крючки, блёсна, подшипники, обёртки от конфет. С учётом отсутствия коммерческой жилки, всё менял с чрезвычайным убытком для себя, чем страшно расстраивал маму. Короче доменялся до того, что в середине 90-х в мои руки попала тусклая оборонительная граната «Ф-1». Собственно, это был макет, но об этом никто бы не сказал, увидев её. Особенно в некоторых ситуациях.

Гранату эту я выменял у другого следователя на красивый чёрный многофункциональный калькулятор «Кассио». Или «Ситизен», не помню точно. В нынешней системе оценок, это примерно, как шестой Айфон. Ещё и уговаривал его. Следователь оказался коварным и торговаться умел. Хотя с другой стороны с калькулятором приключение не было бы таким насыщенным.

В то время на руках была уйма оружия и гранатой больше- гранатой меньше погоды не делало. К примеру, в это же время безбашенный розыск города вместе с прокуратурой отрабатывал очередную банду. При задержании, в одной из квартир блочной девятиэтажки один из оперов расстрелял магазин «Калаша» и одуревший от грохота, дыма и огня бандит, прежде чем сдаться, метнул в них гранату. К слову тоже «Ф-1».

Ну вы поняли. В двухкомнатной квартире панельной девятиэтажки. На радость другим жильцам, которые до этого своих соседей считали тихими и добрыми тимуровцами. (Бандиты были не русскими и к старикам соседям относились с почтением).

Стрельба из автомата должна была стать прелюдией к взрыву. Но не стала. Граната покатилась в комнату и почему-то не взорвалась.

Старший опер Юра взял её с собою, заботливо положив в целлофановый пакетик вместе с предохранительной пластинкой и сорванным колечком.

Поскольку нужно было напечатать отношение эксперту, а печатать уголовный розыск вообще не любит, Юра пришёл в следствие и первого встречного, т. е. меня попросил это отношение напечатать.

При этом миролюбивым жестом протянул мне гранату. В пакетике. Я пока рассмотрел все детальки, т. е. предохранительную чеку и колечко, у меня моя жизнь прокрутилась перед глазами, как у лося из рекламы.

Нет, говорю, Юра, я печатать не умею, пишу с ошибками, эксперт не примет. Оно тебе надо? Иди дальше по коридору, тебе кто-нибудь другой напечатает.

В итоге он уговорил какую-то машинистку, которая не разбиралась в этих болванках и адреналин ей печатать не мешал.

Времена были такие. Почти как сейчас, но лучше.

Поэтому, когда коварный следователь из соседнего кабинета предложил мне макет гранаты за калькулятор, я не думал вообще. Макет, он и в Африке макет. Покажешь кому-нибудь и всем будет весело. Так и вышло.

У меня тогда был переходной этап, и я находился в прокурорской группе по убийствам, каким-то разбоям и прочему уголовному кодексу.

В это же время решался мой вопрос с переводом в прокуратуру. Пока то да сё, числился я в милиции, а рабочее место было уже в прокуратуре области. Работы немеряно. График попроще, чем в милиции, но уровень работы другой.

По одному из эпизодов освобождаем из подвала коммерсанта, а бандитов наоборот туда сажаем. В смысле не в тот подвал, а в другой. Государственный. С красивым гостиничным названием, «Белый лебедь».

Радостный коммерсант в наше распоряжение даёт машину. Чёрная «Девятка». Номеров нет, но они тогда и не нужны были. Опять-таки время такое плюс удостоверение.

Работаем по крымским эпизодам. Там вообще махновская вольница. Бандиты друг- друга стреляют, иногда попадают в граждан. Если бандитам в милицию обращаться западло, то гражданам защиту искать негде и выбирая между бандитами и милицией они иногда обращались к последней.

В качестве места событий, Крымское Приазовье. Реально махновские места. Сразу за Перекопом. Степи, море, скалы, бандиты и девушки.

Мы там уже пару раз были. Мы, это старший следователь прокуратуры по особоважным, Валера и я.

