Джон Сэндфорд

Глаза убийцы

Глава 1

Карло Друз был прирожденным убийцей.

Он неторопливо шел по грязному тротуару с потрескавшимися неровными плитками и очень внимательно следил за происходящим вокруг. Позади, за углом, где он оставил машину, в холодном ночном воздухе висел запах сигарного дыма; пройдя еще футов сто, Друз ощутил аромат дезодоранта или дешевых духов. Из спальни на втором этаже доносилась песня группы «Мотли крю»: ее было прекрасно слышно здесь, на улице, значит, внутри она звучала оглушительно.

В двух кварталах впереди в освещенном окне появилась прозрачная тень кремового цвета. Друз некоторое время смотрел на окно, но за ним ничего не происходило. Тихо падал снег.

Друз мог убивать и при этом ничего не чувствовать, но он был совсем не глуп. Он соблюдал осторожность: провести остаток дней в тюрьме не входило в его планы. Друз медленно шел по тротуару, держа руки в карманах, — самый обычный мужчина, который вышел пройтись. Он наблюдал. Ловил ощущения. Шапочку он натянул на лоб, спрятал уши и нос в воротник лыжной куртки. Если ему встретится любитель ночных пробежек или человек, вышедший погулять с собакой, он заметит только его глаза.

С перекрестка Друз видел дом, в который направлялся, а за ним гараж. В переулке было безлюдно, никакого движения. Несколько мусорных контейнеров, похожих на пластмассовые поганки, ждали, когда их занесут внутрь. В четырех окнах на первом этаже нужного дома и в двух на втором горел свет. В гараже было темно.

Друз не стал оглядываться по сторонам — он был слишком хорошим актером. Вряд ли за ним наблюдает кто-то из соседей, но мало ли… Например, одинокий старик с льняной шалью на худых плечах стоит у окна. Этот образ возник перед мысленным взором Друза, и он подумал, что будет не лишним соблюдать осторожность: здесь жили люди с деньгами, а он был чужаком, разгуливающим в темноте. Любое подозрительное движение, словно фальшивая реплика на сцене, сразу бросится в глаза. А копы всего в минуте отсюда.

Спокойным шагом, стараясь не делать резких движений, Друз свернул в темноту переулка и зашагал к гаражу, который соединялся с домом застекленным проходом. Дверь в конце прохода почти никогда не запиралась; она вела прямо на кухню.

«Если ее не будет на кухне, значит, она в гостиной, смотрит телевизор», — сказал ему Беккер.

Он был в восторге, и его лицо пылало от удовольствия, которое Беккер даже не пытался скрывать. Он нарисовал план этажа на листке бумаги, вырванном из блокнота, и карандашом указал Друзу путь следования. Карандаш дрожал над бумагой, оставляя на ней извивающийся графитовый след.

«Господи, как бы я хотел пойти с тобой и все увидеть собственными глазами!»

Друз вытянул из кармана ключ на веревочке, которую привязал к петле на ремне, чтобы не потерять ключ, когда будет в доме. Он осторожно нажал на ручку двери левой рукой в перчатке. Заперто. Ключ помог справиться с этой проблемой. Друз закрыл за собой дверь и остановился в темноте, прислушиваясь. Какой-то шорох? Мышь на чердаке? Ветер, скользящий по черепице? Он ждал и слушал.

Друз был уродлив. В детстве он сильно обгорел. Порой ночами, полными ужаса, воспоминания сами собой возвращались в мучительных снах: он метался в постели, зная, что его ждет, и отчаянно боялся этого. Он просыпался в своей детской кроватке, весь охваченный огнем. Пламя лизало лицо и руки, точно жидкость, вливалось в нос, окутывало волосы. Мать пронзительно визжала, поливая его водой и молоком, а отец кричал и бессмысленно размахивал руками.

В больницу его отвезли только на следующий день. Мать всю ночь мазала его жиром, надеясь, что им не придется платить докторам, а он выл от боли. Утром, когда рассвело, они увидели, что стало с его носом, и поехали в больницу.

Мальчик провел в окружном госпитале четыре недели, отчаянно крича, когда сестры делали ему ванночки и снимали обгоревшую кожу, а врачи занимались пересадкой. Они добыли кожу с его бедер — все эти годы Друз помнил слово «добыли», которое застряло у него в памяти навсегда, — и залатали с ее помощью лицо.

После выписки он выглядел лучше, но ненамного. Черты лица казались смазанными, как будто на голову был надет невидимый нейлоновый чулок. Кожа выглядела не лучше, она вся состояла из сшитых между собой бесцветных кусочков бугристой ткани и напоминала поверхность набивного мяча. Нос тоже попытались поправить, доктора сделали все, что могли, но он получился слишком коротким, с торчащими вперед ноздрями, похожими на черные фары. Губы стали жесткими и тонкими и постоянно сохли. Сам того не замечая, он каждые две-три секунды облизывал их, высовывая наружу язык, словно ящерица.

Медики дали ему новое лицо, но глаза остались его собственными.

Они были черными и тусклыми, точно старая краска на глазах деревянного индейца, стоящего у входа в табачную лавку. Новые знакомые иногда думали, что он слепой, но это было не так. Глаза являлись зеркалом души, которой Друз лишился в ночь пожара.

В гараже было тихо. Никто не разговаривал, и телефон не звонил. Друз убрал ключ в карман брюк и достал из куртки алюминиевый четырехдюймовый фонарик-авторучку. В его узком луче он обошел машину и начал осторожно прокладывать себе путь среди беспорядка, царящего в помещении. Беккер предупредил его, что женщина помешана на садоводстве. Свободная половина гаража была завалена лопатами, вилами, шлангами, садовыми совками, красными глиняными горшками, целыми и битыми, мешками с удобрениями и брикетами торфа. Электрический культиватор стоял рядом с газонокосилкой и снегоочистителем. Здесь пахло бензином и землей, и эта смесь резких, сильных запахов вернула его в детство. Друз вырос на очень бедной ферме; он жил в трейлере, где стоял газовый баллон, рядом с курятником, а не в основном доме. Ему было все известно про огороды, старые машины, из которых течет масло, и вонь навоза.

Дверь между гаражом и застекленным проходом оказалась незапертой. Коридор шириной в шесть футов, как и гараж, был забит всяким хламом.

«Гараж у нее вместо весенней теплицы — обрати внимание на ящики с помидорами на южной стороне, они там повсюду. Используй фонарик, из кухни и гостиной свет не заметят. Проверь окна слева. Это кабинет, она может увидеть тебя оттуда, но ее там не будет. Она никогда туда не ходит. Так что тебе не о чем беспокоиться».

Беккер обладал поразительной способностью все планировать и восхищался собственной точностью. Когда он вел Друза по плану этажа, пользуясь карандашом как указкой, в какой-то момент он вдруг остановился и рассмеялся. Друз подумал, что смех — это худшее в нем: резкий, скрипучий, похожий на крик вороны, за которой гонятся совы.

Друз без проблем прошел по переходу и остановился у освещенного оконца в двери. Он был крупным, но не толстым. Его можно было бы назвать атлетом: он умел жонглировать, танцевать, ходить по канату; мог подпрыгнуть в воздухе и щелкнуть каблуками, а потом легко приземлиться, так что зрители слышали только этот стук, точно произнесенное слово.

Когда он собрался войти, до него долетел голос, и он замер. Пение. Голос был приятным и чистым, точно у хористки из средней школы. Пела женщина, слов Друз разобрать не мог. Он узнал мотив, но не помнил, как называется песня. Что-то из шестидесятых. Может быть, из репертуара Джоан Баэз. Друз приготовился. Он не сомневался, что сможет убить Стефани Беккер. Это будет не труднее, чем отрубить голову курице или перерезать глотку поросенку. «Всего лишь свинья, — сказал он самому себе. — Кусок мяса».

В прошлом Друз совершил одно убийство и рассказал о нем Беккеру за кружкой пива. Это не было признанием, всего лишь одной из историй. Теперь, много лет спустя, оно представлялось ему скорее случайностью, чем актом насилия, и больше походило на сцену из почти стершегося из памяти фильма, увиденного в открытом кинотеатре, фильма, конец которого ты никак не можешь вспомнить. Девка в нью-йоркской ночлежке. Возможно, проститутка, наверняка наркоманка. Она ему нахамила, но всем было наплевать, и потому он ее убил. В некотором смысле в качестве эксперимента — хотел проверить, почувствует ли что-нибудь. И ничего не ощутил.

Он так и не узнал ее имени и сомневался, что сумел бы найти ту ночлежку, если она вообще еще существует. Сейчас он вряд ли смог бы сказать определенно, когда это произошло. Кажется, летом, потому что было жарко и воняло кислым молоком и гниющими овощами из мусорных баков, стоявших на тротуарах.

— Это меня нисколько не тронуло, — сказал он Беккеру, который приставал к нему с вопросами. — Это было похоже… Черт, ни на что не похоже. Я заткнул сучку, можешь не сомневаться.

— Ты ее ударил? По лицу? — напряженно спросил Беккер, в глазах которого горело любопытство ученого.

Друз считал, что именно тогда они стали друзьями. Он помнил все мельчайшие детали: бар, запах сигаретного дыма, четырех парней из колледжа — они сидели через проход и ели пиццу, смеясь над какими-то глупыми шутками. Беккер был в мохеровом свитере абрикосового цвета, своем любимом, который ему очень шел.

— Развернул ее и швырнул на стенку, — ответил Друз, стараясь произвести впечатление. Еще одно новое чувство. — Когда она сползла на пол, я на нее бросился, обхватил за шею, дернул — и все. Шея сломалась. Звук получился, как будто когда разгрызаешь хрящик. Я надел штаны и вышел за дверь.

— Испугался?

— Нет. Во всяком случае, пока не оказался далеко. Все очень просто. Что могут сделать в такой ситуации копы? Если ты успел отойти на квартал, у них нет ни единого шанса тебя поймать. А в той грязной ночлежке они, скорее всего, нашли ее дня через два. И только благодаря жаре. Нет, я не испугался. Скорее… забеспокоился.

— Потрясающе!

Похвала Беккера вызвала у него такое же ликование, какое дарили аплодисменты, но ощущение было лучше, острее, более концентрированным. Оно принадлежало только ему. У Друза сложилось впечатление, что приятелю тоже есть в чем признаться, но пока он держит свои тайны при себе. Беккер спросил:

— И ты больше никогда этого не делал?

— Нет. Не сказал бы, что мне это понравилось.

Беккер несколько мгновений молча смотрел на него, затем улыбнулся.

— Отличная история, Карло.

Он почти ничего не почувствовал, когда убил ту девку. И ничего не ощущал сейчас, когда, словно тень, пробирался по темному переходу, приближаясь к своей жертве. Напряжение, волнение, словно перед выходом на сцену, но не отвращение к тому, что предстояло сделать.

В конце прохода его поджидала другая дверь, деревянная, с окошком на уровне глаз. Беккер сказал, что, если женщина сидит у стола, она, скорее всего, будет смотреть в другую сторону. Если стоит у раковины, плиты или холодильника, то просто не сможет его увидеть. Дверь откроется достаточно тихо, но она почувствует порыв холодного ветра, если Друз будет колебаться.

«Что же это за песня?» Голос женщины окутывал его, словно легкий, интригующий шепот в ночном воздухе. Друз медленно приблизился к окошку и заглянул. Она не сидела за столом: он увидел лишь два деревянных стула. Друз уверенно взялся за дверную ручку, поднял ногу, вытер подметку о брючину, затем повторил движение другой ногой. Если в ребристую подошву спортивных туфель попали мелкие камешки, они его выдадут, стукнув о плитку пола. Беккер предусмотрел это, а Друз был из тех, кто ценит хорошую подготовку к спектаклю.

Продолжая держать ладонь на ручке, он повернул ее, и она поддалась, тихо и плавно, словно секундная стрелка на часах. Дверь была на пружине и могла захлопнуться. Женщина пела: «что-то там, Анджелина, та-дам, Анджелина». «Прощай, Анджелина»? У нее оказалось великолепное сопрано, голос напоминал звон колокольчиков.

Дверь открылась бесшумно, как и обещал Беккер. Друз ощутил дуновение теплого, точно перьевая подушка, воздуха, услышал бульканье работающей посудомоечной машины. Он вошел и двинулся дальше. Дверь за ним закрылась, туфли беззвучно скользили по плиткам пола. Прямо впереди он заметил стойку из белого в крапинку пластика; на дальнем конце в невысокой вазе стояла роза на коротком стебле, посередине — чашка с блюдцем, а ближе к нему — бутылка из зеленого стекла. Сувенир, привезенный из поездки в Мексику, — так ему сказал Беккер. Ручной работы, тяжелая, как камень, с толстым горлышком.

Друз метнулся к стойке, словно черная лавина; женщина оказалась слева от него, она стояла у раковины спиной к нему и пела. Темные волосы окутывали плечи, черная прозрачная сорочка мягко ласкала бедра. В последний момент она почувствовала его присутствие, возможно, уловила движение воздуха, прохладный ветерок, и повернулась.

«Что-то не так». Друз приближался к жене Беккера и уже не мог изменить направление движения, но он знал: что-то пошло не так.

Мужчина в доме. В душе. Собирается выйти.

Стефани Беккер было тепло и уютно, кожа еще оставалась влажной после ванной, капелька воды щекотала ее, стекая по спине между лопатками. Соски болели, но это была приятная боль. Он побрился, но щетина уже отросла… Она улыбнулась. Глупый, наверное, его мало кормили грудью, когда он был маленьким.

Почувствовав спиной холодный воздух, Стефани повернулась, чтобы улыбнуться своему любовнику. Но это был не он. Там стояла Смерть. Она спросила: «Кто?» Словно россыпь кристаллов, в мыслях пронеслись деловые планы, прекрасные дни, проведенные на озерах, кокер-спаниель, который был у нее в детстве, лицо отца, искаженное болью после сердечного приступа, ее неспособность иметь детей.

И ее дом: плитка на кухонном полу, старинные банки для муки, кованая стойка для посуды, одинокая роза в низкой вазе, красная, точно капля крови.

Все ушло.

Что-то не так.

— Кто? — спросила она негромко и слегка повернулась с застывшей улыбкой, широко раскрыв глаза.

Бутылка взлетела в воздух, словно бейсбольная бита из зеленого стекла. Женщина подняла маленькую изящную руку. Слишком поздно.

Тяжелая бутылка с хлюпающим звуком врезалась в висок жертвы. Так шлепается на крыльцо промокшая на дожде газета. Голова Стефани откинулась назад, и она рухнула на пол, точно кости в ее теле вдруг испарились в одно мгновение. Затылком она ударилась о край стола и, развернувшись, повалилась вперед.

Друз набросился на нее, прижал к полу своим весом и положил руку ей на грудь, чувствуя под ладонью сосок.

Он бил ее по лицу, снова и снова.

Тяжелая бутылка разбилась, он остановился, сделал вдох, запрокинув голову, затем перехватил бутылку и вонзил острые края в глаза жертвы.

«Сделай так, чтобы это выглядело чрезмерным», — говорил ему Беккер. Он вел себя точно тренер, наставляющий команду, и размахивал рукой, словно вот-вот собирался закричать: «Вам все понятно?» «Пусть это выглядит так, будто действовал какой-нибудь наркоман. Господи, как же я хотел бы там быть! И возьми глаза. Не забудь про них».

«Я знаю, что нужно сделать», — сказал Друз.

«Но ты должен принести их. — В уголке рта Беккера подсыхало белое пятнышко слюны. Так происходило всегда, когда он был возбужден. — Принеси мне глаза».

Что-то не так.

Чуть раньше Друз слышал еще какой-то звук, но сейчас он прекратился. Нанося удары и вонзая острые как бритва края бутылки в глаза, он думал о тонкой сорочке Стефани. Она не стала бы надевать такую в холодный ветреный вечер в апреле, если бы находилась в доме одна. Женщины по сути своей актрисы. Они обладают инстинктивным пониманием того, что правильно, и это не имеет никакого отношения к обычным удобствам. Если бы она была здесь одна, она бы такое не надела.

Убийца ударил ее в лицо и услышал шаги на лестнице. Он удивился, слегка повернулся и чуть привстал, скорчившись, точно голем, и продолжая держать бутылку в руке. Из-за угла у основания лестницы показался мужчина в полотенце. Выше среднего роста, достаточно плотного телосложения, но не толстый; лысеющий, мокрые редкие волосы растрепались на висках. У него была бледная кожа, которой редко касаются солнечные лучи, волосы на груди поседели, на плечах остались розовые пятна от горячей воды.

Мгновение оба не шевелились, затем незнакомец выдохнул:

— Боже праведный!

И побежал по ступеням. Друз поспешно шагнул за ним и потерял равновесие. Кровь на полу в кухне была почти невидимой, красная на красной плитке, и он поскользнулся. Он упал на голову женщине, и ее разбитое лицо оставило след на спине его куртки. Любовник Стефани Беккер уже добежал до верха лестницы. Дом был старым, с дубовыми дверями. Если мужчина запрется в спальне, Друз не сможет быстро добраться до него. Вполне возможно, что он уже сейчас звонит в службу спасения.

Убийца бросил бутылку, как и было задумано, повернулся и выбежал в дверь. Он был на середине застекленного прохода, когда у него за спиной раздался грохот, похожий на пистолетный выстрел, и он вздрогнул. «Дверь», — пронеслось у него в голове. Он побежал, раскидывая ящики с рассадой. Выскочив из коридора, Друз нащупал фонарик, через две секунды миновал гараж и вылетел в переулок, сдерживая себя: «Иди медленно. Не спеши!»

Еще через десять секунд Друз вышел на улицу, сгорбился и поднял воротник. Он добрался до своей машины, никого не встретив по пути. Через минуту после того, как он оставил Стефани Беккер, автомобиль сорвался с места.

«Выбирайся отсюда».

Друз не позволял себе думать. Все отрепетировано, и все безупречно. «Делай, как написано в сценарии. Не выбивайся из графика». Вокруг озера, на Франс-авеню, потом на 12-ю автостраду, затем назад к развязке, на I-94, и до Сент-Пола.

И тут он подумал:

«Он видел мое лицо. И вообще, кто он, черт его подери? Такой кругленький, розовый, такой удивленный». Друз изо всех сил ударил рукой по рулю. Как это могло произойти? Ведь Беккер все предусмотрел.

Друз, конечно, не знал имени любовника Стефани Беккер, но самому Беккеру оно, возможно, известно. По крайней мере, он наверняка сумеет что-нибудь придумать. Друз посмотрел на часы в машине. Без двадцати одиннадцать. Если следовать их плану, до первого звонка оставалось еще десять минут.

Он съехал на следующем выезде с магистрали, остановился около магазина «Суперамерика» и поднял пластиковый мешочек с мелочью, который оставил на полу в машине. Он не хотел, чтобы деньги зазвенели, когда он войдет в дом Беккера. На стене магазина висел телефон-автомат. Друз закрыл указательным пальцем другое ухо, отгораживаясь от уличного шума, и начал набирать номер таксофона, находящегося в Сан-Франциско. Механический голос попросил его бросить еще монетки, и он послушно выполнил указание. Через секунду на западном побережье зазвонил телефон. Беккер был на месте.

— Да?

Друз должен был произнести одно слово — «да» или «нет», а потом повесить трубку. Вместо этого он сказал:

— Там был мужчина.

— Что?

До сих пор Друзу не приходилось слышать, чтобы Беккер удивлялся.

— Она спала с каким-то типом. Я вошел и убил ее, а тут вижу, как по лестнице спускается мужик в полотенце.

— Что?

Его друг был не просто удивлен, он был потрясен.

— Да проснись ты, черт тебя подери, и прекрати спрашивать «что?». У нас проблема.

— А женщина?

Беккер начал приходить в себя. Не называл никаких имен.

— Что касается женщины, ответ «да». Но тот парень меня видел. Всего секунду. Я был в лыжной куртке и шапке, но с моим лицом… Не знаю, что он успел рассмотреть.

— Мы не можем сейчас об этом говорить. Я позвоню сегодня или завтра, в зависимости от обстановки. Ты уверен насчет женщины? — сказал Беккер после долгой паузы.

— Да, да, ответ «да».

— Значит, тут все в порядке, — проговорил Беккер с удовлетворением. — Я подумаю насчет остального.

И он отключил связь.

По дороге от магазина Друз тихонько, грубым голосом напевал пару строк из песни: «Та-дам, Анджелина, прощай, Анджелина». Но что-то тут было не так, и проклятая песня будет его преследовать, пока он не поймет, в чем дело. «Та-дам, Анджелина». Может быть, позвонить на радио и попросить поставить запись? Мелодия сводила его с ума.

Он выехал на I-94, потом на 280-ю автостраду, на I-35W и I-694, а оттуда покатил на запад, быстро, очень быстро, наслаждаясь скоростью и объезжая по кругу Города-близнецы. Ему нравилось, как ветер со свистом врывается в щель в окне, нравились старые песни, которые передавали по радио. Та-дам…

Кровавый отпечаток у него на спине высох и стал невидимым. Впрочем, Друз про него не знал.

Любовник Стефани Беккер услышал странный шум, когда вышел из душа и вытирался полотенцем. Звук был неестественным, странным и резким, но ему не пришло в голову, что на Стефани кто-то напал и она умирает на полу в кухне. Он решил, что она что-то передвигает, например один из тяжелых антикварных стульев, или не может открыть банку и стучит крышкой о стол. Да мало ли что это может быть!

Он обернул полотенце вокруг пояса и отправился вниз. Его глазам предстало кошмарное зрелище: человек с чудовищным лицом навис над Стефани, в руке у него, точно кинжал, зажата разбитая бутылка с окровавленными краями. Лицо Стефани… Что он говорил ей в постели всего час назад? Он сказал смущенно, прикоснувшись пальцем к ее губам: «Ты красивая женщина, какая же ты красивая».

Увидев ее на полу, он повернулся и бросился бежать. «А что еще ты мог сделать?» — спрашивала одна часть его сознания. Но первобытная составляющая, та, что обитала в варварских пещерах, твердила: «Трус».

Он взлетел вверх по лестнице, в ужасе спасаясь бегством, быстро захлопнул за собой дверь, чтобы отгородиться от кошмара, царящего внизу, и тут услышал, как чудовище промчалось по застекленному переходу и выскочило наружу. Он схватил телефон, нажал девять, потом один. Но уже в следующую секунду к нему вернулась способность думать. Он замер. Прислушался. Никаких соседей, никаких криков. Или сирен. Ничего. Он взглянул на телефон и положил трубку. Может быть…

Мужчина надел брюки. Медленно приоткрыл дверь, напряженно ожидая нападения. Никого. Он тихо, не обуваясь, начал спускаться вниз. Ничего. Осторожно, не спеша, вошел на кухню. Стефани лежала на полу, на спине, и он уже ничем не мог ей помочь: ее лицо и голова превратились в бесформенную массу. Вокруг собралась лужа крови; убегая, убийца в нее наступил и оставил следы — отпечаток края спортивной туфли и каблука.

Любовник Стефани Беккер потянулся к женщине, собираясь проверить пульс на шее, но в последнюю минуту отдернул руку. Она была мертва. Он постоял пару мгновений и вдруг испугался, что полицейские приближаются к дому, идут по дорожке, собираются открыть входную дверь. Они обнаружат его рядом с телом и, наставив на него палец, обвинят в убийстве. Совсем как того ни в чем не повинного парня из телевизионного фильма про Перри Мейсона.

Мужчина посмотрел на входную дверь. Ничего. Ни единого звука.

Он снова поднялся по лестнице, его мозг лихорадочно работал. Стефани клялась, что никому не говорила про их связь. Ее близкие друзья работали в университете, принадлежали к миру искусства или жили по соседству. Если бы она стала рассказывать об их отношениях, это породило бы целое море сплетен. Оба это знали и понимали, что подобные откровения грозят катастрофой.

Он лишится своего места, да еще со скандалом. А Стефани панически боялась мужа и даже представить себе не могла, на что он способен. Эта связь была настоящей глупостью, но они не смогли удержаться. Его брак умирал, а ее уже давно распался.

Он задохнулся, попытался взять себя в руки, всхлипнул. Он не плакал с самого детства, не мог и сейчас, но его грудь железным кольцом сковали горе, гнев и страх. Нужно успокоиться. Он начал одеваться, уже застегивал рубашку, когда возмутился его желудок. Он бросился в ванную комнату, и его вырвало. Несколько минут он стоял перед унитазом на коленях, и сухие спазмы продолжали сжимать его внутренности, пока на глазах не появились слезы. Когда они наконец отступили, он встал и закончил одеваться, но решил остаться босиком. Он не хотел шуметь.

Затем он старательно все проверил: бумажник, ключи, платок, монеты. Галстук, пиджак. Пальто и перчатки. Он заставил себя сесть на кровать и мысленно пройтись по дому. К чему он прикасался? Ручка входной двери. Стол на кухне, ложка и тарелка, из которой он ел вишневый пирог. Ручки на дверях спальни и ванной, краны в душе, сиденье унитаза.

Он взял из ящика комода трикотажные трусы Стефани, еще раз спустился вниз и, начиная от входа, методично прошел по всему дому. На кухне он не стал смотреть на тело, просто не смог заставить себя на него взглянуть, но постоянно видел краем глаза ногу, руку — достаточно, чтобы аккуратно обходить кровь.

Затем он снова поднялся в спальню и зашел в ванную комнату. Вытирая душ, он подумал о сливе. «Волосы с тела». Он еще раз прислушался. Тишина. «Не спеши», — сказал он себе. Слив был закреплен одним медным шурупом. Он выкрутил его монеткой, вытер, насколько смог дотянуться, туалетной бумагой, затем смыл проточной водой. Бумагу выбросил в унитаз, спустил воду один раз, потом еще. «Волосы с тела на кровати». Он вернулся в спальню, и его охватил новый приступ отчаяния. Наверняка он что-нибудь упустит. Любовник Стефани стащил с кровати простыни и бросил на пол, нашел чистый комплект и потратил пять минут на то, чтобы застелить белье, аккуратно положить одеяло и покрывало. Потом он протер прикроватную тумбочку и изголовье постели. Остановился и огляделся по сторонам.

Хватит.

Он завернул трусы Стефани в постельное белье, надел ботинки и спустился вниз, держа узел в руках. В последний раз осмотрел гостиную и кухню. Бросил взгляд на женщину.

Больше ничего нельзя было сделать. Он надел пальто и засунул свернутые простыни за пояс. Он был достаточно плотного телосложения, а из-за простыней стал толстым. Ладно. Если его кто-нибудь увидит…

Он вышел в переднюю дверь, спустился по четырем бетонным ступеням и зашагал по улице, где в квартале от дома Стефани стояла его машина. Они вели себя очень осторожно, и, возможно, это его спасет. Ночь выдалась холодной, падал снег, и человек никого не встретил.

Он поехал вниз по склону холма, обогнул озеро, выбрался на Хэннепин-авеню и заметил телефон-автомат. Он остановился, вынул четвертак и набрал «девять-один-один». Чувствуя себя довольно глупо, он закрыл трубку трусами Стефани и сказал:

— Убита женщина, — после чего назвал имя и адрес.

Оператор попросила его оставаться на линии, но человек повесил трубку, аккуратно вытер ее и зашагал к автомобилю. «Нет, прокрался к своей машине, — подумал он. — Как крыса. Никто не поверит, что такое возможно. Никогда». Он положил голову на руль и закрыл глаза. Но его мозг продолжал лихорадочно работать против его собственной воли.

Убийца его видел. И он не похож на наркомана или мелкого воришку, который расправился со своей жертвой, повинуясь импульсу. Он показался любовнику Стефани сильным, целеустремленным и совсем не голодным на вид. А если убийца решит разобраться и с ним?

Он решил, что должен дать следователям больше информации, иначе они сосредоточатся на нем, любовнике Стефани. Ему придется вывести их на преступника. Они поймут, что Стефани имела половой контакт, патологоанатомы сумеют обнаружить, что…

Господи, помылась ли она? Разумеется, но насколько хорошо? Смогут ли они обнаружить достаточно спермы, чтобы выделить ДНК?

С этим он ничего не мог сделать. Но зато имел возможность сообщить полиции сведения, которые помогут найти убийцу. Он напечатает свое заявление и скопирует его несколько раз, выставляя разные величины света, чтобы закамуфлировать особенности принтера.

Неожиданно перед ним всплыло лицо Стефани.

Он сидел и планировал, что станет делать дальше, а в следующее мгновение Стефани появилась перед ним. Глаза закрыты, голова повернута набок, она спит. Ему вдруг показалось, что стоит ему вернуться в дом — и он увидит, как она стоит в дверях, а все остальное было всего лишь кошмарным сном.

Он снова начал задыхаться, его грудь тяжело опускалась и поднималась.

Сидя в своей машине, любовник Стефани подумал: «Беккер? Неужели это его рук дело?» Он завел двигатель.

«Беккер».

Существо, которое ползло по кухонному полу, только отдаленно походило на человека. Совсем отдаленно: глаза выколоты, мозг поврежден, повсюду кровь, — но оно еще жило, и у него была цель — телефон. Не было убийцы, проникшего в дом, не было любовника, не было времени. Только боль, плитки пола и где-то телефон.

Оно подползло к стене, на которой висел аппарат, и потянулось к нему, тянулось, но не смогло до него достать. Существо на полу умирало, когда приехали парамедики, когда разбилось стекло и в дверь ворвались пожарные.

Та, кого раньше звали Стефани Беккер, услышала слова: «Боже всемогущий» — и покинула этот мир, оставив кровавый отпечаток ладони на стене, в шести дюймах ниже телефонного аппарата «Принцесса».

Глава 2

Дел был нескладным мужчиной высокого роста и непривлекательной внешности. Он положил ноги на сиденье напротив, джинсы задрались, и всему миру предстали высокие ботинки из коричневой кожи с кожаными шнурками на крючках. Ботинки были потрескавшиеся и очень грязные. «Такие увидишь разве что на каком-нибудь батраке», — подумал Лукас.

Он допил остатки диетической колы и оглянулся через плечо на дверь. Ничего.

— Мерзавец опаздывает, — сказал Дел, чье лицо становилось то желтым, то красным в свете неоновой вывески с рекламой пива «Будвайзер».

— Он придет.

Дэвенпорт поймал взгляд бармена и показал на свою банку с колой. Тот кивнул и открыл холодильник. Бармен был толстяком в перепачканном горчицей переднике, повязанном вокруг объемистого живота. Он вперевалку подошел к их столику и принес диетическую колу.

— Один бакс, — проворчал он.

Лукас протянул ему доллар. Бармен внимательно посмотрел на них, хотел о чем-то спросить, но передумал и вернулся за стойку.

Дэвенпорт считал, что они не слишком выделяются среди посетителей бара. Дел был в джинсах, в серой, как тюремная роба, трикотажной рубашке с оторванным воротом, джинсовой куртке и рабочих ботинках. Его голову украшала пестрая лента, сделанная из галстука. Он неделю не брился, а его глаза были холодными, как северные торфяные болота.

Лукас надел кожаную куртку и кашемировый свитер, слаксы цвета хаки и ковбойские сапоги. Растрепанные черные волосы падали на квадратное жесткое лицо, бледное после отступающей зимы. Бледность почти скрывала белый шрам, который шел через всю щеку и бровь. Он становился заметным, когда Лукас сжимал челюсти. Тогда шрам проступал более белой полосой на белом фоне.

Они устроились в кабинке около окна, затянутого серебристой пленкой, — те, кто сидел внутри, видели, что происходит на улице, а прохожие не могли заглянуть в бар. Под окнами стояли вперемежку с батареями цветочные ящики с чем-то вроде наполнителя для кошачьих туалетов, из которого торчали искусственные петунии. Дел жевал «Дентин», новую полоску каждые несколько минут. Закончив одну, он бросал ее в ящик у окна. Через час среди фальшивых цветов красовалась дюжина крошечных розовых шариков, похожих на весенние бутоны.

— Он придет, — повторил Лукас, хотя и не был в этом уверен. — Обязательно.

Вечер четверга, сильный дождь, который то останавливается, то припускает с новой силой. Бар, кажущийся слишком большим для горстки посетителей. Три проститутки, две черные, одна белая, сидят на табуретах у стойки, пьют пиво и смотрят экземпляр «Мирабеллы». Они пришли в блестящих пластиковых плащах разных оттенков губной помады, свернули их, положили на табуреты и сели сверху. Путаны всегда стараются держать свои вещи под рукой.

В дальнем конце стойки в полном одиночестве устроилась белая женщина с вьющимися светлыми волосами, водянистыми зелеными глазами и тонкими губами, которые, кажется, вот-вот начнут дрожать. Она сутулится, словно ждет оплеухи. Еще одна проститутка: вливает в себя джин с тевтонской деловитостью.

Посетители-мужчины не обращают на путан ни малейшего внимания. Два фермера в камуфляжных шляпах, один с футляром для складного ножа на поясе, играют в шаффлборд.[1] Еще двое, похоже живущие где-то неподалеку, разговаривают о чем-то с барменом. Пятый посетитель, старше остальных, сидит в одиночестве перед блюдечком арахиса и наслаждается яростью длиной в жизнь, приправленной стаканом ржаного виски. Он делает глоток, съедает орешек и делится своим возмущением с собственным пальто. В дальнем конце зала около полудюжины мужчин и одна женщина сидят на расшатанных стульях за старыми столами с прожженными во многих местах столешницами, в клубах сигаретного дыма. Они смотрят по кабельному телевидению матч НБА.

— Что-то в последнее время по телевизору перестали говорить про крэк, — заговорил Лукас, пытаясь развязать язык Делу, который весь вечер на что-то намекал, но внятного пока ничего не сказал.

— Он им надоел, — ответил коллега. — Теперь их занимает другой наркотик. Предположительно кокаин, попадающий к нам с Западного побережья.

Дэвенпорт покачал головой и проворчал:

— Проклятый кокаин.

Он заметил свое отражение в оконном стекле и подумал, что выглядит в нем совсем неплохо: не видно седины в черных волосах, темных кругов под глазами, морщин, которые начали появляться в уголках рта. Может, стоит взять кусок этого стекла и бриться перед ним.

— Если мы еще немного подождем, ей понадобится денежное пожертвование, — сказал Дел, глядя на пьяную проститутку.

Лукас выдал ей двадцатку, но теперь на стойке лежала лишь кучка четвертаков и совсем мелкие монеты.

— Он придет, — повторил Дэвенпорт. — Этот урод слишком трепетно относится к своей репутации.

— Рэнди слишком тупой, чтобы относиться к чему-то трепетно, — возразил Дел.

— Уже скоро, — заверил его Лукас. — Он не допустит, чтобы она сидела тут вечно.

Женщина была наживкой. Дел нашел ее в баре в южной части Сент-Пола два дня назад и притащил в Миннеаполис, воспользовавшись старым ордером по обвинению в хранении наркотиков. Лукас распустил слух, что она заговорила про Рэнди, чтобы получить послабление за кокаин. Рэнди располосовал лицо одной из осведомительниц Дэвенпорта, а проститутка видела, как он это сделал.

— Ты все еще пишешь стихи? — через некоторое время спросил Дел.

— Ну, в общем, бросил это дело.

Его приятель покачал головой.

— И зря.

Лукас посмотрел на пластмассовые цветы в ящиках у окна и грустно произнес:

— Старею. Чтобы писать стихи, нужно быть молодым и наивным.

— Ты на три или четыре года младше меня, — задумчиво сказал Дел.

— Мы с тобой оба уже не мальчики, — откликнулся Лукас, пытаясь пошутить, но получилось не слишком весело.

— Тут ты прав, — мрачно проговорил Дел.

Он всегда выглядел изможденным. Порой слишком увлекался «спидом», иногда употреблял кокаин. Это являлось составной частью его работы: копы, занимающиеся наркотиками, никогда не были абсолютно безупречными. Но Дел… Мешки под глазами стали его самой заметной чертой, волосы были грязными и жесткими. Как смертельно больной кот, он уже больше не мог о себе заботиться.

— Слишком много уродов, и я становлюсь похожим на них.

— Сколько раз мы с тобой вели такие разговоры? — спросил Лукас.

— Раз сто, — ответил его приятель.

Он открыл рот, собираясь еще что-то сказать, но тут в задней части бара раздались громкие вопли и мужской голос выкрикнул:

— Видели, как взлетел этот ниггер?

Одна из чернокожих проституток у стойки подняла голову и прищурилась, но тут же вернулась к журналу, так ничего и не сказав.

Дел помахал рукой бармену.

— Два пива! — крикнул он, — «Лейни» есть?

Бармен кивнул, а Дэвенпорт спросил:

— Ты думаешь, что Рэнди не придет?

— Уже поздно, — ответил Дел. — Если я выпью еще одну колу, мне придется делать пересадку мочевого пузыря.

Бармен принес пиво, и Дел спросил:

— Слышал об убийстве прошлой ночью? Женщину, которая живет на холме, забили до смерти прямо на собственной кухне.

Лукас кивнул. Он наконец понял, о чем хотел поговорить его друг.

— Да, видел в новостях. Ну и слышал у нас в офисе кое-какие разговоры.

— Она была моей двоюродной сестрой, — закрыв глаза, сказал Дел и откинул назад голову, словно у него совсем не осталось сил. — Мы росли вместе, частенько играли на реке. Ее грудь была первой, которую я увидел вживую.

— Твоей двоюродной сестрой?

Дэвенпорт внимательно посмотрел на Дела. Копы нередко шутили о смерти — в качестве самозащиты. Чем необычнее смерть, тем больше шуток. Так что приходилось следить за своим языком, когда умирал кто-то из близких твоего друга.

— Мы с ней ловили карпов, представляешь?

Дел повернулся и облокотился на ящик у окна, вспоминая прошлое. Лукас подумал, что его худое мрачное лицо с бородой напоминает старую фотографию Джеймса Лонгстрита[2] после сражения при Геттисберге.

— Около дамбы Форд, в нескольких кварталах от твоего дома. Мы делали удочки из веток и скручивали нейлоновые нитки, а для наживки брали кусочки пончиков. Она упала со скалы, поскользнулась на мокрой траве. Шуму было!

— Там нужно быть осторожным.

— Ей было, кажется, пятнадцать. Она носила футболку, без лифчика, — продолжал Дел. — Мокрая футболка облепила ее, и я сказал: «Слушай, я все вижу, так что можешь ее снять». Я пошутил, но она так и сделала. Соски у нее были цвета дикой розы. Знаешь, такие светло-розовые. У меня стоял два месяца. Ее звали Стефани.

Лукас пару мгновений молчал, глядя в лицо приятелю, и спросил:

— Ты занимаешься этим делом?

— Нет. Я в таких вещах не мастак, — ответил Дел, безнадежно махнув рукой. — Я весь день провел с тетей и дядей. Они в ужасном состоянии. И не понимают, почему я не могу что-нибудь с этим сделать.

— А чего они от тебя хотят? — спросил Дэвенпорт.

— Чтобы арестовали ее мужа. Он доктор, работает в университете патологоанатомом. — Дел сделал глоток пива. — Майкл Беккер.

— Стефани Беккер? — нахмурившись, переспросил Лукас. — Знакомое имя.

— Да, она занималась политикой. Ты, наверное, с ней встречался — она входила в состав группы, которая пару лет назад собирала данные для совета по гражданским правам. Но проблема в том, что, когда ее убили, муж находился в Сан-Франциско.

— Значит, он тут ни при чем, — сказал Дэвенпорт.

— Если только не нанял кого-то. — Дел наклонился вперед, его глаза снова были широко раскрыты. — Слишком удачно все складывается. Лично я считаю, что он в этом замешан.

— Ты на что намекаешь?

— Просто у меня такое чувство. Я не уверен, что он ее убил, но вполне мог, — сказал Дел.

Мужчина в футболке подскочил к стойке бара с несколькими банкнотами в руках, бросил их и сказал:

— Потом все сосчитаешь.

И умчался с тремя кружками пива назад, к телевизору.

— А мотив у него есть? — спросил Лукас.

Дел пожал плечами.

— Обычное дело. Деньги. Он считает себя лучше всех в мире и не может понять, почему он нищий.

— Нищий? Доктор?

— Ну, ты и сам все понимаешь. Он врач, должен быть богатеньким, а он работает в университете и получает семьдесят или восемьдесят тысяч. Он патологоанатом, а в обычном мире спрос на них не очень велик.

— Хм.

Снаружи на тротуаре парочка, спрятавшись под одним зонтиком и думая, что их никто не видит, раскуривала косяк с марихуаной. Девушка была в короткой белой юбочке и черном кожаном пиджаке. «Порше» Лукаса стоял у обочины, и, когда они проходили мимо, парень заглянул внутрь, а потом передал сигарету девушке. Она сделала затяжку, прищурилась, проглотив дым, и вернула косяк.

— Принимают витамины, — сказал Дел, глядя на них.

Он потянулся к окну и быстро нарисовал на запотевшем стекле улыбающуюся рожицу.

— Я слышал, с твоей кузиной был мужчина?

— Мы не знаем, что это значит, — признался Дел, нахмурившись. — Кто-то там с ней был. Они имели половой контакт, так сказал патологоанатом. Но это не изнасилование. И какой-то мужик позвонил, чтобы сообщить…

— Голубки поссорились?

— Не думаю. Убийца, судя по всему, вошел через заднюю дверь, убил ее и убежал тем же путем. Она стояла у раковины и мыла посуду. Когда приехали копы, на воде еще была пена, а на руках у нее — мыло. Никаких признаков борьбы, похоже, она даже не успела оказать ему сопротивление. Мыла посуду, и вдруг — бах!

— Не похоже на ссору партнеров.

— Да. Один из экспертов все пытался понять, как убийце удалось так близко к ней подойти, учитывая, что это сделал не любовник, — в смысле, почему она его не услышала. Они проверили дверь и обнаружили, что петли недавно смазаны маслом. Возможно, пару недель назад.

— Ага, Беккер.

— Да, но этого мало.

Дэвенпорт снова задумался над его словами. Начался сильный дождь, который забарабанил по оконному стеклу; впрочем, он так же скоро закончился. Мимо прошла женщина с красным зонтиком.

— Знаешь что, — проговорил Дел. — Я не просто так это рассказываю. Я надеялся, что ты возьмешься за дело Стефани.

— Слушай, я терпеть не могу убийства. Да и не так хорошо у меня получается.

Лукас беспомощно махнул рукой.

— Это же совсем другое. Тебе нужно интересное дело, — сказал Дел и наставил указательный палец на Дэвенпорта. — Ты находишься в еще более паршивом состоянии, чем я, а я — настоящая развалина.

— Спасибо.

Лукас открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, но тут мимо окна прошли двое — мулатка с невероятно светлой кожей, в коричневом плаще и широкополой шляпе того же цвета, и высокий, очень бледный белый юноша в тирольской шапочке с узкими полями и маленьким перышком.

Лукас выпрямился.

— Рэнди.

Дел посмотрел на улицу, затем потянулся через стол и взял коллегу за руку.

— Спокойно.

— Она была моей лучшей осведомительницей, — сказал Лукас, и его голос стал похож на хруст гравия на дороге. — Почти другом.

— Да ладно тебе. Не волнуйся так.

— Пусть он зайдет внутрь. Ты иди вперед, прикроешь меня — он видел мое лицо.

Рэнди вошел первым, не вынимая рук из карманов пальто, и немного покрасовался у двери, но никто не обратил на него внимания. До конца баскетбольного матча НБА оставалось двенадцать секунд, «Селтикс» отставали на одно очко, и их игрок стоял на линии штрафного броска. Ему предстояло пробить два фола. Все, кроме пьяной проститутки и грустного старика, который разговаривал со своим пальто, смотрели на экран.

Женщина зашла вслед за парнем и закрыла за собой дверь.

Лукас выбрался из кабинки, на шаг позади Дела. «Красивая, — подумал он. — Что она делает с таким дерьмом, как Рэнди?»

Рэнди Уиткомб, семнадцатилетний сутенер, всегда носил при себе пистолет и нож, а иногда разгуливал по улицам с тростью из терновника, на которой красовался золотой набалдашник. У него было вытянутое веснушчатое лицо и жесткие рыжие волосы, а два передних верхних зуба слегка расходились в разные стороны. Парень отряхнулся, точно пес, и с его твидового пальто во все стороны полетели капли воды. Рэнди был слишком молод для твидового пальто и слишком тощ и безумен для такой хорошей одежды. Он направился прямо к стойке и сидевшей около нее проститутке, остановился, немного покрасовался, дожидаясь, когда на него обратят внимание. Путана не поднимала головы до тех пор, пока он не вынул из кармана руку и не подтолкнул по поверхности стойки открывалку для бутылок, которая сбила несколько четвертаков из ее сдачи, сложенной столбиком.

— Мари, — проворковал Рэнди.

Бармен уловил интонацию и посмотрел на него. Дел и Лукас были уже близко, но Рэнди не обращал на них внимания. Он сосредоточился на девице.

— Детка, я слышал, ты болтала обо мне с копами, — пропел он.

Проститутка начала слезать с табурета, в отчаянии оглядываясь по сторонам в поисках Дэвенпорта. Табурет наклонился назад, она покачнулась и попыталась удержаться за стойку бара. Рэнди хотел схватить Мари, но у него за спиной неожиданно оказался Лукас. Он положил руку ему на спину и пригнул к стойке.

— Эй, парни! — тут же завопил бармен, но Дел достал свой значок как раз в тот момент, когда проститутка упала на пол, разбив попутно стакан.

— Полиция. Всем оставаться на местах! — крикнул Дел.

Он достал из кобуры короткий черный пистолет и выставил вертикально перед лицом, чтобы все его увидели.

— Рэнди Эрнст Уиткомб, безмозглый придурок, — начал Лукас, толкая парня в спину и зацепив ногой его щиколотки. — Ты аресто…

Крепко удерживая парня одной рукой, он опустил другую руку в карман, ища наручники. В этот момент Рэнди навалился животом на стойку бара и заорал:

— Нет!

Лукас схватил его за ногу, но Рэнди начал вырываться и лягаться. Дэвенпорт получил скользящий, но болезненный удар ногой по лицу и отшатнулся.

Рэнди перекатился через стойку, пробежал за ней в другой конец, схватил бутылку «Абсолюта» и швырнул в голову Дела, после чего помчался к заднему выходу из бара. Лукас следовал в четырех шагах за ним, зная, что дверь заперта. Парень ударил по ней кулаком раз, другой и повернулся с дико вытаращенными глазами. В руке у него блеснуло что-то острое. Такие штучки были очень популярны среди мерзавцев вроде него. Закрепленные зажимом на кармане рубашки, они были похожи на шариковые ручки «Кросс», но если снять колпачок, под ним обнаруживался шестидюймовый стальной скальпель с очень острым концом.

— Иди сюда, вонючий коп! — крикнул Рэнди, разбрызгивая слюну. Его глаза были размером с монету в полдоллара, голос стал визгливым. — Ну давай, иди ко мне, скотина, получи, что тебе причитается!

— Положи свой чертов нож! — крикнул Дел, направив пистолет в голову Рэнди.

Лукас оглянулся на друга и вдруг почувствовал, что мир замедлил свое движение. Толстый бармен по-прежнему стоял за стойкой, зажав уши руками, словно надеялся, что таким способом сможет остановить происходящее. Мари поднялась на ноги, она смотрела на свою окровавленную ладонь и отчаянно вопила. Два фермера отошли от игрового автомата, и один из них, судорожно сглатывая, тянулся к футляру на поясе.

— Брось свой проклятый нож, Рэнди! — снова крикнул Дел и покосился на Лукаса. — Что ты собираешься делать?

— Я сам его возьму, — ответил Дэвенпорт и показал на фермера. — У него нож.

Дел отвернулся, а Лукас посмотрел на Рэнди — глаза у того были совершенно безумными — и спросил:

— Любишь трахаться, Рэнди?

— Я по этим делам лучший в мире, — задыхаясь, проговорил парень.

— В таком случае, надеюсь, у тебя хорошая память, потому что я собираюсь воткнуть тебе эту штуку прямо в яйца, приятель. Ты изуродовал Бетти. А она была моим другом. Я тебя искал.

— Ну ты меня нашел, Дэвенпорт, урод вонючий! Иди сюда, я и тебя порежу! — крикнул Рэнди.

Он стоял, как его учили в исправительной колонии, — опустив одну руку, а другую, с ножом, слегка отведя назад. Первое правило копа: если какая-то сволочь с ножом стоит на расстоянии десяти футов от тебя, он достанет тебя независимо от того, есть у тебя пистолет или нет и будешь ли ты стрелять.

— Успокойся, приятель, тише! — крикнул Дел и посмотрел на фермера.

— Где женщина? Где женщина? — выпалил Лукас, не спуская глаз с Рэнди и занимая боевую стойку.

— У двери.

— Возьми ее.

— Послушай…

— Займись женщиной, а я разберусь с этим уродом.

Он бросился вперед, сделал ложный выпад правой рукой, увернулся от левого кулака Рэнди, а когда тот замахнулся ножом, схватил его за правый рукав, толкнул и наотмашь ударил справа в лицо. Рэнди отлетел к стене, все еще пытаясь зацепить ножом Дэвенпорта, который наносил ему один удар за другим.

— Лукас!.. — завопил Дел.

Но все вокруг него потемнело, мир начал замедлять свое движение… Голова преступника отскакивает от стены, руки Лукаса наносят удары, его колено поднимается, потом локоть, обе руки бьют изо всех сил, длинная, красивая комбинация, целая серия ударов, один-два-три, один-два, один-два-три, будто работаешь с боксерской грушей… Нож на полу, отлетел в сторону…

Неожиданно Дэвенпорта потянули назад; он попытался повернуться и не смог. Дел, обхватив его за шею, оттаскивал от Рэнди.

Мир возобновил свое движение. Люди в баре смотрели на него в потрясенном молчании, все до одного вскочили на ноги. Их лица напоминали почтовые марки на длинном конверте без адреса. На заднем плане продолжался баскетбольный матч, и бар наполнили громкие радостные крики.

— Господи, — задыхаясь, проговорил Дел и добавил громче: — Мне показалось, что он достал тебя ножом. Никому не трогать нож, нам нужны отпечатки пальцев. Тот, кто к нему прикоснется, сразу же отправится в тюрьму.

Он продолжал держать Лукаса за воротник куртки, и тот проговорил:

— Я в порядке, приятель.

— Точно? — спросил Дел и одними губами произнес: — Свидетели.

Дэвенпорт кивнул, и напарник громко сказал:

— Он тебя не ранил?

— Кажется, со мной все нормально.

— Тебе повезло, — снова слишком громко продолжал детектив. — Этот урод словно с ума сошел. Ты видел, как он размахивал ножом, будто совсем спятил? Я никогда ничего подобного…

«Это он для свидетелей», — подумал Дэвенпорт и оглянулся на преступника.

Тот неподвижно лежал на спине на полу, его лицо превратилось в кровавое месиво.

— А где его подружка? — спросил Лукас.

— Да пошла она, — ответил Дел и подошел к Рэнди, поглядывая на коллегу, затем присел около парня на корточки и надел на него наручники. — Я думал, придурок тебя порежет.

Одна из проституток встала и начала надевать пластиковый красный плащ, собираясь уйти. Она посмотрела на Рэнди и, обращаясь к царившей в баре тишине, сказала, растягивая слова, как это делают в Канзасе:

— Вызовите «скорую». Мерзавцу крепко досталось.

Глава 3

Беккер существовал в двух мирах.

Беккер — ученый в белом лабораторном халате, работавший с высокоскоростной центрифугой, доктор со скальпелем в руках.

А еще — Красавец.

Красавец был возвышенным. Легким. Красавец был танцем…

Красавец был декстроамфетаминами, оранжевыми таблетками в форме сердца и капсулами, наполовину черными, наполовину прозрачными. Красавец был маленькими белыми пилюлями первитина, блестящими черными капсулами амфетамина и черно-зелеными пилюльками фендиметразина тартрата. Все законно.

Но в первую очередь Красавец был незаконными, запрещенными белыми таблетками без маркировки, содержащими МДМА — метилендиоксиметамфетамин, иначе называемый экстези; Красавец был перфорированными квадратиками промокательной бумаги со знаками зодиака, на каждом капля волшебного ЛСД, и, конечно, кокаином.

Красавец был анаболическими стероидами для тела и синтетическим гормоном роста человека, помогающим бороться со старением.

Обычный, будничный Беккер был унылым и мрачным.

Беккер был кроваво-красными капсулами кодеина, дилаудида. Слабенькие бензодиазепины — ксанакс, либриум, клонопин, транксин, валиум, паксипам, ативан и серакс — его немного успокаивали. Молиндон он принимал, когда его охватывало беспокойство. Все это легальные препараты.

А еще были незаконные.

Белые таблетки метаквалона, который поступал из Европы.

Но в основном — пи-си-пи.[3]

Они дарили ему могущество.

Когда-то Беккер носил таблетки в изящной золотой коробочке, но постепенно она стала слишком маленькой. В антикварной лавке в Миннеаполисе он купил медный портсигар в стиле ар-деко, который выложил внутри бархатом. В него помещалось до ста таблеток. Пища для обоих — Беккера и Красавца.

Красавец заглянул в портсигар и пережил утро. В качестве Беккера он отправился в похоронное бюро и потребовал, чтобы ему показали тело жены.

— Мистер Беккер, я считаю, что состояние…

Сотрудник похоронного бюро нервничал, на его лице фальшивая теплота сменилась настоящим состраданием, на лбу выступили капельки пота. Миссис Беккер была не самым удачным их произведением, и он не хотел, чтобы ее мужа вытошнило на ковер.

— Проклятье, я желаю ее видеть! — рявкнул вдовец.

— Я должен вас предупредить, сэр…

Руки сотрудника похоронного бюро дрожали.

Беккер остановил на нем холодный злобный взгляд.

— Я патологоанатом и знаю, что мне предстоит.

— Что ж, полагаю… — протянул тот, всем своим видом выражая неодобрение.

Стефани лежала в гробу с бронзовой инкрустацией, на отделанной оборками подушке из оранжевого шелка. Она улыбалась, совсем чуть-чуть, на щеках был нарисован розовый румянец. Верхняя часть лица, начиная от переносицы и выше, походила на фотографию, залитую краской из распылителя. Сплошной воск и косметика, все старательно слеплено, но как-то неправильно. Глаз определенно нет. Они попытались привести тело в порядок, но, учитывая то, как она умерла, их возможности были ограниченны.

— Господи, — проговорил Беккер и протянул руку к гробу.

Его окатила волна ликования — он избавился от Стефани.

Он так долго ненавидел жену, ее мебель и ковры, старые картины в тяжелых резных рамах, чернильницы и графинчики, вазы и горшочки из Кемпера,[4] асимметричные бутылки, найденные в давно брошенных домах. Она прикасалась к ним, гладила, полировала, переставляла, продавала. Ласкала маленькими свиными глазками. Бесконечно разговаривала о них со своими дружками-антикварами с тонкими руками. Они сидели на расшатанных стульях с чашками в руках и трещали без умолку: «Красное дерево, ножки из тростника, кожа с золотым тиснением, но почти ничего не видно под толстым слоем полировки, которую она буквально выливала на него; не вызывает сомнений, что она не знала, чем владеет, или ей было все равно. Меня пригласили посмотреть на чайный столик эпохи короля Георга, про который она сказала, что он великолепен, но на деле он оказался самой настоящей дрянью, если можно так выразиться».

А теперь Стефани умерла.

Беккер нахмурился. Трудно поверить, что у нее был любовник. Наверное, из этих мягкотелых, бледных, жирных типов, которые без конца рассуждают про чайники и кресла с подголовниками… Невероятно. Интересно, чем они занимались в постели? Разговаривали?

— Сэр, мне кажется…

Сотрудник похоронного бюро положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить; он ничего не понял.

— Со мной все в порядке, — сказал Беккер, принимая его утешение и наслаждаясь своим обманом.

Он постоял еще минуту, не обращая внимания на человека, замершего у него за спиной. Он хотел навечно сохранить в памяти это мгновение.

Майкл Беккер был красивым мужчиной. У него были густые светлые, великолепно подстриженные волосы, маленькие безупречные уши, широкий гладкий лоб, светлые брови, похожие на белые запятые над ярко-голубыми, глубоко посаженными глазами. Едва заметные морщинки вокруг глаз лишь усиливали его привлекательность и нисколько не портили лицо, делая его более мужественным.

Картину дополнял узкий нос с маленькими изящными ноздрями, квадратный подбородок с ямочкой, бледная, но здоровая кожа, полные подвижные губы и белые ровные зубы.

В отличие от почти идеального, фотогеничного лица тело Беккеру досталось самое среднее: узковатые плечи, широкие бедра и короткие ноги.

Эти недостатки заставляли его работать над собой. И он уже был так близко к победе.

Беккер тренировался четыре раза в неделю, полчаса на тренажерах «Наутилус», затем час поднимал тяжести. Один вечер — ноги и туловище, другой — руки и плечи. Затем день отдыха, повтор и еще два выходных в конце недели.

И разумеется, таблетки, анаболические стероиды. Сила Беккера не интересовала, она была дополнительным бонусом. Главная его задача заключалась в форме. Тренировки делали плечи и грудь шире. Он ничего не мог поделать с бедрами, но более мощные плечи зрительно сужали нижнюю часть туловища.

Его ноги… сделать их длиннее он не мог. Но в Нью-Йорке, неподалеку от Мэдисон-авеню, на одной из Семидесятых улиц он обнаружил маленькую мастерскую, где шили поразительно красивые полуботинки из телячьей кожи, такой мягкой, что иногда он прижимал их к лицу, прежде чем надеть.

В каждом ботинке было незаметное уплотнение, которое давало ему дополнительный дюйм роста и делало почти безупречным представителем нордической расы.

Беккер вздохнул и обнаружил, что смотрит в зеркало в ванной комнате, стоя голыми ногами на холодных шестиугольных плитках, и разглядывает свое прекрасное лицо.

Он снова улетел. На сколько? С легким намеком на панику он взглянул на часы. Пять минут второго. Прошло пятнадцать минут. Необходимо взять это под контроль. Он принял пару таблеток метобарбитала, чтобы немного снять нервное напряжение, и они вышвырнули его за пределы сознания. Это не должно было случиться, но тем не менее случилось, и в последнее время такое происходило все чаще.

Беккер заставил себя встать под душ, включил холодную воду и задержал дыхание, когда струя ударила в грудь. Не открывая глаз, он повернулся спиной, намылился, смыл пену и вышел из душа.

Есть ли у него время? Разумеется, для этого всегда есть. Он нанес смягчающий крем на лицо, средство после бритья на подбородок, одеколон на грудь, за ушами, в промежности, попудрил грудь, под мышками и между ягодицами.

Закончив, еще раз посмотрел на себя в зеркало. Нос показался ему слишком красным, и он хотел было исправить этот недостаток с помощью косметики, но в последний момент передумал. Не стоит выглядеть на все сто. В конце концов, он идет на похороны жены и там будет присутствовать полиция. Они обладают повышенной чувствительностью к подобным вещам, а ее проклятый папаша и двоюродный братец коп наверняка нашептали им про него много плохого.

Расследование его не слишком беспокоило. Он ненавидел Стефани, и некоторые ее друзья это наверняка знали. Но он находился в Сан-Франциско, когда она умерла.

Беккер улыбнулся своему отражению в зеркале, остался недоволен своей улыбкой и стер ее с лица. Попробовал придать лицу полдюжины других выражений, более подходящих для похорон. Но даже когда он мрачно хмурился, это нисколько не портило его красоту.

Склонив голову набок, он снова взглянул на себя и вернул улыбку на прежнее место. Все готово? Не совсем. Он смазал волосы средством для укладки с легким ароматом сирени и тщательно причесался. Довольный результатом, он отправился в спальню, принялся рассматривать костюмы и остановил свой выбор на синем.

Квентин Даниэль был похож на мясника в дорогой одежде.

На хорошего немецкого мясника, пришедшего на первое причастие. С этим морщинистым красным лицом и пухлыми щеками, в туго накрахмаленном белом воротнике, который впивался в шею, создавая над ней ряд складок, он бы прекрасно смотрелся около весов из нержавеющей стали: один палец на подносе, а другой придерживает отбивные.

Так казалось до тех пор, пока вы не замечали его глаза.

Глаза ирландца-иезуита, бледно-голубые и властные. Даниэль был умным полицейским. Он перестал носить пистолет много лет назад, когда сшил на заказ свой первый костюм. Он заменил оружие на очки. Бифокальные очки в позолоченной оправе — для работы со своей армией, обычные очки в черепаховой оправе — для компьютера и голубые контактные линзы — для выступлений по телевидению.

И никакого пистолета.

Лукас толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел в кабинет Даниэля. Он был в той же короткой кожаной куртке, что и вчера вечером, но побрился и надел свежую рубашку в мелкую ломаную клетку, слаксы цвета хаки и мокасины.

— Ты мне звонил?

Даниэль был в очках для работы на компьютере. Он поднял голову, прищурился, словно не узнавая посетителя, снял очки, надел те, что в позолоченной оправе, и махнул рукой, приглашая Дэвенпорта садиться. Лукас заметил, что лицо шефа краснее обычного.

— Ты знаешь Марта Маккензи? — тихо спросил Даниэль и положил руки ладонями вниз на зеленое сукно своего стола.

— Знаю. — Лукас кивнул и сел, положив ногу на ногу. — У него кабинет в Клейморе. Мерзкий тип.

— Верно, — не стал спорить шеф, сложил руки на животе и уставился в потолок. — Первые полчаса сегодня утром я провел улыбаясь, пока этот мерзкий тип читал мне нотацию. Знаешь почему?

— Рэнди?

— Потому что у этого мерзкого типа в охраняемой палате больницы Хэннепина лежит клиент, которого до полусмерти избил один из моих копов. После того как мерзкий тип ушел, я позвонил туда и поговорил с доктором. — Даниэль выдвинул ящик стола и достал записную книжку. — Перелом ребер. Перелом носа. Выбитые зубы. Возможно, трещина в грудине. Тупые травмы. — Он швырнул блокнот на стол с таким грохотом, словно выстрелил из пистолета двадцать второго калибра. — Боже праведный, Дэвенпорт!

— Он угрожал мне ножом, — сказал Лукас. — Пытался меня ударить им. Вот, смотри.

Он распахнул куртку и показал глубокий разрез на коже.

— Не вешай мне лапшу на уши, — сказал начальник полиции, проигнорировав куртку. — Парни из отдела информации уже неделю назад знали, что ты и твои дружки его ищете. С тех самых пор, как пострадала та проститутка. Вчера вечером ты его нашел и избил до полусмерти.

— Не думаю…

— Заткнись! — рявкнул Даниэль. — Любые твои объяснения прозвучат глупо. Ты знаешь это, я тоже, так зачем тратить силы?

Дэвенпорт пожал плечами.

— Ладно.

— Департамент полиции — это не чертова уличная банда, — проговорил Даниэль. — Ты не имеешь права так поступать. У нас проблемы, возможно серьезные.

— В каком смысле?

— Прежде чем явиться ко мне, Маккензи зашел в отдел внутренних расследований, так что они занялись этим делом и я не могу их остановить. Они потребуют, чтобы ты дал показания. Рэнди, конечно, настоящая задница, но он несовершеннолетний — к нему уже приставили социального работника, она возмущена тем, что его избили, и не желает даже слышать о том, что он напал на офицера полиции.

— Мы можем послать ей снимки женщины, которую он искалечил.

— Да-да, обязательно. Возможно, это заставит ее изменить мнение о нем. Разрез на твоей куртке тоже сыграет свою роль. К тому же у нас есть показания свидетелей. Но я не знаю… Если бы не куртка, мне пришлось бы отстранить тебя от дел.

Даниэль потер лоб тыльной стороной ладони, затем развернулся на стуле спиной к Лукасу и стал смотреть в окно.

— Ты меня беспокоишь, Дэвенпорт. Твои друзья тоже за тебя волнуются. У меня тут побывал Слоун, так вот, он врал как сивый мерин, чтобы прикрыть тебя, пока я не сказал ему, чтобы он заткнулся. А потом мы немного поговорили.

— Чертов Слоун, — сердито сказал Дэвенпорт. — Я не хотел, чтобы он…

— Лукас… — Шеф повернулся к нему с обеспокоенным видом. — Он твой друг, и ты должен ценить то, что он пытался сделать. Сейчас тебе понадобится поддержка всех твоих друзей. Ты ходил к психологу?

— Нет.

— У них есть таблетки для проблем, подобных твоей. Они ничего не лечат, но жизнь становится немного легче. Поверь мне, потому что я там был. Этой зимой будет шесть лет. Я живу в страхе, что мне придется туда вернуться.

— Я не знал…

— О таких вещах не принято говорить, если ты занимаешься политикой, — сказал начальник полиции. — Кто же захочет, чтобы все думали, что полицию возглавляет безумец? Так вот, то, что с тобой происходит, называется «униполярная депрессия».

— Я в своей жизни читал пару книг, — сердито ответил Лукас. — И не пойду к психологу.

Он встал и принялся расхаживать по кабинету, вглядываясь в лица политиков, смотревших на него с фотографий на стенах. По большей части это были перепечатки из газет, сделанные по просьбе шефа, все черно-белые. «Фотографии улыбок», — подумал Лукас. На желтой стене выделялось только два цветных пятна. Одно — гобелен мяо[5] в рамке, с медной табличкой и надписью: «Квентину Даниэлю от его друзей мяо, 1989». Второе — календарь с картиной, изображающей вазу с цветами, яркими, слегка расплывчатыми, изящными и одновременно похожими на детский рисунок. Лукас остановился перед ним и стал рассматривать.

Начальник полиции пару мгновений наблюдал за ним, а потом вздохнул и сказал:

— Я вовсе не считаю, что тебе необходимо идти к психологу, — они хороши далеко не для всех. Но вот что я тебе скажу как друг: ты находишься на грани нервного срыва. Я такое уже видел и увижу еще много раз, но сейчас передо мной все признаки. Ты на пределе. Слоун со мной согласен, Дел тоже. Тебе нужно привести себя в порядок, пока ты не причинил вреда себе или еще кому-то.

— Я могу уволиться, — сказал Дэвенпорт, поворачиваясь к столу шефа. — Или взять отпуск.

— Это не самая лучшая идея, — покачав головой, ответил Даниэль. — Люди в таком состоянии должны находиться рядом с друзьями. Так что я хочу тебе кое-что предложить. Если я не прав, скажи мне.

— Ладно.

— Займись убийством Беккер. Поддерживай связь со своими осведомителями, но сосредоточь все силы на поисках убийцы. Тебе необходимо быть среди людей. Поработать в команде. А мне требуется человек, который поможет выпутаться из этого дела. Семья Стефани Беккер имеет кое-какое влияние, да и газетчики подняли шум.

Лукас опустил голову и задумался.

— Вчера вечером Дел говорил со мной об этом убийстве. Я сказал, что, возможно, за него возьмусь.

— Вот и возьмись, — отрезал начальник полиции.

Дэвенпорт встал, а Даниэль надел компьютерные очки и снова повернулся к экрану монитора.

— Сколько времени ты уже не работаешь оперативником? — спросил Лукас.

Шеф посмотрел на него, потом на потолок.

— Двадцать один год, — помедлив, ответил он.

— За это время многое изменилось, — сказал Дэвенпорт. — Люди больше не верят в добро и зло, а если верят, то мы считаем их ненормальными. Алчность — вот наша реальность. Люди боготворят деньги и власть, удовольствия и кокаин. Для плохих парней мы — настоящая уличная банда. Это они понимают. Как только они перестанут бояться, то набросятся на нас, как крысы.

— Боже праведный!

— Выслушай меня, — продолжал Лукас. — Я не дурак и не считаю, по крайней мере в теории, что вчерашнее должно сойти мне с рук. Но такие вещи кто-то должен делать. У правоохранительной системы есть умные судьи и жесткие прокуроры, но это абсолютно ничего не значит — мы играем в игру, которая не имеет никакого отношения к закону. То, что я совершил, было правосудием. Не больше и не меньше. Улица это понимает. Я поступил правильно.

Даниэль довольно долго смотрел на него, затем с серьезным видом проговорил:

— Я с тобой согласен. Но не повторяй этих своих слов ни одной живой душе.

Слоун стоял, прислонившись к металлической двери кабинета Дэвенпорта на цокольном этаже, просматривал бесплатную газету и курил «Кэмел». Это был худощавый полицейский с лисьим лицом и желтыми от никотина зубами. Коричневую фетровую шляпу он надвинул на глаза.

— Опять разгребаешь навоз, — сказал Лукас, направляясь к нему по коридору.

У него было такое ощущение, будто его голова наполнена ватой и каждая мысль попадает в ловушку миллионов пушистых нитей.

Слоун отошел от двери, чтобы коллега смог ее отпереть.

— Даниэль не дурак. А это не навоз. Значит, возьмешься за дело Беккер?

— Возможно, — ответил Дэвенпорт.

— Ее хоронят сегодня днем, — сообщил ему Слоун. — Тебе нужно туда пойти. И вот что я тебе скажу: я тут поинтересовался ее мужем. Похоже, мы имеем дело с настоящим убийцей.

— Правда?

Лукас распахнул дверь и вошел внутрь. Когда-то в его кабинете была кладовая уборщика. Здесь помещались два стула, деревянный стол, картотечный шкаф на два ящика, проволочная мусорная корзина, старомодная дубовая вешалка для пальто, компьютер «Ай-би-эм» и телефон. Принтер стоял на металлическом столике для пишущей машинки, готовый распечатывать номера телефонов, которые выдавал автоматический регистратор телефонных звонков. Пятно на стене отмечало постоянную протечку какой-то подозрительной жидкости. Дел как-то сказал, что женский туалет находится этажом выше и чуть дальше по коридору.

— Да, правда, — ответил Слоун, сел на стул для посетителей и положил ноги на край стола, пока Лукас вешал куртку. — Я прочитал имеющиеся о нем данные, и оказалось, что во время войны во Вьетнаме Беккер был приписан к отряду криминальных расследований в Сайгоне. Я решил, что он служил в военной полиции, поэтому поговорил с Андерсоном, а он позвонил своим компьютерным дружкам в Вашингтоне. В результате мы получили послужной список Беккера. Он был не копом, а судебным патологоанатомом. Делал вскрытия в уголовных делах, касающихся армии. Я нашел его бывшего командира, его зовут Уилсон. Он помнит Беккера. Когда я представился, он спросил: «Этот сукин сын кого-то убил?»

— И ты его никак на это не навел? — осведомился Лукас, устраиваясь за столом.

— Нет. Это были первые слова, которые он произнес. Командир утверждает, что Беккера называли Доктор Смерть — думаю, ему слишком нравилась его работа. А еще он обожал проституток. Уилсон сказал, что про него ходили слухи, будто он их избивал.

— Сильно?

Слоун покачал головой.

