Билл Белинджер

Самая долгая секунда

1

Первое, что я увидел, когда проснулся, был побеленный потолок. Где-то в комнате горела лампа и ее бледный свет резал глаза. Через некоторое время я услышал шелест материи и движение тел и попробовал повернуть голову.

Тут я почувствовал, что у меня перерезано горло.

Боль пронизывала меня, она шла с обеих сторон шеи и опускалась глубоко в грудь. Тяжело дыша, я жадно ловил ртом воздух.

На следующий день я опять пришел в сознание. Большая стеклянная бутылка с раствором глюкозы висела над моей кроватью, и капли из нее бежали по прозрачной пластиковой трубочке в мою руку. Эта жидкость совершенно безболезненно вливала жизнь в мое тело. Кто-то в тапочках на мягких резиновых подошвах подошел к кровати. Надо мной склонилось лицо в шапочке медсестры, длинное и худое. Оно растянулось в дежурную улыбку, когда медсестра увидела, что у меня открыты глаза.

— Ах! — сказала она.

Я увидел ее руку. Она дотронулась до моих губ.

— Не пытайтесь разговаривать. Ведите себя спокойно. Я сейчас приведу врача.

Через несколько минут медсестра вернулась с врачом. Они остановились в ногах моей кровати, и врач посмотрел на висевшую там медицинскую карту. Это был молодой человек с красным лицом и короткими каштановыми волосами. Он казался очень молодым.

Вдруг я с ужасом осознал, что не знаю, сколько мне лет и как меня зовут.

Врач опустил карту и посмотрел на меня.

— Вам очень повезло, — сказал он серьезно. Вы даже не знаете, что были на волосок от смерти.

Я поднял левую руку и указал на свою шею. Врач кивнул.

— Да, — сказал он. — У вас перерезано горло. Вы сделали это сами?

Я этого не знал.

Врач продолжал:

— Сейчас вы не можете говорить. Честно говоря, вполне возможно, что вы вообще никогда не сможете разговаривать.

Он внимательно наблюдал за мной. Его слова меня не особенно взволновали. У меня было такое ощущение, как будто речь шла о постороннем человеке. Он смотрел на меня, я — на него.

Наконец сестра прервала молчание. Она попыталась смягчить слова врача, сказав:

— Будем надеяться на лучшее. Ведь бывают же чудесные исцеления.

— Прежде всего вы должны спокойно лежать, — сказал врач. — Не пытайтесь разговаривать или поворачивать голову. Если вы попробуете это сделать, может быть кровоизлияние. Несколько дней еще вы будете получать успокаивающие лекарства и почти все время спать.

Сестра подошла к кровати. Она подняла мою левую руку и протерла ее спиртом. Потом я почувствовал резкий укол. Врач и сестра исчезли за ширмой, и я опять заснул.

Может быть, это было вызвано морфием, но мне снова стал сниться кошмар, который мучил меня последнее время. Сначала все было не очень страшно: только больничная палата была уже совсем не та. Это была совсем другая комната. Свет шел из дальнего угла. Я все время ждал, что оттуда кто-то появится. Собственно говоря, в этом и заключался весь сон. Но муки ожидания, нервное напряжение и тревожное беспокойство были ужасны. Никогда в жизни я не испытывал еще такого ужаса.

Кошмар повторялся, как будто это была сцена из фильма, который постоянно прокручивали снова и снова. Я был наедине со своим страхом и ждал. Очевидно, этот кошмар длился три дня, потому что только через три дня я снова узнал врача. Он опять стоял в ногах моей кровати. Когда я посмотрел на него, он наклонил голову и с напряжением взглянул на меня.

— Вы долго спали, — сказал он. — Семьдесят два часа.

Я стал кивать.

— Прекратите немедленно! — приказал он. — Не поворачивайте голову. Я думаю, что опасность кровоизлияния уже позади, но тем не менее вы должны быть пока еще очень осторожны.

Я поднял левую руку и показал один палец. Затем загнув палец, я снова показал уже два пальца. Я повторил это несколько раз. И врач вдруг улыбнулся и кивнул головой.

— Это хорошая идея! Просто отличная! Если вы поднимете один палец, это будет означать «да», если два, то «нет». Договорились?

Я поднял один палец.

— Для нашей картотеки нам нужны некоторые сведения, — сказал он. — Попробуйте отвечать на мои вопросы «да» или «нет». У вас при себе не было никаких документов, когда вас нашли. Можете ли вы сказать, кто вы?

Я поднял два пальца, что означало «нет».

Врач был в растерянности.

— Есть ли ваш адрес в телефонной книге? — спросил он.

Есть мой адрес в телефонной книге или нет? Поскольку я не знал своего собственного имени, то я не знал и ответа на этот вопрос. Я поднял ладонь в знак того, что я этого не знаю.

Врач сразу понял значение моего жеста.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто вы?

Я подтвердил это, подняв один палец.

— Вы потеряли память? — продолжал он спрашивать.

Да.

— Вы забыли свое имя и свой адрес?

Да.

Он провел рукой по своим коротким каштановым волосам.

— Вы пытались покончить жизнь самоубийством? — спросил он наконец.

Я опять поднял руку внутренней стороной ладони вверх, показывая, что не знаю ответа на этот вопрос.

— Завтра вы уже будете настолько в форме, что сможете поговорить с чиновником из полиции, — сказал врач. — Может быть, полиции удастся установить вашу личность.

Он вышел из палаты, а я еще некоторое время лежал и смотрел в пустоту. Ситуация, в которую я попал, все еще не очень меня беспокоила. Рана болела не очень сильно, она была лишь источником различных ощущений: она то горела, то тупо ныла. Но эти ощущения не были болью в буквальном смысле этого слова. Наверняка я находился еще под воздействием наркотиков.

Я поднес руку к глазам и стал ее рассматривать. Никогда прежде я не видел эту руку и рассматривал ее внимательно и с любопытством. Рука была большая и довольно широкая, с сильными пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены и ухожены, на внутренней стороне ладони не было трудовых мозолей.

Рассматривая тыльную сторону ладони, я увидел довольно густую растительность. Но кожа была мягкой и без морщин.

Очевидно, я зарабатывал себе на жизнь не физическим трудом. Это было первое, что я узнал о себе. Я положил руку на одеяло.

Но как меня зовут? Кто я? В моем мозгу начали возникать разные имена.

Вдруг поток имен прекратился, как будто я закрыл шлюз. Что я сделал? О чем я думал? Откуда мне известны эти имена? Но это были имена, которые известны большинству людей из газет, радио- и телевизионных передач, из книг и фильмов. Знал ли я этих людей на самом деле или я только слышал о них?

В возбуждении я попытался подняться, но стал задыхаться и упал назад на подушки.

С другой стороны комнаты я услышал голос:

— Будьте осторожны. Помните о том, что вам сказал доктор.

Через несколько минут я пришел в себя и снова смог спокойно дышать.

Я стал рассматривать палату и увидел вторую кровать. Кто там лежит, я не видел. Я видел только две белые пирамиды, которые образовывали ноги под одеялом. Тут я снова услышал голос. Это был высокий мужской голос неприятного тембра.

— Я слышал, что вам советовал врач, — сказал он. — И я думаю, что будет действительно лучше, если вы не будете двигаться.

Голос продолжал:

— Мы с вами своего рода товарищи, ведь мы лежим в одной палате. Меня зовут Меркле, Эдвард Меркле. Друзья зовут меня просто Эд.

Сосед начал рассказывать мне монотонным голосом о своей болезни и операции. Я закрыл глаза. Слова проплывали надо мной и окутывали пеленой звуков. Он начал рассказывать мне о своей работе. Я почувствовал, что засыпаю, хотя судорожно пытался что-то вспомнить. Но мне это не удалось.

2

Восьмой полицейский участок располагается на улице Мерсер в пятиэтажном здании с серым каменным фасадом. Пять ступенек ведут к тяжелой, с резьбой, деревянной двустворчатой двери, верхние части которой украшены чеканкой. По обеим сторонам двери находятся два фонаря.

Территория полицейского участка начинается на Хьюстон-стрит у Бовери и через Шестую авеню поднимается к Четырнадцатой улице. Участок охватывает часть Бовери, частично Гринвич Виллидж, включая нижнюю часть Пятой авеню, площадь Вашингтона, часть Бродвея и бесчисленные боковые улочки с красивыми особняками, дешевыми и дорогими гостиницами, большими современными жилыми домами, ресторанами, кафе, барами, ночными клубами, общежитиями для моряков и большим количеством богатых церквей.

Сто восемь полицейских и шестнадцать детективов работают в Восьмом участке, в общем довольно спокойном и мирном, не доставляющем полицейским и детективам особенных хлопот. Но если здесь совершается преступление, то это обычно бывает очень сложный и запутанный случай.

Было около двух часов ночи, когда на столе у Давида Бурровса, дежурившего в этот день с полуночи до восьми часов утра, зазвонил телефон.

Улица Мерсер, и днем-то довольно непривлекательная, выглядит рано утром особенно мрачной, узкой и грязной.

Бурровс выехал с двумя полицейскими по указанному адресу и встретился там с Альвином Йенсеном, детективом из отдела убийств «Восток». С этого момента оба детектива вели это расследование вместе.

Три патрульных машины стояли в узкой улочке. Их фары освещали фасад здания, перед которым лежал труп. Через некоторое время приехала полицейская лабораторная машина.

Бурровс подошел к трупу и стал внимательно его рассматривать. Кончиком пальца он осторожно дотронулся до безжизненной руки, затем глубоко вздохнул и сказал Йенсену:

— Тяжелый случай.

3

В комнату вошла мисс Пирсон с бутылкой глюкозы.

— Пришло время для внутреннего кормления, — сказал она.

Повесив бутылку на крючок над кроватью, она укрепила длинную пластиковую трубочку. Меркле с интересом наблюдал за ней. Все в комнате интересовало его. Читать он не хотел и проводил все свое время в разговорах со мной. Сестра вставила инъекционную иглу в вену. Меркле сказал:

— Прошла ровно неделя с тех пор, как вас сюда привезли.

— Это было рано утром, — уточнила сестра. — Около двух часов ночи.

Посмотрев на меня, мисс Пирсон добавила.

— Вам повезло, что когда вас привезли, доктор Стоун находился еще в операционном зале.

Она уловила вопрос в моих глазах и поняла его правильно.

— Доктор Стоун — один из лучших хирургов по гортани, — сказала она серьезно. — Когда вас привезли, он как раз делал срочную операцию. Он сделал все возможное, чтобы спасти вас. — Она проверила протекаемость трубочки и продолжала:

— Вы должны быть благодарны судьбе, что доктор Стоун был еще здесь. Вам очень повезло.

Это было первое, что я узнал о докторе Стоуне. Этот посторонний человек спас, значит, мне жизнь. Правда, я не знал, должен я быть ему благодарен за это или нет. Может быть, у меня была достаточно веская причина не хотеть больше жить и я просто не знал об этом и, может быть, доктор Стоун оказал мне медвежью услугу.

Меркле включился в разговор:

— Два-три дня здесь было постоянное хождение туда-сюда с кровью и плазмой.

Сестра, ничего не сказав, вышла из комнаты.

Теперь я мог спокойно думать, хотя вспомнить ничего не смог. Три дня я находился между жизнью и смертью, следующие три дня я находился под воздействием наркотиков. Сегодня шел уже седьмой день моего пребывания в больнице.

Практически это была вся моя жизнь, и мне было семь дней от роду.

Мысленно я опять вернулся к вопросу, который задавал себе вчера. Как меня зовут? Я попытался вспомнить, о чем я думал в тот момент, когда мне в голову пришли имена известных людей. Но в этот момент ход моих мыслей был прерван появлением доктора Минора.

Изучив мою историю болезни, он кивнул мне и спросил:

— Как вы себя чувствуете сегодня? Лучше?

Я просигнализировал, что да.

— Я вижу, что вы как раз завтракаете, — сказал он, взглянув на бутылку с глюкозой.

Это была старая больничная шутка.

В комнату заглянула мисс Пирсон. Врач кивнул ей, и она исчезла. Через несколько минут вошел приземистый широкоплечий темноволосый человек со спокойным, внимательным лицом и посмотрел вопросительно на доктора Минора.

— Ну что, вы разрешаете, доктор?

— Да. Но он не может говорить. Я разрешаю беседовать с ним только при том условии, что вы не будете пытаться заставлять его разговаривать.

Темноволосый человек кивнул и посмотрел на меня совершенно безучастно. Потом он долго рылся в карманах и извлек наконец мятую пачку сигарет. Все так же безучастно рассматривая меня, он сунул сигарету в рот, но не зажег ее. Наконец он сказал:

— Меня зовут Сантини. Я детектив из Восьмого полицейского участка. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Доктор сказал мне, что вы можете сигнализировать мне «да» или «нет». Мне достаточно этого. Итак первый вопрос: Знаете ли вы, кто вы?

Нет.

— Вы помните что-нибудь?

Нет.

— Вы ранили себя сами? Помните ли вы это?

Нет.

— Вы знаете, что у вас была тысячедолларовая банкнота с собой. Вы помните, откуда она у вас?

Нет.

Я не знал, что у меня была тысяча долларов. Теперь я понял, почему оказался в двухместной палате и почему такое светило как доктор Стоун сразу же сделал мне операцию. Ведь обычно пациентам, которых привозит полиция, не уделяют столько внимания.

Значит, у меня было 1000 долларов. Сантини внимательно следил за моей реакцией и пытался определить по выражению моего лица, как это сообщение подействовало на меня. Но мое лицо осталось бесстрастным.

Сантини вынул незажженную сигарету изо рта, повертел ее в руках и снова засунул в рот.

— Согласитесь, что не часто приходится находить на улице человека с перерезанным горлом. Особенно если на нем из одежды только пара ботинок, — сказал он, ни на кого не смотря.

Вдруг он пристально посмотрел на меня. Он производил впечатление человека очень эмоционального и безжалостного. Его карие близко посаженные глаза смотрели на меня холодно и неприязненно, во взгляде читалось любопытство и тщательно скрываемая ярость.

Я посмотрел на него и остро почувствовал его враждебность по отношению ко мне. Но я никак не мог себе этого объяснить. Этот человек представлял для меня опасность, но я никак не мог понять почему. Мне было совершенно непонятно, чем могли его заинтересовать мои личные проблемы. Ведь в конце концов жертвой был я. Может быть, я сам себя ранил, но даже если и так, разве это касалось его каким-нибудь образом?

Наконец он отвел взгляд и посмотрел на доктора Минора.

— Доктор, часто ли вы находите на улице человека с перерезанным горлом и тысячедолларовой банкнотой в ботинке?

— Не часто, — ответил тот.

Сантини пожал плечами.

— Доктор говорит, что не часто, — сказал он. — Что касается меня, то я еще ни разу не сталкивался с таким случаем. — Он опять посмотрел на меня. — Ваши ботинки мало что говорят. Мы попробовали выяснить их происхождение. Это хорошие дорогие ботинки. Сотрудник полиции не может себе позволить купить такие.

— А что с отпечатками пальцев? — спросил доктор Минор. — И этот старый шрам на спине?

— Да, да. Отпечатки пальцев и старый шрам, — ответил Сантини, как будто что-то вспомнил. — Мы искали в нашем собственном архиве и не нашли там его пальчиков. Потом мы сделали запрос в ФБР и тоже получили отрицательный ответ. Теперь уже сделаны запросы в архивы армии, военно-морского флота и военно-воздушных сил. Возможно, там найдется что-нибудь. Но пока ответа мы еще не получили. — Он опять посмотрел на меня испепеляющим взглядом.

— Мне кажется, вы притворяетесь, — сказал он. — И я не верю вам ни на йоту. Уверен, что вы симулируете потерю памяти. Я придерживаюсь указаний врача и не заставляю вас пока говорить. Но вам не удастся внушить мне, что вы совершенно ничего не можете вспомнить. Вы наверняка что-то скрываете.

— Я не думаю, что он что-то скрывает, — возразил доктор Минор. — Симулировать потерю памяти очень трудно.

Теперь я понял, почему Сантини относился ко мне с недоверием. Но этот человек совершенно не интересовал меня, и, кроме того, у меня не было возможности поговорить с ним об этом.

— Женщина утверждает, конечно, что никогда вас раньше не видела, — продолжал Сантини задумчиво.

Женщина? Какая женщина? О ком он говорит?

Детектив снова пристально посмотрел на меня. Я пошевелил губами и произнес беззвучно:

— Кто?

— Женщина, которая вас нашла?

Да.

— Ее зовут Бианка Хилл. Говорит ли вам что-нибудь это имя?

Нет.

— Насколько я знаю, это хорошая и порядочная женщина. Она нашла вас на пороге своего дома. Вы были в крови. Она вызвала полицию, затем присела около вас на корточки, зажала пальцами вашу рану и сидела так до тех пор, пока не приехала скорая помощь.

Сначала я думал, что от смерти меня спас доктор Стоун, сделав срочную операцию. Теперь я узнал еще, что какая-то женщина по имени Бианка Хилл сидела на пороге своего дома и спасала меня от смерти от потери крови. Зачем?

Сантини наконец закурил.

— Я ухожу, — сказал он. — Но мы еще побеседуем с вами. Пока у вас еще постельный режим.

В этот день после обеда Меркле выписали из больницы. Перед уходом он записал мне свой адрес и телефон и попросил, чтобы я позвонил ему. После того как он ушел, в палате стало тихо, но я не скучал по нему. Я лежал и думал. Я вспомнил многое, но никак не мог увязать это в одно целое и вписать каким-то образом в свою жизнь. Я знал, например, что и прежде бывал в Нью-Йорке. Я знал Пятую авеню и Таймс Сквер. Но никак не мог вспомнить, жил ли я когда-нибудь в Нью-Йорке постоянно.

Эти размышления привели меня снова к мысли о том, как же меня все-таки зовут. Пабло Пикассо. Чарльз Линдберг, Колонел Херстман… Стоп.

Я медленно повторил про себя имена. Пикассо был художником, Линдберг — летчиком, Херстман… Кто такой Херстман?

Имя Колонел Херстман было мне также хорошо знакомо, как и остальные имена, но я не знал, кто это и откуда я знаю это имя.

Это имя было прекрасно знакомо мне. Я, правда, никак не мог связать его с каким-то определенным человеком. Иногда у меня появлялось чувство, что этот человек существовал в каком-то другом измерении и отделен от меня временем, пространством и воспоминаниями.

Нового пациента в палату мне положили не сразу. Ночами меня постоянно мучил все тот же кошмар. Опять я был в том же темном помещении. Из угла шел тусклый свет. Я стоял и ждал, что кто-то появится. Во время ожидания капли холодного пота выступали у меня на лбу. Во сне это ожидание неизвестного человека длилось целую ночь. Но ничего так и не происходило. Но когда я просыпался, я чувствовал, что то, чего я так страшно боялся, в один прекрасный день обязательно произойдет.

4

Полицейские машины с включенными фарами и полицейские, прибывшие в два часа ночи на место происшествия, разбудили узкую улочку. Полицейские с трудом сдерживали любопытных. Горман, сотрудник медицинского следственного бюро, тщательно осматривал труп, не изменяя, однако, его положения. Действия Гормана были скрыты от глаз толпы переносной брезентовой ширмой.

Недалеко от Гормана стояли Бурровс и Йенсен и терпеливо ждали предварительных результатов медицинского осмотра. Окончательный результат осмотра мог быть получен лишь в лаборатории.

Бурровс сказал:

— Это непохоже на сексуальное преступление, хотя труп совершенно раздет.

— Если не считать ботинок, — сказал Йенсен. — Интересно, почему с него сняли все, а носки и ботинки оставили?

Из дома, перед которым они стояли, вдруг раздался пронзительный женский крик. Бурровс вздрогнул.

— Проклятье, это невыносимо, — сказал он.

— Да, — задумчиво сказал Йенсен. — Это женщина, которая его нашла. Горман сделал ей успокоительный укол, но он еще не подействовал.

— Мы должны завтра утром поговорить с ней, — сказал Бурровс.

— Обязательно. Если, правда, нам повезет. Потому что утром наверняка подключится ее лечащий врач и не подпустит нас к ней как минимум в течение недели.

Крик затих в ночи.

Бурровс продолжал.

— Вы думаете, что ботинки оставлены на трупе со смыслом? Как символ?

— Может быть. Помните парня — как же его звали? А, вспомнил. Клинтон. Он задушил трех женщин и использовал при этом каждый раз пару дымчато-серых чулок.

Бурровс сказал задумчиво:

— Может быть, и так. Но, может быть, это было сделано для того, чтобы усложнить опознание.

Он отвернулся и зажег спичку, прикрывая ее рукой от ветра.

— В наше время довольно трудно помешать установить личность, — сказал Йенсен. — Но все же вполне возможно. Может быть, преступник и не преследовал цель скрыть личность жертвы, а просто хотел запутать следствие и выиграть время.

Бурровс затянулся.

— Но этот случай можно рассматривать и с другой стороны. Могу допустить, что жертву как раз раздели для того, чтобы быстрее можно было установить личность. Может быть, это важно для кого-то. — Он пожал плечами и усмехнулся. — Но этот вариант, пожалуй, притянут за уши.

Йенсен никак не отреагировал на это. Он подошел к ширме и заглянул за нее. Некоторое время он наблюдал за действиями Гормана, а затем вернулся к Бурровсу.

— Ну, как там дела у врача? — спросил Бурровс.

— Он еще работает, — ответил Йенсен.

Сантини и доктор Минор вошли в палату.

— Больничная — атмосфера всегда действует мне на нервы, — сказал детектив. — Это даже не запах, а какое-то определенное чувство. Каждый ждет здесь чего-то: один — выздоровления, другой — смерти.

— К этому привыкаешь, — сказал доктор Минор. Он посмотрел на меня, подмигнул и снова обратился к Сантини.

— Постарайтесь не слишком перетруждать его, — сказал Минор Сантини.

Почему доктор Минор подмигнул мне? Мысль о том, что доктор думает, что оказывает мне какую-то любезность, была страшно неприятна мне.

— Постараюсь, — ответил Сантини. — Но перед тем как вы уйдете, скажите мне, пожалуйста, как заживает его горло?

Каким-то механическим движением доктор взял мою руку и погрузился, как казалось, целиком и полностью в свои мысли. Я не мог понять, считал он мой пульс или думал о Сантини. Потом доктор осторожно опустил мою руку, поправил халат и начал медленно объяснять.

— Рана почти перерезала ему дыхательное горло, но все же он еще мог немного дышать и только поэтому не задохнулся. Один нерв в гортани перерезан полностью, а другой сильно поврежден. Повреждение сонной артерии и большая потеря крови могли стать причиной смерти. От смерти от потери крови его спасла первая помощь, оказанная ему Бианкой Хилл, а затем операция, сделанная ему в больнице.

— То есть, если бы рана была глубже, он умер бы на месте, — сказал Сантини. — А так он просто не может разговаривать. А будет ли он вообще когда-нибудь говорить?

— Иногда поврежденные голосовые связки можно частично или полностью вылечить. Но все равно нормально говорить человек уже никогда не сможет.

Сантини вытащил какую-то бумагу из кармана и стал внимательно изучать ее. Мне показалось, что он изучает ее только для вида, а на самом деле он прекрасно знает содержание этой записки. Нахмурив лоб. Сантини продолжал рассматривать записку и вдруг сказал равнодушно:

— Мы установили вашу личность.

Я никак не отреагировал. Наконец доктор Минор спросил:

— Ну, и кто же он?

Сантини прочитал с листка, который он только что так внимательно изучал:

— Вик Пацифик. Виктор. Тридцать шесть лет. Место рождения Нью-Йорк-Сити. Но это ложь.

Сантини смотрел на меня и ждал возражений. Но я оставался совершенно безучастным.

— Откуда у вас эти данные? — спросил врач.

— В архиве армии оказались его отпечатки пальцев. Но эти данные не совсем полные. Мы не смогли найти его адреса, и некоторые другие подробности нам тоже еще до сих пор неизвестны.

Это меня почему-то насторожило.

— А какую еще информацию вы получили из архива армии? — спросил доктор Минор.

— Пацифик утверждает, что он сирота. Адрес, который он дал, я проверил, но там нет ничего, кроме газовых труб.

— Он был на войне?

— Да. И о нем там самые положительные отзывы. Он был в танковых войсках. В 604-м полку. В Африке. Старший фельдфебель. Шрам на спине — это результат ранения. Он находился в лазарете в Африке. Потом его демобилизовали. — Сантини сложил листок и убрал его в карман. — Родственников у него нет. Он не был женат. В полицейской регистрационной книге никаких сведений о нем нет. После демобилизации он получил свои деньги и исчез. Никогда не подавал прошения о материальной помощи. О нем вообще ничего не знали до тех пор, пока не нашли его с перерезанным горлом. — Он снова очень недружелюбно посмотрел на меня. — Что вы, черт возьми, делали все это время?

Я поднял руку внутренней стороной ладони наверх в знак того, что я этого не знаю.

Сантини спросил врача, когда меня выпишут из больницы.

— Как только он сможет сам есть, — сказал Минор. — Наверное, не раньше, чем через неделю. Опасность для жизни миновала, и он быстро пошел на поправку. Самая сложная проблема для него — научиться опять нормально есть и пить.