Валера классный парень. Интеллигент до мозга кости. Элегантный как Гарри Купер. Поклонник маникюра, симфонической музыки и изысканной кухни.

Отдаваться работе полностью ему мешала жена Лена. Очень красивая и добрая девушка. Мешала не потому что утю-тю, а потому что ревнивая и по настоящему звать её стоило Отелла. Удушить Валеру готова была и могла за десятиминутное опоздание с работы, не говоря о чём-то более существенном.

При командировках Валера должен был предупреждать её за неделю и эта неделя подготовки была для него реальным адом. Я имею в виду командировки куда угодно, кроме Крыма. Туда было резкое и беспрекословное табу. Вообще.

Валера жену почти любил, поэтому боялся. Все свои пребывания в Крыму маскировал командировками в Киев, Черкассы и в таком роде.

В тот раз Валера с моей лёгкой руки и для разнообразия залегендировал Крым поездкой в Донецкую область на шахту им. Засядько.

Предложил ему это я так как недавно был на ней в связи с трагическими событиями. Места и специфику знал. Передал их Валере, а он всё правдоподобно изложил жене. Мобильных тогда не было и ей приходилось верить на слово.

За время тамошнего пребывания в Крымском Приазовье возник полный контакт и понимание с местными милиционерами. У нас уже был УБОП, а у них по старинке шестой отдел. Ребята все замечательные и порядочные.

К примеру, я, когда напьюсь иногда дарю часы. Точнее раньше дарил. Так вот, напился и подарил. Тоже «Кассио». Из дорогих. На следующий день Слава, местный опер, которому я их в пьяном братском угаре подарил, принёс их мне со словами, что мол я вчера не отдавал отчёт своим действиям и не мог ими руководить. Поэтому он просит принять часы назад. Что б я сдох. Понятное дело, что назад я их взять уже не мог, но согласитесь, милиционера это характеризует.

Начальником у них был мой тёзка- Александр. Тоже замечательный парень и я уверен, что судьба его сложилась достойно.

Рабочий день начинался с совместной разработки версий и заканчивался ежедневным отчётом перед потерпевшим.

Нах@й я его послать не мог в силу врождённой вежливости, а купить ему новый «Запорожец» не мог из-за низкой зарплаты.

Он меня подоставал дней десять, а потом сам нашёл свою машину. Увидел из окна троллейбуса выброшенный кузов. Узнал его, сука, на скорости и через запотевшее окно.

Вообщем в результате спланированной операции бандюки были задержаны. Один до сих пор по зонам болтается, если жив ещё. А второй оказался обычным «Самоделкиным», которому был важен только технический момент. В смысле залезть в машину через карбюратор, а вылезти через выхлопную трубу.

Эти его качества я разглядел и от тюрьмы его спас. Он потом по жизни всегда со мною рядом шёл.

На тот момент он приобрёл бортовую «ГАЗель» и был так сказать, при прокуратуре.

Так вот собрались мы в очередной раз в Крым. На повестке дня была отработка получений «левых» кредитов в одном из отделений украинского банка в Крыму.

Основание поездки не так важно. Важна сама поездка. Удачно так совпало начало лета и очередная крымская командировка. Само оформление и поездка никаких проблем не создавало. Рапорта написали и готово. Командировочных уже никто никому давно не выдавал, крутитесь как хотите, но дела заканчивайте.

Единственным и самым главным препятствием было то, что приготовления, саму поездку и её последствия нужно было скрыть от Валериной жены. Загар сложно было бы выдать за угольную пыль. Ну ладно, разберёмся. Главное уехать.

Маршрут поездки был следующим: Сперва Крымское Приазовье. Отработка материалов, допросы, обыски выемки. Всё это в сжатые сроки. Потом поездка в Форос, отдых и возвращение. На всё про всё дней десять. Уложимся. И уложились бы если бы я поехал с калькулятором а не гранатой.

Начальник следствия прокуратуры был совершенно замечательный человек. Спокойный, уравновешенный с оригинальным чувством юмора. Валере он полностью доверял, как собственно и всем остальным своим подчинённым. Раз надо в командировку, значит надо. Лишь бы всё было хорошо. Хорошо, сказал Валера и мы стали готовиться.