— Не знаю. Такая у него была репутация. Уилсон сказал, что пару проституток убили, пока Беккер там находился, но никто его не подозревал. Следователи искали преступника среди тех, кто служил в армии. Они так никого и не нашли, правда старались не слишком сильно. У них там было полно дезертиров, сбежавших в самоволку солдат и парней с увольнительными, в общем, народ приезжал и уезжал. По его словам, дело оказалось безнадежным. Но он помнит разговоры об убийствах, а Беккер… от него мороз по коже продирал. Поскольку речь шла о том, что преступления совершил кто-то из военных, врач делал вскрытие. Либо один, либо с доктором-вьетнамцем, этого Уилсон сейчас уже сказать не может. Но когда он выходил из лаборатории, вид у него был довольный. Словно он как следует повеселился.

— Хм…

Принтер напечатал номер. Лукас посмотрел на него и снова повернулся к коллеге.

— Так Беккер убил жену? Или нанял кого-то сделать это?

Слоун подтянул к себе корзинку для мусора и аккуратно затушил сигарету.

— Думаю, да, — медленно проговорил он. — Если это он, нам будет непросто его прихватить: мы проверили ее страховку.

Брови Дэвенпорта поползли вверх.

— Неужели десять миллионов долларов?

— Нет, как раз наоборот. Стефани открыла новое дело. Собиралась продавать антиквариат для восстановления старых домов. Окна с витражами, старинные дверные ручки и тому подобное. Бухгалтер сказал ей, что она может сэкономить деньги, если купит все семейные страховые полисы через свою компанию. Поэтому они с Беккером аннулировали старый договор страхования жизни и заключили новый через ее фирму. В нем говорится, что в первые два года после подписания страховка не выплачивается в случае насильственной смерти, произошедшей не в результате несчастного случая, — имеется в виду убийство и самоубийство.

— И что же?

— Выходит, что у нее фактически не было никакой страховки, Беккер ничего не может получить, — сказал детектив. — Месяц назад у нее на счету лежало сто тысяч, да и то недолго.

— Если адвокат представит это суду… — прищурившись, проговорил Лукас.

— Да, — кивнул Слоун. — Это пробьет огромную брешь в обвинениях, основанных на косвенных уликах.

— И у него есть алиби.

— Железное. Он находился в Сан-Франциско.

— Господи, услышав все это, я бы и сам посчитал, что он невиновен.

— Вот почему ты нам нужен. Если он стоит за этим убийством, ему пришлось нанять киллера. В Городах-близнецах не так много тех, кто на такое пойдет. Думаю, ты всех знаешь. А если нет, твои люди наверняка о них слышали. Не сомневаюсь, что он заплатил серьезную сумму. Возможно, у кого-то неожиданно появились наличные в большом количестве.

Дэвенпорт кивнул.

— Я проверю. А как насчет того парня, что водил шашни со старушкой Беккера? Удалось узнать, кто был ее любовником?

— Ищем, — ответил Слоун. — Но пока безуспешно. Я поговорил с лучшей подругой убитой. Женщина считает, что там явно что-то происходило. Она не знает, с кем Стефани встречалась, но сказала, что с удовольствием о ней посплетничает.

Лукас ухмыльнулся, ему понравился глагол, который употребил его собеседник.

— Так посплетничай со мной, — сказал он.

— Не знаю, насколько это соответствует действительности, — пожав плечами, проговорил Слоун, — но по некоторым признакам Стефани завела интрижку с местным психиатром. Подружка видела пару раз, как они разговаривали на вечеринках, и решила… Она сказала, что они «занимали личное пространство друг друга».

— Ладно. — Лукас зевнул и потянулся. — Для моих людей еще рановато, но я проверю.

— Я сделаю для тебя копию.

— Не спеши. Я не знаю, стану ли влезать в это дело.

Детектив встал, собираясь уходить, а Дэвенпорт нажал на кнопку прослушивания сообщений на автоответчике. Пленка перемоталась, послышался электронный сигнал, а потом голос: «Это Дейв из магазина запчастей. В городе появилась парочка байкеров, я только что занимался их мотоциклами. Решил, что тебе это нужно знать. Мой номер у тебя есть».

— Так я сделаю копию, — сказал Слоун и ухмыльнулся. — На всякий случай.

После его ухода Лукас уселся поудобнее, положив ноги на стол и пристроив на коленях желтый полицейский блокнот, и стал слушать голоса на автоответчике и записывать номера телефонов. А еще он наблюдал за собой.

Вот уже несколько месяцев голова работала неважно. Но у него возникло ощущение, что сейчас кое-что начало меняться. Ураган слегка сбавлял обороты.

Дэвенпорт потерял любимую женщину и дочь. Они от него ушли — вот такая простая и одновременно запутанная история. Он должен был это принять и не мог. Лукас жалел себя, но его тошнило от собственной жалости. Он чувствовал, что друзья за него беспокоятся, и устал от их сострадания.

Даже если он работал до изнеможения, два или три дня без отдыха, его мучили одни и те же мысли: «Если бы я сделал А, она бы ответила В, и тогда мы вместе сделали бы С, а потом…» Он рассматривал все возможные комбинации снова и снова, это стало для него навязчивой идеей, но в конце всегда получалась полная катастрофа. Он много раз говорил себе, что оставил все это позади, но обманывал себя. Лукас не мог остановиться, и с каждым днем его отвращение к самому себе росло.

А теперь Беккер. Легкое мерцание. Намек на интерес. Дэвенпорт не мог не признать, что это так. Беккер. Лукас провел рукой по волосам, наблюдая за тем, как у его интереса появляются почки, набухают, начинают распускаться. В блокноте он написал:

1. Элла.

2. Похороны.

Как можно потерпеть поражение, если список твоих дел состоит из двух пунктов? Даже когда… — как это называется? униполярная депрессия, кажется? — даже когда депрессия взяла тебя за глотку, с двумя делами ты справиться в состоянии. Лукас поднял телефонную трубку и позвонил в монастырь.

Сестра Мэри Джозеф разговаривала со студенткой, когда приехал Лукас. Дверь в ее кабинет была приоткрыта на несколько дюймов, и со стула в приемной он видел левую часть ее лица со шрамами. Элла Крюгер была самой симпатичной девочкой в начальной школе. Потом, когда Дэвенпорт перешел в среднюю школу, кожу Эллы изуродовали страшные прыщи. Он помнил потрясение, которое испытал, когда через несколько лет увидел Эллу на хоккейном турнире между школами района. Она сидела на трибуне, наблюдала за тем, как он играет, а в глазах ее застыла печаль. Девушка заметила его потрясение. Красивая светловолосая Элла из детских снов исчезла навсегда. Тем вечером она рассказала ему, что нашла свое призвание в церкви, но Лукас до сих пор в этом сомневался. Призвание? Она ответила: «Да». Но ее лицо… Она была в традиционном монашеском одеянии, на боку висели четки, но где-то в глубине пряталась прежняя Элла.

Студентка рассмеялась и встала, ее свитер проявился пушистым алым пятном за матовым стеклом двери. Потом Элла тоже поднялась, и девушка прошла мимо Лукаса, взглянув на него с нескрываемым интересом. Дэвенпорт дождался, когда она уйдет, затем вошел в кабинет, сел в кресло для посетителей и закинул ногу на ногу.

Подруга оценивающе взглянула на него и спросила:

— Ну как ты?

— Неплохо. — Он пожал плечами и ухмыльнулся. — Я рассчитывал, что ты поможешь мне найти доктора из университета, кого-нибудь, кто знаком с патологоанатомами. Не для протокола. К тому же он должен быть не из болтливых.

— Уэбстер Прентис, — тут же сказала Элла. — Он психолог, но работает в больнице и знаком со многими врачами. Хочешь номер телефона?

Лукас ответил утвердительно. Просматривая карточки в визитнице «Ролодекс», монахиня спросила:

— А на самом деле как ты?

Он пожал плечами.

— Ничего нового.

— С дочерью видишься?

— Каждую вторую субботу, но это неприятно. Джен не хочет, чтобы я посещал их, а Сара уже достаточно большая, чтобы это чувствовать. Думаю, некоторое время я не буду туда ходить.

— Не отсекай себя от мира, Лукас, — резко проговорила Элла. — Нельзя каждый вечер сидеть дома, в полной темноте и одиночестве. Это тебя доконает.

Он кивнул:

— Да.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Сейчас нет.

— Тебе пора начать, — сказала монахиня. — Надо восстановить связь с внешним миром. Может, вернешься в нашу игру.

— Ну, не знаю… А что у вас сейчас?

— Сталинград. Нам бы пригодился еще один нацист.

— Может быть, — уклончиво ответил Лукас.

— А о чем ты хочешь поговорить с Уэбстером Прентисом? Новое расследование?

— Погибла женщина. Ее забили до смерти. Я знакомлюсь с обстоятельствами дела.

— Я читала об этом убийстве, — кивнула Элла. — И рада, что ты занимаешься этим делом. Тебе необходима работа.

Лукас еще раз пожал плечами.

— Посмотрим, — ответил он.

Она написала номер телефона на карточке и протянула ему.

— Спасибо, — сказал Лукас и наклонился вперед, собираясь встать.

— Сиди, — приказала монахиня. — Ты отсюда так просто не сбежишь. Ты спишь по ночам?

— Иногда.

— Но чтобы заснуть, тебе нужно довести себя до изнеможения.

— Да, пожалуй.

— Алкоголь?

— Нечасто. Пару раз пил виски. Когда уставал настолько, что не мог пошевелиться, а заснуть все равно не удавалось. Спиртное меня отключает.

— Утром чувствуешь себя лучше?

— Разве что физически.

— История с Воронами далась тебе нелегко, — заметила Элла.

Вороны были индейцами; террористами или патриотами — трудно сказать. Дэвенпорт помог их уничтожить. Телевидение постаралось выставить его героем, но это дело стоило ему отношений с любимой женщиной и их общей дочерью.

— Наконец-то ты узнал, что твой образ жизни имеет свою цену. А еще — что ты можешь умереть. И твоя дочь тоже.

— Я всегда это знал, — возразил Лукас.

— Но не чувствовал, — парировала она. — А если не чувствуешь, то и поверить невозможно.

— Я не боюсь смерти, — сказал он. — Но раньше у меня были Дженнифер и Сара.

— Возможно, это еще вернется. Дженнифер ведь не говорила, что между вами все кончено.

— Но выглядит это именно так.

— Вам обоим нужно время, — сказала Элла. — Я не стану с тобой заниматься. Мне будет трудно сохранять объективность. Нас слишком многое связывает. Но ты должен с кем-нибудь поговорить. Я могу посоветовать тебе нескольких специалистов. Они хорошие люди.

— Ты знаешь, как я отношусь к психотерапевтам, — заявил Дэвенпорт.

— Но ведь ко мне ты так не относишься.

— Ты же сама сказала: нас многое связывает. Мне не нужны врачи, потому что я не могу изменить свое мнение о них. Может, какие-то препараты или еще что-нибудь в этом духе…

— То, что с тобой происходит, нельзя вылечить таблетками, Лукас. Помогут только две вещи: время или терапия.

— Я выбираю время, — сказал он.

Она подняла руки, сдаваясь, и улыбнулась ему белозубой молодой улыбкой.

— Если станет совсем плохо, позвони мне. У меня есть знакомый доктор, он пропишет тебе лекарство, от которого не пострадает твое мужское достоинство.

Она проводила его до выхода и смотрела вслед, пока он шел к своей машине по длинной зеленой лужайке, залитой солнцем. Когда он вышел из-за укрытия стен, в лицо ему ударил порыв теплого весеннего ветра. Скоро лето.

По другую сторону закрывшейся двери Элла Крюгер поцеловала распятие, взяла в руки четки и начала молиться.

Глава 4

Беккер одевался так же тщательно, как приводил в порядок свое тело: синий костюм, голубая поплиновая рубашка, темный галстук с маленькими запятыми бордового цвета, черные мокасины с уплотнителем, делавшим его выше. В нагрудный карман он положил солнечные очки. Он наденет их, чтобы спрятать свое горе — и глаза, на случай если в толпе окажется человек, наделенный острым восприятием окружающего мира.

Беккер считал похороны пустой тратой времени. Не пойти на них нельзя, но жалко времени, проведенного без пользы. Он вздохнул, надел очки и посмотрел на себя в зеркало. Неплохо. Беккер стряхнул нитку с плеча и улыбнулся своему отражению.

Очень хорошо.

Собравшись, он достал из портсигара капсулу псевдоэфедрина, разломал ее и высыпал содержимое на стеклянную поверхность прикроватного столика. «Производители препарата были бы в шоке, если бы увидели меня сейчас: это же чистый медицинский кокаин», — подумал он, сделал глубокий вдох, впитал приятные ощущения, взял себя в руки и зашагал к машине.

Похоронное бюро, в котором проводилась церемония, находилось совсем рядом с его домом и нравилось ему. Беккер был хорошо знаком с ним. Он хихикнул и тут же напустил на себя серьезный вид. Нельзя так себя вести. Нельзя, и все. А потом он подумал: «Отпуск по семейным обстоятельствам» — и снова чуть не фыркнул. Университет предоставил ему такой отдых. Господи, это же ужасно смешно, но он должен скрывать свои настоящие чувства.

Фенобарбитал? Да, для похорон то, что нужно. Это придаст ему правильный вид. Поглядывая одним глазом на дорогу, Беккер достал портсигар из кармана, открыл, принял таблетку. Подумал секунду и забросил в рот вторую. Гадкий мальчишка! Чуть-чуть фенциклидина? Разумеется. Благодаря его действию ты становишься жестче, будто деревенеешь. Беккер знал это по собственному опыту. А охваченный горем муж именно так и должен выглядеть. Но следует соблюдать осторожность и не перестараться. Он положил в рот таблетку, раскусил ее пополам, выплюнул половину в портсигар, а другую проглотил. Ну вот, он готов.

Он припарковался в квартале от похоронного бюро и быстро, хотя и немного деревянным шагом — неужели препарат уже начал действовать? — двинулся по тротуару. В Миннесоте с ее неустойчивой погодой начиналась весна. Зима могла так же быстро вернуться, но сейчас все просто замечательно. Мягкие косые лучи солнца, повсюду малиновки с красными брюшками охотятся на червяков, почки на деревьях, запах сырой травы… Фенобарбитал делал свою работу, наполняя его приятным теплом.

Беккер остановился перед входом и сделал глубокий вдох. Господи, как же хорошо быть живым! Да еще без Стефани.

Похоронное бюро было выстроено из коричневого камня в стиле, который архитектор, видимо, искренне считал английским. Внутри оказалось холодно. На похороны пришло около ста человек из университета и мира антикваров. Когда Беккер медленно шел по проходу, дамы в темных платьях внимательно смотрели на него. Все женщины таковы. Стефани еще не похоронили, а они уже…

Беккер сел, отгородился от органной музыки, которая лилась из спрятанных где-то динамиков, и начал подводить итоги. Это было трудно, учитывая, что в его крови бушевал фенобарбитал, но он не сдавался. Дом стоит больше полумиллиона. Обстановка — еще двести тысяч. Ее тупые родственники этого даже не понимают. Стефани покупала вещи как специалист, покупала за большие деньги — спасала их. Беккеру было плевать на дом, но кое-кто считал его настоящим сокровищем. Сам он хотел бы жить в квартире на верхнем этаже, с белыми стенами, мебелью из светлой березы и декоративными изделиями майя. Он купит такую квартиру, а полмиллиона вложит в паевой инвестиционный фонд. Будет получать семьдесят пять тысяч в год, если станет вести себя разумно. Прибавка к его зарплате…

Размышляя об этом, Беккер чуть не улыбнулся, но вовремя опомнился и посмотрел по сторонам.

Он заметил несколько незнакомцев, но по большей части они сидели с теми, кого он знал, объединившись в группы или пары. Люди из мира антиквариата и реставраторов, к которому принадлежала Стефани. Ее родные: отец, братья и сестры, кузен-полицейский. Беккер кивнул ее отцу, тот ответил мрачным взглядом, и Беккер продолжил изучать тех, кто пришел на похороны.

Его внимание привлек человек, одиноко сидевший в конце зала. Мускулистый, со смуглым лицом, в сером костюме европейского покроя. Красивый, каким может быть боксер. И он, похоже, проявлял к Беккеру интерес. Не сводил с него глаз, пока безутешный вдовец шел по проходу и садился в кресло, которое было повернуто так, что он видел и гроб, и тех, кто пришел проводить покойную. Спрятавшись за темными очками, Беккер принялся его разглядывать. На одно короткое мгновение он подумал, что это и есть любовник жены. Нет, это настоящее безумие. Разве мог бы такой мужчина польститься на толстую коротышку Стефани? На Стефани Без Глаз?

Затем в церковь вошел Свонсон, тот полицейский, который его допрашивал, когда он вернулся из Сан-Франциско. Свонсон огляделся по сторонам и сел рядом с незнакомцем. Они наклонились друг к другу и перекинулись несколькими словами, но незнакомец продолжал наблюдать за Беккером. Значит, это коп.

Ладно. Беккер отвернулся и снова принялся разглядывать собирающуюся толпу. Профессор Филипп Джордж пришел с женой Аннет и сел за полицейским. Беккер скользнул по нему небрежным взглядом.

Любовник. Кто был ее любовником?

Похороны получились невыносимо длинными. Выступило двенадцать человек. Стефани была хорошей, Стефани была доброй, она работала на благо общества.

Стефани была занозой в заднице.

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они успокоивают меня».[6]

Беккер отключился…

Когда он пришел в себя, все стояли на ногах и смотрели на него. Церемония закончилась, так чего они от него хотят? Ах да, он должен выйти отсюда, положив одну руку на бортик гроба.

Потом, на кладбище, Беккер прошел к своей машине, чувствуя на себе множество чужих глаз. Смотрели женщины. Он привел в порядок лицо. «Мне нужна маска, — подумал он, — похоронная маска». И захихикал над этой двусмыслицей. Просто не смог сдержаться.

Он повернулся к собравшимся, стараясь придать лицу подобающее выражение. За ним действительно наблюдали. А на склоне холма, в траве, стоял мужчина в европейском костюме и тоже смотрел на него.

Беккеру требовалось как-то улучшить свое настроение. Он потянулся к портсигару. У него было еще две таблетки псевдоэфедрина и полдюжины метамфетамина. После барбитуратов то, что нужно.

А на десерт чуть-чуть экстези?

Да, разумеется…

На похороны пришло много людей; гроб был закрыт. Дэвенпорт сидел рядом со Свонсоном, который возглавлял расследование. Дел — рядом с семьей Стефани Беккер.

— У этого сукина сына такой вид, будто он накачался наркотиками, — пробормотал Свонсон, ткнув Лукаса локтем в бок.

Дэвенпорт повернулся и уставился на проходящего мимо вдовца. Тот был поразительно красив, даже, пожалуй, слишком. Точно мифологический зверь, которого сотворили из лучших частей тел разных животных, с лицом, слепленным из самых прекрасных черт нескольких кинозвезд.

— У него что-то болит? — прошептал Лукас, наблюдая за неуклюжей походкой Беккера, который шагал будто на деревянных ногах.

— Мне об этом неизвестно, — так же тихо ответил Свонсон.

Беккер шел по проходу, держа одну руку на бортике гроба, выпрямив спину, спрятав глаза за солнечными очками. Время от времени у него шевелились губы, как будто он разговаривал сам с собой или молился. Не вызывало сомнений, что он не притворяется, неуклюжие скованные движения выглядели настоящими.

Он проследовал за гробом до катафалка, подождал, пока его загрузят, затем прошел квартал до своей машины. Сев в нее, он повернулся и посмотрел на Лукаса. Тот почувствовал его взгляд и остановился. Их глаза встретились. Потом Беккер уехал.

Дэвенпорт, охваченный любопытством, отправился на кладбище. Что происходит с Беккером? Горе? Отчаяние? Притворство? Что?

Он наблюдал со склона холма, как гроб опустили в землю. Вдовец не реагировал на происходящее, его прекрасное лицо оставалось неподвижным, точно глиняная маска.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Свонсон, когда Беккер уехал.

— Я думаю, что он псих, — ответил Лукас. — Но не знаю, какого рода.

Следующие несколько часов Лукас провел, работая со своими осведомителями: проститутками, владельцами книжных магазинов, парикмахерами, почтальонами, грабителями, профессиональными игроками, копами и парой вежливых торговцев марихуаной. Каждому он задавал два вопроса: «Что известно про нападение на Стефани Беккер? Не появился ли кто-то с большой суммой наличных?»

В самом начале седьмого ему поступил вызов по рации, и он поехал в центр города, в полицейское управление, расположенное в уродливом здании городского совета Миннеаполиса. Слоун встретил его в коридоре перед кабинетом шефа и с ходу выпалил:

— Слышал?

— О чем?

— Мы получили письмо от парня, который утверждает, что был в доме, когда убили Стефани. От ее любовника.

— Имени нет?

— Нет. Но в записке много интересного.

Дэвенпорт прошел за Слоуном мимо пустого стола секретарши в кабинет. Даниэль сидел за своим столом, катал между пальцами сигару и слушал детектива из отдела убийств, который устроился в зеленом кожаном кресле напротив. Слоун постучал в открытую дверь, и Даниэль поднял голову.

— Входи, Слоун. Дэвенпорт, как ты? Свонсон вводит меня в курс дела.

Вновь прибывшие поставили стулья по обе стороны от детектива, и Лукас спросил у него:

— Что за письмо?

Свонсон передал ему ксерокопию.

— Мы только что обсуждали разные варианты. Возможно, это был наркоман, которого испугал любовник Стефани Беккер. Если только он сам не убил ее.

— Думаешь, это он?

Свонсон покачал головой.

— Нет. Прочитай письмо. Оно более или менее соответствует тому, что произошло. А Беккера ты и сам видел.

— Про него никто не сказал ни одного хорошего слова, — вставил Слоун.

— Разве что в профессиональном смысле. Университетские доктора говорят, что он работает безупречно, — добавил Свонсон. — Я побеседовал кое с кем с его факультета. Все твердят одно и то же: он отличный сотрудник.

— Знаешь, что меня беспокоит? — сказал Дэвенпорт. — В своем письме дружок Стефани пишет, что она лежала на спине в луже крови, мертвая. Я видел фотографии, там она лицом вниз, рядом со стеной. А еще он ничего не упомянул про отпечаток руки. Думаю, когда он ушел, она была жива.

— Совершенно верно, — подтвердил Свонсон, кивнув. — Она умерла примерно тогда же, когда приехали врачи, — они даже сделали ей какой-то сердечный укол, пытаясь привести ее в чувство, но у них ничего не получилось. Кровь у нее под головой была свежей, значит, они опоздали совсем ненамного. А вот на полу, около раковины, кровь уже начала сворачиваться. Они считают, что после нападения Стефани Беккер прожила минут пятнадцать или двадцать. Ее мозг оказался сильно поврежден, и никто не знает, смогла бы она нам что-нибудь рассказать. Но если бы ее любовник позвонил в «девять-один-один», возможно, она бы осталась жива.

— Мерзавец, — проговорил Слоун. — Получается, что он соучастник?

Свонсон пожал плечами.

— Об этом тебе лучше спросить юристов.

— А что доктор, тот, с которым Стефани болтала на вечеринках? — спросил Дэвенпорт.

— Им занимаются, — ответил начальник полиции.

— Ты? — спросил Лукас у Слоуна.

— Нет, Энди Ширсон.

— Ширсон? Да он свою задницу не сможет отыскать, даже если ему дать пару прожекторов в руки! — заявил Лукас.

— Других у нас нет, а он не так плох, — заметил Даниэль. Он откусил кончик сигары, вынул его изо рта, повертел в руках и швырнул в мусорную корзину. — Телевидение шумит больше обычного — как всегда, болтовня про случайное убийство. Очень не хочется, чтобы они раздули это дело.

— Через неделю все про него забудут. Даже скорее, если у нас появится подходящее преступление на почве наркотиков.

— Может, так, а может, и нет, — возразил Даниэль. — Стефани Беккер была белой и принадлежала к обеспеченной прослойке среднего класса. Репортеры любят писать о таких женщинах. Вполне возможно, что они успокоятся не сразу.

— Мы постараемся быстро с этим разобраться, — сказал Свонсон. — Еще раз поговорим с Беккером. Опросим соседей. Проверим парковочные талоны в окрестностях, побеседуем с друзьями Стефани. Сейчас главное — отыскать ее дружка. Либо он сам это сделал, либо видел, как все произошло.

— Он написал, что убийца похож на тролля, — сказал Лукас, просматривая письмо. — Что это может означать?

— Черт меня подери, если я понимаю, — ответил Свонсон.

— Уродливый, — предположил Даниэль. — С широкой грудью.

— А мы уверены, что тролль — это не Беккер? Он действительно находился в Сан-Франциско?

— Абсолютно точно, — ответил Свонсон. — Мы послали туда фотографию, попросили ребят из Сан-Франциско показать ее служащим отеля, в котором останавливался Беккер. Он там был. В этом нет ни малейших сомнений.

— Хм, — пробормотал Дэвенпорт.

Он встал, сунул руки в карманы и подошел к стене, где были развешаны фотографии трофеев шефа. С одной из них улыбался Джимми Картер.

— Мы неправильно используем средства массовой информации. Если Беккер нанял убийцу, наш единственный шанс — отыскать любовника Стефани. Свидетель…

— Да, ее дружок, — подхватил Слоун.

— Именно, — подтвердил Лукас. — У него есть совесть, потому что он позвонил в полицию и написал письмо. Он мог просто уйти, и мы не имели бы ни малейшего понятия…

— Мы бы все равно узнали, — перебил его Свонсон. — Эксперты выяснили, что она имела половой контакт незадолго до того, как ее убили. И он оставил ее умирать.

— Наверное, он был уверен, что она мертва, — сказал Дэвенпорт. — В любом случае некоторая ответственность у него есть. Надо к нему обратиться по телевидению и через газеты. Это даст нам две вещи: позволит узнать, кто он такой, и окажет определенное давление на убийцу или Беккера, заставив их что-нибудь предпринять.

— Других вариантов нет? — спросил Даниэль.

— Нет, если мы хотим поймать преступника, — сказал Лукас. — Можно оставить все как есть. Но мне представляется, что шансы обвинить Беккера равны нулю. Мы сможем добраться до него только одним способом: если с помощью свидетеля удастся идентифицировать убийцу, мы заключим с ним сделку, чтобы он выдал нам заказчика.

— Я не хочу ждать, — проговорил шеф. — Процент раскрываемости…

— Значит, привлечем телевизионщиков, — сказал Дэвенпорт.

— Давайте подождем еще сутки, — предложил Даниэль. — Обсудим это завтра вечером.

Лукас покачал головой.

— Нет, ты должен принять решение до утра. Если мы хотим это сделать, необходимо действовать быстро. Лучше всего выступить завтра, в первых вечерних новостях. До того как ее дружок, кем бы он ни был, решит окончательно спрятаться в кусты. Нужно сказать, что мы не верим в его причастность к преступлению, но нам нужна его помощь. Если он к нам придет, мы дадим ему адвоката. Если не он убил Стефани Беккер, мы обещаем ему защиту. Может быть, тебе удастся заручиться поддержкой генерального прокурора штата в этом вопросе. Если же дружок посчитает невозможным к нам прийти, пусть все равно с нами свяжется. Как угодно. Например, пришлет более подробное письмо. Вырежет из журналов снимки, на которых изображены люди, похожие на убийцу. Если сумеет, нарисует портрет. Возможно, мы сумеем составить фоторобот, а свидетель внесет изменения, чтобы получилось похоже на того, кто совершил убийство.

— Я подумаю.

— И необходимо понаблюдать за Беккером. Если мы обратимся к приятелю Стефани, используя тяжелую артиллерию, а ее муж действительно нанял убийцу, он занервничает и, возможно, даст нам что-нибудь полезное, — сказал Лукас.

— Хорошо, но мне надо все обдумать. Увидимся завтра.

— Мы должны действовать, — настаивал Дэвенпорт, но начальник от него отмахнулся.

— Поговорим завтра, — повторил он.

Лукас снова повернулся к Джимми Картеру и принялся изучать твидовый пиджак бывшего президента.

— Если это муж расправился с ней или нанял убийцу, а Слоун не ошибся, считая его законченным наркоманом…

— Тогда что? — спросил Даниэль, который вертел в руках сигару, наблюдая за Дэвенпортом из-за стола.

— Мы должны найти дружка Стефани до того, как на него выйдет Беккер.

Глава 5

Вечерний небосклон из алого стал ультрамариновым и наконец однообразно серым; Дэвенпорт жил в центре, и небо здесь никогда не темнело. На противоположной стороне улицы на дорожке, вьющейся вдоль берега реки, появлялись и исчезали любители пробежек. Они великолепно выглядели в фосфоресцирующих костюмах, ярко-зеленых и розовых. Некоторые были в наушниках и бежали в такт музыке. На другой стороне Миссисипи мигали оранжевыми глазами натриевые уличные фонари, а между ними светились голубые окна домов.

Когда на другой стороне реки зажглись огни, Лукас закрыл штору и заставил себя вернуться к игре. Он работал упрямо, без всякого вдохновения, придумывая сюжет для программиста. Длинная лента компьютерной распечатки змеилась по письменному столу в библиотеке, то прячась в тени, то возникая в свете лампы, падающем ему на руки. При помощи схем и карандаша он наметил все детали «Погони друидов». Когда-то он думал, что сможет научиться программировать, даже записался в местном колледже на курс Паскаля и сумел добраться до уровня С. Но программирование наводило на него скуку, поэтому он нанял паренька, который делал это за него. Лукас сочинял истории с миллионом сюжетов и ответвлений, а юноша писал коды.

У паренька не было привычек, какими славятся программисты. Он носил студенческую куртку со знаками отличия за спортивные достижения, кажется в соревнованиях по борьбе. Парень мог делать подтягивания на указательных пальцах. Иногда он приводил с собой подружку, которая ему помогала.

Дэвенпорт хотел спросить у него, в чем она ему помогает, но удержался. Эти двое учились в католических колледжах по соседству и нуждались в недорогом пристанище, где могли бы уединиться. Лукас всегда старался оставлять их наедине.

С другой стороны, возможно, она ему действительно помогала. Потому что работу свою они делали.

Лукас сочинял игры. Сначала исторические симуляции, в которые играли на досках. Потом, ради денег, стал писать ролевые игры в жанре «Подземелья и драконы».

Одна из игр, «Геттисберг», стала такой сложной, что он купил персональный компьютер «Ай-би-эм», чтобы привести в порядок временные рамки, подсчет очков и ход военных действий. Возможности компьютера произвели на него сильное впечатление — он мог создавать на нем эффекты, недоступные на игровой доске, такие как тайные перемещения частей, действия военной разведки и противодействие ей. С помощью программиста он перенес всю игру на триста восемьдесят шестой «Ай-би-эм». Компьютерная компания по разработке баз данных, находящаяся в Миссури, узнала об игре, приобрела права на нее, кое-что изменила и предоставила в распоряжение пользователей. Теперь в определенный вечер несколько десятков энтузиастов Гражданской войны играли по модему в «Геттисберг» и платили за это восемь долларов в час. Лукас получал из них два.

«Погоня друидов» представляла собой несколько иной продукт — ролевую игру, где компьютер выступал в роли партнера. Сценарий постепенно становился невероятно сложным.

Лукас остановился, чтобы поменять диск в проигрывателе, решив вместо «Big Time» Тома Уэйтса поставить «African Sanctus» Дэвида Фэншоу, а затем снова сел в кресло. Через некоторое время он оторвался от своего занятия и уставился на пустую стену за столом. Он специально оставил ее пустой, чтобы на нее смотреть.

Беккер вызывал у него интерес. Дэвенпорт чувствовал, что этот интерес набирает силу, и наблюдал за ним, как садовник, который следит за новым растением и боится дать волю надежде. Он уже видел прежде, как другие полицейские впадали в депрессию, но всегда относился к этому скептически. Теперь все изменилось. Депрессия — совсем неподходящее определение того, что с ним произошло, — была такой осязаемой, что он представлял ее темным зверем, выслеживающим его в темноте.

Лукас сидел в полутьме, смотрел на пустую стену и вдруг почувствовал тошнотворный запах цветов, принесенных на похороны Стефани в тихую частную часовню, немного сырую, где монотонный голос священника бубнил: «Все, кто любил эту женщину, Стефани…»

— Проклятье, — выругался он.

Ему следовало сосредоточиться на игре, но он не мог. Дэвенпорт встал и прошелся по комнате под звуки музыки. Его взгляд остановился на папке из плотной бумаги, где лежали документы по делу, скопированные Слоуном и оставленные у него на столе. Лукас взял ее и пролистал. Бесконечные детали. Никто не знал, что может оказаться полезным, а что — нет, поэтому они внесли все. Он прочитал документы до конца и уже хотел бросить папку обратно на стол, когда его внимание привлекла строка из отчета эксперта.

«Складывается впечатление, что слив старательно вымыт».

Все предметы в спальне и прилегающей к ней ванной комнате были тщательно вытерты, очевидно приятелем Стефани, на предмет отпечатков пальцев. Это указывало на необычное спокойствие. Но слив? Это кое-что новое. Дэвенпорт поискал в отчете описание постели Стефани, но ничего не нашел. Внизу стояла подпись — Роберт Кьеллстром.

Лукас порылся в столе, нашел внутренний телефонный справочник полицейского управления, отыскал номер Кьеллстрома и позвонил ему. Эксперту пришлось выбраться из постели, чтобы взять трубку.

— В протоколе ничего не говорится про волосы в постели.

— Потому что их не было, — ответил Кьеллстром.

— Совсем?

— Точно. Простыни были чистыми. Выглядели так, будто они только что из стирки.

— В отчете сказано, что Стефани Беккер имела половой контакт.

— Но не на этих простынях, — ответил эксперт.

Лукас закончил изучать папку с отчетами и взглянул на часы. Было десять. Он отправился в спальню, снял тенниску, слаксы и мокасины, надел фланелевую рубашку, джинсы и сапоги. Плечевую кобуру с новым самовзводным «смит-вессоном» сорок пятого калибра он спрятал под курткой, подбитой флисом.

День был теплым, но ночи все еще оставались промозглыми, и уходящая зима пыталась вонзить свои острые когти в каждого, кто оказывался на улице. Даже плохие парни сидели дома. Дэвенпорт выехал на своем «порше» из гаража, подождал, пока полностью опустится дверь, и направился на бульвар Миссисипи. На Саммит-авеню он пару мгновений размышлял и в конце концов покатил по Критин-авеню, на север по I-94, затем на восток, мимо центра Сент-Пола на восточную окраину города. Три машины полицейского управления стояли около супермаркета, в дальней части которого находился ресторан. Лукас запер «порше» и вошел внутрь.

— Боже всемогущий, вы только посмотрите, какой парень к нам пожаловал, — сказал старший патрульный, крепкий мужчина лет сорока, с седеющими усами щеточкой, в очках в позолоченной оправе.

Он сидел в кабинке вместе с двумя полицейскими. Еще двое устроились по соседству с чашками кофе.

— Я подумал, ребята, что вам необходимо мудрое руководство, поэтому и приехал, — сказал Лукас.

В центре ресторана находился круглый бар с табуретами на колесиках, а вдоль стен располагались кабинки. Лукас взял один из табуретов и поставил так, чтобы оказаться лицом к коллегам.

— Мы ценим твою заботу, — сказал коп с усами.

Трое из четырех полицейских были средних лет и довольно плотные; четвертым был худощавый парень лет двадцати с близко посаженными голубыми глазами. Трое старших пили кофе, молодой ел гренок с колбасой.

— Он что, коп? — спросил молодой полицейский, не донеся вилку до рта. Он смотрел на куртку Лукаса. — У него с собой…

— Спасибо, Шерлок, — сказал старший патрульный и кивнул в сторону Лукаса: — Это Лукас Дэвенпорт, детектив-лейтенант из Миннеаполиса.

— Он выдает на своем «порше» шестьдесят миль в час по Критин-авеню в час пик, — с ухмылкой добавил другой коп.

— Вранье. Я соблюдаю в Сент-Поле все правила дорожного движения, — заявил Лукас.

— Прошу меня простить, если я испорчу воздух от возмущения, — вмешался сотрудник дорожной полиции. — Наверное, это какой-то другой «порше» запечатлен на моем радаре примерно в половине шестого в пятницу.

Дэвенпорт фыркнул.

— Видимо, ты меня напугал.

— Похоже. Ты работаешь или как?

— Ищу Поппи Уайта, — сказал Лукас.

— Поппи?

Трое старших полицейских переглянулись, и один из них сказал:

— Вчера вечером и пару раз на прошлой неделе я видел его машину перед заведением Брубека. Красный «олдс», прошлогодний. Если его там нет, Брубек, возможно, знает, где он.

Дэвенпорт поболтал с ними еще минут пять, затем встал с табурета.

— Спасибо за информацию о Поппи, — сказал он.

— Слушай, Дэвенпорт, если ты собираешься пристрелить сукина сына, будь другом, подожди, когда закончится наша смена!

Красный «олдс» стоял под неоновой вывеской боулинга Брубека. Лукас вошел внутрь и посмотрел на дорожки. Только две из них были заняты несколькими молодыми парами. Три человека сидели у стойки бара, но Поппи среди них не было. Бармен в бумажной шляпе жевал зубочистку. Он кивнул, когда Лукас к нему подошел.

— Я ищу Поппи.

— Он где-то здесь, может, в сортире.

Дэвенпорт подошел к туалету и заглянул внутрь. Он увидел пару ботинок «Веллингтон» в одной из кабинок и крикнул:

— Поппи?

— Да?

— Лукас Дэвенпорт. Я подожду тебя в баре.

— Лучше иди за столик в кабинку.

Лукас сел в кабинку, прихватив кружку пива, а через минуту появился Поппи, который держал перед собой мокрые руки, стараясь не касаться ими груди.

— Там нужно повесить полотенца, — пожаловался он бармену, и тот подтолкнул к нему стопку салфеток.

Поппи вытер руки, взял себе пиво и подошел к Дэвенпорту. Это был грузный мужчина лет пятидесяти пяти, в джинсах, черной футболке и кожаном пиджаке, с коротко стриженными, как у солдат времен Корейской войны, седыми волосами. Он мастерски умел обращаться с пилой и паяльной лампой и мог за час превратить «порше» в груду запасных частей.

— Что случилось? — спросил он, усаживаясь за стол. — Тебе нужен стартер?

— Нет. Я ищу человека, у которого вдруг появилась куча денег. Того, кто, возможно, на днях убил женщину в Миннеаполисе.

Поппи покачал головой.

— Я знаю, о чем ты говоришь, но до меня не долетало даже намека на слухи. Наркоманы в панике: газеты трубят, что это сделал один из них, и они боятся, что на них начнется охота.

— Но ты ничего не слышал?

— Нет. Если кто-то получил за это деньги, это не в наших краях. Ты уверен, что убийца был белым? Насчет цветных я уже ничего не понимаю.

Лукас искал белого преступника. Как правило, белые нанимают белых, а черные — черных. Все это глупости насчет равных возможностей, даже когда речь идет об убийстве. Естественно, существовали и другие причины. В том районе на чернокожего парня непременно обратили бы внимание.

Лукас оставил Поппи в боулинге, а сам направился на запад в Миннеаполис, зашел в бар для геев на Хэннепин-авеню, еще в два заведения на Лейк-стрит; наконец, ничего не узнав, разбудил скупщика краденого, который жил в тихом пригороде Уэйзата.

— Я не знаю, Дэвенпорт, может, это какой-нибудь псих. Прикончил женщину, а потом свалил в Юту, где купил на вырученные деньги ранчо, — сказал осведомитель.

Они сидели на застекленном крыльце, выходящем на пруд, заросший рогозом. Свет из соседнего дома отражался от поверхности воды, и Лукас видел в центре пруда темное пятно — сбившиеся в стаю утки медленно покачивались на воде. Его собеседник чувствовал себя неловко, сидя на диване в пижаме. Он курил сигареты без фильтра, его жена в махровом халате устроилась рядом с ним. На голове у нее были розовые бигуди, на лице застыло беспокойство. Она предложила Лукасу охлажденную минеральную воду с лаймом, и полицейский катал бутылку в руках, пока они разговаривали.

— На вашем месте, — сказал скупщик, — я бы поинтересовался Орвиллом Праудом.

— Орвиллом? Я думал, он в тюрьме в Аризоне или где-то еще.

— Он вышел. — Скупщик снял с языка крошку табака и стряхнул с пальцев. — Он болтается тут уже около недели или даже больше.

— Снова взялся за старое?

Ему следовало знать. Прауд в городе уже целую неделю — это следовало знать.

— Думаю, да. Все то же самое. Ему отчаянно нужны наличные. Вы ведь знаете, с кем он водит компанию. С бандами грязных байкеров, громилами, неофашистами и прочим сбродом. Так вот, я ему сказал: «Поговаривают, убийство заказал муж и кого-то нанял». А он отвечает: «Это плохая тема, Фрэнк». Ну я и заткнулся.

— А ты знаешь, где он?

— Я бы очень не хотел, чтобы это всплыло, — сказал его собеседник. — Орвилл довольно странный тип.

— Не всплывет, — заверил его Лукас.

Скупщик краденого взглянул на часы.

— Попробуйте поискать его в комнате два двадцать один во «Льве». Там сейчас идет игра.

— Оружие?

— Вы же знаете Орвилла.

— К сожалению. Ладно, Фрэнк, я твой должник.

— Хорошо. Вам все еще принадлежит тот домик на севере?

— Да.

— Могу предложить отличный «эвинруд»,[7] двадцать пять лошадиных сил, по выгодной цене.

— Не нарывайся, Фрэнк, — сказал Лукас.

— Да ладно, лейтенант.

Фрэнк ухмыльнулся, включив обаяние; он уже не так сильно нервничал.

Бар и мотель «Ричард Львиное Сердце» находился неподалеку от автострады Миннеаполис — Сент-Пол. Сначала там все было по правилам, и в течение нескольких лет владельцы терпели убытки, затем он перешел к более предприимчивым хозяевам из Майами-Бич, и с тех пор его стали называть «Дик» или «Лев», но второе имя победило. Так постановили те, кто принимал решения в подобных вопросах: «Лев» звучало более стильно. Здесь собирались игроки более высокого уровня, более скромные торговцы кокаином, более привлекательные проститутки и менее скандальные футболисты клуба «Викинги». А по ночам посетители занимали комнаты в прилегающем к бару мотеле.

Бар был отделан красным бархатом и темными деревянными панелями с овальными зеркалами. В вестибюле два чучела лисиц, стоящие на кусках плавника, расположились по обе стороны от плохой репродукции «Мальчика в голубом» Гейнсборо. Наверху в комнатах были кровати с водяными матрасами, а по кабельному телевидению показывали порнофильмы, причем без дополнительной оплаты.

Лукас прошел через вестибюль, кивнул женщине, сидевшей за конторкой портье, которая улыбнулась ему в ответ так, словно помнила, как он снял у них номер, и поднялся по ступенькам в коридор, идущий по всей длине мотеля. Комната двести двадцать один оказалась последней по левую сторону. Дэвенпорт пару мгновений постоял перед дверью, прислушиваясь, затем достал пистолет из кобуры и засунул за ремень на спине. Потом он постучал и встал так, чтобы его было видно в глазок. В глазке на секунду потемнело, и тут же послышался голос:

— Кто?

— Лукас Дэвенпорт хочет поговорить с Орвиллом.

— Его здесь нет.

— Скажи ему…

Глаз исчез. Прошла минута. Затем в глазке снова потемнело, и Лукас услышал другой голос:

— Ты один?

— Да. Никаких проблем.

Орвилл Прауд открыл дверь и быстро проверил коридор.

— В чем дело? — спросил он.

— Нужно поговорить, — сказал полицейский, заглядывая Орвиллу за плечо.

Комната двести двадцать один была апартаментами без кроватей. Семь человек сидели, не шевелясь, за восьмиугольным столом, их глаза, подобно глазам птиц, внимательно его изучали; на столе лежали карты, но фишек не было, пепельницы и бутылки с минеральной водой стояли на столе и на полу у их ног. На решетке, закрывающей батарею, пристроился коротышка в короткой кожаной куртке. У него была заостренная бородка и очки в тонкой золоченой оправе. Он был похож на Ленина и знал это. Ральф Натан. Лукас положил руку на бедро в шести дюймах от рукояти пистолета.

— Тебя когда-нибудь прикончат, — ничего не выражающим голосом проговорил Орвилл, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. — Что нужно?

— Я хочу знать, слышал ли ты что-нибудь о нападении на женщину в Миннеаполисе. Ее забили до смерти, кое-кто думает, что муж ее заказал. Поднялся страшный шум.

Орвилл покачал головой и нахмурился. Ему шум был ни к чему.

— Я слышал об этом, но больше ничего не знаю. Ты понимаешь, до меня бы точно дошли какие-то слухи. Мне нужны наличные, я пытаюсь вернуться в дело и с кем только не встречался. Но об убийстве ничего такого не говорили.

— Никто вдруг не разбогател, никто не купил новую машину?

Прауд покачал головой.

— Нет. У Терри Меллера появилась целая куча цветных телевизоров «Панасоник», он их добыл из товарного поезда в Сент-Поле. И все.

— Уверен?

— Послушай, последние три недели я ношусь по всему городу, разговариваю с разными людьми. Только этим и занимаюсь. Но я ничего не слышал о твоем деле.

— Ладно, — невесело проговорил Лукас. — Как Аризона?

Прауд тряхнул головой.

— Нью-Мексико. Ты не хотел бы там оказаться, приятель. Это место… ну, оно первобытное.

— Печально слышать.

— Да уж.

— Держи со мной связь. Мой номер у тебя есть?

Прауд кивнул, сунул руку в карман и достал оттуда визитку с девятизначным номером, разбитым на группы по три, две и четыре цифры, как в карточке социального обеспечения. Он протянул ее полицейскому.

— Набери последние семь цифр в обратном порядке. Это мой пейджер. Если снова захочешь со мной встретиться, сначала позвони. И не стучи больше в дверь.

— Хорошо. Я дам тебе бесплатный совет, Орвилл, — сказал Лукас, уходя. — Избавься от Ральфа. Он не в своем уме и думает только о том, чтобы кого-нибудь прикончить. Купи лучше бейсбольную биту или еще что-нибудь в этом роде. Если ты будешь и дальше иметь дело с Ральфом, окажешься в Стиллуотере вместе с ним как соучастник убийства. Это я тебе гарантирую.

— Я тебя услышал, — сказал Орвилл, но на самом деле пропустил это мимо ушей.

На парковке Дэвенпорт прислонился к своей машине и задумался. Они зашли в тупик.

Шефу придется обратиться на телевидение.

Глава 6

Красавец танцевал.

Джигу, под музыку, которая звучала только у него в голове.

Он переступал с ноги на ногу, его пенис подпрыгивал, точно голова слепого воскового червя, живущего в какой-нибудь пещере. Руки, согнутые в локтях, хлопали по бокам, как крылья цыпленка. Он смеялся от удовольствия, наслаждаясь ощущением мягкого персидского ковра под босыми ногами, и разглядывал себя в расставленные по комнате зеркала.

Красавец танцевал и кружился, подпрыгивал на месте и смеялся…

Он почувствовал на груди влагу и посмотрел вниз. На грудь падал малиновый дождь. Он прикоснулся к носу. Пальцы тут же стали липкими и красными. Кровь. Она стекала по его губам, капала с подбородка, бежала вниз по бледной безволосой груди в заросли волос в промежности. Музыка у него в голове смолкла.

— Кровь, — простонал он. — У тебя идет кровь.

С бьющимся сердцем Беккер встал на колени, забрался под стол и вытащил оттуда чемоданчик. Зная, что полиция обязательно придет к нему домой, он решил, что разумнее всего будет увезти свои лекарства в офис. Однако он еще не вернул их в аптечный шкаф. Он повозился с крошечным замком с секретом и открыл кейс, полный медицинских флаконов из янтарного пластика с белыми крышечками и приклеенными этикетками, по большей части тех, что выдаются по рецепту, но среди них нашлось и несколько купленных в свободной продаже. Он принялся их перебирать, не обращая внимания на капающую кровь.

Амобарбитал, декстроамфетамин, локсапин. Секобарбитал. Этотойн. Хлордиазепоксид. Амилорид. Нет, нет и нет. «Нужно ввести цветовые шифры», — подумал он; с другой стороны, как только он вернет их назад, на полки, находить нужный флакончик станет легче. Он поставит стимуляторы на верхнюю полку, сильные транквилизаторы — на самую нижнюю, успокоительные — на среднюю, а витамины и добавки — под ними. Галоперидол. Диазепам. Хлорпромазин. Нет. Где же? Где? Он был уверен… А, вот. Витамин К. Сколько? Никаких проблем с витамином К, но лучше перестраховаться. Он забросил пять капсул в рот и, поморщившись, проглотил.

Уже лучше. Кровь и без того стала течь медленнее, но витамин К не помешает. Он достал несколько салфеток из коробки на столе и прижал к носу. С ним и раньше случалось подобное, но он не испытывал боли, а кровотечение быстро прекращалось. «Я ведь принял только две штуки, но кровь все равно пошла», — подумал он. Он принял метамфетамины, но зачем? Была какая-то причина…

Беккер посмотрел на медный портсигар, лежащий на углу стола. Крышка была открыта, словно приглашала заглянуть внутрь. В одном отделении лежали три таблетки метамфетамина в черной оболочке, которые соседствовали с фенобарбиталами, буталбиталами и прочими запретными радостями, каждый препарат в собственном отделении: единственная оставшаяся светло-голубая таблетка «кислоты»,[8] четыре самые обычные на вид белые таблетки фенциклидина и совершенно невинные капсулы контака, три штуки.

Только три метамфетамина? Обычно он держал в портсигаре семь. Неужели он по ошибке принял четыре? Он не мог вспомнить, но чувствовал себя возбужденным, напряженным, он танцевал целых… сколько? «Долго», — подумал он. Наверное, стоит…

Беккер забросил в рот фенобарбитал, чтобы немного успокоиться. На кровотечение это не повлияет, отлично. Может быть… Он проглотил еще одну таблетку, отправился с портсигаром в руках — своей аптечкой скорой помощи — к чемоданчику, флагманскому кораблю, и старательно заполнил пустые отделения недостающими препаратами.

Интересно, кровь все еще идет? Беккер убрал салфетку от лица. На голубом фоне его кровь казалась черной, но кровотечение прекратилось. Он выпрямился и осторожно обошел одежду, которую разбросал по полу, когда его поглотили амфетамины. Зачем он их принял? Нужно подумать.

Его кабинет был аккуратным, с деревянными ящичками на старинном письменном столе, компьютером на антикварном столике в углу, целой стеной из книжных полок, заполненных книгами и журналами. На стене рядом с дверью висела фотография в серебряной рамке, где Беккер стоял рядом с «ягуаром» класса «люкс». К сожалению, «ягуар» принадлежал не ему, но все равно красивая машина.

Стефани улыбалась со снимка точно в такой же рамке, висевшего на стене по другую сторону двери. Она была в брюках для верховой езды. Почему она…

Как же трудно думать. Но необходимо. Стефани? Любовник. Кто был ее любовником?

Это очень важный вопрос. Беккер надеялся, что амфетамины помогут ему найти ответ. Но если это и произошло, он ничего не помнил.

Он сел на середину пола, широко расставив ноги. Нужно сконцентрировать мысль…

Беккер вздохнул. У него вывалился язык, и он почувствовал привкус соли. Посмотрел вниз и обнаружил, что его тело покрыто темной коркой. Что это? Он прикоснулся к груди кончиком пальца. Кровь, которая уже начала подсыхать.

Беккер поднялся на ноги, чувствуя, как затекло все тело, и, сгорбившись, начал подниматься по лестнице, цепляясь за стояки лестницы, затем по коридору прошел в ванную комнату. Он повернул кран, наклонился к раковине и плеснул холодной водой в лицо, затем выпрямился и посмотрел на себя в зеркало.

Розовое лицо, грудь по-прежнему ярко-красная от засохшей крови. «Я похож на дьявола», — подумал он. Эта мысль пришла сама собой, естественно, не встретив никаких преград. Он все знал про дьявола. Его родители, набожные христиане, вбили в него представления о дьяволе древними, мертвыми словами Джонатана Эдвардса.[9]

«В душах порочных людей правят принципы ада, которые в конце концов разгораются и превращаются в адский огонь, и спасет их лишь сила Бога».

Как-то раз воскресным утром Беккер сказал священнику, что он ни разу не видел силы Бога. За это его выпороли так, что он думал, будто за ним пришла смерть. Он целую неделю не ходил в школу, но не увидел в глазах родителей даже намека на сострадание.

Беккер стирал кровь, смотрел на себя в зеркало и произносил слова, которые помнил до сих пор: «Бог держит тебя над адской ямой так же, как ты держишь паука или другое мерзкое существо над огнем, Он испытывает к тебе отвращение, Ему очень хочется тебя туда швырнуть». Бред собачий.

А вдруг нет? Может, наше сознание куда-то попадает после смерти? Существует ли такая яма? Он смотрел, как умирали дети, и в последний момент у них менялось выражение глаз. Неужели это был экстаз? И они что-то видели за гранью жизни?

Беккер внимательно смотрел фильмы, снятые нацистами в концлагерях, вглядывался в лица тех, кто умирал от медицинских экспериментов. Эти фильмы высоко ценились некоторыми влиятельными немцами и считались предметом коллекционирования. Неужели все-таки на той стороне что-то существует?

Рациональный ум Беккера отвечал на этот вопрос отрицательно: мы не более чем живая грязь, наделенная сознанием, а оно представляет собой химический артефакт. «Помни, что ты есть прах и к праху вернешься». Ведь именно это проповедуют католики? Удивительная прямота для церковной политики. Но что бы ни твердил его разум, другие части сознания, интуитивные, не представляли мир без Красавца. Он не мог просто так исчезнуть.

Беккер посмотрел на часы. Время у него еще есть. Если разумно выбрать препараты… Он взглянул на медный портсигар, лежащий на бюро.

Майкл Беккер, который выглядел исключительно безупречно — немного кокаина и совсем чуть-чуть фенциклидина, — быстро шагал по коридорам университетской больницы.

— Здравствуйте, доктор Беккер, — кивнула ему проходившая мимо медсестра.

Слово «доктор» окутало его волной могущества. А может, причина в пи-си-пи? Иногда это трудно понять.

Свет в коридоре был приглушен на ночь, но три женщины в белых халатах сидели на сестринском посту под яркими светильниками. Они перебирали какие-то бумаги, проверяли назначения, а у них над головами, словно стереосистема какого-то богача, мерцало полдюжины мониторов. По ним сестры следили за состоянием пациентов, находящихся в отделении интенсивной терапии.

Беккер взглянул на свой планшет с закрепленным на нем листком бумаги: «Харт, Сибил, пятьсот шестьдесят пять». Он не спеша направился в нужную сторону, мимо отдельной палаты, в которой громко храпела пациентка. Потом быстро осмотрелся по сторонам — на него никто не обращал внимания — и вошел внутрь. Больная крепко спала, издавая звуки, напоминающие визг цепной пилы. Беккер подошел к тумбочке и открыл ящик. В нем лежало три коричневых флакона с таблетками. Он достал их и повернул к тусклому свету, льющемуся из коридора. В первом оказался пеницилламин, предотвращающий образование камней в почках. От него никакой пользы. Беккер убрал пузырек в ящик. Второй — параметазон. Еще один препарат для лечения почек. На этикетке третьего флакона было написано: «Хлордиазепоксид гидрохлорид, 25 мг». Беккер открыл крышку, заглянул внутрь и увидел бело-зеленые капсулы. Так. Либриум. Это ему пригодится. Он взял себе половину, завинтил крышку и убрал упаковку на место, а добычу спрятал в карман.

Около двери он остановился и прислушался. В таких вещах следует соблюдать осторожность: сестры ходят в кроссовках и передвигаются бесшумно, точно привидения. Но если знаешь, на что следует обратить внимание, можно уловить даже самый тихий шорох подошв по гладкой плитке.

Снаружи царила тишина. Беккер вышел из палаты и, прищурившись, принялся читать что-то в папке, которую держал в руке, придав своему лицу озадаченное выражение на случай, если в коридоре все-таки окажется медсестра. Но там никого не было, и он отправился в палату Сибил Харт.

У нее были волосы цвета воронова крыла и темные влажные глаза. Она лежала молча, глядя на экран телевизора, прикрепленного к стене в углу палаты. В одном ухе женщины был наушник, и хотя иногда ей хотелось кричать, слыша ту чушь, которую несли в поздних передачах, она не произносила ни звука.

Просто не могла.

Сибил не шевелилась, полусидя на своей кровати. Она не была пациенткой отделения интенсивной терапии, но здесь сестры могли проверять ее состояние примерно каждые полчаса. Ей осталось жить недели три или месяц — она умирала от амиотрофического склероза, болезни Шарко.

Все началось с онемения ног — женщина стала часто спотыкаться. Сибил сражалась с болезнью, но она захватила ноги, способность контролировать функции организма, руки и наконец голос. Но недуг на этом не остановился, он безжалостно лишил ее возможности управлять мышцами лица, включая веки и брови.

По мере того как прогрессировала болезнь, Сибил научилась общаться с окружающим миром при помощи компьютера «Эппл», оснащенного специальной приставкой и изготовленным на заказ текстовым процессором. Когда голос изменил ей, она еще могла контролировать руки и с помощью двух пальцев и особого переключателя так же ловко писала записки, как будто печатала их на клавиатуре.

Когда ей отказали пальцы, врач принес специальный переключатель для рта, и она по-прежнему могла общаться с миром. Потом пациентка перестала контролировать рот и получила другое устройство — для бровей. Но и они уже почти не подчинялись ей. Сибил Харт начала погружаться в финальное молчание, дожидаясь, когда болезнь набросится на ее диафрагму. И тогда она задохнется… через две или три недели.

Пока что с ее мозгом все было в порядке, и она еще могла двигать глазами. Комментатор Си-эн-эн что-то бормотал о налете отдела по борьбе с наркотиками на лабораторию, которая занималась производством наркотиков в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса.

Беккер вошел в ее палату, и женщина перевела на него взгляд.

— Сибил, — проговорил он тихо, ласковым голосом. — Как вы себя чувствуете?

Он уже трижды ее навещал, его интересовала болезнь, которая разрушала тело, но не затрагивала мозг. С каждым новым визитом он видел, что физическое состояние пациентки становится все хуже. В предыдущий раз она едва могла отвечать ему с помощью текстового процессора. Несколько дней назад медсестра сказала, что она лишилась даже этого.

— Мы можем поговорить? — спросил Беккер, обращаясь к тишине. — Вы в состоянии писать?

Он посмотрел на телевизор, который стоял в углу, но там по-прежнему передавали новости Си-эн-эн.

— Вы можете изменить картинку?

Беккер подошел к кровати и увидел, что Сибил следит за ним. Он еще немного приблизился и заглянул ей в глаза.

— Если да, опустите и поднимите глаза, как будто киваете. Если нет, посмотрите влево и вправо, словно отрицательно качаете головой.

Глаза пациентки медленно двинулись влево, потом вправо.

— Вам не удается переключить канал?

Взгляд поднялся вверх, затем опустился вниз.

— Великолепно. Мы с вами можем разговаривать. А теперь… минутку.

Беккер отошел от кровати Сибил Харт и выглянул в коридор. Он видел только угол сестринского поста, расположенного примерно в ста ярдах от палаты, и шапочку на голове медсестры, которая наклонилась над столом и что-то писала. Больше никого. Он вернулся к кровати, взял стул и сел так, чтобы оказаться в поле зрения женщины.

— Я хочу объяснить вам, чем я сейчас занимаюсь, — сказал он. — Я изучаю смерть, и вы станете чудесным участником моего эксперимента.

Сибил не сводила с него глаз, слушая.

А когда через четверть часа он ушел, она посмотрела на комментатора Си-эн-эн и напряглась. Если бы только… Ей потребовалось двадцать минут, за которые она полностью выбилась из сил, но неожиданно раздался щелчок и процессор заработал. Так, нужно написать букву «Б».

Когда через полчаса в палату вошла медсестра, она увидела, что пациентка не сводит глаз с экрана. На нем была единственная буква «Б».

— Что случилось? — спросила девушка.

Все знали, что Сибил больше не может управлять никакими приспособлениями. Но их оставили включенными, потому что на этом настоял ее муж. Для поддержания духа.

— Вы, наверное, слегка пошевелились, — сказала медсестра и похлопала женщину по бесчувственной ноге. — Давайте я снова включу телевизор.

Сибил в отчаянии наблюдала за тем, как исчезла буква «Б», а вместо нее появилось загорелое лицо и неестественно белые зубы комментатора Си-эн-эн.

Четырьмя этажами ниже Беккер расхаживал по лаборатории патологоанатомов, что-то насвистывал, погрузившись в неторопливые размышления. В прохладном помещении все было знакомым. Он подумал об умирающей Сибил. Жаль, что он не может заполучить ее за пять минут до смерти, всего за пять минут. Тогда он смог бы понаблюдать за тем, как уходит из тела жизнь…

Беккер засунул в рот две таблетки МДМА, и Красавец начал танцевать джигу.

Глава 7

Свет.

Дэвенпорт повернул голову и приоткрыл один глаз. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в шторах и падали на кровать. Неужели уже день? Он сел, зевнул и посмотрел на будильник. Два часа. Где-то в отдалении звонил телефон.

— Господи…

Лукас провел в постели девять часов: так долго он не спал вот уже несколько месяцев. Он выключил телефон в спальне, потому что не хотел, чтобы его разбудили, если он заснет. Он скатился с кровати, снова зевнул, потянулся и пошел на кухню, где взял трубку.

— Дэвенпорт.

Накануне он не стал опускать шторы на кухне и теперь увидел вдалеке женщину, которая вела на поводке ирландского сеттера.

— Лукас? Это Даниэль.

— Слушаю.

— Я тут кое с кем поговорил. Мы решили обратиться на телевидение.

— Отлично. Когда состоится пресс-конференция?

Незнакомка подошла ближе, и Лукас неожиданно сообразил, что стоит голым перед окном, которое доходит ему до колен.

— Завтра.

— Завтра? — Лукас хмуро посмотрел на телефон. — Вы должны сделать это сегодня.

— Не могу. Времени нет. Мы приняли решение всего полчаса назад. Отделу убийств по-прежнему не нравится наша идея.

— Они не хотят плохо выглядеть.

Женщина была уже совсем близко, и Лукас присел на корточки, чтобы она его не увидела.

— Неважно. В любом случае нам потребуется остаток дня, чтобы все организовать. Я должен встретиться с прокурором штата и обсудить юридическую сторону вопроса. Надо решить, следует ли нам установить круглосуточное наблюдение за Беккером и так далее. Мы сейчас этим занимаемся. Я отправил тебе в кабинет пару сообщений, но поскольку ты туда не вернулся, я решил, что ты опрашиваешь своих людей.

— М-да, — протянул Лукас и окинул взглядом кухню.

Немытая посуда была свалена в раковине, коробки от полуфабрикатов для микроволновки чудом не вываливались из мусорного ведра. На кухонном столе валялись счета, книги, журналы, каталоги — так и не открытая за две недели почта. Лукас подумал, что живет как свинья.

— Я только что вернулся домой.

— Конференция состоится завтра днем. Скорее всего, часа в два. Я бы хотел, чтобы ты на ней присутствовал. Ты же понимаешь, для представительности. Надень обычную одежду, в которой работаешь на улицах, — телевизионщики это любят.

— Ладно. Я приду немного раньше, чтобы все обсудить. Но сегодня было бы лучше.

— Это невозможно, — сказал Даниэль. — Нужно уладить слишком много деталей. Ты придешь на работу?

— Наверное, позже. Я хочу поговорить с одним парнем из университета, который знает Беккера.

Когда шеф повесил трубку, Дэвенпорт выглянул из-за подоконника и обнаружил, что рыжеволосая женщина задумчиво смотрит на его дом, делая вид, что не замечает, как ее собака подняла лапу на кусты Лукаса.

— Проклятье!

Он, пригнувшись, отправился в спальню, нашел свой блокнот, сел на кровать и позвонил Уэбстеру Прентису в Университет Миннесоты. Ему ответила секретарша, которая перевела звонок в кабинет врача.

— Вы думаете, ее убил Беккер? — спросил Прентис, после того как Лукас представился.

— А кто упоминал о Беккере?

— Зачем бы еще копы стали мне звонить? — заявил психолог. У него был веселый голос, характерный для полных людей. — Послушайте, я хотел бы вам помочь, но вы обратились не по адресу. Позвоните доктору Ларри Мэрриему.

Кабинет Мэрриема находился в здании, снаружи напоминающем какой-то механизм со странными углами и невероятными соединениями. Внутри оно представляло собой лабиринт с туннелями и подвесными переходами, которые соединяли его с соседними домами и расположенными на уровне земли выходами с разных этажей. Некоторые корпуса были разной высоты. Лукас бродил минут десять, дважды спрашивал дорогу и наконец нашел лифты и поднялся на шестой этаж правого крыла.

Секретарша Мэрриема была невысокой, полной и нервной. Узнав, что нужно полицейскому, она умчалась, точно мышь из диснеевского мультфильма, на поиски своего босса. Ларри Мэррием, которого она привела из лаборатории, оказался лысеющим мужчиной в белом халате, с добрым лицом, большими темными глазами и маленькими руками.

— О господи, — выдохнул он, когда Дэвенпорт сказал, что ему нужно. — Это не для протокола?

— Нет, конечно. И никто не узнает, о чем вы мне расскажете. Если только вы не признаетесь, что это вы убили миссис Беккер, — улыбнувшись, проговорил Лукас, пытаясь немного снять напряжение.

Окна кабинета выходили на служебный гараж. Стены из бетонных блоков были выкрашены в кремовый цвет, на маленькой доске объявлений висели медицинские плакаты. Мэррием сел за свой стол и одними губами произнес:

— Закройте дверь.

Лукас потянулся назад и захлопнул дверь. Врач расслабился и сложил руки на груди.

— Кларисса отличная секретарша, но она совершенно не умеет хранить секреты, — сказал Мэррием.

Он встал, сунул руки в карманы и повернулся к окну. По крыше гаража шел мужчина в красной куртке, с медицинским чемоданчиком в руке.

— Это очень неприятная тема.

— У меня сложилось ощущение, что мистер Беккер вызывает беспокойство у огромного количества людей, — сказал Дэвенпорт. — Мы пытаемся найти…

Он запнулся, подбирая верные слова.

— Отправную точку, — помог ему врач и посмотрел через плечо на Лукаса. — Она всегда нужна, в любом исследовании.

— Совершенно верно. Беккер…

— Что он делает? — перебил его доктор, глядя на крышу гаража.

Человек в красной куртке остановился около темно-синего «БМВ», огляделся по сторонам, достал из рукава длинный блестящий кусок металла и просунул в щель между окном и прокладкой.

— Мне кажется, этот человек пытается угнать машину.

— Что?

Лукас подошел к окну и взглянул наружу. Мужчина внизу на мгновение замер и посмотрел на здание больницы, словно почувствовал, что за ним наблюдают, хотя никого не мог видеть за тонированным стеклом. Дэвенпорту стало весело.

— Да, он пытается угнать машину. Мне нужно позвонить, подождите минуту, — пробормотал он и потянулся к телефону на столе.

— Конечно, — ответил врач, удивленно взглянув на него, и снова повернулся к вору. — Позвоните в «девять…»

Лейтенант сразу набрал номер диспетчера.

— Ширли, это Лукас. Я вижу в окно типа по имени Э. Томас Литтл. Он взламывает замок «БМВ».

Он сообщил все необходимое и повесил трубку.

— О господи, — проговорил Мэррием, который смотрел на угонщика, прижимая к губам кончики пальцев.

Э. Томас Литтл наконец открыл дверь и забрался на переднее сиденье автомобиля.

— Мой старый клиент, — сказал Лукас.

Ему стало весело, и он почувствовал удовольствие, словно его коснулся весенний ветерок.

— И он действительно собирается украсть машину?

— Да. Правда, он не слишком большой специалист по этим делам. Сейчас он пытается вытащить цилиндр замка из рулевой колонки.

— А когда приедет полиция?

— Через минуту или около того, — ответил Дэвенпорт. — Или через тысячу баксов за причиненный ущерб.

Они молча наблюдали за тем, как Литтл продолжает возиться на переднем сиденье. Через шестьдесят секунд после того, как он забрался внутрь, он тронулся с места и покатил к выезду с парковки. Когда он направился к круговому пандусу, перед ним остановился полицейский автомобиль. Литтл начал пятиться, но копы не отставали. Через минуту он разговаривал с патрульными.

— Очень странно, — сказал врач, когда на преступника надели наручники и впихнули его на заднее сиденье полицейской машины.

Один из парней посмотрел на здание больницы, как до него Литтл, и помахал рукой. Мэррием поднял руку, понял, что его не видно, и снова повернулся к Дэвенпорту.

— Вы хотели поговорить о Майкле Беккере.

— Да. — Лукас вернулся на свой стул. — О докторе Беккере.

— Он… Вы знаете, какая у меня специализация?

— Вы детский онколог, — ответил Лукас. — Лечите детей, больных раком.

— Да. Беккер спросил, не может ли он посмотреть, как мы это делаем. У него превосходная репутация в его области деятельности. Он патологоанатом, а также его ценят социологи и антропологи за работы в области, которую он называет «социальная организация смерти». Это и привело его сюда. Он хотел детально изучить применение химиотерапии в лечении наших больных и узнать, как мы боремся со смертью… какие правила и обычаи возникли вокруг нее.

— И вы согласились?

— Разумеется, — кивнул врач. — Здесь постоянно проводится около дюжины исследований — это учебно-научный институт. У Беккера прекрасная репутация, а темы, которые он изучает, обладают потенциальной ценностью. И по правде говоря, его работа привела к некоторым процедурным изменениям.

— Например?

Мэррием снял очки и потер глаза. «Он выглядит усталым, — подумал Лукас. — Не так, как после бессонной ночи, а так, словно он не спал лет пять».

— Существуют вещи, которых не замечаешь, если постоянно имеешь с ними дело. Когда ты знаешь, что кто-то умрет, с помещением и телом необходимо совершить определенные действия. Нужно вымыть палату, приготовить тело к последнему пути. Некоторые больные находятся в здравом уме, когда приходит их час. Как вы думаете, что они чувствуют, когда к ним заглядывает санитарка с ведром и шваброй, чтобы проверить, живы ли они еще? Пациент понимает, что мы, видимо, сказали ей: «Этот человек сегодня умрет».

— Господи, — пробормотал полицейский.

— Вот именно. А Беккер занимался более тонкими вещами. Одна из проблем нашей работы состоит в том, что медицинские работники не выдерживают напряжения. Мы лечим детей с прогрессирующими и редкими видами рака, и почти все из них рано или поздно умирают. А если вы становитесь свидетелем огромного количества детских смертей и видите родителей, которые проходят через все это вместе с ними… В общем, уровень стрессов среди медсестер и обслуживающего персонала, да и врачей, невероятно высок. Иногда они страдают хронической депрессией, которая на долгие годы выводит их из строя, даже когда они перестают работать с маленькими пациентами. Таким образом, когда у нас появился Беккер, мы подумали, что, возможно, у него возникнут идеи насчет того, как бы мы могли себе помочь.