Из больницы я был выписан только через две недели. Все это время я пытался лихорадочно вспомнить, какие же трудности были у меня до сих пор. Иногда мне казалось, что я вспоминаю, что произошло в ту роковую ночь. В памяти всплывали вдруг то темная комната, то пятно света, то какие-то лица.

Особенно часто перед моим мысленным взором всплывали два лица, но я не мог вспомнить, кто это. Всплывали и еще какие-то совершенно размытые и нечеткие лица.

А может быть, это были отрывки из моего кошмарного сна? Лихорадочные иллюзии, которые стали для меня реальностью?

Вдруг в моем мозгу всплыла другая сцена: быстрая езда на машине.

Где это было? Откуда мы ехали и куда? Где закончилась наша поездка?

Эту сцену сменила другая: переулок, металлическая лестница и над ней мост с оживленным движением. Рядом темное здание какого-то учреждения.

Но я не доверял всем этим обрывочным воспоминаниям. Они могли иметь особое значение, но вполне возможно, что это были второстепенные воспоминания из очень далекого прошлого.

В тот день, когда меня выписывали из больницы, меня провожали доктор Минор и мисс Пирсон. Это было сразу после обеда. Я уже мог есть молочные супы, пуддинги и пить молоко. В больнице мне вернули мои ботинки, выдали костюм и белье, а также тридцать шесть долларов. Остальные деньги ушли на операцию и лечение.

Минор пожал мне руку.

— Если вы почувствуете себя плохо, то обращайтесь ко мне. Я всегда готов помочь вам.

Я кивнул и ушел.

— А куда вы пойдете? — спросила меня мисс Пирсон.

Я покачал головой. Я не имел ни малейшего представления, куда мне направиться.

Она проводила меня до выхода и попрощалась со мной.

Выйдя на улицу, я остановился для того, чтобы принять решение. Мне совершенно необходимо было найти крышу над головой. У меня было достаточно денег для того, чтобы ненадолго снять номер в дешевой гостинице. Я пересек улицу и оказался на Шестой авеню.

Проходя мимо табачной лавки, я остановился и задумался, хочу ли я курить. В больнице я совершенно не ощущал такой потребности. Когда я вошел в лавку и почувствовал запах табака, я отчетливо вспомнил этот запах — он мне был знаком из моей прошлой жизни. Я купил пачку сигарет и закурил. Я осторожно затягивался. Это не вызвало кашля, но и не доставило мне никакого удовольствия. Я ощутил только, что, очевидно, в своей прошлой жизни я курил. Я засунул пачку в карман, выкинул сигарету и отправился дальше.

Пройдя немного, я увидел боковую улочку, состоящую лишь из нескольких домов. Ее название — Парнелл Плэйс — показалось мне знакомым. И тут я вспомнил, что это название упоминал Сантини. Это была улица, ведущая к улице Ньютон Мьюс, на которой жила Бианки Хилл, нашедшая меня на пороге своего дома.

Вдруг я почувствовал непреодолимое желание познакомиться с этой женщиной. Я ей абсолютно не был благодарен за то, что она спасла меня, но я мог сделать вид, будто благодарен, и хотя бы посмотреть на нее. Она меня не интересовала как женщина, но при мысли о ней я испытывал странное беспокойство. В конце концов эта женщина была последним звеном цепочки, которая связывала меня с моим прошлым.

Улица Ньютон Мьюс была еще короче, чем Парнелл Плэйс. Она была не более трех с половиной метров в ширину с очень маленькими двухэтажными каменными домами. Она была выложена булыжником. Тротуары были очень узкими. Я шел медленно вдоль домов и читал фамилии владельцев на почтовых ящиках. На одном из них я увидел имя Бианки Хилл. Это был дом серого цвета с двумя окнами с желтыми ставнями и черной дверью. Единственная каменная ступенька, ведущая в дом, была с обеих сторон окантована кованым железом, покрытым белым лаком.

Я позвонил. Через несколько минут я услышал быстрые приближающиеся шаги. Дверь распахнулась. Женщина, стоявшая в дверном проеме, несколько пристально смотрела на меня, прежде чем узнала. Она улыбнулась и взяла меня за руку.

— Ну, конечно, — воскликнула она. — Это же вас я нашла тогда раненого перед моим домом.

Я кивнул. Теперь я всегда носил с собой маленький блокнот и карандаш, ведь я не мог говорить. Я вынул их из кармана и написал свое имя и слово «спасибо».

— Вы не можете говорить? — спросила она.

Я кивнул.

— Ах, как жаль! Ну, заходите, заходите же. Хотите кофе? Вы можете пить?

Я кивнул.

Она провела меня мимо маленькой гостиной с мраморным камином в значительно большую комнату, которая служила одновременно и столовой и кухней, усадила за круглый стол в стиле барокко, а сама поспешила к плите, чтобы снять с нее кофейник.

— Я как раз собралась пить кофе, — сказала она. — Я очень рада, что вы можете составить мне компанию. Я выпью еще рюмочку бренди. А вы хотите?

Я утвердительно покачал головой и написал: только бренди, пожалуйста.

Горячий кофе я пить еще не мог: он обжигал мне горло. Но мне не хотелось пускаться в долгие объяснения.

Бианка поставила на стол две рюмки и бутылку бренди и, налив себе кофе, подсела ко мне. Я заметил, что она небольшого роста, но у нее хорошая фигура. Обтягивающие брюки подчеркивали это. Теперь только я разглядел ее как следует. Меня поразило то, что она была еще очень молода: ей было не больше 25 лет.

— Виктор Пацифик, — сказала она. — Красивое имя. Я рада, что вы пришли. Я о вас думала. Я даже звонила в больницу, и мне сказали, что вы выздоравливаете.

Я кивнул и попробовал бренди. Мой взгляд случайно упал на ее руки. Они были красными и все покрыты шрамами от ожогов. Я отвел взгляд. Это было неприятное зрелище.

— Скажите, пожалуйста, вы живете в Нью-Йорке?

Я снова покачал головой, а потом написал, что я потерял память. У меня было только имя. Не было ни семьи, ни адреса.

Она встала, чтобы снова наполнить свою чашку. Потом спросила медленно:

— У вас никого нет и вам некуда идти?

Я кивнул.

— У вас есть деньги?

Я достал из кармана все свои деньги и положил их на стол. Бианка кивнула, и я убрал деньги.

Она пила кофе и разглядывала меня. Наконец она сказала:

— Как это все ужасно. У вас есть возможность зарабатывать себе на жизнь? Я имею в виду, можете ли вы вспомнить, кем вы работали?

Я написал: Нет.

— А сможете ли вы когда-нибудь что-нибудь вспомнить?

Может быть.

Внезапная улыбка оживила ее лицо.

— У меня есть идея, — сказал она. — Может быть, она покажется вам сумасшедшей. Но, по-моему, совершенно ужасно отправляться в город, ничего не помня и не имея никакой поддержки, надеясь на авось.

Я пожал плечами, но это не уменьшило ее энтузиазма.

— Каждый сказал бы, что я сошла с ума, — продолжала она. — Я ведь вас не знаю и не знаю о вас ничего. Но люди ведь должны помогать друг другу. А мне как раз сейчас очень нужна помощь. Посмотрите на мои руки. Посмотрите внимательно. — И она протянула мне свои красные, изуродованные шрамами руки. — Мне никогда не хватало денег для того, чтобы взять себе помощника. — Она замолчала на минуту, а потом продолжала. Теперь ее голос звучал немного смущенно.

— Может быть, вы смогли бы работать у меня?

Я написал в блокноте: В чем будут состоять мои обязанности?

Она засмеялась.

— Я делаю ювелирные украшения. У меня есть своя мастерская. Она находится здесь, в подвале. Все, что я изготавливаю, я продаю через два-три магазина на Пятой авеню. К сожалению, я не могу делать некоторые очень красивые вещи, потому что это занимает очень много времени, а помощника у меня нет. — Она опять рассмеялась. — И в результате мне никогда не удается заработать много денег.

Я написал ей, что я ничего не понимаю в изготовлении ювелирных изделий из золота и серебра.

— Не волнуйтесь, — успокоила она меня. — Вам надо будет заботиться о плавильной печи, плавить металл и ковать его. В этой области мне нужна помощь. — Она посмотрела на свои изуродованные шрамами руки и добавила: — Они выглядят так из-за моей работы.

Я кивнул, но мне было совершенно непонятно, как могла женщина выбрать себе профессию серебряных дел мастера.

6

Свет прожекторов освещал брезентовую ширму, за которой Горман закончил наконец осмотр. Он кивнул, и два санитара подошли медленно к машине скорой помощи, чтобы взять двухметровый брезентовый ящик, предназначенный для транспортировки трупа. Йенсен и Бурровс подошли к врачу.

— Каково ваше мнение? — спросил Бурровс.

— При таком поверхностном осмотре трудно сказать что-нибудь конкретное. Я буду больше знать после вскрытия трупа.

— Скажите, пожалуйста, хотя бы в двух словах, что вы сейчас выяснили, — настаивал Йенсен.

Горман надел куртку.

— Убитый был в хорошей физической форме, — сказал Горман. — Его возраст я оцениваю между тридцати пятью и сорока пятью годами. Лицо настолько испачкано кровью, что трудно что-нибудь определить еще. Но обследование отдельных органов, я думаю, даст более полную информацию. Его рост был приблизительно 1,80 или чуть больше. Весил он примерно 160 фунтов.

— Есть ли у него какие-нибудь особые приметы?

— Единственное, что я заметил пока, это старый шрам на спине.

— И больше ничего не можете добавить?

— Пока нет.

— Когда наступила смерть? — спросил Йенсен и посмотрел при этом вниз на тело, которое уже было закрыто одеялом.

— Я считаю, что его убили около полуночи. Но это могло произойти и в одиннадцать часов и в час ночи. В лаборатории я попробую точнее установить время смерти.

7

— Ну что, нравится вам моя идея? — спросила Бианка. — Наверху в доме только две спальни. Там живет еще моя приятельница, которая платит мне за комнату. Но в подвале, в моей мастерской, стоит большой кожаный диван, который принадлежал еще моему отцу. Там же есть и душ. Там вы могли бы спать, а здесь наверху есть. Я конечно не могу очень много платить вам, но я буду платить столько, сколько смогу. Ну, например, сколько-нибудь процентов от того, что я зарабатываю. — Она вопросительно посмотрела на меня.

Я не знал, что ответить.

— В любой момент вы можете отказаться от этой работы, — продолжала она. — Но пока это было бы возможностью для вас зарабатывать себе на жизнь и подыскивать что-нибудь более подходящее.

Открылась входная дверь, и послышались легкие женские шаги. Вдруг в проеме кухонной двери появилась высокая, стройная, очень красивая блондинка в туфлях на высоком каблуке. Ее собранные на затылке волосы подчеркивали классическую правильность ее форм.

Она остановилась, как вкопанная, и посмотрела холодно на меня.

— Откуда он явился? — спросила она Бианку.

Та засмеялась.

— Розмари, позволь мне представить тебе моего гостя. Это тот самый человек, которого я спасла, — сказала она. — Его зовут Виктор Пацифик.

Розмари пристально смотрела на меня.

Бианка, пытаясь спасти ситуацию, проговорила непринужденно:

— Наверняка ты слышала о мужчинах, которые жертвовали своей жизнью ради женщин. Мистер Пацифик не рисковал жизнью ради меня, но тем не менее он почти что умер на пороге моего дома.

Она поставила еще одну чашку на стол и пригласила Розмари присоединиться к нам.

— Розмари, ты очень устала сегодня?

Блондинка присоединилась к нам, продолжая пристально и теперь уже враждебно рассматривать меня.

— Скажи, пожалуйста, что все это значит? — спросила она.

Бианка рассказала ей мою историю во всех подробностях. Когда она наконец закончила, Розмари обратилась ко мне:

— Так, значит, вы потеряли память? И к тому же совсем не можете говорить?

Я кивнул. Мне было безразлично, останусь я здесь или нет. Мне хотелось принять предложение Бианки, потому что мне действительно было все равно, где жить. В данный же момент это казалось простейшим решением всех моих проблем, потому что я мог уйти в любой момент. Но меня тревожила эта приятельница Бианки. Я чувствовал интуитивно, что ее враждебность возникла не на пустом месте. Она была красива и наверняка могла быть очаровательной. Но я ей не нравился, и она не скрывала этого. Почему-то она явно не доверяла мне.

Розмари посмотрела на Бианку:

— Мне кажется, ты сошла с ума.

Бианка сказала мне, улыбнувшись:

— Ну вот, видите, я же говорила вам. Все будут думать, что я сошла с ума.

— Бианка, не забывай, пожалуйста, что кто-то пытался убить этого человека. Когда узнают, что он жив, это попытка может повториться. Тогда и ты и я подвергнемся опасности.

Это ее возражение рассмешило меня. Я написал в блокноте: Может быть это была попытка самоубийства. Но я обещаю вам, что это больше не повторится.

— Мне это совершенно не кажется смешным, — сказала Розмари агрессивно. — Ты же ничего не знаешь об этом человеке, Бианка. Ты не знаешь, кто он и что он сделал. Вполне возможно, что он совершил какое-нибудь преступление.

— Если бы Виктор был преступником, то полиция никогда не разрешила бы ему покинуть больницу, — возразила Бианка.

Мне этот аргумент показался разумным, но Розмари продолжала настаивать.

— Ты ничего не пони маешь, — сказал она сердито и налила себе бренди в кофе. — Может быть, он совершил преступление, просто полиция еще не вышла на его след.

Она отпила кофе и вновь обратилась ко мне. Ее взгляд был по-прежнему холоден.

— Я скажу вам честно, мистер Пацифик, что предложение Бианки мне не по душе.

— Розмари вынуждена очень много работать, — сказала Бианка. — Она одна из самых популярных манекенщиц в Нью-Йорке. Сегодня она очень устала, не обижайтесь на нее. Завтра она наверняка пожалеет о сказанном сейчас.

— Нет, не пожалею, — сказала Розмари упрямо. — Но ведь мне нужен помощник, — сказала Бианка. — Розмари, ты не понимаешь всей прелести чего-то неожиданного, нового.

— Просто в некоторых вещах я не вижу совершенно ничего обворожительного. — Розмари говорила теперь намного мягче и гладила Бианку по руке. — Ну, хорошо, Бианка, поступай, как хочешь. Попробуй. — Розмари посмотрела на меня пренебрежительно и добавила: — Только не делайте никаких глупостей, понятно?

Я спокойно парировал ее взгляд. Она встала и вышла из комнаты. Было слышно, как она поднимается к себе наверх.

Бианка вздохнула.

— Пойдемте, Вик, я покажу вам мою мастерскую.

Она открыла дверь, за которой оказалась крутая ведущая вниз лестница. Она включила свет, и мы спустились.

Подвал оказался большим и широким. В одном углу находился масляный обогреватель и газовая колонка для нагревания воды. В другом стояли длинные рабочие столы с высокими стульями. На столах стояли подставки с аккуратно расположенными в них инструментами. Тяжелый станок, на котором находилось несколько наковален, был прикреплен к стене. Самая большая наковальня была размером с мою ладонь. На станке еще находились металлическая пила, точильный камень и сварочный аппарат.

Бианка показала на маленькую квадратную плавильную печь из кирпича, которая стояла в центре этого помещения.

— Ее я и хочу поручить вашим заботам. В ней я плавлю серебро и медь. А вот это кузнечные мехи. — Она дотронулась ногой до плоской черной доски, которая на несколько сантиметров торчала из печи, нависая над полом. — Их приводят в движение просто ногой. Сколько тяжелых часов я провела, приводя в движение эту доску.

Около печи стояли большие бумажные мешки. Я посмотрел вопросительно на Бианку.

— Там находится кокс для печи. Обычно для плавки мне нужна очень высокая температура, примерно 700 градусов.

Она пошла в другой угол, там стояла черная кожаная кушетка.

Я спросил письменно, предназначена ли она для меня?

— Да. Она очень удобная. Я сама часто сплю на ней, когда работаю ночами. Я дам вам пару одеял и подушку. Днем их можно убирать в этот ящик. — Она показала мне ящик для инструментов. — Тут совсем мало инструментов. Я их сейчас уберу.

Я отрицательно покачал головой.

— Ну, хорошо, — согласилась она. — Сделайте это сами.

Я кивнул. Она снова улыбнулась мне.

— А там находится ванная комната, — сказала она. — Она полностью в вашем распоряжении. — Бианка направилась к лестнице. — Отдохните немножко. Примерно через час я позову вас ужинать.

Она ушла. Я сел на кушетку в полном изнеможении. Наконец я настолько пришел в себя, что был в состоянии закурить сигарету. Она взбодрила меня.

Я подумал было о Бианке, но мои мысли тут же перескочили на Розмари. Тут мне пришло в голову, что я не знаю ее фамилии. Почему она не доверяла мне? Это недоверие меня настораживало и беспокоило.

Бианка и я ужинали в этот вечер на кухне. С трудом я поел немного и выпил стакан молока. В кухню вошла Розмари. Она была в элегантном черном платье и норковом палантине и надевала белые перчатки.

— Ты изумительно выглядишь, — сказала Бианка приветливо. — Ты приглашена на ужин?

— Да, — сказала Розмари. — Я договорилась пойти сегодня со знакомыми в Актон Плаца. — Тут она посмотрела на меня и спросила: — Вы знаете, где это находится?

Мне это название показалось знакомым, но где это находится, я не мог вспомнить.

— Это отель на Пятой авеню, — сказала Бианка.

Я кивнул.

— Этот человек может прекрасно развлекать кого угодно в течение целого вечера, — иронически заметила Розмари.

— Как ты жестока, — сказала Бианка.

Розмари посмотрела на нее с сомнением и ответила:

— Мне очень жаль, но я должна идти. Я вернусь не поздно. — Она вышла из комнаты и через минуту мы услышали, как хлопнула входная дверь.

Я спросил у Бианки, какая у Розмари фамилия.

— Мартин, — ответила она. — Розмари Мартин. Не правда ли, она очень красива? Как это ни странно, но я знаю о Розмари очень мало, хотя мы знакомы уже довольно давно. Мы познакомились на демонстрации мод. Я давала ей напрокат некоторые из сделанных мной украшений. Мы там случайно встретились с Розмари и сразу понравились друг другу. Потом мы изредка встречались, но близкими подругами никогда не были. По ее рассказам, у нее была прелестная квартира в одном из переулков около Пятой авеню. Но я ни разу не была у нее в гостях. Мне казалось, что она жила очень хорошо. Но как-то она позвонила мне и сказала, что хочет переехать. Нельзя ли переехать ко мне?

Я обрадовалась не только тому, что она будет жить у меня. Мне очень пригодились бы деньги, которые она стала бы платить за комнату.

А почему она переехала?

— Она сказала, что шикарная квартира, которую она снимает, слишком дорога для нее. Она хочет некоторое время жить поскромнее, поэкономнее. А я сдаю комнату дешево. Розмари пользуется большой популярностью, и каждый вечер бывает куда-нибудь приглашена. — Бианка улыбнулась и добавила:

— Это меня устраивает. Таким образом мне удается экономить хозяйственные деньги.

А вы все вечера проводите дома?

— Да. Я иногда работаю ночами. Даже если я ничего не делаю вечерами, то обычно так устаю за день, что с гораздо большим удовольствием остаюсь дома. Читаю или просто бездельничаю.

Я крепко спал. Вдруг зажегся свет. Часов у меня не было и поэтому я не знал, в котором часу это произошло. Очевидно, это было раннее утро, часа два или три утра.

По лестнице спускалась ко мне в мастерскую Розмари Мартин. Она пристально смотрела на меня. Мне показалось, что она была сильно пьяна. Она все еще была в вечернем платье и норковом палантине.

— Я не знаю ваших планов, Вик, — сказала она тихо. — Но будьте осторожны. Я не хочу осложнений. Понятно?

Я покачал головой.

— Прекратите притворяться, — сказала она. — Спокойной ночи и сладких сновидений. — Розмари ушла.

В эту ночь мне снова снилась темная комната, в одном углу которой горел свет. Я, весь в холодном поту, стоял посредине комнаты и с ужасом ожидал чего-то. Весь ужас ожидания заключался в том, что я не знал, чего я жду.

8

Труп увезли. Прожекторы, освещавшие узкую улочку, были выключены. Горман собрался уходить. Но Йенсен и Бурровс все еще продолжали засыпать его вопросами. Они не остановились даже тогда, когда увидели, что Горман садится в служебный автомобиль.

— Это был действительно сильный удар? — спросил Бурровс.

— Да, он почти снес ему голову, — подтвердил врач.

— Как вы думаете, чем был произведен удар? Топором? — спросил Йенсен.

— Нет, — ответил Горман. Это был не топор. — Лезвие топора слишком узко для того, чтобы одним-единственным ударом нанести такую рану.

— Вы считаете, что был произведен один удар? — снова спросил Бурровс.

— Да, насколько я могу судить после предварительного осмотра.

— Это должен был быть какой-то дьявольский нож, — сказал Йенсен.

— Я не уверен, что это был нож, — медленно произнес Горман. — Во всяком случае, это был не простой нож. Для того чтобы нанести такую рану одним ударом, нужен был нож с очень длинным и тяжелым клинком.

— Может быть, удар был нанесен штыком? — спросил Йенсен.

— Или, может быть, мачете? — добавил Бурровс.

— Да, да, это было оружие именно такого рода, — сказал Горман. — Я постараюсь дать заключение как можно скорее.

9

Бианка подошла к столу, взяла маленькую чертежную доску, на которой был закреплен чертеж браслета. Чертеж был точен и понятен. На нем был изображен массивный серебряный браслет, который поражал своей простотой. Посредине браслета была нарисована одна-единственная волнистая линия.

— Нравится? — спросила Бианка и протянула мне чертеж.

Меня это все не очень интересовало, но я не хотел обижать Бианку равнодушием. Поэтому я взял чертеж и стал его рассматривать. Сразу же в мозгу пронеслись слова — аллах ма'ак.

Я был удивлен и не мог ничего понять. Бросив взгляд вновь на чертеж, я опять вспомнил эти слова. Волнистая линия, которая как бы делила браслет пополам, состояла из арабских иероглифов. Они складывались в одну и ту же постоянно повторяющуюся фразу — аллах ма'ак.

Вдруг я понял, что знаю, что означают эти слова в переводе с арабского, и вспомнил окончание этого предложения. Все вместе в переводе это означало: да продлит аллах дни твои.

Бианка сказала:

— Возьмите щипцы и выньте кувшин из печи.

Я взял щипцы с длинными ручками и вынул керамический кувшин с расплавленным серебром из печи.

— Вылейте серебро в эти поддоны. Наполняйте их до краев, — приказала Бианка.

Я кивнул.

— Пусть оно застынет, а потом мы начнем обрабатывать его на шлифовальном станке, — сказала Бианка.

Я снова посмотрел на чертеж.

— Ну, так вам нравится браслет? — спросила Бианка.

Я снова кивнул.

Потом я подошел к столу и написал:

Откуда у вас этот узор?

Прочитав мой вопрос, Бианка ответила:

— У Розмари был очень красивый арабский браслет. У нее есть несколько необыкновенно красивых украшений. Так вот об этом браслете. Я никогда не любила такие узоры. Но эти иероглифы настолько мне понравились, что я решила использовать их. Я их стилизовала, и вот так возник этот узор. По-моему, довольно красивый.

Я никак не мог понять, откуда мне могут быть известны арабские иероглифы. Вдруг я вспомнил другие слова: ма алеш. Это тоже было по-арабски и означало: мне все равно. Я уже не пытался размышлять о том, откуда я знаю арабский язык.

На следующий день, когда мы с Бианкой работали в мастерской, вдруг раздался звонок в дверь. Бианка попросила меня пойти посмотреть, кто бы это мог быть. Я открыл дверь и увидел Сантини. Он сдвинул шляпу на затылок, потом, видимо, передумав, снял ее.

— Здесь красиво и уютно. А вы здесь за горничную? — спросил он.

Я слегка поклонился. Сантини продолжал:

— Я бы хотел наконец решить для себя, что я должен думать о вас? Я чертовски хочу внести ясность в этот вопрос.

Мы пошли на кухню. Сантини поинтересовался, дома ли Бианка. Я кивнул и показал на лестницу, которая вела в подвал. Сантини подошел к ней и позвал Бианку.

Через несколько секунд она появилась.

— Мне очень жаль, что приходится докучать вам, мисс Хилл, — сказал Сантини, но в голосе его не было слышно ни капли сожаления.

— Первый раз с той злополучной ночи, когда здесь был найден мистер Пацифик, мы собрались вместе втроем.

— Да, — подтвердила Бианка. — Я знаю.

Сантини спросил меня:

— Почему вы пошли именно сюда, когда вас выписали из больницы?

Бианка ответила за меня:

— Он хотел просто меня поблагодарить.

— И поблагодарив вас, он решил сразу же здесь и остаться.

Бианка покраснела.

— Вовсе нет, — сказала она обиженно. — Просто ему некуда и не к кому было идти, и не было работы, чтобы заработать себе на хлеб. Он согласился помогать мне в работе.

Сантини пытливо посмотрел на меня. Почему я был ему так несимпатичен? Это, правда, не очень мешало мне, но казалось непонятным.