Основное, Валерину жену убедили. За несколько дней до отъезда все разговоры были про шахту и про то как не хочется туда ехать. Дошло до того, что Лена стала мужа жалеть и переживать за него как за настоящего шахтёра, опускающегося в выработку или забой, куда там они опускаются на самом деле. С этими тревогами мы её и оставили.

В то время я занимался подводным плаванием. Про дайвинг тогда не слышали, но акваланги были. У меня УВМ-2 Украина. Мой сосед по кабинету в Киевском РОВД, Миша Кожевников приобщил. Он профессионально этим занимался.

На чём ехать определились сразу. «Девятка» в распоряжении. В неё по- порядку: Акваланг, две радиостанции «Алинко», пневматическая винтовка с оптическим прицелом, штык- нож «Маузер» с какого-то обыска, два газовых револьвера. И конечно, сука, граната в бардачок. Куда же без неё.

Подходит к нам Юра и слёзно просит взять его с собою, поскольку он в Крыму никогда не был, моря не видел и убеждает, что будет нам очень полезен в дороге. Ну как в сказке про царевну- лягушку, возьми мол меня с собой, я тебе пригожусь. Ну ладно. Собирайся, только на своей машине. Юра просиял и бросил в «ГАЗель» пакет с бутербродом. В смысле тоже готов и ничего его больше в городе не держит.

В Крым доехали без каких- либо происшествий. Крымское Приазовье встретило тёплым бризом, надёжными милицейскими друзьями, водкой и странными отбивными из грибов.

Этими отбивными мы напоследок закусывали водку. Но это я немного вперёд забежал.

Я это к тому говорю, что нам подарили два реально огромных осетра. Я как сын рыбака могу конечно преувеличить, но там просто некуда было это делать. Морда рыбы упиралась в стенку кабины «ГАЗели», а хвост загибался о задний борт. И таких две. Рыбу местные нам распотрошили и солью засыпали. Юра её брезентом прикрыл, довезём.

Утром собрались выезжать. Настроение сказочное, впереди родная Ялта и Форос. От предложения местных оперов позавтракать, отказываться моветон. Зашли в кафе. Чёрт дёрнул заказать отбивные из грибов. Под них нужно водку, чтобы как говорил хозяин кафе, раскрыть их вкусовые качества. Раскрыли.

Я то пил ещё по милицейски, а Валера по- прокурорски. Поэтому за руль сел он, а я лёг спать на заднее сиденье. Это и сгубило. Проснулся я от того, что Валера громко кричал, что кто-то сейчас лишится погон. Я сел на сидении, посмотрел по сторонам.

Мы находились на посту ГАИ «11 километр» трассы Феодосия-Симферополь. Этот участок я хорошо знал. Пост ГАИ был добротным, стационарным из красного кирпича.

Возле водительского окна стоял с протянутой рукой седой майор, а Валера, который в эту руку должен был вложить документы или что-то ещё, я проспал начало разговора, орал, что сорвёт с него погоны.

Обычная реакция прокурора на милиционера, поэтому я не особо удивился. Оказалось, что на посту была очередь машин в десять, а Валера, который, блять, спешил, решил эту очередь объехать. Без номеров, документов, пьяный и вообще. Ну прокуратура рулит.

В очереди стоит Юра, которому хватило ума не сидеть на «хвосте» у Валеры на своей «ГАЗели» с полным кузовом краснокнижной рыбы и смиренно ждёт пока все проедут.

Я вышел из машины, представился майору, показав милицейское удостоверение и попросил, чтобы он не обращал внимания на амбиции прокурора. Тот обиженно сопел, говорил, что сам учится в юринституте в Харькове, всё понимает, но так себя вести нельзя. Я с ним полностью соглашался, но мол, что поделаешь. У всех нервы.

На помощь майору подошёл ещё один ГАИшник и нам предложили пройти в здание, чтобы выяснить ситуацию. Я перепарковал «девятку» на обочине и пошёл в сторону пункта, куда уже шёл закипающий Валера.