— Звучит вполне разумно, — сказал Лукас. — Но, судя по тому, как вы это мне рассказываете… Беккер сделал что-то не так? Что случилось?

— Не знаю, случилось ли что-нибудь, — ответил Мэррием. Он отвернулся и посмотрел на небо. — Я действительно не знаю. Но после того как он провел у нас неделю или две, ко мне начали приходить мои люди. Он заставлял их нервничать. Складывалось впечатление, что он изучает не сущность смерти — организацию процесса, формальные признаки, не знаю, как правильнее назвать, — а наблюдает за самой смертью и получает от этого удовольствие. Мой персонал стал называть его Доктор Смерть.

— Боже праведный, — проговорил Дэвенпорт. Слоун говорил ему, что во Вьетнаме Беккера называли Доктор Смерть. — Ему нравилось смотреть, как умирают люди?

— Именно. — Врач снова повернулся к нему и прислонился к столу, опираясь на него руками. — Те, кто работал с ним, говорили, что у них возникало ощущение, будто он испытывает возбуждение, когда приближается смерть. Среди медиков волнение в таких ситуациях дело обычное — мы берем к себе ребенка и сражаемся за его жизнь вместе с ним, и вот наступает момент, когда он от нас уходит. В данных обстоятельствах даже опытные медики настраиваются на то, что должно произойти, готовятся к неизбежному. С Беккером дело обстояло иначе. Его охватывало возбуждение сродни интеллектуальному.

— Но не сексуальному?

— Тут я ничего не могу сказать. Чувства, которые он испытывал, были очень сильными, из разряда сексуального удовольствия. В общем, тем, кто с ним работал, казалось, что его переполняет наслаждение. Когда ребенок умирал, Беккер выказывал определенное удовлетворение.

Мэррием встал и, обойдя свое кресло, остановился у окна, чтобы взглянуть на гараж. Один из патрульных поставил «БМВ» на место и теперь, стоя около него, писал записку для владельца машины.

— Не знаю, следует ли мне это говорить, меня могут осудить.

— Я же сказал, что наш разговор не для протокола, — напомнил ему Дэвенпорт.

Врач по-прежнему стоял у окна, и Лукас понял, что он сознательно не смотрит ему в глаза. Полицейский молчал, не нарушая тишины.

— В онкологическом отделении смерть подчиняется определенному ритму, — медленно, словно обдумывая каждое слово, проговорил доктор. — Ребенок может находиться в дюйме от смерти, но ты знаешь, что он еще не умирает. И ему становится лучше. Болезнь отступает. Он опять может сидеть, разговаривать, смотреть телевизор. А через шесть недель его уже нет.

— Ремиссия, — сказал Лукас.

— Да. Беккер периодически появлялся у нас в течение трех месяцев. Мы заключили договор: он мог приходить в любое время, днем или ночью, чтобы наблюдать за нашими пациентами. Разумеется, ночью смотреть особенно не на что, но он хотел получить полный доступ к жизни больницы. В этом был здравый смысл, и мы согласились. Не забывайте: он университетский профессор с безупречной репутацией. Но мы не хотели, чтобы кто-то бродил по палатам без присмотра, поэтому попросили его записывать в журнал свои посещения. Никаких проблем. Он сказал, что все понимает. Так вот, когда он находился на отделении, умер ребенок. Энтон Бремер, одиннадцати лет. У него было очень тяжелое состояние, он принимал серьезные препараты.

— Наркотики?

— Да. Он был близок к смерти, но когда его не стало, мы удивились. Как я уже сказал, в том, что у нас происходит, есть определенный ритм. Тот, кто достаточно долго работает здесь, начинает это чувствовать. Смерть мальчика выпадала из системы. Но понимаете, такое иногда случается, ребенок умирает, хотя не должен бы. Когда скончался Энтон, я ничего такого не подумал. Просто еще один плохой день на отделении.

— Беккер оказался причастен к его смерти?

— Не могу сказать. Мне бы даже подозревать это не следовало. Но его отношение к смертям наших пациентов начало возмущать сотрудников. Он ничего не говорил, но они видели, как он себя вел. И это вызывало у них негодование. Когда закончились три месяца — испытательный срок для проекта, — я решил, что продлевать договор мы не станем. Я имею право не объяснять причины своего решения. Ради блага отделения — что-то вроде этого. Так я и сделал.

— Беккер разозлился?

— Не явно. Он вел себя очень сердечно, сказал, что все понимает и так далее. А через две или три недели после его ухода ко мне пришла одна из медсестер — она от нас уволилась, больше не смогла здесь находиться — и сообщила, что постоянно думает об Энтоне. И не может отделаться от мысли, что Беккер каким-то образом убил его. У нее было впечатление, что мальчику стало лучше. Сначала его состояние ухудшалось, он дошел до критической точки, а потом началась ремиссия. Женщина работала с трех часов дня до полуночи, а придя на следующий день, узнала, что ночью Энтон умер. Она не сразу подумала о Беккере, а когда у нее появились подозрения, заглянула в журнал, чтобы проверить, когда он ушел из больницы. Выяснилось, что в тот день он вообще не отметился. Но она помнила, что он там был, заходил к мальчику несколько раз и оставался на отделении, когда закончилась ее смена.

— Она решила, что он уничтожил записи в журнале на случай, если кто-то заинтересуется необъяснимыми смертями.

— Да, так она и подумала. Мы поговорили, и я обещал разобраться. Я спросил у нескольких человек, видели ли они в тот день Беккера, они отвечали неуверенно, но у них сложилось ощущение, что он там был. Я позвонил Беккеру, сказал, что у нас произошла мелкая кража, мы пытаемся найти виновного и не заметил ли он, как кто-нибудь брал из шкафа рабочие халаты. Он ответил, что ничего такого не видел. Тогда я поинтересовался, всегда ли он записывался в журнал, когда приходил к нам, и он признался, что, возможно, пару раз забыл это сделать.

— Вам не удалось поймать его на лжи, — сказал Дэвенпорт.

— Нет.

— А были еще похожие смерти?

— Одна. Во время второй или третьей недели его работы на отделении. Маленькая девочка лежала у нас с диагнозом «рак костного мозга». Я думал о ней потом, но не знаю…

— Вскрытие детей делали?

— Естественно. Детальное.

— Их проводил Беккер?

— Нет, у нас есть доктор, который на этом специализируется.

— Он обнаружил что-нибудь необычное?

— Нет. Дело в том, что дети были очень слабыми, находились на грани жизни и смерти, и если он просто отключил кислород, этого бы хватило. Мы ничего не увидели бы на вскрытии — по крайней мере, не смогли бы выделить на фоне массы химической дряни, которой полны больные раком: огромное количество самых разных препаратов, реакция на облучение, сильное нарушение функций организма. К тому времени, когда производится вскрытие, дети пребывают в ужасающем состоянии.

— Но вы считаете, что он мог их убить.

— Это слишком сильно сказано, — проговорил врач. Он наконец повернулся и посмотрел на Лукаса. — Тогда бы я позвонил в полицию. При наличии медицинских доказательств, если бы кто-то видел или имел основания подозревать, что он это сделал, я не колебался бы ни минуты. Но ничего такого не было. Ничего, кроме ощущения, которое вполне могло быть нашей психологической реакцией, связанной с тем, что чужак вмешивается в то, что сам Беккер называл «ритуалом смерти».

— Он опубликовал какую-нибудь работу на данную тему? — спросил Дэвенпорт.

— Да. Я могу предоставить вам выдержки. Или попросить Клариссу сделать копию.

— Буду вам очень признателен, — сказал Лукас. — Хорошо. Вы знаете, что произошло пару дней назад?

— Убили жену Беккера.

— Мы занимаемся расследованием ее смерти. Должен вам признаться, кое-кто считает, что Беккер приложил к этому руку.

— Ну не знаю. Я сомневаюсь, — мрачно проговорил Мэррием.

— Судя по вашему тону, вы допускаете, что он способен на такое…

— Если бы он знал, что его жену должны убить, он бы непременно при этом присутствовал, чтобы посмотреть, как это произойдет, — ответил врач. Неожиданно смутившись, он добавил: — Вообще-то я не знаю, верю ли я в такую возможность.

— Хм, — протянул Лукас, внимательно взглянув на своего собеседника. — Беккер по-прежнему работает в больнице с живыми пациентами?

— Да. Не на нашем отделении. На других. Пару раз я видел его в операционных и в палатах, где лежат тяжелобольные.

— Вы кому-нибудь говорили?..

— Послушайте, я же ничего не знаю наверняка, — сердито ответил доктор, на мгновение забыв о манерах. — Это моя проблема. Если я что-то скажу, это будет означать, что я назвал его убийцей. Ради бога, поймите, я не могу так поступить.

— В частной беседе…

— Здесь? Это станет всеобщим достоянием через тридцать секунд, — сказал врач и провел рукой по редким волосам. — Пока вы не поработаете в университетской больнице некоторое время, вы не почувствуете на своей шкуре, что такое клевета. В нашем штате найдется человек десять, которые совершенно уверены, что в будущем году они станут нобелевскими лауреатами, если только какой-нибудь придурок из вышестоящей организации не испортит им все дело. Если я что-нибудь скажу о Беккере, через пять минут об этом узнает вся больница. Еще через пять минут мои слова донесут до него, указав, что это я распускаю слухи. Я ничего не могу сделать.

— Хорошо. — Лукас кивнул, встал и взял куртку. — Вы мне дадите копию его работы?

— Конечно. И если я еще чем-то смогу помочь, звоните, и я все сделаю. Но вы же понимаете, в каком я сложном положении.

— Разумеется.

Дэвенпорт направился к двери, но Мэррием его остановил, быстро взмахнув рукой.

— Я все пытался придумать, как охарактеризовать поведение Беккера рядом с умирающими пациентами, — сказал он. — Когда вы читаете о фанатиках, устраивающих крестовые походы против порнографии, вы, конечно, чувствуете, что с ними что-то не так, верно? Вы понимаете, что их интерес к предмету выходит далеко за рамки обычного. Как если бы человек собрал коллекцию из двух тысяч порножурналов, чтобы доказать, насколько это ужасно. Так вот, это о Беккере. Когда какой-нибудь ребенок умирал, он напускал на себя благолепную печаль, но при взгляде на него возникало ощущение, будто он облизывает губы от наслаждения.

— Звучит так, словно он чудовище, — заметил Лукас.

— Я онколог, — просто сказал Мэррием. — И верю в чудовищ.

Лукас вышел из больницы, держа руки в карманах и раздумывая над тем, что он услышал. Ему улыбнулась симпатичная медсестра, и он автоматически улыбнулся в ответ, хотя в душе у него царил мрак. Неужели Беккер убивал детей?

Судебный патологоанатом оказался полным мрачным мужчиной. Его губы и щеки были такими розовыми и блестящими, что казалось, будто он решил воспользоваться косметикой, которую прихватил в похоронном бюро. Он протянул Лукасу папку с отчетом по вскрытию Стефани Беккер.

— Если вас интересует мое мнение, тот, кто ее убил, либо псих, либо хотел, чтобы все так подумали, — сказал эксперт. — Ее череп напоминал разбитое яйцо — сплошные осколки. Бутылка, которой ее били, была одной из тех сувенирных вещиц, какие туристы привозят из Мексики. Знаете, такая сине-зеленая, тяжелая и массивная, скорее ваза, чем бутылка. Стекло примерно в полдюйма толщиной. Когда бутылка разбилась, он использовал ее вместо ножа и вбил края прямо в глаза своей жертве. Ее лицо изуродовано, вы увидите на снимках. Но…

— Что?

— Остальное тело не тронуто. Нет ощущения, что он наносил удары куда попало. Когда человек сидит на стимуляторах или пи-си-пи, его здорово качает и крутит. Если он решит на вас напасть и вы спрячетесь за машину, то он врежется в машину. Если он не сможет ударить вас в лицо, то будет колотить вас по груди, плечам, спине или ногам, кусаться и царапаться. То, что произошло со Стефани Беккер, было сделано… сознательно. Убийца либо сумасшедший и его безумие как-то связано с лицом или глазами, либо он хочет, чтобы все так подумали.

— Спасибо за подсказку, — сказал Дэвенпорт, сел за свободный стол, открыл папку и стал просматривать фотографии.

«Псих», — подумал он.

Перед ним лежали официальные отчеты специалистов. Судя по температуре тела и отсутствию цианоза, Стефани Беккер умерла перед самым приездом врачей. Она не успела оказать сопротивление убийце: она была сильной женщиной, но ее длинные ногти оказались совершенно чистыми, без крови и фрагментов кожи под ними. Никаких царапин и ссадин на руках. Примерно за час до гибели она имела половой контакт. Никаких синяков вокруг вагинального отверстия, и все указывает на то, что соитие было добровольным. Она помылась после него, так что образцы, взятые на ДНК, скорее всего, окажутся бесполезными. Результаты еще не пришли.

Эксперт сообщил, что дом остался нетронутым, без следов борьбы или даже ссоры. Передняя дверь была не заперта, как и вход из гаража на кухню. В гараж вели кровавые следы. Внешняя дверь гаража тоже осталась открытой, так что убийца мог войти в дом из переулка. На стене обнаружен один кровавый отпечаток ладони, а также кровавый след, который идет от места, где на жертву напал убийца. Эксперт сделал вывод, что она прожила минут двадцать или полчаса после нападения.

Лукас закрыл папку и несколько мгновений сидел, глядя на поверхность стола.

Это вполне мог сделать любовник Стефани. Если бы у Лукаса имелось хотя бы несколько надежных улик, он мог бы сделать на это ставку. Но такое насилие редко возникает спонтанно после успешного полового акта; для этого нужно сначала побить некоторое количество посуды и устроить настоящую ссору.

К тому же не следует забывать о Беккере. Он явно никому не нравился.

Когда Дэвенпорт собрался уходить, толстяк эксперт мыл руки.

— Нашли что-нибудь полезное? — спросил он.

— Похоже, он псих, — ответил Лукас.

— Это усложняет дело.

— Но если он не псих… — начал Лукас.

— Тогда дело становится еще сложнее, — закончил за него толстяк и стряхнул воду с изящных розовых пальцев.

Дни становились длиннее. В середине зимы темнеть начинает сразу после четырех часов дня. Когда Дэвенпорт приехал в здание муниципалитета, было еще светло, хотя время перевалило за шесть.

Слоун уже ушел, но Лукас обнаружил Дела в отделе по борьбе с наркотиками. Тот сидел и изучал бумаги.

— Нашел что-нибудь полезное? — спросил Дэвенпорт.

— Нет, — ответил Дел и закрыл ящик с папками. — Тут целый день сплошные совещания. Начальство решало, кто чем будет заниматься. Не думаю, что тебе удастся получить людей для наблюдения за Беккером.

— Почему?

— Сомневаюсь, что они на это пойдут, — пожав плечами, сказал Дел. — Шеф твердит, что у нас на Беккера ничего нет, если не считать того, что какой-то коп, занимающийся наркотиками, думает, будто он убил собственную жену. Это обо мне, а тебе известно, как ко мне относятся.

— Известно. — Лукас невольно улыбнулся. Руководители охотно заставили бы Дела надеть форму и отправили на улицу выписывать штрафы. — Пресс-конференцию не отменили?

— Она состоится завтра в два часа. Ты опрашивал своих осведомителей?

— Да, но они не сказали ничего полезного. Я поговорил с одним доктором из университетской больницы, так вот он подозревает, что Беккер убил ребенка. Может быть, двух.

— Детей?

— Да. В отделении для онкологических больных. Если придется, я использую эту информацию, чтобы заставить Даниэля установить за Беккером наблюдение.

— Отлично, — сказал Дел. — Нет ничего действеннее шантажа.

На автоответчике Лукаса оказалось около полудюжины сообщений, но ни одно из них не касалось Беккера. Он сделал два ответных звонка, проверил номера телефонов на регистраторе и запер свой кабинет. В здании почти всюду было темно, и его шаги гулким эхом разносились по коридору.

— Дэвенпорт!

Лукас обернулся. К нему направлялся Карл Барлоу, сержант из отдела внутренних расследований, с какими-то бумагами в руках. Барлоу был невысоким, широкоплечим, с квадратным лицом и развитой мускулатурой как у гимнаста. Он любил короткие стрижки, носил рубашки с коротким рукавом и брюки со стрелками. В нагрудном кармане Барлоу всегда держал пластиковый футляр, заполненный шариковыми ручками. Он любил называть себя истинным христианином.

«Истинный христианин, — подумал Дэвенпорт, — от которого на улицах города нет никакой пользы». У сержанта были трудности с неоднозначными решениями.

— Нам требуется заявление о драке, которая произошла накануне вечером. Я пытался…

— Это была не драка, а арест известного сутенера и торговца наркотиками по обвинению в нападении первой степени, — сказал Лукас.

— Конечно, но речь идет о несовершеннолетнем. Я пытался застать тебя в твоем кабинете, но ты туда так и не пришел.

— Я работаю по убийству Стефани Беккер. И очень занят, — заявил Дэвенпорт.

— Ничем не могу помочь, — сказал Барлоу, уперев руку в бок.

Лукас слышал, что Барлоу работал тренером юношеской футбольной команды и у него возникли проблемы с родителями из-за того, что он постоянно твердил, будто это нормально, когда во время матчей дети получают травмы.

— Мне необходимо договориться с судебной стенографисткой, поэтому я должен знать, когда ты сможешь дать показания.

— Дай мне пару недель.

— Это слишком много, — возразил сержант.

— Я приду, когда смогу, — нетерпеливо проговорил Дэвенпорт, пытаясь от него отвязаться. — Ведь нет никакой спешки. И возможно, я приведу с собой адвоката.

— Это твое право. — Барлоу подошел ближе, не давая Лукасу отступить, и ткнул в него пачкой бумаг. — Но я хочу, чтобы мы решили этот вопрос. И как можно быстрее. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Да, конечно, — сказал Дэвенпорт.

Он повернулся к сержанту, и они оказались лицом к лицу примерно на расстоянии четырех дюймов друг от друга. Барлоу пришлось отступить на полшага назад и поднять голову, чтобы посмотреть в глаза Лукасу.

— Я сообщу, когда смогу с тобой встретиться, — пообещал Лукас.

«И вышвырну тебя в проклятое окно, если ты будешь плохо себя вести», — закончил он мысленно, отвернулся и начал подниматься по ступенькам.

— Как можно скорее! — крикнул ему вслед сержант.

— Да-да, — ответил Дэвенпорт.

Он остановился на тротуаре перед дверями здания муниципалитета, посмотрел направо, потом налево и встряхнулся, как лошадь, которая хочет избавиться от назойливых мух. У него возникло странное ощущение. Он чувствовал, что ждет чего-то, но не знал чего.

Лукас перешел на другую сторону улицы и направился к парковочному гаражу.

Глава 8

Давление. Он раскрыл кулак, увидел в руке таблетку, слизнул ее и почувствовал кислый вкус наркотика, приправленный солью его собственного пота. Слишком много? Нужно соблюдать осторожность. Нельзя допустить, чтобы сегодня у него пошла кровь, ведь он будет в машине. Но тут «спид» начал действовать, и он перестал думать.

Он позвонил Друзу из телефона-автомата.

— Нам придется рискнуть, — сказал он. — Если сегодня я разберусь с Армистед, полиция придет в бешенство. После этого нам будет сложно встречаться.

— Копы продолжают крутиться вокруг тебя? — В голосе Друза не было беспокойства (его эмоциональная палитра не была настолько богата), прозвучала лишь озабоченность. — Я хочу сказать, насчет Армистед все по-прежнему?

— Да. Они никак не могут успокоиться. Хотят меня прижать, но у них ничего нет. Армистед уведет их со следа.

— Возможно, они получат что-то, если найдут того типа в полотенце, который меня видел, — мрачно проговорил Друз.

— Именно поэтому нам нужно встретиться.

— В час?

— Да.

Памятные фотографии Стефани хранились в коробках из-под обуви в шкафу, отведенном для рукоделия, в соломенных корзинках на кухне, были свалены кучами на раздвижном столе в кабинете, спрятаны в ящиках письменного стола и бюро. Три альбома в кожаных переплетах лежали в библиотеке, все снимки в них относились к ее детству. Беккер расхаживал нагишом по дому, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть на себя в зеркало — в доме их было много, — и собирал фотографии. В ее комоде он обнаружил прозрачный мешочек от противозачаточного колпачка — сначала он не понял, что это такое, — покачал головой и положил на место. Убедившись, что он нашел все снимки, Беккер сделал себе бутерброд, поставил диск с записью «Carmina Burana» Карла Орфа и, сев в кресло, стал вспоминать похороны.

Беккер решил, что прекрасно справился со своей задачей. Он не смог разобраться в том крутом копе, но со Свонсоном все ясно. Беккер его чувствовал. А вот тот, второй… Странно: у него слишком дорогая одежда.

Он принялся жевать и вдруг краем глаза уловил едва заметное движение в дальнем углу комнаты. Он быстро повернулся — там тоже было зеркало, одна из дюжины ромбовидных пластин, вмонтированных в подставку французской лампы двадцатых годов. Беккер поерзал, устраиваясь удобнее. Его глаза оказались в самом центре одного из отражений и с того места, где он сидел, казались черными дырами. Гениталии виднелись в другом зеркале, и он рассмеялся, охваченный настоящим восторгом.

— Символ, — громко сказал Беккер. — Но чего, я не знаю.

Он снова рассмеялся и принялся отплясывать. МДМА все еще продолжал действовать.

В полдень Беккер оделся, натянул свитер, сложил фотографии в хозяйственную сумку и прошел по застекленному переходу к своей машине. Наблюдают ли за ним полицейские? Он в этом сомневался — чего еще они могут от него ждать, ведь Стефани мертва? Но он решил не рисковать.

Выехав из гаража, Беккер медленно покатил по похожему на змеиное гнездо переплетению улиц в сторону маленького торгового центра. Никто за ним не следил. Он несколько минут походил по магазину, продолжая внимательно смотреть по сторонам, купил туалетную бумагу, бумажные полотенца, зубную пасту, дезодорант, аспирин и вернулся в машину. Снова проехал по тем же улицам: ничего. Беккер остановился у круглосуточного магазинчика и воспользовался телефоном на стене.

— Я еду.

— Хорошо, я один.

Друз жил в невысоком доме на границе театрального района Уэст-Бэнк. Продолжая оставаться настороже, Беккер дважды объехал вокруг здания, прежде чем выйти из автомобиля, миновал парковку и позвонил в квартиру Друза.

— Это я, — сказал гость.

Уличная дверь открылась. Беккер вошел в вестибюль и начал подниматься по лестнице. Когда он вошел в квартиру, Друз смотрел по кабельному телевидению передачу о дайвинге. Хозяин выключил телевизор, щелкнув пультом, и Беккер проследовал за ним в гостиную.

— Это фотографии? — спросил Друз, показывая на сумку.

— Да, я принес все, что смог найти.

— Пива хочешь? — немного смущаясь, спросил Друз, который не привык развлекать гостей; к нему домой никто не приходил, да и друзей у него раньше не было.

— Хочу.

Беккер не очень любил пиво, но ему нравилось изображать дружбу с актером.

— Надеюсь, этот тип есть на какой-нибудь из них, — сказал хозяин квартиры.

Он достал из холодильника бутылку «Буд лайт» и протянул Беккеру, который стоял на коленях на ковре в гостиной, разгружая сумку. Гость перевернул одну из обувных коробок, и перед ним образовалась горка снимков.

— Мы его найдем, — сказал он.

— Большое широкое лицо скандинавского типа. Голова как кувшин для молока. Сам он светлокожий, довольно толстый, с животом, — стал вспоминать Друз.

— Мы были знакомы с полудюжиной мужчин, подходящих под это описание, — проговорил вдовец, сделал глоток пива и поморщился. — Скорее всего, он из ее компании любителей антиквариата. Найти его, возможно, будет не просто, я знаю не всех. Существует вероятность, что он работает в университете. Эта интрижка — единственное, чем сучка смогла удивить меня за все время нашего знакомства.

— Плохо то, что те, кто интересуется старинными вещами, ходят в театр. Они любят искусство. Возможно, он меня там видел.

— На сцене, да еще в гриме, ты на себя не похож, — сказал Беккер.

— Да, но потом, когда мы выходим и раскланиваемся, он может увидеть меня вблизи. Если это произойдет…

— Мы его найдем, — успокоил его гость и высыпал на пол фотографии из последней коробки. — Я буду их сортировать, а ты смотри.

Снимков оказалось огромное количество, сотни, и процесс занял больше времени, чем рассчитывал Беккер. Стефани с друзьями, в лесу, в магазинах, с родственниками. Ни одной карточки с мужем.

Когда они разобрали примерно половину, Друз поднялся на ноги, рыгнул и сказал:

— Пойду отолью.

— Ммм, — кивнул Беккер.

Как только за Друзом закрылась дверь в ванную комнату, Беккер встал, немного подождал, затем быстро прошел через гостиную на кухню и открыл последний ящик в тумбочке под раковиной. Карты, оплаченные счета, пара отверток, спички… Он покопался в нем, нашел ключ, положил в карман, закрыл ящик и поспешно вернулся назад как раз в тот момент, когда Друз спустил воду. Беккер был здесь несколько раз, но добыть ключ не удавалось. Теперь он его получил.

— Есть еще кандидаты? — спросил Друз, выходя из ванны и глядя на гостя, который снова сидел в окружении фотографий.

— Пара, — подняв голову, ответил тот. — Давай иди сюда. Уже поздно.

Беккер отобрал фотографии нескольких толстых светловолосых мужчин, но все они жили в Миннесоте. Дважды Друзу казалось, что они его нашли, но, внимательно изучив снимки в свете настольной лампы, он качал головой.

— Может, тебе стоит взглянуть на них вживую. Незаметно, — предложил Беккер.

— Его среди них нет, — сказал хозяин дома и еще раз покачал головой.

— Ты уверен?

— Совершенно. Я не слишком хорошо его рассмотрел, я стоял внизу, а он — на лестнице, но он был тяжелее этих типов. Можно сказать, толстяк.

Он взял фотографию Стефани и светловолосого мужчины, сделал отрицательный жест и кинул к остальным снимкам, среди которых сидел Беккер.

— Проклятье, я был уверен, что мы его здесь найдем, — сказал гость. Фотографии были разбросаны вокруг него, точно осенние листья; он схватил горсть и с раздражением швырнул в пустую коробку. — Эта сволочь разговаривала со всеми на свете, снимала всех на свете, покоя от нее не было. Почему же его здесь нет? Он должен быть.

— Может быть, это кто-то новый. Или она вынула его снимки. Ты проверял ее вещи?

— Я полдня потратил, роясь в ее вещах. Представляешь, у нее были противозачаточные колпачки. Я нашел пакетик. Копы об этом ничего не говорили. Но фотографий больше не было.

Друз начал собирать карточки и бросать обратно в коробки.

— Что будем делать? Наш план насчет Армистед остается в силе?

— Риск, конечно, есть, — признал Беккер. — Если мы не найдем того типа и прикончим Армистед, он может пойти в полицию. В особенности если у него будет алиби на момент убийства Армистед — насколько нам известно, он скрывается, опасаясь, что его обвинят в смерти Стефани.

— Если мы не разберемся с Армистед в ближайшее время, она меня вышвырнет, — без намека на эмоции сказал Друз. — Эта дрянная пьеса, которую мы сейчас играем, «Белое лицо», долго не продержится. А Армистед меня люто ненавидит. У нас плохие сборы, денег не хватает, и меня уволят первым.

Беккер с задумчивым видом повернулся к нему, сидя на полу.

— Слушай, если приятель Стефани явится в полицию, я об этом узнаю так или иначе. Не удивлюсь, если они захотят показать меня ему, чтобы убедиться, что я не обманул их с Сан-Франциско. В смысле, что я не убивал жену, пока кто-то другой в Сан-Франциско выдавал себя за меня. В любом случае, как только я выясню, кто он, мы с ним разберемся, прежде чем у него появится возможность тебя увидеть. Так что если мы прикончим Армистед, а ты постараешься не высовываться без лишнего повода… ну, не считая работы, конечно…

— А там я буду в гриме.

— Да.

— Так и нужно сделать, — сказал Друз. — Может, нам удастся выманить мерзавца. А если нет, продолжим его искать.

— Рано или поздно я его вычислю, — заявил Беккер. — Это всего лишь дело времени.

— Но как мы с тобой будем связываться, если копы от тебя не отстанут?

— Я все обдумал.

Коллега Беккера, тоже патологоанатом, перебрался в Англию. Перед его отъездом они болтали о работе, и Беккер заметил в нижнем ящике его стола автоответчик, под которым лежало руководство по эксплуатации, но не придал тогда этому значения. Однажды ночью, оставшись в одиночестве, Беккер вскрыл старенький замок на двери кабинета коллеги, включил автоответчик и с помощью инструкции ввел новые коды доступа для функции памяти. Сейчас он сообщил их приятелю.

— Ты можешь позвонить с любого кнопочного аппарата и оставить сообщение. Я сделаю то же самое, чтобы его получить или передать что-то для тебя. Проверяй каждые несколько часов, чтобы знать, не связывался ли я с тобой.

— Хорошо, — сказал Друз. — Но не забудь потом стереть записи.

— Это тоже можно сделать с другого телефона, — сказал Беккер и пояснил, как это происходит.

Хозяин квартиры внес цифры в записную книжку.

— Значит, договорились, — сказал он.

— Да. Думаю, некоторое время нам не стоит встречаться.

— И мы расправимся с Армистед, как и собирались?

Беккер посмотрел на тролля, и на его лице появилась улыбка. Друз решил, что это самая обычная радость.

— Да, — ответил его сообщник. — Сегодня вечером.

Витражи на окнах в гостиной Беккера попали сюда из Северной Дакоты, где они украшали лютеранскую церковь, лишившуюся своих прихожан, которые отправились на поиски более теплого климата и лучшей работы. Стефани купила окна у попечителей церкви, перевезла в Города-близнецы и научилась работать со свинцом. Реставрированные витражи висели над Беккером, темные из-за царившей за ними ночи, но он не обращал на них внимания. Он сосредоточился на жесткой спирали, разворачивающейся у него в желудке.

Он почувствовал смутное ликование и прогнал его: слишком рано.

Беккер уселся на мягкий восточный ковер цвета красного вина и шафрана, прихватив с собой мокрый молоток-гвоздодер и рулон бумажных полотенец. Он купил инструмент много месяцев назад, но ни разу им не пользовался. Молоток хранился в подвале, в одном из ящиков. Беккер знал достаточно о криминалистических лабораториях, чтобы опасаться, что экспертиза выявит его принадлежность именно к их дому — обнаружит какие-нибудь химикаты для полировки, которыми пользовалась Стефани, стеклянную пыль или свинцовый осадок. Он не собирался рисковать. Беккер вымыл молоток средством для посудомоечной машины, а потом сел на ковер и принялся вытирать его бумажными полотенцами. С этого момента он будет брать его в руки только после того, как наденет перчатки. Он завернул инструмент в несколько слоев бумаги и оставил на ковре.

«У меня полно времени», — подумал Беккер, быстро обежал глазами комнату и заметил на спинке стула спортивный пиджак. Он достал из нагрудного кармана портсигар с таблетками и задумчиво заглянул внутрь. Сегодня Красавца не будет. То, что он собирался сделать, требовало хладнокровия. Беккер положил таблетку пи-си-пи на язык, подразнил себя несколько мгновений, надкусывая ее, затем проглотил. И еще метамфетамин — для бодрости. Обычно амфетамины предназначались для Красавца, но не в сочетании с другими препаратами.

Элизабет Армистед была актрисой и членом совета директоров театра «Лост ривер». Когда-то она играла на Бродвее.

Однажды вечером Друз напился и разбушевался. Это было за шесть месяцев до того, как Беккеру пришло в голову заключить с ним сделку.

— Эта тварь ни за что не даст мне роль. Как в том фильме… как же он назывался? Там еще поезд был… Она меня вышвырнет. Мальчики с хорошенькими мордашками стоят к ней в очередь. Она любит симпатичных. А с моим лицом…

— Что случилось?

— Труппа проголосовала за постановку «Сирано». Кто получил главную роль? Герролд, смазливый мальчик. Они сделают его уродливым, а я буду размахивать дурацкой пикой в сценах сражений. До того как у нас появилась эта сучка — говорят, она играла на Бродвее, подумаешь, но именно за это ее и взяли, актриса она плохая, — мне давали вполне приличные роли. И вдруг выяснилось, что я способен только держать в руках пику.

— И что ты собираешься делать?

Друз покачал головой.

— Понятия не имею. Найти работу трудно. На сцене, с гримом и в свете прожекторов, мое лицо выглядит нормально. Но в обычной жизни стоит мне куда-нибудь войти — все на меня смотрят, я имею в виду театральный народ, и говорят: «Фу, как ты уродлив». Они таких не любят, им нравятся симпатичные мальчики.

— А что, если Элизабет Армистед исчезнет? — спросил тогда Беккер.

— В каком смысле?

Но Беккер успел заметить, как на секунду злобно вспыхнули глаза актера, и понял, что эта мысль уже приходила ему в голову. Когда Армистед исчезнет, все будет иначе. Также как и для него, если Стефани перестанет маячить на горизонте.

Купленный в «Сирсе» три месяца назад комбинезон Беккер держал в мешке в глубине комода. Комбинезон был голубым — такие обычно носят механики. Беккер натянул его на джинсы и спортивную рубашку, нашел в шкафу подходящую кепку и надел на голову. Друз все знал про костюмы и придумал этот для Беккера. На нем даже была надпись: «Коммунальная служба». Так что никто не станет его разглядывать.

Беккер посмотрел на часы, и в этот момент произошло первое искажение реальности, которое привело его в возбуждение: часы удлинились, прямо как на картине Дали, и обхватили запястье, точно сосиска. Чудесно. А затем к нему пришла сила, которая затемнила его восприятие окружающего мира, и все вокруг залил ультрафиолетовый свет. Он нашарил в кармане портсигар, нашел таблетку «спида» и проглотил ее.

Как же хорошо… Спотыкаясь, Беккер прошел по комнате, чувствуя, как могущество спешит наполнить его тело, все равно что никотиновый кайф, только в двести раз сильнее. Он до времени сдержал это чувство, ощутил напряжение.

Нужно было торопиться. Он сбежал вниз по лестнице, посмотрел в окно, чтобы понять, насколько уже стемнело, затем осторожно поднял молоток и положил в правый карман. Остальные детали его маскировки — планшет с прикрепленным листком бумаги, счетчик и бедж с именем — лежали на столе Стефани.

Эти детали отлично дополнят его костюм. Друз нашел счетчик в лавке, где продавали всякую электронную мелочь, и купил буквально за гроши: устаревшая модель с аналоговым циферблатом наверху изначально предназначалась для измерения магнитного поля возле линий электропередач. Карточка с именем была его собственной, но старой, когда-то Беккер носил ее в больнице. Он ламинировал ее, пробил с одной стороны отверстие и продел в него эластичный шнурок, чтобы можно было повесить бедж на шею.

Беккер вздохнул, мысленно все проверил, вышел через застекленный проход к машине и с помощью автоматического устройства поднял дверь гаража. Он проехал по переулку, затем по следующему, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Никого.

По параллельным улицам он добрался до дома жертвы чуть больше чем за восемь минут. Нужно будет это запомнить. Если Друза заподозрят, Беккеру необходимо знать время своего прибытия. Он очень надеялся, что Армистед уже дома.

— Она полчаса медитирует, затем пьет травяной чай, потом спускается вниз для разминки, — рассказал ему приятель. — Очень трепетно ко всему этому относится. Однажды она пропустила медитацию и весь спектакль забывала реплики.

Друз… Согласно первоначальному плану Беккер должен был позвонить ему перед выходом из дома. Как только Друз ответит на звонок по телефону в уединенной комнате техников, он позвонит в билетную кассу и со своим великолепным калифорнийским акцентом скажет: «Меня зовут Дональдсон Уитни. Элизабет Армистед обещала внести меня в список гостей и оставить два билета. У меня в городе много дел, но я сумею найти время, чтобы сходить на ее спектакль. Вы можете с ней связаться, чтобы она подтвердила мои слова?»

Они позвонят, чтобы это проверить. Так всегда делают. Слишком много желающих пробраться на спектакль бесплатно. Впрочем, Дональдсон Уитни — театральный критик из Лос-Анджелеса. Армистед придет в восторг, и кассир непременно запомнит ее реакцию. Все это требовалось для того, чтобы обеспечить последнего человека, который разговаривал с Армистед, в то время как Друз был уже в гриме и репетировал на сцене. Алиби. Идея принадлежала Друзу, и Беккер не стал возражать.

Но он подумал, что может выехать из дому раньше и Друзу совсем не обязательно об этом знать. Хотя копы, конечно, догадаются…

А расправившись с Армистед, он может позвонить, как будто еще только собирается выходить. Друз изобразит Дональдсона Уитни, а если Армистед не возьмет трубку, значит, она еще не вернулась домой после репетиции. При чем тут Беккер?

Он очень медленно проехал до дома жертвы. Беккер уже побывал здесь, и с тех пор ничего не изменилось. Участки были маленькими, но вокруг кипела жизнь. Одинокого мужчину, который пришел, а потом ушел, никто не заметит. В дальней части дома Армистед горел свет. Ее серебристый «додж омни» стоял у тротуара, где и всегда. Беккер остановил машину недалеко от дома, под деревьями, усыпанными распускающимися почками, достал снаряжение, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

В голове у него словно заработал счетчик: один-два-три-четыре-пять. Все очень просто. Он выпустил свою силу на свободу, совсем чуть-чуть, а когда открыл глаза, оказалось, что руль перестал быть круглым. Беккер слабо улыбнулся, позволил себе пару мгновений насладиться горячим кипением крови, затем выбрался из автомобиля и сменил улыбку на серьезное выражение. Завернув за угол и подойдя к дому Армистед, он дважды позвонил.

Женщина оказалась крупнее, чем он думал. На ней был халат. Бледное овальное лицо; темные волосы уложены в сложную прическу, закрепленную деревянной заколкой. Лицо расслабленное, как будто она спала. Дверь на цепочке. Она смотрела на него большими темными глазами. Наверное, на сцене она выглядит великолепно.

— В чем дело?

— Газовая компания. В вашем доме пахнет газом?

— Нет.

— У нас отмечено, что у вас есть газовые приборы. Стиральная машина, сушилка, нагреватель воды? — перечислил Беккер, глядя на листок бумаги, прикрепленный к планшету.

Он знал все это благодаря Друзу, который произвел разведку, будучи на одной из вечеринок Армистед.

— Да, в подвале.

Этот человек знал такие вещи о ее доме, и она посчитала, что он действительно тот, за кого себя выдает.

— На вашей улице зафиксированы критические перепады давления из-за того, что у нас полетел главный клапан. У меня с собой специальный прибор. — Беккер поднял черную коробочку, чтобы она увидела счетчик. — Я хотел бы снять показания у вас в подвале, просто на всякий случай. Из-за резких скачков могут возникнуть проблемы. В соседнем квартале начался пожар, вы, наверное, слышали сирены.

— Нет, я медитировала. — Но Армистед уже начала снимать цепочку. — Знаете, я ужасно спешу, мне нужно на работу.

— Это займет всего пару минут, — заверил ее Беккер и вошел в дом.

Сунув руку в карман, он сжал рукоять молотка и дождался, когда дверь за ним захлопнется.

— Идите через кухню и вниз по лестнице, — сказала Армистед.

У нее был высокий звучный голос, но в нем слышалось нетерпение. Деловая женщина, которой помешали.

— На кухню?

Беккер огляделся по сторонам. Шторы на окнах задвинуты. Пахло степными цветами и специями, и Беккер догадался, что это, видимо, травяной чай. Сила вырвалась на свободу из тайного убежища его разума, где была заперта, и мир перед глазами стал голубым.

— Давайте я вам покажу, — нетерпеливо проговорила Армистед. Она повернулась к нему спиной и направилась в глубь дома. — Но я не чувствую никакого запаха.

Беккер сделал один шаг вслед за ней, начал вытаскивать молоток, но неожиданно у него из носа потекла кровь. Он уронил счетчик и поймал капли рукой. Армистед уловила движение, обернулась, увидела кровь и открыла рот… чтобы закричать?

— Нет-нет, — сказал он, и она прикрыла рот, но не до конца… все очень медленно. Как же медленно! — Сегодня это уже второй раз. Меня ударил в нос мой малыш, ему всего пять. Поверить не могу. У вас есть салфетки?

— Да.

Широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрела на поток крови, стекающий по комбинезону.

Они стояли на ковре в гостиной, и она уже развернулась, чтобы принести ему салфетки. Сила замедлила свое движение, требуя, чтобы он насладился мгновением. Никакой драки или сопротивления, ни одного шанса. Он не должен позволить ей расцарапать его, оставить на теле синяки. Просто работа… но сила знала, чего она хочет.

— Сюда, на кухню, — сказала Армистед.

Она повернулась, и Беккер, который прижимал одну руку к лицу, снова к ней приблизился, вытащил из кармана молоток и замахнулся им, как теннисной ракеткой, вложив в движение всю силу спины и плеч.

Молоток ударил дважды, сначала сильно, потом мягко, словно проделал дыру в штукатурке, и Армистед развернуло. Она не умерла; ее глаза были широко раскрыты, изо рта брызнула слюна, бедра задергались, колени подогнулись. Она падала, умирая, но еще не осознавала этого и пыталась сражаться, подняв вверх руки и раскрыв рот. Беккер подскочил к ней и сел верхом. Он схватил ее одной рукой за горло, чувствуя, как дрожит под ним тело. Стараясь увернуться от ногтей, он принялся наносить удары тупым концом молотка по лбу, один раз, два — и готово.

Он дышал громко, точно паровоз, сила налетела на него, одержала верх, сердце отчаянно колотилось в груди, кровь текла по лицу. «Нельзя, чтобы моя кровь попала на нее», — подумал он, вытер лицо рукавом, снова посмотрел вниз и увидел, что у нее приоткрыты глаза.

Глаза!

Внезапно испугавшись, Беккер перевернул молоток.

Он воспользуется острыми концами гвоздодера…

Глава 9

Вечер тянулся бесконечно; Лукаса преследовало ощущение, будто он чего-то ждет.

Он подумал, что надо бы позвонить Дженнифер, попросить о внеурочном свидании с дочерью. Потянулся к телефону один раз, потом второй, но так и не снял трубку. Он хотел видеть Сару, но еще больше хотел выяснить отношения с подругой. Как угодно. Положить им конец или ступить на дорогу примирения. Но он понимал, что такие вещи не делаются без подготовки, случайным звонком. По крайней мере, с Дженнифер.

Вместо того чтобы набрать номер, Дэвенпорт сел перед телевизором и стал смотреть по «Шоутайм»[10] фильм про плохого полицейского. Он выключил его за несколько минут до финала, к которому герои добрались с большим трудом. Копы и преступники оказались абсолютно ненатуральными, и ему было все равно, что их ждет в конце. После вечерних новостей он вернулся в мастерскую и погрузился в игру.

Но мысли о Беккере не оставляли его. Расследование зашло в тупик. Лукас чувствовал, что интерес к этому делу у других детективов гаснет. Они прекрасно понимали, что без свидетеля, а также очевидного подозреваемого, у которого были мотив и возможность совершить преступление, у них практически нет шансов на арест, не говоря уже о вынесении приговора. Дэвенпорт знал по меньшей мере двоих мужчин, убивших своих жен и сумевших уйти от ответственности, и женщину, расправившуюся с любовником. Ничего особенного в этих убийствах не было. Никакого экзотического оружия, хитрого алиби или наемных убийц. Мужчины воспользовались тяжелыми предметами: шприцем для смазки и алюминиевым штативом для фотоаппарата. Женщина — кухонным ножом с деревянной ручкой, купленным в магазине столовых приборов в Чикаго.

«Я нашел ее (нашла его) в таком виде», — сказали они полицейским. Когда те зачитали им права, они попросили вызвать адвокатов. После этого почти ничего не оставалось делать. Чистая, простая и практически непробиваемая защита. «Это сделал кто-то другой».

Лукас сидел и смотрел на стену за столом. «Мне необходимо это проклятое дело». Если расследование убийства Стефани Беккер ничего не даст, а искра интереса погаснет, он опять может скатиться в черную пропасть зимней депрессии. До близкого знакомства с депрессией Дэвенпорт считал, что от психических расстройств страдают только слабые люди, лишенные воли и не способные справиться со своими проблемами, либо в определенном смысле генетически неполноценные. Теперь он думал иначе. Депрессия была такой же реальной, как тигр, живущий в джунглях и жаждущий кого-нибудь сожрать. Стоит на мгновение расслабиться…

Перед его мысленным взором появилось красивое лицо Беккера, точно на экране возникла проекция цветного слайда. Беккер…

В двадцать минут двенадцатого зазвонил телефон. Дэвенпорт пару мгновений смотрел на него, чувствуя, как его охватывает напряжение. Дженнифер? Он взял трубку.

— Лукас? — услышал он хриплый, встревоженный голос шефа.

— Что случилось?

— Этот сукин сын совершил еще одно убийство, — прохрипел Даниэль. — Тот, что расправился с женой Беккера. Позвони диспетчеру, узнай адрес и тащи сюда свою задницу.

Едва заметная искра возбуждения? Мимолетное облегчение? Лукас мчался на своем «порше» сквозь ночь на другой берег Миссисипи, к западу от озер, с такой скоростью, что сухие листья, оставшиеся после зимы, тучами разлетались из-под колес, а поздние прохожие провожали его взглядами. Он легко нашел нужный адрес: маленький коттедж был залит светом, двери распахнуты. Соседи стояли на тротуаре, глядя на дом, в котором поселилась смерть; время от времени кто-то переходил на другую сторону улицы быстрым деловым шагом, словно стараясь показать копам, что у него важное дело, и присоединялся к другой группе, чтобы услышать новые подробности.

Элизабет Армистед лежала лицом вверх на ковре в гостиной. Под головой растеклось кровавое пятно, похожее на черный ореол. Одна рука была под спиной, другая вытянута вперед, ладонь раскрыта, пальцы слегка согнуты. Верхняя часть лица была полностью уничтожена. Вместо глаз зияли дыры глубиной в палец, наполненные кровью и искромсанной плотью. Другая рана, шедшая через рот, разорвала губы, выставив на всеобщее обозрение белые сломанные зубы. Платье задралось до нижнего белья, которое казалось нетронутым. В комнате пахло свежей кровью.

— Тот же тип? — спросил Дэвенпорт, глядя на убитую.

— Судя по всему. Я видел первую жертву, они похожи как две капли воды, — сказал судмедэксперт.

— Есть очевидные улики? — спросил Лукас, оглядываясь по сторонам; у него сложилось впечатление, что дом в полном порядке.

— Нет. Ногти чистые и не сломаны. Такое впечатление, что она не сопротивлялась, и не вызывает сомнений, что ее убили прямо здесь — около стола мы обнаружили брызги крови. Я сам не смотрел, но мне сказали, что признаков взлома двери или окон нет.

— На изнасилование не похоже.

— Его не было. Нет и следов спермы около тела.

Детектив из убойного отдела подошел к Лукасу и сказал:

— Посмотри на оружие.

— Я видел его, когда вошел, — ответил Дэвенпорт. — Молоток-гвоздодер?

— Да, но Джек кое-что обнаружил.

Они вышли в прихожую, где другой полицейский осторожно держал в руках полиэтиленовый мешок с молотком внутри.

— Что? — спросил Лукас.

— Посмотри внимательно. Не на кровь, а на сам молоток, — сказал второй коп.

Лукас посмотрел, но ничего не увидел.

— Я ничего не вижу.

— Он похож на пса, который не лает, — с удовлетворением заявил коп, поднес молоток к лампе, и в глаза Дэвенпорту ударил свет, отразившийся от блестящей поверхности головки. — Когда ты берешь молоток в руки, чтобы забить или вытащить гвоздь, на нем каждый раз появляются мелкие зазубрины. Посмотри сюда. Он гладкий, как попка новорожденного младенца. Им никогда не пользовались по назначению. Бьюсь об заклад, что мерзавец специально его принес, чтобы убить ее.

— Ты уверен, что это его молоток?

Полицейский пожал плечами.

— Мы нашли у нее штук шесть инструментов — несколько отверток, разводной ключ и молоток. Один пакет гвоздей и крючки для картин. Они лежат в ящике стола на кухне. Она была не из тех, кто пользуется инструментами и делает что-то собственными руками. Зачем ей второй молоток? Да еще такой большой и тяжелый? И каким образом именно этот молоток попал в руки убийцы?

По гостиной скользнул яркий луч света, и Дэвенпорт обернулся.

— Телевизионщики, — пояснил первый детектив и шагнул к входной двери.

— Скажите всем, чтобы помалкивали. Утром Даниэль сделает заявление, — сказал Лукас и снова повернулся к полицейскому, который держал в руках молоток. — Значит, убийца принес его с собой.

— Мне так кажется.

Дэвенпорт обдумал эту идею, нахмурился, затем хлопнул парня по плечу.

— Не знаю, что это значит, но, по крайней мере, нам есть с чего начать. Если он новый, возможно, удастся выяснить, где продают молотки фирмы «Эствинг».

— Мы собираемся сделать это завтра.

— Итак, что нам известно об убитой? — спросил Лукас, ткнув пальцем в сторону гостиной.

Армистед была актрисой, рассказал ему коп, державший молоток. Когда она не пришла на спектакль, к ней отправилась подруга, чтобы проверить, что случилось. Она нашла труп и позвонила в полицию. Судя по температуре тела, которая была выше средней температуры воздуха в доме, она умерла примерно за четыре часа до приезда эксперта в самом начале двенадцатого. Признаков ограбления нет.

— А где подруга? — спросил Дэвенпорт.

— В спальне. С ней Свонсон, — ответил полицейский, кивком показав в глубь дома.

Лукас отправился в указанном направлении, по дороге изучая обстановку и пытаясь понять, как жила убитая. Все здесь было сделано со вкусом, но без особого достатка. Картины на стенах были оригиналами, но простенькими, актрисы обычно получают такие в подарок от друзей-художников. На полах лежали потертые восточные ковры. Лукас подумал о коврах в доме Беккера и наклонился пощупать тот, на котором стоял. Он оказался тонким и скользким. Какая-то синтетика, машинное плетение. Ничего особенного.

Дверь в спальню была открыта. Лукас заглянул туда и увидел Свонсона, сидящего на стуле и протирающего бумажным платком очки в тонкой металлической оправе. На кровати, лицом вверх и опустив одну ногу на пол, лежала женщина. Другая нога оставила грязное пятно на желтом покрывале, но она этого не замечала. Лукас постучал по косяку и вошел, Свонсон поднял голову.

— Дэвенпорт, — сказал он, снова надел очки, повозился с ними, стараясь найти удобное положение, вздохнул и проговорил: — Дрянь дело.

— Тот же убийца?

— Да. А ты так не думаешь?

— Наверное. — Лукас посмотрел на женщину. — Это вы нашли тело?

Она была рыжеволосой и хорошенькой, лет тридцати пяти. Сегодня она выглядела ужасно: глаза опухли от слез, из покрасневшего носа текло. Она не стала тратить силы на то, чтобы сесть, но убрала со лба выбившийся локон волос, казавшихся темными, почти черными.

— Да, я зашла к ней после спектакля.

— Зачем?

— Мы беспокоились. Все, — сказала она и захлюпала носом. — Элизабет пришла бы в театр, даже если бы сломала ногу. Когда она не появилась и не позвонила, мы подумали, что с ней случилось какое-то несчастье или еще что-нибудь в том же духе. Если бы я не нашла ее дома, я бы стала звонить в больницы. Я нажала на кнопку звонка, а потом заглянула в окошко в двери и увидела, что она лежит на полу. Дверь была заперта, поэтому я побежала к соседям и вызвала полицию. — На лбу у нее появилась морщинка, она приподняла голову и сказала: — Вы тот коп, что убил индейца.

— Ммм…

— С вашей дочерью все хорошо? Я слышала по телевизору…

— С ней все в порядке, — ответил Лукас.

— Господи, наверное, это было ужасно.

Женщина села одним быстрым, уверенным движением, без малейшего усилия. Дэвенпорт увидел, что у нее зеленые, точно нефрит, глаза, а один из передних зубов слегка неровный.

— Вы пытаетесь поймать убийцу?

— Я помогаю, — сказал Лукас.

— Надеюсь, вы схватите и прикончите сукина сына, — сказала женщина, оскалившись и широко раскрыв глаза.

У нее были высокие скулы и тонкий нос — видимо, ее дальними предками являлись кельты.

— Я очень хочу его поймать, — ответил Дэвенпорт. — Когда кто-нибудь из вас в последний раз видел Армистед… то есть Элизабет?

— Сегодня днем. У нас была репетиция, она закончилась около трех, — ответила женщина. Вспоминая, она провела рукой по щеке и невидящим взглядом уставилась на покрывало. — После репетиции Элизабет уехала домой. Одна из кассиров пыталась дозвониться до нее примерно за час до спектакля, но ей никто не ответил. Больше я ничего не знаю.

— А зачем она звонила? Элизабет уже опаздывала на спектакль?

— Нет, кто-то хотел получить контрамарку, и она звонила, чтобы Элизабет подтвердила его слова, но та не взяла трубку.

— Бакки и Карл в театре, опрашивают там всех, — сказал Свонсон.

— Вы проверили Беккера? — спросил Лукас.

— Нет. Завтра проверим, после того как закончим тут. Я заставлю его рассказать, как он провел сегодняшний день — минута за минутой.

— Кажется, недавно убили женщину, которую звали Беккер? — спросила женщина и посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Мы про ее мужа, — коротко пояснил Дэвенпорт. — Кстати, а как вас зовут?

— Кэсси Лаш.

— Вы актриса?

Она кивнула.

— Да.

— На полной ставке?

— Я играю маленькие роли, — печально проговорила она и тряхнула рыжими волосами. Они были вьющимися и рассыпались по плечам. — Но работаю на полной ставке.

— Армистед с кем-нибудь встречалась? — спросил Свонсон.

— По большому счету нет. А при чем тут Беккер? Он подозреваемый?

Она смотрела на Лукаса.

— Конечно. Когда убивают жену, мы первым делом проверяем мужа, — сказал он.

— Значит, в действительности вы не думаете, что это сделал он?

— В момент совершения преступления он находился в Сан-Франциско, — ответил Дэвенпорт. — А эта смерть так похожа на ту, что, скорее всего, убийца один и тот же.

— О!

Кэсси прикусила нижнюю губу, она была разочарована. Лукас понял, что она хотела, чтобы они знали, кто преступник, и, будь ее воля, чтобы он был мертв.

— Если вспомните еще что-нибудь, позвоните мне, — сказал он.

На секунду они встретились глазами, оценивая друг друга. Он протянул ей свою визитку, и она сказала:

— Непременно.

Дэвенпорт отвернулся, потом быстро оглянулся через плечо, желая проверить, смотрит ли она на него, и направился в сторону гостиной.

Детектив с молотком в руках разговаривал с полицейским в форме, за спиной которого стояла женщина средних лет в розовом стеганом халате и домашних тапочках. Она пыталась незаметно придвинуться ближе к арке, ведущей в гостиную. Коп остановил ее, загородив собой дорогу, и спросил:

— Как он выглядел?

— Я же сказала, он выглядел как водопроводчик. У него в руках был чемоданчик или что-то похожее, так вот, я говорю Рэю… это мой муж, Рэй Эллис… «Хо-хо, — говорю я. — Похоже, у этой Армистед снова проблемы с водопроводом, надеюсь, не главная труба». На нашей улице уже дважды с тех пор, как мы тут поселились, копали и что-то делали с трубами. Можно было починить все как следует.

Она сделала еще один шажок в сторону арки, пытаясь заглянуть в гостиную.

— Вам не нравилась мисс Армистед? — спросил Лукас, подходя к ним.

Женщина сделала полшага назад и потеряла свою с таким трудом завоеванную позицию. На ее лице промелькнуло раздражение, когда она это поняла.

— С чего вы взяли?

В ее голосе появились плаксивые нотки, она приготовилась обороняться. Она слышала этот вопрос в телесериале «Закон Лос-Анджелеса» — там его обычно задавали, прежде чем устроить кому-то неприятности.

— Вы назвали ее «эта Армистед».

— Ну, она говорила, что она актриса, а я сказала Рэю…

— Вашему мужу.

— Вот-вот, я сказала: «Рэй, мне не кажется, что она актриса». Понимаете, я же знаю, как выглядят актрисы. А она не была похожа на актрису. По мне, так она ничего особенного собой не представляла. Так вот, я говорю Рэю: «Она утверждает, будто играет в театре, а мне интересно, чем она на самом деле занимается».

Женщина хитро прищурилась.

— Вы считаете, что она занималась чем-то другим? — спросил полицейский с молотком в руках.

— Лично я считаю… Слушайте, это что, орудие убийства?

Глаза женщины широко раскрылись, когда она поняла, что он держит молоток в полиэтиленовом мешке.

— Прежде чем мы ответим на ваш вопрос, — нетерпеливо перебил ее Лукас, — скажите, мужчина, которого вы видели около двери в дом… почему вы решили, что он выглядел как водопроводчик?

— Потому что он был так одет, — ответила она, не в силах отвести глаза от молотка, пока полицейский не опустил руку. Тогда она снова посмотрела на Дэвенпорта. — Я не слишком хорошо его рассмотрела, но он был в темном комбинезоне и в кепке с надписью, как у всех водопроводчиков.

— Вы не разглядели его лицо?

— Нет. Когда я его заметила, он стоял на крыльце спиной ко мне. Я видела спину и кепку.

— А фургон его видели?

Она нахмурилась.

— Теперь, когда вы спросили, я понимаю, что не видела. Не знаю, откуда он пришел, но машин на улице не было, только «омни» мисс Армистед, его я всегда замечаю, потому что у Рэя был почти такой же, когда он жил со своей первой женой, серебряного цвета, только это был «плимут горизонт».

— А вы не заметили, как он уходил?

— Нет. Я мыла посуду.

— Хорошо, спасибо, — сказал Лукас.

Ничего. Возможно, она видела убийцу, но пользы им от этого никакой. Если только…

— Еще один вопрос. Вы не видели, у него были при себе какие-нибудь инструменты, характерные для водопроводчика, или у вас просто возникло ощущение, что он водопроводчик?

— Ну… — Она не поняла вопроса. — Он так выглядел. Если бы вы увидели его на улице, вы бы сказали: «Вот идет водопроводчик».

Значит, он мог быть водопроводчиком. Или актером.

Дэвенпорт оставил ее и направился через арку в гостиную. Один из экспертов снимал на видеопленку тело и комнату, и вспышка его камеры обесцвечивала и без того белое, как бумага, лицо Армистед. Лукас пару мгновений наблюдал за ним, затем вышел наружу. Полицейский в форме растянул желтую ленту вокруг дома и живой изгороди, за которой на тротуаре стояло несколько машин корреспондентов с телевидения. Лукас услышал свое имя, которое пронеслось по их рядам, точно приливная волна, и тут же замерцали вспышки, когда он спустился с крыльца и направился на улицу.

— Дэвенпорт!

Журналисты, словно акулы, бросились к нему, но Лукас покачал головой.

— Я не могу вам ничего сообщить, ребята, — заявил он, отмахнувшись от них.

— Скажи нам, почему ты здесь! — выкрикнула женщина, немного староватая для телевизионного репортера. Где-то сорок с небольшим, на грани падения с орбиты мира средств массовой информации. — Азартные игры, наркотики? Что?

— Слушай, Кейти, этим делом будет заниматься убойный отдел.

— Оно имеет какое-то отношение к парням, которые продают оружие?

Дэвенпорт ухмыльнулся, покачал головой и начал пробираться к своей машине. Он понимал, что, если он остановится, чтобы ответить на вопросы, кто-нибудь вспомнит, что он работает над делом Стефани, и сложит два и два.

Отъезжая от места происшествия, он попытался понять, что на самом деле происходит. Если первое убийство заказано Беккером, что означает второе? Между ними должна быть связь — почерк одинаковый, — но поверить, что в это замешан Беккер, трудно. Свонсон и другие следователи считают, что он как-то причастен к смерти своей жены. Но если у него были какие-то отношения с Армистед, в прошлом или сейчас, вряд ли он рискнул бы ее убить. Если только он не глуп или безумен. Но никто ни разу не сказал, что он глуп.

Лукас остановился на красный свет, поставив одну ногу на сцепление, другую — на педаль газа, готовый сорваться с места. Первое убийство выглядело так, будто жертва случайно натолкнулась на своего убийцу. Наркоман забирается в дом в богатом районе в поисках чего-то, что он мог бы превратить в крэк. Неожиданно он видит женщину, убивает ее в порыве бешенства и убегает. Если бы не репутация Беккера среди его родственников, если бы Свонсон не связался с его бывшим армейским командиром, то убийство наверняка посчитали бы делом рук какого-то наркомана.

Но второе убийство выглядело спланированным, о чем свидетельствовал молоток-гвоздодер, недавно купленный в магазине и брошенный рядом с жертвой. В квартире все на своих местах — на наркомана не похоже. Наркоман обязательно забрал бы что-нибудь. Кстати, из дома Беккера тоже ничего не пропало.

Лукас потряс головой, сообразив, что красный свет переключился на зеленый, а потом опять на желтый. Он уже собрался выжать сцепление, чтобы проехать на желтый, когда черный «ниссан максима», подскочивший сзади, обогнал его и встал перед ним. Лукас мгновенно нажал на тормоз, машина дернулась и остановилась.

— Вот урод, — выругался он и потянулся к ручке двери.

Но другой водитель оказался быстрее. Когда Дэвенпорт распахнул дверцу, из «ниссана» выпорхнула высокая блондинка и с натянутой улыбкой прошла в луче света фар его «порше». «ТВ-3». Она проработала на телевидении пару лет, и Лукас видел ее, когда они освещали дело Воронов.

— Проклятье, Карли…

— Помолчи, Лукас, — перебила его она. — Я знаю, как ты работал с Дженнифер и парой других репортеров, и хочу попасть в твой список. Что там случилось?

— Эй…

— Слушай, мой чертов контракт заканчивается через два месяца, мы ведем переговоры, я и канал, — сказала она. — Я прошу шестьдесят, а они отвечают: «Может, да, а может, и нет. Что ты для нас сделала в последнее время?» Мне нужна хорошая история, а ты и есть такая история.

Она стояла в воинственной позе, положив одну руку на бедро.

— И что мне за это будет?

— Тебе нужен свой человек на третьем канале? Ты его получишь.

Дэвенпорт пару мгновений смотрел на нее, а затем кивнул.

— Я доверюсь тебе всего один раз, — сказал он и поднял указательный палец. — Если ты меня обманешь, нашему договору конец.

— Отлично. У меня точно такое же условие. Если ты меня обманешь или хотя бы попытаешься, я буду все отрицать. Можешь в этом не сомневаться, — сказала блондинка.

Они оба стояли на улице, лицом к лицу. Черный фургон «транс-ам» объехал их, и пассажирское окно открылось. Из него высунулся паренек со старательно уложенными над плоским лбом волосами и спросил:

— Что происходит?

— Полиция, — ответил Лукас. — Проезжайте.

— Круто, — обрадовался водитель, и фургон умчался.

— Итак, что случилось? — спросила Карли, провожая фургон взглядом, а затем повернулась к Дэвенпорту.

— Знаешь про убийство Беккер?

— Конечно.

— Это точно такое же. Женщина по имени Элизабет Армистед, актриса из театра «Лост ривер».

— Вот черт, я ее знаю. Точнее, видела. Сомнений в том, что убийца тот же, нет?

Журналистка засунула длинный красный ноготь в рот и принялась грызть.

— Почти нет.

— Как ее убили?

— Молотком-гвоздодером. Убийца ударил ее по затылку, затем вырвал глаза, как у Стефани Беккер.

Светофор снова прошел все стадии, и волосы Карли засияли зеленым оттенком, потом золотым, когда включился желтый.

— Боже праведный! Другие каналы смогут узнать об этом до утра?

— Я сказал ребятам, которые там работают, чтобы они помалкивали до того, как шеф сделает официальное заявление. У вас будет эксклюзивная информация, если только какой-нибудь патрульный не проболтался.

— Там все как воды в рот набрали, — сказала Карли. — Хорошо, Лукас, я тебе благодарна. Если тебе что-нибудь понадобится от нашего канала, дай мне знать. Моя задница в твоих руках.

— Мне это нравится, — ухмыльнулся Лукас.

Блондинка улыбнулась в ответ. Зажегся запрещающий сигнал, и Лукас добавил:

— Больше я ничего не могу тебе сказать.

— А мне больше и не нужно, — ответила Карли и поспешила к своей машине. — Зачем портить хорошую историю лишними подробностями?

Она сделала запрещенный разворот и промчалась на красный. Лукас рассмеялся и сел в свой «порше». Впервые за несколько месяцев в его жизни что-то начало происходить. Он опять был в деле.

Он подумал: подражатель? Но эта идея показалась ему несерьезной. Почерк убийцы в деле Армистед слишком точно повторял то, что произошло со Стефани Беккер. В прессе было недостаточно информации, чтобы подражатель мог узнать, как действовать. Убийца наверняка один и тот же. А комбинезон он надел специально, чтобы попасть в дом?

Напрашивался вывод, что они вновь столкнулись с маньяком. Но если он ненормальный, почему в дом Армистед он принес оружие, а к Беккер — нет? Он убил Стефани бутылкой, которую нашел на кухне. Сцена преступления выглядела так, будто к ней забрался наркоман, расправился с ней, испугался и убежал. С Армистед все обстояло по-другому. И тем не менее в обоих случаях действовал один и тот же человек.

Кроме того, обе женщины не были жертвами сексуального насилия. В серийных убийствах секс, как правило, играет существенную роль.

Если Беккер нанял кого-то для совершения первого убийства, возможно ли, что он привел в действие маньяка?

Нет. Так не бывает.

Лукас уже работал по двум серийным убийцам. В обоих случаях средства массовой информации рассуждали о влиянии гласности на сознание преступника: порождают ли разговоры об убийцах новых убийц? Можно ли утверждать, что фильмы о насилии или порнография растормаживают людей и делают их способными совершать преступления? Лукас так не думал. Серийный убийца — это человек, находящийся в страшном напряжении, причиной которого является насилие, человек со своей собственной историей, с особым состоянием мозга. Такие второстепенные вещи, как телевидение, в данных ситуациях никакого влияния не имеют. Маньяк не шутиха, и ее не может поджечь кто-то другой.

Как все запутано. И интересно. Не отдавая себе отчета, Лукас начал насвистывать, очень тихо, почти неслышно.

Глава 10

В конференц-зале пахло сигаретным дымом, потом и перегревшейся электроникой. В передней части зала столпилось двадцать репортеров, позади стояли Дэвенпорт и дюжина других полицейских. Утреннее сообщение Карли Бэнкрофт о втором убийстве вызвало панику среди остальных каналов. Пресс-конференцию назначили на десять часов.

— Какие-нибудь вопросы?

Фрэнк Лестер, заместитель начальника отдела расследований, вытер пот со лба. Он положил на стол листок с заранее заготовленным заявлением и с унылым видом оглядел зал.

— Лестер в логове льва, — пробормотал Слоун на ухо Лукасу и засунул в уголок рта сигарету «Кэмел». — У тебя есть огонек?

Лукас вытащил из кармана коробок спичек и дал коллеге прикурить.

— Если бы ты был Дружком, ты решился бы прийти в полицию?

Слоун покачал головой и выдохнул облачко голубого дыма.

— Проклятье, нет. Но не забывай, я сам коп. Мне очень хорошо известно, какие опасные типы у нас работают. Я вообще не уверен, что стоило упоминать о Дружке.

— Что касается… приятеля миссис Беккер, скажите, вы анализировали голос на записи звонка в службу спасения? — спросил Лестера один из репортеров.

— Нам не с чем его сравнивать.

— Говорят, вы дали ему имя Дружок?

— Я слышал, что его так называют, — мрачно ответил Лестер.

— Быть может, убийца преследует женщин, занимающихся искусством? — спросила журналистка, работающая на радио.

Она держала в руке микрофон, похожий на спортивный пистолет двадцать второго калибра. Он был направлен Лестеру между глаз.

— Мы не знаем, — ответил Лестер. — Я бы сказал, что миссис Беккер имела к искусству косвенное отношение. Впрочем, такую возможность нельзя исключать. Как я уже говорил, пока мы даже не можем с уверенностью утверждать, что действовал один и тот же человек.

— Но вы сказали…

— Что это весьма вероятно…

Корреспондент в мятом коричневом костюме, сидящий в первом ряду, спросил:

— Сколько серийных убийц у нас было за последние пять лет?

— Один в год? Я точно не знаю.

— Один? В истории с Воронами их было не менее шести.

— Я хотел сказать, одна серия в год.

— Вы их так считаете?

— Я не знаю, как их считаете вы, — рявкнул Лестер.

— Сериями, — откликнулся газетный репортер.

— Чепуха, — возразил журналист с телевидения. — По количеству убийц.

В дальней части зала поднялся с места корреспондент радиостанции с большим магнитофоном.

— Когда, по вашим предположениям, он нанесет следующий удар?

— Откуда нам знать? — проворчал полицейский, с трудом скрывая раздражение. — Мы рассказали все, что нам известно.

— Предполагается, что вы расследуете эти преступления, — резко сказал репортер.

— Да, мы их расследуем, и если вы когда-нибудь работали на площади, превышающей размерами телефонную кабинку, то должны знать, что в большом городе не всегда можно найти убийцу за одни сутки!

Послышался смех, и Слоун сухо заметил:

— Он теряет контроль над ситуацией.

— Какого хр… Что это должно означать? — пробормотал репортер.

Телеоператор у него за спиной рассмеялся. Телевизионщики всегда относились свысока к корреспондентам радиостанций, поэтому такая реакция была вполне естественной.

— Вы спрашиваете, что должно означать «Какого хр…»? — передразнил репортера Лестер. Он показал на женщину в огромных очках. — Пожалуйста.

— Как следует вести себя женщинам Городов-близнецов, чтобы не стать жертвами маньяка?

Она тщательно выговаривала слова, словно старалась понравиться режиссеру, набирающему актеров для новой пьесы.

— Не впускайте в свой дом людей, в которых вы не уверены, — пожав плечами, ответил Лестер. — Держите запертыми окна.

— Я бы хотел знать, кто дал информацию третьему каналу! — выкрикнул другой журналист в конце зала.

Карли Бэнкрофт зевнула, не особенно стараясь спрятать улыбку, и демонстративно почесала живот.

Когда Даниэль назначал пресс-конференцию, он рассчитывал, что на нее придут репортеры криминальной хроники из ежедневных газет и второстепенные тележурналисты. Он поручил провести ее Лестеру, чтобы не привлекать к ней слишком большого внимания. Но после убийства Армистед все изменилось. На улице стояли фургоны нескольких телеканалов и вели оттуда прямую трансляцию. Служащие муниципалитета пялились на телезвезд, те проверяли свои прически, а ведущий ТВ-3, загорелый мужчина спортивного телосложения, с легкой сединой на висках, в галстуке под цвет глаз, готовился сделать короткий репортаж. Его канал опередил всех; в этом не было его заслуги, но именно этот корреспондент пожинал плоды, а его появление придавало особый вес происходящему.