Вместо того чтобы утвердительно кивнуть, я посмотрел на Сантини. Сантини посмотрел на Бианку и спросил ее:

— Вы видели когда-нибудь раньше этого человека до той ночи, когда вы нашли его около своего дома?

Бианка отрицательно покачала головой.

— Ну, хорошо, — сказал Сантини. — А что с Розмари Мартин?

— Ее даже не было дома, когда все это произошло, — сказала Бианка.

— Я спрашиваю не об этом. Она видела его когда-нибудь до той ночи?

— Не знаю. Но когда она его увидела, она не хотела, чтобы я брала его в помощники.

— Умная девочка, — сказал Сантини, как бы разговаривая сам с собой.

Я поднял руку, как ученик в школе, который хочет, чтобы его спросили. Сантини посмотрел на меня, и я написал ему в блокноте вопрос:

— Вы знаете, как в ту ночь я попал сюда? На машине, пешком или каким-нибудь еще способом?

Сантини прочитал, затем сказал:

— Я думаю, вас привезли на машине. Даже в Гринвич Виллидж нельзя бегать нагишом, так, чтобы этого никто не заметил.

— Вы нашли его вещи? — спросила Бианка.

— Нет, — ответил Сантини. — Мы их не нашли. Очевидно, его избили в машине и, когда он потерял сознание, одежду с него просто срезали.

— Почему вы думаете, что ее срезали?

— Потому что на нем были ботинки. Трудно снять брюки через ботинки, особенно если человек без сознания. А ботинки снимать тоже трудно. Мистера Пацифика раздели, чтобы сложнее было установить его личность. — Сантини направился медленно к входной двери. — Я только никак не могу понять, почему его оставили именно здесь.

— Ночами здесь всегда темно и пустынно, — сказала Бианка.

— Существует достаточно других мест, где еще более темно и пустынно, — возразил Сантини. — Уж если его раздели, что было наверняка очень трудно, то почему его не отвезли в такое место, где он пролежал бы несколько дней, прежде чем его бы нашли.

— Я не знаю, — сказал Бианка.

— И я этого не знаю, — произнес Сантини, прежде чем уйти.

Вдруг я все понял. Меня привезли и оставили здесь для того, чтобы предостеречь человека, который меня узнает. Но кого именно?

Я не думаю, что этим человеком была Бианка. Бианка нашла меня случайно, когда поздно возвращалась домой.

Розмари Мартин? Но какая существовала связь между Розмари и мной.

Где в то время была Розмари? — спросил я у Бианки письменно.

— Розмари работала в Чикаго. Там была демонстрация моделей одежды, которая длилась три дня.

Я не думаю, что покушение на меня должно было быть предостережением для одной из женщин. Но если это не касалось ни одной из них, то, значит, это предназначалось кому-то другому. Но кому? Очевидно тому, кто живет поблизости.

Мы снова спустились в мастерскую. Бианка снова взялась за чеканку. Она украшала серьги.

— Может быть, вам удастся получить дополнительные сведения о себе из армии, Вик, — сказала она.

Я очень сомневался в этом. Наверняка Сантини использовал все возможности узнать обо мне как можно больше и не упустил конечно и этой из виду. I Если он ничего не скрывал, то совершенно очевидно, он знал о моем прошлом не больше меня. Я не мог вспомнить ни одного человека, с которым я служил. Предположить же, что один из офицеров, под начальством которого я служил, сможет через столько лет вспомнить меня и дать подробную информацию, было просто невозможно.

Но кто же такой Колонел Херстман? Может быть, я знал его достаточно хорошо? Может быть, он был моим начальником? Что-то подсказывало мне, что когда-то раньше существовала тесная связь между мной и им. Если бы мне удалось найти его, то, может быть, он смог бы помочь мне. Я вытащил свой блокнот и написал:

Бианка, знакомо ли вам имя Колонел Херстман?

— Нет, — ответила Бианка и покачала головой.

Значит, это не фамилия известного человека. И все-таки исключать возможность того, что это имя я слышал или даже был знаком с человеком, которого так зовут, было нельзя.

Я попросил Бианку позвонить Сантини и попросить его навести справки в Вашингтоне о некоем Колонеле Херстмане, под руководством которого я, возможно, служил в армии. Она согласилась сделать это попозже, потому что Сантини вряд ли успел уже добраться до участка.

10

Полицейская машина подъехала к входу в Восьмой полицейский участок в Манхэттене. Металлические фонари освещали вход в участок. Были уже предрассветные сумерки, когда Бурровс вышел из машины.

— До встречи, — сказал он, закурив, и вошел в здание участка. Дежурный сержант поднял голову от письменного стола и поздоровался.

— Я слышал, что вам поручили интересное расследование, — сказал он Бурровсу.

Бурровс кивнул устало и отправился на второй этаж, где находился его кабинет.

Он сел за письменный стол и начал писать отчет об убийстве. В правом верхнем углу он написал:

Итоги предварительного осмотра:

Имя: неизвестно

Пол: мужской

Возраст: 35–45 лет

Цвет кожи: белый

Цвет волос: светлокаштановые

Цвет глаз: голубые

Вес: 185 фунтов

Рост: 1,80 м

Особые приметы: шрам на спине

Адрес: неизвестен

Члены семьи: неизвестны

Где был найден труп: Ньютон Мьюс, 36

Причина смерти: резаная рана

Время смерти: 23 часа — 2 часа утра

Свидетели: нет

Сообщено: Бианкой Хилл

Адрес: Ньютон Мьюс, 36

Бурровс посмотрел на большие настенные часы. Было начало пятого. Его дежурство кончалось в восемь часов утра. Пока по этому делу он знал очень мало. Но это его не беспокоило. Он был очень терпелив и знал, что время всегда работает на полицию.

11

У Бианки я узнал фамилии людей, живущих на Ньютон Мьюс. Бианка прожила здесь всю жизнь и знала почти всех. Дом она получила в наследство от своей матери. Рядом с Бианкой жили семьи Фезербенкс и Бейнс. Еще на этой улице жили семьи Косгроус, Мориссес, Янвирс, Бриантс, Мак-Муррейс и некоторые другие. Все они жили здесь давно и были спокойными, респектабельными и довольно богатыми людьми.

— В материальном отношении я здесь белая ворона. После смерти моей матери у меня практически не было ни цента. Только этот дом. Когда еще были живы мои родители, мы жили с ними один год в Мексике. Там я занялась изготовлением ювелирных изделий из серебра. Так просто, ради собственного удовольствия. И вот я попробовала, не смогу ли я зарабатывать этим себе на жизнь. Сначала мне было очень тяжело, но теперь мои дела идут уже лучше, и я довольно оптимистично смотрю в будущее.

По описанию семей, живущих на Ньютон Мьюс, я понял, что ни с кем из них я раньше знаком не был. И все-таки я был уверен, что покушение на меня было предостережением для кого-то из живущих именно на этой улице.

Через несколько дней опять пришел Сантини. Он пробыл очень недолго.

— Вам кажется, что вы вспомнили имя Колонел Херстман? — спросил он.

Я кивнул.

— Мисс Хилл попросила меня навести справки об этом человеке. Из Вашингтона я получил ответ на свой запрос. Они сообщают, что в вашем полку никогда не служил человек по имени Колонел Херстман.

Я написал: А вы проверили всех людей, которых так зовут и которые служили в армии.

Он ответил раздраженно:

— Конечно же проверил. Последний человек с таким именем, служивший в армии, был майором государственной милиции и служил там в начале века.

Интерес Сантини к человеку по имени Колонел Херстман был явно исчерпан. Но я был уверен, что в своей прошлой жизни я был знаком с этим человеком.

— Когда вы начнете учиться говорить? — спросил Сантини.

Я пожал плечами, потому что я этого еще не знал.

Сантини ушел. А я начал думать, когда же мне действительно начать упражнения. Доктор Минор сказал как-то, что существует бесплатная клиника, где учат заново говорить тех, кто в результате операции или по каким-либо другим причинам повредил голосовые связки. Эту клинику содержат несколько больниц. Конечно, я мог бы заняться с частным преподавателем. Но у меня не было денег на это, и я попросил Бианку записать меня в клинику. Два раза в неделю я стал ходить туда на занятия.

Сначала я научился произносить звуки, которые были похожи на пять основных гласных. Это было нелегко, и сначала мне не удавалось даже чуть-чуть похоже произносить их.

Бианку мои упражнения не раздражали, и я тренировался даже во время работы. В это время меня не покидало странное чувство пассивности. Это было время ожидания. Но я был уверен, что со временем кусочки мозаики должны обязательно сложиться в определенный узор. И в конце концов я обязательно найду ответ на вопрос, кем я был и что же все-таки со мной произошло.

Было бы неправдой утверждать, что я был всем доволен, но я смирился и ждал. У меня была неплохая работа. Благодаря Бианке я научился неплохо паять. Это вносило разнообразие в мою монотонную работу по плавке и литью металла. Один день был похож на другой. И каждую ночь мне снился один и тот же хорошо мне знакомый кошмар.

Розмари становилась все более невыносимой. Она возвращалась вечерами позже. После той ночи, когда она спустилась ко мне в мастерскую, она почти совсем перестала разговаривать со мной. Я никак не мог застать ее одну, чтобы иметь возможность поговорить наедине. Она всегда была в обществе Бианки. Но как-то вечером Бианка вдруг собралась в овощной магазин. Я предложил ей сходить вместо нее, но она отказалась. Как только она ушла, вошла Розмари. Я как раз собрался выпить рюмку водки.

— Бианка ушла? — спросила Розмари.

— Да-а, — ответил я. К этому времени я уже научился в несколько искаженной форме произносить некоторые односложные слова, такие как «да», «нет», «где».

— Послушайте, Вик, мне нужно с вами поговорить, — сказала она. — Мне становится страшно, я боюсь.

— Ме-ня? — спросил я удивленно.

— Нет, не вас, — сказала она нетерпеливо. — Но вы знаете, кого я боюсь.

— Не-ет, — ответил я.

Она нервно зажгла сигарету.

— Я охотно верю, что вы не можете разговаривать. Я видела ваше горло. И у меня по спине побежали мурашки. Но вы не глупы. Этим вашим качеством я всегда восхищалась. Вы очень, очень хитры.

Розмари знала обо мне что-то. Она была первой ниточкой, которая вела в мое прошлое. Я был полон ожидания, и в своем нетерпении задать ей как можно больше вопросов я совершенно забыл о том, что могу сказать лишь несколько коротких слов. Какое-то время с моих губ слетали только нечленораздельные звуки.

— Послушайте, — перебила она меня. — Они знают, что я живу здесь.

— Ка-ак?

— Неужели вам непонятно, почему вас выбросили из машины именно у дома Бианки? — И, не дожидаясь ответа, она продолжала: — Они уже знают, что вы живы, и я начинаю бояться. Если они возьмут нас обоих, то смогут выяснить, все, что хотят. Они схватят нас обязательно. Я не собираюсь этого дожидаться.

Тут хлопнула входная дверь. Это вернулась Бианка. Розмари сунула мне быстро в руку длинный плоский ключ.

— Вот, — прошептала она. — Возьмите его. — Розмари отвернулась и сказала через плечо: — Вы знаете, как меня найти.

Затем она стремительно пересекла кухню и подошла к Бианке.

— Бианка, милая, зачем ты так поздно выходишь из дома? — Голос Розмари звучал сдавленно.

— Ничего страшного, — сказала Бианка.

— Я ухожу. Я не буду даже переодеваться. — Розмари посмотрела на меня. — Спокойной ночи.

Она вышла из кухни. Через некоторое время мы услышали, как хлопнула входная дверь.

— Как странно, — сказала Бианка.

Я ничего не ответил.

Поздним вечером, когда мы с Бианкой слушали пластинки, раздался телефонный звонок. Звонила Розмари. Я не прислушивался к их разговору, но когда Бианка вернулась, я заметил, что она расстроена.

— Вы поссорились с Розмари, пока меня не было? — спросила она.

— Не-ет.

— Мне с самого начала казалось, что Розмари чувствует себя здесь из-за вас неуютно. Мне это непонятно, потому что мне вы наоборот очень симпатичны. А не знали ли вы раньше друг друга?

Я взял блокнот и написал: Я познакомился с Розмари у вас и никогда раньше ее не видел.

— Если вы раньше и знали друг друга, — сказала Бианка задумчиво, — то почему Розмари делает вид, что никогда раньше вас не знала?

Ответа на этот вопрос я не знал. Тут я вспомнил, что хотел выяснить у Бианки кое-что.

Вы уверены, что Розмари была в Чикаго в ту ночь, когда было совершено покушение на меня? — написал я.

— Да, — ответила Бианка, — она звонила мне в ту ночь из Чикаго и просила прислать ей по почте кое-какие вещи, которые она забыла. Предложение ехать в Чикаго было неожиданным, и она собиралась буквально на ходу.

— Ка-ак?

— Да, да. Розмари не должна была принимать участие в этом показе мод. Но одна из манекенщиц заболела, и Розмари пригласили в последний момент. Она была вынуждена собраться в мгновение ока, чтобы не опоздать.

— О, — вырвалось у меня.

Теперь мне все стало ясно. Меня выбросили из машины именно перед домом Бианки не случайно. Это было предупреждение для Розмари и должно было подстегнуть ее к каким-то действиям. Совершенно случайно ее не оказалось тогда дома.

12

Бурровс пил кофе. Картонный стаканчик придавал ему отвратительный привкус. И он раздумывал, не вылить ли кофе. Но решил все-таки допить его, чтобы хоть что-нибудь горячее попало внутрь.

На письменном столе зазвонил телефон. Бурровс снял трубку:

— Бурровс, Восьмой участок.

Звонил Йенсен.

— Мне только что звонил Горман, — сказал Йенсен. — Он нашел кое-что интересное. Когда они сняли с трупа ботинки, то в одном из них оказалась тысячедолларовая банкнота.

Бурровс нахмурился.

— Банкнота была спрятана в подошве? — спросил он.

— Нет, — ответил Йенсен. — Она просто лежала в ботинке.

— Банкнота фальшивая?

— Она выглядит настоящей, — сказал Йенсен. — Я спросил Гормона то же самое. Во всяком случае в списке фальшивых банкнот она не числится.

— Попроси его прислать банкноту, — сказал Бурровс.

— Уже попросил.

— Но ведь с тысячедолларовой банкнотой всегда много проблем. Ведь с ней не пойдешь просто так в магазин или в отель и не попросишь ее разменять. Для этого надо пойти в банк.

— Естественно. Причем при этом все равно надо предъявить документы. Если у кого-то на руках есть тысячедолларовая банкнота, то он должен знать место, где ему разменяют ее без проблем, то есть место, где его знают.

— Утром я первым делом передам информацию в банки, — сказал Бурровс. — Может быть, эта банкнота где-нибудь зарегистрирована. Удалось Горману определить что-нибудь по ботинкам?

— Пока нет, — сказал Йенсен. — Они проведут все полагающиеся исследования. Если этот человек из Нью-Йорка никуда не уезжал, то им вряд ли удастся что-нибудь определить.

— Горман не обещал дать отчет раньше?

— Нет. Срок остается прежним. К полудню отчет будет готов.

— Хорошо, — сказал Бурровс и повесил трубку.

Он начал работать над отчетами, поступившими из справочного отдела. В них были зарегистрированы все даже самые мелкие преступления и люди, находящиеся в розыске. Отчеты были аккуратно подшиты в черные толстые папки. Все сотрудники участка должны были хорошо знать информацию, содержащуюся в этих отчетах, но она была слишком объемна для того, чтобы все запомнить. В поисках человека, с которым мог быть идентичен найденный труп, нужно было просмотреть слишком много материала.

13

Вместе с ключом, который мне дала Розмари, я протянул слесарю записку: к каким замкам может подходить этот ключ?

Слесарь посмотрел на ключ. Ключ был более шести сантиметров в длину и менее двух миллиметров в толщину. Он был совершенно гладким, и только в самом низу его была резьба.

— Это ключ от банковского сейфа, — сказал слесарь. — Откуда он у вас?

Я написал, что я нашел ключ, и спросил, можно ли выяснить от какого он сейфа, потому что я хочу вернуть его владельцу.

— Я думаю, что определить это вам не удастся. Единственное, что вы можете сделать, это дать объявление в газете. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь сможет просто по виду отличить этот ключ от другого. Необходимо попробовать открыть им сейф. Вы можете еще спросить в банке. Может быть, они подскажут вам выход из этого положения.

Я решил зайти в первый попавшийся банк. Выйдя из мастерской, я пошел по Шестой авеню. На углу Шестой и Четырнадцатой авеню я увидел банк и зашел. Это был Коммерческий Учетный банк. В зале за письменным столом сидел служащий. Вынув блокнот, я написал, что нашел ключ и спросил его, как мне выяснить, кто его владелец. Он стал разглядывать ключ.

— Если владелец сейфа теряет ключ, то в сейфе меняют замок. Стоит это обычно двадцать долларов. Но, как правило, владелец сейфа получает два ключа, и если он теряет один из них, то может за два доллара сделать себе дубликат. Так что, мне кажется, вам не имеет смысла искать владельца ключа.

Я попал в ловушку. Не было смысла врать дальше. Надо было что-то срочно придумать. И мне пришлось сказать частично правду. Я снял шарф, который носил после операции, прикрывая им свой красный отвратительный шрам. Я показал на него. В блокноте я написал, что после автокатастрофы полностью потерял память и не могу говорить, так как повредил голосовые связки. Семьи у меня нет. Этот ключ — единственное, что у меня есть, но я не знаю, где находится сейф.

— Очевидно, он находится в том самом банке, в котором вы производили свои банковские операции. Хоть это вы помните?

Я покачал головой. На его столе стояла табличка: С. К. Свэн. Я написал:

Мистер Свэн, вы можете мне что-нибудь посоветовать?

Он ответил не сразу:

— Попробуйте сначала выяснить в банках, есть ли у вас где-нибудь счет. Если в одном из них вы получите положительный ответ, то, может быть, там и окажется ваш сейф. Если и это вам не поможет, то я дам вам адрес маленького журнала, который получают все банки. Попробуйте дать там объявление.

Я кивнул.

Свэн связался по телефону с другим отделом, выяснил адрес журнала и дал мне его. Я поблагодарил.

— Желаю успеха, — сказал он. — Если вам нужна будет еще моя помощь, приходите.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел из банка.

Вечером я объяснил Бианке, что когда меня нашли, то у меня в ботинке была обнаружена тысячедолларовая банкнота. Очевидно, до покушения у меня были деньги. Может быть, у меня был вклад или текущий счет в банке.

— Вы думаете, Сантини это не проверил? — спросила Бианка.

Я был уверен, что Сантини проверил все. Но вряд ли он смог проверить все банки. Полиция же вряд ли проводила расследование очень тщательно, ведь я был не настолько важной персоной, чтобы долго возиться со мной.

Бианка согласилась со мной. Она предложила обзвонить все банки и выяснить, был ли у меня где-нибудь счет. Но только в Манхэттене находится около пятисот банков с филиалами. Бианка начала обзванивать банки по списку. Но мы поняли очень быстро, что этот путь не принесет нам успеха. В банках отказывались давать нам какую-либо информацию по телефону. После нескольких неудачных попыток Бианке в одном из банков объяснили, что информацию такого рода дают только зарегистрированным торговым фирмам как подтверждение кредитоспособности клиентов.

Узнав это, Бианка подошла ко мне и положила руки мне на плечи.

— Не отчаивайтесь, Вик, — сказала она с сочувствием. — Может быть, нам придет в голову еще какая-нибудь идея.

Она поглаживала мои плечи. Я посмотрел на нее, но она быстро отвернулась.

Тут я вспомнил о Меркле. Он же дал мне свой адрес. Я решил навестить его. Не откладывая дела в долгий ящик, я тут же собрался и пошел к нему. Меркле жил в маленькой двухкомнатной квартире на первом этаже старого невзрачного дома.

Его квартира находилась под лестницей, ведущей на второй этаж. Дверь была забрана железной кованой решеткой. Меркле принял меня очень любезно. Мы прошли в безвкусно и довольно бедно обставленную комнату. Самой дорогой вещью в комнате был телевизор с очень большим экраном.

— А, мой сосед по палате, — сказал радостно Меркле. — Ну, как вы себя чувствуете? Все в порядке?

— Да-а, — повторил я и кивнул.

— О, вы сказали «да». Так значит вы уже можете говорить?

Стоило ли связываться с таким клоуном? Но, с другой стороны, он мог бы оказаться мне полезным. Я сел и начал писать. Теперь я пользовался уже не блокнотом, а доской с прозрачной пленкой и деревянной палочкой. Это было гораздо удобнее, потому что я мог стирать написанное, приподнимая пленку с темной доски.

Я объяснил Меркле, что хочу попробовать найти свой банковский счет, который был у меня когда-то. Как все одинокие люди, Меркле был очень приветлив и готов был помочь мне. Он долго напряженно думал, прежде чем ответить.

— Мне кажется, я рассказывал вам, что я работаю в оптовом магазине Сэмпсон, Смит и Тобблер. Он торгует хозяйственными товарами. Они получают много заказов от маленьких магазинов и разработали целую контрольную систему. Они ввели открытки, на которых банки одним-единственным словом сообщают о наличии счета в банке и о кредитоспособности клиента. Я могу принести целую кипу открыток. Вы пошлете их в разные банки, вписав только свое имя в соответствующую графу, и будете ждать.

Это была идея! Но ведь открытки будут возвращаться в фирму Сэмпсон, Смит и Тоблер. Я сказал об этом Меркле, но он только махнул рукой.

— Ну и что? Я заведующий почтовым отделом фирмы и получаю всю почту первым. Все открытки с вашим именем, которые будут приходить без положительного ответа, я буду просто рвать и выбрасывать. О положительном ответе я тут же вам сообщу. Что может быть проще и удобнее?

Я был согласен. Мы договорились, что завтра вечером я приду за открытками.

Домой я вернулся не поздно. Бианка ждала меня. Когда я вошел в кухню, то увидел, что она сидит глубоко задумавшись. В руке она держала рюмку бренди. Увидев меня, она встала и пошатнулась. И тут я заметил, что она пьяна. Это меня поразило, потому что пила она очень мало. Помедлив немного, Бианка подбежала ко мне, обняла и уткнулась лицом в плечо. Я почувствовал, что она вся дрожит.

— Пока тебя не было, тебе звонили, — сказала она.

— Да-а?

— Но ведь никто, кроме Розмари и Сантини не знает, что ты живешь у меня.

Это было действительно так.

— Звонил мужской голос, — сказала Бианка. — Он говорил с иностранным акцентом. Когда я сказала, что тебя нет дома, он попросил передать тебе одно-единственное слово. Ты якобы должен сразу все понять. Я не могу выговорить это слово, поэтому я записала его.

Она подошла к столу и взяла лист бумаги. На нем было написано одно-единственное слово: «Аттл».

Я смотрел на буквы. Бианка нервно скрестила руки на груди, как будто ей было холодно и она хотела согреться.

— Вик, — сказала она. — Я боюсь.

«Аттл» — это было арабское слово. В переводе оно означало «убить».

Мне тоже стало страшно.

14

Ночное дежурство у Бурровса длилось с полуночи до восьми часов утра. Но из-за этого дела он решил задержаться, а если будет надо, то и остаться на целый день. Поскольку Йенсен больше не звонил и не появился до сих пор, Бурровс решил, что личность убитого еще не установлена и дополнительной информации пока нет. В восемь часов утра нечего было еще ожидать информации и из Вашингтона.

Было самое время для того, чтобы отправиться к лейтенанту Скотту, который руководил отделом уголовного розыска в Восьмом полицейском участке, чтобы отчитаться о первых результатах. Скотт приходил ровно в восемь утра. Он работал в Восьмом участке всего лишь месяц. Его перевели сюда из Семнадцатого участка, где он служил до этого в течение пяти лет. Бурровс передал Скотту копию своего отчета и устно рассказал о том, что выяснили дополнительно.

— Все ли сотрудники имели возможность видеть убитого?

— Нет, — сказал Бурровс. — Пока тело находится у Гормана в лаборатории.

— Как только Горман закончит работу, пошлите всех сотрудников к нему. Но, может быть, лучше повесить пару фотографий на доску объявлений.

Бурровс согласился. Заставлять сотрудников делать крюк для того, чтобы заглянуть в морг, было трудно, потому что они и так были завалены повседневной работой. Лучше дать им возможность посмотреть фотографию.

— Копии фотографий должны вот-вот поступить из фотолаборатории, — сказал Бурровс.

15

— Вик, я боюсь, — повторила Бианка. — Кто это звонил тебе?

Я пожал плечами. Я этого не знал. Постепенно я успокоился.

— Может быть, ты ляжешь сегодня в комнате Розмари? Ее же все равно нет. А я чувствовала бы себя спокойнее.

Я попытался успокоить ее, но переехать в комнату Розмари я согласился. С того вечера, когда Розмари уехала, я искал возможность обыскать ее комнату. Но я не хотел, чтобы Бианка застала меня за этим занятием, поэтому я до сих пор еще ничего не предпринял.

— Я пойду наверх, — сказала Бианка. — Как только я освобожу ванну, я тебя позову.