В очереди совершенно никто происходящему не удивился, кроме Юры, чьи округлившиеся глаза я ощущал затылком.

В помещении было человек пять ГАИшников. Каждый занимался своими делами. Узнав, что мы «свои» интерес к нам был утрачен. Обычное дело. Быканули на посту, сейчас разберутся, может накатят по пятьдесят и поедут дальше. Я показал командировочное.

Моё удостоверение и удостоверение Валеры лежали на столе перед дежурным. Простая формальность, уточнить наши личности, то-есть то, что мы те, за кого себя выдаём.

Пожалуйста уточняйте. Запросили по рации. Наши данные передали в Симферополь. Позывной помню смешной был у этого поста «Ромашка», как на фронте. Ну ладно. Сидим ждём.

Местные нам фанты налили, спрашивают, как там дела в Харькове, мы у них интересуемся, как они живут. Вобщем обычные ментовские посиделки.

— «Ромашка» ответьте!

— «Ромашка» на связи. Дежурный взял в руки манипулятор. Громкость на весь пост.

— «Ромашка», согласно данным Чумаков Александр в УВД Харьковской области не числится, удостоверение не значится в реестре действующих.

Я то понимаю, что как раз, меня из милиции уже как бы перевели, а в прокуратуру не оформили, но как это объяснить всем ментам замершим в позе финальной сцены Гоголевского «Ревизора». Оказалось, что никак и слов таких, несмотря на обширный словарный запас, я подобрать не смог.

Моментально возникла зона отчуждения. Про Валеру и проверку его удостоверения никто уже не говорил, да и Валера был отрезвлён новостью из громкоговорителя.

Тут же нас поставили в известность о том, что в районе идёт операция «Оборотни» по розыску двух лиц, останавливающих автомобили под видом сотрудников милиции и убивающих владельцев. Дело для Крыма тех лет обычное, ну вот как раз и подозреваемые нарисовались.

Ещё через десять минут с рёвом сирен и визгом тормозов к посту ГАИ подкатили три «Бобика» с включенными мигалками. Из них высыпали спецы в чёрной форме, с автоматами наголо. Следом ввалилось телевидение со своими камерами, треногами и наглыми журналистами.

Радость тихого и тёплого крымского дня была наглухо перечёркнута. Телевидение расправляло аппаратуру, милиция наперебой составляла рапорта.

— Ты протокол изъятия составил? Это дежурный обратился к майору.

— Та не. Сейчас зроблю, — ответил седой гаишник и стал писать. Я напрягся. Отбиваться, по крайней мере на первых порах, приходилось серьёзно.

Седой написал протокол и вышел из помещения. Через пару минут вернулся с двумя водилами, и показал им где нужно поставить подпись на протоколе осмотра нашей «Девятки». Те безмолвно расписались. Понятые, как они выглядят в представлении ГАИшников.

Майор сунул протокол мне. Я громко обратился к понятым,

— «Поясните, из какого именно места в автомобиле были изъяты пистолет и граната?» Те пожали плечами и ответили, что никто ничего из автомобиля не изымал, а всё это лежало на столе в будке ГАИ, куда их пригласили.

— Снято? Поинтересовался я у оператора прильнувшего к окуляру камеры. Тот не понял. Зато поняли коллеги, что немного снивелировало ситуацию. Седой майор получил моральную затрещину. Я машинально потянулся к гранате блея, что это макет. Синхронно защёлкали затворы автоматов. Глупая была затея, отдёрнул руку я.

На нас с Валерой надели наручники и вывели к машине исправлять ошибку с осмотром.

Понятно, что ничего там не нашли, зато Юра, сперва увидевший двух всемогущих покровителей, которых завели в будку поста ГАИ, затем несколько машин с сиренами, группу автоматчиков, телевидение и в итоге нас в наручниках, на некоторое время сошёл с ума.