Вопросы с самого начала были агрессивными, и постепенно атмосфера накалялась. Лестер не сумел справиться с ситуацией. Репортеры перекрикивали друг друга, а представительница восьмого канала забралась на стул и принялась кричать на Лестера. Копы, стоявшие рядом, тут же сели: у нее была очень короткая юбка из черной кожи.

— Похоже, нужно довольствоваться тем, что тебе дают, — со смехом сказал Слоун.

Лестер сбежал, а Слоун, Лукас и Хармон Андерсон направились по коридору в отдел убийств.

— У нас в отделе полно мерзких извращенцев, — заметил Андерсон и добавил: — Если правильно сесть, можно было увидеть ложбинку между ягодицами.

— Боже мой, Хармон, это же сексуальное оскорбление третьей степени! — подхватил Дэвенпорт, смеясь вместе со Слоуном.

— А ты знаешь, почему у телевизионщиков такие великолепные голоса? — спросил Андерсон, меняя тему разговора. — Они отлично резонируют в той пустоте, где у нормальных людей находится мозг…

К ним навстречу шел грузный Свонсон, поблескивая очками в золотой оправе.

— Я все пропустил?

— Да, точно, — подтвердил Слоун. — Андерсон увидел женскую попку впервые за последние двадцать лет.

— Какие новости о Беккере? — спросил Лукас.

— Никаких. Мы привезли его сюда и спросили, нужен ли ему адвокат, но он отказался. Заявил, что, если адвокат ему понадобится, он нам скажет. Тогда мы спросили: «Что вы делали вчера?» Он ответил, что днем работал дома, а вечером смотрел телевизор. Мы спросили, какую передачу, и Беккер нам рассказал. Например, смотрел по Си-эн-би-си[11] какой-то репортаж с торговой биржи, а потом новости. Около девяти часов вышел поесть. Это нам удалось подтвердить.

— Что насчет телефонных звонков?

— Он разговаривал с одним парнем из больницы, но довольно поздно, после убийства прошло много времени.

— Кто кому звонил? — спросил Лукас.

— Коллега — ему, — ответил Свонсон.

— Беккер мог записать этот репортаж, — предположил Андерсон.

— Да, у него есть видеомагнитофон, — кивнул Свонсон. — Но я не знаю, записывал ли он что-либо. Так или иначе, он сделал заявление, и нам нечего было сказать. Он не знаком с Армистед и не помнит, видел ли ее на сцене. Беккер просто… нам ничего не оставалось, как отпустить его домой.

— Ты ему поверил? — спросил Лукас.

Свонсон нахмурился.

— Я не знаю. Когда начинаешь давить на человека, как мы это делаем с Беккером, крутишься около его дома, заходишь к соседям и так далее, а потом появляются факты, позволяющие снять с него подозрения, он изо всех сил пытается ускорить процесс. Но Беккер вел себя иначе. Он сохранял абсолютное спокойствие. И на все вопросы отвечал так, словно читал заранее заготовленный текст.

— Нажмите на него еще, — посоветовал Андерсон.

Свонсон покачал головой.

— Это не даст результата. Возможно, он мерзавец, но я не исключаю, что Беккер может быть невиновен.

Все четверо продолжали обсуждать подозреваемого, когда из-за угла неожиданно появилась Дженнифер Кери.

— Лукас…

Ее голос звучал спокойно, профессионально и женственно. Дэвенпорт повернулся к ней. Остальные тут же отошли в сторону, искоса наблюдая за тем, как Лукас направился к журналистке.

— Даниэль сказал, что потом будешь выступать ты, — сказала Дженнифер, стройная тридцатилетняя блондинка, на ухоженном лице которой уже появились первые морщинки.

На ней была розовая шелковая блузка и серый костюм. Сердце Лукаса вдруг сбилось с ритма и едва не остановилось. У них была двухлетняя дочь, но они так и не поженились. А с тех пор как девочка получила ранения, жили раздельно.

— Да. Я не видел тебя на пресс-конференции.

— Я только что приехала. Где будет твое выступление? В конференц-зале?

Дженнифер вела себя деловито и сдержанно. Дэвенпорт догадывался, что за этим что-то кроется.

— Нет. Где-нибудь в другом месте. А как ты?

— Я работаю с новой командой, — сказала она, игнорируя его последний вопрос. — Мы можем выйти наружу, на ступеньки?

— Конечно. Как у тебя дела? — не сдавался Лукас.

Она пожала плечами, отвернулась и направилась к выходу.

— Без особых изменений. Ты придешь в субботу днем?

— Я… думаю, нет, — ответил он, следуя за женщиной и не вынимая рук из карманов.

— Хорошо.

— Когда мы сможем поговорить?

— Не знаю, — бросила она через плечо.

— Скоро?

— Едва ли, — резко ответила она.

— Эй, подожди минутку!

Он схватил Дженнифер за руку и развернул к себе лицом.

— Не прикасайся ко мне, черт тебя подери! — сердито сказала она и вырвала руку.

Лукаса всегда тревожило, что женщина его боится: сам того не желая, он бывал довольно груб. Но тон Дженнифер ранил его. Он оттолкнул ее, она ударилась спиной о стену коридора, ее голова дернулась назад.

— Заткнись! — прорычал он.

— Ах ты, подонок…

Ему показалось, что она собирается его ударить, но в следующее мгновение он понял, что Дженнифер испугалась — она подняла руку, чтобы защититься. Ее запястье показалось ему таким тонким и изящным, что он отступил на шаг, вскинув руки.

— Просто выслушай меня, — сказал он хриплым шепотом. — Я очень устал от всего. Я больше не в силах это выносить. В последние несколько дней я подошел к черте. Дело обстоит следующим образом: я готов поставить на нас крест. Ты уже несколько месяцев морочишь мне голову, а я не могу больше ждать — и не буду. Между нами еще не все кончено, но если ты готова что-то обсуждать со мной, то принимай решение быстрее, потому что пройдет еще немного времени, и тебе будет не с кем вести переговоры.

Дженнифер тряхнула головой, у нее на глазах появились слезы, но это были слезы гнева. Дэвенпорт отвернулся и пошел по коридору. В коридор вышел продюсер ТВ-3, посмотрел на журналистку, стоящую у стены, взглянул в лицо Лукаса, который как раз проходил мимо него, снова перевел взгляд на Дженнифер и спросил:

— Джен, ты в порядке? Что случилось?

Когда Дэвенпорт вышел на ступеньки к камерам, он услышал, как женщина ответила:

— Ничего не случилось.

Все пять телестанций взяли у Лукаса короткие интервью, четыре — прямо на ступеньках перед зданием муниципалитета. Он с трудом сдерживал гнев, направленный на Дженнифер, и чувствовал, что его ярость рвется наружу, оставляя вместо себя пустоту. Пятое интервью он давал на улице, стоя у капота «порше». Когда оно закончилось, Лукас обошел вокруг машины, высматривая Дженнифер — он надеялся, что она будет здесь, но не слишком в это верил. Ее нигде не было. Зато к нему подошел корреспондент «Стар трибьюн», грузный темноволосый мужчина с бородой, вечно таскавший с собой пакет из вощеной бумаги с нарезанной морковью.

— У меня к вам вопрос, — дружелюбно сказал журналист и помахал кусочком морковки. — Только между нами — не для печати, чтобы составить общее впечатление. Вы хотите поймать этого парня?

Лукас немного подумал, посмотрел на последнего телевизионного репортера, который успел отойти достаточно далеко, и кивнул.

— Да, хочу. В последнее время у нас было довольно тихо.

— После того как вы покончили с Воронами, все остальное кажется мелочью.

Репортер закинул в рот кусочек морковки и быстро прожевал.

— Верно, — кивнул Лукас. — Но это… захватывает. К тому же погибают люди.

— Вы до него доберетесь?

Дэвенпорт пожал плечами.

— Понятия не имею. Но наша задача значительно облегчилась бы, если бы нам удалось отыскать любовника Стефани Беккер. Он знает вещи, о которых сам не подозревает.

— Подождите минутку, — попросил репортер, вытаскивая тонкий блокнот из кармана спортивной куртки. — Могу я чем-нибудь помочь? Вы готовы дать мне официальную информацию для печати?

— Почему бы и нет? Но не более того, что я сейчас скажу: друг миссис Беккер — вы должны использовать слово «друг» — видел убийцу. Возможно, он полагает, что рассказал нам о нем, когда позвонил по «девять-один-один» и прислал письмо, но это не так. Команда опытных следователей сможет найти в его воспоминаниях полезные детали, о существовании которых он может не иметь ни малейшего понятия. Речь не идет о допросе с пристрастием. Если бы я или Слоун могли поговорить с ним минут десять по телефону, тогда мы гораздо быстрее нашли бы убийцу.

Репортер быстро писал в блокноте.

— Значит, вы хотите, чтобы он с вами связался?

— Нам будет полезна любая информация, которую он мог бы дать, — сказал Лукас и распахнул дверцу «порше». — А сейчас снова не для печати.

— Конечно.

— Дружок — наша единственная зацепка, он нам очень нужен. С этим делом что-то не так, а без его помощи я не представляю, как мы сможем двигаться дальше.

Когда Лукас ехал по городу, к нему вернулся гнев, направленный на Дженнифер. Он вспомнил, как прошел их разговор. Она прекрасно умела устраивать сцены и хорошо разбиралась в психологии. Ей не следовало обращаться к нему с просьбой об интервью. Она им манипулировала, и у нее неплохо получалось. Позитивный настрой, появившийся у него в последние два дня, исчез. Лукас немного прибавил скорость, а потом свернул с Шестой улицы на автостраду I-92. «Поеду домой и лягу в постель, — решил он. — Нужно все хорошенько обдумать». Но ему на глаза попался указатель съезда на Риверсайд, и он без всякой на то причины выехал на него, свернул налево и помчался в сторону театрального района Уэст-Бэнк.

Кэсси Лаш в джинсах и розовой футболке сидела на полу в вестибюле театра «Лост ривер» и копалась в сером пластиковом мешке для мусора. Лукас Дэвенпорт вошел в вестибюль через вращающуюся дверь и сразу остановился, когда она подняла голову и посмотрела на него.

— Вы актриса, — сказал Лукас. Он подождал, пока его глаза приспособятся к тусклому освещению. — Лаш, Кэти.

— Кэсси, — поправила она его. — Как дела, Дэвенпорт? Хотите помочь? Я ищу улику.

Лукас присел рядом с ней на корточки. Было слишком холодно, чтобы ходить в футболке, но Кэсси, казалось, этого не замечала. У нее были сильные руки с рельефными мышцами и неплохой загар для женщины с рыжими волосами, но он явно имел искусственное происхождение. «Занимается тяжелой атлетикой», — подумал Лукас.

— Какую улику? — спросил он.

— Полицейские провели здесь все утро, но я забыла им сказать…

Она на мгновение перестала рыться в мусоре. К ее щеке приклеился крошечный кусочек бумаги, рыжая прядь упала на глаза. Кэсси отбросила ее и закончила:

— Никто не спрашивал про типа, который хотел попасть в список гостей прошлым вечером. Помните, я говорила вам, что кассир пыталась дозвониться до Элизабет относительно контрамарки, но та не взяла трубку?

Лукас кивнул. Он аккуратно снял кусочек бумаги с ее щеки, показал его Кэсси и бросил в мешок с мусором.

— Благодарю.

Актриса сбилась с мысли, улыбнулась Лукасу, и ее неровный зуб задел нижнюю губу. У нее было удивительно подвижное лисье лицо. Переносицу украшали веснушки.

— Список гостей, — напомнил Дэвенпорт.

— Да. Этот человек сказал, что он известный обозреватель и хочет попасть в число гостей Элизабет. Утром я спросила у кассиров, приходил ли кто-нибудь за контрамарками, и они ответили, что вчера к ним никто не обращался. Звонивший так и не появился. Возможно, это ниточка.

Она говорила быстро и серьезно, этакая мисс Марпл с великолепной грудью.

— А почему вы думаете, что это улика?

— Если он знал Армистед, возможно, он туда зашел… В общем, не знаю. Но он так и не пришел.

Дэвенпорт немного подумал и кивнул.

— Вы правы. Вам удалось найти список?

— Он где-то здесь. Листок из блокнота со спиралью. Возможно, смятый.

— Тогда давайте попробуем высыпать все на пол, — предложил Лукас.

Он перевернул мешок и вытряхнул мусор на ковер. По большей части это были обрывки бумаги, залитые лимонадом, и кофейные фильтры с коричневой гущей.

— Хм. Пожалуй, вам не следовало это делать, — проворчала Кэсси, наморщив нос.

— Плевать, — ответил Лукас. — Нам нужен список.

Они несколько минут возились с сырым мусором, работая плечом к плечу. «Пожалуй, у нее лучшее тело из всех, что тебе доводилось касаться», — подумал Лукас. Все было твердым, за исключением тех частей, которым следовало быть мягкими, и они были очень мягкими. Всякий раз, когда она наклонялась вперед, ее грудь натягивала тонкую ткань футболки.

«Боже мой, Дэвенпорт, тебе пора начать посещать пип-шоу…»

Он улыбнулся собственным мыслям и поднял картонный стаканчик. Внутри лежал комок бумаги. Он развернул его и увидел запись: «Гости». И ниже: «Дональдсон Уитни, „Лос-Анджелес таймс“».

— Это то, что мы ищем?

— Да, — ответила Кэсси, посмотрев на листок. — Келли, наша кассирша, говорила, что тот человек был из Лос-Анджелеса.

Лукас выпрямился, хрустнув коленями.

— Откуда тут можно позвонить без свидетелей?

— Телефон есть в офисе, но там сейчас люди… И еще один телефон у техников. А что мы будем делать с мусором?

Она посмотрела на груду грязной бумаги. Лукас умудрился наступить на кофейный фильтр и размазать гущу по полу. Он нахмурился, словно впервые увидел этот беспорядок.

— Мне все равно. Вам решать.

— Тогда и мне плевать, ведь не я высыпала мусор на пол, — усмехнулась актриса, тряхнула волосами и отвернулась. — Пойдемте, я покажу вам телефон.

Она повела его через зал. В свете дня все здесь выглядело бедно. Черная краска отслаивалась от бетонных стен, спинки кресел были испещрены пятнами. На потолке виднелось переплетение проводов и кабелей; впрочем, вечером это перестанет бросаться в глаза.

Комната техников находилась в конце зала. Лукас и Кэсси поднялись по ступенькам. Стены были сделаны из фанеры, выкрашенной снаружи в черный цвет. Внутри, перед панелью управления, стояли высокий табурет и секретарское кресло на колесиках. Многочисленные кабели и провода крепились к стенам при помощи специальной клейкой ленты. Слева от панели управления висел телефон.

— На роскошь денег нет, — сказала актриса, увидев, как Дэвенпорт оглядывается по сторонам.

— Я впервые в таком месте, — признался он.

Кэсси пожала плечами.

— Они все выглядят одинаково — если только театр не живет на деньги правительства.

Лукас позвонил в Лос-Анджелес по своей кредитной карте. Кэсси стояла, прислонившись спиной к стене, и с интересом слушала разговор. Дэвенпорту сказали, что Уитни нет на месте. Но он не сдавался, и в конце концов его переключили на какого-то литературного сотрудника, который имел неосторожность поднять трубку. Он сообщил, что Уитни уехал в отпуск.

— В Миннеаполис? — спросил Лукас.

— За каким дьяволом он потащится в Миннеаполис в апреле? — мрачно осведомился мужчина. — Он в Микронезии, где превосходные условия для подводного плавания.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Кэсси, когда Дэвенпорт повесил трубку.

— В каком смысле?

— Он вчера звонил?

— Я высоко ценю вашу помощь, мисс Лаш, но это полицейское расследование.

— И вы ничего мне не скажете? — Кэсси не могла поверить своим ушам, протянула руку и дернула Лукаса за рукав. — Перестаньте.

— Нет.

— Так нечестно! — Ее огромные глаза потемнели, но в них появились искры. Затем она склонила голову набок, и на ее губах промелькнула улыбка. — Я покажу тебе сиськи, если ты мне все расскажешь.

— Что?!

Слова Кэсси удивили и позабавили Лукаса. Такого он не ожидал.

— Там, в вестибюле, ты все время меня рассматривал, разве что руками не трогал, а потому… скажи мне, что ты узнал, и я дам тебе посмотреть на них.

Лукас задумался.

— Я смущен, — наконец ответил он.

— А меня смутить не просто.

— Вполне возможно, но я не могу сказать того же о себе, — заявил Лукас.

Ее брови поползли вверх.

— Ты смущен? Похоже, в тебе имеются неизведанные глубины. Может, ты и на рояле играешь?

Она слишком быстро сокращала дистанцию.

— Мм, нет…

— Решай быстрее, Дэвенпорт!

Теперь она его дразнила. Лукас попытался ее отвлечь.

— А чем ты занимаешься, кроме театра? Ты говорила, что тебе редко достаются хорошие роли.

— Я одна из лучших в мире официанток, проходила подготовку в театральных ресторанах Нью-Йорка.

— Хм.

— Ну так я жду, — не унималась Кэсси.

— Тебе придется держать язык за зубами, — сурово сказал он.

— Конечно. Я очень скрытная.

— Не сомневаюсь. Ладно: парень из «Таймс» сейчас в Микронезии, занимается подводным плаванием. Микронезия находится в Тихом океане…

— Я знаю, мне доводилось там бывать, — перебила его Кэсси. — Значит, даже дьявол не сумел бы доставить его сюда вчера.

— Верно. — Дэвенпорт огляделся. Вокруг никого не было. — А теперь…

— Если ты рассчитываешь увидеть мои сиськи, забудь об этом! — решительно сказала она, скрестив руки на груди.

— Ха! Значит, нарушаешь условия сделки? — с усмешкой спросил Лукас.

— Естественно. Когда тебе нужно что-нибудь узнать, прежде всего попробуй предательство — в данном случае оно бы не привело к успеху, — а потом сделай необычное сексуальное предложение, — невозмутимо сказала она. — Как правило, таким способом удается узнать то, что хочешь. Я научилась этому, общаясь с агентами.

— Проклятые женщины, — проворчал Лукас. — С какой легкостью они разбивают нам сердце!

— Ты выглядишь совершенно уничтоженным, — заметила Кэсси.

Лукас быстро шагнул к ней, еще не зная, что намерен сделать, но она не отступила. В этот момент на сцену вышел человек. Лукас остановился и посмотрел вниз. Человек включил свет, вышел на середину и начал жонглировать полудюжиной бейсбольных бит. Они описывали идеальные траектории, а потом артист совершенно неожиданно принялся отбивать чечетку. Это была не простая чечетка, а нечто очень сложное и причудливое, причем биты продолжали парить в воздухе.

Артист выступал в гриме негра. Но у него была какая-то необычная голова. Диковинный грим, ярко-белые губы, странный плоский нос…

Кэсси перехватила взгляд Лукаса, подошла к нему вплотную и прошептала:

— Карло Друз, наш актер. Это один из его коронных номеров.

Мужчина запел с фальшивым негритянским акцентом в стиле минстрел-шоу. У него был слегка дрожащий баритон.

— «По реке Суони, в далекие края…»

— Мы ставим пьесу «Белое лицо», это сатира на тему расизма, — зашептала актриса, но Друз ее услышал и ловко, одну за другой, поймал все биты.

— У меня появились зрители? — спросил он, посмотрев наверх.

Лукас принялся аплодировать, а Кэсси крикнула:

— Только мы двое. Кэсси и полицейский.

— Да?..

Кажется, он испугался? Лукас не был вполне уверен. Похоже, у этого парня что-то не в порядке с лицом.

— У тебя классно получается, Карло, — похвалила его Кэсси.

Друз поклонился.

— Жаль, что не миз Кэсси возглавляет шоу, — вновь заговорил он с акцентом.

— Мы не будем тебе мешать, — сказала актриса и повела Лукаса за собой к выходу.

Когда они шли по коридору к вестибюлю, Дэвенпорт спросил:

— А этот человек — я не запомнил его имени — был здесь вчера вечером?

— Карло? Да. Во всяком случае, большую часть времени. Он член нашей труппы. Превосходный плотник. И здорово имитирует голоса. Может изобразить кого угодно.

— Ясно.

— Он крутой парень, — добавила Кэсси. — Жесткий. Как его лицо.

— Но он здесь был?

— Ну, никто за этим не следит. Но… да, его тут видели.

— Понятно.

Лукас следовал за Кэсси по коридору, не спуская глаз с ее спины и плеч. В тусклом свете она казалась изящной, как и все стройные рыжеволосые женщины, но хрупкой ее назвать было нельзя.

— Ты занимаешься тяжелой атлетикой? — спросил он.

— Да, немного, — ответил а она, оглянувшись на Лукаса. — Но в соревнованиях не участвую. А ты?

— Нет. У меня дома есть штанга, по утрам делаю упражнения. Я любитель.

— Нужно оставаться в форме, — сказала Кэсси и похлопала себя по животу.

Они вышли в вестибюль, но здесь женщина неожиданно остановилась и схватила Лукаса за руку.

— О нет, — простонала она.

— Что такое?

— У меня большие проблемы, — пробормотала Кэсси.

Над мусором, разбросанным на ковре, стоял человек, одетый во все черное, от высоких сапог до берета, с собранными в толстый хвост длинными темно-рыжими волосами. Он стоял подбоченившись и сердито постукивал ногой по ковру. Актриса поспешила к нему, и он поднял голову, услышав ее шаги.

— Кэсси, — сказал он. Белые зубы сверкнули на фоне бородки-эспаньолки. — Это твоих рук дело? Одна из кассиров сказала, что ты копалась в мусоре.

— Ну…

— Это сделал я, — вмешался Дэвенпорт, и актриса бросила на него благодарный взгляд. — Я полицейский, искал улики, связанные с расследованием убийства Армистед.

— Вы намерены навести здесь порядок? — спросил мужчина, пнув комок влажной бумаги носком сапога.

— А вы кто? — спросил Лукас, подойдя ближе.

— Дэвис Уэстфолл, — сказала из-за спины Лукаса Кэсси, которая все еще нервничала. — Он… был вместе с Элизабет художественным руководителем труппы. Дэвис, это лейтенант Дэвенпорт, полиция Миннеаполиса. Я провела его по театру.

— Мисс Лаш мне очень помогла, — скачал Лукас, кивком показывая на Кэсси. — Мистер Уэстфолл, после смерти мисс Армистед вы стали единственным руководителем театра? В некотором смысле вы оказались в выигрыше?

— Ну… этот вопрос будет решать правление, — пробормотал Уэстфолл и посмотрел на Кэсси, рассчитывая на ее поддержку. Она кивнула. — Но в нашем театре женщины имеют такие же права, как и мужчины, и я полагаю, что на место Элизабет возьмут другую актрису.

— Хм, — сказал Лукас и с сомнением посмотрел на него. — У вас не было серьезных расхождений с Элизабет? — спросил он, продолжая наблюдать за Уэстфоллом.

— Нет. Никогда, — быстро ответил тот; он явно нервничал.

— Я смогу вас здесь найти?

— Да, конечно.

— Хорошо. И не убирайте мусор сразу. Возможно, наша криминалистическая лаборатория захочет его осмотреть. Но если они не появятся… — Дэвенпорт посмотрел на часы, — до шести часов, можете навести здесь порядок.

— Мы постараемся оказать всяческое содействие, — сказал Уэстфолл, заметно потеряв уверенность.

Лукас кивнул и повернулся, собираясь уйти.

— Я вас провожу, — предложила Кэсси. — И проверю, закрыта ли входная дверь.

— Благодарю, — вежливо ответил полицейский.

— Спасибо. Дэвис иногда ведет себя просто отвратительно. А я здесь последняя спица в колеснице, — прошептала Кэсси, когда они подошли к двери.

— Все нормально, — с улыбкой ответил Лукас. — И я благодарен тебе за помощь со списком приглашенных. Возможно, эта ниточка нас куда-нибудь приведет.

— Ты пригласишь меня на свидание? — спросила Кэсси.

И вновь она сумела удивить Дэвенпорта.

— Ммм. Может быть. — Он улыбнулся. — Но почему…

— Если ты собираешься это сделать, то не тяни. Меня разбирает любопытство.

Лукас рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он.

Он вышел на тротуар, и дверь у него за спиной закрылась. Щелкнул замок. Лукас сделал шаг по направлению к «порше», когда услышал, что по дверному стеклу постучали. Он обернулся и увидел, как Кэсси быстро, буквально на секунду, приподняла футболку. Впрочем, этого оказалось достаточно. У Кэсси была очень красивая грудь, прекрасная нежно-розовая кожа…

Через мгновение актриса исчезла.

Глава 11

Беккер расхаживал по персидскому ковру, кружил возле дивана в стиле рококо и смотрел репортаж о пресс-конференции, показанный в полуденных новостях. Кое-что он слышал по радио в машине, когда ехал в больницу, а теперь вернулся домой, чтобы посмотреть пресс-конференцию по телевизору. Большая часть оказалась полнейшей чепухой — у полиции ничего не было. Но обращение к любовнику Стефани могло представлять опасность.

«Мы считаем, что человек, позвонивший по „девять-один-один“, сказал правду. После второго убийства мы уверены, что он не виновен в смерти миссис Беккер, — говорил в микрофон полицейский по фамилии Лестер. Он потел в свете прожекторов и вытирал лоб белым платком. — После беседы с окружным прокурором мы пришли к следующей договоренности. Друг миссис Беккер может войти с нами в контакт, и округ Хэннепин готов обсудить гарантию его иммунитета от дальнейшего уголовного преследования в обмен на дачу показаний, если он действительно не имеет отношения к совершенному преступлению…»

Лестер продолжал говорить, но Беккер перестал его слушать. Он расхаживал по комнате и грыз ноготь большого пальца, сплевывая кусочки на ковер.

Полиция активно прочесывала соседние дома. Они даже не пытались это скрывать. Более того, они словно провоцировали Беккера. Безмозглый кузен Стефани из отдела по борьбе с наркотиками ходил от дома к дому, пытаясь выжать крохи полезной информации. Это вызывало у Беккера гнев, но сейчас он не хотел думать об этом. Сначала требовалось решить другие проблемы.

«Дружок» — так его называли на телевидении. Кто же он? Кто был любовником Стефани? Наверняка это человек из ее круга. Тот, кто хорошо ее знал. Беккер измучился, пытаясь найти решение.

Проклятый Друз не сумел его опознать. А ведь его лицо наверняка есть среди снимков Стефани. Она фотографировала всех подряд, никого не оставляла в покое, постоянно направляла объектив на лица окружавших ее людей и без конца их снимала. У нее были коробки, альбомы и корзины, полные фотокарточек. Множество мясистых скандинавских лиц…

Мог ли Друз допустить ошибку? Такой вариант был возможен, но Беккеру пришлось признать, что это маловероятно. Друз выглядел уверенно, не колебался, внимательно изучал фотографии и всякий раз отрицательно качал головой.

— Сука, — выругался Беккер, обращаясь к дому Стефани. — С кем ты спала?

Он снова посмотрел на экран, где Лестер продолжал что-то говорить, глядя в камеру. Беккера охватил гнев. Это нечестно. У них двадцать человек или даже сто, а он может рассчитывать только на Друза. Впрочем, и тот не сумел ему помочь. Если бы только он разглядел того типа как следует…

— Сука, — повторил Беккер, переполненный гневом.

Он выскочил из гостиной, поднялся по лестнице и вошел в спальню. Портсигар лежал рядом с ключами и кучкой мелочи. Беккер раскрыл его, взял пару таблеток амфетамина и дозу «спида», закрыл глаза и стал ждать появления Красавца.

Вот так. Кровать переместилась к нему и растаяла, дверь шкафа открылась, словно рот, пещера, где можно затаиться. Одежда сжимала его и душила, и он с трудом подавил панику. Беккер уже испытывал подобные ощущения: воротник сдавливал горло, рукава царапали кожу, как наждак… Борясь с паникой, он сорвал с себя рубашку, брюки и нижнее белье и отбросил их в сторону. Шкаф звал его, он опустился на колени и заполз туда. Тепло и безопасность, приятный запах обуви… Покой.

Он просидел внутри минуту, затем еще пять; ураган бушевал у него в крови, наркотик бурлил в мозгу. «Огонь, — внезапно подумал он. — Нужен огонь». Он на четвереньках выскочил из своей «пещеры», охваченный страхом, подполз к туалетному столику, нашел коробок спичек и метнулся обратно к шкафу. Глаза его были широко раскрыты, и он утратил свою красоту, превратившись в нечто совсем другое… В сумраке шкафа он зажег спичку и стал смотреть на пламя.

Он в безопасности. С огнем. Его гнев рос и становился все более темным. «Сука». Ее лицо вспыхнуло и стало таять. Руку пронзила боль, и он внезапно оказался в темноте. Спичка догорела. Он зажег следующую. «Сука». Появилась кровать, но это была не их постель, за ней он увидел обои, расписанные геральдическими лилиями, — где это могло быть? В отеле в Нью-Йорке. Наркотик пел в его крови, и Беккер увидел себя: вот он, обнаженный, выходит из ванной с полотенцем в руках, Стефани говорит по телефону… Вновь боль в пальцах. Тьма. Он бросил спичку и зажег третью. «Сука». Он отправился в ванную комнату принять душ, а когда вышел, оказалось, что она взялась за телефон и звонит маникюрше или еще кому-то…

Его разум вытягивался и рвался, сжимался в кольца. Боль. Темнота. Новая спичка. Он вытер слюну с подбородка, глядя на мерцающее пламя. Боль. Темнота. Он выполз из шкафа, действие наркотика начало слабеть, теперь он оказался во власти льда…

Беккер нашел ответ — ему помогло перемещение в Нью-Йорк. Он встал, его мысли стали холодными и четкими. Боль в руке.

— Неужели я так глуп?

Беккер вышел из спальни голым, не обратив на это внимания, и поспешил в кабинет, где сел за большой дубовый письменный стол. Он выдвинул ящик и вытащил из него серую пластиковую коробку. На ней была надпись: «Счета: погашенные, текущие».

— Нью-Йорк, январь… — Он высыпал содержимое на стол и принялся перебирать листки. Через минуту пробормотал: — Вот он…

Телефонный счет. Сам Беккер никому не звонил, но обнаружил шесть звонков из Нью-Йорка в Миннеаполис, четыре из них на коммутатор университета. Но он не знал номера…

Разум, подобный льду. Теперь все процессы ускорились. Беккер набрал номер на стоящем на столе аппарате и через мгновение услышал женский голос:

— Офис профессора Джорджа, чем я могу вам помочь?

Он бросил трубку на рычаг, жар растопил лед в его голове.

— Филипп Джордж! — радостно воскликнул он. — Филипп Джордж!

Пришла пора заняться делом, но наркотики снова взяли верх, и Беккер просидел еще минут тридцать за большим письменным столом, раскачиваясь в кресле. Время теряло всякий смысл, когда он находился во власти ЛСД…

Боль. Он посмотрел на руку. На указательном пальце появился пузырь от ожога. Кончик большого пальца сильно покраснел. Когда он умудрился обжечься? Здесь что, был пожар?

Он отправился на кухню, проткнул пузырь иголкой, смазал оба пальца дезинфицирующей мазью и заклеил ожоги бактерицидным пластырем. Тайна… и Филипп Джордж.

Беккер перешел в библиотеку и стал искать нужную книгу. Нет. Нет. Где? Наверное, лежит среди всякой ерунды вместе с подарками… Ага, вот: «Университет Миннесоты, факультеты, руководящий персонал».

Сначала он увидел собственное лицо, а потом отыскал и Филиппа Джорджа. Слабак. Немного глуповат, слегка назойлив. Крупный мужчина. Блондин. С избыточным весом. Как она могла? Снова сильно заболела рука, и Беккер с недоумением посмотрел на пальцы. Как?..

— Карло?

— Проклятье, я думал…

Друз был сильно удивлен.

— Извини, у меня срочное дело.

— Ты смотрел телевизор? — спросил Друз.

— Да. Но пока они еще не начали тебя разыскивать. Пока. Вот почему я звоню. Я нашел человека, который нас интересовал.

— Кто он? — выпалил Друз.

— Профессор юриспруденции Филипп Джордж. Нам необходимо действовать быстро — ты же видел пресс-конференцию.

— Да, конечно. Где ты? — нетерпеливо спросил Друз. — Ты в порядке?

— Я в квартале от тебя, в супермаркете, — ответил Беккер.

Он звонил из телефона-автомата возле газетного киоска, и к нему приближалась женщина со списком покупок, которые она собиралась сделать. Она хотела кому-то позвонить.

— Я очень тщательно проверил. Слежки нет. Могу дать полную гарантию. Но я уйду через черный ход в переулок. Буду у тебя через шестьдесят секунд после того, как повешу трубку. Ты должен открыть входную дверь.

— Послушай, если тебя кто-нибудь увидит…

— Я знаю, но я в шляпе, куртке и темных очках, и я войду в вестибюль, только если в нем никого не будет. Ты откроешь сразу, я поднимусь по лестнице. Не запирай дверь квартиры.

— Ладно. Если ты уверен…

— Да, но я хочу, чтобы ты подтвердил, что это тот человек, который нам нужен.

Беккер повесил трубку и огляделся. Следят ли за ним? Полной уверенности у него не было, но он надеялся, что полицейских рядом нет. Женщина говорила по телефону, не обращая на него ни малейшего внимания. Пожилой мужчина платил в кассе за кофе, больше никого — только продавцы супермаркета.

Ему пришлось пробежаться по всему магазину, прежде чем он нашел телефон. Рядом с молочным отделом горела надпись «Выход».

Беккер подхватил тележку и, поглядывая на других покупателей, направился к задней части магазина. Полной уверенности быть не может… Он немного постоял у молочного отдела, потом бросил тележку и зашагал к вращающейся двери под надписью «Выход». В следующее мгновение он оказался в складском помещении, где пахло гнилыми продуктами. Беккер решительно прошел по коридору и спустился по лестнице, поглядывая на дверь за спиной.

Никто его не преследовал. Через пять секунд он уже бежал по переулку, который находился позади магазина. Наконец Беккер свернул за угол, преодолел последние сто футов и подошел к входу в дом, где жил Друз. Он нажал кнопку на почтовом ящике, тут же раздался гудок, дверь открылась, и Беккер вошел. Лифт находился впереди, но он свернул направо и, перешагивая через две ступеньки, стал быстро подниматься по лестнице. Еще через несколько минут он промчался по коридору и толкнул дверь в квартиру Друза. Она была открыта.

— Проклятье, Майк…

Обычно лицо Друза оставалось неподвижным, словно маска, вырезанная из тыквы. Но сейчас он казался встревоженным, на лбу появились вертикальные складки. На Друзе был тонкий светлый свитер и хорошо выглаженные брюки. Руки он держал в карманах.

— Это он?

Беккер показал ему фотографию Филиппа Джорджа. Друз взял ее, подошел к свету и, слегка выпятив нижнюю губу, принялся внимательно изучать снимок.

— Хм.

— Это почти наверняка он, — сказал Беккер. — Все сходится: блондин, грузное тело — в реальной жизни он выглядит еще более толстым, чем на фотографии. Снимок сделан четыре или пять лет назад. И его не было на других фотографиях. К тому же Стефани недавно звонила ему из Нью-Йорка.

Наконец актер кивнул.

— Вполне возможно. Похож. Но я видел того типа всего несколько мгновений. — Друз щелкнул пальцами. — Потом он убежал.

— Это он, — нетерпеливо повторил Беккер.

— Да, да, пожалуй. Если учесть, что прошло несколько лет… Да.

— Проклятье, Карло! — воскликнул Беккер, и его красивое лицо оживилось. Он крепко обнял актера за шею, и тот ощутил приятную теплоту в животе — у него никогда не было друзей. — Черт возьми, мы сумели опередить полицию.

— И что теперь? — спросил Друз.

Он почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. Как это странно — улыбаться по-настоящему!

Беккер отпустил приятеля.

— Я должен вернуться домой и подумать. Выход всегда есть. Сегодня вечером, после окончания спектакля, приходи ко мне в офис. Даже если за мной следят, в здании полицейских не будет. Позвони перед выходом, и я спущусь вниз, чтобы открыть боковую дверь возле пандуса. Если им покажется, что ты сам отпираешь ее, они ничего не заподозрят.

Филипп Джордж.

Беккер размышлял над новой проблемой всю дорогу до больницы. Они должны добраться до любовника как можно быстрее. Он остановился у столика секретарши.

— Люси, у тебя есть расписание занятий?

— Кажется, да. — Секретарша распахнула дверцу шкафа, где стояли папки, немного покопалась в нем, вытащила желтую брошюру и протянула Беккеру. — Постарайтесь ее вернуть, это единственный экземпляр.

— Конечно, — рассеянно ответил он, листая страницы.

Руку пронзила боль, и он посмотрел на свои пальцы более внимательно. Нужно было забинтовать рану…

— Люси… — Он подошел к столу девушки. — У нас есть большой бактерицидный пластырь? Я обжег палец.

— Думаю, есть. — Секретарша поискала в своем столе и нашла коробку с бинтами. — Сейчас посмотрим… О господи, доктор Беккер, где вы умудрились так сильно обжечься?

Он позволил ей наложить повязку, а потом по коридору прошел в свой кабинет, отпер дверь и сел за письменный стол. Юридический колледж, Джордж… Беккер посмотрел на часы. Половина второго. «Джордж: Основные правонарушения. 1.30–3.00».

Он сейчас на лекции. Беккер снял трубку, набрал номер юридического колледжа и немного поболтал с женщиной, ответившей на его звонок:

— Позовите, пожалуйста, Фила Джорджа… На лекции? Понятно, — сказал он, изо всех сил изображая разочарование. — Это его друг из университета Хэмлайн. Я уезжаю из города в ужасной спешке, мы должны были увидеться в один из ближайших вечеров, и я пытаюсь заново организовать все свои встречи… Вам известно его расписание на ближайшую неделю?.. Нет, я не могу ждать, у меня сейчас начинается семинар, который закончится поздно, а после него я сразу улетаю. Я звонил жене Фила, но там никто не берет трубку… Да, я могу немного подождать…

Секретарша положила трубку на стол, и Беккер услышал, что она куда-то ушла. Спустя пару минут она снова взяла трубку.

— Завтра вечером с семи до десяти у него семинар по судебному процессу. А остальные дни свободны.

— Большое спасибо, — радостно сказал Беккер. — Вы мне очень помогли. Как вас зовут?.. Очень благодарен вам, Нэнси. Кстати, а где именно будет проходить занятие?.. Еще раз спасибо.

Он повесил трубку, откинулся на спинку кресла и переплел пальцы. У Джорджа будут вечерние семинары. Возможно, из этого факта удастся извлечь пользу. Какая у него машина? Красный полноприводной джип. Немного позже можно покружить около дома Джорджа. Беккер знал, что он живет на Проспект-парк и, скорее всего, оставляет автомобиль на улице.

Друз почти не сомневался, что его друг принимает наркотики, но не знал, что именно. В театральном мире очень популярен кокаин, но Беккер не был кокаинистом, по крайней мере, не ограничивался только этим. Временами Друз замечал, что его приятель улетает и тогда его красивое лицо озаряется внутренней радостью и свободой; в другие моменты он казался мрачным, холодным и расчетливым.

Так или иначе, но возбуждение, владевшее им, довольно быстро рассеялось. Когда Друз пришел в больницу, Беккер с трудом себя сдерживал. Сейчас он был холоден как лед.

— Завтра вечером его не будет дома, — сказал Беккер. — Я понимаю, что у нас немного времени. Он ездит на огненно-красном джипе «чероки», который паркует за Пейк-холлом.

Затем Беккер объяснил остальное, и Друз покачал головой.

— Удачный случай? Что за чушь?

— Другого способа нет, — спокойно ответил Беккер. — Если мы попытаемся его выманить и устроить ловушку, то напугаем его. Наверняка он боится, что мы за ним явимся. Я не могу позвонить ему и предложить встретиться где-нибудь за углом. Он будет опасаться, что кто-нибудь его отыскал или что за ним пришел убийца.

— Жаль, что не существует другой возможности, — вздохнул Друз.

Он огляделся по сторонам и понял, что находится в каком-то исследовательском кабинете. Беккер встретил его у черного хода, который обычно был закрыт, и провел по тускло освещенному коридору к красной металлической двери, открыл ее своим ключом и вошел внутрь. Вдоль стен располагались ряды шкафов из нержавеющей стали, у одной стены стояла металлическая тележка, центр комнаты освещали мощные лампы дневного света. Их голоса отражались от стен, как мячики для настольного тенниса. Здесь было холодно.

— Все это как-то неопределенно, — сказал актер после долгого молчания.

— Послушай. Труднее всего раскрыть преступление, когда все происходит спонтанно, а жертва и убийца не знакомы между собой. Как в тот раз, когда ты разобрался с девкой в Нью-Йорке. В такой ситуации полицейские не смогут отыскать мотив или связи, потому что их просто нет. Когда ты пытаешься подготовиться заранее, обязательно остаются следы. А если просто отправляешься туда, где находится твоя жертва, и делаешь, что нужно…

— А ты уверен, что он там будет? — спросил Друз.

— Да. У него занятия со студентами. Он играет роль судьи, без него не обойтись.

— Да, пожалуй, это необходимо, — сказал Друз и провел пальцами по волосам. — Господи, мне это не нравится. Я предпочитаю все обдумывать заранее. С твоей женой не возникло никаких проблем. А тут…

— Это самый лучший вариант, поверь мне, — настаивал Беккер. — Тебе нужно будет отыскать его автомобиль. Он должен стоять на парковке, которая находится за зданием колледжа. Площадку окружают деревья, я проверял. Если он оставит там машину, постарайся подобраться к ней и спустить одно колесо. Пока он будет с ним возиться, студенты разойдутся и ты сможешь застать его врасплох.

— Неплохо, — признал Друз. — Проклятье, Майкл, у меня такое чувство, что мы лягнули смоляное чучелко. Одна нога увязла, и теперь мы бьем другой, чтобы высвободиться…

— Нет, это конец, и мы должны разобраться с этим профессором, неужели ты сам не понимаешь? Это необходимо для твоей безопасности. Нужно убить его и спрятать.

— Вот это меня и тревожит. То, что придется прятать тело. Если бы я просто расправился с ним и ушел, все было бы нормально. Но везти его в Висконсин… Господи, а если меня остановят парни из службы охраны природы и захотят проверить, нет ли у меня рыбы?

Беккер покачал головой, не спуская с него взгляда.

— Если мы его убьем и бросим тело, то по его глазам они поймут, что он был любовником Стефани, — зачем еще их выкалывать? И тогда полиции придется отказаться от версии о маньяке. К тому же как убийца мог найти дружка Стефани? Они уже и так меня подозревают, а если его тело останется на стоянке, копы сразу придут ко мне.

— Мы можем не трогать глаза…

— Нет. — Беккер был холоден как камень. Он шагнул к Друзу и сжал его руку чуть выше локтя. Тот невольно отступил — таким ледяным был взгляд его друга. — Нет. Мы возьмем глаза. Ты ведь меня понимаешь?

— Да, конечно, — пробормотал Друз, высвобождая руку.

Беккер продолжал внимательно смотреть на него, оценивая искренность сообщника. Потом он удовлетворенно кивнул и сказал:

— Если мы увезем тело — а я знаю одно превосходное место, — никто его не найдет. Никто. Детективы могут заподозрить, что именно он был любовником Стефани, но они никогда не узнают, сбежал ли он, спасаясь от опасности, или сам был убийцей, или вообще мертв. У полиции не будет определенного ответа на все эти вопросы.

Друз покинул здание тем же путем, через черный ход. Беккер вернулся в свой кабинет, потер подбородок и погрузился в размышления. Друз охвачен сомнениями. Нет, он не собирался восставать, но его прежний энтузиазм исчез. Следует об этом помнить…

В лифте Беккер посмотрел на часы. У него еще осталось время.

— Сибил?

Может быть, она спит? Беккер наклонился над кроватью и приподнял ее веки. Темные влажные глаза смотрели на него, но как только он отпустил веки, они снова закрылись. Она не спала, но отказывалась с ним сотрудничать.

Беккер сел возле постели и сказал:

— Я должен смотреть тебе в глаза, когда ты будешь уходить, Сибил.

Его дыхание слегка участилось — во время таких экспериментов его охватывало возбуждение.

— Вот так…

Он заклеил ей рот широким пластырем, положил основание ладони на лоб женщины и открыл ее глаза указательным и безымянным пальцами. Потом наклонился так, чтобы она его видела, и негромко сказал:

— Я заклеил тебе рот, и теперь ты можешь дышать только носом. А сейчас я зажму его и подожду, пока ты не умрешь от удушья. Ты меня понимаешь? Это не будет больно, но ты должна подать мне сигнал, если что-то увидишь. Подними глаза вверх и опусти их вниз, когда будешь переходить на ту сторону. Ты меня слышишь? Существует ли другая сторона?

Беккер старался говорить максимально убедительно — он всегда был уверен в своем голосе.

— Ты готова? Тогда начнем.

Он сжал ее ноздри, держа пальцы так, чтобы она их видела, — ведь она ничего не чувствовала. Жертва не могла пошевелиться, но у нее оставались мышцы, которые она была в состоянии сокращать, и в течение первой минуты он ощущал дрожь в ее шее.

Глаза женщины начали закатываться. Беккер наклонился так, что их лица разделял дюйм, и лихорадочно зашептал:

— Ты видишь? Сибил, ты видишь?..

Она ускользнула от него, потеряв сознание. Он выпустил ее нос, положил руку ей на грудь и несколько раз сильно надавил. Сибил была не так уж близка к смерти, но не могла об этом знать. Она думала, что умирает. И она погибла бы, если бы он не убрал руку.

Она должна ему все рассказать…

— Сибил, ты вернулась? Привет, я знаю, что ты здесь.

В два часа Беккер вернулся домой; таблетка экстези уже заканчивала свое действие, и он все держал под контролем. Эксперимент так и не удалось завершить. Он услышал, как по коридору идет сестра в соседнюю палату, и предпочел уйти, не желая, чтобы его увидели рядом с Сибил. До сих пор персонал не знал, что он к ней заходит. Он вернулся к себе в кабинет, проглотил экстези, рассчитывая таким образом снять разочарование, выключил свет и покинул больницу.

Беккер проехал мимо своего дома и свернул в переулок. На противоположной стороне он заметил мужчину. Тот повернул голову и посмотрел на него, когда он проезжал мимо. Высокий человек, знакомое лицо.

Беккер притормозил и опустил стекло.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил он.

После долгой паузы мужчина повернулся и неторопливо направился к нему. Он был одет в короткую кожаную куртку и высокие ботинки.

— Мистер Беккер, как поживаете?

— Вы офицер полиции?

— Лукас Дэвенпорт, полиция Миннеаполиса.

Да, он видел его на похоронах и обратил внимание на этого человека с жесткими чертами лица.

— Ваш департамент разбил лагерь у меня на крыльце? — спросил Беккер.

Он чувствовал себя в безопасности — этот человек не был грабителем или жаждущим мести родственником, — и в его голосе появился сарказм, словно грязная нить на фоне белой полотняной салфетки.

— Нет, я здесь один, — ответил полицейский.

— Вы ведете за мной слежку?

— Вовсе нет. Просто я люблю возвращаться на место преступления. Почувствовать обстановку. Это помогает мне думать.

Дэвенпорт… Тут Беккер кое-что вспомнил.

— Кажется, вы тот самый полицейский, которого агент ФБР назвал бандитом? Вы убили много людей?

В слабом свете уличного фонаря сверкнули белые зубы Дэвенпорта. Он улыбался.

— ФБР меня не любит.

— А вам понравилось убивать?

Беккер задал свой вопрос с искренним интересом и сам удивился, что это сорвалось у него с языка.

Казалось, полицейский о чем-то задумался, потом поднял голову, словно посмотрел на звезды. Дыхание облачком вырывалось из его рта — было довольно холодно.

— В некоторых случаях, — после долгой паузы ответил он, переступил с ноги на ногу и снова взглянул вверх. — Да, пожалуй, в некоторых случаях я получал удовольствие.

Беккер не мог разглядеть выражения глаз своего собеседника, и его мучило любопытство.

— Послушайте, — услышал Беккер собственный голос, — мне нужно поставить машину в гараж. Не хотите ли зайти ко мне и выпить чашечку кофе?

Глава 12

Дэвенпорт ждал у входной двери, пока хозяин припарковался и прошел через дом, чтобы его впустить. Беккер включил фонарь над крыльцом и распахнул дверь. В желтом свете его кожа выглядела как пергамент, плотно натянутый на кости лица. «Похоже на череп», — подумал Лукас. Но стоило им войти внутрь, как в мягком сиянии потолочных ламп иллюзия исчезла. Беккер был привлекательным мужчиной. Нет, не красавцем, но он наверняка нравился женщинам.

— Заходите. К сожалению, я не успел навести порядок.

Дом производил впечатление. Дэвенпорт сразу обратил внимание на дубовый паркет при входе. Слева стоял большой шкаф для верхней одежды, справа на стене висел написанный маслом английский пейзаж: на переднем плане домик с соломенной крышей, сзади парусные лодки на реке. Впереди Лукас увидел покрытую бордовым ковром лестницу, уходящую вправо. У входа находилась комната со стеклянной дверью, видимо библиотека. Слева располагалась гостиная с восточным ковром на полу, полудюжиной старинных зеркал и камином из натурального камня. Здесь было красиво и очень жарко. Никак не меньше двадцати пяти градусов. Лукас расстегнул куртку и присел, чтобы прикоснуться пальцами к ковру.

— Какой чудесный ковер, — сказал он.

Ворс был мягким, как взбитый белок, в дюйм или даже больше толщиной, а изысканный узор ковра наводил на мысли об арабских сказках.

Беккер проворчал что-то неразборчивое. Это его не интересовало.

— Давайте лучше посидим там, — предложил он и отправился на кухню с выложенным плиткой полом.

«Стефани Беккер была убита на кухне», — вспомнил Лукас. Но казалось, ее мужа это нисколько не беспокоило, когда он доставал фаянсовые чашки из буфета из натурального дуба и насыпал в них растворимый кофе.

— Надеюсь, вы не против кофеина.

Его голос звучал ровно, спокойно, словно для него было обычным делом пить кофе с полицейским, подозревающим его в убийстве.

«Он же должен понимать…»

— Не против.

Пока Беккер наливал воду из крана, ставил чашки в микроволновку и нажимал кнопки, Лукас изучал кухню. Как и сам дом, она была прекрасно обставлена: обои в сельском стиле начала века, темное, идеально гармонирующее с ними дерево, тут и там отделочная плитка. Кухня выглядела жилой, тогда как остальная часть дома — просто красивой декорацией.

Беккер повернулся к Дэвенпорту, когда микроволновка загудела.

— Я не разбираюсь в кулинарии, — сказал хозяин. — Пожалуй, кое-что понимаю в вине.

— Вы неплохо держитесь после гибели жены, — заметил Лукас.

Он подошел к небольшой фотографии в рамке. На ней четыре женщины в длинных темных платьях и белых передниках стояли возле старинной маслобойки.

— Ваши предки?

— Прабабушка Стефани и ее подружки. Присаживайтесь, мистер Дэвенпорт, — предложил Беккер, кивком показав на небольшую стойку, рядом с которой стояли стулья. Он вытащил из микроволновки чашки с горячим кофе, перенес к стойке и поставил одну из них перед Лукасом. — Что вы сказали?

— Смерть вашей супруги…

— Конечно, мне будет ее не хватать, но если быть честным, я не очень любил свою жену. Я бы никогда не причинил ей вреда — мне известно, что думает идиот полицейский, кузен Стефани, — но правда в том, что наши жизни почти не пересекались. Я подозревал, что у нее был любовник, но меня это не интересовало. У меня тоже есть женщины.

Он посмотрел на Лукаса, ожидая увидеть какую-то реакцию. Однако лицо полицейского оставалось равнодушным. По-видимому, супружеская неверность была для него чем-то совершенно обычным.

— И Стефани не беспокоило, что у вас есть подруги?

Лукас сделал глоток кофе. Он был обжигающе горячим.

— Думаю, нет. Конечно, она все знала, ее приятельницы позаботились. Впрочем, она никогда не обсуждала со мной эту тему. А она не молчала, если что-то ее задевало.

Хозяин подул на свой кофе. Он был в твидовом пиджаке и габардиновых брюках — очень по-английски.

— А почему вы не развелись? — спросил гость.

— Зачем? Мы неплохо ладили, и у нас было это. — Беккер повел рукой вокруг себя. — Ни один из нас не смог бы позволить себе такой дом, если бы мы разошлись. Кроме того, у такой жизни есть и другие преимущества. Мы поделили между собой домашние обязанности, помогали друг другу в случае необходимости. Между нами не было страсти, но нас вполне устраивали привычки партнера. Я в таком возрасте, что брак меня не слишком интересует. У меня есть работа. Стефани не могла иметь детей из-за непроходимости фаллопиевых труб, а к тому времени, когда появилась возможность искусственного оплодотворения, она уже не хотела ребенка. Я тоже к этому не стремился, так что и здесь проблем не существовало. — Он замолчал и осторожно глотнул обжигающий кофе. — Вероятно, другие люди не понимали, как мы жили, но нам было комфортно вместе.

— Хм.

Лукас сделал глоток кофе и посмотрел Беккеру в глаза. Тот не отвел взгляда и не дрогнул, но Лукас понял, что его собеседник лжет, по крайней мере отчасти. Никто не может оставаться таким спокойным, не прилагая к этому определенных усилий.

— Полагаю, государственный обвинитель мог бы возразить и сказать, что, поскольку вы не особенно интересовали друг друга и вам было все равно, жива ваша жена или нет, ее смерть могла бы оказаться для вас… очень удобной. Вместо того чтобы владеть половиной, вы получили все.

Лейтенант махнул рукой, повторяя жест хозяина дома.

— Да, прокурор мог бы так утверждать, если бы был очень глупым или порочным человеком, — парировал Беккер и улыбнулся, продемонстрировав Лукасу ряд белых зубов. — Я пригласил вас на чашку кофе, чтобы поговорить о людях, которых вы убили, мистер Дэвенпорт. Я подумал, что вы должны разбираться в смерти. У нас много общего. Я исследую смерть как ученый. И я изучал убийство — жертв и убийц. В тюрьме Стиллуотер находится несколько человек, считающих себя моими друзьями, — они отбывают там пожизненное заключение. Так вот, я сделал два вывода. Первый: убивать глупо. В большинстве случаев все выходит наружу, как сказал кто-то из англичан. Если вы намерены совершить убийство, то нет ничего хуже, чем спланировать и осуществить его на пару с другим человеком. Возникают конфликты, следователи сталкивают соучастников… Я знаю, как это делается. Нет. Убийство — это глупость. Преступление, спланированное вместе с кем-то, — идиотизм. А развод всего лишь неприятный процесс. Возможно, для некоторых пар он становится трагедией, но если два человека действительно не любят друг друга, это рутинная юридическая процедура.

Беккер пожал плечами и вспомнил о кофе. Когда он потянулся к чашке своими безупречными губами, Лукас подумал, что он похож на пиявку.

— А что еще вы знаете об убийствах? Вы сказали, что сделали два вывода, — напомнил Дэвенпорт.

— О да. — Беккер снова улыбнулся, довольный тем, что полицейский внимательно его слушает. — Подготовить и осуществить хладнокровное убийство — на это способен только сумасшедший. Нормальный человек на такое не пойдет. Серийные убийцы, наемники, мужья, планирующие смерть своих жен, — все они безумны.

— Я с вами согласен, — кивнул Лукас.

— Благодарю, — ответил Беккер. — А я совершенно нормален.

— И вы пригласили меня именно по этой причине? Чтобы рассказать, что вы не безумны?

— Да, наверное. Я надеялся, вы сумеете понять все, что я вам скажу. Даже если бы я хотел убить Стефани — а у меня такого желания не было, — я бы не стал этого делать. Я умен и совершенно нормален, — покачав головой, сказал Беккер.

Он подался вперед и коснулся руки Лукаса.

«Этот извращенец пытается меня соблазнить. Он хочет мне понравиться», — подумал Дэвенпорт.

— Ваши коллеги прошли по всем ближайшим домам, действуя совершенно сознательно. Я чувствую, что отношение соседей ко мне изменилось. Не сомневаюсь, что безумный кузен Стефани — он самый настоящий наркоман — сказал вам, что я организовал ее убийство, чтобы заполучить этот дом, но если вы спросите ее друзей, то узнаете, что он меня никогда не интересовал. Ни сам дом, ни мебель.

— Но вы можете его продать…

— Мы еще вернемся к этому вопросу, — перебил его Беккер и резко взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливых мошек. — Да, меня не особенно волнует дом и обстановка, но я ценю комфорт, а здесь очень удобно жить. Успех в академических кругах — нередко вещь политическая, а дом является прекрасной декорацией для приемов. Чтобы произвести впечатление на нужных людей, я мог бы сохранить его, но боюсь, что сумасшедший кузен Стефани выкурит меня отсюда. Если все мои соседи будут думать, будто я убил жену, жизнь тут станет невыносимой. При встрече вы должны поговорить с Делом. Если я и продам дом, то только из-за того, что он меня вынудит.

— Обязательно передам, — пообещал Лукас. — И если другие офицеры создают вам проблемы… У меня есть некоторое влияние в руководстве. Я сумею заставить их вас не трогать.

— В самом деле? — удивился Беккер. — И вы это сделаете?

— Конечно. Я не знаю, имеете ли вы отношение к убийству вашей жены, но у нас нет никаких оснований причинять вам беспокойство и нарушать закон. Я этим займусь.

— Это было бы замечательно, — сказал Беккер. В его голосе появилась благодарность, но в глазах промелькнуло презрение. — Я рад, что пригласил вас зайти: интуиция подсказывала мне, что вы все поймете.

Они немного помолчали, а потом Лукас сказал:

— Вашу жену убили здесь, на кухне.

— Да-да… Кажется, здесь, — сказал Беккер, с сомнением оглядываясь по сторонам.

«Ты неправильно реагируешь, идиот». Беккер должен был знать, в каком месте ее убили. Он не мог не думать о месте преступления, наверняка смотрел на него, пытался представить, как все произошло, — так поступил бы любой человек, виновен он или нет, безумен или нормален. «А твоя болтовня о том, что развод — всего лишь неприятный процесс? Если ты в это веришь, то ума у тебя гораздо меньше, чем мне показалось сначала». Дэвенпорт ждал продолжения, но Беккер встал и выплеснул остатки кофе в раковину.

— Относительно людей, которых вы убили, Лукас… Как вы думаете, куда они попали? — небрежно спросил он.

— В каком смысле? — спросил Лукас. — Вы хотите узнать, отправились ли они в рай?

— Или в ад.

Беккер повернулся и посмотрел на полицейского, в его голосе появилась заинтересованность.

— Нет. Я не думаю, что они отправились куда-то, — покачав головой, ответил Дэвенпорт. — Прежде я был католиком, и когда начинал работать в полиции, меня беспокоили подобные вопросы. Я видел мертвых и умирающих людей… я не о тех, кого убил, а об обычных людях. Утонувших детях, людях, погибших в автомобильных авариях или от сердечных приступов. Я видел сгоревшего на столбе электрика, от него почти ничего не осталось, и никто не мог ему помочь. Люди умирали у меня на глазах, они кричали или плакали, иногда просто лежали с вывалившимися языками и тяжело дышали, а их друзья и родственники стонали и выли рядом… но я ни разу не заметил, чтобы кто-то из них смотрел куда-то за грань. Мне кажется, Майкл, они просто уходили — и все. Я думаю, они отправляются туда, где прячутся слова с экрана компьютера, когда вы его выключаете. Вот они живут: умные, трудолюбивые, много работающие. А потом раз — и их нет.

— Нет, — повторил Беккер. Его белые брови приподнялись. — И ничего не остается?

— Ничего, кроме оболочки, а она очень быстро начинает гнить.

— Хм. — Беккер отвернулся, он был потрясен. — Очень печально. Сожалею, но пора ложиться спать. Завтра мне на работу.

Лукас встал, допил кофе и поставил чашку на стойку.

— Я бы хотел задать вам один вопрос. Уверен, что другие полицейские осмотрели весь дом. Могу я заглянуть в комнату, где Стефани и ее друг… проводили время?

— Вы хотели сказать, в ее спальню? — сухо спросил Беккер. — Не вижу причин вам отказывать. Вы и сами заметили, что ковры затоптаны бесчисленным количеством форменных ботинок, прошедших здесь. Надеюсь, я вас не обидел.

Не сумев сдержать смех, Лукас последовал за Беккером вверх по лестнице.

— Я сплю там, — сказал Беккер, когда они поднялись наверх, и показал налево, но свернул направо.

Они прошли по коридору, Беккер распахнул дверь, шагнул в комнату и зажег свет.

— Ну вот, мы на месте.

Стефани Беккер спала на старомодной двуспальной кровати. Скомканное стеганое одеяло и простыни валялись в ногах, частично закрывая стоящий рядом старинный пароходный кофр. На кофре лежали журналы по отделке интерьеров и антикварному искусству. У изголовья кровати, на тумбочке, стоял телефон «принцесса», рядом часы, еще два журнала и роман Стивена Кинга.

Слева была дверь. Лукас открыл ее, заглянул и обнаружил компактную, но оборудованную всем необходимым ванную комнату с туалетным столиком, унитазом, раковиной и душем. На вешалке висело ярко-красное банное полотенце. На столике и всех ручках Лукас заметил следы порошка для снятия отпечатков пальцев. Он повернулся, еще раз оглядел спальню и увидел такое же полотенце, которое лежало на темно-красном персидском ковре.

— Здесь все как… в ту ночь, — проговорил Беккер. — Эксперты сказали, что они позвонят и сообщат, когда я смогу навести порядок. Как вы думаете, когда это случится?

— Они сделали фотографии?

— Думаю, да.

— Я уточню, — пообещал Дэвенпорт, оценивающе посмотрел на хозяина дома и спросил: — Вы этого не делали?

Беккер не отвел глаз.

— Нет, — спокойно ответил он.

— Что ж, рад был познакомиться, — сказал Лукас.

К тому времени, как он покинул дом Беккера, заметно похолодало и в воздухе запахло морозом. После жары в доме Дэвенпорт с удовольствием подставил лицо освежающим порывам ветра. Он прошел по тротуару, свернул направо в переулок, огляделся по сторонам, осторожно двинулся вперед и вскоре оказался за домом Беккера. Убийца почти наверняка попал в дом отсюда.

В этот момент в одной из боковых комнат загорелся свет, и с краю плотной шторы пробился тонкий яркий луч. Повинуясь неожиданному порыву, Лукас толкнул ворота проволочной ограды, которые вели на задний дворик. Заперто. Он огляделся, а затем перепрыгнул через ограду и медленно прошел по темному двору, осторожно нащупывая ногами дорогу, чтобы не наткнуться на валяющиеся крышки от мусорных баков или невидимую бельевую веревку.

Оказавшись возле дома, он осторожно приблизился к освещенному окну, прижался спиной к стене, медленно повернул голову и заглянул в щель между шторами.

Обнаженный Беккер метался по кабинету, что-то конвульсивно жевал, его лицо превратилось в маску боли, ужаса и религиозного экстаза, глаза закатились так, что видны были только белки. Неожиданно Беккер вздрогнул, завертелся, выбрасывая в стороны руки, а затем с приоткрытым ртом бессильно упал в кожаное кресло. В течение минуты или двух он сидел совершенно неподвижно, и Лукас даже подумал, что у него сердечный приступ или инсульт. Потом Беккер зашевелился, и его руки и ноги приняли правильное положение, как у короля на троне. Он смеялся. «Ха-ха-ха-ха», — с хрипом вырывалось из его груди. А глаза все еще были обращены внутрь, к Богу.

Ночью Дэвенпорту приснилось лицо Беккера. Наверняка он принимал наркотики. Иначе и быть не могло. Во сне Лукас продолжал доказывать, что это наркотики, но найти их не удалось, и Беккер, которого не слишком сильно держали двое полицейских в синей форме, но с невидимыми лицами, подскакивал и визжал: «Я кайфую от Иисуса…»

Дэвенпорт знал, что это сон, но не мог проснуться. Когда около часа дня зазвонил будильник, для него это стало настоящим облегчением. Он встал, принял душ и уже собирался налить себе кофе, но тут в дверь постучал Дел.

— Ты уже встал, — проворчал гость, когда Лукас его впустил.

— Заходи. Что случилось?

— Мы получили несколько звонков. Ничего особенно интересного. — Он вытряхнул из мятой пачки сигарету без никотина и прикурил от зажигалки «Зиппо», пока они шли по коридору на кухню. — Слоун сегодня утром поговорил с женщиной по имени Бьюла Миллер — это одна из подруг Стефани. Он спросил про психиатра, и она сказала: «Может быть».

— Но он все отрицает.

— Его жена тоже, — сказал Дел. Он уселся на кухонный стол и кивнул в знак согласия, когда Лукас показал на кофейник. — Слоун снова к ней заехал, чтобы поговорить наедине. Она сказала, что пять лет назад у ее мужа появилась любовница и она узнала о ее существовании через пять минут после того, как это произошло. С тех пор он хранит ей верность. А еще она говорит, что после первого визита Слоуна она сразу пошла к мужу и спросила у него. Он все отрицал. И продолжает отрицать. Она ему верит.

— А она сама работает? — спросил Лукас, протягивая Делу чашку с горячим кофе.

— Слоуну это пришло в голову, — ответил Дел. — Она представляет интересы форума налогоплательщиков и еще нескольких консервативных групп. У нее юридическое образование, так сказал Слоун. Судя по всему, она очень неплохо зарабатывает.

— То есть она не зависит от мужа?

— Похоже на то. Кстати, она подозревала, что у Стефани был любовник. Они никогда это прямо не обсуждали, хотя намеки проскакивали не раз. По ее мнению, Стефани потому ничего ей не рассказывала, что она почти наверняка знала этого человека и, возможно, его жену, и Стефани опасалась ее реакции. Вероятно, по той же причине и Миллер ничего не знает.

— Значит, жена психиатра полагает, что это не ее муж, но кто-то, с кем она знакома?

— Верно.

— Слоун составил список возможных кандидатов?

— Ясное дело. Двадцать две фамилии. Но Миллер говорит, что часть из них едва ли заслуживает внимания. Слоун съездит сегодня к тем, кто, по ее мнению, мог бы быть любовником Стефани, к остальным — завтра. Но у него есть информация, которая может тебя заинтересовать.

— Какая? — приподняв брови, спросил Дэвенпорт.

— Судя по всему, два или три года назад у Беккера был роман. С медсестрой. В больнице об этом знали многие. Слоун выяснил ее имя и адрес и поехал к ней домой. Она послала его. Тогда Слоун показал ей полицейский жетон, но ты же знаешь его, он слишком любит людей.

— Да. Так ты считаешь…

— Я считаю, что будет лучше, если с ней поговоришь ты.

— А почему не ты?

— Я бы пошел вместе с тобой, но у меня не самый подходящий вид для подобных визитов, — со вздохом сказал Дел, тряхнув длинными темными волосами. — Я слишком похож на Чарли Мэнсона.[12] Нормальные люди не пускают меня на порог. Но ты, когда наденешь один из своих серых костюмов, — ты выглядишь как олицетворение Закона.

Шерил Кларк не хотела их впускать.

— Речь идет об убийстве, мисс Кларк, — спокойно сказал Дэвенпорт, показывая свой значок. — Вы можете поговорить с нами, и я процентов на девяносто уверен, что мы получим ответы на наши вопросы и уйдем. Или вы откажетесь с нами беседовать, и тогда мы отвезем вас в участок, дадим возможность позвонить адвокату, а потом вам все равно придется отвечать на наши вопросы.

— Я не обязана с вами говорить.

— Обязаны. Вы не имеете права отказываться от разговора с полицией. У вас есть право молчать о том, что может быть вменено вам в вину. Но в этом случае мы отвозим вас в полицию, вы звоните своему адвокату, мы гарантируем вам иммунитет от уголовного преследования, и вы отвечаете на наши вопросы. В противном случае вы отправитесь в тюрьму за неуважение к суду, — отчеканил Лукас. Затем его голос слегка смягчился. — Послушайте, мы не хотим быть излишне жесткими. Если вы не совершили ничего противозаконного, то лучше поговорите с нами прямо сейчас.

— Но мне нечего вам сказать, — запротестовала она.

Потом ее взгляд обратился на Дела, который стоял возле крыльца и изучал мотоцикл.

— Мы бы все равно хотели задать вам пару вопросов, — сказал Дэвенпорт.

— Ну… Ладно, заходите. Но я могу и не ответить, — сказала она.

Ее квартира была чистой, но безликой, похожей на номер в мотеле. Самым заметным предметом мебели был телевизор, занимавший видное место на стене напротив дивана, покрытого толстым зеленым сукном, которое, скорее всего, было снято с бильярдного стола. Через раздвижную дверь можно было выйти на крошечный балкон с видом на долину реки Миссисипи.

— Это мотоцикл вашего друга стоит возле дома? — дружелюбно спросил Дел.

— Он мой, — коротко ответила Кларк.

— Вы ездите на нем? Замечательно, — сказал Дел. — И часто курите травку?

Он стоял перед дверью на балкон и смотрел на реку. На нем была пестрая рубашка, грязные черные джинсы с широким поясом байкера, усеянным серебристыми заклепками, и джинсовая куртка.

— Я не… — Кларк, одетая в белую форму медсестры, сидела на диване в напряженной позе. На бледном лице под глубоко сидящими глазами залегли тени. Она посмотрела на Лукаса. — Вы говорили…

— Не вешайте нам лапшу на уши, — перебил ее Дел все тем же дружелюбным голосом. — Пожалуйста. Мне плевать на наркоту, но врать не надо. Можно словить кайф только от того, что видишь все это.

Он отдернул занавеску.

— Я не… — начала она, но потом пожала плечами и призналась: — Я не часто курю.

— Это не имеет значения, — сказал Дэвенпорт, сел на диван и повернулся к Кларк. — Вы когда-то встречались с Майклом Беккером.

Она прижала руки к груди.

— Я уже все рассказала первому офицеру. Наши отношения ничего не значили.

— Мы проводим расследование по поводу убийства его жены. Пока мы не выдвигаем никаких обвинений против Беккера, а лишь пытаемся составить о нем впечатление, — сказал Лукас. — Вы кажетесь мне умной женщиной. Нам нужна ваша… оценка.

— Вы хотите узнать…

— Мог ли он убить свою жену.

Она посмотрела на полицейского и отвернулась.

— Да.

— Он был склонен к насилию в отношениях с вами?

Женщина немного помолчала, а потом кивнула.

— Да.

— Расскажите нам.

— Он… часто бил меня. Руками. Открытой ладонью, но было больно. А однажды он начал меня душить. Я тогда подумала, что вот-вот умру. Но он меня отпустил. У него бывали вспышки ярости. И тогда Беккер становился неуправляемым, но в последний момент… всегда успокаивался.