Я кивнул и начал просматривать газеты. Через полчаса Бианка позвала меня.

Первый раз за все время, которое я жил здесь, я поднялся на второй этаж. Узкая лестница вела в узкий коридор. Справа и слева были двери в спальни. Ванная комната находилась прямо напротив лестницы. Дверь в спальню Бианки была закрыта.

Я включил свет в комнате Розмари и огляделся. Комната была маленькой. Два узких окошечка выходили во двор. Мебели было немного, но комната была красиво и со вкусом обставлена: кровать с точеными ножками, старинный комод с мраморной плитой и несколько стульев в викторианском стиле. У одной стены во всю ее высоту стояло огромное зеркало в золоченой раме. Все говорило о том, что здесь жила женщина. На комоде стояли духи, туалетная вода, баночки с кремами, косметический набор из серебра и черного дерева и другие мелочи. Легкий запах духов витал в комнате.

Я разделся, выключил свет и лег.

— Ты уже лег, Вик? — послышался голос Бианки из ее спальни.

Я громко постучал по деревянной обшивке кровати.

— Тогда спокойной ночи, — крикнула она.

Перед тем как заснуть, я решил обязательно проснуться ночью. Я, правда, не знал, удастся ли мне это.

Когда я проснулся, маленький настольный будильник показывал три часа ночи.

Очень осторожно, чтобы не наделать шума, я встал. Босиком вышел в коридор и прислушался. Бианка спала глубоко и безмятежно, об этом говорило ее равномерное дыхание.

Я вернулся в комнату Розмари, запер дверь, зажег свет и начал обыскивать комнату сантиметр за сантиметром. Я выдвинул верхний ящик комода и почувствовал запах сандалового дерева. И тут вдруг у меня появилось ощущение, что этот запах мне очень хорошо знаком. Он волновал меня и будил неопределенные воспоминания о мимолетных мгновениях счастья. Но это неясное чувство исчезло так же быстро, как и появилось.

Я обыскал все ящики комода, но не нашел ничего, кроме нижнего женского белья, чулок и одежды. В шкафу я обыскал карманы всех ее костюмов и пальто. Безрезультатно. Мой обыск длился довольно долго, потому что я должен был двигаться бесшумно и осторожно, чтобы не разбудить Бианку.

После первых безуспешных поисков я сел на край кровати и внимательно огляделся. Следующее, что я решил обыскать, была кровать. Я ощупал точеные ножки и боковые стенки кровати, ища тайник. Опять ничего. Единственным предметом, который я еще не обыскал, оставалось зеркало. Я подошел к нему и осмотрел его. Я стал ощупывать заднюю стенку зеркала, и вдруг моя рука нащупала что-то. Это был сложенный лист бумаги, который был прикреплен пластырем к задней стенке зеркала. Я развернул его и прочитал:

Дорогой Вик!

Я тебя хорошо знаю и поэтому уверена, что ты найдешь эту записку после моего отъезда. Я пишу ее на тот случай, если завтра не смогу поговорить с тобой наедине.

У тебя, очевидно, есть веские причины симулировать полную потерю памяти. Я не знаю твоих планов, но я пыталась, как могла, подыграть тебе. Я уже достаточно рисковала и думаю, что имею полное право на ту долю, которую ты мне обещал.

Я уверена, что вчера я видела Амара. И мне страшно. Ты меня можешь найти по моему старому адресу под моим прежним именем.

Я перечитал записку. Но ее содержание не стало мне понятнее. Я не знал никакого Амара. Когда-то я обещал Розмари какую-то долю. Но в чем? Я этого не знал и не мог вспомнить.

У нее было другое имя. Она предполагала, что я его знаю. И ее можно было найти по адресу, который был якобы известен мне.

Записка Розмари совершенно запутала меня и наполнила чувством беспомощности.

Меня все еще опутывала плотная пелена неизвестности, которая не давала возможности заглянуть в прошлое и в полной мере осознать ту опасность, которая мне грозила.

Утром я вспомнил, что Бианка рассказывала о прежней квартире Розмари. Бианка дала мне адрес. Это было недалеко от Пятой авеню. Во второй половине дня я отправился по этому адресу, чтобы узнать, там ли Розмари. Квартира находилась в маленьком, но очень хорошем доме. Консьержки не было. Дверь выходила прямо на улицу. На стене висели шесть почтовых ящиков. Я прочитал фамилии, но имени Розмари Мартин я среди них не обнаружил. Все имена были мне незнакомы и ни о чем не говорили, но на всякий случай я записал их.

Когда я собрался выйти из дома, то увидел солидного мужчину, выходящего из одной из квартир. Он кивнул мне так, как здороваются с хорошо знакомым человеком.

Я последовал за ним и увидел, что он вышел на Пятую авеню и остановил такси.

Я сел в автобус и доехал до ближайшей станции метро, чтобы отправиться к Меркле.

Меркле был уже дома.

— Я принес вам открытки, — сказал он и отдал мне открытки с уже наклеенными марками. Я поблагодарил его.

Когда я шел по Парнелл Плэйс, у меня появилось ощущение, что меня кто-то преследует. И вдруг перед глазами отчетливо возникла картина из моего прошлого. Я сижу в кабине грузовика. Вокруг бесконечная пустыня. Я завожу машину и включаю первую скорость. Грузовик резко двигается с места. И вдруг сзади раздается оглушительный взрыв. Я чувствую острую боль в спине. И тут картина исчезла так же внезапно, как и появилась.

Вот и сейчас я почувствовал такую же опасность, от которой надо было бежать. Я оглянулся. Было темно, и я никого не увидел. Впрочем, это было неудивительно, потому что с того места, где я находился, заглянуть в каждую нишу и подворотню, где мог спрятаться кто-нибудь, не представлялось возможным. Честно говоря, я и не испытывал желания сделать это.

Я пошел дальше. Розмари написала в своей записке, что она видела какого-то Амара. Людям, пытавшимся убить меня, было известно, что Розмари жила на Ньютон Мьюс, поэтому они и выбросили меня там, у дома, где она жила. Розмари написала, что они знают, что я остался жив. Это подтвердил и телефонный звонок. Теперь я был абсолютно уверен, что за мной следят.

Мой инстинкт подсказывал мне, что необходимо отделаться от преследователей и переселиться куда-нибудь, просто исчезнуть в этом огромном городе. Это было нетрудно. Проблема состояла в том, что у меня было очень мало денег и не было никакой реальной возможности заработать в данный момент больше. Мне жилось у Бианки неплохо. И кроме того Розмари не смогла бы найти меня, если бы я переехал в другое место. Поэтому я решил остаться пока у Бианки и выждать, может быть, мои неизвестные преследователи вскоре чем-нибудь выдадут себя.

Я изменил направление и направился к Шестой авеню. Через некоторое время я оказался около скобяной лавки, которая еще была открыта. Хозяин терпеливо ждал, пока я выбирал нож с узким лезвием, длина которого должна была быть не менее двадцати двух сантиметров. Я выбрал нож из хорошей шведской стали. Хозяин лавки хотел упаковать покупку, но я отказался и положил нож в карман. Хозяин смотрел на меня, не говоря ни слова.

Когда я вернулся к Бианке, она спросила меня, ужинал ли я. Я ответил утвердительно.

— Тебя долго не было, и я стала уже волноваться, — сказала она.

Скоро она пошла спать, а я подождал, пока она заснула, а потом тихо спустился в подвал.

Я вынул нож из кармана и положил его поперек указательного пальца, ища равновесия. Рукоятка ножа была слишком тяжелой, и я просверлил в ней отверстие для того, чтобы вес рукоятки и лезвия стал одинаковым. Потом на рукоятке прямо около лезвия я просверлил два отверстия и залил их серебром для того, чтобы рукоятка была все-таки немного тяжелее лезвия.

Я не могу объяснить, откуда у меня появились эти знания, но я следовал точно каким-то неизвестным мне законам. Я держал острие лезвия между указательным и большим пальцами правой руки рукояткой вниз. Потом я резко повернулся, размахнулся как для броска мяча и выпустил лезвие. Описав дугу, нож просвистел в воздухе и воткнулся в деревянную ступеньку лестницы. Я с удивлением рассматривал результат своего броска, хотя именно этого и ожидал. Но я по-прежнему не имел понятия, откуда у меня эти знания и где я этому научился. Я вытащил нож из ступеньки, выключил свет, пошел наверх и лег спать. Нож я положил на ночной столик возле кровати.

Мой постоянный кошмарный сон теперь несколько видоизменился. Я находился в той же темной длинной комнате, один угол которой был освещен. Я долго ждал, что из этого угла кто-нибудь появится. Но теперь я уже знал, что у меня в кармане находится нож. Я пытался вытащить его и звал кого-то. Но нож выскальзывал у меня из рук, и я сам не мог разобрать слов, которые кричал.

На следующий день я заполнил открытки, которые мне дал Меркле, и разослал их в банки. Когда я вернулся с почты, Бианка спросила меня:

— Ты вчера вечером что-то делал в мастерской или мне это показалось?

Я подтвердил, что я вчера действительно был в мастерской, но в дальнейшие объяснения я не стал пускаться, хотя Бианка этого и ждала. Через некоторое время она опять спросила:

— Я могу чем-нибудь помочь тебе?

Я заверил ее, что мне не нужна помощь. Она уже и так достаточно помогла мне.

Когда она пошла наверх, чтобы приготовить обед, я отправился в мастерскую и включил точильный станок. Мне нужно было срочно наточить лезвие купленного вчера ножа. Я наточил его с обеих сторон, и он стал острым как бритва. Держа нож в руках, я почувствовал, что он легок и удобен. Я завернул его в кусок толстой оберточной бумаги: так я мог носить его до тех пор, пока не сделаю для него ножны.

Честно говоря, не знаю почему, но нож придал мне чувство уверенности. Конечно, револьвер был бы надежнее, но я не знал, где его взять.

Я все время продолжал расспрашивать Бианку о Розмари. Эти беседы длились обычно довольно долго, хотя Бианка уже очень хорошо научилась понимать мой язык жестов и читать по губам. Я пытался выяснить у Бианки те места, где бывала раньше Розмари и где можно ее сейчас встретить.

— Обычно манекенщицы встречаются в одних и тех же кафе, которые любят. Но Розмари никогда не любила ночные кафе. — Она вдруг замолчала, а потом спросила:

— А почему тебя так интересует Розмари? Сначала ты интересовался ее прежним адресом, а теперь ты хочешь знать, где она бывает.

Я написал на своей досочке: меня мучает совесть, потому что она уехала из-за меня. Я бы хотел извиниться перед ней, если она на меня сердится.

— Не волнуйся, — сказала Бианка. — Даже если она сердится, то скоро забудет об этом. Почему ты сам не можешь забыть об этом?

Я продолжал расспрашивать Бианку, не отвечая на ее вопрос. Она отвечала очень неохотно.

— Розмари любит дорогие элегантные рестораны, — сказал Бианка. — После ужина она обычно оставалась пить кофе или ликер со своими знакомыми. Но домой всегда приходила вовремя. Театры и артисты ее не очень интересовали.

В какой отель она особенно любила ходить? — написал я.

— Я думаю, в Актон Плаца. Да, ресторан в этом отеле она действительно очень любила. Вообще-то, там довольно старомодный ресторан, но хороший и солидный. Розмари ходила туда с удовольствием даже по воскресеньям.

Название ресторана мне ни о чем не говорило, как ни пытался я вспомнить хоть что-нибудь. Я решил попробовать отыскать Розмари в Актон Плаца.

16

Около десяти часов утра Бурровс почувствовал усталость. Обычно в это время после ночной смены он уже был дома и спал.

Город уже проснулся. Грузовики мчались, грохоча по узким улочкам нижнего Манхэттена, по главным улицам мчались такси и автобусы. Сотрудники полицейского участка сновали по коридорам здания туда-сюда.

Бурровс пошел завтракать в небольшое кафе, которое находилось недалеко от полицейского участка. После завтрака он опять засел за отчеты. Ожидая звонка Йенсена, он прочел о грабеже квартиры, из которой была украдена портативная пишущая машинка и радиоприемник, о пешеходе, сбитом мотоциклистом и об изнасиловании недалеко от Бовери.

Зазвонил телефон. Бурровс снял трубку. Это был Йенсен.

— Мы получили только что из Вашингтона данные о личности убитого, — сказал Йенсен.

— Из ФБР?

— Да, но данные эти переданы из армейской регистратуры.

— Как фамилия убитого?

— Виктор Пацифик.

— Пацифик? — спросил Бурровс. — Это имя кажется мне знакомым. — А еще что-нибудь вам удалось узнать о нем?

— Ничего, кроме его старого адреса, — ответил Йенсен. — Вот-вот должны прийти остальные данные.

— Где он жил?

— На Тридцать третьей улице, прямо посередине Ист-Ривер.

— Я вас не понимаю, — сказал Бурровс.

— Он жил в доме 660. Вы знаете этот район?

— Немного, — ответил Бурровс.

— Тогда вы можете и не знать, что такого дома вообще не существует. Стало быть, этот Пацифик дал фальшивый адрес.

— Если имя и адрес фальшивые, значит, этому человеку есть что скрывать. Странно, что он не занесен в нашу картотеку.

— Может быть, этот Пацифик совершил что-нибудь перед войной, а после войны исправился. Во всяком случае, и у ФБР нет о нем никаких данных.

17

Большинство открыток с ответами из банков я получил в течение двух недель после их отправки. Некоторые банки даже не потрудились мне ответить, из чего я заключил, что им обо мне ничего неизвестно. И все остальные полученные мною открытки тоже содержали отрицательные ответы.

Меркле был настолько расстроен, что можно было подумать, что он посылал запросы о себе. Я успокоил его, сказав, что это не играет никакой роли. Мы продолжали поддерживать приятельские отношения, и я довольно часто навещал его.

Однажды, открывая дверь в комнату Бианки, я почему-то вспомнил об отмычке. Это воспоминание определенно пришло из моего прошлого и сопровождалось мыслью о том, что хранение отмычки запрещено даже полиции. Купить отмычку невозможно, но я откуда-то точно знал, как она изготавливается. Я составил список того, что мне было необходимо для изготовления отмычки. Зайдя следующий раз к Меркле, я передал ему этот список. Прочитав его, он сказал, что может достать все.

— Но зачем вам это? — спросил он.

Некоторые вещи в списке были достаточно безобидны и ни о чем не говорили. Другие же, наоборот, могли сразу навести на мысли об отмычке. Я не хотел ничего объяснять и только отмахнулся. Меркле обиделся, но все-таки пообещал достать мне все что нужно.

— Да, да, конечно. Для вас я достану все это бесплатно.

Между тем я разработал целую систему наблюдения за Актон Плаца. Я ходил к отелю два раза в день — около полудня и в обеденное время. Это было большое старое здание с несколькими входами и холлами. Внутреннее убранство было перегружено огромным количеством фонтанов, диванов и растений. Холлы и коридоры были устланы толстыми ковровыми дорожками. Только на первом этаже находилось шесть буфетов и ресторанов.

Я не мог одновременно наблюдать за всеми входами. Но у меня было предчувствие, что Розмари здесь обязательно когда-нибудь появится. День за днем я ждал то у одного входа, то у другого, то в одном холле, то в другом.

Как-то раз я попросил Бианку позвонить в отель и спросить, не проживает ли там Розмари Мартин. Ответ был отрицательным. Но моя просьба так взволновала Бианку, что я решил больше к ней с этим не обращаться. И теперь я просил Меркле время от времени звонить в отель и справляться о Розмари.

— Кто это? — спросил он как-то раз. — Приятельница?

Я кивнул. Это Меркле было понятно.

— А когда вы с ней познакомились? — хотел уточнить он, но я не ответил. — После несчастного случая?

Я кивнул.

— Она, должно быть, богата, если может жить в таком дорогом отеле. У нее есть еще друг?

Я написал ему, что другого друга у нее нет. Больше я не стал ему ничего объяснять.

Через несколько дней я попросил Меркле дать объявление в журнале, адрес которого дал мне мистер Свэн. В объявлении я просил сообщить, нет ли в одном из банков сейфа на имя Виктора Пацифика. Журнал выходил раз в месяц, и мне пришлось несколько дней ждать, прежде чем мое объявление будет напечатано.

Изо дня в день Бианка и я трудились над изготовлением все новых и новых украшений. Постепенно эта работа начинала нравиться мне. Оставаясь один в мастерской, я продолжал работу над отмычкой. Когда она наконец была готова, я тщательно завернул ее в газету и спрятал под кожаной кушеткой. Как только мне предоставлялась возможность, я доставал отмычку и пробовал открывать запертые двери в подвале. Мне пришлось довольно долго тренироваться для того, чтобы приобрести необходимую ловкость в обращении с отмычкой.

Наконец мое терпение было вознаграждено и я увидел Розмари в Актон Плаца. Она как раз выходила из шикарного чайного салона, украшенного пальмами, зеркалами и мраморными колоннами. Я поспешил за ней, но не успел догнать ее. Она вошла в лифт и уехала.

Я стоял у лифта и видел, что он останавливался на третьем, девятом и пятнадцатом этажах. На одном из них Розмари должна была выйти из лифта.

Когда лифт вернулся вниз, я запомнил лифтера, который обслуживал его. Но выспрашивать его о Розмари я не мог, поскольку он был все время занят. А с помощью моей доски это заняло бы слишком много времени.

Розмари была без пальто, из чего я заключил, что она жила в этом отеле. Я решил достать фотографию Розмари и с ее помощью попробовать узнать что-нибудь о ней.

Вернувшись домой, я спросил у Бианки, нет ли у нее фотографии Розмари. Она сказала, что нет. Тогда я объяснил ей, что произошло в отеле и для чего мне нужна фотография.

— Ты можешь получить ее фотографию в агентстве манекенщиц, где она работала.

На следующее утро Бианка позвонила в агентство. Розмари не появлялась там уже довольно давно. Но ее фотографию можно получить.

— Если вам удобно, то к вам приедут сейчас и заберут ее, — сказала Бианка.

В агентстве ничего против не имели.

В огромном холле много красивых мужчин, женщин и детей ждали заказов от создателей модной одежды. Фотография Розмари была уже приготовлена для меня и лежала в конверте. На фотографии она выглядела такой же элегантной и красивой как в жизни.

Взяв фотографию, я поехал в Актон Плаца. Прежде чем подойти к лифтеру, я написал на своей досочке: живет этот постоялец на третьем, девятом или пятнадцатом этаже?

Когда лифт пришел вниз, я подождал, пока пассажиры выйдут, и подошел к лифтеру. Прежде всего я дал ему пять долларов, которые он тут же убрал в карман. Потом я показал ему фотографию и досочку с заранее подготовленным вопросом. Он посмотрел на фотографию, прочел ответ и кивнул.

— Да, эта дама живет здесь, на девятом этаже, — сказал он.

Я быстро написал: вы знаете, в каком номере она живет?

Он этого не знал. Пожилая пара и несколько других пассажиров зашли в лифт. Они спешили, и я успел написать еще только один-единственный вопрос: вы знаете, как ее зовут?

— Нет, — ответил он, и дверь лифта закрылась.

Я пошел в главный холл к администратору, показал ему фотографию Розмари и спросил, живет ли эта дама на девятом этаже. Прочитав мой вопрос, администратор сказал, что он этого не знает и ему нужно знать ее имя. Поскольку я не знал, под каким именем она остановилась здесь, я так и не смог ничего выяснить у него.

Я вернулся к лифтам и поехал не девятый этаж. К сожалению, горничной не оказалось на месте и мне не у кого было узнать, в каком номере живет Розмари. Коридоры здесь были расположены так, что наблюдать за всеми одновременно было невозможно, а долго просто так торчать на этаже я не мог, потому что это вызвало бы любопытство постояльцев. Мне пришлось снова спуститься вниз.

Вечером я отправился к Меркле. У него были для меня новости. Пришел ответ из журнала. Меркле был страшно рад.

— Я завтра пойду туда и заберу письмо, — сказал он. — Редакция журнала находится недалеко от моей фирмы. Я могу его забрать в обеденный перерыв.

Я поблагодарил его за эту любезность, тем более что мне было трудно вступать в контакт с людьми: где бы я ни появлялся, я везде привлекал теперь к себе внимание.

Мы договорились с Меркле, что я на следующий день зайду к нему за письмом.

Когда на следующий день я пришел за письмом в условленное время, то увидел, что дверь его квартиры открыта настежь. Я все же позвонил. В квартире стояла мертвая тишина.

Меркле сидел в своем кресле. Около виска зияла огромная рана. Будильник на столе показывал начало десятого. Меркле обычно приходил домой около половины седьмого. Очевидно, он был уже мертв около двух часов. Кровь на спинке кресла, на его плече и ковре уже высохла.

Воротник его рубашки был смят, а галстук туго затянут вокруг шеи. Мне показалось, что сначала он был придушен чьей-то сильной рукой, а затем посажен в кресло. Уже сидя в кресле, он получил смертельный удар по голове.

Вдруг мне показалось, что я знаю, чьими руками был задушен Меркле. И мои пальцы дрожали, когда я полез в карман и нащупал там нож. Его холодная сталь успокоила меня немного.

Рана была нанесена тяжелым, очевидно металлическим предметом. Поскольку отпечатки пальцев не остаются ни на теле, ни на одежде, я, не задумываясь, стал искать письмо в карманах одежды Меркле. Но письма нигде не было. В квартире царил такой беспорядок, что найти здесь что-нибудь было очень трудно. Я искал довольно долго, но найти письма так и не смог.

Выйдя из квартиры и закрыв за собой дверь, я тщательно вытер носовым платком ручку двери.

На улице я вытащил нож из ножен и нес его в руке, спрятав лезвие в рукаве.

Мне не давала покоя мысль о том, что письмо, предназначенное мне, было в руках убийцы Меркле. Был Меркле убит до того, как было найдено письмо, или как раз за то, что не хотел отдать его? Я не знал точно, где и у кого это письмо теперь находилось. Скорее всего в руках убийцы.

18

Йенсен сказал:

— Я решил приехать сам и обсудить все с вами лично. Так, по-моему, лучше.

Он сидел рядом с письменным столом Бурровса и выглядел очень усталым. Йенсен закурил и положил сигарету в пепельницу.

Бурровс просматривал листки с информацией, которую передал ему Йенсен по телефону.

— Отпечатки пальцев подделать невозможно, — сказал он Йенсену.

— Я знаю, что вы думаете, — произнес Йенсен. — За пятнадцать лет может многое измениться, но отпечатки пальцев наверняка измениться не могут.

— Горман утверждает, что рост убитого был минимум метр восемьдесят, — продолжал Бурровс. — А по данным из армии его рост метр семьдесят пять.

— Но ведь Горман дал очень приблизительные данные, — сказал Йенсен. — Точно измерить лежащее тело ведь очень трудно. Может быть, Горман ошибся.

— Больше, чем на пять сантиметров? — спросил Бурровс. — Вряд ли.

— Да, действительно, разница на самом деле довольно большая, — согласился Йенсен. — Предположим, что Горман ошибся только на три сантиметра и рост убитого составлял метр семьдесят восемь. По данным из армии рост Пацифика был метр семьдесят пять, но не забывайте, что тогда, в спешке, было допущено много неточностей.

— Да, да, действительно, тогда не хватало врачей, — согласился Бурровс.

— В то время для помощи привлекались и солдаты. Я сам это прекрасно помню, когда ходил на освидетельствование.

Бурровс вздохнул.

— Скорее бы Горман закончил свой отчет.

— Полностью полагаться на данные Гормана нельзя, — сказал Йенсен. — Он сам говорил, что это еще очень приблизительные данные.

— Как бы мне хотелось, чтобы Горман установил, что рост убитого метр семьдесят восемь — сказал Бурровс. — Как бы мне это подошло. Иначе я никак не могу понять и объяснить эту разницу.

19

Я думал о том, что же мне теперь делать после убийства Меркле. Он получил ответ из журнала. Ответ был наверняка в запечатанном конверте, на котором был адрес отправителя. Наверняка адрес отправителя, который мне необходимо узнать во что бы то ни стало, был в редакции журнала.

Как только полиция найдет убитого, она будет пытаться выяснить, что он делал перед смертью, и может найти журнал. Естественно, я совершенно не хотел, чтобы мое имя связывали с убийством Меркле, но, с другой стороны, мне не хотелось упускать ни одного шанса, чтобы узнать что-нибудь о своем прошлом.

После некоторых раздумий я все-таки решил рискнуть и отправился в редакцию журнала. Она находилась на шестом этаже старого здания, в котором в основном находились маленькие торговые фирмы. Пожилая секретарша сидела за пишущей машинкой и одновременно отвечала на телефонные звонки. Во второй комнате за письменным столом сидел издатель и единственный редактор газеты. Его звали Холкомб.

Я написал ему, что хочу забрать ответы на объявление, опубликованное под номером П-61. Он кивнул и спросил секретаршу, есть ли ответы на это объявление.

Она просмотрела письма, лежащие у нее на столе, и отрицательно покачала головой.

— Нет, ответов нет. — И она снова вернулась к своей работе. Потом вдруг прекратила печатать и сказала, как бы разговаривая сама с собой: — Мне кажется, что ответ был. — Она энергично кивнула головой: — Да, точно. Ответ был. Но его вчера забрали.