Машина его стояла немного впереди шлагбаума, а сам Юра ходил в толпе любопытствующих, слава богу не подмигивая нам и не показывая, что мы знакомы, поскольку у него вовремя сработал инстинкт самосохранения. Грузовика с осетрами ГАИшники не пережили бы.

Нас посадили в «зечку» и повезли в город. Валера поник, я же напротив, понимал, что пришить нам нечего. Я реальный человек, так или иначе сотрудник. На газовый револьвер разрешение где- то есть. Рации, воздушка и акваланг не криминал. Штык-нож изъят неправильно и его наличие в машине статьёй не охватывается. Граната… вот граната сука, западло. Макет конечно, но резонансный. Где мой калькулятор?

Привезли нас в УВД в Симферополя и сдали в дежурную часть, рассадив как положено. Валеру куда-то увели, а меня посадили конкретно в «обезьянник». Дежурный и его помощник напротив меня. В клетке ещё пару бомжей. Помощник подхихикивал, но мудрый дежурный сказал, чтобы он заткнулся, потому что завтра прокурорские заставят его мыть полы у себя. Именно так и сказал. Не знаю, чем навеяло, но мне понравилось.

Зато дежурный оторвался, когда составлял сводку и запрос в Харьков.

Выглядело это следующим образом. Он пересел к телетайпу и посматривая на меня стал вслух диктовать текст.

— Такого-то числа, такого-то года нами задержаны двое неустановленных лиц, представившимся имярек… на автомобиле без государственных номерных знаков и регистрационных документов. В ходе личного досмотра и осмотра автомобиля обнаружено и изъято следующее:

— удостоверение на имя… (Моё)

— удостоверение на имя (Валеры)

— Револьвер системы наган, номер… — «Напиши, что газовый», с места выкрикнул я.

— «Ага, ща напишу», иронично как он это понимал, отвечал милицейский пролетарий.

— Штык нож немецкого образца, номер… продолжил сатрап.

— Винтовка с оптическим прицелом

— Две радиостанции «Алинко»

— Акваланг «УВМ-2»

— Граната ручная «Ф-1»

Там было что-то ещё, но на фоне уже перечисленного шпионского набора, всё меркло.

В последствии сводка попала в Харьковское СБУ и по городу поползли слухи, что в крымских горах задержали группу с пулемётами и гранатами, которые хотели неизвестно чего.

Именно так и было. Наверняка эту историю в городе помнят. Ладно, возвращаемся в Симферополь.

Получив такой телетайп, новость достигла прокуратуры и там реально засомневались стоит ли подтверждать личность Валеры.

Проверка затянулась. Летний день закончился и по чуть-чуть стала просачиваться информация, что к сожалению, мы именно те, за кого себя выдаём.

Ближе к 12 часам ночи меня пригласили в кабинет начальника МВД Крыма.

Огромный длинный кабинет. От входа к столу протянута красная дорожка. Стол здоровенный. Ну можете представить кабинет начальника МВД Крыма, да?

На столе новомодный чёрный телефон-факс размером с пиратский сундук. За самим столом оперативный дежурный СБУ по Крыму. Невысокий лысоватый подполковник.

Вдоль стен стулья. На стульях важные милицейские чины. Сплошь полковники, подполковники. Человек двадцать. А ну, такое событие, «Оборотней» поймали.

Понятно, что ситуация уже практически разрулилась, но движение осталось.

Я стою на входе. Подполковник со своего места просит назвать себя. Я представляюсь. Объясняю чем могла быть вызвана такая ситуация. Он отвечает, что всё нормально. На самом деле ответ о том, что я не работаю по прежнему месту работы дал мой бывший начальник. Ну конечно, я же там уже не работал, а просто числился. К тому же я представляю как вопрос ему был поставлен.,-«А не работает ли у вас задержанный в Крыму по подоозрению в бандитизме, некий имярек?». Ну вот скажите, сложно предугадать ответ? Нет не сложно. Вот он так и ответил.

Короче нормально всё. Милиционеры улыбаются. Рабочий день окончен, скоро они по домам разойдутся, эту невероятную историю родным расскажут и она забудется.