— А какой секс у вас был? Он вел себя необычно, любил связывать?

— Нет-нет. Как раз секса у нас почти не было.

Она посмотрела на Лукаса, чтобы понять, верит ли он ей.

— Он импотент? — спросил Дэвенпорт.

— Нет, — ответила она и взглянула на Дела. Он кивнул, показывая, что внимательно слушает. — Иногда мы занимались любовью, а иногда нет, но у меня создалось впечатление, что его интересовало нечто другое.

— И что же?

Страх Кларк перед полицейскими отошел на второй план. Она задумалась, подыскивая правильные слова, поневоле заинтересованная.

— Ему необходимо все контролировать. Он заставлял меня… ну… заниматься с ним оральным сексом и все такое. И вовсе не потому, что его это возбуждало, просто ему нравилось доминировать. Секс не имел для него особого значения.

— Он принимал наркотики, когда находился рядом с вами?

— Нет… ну, мог выкурить сигарету с марихуаной. Хотя, знаете, мне кажется, что он принимал стероиды. У него превосходное тело… — Она опустила ресницы. — Но очень маленькие яички.

— Маленькие?

— Совсем маленькие, почти как детские мраморные шарики. Видите ли, он занимается бодибилдингом, а культуристы часто принимают стероиды. От систематического применения препаратов яички уменьшаются, а когда я спросила его об этом, он рассердился. Именно в тот раз он чуть меня не задушил.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы он танцевал? — спросил Лукас.

— Танцевал? Свой танец? — Кларк вжалась в спинку дивана. — Вы следили за ним…

— Значит, вы видели, — сказал Дэвенпорт.

Дел смотрел на них с недоумением.

— Однажды он меня избил, — быстро заговорила Кларк и начала нервно подпрыгивать на диване. — Не слишком сильно, у меня даже не осталось следов, но мне было больно, и я заплакала, а он вдруг начал хихикать и подпрыгивать. Я не могла поверить своим глазам… Это было похоже на танец… Да это и был танец, джига.

— Боже мой, — выпалил Дел. — Джига?

Дэвенпорт кивнул.

— Я это видел. Должно быть, наркотики. Поговори со своими людьми, выясни, не является ли он их постоянным клиентом.

Дел посмотрел на Кларк и спросил:

— Почему вы с ним встречались?

Она вздохнула.

— Потому что он красивый.

— Красивый?

— Да, а у меня никогда не было красивого мужчины. — И она перевела взгляд с Дела на Лукаса, ища понимания.

После небольшой паузы Дел кивнул.

Через десять минут они ушли.

— Она знает что-то еще, — сказал Дэвенпорт. — Но решила это скрыть, хотя считает, что это может оказаться важным.

— Может быть. Впрочем, мы не знаем, насколько существенна эта информация. — Дел почесал в затылке и оглянулся на дом Кларк. — А если мы начнем на нее давить, она либо сломается, как чертов Шалтай-Болтай, либо обратится к адвокату.

— Что будет еще хуже.

— Да.

Они шли по тротуару к машине.

— А где твоя жена? — неожиданно спросил Лукас. — Я слышал, вы разошлись.

— Да, больше года назад.

— Ты с кем-нибудь спишь?

— Только с леди Пальцы, — с мрачным смешком ответил Дел. — Посмотри на меня, я превратился в паршивую развалину. Половину времени я под наркотой и хожу по улицам с пистолетом под мышкой. Кто согласится пойти со мной на свидание? Разве что пара шлюх.

— Знаешь что? — Дэвенпорт оценивающе посмотрел на коллегу. — Ты ей понравился. Она так на тебя поглядывала. И твои разговоры о мотоциклах. Она ведь байкер — пожалуй, ты ей подходишь.

Дел потряс головой.

— Слушай, я могу найти себе подругу получше.

— Но ты этого не сделал, — заметил Лукас. — К тому же другая не расскажет тебе того, что знает Кларк.

— Двенадцать из тринадцати звонивших — психи, и мы не хотели вас беспокоить, — сообщила диспетчер, протягивая Лукасу лист со списком звонков. — Я их отметила. Шестеро отказались даже назвать свои имена. Вы можете проверить, но я думаю, это будет пустой тратой времени. А вот по этим телефонам стоило бы позвонить. Люди утверждают, что знают Беккеров или Армистед и у них есть для вас информация. Впрочем, никто из них не считает, что это срочно.

— Хорошо. Благодарю вас.

— А последний вызов был личным.

Дэвенпорт посмотрел на имя. Кэсси Лаш.

Ему не хотелось звонить. Простой выход: пройдет время, и все разрешится само собой. Он вернулся домой, съел обед, подогретый в микроволновке, но все это время посматривал на стоящий рядом телефон. Прошел час, прежде чем он поднял трубку.

— Ты не позвонил, — сказала актриса.

— Я работаю. Подожди немного.

— Сколько времени требуется на то, чтобы позвонить? Где ты живешь?

— В Сент-Поле.

— Хочешь, я к тебе заеду?

— Но…

Лукас замер: ему захотелось оттолкнуть Кэсси. Он посмотрел на кухонный стол, заваленный газетами и нераспечатанной почтой, книгами, прочитанными и теми, что он даже не открывал, непочатыми пачками хлопьев, грязными тарелками…

Он не был занят. Он едва жил.

— Ты знаешь, где находится бульвар Миссисипи?

Глава 13

Кэсси оказалась сильной и энергичной, она буквально сражалась с ним в постели. Когда они закончили, она легла лицом вниз на подушку, а Лукас устроился на спине, чувствуя, как пот испаряется с груди, — ему даже стало холодно.

— Господи, — пробормотал он через некоторое время. — Получилось неплохо. А я немного тревожился.

Она повернула к нему голову.

— О чем?

— Прошло немало времени.

Она приподнялась на локте.

— Ах вот оно что! Небольшая депрессия?

— Что-то вроде, — ответил Лукас, с удивлением обнаружив, что готов говорить на эту тему. Он никому не рассказывал о своих проблемах с Дженнифер. — У меня имелись все симптомы.

Кэсси переползла через него и включила стоящую на тумбочке лампу. Он поморщился и отвернулся.

— Посмотри сюда, — сказала женщина, показывая ему свои запястья.

Он увидел две параллельные белые линии. Шрамы, которые читались так же легко, как следы от иглы.

— Что это? — спросил он, взял ее за запястья и провел большими пальцами вдоль шрамов.

— А на что это похоже?

— Ты пыталась резать вены, — сказал Дэвенпорт.

Она кивнула.

— Получи первый приз. Ложная попытка самоубийства — так говорят психиатры. Депрессия.

— Шрамы не кажутся мне фальшивыми, — заметил Лукас.

— Тут я с тобой согласна. — Она высвободила руки. — У тебя есть сигареты?

— Нет. Не знал, что ты куришь.

— Только после секса, — сказала она.

— Разрезы довольно глубокие. Расскажи об этом.

Женщина села, подтянула колени к подбородку и посмотрела на Лукаса.

— Это было пять лет назад. Мне не грозила серьезная опасность. Было много крови, а потом пришлось несколько месяцев посещать психиатра.

— Так что же фальшивого в твоих шрамах? — спросил Дэвенпорт.

— Я жила с парнем, у которого был пистолет, и я знала, где он лежит. Наша квартира находилась на седьмом этаже, и я могла выпрыгнуть в окно. И мне было известно, что мой парень скоро придет домой. Вот почему психиатр сказал, что я хотела жить, а это просто была попытка привлечь внимание к моим проблемам.

— Но порезы…

— Ну да. Психиатры настоящие уроды. Они могут посоветовать тебе, как разговаривать с другими людьми, как решать личные проблемы, но им не понять, что происходит у тебя в голове, пока что-то подобное не случается с ними самими. Да, я могла выпрыгнуть из окна. Да, я могла застрелиться. Но мне это даже не пришло в голову. У меня была…

— Навязчивая идея.

— Да. Именно так, — с улыбкой сказала Кэсси. — Гляди-ка, а ты понимаешь! Театр полон историй о самоубийствах, и почти всегда в них присутствует нож. У меня ничего не вышло, я все сделала неправильно. Нужно было резать вдоль, а не поперек, или возле локтя, но я тогда этого не знала. Я могла воспользоваться осколками стекла, они очень подходят для таких целей, но и это мне не было известно.

Дэвенпорт содрогнулся.

— Стекло. Однажды я это видел. Нет, даже не пытайся резать себя стеклом.

— На будущее буду иметь это в виду, — сухо сказала Кэсси.

— Итак, ты пыталась покончить с собой.

— Да. Я разрезала запястья, сидела и плакала, пока не вернулся мой друг. В больнице даже не стали делать переливание крови, — сказала Кэсси. — Мне повезло. Это было в те времена, когда запасы крови были заражены СПИДом. Впрочем, когда спишь с актерами, всякое может случиться.

— Боже, это меня обнадеживает…

Он опустил глаза и посмотрел на себя.

— Наверное, нужно окунуть твою штуку поглубже в лизол, — предложила Кэсси.

— Лизола у меня нет, есть только средство для чистки плиты, — сказал он и рассмеялся.

Женщина улыбнулась и погладила его по колену.

— А ты что собирался сделать? Использовать пистолет?

Дэвенпорт довольно долго смотрел на Кэсси и наконец кивнул.

— Да. У меня в подвале есть сейф, где хранится оружие. Иногда мне кажется, что оно испускает сияние. Или притягивает к себе, обладает магнетизмом. И где бы я ни находился, пусть даже на другом конце Миннеаполиса, я чувствую его присутствие. Я постоянно ношу с собой пистолет, но мне и в голову не приходило им воспользоваться. А вот оружие, запертое в сейфе, манит меня к себе.

— Ты когда-нибудь спускаешься вниз, просто чтобы посмотреть, потрогать его? Засунуть дуло в ухо?

— Нет. Я бы почувствовал себя глупо, — ответил Лукас.

Кэсси откинула голову назад и рассмеялась, но радости в ее смехе не было — она слишком хорошо понимала Лукаса.

— Мне кажется, многим удается избежать самоубийства потому, что они боятся почувствовать себя дураками. А еще они пытаются представить себе, как они будут выглядеть потом. Ну, если повеситься…

Она обхватила горло руками, скосила глаза и высунула язык.

— Господи, — сказал Лукас и снова рассмеялся.

Кэсси посерьезнела.

— Подобные мысли появились у тебя после того, как все вокруг стало причинять боль?

— Нет. Просто я был не в состоянии справиться с той бурей, что на меня обрушилась. Я не мог спать: в моем сознании крутились безумные эпизоды, девять миллионов мыслей стучали в голове, и мне не удавалось их прогнать. Всякая ерунда. Ну, ты знаешь, имена людей из твоего выпускного класса или фамилии игроков хоккейной команды и множество другой бессмысленной чуши, но ты сходишь с ума из-за того, что тебе не удается вспомнить всех.

— Да, знакомая картина, — кивнула женщина.

— Но больше всего я думал о пистолетах, потому что для меня не было никакой разницы, буду я жить дальше или умру. Как если бы орел означал жизнь, а решка — смерть. И если ты много раз подбросишь монету, рано или поздно решка обязательно выпадет.

Кэсси кивнула.

— В Нью-Йорке я была знакома с одним парнем — он играл в русскую рулетку с револьвером. Один раз в год он крутил такую штуку…

— Барабан.

— Да. Потом засовывал дуло в рот и спускал курок. Обычно он делал это на Рождество. И говорил, что это помогает ему прожить следующий год.

— И что с ним стало? — спросил Лукас.

— Не знаю. У нас были не очень близкие отношения. Но когда я в последний раз была в Нью-Йорке, он все еще был жив. И я никак не могла понять — везучий он человек или нет.

— Хм.

Кэсси закинула руки за голову и потянулась, и они с минуту лежали рядом в приятном молчании.

— А в твоем сознании звучал голос, комментировавший твои терзания? — наконец спросила Кэсси.

— Да. Наблюдатель. Словно рядом постоянно присутствовал критик. Мой личный журналист.

Она захихикала.

— Мне никогда не приходила в голову такая формулировка, но так оно и есть. Как будто большую часть моего сознания отрубают ножом для резки хлеба…

— Проклятье, хлебным ножом?

— Да, с зубцами.

— О господи…

— И хорошей марки, «Золинген».

— Господи, Кэсси…

— Так или иначе, но большую часть отрезают, а тихий голосок ведет репортаж, наподобие Си-эн-эн. Немного скептически.

— Господи.

Он погладил Кэсси от пупка до груди, а потом двинулся вниз, к внутренней части бедра.

— Жутко, правда? Но я рада, что тебе становится лучше.

— Я в этом пока не уверен.

— О нет, ты уверен. — Она похлопала по постели. — Ты здесь. А когда у человека депрессия, его сексуальная жизнь прыгает в машину и уезжает в Чикаго. Я участвовала в групповой терапии, и мужчины говорили, что все происходит именно так. Дело не в том, что они не могли, просто мысль о сопутствующих сложностях делала секс невозможным. Именно секс исчезает в первую очередь. А когда он возвращается, можно уверенно говорить об улучшении.

В одиннадцать часов зазвонил телефон. Лукас проснулся отдохнувшим, с ясной головой. Он начал перекатываться к краю кровати, чтобы снять трубку, и вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. Он крепко спал, ему что-то снилось, и он почти забыл…

Кэсси лежала на животе в чем мать родила, лишь бедра были прикрыты простыней. Волосы обрамляли ее лицо, и свет, пробивающийся сквозь щели в жалюзи, освещал чувственные изгибы спины от самой шеи и до проступающего под тканью копчика. Лукас протянул руку, отметив, что телефон звонит уже в четвертый или пятый раз, и осторожно спустил простыню к ногам.

Кэсси тут же натянула ее обратно.

— Ответь, — проворчала она, не поворачивая головы.

Лукас усмехнулся, направился на кухню и снял трубку после шестого звонка. Диспетчер.

— С вами хочет поговорить Майкл Беккер, — сказала она. — Вы будете с ним разговаривать?

— Да.

Послышался щелчок, и после короткой паузы раздался голос Беккера:

— Алло?

— Дэвенпорт слушает.

— Послушайте, Лукас, вы будете свободны поздно вечером? — Беккер говорил негромко, дружелюбно, тщательно произнося слова. — У меня сегодня лекции, потом обед, но я обнаружил в бумагах жены кое-что интересное, и мне бы хотелось это вам показать…

— Вы не могли бы рассказать по телефону?

— А почему бы вам не зайти ко мне? Меня бы устроил любой полицейский, но я предпочитаю разговаривать с вами. Другой офицер немного… туповат.

Он говорил о Свонсоне, который вовсе не был туповат, хотя многие нынешние обитатели Стиллуотера совершали аналогичную ошибку, думая так.

— Хорошо. Когда вам удобно?

— Около десяти.

— Тогда до встречи.

Дэвенпорт повесил трубку и босиком вернулся в спальню. Кровать была пуста, в ванной комнате лилась вода. Кэсси чистила зубы, склонившись над раковиной. Она взяла его зубную щетку. Лукас прищурился и хлопнул ее по попке.

— Привет, — невнятно произнесла она, глядя на него в зеркало. — Я закончу через минуту. У меня запах изо рта, как у динозавра. И мне нужно пописать.

— Я спущусь в другую ванную, — сказал Лукас.

Он вышел в коридор, оглянулся, чтобы проверить, не пошла ли она за ним, выдвинул ящик, достал новую зубную щетку, снял упаковку и быстро засунул ее обратно. Он посмотрел на себя в зеркало и обнаружил, что улыбается.

Когда он вернулся в спальню, одеяла и простыни валялись кучей на полу, а посреди постели лежала Кэсси.

— Запрыгивай, — предложила она, похлопав по кровати рядом с собой. — Сейчас время ланча, отлично подходит для секса, а мы еще даже не встали. Правда, здорово?

После того как Кэсси укатила на такси, Лукас весь день провел в разъездах, но ему никак не удавалось сосредоточиться на работе. Он звонил по телефону, встречался с осведомителями, еще раз проехал мимо дома Беккера и поговорил с его соседом, который убирал мусор на своем участке. По словам соседа, у Стефани когда-то был кокер-спаниель и в тех случаях, когда Беккеру приходилось гулять с ним зимой, он отводил пса за угол и избивал.

— Я видел его из окна, он проделывал это несколько раз, — сказал сосед.

Его жена, возившаяся с луковицами ириса, вмешалась в разговор:

— Будь честен до конца и расскажи про туфли.

— Туфли?

— Ну да, у пса были не в порядке почки. Он забирался в шкаф Беккера и мочился в его туфли.

Дэвенпорт и сосед Беккера рассмеялись одновременно.

Вечером, за час до того, как Кэсси нужно было отправляться в «Лост ривер», они с Лукасом зашли в кафе. Они уже сидели друг против друга в кабинке, когда актриса сказала:

— Если честно, ты для меня слишком правильный. Но я была бы рада, если бы мы смогли пару месяцев провести вместе.

— Было бы замечательно, — кивнул Лукас.

В пять минут одиннадцатого Лукас поднялся на крыльцо Беккера. В нескольких окнах первого этажа горел свет, и Лукас с трудом удержался от желания заглянуть внутрь. Он сразу нажал кнопку звонка, и хозяин, одетый в бордовый халат, открыл дверь.

— Это ваш «порше»? — удивленно спросил он, глядя через плечо Лукаса.

— Да. У меня есть кое-какие собственные деньги, — ответил полицейский.

— Понятно, — задумчиво проговорил Беккер. Слова Дэвенпорта произвели на него впечатление. Он знал, сколько стоит такая машина. — Ну заходите.

Лукас последовал за ним в кабинет. Беккер выглядел возбужденным и встревоженным. «Очевидно, попытается выкинуть какой-то фокус», — решил лейтенант.

— Скотч?

— Конечно.

— У меня есть бутылка неплохого виски. Обычно я пью «Чивас», но пару месяцев назад Стефани… — Он сделал небольшую паузу, словно вызывал в памяти ее лицо. — Стефани купила мне односолодовый «Гленфиддик». И теперь я уже не могу вернуться к прежним сортам.

Лукас при всем желании не смог бы отличить одну марку от другой. Беккер бросил в стаканы несколько кубиков льда, налил сверху на два пальца виски, протянул один стакан гостю и посмотрел на часы. Лукасу показалось странным, что Беккер носит часы с халатом.

— Так что же вам удалось обнаружить? — спросил полицейский.

— Две вещи, — ответил хозяин дома.

Он сел за письменный стол, откинулся на спинку кресла, не выпуская стакан с виски из рук, и положил ногу на ногу. Лодыжки выглядывали из-под халата, как у женщины из-под вечернего платья. «Он делает это сознательно, — подумал Лукас. — Проверяет, не голубой ли я, и пытается соблазнить». Он глотнул виски.

— Две вещи, — повторил Беккер. — Вот, посмотрите.

Он взял стопку разноцветных картонных прямоугольников, скрепленных резинкой, и бросил через стол Дэвенпорту. Тот поймал их — оказалось, что это восемь билетов на спектакли в «Лост ривер», трех разных цветов.

— Вы заметили что-нибудь необычное, Лукас? — спросил Беккер, вновь обратившись к нему по имени.

— Билеты в «Лост ривер», разумеется… — Лейтенант снял резинку и принялся рассматривать каждый по отдельности. — На дневные спектакли… восемь билетов на три разных представления. Все использованы.

Хозяин дома беззвучно зааплодировал, затем поднял бокал, словно пил в его честь.

— Я знал, что вы умны. Ведь это всегда видно. Как бы то ни было, вторая убитая женщина работала в «Лост ривер». Я ходил со Стефани на пару вечерних спектаклей, но понятия не имел, что она бывает там днем. И тогда я задал себе вопрос: а вдруг ее любовник?..

— Понятно, — сказал Лукас.

Связь с театром, которая может снять подозрения с самого Беккера.

— И вот что еще я нашел, — продолжал тот.

Он подался вперед и протянул Лукасу несколько листков бумаги размером с письмо. Распечатки счетов «Американ экспресс», некоторые строчки подчеркнуты синей шариковой ручкой.

— Выделены счета за билеты в «Лост ривер». Шесть или семь за последние несколько месяцев, куплены на ее личную кредитку. Два соответствуют билетам на дневные спектакли, и стоимость правильная. И еще я заметил, что в четыре из этих дней имеются счета из ресторана, всякий раз больше тридцати долларов. Бьюсь об заклад, что она приглашала кого-то на ужин. Я пару раз бывал в этом ресторане, он называется «Триколор бар», но только вечером.

Дэвенпорт просмотрел бумаги и взглянул на хозяина дома.

— Вы должны показать их Свонсону.

— Мне он не понравился, — ответил Беккер. — В отличие от вас.

— Хорошо, — сказал Лукас и допил остатки виски. — Вы производите впечатление весьма рассудительного человека. Вы ведь занимаетесь патологией? Возможно, я обращусь к вам за консультацией относительно одной из моих игр.

— Ваших игр?

Беккер бросил быстрый взгляд на часы и тут же отвел глаза в сторону.

«Что происходит?» — подумал Лукас, а вслух сказал:

— Дело в том, что я придумываю сюжеты. Вы, наверное, слышали: исторические стратегические игры, ролевые и так далее.

— Хм. Я с удовольствием поговорю об этом как-нибудь в другой раз, — ответил Беккер. — В самом деле.

Глава 14

Беккер закрыл дверь за Лукасом и бросился наверх, даже не погасив свет внизу. Он подошел к окну, которое находилось над крыльцом, и слегка отодвинул шторы указательным пальцем. Дэвенпорт садился в «порше». Через мгновение загорелись фары, а еще через минуту полицейский уехал. Беккер отпустил штору и поспешил в спальню. Там он быстро надел темно-синие брюки, серую трикотажную рубашку, синюю куртку и мягкие кожаные туфли. Проглотив метамфетамин, он отправился в дальнюю часть дома, прошел в гараж и сел в машину.

В соседнем ресторане возле двери был телефон-автомат. Беккер остановился, вышел из автомобиля и набрал номер. Автоответчик включился после второго гудка — его уже ждало сообщение. Беккер набрал код «четыре-три-восемь-четыре». Раздался щелчок, а потом голос Друза произнес односложное слово.

Друз, сгорбившись, сидел за рулем, тяжесть ночи давила ему на плечи.

«Как со смоляным чучелком. Одна нога увязла, и ты вынужден ударить его другой, а потом ты бьешь рукой, и когда кулак приклеится…»

Нет, все, с него хватит. Нужно было отговорить Беккера от третьего убийства. В нем нет необходимости. Во всяком случае, не сейчас. Он слышал, что говорили полицейские по телевизору: они не сомневаются, что это ненормальный убийца-одиночка.

Друз объезжал по кругу Пейк-холл — университетское здание, построенное из красного кирпича, — внимательно наблюдая за тем, что происходит вокруг. Все было залито ярким сиянием оранжевых натриевых ламп, горели фонари на дорожках, вход в здание освещали круглые светильники. К счастью, здесь много деревьев и кустов. Хорошее укрытие. И никаких прохожих.

Вечер выдался холодным, по небу неслись тяжелые тучи, между ними иногда проглядывала полная луна. Пахло близким дождем. Подходящий вечер для пива, симпатичных девчонок и телевизора в таверне на Риверсайд-авеню в компании с театральной братией. Друз никогда не чувствовал себя своим в толпе, не любил бросать дротики и болтать, зато он умел молча сидеть с краю у стойки бара, где и ему доставалось немного отраженного тепла. В любом случае там было бы лучше, чем здесь, — но тут он мог винить только себя. Ему следовало сразу разобраться с толстяком…

Друз вновь надел лыжную куртку, но на этот раз не только из-за холода, но и из желания скрыть лицо. Он не хотел, чтобы Джордж узнал его раньше времени.

«Чероки» Джорджа стоял на маленькой общественной парковке, расположенной за старым зданием рядом с Пейк-холлом. Пилсбери-драйв, дорога, шедшая через университетский кампус, проходила возле дальней стороны стоянки. После десяти часов движение здесь практически прекращалось, но изредка мимо проносились одинокие автомобили. К сожалению, асфальт был ровным, и Друз не мог заранее услышать шум приближающейся машины.

Напротив джипа Джорджа стоял еще один автомобиль. Друз ездил вокруг кампуса ровно столько, чтобы не вызвать подозрений, а потом припарковал свой микроавтобус «додж» рядом с «чероки», оставив между ними место для одной машины. Он немного посидел, поглядывая по сторонам, потом вышел и снова прислушался. Парковка была плохо освещена, на нее падал лишь свет от фонаря в форме чаши на той стороне здания.

Вокруг никого не было, если только кто-нибудь не прятался в кустах. Друз зашагал к дорожке, которая шла мимо здания, остановился возле кустов спиреи и еще раз прислушался. Так он простоял десять или двадцать секунд. Ничего. Он вернулся к джипу, присел на корточки, вытащил из кармана шинный манометр, повернул его и при помощи шипа выпустил воздух из заднего левого колеса «чероки». Джордж наверняка подойдет к машине с этой стороны и сразу заметит, что произошло.

Шипение выходящего воздуха неожиданно напомнило Друзу гудок поезда, и ему показалось, что этот звук длится целую вечность. Впрочем, менее чем через минуту шина была полностью спущена. Друз встал, снова огляделся и отошел в сторону.

«Счетчик парковки. Господи, чуть не забыл!»

Он вернулся и включил парковочный счетчик, рассчитанный на двадцать четыре часа. Не стоило забывать о полицейских кампуса. Они проверяют стоянки пару раз за вечер. Штраф был бы для него катастрофой.

Когда Друз убивал, он ничего не ощущал — ни отвращения, ни горечи, ни сочувствия. Он и страха почти не испытывал. Но сейчас он почувствовал тревогу. Как же можно было забыть о счетчике! А если бы он вернулся, убил Джорджа и только после этого заметил квитанцию на ветровом стекле? Его поймали бы. Или, как Братец Кролик со смоляным чучелком, он бы бегал по кампусу, разыскивая полицейского, выписавшего штраф. Его тоже пришлось бы убить, чтобы получить книжку, куда он внес данные. И тогда…

Нет, это было бы невозможно. Настоящий кошмар, такой вариант не стоит даже рассматривать. Друз вздрогнул и слегка сгорбился. Он не ожидал, что будет так переживать.

Студентка с учебниками в руках прошла по противоположной стороне улицы, демонстративно глядя куда-то вдаль. Друз вышел на Университетскую улицу, поглядывая на светящиеся окна Пейк-холла. Беккер провел разведку внутри здания и рассказал, за какими окнами нужно следить… Чернокожий парень в красной куртке торопливо шагал по другой стороне улицы. Юноша в белом шлеме и с рюкзачком на спине проехал мимо на роликах.

Друз двигался неторопливо, будто играл роль. Одну руку он засунул в карман, сжимая рукоять старинного немецкого устройства для заточки ножей. Оно было тяжелым, как кочерга, но короче, длиной восемнадцать дюймов, имело коническую форму и напоминало меч с рукоятью из полированного орешника. Друз проткнул подкладку кармана концом стального стержня, но ручка не позволяла ему выпасть в дыру. Теперь металл холодил ему ногу, но снаружи ничего не было заметно. Он научился быстро вытаскивать свое оружие и мог достать его мгновенно, а клинок был сбалансирован даже лучше, чем разводной ключ. Он справится со своей работой.

Друз ушел с Университетской улицы и зашагал по лужайке перед Пейк-холлом. «Я много делаю для Беккера, — подумал он, — но не только для него. Это и для меня, ведь он стал моим другом…»

В пять минут одиннадцатого из Пейк-холла вышли три студента с учебниками в руках и остановились на ступеньках, чтобы переброситься несколькими фразами; затем один из них зашагал налево, а парень с девушкой — направо. Прошла минута, и из здания появилась новая группа; они ушли вместе, продолжая оживленно болтать. В нужном окне погас свет, вслед за ним потемнело и соседнее. Друз снова двинулся в сторону Университетской улицы, а потом свернул на Пиллсбери, к парковке. У противоположного конца стоянки он остановился между кустами. Теперь оставалось только ждать…

Двое мужчин шли к парковке вдоль здания. Друзу их голоса казались стрекотом пишущей машинки, доносящимся издалека, но вскоре он уже смог различать слова:

— Не понимаю, как они сумели одержать победу, ведь компания никого не предупредила о том, что в бензобаке была течь, — говорил тот, что пониже ростом.

— Присяжные. Нужно всегда об этом помнить. Невозможно предвидеть, как они поступят, даже если постараться все предусмотреть. Особенно в данном случае… Вот черт!

Разговор прекратился. Друз двинулся по боковой дорожке в сторону здания. Если их двое, ему придется забыть о плане.

— Посмотрите на проклятую шину. Джипу всего три месяца!

— Хотите, я… — предложил невысокий.

«Студент», — подумал Друз.

— Нет-нет, я сам справлюсь за пару минут, — ответил Джордж, с отвращением глядя вниз. — Ну надо же, какое дерьмо, простите за выражение. А в рекламе говорилось, что я смогу ездить на этих шинах по костылям, которые забивают в железнодорожные шпалы. Вот вам еще одно судебное дело, мистер Брекке. Подайте за меня иск на эту проклятую компанию.

— Буду рад.

Они продолжали болтать под звон инструментов. Худощавый студент стоял и наблюдал, как толстяк профессор вытаскивает запасное колесо из джипа. Друз подумал, что парень останется, и неожиданно почувствовал облегчение. Но тот подождал немного, посмотрел на часы и сказал:

— Моя жена будет беспокоиться…

— Идите-идите, я справлюсь за минуту.

Студент сел в машину и выехал с парковки, даже не взглянув в сторону кустов, за которыми прятался Друз. Машина двинулась по Университетской улице. Тем временем профессор снял пиджак и закатал рукава рубашки. Продолжая ругаться в темноте, он снял спущенное колесо и поставил запасное. Он действовал четко и умело, не делая лишних движений. Несколько быстрых манипуляций — и колесо встало на место.

Друз сделал глубокий вдох, крепко сжал рукоять оружия правой рукой и вышел на парковку, позвякивая ключами, которые держал в левой руке. Он шагал неторопливо, чтобы не напугать Джорджа.

Профессор поднял крышку багажника, оставив ключи в замке (для убийцы все движения стали невероятно медленными, а мир удивительно контрастным), взял спущенное колесо, стараясь не запачкать брюки, и принялся засовывать его в багажник.

Оказавшись в десяти футах от него, Друз внимательно осмотрелся. На Пиллсбери было пусто, ни одной машины. Профессор, грузный светловолосый мужчина, захлопнул заднюю дверцу джипа и повернулся, услышав звон ключей. Легкий звук должен был его успокоить, предупредить, что человек направляется к своему автомобилю.

— Колесо спустило? — спросил Друз.

Профессор кивнул. Он явно не узнал убийцу, хотя тот находился всего в шаге от него.

— Да, чертова штука превратилась в блин.

— Но вы справились? — спросил Друз, останавливаясь.

Он огляделся в последний раз. Никого. Прохладная рукоять удобно лежала в ладони.

— О да, никаких проблем, — ответил Джордж, надевая пиджак.

Его руки потемнели от грязи с болтов, которыми крепилось колесо.

— Хорошо.

Пряча клинок за бедром, Друз сделал шаг к своей машине, затем резко развернулся, поднял оружие над головой, словно хлыст или мачете, и нанес удар по голове Джорджа двумя дюймами выше правого уха. Профессор упал, ударился о джип и соскользнул на асфальт. Друз размахнулся во второй раз, хотя в этом уже не было необходимости: первым ударом он снес полчерепа. Резкий запах поведал убийце о том, что жертва больше не контролирует мочевой пузырь. Ни он, ни Беккер не подумали о том, что тело будет вонять в машине.

Теперь следовало забыть об осторожности: если кто-то появится здесь в следующие тридцать секунд, все будет кончено. Друз схватил Джорджа под мышки и потащил к своему микроавтобусу. Свет, несколько минут назад казавшийся тусклым, стал ярким, как прожектора на стадионе. Убийца распахнул заднюю дверцу микроавтобуса и бросил тело на черные пластиковые пакеты для мусора, которые покрывали пол за передним сиденьем. Под мешками лежала лопата с короткой рукоятью. Когда тело Джорджа упало на пол, оно надавило на острый конец лопаты, и черенок задрался вверх, прорвав мешки. Друз выругался и попытался опустить рукоять, но тогда тело начало сползать…

Убитый был тяжелым, и его ноги все еще торчали наружу. Друз лихорадочно попытался согнуть их, потом ухватился за отвороты спортивного пиджака, не обращая внимания на болтающуюся окровавленную голову, и попытался засунуть массивное тело в салон, одновременно заталкивая внутрь ноги. Лопата подскакивала вверх и вниз, как качели, затрудняя процесс. К тому времени, как Друз закончил, он весь вспотел.

«Никогда не боялся…» Но сейчас он был испуган. Не слишком сильно, однако вполне достаточно, чтобы вспомнить свои ощущения, восходящие к тому дню, когда он обгорел. Больничные ванны, где с него сдирали мертвую кожу… они пугали его. Как и трансплантация. Когда доктора приходили, чтобы проверить, как идет процесс заживления, он боялся. Он не испытывал страха с тех пор, как вышел из больницы. И вот теперь прежние ощущения вернулись, не так остро, но вполне определенно.

Когда труп Джорджа полностью оказался в машине, на полу за передним сиденьем, убийца накрыл его другими пластиковыми мешками для мусора, а потом опустил вперед задние сиденья, прикрывая его сверху. Они не полностью закрывали тело, но если кто-то случайно заглянет внутрь, он ничего не заметит.

Друз захлопнул дверцу, вернулся к джипу, вытащил ключи из замка багажника и засунул между передним колесом и бордюром. Затем подошел к счетчику стоянки — десять минут. Он вытащил из кармана пару четвертаков и заплатил за два часа, а потом сел в свой автомобиль. Никого поблизости. Только сияющий на другом берегу реки Миннеаполис да далекий печальный гудок такси на Хэннепин-авеню.

Что будет, если двигатель микроавтобуса не заведется? Что, если… Мотор заработал. Друз выехал со стоянки и свернул направо. Ему не встретилось ни одной машины. Он повернул на Университетскую улицу и облегченно вздохнул. Миновал дома, где жили студенты. В сотый раз проверил бензин. Полный бак. Затем покатил по Оук-стрит, свернул налево, на шоссе I-94, и направил машину на восток, к Висконсину.

На автостраде у него появилось странное ощущение. Слишком тихо. Ему вдруг показалось, что машина стоит на месте, а фонари проносятся мимо, как в кошмаре. На развязке у Снеллинг по пандусу прошел полицейский. Друз проследил за ним в зеркало заднего вида, но патрульный продолжал двигаться по Снеллинг на юг и вскоре скрылся из виду.

Друз проехал мимо съезда на Пятую улицу, миновал 61-ю автостраду и свернул на Уайт-Беа-авеню. Он заехал на бензоколонку «Стэндард», позвонил по телефону, который дал ему Беккер, дождался, когда включится автоответчик, и произнес одно короткое слово: «Да».

Затем он вернулся на I-94, двигаясь со скоростью пятьдесят миль в час и не обращая внимания на знаки, разрешающие разогнаться до шестидесяти пяти, у Хадсона пересек по мосту реку Сен-Круа, разделяющую Миннесоту и Висконсин. Друз все дальше углублялся на территорию соседнего штата, отслеживая пройденные мили по стоящим на обочинах знакам, которые начинались на западе каждого штата. Десять миль, двенадцать. На съезде, отмеченном Беккером, он свернул на север.

Через четыре и две десятых мили он заметил три красных отражателя, показывающих знак поворота. Он увидел его именно там, где сказал Беккер, свернул и вскоре покатил по проселочной дороге. Еще через две десятых мили дорога привела его к простой деревянной хижине с дверью посередине и двумя квадратными окнами по обеим сторонам от нее. В хижине было темно. В свете фар Друз разглядел на дверях медный висячий замок.

За домиком виднелось озеро, в котором отражалась луна. Не слишком большое, скорее похожее на пруд, окаймленный тростником. Друз выключил фары, выбрался из машины и по тропинке, ведущей от хижины, направился к воде, нащупывая в темноте дорогу. Слева находилось какое-то темное сооружение, и он подошел к нему, пытаясь понять, что это такое. Доски на стальном каркасе, шины… Понятно, плавучий причал.

На противоположном берегу светилось одинокое окно, но сам дом терялся в темноте. Тишину нарушал лишь шумящий в кронах деревьев ветер. Друз немного постоял, слушая и наблюдая, а потом поспешно вернулся к машине.

Теперь управляться с телом Джорджа стало легче, ведь Друз мог не спешить, да и соблюдать тишину было не обязательно. Достав фонарик из бардачка, он взял убитого за галстук и брюки спереди и рывком вытащил из автомобиля. Затем он закинул тело на плечо, как мешок с мукой, и, следуя указаниям Беккера, понес его по тропинке мимо шины, висящей на ветке тополя. Время от времени Друз включал свет, чтобы видеть, куда ступает. Он удалялся по диагонали от дома на противоположном берегу озера, так что его обитатели не могли увидеть луч фонарика.

Кусты ежевики, мертвые, но все еще колючие, цеплялись за его одежду. «Нужно пройти через ежевику, — сказал Беккер. — Иди по прямой, там никого не бывает». Беккер и Стефани приезжали сюда три года назад, когда искали домик у воды. Возвращаясь с другого озера, они увидели табличку «Продается» и остановились посмотреть, но хижина пустовала. Они погуляли вокруг нее десять минут и уехали. Дом оказался совсем примитивным: уборная во дворе, водопровода и отопления нет, жить можно только летом. Стефани тут не понравилось, и никто на всем свете не знал, что они сюда заезжали.

Друз продирался сквозь заросли ежевики до тех пор, пока земля не стала мягкой. Тогда он бросил тело, включил фонарик и осмотрелся. Оказалось, что он стоит у заросшего лиственницами края мрачного болота. Беккер не ошибся. Пройдут годы, прежде чем кто-нибудь сюда забредет. Или этого не произойдет никогда…

Друз сходил к машине за лопатой и принялся за дело. Он работал около часа, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью. «Ничего особенного, просто дыра в земле». Он углублялся вертикально вниз, роя яму диаметром около трех футов. Постепенно земля становилась более тяжелой и влажной. Пару раз он наткнулся на корни, и ему пришлось перерубить их лопатой. Вскоре Друз весь измазался в грязи. Наконец он оказался в яме, доходящей ему до пояса, погрузившись по щиколотки в грязную воду. Он с трудом выбрался наружу, поднял убитого за галстук и брюки и бросил головой вперед в могилу. Раздался всплеск, и Друз включил фонарик, чтобы посмотреть. Голова профессора была под водой, ноги торчали вверх. Носки сбились к белым щиколоткам, на подметке одного ботинка протерлась дыра…

Друз немного постоял, отдыхая. Облака проносились у него над головой, словно черные корабли. Выглянула луна, но тут же скрылась за новой тучей. «Холодно, как в Хеллоуин», — подумал он, вздрогнул и принялся закидывать яму землей. Никто ничего не слышал и не видел.

Он выехал задним ходом, на проселочной дороге включил дальний свет. И лишь пересекая границу Сент-Пола, Друз вспомнил, что не вырезал глаза.

Пропади они пропадом. Вместе с Беккером.

Друз освободился от смоляного чучелка.

Двое полицейских из кампуса проехали мимо джипа Джорджа. Счетчик показывал, что прошло больше часа.

— Да.

Короткое слово напоминало камень, таким жестким и твердым оно было. Джордж мертв.

Беккер, стоящий в вестибюле перед входом в ресторан, опустил трубку на рычаг и станцевал короткую джигу, перепрыгивая на месте с одной ноги на другую и радостно посмеиваясь. Потом он одернул себя и виновато огляделся по сторонам. Никого. У них все чисто. Осталось позаботиться о деталях, и полный порядок. После того как он избавится от джипа, у полиции не будет ни малейшего шанса связать его с убийством. Впрочем, одна возможность остается. Но это уже детали.

Он посмотрел на часы: скоро полночь. Друз уже должен быть в Висконсине. Беккер вернулся к машине и поехал в больницу. Он припарковался, вытащил из кармана портсигар, открыл в темноте, достал одну из своих специальных капсул и сделал вдох. Кокаин тут же начал действовать, и Беккер помчался на гребне волны, закрыл глаза и откинул голову назад…

Пора. Слежки нет, но даже если бы кто-то появился, он бы легко с этим справился. Он и его друзья. Беккер прошел через вестибюль больницы и направился к лестнице. На сей раз он спустился вниз, воспользовался своим ключом, чтобы открыть дверь, ведущую в служебный туннель, и по нему попал в соседнее здание. Так поступали все, в особенности зимой. Но копы об этом не знают.

«Осторожно, — сказал себе Беккер. — Это паранойя. Здесь нет полицейских». Наркотик в его крови… какой именно? Беккер не помнил. Он принял амфетамины, как обычно, и немного пи-си-пи; еще аспирин, много аспирина, чтобы избавиться от зарождающейся головной боли. Также не следует забывать о систематических дозах анаболических стероидов для тела и синтетическом гормоне роста, который предотвращает старение. «Все сбалансировано, — подумал он. — И немного ЛСД для творческого подхода?» Нет, этого он не мог вспомнить.

Беккер вышел из соседнего здания, подняв воротник и надвинув шляпу на лоб. Пейк-холл находился в трех минутах ходьбы. Оказавшись около него, Беккер обошел здание сзади и зашагал по Пиллсбери, на ходу надевая перчатки для вождения. Джип стоял на месте. Беккер остановился, нашел ключи, отпер дверцу и сел за руль. Сейчас начиналась самая рискованная часть. Всего пятнадцать минут. Но если он сумеет довести машину до аэропорта, следователи могут на это клюнуть и подумать, что Джордж решил сбежать.

Полицейские кампуса проверили парковку через десять минут. Джип уже уехал. Женщина-патрульный увидела в свете фар что-то круглое и плоское.

— Там что-то лежит, — сказала она.

— Где?

— Вон там. Похоже на монетку.

Она вышла, наклонилась и подняла колесную гайку.

— А, ничего интересного, — сказала она и бросила гайку на заднее сиденье машины.

Беккер вел джип тем же путем, которым ранее ехал Друз, — по I-94, но на запад, а затем на юг по I-35W. Наконец он выбрался на автостраду, ведущую в аэропорт. Он оставил «чероки» на долговременной крытой стоянке, а под ветровое стекло положил чек. Вернувшись на улицу, он низко надвинул шляпу — ветер был довольно сильным — и остановил такси.

— Куда? — проворчал таксист.

Ему совсем не хотелось разговаривать.

— К театру «Лост ривер», на Седар-авеню.

От театра до больницы двадцать минут ходьбы. Он вернулся тем же путем, вошел в свой кабинет и немного посидел там. Затем позвонил на автоответчик и с помощью нескольких кнопок стер прежнее сообщение. Еще пару минут он нетерпеливо ждал, потом выключил свет в кабинете и отправился к машине.

Дома Беккер начал раздеваться, уже поднимаясь по лестнице, сбрасывая одежду на пол. Стефани пришла бы в ярость; эта мысль заставила его улыбнуться. Забравшись в шкаф, он принял две таблетки фенобарбитала, две метаквалона, две метадона, солидную порцию ЛСД — пятьсот микрограммов — и ощутил невероятное тепло. Наркотики начинали действовать медленно, как и всегда. Последовательность разных цветов, короткие картинки из жизни, фантазии, лицо Бога… Затем цвет начал меняться от желтого и красного через розовый к пурпуру. Наконец Беккера охватил страх. Он смотрел, как змея медленно расправляет свои кольца.

Она была огромной, без чешуи и рта, больше похожей на угря; длинное холодное тело разворачивалось и обвивало его.

Это был Джордж.

Он ничего не говорил, просто смотрел и рос. Его глаза были черными, но при этом блестели, точно бриллианты. Он приближался к Беккеру, глаза становились все больше, рот начал открываться, глубоко внутри метался раздвоенный язык…

Во Вьетнаме Беккер убил трех шлюх. Он все проделывал тщательно, уверенный, что его никогда не найдут. Всякий раз он надевал военную форму, принадлежавшую солдату, погибшему в автокатастрофе в Сайгоне. Беккер обнаружил эту форму возле своего дома, в черном мешке, который лежал в разбитом джипе.

Он задушил трех женщин. Это было совсем не трудно. Они были профессионалками, и их совсем не удивляло, когда он изъявлял желание сесть им на грудь. Впрочем, когда он прижимал коленями их руки, они начинали беспокоиться. Но настоящее изумление они испытывали, когда его сильные пальцы смыкались у них на горле и давили на хрящ гортани.

Первая, умирая, смотрела прямо ему в глаза, и в тот момент у Беккера возникло подозрение, что она увидела нечто на той стороне.

И именно она потом не раз к нему возвращалась.

Она терзала его, преследовала, следила за ним своими черными глазами. В течение шести недель подряд ему приходилось накачиваться наркотиками — он кричал по ночам, боялся засыпать. Беккер видел ее и днем, в отражениях своих блестящих инструментов, в зеркалах, окнах и осколках стекла…

Постепенно, под натиском наркотиков, ее образ потускнел и отступил. И Беккер инстинктивно понял, что именно глаза имеют огромное значение.

К встрече со следующей женщиной он подготовился. Он прижал ей руки коленями, начал душить, а когда она умирала, вырезал скальпелем глаза. И ночью спал как младенец.

Третья умерла быстро, слишком быстро, и он не успел вырезать ей глаза. Он извлек их только после ее смерти. Беккер боялся, что она будет преследовать его во сне: он думал, что нужно брать живые глаза.

Он ошибался. Больше Беккер никогда не видел третью женщину.

Он вырезал глаза у старика, умершего от разрыва сердца, и у старухи, не пережившей удар, — их доставили к нему на отделение патологии, и у него до сих пор сохранилось на пленке описание операции по извлечению глаз женщины. И еще он вырезал глаза мальчику и девочке, доставленным к нему из детской онкологии, хотя пришлось сильно рискнуть, чтобы это проделать. До девочки он добрался прямо перед тем, как ее тело увозили из больницы. А ради глаз мальчишки пришлось пробираться в похоронное бюро и ждать своего часа.

Он провел там два нелегких дня, пока не остался с мальчиком наедине.

И все же он всегда добивался своего.

Ему не удалось вырезать глаза Джорджу.

Но очень скоро они у него будут.

Он сидел, забившись в самый дальний уголок шкафа и обхватив колени руками; его взгляд был устремлен вдаль, за грань. Беккер начал кричать.

Глава 15

— Ты уверен? — спросил Лукас. — Это Дружок?

Свонсон почесал живот и кивнул.

— Иначе быть не может. Я отправился к Беккеру, как только все узнал. Вытащил его из постели. Это было около трех часов назад, в шесть утра. Он выглядел ужасно. Я сказал ему: «Как вам Филипп Джордж, преподающий в юридическом коллеже, в качестве любовника?» Он сделал такую физиономию… — Свонсон изобразил полнейшее недоумение, — и сказал: «Ну, раз вы меня спрашиваете, то я… не слишком удивлен. Мы были с ним знакомы. А вы уверены, что это он?» Тогда я сообщил ему о профессоре. И он прямо как с цепи сорвался.

— А когда Джордж исчез? Удалось установить время?

— С точностью до пяти минут, — кивнул Свонсон.

Он был небрит, в правой руке держал одноразовый стаканчик с кофе. Глаза остекленели от усталости и кофеина. Его подняли с постели в пять, ему удалось поспать всего четыре часа.

— Когда Джордж начал менять колесо, рядом был его студент. Парень торопился домой к беременной жене, роды могли начаться в любой момент, поэтому он волновался. На приборном щитке его машины есть часы. Он утверждает, что, выезжая со стоянки, взглянул на циферблат. Студент запомнил, что было четырнадцать минут одиннадцатого.

— А как насчет психиатра, которым занимается Ширсон?

Свонсон пожал плечами.

— Я с самого начала считал это чепухой, но Даниэль захотел, чтобы мы его проверили.

— Проклятье, — прорычал охваченный яростью Лукас.

Дел стоял в дверях и слушал. Лукас выскочил из кабинета мимо него в коридор, сделал несколько шагов, но тут же вернулся с побелевшим лицом.

— Этот выродок использовал меня для алиби. Вы можете себе представить? Я обеспечил безопасность этому мерзавцу Беккеру.

— Это если Джордж мертв, — заметил Свонсон. — А мы пока ничего не знаем. И если Беккер имеет какое-то отношение…

Дэвенпорт ткнул Свонсона указательным пальцем в живот.

— Джордж мертв. И это сделал Беккер. Уж поверь мне. — Он повернулся к Делу. — Помнишь, как ты сказал, что алиби в Сан-Франциско уж слишком удобное?

— Да.

— А как тебе это? Он приглашает полицейского, ведущего расследование, предлагает ему выпить, поговорить, мало того, пытается меня соблазнить — как раз в тот момент, когда убирают главного свидетеля. Как тебе такое совпадение?

Дел ничего не ответил, только выразительно пожал плечами.

Лукас вновь повернулся к Свонсону, вспомнив его странное описание состояния Беккера. Перед глазами у него все еще стоял Беккер, каким он его видел вчера вечером: стройный, уравновешенный и красивый.

— Так ты говоришь, он выглядел ужасно? Нельзя ли подробнее?

— Ужасно и значит ужасно. То есть так, будто прожил сто лет, — ответил детектив. — Похоже, он не спал всю ночь.

— Потому что всю ночь занимался организацией убийства, — сказал Дэвенпорт. — Ладно, мы должны его поймать. Так или иначе. — Теперь он ткнул пальцем в Дела. — Мерзавец должен получить свое.

По коридору к ним приближался Слоун, зажав в зубах незажженную сигарету и засунув руки в карманы короткого шерстяного пальто военного покроя.

— Это сделал Беккер? — спросил он.

— Никаких сомнений, — мрачно заявил Лукас.

— Ха, — сказал Слоун и ловко перекинул сигарету в другой уголок рта. — Как ты думаешь, он убил Джорджа до того, как тот приехал на своем джипе в аэропорт, или после?

Лукас недоуменно посмотрел на него.

— Что?

— Полицейские аэропорта обнаружили джип профессора на долговременной стоянке. Как если бы он не планировал вернуться назад.

Дэвенпорт покачал головой.

— Чепуха. Если он был любовником Стефани, то никуда не сбежал. Джордж мертв.

— Но у нас нет уверенности, — возразил Слоун. — Он мог отправиться в Бразилию — испугаться и пуститься в бега.

— Кто разговаривал с его женой? — спросил Лукас.

— Нейлсон, но я собираюсь заехать к ней позднее, — ответил Слоун.

— Говорю вам, Джордж убит, — заявил Дэвенпорт, усаживаясь на прежнее место. — Как он мог оставить колесную гайку на парковке? Если болт торчит наружу, ты обязательно доведешь дело до конца. Колесо испортили заранее.

— Сколько лет джипу? — спросил Дел у Слоуна.

Тот пожал плечами.

— Совсем новый.

— Вот видишь? — удовлетворенно заметил Лукас. — Как оно могло спустить само?

Они продолжали спорить, когда в дверях появился Хармон Андерсон с листком белой бумаги в руке.

— Ты никогда не догадаешься, — сказал он Лукасу. — Я дам тебе две сотни попыток и поставлю миллион долларов, что ты проиграешь.

— У тебя нет миллиона долларов, — усмехнулся Свонсон. — Что это?

Андерсон с торжественным видом развернул ксерокопию и поднял вверх, как аукционист на распродаже предметов искусства, поворачивая ее так, чтобы все могли рассмотреть.

— Что это? — спросил Дел.

На ксерокопии был изображен одноглазый великан с уродливой головой, который с недовольным видом смотрел назад, на склон холма, где спала обнаженная женщина.

— Та-дам, — сказал Андерсон. — Убийца, каким его увидел любовник миссис Беккер.

— Какого дьявола? — проворчал Слоун.

Он взял листок, хмуро посмотрел на него и передал Лукасу.

— Мы получили его по почте. На самом деле это копия, оригинал изучается, в лаборатории ищут отпечатки, — сказал Андерсон.

— А оригинал тоже черно-белый? — поинтересовался Дэвенпорт.

— Да, ксерокс. И еще Дружок прислал записку. Мы уверены, что это он, поскольку там повторяются слова из первого письма. Он называет убийцу троллем, а не великаном.

— Господи, — пробормотал Лукас, потирая лоб и глядя на лицо великана. — Кажется, я где-то видел этого парня.

— Кого? Тролля?

— Да. Я его знаю, но не помню, где мы с ним встречались.

Трое полицейских с сомнением посмотрели на коллегу.

— Ты в последнее время общался с мрачными козлами? — скептически спросил Слоун.

— Когда отправлено письмо? — спросил Дэвенпорт.

Андерсон пожал плечами.

— Вчера, точное время неизвестно.

— А кто-нибудь из вас знает, откуда эта картинка? — спросил Лукас.

— Пока нет, но мы выясним.

— Если она из книги, он мог скопировать ее в библиотеке, — предположил Дэвенпорт.

Детективы переглянулись, а затем Слоун сказал:

— Верно. Похоже, у парня совсем поехала крыша после того, как он стал свидетелем убийства. За ним охотится сотня полицейских, а он отправляется в библиотеку и говорит: «Вот моя карточка, тут данные, чтобы Лукас Дэвенпорт мог меня отыскать…»

— Согласен, согласен, это слабая мысль, — согласился Лукас, отмахиваясь от Слоуна.

— Не просто слабая, а дурацкая, — фыркнул тот.

Лукас посмотрел на листок.

— Могу я оставить его у себя?

— Ради бога, — сказал Андерсон. — Наш ксерокс хорошо работает.

Жмурясь в лучах утреннего солнца, Беккер звонил из телефона-автомата Друзу.

— Ты не забрал глаза, — сказал он, когда тот поднял трубку.

Последовала долгая пауза.

— Да, я забыл.

— Господи, Карло, — простонал Беккер. — Ты меня убиваешь.

Лукас вернулся домой в полдень. Моросил слабый холодный дождь, с запада налетели темные тучи. Он пять минут возился с сэндвичем из индейки с горчицей, потом положил его на бумажную тарелку, вытащил из холодильника бутылку пива «Лейненкугель», перешел в гостевую спальню, сел в кресло и стал смотреть на стену.

Он не был в этой комнате несколько месяцев, и шарики пыли, словно мыши, высовывали носы из-под кровати для гостей. На стенах были приколоты листы бумаги с диаграммами, на которых он рассматривал различные варианты и связи, — следы дела Воронов. Большая часть сведений, требовавшихся ему, чтобы их найти, находилась здесь, оставалось сделать последний шаг. Он прикрыл глаза и услышал звуки выстрелов и крики…

Лукас встал, вздохнул и принялся снимать диаграммы, втыкая булавки обратно в стену. Он посмотрел на имена, еще раз все вспомнил, а потом стал рвать листы на половинки, четвертинки и восьмушки. Закончив, он отнес мусор в огромную корзину.

Затем взял большой блокнот, опять сел в кресло, старательно выбрал подходящий маркер и принялся составлять список, откусывая от сэндвича с индейкой.

На первой странице он написал: «Беккер». А под этим:

«Наркотики, временные промежутки и места. Друзья?»

На втором листе он написал: «Убийца». А под этим:

«Похож на тролля.

Знает Беккера.

Может быть, продавец наркотиков?

Он получил деньги? Проверить счета Беккера.

Театральные связи?

Я его знаю?»

На листе Беккера он добавил:

«Шерил Кларк.

Вьетнамские убийства.

Дети, больные раком».

На третьем Лукас написал: «Дружок», и затем:

«Вымытая раковина.

Смена простыней.

Ксерокопия.

Филипп Джордж?»

Он отнес новые листы в спальню, прикрепил булавками к стене и долго смотрел на них.

По какой причине убийца напал на Джорджа, если это действительно сделал он? Если Джордж его знал, почему не назвал его имени, когда позвонил по телефону службы спасения? А если нет, то какое убийце до него дело? Быть может, они вместе работали и вращались в одних кругах? Тогда здесь нет никакой связи с наркотиками, если только сам Джордж не был их потребителем. А может, профессор как-то связан с Беккером? А может, Беккер как врач занимался распространением наркотиков, какой-то наркоман об этом узнал и забрался к нему в дом? Но тогда при чем тут Армистед?

Лукас стоял у стены и пытался найти какую-то логику в событиях, чтобы двигаться дальше. И довольно быстро он ее нашел. Он еще немного подумал, взял куртку и позвонил диспетчеру. Набирая номер, он посмотрел в окно — дождь продолжал моросить. Холодный и неприятный весенний дождь с северо-запада.

— Вы можете связаться с Делом и попросить его, чтобы он встретился со мной в офисе? — спросил Дэвенпорт, когда диспетчер снял трубку. — Ничего срочного, сегодня днем, позднее…

— Он в баре, — ответил диспетчер. — Туда можно позвонить. Если хотите, я могу продиктовать номер.

— Конечно.

Лукас вытащил из кармана лист бумаги — ксерокопию рисунка одноглазого великана — и записал номер телефона.

Когда он позвонил, трубку взял бармен и сразу позвал Дела. Они договорились о встрече в четыре часа. Пока они разговаривали, Лукас смотрел на великана, глядящего на спящую женщину. У него была круглая, как баскетбольный мяч, голова и тонкие изогнутые губы. Где?..

Повесив трубку, Лукас взял телефонный справочник и позвонил в университетскую библиотеку, в отдел редких книг.

— Кэрролл? Это Лукас Дэвенпорт.

— Лукас, ты перестал приходить на игры. Жуков собирается идти за румынами на север от Сталинграда…

— Да, Элла мне говорила. Она сказала, что вам нужен нацист.

— С этого момента игра для немцев теряет интерес.

— Слушай, мне нужна помощь. У меня есть изображение одноглазого великана. Он смотрит на холм, где спит женщина, у него в руках дубинка. Это довольно примитивная картина. Похоже на детский рисунок, но не думаю, что его сделал ребенок. В нем чувствуется мастерство.

— Одноглазый гигант, как циклоп из «Одиссеи»?

— Точно. Существует предположение, что это тролль, но кое-кто утверждает, что технически его можно назвать циклопом. Я пытаюсь узнать, из какой он книги, если он вообще из книги.

Кэрролл, которая была библиографом, немного помолчала, а потом ответила:

— Будь я проклята, но мне это неизвестно. Возможно, что-то знает эксперт по «Одиссее», но тут можно рассчитывать только на везение. В мире существует огромное множество изображений циклопов.

— Черт… И что мне делать?

— Ты сказал, что рисунок примитивный, но хороший. Как в иллюстрированном журнале вроде «Плейбоя» или…

— Нет. Чем больше я на него смотрю, тем более знаменитым он мне кажется. Помнишь, я сказал, что в нем чувствуется мастерство.

— Хм. Ну, ты можешь отнести его на факультет истории искусства. Весьма возможно, сейчас там кто-нибудь есть. Впрочем, они могут отказаться тебя консультировать, если ты не пообещаешь им заплатить.

— Ну что ж, спасибо, Кэрролл.

— Подожди минутку. В Сент-Поле живет один художник — на самом деле компьютерный гений, он заходит в библиотеку, чтобы взглянуть на книжные иллюстрации. Он настоящий эксперт по истории живописи. У меня есть его телефон, ты можешь ему позвонить.

— Отлично.

Дэвенпорт услышал, как Кэрролл положила трубку на стол, на минуту воцарилась тишина, потом женщина снова взяла трубку.

— Парень немного странный, как это часто бывает с художниками. Назови ему мое имя и будь с ним вежлив. Вот его телефон… И приходи играть. Будешь Паулюсом.

— Не знаю, как тебя благодарить.

Закончив разговор с Кэрролл, Лукас сразу набрал номер художника. Он насчитал пять или шесть гудков и уже хотел повесить трубку, но тут ему ответили. Дэвенпорту показалось, что его собеседник спал, таким неприветливым и холодным был его голос. Когда Лукас объяснил, что он полицейский, в голосе появилась настороженность.

— Мне о вас рассказала Кэрролл из университетской библиотеки. Она думает, что вы сможете мне помочь.

— Компьютеры?

Тревога в голосе художника уже не вызывала сомнений. Почему?

— Искусство. У меня есть картина, на которой изображен необычный великан. Производит сильное впечатление. Я бы хотел узнать, что это такое.

Художник не стал задавать никаких вопросов. И вновь это показалось Лукасу странным.

— Великан откусывает голову у трупа?

— Нет, он…

— Тогда это не Гойя. У великана один глаз?

— Да, — сказал Лукас. — Да, у него один глаз, и он выглядывает из-за вершины холма.

— А на переднем плане нарисована обнаженная женщина, лежащая на склоне. Она похожа на святую с католических открыток.

— Точно, — сказал Лукас.

— Одилон Редон.[13] Картина называется «Циклоп». Редон был французом, в основном рисовал пастелью. Это полотно написано в конце девятнадцатого столетия. Обнаженная женщина лежит спиной к циклопу, так что вы видите ее лицо…

— Да-да, все так и есть. А в какой книге может быть этот рисунок? Должно быть, она довольно редкая?

— Нет-нет, о Редоне издано немало работ. Сейчас он популярен. Или был некоторое время назад. В библиотеке должны найтись книги о нем. Конечно, он не самый знаменитый художник, но всякий, кто разбирается в живописи, его знает.

— Хм. Хорошо. Значит, этот рисунок можно найти в книге?

— Или в календаре. Существует множество живописных календарей, открыток с репродукциями известных картин и художественных альбомов. Многое зависит от размера.

— Отлично, благодарю. Я выяснил то, что хотел. Вы говорите, что нужно разбираться в живописи…

— Да. Если вас интересуют цифры, то я бы сказал, что о существовании Редона слышал всего один процент людей, случайно опрошенных на улице. И один из пяти таких людей расскажет вам о написанных им картинах.

— Еще раз спасибо.

— Всегда готов помочь полиции, — сказал художник, и Дэвенпорту показалось, что он улыбается.

А вот Дел не улыбался. Сидя на металлическом складном стуле для посетителей, стоящем рядом с письменным столом Дэвенпорта, он ломал руки.

— Господи, это же нетрудно, — сказал Лукас, опустившись на корточки рядом с ним. — Тебе всего лишь нужно сказать, что ты о ней думал. «Я хочу принести извинения за то, как я себя вел, вы показались мне очень милой женщиной. У вас замечательные глаза». Рано или поздно она спросит: «Какого они цвета?» А ты ответишь: «Необычного орехового оттенка».

— Откуда мне знать, что они орехового цвета?

Дел сжимал в одной руке телефонную трубку, а пальцем другой придерживал рычаг.

— Потому что так оно и есть, — ответил Лукас. — На самом деле они карие, но так звучит гораздо лучше. Она знает, что у нее карие глаза, однако ей нравится думать, что они орехового цвета. И она решит, что интересна тебе, если ты так скажешь. Господи, Дел, когда ты в последний раз приглашал женщину на свидание?

— Примерно двадцать два года назад, — ответил коп, опустив голову.

Некоторое время они молчали, потом оба начали хохотать.

— Будь я проклят, — пробормотал Дел и принялся набирать номер телефона. — А мне обязательно встречаться с ней сегодня?

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Дэвенпорт, возвращаясь на свое место за столом.

Он хотел сесть так, чтобы коллега мог видеть его лицо — вдруг ему потребуется совет. Телефон прозвонил шесть раз, прежде чем Шерил Кларк ответила.

— С-скажите, это мисс Кларк? — слегка заикаясь, спросил Дел.

«Двадцать два года?» Лукас покачал головой.

— Э-э-э… это звонит один из полицейских, что к вам приходили. Ну, тот, у которого повязка на голове. Да, Дел. Послушайте, э-э-э… это не имеет никакого отношения к нашему расследованию, я много о вас думал и решил позвонить… Я не знаю, вы показались мне милой девушкой… э-э-э, женщиной, ну, вы знаете… дьявол… у вас такие чудесные глаза… ну да… да, вроде того, как скажете… Вы не хотите выпить по чашке кофе? Да, хорошо. — Он отвернулся от Лукаса, пряча глаза, и заговорил тише: — Как насчет «Анни» на западном берегу? Ага. Я за вами заеду? Угу. Сорок один. Да. Да. Мм, они орехового цвета и по-настоящему красивые, вы и сами знаете… да. Ладно. Как насчет шести тридцати? Поедим чего-нибудь… по паре бургеров? Хорошо?

Когда Дел наконец повесил трубку, по его лицу стекал пот.

— Сорок один? — с усмешкой спросил Лукас. — Что такое сорок один?

— Отвали, Дэвенпорт, — проворчал Дел, откидываясь на спинку стула. — Я справился, проклятье, у меня получилось!

— Конечно, — кивнул Лукас, становясь серьезным. — О чем собираешься с ней говорить?

— Откуда мне знать? О Беккере, ясное дело.

— Нет. Только не о нем.

— Но почему?

— Эту женщину всю жизнь использовали. Такой тип. И теперь она очень тонко это чувствует. Она позволяет себя использовать, потому что только так может рассчитывать на какие-то отношения. Она продолжает надеяться на что-то настоящее, но уже не верит, что это произойдет.

Лукас наклонился над столом, прищурился и продолжил быстро и уверенно, стараясь убедить своего ученика.

— Если ты начнешь разговор с вопросов о Беккере, Шерил сразу все поймет. Она почувствует, что мы пытаемся ею манипулировать. Ты нанесешь ей серьезное оскорбление. Тебе вообще не следует упоминать о подозреваемом. Лучше говори о том, что волнует всех мужчин, которые недавно развелись, — расскажи о своей жене. Очень скоро она начнет делать намеки, мол, тебя интересует Беккер? Нет. Ты и слышать о нем не желаешь. Ты хочешь говорить о себе, о своей бывшей жене, о самой Шерил и о том, как трудно завязать отношения с достойным человеком. Ты скажешь: плевать на Беккера. Я не хочу слышать об этом дерьме, о своей проклятой работе. Пара свиданий, и она сама начнет о нем говорить, не сможет удержаться. Главное — не давить на нее.

— Не давить, — кивнул Дел.

Его глаза были широко раскрыты.

— Да, не давить, — повторил Лукас.

Дел откинулся на спинку стула и посмотрел на приятеля так, словно впервые увидел его.

— Боже мой, — заговорил он после долгой паузы, — а известно ли тебе, что ты жестокий сукин сын?

Лукас нахмурился, озадаченный его тоном.

— Ты серьезно?

— Совершенно.

Лукас пожал плечами и отвернулся.

— Я просто делаю то, что должен, — сказал он.

Он встретил Андерсона, когда спускался к машине.

— После того как ты позвонил, я отправил Карпентера в библиотеку, — сказал Андерсон. — Он нашел книгу о Редоне, и там действительно есть такая картина, но она заметно больше той, что получили мы. И еще одно: картина есть только в одной книге, но ее никто не брал в течение последних двух месяцев.

— Это уже кое-что, — заметил Дэвенпорт.

— Да? И что же именно? — осведомился Андерсон.

Когда Лукас ехал домой, дождь усилился, в небе засверкали молнии. «Подходящая ночь для троллей, — подумал Лукас. — Беккер… Будь оно все проклято».

Глава 16

Дождь был сильным и холодным, дворники едва с ним справлялись, фары с трудом пробивались сквозь водяную стену. Отвратительная ночь. Полдюжины черных красоток подарили ему необходимый настрой, а пара овальных таблеток алпразолама успокоила нервы.

Возможно, этого недостаточно. Щелканье дворников стало его раздражать, и он прикусил язык, чтобы не заорать на них.

Ввип-ввип-ввип — настоящая пытка…

Красный свет. Он заметил его в последний момент и резко ударил по тормозам. Автомобиль едва не вылетел на перекресток. Водитель машины на соседней полосе посмотрел на него, и Беккер с трудом подавил желание закричать на него. Вместо этого он вытащил из кармана портсигар, языком подхватил желтую продолговатую капсулу транксена и захлопнул его. Он уже не пытался контролировать употребление лекарств: Беккером управляли внутренние сигналы тела…

С ним все в порядке. В течение дня он принимал пригоршню успокаивающих таблеток, и они помогали ему сохранять форму, как оболочка шара, сдерживающая внутреннее давление. Но только на время. Змея ждала своего часа в темноте. Приближалось время встречи с Друзом, и Беккер знал, что черные красотки помогут ему избавиться от действия седативных препаратов. Он боялся садиться за руль, когда они находились в его крови. Но с черными подружками его вождение было резким…

Загорелся зеленый свет, и Беккер поехал дальше, изо всех сил сжимая руль.

Они договорились встретиться на Университетской улице, в супермаркете, который работал всю ночь. Парковка там была всегда забита. Но сегодня перед магазином стояло всего несколько автомобилей, и среди них светло-голубая патрульная машина из Сент-Пола. Беккер едва не запаниковал. Неужели они взяли Друза? Но как они на него вышли? Друз его предал? Быть может, он сам пошел в полицию? Нет, нужно подождать; нет, подождать; нет, подождать; ждать-ждать-ждать…

А вот и Друз на своем «додже»: он сидит за рулем, ждет, стекла запотели. Копов рядом с патрульным автомобилем нет. Наверное, они внутри. Беккер припарковался слева от машины приятеля, выключил двигатель и выскользнул наружу, наблюдая за освещенным входом в супермаркет. Где полицейские? Он распахнул заднюю дверцу, поднял с пола лопату и захлопнул дверь. На нем был плащ и парусиновая широкополая шляпа; он находился под дождем всего пятнадцать секунд, но вода уже потоком стекала с полей.

Актер распахнул дверь «доджа» со стороны пассажирского сиденья, как только Беккер вышел наружу. Беккер тяжело дышал, почти задыхался. Он бросил лопату на пол перед задним сиденьем «доджа», на лопату Друза, и сел в машину. Закрыв дверцу, он снял парусиновую шляпу и швырнул ее назад. Друз был поражен, когда приятель повернулся к нему. Беккер был красивым человеком, но этот мужчина выглядел изможденным, его лицо посерело. Он стал похож на зомби из второсортного фильма. Актер отвернулся, включил двигатель и спросил:

— Ты в порядке?

— Нет, — резко бросил Беккер.

— Все это просто ужасно, — сказал Друз и остановился у выезда на шоссе, дожидаясь, когда машины проедут мимо. Его обожженное лицо оставалось лишенным эмоций, покрытые шрамами губы напоминали трещины в высохшем русле реки. — Мы собираемся выкопать мертвеца.

— Будь оно все проклято, проклято, — прохрипел Беккер. Небо на востоке осветилось вспышкой молнии. — Мы должны.

— Я не могу выбросить из головы смоляное чучелко, — признался Друз. — Нам никак не удается избавиться от этого типа, от Филиппа Джорджа.

В других людях гнев, страх и отвращение пылали, точно бензин. А у Друза даже такие эмоции двигались медленно, словно глина, постепенно меняясь, становясь твердыми и темными. Сейчас его переполнял гнев, пусть и приглушенный, ведь он слушал своего друга. Беккер уловил это и положил руку на плечо Друза.

— Карло, я в полном дерьме, — сказал Беккер. Он произнес эти слова быстро, и в самом конце его голос дрогнул. — Но я даже не могу попросить у тебя прощения. Тут ничего нельзя поделать. Честное слово, я умираю.