Холкомб повернулся ко мне.

— Вы не получили письмо?

Я покачал головой и написал, что, очевидно, письмо забрал мой друг.

— Ну, тогда вы его наверняка получите, — сказал Холкомб.

Я утвердительно кивнул и написал: Я не увижу его несколько дней. А нет ли у вас адреса отправителя?

— К сожалению, нет, — сказал Холкомб.

Я решил больше ничего не выяснять, чтобы не возбуждать ненужного любопытства. Я поблагодарил и ушел.

На следующий день я прочел в газете, что труп Меркле уже обнаружен. Сообщение было коротким и располагалось на одной из внутренних полос газеты. Сообщалось, что Меркле не вышел на работу. Его сотрудники были обеспокоены. Один из коллег, вызвав полицию, отправился к Меркле. Полиция предполагала, что убийство было совершено с целью ограбления. Квартира была обыскана, но пропало ли что-нибудь ценное, неизвестно.

Полиция будет еще какое-то время продолжать расследование, но вскоре наверняка прекратит его. Я был почти уверен в этом. Меркле был для них слишком незначительной фигурой.

Для меня становилось все более важным связаться с Розмари. Я не хотел привлекать к себе внимания в отеле, поэтому решил воспользоваться услугами частного сыскного бюро.

На двери бюро висела табличка с надписью: Бэлл, сыскные услуги любого рода. Бюро мне понравилось. Молодая секретарша доложила обо мне мистеру Делтону. Это был небольшой коренастый человек с круглым лицом. Я показал ему фотографию Розмари Мартин и написал, что со мной случилось. Конечно, я написал не все, а только то, что счел нужным. Прочитав мою записку, он спросил:

— Вы хотите узнать, в каком номере живет ваша знакомая? Я правильно вас понял?

Я утвердительно кивнул.

— Вы предполагаете, что она живет на девятом этаже и остановилась в отеле под другим именем?

— Да-а.

— Это мы сделаем довольно быстро, если она еще проживает в отеле. Если мы выясним это за полдня, то это будет стоить пятьдесят долларов. Если же работа займет у нас целый день, то это будет стоить сто долларов.

Я согласился.

— Тогда распишитесь вот здесь, пожалуйста, — и Делтон протянул мне небольшой формуляр, который он уже заполнил. Я подписался именем Кеннет Слоан.

— Спасибо, — сказал Делтон. — Вы не могли бы сразу выписать чек на часть суммы.

Я этого, конечно, сделать не мог. Вместо этого я заплатил ему наличными тридцать долларов.

— Как только мы что-нибудь узнаем, я позвоню вам, — сказал Делтон.

Я отрицательно покачал головой и написал, что я зайду сам. На этом мы и расстались.

Об убийстве Меркле в газетах больше ничего не писали. Я оказался прав, убийство такого незначительного человека, полицию естественно не заинтересовало.

Я сообщил Бианке о том, что был в частном сыскном бюро и попросил ее вечером позвонить Делтону. Автоответчик в бюро Делтона спросил, кто звонит и куда Делтон должен перезвонить. Я предупредил Бианку, чтобы она сказала только, что звонил мистер Слоан и завтра утром он позвонит снова. Я не хотел давать Делтону ни своего адреса, ни телефона.

Утром Бианка опять позвонила в бюро. Делтон сообщил, что Розмари живет в номере 944. Она остановилась там под именем О’Ханкстрем. Сообщив мне это, Бианка произнесла задумчиво:

— Какое странное имя она себе выбрала. Вы слышали когда-нибудь такое имя?

Эта фамилия ни о чем мне не говорила. Но Розмари предполагала, что я должен ее помнить.

— Мне совершенно непонятно, почему Розмари должна прятаться, — продолжала Бианка и вдруг спросила:

— Вик, а что было между вами?

Я недоуменно пожал плечами.

— Ты действительно не знаешь? Или просто не хочешь сказать мне об этом?

И то, и другое — написал я.

Бианка взяла меня за руку. Я почувствовал тепло ее кожи, когда она сжала мои пальцы. Это меня взволновало, и я попытался вырвать руку. Но она крепко держала ее, и мне это не удалось.

— Что-то здесь не так, — сказала она. — Происходит что-то ужасное. Я не знаю что, но чувствую, что какая-то опасность подстерегает нас на каждом шагу.

Она вдруг отвернулась и отошла. Уже немного спокойнее она продолжала:

— Забудь Розмари. Забудь все. Думай о том, что ты должен начать новую жизнь. Я скопила немного денег и могу их тебе одолжить. Уезжай из Нью-Йорка. Потом, когда совсем выздоровеешь, вернешься и можешь жить здесь.

Я пытался ей объяснить, что не могу уехать.

— Почему? — спросила она. — Может быть, потому, что ты меня любишь?

Нет, — написал я. Я не люблю тебя. Я вообще никого не люблю. Это было правдой, и я считал, что должен был сказать ей правду.

— Жаль, — сказала она тихо. — Я не должна была спрашивать тебя об этом. Но я хочу, чтобы ты знал, что люблю тебя. — Она быстро отвернулась, но я успел заметить слезы в ее глазах. Она оглянулась, как бы рассматривая мебель на кухне. — Я не врач, не психиатр, но я женщина. И одно я знаю наверняка, что ты действительно никого не любишь и никогда в жизни никого не любил.

Мне было нечего ей возразить. Я был благодарен ей за ее помощь и дружбу, и хотел написать об этом, но не успел, потому что она продолжала:

— Все очень странно. Когда ты пришел ко мне из больницы, мне было тебя очень жаль. Мне казалось, что тебе действительно нужна помощь. Ты был такой худой и больной. — Она покачала головой, как бы иронизируя над собой, и продолжала: — Перед мужчиной, который выглядит несчастным и изможденным, невозможно устоять сентиментальной женщине. Да и вообще, когда ты потом был постоянно рядом… — Она не закончила фразу.

Я был смущен и в то же время чувствовал, как раздражение поднимается во мне. Зачем она устроила мне эту сцену? Я к ней прекрасно относился и был очень благодарен ей за помощь. Но этой банальной сценой она сделала положение довольно щекотливым. Я решил переменить планы и ускорить свой переезд и тотчас же написал ей, что постараюсь как можно быстрее найти себе квартиру. Она не возражала.

Мы договорились, что в ближайшее воскресенье, то есть через три дня, я уеду. Но обстоятельства сложились так, что мне пришлось уехать от Бианки гораздо раньше.

В этот день вечером я решил навестить Розмари. Я отправился к семи часам вечера в отель. Это время мне показалось самым подходящим: Розмари должна была быть, по моим предположениям, у себя и переодеваться к ужину.

На мой стук в дверь никто не ответил. Из номера не доносилось ни звука. Я постучал еще раз. Безрезультатно. Я огляделся. В коридоре никого не было. Я вынул отмычку из кармана, и с третьей попытки мне удалось открыть дверь.

В номере было темно. Я нащупал на стене около двери выключатель и зажег свет. Прямо передо мной была спальня. Здесь было два окна. Двуспальная кровать была застелена, но покрывала было смято, как будто кто-то лежал на нем. Напротив кровати стоял комод, рядом с ним туалетный столик с трюмо. У окна стояло кресло, а рядом на маленьком журнальном столике — настольная лампа. Дверь в ванную комнату была приоткрыта, но там было темно.

Как был в пальто, я, не раздеваясь, присел на край кровати и закурил. Я решил во чтобы ни стало дождаться Розмари.

В спальне были две пепельницы, но обе были чистыми. Это мне показалось странным, потому что Розмари курила очень много. Очевидно, ее не было дома целый день. Впрочем, она могла их просто вымыть перед уходом, хотя, насколько я успел заметить, такой привычки она не имела. Покурив, я подошел к комоду и стал выдвигать ящики. В них лежали стопки чистого нижнего белья, чулки, ночные рубашки и другие вещи. В самом нижнем ящике лежали три дамские сумочки.

Проверив их содержимое, я не нашел ничего, кроме старых магазинных чеков, спичек и заколок для волос. В одной из сумочек находилась, правда, смятая цветная открытка с видом нью-йоркских небоскребов. На обратной стороне открытки не было ни почтовой марки, ни адреса. Только написано: вторник, в десять часов утра.

Я продолжал обследовать комнату. На туалетном столике я не нашел ничего, кроме огромного количества косметики. В платяном шкафу лежала еще одна дамская сумочка, которой, судя по всему, Розмари пользовалась еще совсем недавно. В ней я нашел пудреницу, ключ, кошелек, в котором было около шестисот долларов, расческу, зеркальце, пачку сигарет, зажигалку и несколько счетов. Я вытряхнул содержимое сумочки на кровать и еще раз внимательно осмотрел каждую вещь. В кошельке я нашел клочок газеты. Это был обрывок заметки о регате, которая должна была состояться на озере Сарагота, и о том, что первая подобная регата состоялась в 1895 году. Цифра «1895» была подчеркнута карандашом. Насколько я знал, Розмари никогда не интересовалась этим видом спорта. Зачем она носила эту заметку с собой? Этот клочок газеты я тоже положил себе в карман. Все остальное я убрал назад в сумочку и положил ее на место.

Выходя из номера, я услышал странный звук. Он доносился, судя по всему, из ванной комнаты. Звук то был слышен, то снова затихал. Я решил, что тот, кто находится в ванной комнате, все равно уже видел меня. Нож сам собой оказался у меня в руке. Я распахнул дверь и увидел Розмари. Ее тело висело под самым потолком, слегка покачиваясь. Каблуки ее туфель касались ванной, производя при этом звук, который насторожил меня и привлек внимание. Я зажег свет. Белый кафель, которым была выложена ванная комната, напоминал морг. Розмари была мертва уже довольно давно, потому что черты ее лица были уже сильно искажены.

Почему ее убили? В общем-то, мне не было ее жаль. Единственное, о чем я пожалел, так это о том, что с ее смертью оборвалась ниточка, которая связывала меня с моим неизвестным мне еще пока прошлым. И еще одно обстоятельство пугало меня. Я боялся, что полиция в связи с этим убийством может напасть на мой след.

Я вернулся в спальню и еще раз обследовал постель. Теперь я понял, что смятое покрывало было следами борьбы. Розмари задушили здесь, в спальне, а потом повесили в ванной комнате, имитируя самоубийство.

Теперь мне надо было как-то уйти из отеля незамеченным. Я тщательно вытер полотенцем все вещи, на которых могли остаться мои отпечатки пальцев. Из сумочки Розмари я вынул пятьсот долларов. Ей они теперь все равно уже не были нужны.

Прежде чем выйти из номера, я еще раз проверил, не оставил ли я где-нибудь отпечатки пальцев. Недокуренную сигарету я бросил в унитаз и спустил воду.

Затем я выглянул в коридор. В конце коридора я увидел пару, которая шла в моем направлении. Я закрыл дверь и подождал, пока они пройдут. Через минуту я снова выглянул в коридор. Он был пуст. Я поспешил к пожарной лестнице и поднялся по ней на шестой этаж. Оттуда на лифте я спустился вниз и вышел из гостиницы. Только на улице я спокойно вздохнул.

20

— Цвет глаз совпадает, — сказал Бурровс. — Глаза у него были голубые.

— Да, — сказал Йенсен. — Вес, очевидно, совпадает тоже.

— Тогда он весил сто шестьдесят фунтов. — Бурровс посмотрел в свои записи. А Горман утверждает, что этот человек весил сто восемьдесят пять фунтов.

— Разница не очень велика. Он мог поправиться за эти годы. Многие люди, правда, не полнеют. Но ведь двадцать пять фунтов можно легко набрать, если есть немного больше обычного и вести более спокойную жизнь.

— Но убитый не выглядел полным, — заметил Бурровс. — Если раньше он весил сто шестьдесят фунтов, то теперь, при весе сто восемьдесят пять фунтов, он должен был бы выглядеть довольно толстым.

— Но тогда Пацифику было двадцать два года, — заметил Йенсен. — Война, регулярное питание и тяжелая работа сделали его сильным, так что он мог поправиться на двадцать пять фунтов без того, чтобы сильно пополнеть.

Бурровс встал, подошел к окну, выглянул на улицу и опять сел.

— Проклятье, — сказал он нетерпеливо. — Когда же Горман сдаст наконец свой отчет? Вы можете думать, что хотите, но лично я уверен, что мы имеем дело с двумя разными людьми.

21

В ту же ночь я уехал от Бианки. Розмари Мартин была мертва, и это было более чем достаточной причиной для того, чтобы уехать от Бианки как можно скорее.

Розмари Мартин, Меркле, Сантини, доктор Минор — все эти люди были мне абсолютно безразличны. Но когда я прощался с Бианкой, я почувствовал, что она как-то совершенно незаметно вошла в мою жизнь. Меня восхищали ее благородство и великодушие. И мне было очень грустно расставаться с ней.

Но что я мог дать ей? У меня не было настоящего, потому что у меня не было прошлого. Я не мог ей этого объяснить. Но она прочитала все это в моих глазах.

Когда я сказал ей, что уезжаю, она заплакала.

— Вик, — сказала она нежно. — Что ты будешь делать? Куда ты едешь? Тот, кто пытался убить тебя, ведь обязательно попытается это сделать снова.

Я написал ей, что мои неизвестные уже давно могли бы сделать это, но они же не сделали этого до сих пор. Очевидно, я нужен им пока еще живой. Я помедлил немного, а потом все-таки объяснил ей, почему так срочно уезжаю. Я рассказал ей о том, что случилось с Розмари.

К тебе обязательно придет полиция и будут расспрашивать обо мне. Будет лучше для тебя, если меня в это время уже не будет здесь, — написал я.

Она очень испугалась и снова заплакала.

— Бедная Розмари, — всхлипнула она и, вытерев слезы, сказала:

— Я уверена, что ее убили. Не может быть, чтобы она покончила жизнь самоубийством.

Я тоже был уверен в этом, но промолчал. Бианка повторила:

— Я уверена, что ее убили.

Вдруг в ее глазах мелькнула тень сомнения. Я понял, что она подозревает меня в убийстве Розмари. Но она быстро прогнала эту мысль и сказала:

— Очевидно, Розмари знала что-то, что ты забыл. Она же ведь знала тебя раньше.

Я кивнул. Это было совершенно очевидно, и не было смысла продолжать скрывать это от Бианки.

Я поднялся в свою комнату и быстро сложил свои нехитрые пожитки в чемодан, который мне одолжила Бианка. Я уже собрался уходить, и тут она спросила неожиданно:

— А почему ты уходишь именно сейчас? Ведь тебе все равно не удастся скрыться от своих врагов. Мне кажется, что здесь ты в такой же безопасности, как в любом другом месте.

Я еще раз объяснил ей, что у нее будут сложности с полицией, как только обнаружат труп Розмари. А если теперь придет полиция и спросит обо мне, то она может сказать, что я уехал, и она не знает куда.

Это было бы правдой, потому что я действительно не имел представления о том, куда мне направиться.

Перед уходом я попросил ее о последней любезности. Я не хотел, чтобы полиция знала о том, что я был знаком с Розмари раньше и что я был у нее в отеле. Ей не нужно лгать, она и не умела этого делать. Она просто не должна рассказывать об этом, Если ее не спросят. Полиция, конечно, будет искать меня, но, думаю, не слишком усердно, если у нее не возникнут особые подозрения на мой счет.

Я взял чемодан и пошел к двери. Бианка крикнула мне вслед:

— Вик, ты можешь всегда рассчитывать на меня, если тебе понадобится помощь.

Я благодарно кивнул. На мгновение меня охватило какое-то совершенно незнакомое мне чувство. Но я моментально взял себя в руки и вышел, не оглядываясь.

На Восьмой авеню находился испанский отель «Кастилло». О его существовании я не знал ничего до тех пор, пока случайно не наткнулся на него. Отель был очень дешевый, третьеразрядный. Пол был покрыт линолеумом. В холле было всего несколько столов и стульев, а у одной из стен стоял длинный стол администрации. Судя по всему, здесь каждый был занят своими проблемами. Это мне подходило.

Я представился Гарольдом Роксом и объяснил, что мне нужен номер. Заплатив за номер за неделю вперед, я получил ключ и поднялся наверх. Номер был отвратительным, как я и предполагал, но мне это было безразлично.

Прежде чем лечь спать, я вынул открытку и клочок газеты, которые я нашел у Розмари. Я спрятал их в бумажник, а его в наволочку. Под подушку я положил нож и заснул.

Около двух часов ночи я неожиданно проснулся.

Во сне я вдруг случайно нашел ответ на один из вопросов, мучавших меня. Я вдруг понял, откуда взялось имя, под которым Розмари жила в Актон Плаца. О’Ханкстрем была анаграмма имени Колонел Херстман. Но я по-прежнему не знал, кто такой Колонел Херстман. Это имя не вызывало у меня никаких неприятных ассоциаций, только чувство, что я был хорошо знаком когда-то с этим человеком, что он был моим другом. Мне очень хотелось найти его и заручиться его поддержкой. Я был уверен, что Розмари превратила имя Колонела Херстмана в анаграмму, потому что считала, что я смогу разобраться в перестановке букв.

Успокоившись, я снова лег и заснул. И опять мне стал сниться мой постоянный кошмар. Мне снилась опять та же длинная темная комната с одним освещенным углом. В темноте что-то происходило, но я не мог понять что. По комнате двигались какие-то тени. Я проснулся с ножом в руке, весь в холодном поту. Через грязное окно в комнату проникал дневной свет.

В дешевом кафе, расположенном недалеко от гостиницы, я позавтракал. За чашкой кофе я еще раз стал рассматривать открытку, которую нашел у Розмари. Вдруг я заметил на открытке малюсенькую дырочку, сделанную, очевидно, иголкой. Она была сделана на одном из небоскребов. Это было явно неспроста.

Причина была ясна. Розмари указывала таким образом на то место, где она будет ждать меня во вторник в десять часов утра, о чем она написала мне на открытке. Она явно предполагала, что я хорошо знаю это здание, так что ее скрытый намек я должен был разгадать. Но мне это здание было абсолютно незнакомо, я даже не мог представить себе, где оно находится.

Я пошел с открыткой в городскую библиотеку. Но даже с помощью карты города я так и не смог определить местоположение небоскреба.

На метро я отправился обратно. На Четырнадцатой улице я вышел. У меня не было никакой цели, просто грохочущая подземка мне надоела и я решил дойти пешком до своей гостиницы. Недалеко от гостиницы я увидел объявление на стене старого, покрытого грязью и копотью, шестиэтажного дома: требуется опытный рабочий-металлист.

В доме было расположено много производственных мастерских. На старом, еле живом лифте, который двигался очень медленно и дребезжал так, будто он вот-вот развалится, я поднялся на шестой этаж. Здесь располагались мастерские фабрики цветного стекла Варнера. Помещения были похожи на пещеры. Все было покрыто зернистой пылью. У окна стояли три письменных стола, отгороженные от остального помещения стеллажами. Все оставшееся пространство было заставлено тяжелыми деревянными столами, на которых стояла готовая продукция — изделия из стекла.

Ко мне подошел человек, представившийся старшим рабочим, и спросил, чего я хочу. Я написал, что ищу работу.

Он сказал, что его зовут Хайнес, затем спросил, какая у меня квалификация. Я написал, что я серебряных дел мастер и смогу вполне работать рабочим-металлистом.

Он понял, что я ранен, но что со мной произошло на самом деле, конечно, не мог предположить. Он повел меня в конец огромного зала, объяснив по дороге:

— Постоянно у нас работают только четыре человека. Художник, который создает эскизы, два стекольщика и один рабочий-металлист. Я понемногу помогаю всем.

Хайнес остановился у большого станка, на котором лежало несколько балок из свинца, изогнутых в форме буквы «U», затем взял кусок неровного синего стекла и протянул его мне.

— Посмотрим, что вы можете. Сделайте раму для этого куска стекла.

Работа была для меня несложной, даже довольно примитивной по сравнению с тем, чему я научился у Бианки. Хайнес проверил мою работу и одобрил ее.

— У вас получилось довольно хорошо для первого раза. Есть, правда, одна маленькая хитрость для того, чтобы стекло крепче держалось в раме. Но вы быстро научитесь.

Я дал ему свои данные для анкеты, сказав, что меня зовут Рокс и живу я в гостинице «Кастилло». Очевидно, он первый раз слышал об этой гостинице. Это меня вполне устраивало.

Мы пожали друг другу руки и договорились о том, что я завтра же приступлю к работе. Это место работы мне подходило по двум причинам. Во-первых, я мог сэкономить таким образом деньги, которые я взял у Розмари и которые, возможно, придется использовать на более крупные и важные расходы. И, во-вторых, если полиции все-таки удастся напасть на мой след, то сам факт того, что я работаю, говорил бы в мою пользу.

Из вечерних газет я узнал, что труп Розмари уже обнаружен. Ее личность была сразу установлена, несмотря на то, что она остановилась в гостинице под вымышленным именем. По сообщению рекламного агентства, она довольно долго там уже не работала. Полиция предполагала, что она покончила жизнь самоубийством в приступе депрессии. Очевидно, только я знал истинную причину смерти Розмари.

Наверняка Амар или его люди нашли сейф. Они забрали письмо у Меркле и убили его. Поскольку они уже знали, где находится сейф, им нужно теперь во что бы то ни стало заполучить ключ от него.

Наверняка в день покушения на меня они тщательно обыскали мою одежду, и Амар убедился, что ключа у меня нет. И они предположили, что ключ находится у Розмари, но не сразу напали на ее след. Когда они ее все же нашли, было поздно — ключ уже снова был у меня.

Я был уверен, что убийство Розмари в отличие от убийства Меркле хорошо продумано. Амар предположил, что даже если у Розмари нет больше ключа, я не смогу воспользоваться сейфом, если Розмари будет мертва. Поэтому ее и убили.

Я был уверен, что Амар обязательно попытается связаться со мной, как только узнает, где я живу. Поэтому я и решил исчезнуть как можно скорее и переселился в третьеразрядный отель «Кастилло».

Моя работа нравилась мне. Хайнес объяснил, что технология изготовления цветных стекол почти не изменилась со средних веков. Только, пожалуй, инструменты стали более современными.

Мастерская как раз только что получила крупный заказ на изготовление больших цветных стекол для книжного магазина.

Мне поручили изготовить раму для окна, которая должна была иметь форму свода. Все теперь зависели от меня. До тех пор пока я не сделаю эту раму, никто не мог продолжить работу. В раму я впаял ключ от сейфа, который мне дала Розмари. Он находился там в полной безопасности и в любой момент его можно было легко забрать оттуда.

Несколько вечеров спустя я позвонил Бианке. По телефону мне было трудно говорить. Единственное, что я смог произнести, было:

— Те-бя ви-деть.

— Ты хочешь меня видеть? — переспросила Бианка.

— Да-а.

— А приехать ты не можешь?

— Не-ет.

После небольшой паузы Бианка сказала, как бы поняв, в чем дело:

— Я думаю, что полиция наблюдает за моим домом. Ну, хорошо, где бы нам встретиться? Дай подумать.

Она назвала маленькое кафе, которое находилось недалеко от ее дома. Я согласился.

Я ждал Бианку за столиком в небольшой нише. Она выглядела уставшей и озабоченной. Увидев меня, она попробовала улыбнуться:

— Как ты поживаешь?

Я написал, что у меня все в порядке.

— Полиция уже была у меня, — сказала Бианка. — Они интересовались адресом агентства, в котором работала Розмари, и задали мне по меньшей мере тысячу вопросов.

— О-бо мне-е?

— Да, и о тебе тоже. Я сказала им, что ты работал у меня, потом тебе надоело и ты уехал.

— Спа-си-бо.

Бианка закурила. Она выглядела совершенно безучастной. Изредка она разглаживала складки на скатерти. Потом сказала:

— Полиция интересовалась, не знаю ли я человека по имени Говард Вайнрайт. Я сказала, что первый раз слышу это имя. Тогда они спросили, не упоминала ли Розмари это имя. Нет, она тоже никогда ничего не говорила об этом человеке.

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Вайн-райт? — попробовал выговорить я.

— Да, — подтвердила Бианка. — Судя по всему, это очень состоятельный биржевой маклер. Он жил недалеко от Уолл-стрит. По утверждению полиции, Розмари часто встречалась с ним.

Я несколько раз повторил про себя: Вайнрайт, Вайнрайт, Вайнрайт.

Бианка продолжала:

— Полиция ищет его, но безуспешно. Его бюро закрыто, а сам он исчез бесследно. Никто не знает, где он.

Эта новость о Вайнрайте была очень важна для меня. Я, правда, не знал, почему. Это имя мне ничего не говорило и не вызывало никаких ассоциаций. Но я решил во что бы то ни стало выяснить, кто этот человек.

Бианка открыла свою сумочку и вынула из нее маленькое зеркальце. Потом спросила:

— А как твои материальные дела?

Я заверил ее, что все в порядке. Я ведь работаю, и мне вполне хватает того, что я зарабатываю.

Она встала. Я проводил ее к выходу, но из осторожности не пошел с ней вместе. Я боялся, что за ней наблюдает полиция.

— Звони чаще, Вик, — сказала Бианка. — Звони, когда тебе нужно.

Я заверил ее, что непременно позвоню.