И тут заводят Валеру. Прокурорскому сложно реагировать на полную комнату милиционеров, которые его в чём-то подозревают. Он напряженно молчит.

Подполковник- Сбушник миролбиво говорит, что вот мол Валерий батькович, всё мы про вас выяснили, всё сходится. Но давайте уж для полного профита уточним и вашу личность, так сказать по-семейному. Какой у вас номер телефона?

Валера с какого-то перепугу на автомате выдаёт свой домашний номер и подполковник синхронно набирает его на модном чёрном телефаксе.

Раздались гудки. На весь кабинет. До меня дошло, что включена громкая связь. Сейчас что-то будет… Валера ещё не въехал в ситуацию и отсутствующе водит головой по сторонам, словно голубь в руках пионера.

Час ночи. Из динамиков заспанный голос Лены:

— Алло!

— Елена Сергеевна, извините пожалуйста, вас беспокоит оперативный дежурный СБУ по Крыму подполковник Аверченко. Вы бы не могли сказать, где сейчас находится ваш муж?

— Как где?! На шахте Засядько.

Встававшие было со стульев, как после киносеанса, когда конец уже ясен, милиционеры, вновь заняли свои места.

— На шахте Засяяяяядко, протянул сбушник. — А что он тогда делает в Крыму?

Валера осознал масштаб катастрофы.

— Дорогая, я тебе сейчас всё объясню, начал кричать он от дверей и побежал к столу. Цвет лица Валеры слился с ковровой дорожкой.

Валера сник. Удар со звонком пришёлся ниже пейджера. Зрительный зал молчал, переживая финал драмы. Подполковник отключил связь. Тишина была звенящей.

Личность Валеры была подтверждена публично и с лихвой.

— Ребята, вам переночевать есть где? Виновато спросил подполковник уже на сто процентов уверенный, что Валера тот, за кого себя выдаёт.

На такси мы поехали на «11 километр» справедливо полагая, что Юра там. Не ошиблись. Юра нам обрадовался как щенок минут десять просидевший в одиночестве…

Рассказал, что ГАИшники его от поста прогнали, но слава богу в кузов не заглянули иначе он бы уже был в тюрьме.

На Симферопольский вокзал приехали к двум часам ночи. На фоне всего пережитого, водка пилась как вода. Тарелка пельменей оказалась лишней. Спать завалились в комнате матери и ребёнка, куда корыстная дежурная нас пустила за 1000 купонов одной бумажкой. Помню, что под простынями видимо спало несколько матерей, но когда мы очнулись утром, никого не было. Да и нам было не до того. Нужно ехать к главку, забирать вещи, машину и документы.

Приехали к 9 часам. Руководства нет. Стали пока на свежем воздухе, недалеко от входа. Входящие и выходящие с нами здороваются. Валера насторожился. Когда какая-то девочка с пачкой бумаг в обеих руках проходя мимо нас, воскликнула, — «Ой, здравствуйте!» Валера не выдержал и спросил, «Какого чёрта? Нас тут что, все знают?» «Разумеется», ответил я. «Нас же по телевизору показывали».

Я пошутил, а Валера едва в обморок не упал. Дождались этого подполковника, забрали всё, кроме гранаты. Жаль конечно. Просто профукал такой калькулятор. А Валера пошел к междугородним телефонам-автоматам звонить жене. Не знаю о чём он там говорил, но лицо у него веселее не стало.

Затем набрал номер начальника и собрав остатки жизнерадостности, в трубку, — «Доброе утро, Евгений Николаевич, как у вас дела?» Послушал немного и трубку повесил на крючок. Вздохнул. «Ну что, как у них дела?» спрашиваю напарника. «Он ответил, что до некоторого времени всё было хорошо и отключился» сказал Валера и отчего-то повеселел. «Да и чёрт с ней, с этой семейной жизнью. Должно же в каждой ситуации быть что-то хорошее». Да, философски согласился я.

В этой истории было ещё одно хорошее составляющее. За время путешествия в кузове «ГАЗели» осетрина превратилась в замечательный балык, который потом ела вся прокуратура. Ела и смеялась.