Друз внимательно слушал, но не понимал. Он свернул на выезд к I-94.

— А ты не пробовал валиум или еще что-нибудь такое?

— Ах ты, чертов придурок… — Гнев вырвался из Беккера, точно напалм, но он тут же взял себя в руки. — Извини. Я пробовал все. Все, что только можно. Есть лишь один способ.

— Это опасно…

— Плевать! — закричал Беккер. Затем он заговорил спокойнее, всматриваясь сквозь дождь на дорогу, по которой катил автомобиль: — Змея. В моем сознании живет змея.

Друз искоса посмотрел на своего спутника. Казалось, Беккер впал в транс, его лицо окаменело.

— Предполагалось, что мы не будем встречаться. Если полицейские увидят нас вместе… — неуверенно проговорил Друз.

Беккер не ответил. Он молча смотрел вперед, нервно сжимая и разжимая руки. Они проехали шесть миль, и Беккер вернулся из неизвестной страны, в которой так надолго задержался.

— Я знаю… — сказал он. — Кстати, один из них совсем неглуп. Я пригласил его выпить кофе.

— Что?

Друз резко повернулся к Беккеру. Его друг теряет чувство реальности? Нет, он говорил вполне разумно.

— Пригласил его выпить кофе. Я встретил его рядом с моим домом. Он за мной следил. Лукас Дэвенпорт. Он умен и очень опасен.

— Крутой парень? Чуть выше шести футов, похож на боксера? Темные волосы, над бровью шрам?

Друз провел пальцем по своей брови. Беккер кивнул и посмотрел на сообщника.

— Ты его знаешь?

— Он приходил в театр после того, как ты разобрался с Армистед, — ответил Друз. — Беседовал с одной актрисой. Похоже, они друг другу понравились.

— Кто она? Как ее зовут?

— Кэсси Лаш. Она играла горничную в… ну, ты не знаешь. У нее не бывает главных ролей. Хорошенькая. Я заметил, что Дэвенпорт заинтересовался ею. Она живет в моем доме.

— Ты много с ней работаешь?

— Нет. Мы оба являемся членами труппы, но с ней я практически не общаюсь.

— Она может тебе рассказать, о чем думает Дэвенпорт?

— Не знаю. Конечно, она способна кое-что выяснить. Но если этот парень умен, то лучше не привлекать его внимание ко мне.

— Ты прав, — сказал Беккер, глядя на приятеля в свете фар промелькнувшей мимо машины. — Как, ты сказал, ее зовут? Кэсси?

— Кэсси Лаш, — ответил Друз. — Она рыжая.

Когда они переехали по мосту через реку Сент-Круа и оказались в Висконсине, вокруг полыхали молнии. Свернув на Хадсон, сообщники попали в грозу. Дождь обрушился на дорогу, автомобиль затрясло, и Друзу пришлось заметно сбавить скорость. Когда они оказались возле съезда к озеру, то делали всего сорок миль в час, словно последняя машина в неофициальной процессии.

— Паршивая ночь, — проворчал Друз.

В ответ сверкнула молния.

— Я бы не пережил еще двадцать четыре часа, — ответил Беккер. — Он глубоко?

«Глубоко? А, он имеет в виду Джорджа».

— Думаю, больше двух футов, — сказал Друз. — Почти три.

— Ну, тогда мы быстро управимся, это не займет много времени, — сказал его друг.

— Тебя здесь не было прошлой ночью, — недовольно проговорил Друз. — Там настоящее болото. Быстро не получится.

Они пропустили поворот к хижине. На грунтовой дороге Друз сбавил скорость до тридцати миль в час, потом до двадцати пяти, пытаясь найти отражатели на повороте. И все же они проскочили мимо, и пришлось возвращаться обратно. Они встретили всего одну машину, пикап, который проехал в противоположном направлении. Голову водителя скрывала шляпа, лицо превратилось в размытый овал.

Они нашли поворот на обратном пути и стали пробираться среди высоких кустов. Дождь не ослабевал, молнии продолжали вспыхивать одна за другой, но грозовой фронт медленно перемещался на север. Хижина возникла в луче света, словно мираж, неожиданно появившийся из темноты. Друз остановил машину перед хижиной, выключил фары и сказал:

— Давай сделаем то, что нужно.

Он взял с заднего сиденья серый пластиковый дождевик и надел его. У плаща Беккера был капюшон как у монашеской сутаны.

— Надень мою шляпу, — предложил он Друзу, достал ее с заднего сиденья и протянул товарищу.

Они вышли из машины. Почва под ногами оказалась довольно твердой, скорее песчаной, чем глинистой. По мере того как ослабевал дождь, усилился ветер, который принялся завывать в голых ветвях берез. В двухстах или трехстах ярдах за хижиной, на другом берегу озера, Беккер заметил свет во дворе домика, а чуть дальше — желтый прямоугольник окна.

— Сюда, — проворчал Друз.

Его штаны, в тех местах, где их не защищал плащ, уже промокли, и он ощущал, как вода пробирается в кроссовки. Закинув лопату на плечо, он двинулся вперед через заросли ежевики, подсвечивая себе фонариком. Они приближались к краю болота, и почва стала глинистой и скользкой.

— Еще далеко?.. — начал Беккер.

— Мы уже пришли, — ответил Друз, направив луч фонарика на землю перед собой.

Беккер увидел на земле свежее пятно овальной формы.

— Перед тем как уехать, я забросал яму, — сказал Друз. — Через две недели никто здесь ничего не найдет, как бы ни пытался.

— Что ж, перед уходом мы сделаем это еще раз. Может быть, стоит сверху засыпать все листьями, — рассеянно проговорил Беккер.

Дождь хлестал в лицо, заливая глаза, и ему приходилось все время протирать их. «Он растворяется в воде, как злая ведьма из страны Оз», — подумал Друз.

— Конечно, — проворчал в ответ Друз, пристроил фонарик на голый куст и начал копать. — Давай.

Беккер лихорадочно орудовал лопатой, отбрасывая в сторону землю, что-то бормотал себе под нос и сплевывал дождевую воду, попадавшую в рот. Друз старался действовать методично, но через несколько минут понял, что лучше просто не мешать товарищу. Гроза продолжала бушевать на севере. Дождь опять припустил, и очень скоро в яме набралось на полдюйма воды.

— Не могу понять… — задыхаясь, заговорил Беккер, — откуда появляется вода… от дождя или снизу.

— Отовсюду понемногу, — ответил Друз.

Луч фонарика выхватил из темноты что-то постороннее, и Друз потыкал туда лопатой. Она уперлась в нечто упругое.

— Кажется, вот он.

— Нашел? Тогда дай мне…

Беккер отстранил Друза и опустился на колени, держа лопату как совок. Он работал с остервенением, разбрасывая влажную грязь во все стороны.

— Мы его нашли, — тяжело дыша, сказал он.

Показались бедро, нога, плечо, спортивный пиджак.

— Нашли, нашли, нашли…

Друз отошел еще на пару шагов, держа в руке фонарик, пока Беккер счищал грязь с верхней части тела.

— Вот черт, — пробормотал Беккер и поднял голову, чтобы взглянуть на сообщника. Его бледное лицо по цвету и виду напоминало восковую маску. — Он лежит лицом вниз.

— Я просто сбросил его в яму, — смущенно признался Друз.

— Все нормально, мне нужно…

Беккер попытался высвободить тело, потянув за спортивный пиджак, но земля держала его так же надежно, как если бы оно было залито бетоном.

— Похоже, его засосало, — проворчал Беккер.

Его плащ и лицо покрылись слоем грязи, но он не обращал на это ни малейшего внимания. Оседлав ту часть тела, что торчала из земли, он схватил мертвеца за шею и попытался вытащить голову.

— Проклятье, ничего не получается, — через минуту пожаловался он.

— Нужно еще расчистить, — предложил Друз.

— Пожалуй.

Беккер снова взялся за лопату и, используя ее как совок, принялся разгребать землю возле предплечий, которые погрузились в грязь. Сначала он высвободил левую руку — она стала белой как мел, пальцы затвердели и напоминали свечи, — затем откопал часть левой ноги и повернулся к Друзу.

— Может быть, ты мне немного поможешь? — спросил он.

Друз присел на корточки у края ямы и ухватился за ремень убитого.

— Возьмись за голову, — сказал он. — Готов? А теперь тяни.

Труп приподнялся над ямой, как археологическая находка на стреле подъемного крана. Тело не стало совершенно твердым, частично сохранило гибкость, ноги все еще оставались в земле, голова свешивалась вперед…

— Вот так, — сказал актер, напрягая мышцы, и ему удалось перевернуть тело на бок, при этом ноги наконец высвободились из земли.

Грязь залепила рот и нос убитого, но одна из глазниц оставалась чистой. Когда дождь окончательно смыл землю, они увидели, что мертвый белый глаз смотрит на них.

— Господи, — пробормотал Друз и отступил на шаг.

— Я же говорил тебе! — завопил Беккер. Он порылся в кармане и вытащил отвертку. — Я говорил тебе, говорил, говорил…

Держа голову за волосы, он вонзил инструмент сначала в один глаз, а потом в другой. Он снова и снова с яростной силой втыкал отвертку, десять раз, двадцать, тридцать, продолжая кричать:

— Я тебе говорил!

Наконец Друз не выдержал, схватил Беккера за ворот плаща и вытащил из дыры.

— Хватит, хватит, хватит! — закричал он.

Они мгновение смотрели друг на друга, стоя под проливным дождем. Беккер задыхался, он едва стоял на ногах, и Друз испугался, что у его друга начнется сердечный приступ, но тут Беккер сказал:

— Да… пожалуй, этого достаточно.

Он забрал фонарик у Друза, присел на корточки возле ямы и почти нежно повернул голову Джорджа. На месте глаз теперь были глубокие дыры, которые быстро заполнялись грязью.

Беккер поднял голову, и длинная вспышка далекой молнии озарила его с удивительной четкостью, точно муху на экране телевизора. Его лицо вновь стало прекрасным, как у ангела, белые зубы сверкнули в ослепительной улыбке.

— Теперь все в порядке, — сказал он, отпуская голову Джорджа, и тело с тихим всплеском рухнуло в яму лицом вниз.

Беккер выпрямился, подставил голову дождю, позволяя умыть себя, и принялся подпрыгивать на месте.

«Господи, он танцует», — подумал Друз.

В этот момент дождь стал слабеть, а потом и вовсе прекратился. Не спуская завороженного и одновременно испуганного взгляда с товарища, Друз отступил на несколько шагов.

— Ну, — сказал Беккер через мгновение, учащенно дыша. Его губы были растянуты в истерической улыбке. — Думаю, теперь мы можем засыпать яму.

Могила быстро заполнилась землей. Последней частью тела Филиппа Джорджа, которая оставалась видимой, была правая нога. Носок спустился вниз, открыв белую безволосую щиколотку. Туфля уже успела подгнить в воде. Друз разровнял почву лопатой и набросал сверху листьев и веток.

— Давай уносить отсюда ноги, — сказал он.

Они поспешно зашагали к машине, и Друзу пришлось изрядно поработать рулем, прежде чем они сумели развернуться на узкой подъездной дороге.

— Проверяй автоответчик три или четыре раза в день, — сказал Беккер. Теперь его голос звучал четко и спокойно. — Пользуйся телефонами-автоматами. Когда выяснится, что Джордж пропал, полицейские начнут на меня давить. Если мне понадобится с тобой поговорить… это будет только через автоответчик. И еще: не забудь нажимать на тройку, чтобы перемотать пленку.

— Как раз об этом я и хотел у тебя спросить, — сказал Друз, направляя «додж» по раскисшей дороге. — Остается ли сообщение на пленке после того, как ты ее перемотаешь?

На другом берегу озера все еще светился желтый прямоугольник окна. Женщина в розовом халате, с бигуди на голове, сидела возле торшера и читала старый номер «Кантри ливинг». Когда Друз и Беккер возвращались к машине, она посмотрела в старомодное окно, выходящее на озеро.

— Ричард! — позвала она мужа, встала и подошла к окну. — Там снова горят фары. Пожалуй, я все же позвоню Энн. Не думаю, что они собирались сегодня приезжать.

Глава 17

«Порше» мчался по загородной автостраде, шурша шинами по мокрому покрытию. Мимо проносились деревья с голыми кронами и темные поля. День выдался пасмурный, небо было затянуто свинцовыми тучами. В придорожной канаве в неловкой позе лежал сбитый ночью олень, похожий на рюкзак, набитый костями. А еще через сотню ярдов, на желтой линии, валялся, словно тряпка, мертвый барсук.

Лукас раз двести побывал там, где были совершены убийства, и все места преступления выглядели мрачно. Неужели убийство никогда не происходит в веселой обстановке, хотя бы случайно? Однажды его вызвали в парк развлечений. Парк еще не открыл новый сезон, и хотя в его задачу входило создавать у людей радостное настроение, безмолвные колеса обозрения, застывшие американские горки, неуклюжие карусели и пустой дом зеркал производили не менее жуткое впечатление, чем какой-нибудь старый британский дом на болоте.

Лукас поднялся на вершину холма, заметил полицейские машины, припаркованные вдоль обочины, и фургончик «скорой помощи», развернутый в сторону проселочной дороги. Толстый помощник шерифа, который стоял, засунув большой палец за пояс, жестом показал Лукасу, чтобы он проезжал мимо. Дэвенпорт свернул к обочине, заглушил двигатель и вышел из «порше».

— Послушайте, вы! — Толстый помощник шерифа решительно направился к Лукасу. — Думаете, я здесь аэробикой занимаюсь?

Лукас достал из кармана жетон.

— Полиция Миннеаполиса. Где он?

— Чуть дальше, — сказал толстяк, показывая на проселочную дорогу и отступая на шаг. На его лице сменилось несколько выражений, и в конце концов он решил остановиться на подозрительном. — Мне сказали, чтобы я просил людей проезжать и не останавливаться.

— Хорошая идея, — кротко сказал Лукас. — Если об убийстве станет известно, тут очень скоро появится миллион телекамер… Почему все припарковались именно здесь?

Профессиональное поведение Дэвенпорта привело помощника шерифа в чувство.

— Парень, который принял звонок, решил, что на влажной земле могут остаться следы. И попросил, чтобы сюда приехали эксперты.

— Разумная мысль, — кивнул Лукас.

— Не думаю, что телевидение здесь появится, — добавил толстяк. Было непонятно, радуется помощник шерифа или огорчается. — Старина Ди-Ти сразу постарался изолировать место преступления. Он здесь командует.

— Надеюсь, мы сумеем продержаться достаточно долго, — сказал Дэвенпорт и зашагал к проселочной дороге. — Но если они все же приедут, не церемоньтесь с ними.

— Конечно, — ответил помощник шерифа и принялся двумя руками поправлять сползающий пояс.

Проселочная дорога через двести ярдов заканчивалась возле небольшого домика. На узком крыльце сидели испуганная женщина с седыми волосами и мужчина, который курил трубку. Оба были одеты в свитера крупной вязки и дождевики. За хижиной, в зарослях ежевики, Дэвенпорт обнаружил Свонсона в окружении людей в полицейской форме и гражданской одежде.

Лукас обогнул хижину и осторожно вошел в кустарник, стараясь не касаться длинной желтой ленты, которой была отделена тропинка, ведущая в ежевичные заросли. Полицейский в форме, стоя на четвереньках, заливал специальной жидкостью след. Он бросил быстрый взгляд на Лукаса и вернулся к своей работе. За ним тянулась цепочка уже залитых отпечатков.

— Дэвенпорт, — сказал Свонсон, когда Лукас подошел к концу тропинки.

Двое сотрудников похоронного бюро в дешевых черных костюмах ждали в стороне, у их ног стояли носилки с девственно-чистыми простынями для Джорджа, которому уже было все равно. Еще двое помощников шерифа возились у грязной ямы, орудуя пластмассовыми лопатками, как археологи на раскопках. Они уже наполовину достали тело, но лицо оставалось скрытым в грязи. Мрачный Свонсон отделился от толпы и подошел к коллеге.

— Ты уверен, что это Джордж? — спросил Лукас.

— Да. Они начали копать и почти сразу наткнулись на ногу. Помощник шерифа остановил их и вызвал помощь. Потом они добрались до карманов и обнаружили бумажник. Тот полицейский, который его нашел, узнал имя и сразу позвонил. Да и одежда вполне соответствует описанию. Это он.

Лукас подошел к яме и заглянул в нее. Нога неловко торчала вверх, словно причудливый росток, стремящийся к солнцу. Помощник шерифа в бейсболке и плаще подошел к ним и спросил:

— Вы Дэвенпорт?

— Да.

— Ди-Ти Хелстром, — сказал помощник шерифа, протягивая руку с костлявыми пальцами. Это был худощавый человек с загорелым обветренным лицом и морщинками от улыбки в уголках рта. — Я видел вас по телевизору.

Они пожали друг другу руки, и лейтенант спросил:

— Вы первым прибыли сюда?

— Да. Там, на крыльце, сидят мужчина и женщина.

— Я видел, — кивнул Лукас.

Дэвенпорт, Свонсон и Хелстром отошли от ямы, продолжая разговаривать.

— Прошлой ночью они заметили здесь свет. Эти хижины часто грабят, поэтому я приехал, чтобы проверить. Дом не пострадал, но я заметил, что кто-то продирался сквозь кустарник. Я пошел по следу и обнаружил могилу.

— Они не пытались ее скрыть? — спросил Лукас.

Хелстром посмотрел на тропинку, ведущую через кусты ежевики, и на его губах появилась скупая улыбка.

— Да, пожалуй, как это сделал бы городской житель. Набросали сверху листья и ветки. Впрочем, они не особенно старались. Должно быть, решили, что идет дождь и через пару недель могилу будет не найти ни со счетчиком Гейгера, ни при помощи специалиста по биолокации. И это действительно так.

— Мы оба сказали «они», — заметил Лукас. — Как вы считаете, сколько их могло быть?

— Скорее всего, двое, — ответил Хелстром. — Они оставили следы, но дождь шел всю ночь, поэтому отпечатки очень нечеткие. Один из них совершенно определенно был в кроссовках, нам удалось найти отпечаток подошвы. Кроме того, мы обнаружили следы без рисунка поверх первых, но тут нет уверенности, возможно, следы размыты дождем.

— Машина? — спросил Свонсон.

— Кое-где остались следы шин. Я прошел всю колею — четких отпечатков нигде нет.

— Но вы полагаете, что их было двое, — заметил Дэвенпорт.

— Да, скорее всего, — кивнул Хелстром. — Я осмотрел все следы и отметил те, с которых имеет смысл сделать слепки; показания в суде я бы давать не стал, но поставил бы в Вегасе крупную сумму.

— Вы говорите так, словно занимались подобными вещами прежде, — сказал Лукас.

— Я двадцать лет прослужил в полиции Милуоки, — тряхнув головой, ответил Хелстром. — Работа в большом городе осталась в прошлом, но я кое-что умею. Кстати, мы отвезем тело в Миннеаполис. У нас договор с медицинским экспертом, если вас интересуют кровавые подробности.

Свонсон продолжал смотреть в сторону ямы. С того места, где они стояли, была видна торчащая нога и двое мужчин, собирающихся извлечь тело.

— Может быть, нам удастся найти что-нибудь еще, — сказал Свонсон Лукасу.

— Не исключено. Но я не уверен, что это нам поможет.

— И все же, — проворчал Свонсон.

— Вы знаете, о чем я подумал, когда его обнаружил? — спросил Хелстром. — «Ага! Дурная голова ногам покоя не дает!»

Полицейские посмотрели на него, потом одновременно перевели взгляд на яму, откуда все еще виднелась нога.

— Господи, — пробормотал Лукас, и все трое принялись хохотать.

В этот момент один из копов сильно потянул тело на себя и сумел наполовину вытащить его из могилы. Голова качнулась из стороны в сторону, и они увидели пустые глазницы.

— Будь я проклят! — завопил полицейский и уронил труп обратно в яму.

Теперь лицо Джорджа было обращено к мрачному серому небу Висконсина и похожим на черные пугала сучьям голых деревьев.

Лукас думал всю обратную дорогу, взвешивая все «за» и «против», потом заехал в небольшой магазинчик и позвонил оттуда на ТВ-3.

— Карли? Это Лукас Дэвенпорт.

— Что случилось?

— Вчера вечером вы давали короткое сообщение об исчезновении профессора юридического колледжа?

— Да. Его машину нашли в аэропорту. Прошел слух, что он был любовником Стефани Беккер.

— Верно, такая теория существует.

— Могу я…

— Прямо сейчас его тело вытаскивают из ямы в Висконсине.

— Что?!

Дэвенпорт объяснил, как проехать на место, подождал, пока директор отдела новостей отправит в Висконсин мобильную группу, а потом рассказал о некоторых деталях.

— И чем я буду тебе обязана? — тихо спросила журналистка.

— Главное, не забудь, что с тебя причитается, — ответил Лукас. — Вот только я пока еще и сам не знаю, что именно.

Слоун работал за своим письменным столом в отделе тяжких преступлений, когда к нему зашел Дэвенпорт.

— Ты был в Висконсине? — спросил Слоун.

— Ага. Опять вырезаны глаза. Ты вчера говорил с женой Джорджа?

— Да. Она заявила, что не может поверить в его связь со Стефани Беккер. Джордж не интересовался сексом и все силы отдавал работе.

— Ха, — сказал Лукас. — Он мог принадлежать к тому типу мужчин, которые вдруг загораются, когда встречают подходящую женщину.

— У меня возникли похожие мысли, но она говорила очень уверенно.

— Ты собираешься побеседовать с ней еще раз сегодня?

— Короткий визит необходим, — кивнул Слоун. — Нужно проверить, не забыла ли она рассказать мне какие-нибудь подробности. Мы с ней хорошо поговорили. Поскольку шериф из Висконсина позвонил ей и сообщил о смерти мужа, с ней находились соседи. А ее брат поехал опознать тело.

— Ты не против, если я составлю тебе компанию?

— Конечно, если хочешь, — ответил Слоун и с любопытством посмотрел на Лукаса. — Что у тебя?

— Я хочу взглянуть на его книги.

— Честно говоря, у меня сейчас нет срочных дел. Давай поедем на твоем «порше».

Филипп Джордж жил в Сент-Поле, в престижном районе, где два квартала современных домов соседствовали с более старыми особняками верхушки среднего класса. Здесь сталь и стекло сражались с кирпичом и штукатуркой, а вокруг росли чахлые вязы. Три женщины, соседки, сидели с женой Джорджа, когда приехали детективы. Слоун сказал, что хочет поговорить с ней наедине, а Лукас попросил разрешения осмотреть книги погибшего.

— Да, конечно, они у него в кабинете, — сказала жена Джорджа, показывая на коридор. — Вас интересует что-то конкретное?

— У меня возник один вопрос, — рассеянно ответил Дэвенпорт.

Пока Слоун беседовал с вдовой, соседки перешли в гостиную, а Лукас прошел по кабинету, похоже переделанному из спальни, рассматривая книги. Джордж не был любителем развлекательной литературы. Его библиотека содержала сотню томов по юриспруденции, несколько исторических трактатов — вероятно, они остались еще с колледжа — и дюжину современных романов, изданных за последние десять лет. Кроме того, у него имелась серия книг «Тайм-лайф» по ремонту домашней утвари. Альбомов по искусству Дэвенпорт не нашел. Он плохо разбирался в живописи, но знал, что картины на стенах не имели отношения к классике. Здесь не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего Одилона Редона.

Когда Лукас возвращался в гостиную, он оглядел висящие на стене фотографии в рамках. Джордж на встречах с коллегами, с молотком судьи на занятиях со студентами. Слегка смущенный Джордж в костюме охотника с ружьем в одной руке и канадской казаркой в другой. На двух снимках, одном черно-белом и одном цветном, он пел в разных барах, вытянув вперед руки, в окружении смеющихся пьяных лиц. На одной из них Дэвенпорт прочел надпись: «День святого Патрика, конкурс крутых теноров»; на другой — «Крутые тенора».

Аннет Джордж с вялым усталым лицом сидела за кухонным столом и беседовала со Слоуном, когда вернулся Лукас. Она посмотрела на него покрасневшими глазами и спросила:

— Нашли что-нибудь?

— Боюсь, что нет, — покачал головой Лукас. — Ваш муж интересовался искусством? Живописью?

— Пожалуй, нет. Ничего серьезного. Он подумывал о том, чтобы начать рисовать, но у него не оставалось для этого времени. Впрочем, ему бы это не подошло.

— А он проявлял интерес к Одилону Редону?

— К кому? Нет, я никогда о нем не слышала. Постойте, вы имеете в виду скульптора, который изваял «Мыслителя»?

Лукас немного смутился.

— Нет, он был художником, и не думаю, чтобы ему доводилось создавать скульптуры, — промямлил он.

Она покачала головой.

— Я такого не знаю.

— Я видел фотографии, на которых ваш муж поет в конкурсе крутых ирландских теноров.

— Да, он участвовал в конкурсе каждый год, — кивнула жена Джорджа.

— У него был хороший голос? Настоящий тенор? — спросил Дэвенпорт.

— Превосходный. Мы оба пели в колледже. Пожалуй, если он и интересовался искусством, то это была музыка.

— А какие партии он исполнял в колледже? — поинтересовался Лукас.

— Первого тенора. У меня контральто, и когда мы пели в смешанном хоре, то стояли рядом… Но почему вы спрашиваете?

— Я просто пытаюсь понять, каким он был, — ответил полицейский. — Мне нужно найти причину произошедшего.

— Боже мой, я многое могла бы вам рассказать, — сказала она, глядя пустыми глазами в пол. — Я не могу поверить, что он и Стефани…

— Если вам так будет легче, то и я в это не верю, — заметил Дэвенпорт. — И я был бы очень вам признателен, если бы вы в ближайшее время никому об этом не рассказывали.

— Так вы не верите? — уточнила она.

— Нет.

Позднее, когда детективы уходили, она спросила:

— Что мне теперь делать? Мне пятьдесят…

Одна из соседок посмотрела на Лукаса так, словно этот вопрос возник по его вине, и сказала:

— Перестань, Аннет, все еще будет в порядке.

Когда они шли по тропинке к «порше», Слоун оглянулся и увидел, что Аннет Джордж стоит у застекленной внутренней двери и смотрит им вслед.

— Зачем ты спрашивал об искусстве и о конкурсе ирландских теноров? — спросил он, повернувшись к Лукасу. — Ты действительно думаешь, что это не он?

— А ты когда-нибудь слышал о конкурсах ирландских теноров?

— Нет.

— Я однажды присутствовал на таком, на параде в День святого Патрика. Эти ребята настоящие певцы. У всех высокие голоса, в особенности у первого тенора. Ты наверняка слышал, как поют «My Wild Irish Rose»? А у нашего парня, позвонившего по «девять-один-один», совсем другой тембр. Не могу себе представить, чтобы он участвовал в конкурсе теноров. Если только у него в тот момент не было очень сильной простуды.

— Не похоже, что у него был простуженный голос, — прищурившись, заметил Слоун.

— Верно. У него баритон или даже бас.

— Кроме того, Джорджа не интересовала живопись и этот, как там его?..

— Редон, — рассеянно ответил Дэвенпорт. — Художник, с которым я беседовал, говорил, что нужно разбираться в живописи, чтобы вспомнить эту картину. Она не из тех, что видишь каждый день. А у Джорджа в кабинете не нашлось ни одного альбома по искусству.

Слоун вновь посмотрел на дом. Аннет Джордж больше не стояла у окна.

— Но если профессор не имел отношения к Стефани Беккер, то ее настоящий любовник еще жив. А все считают, что Дружком был Джордж.

— Давай немного об этом поразмышляем, — продолжал Лукас, медленно шагая к машине. — Если мы имеем дело с серийным убийцей, зачем он похоронил Джорджа? Двух остальных он даже спрятать не пытался. А возить тело по проселочным дорогам весьма опасно. Что он хотел скрыть, расправившись с Джорджем и закопав его тело?

— И почему не похоронил его в ночь убийства? Чего он ждал? Это дополнительный риск, — подхватил Слоун.

— Все слишком запутано. У меня начинают возникать сомнения — понимаем ли мы, что происходит, — сказал Лукас.

Они подошли к машине, и Лукас оперся о крыло.

— Мы продолжаем интересоваться Беккером, потому что нам кажется, что он убийца. Но подобные действия не имеют смысла с его точки зрения.

— Продолжай, — нетерпеливо сказал Слоун.

— Если преступник Беккер, почему убита Армистед? Он утверждает, что не был с ней знаком, и у нас нет оснований ему не верить. Ее друзья никогда не слышали о Беккере, они не помнят его лица. Если убийца прикончил Джорджа исключительно ради удовольствия, почему он похоронил только его, а остальных оставил на месте преступления?

Слоун кивнул и вздохнул.

— Ты прав, все непросто.

— Но интересно, — сказал Дэвенпорт.

— Дай ключи, — попросил его друг. — Я хочу сесть за руль этой колымаги.

На обратном пути Лукас рассказал Слоуну о могиле Джорджа и о словах Хелстрома «Дурная голова ногам покоя не дает».

— До слез нас рассмешил.

— Остроумно, — заметил Слоун, который любил разные каламбуры.

Они ехали на запад по I-94. Сидя на месте пассажира, лейтенант отрешенно смотрел на плакат, рекламирующий туры в Южную Дакоту. «Ногам покоя…»

— Проклятье! — воскликнул он. — Когда искали отпечатки в квартире Беккера, они проверяли пол возле ванной комнаты? Той, что находится рядом с ее спальней?

— Откуда мне знать, — ответил Слоун. — А почему ты спрашиваешь?

— Следы, — сказал Лукас. — Любовник, кем бы он ни был, протер ручки и все остальное, но могу спорить, что этот сукин сын не стал мыть пол. В таком случае мы все еще можем найти отпечатки его ног. И раз уж «ногам покоя не дает…»

Приехала Кэсси и стала готовить на кухне что-то итальянское. Пританцовывая и напевая, она возилась с томатным соусом и облизывала деревянную ложку, пробуя свое варево. Она надела пушистый облегающий свитер, и Лукас вертелся рядом, стараясь погладить ее по животу.

— Какие у тебя невероятные мышцы! — восхитился он.

— Каждое утро я молюсь Джейн Фонде.

По радио передавали «Mama's Got a Squeeze Box», и актриса попыталась дать Лукасу урок танцев. Но в этом он не преуспел.

— У тебя те же проблемы, что у большинства больших белых мужчин: ты боишься трясти задом, — пожаловалась она. — Но иначе невозможно танцевать.

— Я чувствую себя смешным, когда верчу задом, — признался Лукас.

Тем не менее он неуверенно попытался.

— Верно, — кивнула Кэсси. — Выглядит странно. Но мы можем над этим поработать.

— Может быть, мне лучше начать брать уроки игры на банджо…

Когда они ели, зазвонил телефон, и Дэвенпорт взял трубку аппарата на кухне.

— Это Миккельсон, — представился медицинский эксперт. — Мы обнаружили кое-что очень странное.

— Что именно? — спросил Лукас.

— Да всякое дерьмо. Когда Джорджа опускали в могилу, на его одежде была свежая кровь и фекалии. Они смешались с грязью еще до того, как начали застывать, а значит, когда его бросили в яму, этот процесс еще не завершился.

— Из чего следует, что он убит прошлой ночью.

— Да, такой вывод напрашивается, но он неверен, — возразил эксперт. — Дыры на месте глаз были также наполнены влажной землей, но они появились уже после того, как кровь скопилась в груди и руках, то есть через значительный промежуток времени после смерти.

— Но тогда концы с концами не сходятся, — недоуменно пробормотал Лукас.

— Есть только одно объяснение, — сказал Миккельсон с очевидным удовлетворением. — Им пришлось похоронить его, а потом выкопать, чтобы добраться до глаз. Мы продолжаем делать тесты, исследуем ткани, но, похоже, все было именно так, как я сказал.

— Почему?

— Черт возьми, Дэвенпорт, я патологоанатом, а не психиатр. Но все произошло именно в таком порядке. А еще люди из вашей лаборатории доставили образцы следов из дома Беккера.

— И что?

— Они не имеют ничего общего с отпечатками ног Джорджа.

Глава 18

— Мне необходима помощь, — сказал Даниэль. — Это вопрос политики. Ты ведь знаешь, как ведут себя члены городского совета. Они думают, что избиратели глупы и вышвырнут их со всех постов, если мы не поймаем убийцу уже сегодня. Все сильно нервничают.

— Да и про тебя в прессе начали писать всякие гадости, — заметил Лукас.

Они сидели в кабинете шефа под внимательными взглядами знаменитостей, которые наблюдали за ними с фотографий на стенах.

— Ну а чего еще ты хотел, — вздохнул Даниэль, посмотрел на коробку с сигарами и плотно закрыл крышку. — Статьи в газетах — отличный способ выдать сарказм за ум… Проклятье, Дэвенпорт! Мне необходимо что-нибудь им предложить, все равно что.

— Организуй постоянное наблюдение за Беккером, — предложил лейтенант.

— Хорошо. — Шеф был готов ухватиться за соломинку. — Но зачем?

— Чтобы определиться с ним. Необходимо следить за всеми, с кем он общается, и знать, где он бывает. Если он виновен, то нанял для убийства человека с необычной внешностью. Нам нужно, чтобы кто-то толковый из нашей команды был готов передать Беккера другим полицейским и заняться его возможным сообщником. Кроме того, стоит получить разрешение на прослушивание его телефонов дома и на работе. Мы либо докажем его невиновность, либо посадим его за решетку.

— А ты сам что думаешь? Беккер — это тот, за кем мы охотимся? — с искренним любопытством спросил Даниэль.

— Не знаю. — Дэвенпорт пожал плечами. — Он единственный подходящий фигурант, но все указывает на кого-то другого.

— Хорошо, я распоряжусь о слежке, — сказал шеф. — И сообщу кое-кому, что мы начали вести наблюдение за подозреваемым. Это поможет самым горячим головам в совете немного успокоиться. Было бы неплохо прочитать в прессе что-то позитивное — для разнообразия.

— Несколько дней назад я разговаривал с осведомителем, и он сообщил мне, что один наш общий знакомый в Сент-Поле наткнулся на кучу телевизоров — пару сотен, целый товарный вагон. Потом я побеседовал с другим парнем, и он сказал, что Терри Меллер… ты его помнишь? Есть такой теневой деятель… Так вот, мой человек утверждает, что Терри работает на взятом в аренду складе. Он думает, что телевизоры, а также много чего еще находятся именно там. Мы можем получить ордер и отправить туда группу захвата, пригласить телевидение и газетчиков…

— Я предложу ребятам из отряда быстрого реагирования снабдить репортеров бронежилетами — у нас есть запас. — На лице Даниэля появилась улыбка. Материалы о работе спецгруппы всегда получали «зеленую улицу». — У них может получиться отличный сюжет.

— Мы не сумеем замять историю с Беккером, но пресса будет удовлетворена, — сказал Лукас. — Ну а репортаж…

— Займись ордером, — с энтузиазмом велел шеф, ткнув в подчиненного пальцем. — А я отправлю ребят из ОБРа и отдела информации на склад. Сообщи им адрес.

— Кстати, у меня появился новый друг на ТВ-3, — сказал Лукас. — И она передо мной в долгу.

— Это ты рассказал ей, что мы нашли тело Джорджа? — спросил Даниэль, искоса глядя на Лукаса.

Тот усмехнулся и пожал плечами.

— Возможно, произошла утечка. Но раз уж нам не удается закрыть историю с убийством Беккер, я хочу рассказать моей новой подруге с ТВ-3, что не согласен с теми, кто считает, будто Джордж был любовником Стефани. Сделаем вид, что между мной и департаментом существуют противоречия. Хороший полицейский — плохой полицейский. Пусть департамент один раз сыграет роль плохого. У нас появится пространство для маневра, в игру вступят другие телеканалы и газетчики…

Они обсудили вероятность того, что Дружок все еще жив, но Даниэль отнесся к этой версии скептически.

— Ты действительно веришь в это?

Лукас нахмурился.

— Да. Я понимаю, что остается без ответа серьезный вопрос — почему Джордж убит, а его тело пытались спрятать, если он не был любовником Стефани? Пока у меня нет ни одной мысли. Он вполне мог быть ее партнером. Они были знакомы, подходили друг другу по возрасту… даже не знаю… Кстати, Ширсону удалось что-нибудь узнать про психиатра, которого мы ищем? Другого приятеля Стефани?

— Он думает, что кое-что нарыл.

— Ну, он не самый острый нож в наборе…

— Перестань, он хороший парень, — примирительно сказал Даниэль. — Тебе не нравится Ширсон, потому что у него костюмы лучше, чем у тебя.

— Да, но в сочетании с рубашками для гольфа.

— Послушай, — сказал Даниэль, — мы знаем, что Беккер не убивал Джорджа или свою жену, во всяком случае сам.

— Да. И я был уверен, что он использовал меня для получения алиби, чтобы его не обвинили в убийстве профессора, но сейчас… Проклятье, вся эта история выводит меня из равновесия. Дружок играет ключевую роль. Если он еще жив, я хочу найти его. Возможно, мне следует к нему обратиться. Или намекнуть, что я скоро до него доберусь и лучше ему самому выйти на связь, в противном случае мы найдем способ отправить его в Стиллуотер по обвинению в соучастии в умышленном убийстве.

— Ну, я не знаю, — сказал начальник полиции и потер тыльной стороной ладони щеку, на которой успела вырасти щетина. — Мне кажется, лучше этого не делать.

— Кажется?

— Да, именно так. Но ты уже взрослый и отвечаешь за свои действия.

Лукас кивнул. Шеф должен думать о политике. Если его подчиненный сделает публичное заявление, а потом окажется, что он ошибся, Даниэль сможет сказать, что отношение полиции не было однозначным.

— Ладно, намекни мэру, что мы следим за подозреваемым и пытаемся выманить Дружка.

— Он совсем не дурак, наш мэр, — заметил Даниэль.

— Да, я знаю, но сейчас у него одно желание — скормить кого-нибудь акулам, а это уже что-то.

— Договорились. Я попрошу Андерсона подобрать группу для слежки за Беккером, и мы начнем с сегодняшнего вечера.

Лукас зашел в информационный отдел, сообщил адрес склада Терри Меллера, где хранились телевизоры, а затем из своего кабинета позвонил Карли Бэнкрофт, после чего попросил работающего на департамент полиции художника сделать рисунок. Через полчаса Дэвенпорт встретился с журналисткой в закусочной «Дейри куин» на Скайвей.

— У меня есть для тебя еще кое-что, — сказал он, обгрызая края вафельного стаканчика, залитого шоколадом. — Частично я преследую собственную выгоду — ты будешь мне еще больше должна, — но и ты не останешься внакладе. Назови это пустой болтовней, но я хочу, чтобы это попало в эфир.

— Выкладывай, — сказала она.

— Все уверены, что Филипп Джордж был любовником миссис Беккер и убийца расправился с ним, чтобы спасти свою шкуру.

— Да, это общепринятая точка зрения, — кивнула журналистка.

— Я так не думаю. Более того, я уверен, что это ошибка, — заявил Лукас. — И я полагаю, что Дружок еще жив.

Карли лизнула свое ванильное мороженое.

— Отличная история, если я смогу упомянуть твое имя. Что-нибудь еще?

— Ты должна намекнуть, что я скоро отыщу этого парня — ведется опрос свидетелей, у меня есть фоторобот, и я всем его показываю. Я продемонстрирую его людям, у которых ты потом сможешь взять интервью, они будут знать, что должны с тобой сотрудничать. Они опишут этого парня, но ты моего рисунка не увидишь.

— Все это замечательно. Но как я должна буду с тобой расплатиться?

— Я хочу, чтобы в репортаже ты сообщила, что получила информацию из независимого источника. Можешь использовать мое имя, но ты не должна меня цитировать и говорить, что новые сведения дал я. Упомяни, что я отказался от комментариев.

— Но это ложь, — возмутилась Карли.

— Да, — согласился Дэвенпорт. — Ты должна сказать, что узнала об этом от секретного источника в нашем департаменте, но не от меня. Можешь добавить, что мы с моими коллегами разошлись во мнениях и мне было предложено держать язык за зубами. После чего ты немного расскажешь обо мне и сообщишь, что у меня есть собственные источники информации, о которых не знают другие полицейские.

— Я не понимаю, что все это значит, — сказала она, и у нее на переносице появилась небольшая морщинка. — Хотелось бы все же знать, куда я двигаюсь, на случай если мне предстоит падение с обрыва.

Лукас доел шоколад, два раза лизнул ванильное мороженое и выбросил остатки в стоящую у него за спиной урну.

— Я действительно не сомневаюсь, что любовник Стефани Беккер жив. Он должен почувствовать угрозу, но не от меня. Нужно, чтобы он пришел ко мне.

Она кивнула.

— Хорошо. Мы сделаем так, как ты хочешь.

— И это совсем неплохая история, — заметил Лукас.

Карли посмотрела на часы.

— Кстати, мне нужно бежать.

— Что-то случилось?

— Должно произойти нечто серьезное — я точно не знаю, что именно, но меня отправили на задержание с отрядом быстрого реагирования.

— Звучит неплохо, — сказал Дэвенпорт.

— Звучит паршиво. Но я должна быть на переднем крае, — вздохнула она. — Мы начнем репортаж в десять.

Элла Крюгер, опустив голову, медленно шла по краю тротуара вниз по склону холма, вдоль утиного пруда колледжа. Ее губы беззвучно двигались, пальцы отсчитывали большие черные бусины четок, свисавших с пояса. Не застав ее в кабинете, Лукас следовал за ней на расстоянии в пятьдесят футов, лениво посматривая на студенток — большинство из них были крупными симпатичными блондинками, словно сошедшими с рекламы немецкого печенья. Он ждал, когда Элла переберет последний десяток бусин.

Вскоре она выпустила четки, выпрямилась и быстро пошла вокруг пруда. Лукас поспешил за ней, и она обернулась и заметила его, когда их разделяли те же пятьдесят футов.

— Как долго ты за мной идешь? — с улыбкой спросила она.

— Пять минут. Секретарша сказала, что ты вышла погулять.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Я в замешательстве, никак не могу разобраться с убийством Стефани Беккер.

— Странная история, и с каждым днем она становится все более непонятной, если можно верить газетам, — сказала монахиня.

Это было не утверждение, а скорее вопрос.

— Да, пожалуй. — Лукас не хотел рассказывать ей все. — Вот послушай: у нас есть человек, который убил двух женщин и вырезал им глаза. Затем он убивает мужчину, увозит его из города и хоронит в Висконсине, где его заметили совершенно случайно — соседи увидели свет фар машины и подумали, что это грабитель. Потом выясняется, что тело было закопано днем раньше, а он вернулся только для того, чтобы выколоть глаза у трупа.

— Не хочет, чтобы мертвые за ним наблюдали, — тут же сказала Элла.

— Такая мысль приходила мне в голову, — признался Дэвенпорт. — Но у меня возникли сомнения: возможно, он лишь играет? Пытается кем-то манипулировать и его поведение имеет другое объяснение?

— Например?

— Например, он жаждет славы. Или хочет, чтобы полиция связала эти убийства.

Она пожала плечами.

— Такой вариант нельзя исключать, но тогда зачем возвращаться, чтобы вырезать глаза убитому, которого он спрятал, уверенный, что его никто не найдет?

— Да, в этом все и дело, — мрачно заметил Лукас, засовывая руки в карманы куртки.

— Значит, все по-настоящему, и за этим кроется какой-то смысл, — сказала Элла, глядя на лейтенанта.

— Какой, к примеру?

— Он выколол глаза всем трем убитым людям — во всяком случае, тем, о которых нам известно. И сделал это сразу: убил свою первую жертву, Стефани, и тут же вырезал ей глаза. Откуда он мог знать, что первая жертва будет наблюдать за ним после того, как он ее убьет? Из чего следует…

— Что он убивал раньше и с ним уже случалось нечто похожее. — Полицейский шлепнул себя по лбу ладонью. — Проклятье, я об этом не подумал.

— Он очень опасный человек, Лукас, — сказала Элла. — В специальной литературе таких людей называют психопатами.

Лукас ехал в «Лост ривер», не в силах справиться с тревогой. Театр был закрыт, но полицейский заметил, что в вестибюле сидит женщина и рисует. Он постучал в стеклянную дверь, а когда художница его увидела, показал жетон.

— Кэсси здесь? — спросил он, когда она отперла дверь.

— У нас репетиция, — сказала женщина. — Все сейчас на сцене.

Дэвенпорт прошел по коридору в зал. Прожектора были включены, люди расхаживали или стояли около сцены и оркестровой ямы перед ней. Два или три человека сидели в креслах и что-то обсуждали. Половина белых актеров была загримирована под негров с большими белыми губами, а двое чернокожих — под белых. Кэсси увидела Лукаса, помахала рукой, что-то сказала режиссеру, и они вместе подошли к лейтенанту.

— Я хочу немного осмотреться, если вы не против, — обратился к ним Лукас. — Вам не помешает, если я побуду здесь какое-то время?

— Смотреть пока не на что, — ответил режиссер, слегка опустив уголки накрашенных губ. — Вы можете остаться, но увидите только диалоги.

— Репетиция будет продолжаться еще около часа, — сказала актриса.

Ее зеленые глаза были подобны светильникам, проглядывающим сквозь темную краску.

— Как насчет французской кухни? После того, как вы закончите, если у тебя нет других планов?

— Звучит заманчиво. — Она немного отошла от Лукаса и добавила: — Через час.

Дэвенпорт прошел до середины зала вдоль уходящих вверх рядов кресел и сел, чтобы понаблюдать за репетицией. «Белое лицо» было жесткой, но остроумной сатирой на расовую сегрегацию прошлого. Дюжину отдельных сцен объединяли аранжированные мелодии девятнадцатого столетия. Режиссер часто останавливал актеров, они спорили, меняли текст и мизансцены. Получалось своеобразное шоу: жонглирование, чечетка и рэп, шутки, игра на банджо.

В одном из эпизодов двое чернокожих актеров изображали профессиональных игроков в гольф, пытающихся проникнуть в закрытый клуб для белых. В этом маленьком эпизоде Кэсси играла роль южной красавицы негритянки из колледжа, которая пыталась выяснить отношения с чернокожим актером, загримированным под белого.

В более мрачном эпизоде крупный мужчина в фетровой шляпе с загнутыми полями грабил белых прохожих в парке. И хотя он был явно загримирован под негра, ни одна из его жертв, когда они давали показания полицейским, не сказала, что он белый, хотя все знали правду.

Когда этот эпизод закончился, участники принялись спорить. По мнению некоторых, эта сцена нарушала ритм всего спектакля. Двое чернокожих актеров, которые должны были принять окончательное решение, разошлись во мнениях. Один из них — его больше интересовала техническая сторона спектакля — говорил, что сцену следует убрать; второй подчеркивал социальную значимость эпизода и считал, что его нужно оставить.

Режиссер повернулся к залу.

— А что думает полиция? — спросил он.

— Мне кажется, что сцена получилась довольно сильной, — ответил Лукас. — Она не похожа на другие, но дает спектаклю нечто новое.

— Хорошо. Тогда давайте ее оставим, во всяком случае пока, — решил режиссер.

Когда репетиция закончилась, Лукас посидел с Кэсси и полудюжиной других актеров, пока они стирали грим с лиц. Актера, играющего грабителя, среди них не оказалось. Уходя, Дэвенпорт увидел его на сцене, где он репетировал танец, с которым выступал в спектакле.

— Карло, — сказала Кэсси. — Он много работает.

Они поели и поехали к Лукасу. Кэсси плюхнулась на диван в гостиной.

— Знаешь, почему так плохо быть бедной? Приходится все время работать. А если ты богат, то можешь взять шесть недель отпуска. Вот чего мне не хватает — в течение шести недель смотреть днем телевизор.

— Это намного лучше, чем ежедневные новости, — сказал Лукас. Он сел на диван, приподнял ноги Кэсси и положил их к себе на колени. — По крайней мере, что касается сериалов, знаешь наверняка, что тебе вешают лапшу на уши.

— Мы можем пофилософствовать о средствах массовой информации и завести умный разговор или немного похулиганить, — сказала женщина. — Что ты выбираешь?

— Угадай, — ответил Лукас.

Вечером ему позвонил Дел.

— Извини, что давно не давал о себе знать.

— Все нормально, — сказал Лукас. — Что нового?

— Я дважды встречался с Шерил, и она начала говорить. Я все время повторял, что меня не интересует Беккер, но она не могла остановиться.

— А я что говорил? — напомнил Лукас.

— Мерзавец, — проворчал Дел. — Знаешь, она мне понравилась… Так или иначе, но она думает, что Беккер принимает какой-то наркотик. «Спид», кокаин или еще что-то. Она сказала, что иногда во время секса он вел себя как псих, делал странные вещи, начинал бредить, плевался…

— Извращенец?

— Не совсем. Насколько я понял, секс был нормальным, просто иногда Беккер терял над собой контроль. Он с яростью набрасывался на нее, а после этого относился к ней как к мебели. Не хотел слушать, что она говорит, не хотел с ней обниматься. Обычно он приносил с собой книгу и читал до тех пор, пока у него не появлялась эрекция, и тогда все начиналось сначала.

— Ну, это далеко не самое худшее из того, что бывает.

— Завтра я собираюсь встретиться с ней еще раз.

— А ты можешь сделать так, чтобы Беккер узнал о ваших встречах?

— Зачем? — удивился Дел.

— Чтобы немного надавить на него. Мы ведем за ним слежку, значит, ей ничего не грозит.

— Мм… да, пожалуй, я что-нибудь придумаю. Может быть, уговорю Шерил позвонить ему и упомянуть обо мне.

— Попробуй, — сказал Лукас.

Глава 19

Телефон зазвонил в три часа ночи.

Кэсси лежала на спине, свет уличного фонаря просачивался сквозь шторы, и Лукас с трудом различал очертания ее тела: одеяло подтянуто к самой шее, кулачки сжаты, словно она видит грустные сны.

Он на цыпочках прошел на кухню и снял трубку.

— Лукас, это диспетчер Кэти, — услышал он голос, в котором уловил сочувствие. — Извини, что разбудила тебя, но нам позвонил врач, он говорит, что речь идет о твоей дочери.

У Лукаса сжалось сердце.

— О боже! Соедини меня с ним.

— Сейчас…

Несколько секунд он ничего не слышал, а потом уловил звук дыхания и резко произнес:

— Дэвенпорт слушает.

Ответ последовал не сразу, но Лукас ощутил чье-то присутствие и услышал какой-то шум, возможно, далекой автострады.

— Алло, черт подери, это Дэвенпорт!

Раздался низкий мужской голос, скрипучий, атональный, искусственно размеренный, с одинаковыми промежутками между словами, словно робот читал заранее заготовленный текст.

— С вашей дочерью все в порядке. Вы знаете, кто с вами говорит?

Лукас слышал запись звонка в службу «девять-один-один». Дружок!

— Я… да, думаю, что знаю.

— Дайте мне номер вашего домашнего телефона.

Голос из «Звездных войн», Дарт Вейдер. Никаких сокращений. Никаких небрежных конструкций. Все тщательно и заранее продумано.

— Никуда не сообщайте. Я перезвоню вам через пять секунд. Если линия будет занята, я исчезну. У меня в руках карандаш…

Лукас продиктовал свой номер.

— Так вы позвоните?..

— Через пять секунд.

Послышался щелчок, и полицейский позвал:

— Кэти! Кэти, ты еще на линии? Проклятье!

Диспетчер отключилась, и Лукасу пришлось сделать то же самое.

Через секунду или две снова зазвонил телефон. Дэвенпорт схватил трубку.

— Слушаю.

— Я хочу помочь, но не могу сделать это прямо, — глухо прозвучал все тот же голос, строго следуя сценарию. — Я к вам не приду. Чем я могу помочь?

— Это вы послали картинку? Я должен знать для идентификации преступника.

— Да. «Циклоп». Убийца не похож на циклопа. Но он производит именно такое впечатление. Его голова напоминает тыкву. С ней что-то не так.

— Я не хочу сказать, что вы лжете, но ваше описание очень подходит к однорукому мужчине из старого телевизионного сериала, — сказал Лукас, подпустив в голос скепсиса.

Он пытался взять ситуацию под контроль. В кухню, протирая глаза, вошла сонная Кэсси, привлеченная тоном его голоса.

— Да, «Беглец»,[14] — сказал Дружок. — Я об этом думал. Как вам удалось сделать мой фоторобот?

«Значит, он видел Карли Бэнкрофт по ТВ-3».

— Разрешите сначала задать вам несколько вопросов. Я хочу получить на них ответы до того, как вы исчезнете. Вам известно, что может связывать Беккеров и Филиппа Джорджа?

— Нет. — После недолгих колебаний он продолжил, явно отклоняясь от написанного сценария, его голос стал более высоким. — У меня появились кое-какие соображения… — Но он изменил решение, и его голос снова стал механическим. — Нет.

— Послушайте, — продолжал Дэвенпорт, — у вас есть совесть. Ужасный монстр остается на свободе и убивает людей. Весьма возможно, что он на этом не остановится. Нам необходима любая подсказка.

— Возьмите Майкла Беккера.

— У нас нет оснований считать, что он за этим стоит.

И вновь послышался механический равнодушный голос:

— Он чудовище. Но он не убивал Стефани собственноручно. Такой ошибки я сделать не мог.

— Послушайте, вы должны рассказать мне о связи между вами и Джорджем, если вам кажется, что она существует. — Голос Лукаса стал мягким. — Если вы не придете в полицию, но вас найдут, я расскажу, что вы дали мне полезную информацию, пытались нам помочь. Не исключено, что это вам зачтется.

Еще одна пауза.

— Нет. Я не могу. У вас осталось еще тридцать секунд.

— Подождите… Почему?

— Вы можете отследить звонок. Я полагаю, что у меня есть две минуты. Осталось двадцать пять секунд.

— Подождите, подождите, у меня должен быть способ с вами связаться. Если ваша помощь станет необходимой…

— Поместите объявление в «Трибьюн». Пусть там будет написано, что вы больше не несете ответственность за долги жены. Подпишитесь: «Лукас Смит». Я позвоню вам примерно в это же время. Две минуты. И присмотритесь к Беккеру. Стефани его боялась. Присмотритесь к Беккеру.

— Дайте мне возможность задать еще один вопрос, — взмолился полицейский. — Почему вы утверждаете, что Беккер чудовище? Что он делал со Стефани?..

Щелчок в трубке.

— Проклятье! — воскликнул Лукас, глядя на телефон.

— Кто звонил? — спросила Кэсси, подходя к нему.

Ее мягкие теплые пальцы успокаивающе скользнули по его спине.

— Любовник Стефани Беккер, — ответил Лукас.

Он набрал семизначный номер, и трубку тут же подняли.

— Это Дэвенпорт. Мне нужна Кэти.

— Как твоя дочь? — сразу спросила диспетчер.

— Она ни при чем, — ответил Лукас. — Но ты все правильно сделала, этот человек должен был со мной поговорить. Мне понадобится запись вашего разговора, так что пометь ее.

— К сожалению, не могу, — сказала девушка. — Он позвонил по обычной линии, по тридцать восьмой, а такие звонки не фиксируются.

— Проклятье, — пробормотал Дэвенпорт и почесал в затылке. — Пожалуйста, запиши все, что ты помнишь о вашем разговоре, а утром отдай Андерсону. Даже мельчайшие подробности — например, как звучал его голос. Все от начала до конца.

— Это так серьезно? — спросила Кэти.

— Да. Очень.

Когда он повесил трубку, Кэсси сказала:

— Я думала…

Но Лукас помахал рукой.

— Ш-ш-ш… я должен вспомнить…

Она последовала за ним в спальню, где он плюхнулся в постель, лег на спину и закрыл глаза. Дэвенпорт вспоминал не сам разговор, а ощущение от другого человека. Низкий голос, четкая последовательность слов, смысл каждого предложения не вызывает сомнений. Когда Дружок отошел от сценария, он произнес слово «соображения». Он смотрел ТВ-3.

А еще Лукас подумал, что он похож на Джорджа. В этом и состояли его «соображения», теперь полицейский был в этом уверен. Именно так рассуждал и он сам — фальшивый фоторобот, который он показал нескольким людям, был похож на Филиппа Джорджа.

Что еще? Дружок не ходил на похороны, потому что у него не было уверенности, пойдет ли на них Джордж. Он наводил справки о Лукасе. Знал, что у него есть дочь, но он с ней не живет. После дела Воронов лейтенант оказался в центре внимания прессы, репортеры рассказали о его отношениях с Дженнифер и их дочерью, поэтому выяснить эти подробности не составляло никакого труда — возможно, Дружок просто их вспомнил. Тем не менее на всякий случай стоит проверить, не побывал ли он в библиотеках и не брал ли там старые газеты. Нужно поговорить с Андерсоном.

Дэвенпорт открыл глаза.

— Извини, я пытаюсь осмыслить тот звонок…

— Все в порядке. Именно так я запоминаю текст роли, — сказала Кэсси.

— Умный сукин сын, — проворчал Лукас. Он встал, взял со стула трусы и надел их. — Мне нужно сделать кое-какие записи.

Кэсси последовала за ним в гостевую спальню и посмотрела на схемы, висящие на стене.

— О, мистер Мозговой Штурм.

— Кусочки мозаики, — сказал он.

На кровати лежал сложенный вчетверо лист. Пока Кэсси изучала записи Лукаса, он развернул ксерокопию картины с циклопом.

— Понимаешь, мы знаем, что Беккер ненормальный, но все указывает на кого-то другого…

Кэсси с серьезным видом продолжала рассматривать схемы.

— Ты так делаешь во время всех расследований? — поинтересовалась она.

— Да, если они оказываются большими и сложными.

— А бывает так, что все необходимые улики собраны, но тебе не удается свести их воедино, пока не становится слишком поздно?

— Даже не знаю, никогда об этом не думал. Обычно очень редко удается собрать всю информацию, чтобы закрыть дело, если только мы не ловим преступника с поличным или, к примеру, пять свидетелей видели, как он убивал свою жену, — ответил Дэвенпорт. — Но если задача оказывается сложнее… трудно сказать. Я отправлял в тюрьму людей, твердивших, что они невиновны, — они и сейчас не признают своей вины, но… никогда нельзя быть уверенным до конца.

— А ты не лезешь на стенку, если получилось так, что ключевой элемент находился у тебя перед глазами, но ты его не увидел и в результате кто-то погиб?

— Мм. Трудно сказать. Нельзя винить себя, если психопат убивает людей. Черт возьми, я ведь не Альберт Эйнштейн.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросила актриса, продолжая смотреть на Лукаса широко раскрытыми глазами.

Он бросил сложенный листок ксерокса на постель.

— То, что сделал бы любой хороший полицейский в три часа ночи. Лягу спать.

Дэвенпорт поставил будильник на семь часов. Когда прозвенел звонок, он выскользнул из постели, оставив Кэсси спать, отправился на кухню и набрал номер Даниэля. Шеф завтракал, и Лукас рассказал ему о звонке любовника Стефани.

— Проклятье, — выругался тот. — Значит, ты оказался прав. Но зачем они убили Джорджа?

— Он не знает. Вообще-то он сказал, что у него появились кое-какие соображения, но не захотел поделиться ими со мной. Тем не менее я понял, о чем подумал Дружок: он похож на Джорджа. И когда начинаешь обдумать различные возможности, все снова указывает на Беккера.

Лукас объяснил ход своих мыслей, и Даниэль согласился с ним.

— И что теперь? Как нам добраться до этого парня?

— Возможно, следует инсценировать критическую ситуацию, поместить объявление в газету, расставить людей в ключевых точках, организовать прослушку моего телефона, а когда он позвонит — отследить его местонахождение. Тогда нам удастся взять его.

— Хм. Может быть. Я поговорю с нашими техниками. Но что мы будем делать, если он позвонит из Миннетонки?[15]

— Понятия не имею. Проблема в том, что он производит впечатление умного человека, — заметил Дэвенпорт. — Если мы совершим какую-нибудь ошибку, он может затаиться. Я не хочу рисковать. Когда у нас появится подозреваемый, он сможет его опознать.

— Хорошо. Тогда пусть это останется между нами, — предложил шеф. — Я позабочусь о том, чтобы твоя линия постоянно прослушивалась, мы будем записывать все вызовы. И еще я поговорю со Слоуном, Андерсоном и Ширсоном, мы попытаемся придумать какой-нибудь ход, чтобы вынудить его позвонить тебе еще раз.

— Я бы мог это сделать. Думаю…

— Нет. Я не хочу, чтобы ты гонялся за Дружком. Сосредоточься на убийце или убийцах — на Беккере и его сообщнике.

— У нас почти ничего нет.

— Продолжай искать. Двигайся вперед. У меня достаточно парней, которые способны выполнять рутинную работу. Ты должен выйти на убийцу до того, как он нанесет следующий удар.

Глава 20

Поскольку группа наружного наблюдения не знала, в каких отношениях Беккер находится с соседями, а выяснять это опасались, было решено не устраивать пост в одном из ближайших домов.

Вместо этого были взяты под контроль все ключевые перекрестки, а также оба выхода из дома. Из двух припаркованных автомобилей детективы следили за входной дверью и за обоими выходами из переулка, в который Беккер мог попасть со двора. Машины менялись каждый час, чтобы члены группы сохраняли бдительность, а у Беккера не возникло подозрений.

Тем не менее уже через час после начала наблюдения женщина-адвокат, которая делала пробежку, обратила внимание на одну из машин и позвонила в полицию. Ей объяснили, что автомобиль принадлежит офицеру из отдела по борьбе с наркотиками, работающему под прикрытием, и попросили, чтобы она сохранила все в тайне. Чуть позже в тот же день женщина заметила вторую машину и догадалась, что слежка ведется за домом Беккера. Она хотела рассказать об этом соседке, но потом передумала.

Наблюдение начали вести вечером. На следующее утро четверо усталых полицейских сопровождали Беккера на работу. Еще четверо пытались контролировать его перемещения в больнице, но очень быстро поняли, что идеальную сеть раскинуть невозможно: в здании было множество переходов, коридоров, лестниц, лифтов и туннелей. Они решили, что смогут следить за тем, чтобы Беккер не покинул больницу незаметно, и будут время от времени проверять его местонахождение. Пока он находился на работе, полицейский из отдела по борьбе с наркотиками спрятал маячок под задним бампером его машины.

Находку тела Джорджа преподнесли как настоящую сенсацию. Беккер в ужасе смотрел, как ТВ-3 передает запись: помощники шерифа в костюмах цвета хаки, с носилками в руках продираются сквозь заросли ежевики возле хижины на берегу озера. Тело было закутано в безупречно белую простыню и походило на куколку насекомого. Макияж светловолосой журналистки, которая с погребальным видом вела репортаж, подходил для данного сюжета ничуть не хуже, чем грим японского актера для выступления в театре Но. Низкое серое небо добавляло мрачности происходящему.

Беккер, который редко смотрел новости, нашел в газете программу передач и отметил ближайшие выпуски. Другие каналы также сообщили о смерти Джорджа, но запись была только у ТВ-3.

Следующим вечером Беккер вновь включил телевизор, опасаясь очередной серии плохих новостей, и пришел в замешательство, когда увидел репортаж о товарном вагоне, набитом ящиками с бытовой техникой. Его обнаружили на складе где-то в Миннеаполисе. Телевизоры? Он расслабился и принялся переключать каналы. Повсюду рассказывали о телевизорах, на экране мелькали журналисты в бронежилетах.

Если бы произошло нечто серьезное, они не стали бы показывать этот сюжет…

Он едва не пропустил самое важное. Переключая каналы, он обнаружил блондинку, которая сняла бронежилет и вернулась в студию. И тут Беккер получил новый удар.

Блондинка сообщила, что лейтенант Дэвенпорт не верит, будто Филипп Джордж был другом Стефани Беккер, он считает, что любовник все еще скрывается, и распространяет фоторобот этого человека. А в конце она заявила, что Дэвенпорт настоящий гений.

— Что? — вскрикнул Беккер, не спуская глаз с экрана, словно рассчитывал получить у него ответ.

Неужели полицейский прав и они ошиблись с Джорджем? Ему необходимо подумать. Нужно нечто серьезное. Пора полностью сфокусировать внимание. Он открыл свой портсигар и принялся изучать его содержимое. Да. Он поднес портсигар к лицу и языком слизнул капсулу, как лягушка хватает муху. Фокус.

Полет получился не слишком приятным. Не таким ужасным, как со змеей, но и особой радости не принес. Впрочем, Беккер справился, проникая между теней, где прятался Дэвенпорт. Проклятый коп, это дело должны были закрыть, и тогда он был бы свободен…

Беккер пришел в себя и почувствовал вкус крови на губах. Кровь. Он опустил глаза, обнаружил кровь на груди и попытался вернуться в реальность. Он снова улетел… Что произошло? Что? Ах да, любовник. Что делать? Естественно, нужно все уладить.

Он с трудом поднялся на ноги и побрел к лестнице. Нужно дойти до ванной комнаты, нужно умыться… Он снова куда-то провалился, пришел в себя через несколько минут и обнаружил, что стоит, положив руку на перила лестницы. Его глаза стали сухими оттого, что он напряженно во что-то вглядывался. Беккер моргнул, один раз. Друз вел себя непривычно мрачно во время поездки в Висконсин, куда они отправились, чтобы вырезать глаза Джорджа. Неужели он не понимает, как это важно? Может быть, он хочет выйти из игры? Нет. Но Карло изменился… раньше у него не возникало таких настроений.

«Необходимо использовать его еще раз». Взгляд Беккера обратился к телефону. Всего один звонок? Нет. Только не отсюда. Он не должен.

Он еще раз улетел, пока приводил себя в порядок и одевался, но, когда вернулся, не сумел вспомнить содержание полета — если оно вообще было. Беккер закончил одеваться, сел в машину и поехал в больницу. Оказавшись внутри здания, он, ни о чем не думая, начал быстро спускаться по лестнице.

Спешка подозреваемого смутила группу наблюдения. Один из полицейских, который следовал за ним, отставая на десять секунд, прошел по коридору мимо лифтов и двери на лестницу, находившуюся в алькове. Беккер исчез. Возможно, лифт стоял на месте и он сразу уехал? Офицер поспешно вернулся обратно и доложил командиру группы, а тот сразу же набрал по сотовому телефону номер кабинета врача.

— Могу я поговорить с доктором Беккером?

Командир группы выглядел как обычный усталый клерк с короткой стрижкой и лишним весом.

— Сожалею, но доктор Беккер еще не пришел.

— Но я звоню снизу — он минуту назад прошел мимо.

— Я сижу рядом с дверью, он еще не появился.

Закончив разговор, командир обратился к остальным членам группы.

— Мы его потеряли. Он где-то в здании. Постарайтесь его отыскать.

Беккер быстро спустился в туннель, ведущий в соседнее здание, остановился, чтобы купить шоколадку в автомате, и по туннелю устремился к таксофону.

Друза не оказалось дома. После коротких колебаний Беккер выяснил в справочном номер телефона театра «Лост ривер». Подошла женщина. Беккер попросил позвать актера, она положила трубку и ушла. Он не знал, ушла ли она искать Друза или ее вывела из себя его просьба. Он стоял и ждал, две минуты, три… Наконец послышался голос Друза:

— Алло?

— Ты слышал? — спросил Беккер.

— А ты звонишь с безопасного телефона?

Друз говорил едва слышно, почти шептал. Беккер огляделся. В коридоре было пусто.

— Да. Я очень осторожен.

— Я знаю, что они нашли тело и этот полицейский, Дэвенпорт, не считает, что Джордж был любовником. И он не играет. У него есть основания так думать.

— С чего ты взял?

— Он встречается с одной актрисой из нашего театра, Кэсси Лаш. Именно она нашла Армистед, и у нее завязались отношения с Дэвенпортом.

— Ты о ней говорил. Она живет в твоем доме.

— Да, это она. — Друз заговорил очень быстро: — Сегодня утром Кэсси рассказала нам, что любовник жив. Я думаю, Дэвенпорт с ним разговаривал, но он не знает его имени. И еще кое-что. Похоже, у полицейских есть мой портрет. Не фоторобот, а что-то другое.

— Господи, неужели?

Беккер принялся тереть лоб. Все ужасно осложнялось.

— Кто-то спросил у Кэсси, почему бы не показать изображение по телевизору, если это правда, — продолжал Друз. — А она заявила, что сама не видела его, но слышала, что оно существует. «В портрете есть нечто странное», — сказала она. Кстати, Кэсси уверена, что любовник жив. Она напустила на себя таинственный вид, но мне кажется, что эта женщина действительно много знает. Полагаю, они спят вместе, вот почему она в курсе событий.

— Проклятье. — Беккер грыз ноготь. — Знаешь, что нам нужно сделать? Мы ведь говорили о номере три, перед тем как возник Джордж? Мне кажется, время пришло. Мы должны убить человека, не имеющего ни малейшего отношения ни к тебе, ни ко мне. Выбрать случайным образом.

— И кого же?

— Я не знаю. В этом все и дело. Случайный выбор. На парковках больших торговых центров много женщин. Любая подойдет.

После небольшой паузы Друз ответил:

— Я вишу на волоске.

— Я тоже, — резко сказал Беккер. — Если существует твой портрет — если любовник Стефани им что-то прислал, — то когда эта актриса его увидит, у нас будут серьезные неприятности.

— Да, тут ты прав. Она сталкивается со мной каждый день моей проклятой жизни.

— Как, ты сказал, ее зовут? — спросил Беккер.

— Кэсси Лаш. Но если мы выберем ее…

— Я знаю. Не сейчас. Позднее; возможно, на следующей неделе. Если мы сумеем направить копов по ложному следу, то ее смерть могут посчитать несчастным случаем, не связанным с остальными убийствами. На каком этаже она живет? Высоко?

— Кажется, на шестом. Однажды она уже пыталась покончить с собой.

— Значит, если она выбросится из окна… Я даже не знаю, Карло. Мы что-нибудь придумаем. Но сейчас нам необходимо обмануть полицию. Нужен человек, не связанный с театром, университетом или миром антиквариата.

— Так ты… серьезно? Насчет гипермаркета?

Друз явно испытывал сомнения.

— Да, именно так. Выбери торговый центр в пригороде. Подойдет Бернсвилл, Мейплвуд или Розвилл. Ты же умный, придумай что-нибудь. Найди женщину, которая сделала ряд серьезных покупок. Заставь ее сесть в собственный автомобиль. А потом брось машину. И не забудь про глаза. Мы хотим, чтобы жертва выглядела совершенно случайной. И знаешь что? Может быть, тебе сначала нужно осмотреть парковку и найти автомобиль с номерами из Айовы.

— Я не знаю… Мне нужно подумать.

— Если любовник жив, у нас не осталось времени, — настойчиво сказал Беккер. — Необходимо увести их в сторону, пока мы не найдем его.

— Господи, как я жалею…

— Послушай, мы должны от них избавиться. Мы этого заслуживаем. А теперь необходимо немного прибраться. Договорились?

Молчание.