После того как Бианка ушла, я выкурил еще одну сигарету, размышляя о том, что я узнал от нее, и о том, что произошло, и попытался как-то систематизировать эти сведения. Кто-то пытался меня убить. Розмари задушили. Исчез биржевой маклер Вайнрайт. Все это не случайно. Между всем этим определенно существовала какая-то связь. Мне необходимо выяснить, кто такой этот Вайнрайт.

22

Йенсен посмотрел на часы. Было около двенадцати часов пополудни. Он зевнул.

— О боже, как же я устал, — произнес он.

— Я очень надеюсь, что Горман скоро представит нам свой отчет, — сказал Бурровс.

— Странно, — сказал Йенсен задумчиво. — Вы ведь знаете, что многим гангстерам и бандитам война пошла на пользу. Когда они вернулись, они стали вполне нормальными людьми.

— Да, это так. Но мы не можем утверждать этого о Пацифике. Человек, которому пытались перерезать горло, не может быть славным миролюбивым человеком.

— Да, но может быть он ни в чем не виноват. Я, правда, и сам в этом сомневаюсь. Но ведь нельзя исключать возможности, что человек может быть убит во время случайного нападения или драки. А он сам, возможно, ни в чем не виноват.

— Но ведь на него не нападали и он не участвовал ни в какой драке, — возразил Бурровс.

— Да, да, все так, — сказал Йенсен раздраженно, он очень устал. — Просто, может быть, этот Пацифик был бездельником в юности. А война, армия, дисциплина, может быть, вернули его на правильный путь, по крайней мере на какое-то время. Несколько лет все шло хорошо, а потом он опять покатился по наклонной.

— Но в армии ему дали прекрасную характеристику, — сказал Бурровс.

— Да, и это так. Он добился звания сержанта. А 604 танковый полк считался очень хорошим. И наверняка было не так просто дослужиться до звания сержанта. Да и его танковому полку пришлось нелегко в Африке. — Йенсен полистал документы в папке. — Пацифик был ранен там. Его танк загорелся от попадания снаряда. Весь экипаж погиб. Его тоже считали убитым. Его полк вынужден был отступить. Но через 24 часа началось наступление, и Пацифика нашли. Он был еще жив, и его отправили в лазарет в Англию. А после выздоровления его отправили назад в Америку.

— Ему здорово повезло, — произнес Бурровс.

— Да, ведь многие не вернулись с этой войны. Но его везение кончилось, его все-таки убили. В общем-то это неудивительно. Все умирают рано или поздно. Ведь жить вечно нельзя. А я бы хотел, — сказал Бурровс.

23

Я отпросился у Хайнеса на один час после обеда. Он отпустил меня.

Мне нужно было попасть в фотолабораторию, адрес которой я вчера нашел.

В помещении фотолаборатории пахло сухими негативами, проявителем и другими химикатами. За столом сидел мрачный служащий с квадратным подбородком. Он терпеливо подождал, пока я написал ему свой вопрос-просьбу.

Есть ли у вас фотографии небоскребов Нью-Йорка?

Он прочитал мой вопрос вслух и добавил:

— Это все равно что спросить, есть ли соль в океане?

Я показал ему открытку, которую нашел у Розмари, и спросил, не знает ли он, где находится этот небоскреб.

— Эта открытка сделана с очень плохого негатива, которым пользуются, очевидно, не меньше десяти лет. И к тому же, она так сильно заретуширована. — Он еще раз посмотрел внимательно на открытку. Заглянув в картотеку и отобрав шесть негативов, я стал рассматривать и сравнивать их с моей открыткой. Потом сказал: — Я думаю, что это здание находится или на Тридцать шестой улице недалеко от Шестой авеню или на Тридцать восьмой улице.

Он откинулся в кресле и добавил:

— Да, да, мне кажется оно должно находиться там. За эту информацию вы ничего мне не должны.

Я поблагодарил его и вышел из лаборатории. Поскольку я находился недалеко от Тридцать восьмой улицы, то решил поискать этот дом. Нашел я его довольно быстро. В холле на стене висела табличка с фамилиями жильцов. Я ее тщательно изучил, но не нашел ни одного знакомого имени.

Поскольку у меня еще было время, я отправился к другому дому, о котором мне сказали в фотолаборатории. Он находился недалеко отсюда. И из него я вышел ни с чем. Единственное, что я узнал и что могло мне помочь, было то, что на первом этаже этого дома находился банк. Это был Первый Международный Экспортный Банк.

На свое рабочее место я вернулся вовремя. Хайнес спросил, уладил ли я свои дела. Я кивнул ему и занялся работой.

Во время работы у меня было достаточно времени для размышлений. Совершенно ясно, что для того, чтобы найти Вайнрайта, нужна помощь адвоката. Вдруг я вспомнил, что в списке жильцов того дома, где жила Розмари Мартин, я видел фамилию Вайнрайта.

Я решил нанять адвоката.

Вечером после работы я пошел прогуляться по Нижнему Манхэттену. Это был район бедняков. Дома здесь были старыми и неухоженными. На одном из них я увидел табличку с фамилиями адвокатов. Переписав адреса, я отправился по ним. Первые три бюро, в которые я наведался, были закрыты. Лишь в четвертом я увидел за исцарапанным письменным столом небольшого круглого человечка, который копался в каких-то папках. Его звали Боцелл.

Он смотрел не отрываясь на мой шрам, и когда я начал говорить, это повергло его в еще большее удивление. Наконец мне это надоело, и я решил воспользоваться снова своей доской.

Я объяснил, что меня интересует информация о человеке по имени Говард Вайнрайт и его маклерской фирме.

Боцелл согласился заняться этим делом, но, когда он назвал цену, я отрицательно покачал головой и собрался уходить. Это было для меня слишком дорого.

Боцелл схватил меня за рукав и спросил, сколько я согласен заплатить за его услуги. Я назвал сумму в пятьдесят долларов, но он затребовал сто. Мы сошлись на сумме в восемьдесят долларов и договорились, что я зайду за информацией на следующий день вечером.

Вечерние газеты не сообщали почти ничего нового об убийстве Розмари Мартин. Почти все газеты сходились на том, что Розмари не работала ни манекенщицей, ни фотомоделью. Она жила под вымышленным именем и, очевидно, покончила жизнь самоубийством из-за несчастной любви.

Меня эта версия вполне устраивала. Может быть, и полиция считала, что это так.

В гостинице ко мне привыкли, и недоверие, которое я вызывал первое время, исчезло. У меня появились кое-какие деньги, я мог себе позволить удовольствия, которые раньше мне были недоступны. Во мне вдруг стали просыпаться желания, которые я, очевидно, и раньше имел.

Алкоголь? Нет. Время от времени я выпивал рюмку виски, но не испытывал большого удовольствия от этого. О женщинах я тоже не думал. Это объяснялось не отсутствием сексуальной потенции, а скорее тем, что я боялся привязаться к кому-то. У меня внутри была пустота. Я не испытывал желания заводить какие бы то ни было знакомства с новыми людьми. Когда я стал копаться в себе, я вдруг, как по волшебству, понял, чего мне не хватает.

Гашиш!

Я вдруг испытал острое желание покурить именно гашиш. И что-то подсказывало мне, что это должно принести огромное удовольствие.

Я подошел к администратору, дал ему двадцатидолларовую банкноту и попросил достать мне сигареты с гашишем.

Он убрал банкноту в карман и сказал:

— К сожалению, мы этим не торгуем.

Его волосы блестели в тусклом свете лампы. Я почувствовал, что во мне растет раздражение. Я наклонился к нему и посмотрел на него с яростью. Он, поняв мою реакцию, выпалил:

— Я могу достать сигареты с марихуаной.

Я согласился и пошел к себе в номер.

Через некоторое время в дверь постучали. На пороге стояла худенькая девица и улыбалась.

— Вы заказывали сигареты? — спросила она.

Я кивнул.

Она зашла в номер, открыла большую черную сумку и вынула шесть сигарет. Девица была очень худа, но это не портило ее. Она была привлекательна. Улыбаясь, она спросила:

— Вы хотите, чтобы я осталась?

Администратор прислал ее ко мне явно в надежде получить дополнительно деньги.

Я объяснил ей, что в ее услугах не нуждаюсь. Девица равнодушно пожала плечами.

— Ладно, — сказала она. — Если вы передумаете, то я приду в любой момент. Меня зовут Маргарита. — Оставив свой телефон, она ушла.

Я лег, закурил одну из принесенных Маргаритой сигарет и глубоко затянулся. И вдруг я понял, что ощущение, которое я испытываю, мне очень хорошо знакомо.

Сигарета начала действовать, и тут же вся моя апатия пропала. Это было немного грустно, потому что мне нравилось жить, ничего не чувствуя и не испытывая привязанности к кому бы то ни было и, главное, не боясь никого потерять.

Незаметно тонкий серый дым сигареты вызвал во мне чувство беспокойства. Я подумал об Амаре и тут же резко поднялся, поняв, что ненавижу этого человека.

На следующий день я работал рассеянно, с нетерпением ожидая того момента, когда смогу наконец отправиться к Боцеллу.

Когда я пришел, Боцелл предложил мне сесть.

— Я кое-что узнал для вас, — сказал он важно. — Хотя это было нелегко. Я представился ему кредитором, который имеет претензии к Вайнрайту и его фирме.

Я молчал.

— Вам, очевидно, известно, что зовут его Говард Вайнрайт. Он является главой небольшой фирмы, клиентов которой никто не знает. И с момента его исчезновения ни один из клиентов так и не объявился. Ни у кого к фирме нет никаких претензий.

Я попросил поподробнее рассказать мне о бюро Вайнрайта.

— Бюро у него было довольно маленькое, — сказал Боцелл. — Оно находилось на Уолл-стрит. У Вайнрайта была помощница, которая работала одновременно и секретаршей и машинисткой. Девушка была иностранкой, но ее фамилии мне, к сожалению, выяснить не удалось. Я только знаю, что ее звали Сарой.

Ответ на следующий вопрос я знал прекрасно, но мне нужно было еще одно подтверждение. Я спросил, где жил Вайнрайт.

— На Тридцать шестой улице, справа от Пятой авеню, — сказал Боцелл.

Он записал мне адрес, который я прекрасно знал. Это был прежний адрес Розмари.

— Я также узнал, что Вайнрайта разыскивает полиция, — сообщил Боцелл. — Они хотят поговорить с ним о смерти какой-то женщины, которую он знал.

Они нашли его?

Пока нет.

Когда он пропал?

— Никто точно этого не знает. Месяца три-четыре назад. Может быть, и раньше. Никто не сообщил о его исчезновении. Это никого не взволновало.

А что с его квартирой и офисом?

— Все оплачено на несколько лет вперед. От хозяев никаких жалоб нет.

Расплатившись, я попрощался и отправился к себе в гостиницу. Я лег, закурил еще одну сигарету с марихуаной и задумался.

Вайнрайт пропал примерно в то же время, когда было совершено покушение на меня. Он и Розмари жили в одном и том же доме и наверняка это не было случайностью. Мне было очень важно обыскать его квартиру. Это, конечно, очень рискованно, возможно, за ней по-прежнему наблюдала полиция. Но поскольку у полиции и без этого много работы, я очень надеялся на то, что ночью наблюдение снималось. Я решил дождаться полуночи.

Ночью Тридцать шестая улица была совершенно пустынна. Холл дома, где жил Вайнрайт, был освещен слабо и поэтому я не сразу нашел его фамилию в списке жильцов.

Поднявшись на нужный этаж, я легко открыл отмычкой дверь его квартиры, надел перчатки и вошел.

Квартира состояла из гостиной, столовой, кухни, комнаты для прислуги и ванной. Комната для прислуги была переоборудована бюро. Здесь стояли письменный стол, пишущая машинка. Здесь же находилась и картотека.

Открыв одну из папок для бумаг, я увидел, что она пуста. Очевидно, в квартире уже кто-то побывал до меня.

Содержимое письменного стола тоже не продвинуло меня в моих поисках дальше. В одном из ящиков я увидел стопку чистых конвертов. Я вынул их просто так, из любопытства, и вдруг из одного из них выпал небольшой лист бумаги.

На нем было напечатано:

Мекка. Эль-Сувейка. Сент. — 2241

Окт. — 4333

Ноябрь — 8781

Этот листочек я положил в карман и вышел.

В платяном шкафу аккуратно висели мужские костюмы, пальто, стояли ботинки. В ящиках были аккуратно разложены сорочки и белье. В карманах были только спички и старые счета. Второй платяной шкаф был абсолютно пуст.

Открыв комод, я опять напал на след Розмари. Ящики были пусты, но я снова уловил запах сандалового дерева. Я сразу вспомнил комнату Розмари, которую она снимала у Бианки. Тот же самый запах. Очевидно, Розмари его очень любила. Теперь я понял, почему комод и второй платяной шкаф пусты. Когда-то она жила здесь у Вайнрайта.

Я не знал, когда это было, но, очевидно, до того, как она познакомилась с Бианкой. Познакомившись с Бианкой, она почему-то сразу переехала к ней.

Но почему этот запах так долго держался? Неужели он был настолько стойким? Ведь прошло уже несколько месяцев. Почему Вайнрайт не пользовался этими ящиками?

Я вспомнил, что Бианка говорила мне как то, что Розмари, уезжая, сообщила, что у нее есть еще одежда. Очевидно, она имела в виду вещи, которые хранились у нее здесь, в квартире Вайнрайта, и у нее был ключ. Боцелл утверждал, что Вайнрайт пропал несколько месяцев назад. Знала ли Розмари, куда он уехал? На этот вопрос я теперь уже никогда не получу ответа. Я направился в гостиную. В этот момент я почувствовал, что мне в спину уперлось дуло револьвера и кто-то произнес:

— Значит, я ждал не напрасно.

24

Зазвонил телефон. Бурровс посмотрел на часы. Было двадцать минут первого.

— Очевидно, это Горман, — сказал Бурровс Йенсену и снял трубку. Это был действительно Горман, полицейский врач.

— Я наконец закончил обследование, — сказал он. — И могу сообщить результаты по телефону. Официальный отчет вы получите позже.

— Хорошо, — сказал Бурровс и взял блокнот.

— Мои предварительные данные были очень близки к истине, — сказал Горман. — Труп весит действительно сто семьдесят восемь фунтов. Волосы у него раньше были светло-каштановые. Теперь он седой. Однако, независимо от возраста, он сохранял прекрасную физическую форму.

— То есть?

— Я не могу установить точно его возраст, — сказал Горман нетерпеливо. — Вы же знаете, это довольно сложно. На вид ему лет сорок, может быть, чуть меньше, или чуть больше. Выглядел он, пожалуй, моложе сорока, но состояние его внутренних органов говорит о том, что он был старше.

— Может быть, он просто много пил?

— Это возможно.

— Что вы можете сказать об орудии убийства?

— Это был огромный нож. Величиной с меч. На подошвах ботинок мы обнаружили только пыль, песок и цемент, то есть в них он в последнее время за пределы Нью-Йорка не выезжал. Ботинки не новые, но в хорошем состоянии.

— Когда наступила смерть?

— Между полуночью и часом ночи. Но утверждать я этого не могу. Смерть могла наступить на полчаса раньше или позже.

— А шрам?

— Это несомненно след старой раны, — сказал Горман. — Я видел после войны много таких шрамов…

Бурровс повесил трубку и рассказал Йенсену то, что он узнал только что от Гормана.

— Да, предварительные данные Гормана были довольно точными.

— Да, да, — сказал задумчиво Бурровс. — Но…

25

Я оцепенел. Голос стоящего за мной человека продолжал:

— Я очень терпеливый человек. И я дождался. Кхлас.

По-арабски это слово означало конец. Откуда мне это было известно? Я не знал. Дуло револьвера по-прежнему упиралось мне в спину. Я стоял, подняв руки вверх, а незнакомец обыскивал меня, ища оружие. Он вытаскивал все из моих карманов и бросал на пол.

— Ключ, — наконец произнес он.

Дуло уже не так сильно упиралось мне в спину. Воспользовавшись этим, я выбил локтем револьвер из его рук, выхватил нож, который был у меня в рукаве, и, не оборачиваясь ударил им незнакомца. Удар пришелся в плечо, он схватился за него, и тут я локтем ударил его в живот и, мгновенно обернувшись, приставил лезвие ножа ему к горлу.

В темноте я не мог рассмотреть его как следует. Но это был стройный человек небольшого роста с густыми темными волосами. Одет он был в американскую одежду, но она сидела на нем очень плохо. Наверное, это был Амар.

Я раздумывал, прирезать мне его или нет. Решил этого все-таки не делать, а ударил его револьвером в висок. Человек упал и остался неподвижно лежать на полу. Я вынул все из его карманов и, не рассматривая, распихал все по собственным карманам. Потом, собрав свои вещи, разбросанные на полу, я спешно покинул квартиру. Теперь надо как можно скорее добраться до гостиницы, забрать вещи и исчезнуть. Я забрал у Амара все его деньги, обеспечив себе таким образом небольшое преимущество во времени. Амар, очнувшись и увидев, что у него нет денег, не сможет сразу же начать расследование. Так что у меня есть время, чтобы найти, где укрыться в этом огромном городе.

Очень быстро я добрался до гостиницы и собрал вещи. Когда я с чемоданом проходил мимо портье, он даже не поднял головы от газеты. Я взял такси. Когда мы проезжали по нижнему Бродвею, я увидел жалкого вида гостиницу. Она называлась «Арена» и ничем не отличалась от той, в которой я жил прежде.

Номер был таким же отвратительным, как и в «Кастилло». Но мне это было безразлично. Первым делом я стал рассматривать вещи, которые забрал у человека, напавшего на меня в квартире Вайнрайта. Среди всего прочего я нашел короткое письмо, отпечатанное на машинке и адресованное Амару Аль-Кариффу. В нем сообщалось об отплытии через две недели какого-то парохода в порт, на африканское побережье. Письмо было отпечатано на бланке транспортной компании «Таир», и в нем также содержались адреса фирм, находящихся в Дамаске, Мекке и Каире. Письмо было без конверта, поэтому установить, откуда оно пришло, было невозможно. Откуда-то из подсознания выплыло слово «таир». Это было слово арабского происхождения, означавшее в переводе:

экспортно-импортная компания, занимающаяся оптовой торговлей.

Карандаш, ручку и портсигар, которые я вытащил из карманов Амара, я разобрал буквально на части, но так ничего и не обнаружил. В бумажнике лежали водительские права на имя Амара. Там же был указан адрес Амара: Христианский Союз Молодых Мужчин.

Среди его вещей я нашел также несколько визитных карточек, брелок для ключей с пятью ключами и девяносто один доллар. Деньги я спрятал в бумажник, а все остальное выкинул.

На работе я появился вовремя. Как только представилась возможность, я вытащил ключ из тайника, потом подошел к Хайнесу и написал, что плохо себя чувствую. Он отпустил меня домой.

Но домой я поехал не сразу. Сначала на метро я добрался до городских окраин, там взял такси и, убедившись, что за мной никто не следит, поехал в гостиницу.

Поднявшись в свой номер, я отыскал записку, которую в свое время дал мне господин Свэн в том банке, в котором я наводил справки о ключе от сейфа. Это был официальный бланк, на котором сверху было написано:

МИСТЕР СВЭН

Вице-президент (найти название) банка

Внизу карандашом был написан адрес журнала, в котором я давал объявление.

Я стер адрес и вместо этого написал ручкой:

Предъявитель сего, мистер Виктор Пацифик, является клиентом нашего банка. Мы просим вас оказать ему посильную помощь и дать всю интересующую его информацию.

В Первом Международном Экспортном Банке меня уже ждала Бианка, как мы и договаривались. Мы вышли, и я объяснил ей подробно то, что не смог объяснить по телефону.

Она сразу же согласилась помочь мне, хотя я увидел в ее глазах сомнение и вопрос. Мы подошли к столу служащего банка. Его звали мистер Джексон. Я протянул ему заготовленный мной заранее бланк. Прочитав его и не усомнившись в содержании написанного, он спросил вежливо, что он может для меня сделать.

Бианка улыбнулась и сказала:

— Я помогаю мистеру Пацифику, потому что после аварии он не может еще говорить. И поэтому я буду вести беседу от его имени.

— Хорошо.

— До аварии мистер Пацифик работал в торговой фирме. Из-за аварии он частично потерял память и не может кое-что вспомнить.

— А его фирма не может ему помочь?

— Нет. У него была своя маленькая фирма, а поскольку он долго болел, его секретарша нашла себе другое место. И он не может ее найти.

— Но какие-то записи у него сохранились?

Бианка, как всякая женщина, мгновенно сориентировалась. Она покачала головой, улыбнулась и сделала совершенно однозначный жест, указывая пальцем на лоб: мол, у него не все в порядке с головой:

— Мистер Пацифик спрятал куда-то свою картотеку и не помнит куда.

— О, — мистер Джексон бросил на меня быстрый взгляд, потом, посмотрев опять на Бианку, сказал понимающе:

— Я помогу вам с удовольствием, если смогу. Что вас интересует?

— Только одно: имел ли мистер Пацифик счет в вашем банке?

— Это я сейчас быстро выясню.

— Минуточку, — сказала Бианка. — Дело в том, что после и во время болезни мистер Пацифик пользовался несколькими псевдонимами. Самым любимым его псевдонимом был О’Ханкстрем.

Мистер Джексон куда-то позвонил и спросил то, что нас интересовало.

— У нас в банке есть счет на имя О’Ханкстрем. А вот мистер Пацифик не числится нашим клиентом.

Я написал Бианке вопрос:

А нет ли у них счета на имя человека по имени Херстман или счета транспортной компании «Таир».

Бианка спросила. Мистер Джексон пожал плечами и опять позвонил по телефону. Выслушав ответ и положив трубку, он сообщил:

— И да и нет. Эта компания является нашим клиентом, а вот мистер Херстман нет.

Он откинулся на спинку стула и сказал недовольно:

— В обоих случаях это никак не касается мистера Пацифика. Есть счет на имя мисс О’Ханкстрем, есть счет международной транспортной компании «Таир», а счета на имя мистера Пацифика нет.

Бианка вежливо поблагодарила и поднялась. Но у меня осталось еще несколько вопросов. Бианка прочитала их и обратилась к мистеру Джексону.

— Вы не имеете ничего против, если мы поговорим еще в отделе, где хранятся сейфы?

— Пожалуйста, — сказал мистер Джексон.

Мы спустились в отдел, где хранились сейфы. Он находился в подвале банка. Дверь в отдел была забрана решеткой. Я еще сильнее закутался в шарф, чтобы не было видно моего шрама, и низко опустил голову. Мне не хотелось, чтобы служащий запомнил мое лицо. Подойдя к администратору, Бианка сказала, что нас прислал мистер Джексон и что мы можем получить здесь ответы на интересующие нас вопросы. Служащий банка, нисколько не сомневаясь в словах Бианки, спросил, что нас интересует.

— Да, Нелл О’Ханкстрем снимает у нас сейф, а господа Пацифик и Херстман и компания «Таир» — нет.

Тут Бианка совершенно неожиданно задала вопрос, который мне не пришел в голову.

— А мисс О’Ханкстрем не оставляла ли кому-нибудь доверенность на содержимое сейфа?

Посмотрев в картотеку, служащий ответил:

— Да, доверенность оставлена на имя мистера Говарда Вайнрайта. Ему был выдан второй ключ.

Это еще раз подтвердило то, что Розмари Мартин и Говарда Вайнрайта связывали не только личные, но и деловые отношения.

Но я не знал самого главного: что же все-таки находилось в сейфе?

На улице Бианка спросила:

— Где ты живешь теперь, Вик?

В ответ я только покачал головой. Взяв меня под руку, она робко произнесла:

— Ты прав, мне действительно лучше не знать этого. Могу я тебе еще чем-нибудь помочь?

Я не слушал Бианку, мои мысли были заняты тем, как узнать, что же все-таки находится в сейфе? Зайдя в подворотню, я написал Бианке, что ей встречаться со мной впредь опасно. Но у меня есть к ней еще одна просьба и я прошу ее оказать мне эту последнюю любезность. Мне нужен был образец почерка Розмари. И если у нее есть какая-нибудь записка или письмо от Розмари, то я хотел бы получить ее.

Бианка, подумав, сказала:

— Да, у меня, кажется, есть какие-то ее письма и записки.

Я попросил ее прислать их мне. Но адреса своего я ей не дал, а просил прислать их мне до востребования.

В тот же день я поехал в больницу к доктору Минору. Пришлось довольно долго ждать, пока он освободится. Наконец он пришел и очень обрадовался, увидев меня. Пожав мне руку, он спросил:

— Ну, как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — произнес я своим неестественным голосом.

— О, вы можете уже и говорить. Продолжайте тренироваться. Возможно, я услышу вас когда-нибудь в Метрополитен опера.

Это была довольно глупая шутка. Вежливо рассмеявшись, я задал ему тот вопрос, ради которого и пришел сюда. Он задумался на мгновение, а потом сказал:

— Да, когда вас привезли, вы выглядели, пожалуй, немного по-другому. У вас были короткие, аккуратно подстриженные усики. Но нам пришлось их сбрить, потому что пациентам, которые не могут за собой ухаживать, мы всегда сбриваем и усы и бороду. А вы были именно в таком состоянии. Ваше лицо и волосы были к тому же так сильно залиты кровью, что нам пришлось состричь вам волосы со лба и с висков. А в общем-то, вы мало изменились, разве что только немного поправились.