В итоге нам с Валерой по выговору, ему развод, а моему коллеге калькулятор «Кассио». Или «Ситизен» точно не помню.

Собачьи колёса

В Советском Союзе, а конкретно в финальной его части, когда социальное равенство достигло своего апогея, у трудящихся не осталось вообще ничего, что бы им мешало наслаждаться морской капустой и яблочным соком.

Остальное выпало в категорию и без того огромного дефицитного мешка. Всё что выходило за пределы перечисленного изобилия вызывало зависть знакомых, друзей и соседей.

Некоторые несознательные граждане великой страны вышли за рамки всеобщего равенства и каким-то образом стали владельцами личного автотранспорта.

Коммунистическая номенклатура пошла ещё дальше и обзавелась гаражами.

Владельцы «Волг» гаражами были обеспечены на 98 процентов, элитных марок «Жигулей», от шестой модели и выше, на 50 процентов. Вы же понимаете, что статистика условная, но страсти по гаражу отражены у Эльдара Рязанова в одноименном фильме.

Гараж, зачастую располагался на другом конце города и счастливый обладатель Жигулей, выезжал с семьёй показать машину всем, после чего выгрузив семью ехал в гараж. Иногда с ночёвкой. Времена такие были.

Остальные, кто обладал машиной, но не имел гаража, влачил жалкое и психически ненормальное состояние охраняя своё индивидуальное имущество от абсолютно всех слоёв населения. Вред проклятому частному собственнику хотели причинить и пионеры, ненавидящее классовое неравенство и соседи, ненавидящие вообще всех и хулиганы и воры и угонщики и те, кто просто желал покататься.

По старому кодексу была такая человеколюбивая статья- Угон. За неё в тюрьму практически никогда не сажали, а учитывая заложенный Марксом постулат- делиться, считали, что классово близкий элемент взял покататься у буржуя.

Ладно, я отвлёкся. Так вот, развивающееся кооперативное движение предоставило безгаражным владельцам, огороженные чем попало, участки земли, именуемые охраняемыми стоянками. Ночь стоила рубль. Владельцы «Жигулей» ещё туда- сюда, платили. А владельцы «Запорожцев», сами понимаете.

К беде владельцев «Запорожцев», автопокрышки с этих машин подходили на «Жигули» и если в целом вся консервная банка с логотипом «ЗАЗ» никому не была нужна, то резина…резина, да!

Не желая платить проклятым кооператорам даже 10 копеек, владельцы «Запоров» оставляли их неподалёку от охраняемых стоянок, надеясь, что уж там- то побоятся. Отнюдь.

В пять часов утра владелец синей «Копейки» (ВАЗ2101, кто не понял), заранее присмотрев добычу в виде «Запора» припаркованного у одной из таких стоянок, подъехал к объекту посягательства. Очень быстро снял все четыре колеса заменив их кирпичами, отчего «Запор» стал похож на шагающий.

Честный семьянин и положительный инженер, доведённый дефицитом до банального воровства, сложил все четыре колеса в багажник своего автомобиля, сел за руль и повернул ключ на старт.

Я забыл сказать, что «Жигули» в целом нормально ездили только при заведённом моторе. Чтобы его завести в машине был предусмотрен и аккумулятор, и отверстие в переднем бампере под эдакую кочергу, которой нужно было крутить со скоростью 100 оборотов в минуту, если вдруг шо с аккумулятором.

Короче бжик-бжиик-бжииик и всё. Ну кинулся он туда- сюда, на стоянку, просто по сочуствующим, но начало рабочего дня и всё такое.

Так они и стояли. Потерпевший на кирпичах и в трёх метрах преступник без достаточной силы тока.

Оживление в ситуацию привнёс владелец «Запора» пришедший утром проверить своего стального коня.

Вид автомобиля на постаменте понудил его к активным действиям. Вы не знаете, кто такие владельцы «Запорожцев» и как они бьются за свои права. Первым делом он спросил у дрожащего от страха инженера, не видел ли тот проклятых преступников. Собрав силу воли в кулак, мужественным голосом инженер ответил, что если бы он застал воров, он бы их скрутил и сдал милиции.