— Так ты согласен? — резко спросил Беккер.

— Да, наверное. Мне нужно идти.

Друз становился слишком нерешительным, и Беккер подумал, что ему придется с ним разобраться.

На обратном пути в свой кабинет Беккер зашел в туалет и помочился. Когда он стоял у раковины и мыл руки, какой-то студент открыл дверь в туалет, посмотрел на него и направился к писсуару. С его плеча свисала тяжелая парусиновая сумка.

Беккер подумал, что молодой человек выглядит немного странно. Джинсы, джемпер на пуговицах и рубашка из хлопка не вызывали сомнений… Выходя из туалета, он еще раз оглянулся на студента.

Да, дело в обуви, подумал Беккер, довольный тем, что разрешил загадку. Наверное, парень недавно уволился из армии. Теперь студенты не носят черные оксфордские туфли.[16] Во всяком случае, со времен Вьетнама.

Как только шаги Беккера стихли в конце коридора, студент вытащил из сумки рацию.

— Я его нашел, — сказал он. — Он был в туалете, в подземном переходе, а сейчас поднимается наверх по западной лестнице.

Возле лифтов Беккер увидел еще одного парня в таких же ботинках. Он читал бесплатную газету. Новая мода? Пора покупать оксфордские туфли? С другой стороны, оба студента не были похожи на настоящих модников…

Обратно в кабинет или сначала взглянуть на одного из пациентов? Беккер посмотрел на часы. Время есть, никто его не ждет. Он ощутил возбуждение. Можно заняться серьезной работой.

Беккер поднялся на лифте в отделение хирургии, кивнул медсестре, зашел в мужскую раздевалку, снял костюм и надел сиреневый хирургический комбинезон. Строго говоря, в этом не было необходимости, поскольку Беккер не собирался заходить в операционную или лабораторию, где эта одежда являлась обязательной. Но ему нравились комбинезоны. Они были такими удобными. И он любил их, как любят хирурги, они создавали удивительную ауру… В этой одежде его всегда называли «доктор Беккер», о чем в других ситуациях часто забывали.

Иногда он даже заходил в таком костюме в кафетерий и сидел там, давая посетителям посмотреть на себя.

Но не сегодня. Одевшись, он натянул на свои туфли бахилы, вытащил из шкафчика планшет для назначений, поднялся еще на один этаж и почувствовал, как забилось в груди сердце. Прошло несколько дней после его последнего разговора с Сибил. Ему давно следовало найти для нее время.

Он распахнул дверь пожарной лестницы и прошел по коридору к посту медсестер.

— Доктор Беккер, — сказала девушка, поднимая голову. — Вы сегодня раньше обычного.

— У меня появилось время. — Он улыбнулся. — Есть какие-нибудь изменения?

— После вашего последнего визита все по-прежнему, — ответила медсестра, но улыбнуться в ответ не сумела.

Слово «изменения» Беккер использовал вместо слова «смерть». Девушка не сразу поняла, что он хотел сказать.

— Ну, пожалуй, я пройдусь по палатам, — решил он. — Куда мне не следует заходить?

— В палату семь-двенадцать, мы проводим сеанс радиотерапии.

— Хорошо, я буду иметь это в виду, — пообещал Беккер.

Он оставил медсестру на прежнем месте — у нее была уйма бумажной работы — и для виду зашел в две палаты, прежде чем направиться к Сибил.

— Сибил? Ты не спишь? — Когда он вошел, ее глаза были закрыты, и она их не открыла, но он видел, что капельница подключена к вене. — Сибил?

Она не открывала глаз. Он бросил взгляд в коридор, подошел к постели, наклонился, прикоснулся кончиками пальцев к ее лбу, приподнял большим пальцем веко и пробормотал:

— Возвращайся. Возвращайся, где бы ты сейчас ни находилась…

У него за спиной работал телевизор, включенный на ТВ-3. Показывали спортивное шоу, где участники играли в чехарду. Он не обратил на экран особого внимания. Между тем Сибил открыла глаза, и ее взгляд заметался по палате.

— Нет-нет, на помощь рассчитывать не приходится, дорогая, — заворковал Беккер. — Больше никто не придет.

Беккер провел в больнице час. Он попал в поле зрения группы наблюдения, когда проходил через вестибюль.

— У него странный вид, — сказала одна из сотрудниц, обращаясь к своей сумочке. — Идет прямо на меня. — Она смотрела на Беккера, шагающего по тротуару мимо скамейки, на которой она читала «Консьюмер репортс».

— А что в нем такого? — спросил командир, пока сеть наблюдателей стягивалась вокруг Беккера.

— Я даже не знаю, — ответила она. — У него такой вид, словно он только что удачно занимался сексом.

— Ну, ты должна хорошо знать это выражение лица, — заметил Льюис, который обычно носил форму, но сейчас, как все, был в штатском.

— Помолчи, — проворчал старший группы. — Оставайся на своем месте и не спугни его. У нас пока неплохо получается.

Шагая через кампус, Беккер позволил себе исполнить джигу. Он все проделал быстро, почти бессознательно, но вовремя спохватился и быстро огляделся по сторонам.

— Что за черт? — спросила женщина-полицейский.

— Много ругаешься, — сказал Льюис.

— Заткнись, — прорычал шеф. — Я не знаю. Пожалуй, нужно заснять этого парня на видео. Я бы хотел иметь такую запись.

Они довели его до дома, где передали другой группе наблюдения. Льюис, любивший пошутить, вернулся в участок, где столкнулся с криминальным репортером восьмого канала.

— Что происходит, Льюис? — спросил журналист. — Есть что-нибудь интересное?

Полицейский энергично заработал челюстями — он любил жвачку. Склонив голову набок, он сделал значительное лицо.

— Ну да, мы без дела не сидим. История будь здоров, но я ничего не могу рассказать.

— Похоже, ты занимался наблюдением, — предположил репортер. — Ты даже одет как нормальный человек.

— Разве я что-то говорил о слежке? — усмехнулся Льюис.

Он любил поболтать с представителями прессы. Они не раз его цитировали. Журналист нахмурился.

— Ты работаешь над убийством Беккер?

Улыбка полицейского потускнела.

— Без комментариев. Мне нечего сказать.

— Я тебя не подведу, Льюис, — обещал репортер. — Но у вас где-то утечка, и ТВ-3 опять надрал нам задницу.

Льюис любил представителей прессы.

Глава 21

Андерсон бросил две папки с документами на стол Лукаса.

— Доклад группы наблюдения и протоколы допросов актеров из театра и друзей Армистед, — сказал он.

— Есть что-нибудь новое? — спросил Дэвенпорт.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла и положив ноги на выдвижной ящик письменного стола. Большой переносной магнитофон, стоящий на полу, играл «Radar Love».

— Не слишком много, — ответил Андерсон, показав желтые зубы. Он уже давно стал компьютерным наркоманом полицейского управления, одевался как попало, но раньше был свирепым патрульным полицейским. — Большую часть времени Беккер провел в университете, своем кабинете и больнице.

— Ладно, я посмотрю, — зевнув, сказал Лукас. — Если в самое ближайшее время мы чего-нибудь не найдем…

— Я это уже слышал от Даниэля, — кивнул Андерсон. — Этот проклятый рейд на склады спас наши задницы, но сегодня выдался пустой день.

— Сколько телевизоров мы нашли?

— Сто сорок четыре штуки, двенадцать дюжин. Богатый улов. И еще тридцать видеомагнитофонов «хитачи», шесть весов для ванн «санбим», около тридцати здоровенных коробок туалетной бумаги «клинекс», некоторые из них подмокли, и одну коробку ребристых презервативов «лайф стайлз», про которые Терри сказал, что они предназначались для его личных нужд. Хочешь узнать, как они в деле?

— Кто?

— Ребристые резинки.

— Даже не знаю. Я пользуюсь всепогодными шинами[17]«Гудиар иглс».

Андерсон ушел, а Дэвенпорт взял отчет о слежке и пролистал его. Беккер танцевал джигу: Лукас сразу обратил на это внимание и вспомнил, как видел его в окне танцующим. Что он делал в больнице? Возможно, стоит проверить еще раз…

Больше ничего интересного Лукас в папках не нашел. Он отложил их в сторону и снова зевнул. Его приятно клонило в сон. Занятия любовью с Кэсси требовали больших затрат энергии. Интересно и необычно.

Он наблюдал за ней, сравнивал с Дженнифер, находил различия. Дженнифер была жесткой, на нее наложила свой отпечаток многолетняя репортерская работа. Лукас был таким же. Как почти все те, кто постоянно общается с разными людьми.

«Когда тебе слишком часто приходится сталкиваться с дерьмом, ты должен найти способ с этим жить, — однажды сказала ему Дженнифер. — Репортеры и полицейские вырабатывают защитную оболочку. Если ты способен посмеяться над безумным насильником, реагирующим на запах тела, и придумывать смешные прозвища, как это делают копы, то можно не воспринимать мерзость жизни всерьез».

«Да, правильно. Передай мне сигаретку», — ответил тогда Дэвенпорт.

«Вот видишь? Именно об этом я и говорю».

У Кэсси не было защитной оболочки. Она пропускала через себя все, что с ней происходило. Кэсси считала, что полезно обращаться к психоаналитику. Большинство людей получили душевные травмы, о которых нужно говорить, даже если приходится платить тому, кто будет слушать.

Иногда во время встреч с Дженнифер у Лукаса возникало ощущение, что они оба хотят поговорить откровенно, вылезти из своей раковины, но у них не получалось. Такие разговоры сделали бы их уязвимыми, а они достаточно хорошо изучили друг друга и понимали, что партнер может этим воспользоваться в качестве оружия.

«Да, ты можешь потерпеть поражение, — ответила Кэсси, когда Лукас поделился с нею мыслями об этом. — Люди тебя используют, обводят вокруг пальца. И что с того? Любой может оказаться в дураках».

И Дэвенпорт снова попытался проанализировать свою депрессию.

«С тех пор как я был юношей, у меня было много разных женщин. После того как я начал встречаться с Джен, количество романов пошло на убыль — конечно, пару раз я увлекался другими, но мы с этим справлялись до тех пор, пока… ну, ты знаешь. Но когда она ушла, я остановился. Упал в пропасть. И добрался до самого дна прошлой осенью, когда наступил День благодарения. Я вернулся из Нью-Йорка после свидания с женщиной, которая заявила, что прекращает наши отношения. Мне казалось, я схожу с ума. Не так, как это показывают в кино. Ты просто не можешь встать с постели в течение двух дней, ты не платишь ипотеку только из-за того, что не в силах выписать чек».

«Однажды я не заплатила налоги именно по этой причине. У меня были деньги, но я не могла заставить себя иметь дело с официальными учреждениями», — совершенно серьезно ответила Кэсси.

«Так продолжалось в течение трех или четырех месяцев, а после того, как ко мне вернулась способность двигаться, я боялся смотреть на женщин. На любых. Я думал, что у меня ничего не получится и я снова окажусь на самом дне. А я был готов на все, чтобы этого избежать».

«У тебя все было очень серьезно, — просто сказала Кэсси. — В таких случаях нужна женщина с большими буферами, чтобы ты мог устроиться между ними и сосать большой палец».

Лукас принялся хохотать и попытался спрятать голову на груди актрисы. Одно повлекло за собой другое…

Даниэль вошел в кабинет Дэвенпорта и закрыл за собой дверь.

— У нас проблема.

— Что такое?

Шеф провел рукой по редеющим волосам, и его лицо исказилось от гнева и смущения.

— Скажи мне правду: ты сливал информацию восьмому каналу?

— Нет. Я работал с журналисткой с ТВ-3.

— Да-да, об этом я знаю. А с восьмым тебя ничего не связывает?

— Нет, клянусь, — заверил его Лукас. — А что случилось?

Даниэль опустился в кресло для посетителей.

— Мне позвонил Джон Айрес с восьмого канала и заявил, что у него есть информатор, который рассказал ему, что мы ведем слежку за подозреваемым и в ближайшее время намерены провести арест. Я все отрицал. А он повторил, что у него надежный источник. Я по-прежнему ничего не комментировал и предупредил, что распространение ложных сведений может принести вред расследованию. Айрес полез в бутылку, мы обменялись парочкой оскорблений, но он обещал подумать.

— Из чего следует, что он намерен пустить это в эфир, — нетерпеливо сказал Дэвенпорт. — Позвони генеральному директору канала.

— Слишком поздно. — Даниэль показал на часы, висящие на стене. Двенадцать пятнадцать. — Это была главная тема в дневном выпуске новостей.

— Проклятье! — прорычал лейтенант.

— Тут ты совершенно прав.

Позднее к Лукасу зашел Дел.

— Мы выпустили джинна из бутылки, и теперь Шерил говорит только о Беккере. Она считает, что его следует арестовать. Жаль только, что она знает совсем немного.

— Ничего полезного?

— Она думает, что Беккер принимает какие-то наркотики. Он ведет себя странно. И еще одно: его очень интересуют глаза.

— В самом деле? — Лукас наклонился вперед. Это уже что-то. — И что она говорит?

— Помнишь, она рассказывала, что Беккер любил ее унижать? Заставлял заниматься оральным сексом и все такое? И когда она это делала, он требовал, чтобы она смотрела ему в глаза. Он часто повторял, что глаза — это путь к душе, или что-то в подобном роде…

— «Эти чудесные светильники, эти окна души»,[18] — процитировал Лукас.

— Кто это сказал?

— Не могу вспомнить. Однажды я прослушал курс поэзии в Университете Миннесоты, и это застряло у меня в голове.

— Да, похоже, глаза — это его мания. А она до сих пор испытывает страх, когда встречает его в больнице.

— Шерил имеет представление о том, чем он сейчас занимается?

— Нет. Нужно, чтобы я у нее спросил?

— Да. Ты ведь собираешься с ней еще встречаться?

— Конечно, если ты хочешь, чтобы я получил у нее новую информацию, — ответил Дел.

— Нет, я совсем о другом, — сказал Дэвенпорт. — Ты сейчас выглядишь гораздо лучше.

Беккер узнал о полицейской слежке от Друза. Он ждал сообщения о третьем убийстве и каждые несколько часов проверял автоответчик.

«Восьмой канал сообщил в новостях, что полиция ведет наблюдение за подозреваемым, — сказал Друз, не называя себя. — И мне почему-то кажется, что речь идет не обо мне».

Больше он ничего не сказал.

Что? Беккер не мог сосредоточиться. Ему пришлось еще раз прослушать запись.

«Восьмой канал сообщил в новостях…»

Слежка? Теперь разум Беккера заработал в полную силу. Если полицейские заинтересовались Друзом и заметили, что они созванивались, сумеют ли они отследить вызов? Беккер думал, что нет, но уверенности у него не было. Впрочем, едва ли они наблюдали за Друзом — как они могли на него выйти? Тот рисунок? Может быть.

Скорее всего, они следили за ним самим, а не за Карло, если только репортеры все это не выдумали. Он вспомнил студента в туалете и еще одного в библиотеке…

Нет, это не ботинки военного образца — такие носят полицейские…

Глава 22

Погода в штате оставалась неустойчивой, канадский холод боролся с теплом, идущим со стороны залива. У Друза было ощущение, будто он вдыхает воду. В западной части Миннесоты гремели грозы; согласно телевизионному прогнозу, к девяти часам они должны были переместиться к центру города. Ехавший по автостраде Друз видел вспышки молний на севере и западе. Но сюда удары грома еще не докатились.

Большой гипермаркет Мейплвуда был северо-восточным торговым центром Сент-Пола и находился на окраине. Низкий уровень преступности, большой наплыв покупателей. Парни в куртках с логотипами университетов, девушки в новых платьях.

Друз ехал вдоль парковки, наблюдая за людьми. Он искал женщину, которая выходила бы из универмага. Возраст — около сорока лет, чтобы она вписывалась в общую схему. Если он сумеет поймать ее в правильном месте, то больше ему ничего не придется делать. Разобраться с ней на парковке и оставить тело здесь. Чем скорее ее найдут, тем быстрее полицейские переключат внимание на новое убийство.

Он остановился на перекрестке, и в свете фар появилась женщина, одетая в кардиган, брюки и туфли на высоких каблуках, с сумочкой в руках и решительным выражением на лице.

«Старовата, да и место не самое подходящее», — подумал Друз.

Он припарковал машину и направился в сторону гипермаркета. По стоянке медленно катила машина охранника, и Друз вошел в магазин. Он тщательно загримировался и надел шляпу с широкими полями, так что его лицо могло привлечь внимание лишь с расстояния, не превышающего несколько футов. Если только они не увидят его нос. Убийца надвинул шляпу на лоб.

Друз испытывал тревогу. В самом начале, когда они придумывали свой план, все казалось предельно просто. Беккер разберется с Армистед, а он — со Стефани Беккер. Каждый получит то, что хотел: Беккер — свободу, а Друз — безопасность. И у обоих будет надежное алиби. Если давление на Беккера станет слишком сильным, Друз возьмет на себя третью жертву. Никаких проблем. Но когда появился любовник…

Не ошиблись ли они с Джорджем? Да, он был похож на человека, которого Друз видел в коридоре, но тот был голым, если не считать полотенца на бедрах, с мокрыми редеющими волосами и лицом, искаженным от ужаса. Не был ли он более грузным, чем Джордж? Теперь у актера возникли сомнения. Он просмотрел сотни фотографий людей, которые были похожи на любовника. Слишком много информации.

Беккер… Друз больше не был в нем уверен. Они познакомились после спектакля, в театральном кафе. Беккер пришел вместе со Стефани и группой врачей из университета, но держался особняком. Друз также был один, его интересовала только выпивка. Он сразу же обратил внимание на красивого человека и не мог отвести от него взгляд: Беккеру было дано так много…

Беккер заинтересовался им не в меньшей степени. Именно он проявил инициативу.

«Привет, мне кажется, я только что видел вас на сцене…»

И позднее, много позднее, после того как они… стали друзьями? Он правильно выразился?.. Позднее Беккер сказал:

«Мы разные стороны одной монеты, друг мой. Мы стали заложниками собственной внешности».

Но вовсе не внешность скрепила их отношения. Пожалуй, это был аромат насилия? Так?

Друз стоял у перил на лестнице универмага и смотрел на нижний этаж. Покупатели расхаживали по огромному магазину. Некоторые так и не сняли темную и тяжелую зимнюю одежду, из карманов торчали перчатки. Более молодые люди, вдохновленные теплым ветром с залива, надели футболки под тонкие нейлоновые куртки или даже перешли на шорты.

Он стал выбирать подходящую женщину. За сорок. Достаточно привлекательную. Такую, которая могла бы заинтересовать психопата. Их здесь были десятки: одиночки, пары, тройки, высокие и не очень, полные и стройные, хмурые и веселые, серьезные. Они гуляли, поглядывали на витрины, расплачивались наличными, проверяли чеки, изучали блузки… Друз бессознательно перебросил ключи от машины из одной руки и другую и обратно.

Он выбирал: «Эни, мини, мине, моэ».[19]

Нэнси Данен смотрела на цену джинсов и не могла поверить своим глазам. Она всегда не верила. Всякий раз, когда Нэнси приходила сюда, она думала, что прошлый визит был дурным сном, кошмаром. К весне близнецы умудрялись износить джинсы, которые она покупала им в сентябре для школы. Две двенадцатилетние девчонки, четыре пары джинсов по тридцать два доллара за пару. Она смотрела в пустоту, ее губы шевелились: Нэнси считала. Сто двадцать восемь долларов. Боже, откуда она их возьмет? Может быть, «Виза» обладает необходимым чувством юмора?

Она взяла джинсы и принялась их внимательно разглядывать, отыскивая недостатки в ткани. Отметила женский крой. Всего двенадцать лет, а бедра уже начали оформляться. Должно быть, это гормоны в кукурузных хлопьях, которые она дает им на завтрак.

Мимо открытого входа в магазин прошел мужчина. Что-то в его лице казалось неправильным, хотя она и не могла сообразить, что именно. Он был в старомодной фетровой шляпе, надвинутой на лоб. Нэнси оторвала взгляд от джинсов и в этот момент заметила его, встретилась с ним взглядом, а потом они одновременно отвернулись. Она тут же принялась изучать материал брюк и нашла кривой шов.

«У тебя хороший глаз, Данен», — подумала она и взяла другую пару.

Иногда Нэнси считала себя симпатичной, но временами у нее возникали сомнения. Она коротко стригла темные волосы, экономила на косметике и старалась поддерживать форму, три раза в неделю бегая в ближайшем парке. Она не слишком часто задумывалась над тем, хорошенькая ли она, хотя и твердила постоянно, что у нее самая лучшая в их квартале попка, учитывая, что ей уже исполнилось сорок три. Она неплохо устроилась в своем теле, в своей жизни. Муж хорошо к ней относился, она отвечала ему взаимностью, и оба любили детей…

Нэнси отнесла джинсы к стойке кассира, протянула кредитку и тяжело вздохнула, когда кассирша ее вернула.

— Мой муж меня убьет, — сказала женщина, пряча кредитную карточку в сумочку.

— Да, но… — Блондинка продавщица убрала прядь волос с лица и пальцами одной руки изобразила игру на пианино. Мужем можно управлять, вот что она хотела сказать. — Да и джинсы вы купили хорошие.

Нэнси вышла из магазина с покупками и зашагала дальше, поглядывая в витрины магазинов женской одежды, но не останавливаясь. Незнакомец в фетровой шляпе оказался на эскалаторе у нее за спиной. Оба направлялись к одному и тому же выходу. Нэнси заметила мужчину, но не придала этому значения.

«Кажется, моя машина стоит около киоска, где продают пирожные», — промелькнуло у нее в голове.

Толстый студент в университетской куртке с модной прической придержал для нее дверь. Он носил серьгу в ухе, его взгляд скользнул по ее попке, и она мысленно улыбнулась. В пятидесятых, когда она была еще девчонкой, старшие ребята любили такие же прически, но они успели вскрыть себе вены, так и не начав носить серьги…

Нэнси сошла с тротуара, остановилась возле машины и принялась шарить в сумочке в поисках ключей. Мужчина в шляпе прошел мимо. Она едва ему не кивнула — они несколько раз встречались взглядами в магазине, — но в последний момент удержалась. Вместо этого Нэнси распахнула дверь машины, бросила сумку с джинсами на заднее сиденье, села за руль и включила двигатель. Она будет дома к восьми. Что сегодня показывают по телевизору?

Друз уже был готов. В ладони он сжимал рукоять точильного прибора, которым убил Джорджа. Дома Друз тщательно его вычистил и положил в ящик кухонного стола. И когда он ему понадобился, оставалось лишь протянуть руку и взять любимое оружие. Друз двинулся за женщиной, когда она вышла из гипермаркета, и проследовал за ней на парковку. Убийца приготовился к нападению, поглядывая по сторонам на других покупателей, на ряды припаркованных машин, стараясь учесть освещение. Он был начеку.

Женщина остановилась возле стоящего неподалеку белого «шевроле спектрум». Прижала бедром сумочку к машине и принялась искать ключи. Место было прекрасно видно со стороны гипермаркета. Если он сейчас на нее нападет, его заметят. Друз оглянулся: люди на тротуаре, у дверей, входят и выходят… Плохо.

Он почувствовал себя полнейшим дураком. Если выбирать женщину в магазине, то весьма вероятно, что ее автомобиль окажется на открытом месте, где на нее невозможно напасть. Или ее поджидает в машине муж или сын. Нет, нужно ждать снаружи. Друз прошел мимо Нэнси Данен, рассеянно перебрасывая ключи из одной руки в другую. Женщина мимоходом взглянула на него, продолжая рыться в сумке. Он больше не оглядывался, услышав, как хлопнула дверца и заработал двигатель…

Друз вернулся в свою машину и проехал в конец парковки. Выяснилось, что отсюда совсем плохой обзор, и он снова переставил автомобиль. Так лучше. Друз выключил фары и стал ждать. Он припарковался под острым углом по отношению к боковому входу. Люди сюда смотреть не станут, зато он прекрасно видел тех, кто выходил из универмага.

Прошло пять минут. Ничего. Потом пара пересекла стоянку, направляясь к тому месту, где остановился Друз. В двадцати ярдах за ними следовала одинокая женщина. Пара подошла к машине, мужчина открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, затем багажник и сложил туда покупки. Женщина приблизилась к стоянке в тот момент, когда мужчина захлопнул багажник и открыл дверцу со стороны водителя. Одинокая покупательница, не знавшая, что за ней наблюдают, находилась в тридцати футах от Друза и уже садилась в свою машину. Она выехала со стоянки одновременно с супружеской парой.

«Проклятье. Она подходила по всем параметрам, — подумал Друз. — Чуть моложе, чем надо, но это не страшно». Он сгорбился на сиденье, надвинул шляпу, скрывая лицо. Люди входили и выходили из освещенных дверей.

«Эни, мини, мине, моэ…»

Келси Ромм была в алой блузке, джинсах и белых кроссовках. Длинные темные волосы касались плеч, на губах была темная помада. Келси работала в трех местах: в Мейплвуде, в небольшом магазинчике в Розвилле, а по выходным в «Таргет».[20] Иногда нагрузка получалась просто немыслимой, и ее начинало тошнить, а ноги болели так, что она не могла согнуть колени, чтобы сесть. Впрочем, найти место с полным рабочим днем ей не удавалось. «Экономика, — объяснил ей босс в Мейплвуде. — Можно набрать целый штат продавцов на полставки, что позволит не выплачивать премии. Да и расписание смен составлять намного проще». И это не его вина — не он владеет магазином. Он лишь выполняет приказы.

В других местах ей говорили те же слова. А если ей что-то не нравится, пусть увольняется, они возьмут студентов, которым всегда нужна работа. Что тут сложного — просканируй код, и в окошечке появляется цена. Просканируй следующий — касса покажет сдачу. Келси Ромм нуждалась в работе. Двое детей, оба в средней школе. Две ошибки, оба с трудом поддаются контролю, девочка уже начала пить и бог знает что еще… Келси не слишком их любила, но это были ее дети — тут не могло быть никаких сомнений.

Женщина шла, опустив голову. Она всегда так ходила. Так ты не видишь того, что тебя окружает. Она и Друза не заметила. Келси направлялась к своей машине, коричневому побитому «шевроле кавалер» восемьдесят третьего года, с испорченными кондиционером и приемником, лысыми покрышками, стертыми тормозными колодками и сломанной защелкой, фиксирующей переднее сиденье.

Она вставила ключ в замок передней двери. Мужчину она заметила в последний момент и начала поворачивать голову в его сторону. Сталь вошла женщине в шею под самым ухом, и последнее, что она увидела в жизни, был вход в мейплвудский универмаг и ребенок, стоящий возле урны.

Если бы Келси сказали, что ее жизнь закончится именно так, она бы кивнула и проговорила: «Я вам верю».

Друз видел, как она торопливо выходит из магазина, и инстинктивно понял, что эта женщина пойдет в его сторону. Он приоткрыл дверь машины, чтобы затем бесшумно ее распахнуть. Женщина шла, опустив голову. Она направлялась к соседнему ряду автомобилей на стоянке. Это вполне устраивало Друза. Он вышел и не спеша двинулся вдоль машин, перебрасывая ключи из одной ладони в другую. На тротуаре возле гипермаркета людей было совсем немного, у входа стоял мальчик, но сюда не смотрел. «Может получиться…»

Женщина шла, не обращая на него ни малейшего внимания, а потом свернула к старому «шевроле». Он видел, куда она направляется, и срезал путь, быстро пройдя между машинами.

«Если она заранее приготовила ключи, то я могу не успеть», — подумал убийца.

Он убрал свои ключи в карман, сжал рукоять ножа и ускорил шаг. Повернув к машине, жертва начала рыться в сумочке, все еще не поднимая головы.

«Копается, как крот», — подумал Друз.

Он уже находился совсем рядом, мог различить потертую ткань ее рубашки, огляделся по сторонам — никого…

Он готов — нож описывает дугу, женщина в последний момент поворачивает голову.

Сталь вошла в шею, и жертва упала, ударившись о машину, совсем как профессор Джордж. Но она издала звук, словно каркнула ворона, — из легких вышел воздух. Друз огляделся. «Все спокойно», — подумал он. Возможно, ребенок возле урны смотрел в их сторону… но он не двигался.

Друз наклонился, взял сумочку, нашел ключи, открыл дверь, поднял тело и забросил в «шевроле». В машине были глубокие сиденья, между которыми находилась автоматическая коробка передач; женщина лежала в неловкой позе. Друз выпрямился, снова оглядел парковку, затем сел в «шевроле» и прикоснулся к шее жертвы. Она не дышала. Смерть пришла за ней.

Он вытащил отвертку и сделал все, что нужно, с ее глазами.

Сегодня ночью Беккер был Красавцем — немного амфетамина, чуть-чуть ЛСД. Его разум работал, легкий и сверкающий, стремительный, точно норка, мгновенно решал проблемы… Впрочем, время шло… Когда он вернулся домой, было еще светло, а теперь уже стемнело… Как долго?.. Он снова улетел.

Шерил Кларк позвонила ему в офис.

Он подумал, что она хочет вернуться. Узнала, что его жены больше нет, и пытается возобновить отношения. У нее новости: к ней приходил полицейский. Их интересует его сексуальная жизнь, привычки. Шерил решила, что ему следует об этом знать.

Может быть, он даже встретится с ней. К концу она ему изрядно надоела, но было несколько ночей…

Его разум был подобен жидкому огню, вкус экстези во рту, под языком. Что? Еще?! Нужно быть более воздержанным…

Когда он вернулся — настолько, чтобы понять, что с ним все будет в порядке, — Беккер уже знал, как разобраться со слежкой. Все предельно просто; готовое решение находилось совсем рядом. Ведь у него есть друг среди людей, наделенных властью.

Группа наблюдения взяла Беккера на крючок, когда он по Хэннепин-авеню направился к автостраде. Он припарковался на стоянке у библиотеки и вошел внутрь здания. Полицейские не отставали. Он полистал какую-то книгу, стоявшую на стенде, а затем вернулся в машину. Группа следовала за ним. Один из офицеров взглянул на книгу, заинтересовавшую Беккера. Справочник Сент-Пола. Он успел отметить страницу, которую открывал подозреваемый. Будь коп внимательнее, он бы обнаружил имя Лукаса Дэвенпорта во второй колонке…

Беккер пересек Миссисипи и поехал на юг. Симпатичные места… Проклятый Сент-Пол, номера никак не связаны с расположением улиц. Начинаются с единицы и продолжаются до бесконечности…

Жилье Дэвенпорта не произвело на Беккера особого впечатления, но район понравился. Длинное одноэтажное строение, камень в белой обшивке; большой двор. Хороший дом, но ничего особенного. Стефани даже смотреть на такой не стала бы. В окнах горел свет.

Он нажал на звонок, и очень скоро в дверях появился полицейский.

— Офицер Дэвенпорт, — сказал Беккер, довольный тем, что видит Лукаса. Он держал руки в карманах длинной кожаной куртки. — Вы обещали позаботиться о том, чтобы меня не преследовали. Почему за мной ведется постоянное наблюдение?

Ошеломленный полицейский сошел с крыльца. Его лицо застыло, словно кусок дерева. Беккер отступил на шаг.

— Что вам надо?

— Почему за мной следят? Я знаю, что они рядом, — заявил Беккер, показывая рукой в сторону улицы. — И это не паранойя. Я видел, что за мной ходят ваши офицеры. Молодые люди в одежде студентов, но в полицейской обуви…

Лицо Лукаса напряглось, словно его свела судорога. Он шагнул вперед, схватил Беккера за отвороты куртки и рванул вверх. Беккеру пришлось привстать на цыпочки.

— Отпустите меня…

Он был сильным человеком, но Дэвенпорт держал его слишком близко к себе, и руки Беккера оказались согнутыми. Он попытался оттолкнуть лейтенанта, но полицейский начал трясти его, охваченный яростью.

— Никогда не подходи к моему дому, — прорычал Дэвенпорт, в его широко раскрытых глазах горело безумие. — Ты меня понял, мерзавец? Того, кто пришел ко мне в прошлый раз, я убил. Если ты сюда явишься, тебя ждет та же участь.

— П-простите, — пробормотал Беккер.

Этот Дэвенпорт не имел ничего общего с тем спокойным рассудительным полицейским, который расхаживал по спальне Стефани. Широко раскрытые глаза, угрожающе наклоненная вперед голова и твердые, словно камень, руки.

Лейтенант оттолкнул Беккера и выпустил его куртку.

— Уходи. Пошел к черту!

Беккер покачнулся. Он отошел на десять футов от крыльца и сказал:

— Я лишь хотел, чтобы слежка за мной была прекращена. Мне не нравится, когда меня пытаются запугать…

— Обратись к шефу полиции, — холодно и жестко ответил Лукас. — И не вздумай приближаться к моему дому.

Дэвенпорт вернулся в дом и захлопнул за собой дверь. Беккер немного постоял на тротуаре, глядя ему вслед и не веря своим глазам. Коп казался таким дружелюбным, он кое-что понимал…

Когда Беккер вернулся в машину, его охватил гнев.

С ним обошлись как с русским крестьянином. Спустили с лестницы. Вышвырнули вон. Он ударил ладонями по рулю и представил себе, как замахивается и его кулак врезается в нос Дэвенпорта, кровь течет по смуглому мрачному лицу. Он представил себе, как целится по яйцам…

— Вот сволочь, как он обошелся со мной… Так нельзя, ты пожалеешь, сволочь… Нет, как он со мной…

В тот момент, когда Беккер отъехал от дома Дэвенпорта, по-прежнему сопровождаемый группой наблюдения, подросток подошел к машине Келси Ромм и заглянул внутрь. Может, она там с кем-нибудь трахается? Что она тут застряла?..

Он стоял рядом с урной у входа в гипермаркет и ждал чего-нибудь интересного — и увидел, как что-то начало происходить. Вот только он не понял, что именно. Тот тип… В подарок на день рождения мальчик получил видеокассету «Человек тьмы»,[21] его любимый фильм. Незнакомец напоминал главного персонажа фильма, только без бинтов, да и шляпа очень даже подходила… И что-то произошло.

Он видел, как мужчина нырнул в машину, провел там несколько секунд, а потом вылез, сел в другой автомобиль и уехал. Мальчишке и в голову не пришло запомнить номер. Он был не из тех, кто разбирается в машинах. Обычный подросток, который смотрит фильмы вроде «Человека тьмы» после школы…

Машина женщины продолжала стоять на прежнем месте. Когда автомобиль Человека тьмы скрылся из виду, мальчик немного подумал, а потом зашагал вдоль длинного ряда припаркованных машин. Что это с ней? Может, она проститутка и делает минет на заднем сиденье? На такое стоит посмотреть.

Он подошел и заглянул в окно.

— Господи… господи…

Мальчишка побежал к супермаркету, размахивая руками.

— Помогите!

Дэвенпорт еще не успел прийти в себя после визита Беккера и пытался работать над «Погоней друидов», когда ему позвонил начальник смены.

Глава 23

Над городом гремела гроза, когда Лукас вышел из дома. В небе сверкали молнии, сильный ветер рвал ветви вязов. Дэвенпорт поехал на север по 280-й автостраде, огни центра Миннеаполиса остались на западе, их почти скрыла стена приближающегося дождя. Ливень настиг его, когда он свернул на восток. На ветровое стекло упало несколько капель, а потом дождь превратился в поток, настоящий водопад; по крыше застучал крупный град, маленькие белые шарики льда мельтешили в свете фар. Лукас свернул на восток по I-694, и дождь стал стихать, а вскоре и вовсе прекратился — грозовой фронт остался позади.

Высокие строения скрывали универмаг от шоссе, но Дэвенпорт уже видел красный мигающий свет, отражающийся в окнах домов. Съезд на Уайт-беа-авеню был забит машинами. Лейтенант направил «порше» к тротуару. К нему тут же подбежал патрульный, но Лукас показал ему свой жетон.

— Дэвенпорт, — сказал коп, — держитесь за мной, я помогу вам проехать.

Он побежал впереди, а Лукас поехал за ним в сторону заграждения. Улица превратилась в людское море — все стремились выйти из гипермаркета, чтобы увидеть место преступления. Образовалась грандиозная пробка. Патрульные уже не пытались навести порядок, лишь старались быстрее вывести людей из магазина. Около заграждения полицейский, который показывал дорогу, что-то сказал своим коллегам, они остановили движение, и Дэвенпорт наконец оказался на парковке.

— Спасибо, — крикнул он, когда выбрался из «порше». — Я проехал через ливень с градом. Если у вас есть дождевики, лучше их надеть.

Полицейский кивнул и жестом предложил Лукасу пройти дальше.

Вдоль периметра парковки в ста ярдах от потрепанного «шевроле» выстроились телевизионные фургоны и машины репортеров. Все четыре дверцы автомобиля были распахнуты, внутри горел аварийный свет. Лукас оставил «порше» рядом с патрульными экипажами и подошел к «шевроле».

— Дэвенпорт, идите сюда, — позвал его полицейский в короткой синей куртке, который беседовал со своим коллегой в свитере.

Лукас подошел к ним.

— Джон Барбер, Мейплвуд, — сказал коп в куртке. У него были голубые глаза и худое удлиненное лицо. — А это Хауи Берксон. Хауи, скажи телевизионщикам, чтобы подождали еще двадцать минут.

Когда Берксон отошел, Барбер сказал:

— Ну, я готов.

— Есть ли сомнения в том, что это тот же человек? — спросил Лукас.

Полицейский пожал плечами.

— Думаю, нет. Здесь где-то бегает ваш сотрудник… Ширсон? Он сказал, что техника та же. Можете сами взглянуть на ее лицо.

Лукас подошел и посмотрел. Он почти сразу отвернулся, и они обошли вокруг машины.

— Похоже на его работу, — мрачно заметил Дэвенпорт. — Подражатель едва ли сумел бы проявить столько энтузиазма.

— Ширсон сказал то же самое.

— Кстати, а где он? — поинтересовался Лукас, оглядываясь по сторонам.

Полицейский ухмыльнулся.

— Он сказал, что мы прекрасно справляемся. Кажется, он изучает рубашки в магазине.

— Вот дерьмо, — проворчал лейтенант.

— У нас возникло то же ощущение. И вот еще что: мы нашли парнишку, который видел убийцу.

— Что? — Дэвенпорт замер на месте. — Он его видел?

— На него не стоит особенно рассчитывать, — заметил Барбер. — Он находился в сотне ярдов от «шевроле» и наблюдал за происходящим не слишком внимательно. Мальчик видел машину убийцы, но не смог определить ее модель и даже цвет. У нас ничего нет. Он утверждает, что убийца похож на героя экранизации каких-то комиксов.

— А с чего вы взяли, что он видел?..

— Паренек заметил женщину, которая шла к машине. Он не обращал на нее внимания, просто болтался у входа в супермаркет, но через минуту заметил мужчину возле ее автомобиля, и ему показалось, что тот помогает ей сесть за руль. А еще через пару минут — он не может точно определить — увидел, что тот человек уходит. Машина с женщиной так и осталась на прежнем месте. Поэтому мальчишка подумал — он сказал нам это до того, как приехала его мать, — что это проститутка, делает в машине минет или продает наркоту. Вот как устроена его голова. И он решил пройти мимо, чтобы просто посмотреть.

— Он точно видел того типа?

— Похоже на то, — сказал Барбер.

— Давайте с ним поговорим.

Свидетель оказался худым неопрятным подростком в наколенниках для скейтборда, перчатках со срезанными пальцами, грязными светлыми волосами до плеч и плохой кожей. Бейсболку он повернул козырьком на бок. Рядом стояла мать, переводя суровый взгляд с сына на полицейских.

— У тебя есть минутка? — спросил Дэвенпорт у мальчишки.

— Наверное. Меня все равно не отпускают, — ответил он и убрал волосы со лба, напомнив полицейскому похожий жест Кэсси.

— Мы бы хотели поехать домой, — сказала мать, сразу почувствовав в Лукасе начальника. — Конечно, мы готовы…

— Это очень важно, — мягко проговорил лейтенант и повернулся к подростку. — Давай пройдемся до гипермаркета.

— Я могу пойти с вами? — спросила мать.

— Конечно, — неохотно позволил Лукас. — Но позвольте мальчику самому все рассказать, — попросил он, когда они зашагали к входу в магазин.

— Хорошо, — кивнула мать; это она поняла.

— Какое впечатление на тебя произвел тот человек? — спросил Лукас.

Паренек наморщил лоб.

— Какое впечатление?

— Ну что ты почувствовал? Полицейский из Мейплвуда, Барбер, говорит, что ты не сумел его как следует разглядеть, но какие-то мысли у тебя возникли? Барбер сказал, что он напомнил тебе героя комикса…

— Не из журнала, а из фильма, — уточнил мальчишка. — Вы смотрели «Человека тьмы»?

— Нет, не смотрел.

— И зря. Классное кино!

— Его любимое, — вмешалась мать. — Ох уже эти дети…

Лукас поднес указательный палец к губам, и она замолчала, слегка покраснев.

— Так вот, тот парень, Человек тьмы, которому расфигачили… ой, изуродовали все лицо… Ну те, в капюшонах, — сказал мальчишка, бросив быстрый взгляд на мать. — Он пытается вернуть свое лицо при помощи кожи, которую делает…

— Так-так, — сказал Дэвенпорт. — Значит, с лицом того мужчины с парковки что-то не в порядке?

— Я не очень его разглядел, и он был в шляпе. Он двигался как Человек тьмы… Посмотрите кино, — совершенно серьезно добавил мальчишка. — Человек тьмы ходит как… ну, не знаю. Это нужно видеть. Тот мужчина именно так двигался. Я, конечно, не разглядел его лица, но он вел себя, как будто оно у него изуродованное. Все время старался отвернуться.

— Ты видел, как он напал на женщину?

— Нет. Я заметил, как она шла к машине, потом посмотрел в другую сторону, а когда снова повернулся, то увидел его. Потом он сел к ней, но почти сразу вышел и двигался как Человек тьмы. Как будто скользил. Да еще шляпа.

— Скользил?

— Да. Ну, большинство людей просто ходят. А этот вроде как скользил. Прямо Человек тьмы. Вам нужно посмотреть кино.

— Хорошо. Что-нибудь еще? Что угодно. Ты видел, как он с кем-нибудь разговаривал, пританцовывал, делал какие-то движения?..

— Ничего такого я не видел. Он просто шел… Ой, да, он жонглировал ключами.

— Жонглировал ключами?

— Да. Подбрасывал их вверх, а потом раз…

Мальчишка подбросил ключи вверх, сделал быстрый двойной приставной шаг и поймал их другой рукой.

— Господи, — пробормотал Лукас. — Только один раз?

— Не-е-е, несколько, может, раза три.

Они остановились возле магазина, где продавали ножи. В витрине была выставлена модель швейцарского армейского ножа длиной в два фута, который непрерывно и бесшумно открывался и закрывался.

— Чем ты занимаешься? — спросил Дэвенпорт. — Ходишь в школу?

— Ну, хожу.

— У тебя хороший глаз, — сказал Лукас. — Со временем ты можешь стать неплохим полицейским.

Мальчишка отвернулся.

— Не-е-е, не хочу, — сказал он.

Мать толкнула его в бок, но он не замолчал:

— Полицейские делают из людей дерьмо. Я не буду этим заниматься, чтобы зарабатывать на жизнь.

Дэвенпорт оставил мальчишку и его озабоченную мать с мейплвудским детективом и по телефону-автомату позвонил Кэсси. Лукас знал, что у нее выходной, но трубку она не взяла. Он попытался найти ее в театре, но и там ее не оказалось.

— Проклятье, — пробормотал он.

Она была нужна ему. Лукас вернулся к гипермаркету и у входа встретил Ширсона и Барбера. Ширсон держал под мышкой пакет, где, похоже, лежал галстук. Парковку поливал дождь, «шевроле» убитой уже не освещалось ярким светом прожекторов.

— Нашел все, что искал? — спросил Лукас у Ширсона, ткнув пальцем в пакет.

— Послушай, я сейчас не на работе, — проворчал тот.

Он был в темном кашемировом пальто до колен, жемчужно-сером костюме, белой рубашке, синем галстуке с крошечными коронами и черных мягких кожаных туфлях. От него пахло фруктовой жвачкой.

— Вы поговорили с мальчишкой? — спросил Барбер.

— Да. Нужно завтра отправить к нему домой стенографистку, чтобы записать его показания, — сказал Дэвенпорт. — Парень рассказал мне, что подозреваемый жонглировал ключами и делал танцевальные шаги, когда их ловил. Я бы хотел, чтобы это осталось в протоколе допроса.

— Позвоните нам и продиктуйте список вопросов, — попросил Барбер.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить? — спросил Ширсон, приподняв брови.

— Даже не знаю, — ответил Лукас. Он не доверил бы Ширсону и доллара. — А что тебе удалось узнать о психиатре, которым ты занимаешься?

— Это Дружок, я почти уверен, — ответил детектив. — Он что-то скрывает. Но мне никак не найти ниточку, за которую я мог бы потянуть. Думаю, нужно просто подождать пару дней. Даниэль хочет, чтобы я не спускал с него глаз.

— Ладно… Я бы еще разок взглянул на машину, — сказал Лукас.

Барбер последовал за ним. Они бежали под дождем, приподняв плечи, словно рассчитывали увернуться от холодных капель.

— Ваш приятель отлично одевается, — с преувеличенным восторгом заметил Барбер.

— И он бы проиграл любой интеллектуальный конкурс самому паршивому пню, — заметил Дэвенпорт.

Завернутое в простыню тело уже вынули из автомобиля. К ним подошел еще один местный полицейский и сказал:

— В машине нет ничего похожего на оружие. Мы нашли только бумагу — обертки от мороженого, пирожных и пончиков. Женщина устроила в своей машине настоящую помойку.

— Ясно, — сказал Лукас и повернулся к Барберу. — Держите меня в курсе расследования.

— Утром я отправлю вам по факсу все, что у нас есть. Мы не хотим, чтобы этот клоун продолжал убивать людей.

Дэвенпорт не рассчитывал, что сможет найти на месте преступления что-нибудь существенное. Если убийца не имел отношения к жертве и у него отсутствовал мотив, то искать следовало лишь очевидцев или вещественные улики. Когда речь идет о маньяке, он может выбирать время, место и ситуацию, чтобы минимизировать возможность быть замеченным. И любые оставшиеся улики — семя в случаях с сексуальным насилием, кровь или частички кожи — совершенно бесполезны до тех пор, пока убийцу не удается задержать.

Это нападение было почти безупречным. Почти…

Лукас ехал на запад. Ливень начал стихать. Далеко на юге завис еще один грозовой фронт, но с I-35W были видны далекие огни идущего на посадку самолета. На юге находился международный аэропорт Миннеаполиса — Сент-Пола, из чего Дэвенпорт сделал вывод, что буря бушует где-то далеко.

Когда Лукас подъехал к квартире Кэсси, дождь уже почти прекратился. Он позвонил в дверь, но не дождался ответа. Тогда он прошел по улице до театра, но в окнах не горел свет.

Проклятье, она ему нужна.

И он все-таки нашел ее. Кэсси сидела на ступеньках его крыльца, на земле у ее ног стояла спортивная сумка.

— Ты давно здесь сидишь? — спросил он из машины, когда Кэсси пошла к нему навстречу. — И как ты сюда добралась?

— Минут двадцать. Приехала на автобусе. Я бы вскрыла замок, но женщина из соседнего дома следит за мной из окна, — с улыбкой ответила актриса.

Она кивнула в сторону освещенного окна напротив. Пожилая женщина смотрела на них, и Дэвенпорт помахал ей рукой. Та махнула в ответ и исчезла.

— Всегда на страже, — сказал Лукас. — К тому же тебе потребовалась бы кувалда, чтобы взломать дверь. Давай я заведу машину в гараж.

Кэсси подождала, пока он ставил «порше» рядом с побитым полноприводным «фордом».

— Спортивный костюм и кроссовки, — сказала она, показывая на сумку, когда Лукас вылез из машины. — Мы могли бы пробежаться вдоль берега реки.

— Под дождем?

— По телевизору сказали, что он скоро кончится, — ответила Кэсси.

— Хорошо, — согласился Лукас, взял ее за локоть и поцеловал в губы. — Ты слышала?

— О чем? — спросила она, удивленная его мрачным тоном.

— Еще одно убийство. В Мейплвуде.

— О нет, — прошептала она, прижимая пальцы к губам. — Убили кого-то, кто имеет отношение к театру?

Он покачал головой.

— Нет, насколько нам известно. Погибшая женщина работала в магазине. Это проверяют, но она не похожа на актрису.

— Господи… Ты хочешь сказать, что выбор был случайным?

— Эни, мини, мине, моэ, — сказал Лукас. — Я хочу кое о чем у тебя спросить… позднее.

— И в чем секрет?

— Я не могу тебе рассказать. Мне нужно, чтобы ты оставалась непредвзятой. А сейчас давай пробежимся.

Кэсси задавала темп, пока задыхающийся Лукас не был вынужден ее остановить.

— Не так быстро, — попросил он. — Не забывай, я уже старый.

— Всего на шесть лет старше меня, — ответила она. — В твоем возрасте ты должен быть способен пробежать марафон меньше чем за четыре часа — только для того, чтобы поддерживать форму.

— Чепуха, — проворчал он. — Если ты способен пробежать марафон за шесть часов, ты в отличной форме для нормального человеческого существа.

— Ну, ты же в порядке, — сказала Кэсси. — Все еще способен говорить.

Впрочем, она замедлила бег, а потом они остановились, чтобы насладиться открывшимся видом, немного передохнули и побежали обратно.

— Я хочу зайти в магазин и купить кассету, — сказал Лукас.

— Кассету?

— Мальчишка видел убийцу возле универмага и утверждает, что он похож на Человека тьмы из фильма. Ты его видела?

— Нет, но я о нем слышала. Считается, что картина неудачная.

— Мы посмотрим только несколько минут.

Когда они вернулись к дому, Дэвенпорт оперся о дверь гаража, пытаясь отдышаться. В руке он держал пластиковый пакет с видеокассетой.

— Мне нужно делать это чаще, — сказал он. — Как ты думаешь, сколько мы пробежали?

— Около трех миль. Достаточно, чтобы вспотеть.

— Не хочется признаваться, но я вспотел после того, как пробежал первые двести ярдов, — проворчал Лукас.

— Тогда тебе лучше принять душ, — негромко сказала женщина.

Она стояла рядом с ним, ее рука пробралась к нему под футболку, и она провела ногтями по его груди вниз, до живота. Лукас вздрогнул.

— Нам предстоит серьезное дело, — сказал он, стукнув ее по заду пакетом с кассетой.

— Брось, какая разница, когда мы посмотрим фильм — сразу или через час?

Он принялся поглаживать подбородок, словно обдумывая ее слова.

— Хм. Твой довод представляется мне разумным.

— Тогда давай освежимся.

Лукас, все еще мокрый после повторного душа, надел джинсы и футболку, после чего вставил кассету в видеомагнитофон и включил телевизор.

— Что будем искать? — спросила Кэсси.

— Я хочу увидеть, напомнит ли нам Человек тьмы кого-то из тех, кого мы знаем. Не старайся смотреть на него слишком внимательно — пусть все произойдет само собой.

Актриса села на пол перед телевизором.

— Теперь я понимаю, почему мальчишка назвал фильм комиксом, — сказала она через несколько минут после начала, когда Человека тьмы взрывом вышвырнуло в окно лаборатории. — Все это чушь.

— Тебе он кого-нибудь напомнил?

— Пока нет. — Она встала. — А персиковое мороженое все еще в холодильнике?

— Конечно.

Кэсси села на прежнее место с мороженым в руках. Она ела, тщательно облизывая ложку и не спуская глаз с экрана. Когда Человек тьмы исполнял короткий пугающий танец с металлической воронкой на голове, она нахмурилась и покачала головой.

— Что такое? — спросил Лукас.

— Верни эту сцену.

Он остановил запись и перемотал пленку. Они еще раз молча посмотрели танец.

— Пока ничего не говори, — попросил Дэвенпорт.

— Хорошо. Давай смотреть дальше.

Он наблюдал за Кэсси, которая все больше и больше погружалась в фильм. В конце она сказала:

— Дрянь, но есть несколько сильных эпизодов.

— Так что же ты увидела?

— Знаешь, я отношусь к людям, которые кричат: «Долой полицию!» — сказала она, пристально посмотрев на него.

— Ну да…

— Я и те, с кем мне приходится общаться.

— Да.

— И мне ненавистна мысль о том, что полиция следит за людьми и так далее.

— Продолжай.

Она посмотрела на пустой телевизионный экран, нахмурилась и сказала:

— Человек тьмы напоминает мне одного актера из нашего театра. На самом деле он совсем на него не похож. У него другая фигура, да и выглядит он иначе. Но у него аура Человека тьмы. И иногда он двигается так же.

— Ладно. Никуда не уходи.

Он быстро зашел в гостевую спальню, огляделся по сторонам и увидел на кровати ксерокс картины «Циклоп» Редона.

— Зажмурься, — сказал Лукас, вернувшись. — Я собираюсь показать тебе картинку. Ты должна посмотреть на нее секунду, а потом снова закрыть глаза. Чтобы получить мгновенное впечатление… Откроешь глаза после того, как я тебя попрошу.

— Хорошо.

— Давай, — сказал он и поднес ксерокс к ее лицу.

Женщина открыла глаза и не стала их закрывать, тогда он быстро убрал листок за спину.

— Боже мой, — прошептала она. — Я чувствую себя Иудой.

— Кто это?

— Возможно, Карло Друз. Ты видел его, когда в первый раз пришел в театр. Он тренировался на сцене.

— Я это чувствовал, — сказал полицейский. Его охватило возбуждение, и он вздрогнул. — Проклятье, он ведь жонглер? Человек, которого люди не видят без грима. Я знал, что он попадался мне на глаза.

— Я чувствую себя…

— Плевать! — рявкнул он. — Ты видела свою подругу Элизабет. Хочешь взглянуть на женщину в Мейплвуде? Мы считаем, что он воспользовался отверткой…

— Нет, нет…

— В театре есть его снимки? Для рекламы, вообще любые?

Кэсси неуверенно кивнула.

— Все его лицо покрыто шрамами. Он не любит, когда его фотографируют. Иногда он пользуется косметикой, чтобы их скрыть… но лучше всего он чувствует себя в театральном гриме. Именно в таком виде он обычно снимается — полностью загримированным. Я не знаю, существуют ли обычные фотографии Друза…

— А мы можем попасть в театр?

Она колебалась.

— Я могу провести нас в здание, но офис заперт. Если мы туда проникнем, ты сможешь посмотреть личные дела… Я даже не знаю.

— Давай, Кэсси, — немного мягче сказал Дэвенпорт и коснулся ее плеча. — Мы не собираемся устраивать революцию. Мне всего лишь нужны снимки этого парня.

— Хорошо, — со вздохом сказала она, шагая за Лукасом в спальню. — Я чувствую себя омерзительно, но мне в голову приходят и другие вещи… Карло не любил Элизабет, да и она относилась к нему плохо.

— Она собиралась его уволить? — спросил полицейский, надевая рубашку.

Кэсси пожала плечами.

— Кто знает? Считалось, что ей не нравится его внешность. Он очень неплохой актер.

Лукас остановился и посмотрел на Кэсси.

— Друз мог это сделать? Способен ли он на убийство?

Она содрогнулась.

— Из всех кого я знаю… да, я бы сказала, что он более других способен на это. Но без страсти. Я не понимаю, почему преступник выкалывает глаза. Если бы Карло захотел кого-то убить, он бы его прикончил, а потом спокойно ушел.

— Любопытная мысль, — задумчиво сказал Дэвенпорт. Он надел спортивную куртку, затем нашел в нижнем ящике бюро кожаный футляр и сунул в карман. — Пойдем посмотрим.

По дороге Лукас сказал:

— Помнишь, когда я увидел Друза на сцене, то спросил у тебя, где он был во время убийства Армистед. Ты ответила, что он весь день находился где-то в театре.

— Да… — Она нахмурила брови. — Он там был. Но люди все время приходят и уходят. На противоположной стороне улицы продают булочки с корицей, чуть дальше по Седар — чизбургеры. Никто не обращает внимания на эти перемещения. А от театра до дома Элизабет всего десять минут ходьбы.

— Однако у тебя было ощущение, что он находился рядом?

— Да. Но точно я не могу вспомнить… Меня допрашивал полицейский на следующий день — может быть, он знает?

— Если он расправился с Армистед, как объяснить фальшивый телефонный звонок? — спросил Дэвенпорт. — Мы пришли к выводу, что убийца хотел уточнить, где она находится.

— Наверное, это звучит глупо, но кто-то мог просто рассчитывать на контрамарку.

— Именно такие вещи обычно портят любое расследование — попытки найти объяснение всему сразу, — признал Лукас. — Но этот звонок кажется мне странным. Я все еще думаю… Даже не знаю.

Они припарковались возле бара, где звучала рок-музыка, и посмотрели на темные окна театра.

— Мне это не нравится, — нервно сказала Кэсси, оглядывая улицу. — Здесь слишком людно. Если кто-нибудь узнает, я потеряю работу. Наверняка.

— Очень в этом сомневаюсь, — улыбаясь, сказал Дэвенпорт. Ей не понравилась его улыбка, в ней было что-то жестокое. — Такие вопросы можно решать разными способами.

— О чем ты?

Он посмотрел на вход.

— Ты не представляешь себе, какое количество самых разнообразных нарушений можно найти в таком месте. Сомневаюсь, что старый театр уцелеет, если кто-то захочет его прикрыть.

— Шантаж.

— Всего лишь обычные действия стражей порядка.

— Конечно, — с отвращением сказала Кэсси. — Не думаю, что я готова с этим жить.

Она вышла из машины и решительно направилась на противоположную сторону улицы. Хотя в театре было темно, актриса, открыв дверь своим ключом, громко крикнула:

— Эй! Кто-нибудь есть?

Никакого ответа.

— Сюда, — тихо сказала Кэсси.

В тусклом свете, падающем с улицы, они пересекли вестибюль и зашагали по коридору. Кэсси пошарила по стене левой рукой, нащупала выключатель, и под потолком загорелась единственная лампочка. Лукас подошел вслед за ней к красной деревянной двери. Актриса взялась за ручку и попыталась ее повернуть.

— Проклятье, я рассчитывала, что она будет открыта.

— Дай посмотреть, — сказал Дэвенпорт.

Он вытащил из кармана куртки маленький металлический фонарик, опустился на колени возле замка и посветил в щель между дверью и косяком. Затем он нажал на ручку, проверяя свободный ход.

— Ты можешь отпереть замок?

— Да.

Лукас вытащил из кармана куртки футляр, положил на пол и извлек из него тонкую металлическую полоску.

— Что ты делаешь?

— Творю магию.

Он вставил пластинку в щель между дверью и косяком и осторожно надавил вниз; язычок замка отошел в сторону.

— Сезам!

Офис оказался маленьким и грязным, со стенами цвета зеленого лайма. На металлическом письменном столе стоял телефон. Рядом расположились четыре стула, доска объявлений и картотечные шкафы. В воздухе витал слабый запах плесени и застарелого сигаретного дыма. Лукас спрятал в карман футляр с инструментами, а актриса подошла к шкафу и вытащила один из ящиков, где в больших конвертах из плотной бумаги хранились сотни фотографий восемь на десять. Она достала два толстых конверта и положила на стол.

— Должны быть тут, — сказала Кэсси и принялась быстро перебирать снимки, постукивая пальцем по тем, где был Друз. — Здесь… здесь… и вот опять он.

— А он умело прячет лицо от объектива, — заметил полицейский.

Он взял несколько фотографий и поднес к свету. На всех снимках Друз был в гриме. Иногда ему удавалось прятать лицо под шляпой; в других случаях он успевал поднять руку.

— Пожалуй, это его лучшая фотография, — сказала Кэсси, протягивая Лукасу снимок.

«Тролль», — подумал Дэвенпорт.

У Друза оказалась круглая голова, непропорционально большая для тела. И хотя лицо скрывал грим, было видно, как сильно повреждена кожа, словно перетянутая шрамами. Изуродованный нос выглядел слишком коротким.

— Да, лучше мы не найдем, — сказала Кэсси, заканчивая просматривать фотографии. — Но…

Она взглянула на соседний шкафчик.

— Что там?

— Если мы сумеем его открыть, то сможем посмотреть личное дело Друза. Возможно, там есть другая фотография. Но этот шкаф всегда заперт.

— Давай попробуем, — сказал полицейский.

Он исследовал замок, вытащил из футляра подходящий инструмент — и через мгновение замок был взломан.

— Как ты быстро!

Действия Лукаса произвели на женщину впечатление.

— Для того чтобы вскрыть картотечный шкаф, больше подходит универсальный ключ, — сказал Дэвенпорт. — А с отмычками я обращаюсь не слишком уверенно.

— Где ты их взял? — спросила Кэсси.

— У одного парня.

Лукас вытащил верхний ящик и нашел папку с надписью «Друз».

Внутри лежал блок из восьми маленьких фотографий — на них Друз был без грима. Двух снимков не хватало.

— Снимки для паспорта, — сказал полицейский. — Он действительно чем-то напоминает циклопа.

Лукас подошел к письменному столу, нашел ножницы, отрезал одну фотографию и показал Кэсси.

— Да.

Она бросила на нее быстрый взгляд и вернулась к изучению папки, которую держала в руках.

— Что это?

Она подняла голову и печально улыбнулась.

— Мое личное дело. В нем имеется запись, которую сделала Элизабет. Здесь говорится, что в случае ухудшения финансового положения мою работу следует оценить заново.

— И что это значит?

— Она собиралась меня уволить, — сказала актриса, и по ее щеке скатилась слеза. — Будь прокляты те, кто работает в театре…

Лукас при помощи отмычки закрыл картотечный шкаф. Дверь в офис они попросту захлопнули, на обратном пути выключили свет.

Кэсси захватила с собой записку Армистед и, как только они вернулись в машину, снова ее прочитала.

— Не могу поверить! — воскликнула женщина. — Не могу поверить, что она могла так со мной поступить!

— Ну, теперь она мертва, и многое изменилось, — сказал полицейский. — Я видел, как ты играла, у тебя прекрасно получается.

— Она считалась моей лучшей подругой. Мы постоянно говорили о будущем, о том, чем бы мы хотели вместе заняться.

— Друзья порой оказываются совсем не такими, как ты предполагаешь. По большей части они наполовину тобой придуманы. Ты воспринимаешь их так, как тебе хочется.

— Ты не против, если я немного посижу и поплачу?

— Послушай, это может вывести меня из равновесия, — ответил Лукас.

Тем не менее он обнял ее за плечи и поцеловал в лоб, и женщина тут же молча прижалась к его плечу.

— Не нужно, Кэсси…

Он гладил ее волосы, а она плакала.

Глава 24

Даниэль отвел от снимка ошеломленный взгляд.

— Мы его нашли? Вот так просто?

— Может быть, — сказал Лукас. — Все, что нам известно об убийце, указывает на него. У него подходящая внешность, он двигается похоже, и мой друг говорит, что он способен на убийство. Налицо мотив для убийства Армистед. А Беккер сам дал мне билеты, из чего следует, что его жена была как-то связана с театром.

— Два человека постоянно занимаются расследованием, но им так и не удалось установить, что кто-то видел Стефани Беккер в театре, — заметил шеф и снова посмотрел на снимок. — Впрочем, этот тип похож на циклопа.

— И у нас есть счета по кредитным картам «Американ экспресс»…

— Да, да.

Даниэль почесал в затылке, продолжая смотреть на фотографию Друза.

— Я полагаю, нужно установить за ним наблюдение, — намекнул Лукас.

— Да, ты прав. Тем более нам пришлось прекратить слежку за Беккером…

— К сожалению, если Друз видел ту передачу, он мог подумать, что мы наблюдаем именно за ним.

На красном лице Даниэля появилась улыбка.

— Значит, последние два дня он старался ходить, прижимаясь спиной к стене и опасаясь, что кругом шпионы.

— Я подумал…

— Да?

— Ты можешь обвинить восьмой канал в том, что они помешали нашему расследованию, когда сообщили, что мы начали вести наблюдение за неизвестным подозреваемым, и нам пришлось снять его после того, как он обратился с жалобой к одному из офицеров полиции — иными словами, ко мне.

— Да, будет неплохо немного надавить на телевидение, — задумчиво проговорил шеф, и на его губах вновь промелькнула улыбка. — Пусть этим займется Лестер. Он получит удовольствие.

— А если у нас будут неприятности, ты сможешь все свалить на него, — с усмешкой ответил Дэвенпорт.

— Разве я это сказал? — с невинным видом спросил Даниэль, приложив руку к сердцу. — А этот тип, Друз… Может быть, нам стоит издалека снять его на видео и показать мальчишке из Мейплвуда?

— Хорошая мысль, — кивнул Лукас.

— Нужно сделать это сегодня, — сказал начальник полиции.

Он обошел вокруг письменного стола, продолжая смотреть на фотографию, словно это был его талисман.

— Я по-прежнему думаю, что Беккер связан с убийствами, — сказал Дэвенпорт. — Если Друз и Беккер общаются, мы можем найти следы их телефонных переговоров.

Даниэль кивнул.

— Да, конечно. Ладно, сделай список для Андерсона и расскажи, что от него требуется, — решил шеф. — А теперь объясни мне, как ты намерен показать этот снимок любовнику Стефани Беккер?

Лукас пожал плечами.

— Я еще не придумал.

— А как тебе такой вариант? — спросил глава департамента. Он сел за стол, открыл коробку для сигар, заглянул внутрь и тут же захлопнул крышку. — Я уже об этом подумал. Второй канал все еще выходит в эфир после полуночи. Мы попросим их сделать сообщение часа в три ночи и показать фотографию. Всего на минуту. Никто ее не увидит, кроме тех, кто переключает программы. И Дружок будет в безопасности. Он сможет посмотреть эту передачу по любому телевизору в нашем регионе, кабельному или нет. А если у него есть видеомагнитофон, записать ее.

— Отлично. У тебя есть контакты со вторым каналом? — спросил Дэвенпорт.

Этот канал транслировал образовательные программы.

— Да, тут никаких проблем не возникнет.

Лукас кивнул.

— Выглядит превосходно. А я помещу объявление в «Стар трибьюн» завтра утром. Когда он мне позвонит, я попытаюсь уговорить его прийти. А если он откажется, расскажу, когда ему следует посмотреть телевизор.

— А пока будем считать, что Друз — убийца. И давай войдем в контакт с теми, кто занимается этим расследованием, чтобы они знали, что мы делаем. — Даниэль наклонился вперед и нажал кнопку интеркома. — Линда, пришли сюда Слоуна, Андерсона и всех, кто расследует убийство Стефани Беккер. Через полчаса.

— Но у нас нет надежных улик, только предположения, — напомнил Дэвенпорт.

— Мы беремся за него всерьез, — резко ответил Даниэль. — Я хочу знать каждый его шаг. У меня есть предчувствие, Лукас. Сильное предчувствие.

— Я думал… — начал лейтенант. — Стоит проникнуть в квартиру Друза и провести там быстрый обыск — без ордера.

Шеф остановил его.

— Не нужно ничего говорить вслух. Но было бы неплохо кое-что узнать.

Лукас кивнул, наклонился над письменным столом Даниэля, открыл коробку для сигар и заглянул внутрь. Три сигары. Он закрыл ящичек.

— В чем дело? — спросил Даниэль.

— Мне всегда хотелось узнать, что ты там хранишь.

Досье на Друза было совсем тонким. Как только глава департамента созвал совещание, Андерсон сделал запрос в Национальный информационный криминалистический центр. Детектив Шон Дрейпер допрашивал актера после убийства Армистед, его отчет уместился в пять небольших абзацев. Друз заявил, что во время убийства он находился в театре. Назвал несколько эпизодов, которые это подтверждали. Другие актеры сказали, что он говорил правду.

Даниэль, Андерсон, Лестер, Слоун, Дел, Дрейпер, Ширсон и еще три или четыре детектива сидели в кабинете шефа и обсуждали, как лучше организовать слежку за Друзом, а Дэвенпорт устроился углу и читал досье. Дрейпер, крупный сонный человек в шерстяном пуловере, развалился на раскладном стуле за спиной у Андерсона.

— Ты его допрашивал, Шон, — сказал Лукас, когда в разговоре наступила пауза. — Как ты считаешь, он похож на циклопа с картины? Ты заметил что-нибудь особенное?

Детектив почесал ухо.

— Нет… пожалуй, я бы так не сказал. Понимаешь, он выглядел потрясенным, но… нет.

— У него хорошее алиби. Мог он убить Армистед?

— Когда шеф созвал совещание, я просмотрел свои записи. От семи до семи тридцати у него все в порядке. А вот раньше не слишком определенно.

— Мы считаем, что Армистед убили около семи? — уточнил Дэвенпорт.

— Примерно, — отозвался Слоун.

— Значит, он мог разобраться с ней, вернуться обратно и заставить коллег обратить на себя внимание.

— Да, но он не пытался обеспечить себе алиби именно на время убийства, — вмешался Андерсон. — Если бы я хотел это сделать, то постарался бы обратить на себя внимание до ухода. Затем я бы быстро расправился с Армистед и вернулся с пончиками или еще с чем-нибудь, чтобы вновь обозначить свое присутствие.

— Ну, он поступил иначе, — коротко ответил Дрейпер. — До семи у него ничего нет.

— Хм, — фыркнул Лукас.

— Что такое? — спросил шеф.

— Я все еще пытаюсь понять, какое место в цепочке событий занимает тот телефонный звонок…

Менеджер «Стар трибьюн» по рекламе обещал, что он лично проследит за тем, чтобы объявление было опубликовано.

— «Я не отвечаю за долги Люсиль К. Смит», подпись Лукас Смит. Текст выйдет на следующее утро.

— Это очень серьезно, — сказал Дэвенпорт. — И держите рот на замке, это самое важное объявление из всех, что вы напечатаете за целый год.

— Все будет в порядке.

Лукас позвонил подруге из вестибюля ее дома.

— Что ты здесь делаешь? Господи, у меня такой беспорядок…

Кэсси открыла ему дверь парадной и встретила у квартиры. Она заметно раскраснелась.

— Выглядит очень мило, — заметил Лукас, входя.

Квартирка была совсем маленькой, кухня и гостиная составляли единое целое, оттуда выходил короткий коридор с тремя дверями: ванная комната, встроенный шкаф и спальня.

— Просто я засунула грязную одежду, собравшуюся за четыре дня, в шкаф, грязную посуду, которая скопилась за два дня, — в машину и впервые за месяц попыталась навести здесь кое-какой порядок. — Она рассмеялась, встала на цыпочки, поцеловала Лукаса и взяла у него портфель. — Чем ты занимаешься? Ты похож на мистера Бизнесмена. Я собиралась в театр.

— Я оказался рядом и решил забежать к тебе, — сказал он. — Ты уходишь прямо сейчас?

Она кивнула и скорчила грустную гримасу.

— С тех пор как я прочитала записку Элизабет, я стараюсь не опаздывать на репетиции.

— Ну… да.

— Мы можем быстро принять душ, — предложила она.