Бианка сдержала слово, и уже на следующий день я получил письма Розмари. Это были даже не письма, а записки, которые она оставляла Бианке, но на всех была ее подпись.

Теперь передо мной стояла еще одна проблема. Поскольку нас с Бианкой уже видели в банке, я не мог появиться с ней там еще раз. Я не доверял никому кроме нее, да и знакомых женщин, кроме Бианки, у меня не было. Тут я вспомнил о Маргарите, о той самой девице, которая приносила мне сигареты с марихуаной. Я ее, правда, совсем не знал, но предполагал, что ее молчание можно купить. Даже в случае ее отказа я ничем не рисковал. Поскольку она занималась незаконным промыслом, то вряд ли пошла бы доносить на меня в полицию. Маргарита оставила мне свой телефон. Вызвав горничную, я поручил ей позвонить Маргарите и попросить ее прийти ко мне.

26

В тринадцать часов Йенсен решил наконец пойти домой и отдохнуть. По дороге он заглянул в свое бюро в отделе убийств. Но там его ждала новость, которая заставила его вернуться к Бурровсу.

— Я думал, что ваш рабочий день наконец закончился, — сказал Бурровс, когда снова увидел входящего к нему Йенсена.

— Я уже был на пути домой, — сказал Йенсен. Он выглядел очень уставшим. — Но я получил новую информацию, которую счел необходимым немедленно сообщить вам.

Бурровс буквально простонал:

— Я уже тоже собираюсь домой. Ну, в чем там еще дело?

— Я получил очень интересное сообщение из Вашингтона. Это касается нашего Пацифика. Оказалось, что, получив наш запрос, они стали искать его отпечатки пальцев, но их в картотеке не оказалось. В картотеку Пацифик занесен, вот карточка с отпечатками пальцев пропала.

— Пропала? — Бурровс был явно ошарашен. — Разве это возможно?

— Да, да, в том-то и дело. Я сам ничего понять не могу.

— Но ведь это невозможно. Даже президент не может заставить уничтожить карточку с отпечатками пальцев. А, может быть, это действительно не Пацифик, а кто-то другой?

— Но это должен быть Пацифик. Все в мире может измениться, но только не отпечатки пальцев.

— Да, но почему из картотеки пропала именно его карточка?

Бурровс недоуменно пожал плечами.

— Даже президент не смог бы никого заставить уничтожить эту карточку, — сказал он.

— Это я знаю, — сказал Йенсен. — Они искали и в запасной картотеке. Но и там ее не оказалось.

— Подождите минуточку, — сказал Бурровс. — Я хочу кое-что еще проверить. Может быть, мы узнаем сейчас что-нибудь новое.

27

Маргарита пришла в назначенное время. Она была с той же огромной черной сумкой, с которой приходила ко мне в «Кастилло».

— Вы хотели поговорить со мной? — спросила она.

— Да.

Маргарита смотрела на меня с недоверием, когда я объяснял ей, что она должна научиться хорошо подделывать подпись Розмари, чтобы в банке можно было в присутствии служащего расписаться за нее.

— Нет, уж спасибо. У меня и так полно неприятностей.

Я стал ее уговаривать. Я рассказал, что это сейф моей жены, а она надолго уехала. В сейфе же лежат очень важные документы, которые мне срочно понадобились. Без помощи Маргариты мне никак не удастся забрать их.

— А где ваша жена? — поинтересовалась она.

— Я не знаю.

— Но она в Нью-Йорке?

— Нет.

— А сколько вы мне заплатите?

— 100 долларов, — сказал я.

Она задумалась.

— То есть, единственное, что я должна сделать, это пойти с вами в банк и подписать бланк именем вашей жены?

Я кивнул.

— И вы гарантируете, что у меня не будет никаких неприятностей с полицией?

Я вновь кивнул.

Наконец Маргарита согласилась и начала сразу же тренироваться. Затем, взяв образец подписи, она сказала, что потренируется еще дома и придет завтра.

Она ушла. Я попытался воссоздать картину прошлого Розмари из тех отрывочных сведений, которые мне были известны. Вдруг я вспомнил о газетной вырезке. Там был подчеркнут год, когда состоялась первая регата. 1895-й. Это было явно неспроста. Это была не просто дата. Может быть, это был какой-то адрес? Или номер телефона?

А, может быть, это был номер сейфа?

Я решил рискнуть. А вдруг Маргариту спросят номер сейфа? Даже если это будут не цифры 1-8-9-5, она всегда может сказать, что забыла номер. Но рискнуть надо, а вдруг получится?

Когда Маргарита пришла на следующий день, я дал ей лист бумаги и попросил расписаться за Розмари. Она быстро и уверенно расписалась. Я сравнил ее подпись с оригиналом. Сходство было абсолютное.

Только в банке я отдал ключ от сейфа Маргарите. Я нажал кнопку, и дверь автоматически открылась.

Я попытался, как мог, изменить свою внешность, надев очки и шляпу для того, чтобы меня не узнали. Эти предосторожности оказались напрасными, потому что в отделе сидел другой служащий. Он спросил, что нас интересует. Маргарита была абсолютно спокойна. Она сказала:

— Я хочу взять бумаги из сейфа 1895.

Служащий дал ей ручку и бланк.

— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Маргарита расписалась и отдала бланк вместе с ключом служащему. Он сверил ее подпись с подписью Розмари, находящейся в картотеке. Все было в полном порядке. Никаких сомнений у него не возникло, и он провел нас к сейфам. Открыв сейф под номером 1895, он вынул оттуда стальную кассету, провел нас в маленькую комнату, где стояли только письменный стол и стул, и вышел.

Я протянул Маргарите сто долларов и попросил отвернуться к стене. Потом открыл кассету.

Там лежали десять облигаций достоинством по десять тысяч каждая, то есть всего на сумму сто тысяч долларов. В большом конверте лежало еще несколько чеков на сумму от пятидесяти до ста тысяч долларов. Они были выписаны на имя Говарда Вайнрайта и были действительны в любом из банков США и любой другой страны. Обычно такими чеками пользуются те, кто занимается торговлей.

— Ну, вы довольны? — спросила Маргарита.

Я не знал. Теперь у меня был, правда, миллион долларов, но я не мог с ними ничего сделать. Это ведь были не наличные деньги. Для того чтобы иметь возможность пользоваться ими, их надо было перевести в наличные, а для этого нужно, где бы то ни было, предъявить документы, удостоверяющие личность.

Мы вышли из комнаты, и Маргарита передала мне кассету. Молча мы вышли из банка.

Как только я вернулся в гостиницу и поднялся в свой номер, зазвонил телефон. Меня это очень удивило, потому что кроме Маргариты никто не знал номера моего телефона. Я поднял трубку:

— Да?

— Алло, Пацифик? — это был голос Сантини. — Я внизу в холле и хочу с вами поговорить. Я сейчас поднимусь к вам. Не пытайтесь скрыться.

Я и не собирался этого делать. Через несколько минут я услышал шаги в коридоре и открыл дверь.

— Рад вас снова видеть, — сказал Сантини.

Но голос его звучал явно недружелюбно. Он вошел в номер и, не сняв шляпы и пальто, сел на кровать. Он был похож на коршуна, который высматривает добычу.

— Замечательная комната, — сказал он. — Вы не будете иметь ничего против, если я немножко осмотрю ее повнимательней.

— Пожалуйста, — сказал я. — Но сначала покажите ордер на обыск.

Сантини был неприятно поражен моими словами.

— Вам нужен ордер на обыск? Но ведь мы с вами старые друзья, — он посмотрел на меня с ухмылкой.

— Разумеется, — ответил я.

— Ну, ладно, — сказал он спокойно. — Я могу прийти в любой момент, когда мне это будет нужно. Я же пришел не арестовывать вас, хотя имею на это полное право. Я пришел просто с вами побеседовать.

Я кивнул.

— Вы являетесь загадкой для меня, Пацифик, — продолжал Сантини. — Иногда мне кажется, что вы просто-напросто негодяй. Подумайте сами. Со всеми окружающими вас людьми происходят неприятности. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Нет.

— Ну, например, вспомните человека, который лежал с вами в палате. Кто-то пробил ему голову. Ведь это не вы сделали, Пацифик?

Я отрицательно помотал головой.

— Да я вас вообще-то и не подозреваю, хотя, мне кажется, что вы вполне способны на это, если вам это понадобится. — Он закурил, глубоко затянулся и спросил: — А почему вы не садитесь?

Я остался стоять и ждал, что он скажет еще. Судя по всему, это было только вступление и я ждал, когда же он наконец перейдет к делу.

— В работе полицейских есть преимущество, они работают все вместе, а это очень помогает, — сказал он. — А вот гангстерам труднее найти себе сообщников, им приходится работать только с такими же негодяями, как они сами. Иногда полицейским нужно немало времени для того, чтобы разобраться в преступлении, но обычно им это удается.

Очевидно, он ожидал от меня ответа, но я молчал. Тогда, вздохнув, с наигранным разочарованием, он произнес, холодно и неприязненно глядя на меня:

— Я имею ввиду и ту очаровательную женщину, которая жила у мисс Хилл, когда вы поступили к ней на работу. Вы знаете, что ее задушили?

— Из газет, — сказал я.

Он кивнул.

— Да. В газетах было сообщение об этом. — Он сдвинул шляпу на затылок и почесал голову. — Мне кажется, эта мисс Мартин кому-то очень мешала. Вам она не мешала, Пацифик?

— Нет.

— В ее номере в гостинице мы не нашли никаких отпечатков пальцев. Поэтому мы не знаем, кто приходил к ней в тот день и задушил ее. Но произошло еще нечто странное. Вы не знаете? Мы выяснили, что у мисс Мартин был богатый друг, по имени Вайнрайт. Она долго жила с ним. Но этот Вайнрайт пропал несколько месяцев тому назад. Мы были в его квартире. И знаете, что мы там нашли?

Я отрицательно покачал головой.

— Мы нашли отпечатки пальцев мисс Мартин, служащего из прачечной, разносчика из овощной лавки, уборщицы, то есть практически всех, кто как бы то ни было был связан с Вайнрайтом. Но самое интересное, что мы нашли там и отпечатки пальцев Виктора Пацифика. — Сантини впился глазами в мое лицо. — Может быть, вы были знакомы с Вайнрайтом?

Я написал:

Я никогда не знал человека по имени Вайнрайт.

Сантини кивнул.

— Правильно. Настаивайте и дальше на этом. Доктора Минора вам удалось обмануть. Меня обмануть вам не удастся. — Он встал и направился к двери. — И не пытайтесь исчезнуть, Пацифик. Я вас даже из-под земли достану. — Он вышел.

Я задумался. Наконец я придумал, как мне поступить. Я вызвал горничную и попросил купить мне пластырь и целлофановый пакет. Когда она мне все это принесла, я тщательно запер дверь.

В пакет я спрятал все облигации, чеки, кроме одного — ключа от сейфа, пистолета и бумаг, которые я взял у Розмари и Амара. Пластырем я крепко заклеил пакет.

Справа и слева от моего окна под подоконником находились два крюка, которые использовали мойщики окон для закрепления страховочных ремней. На один из них я и повесил свой пакет. Никому, даже Сантини, не пришло бы в голову искать его там, и его не было видно ни снаружи, ни изнутри.

В нашем разговоре Сантини упомянул мое прошлое и навел меня неожиданно на очень интересную мысль. Я предположил, что он сделал это случайно и не понял сути того, что сказал.

28

Когда Бурровс вернулся, Йенсен с надеждой посмотрел на него.

— Ну что? — спросил Йенсен.

— Пацифик числится у нас в основном регистре, а в уголовном его нет.

— Проклятье!

— Пошли к Скотту и доложим ему обо всем. Они отправились в бюро Скотта, отделенное от основного помещения металлической стеной со стеклянными окошками. Когда они вошли, Скотт говорил по телефону. Жестом он пригласил их сесть. Окончив разговор, он обратился к детективам:

— Ну, что у вас нового?

— Личность убитого, которого вчера нашли, установлена. Это Виктор Пацифик, житель Нью-Йорка. Но адрес его неизвестен.

— Он не был бродягой, — сказал задумчиво Скотт. — Иначе откуда у него была бы тысячедолларовая банкнота с собой. Но почему неизвестен его адрес? Он что, не числится в регистре уголовников?

— Адрес неизвестен, потому что, когда его призвали в армию, он дал фальшивый адрес. Очевидно, он жил в другом городе. Или, даже если и в Нью-Йорке, то под другим именем. Но мы хотели доложить совсем о другом. — Бурровс обратился к Йенсену. — Расскажите о том, что мы выяснили.

Йенсен откашлялся.

— Из картотеки в Вашингтоне пропала карточка с отпечатками пальцев Пацифика.

Скотт закурил. За двадцать пять лет работы в уголовном розыске перед ним прошли тысячи людей. Многие имена и фамилии он запомнил. И это имя кажется ему знакомым: Но в связи с чем? Может быть, это был убийца? Нет, пожалуй, убийц с таким именем он не помнил. Вор? Нет, пожалуй, и не вор. Отчего же все-таки это имя кажется таким знакомым?

29

Дом на Уолл-стрит был высоким и узким. Холл был отделан мрамором. Здесь было два лифта. В списке жильцов я нашел фамилию Вайнрайта. Его офис находился на одиннадцатом этаже.

Я поднялся на одиннадцатый этаж и вышел из лифта. И тут произошло то, чего я и ожидал. Лифтер, сухонький старичок, приветствовал меня словами:

— О, мистер Вайнрайт! Наконец-то вы появились. Вас долго не было видно. Вы путешествовали?

— Нет. Я болел.

Я подошел к двери своего офиса. Ключа у меня не было. Не задумываясь, я вынул отмычку и открыл дверь.

Войдя в офис, я огляделся. Все здесь мне казалось абсолютно незнакомым. Но раз я был Говардом Вайнрайтом, то должен был раньше здесь проводить очень много времени.

Я огляделся. Офис состоял из двух комнат: приемной, в которой сидела секретарша, и кабинета. Все обставлено с большим вкусом, дорого, но без излишней роскоши.

Я очень быстро выяснил, что все финансовые и бухгалтерские документы исчезли. Я сел за свой письменный стол и попробовал что-нибудь вспомнить, хоть что-нибудь из своего прошлого.

Бывал ли Херстман в этом офисе? Может быть, он часто навещал меня здесь, поэтому я так хорошо и помню его имя? Удастся ли мне когда-нибудь снова увидеться с ним? У одной из стен кабинета стоял книжный шкаф красного дерева. Я стал рассматривать названия книг. «Торговое право: банковское и финансовое дело», регистр фирм. Затем мой взгляд упал на книгу «Вторая мировая война в африканской пустыне». Автором книги был генерал Генри. Я встал, подошел к шкафу и взял эту книгу. Перелистывая ее, я наткнулся на имя Монтгомери и подробный план описания его похода против Роммеля.

В предисловии было сказано, что генерал Генри был директором одной из военных школ в США. И книга содержит очень подробное описание военных действий в Африке.

Эту книгу можно было купить в любом книжном магазине, никаких тайных сведений она не содержала. Но тот факт, что она оказалась в моем офисе, свидетельствовал о том, что я раньше интересовался военными событиями в Африке.

Ничего удивительного. Ведь, как и Виктор Пацифик, я был в Африке и был там даже ранен.

Но такое объяснение не удовлетворяло меня. Военные действия США в Африке и поход англичан против Роммеля были две совершенно разные вещи. Оглядевшись еще немного, я ушел, даже не заперев за собой дверь.

Лифтер подошел ко мне.

— Мистер Вайнрайт. К вам в ваше отсутствие приходило очень много людей. Ваша секретарша просила меня передать вам вот это, как только вы появитесь. — И он протянул мне конверт.

— Спасибо, — сказал я и дал ему доллар.

На улице я вскрыл конверт. На листе бумаги, который я вынул из конверта, было написано:

Позвоните мне, как только получите эту записку. Ю.

Дальше был записан номер телефона.

Кто такая эта Ю.? Я не имел ни малейшего представления и не мог ничего вспомнить. Лифтер сказал, что это от моей секретарши. Мне необходимо было как можно скорее поговорить с ней.

Я сразу же поехал к Боцеллу. К счастью, он оказался на месте. Я написал ему, что нужно спросить по телефону, и набрал номер.

— Алло, — сказал Боцелл. — Это секретарша мистера Вайнрайта? — После некоторой паузы он добавил: — Я уверен, что это вы. Мистер Вайнрайт получил вашу записку от лифтера.

Я попросил Боцелла держать телефонную трубку так, чтобы можно было слышать, что говорит девушка. Звонок ее явно взволновал. Нежный и приятный голос с небольшим иностранным акцентом звучал встревоженно. Она сказала:

— Если мистер Вайнрайт у вас, то дайте ему, пожалуйста, трубку.

— Я его адвокат, — сказал Боцелл. — Он не может говорить. Он попал в тяжелую аварию и почти не может разговаривать.

— А, может быть, вы меня обманываете?

— Обманываю? — Боцелл был явно обижен. — Но ведь я же его адвокат, — повторил он. — Меня зовут Франк Боцелл. Мой телефон есть в телефонной книге. Найдите его там и перезвоните мне, для того чтобы удостовериться, что я говорю правду.

Девушка согласилась и повесила трубку.

Я написал Боцеллу несколько указаний и дал их ему прочесть. Тут зазвонил телефон. Это была моя секретарша.

— Мистер Вайнрайт готов встретиться с вами в любое время и в любом месте, где и когда вам будет удобно. Он может ждать вас на улице, вы проедете мимо него на такси и убедитесь в том, что это действительно он. Убедившись, что вас не обманывают, вы можете выйти из машины и поговорить с ним.

Девушка согласилась и назначила встречу на пять часов вечера на углу Пятой авеню и улицы. Я должен был стоять у ювелирного магазина Тиффани.

В это время здесь всегда оживленное движение. Выбирая время и место встречи, девушка наверняка это учитывала.

Я ждал, как было договорено. И через десять минут ожидания я почувствовал мягкое прикосновение чьей-то руки. Я обернулся и увидел стройную темнокожую девушку с огромными карими глазами.

— Мистер Вайнрайт, — взволнованно произнесла она. — Это действительно вы.

Оглянувшись, она сказала испуганно:

— Очевидно, у вас серьезные проблемы? Вас преследуют?

Я не знал, что ответить. Может быть, Сантини и следил за мной. Но в одном я был абсолютно уверен: Амар меня еще не нашел. Чтобы не стоять на углу, мы пошли по Пятьдесят седьмой улице, дошли до большого антикварного магазина и зашли внутрь. Мы сделали вид, будто хотим осмотреть витрины, где выставлены мелкие антикварные ценности, тем более что в зале абсолютно не было народу.

Я написал девушке, что после несчастного случая полностью потерял память и не помню даже ее имени.

— О, — воскликнула она испуганно и в то же время облегченно. — Меня зовут Юхара.

Я попросил ее рассказать все, что она знает и помнит о последних днях нашей совместной работы в фирме.

Из ее рассказа я узнал очень немного. Как-то утром, придя на работу, она не застала меня в кабинете. Позвонив мне домой и не получив и там никакого ответа, она начала волноваться. Работы было немного. Только во второй половине дня она заметила, что пропали все документы фирмы — банковские книги, чековые книжки и вся деловая переписка. Она решила было заявить об этом в полицию, но потом передумала, решив, что я был бы этим недоволен.

— Почему? — спросил я.

Она отвела глаза.

— Из-за ваших дел, — сказала она тихо. — Полиция и государственные службы могли бы узнать о них.

— Что узнать?

— Правду.

Потом она рассказала, что было позже. Когда она вернулась в тот день домой, то там ее ждали двое мужчин — Амар и высокий темнокожий человек по имени Гхаци.

— Они задавали мне массу вопросов, ответить на которые я не могла, потому что просто-напросто не знала, о чем они спрашивают, — говоря это, она показала мне свою правую руку.

Я посмотрел и ужаснулся. Рука была вся в шрамах, с вырванными и раздавленными ногтями.

— Они грозили убить меня, если я заявлю в полицию об их визите. И они непременно сделали бы это. Поэтому я решила скрыться.

Почему она не побоялась встретиться со мной снова?

— Потому что мне нужны деньги, — ответила она просто. — Я хочу уехать отсюда совсем. Я очень надеялась на то, что, как только вы появитесь, то дадите мне денег.

Около нас начал суетиться один из продавцов. И мы вынуждены были прервать нашу беседу. Мы вышли, взяли такси и поехали ко мне в гостиницу, где и продолжили наш разговор.

Я спросил ее, каким образом она, девушка-арабка, оказалась здесь, в США?

— Сначала я приехала сюда в качестве студентки, — рассказала она. — А когда закончила учебу, то уже не хотела возвращаться домой и поступила к вам на службу.

— Что вы у меня делали?

— В основном я переводила вам и вела деловую переписку. Я составляла для вас письма в Сирию, Ливан, Ирак, Египет, в Саудовскую Аравию.

— Что это были за письма?

— Речь в них шла в основном о поставках нефти, пушнины и вин. Особенно велики были поставки в Мекку на рынок Эль-Сувейка.

— А что было в этом незаконного?

— Я точно не знаю. Товары обычно переправлялись на парусных лодках через Красное море. Иногда грузы конфисковывали египетские канонерки. Нет, они никогда не топили лодки, но грузы пропадали.

— Стало быть, что что-то перевозилось контрабандой. Но что? Наркотики?

— Нет, это были не наркотики, — сказала Юхара. — Я вам клянусь, что ничего не знаю. Меня это не касалось.

Я задумался. Что же имело смысл перевозить контрабандой? Нефть?

— Нет, — Юхара опять покачала головой. — Это была точно не нефть. — Она медленно встала. — Могу я рассчитывать на ваше великодушие, мистер Вайнрайт? Я вам рассказала все, что знала.

Я заверил ее, что деньги она получит, и спросил ее, в каком банке я обычно совершал свои сделки? Она назвала банк, находящийся поблизости от моего офиса на Уолл-стрит. Я попросил ее зайти завтра после обеда ко мне за деньгами. Я не был уверен, что смогу сегодня обменять свою облигацию на наличные деньги. А те деньги, что у меня были, я не хотел тратить, потому что они и так буквально таяли на глазах.

Юхара согласилась зайти завтра.

Обменять облигацию на наличные деньги мне удалось быстро и без проблем. Я это сделал в том банке, который назвала мне Юхара. Там у меня был счет. На счете была весьма солидная сумма. Обменяв облигацию, я оставил восемь тысяч долларов на счете, а две тысячи взял, причем попросил выдать мне тысячу долларов одной банкнотой и тысячу долларов более мелкими купюрами. Я спросил также, нет ли здесь сейфов на фамилии Пацифик, Вайнрайт или О’Ханкстрем. Ответ был отрицательным.

Юхара пришла точно в назначенное время. Я дал ей пятьсот долларов. Это не имело никакого отношения к великодушию, я просто был очень заинтересован в том, чтобы она исчезла из Нью-Йорка как можно скорее.

Она поблагодарила меня и собралась уже уходить.

Я остановил ее и задал ей еще один вопрос. Звонил ли мне когда-нибудь человек по имени Колонел Херстман? Видела ли она его когда-нибудь?

Помедлив немного, Юхара сказала:

— Нет, я его никогда не видела. Но иногда вам приходили письма. Когда я вскрывала их, то там бывал запечатанный конверт и на нем стояло имя Колонел Херстман. Я отдавала конверт обычно вам, вы откладывали его в сторону и говорили, что передадите адресату. А, что, может быть, он сможет вам как-то помочь?

Она открыла дверь и произнесла напоследок:

— Прощайте, мистер Вайнрайт. Надеюсь, все ваши проблемы благополучно разрешатся. Но я хочу вам еще сказать, что если когда-нибудь ночью вы не сможете заснуть, то, может быть, от тех же мыслей, которые мучали меня ночами, когда я еще была маленькой девочкой. Я тогда узнала, что такое рынок Эль-Сувейка в Мекке и что там происходит.

С этими словами она вышла.

В комнате воцарилась тишина и какая-то жуткая напряженность. Даже грязные стены номера, казалось, прислушиваются к тому, что здесь происходит. Напряженность и ожидание чего-то неизвестного и опасного приводило в ужас. Я прислушался к самому себе. И в какой-то момент мне показалось, что я отчетливо слышу голос Колонела Херстмана.

Я продолжал прислушиваться к себе. Но безрезультатно. Голос исчез. Что хотел сообщить мне Колонел Херстман?

Через некоторое время я вышел из гостиницы и отправился в офис Вайнрайта. Я тщательно обыскал комнаты, но не нашел ничего, что хоть как-то было связано с Колонелом Херстманом. Я почти закончил свои поиски, когда дверь открылась и вошел Сантини.

— Если вы скажете, что вы ищете, то, возможно, я смогу помочь вам, — сказал он.

Я вынул из книжного шкафа четыре тома «Второй мировой войны в африканской пустыне» и положил их на стол. Сантини взял один из томов и стал безучастно перелистывать страницы.