Ограбленный автолюбитель начал действовать. Ещё раз уточню, что владельцы «Запорожцев», хуже керосину. Хоть и машина у них в конце модельного ряда по значимости, но амбиции и характер на первом месте.

Вот вам небольшой пример:

Погожий весенний день. Владелец «Запорожца» дед, лет за шестьдесят, со своей старухой движется на дачу по широкому проспекту. Пешеходный переход, загорается зелёный свет и несмотря на пешеходов не закончивших переход, дед начинает движение и прынцыпыально наезжает на идущую по «Зебре» женщину, сбивая её с ног.

Наказав нерасторопного пешехода нарушившего право владельца «Запорожца» ехать на зелёный сигнал светофора, дед объехал наказанную и поехал дальше. Его задержал парень на «Восьмёрке», подрезав и вынудив остановиться. Первыми словами деда было, то что он ехал на разрешающий сигнал светофора, а она шла уже на красный.

Вызвали милицию, оформили и возбудили дело. Дело дали нашему следователю Володе. У того гора дел по ДТП. Это было самым волокитимым направлением. И Володя засунув это дело куда подальше, забыл о нём.

Месяца через три- четыре, благодарный владелец «Запоре» принёс Володе трёхлитровую банку мёда из свежего урожая. Мол, спасибо, что во всём разобрались, я же прав. Володя его той банкой отдубасил, на три часа загнал в камеру, окончил дело за несколько дней и направил в суд.

Случай этот частный, но он характеризует общее.

Так вот владелец разутого Запорожца проявил невиданную активность и вызвал не просто милицию, а вообще всю милицию, сообщив в Обком партии, Обком профсоюзов, Прокуратуру, Суд, КГБ и УВД о том, что его ограбили. Телефон дежурного по Киевскому РОВД был красным по сути, смыслу и цвету.

Одна за одной стали подтягиваться службы. Дежурный следователь, я. Это конец смены, утро. Выезд не менее чем двадцатый.

Протокол пишется на «автомате». Водитель «Жигулей» тоскует неподалёку. Рация разрывается, какие меры принимает следователь для раскрытия преступления по «Горячим следам». Вот блядь, какие меры, какие меры. Сейчас след возьму…

Чтобы от меня отстали, говорю в рацию дежурному, пришлите проводника с собакой, тогда спрашивайте. Это конечно из области фантастики и детских фильмов про милицию, но тем самым я ответственность с себя перекладывал на дежурного. Мол раскрыли бы сразу, если бы дежурный обеспечил розыскную собаку.

Через пару минут сука-дежурный вызывает наш экипаж по рации и сообщает, что собака с милиционером выехали. О как! Ну ладно, ждём.

Через несколько минут реально приехал проводник с похожим на овчарку существом. Полудохлую собаку из кожи и костей подвели к «Запорожцу» что-то там дали понюхать и сказали, — «Ищи». Та подошла к «Жигулям», почесалась и гавкнула.

Я попросил владельца «Жигулей» открыть багажник.

Резонанс был огромен. Пресса, начальство, общественность. Раскрытие по горячим следам. Милиция на высоте и тому подобное.

Это был первый и последний раз на моей памяти, когда к осмотру места происшествия привлекали служебно- розыскную собаку. А жаль! Сколько в моей жизни дел осталось, по которым след никто не взял.

Content

Точка зрения следователя
Александр Анатольевич Чумаков

Не люди, а свиньи…

Напарник

Армянский след

C днем рождения!

Побег в тюрьму

Мишка

Справился

Журналисты

Высший пилотаж

Порнографист

Криво деланный наркоман

Алло, это "ФБР"?

Не человеки

Если хочешь похудеть, спроси Лёню, как

Не криминальный труп

Брексит

Смешной суд

Адвокат и революция

Наручники

Начало

Адюльтер

Сникерс. Съел и порядок…

Встать, суд пришёл!

Дежурка

Милые родственники

Граната

Собачьи колёса