— Это напоминает вам старые времена, Пацифик? — спросил он.

Я пожал плечами.

Сантини сел в кожаное кресло и закурил.

— Я обещал вам навестить вас. Мне было любопытно, как долго вы будете вспоминать, что когда-то были Вайнрайтом?

Сантини сам навел меня на эту мысль в тот день, когда сказал, что в квартире Вайнрайта были найдены мои отпечатки пальцев. Потому что в тот день, когда я пробрался в квартиру Вайнрайта и на меня напал Амар, я был достаточно осторожен и действовал в перчатках. Стало быть, отпечатки пальцев я оставил там раньше, поскольку после аварии я там не был. Я не счел нужным делиться своими мыслями с Сантини и промолчал.

— Я до сих пор не могу понять, что с вами происходит, — сказал Сантини задумчиво. — Я провожу расследование по собственному желанию и на свой страх и риск. Но ваши дела в качестве Вайнрайта не были незаконными. Конечно, вас можно было бы привлечь к ответственности за то, что вы жили под чужим именем. — Он покачал головой. — Но это было бы слишком примитивно. Здесь кроется что-то другое. — Он вытащил из кармана толстый большой конверт. — Здесь находятся все документы по делу Пацифик — Вайнрайт, которые мне удалось раздобыть. Вы меня очень интересуете. Я занялся этим расследованием только для того, чтобы побольше узнать о вас. И я когда-нибудь обязательно узнаю о вас все.

Я пристально посмотрел на него. Под маской безразличия я совершенно отчетливо увидел угрозу и явную неприязнь ко мне. Было очевидно, что он что-то обо мне знает и чего-то ожидает, но я не знал чего. Он посмотрел мне в глаза. На этот раз в его взгляде не было ненависти и ярости, как при нашей первой встрече в больнице. Его взгляд был холоден, спокоен и исполнен уверенности в чем-то.

Он медленно встал, убрал конверт назад в карман и потушил сигарету.

— Уверяю вас, это захватывающее чтение, — произнес Сантини и вышел.

Взяв четыре тома «Второй мировой войны в африканской пустыне» с собой, я вышел из офиса и направился к Боцеллу. Он был у себя. Я спросил его, знает ли он кого-нибудь, кто хоть каким-то образом связан с Африкой, в частности с Саудовской Аравией.

Боцелл назвал мне имя адвоката, который когда-то вел дело Максвелла Клаузена, корреспондента одной из нью-йоркских газет, занимавшегося проблемами Африки. Я попросил Боцелла устроить мне встречу с Клаузеном, Боцелл обещал попробовать. Я дал ему свой телефон и заплатил очередной небольшой гонорар.

— Как только я что-нибудь узнаю, я сообщу вам, — сказал Боцелл.

30

— Я узнал кое-что новое о тысячедолларовой банкноте, — сказал Йенсен и положил трубку. — Эта банкнота зарегистрирована в Федеральном Банке Нью-Йорка.

— Пацифик получил банкноту в этом банке?

— Нет, у него там нет счета и это имя там никому неизвестно.

Бурровс задумался.

— Может быть, Пацифик хотел уехать из Нью-Йорка и у него была с собой всего тысяча долларов. Не желая носить с собой мелкие купюры, он мог просто-напросто обменять их на одну банкноту.

— В принципе это возможно, но здесь есть одно «но».

— То есть?

— Почему он носил банкноту не в бумажнике или в пиджаке? Ведь, нося ее в ботинке, он мог очень быстро истрепать ее.

Бурровс кивнул согласно.

— Да, действительно. Возможно, он не собирался долго носить эти деньги при себе. Он ведь мог спрятать их туда всего на один-два часа. Но зачем надо было прятать их в ботинок?

— Вполне возможно, он хотел встретиться с кем-нибудь, кого он боялся, поэтому спрятал деньги на всякий случай в ботинок.

— Может быть и так, — сказал Бурровс.

— Но мы не знаем, получил Пацифик эту банкноту в банке или где-нибудь еще.

— Как бы там ни было, — сказал Бурровс, — а тысяча долларов была у него с собой.

31

В этот день я остался вечером дома и стал изучать книги генерала Генри. Долгие описания боевых действий Роммеля не навели меня ни на какие мысли. Я не нашел в них никаких зацепок. Но когда описание успехов Роммеля закончилось и началось отступление его корпуса, я стал читать книгу с все более возрастающим интересом. Я тщательно изучал карты военных действий. Географические названия мест, где армия Роммеля терпела поражения, вызвали у меня какие-то неопределенные ассоциации.

Поздно вечером я выкурил еще одну сигарету с марихуаной и заснул. Под утро мне приснился опять тот же давний кошмар. Опять мне снилась длинная комната с одним освещенным углом, и движение бесформенных теней в темноте, и долгое ожидание неизвестно чего. Но теперь мне казалось, что тени приближаются к источнику света и я почти могу различить их. В этот момент я услышал какой-то голос. Голос, который должен был разорвать пелену ужаса и рассказать мне, наконец, правду. Эта сцена, казалось, существовала в другом измерении, вне времени и пространства. Полумрак, беззвучные движения теней и ожидание: долгая, долгая секунда ожидания, секунда длиною в жизнь, самая долгая секунда в моей жизни.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Звонил Боцелл. Он договорился с Максвеллом Клаузеном о встрече.

— Клаузен будет ждать вас в Международном Пресс-клубе в полдень.

Международный Пресс-клуб находился на Тридцать шестой улице. Мы встретились с Максвеллом точно в назначенное время. Это был высокий сухопарый человек с густой седой шевелюрой. Очевидно, Боцелл описал ему меня очень подробно, потому что, как только я вошел в бар, он сам подошел ко мне и представился. Мы сели за столик и заказали напитки.

— Насколько я понял, вы интересуетесь Саудовской Аравией.

Я кивнул и написал вопрос. Прочитав его, Клаузен ответил:

— В Саудовской Аравии примерно пятнадцать процентов населения составляют рабы в буквальном смысле этого слова. Ежемесячно десятки тысяч рабов доставляются по Красному морю в Аравию. Их высаживают недалеко от пустыни Азуди, а конечная цель их путешествия — Мекка. Там находится самый большой невольничий рынок. Туда их везут через Йемен.

На мой следующий вопрос он ответил:

— Египтяне не могут задерживать эти лодки с невольниками, потому что стоит египетской канонерке приблизиться, как рабов тут же прямо в цепях выбрасывают за борт и топят.

Почему до сих пор торгуют рабами?

Клаузен прочитал мой очередной вопрос и кивнул понимающе.

— Как вы знаете, Саудовская Аравия и близлежащие страны имеют миллионные доходы от нефтяных месторождений. Все эти страны слабо развиты, и им необходимы рабы для работы на кофейных и сахарных плантациях. Им нужны рабы обоего пола. Самый большой невольничий рынок находится в Мекке, он называется Эль-Сувейка.

Мой следующий вопрос был сложнее и длиннее, поэтому я писал его довольно долго. Прочитав его. Клаузен задумался. Потом он произнес:

— Конечно, правительствам западных стран это известно. Больше того, об этом известно уже и в ООН. Но дело слишком опасное и никто не хочет связываться. Здесь завязаны интересы многих нефтяных магнатов, поэтому никаких официальных действий предпринято не было.

Еще немного поговорив с Клаузеном, я поблагодарил его, расплатился и ушел.

Я решил переселиться в квартиру Вайнрайта. От Салтини мне прятаться было уже ни к чему, а Амар все равно нашел бы меня рано или поздно. Я собрал свои вещи, забрал целлофановый пакет, висевший за окном, расплатился по счету и отправился в квартиру Вайнрайта. По дороге я заехал в камеру хранения и оставил там вещи, назвавшись П. Виктор. В любой момент я мог забрать их оттуда, а спрятать квитанцию было естественно легче, чем облигации, чеки и векселя.

Два дня прошли спокойно. Я пытался воспроизвести по кускам свое прошлое и собрать его в одно целое. Теперь, как мне казалось, я знал уже почти все.

Итак, раньше я был банкиром транспортной компании «Таир» и финансировал все их сделки. Прибыль компании контрабандным путем доставлялась, очевидно, в США и куда-то надежно вкладывалась, на случай политических изменений в странах Ближнего Востока. Но как возник основной капитал компании?

Кажется, я знал и это. В песках пустыни Роммель при отходе войск оставил огромные склады оружия и боеприпасов. Это и стало основой для торговли рабами. Исламское население всей Северной Африки нуждалось в оружии. А за это оружие расплачивались рабами. Оружие торговцам доставалось бесплатно, а рабы продавались затем очень дорого.

Кто-то точно знал, где находятся эти склады оружия. Может быть, как раз Колонел Херстман. Он использовал это с огромной выгодой для себя. Очевидно, во многих стратегически важных странах у него были свои люди, работавшие на него. Судя по всему, я был одним из таких людей.

Было совершенно ясно, что я обманул своих компаньонов и присвоил миллион долларов. Но при этой мысли совесть не мучила меня. Контрабанда оружия и торговля людьми — незаконные дела. Люди, с которыми я работал, были убийцами и работорговцами. Я тоже был одним из них и украл миллион у таких же мерзавцев, каким был я сам. Я сожалел только о том, что не проявил достаточной ловкости и хитрости и мой обман открылся.

Розмари Мартин я, очевидно, использовал для того, чтобы на ее имя заводить фальшивые счета. Ей же выплачивал проценты с каждой удавшейся сделки. Покушение на меня было совершено для того, чтобы заставить Розмари снять деньги со счетов, а затем отобрать их у нее. Но Розмари все равно не смогла бы обменять без меня облигации на наличные деньги и не могла бы ничего предпринять до тех пор, пока я не приду в себя. Как только это произошло, она и передала мне ключ от сейфа.

Эту теорию я воссоздал в те дни, когда переселился в квартиру Вайнрайта. И это все? Или существовали еще какие-то тайны, которые я не знал?

«Таир» и я зашли явно в тупик в борьбе за миллионы. У меня было много денег, но меня могли убить прежде, чем я успею насладиться ими. Впрочем, убив меня, мои противники тоже не смогли бы воспользоваться этими деньгами. Единственным выходом из создавшегося положения был разумный и приемлемый для обеих сторон компромисс.

Я ждал Амара. Я был уверен, что он придет. И наконец на третий день после моего переезда в квартиру Вайнрайта вечером раздался стук в дверь. Это был действительно Амар. Он стоял на пороге моей квартиры и был абсолютно спокоен. Правую руку он держал в кармане. Очевидно, там у него был револьвер. Вежливо спросив, можно ли войти, он быстро и осторожно проскользнул мимо меня в комнату.

— Вы меня, конечно, ждали, — сказал он как бы между прочим.

— Да.

— Иначе вы не переехали бы в эту квартиру. Мне кажется, вы слишком самоуверены.

Я пожал плечами. Я ждал, когда он перейдет к делу.

— Вы нам доставили много неприятностей и хлопот. Эль Саид вынужден был сам приехать сюда для встречи с вами. — Он гневно посмотрел на меня. — Этой чести мало кто удостаивается.

Я подумал: Эль Саид в переводе с арабского значит шейх. Действительно Эль Саид был шейхом или это просто кличка?

Я молчал.

— Эль Саид ждет вас завтра в одиннадцать часов вечера в офисе компании «Таир».

— Где? — переспросил я?

Амар с нетерпением посмотрел на меня.

— В офисе компании «Таир».

— Нет. Здесь, — сказал я.

Он покачал головой и улыбнулся. Его улыбка не предвещала мне ничего хорошего.

— Мы предполагали, что вам это место не очень придется по душе и приготовили небольшой сюрприз для того, чтобы вы были посговорчивее. Вас там будет ждать мисс Бианка Хилл. Если вы придете, она, я думаю, очень обрадуется и сможет, наконец, облегченно вздохнуть.

— Бианка? — переспросил я испуганно.

— Да. До завтрашнего вечера она будет у нас заложницей. Если вы придете, с ней ничего не случится. Чтобы вы не сомневались в великодушии Эль Саида, мы разрешим ей ждать вас у здания компании. Как только вы появитесь, мы отпустим ее.

Он опять как-то боком проскользнул мимо меня и исчез.

Я тут же бросился к телефону и набрал номер Бианки. На том конце провода никто не брал трубку.

Амар не солгал. Бианка действительно у них. Но стоило ли мне ради этой женщины рисковать жизнью? Она ничего не знала. И ее наверняка отпустят: она не может нанести вреда компании «Таир». И я решил не ходить завтра никуда. Если Эль Саид хочет вести со мной дела, то пусть приходит ко мне сюда сам. Это безопаснее и удобнее для меня.

В эту ночь я долго не мог заснуть. Я все время думал о Бианке. Конечно, это была сентиментальная слабость с моей стороны. И все-таки мысли о ней продолжали мучить меня. Заснуть я смог только под утро.

32

Сантини держал в руке фотографию.

— Я могу кое-что рассказать вам об этом человеке, если вас это интересует.

Дежурство Сантини началось в шестнадцать часов. Придя на службу, он увидел на доске объявлений фотографию.

— Конечно, меня это интересует, — сказал Бурровс. — Когда мы эту фотографию повесили на доску объявлений, мы еще даже не знали, кто этот человек. Теперь личность убитого установлена. Это Виктор Пацифик.

Сантини покачал головой.

— Это не Виктор Пацифик.

— Что? — спросили в один голос Йенсен и Бурровс. — А кто же в таком случае?

Бурровс взял фотографию и стал внимательно рассматривать ее. Наконец он обратился к Сантини.

— Расскажите, пожалуйста, все, что вы знаете об этом деле.

— Я не знаю, кто такой Виктор Пацифик. Но этого человека зовут по-другому, — ответил Сантини, показывая на фотографию. — Я знаю, кто этот человек и кем он являлся раньше. Это был очень ловкий делец, не гнушавшийся ничем. Никому в жизни он не сделал ничего хорошего. У него было сердце и мораль крокодила.

— Да, кажется, он действительно был большим симпатягой, — сказал Йенсен иронично.

Бурровс смотрел задумчиво на Сантини.

— Странно. Но я предчувствовал с самого начала, что здесь что-то не то. Существовало два Виктора Пацифика?

— Нет, — сказал Сантини. — Существует только один Пацифик, который когда-то очень давно начал заниматься весьма сомнительным бизнесом.

Теперь Йенсен рассматривал фотографию.

— Я все еще не могу поверить, что это не Пацифик. Расскажите, пожалуйста, обо всем поподробнее.

— Хорошо, — согласился Сантини. — Слушайте.

33

Без четверти одиннадцать я подходил к зданию, где находилась компания «Таир». В ботинке у меня лежала тысячедолларовая банкнота, которую я взял с собой на всякий случай. Офис компании помещался в грязном трехэтажном здании. Вокруг было пустынно. Иногда лишь слышался грохот грузовиков, которые проносились мимо. Перед зданием компании стояла машина. Я подошел к ней. Из близлежащей подворотни вышел Амар и остановился около машины, наблюдая за каждым моим движением.

— Вы пунктуальны, — сказал он.

— Где Бианка? — спросил я.

Он не ответил. Вместо этого открыл дверцу машины, из которой вышли двое мужчин и помогли выйти женщине. Это была Бианка. Глаза у нее были завязаны.

— Бианка, — прошептал я.

— Вик! О, Вик!

Я погладил ее по плечу.

— Можно мне теперь снять повязку?

— Нет, — сказал я быстро.

Я взял ее под руку и повел по улице. Если бы она сняла повязку, она смогла бы потом найти это здание и узнать людей, которые держали ее заложницей. Тогда они уж точно не оставили бы ее в покое.

Амар и двое его сообщников неотступно следовали за нами.

— Вик, у тебя все в порядке? — спросила Бианка, поглаживая мою руку.

— Да.

— А что хотят от тебя эти люди?

— Все в порядке, — повторил я с трудом.

— Я так рада. Я еще никогда в жизни не испытывала такого страха, как в эти дни. Я так за тебя волновалась.

— Бианка, — прошептал я только, пытаясь ее успокоить.

И подвел ее к такси, на котором только что сам приехал сюда, помог ей сесть и только потом снял с ее глаз повязку. Рядом стояли эти трое, но было настолько темно, что их лиц разобрать было невозможно.

— Поезжай домой, — сказал я Бианке.

Она кивнула в ответ. В темноте я мог разглядеть лишь ее огромные, расширенные от ужаса глаза.

— Ты заедешь когда-нибудь ко мне?

Я кивнул.

Она поцеловала меня, и такси уехало.

Ко мне бесшумно подошел Амар. Мы направились к зданию «Таира». В тишине ночи гулко раздавались наши шаги.

Вдруг Амар заговорил:

— Я ничего не понимаю. Неужели эта женщина вам так дорога, что вы готовы рисковать ради нее пятью миллионами долларов?

До меня не сразу дошел смысл его слов, потому что я был полностью погружен в думы о своем прошлом и будущем. В мире, из которого я пришел, не было, очевидно, ничего, что нельзя было бы купить за деньги, включая женщин, уверенность в будущем и власть. И все это я променял на безопасность одной-единственной женщины, которую даже не любил.

Только теперь я понял, что Бианка была совсем из другого мира — мира, в котором я всегда был чужим. Меня растрогало ее великодушие. Но сначала я принял все ее дары, не оценив их по достоинству. Сочувствие и любовь Бианки впервые дали мне возможность заглянуть в другой мир, в мир, в котором жила Бианка и в который она верила. Это был мир, где люди дарили друг другу тепло, где можно крепко и спокойно спать и видеть чудесные сны, а не кошмары. Верность и другие понятия еще существовали в нем. Это был мир, в котором человек не был обречен на одиночество.

Я опять услышал голос Амара. Я не видел лица, но его удивленный голос заставил меня прислушаться к его словам.

— Пять миллионов, — сказал Амар.

Только теперь дошли до моего сознания его слова. Ужас охватил меня. У меня был только миллион. О каких пяти миллионах шла речь? Значит, я не все еще знал о себе. Значит, где-то еще были спрятаны четыре миллиона. Но где? Я не помнил ни имен, ни номеров сейфов.

Мы вошли в здание. Внутри было темно. Мне стало вдруг очень страшно: я почувствовал, что волосы на затылке у меня встают дыбом. Во рту так пересохло, что я не мог глотать.

Но теперь уже поздно. С теми деньгами, которые у меня есть, мне не выиграть эту игру. У меня ведь только миллион долларов. А где же все-таки еще четыре миллиона?

Моим единственным шансом был Херстман. Если он будет сегодня на встрече, то я спасен. У нас много общего, я это чувствую. Он — мой единственный друг, которому я доверяю. Если Херстман здесь, то он наверняка сможет объяснить остальным, что я действительно потерял память и не помню, где остальные деньги.

Херстман, не бросай меня в беде!

Вот уже и дверь. Как странно, я ясно вижу и впитываю в себя все подробности. Я ясно вижу узор дерева, пыль на дверной табличке.

Амар вежливо открывает дверь. Слишком вежливо. Я переступаю порог комнаты и тут же мгновенно понимаю, что я навсегда покидаю мир живых людей. Колонела Херстмана в комнате нет.

И тут наконец я увидел наяву тот кошмар, который постоянно мучал меня во сне. Я разглядел тени в другом конце комнаты, письменный стол, над ним висит лампочка без абажура, тускло освещая помещение.

А вот наконец и он сам, тот человек, появления которого я все время ждал, — огромный и черный, как сатана.

Ну, наконец-то я тебя увидел. Ну, подходи же ближе! Я забыл, что ты огромен и стар. Твое лицо покрыто морщинами, и вся твоя власть не сможет омолодить тебя. Где теперь те десятки тысяч людей, которых ты погубил? Ты превратил человеческое достоинство в товар.

Ты кланяешься мне, Эль Саид? Напрасно ты иронизируешь. Я умру, но ты умрешь вместе со мной. Мы с тобой оба служили злу, и наша кровь прольется вместе.

Если твой меч поразит меня, то лезвие моего ножа вопьется тебе в горло.

Эль Саид!

Нож скользит по моему рукаву. Вот он уже в моей руке. Вот он блеснул в воздухе. Я еще только успеваю увидеть, как он взмахнул своим мечом.

Вот оно, это мгновение, — самая долгая секунда, секунда, разделяющая жизнь и смерть!

34

Сантини сказал:

— Когда я увидел этого человека первый раз, он лежал с перерезанным горлом в больнице, Теперь он опять лежит с перерезанным горлом, но теперь уже в морге.

— Вы знаете, что с ним произошло?

— Да. Дело в том, что я попросил сделать запрос еще и в Лондоне. Больше всего мне помог тот факт, что отпечатки пальцев совпадают. Но ведь если человек был ранен, то он вполне мог и умереть. Его армейским паспортом и личным знаком мог воспользоваться кто-то другой для того, чтобы скрыться под его именем.

— Интересная теория, — сказал Йенсен скептически.

— И тем не менее так оно и было, — продолжал Сантини. — Человек, воспользовавшийся именем и документами Пацифика, был на самом деле английским шпионом. Причем он работал на обе стороны. Он помогал Роммелю во время его африканского похода, а когда ему было нужно, он передавал информацию в английскую разведку. После поражения Роммеля он быстро перешел на сторону союзников. Тут его и ранили.

В хаосе войны он и воспользовался документами Пацифика. Его отправили под этим именем в лазарет, а потом в США.

— Может, так и было, — сказал Йенсен. — Но ведь в лазарете снимали со всех отпечатки пальцев и отправляли их в Вашингтон.

— В те дни, когда миллионы таких отпечатков приходили в Вашингтон, их часто не сверяли со старыми, а просто заносили в картотеку, — сказал Сантини. — Когда я сделал повторный запрос в Вашингтоне, то узнал, что проверяли по новой картотеке. Я попросил их проверить еще и по старой. Тут и выяснилось, что это отпечатки пальцев двух разных людей. В Вашингтоне занялись этим делом и изъяли карточки с отпечатками пальцев из обеих картотек.

— Теперь все понятно, — сказал Бурровс. — Ну и кто же этот человек на самом деле?

— У него было три имени. Два из них — Пацифик и Вайнрайт — вам уже известны. Но раньше его называли Колонел. Под этим именем он числился в английской разведке. Он сколотил огромное состояние благодаря военным трофеям, не брезгуя при этом услугами торговцев рабами и оружием. Он мечтал стать властелином всего мира! Но его мечте не суждено сбыться. Его настоящее имя — Колонел Гарольд Херстман.

Уважаемый читатель! Книга, которая сейчас у вас в руках, выпущена редакцией международного журнала «Панорама». И пусть вас не удивляет тот факт, что журнала еще нет, а книга с его маркой уже увидела свет. Так было задумано: оповестить будущих подписчиков о готовящемся к выпуску журнале не только традиционной рекламой, но и опережающим изданием книг с его маркой (назовем их условно книгами-приложениями).

Ежемесячник «Панорама» будет журналом для всех. Таких сейчас немного; одни выпускаются для людей того или иного круга интересов, другие — для людей определенных политических убеждений. А «Панорама» — для всех. Или почти для всех. Этому послужит как многоплановость и разнообразие составляющих номер журнала рубрик, так и его плюрализм, открытость для разных мнений (в рамках демократической государственности). О плюрализме в последнее время сказано предостаточно, так что на этом вопросе не будем здесь останавливаться. А вот основные рубрики журнала надо представить. Знакомьтесь:

Сенсация «Панорамы», или Гвоздь номера

Экономика должна быть…

Бизнес. Биржа. Акция. Инвестиция

Наука и технология с близкого расстояния

Эхо: главное событие месяца — взгляд с разных сторон

Остановленное мгновение (актуальный фоторепортаж)

Эксклюзив «Панорамы»

Репортаж из «горячей точки»

Говорят, что… (…в Кремле, …в Киеве, …в Грозном и т. д.)

Фельетон. Карикатура. Шарж

Семейный круг (Детский труд. Кухня для всех и т. д.)

Мир увлечений. Спорт. Мода. Братья меньшие

Музыкальный альбом

Интим («…Человек есть Хомо эротикус»)

«Зеленая» тревога (экология)

Проблемы под каской (армия)

Архив открыт!

Лидер месяца

Политический гороскоп на…

Остается добавить, что авторами «Панорамы» будут советские и зарубежные журналисты; что журнал планируется, помимо русского, выпускать на нескольких иностранных языках; что это будет журнал иллюстрированный, яркий, в хорошем полиграфическом исполнении и при этом не слишком дорогой; что у журнала будут интересные книжные приложения — подписные «библиотечки» (и только для подписчиков «Панорамы»).

Одним словом, «Панорама» — журнал для всех!

Когда на следующий день, я пришел за письмом в условленное время, то увидел, что дверь его квартиры открыта настежь. Я все же позвонил. В квартире стояла мертвая тишина.

Меркле сидел в своем кресле. Около виска зияла огромная рана. Будильник на столе показывал начало десятого. Меркле обычно приходил домой около половины седьмого. Очевидно, он был уже мертв около двух часов. Кровь на спинке кресла, на его плече и ковре уже высохла…

Поскольку отпечатки пальцев не остаются ни на теле, ни на одежде, я, не задумываясь, стал искать письмо в карманах одежды Меркле. Но письма нигде не было…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Билл Белинджер
Самая долгая секунда

1

2

3

4

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34