— Нет. Если мы залезем в душ… Мне нужно возвращаться на работу. Встретимся позже?

— Конечно. Мы закончим до одиннадцати.

— Я отведу тебя в какое-нибудь дорогое место.

— Ты бесстыдный соблазнитель. — Она схватила его за ухо, притянула к себе и поцеловала еще раз. — До встречи.

Он был внутри дома.

Квартира Друза находилась тремя этажами ниже. Лукас не стал рисковать и вскрывать замок в вестибюле. То, что Кэсси жила тут же, не было счастливой случайностью: здесь поселилось еще несколько актеров из «Лост ривер». Их привлекла близость к театру и низкая арендная плата. Дэвенпорт спустился вниз по лестнице и оказался в коридоре, неподалеку от квартиры подозреваемого. Здесь было пусто. Лукас вернулся на лестницу, вытащил из портфеля рацию и позвонил старшему группы наблюдения. Во время предыдущей проверки Друз находился в театре.

— Где он?

— Все еще в театре.

Командир не знал, откуда вышел на связь Лукас.

— Как только он выйдет…

— Конечно.

Театр отделял от дома всего один квартал. Если актер решит сбегать за чем-нибудь домой, Дэвенпорт хотел, чтобы его предупредили заранее. Он связался с диспетчером и дал номер телефона квартиры Друза.

— Прикрой меня. Пусть телефон звонит долго. Возможно, парень стрижет траву на лужайке.

— Хорошо.

«Господи, — подумал Лукас, — я только что сделал их соучастниками преступления».

Он засунул рацию под мышку, чтобы не пропустить звонок диспетчера, и вернулся в коридор. Шестнадцать дверей, расположенных на одинаковых расстояниях друг от друга. Белая штукатурка на стенах, старый ковер. Электрическая отмычка будет стучать, но тут уж ничего не поделаешь. Он подошел к квартире Друза и услышал, как звонит телефон. Пять раз, десять. Никого. Он на всякий случай попробовал дверь — она оказалась запертой — и вытащил из портфеля устройство. Оно напоминало электродрель, но было меньше размером и тоньше. Из кончика торчал зубец; Лукас вставил его в замочную скважину и включил отмычку.

Раздался стук, словно шарикоподшипники посыпались в мусорный бачок. Лукасу показалось, что грохот никогда не стихнет, но через секунду или две он нажал на ручку, и дверь открылась.

— Эй, кто-нибудь есть дома?

Телефон продолжал звонить, когда лейтенант вошел внутрь.

В квартире было очень чисто и аккуратно, но только из-за того, что она оставалась практически пустой. Во встроенном книжном шкафу лежало несколько сценариев, стояли книги по актерской игре, магнитофон и кассеты. Напротив дивана расположился телевизор, на полу перед диваном валялся пульт дистанционного управления. За годы работы в полиции Лукас побывал в дюжинах дешевых пансионов и съемных квартир, где жили одинокие мужчины. В них часто царил идеальный порядок, словно обитатели только и делали, что думали, как лучше поставить пепельницы, радиоприемники, плитки и пакеты со сгущенным молоком без сахара компании «Карнейшн». Квартира Друза относилась к этой категории, отсутствие характерных черт уже само по себе выделяло ее среди других.

Телефон продолжал надрываться. Полицейский включил рацию и сказал:

— Бетти, забудь об этом звонке.

— Хорошо, Лукас.

Через пару секунд трели прекратились.

Сначала спальня. Лукас не знал, что именно он ищет, но если на глаза что-то попадется…

Он быстро осмотрел шкафы, проверил карманы спортивных курток и брюк, поверхность туалетного столика, заглянул в выдвижные ящики. Ничего. С кухней он разобрался еще быстрее. У Друза практически не было обычной утвари: мисок, банок для кофе — подходящих мест для тайников. В холодильнике пусто, если не считать головки латука, бутылки соуса «А-один», остатков гамбургера в пластиковой обертке, открытой коробки соды для выпечки и красно-белой банки со сгущенным молоком без сахара. Подносы с кубиками для льда пустовали. В ящике под сушилкой ничего…

Впрочем, у Друза было превосходное оружие — точильный инструмент. Лукас вытащил его из ящика стола, несколько раз взмахнул им и внимательно осмотрел. Никаких следов волос или крови — сталь оказалась идеально чистой, словно ее недавно мыли. Вытащив из портфеля кусок специальной глины, Лукас положил ее на левую ладонь и ударил по ней стержнем. Глина прилипла к стержню, и когда полицейский аккуратно отделил ее, то остался четкий отпечаток. Точильный стержень Дэвенпорт положил обратно в ящик кухонного стола, а глину завернул в вощеную бумагу и спрятал в портфель.

Теперь в гостиную. Под диваном он обнаружил лишь пыль. Друз ничего не прятал в книгах. В ящике под встроенным книжным шкафом лежала незапертая шкатулка для хранения бумаг. Счета, документы с места работы, договор о страховании автомобиля, налоговые формы за последние шесть лет. Осталось проверить гардероб.

— Проклятье!

Черная лыжная куртка с сине-зелеными вставками. Как десять тысяч других. Тем не менее Дружок Стефани Беккер видел именно такую. Лукас вытащил куртку из шкафа, надел ее, достал из портфеля поляроид, установил его на полку книжного шкафа, выставил на таймере время и сфотографировал себя в куртке, сзади и спереди.

Проверив снимки, он повесил одежду на место. Полицейский находился в квартире пятнадцать минут. Достаточно долго. Он направился к двери, в последний раз оглядел помещение, затем быстро спустился по лестнице и вышел из дома.

— Лукас?

Ему позвонил шеф.

— Да. — Он сидел в «порше» и изучал снимки. — Ты договорился со вторым каналом?

— Все в порядке, — ответил Даниэль. — Если он позвонит тебе завтра вечером, мы можем выйти в эфир через час. В четыре.

— Могу я попросить, чтобы показали еще одну фотографию?

— И что на ней будет?

— Парень в лыжной куртке.

Вскоре шеф возбужденно расхаживал по своему кабинету. Лукас и Дел сидели на стульях для посетителей, Слоун прислонился к стене, а Андерсон стоял, держа руки в карманах.

— У меня очень сильные предчувствия, — настаивал на своем Даниэль.

Прежде чем передать шефу фотографии, сделанные поляроидом, Дэвенпорт вырезал на них свое лицо. Даниэль и Андерсон посмотрели на снимки и согласились, что куртка соответствует описанию, которое дал любовник Стефани.

— Почти наверняка это он, — сказал детектив. — Слишком много совпадений. Может быть, нам следует его задержать и как следует потрясти.

— Но прежде необходимо доказать его связь с Беккером, — запротестовал Лукас.

— Нам нужно противопоставить его Беккеру, если они действительно работают вместе, — сказал Даниэль. — И если мы слегка нажмем, то можем получить нужный результат.

— У нас мало улик, — заметил Слоун. — Кроме того, четыре человека убиты — политики и средства массовой информации нас растерзают, если мы заключим с ним сделку, чтобы добраться до Беккера.

— С политиками я сам разберусь, — пообещал глава департамента. Он взял одну из фотографий, посмотрел на нее и повернулся к Слоуну. — Вот что мы можем сделать: предъявим ему обвинение в убийстве первой степени, но если он даст показания против Беккера, то речь пойдет об убийстве второй степени. А прессе скажем, что, несмотря на это, мы попросим судью дать ему по максимуму, а потому получится не хуже, чем с убийством первой степени.

Слоун пожал плечами.

— Если ты думаешь, что у тебя это получится…

— Мы будем выглядеть как настоящие гении, — обещал шеф.

— И все же было бы неплохо иметь серьезные улики, — не сдавался Лукас. — Мы можем хотя бы прослушивать его телефонные звонки? Может быть, последить за ним еще несколько дней, а не брать сразу? Поймать на разговоре или на встрече с Беккером?

— Мы не получим санкцию на прослушивание телефонов, у нас не хватает доказательств его причастности, — ответил Даниэль. — Если друг Стефани объявится и подтвердит наши догадки, тогда у нас будет такое разрешение. Нам потребуется поставить микрофон в его квартиру.

— Таким образом, все зависит от Дружка, — подвел итог Дэвенпорт. — Он должен мне позвонить завтра ночью.

— Верно. А до тех пор будем следить за Друзом, как святые за Папой, — сказал шеф и провел ладонью по редеющим волосам. — Господи, какой шанс! Какой замечательный шанс…

— Если мы не ошиблись, — через некоторое время проговорил Андерсон.

Беккер стоял в эркере и смотрел сквозь ромбовидную вставку в окне на темную улицу. Решение пришло: пора действовать. Завтра. Портсигар в кармане манил, он вытащил его, открыл и сделал выбор. Совсем немного, чуть-чуть силы. Он зажал таблетку пи-си-пи между зубами и немного пососал, а потом вернул в портсигар. Терпкие химикаты пощипывали язык, но теперь он этого почти не замечал.

Наркотик помог ему сконцентрироваться, позволил выбраться из тела, и теперь разум мог приняться за работу. Ему требовалось уточнить необходимые ходы. Сначала актриса, потом Друз. Заставить его сделать последний звонок. Самое подходящее время — пять часов; Друз всегда ест у себя в квартире, перед тем как отправиться в театр, да и женщина почти наверняка будет дома.

И никакой роскоши, доктор. Никакой науки. Просто сделай это и уйди.

Он шагал по комнате. Казалось, ноги находились в другой стране, в то время как разум напряженно работал. Если все пройдет удачно, то проблем не должно возникнуть… Но необходимо проверить пистолет. Съездить в Висконсин, сделать пару выстрелов. Он не стрелял уже несколько лет — после путешествия в Нью-Мексико. Оружие он купил в Техасе, удачная сделка с ковбоем в Эль-Пасо, пьяницей, которому требовались деньги. Не слишком хороший пистолет — «кольт спешиал» тридцать восьмого калибра, но в данном случае вполне подходящее оружие.

Придется стрелять… что ж, он рискнет. Если у нее есть радио… Возможно, четыре часа даже лучше. Оба будут дома, а соседи, скорее всего, еще не вернутся с работы.

Он ходил по комнате, обдумывал детали, готовился, а легкая доза пи-си-пи то выталкивала его в другие реальности, то возвращала обратно.

В полночь, когда сопротивляться Красавцу уже не осталось сил, он проглотил пару таблеток экстези. Наркотик запылал в его крови, соединился с пи-си-пи, и Беккер начал танцевать, кружась по толстым коврам. Он улетел далеко-далеко…

Когда Беккер вернулся, он обнаружил, что полураздет. Его грудь тяжело вздымалась. Что теперь? Он был смущен. Что делать? Потом появилась идея. Конечно. А если завтра что-то пойдет не так (маловероятно, но возможно; он был уверен в себе, но не преувеличивал свои силы, понимая, что неудачи случаются), тогда он упустит шанс. Беккера охватило возбуждение, у него дрожали руки, когда он быстро одевался и спешил к машине. До больницы было всего десять минут езды…

Он на пять минут задержался в лестничном колодце.

Сначала Беккер зашел к себе в кабинет, проглотил еще одну таблетку экстези для получения творческой искры и усиления интуиции, а метамфетамин для обострения восприятия. Затем переоделся в комбинезон. Чистый хлопок приятно холодил кожу, касался, не раздражая, груди, подмышек и бедер, точно накрахмаленные простыни, и удовольствие от этих прикосновений усиливало действие наркотиков.

Потом Беккер торопливо вышел из кабинета, изо всех сил стараясь не бежать. Он больше не мог ждать. Беккер прокрался по лестнице, сдерживая рвущийся наружу смех. Внутри его все пело от радости. Впрочем, он сохранял осторожность. Даже если его и увидят, ничего страшного не произойдет. Но если он сумеет пройти никем не замеченным, будет лучше.

Поднявшись на нужный этаж, он осторожно приоткрыл дверь, чтобы взглянуть на пост медсестер, расположенный в пятидесяти футах дальше по коридору. Он не выпускал ручку двери: если кто-то неожиданно появится, он сделает вид, что как раз собирался ее открыть.

Медсестра минут пять разговаривала по телефону и смеялась, а он смотрел на нее и проклинал: наркотик блуждал в его крови и толкал к Сибил. Он сдерживался, но не знал, насколько у него хватит сил.

Наконец-то. Девушка, продолжая улыбаться, повесила трубку, села и повернулась к Беккеру спиной. Он открыл дверь и быстро вошел в коридор; теперь медсестра уже не могла его увидеть. Он двигался бесшумно, хирургические туфли приглушали звук шагов, когда он направился в палату Сибил.

На мониторе была текстовая программа. Беккер нахмурился. Сибил не могла ею пользоваться. Он подошел к кровати и в тусклом свете наклонился над консолью процессора, стоящего слева. Он повернул голову пациентки и увидел, что на ней надет переключатель. Посмотрев на экран, при помощи клавиатуры он перевел курсор на «Выбор» и нажал «Ввод». Появилась дюжина файлов. У девяти были названия, у трех — только номера.

Беккер выделил первый файл и тут понял, что женщина пришла в себя. В ее темных глазах плескался ужас.

— Время пришло, — прошептал он.

Наркотики ревели в его крови, и Беккер наклонился к Сибил, чтобы заглянуть ей в глаза. Она опустила веки.

— Открой глаза, — сказал Беккер.

Женщина никак не отреагировала.

— Открой…

Она не повиновалась.

— Открой глаза… Сибил, я должен узнать, что ты увидишь в конце; мне необходимы твои реакции. Твои глаза должны оставаться открытыми. — Он нажал на клавишу. — Я просматриваю твои файлы, Сибил.

Она тут же быстро, почти инстинктивно, открыла глаза.

— Ах вот оно как! Значит, мне стоит на них взглянуть…

Взгляд женщины метался от Беккера к экрану. Он перевел курсор на первый файл без названия и нажал на «Ввод». На экране появились две буквы: «МБ».

— Ты ведь не имела в виду Майкла Беккера? — спросил он, стер запись и вошел в следующий файл. «УБИ». Эти буквы он также удалил. — Ты оставила здесь маленькое сообщение? Неужели ты думаешь, что они бы его поняли? Конечно, если бы прошло еще несколько дней, тебе бы удалось что-нибудь добавить.

Беккер открыл последний файл. «МЕНЯ».

— Что ж, и с этим мы покончим.

Он быстро стер короткое слово.

— Ну, — сказал Беккер, поворачиваясь к жертве, — мне удалось убедить тебя держать глаза открытыми?

Она опустила веки.

— Время пришло, — сказал он. — И на этот раз мы дойдем до конца. Все будет по-настоящему, Сибил. До самого конца…

Он подошел к двери и выглянул в коридор. Никого. Темные, влажные глаза женщины следовали за ним. Подняв брови, Беккер закрыл ладонью ее рот, а большим и указательным пальцами аккуратно зажал нос. Она опустила веки. Тогда Беккер указательным и средним пальцами другой руки приподнял их. Секунд пятнадцать ее взгляд оставался совершенно неподвижным. Затем глаза заметались в поисках помощи. Грудь начала дрожать, взгляд остановился, и теперь она смотрела куда-то в сторону. Глаза Сибил засияли.

— Что там? — прошептал Беккер. — Ты видишь? Что? Что?

Она не могла сказать. В самом конце глаза закатились, а зрачки исчезли, но сияние осталось…

— Да? — произнес женский голос.

Беккер испугался, отпустил нос жертвы и отступил от постели. Волосы у него на затылке встали дыбом. Беккер отчаянно дрожал, он с огромным трудом контролировал себя. Она была так близка. Так близка.

— Э-э-эй?

Едва дыша, Беккер подошел к двери и выглянул наружу. Отсюда он видел часть столика, за которым сидели медсестры. И больше ничего. Затем он вновь услышал женский голос, доносящийся из соседней палаты:

— Вы меня звали, миссис Лейми?

Беккер рискнул, пересек коридор тремя большими шагами и проскользнул в дверь, позволив ей захлопнуться под собственной тяжестью. Оказавшись на лестнице, он начал быстро спускаться, перешагивая сразу через две ступеньки. Снова раздался голос медсестры:

— Да?

Должно быть, она что-то увидела или почувствовала. Беккер мчался по лестнице, легкие туфли гасили звук его шагов. Он открыл дверь на свой этаж и в последний раз услышал далекий голос:

— Да?

Десять секунд спустя Беккер уже сидел в своем кабинете, заперев дверь на ключ и выключив свет. Он тяжело дышал, сердце отчаянно колотилось в груди. Теперь он в безопасности. Ксанакс поможет успокоиться. Беккер торопливо проглотил две капсулы и замер в темноте. Он немного подождет. Переоденется. Экстези снова подчинил его себе, и он улетел…

Лукас зашел в театр за Кэсси, и ему пришлось подождать, пока она снимет грим. Он попытался найти Друза. Но тот вновь куда-то ушел.

— Как спектакль? — спросил Дэвенпорт.

— Довольно удачно. Мы начали зарабатывать деньги, а это важно. Пьеса довольно остроумная, и в ней есть идея. А для Миннеаполиса это хорошее сочетание.

— Пилюля в сладкой оболочке, — сказал Лукас.

— Именно.

Они поели во французском ресторане в центре города, а потом пошли погулять, заглядывая в витрины художественных галерей и модных ресторанов. В двух из них были приподнятые полы, и юные бюргеры Миннеаполиса поглядывали на них сверху, а их толстые ноги прятались под скатертями столов почти на уровне глаз прохожих.

— Я все время смотрю на Карло, ничего не могу с собой сделать, — призналась Кэсси. — Боюсь, он это заметит и что-то заподозрит.

— Будь осторожна, когда находишься рядом с ним, — сказал полицейский. — А если он позвонит в дверь твоей квартиры, скажи, что ты в душе или что ты не одна… в общем, придумай что-нибудь. Не впускай его. Не открывай дверь. Не оставайся с ним наедине.

Она содрогнулась.

— Я и не собиралась. Тем не менее… как-то странно получается. До того как я увидела то, что ты мне показал, я могла бы сказать: «Да, Карло способен убить». А сейчас мне трудно поверить, что парень, которого я давно знаю, убийца. В особенности история с глазами. Друз производит впечатление совершенно спокойного человека. Возможно, он безумен, но это какое-то холодное безумие. Я могу себе представить, как Карло кого-то душит, а на его лице остается равнодушное выражение. И я не верю, что если он выйдет из себя…

— Возможно, он лишь прикидывается спокойным? Разве может он вырезать глаза и ничего при этом не чувствовать?

Кэсси немного подумала и сказала:

— Не знаю. Вполне возможно. — Она снова вздрогнула. — Мысль о том, что кто-то на такое способен, вызывает у меня ужас. Да и зачем это делать?

— Я не знаю, — ответил Дэвенпорт. — Мы до сих пор не понимаем, что происходит.

Когда они оказались в постели Лукаса, Кэсси устроилась сверху, и он почувствовал ее маленькое сильное тело. Она попыталась найти складку жира у него на бедре.

— Даже не за что подержаться. Впечатляюще для парня твоего возраста.

— Я в плохой форме, — проворчал Лукас. — Всю зиму просидел на месте.

— Тебе нужно тренироваться.

— И что ты предлагаешь?

— Никакого секса до тех пор, пока ты не сможешь положить меня на лопатки в течение трех секунд.

— Послушай…

— Никаких «послушай», любитель гамбургеров!

Они начали бороться, но Лукас довольно скоро одержал победу.

Примерно в это же время Красавец вернулся домой. Случившееся этой ночью его напугало, впрочем, он испытал сильное возбуждение. Конечно, не обошлось без разочарований, но у него всегда оставалась возможность вернуться. Сибил будет его ждать. И пока Лукас и Кэсси занимались любовью, Беккер проглотил две таблетки экстези и принялся танцевать под «Carmina Burana», прыгая на восточном ковре до тех пор, пока его ноги не начали кровоточить…

Глава 25

Дэвенпорт услышал, как первая газета упала на крыльцо. «Пионер пресс». «Стар трибьюн» появится через десять минут. Он дремал, продолжая прислушиваться, то погружаясь в сон, то возвращаясь к действительности и снова проваливаясь в сон, который вносил поправки в реальность. Дженнифер и малышка Сара, Кэсси, другие лица, другие времена. Он услышал шлепок «Стар трибьюн»; и логика сна отвергла этот звук, поэтому он проснулся, зевнул, скатился с кровати и спустился вниз за газетами. В пять тридцать было все еще темно, но он сумел разглядеть серые тучи над головой. В воздухе висел тяжелый аромат близкого дождя.

«Я не отвечаю за долги… Лукас Смит».

Его взгляд скользнул по комиксам, потом Лукас вернулся в постель, упал лицом на простыню и почувствовал запах духов Кэсси. Она настояла на том, что должна вернуться домой.

«Мы близки к окончанию работы над пьесой, я не могу поздно ложиться спать и поздно вставать», — сказала она, одеваясь.

Аромат духов успокаивал, и Дэвенпорт больше не чувствовал себя одиноким. Он заснул на ее стороне и опять видел сны. Неожиданно его разбудил телефон.

«Дружок», — подумал Лукас и схватил трубку, едва не перевернув лампу на тумбочке.

— Дэвенпорт.

— Лукас, это Дел.

— Да, что случилось?

Он сел и спустил ноги на пол. Холодно.

— Я… у Шерил. Мы говорили с ней вчера вечером, и она сказала мне, что Беккер появляется на ее отделении. Он почти каждый день заходит к одной пациентке, но дело в том, что эта женщина лишена возможности общаться.

— Совсем?

— Совершенно. Она сохранила разум, но у нее болезнь Шарко, паралич. Ей осталось жить одну или две недели. Шерил не понимает, что движет Беккером, — он не из тех, кто станет утешать больных. В любом случае я посчитал, что это может оказаться важным.

— Хм. У меня есть один знакомый доктор. Я ему позвоню, — обещал Дэвенпорт. — Ты сегодня участвуешь в слежке за Друзом?

— Да, приступаю прямо сейчас.

— Возможно, мы сегодня увидимся.

Лукас повесил трубку, зевнул и посмотрел на часы. Начало одиннадцатого. Он проспал больше четырех часов после того, как спускался за газетой. Лукас откинулся на подушку, но его разум уже заработал.

Он встал, позвонил Мэрриему, но ему сказали, что доктора еще нет. Он попросил, чтобы ему перезвонили, и пошел бриться. Звонок врача прозвучал, когда Лукас собрался уходить из дома.

— У вас лежит женщина, ее зовут Сибил, — сказал Дэвенпорт. — Я хочу, чтобы вы ее навестили.

Сначала Лукас заглянул в кабинет Андерсона.

— Где Друз?

— Все еще у себя в квартире.

Дэвенпорт вошел к себе и сразу посмотрел на автоответчик — два сообщения. Дружок? Он нажал кнопку и снял пиджак.

«Лукас, это сержант Барлоу. Пожалуйста, зайди ко мне».

Проклятье, на это нет времени. Если он сумеет выскользнуть отсюда, не встречаясь с Барлоу… Автоответчик щелкнул.

«Лейтенант Дэвенпорт, это Ларри Мэррием. Вы должны немедленно приехать сюда. Я оставил для вас записку. Я буду на отделении педиатрической онкологии. Поговорите с дежурной медсестрой, и она меня найдет».

Голос врача показался Лукасу встревоженным. Он надел пиджак и уже запирал свой кабинет, когда увидел появившегося в дальнем конце коридора Барлоу.

— Послушай, Дэвенпорт, мне нужно с тобой поговорить.

— Я могу зайти к тебе позднее? Я очень спешу.

Но сержант решительно приближался.

— Послушай, это необходимо сделать, — настаивал он, сердито ощетинив усы.

— У меня по горло работы, я свяжусь с тобой, как только освобожусь, — отмахнулся от него Лукас.

— Проклятье, Дэвенпорт, все очень серьезно!

Барлоу встал так, что оказался между дверью и Лукасом.

— Я поговорю с тобой, — с нескрываемым раздражением сказал Дэвенпорт. Они секунду смотрели друг другу в глаза, потом Лукас стал обходить сержанта. — Но сейчас у меня нет времени. Спроси у Даниэля, если не веришь.

Барлоу не сумел проявить себя, работая патрульным. Он обожал все контролировать и не особенно удачно справлялся с неоднозначными ситуациями, а на улицах редко удается принимать очевидные решения. Впрочем, он хорошо устроился в отделе внутренних расследований.

Обычно это подразделение брало полицейского в работу, только если он совершал очевидную ошибку, становившуюся известной средствам массовой информации, и все разумные сотрудники департамента, за исключением нескольких особенно горячих голов, относились к этому спокойно. Уж лучше разбираться с отделом внутренних расследований, чем с черными или индейцами и один бог знает, с кем еще — а именно такой была альтернатива.

Департамент с большим трудом отклонил предложение городского совета о формировании наблюдательного комитета с серьезными полномочиями. Над проектом работала комиссия — в частности, в ней принимала участие Стефани Беккер, — и законодатели зашли неоправданно далеко: у многих создалось впечатление, что они хотят слишком сильно прижать полицию. Избирателям, напуганным ростом преступности, это не понравилось.

Поэтому публичная ошибка грозила лишь появлением на сцене людей из отдела внутренних расследований. У полицейского возникали проблемы, если он начинал употреблять наркотики или слишком много воровать. А также в случае, если по его вине пострадает напарник.

Но отдел не особенно тревожится, когда избивают сутенера. В особенности если он достал нож. Половина копов попросту его пристрелила бы, и все бы на этом закончилось, а офицера оправдали бы. Учитывая то, что драка произошла во время ареста по обвинению в тяжком преступлении, а жертва изуродована на всю жизнь и готова дать показания…

Так почему же Барлоу его преследует? Кто за этим стоит? Дэвенпорт потряс головой. Концы не сходились с концами. Лукас столкнулся с Андерсоном в дверях и схватил его за руку.

— Как ты думаешь, ребята из департамента хотят, чтобы меня выгнали? Чтобы отдел внутренних расследований отстранил меня от работы? — спросил Дэвенпорт.

— Ты что, спятил? — спросил коллега. — Что происходит?

— Они взялись за меня после драки с тем парнем, сутенером. Я не могу понять, в чем дело.

— Я выясню, — обещал Андерсон. — Но если там решают, что кого-то надо уволить, поднимается страшный шум. Да ты и сам прекрасно знаешь. А о тебе никаких разговоров нет.

— Так кто же за этим стоит? — спросил Лукас.

По дороге в университетский городок Дэвенпорт никак не мог выбросить Барлоу из головы. Он припарковал машину возле больницы под знаком, запрещающим стоянку, оставил за ветровым стеклом полицейское удостоверение и вошел внутрь. Детская онкология находилась на шестом этаже. Медсестра провела его через лабиринт небольших помещений, мимо маленького зала, где дети в махровых халатах сидели в инвалидных креслах и смотрели телевизор. Наконец они отыскали Мэрриема, который сидел у постели маленькой девочки.

— О, лейтенант Дэвенпорт, — сказал доктор и повернулся к ребенку. — Лиза, это офицер Дэвенпорт. Он работает в полицейском департаменте Миннеаполиса.

— А что он здесь делает? — спросила девочка, сразу переходя к сути вопроса.

Она была совершенно лысой, с неестественно бледным лицом и слишком розовыми губами. «Если забыть о химиотерапии, — подумал Лукас, и его сердце сжалось от холодного страха, — она похожа на мою дочь, какой Сара станет через десять лет».

— Он мой друг, зашел поболтать, — сказал Мэррием. — Мне нужно ненадолго уйти, но я вернусь до начала процедуры.

— Хорошо, — сказала маленькая пациентка.

— Я бы не смог этим заниматься, — сказал Лукас, когда они вышли в коридор. — У вас есть дети?

— Четверо, — ответил Мэррием. — И я об этом не думаю.

— Так что же произошло? — спросил полицейский. — Ваш голос звучал напряженно.

— Женщина, о которой вы говорили. Я ее навестил. У нее амиотрофический латеральный склероз…

— Болезнь Шарко…

— Верно. Она почти полностью лишена возможности общаться с другими людьми. Тем не менее ее мозг в порядке, но она может двигать только глазами. Через одну или две недели она умрет. Беккер пытался ее убить.

— Что?

Лейтенант схватил доктора за руку.

— Я и сам не могу в это поверить, ведь проклятый Беккер — врач, — сказал Мэррием, высвобождая руку. — Но вам нужно посмотреть самому. Пойдемте.

Лукас последовал за доктором, и они спустились на один этаж.

— Я зашел к ней сегодня утром и поговорил с персоналом, — рассказывал Мэррием, обернувшись через плечо и сворачивая в коридор. — Дежурной медсестре пришлось проработать половину лишней смены из-за того, что кто-то заболел. Я сказал, что хочу навестить Сибил, и спросил, заходил ли в отделение доктор Беккер. Девушка ответила — вы можете отнестись к этому скептически, — так вот, она ответила, что не видела его, но ощутила его присутствие. Ночью. Немного позже ей пришло в голову, что где-то рядом находится мерзкий Доктор Смерть, потому что она содрогнулась, а это происходит с ней всякий раз, когда она его видит.

— Она называет его Доктор Смерть?

— Мерзкий старый Доктор Смерть, — уточнил врач. — Не очень лестное имя. Тогда я решил побеседовать с Сибил. Она умирает постепенно, но сестры говорят, что осталось совсем немного.

Мэррием провел Дэвенпорта по коридору мимо поста медсестер и нескольких палат, затем распахнул очередную дверь, заглянул внутрь, и они вошли. Пациентка лежала на спине совершенно неподвижно, двигались лишь глаза. Она посмотрела на доктора, затем перевела взгляд на Лукаса, и в темных влажных глубинах он прочитал мольбу.

— Сибил не может говорить, но ей по силам с нами общаться, — просто сказал Мэррием. — Сибил, это лейтенант Дэвенпорт из департамента полиции Миннеаполиса. Если вы меня поняли, скажите «да».

Она подняла глаза вверх и опустила вниз. Кивок. Теперь она смотрела на врача.

— И «нет», — попросил Мэррием.

Она посмотрела сначала влево, а потом направо.

— Доктор Беккер приходил сюда? — спросил Миррам.

«Да».

— Вы его боитесь?

«Да».

— И опасаетесь за свою жизнь?

«Да».

— Вы хотели позвать на помощь?

«Да».

— Доктор Беккер вам помешал?

«Да».

— Он пытается вас убить? — спросил Лукас.

Женщина посмотрела на него и ответила: «Да». И после паузы с отчаянием в глазах повторила: «Да».

— Боже мой, — сказал полицейский и бросил быстрый взгляд на Мэрриема. — Его интересовали ваши глаза? Он что-нибудь говорил?

Она вновь быстро подняла взгляд и опустила его.

«Да».

— Боже мой, — повторил Дэвенпорт и наклонился над постелью Сибил. — Держитесь. Мы принесем сюда камеру и вызовем эксперта, запишем вас на видеопленку. Обещаю, мы посадим этого козла за решетку настолько, что он забудет, как выглядит солнце. Хорошо?

«Да».

— И простите за «козла», — сказал Лукас. — Мой язык иногда плохо меня слушается.

«Нет».

Она перевела взгляд налево, а потом направо.

— Нет?

— Я думаю, она хочет сказать, что вам не нужно извиняться — он действительно мерзавец, — пояснил Мэррием. — Вы это имели в виду, Сибил?

Все ее тело оставалось неподвижным, лишь влажные глаза сказали:

«Да». И еще раз: «Да».

— Я пришлю сюда кого-нибудь через полчаса, — сказал Дэвенпорт, как только они вышли из палаты.

— Вам следует поговорить с ее мужем, чтобы соблюсти формальности, — сказал врач. — А я должен встретиться с директором.

— Скажите, что ему будет звонить мой шеф. Я попрошу нашего адвоката связаться с ее мужем. Медсестры смогут дать нам нужную информацию?

— Конечно. Все, что вам потребуется.

Полицейский собрался уходить, но в последний момент обернулся и спросил:

— А дети, которых он, возможно, убивал… Он пытался что-то сделать с их глазами? Что-то необычное?

— Нет-нет. Я присутствовал на вскрытии, все было в порядке.

— Хм. — Лукас двинулся к выходу, но вновь остановился. — Никого к ней не подпускайте.

— Не беспокойтесь, — заверил его Мэррием. — Никто сюда не войдет.

Лукас позвонил из телефона-автомата Даниэлю и все рассказал.

— Сукин сын, — прорычал шеф. — Теперь мы его возьмем.

— Я не уверен, — сказал Дэвенпорт. — Но кое-что у нас есть. Юристы должны проверить, будут ли такие показания иметь вес в суде. К тому же это не связано с остальными убийствами.

— Но мы продвигаемся вперед, — настаивал Даниэль. — Я немедленно отправляю в больницу оператора и Слоуна.

— Мы можем выставить пост у ее двери?

— Никаких проблем. Круглосуточно. Как ты считаешь, нам стоит снова установить за ним наблюдение?

Лейтенант немного подумал.

— Нет. Он сразу почувствует. Мы следим за Друзом. Посмотрим, что будет дальше.

— Хорошо. А что собираешься делать ты?

— У меня появилась пара идей…

В пруду возле колледжа плавали две утки. Элла Крюгер и Лукас шли по дорожке к главному зданию. Весна уже началась, но дул холодный ветер. Далеко на западе, над Миннеаполисом, собирались темные тучи с размытыми краями — шел дождь.

— Навязчивые идеи, связанные с глазами, могут быть результатом психологической травмы, но мне это кажется маловероятным, — сказала Элла. — Полагаю, его всегда преследовало ощущение, что за ним следят, и это его реакция.

— Тогда почему он не вырезал глаза детям?

— Лукас, ты упускаешь очевидное, — сказала монахиня. — А это никуда не годится для игрока.

— Ладно, так расскажите мне об очевидном, сестра Мэри Джозеф, мадам.

— Может быть, он не убивал детей.

Полицейский покачал головой.

— Я об этом думал. Но это похоже на то, что он делает с Сибил, и Мэррием что-то почувствовал, а интерес к глазам соответствует другим убийствам. Возможно, это просто совпадение, но я не верю.

— Как я уже сказала, мания могла возникнуть у него между убийствами.

— Но это не слишком вероятно.

— Да.

Они поднимались по склону холма, опустив головы.

— А имеет ли значение, когда он вырезает глаза? — спросил Лукас. — Иными словами, может ли он делать это после смерти?

Элла остановилась и посмотрела на Лукаса.

— Я не знаю. Женщине, убитой у магазина, выкололи глаза, когда она уже была мертва.

— Так же было и с Джорджем, тем парнем, которого нашли в Висконсине. После убийства прошло более двадцати четырех часов.

— Значит, ты получил ответ. Он делает это после смерти жертвы, но не обязательно сразу. О чем ты думаешь?

— Если он знал, что будет вскрытие, то не решился выколоть глаза. Возможно, рассчитывал, что у него еще появится шанс.

— Например, в похоронном бюро или в морге?

— Конечно. В любой момент после вскрытия. Он патологоанатом и часто работает с трупами. Он мог вырезать глаза в больнице или в зале прощания. Кто станет следить за мертвыми телами?

— А в похоронном зале что-нибудь делают с глазами? Ведь кто-нибудь может заметить! — с сомнением сказала монахиня.

— Не знаю, но могу попытаться выяснить, — ответил Дэвенпорт.

— Который час? — неожиданно поинтересовалась Элла. — У меня занятия в четыре часа.

— Сейчас ровно четыре, — сказал Лукас, взглянув на запястье.

Глава 26

Беккер вышел из машины и посмотрел на часы — ровно четыре. Все идет по расписанию.

До нужного дома оставался один квартал. Под мышкой он нес деревянный планшет и коробку для цветов. Беккер ощущал приятную тяжесть пистолета в одном кармане, клейкая лента лежала в другом. Он шагал, низко опустив голову, чтобы спрятать лицо от дождя.

«С погодой мне повезло», — подумал он. Теперь дождевик выглядел вполне оправданным, капюшон скрывал лицо, кроме полоски от бровей до губ. Он шел тяжелой поступью — пи-си-пи всегда оказывал на него такое действие. Впрочем, наркотик давал силу, помогал концентрироваться. Беккер немного подумал, вытащил медный портсигар и взял еще одну таблетку, на всякий случай.

Он тщательно проверил, нет ли за ним слежки, проехал по улицам озерного района, изгибающимся в форме петли, ждал, возвращался, сворачивал в узкие переулки. Если за ним и наблюдали, то только при помощи спутника.

Напротив дома Друза находился магазин бытовой техники Уолта. Здание было прямоугольным, длина его в четыре раза превосходила ширину. Когда покупатели шли по проходу между стойками с кухонными принадлежностями, деревянный пол поскрипывал. Стиральные машины, сушилки, холодильники и плиты носили названия, которые поначалу казались знакомыми, но только в первый момент. Пока в зале не появлялся клиент, Уолт не включал освещение, поэтому обычно в магазине было темно — через запыленные окна с выцветшими рекламными надписями проникало совсем немного света.

Уолт казался невзрачным, как и товары, которые он продавал. Грузное тело, не слишком разговорчивый. Пряди редких каштановых волос были зачесаны так, чтобы скрыть лысину, очки в пластмассовой оправе сползали на самый кончик маленького носа, который с возрастом стал походить на переспелую ягоду малины. В пятидесятых Уолт был битником, и до сих пор в ящике его письменного стола лежал «Вопль». В последнее время он не раз открывал эту книгу.

Уолт охотно согласился сотрудничать с полицией. К тому же он не пользовался чердаком, разве что хранил там обрезки ковролина и рулоны скрипучего линолеума — напоминание о коротком романе с покрытиями для пола. Он обеспечил полицейских надувным матрасом, офисным стулом, складным столиком для телевизора и стопкой старых журналов «Плейбой». Наблюдатели принесли с собой бинокли, небольшой телескоп японской фирмы «Кова», видеокамеру с длиннофокусным объективом и сотовый телефон. Они были довольны жизнью — на чердаке их не тревожили ни дождь, ни холод. Можно заказать пиццу — пекарня неподалеку.

Другой группе повезло гораздо меньше, им пришлось следить за черным ходом из машины.

Наблюдатель на чердаке сидел на стуле и смотрел на улицу. Рядом стоял раскладной столик с кока-колой в бумажном стаканчике. Перед ним был установлен телескоп на штативе. Второй сотрудник лежал на матрасе и изучал «Плейбой». Полицейский заметил шагающего под дождем Беккера, но тот не вызвал у него ни малейшего интереса, и он ничего не сказал о нем напарнику. Он не видел лица мужчины, скрытого шляпой, но обратил внимание на продолговатую сиреневую коробку — в таких обычно доставляют букеты роз по всему центральному району. Даже те, кто никогда не получал и не дарил цветы, узнавали упаковку.

Беккер проверил почтовые ящики, нашел нужный номер, при помощи ключа, украденного у Друза, открыл парадную дверь и на лифте поднялся на шестой этаж. Квартира Кэсси Лаш находилась в самом конце коридора. Беккер подумал о пистолете в кармане и, повинуясь импульсу, постучал в ближайшую дверь. Тишина. Он постучал еще раз. Никого нет дома.

«Хорошо». Он засунул руку в нагрудный карман, отыскал таблетку пи-си-пи, забросил под язык и сразу остро ощутил ее вкус. Он был готов, взведен как курок. Разум отступил в сторону, предоставив телу проделать нужную работу.

Его рука — она уже не имела никакого отношения к разуму, занявшему отдельный пьедестал, — постучала в дверь и подняла сиреневую коробку, чтобы ее было видно в глазок. Внутри действительно лежали цветы. Если в квартире находится кто-то еще, он вручит цветы и спокойно уйдет. Друз? С ним все равно надо разобраться, но коробка будет мешать.

Беккер стоял возле квартиры Кэсси и ждал.

Четыре часа. Дэвенпорт поехал из колледжа Святой Анны на запад, навстречу дождю. Может быть, навестить Кэсси? Возможно, он успеет застать ее перед спектаклем. Но вчера она практически выгнала его. К тому же он хотел выяснить, что происходит с мертвыми телами. Он знал управляющего залом прощаний, который находился в южной части города. Можно спросить у него относительно глаз детей, но мысль об этом вызывала у Лукаса нервозность.

«Католическое воспитание, — подумал он. — Убивать людей не так уж плохо, но трогать мертвецов нельзя». Он усмехнулся и остановился перед светофором. Если он поедет налево по мосту Форд, то окажется в южной части Миннеаполиса и сможет зайти в похоронный зал. Если свернуть направо, то по I-94 он за десять минут доберется до Кэсси.

Загорелся желтый свет, Лукас снял ногу с тормоза, все еще не приняв решение, куда поедет — направо или налево.

— Цветы?

Она улыбалась, когда брала коробку из его рук. Ее лицо оставалось совершенно спокойным, ни малейших дурных предчувствий.

Тело Беккера оглядело коридор, затем вытащило оружие и направило в лоб женщины.

— Внутрь, — приказал он, когда ее глаза округлились. — И держи язык за зубами, или, клянусь богом, я вышибу твои проклятые мозги, — сказало тело Беккера, а его разум зааплодировал.

Тело Беккера толкнуло ее левой рукой, продолжая держать пистолет в правой. Актриса сжала коробку двумя руками, рот открылся, она отшатнулась, и ему показалось, что сейчас женщина закричит.

— Заткнись! — прорычал он, на его губах пенилась слюна. — Заткнись, черт тебя подери!

Он вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Ствол находился всего в футе от ее головы.

— Отойди назад и сядь на диван.

Она уронила коробку, и он заметил, что у нее мускулистые руки. Нет, с ней лучше не драться. Она отступала до тех пор, пока ее ноги не коснулись дивана, и неловко села.

— Не причиняйте мне вреда, — прошептала она.

Лицо женщины стало белым, как бумага.

— Я тебя не трону, если ты будешь меня слушаться, — сказало тело Беккера. Его разум все еще парил, наблюдая за происходящим сверху. — Мне просто нужно место, где я мог бы спрятаться примерно на час.

— Так вы не с Карло? — спросила Кэсси, вжимаясь в спинку дивана.

Вопрос застал его врасплох, но на помощь пришел наркотик. Тело потеряло контроль, руки онемели, и теперь разум управлял им, как марионеткой на ниточках.

— Что?

— Вы не с Карло?

— Я сам по себе, — сказал Беккер. — Мне надо спрятаться, пока с улицы не уйдут полицейские.

Его тело оставалось неподвижным, как статуя, но разум отчаянно работал: они знают о Карло. Господи, неужели за ним следят? Похоже на то. Беккер слегка повел дулом пистолета.

— Ложись на пол. На живот. Руки за спину.

— Не причиняйте мне вреда, — снова взмолилась она и соскользнула с дивана на колени, глядя на него широко раскрытыми глазами.

«Она стареет, — подумал Беккер. — Вокруг глаз и на лбу появились маленькие морщинки».

— Я не собираюсь делать тебе больно, — деревянным голосом сказало его тело. Он заранее продумал, что будет говорить. Беккер пытался успокоить женщину, рассчитывая, что она не станет ему мешать. — Я свяжу тебе клейкой лентой руки за спиной. Если бы я намеревался причинить тебе вред или изнасиловать, я бы не стал этого делать. Зачем связывать руки?

Кэсси хотела ему верить. Она посмотрела на него через плечо и легла на пол.

— Пожалуйста…

— Пистолет направлен тебе в голову, — сказал он. — Я постучал в дверь твоего соседа — его нет дома, вот почему почти наверняка никто не услышит, если я выстрелю. Впрочем, я не хочу рисковать, но если ты будешь сопротивляться, то не оставишь мне выбора. Понимаешь меня?

— Да.

— Тогда опусти лицо на пол и скрести руки за спиной. Я замотаю тебе кисти клейкой лентой. А в другой руке у меня пистолет.

Она повиновалась — как же велика власть оружия! Теперь она лежала на животе, убрав руки за спину, а он принялся неловко заматывать ее запястья скотчем шириной в два дюйма.

— Не двигайся, — сказал Беккер без особой злобы, но язык плохо его слушался, и слова звучали не слишком отчетливо.

Так было даже страшнее, чем если бы он на нее кричал… Беккер связал ее щиколотки, теперь он действовал быстрее, не опасаясь, что она будет отбиваться, но при этом следил, чтобы женщина не ударила его ногой. Закончив, он положил пистолет в карман и опять занялся руками, пока не посчитал, что она не сумеет освободиться.

— Мне больно, — сказала она.

Беккер проворчал что-то невнятное. Нет смысла продолжать разговор. Он добился своего. Обойдя диван, он поставил колено ей на спину, придавил к полу и быстрым движением залепил рот широким скотчем. Она пыталась сопротивляться, но он крепко держал ее за волосы и наложил еще несколько слоев ленты.

— Этого вполне достаточно, — сказало тело больше для его разума, чем для женщины.

Нижняя часть ее лица была залеплена скотчем, открытыми остались только нос и глаза. Он засунул ленту в карман, подхватил Кэсси под мышки и потащил в спальню. Она начала извиваться, и он отвесил ей сильную пощечину.

— Не делай этого!

В спальне он положил ее лицом вниз на постель и лентой примотал ноги к спинке. Затем дважды обернул скотч вокруг шеи и прикрепил к изголовью кровати.

— Я буду в соседней комнате смотреть телевизор и постараюсь выяснить, ищут ли меня полицейские, — сказал он. — Ты должна вести себя тихо, как мышка. Пока я не причинил тебе вреда, но если ты будешь мне мешать, тебя ждет немало неприятных минут.

Он захлопнул дверь спальни и включил телевизор. Теперь начиналась более сложная часть.

Кэсси попыталась перевернуться. Надо постараться, и она сможет освободиться… Если ей удастся подняться на ноги, она доберется до ножниц, которые лежат в ящике комода, тогда у нее появится шанс разрезать ленту. А когда у нее будут свободны руки, она придвинет комод к двери, чтобы остановить этого страшного человека. Потом можно что-нибудь выбросить в окно, закричать, позвать на помощь…

Но как только женщина попробовала повернуться, лента на шее стала затягиваться и душить ее. Она напрягла все мышцы, но потом пришлось расслабиться. Ей не хватало воздуха, она была вынуждена дышать носом, перед глазами потемнело. Нет, так не получится.

Она лежала неподвижно и размышляла. Кто может прийти? Никто. Вдруг, как вчера, ее захочет навестить Лукас? Нет, едва ли. Она должна все сделать сама. Кэсси начала раскачиваться. Так прошла минута, две, она сумела перекатиться на спину, лечь на бок. Может быть, лента начала рваться? Женщина этого не видела. Она прижала руки к телу и снова попыталась повернуться…

Беккер оставил дверь квартиры Кэсси незапертой и тихонько двинулся по коридору к лестнице. На ходу он обернул правую руку платком. Друз жил тремя этажами ниже. Полицейские что-то подозревали. Беккер не мог знать, что им известно, но они почти наверняка наблюдали за Карло.

Камера в коридоре? Едва ли. Если копы ведут за Друзом скрытое наблюдение, они постараются не высовываться. Его разум пребывал в сомнении: женщина его видела, и он должен с ней покончить; впрочем, пока полицейские не обратили на него внимания. Разум принял решение и приказал телу продолжать движение. Нужно рискнуть. Другого выхода нет. Копы слишком близко подобрались к Друзу. Беккер открыл дверь и заглянул в коридор третьего этажа — пусто. Он надел капюшон дождевика, быстро подошел к квартире сообщника и собрался постучать. Но в последний момент передумал. Если в квартире стоят микрофоны…

Он поскреб дверь и услышал движение внутри. Беккер снова провел ногтями по косяку. Через мгновение дверь приоткрылась и хозяин выглянул наружу. Беккер приложил палец к губам и жестом предложил ему выйти в коридор. Друз нахмурился и последовал за ним, с тревогой озираясь по сторонам. Визитер, все еще прижимая палец к губам, показал Друзу в сторону лестницы.

— Я не могу все объяснить сейчас, но у нас возникли проблемы, — прошептал Беккер, когда они вышли площадку. — Я поговорил с Дэвенпортом, и он сказал, что у них есть подозреваемый, но нет улик. А когда я спросил, как они намерены его поймать, он ответил: «Мы должны взять его с поличным». И он говорил это так, словно у него есть какой-то план.

— Вот черт, — пробормотал встревоженный Друз. — А что с твоей рукой?

— Она меня укусила. Так или иначе, но я пришел раньше, чтобы застать девушку, как мы с тобой и договаривались.

— Но мы ничего не решили! — возразил Друз.

— Необходимо было что-то делать, а я не мог рисковать и звонить тебе, — сказал Беккер. — Возможно, твой телефон прослушивается.

— Но мы даже не знаем, кого они подозревают… — все еще сомневался Друз.

— Теперь это точно известно. Я вошел в ее квартиру, сунул в лицо пистолет и связал. По плану мне следовало подождать, пока ты уйдешь в театр, треснуть ее по голове — потом они не смогут определить, каким образом она получила травму, — и выкинуть в окно. У тебя было бы алиби, а про меня никто не знает.

— И что же произошло?

— Как только она меня увидела, то сразу спросила: «Вы не с Карло?»

Тут ему не пришлось лгать, и его голос прозвучал искренне.

— Проклятье, — пробормотал Друз и провел ладонью по волосам. — Ты считаешь, что в моей квартире могут стоять жучки?

— Я не знаю. Но если женщина выпадет из окна, когда ты будешь находиться в театре, это снимет с тебя подозрения. Они поймут, что ты не имеешь отношения к ее смерти.

В этом рассуждении что-то было неправильным, но Друз был так потрясен, что не смог найти ответ.

— Пойдем в ее квартиру, ты должен ее напугать. Нам необходимо выяснить, что известно полицейским.

— Господи, она мне нравится, — сказал Друз.

— А ты ей неприятен, — резко ответил Беккер. — Она считает тебя убийцей.

Беккер быстро поднимался по лестнице, чувствуя, как пистолет постукивает его по бедру. Все спокойно. Переступив порог, Беккер показал в сторону спальни. Когда Друз вошел, Кэсси все еще лежала на кровати лицом вниз, продолжая сражаться с клейкой лентой.

— Поверни ее, чтобы она тебя увидела, — сказал Беккер, перемещаясь так, чтобы оказаться справа от сообщника.

Друз наклонился, собираясь взять актрису за плечо и бедро и перевернуть.

Разум стал чистым и прозрачным, как лед, тело двигалось с точностью промышленного робота. Беккер вытащил пистолет из кармана — разум наблюдал за происходящим, все движения казались замедленными, правая рука по-прежнему была обернута платком.

Еще мгновение — и тело Беккера поднесло револьвер к виску Друза, так что дуло находилось на расстоянии дюйма.

Друз почувствовал движение, начал поворачивать голову, открыл рот.

Беккер спустил курок.

Бросил пистолет.

Отшатнулся.

В ограниченном пространстве комнаты выстрел показался Беккеру оглушительным. Кэсси изогнулась, отчаянно пытаясь освободиться от ленты.

Друз рухнул на пол, накрыв своим телом револьвер.

Свитер Кэсси был забрызган кровью Друза, осколками кости и серыми сгустками мозговой ткани.

Роботоподобное тело Беккера коснулось Друза. Мертв. Тут не могло быть никаких сомнений. Наркотики пели в его крови, он повернулся и улетел. Потом Беккер вздохнул и вернулся. Боже, он снова потерял контроль. Как долго это продолжалось? Он бросил взгляд на часы. Четыре двадцать. Женщина смотрела на него с кровати, ее руки отчаянно пытались сорвать ленту. Нет, он отсутствовал всего несколько минут. Беккер прислушался. Кто-то идет? Пока нет. Никто не стучит, не слышно топота бегущих ног…

Он посмотрел на лежащее на полу тело. Его нельзя трогать: после выстрела кровь разлетается в определенном направлении или что-то в этом роде. Конечно, сейчас он не сможет тронуть глаза. Это тревожило Беккера, но тут уж ничего не поделаешь. Если свалить всю вину на Друза…

«Кэсси».

Она уже не сражалась с лентой, но изогнула спину, пытаясь посмотреть на него. Нужно торопиться: он должен зайти в квартиру Друза и оставить там фотографии. Беккер направился на кухню, когда услышал, как где-то хлопнула дверь. Он прислушался.

Какое-то движение снаружи? Он напрягся, стараясь уловить малейшие шорохи. Ковер в коридоре мог приглушить звук шагов. Он подождал с минуту, не двигаясь с места.

Больше нельзя ждать. Нужно обязательно попасть в квартиру Друза. Он похлопал себя по груди, чтобы удостовериться, что фотографии на месте. Глаза на них вырезаны…

Следует соблюдать осторожность. Если полицейские поставили у Карло подслушивающие устройства, они должны знать, что он вышел из квартиры, но не появился на улице. Возможно, они уже входят в дом. Может быть, не стоит идти в его квартиру. Если его там застанут… Об этом ему даже думать не хотелось.

С пульсирующим в крови пи-си-пи он отправился на кухню и взял нож для резки хлеба, самый острый, который удалось найти.

И опять… Движение? Кто-то в коридоре. Он замер, прислушиваясь… Нет. Нужно двигаться дальше.

У него получилось не слишком хорошо и не слишком быстро, но он справился: разрезал горло Кэсси от уха до уха, а потом посидел рядом с ней, пока она умирала, придерживая пальцами веки ее зеленых глаз.

Глава 27

Дэвенпорт провел десять минут с веселым круглолицым сотрудником похоронного бюро, которому хотелось поговорить о гольфе.

— Проклятье, Лукас, я уже дважды играл на открытом воздухе, — сказал он. Он держал в руках паттер[22] и по плюшевому ковру направлял оранжевые мячи в сторону лежащей на боку кофейной чашки. — Было немного сыро, но все равно здорово. Через две недели я смогу этим заниматься каждое утро.

— Мне нужно узнать о глазах…

— Ну так не говори со мной об игре, — проворчал сотрудник бюро. Он нанес удар по последнему мячу, и тот ударился о край чашки. — Никто не хочет обсудить со мной гольф. Ты знаешь, как трудно найти подходящего собеседника, когда работаешь в похоронном бюро?

— Могу себе представить, — сухо заметил Дэвенпорт.

— Так что ты хочешь? — спросил служащий, прислонив клюшку к креслу.

Над бюро ритуальных услуг была небольшая квартира, где находился ночной дежурный.

— Многие люди умирают ночью, — рассказал Лукасу служащий. — И если тебя нет на месте, заказчики могут обратиться к кому-нибудь другому. Для обычного человека все заведения подобного рода одинаковы.

— Как вы поступаете с глазами? Вы оставляете их на месте или что-то с ними делаете?

— А зачем нам их вырезать? — спросил веселый гробовщик, наслаждаясь разговором.

Он заметил, что Лукас чувствует себя неловко.

— Я не знаю, просто… понятия не имею. Так вы их оставляете?

— Конечно.

— А как вы добиваетесь того, чтобы веки не открывались, — зашиваете или склеиваете?

— Нет-нет, достаточно их закрыть — больше они не поднимаются.

— А за умершими ведется наблюдение? Находится ли кто-нибудь рядом с ними?

— Всегда кто-то рядом, но не обязательно здесь. Мы принимаем решение в каждом отдельном случае. Если мы видим, что в зал прощаний входит человек с улицы, естественно, его кто-то сопровождает — мы не хотим, чтобы украли кольца или еще что-нибудь. Но если посетитель выглядит нормально, если он член семьи, то довольно часто мы оставляем его наедине с усопшим. Мы заходим каждые несколько минут, но многим не нравится, когда им мешают прощаться. Им кажется, что их торопят, — так бывает, когда продавец все время стоит рядом с тобой в магазине. Тут многое зависит от знания людей. Однажды целая семья предупредила нас об одном старикашке. У умершего была золотая вставная челюсть, стоившая несколько сотен, а старик был вором. Поэтому мы за ним следили. Он опустился на колени и начал молиться. Он несколько раз останавливался, смотрел на нас и снова принимался молиться. Должно быть, это продолжалось полчаса. Все члены семьи потом сказали, что это была самая долгая молитва в его жизни — на двадцать девять минут дольше, чем любая другая.

— Но теоретически, когда кто-то захочет войти и коснуться тела или заглянуть в глаза, он может это сделать. Если вас не предупредят заранее.

Служащий пожал плечами.

— Здесь нет никакой теории. Конечно, такое возможно. Никаких проблем. Но что можно сделать с мертвецом за две минуты?

Рация Лукаса лежала под сиденьем, и Дел связался с ним, когда он возвращался в центр города.

— Что-то случилось с Друзом, — сказал Дел. — Он исчез. Группа наблюдения клянется, что он не выходил из здания, но он не отвечает на телефонные звонки и опоздал на репетицию.

— И что вы решили? Проверить его квартиру?

— Я не знаю. Мне казалось, что нам следует подождать еще немного. Мы звоним каждые две или три минуты, так что он не может просто сидеть в туалете.

— Продолжайте наблюдение, я сейчас приеду.

В тот момент Лукас не подумал о Кэсси. На Миннехаха-авеню движение было очень напряженным, и на протяжении трех кварталов ему никак не удавалось обогнать мусоровоз. Наконец, проклиная все на свете, он сумел вырваться вперед, и мрачный длинноволосый водитель показал ему средний палец. Полицейский проехал на три красных света подряд и только тогда вспомнил о Кэсси. Она жила в том же доме. По его спине пробежал холодок, и он связался по рации с Делом.

— У меня в том доме живет приятельница. Она актриса, работает в одном театре с Друзом, — торопливо сказал Лукас. — Ты можешь ей позвонить?

— Конечно.

Лукас уже видел многоквартирные дома, стоящие вдоль I-94. До театра оставалось шесть кварталов, когда Дел вышел на связь.

— Не отвечает.

— Вот черт! — Дэвенпорт посмотрел на часы. Она уже должна быть на работе. — Ты можешь позвонить в театр и попросить, чтобы ее позвали?

Он свернул на Риверсайд. Теперь он гнал «порше» по-настоящему, проехал на красный свет, напугав пьяного и студента. Уже был виден дом, где жила Кэсси.

— Лукас, мы позвонили в театр, но она там сегодня не появлялась.

— Господи, мне нужно ее найти. Мы с ней обсуждали убийства…

— Встретимся у входа. Я уже несколько раз говорил с управляющей.

Когда Дэвенпорт подъехал к зданию, Дел переходил Риверсайд. Лукас выскочил из машины и догнал его на тротуаре.

— Что-нибудь есть? — спросил лейтенант.

— Нет. Я звонил управляющей, мы договорились… Да вот она идет.

Управляющая открыла дверь в вестибюль, и Дел представил коллегу.

— Мы здесь неофициально, — сказал Лукас. — Речь идет о моей подруге, возможно, ей угрожает опасность, она не пришла на работу. Мы встревожены.

— Хорошо. Вы ведь из полиции.

Они молча поднялись на лифте на шестой этаж, глядя на меняющиеся номера. Наконец они оказались в коридоре. Пусто. Дэвенпорт постучал в дверь. Ничего. Он постучал снова.

— Отпирайте, — сказал он управляющей, отступая в сторону.

Она вставила ключ в замок и открыла дверь. Дел вошел первым, опередив Лукаса. И оба сразу же почувствовали запах.

— Дьявольщина, Лукас, оставайся здесь! — закричал Дел, схватил коллегу за воротник и оттащил в сторону, жестом показав женщине, чтобы она не двигалась. — И ни шагу отсюда!

Дел устремился в спальню. Лукас поспешил за ним мимо ошеломленной служащей.

«Кэсси!»

Ее лицо было повернуто в сторону. Дэвенпорт уже все понял, но успел подумать: «Может быть, она…»

Но кровь залила всю постель, и когда Лукас бросился к ней, он увидел глаза… и огромную красную щель под подбородком, где лезвие рассекло клейкую ленту. Рядом на полу лежал Друз, все вокруг было залито кровью.

Кто-то жутко застонал, звук был низким и пронзительным, и Лукас не сразу понял, что крик рвется из его собственного горла. Он протянул руку, коснулся тела и закричал:

— Кэсси!

Дел повернулся, схватил его за пиджак и оттолкнул назад, как защитник в американском футболе.

— Нет, нет, нет…

Управляющая, прижав руки к груди, заглянула в комнату и отшатнулась, не в силах отвести взгляд. Потом она с воплем бросилась к выходу. Ее вырвало, она снова закричала, ее стошнило еще раз. Вонь рвоты перекрыла запах бойни, идущий из спальни.

Дэвенпорт отчаянно пытался вырваться из рук друга, а Дел повторял:

— Проклятье, Лукас, не подходи, нам необходимо соблюдать порядок. Лукас, она мертва…

Он усадил Лукаса в кресло и взял телефон.

— У нас убийство. Нам нужно подкрепление. Квартира шестьсот сорок два. Два тела. Да, один из них Друз…

Он посмотрел на Лукаса, который встал с кресла, и хотел его остановить, но тот вышел из спальни и сделал то, что напугало Дела больше, чем любые попытки приблизиться к Кэсси: он стоял в футе от стены и застывшим взглядом смотрел на нее.

— Лукас?

Никакого ответа.

— Дэвенпорт, ради бога…

— Ты хочешь поехать в больницу? — спросил Слоун.

— Зачем? — спросил Лукас.

Дел отвел его от стены, затащил в лифт, и они спустились в вестибюль.

— Там тебе дадут что-нибудь сильнодействующее.

— Нет.

— Ты в жутком состоянии. Так нельзя, — сказал Слоун. Он вел «порше», а Лукас полулежал на сиденье рядом с ним.

— Просто отвези меня домой, — сказал Дэвенпорт.

Буря вернулась в его сознание, буря, которой он так боялся. Лицо Кэсси. Вещи, которые ему бы следовало сделать, которые он мог бы сделать, которые могла бы сделать Кэсси. Он метался по кругу: тысячи возможностей, миллионы вариантов, и каждый вел к жизни или смерти… В его сознании всплыло лицо Сибил.

— Мы спасли жизнь женщине, которая должна умереть через неделю… — простонал он.

— Но юристы уже просматривают запись ее показаний — возможно, мы сумеем взять Беккера.

— Будь я проклят, — сказал Лукас, опустив голову.

Он должен был плакать, но у него не получалось. Потом он сказал:

— Я поехал в похоронное бюро. Если бы я решил зайти к ней…

Прошло несколько минут.

— Каждая женщина, с которой я начинаю встречаться, страдает. Я — самое настоящее проклятие для них…

После долгой паузы он добавил:

— Я мог ее спасти.

— Мне нужно позвонить, — неожиданно сказал Слоун, направляя машину к стоянке у магазина. — Подожди минутку.

Детектив набрал номер Эллы Крюгер, стараясь не упускать из виду друга, полулежащего на пассажирском сиденье «порше». Он видел лишь его макушку. Трубку взяла секретарша; Слоун объяснил, что он из полиции и звонит по срочному делу. Девушка довольно быстро сумела выяснить, что монахиня ушла обедать, и сказала, что ее сейчас позовут. Она попросила немного подождать.

— Лукас? — сказала Элла, взяв трубку.

— Нет, это его друг Слоун. У Лукаса несчастье…

Когда детектив вернулся в машину, глаза Дэвенпорта были закрыты, и он дышал медленно, словно спал.

— Ты в порядке? — спросил Слоун.

— Чертов Дружок. Если бы он отозвался, то мог бы посмотреть на фотографию Друза в тот момент, когда я ее нашел, и мы бы его взяли. А так нам пришлось поместить объявление в газету, и мы потеряли время…

— Теперь уже ничего нельзя изменить, — ответил Слоун.

Элла ждала их возле дома Лукаса. Она приехала в маленькой черной машине вместе с другой монахиней.

— Как ты? — спросила она.

Дэвенпорт потряс головой, глядя себе под ноги. Он не мог посмотреть ей в глаза, это было непосильной задачей.

— Я могу позвонить своей подруге, она привезет для тебя успокоительное.

— У меня в голове снова началось… — сказал он.

Пистолеты: он уже чувствовал оружие в подвале своего дома. Не так сильно, как прошлой зимой, но ощущение вернулось.

— Позволь мне позвонить подруге.

Элла взяла его за руку и повела к дому, как ребенка, Слоун и вторая монахиня следовали за ними.

На следующее утро Дэвенпорт проснулся измученным.

Лекарства позволили ему погрузиться в забытье без снов. Буря в голове утихла, но он чувствовал, что она затаилась где-то на горизонте сознания. Он осторожно встал с постели, пошатываясь, добрел до двери спальни, распахнул ее и чуть не упал на диван. С дивана, придвинутого к двери, поднялся Слоун.

— Лукас…

Детектив был в футболке и брюках, на плечи он набросил одеяло. Он выглядел усталым и встревоженным.

— Что за дьявольщина здесь происходит, Слоун?

Детектив пожал плечами.

— Мы решили, что это будет правильно — вдруг ты начнешь бродить ночью…

— И стану искать свои пистолеты?

— В общем, что-то в этом роде, — не стал спорить Слоун и посмотрел на друга. — Ты выглядишь дерьмово. Как ты себя чувствуешь?

— Так же, — сказал Дэвенпорт. — И я собираюсь выкопать нескольких мертвых детей.

Кровь отхлынула от лица Слоуна, и Лукас не сумел сдержать улыбку — так может улыбаться вдова в день похорон мужа.

— Не беспокойся, я не спятил. Давай я расскажу тебе о Беккере…

Глава 28

Даниэль метался по кабинету, засунув руки в карманы. Он опустил шторы, но не стал зажигать свет, и в комнате стало почти совсем темно.

— Отдел по расследованию убийств удовлетворен, — сказал он. — Ты же знаешь, я закрываю дело из политических соображений — у нас есть все основания считать, что мы его нашли. Ты его нашел. А Беккер — это уже другая история.

Лукас стоял возле подоконника, скрестив руки на груди.

— Если Беккер расправится еще с одной женщиной и вырежет ей глаза, что ты станешь делать? Проклятая пресса набросится на нас с вилами и факелами.

Шеф сердито махнул рукой.

— Послушай, я знаю, что актриса и ты…

— Это тут совершенно ни при чем, — прервал его Лукас. У него все еще сохранялось ощущение, что голова превратилась в кусок дерева. Конечно, дело было в Кэсси. Мести будет недостаточно, но без нее… — Возможно, ее убил Друз, но за этим наверняка стоял Беккер.

— Ты уже говорил с экспертами?

— Нет.

— Они осмотрели куртку Друза и обнаружили кровь на спине. Ты ее не увидел, так как ткань черная и кровь впиталась. Но ее нашли и сделали ряд первичных тестов. Та же группа, что у Стефани Беккер.

Лейтенант кивнул.

— Да, я полагаю, что Друз убил Стефани.

— И Джорджа. Мы нашли водителя такси, который вез пассажира от аэропорта до театра «Лост ривер» в тот вечер, когда погиб Джордж.

— А как с Элизабет Армистед? Я сомневаюсь, что ее убил Друз. Я расспрашивал тех, кто был в театре, и все они утверждают, что в тот день Друз почти все время находился там.

Начальник полиции ткнул пальцем в Дэвенпорта.

— Но не постоянно. Он мог выйти на полчаса, и этого хватило бы. Женщина, видевшая какого-то человека возле дома Армистед, говорила, что он был в комбинезоне, которые носят водопроводчики или электрики. Очень похоже на актера — наши люди изучают костюмы в театре, возможно, они что-нибудь найдут.

— А как же телефонный звонок?

— Перестань, Лукас. В любом случае звонок не укладывается в схему. К тому же мальчишка из Мейплвуда практически уверен, что Друз убил женщину возле универмага. — Даниэль взял со стола большой конверт и протянул Лукасу. — Они обнаружили эти фотографии в квартире преступника.

Лукас вытащил снимки — на них были Стефани Беккер и Элизабет Армистед без глаз.

— Где найдены фотографии?

— В шкатулке, у задней стенки.

— Чепуха, — сказал Дэвенпорт, качая головой. — Я тщательно все осмотрел. Снимков там не было.

— Возможно, он носил их с собой.

— И положил в шкатулку, перед тем как подняться наверх и вышибить себе мозги? — спросил Лукас. — Послушай, ты можешь назвать это как угодно: продолжением расследования убийства или попыткой прикрыть свою задницу. Мы должны и дальше заниматься Беккером. Можно сделать заявление для прессы об окончании расследования, но нам нельзя останавливаться. А начать можно с эксгумации тел детей.

— И как мы это объясним? — спросил шеф. — Как обоснуем…

— Нам ничего не нужно объяснять. Зачем? Если мы сумеем убедить родителей молчать…

Даниэль, опустив голову, продолжал расхаживать по кабинету, нервно потирая ладони. Наконец он кивнул.

— Проклятье, я так рассчитывал, что нам удалось с этим разделаться.

— Мы закончим только после того, как разберемся с Беккером. Ты ведь видел записи Сибил…

— А ты слышал, что сказали адвокаты. Умирающая женщина, возможно, у нее паранойя. К тому же ей вводят сильные наркотические средства. Да, я ей верю, Мэррием верит, как и ты со Слоуном, но ни один судья не возьмется за такое дело.

— Предсмертное заявление…

— Все это чепуха, Лукас, — она в этот момент не умирала.

— Знаешь, чего Кэсси не понимала, когда речь заходила об убийствах? Этого дерьма с глазами. Она говорила, что Друз никогда бы не стал вырезать их. А тебе известно, что говорит об этом моя подруга Элла? Она психиатр. Так вот, она утверждает, что убийца должен был вырезать глаза. Значит, Беккер псих, и если он убьет еще кого-нибудь… Господи, неужели ты сам не видишь? Он снова вырежет глаза, и твои яйца подвесят перед зданием муниципалитета.

Шеф подергал губу и кивнул.

— Ладно, действуй. Поговори с родителями детей. Если они согласятся на эксгумацию, то проведем ее. Если откажутся, возвращайся ко мне, и мы подумаем, как быть дальше. Я не хочу добиваться судебного решения.

В коридоре Лукас столкнулся с Андерсоном.

— Ты слышал? — спросил он.

— Что?

— Специалисты утверждают, что на руках у Друза практически нет нитритов. Возможно, он обернул пистолет платком, но все равно…

— И какой же вывод они сделали?

— Возможно, это не самоубийство. Медицинский эксперт говорит, что место преступления выглядит странно. Получается, что он стоял, когда спускал курок. И они не могут понять, как пистолет мог оказаться под телом. Когда он выстрелил, дуло находилось в трех или четырех дюймах от виска, в результате он должен был упасть в одну сторону, а револьвер — в другую. Но пистолет лежал под ним.

— Эксперты еще продолжают работу?

— Да. Они берут пробы всего, что только возможно. Дело становится все более странным.

Лукас сидел в кабинете и обдумывал проблему, чувствуя, что крысы депрессии подобрались уже совсем близко. Если он перестанет концентрироваться, их будет трудно остановить. Он вновь попытался найти ответ на вопрос: убил ли Друз Кэсси? Несмотря на все сомнения, это вполне возможно. Что касается большинства преступлений, самый очевидный ответ оказывается правильным, но во время любого криминального расследования возникают аномалии. Пистолет не должен был упасть на пол быстрее, чем тело, но полностью исключить такой вариант нельзя.

Одна из крыс сумела прорваться: если бы Кэсси опознала Друза на день раньше, а Дружок позвонил и сказал, что Друз и есть убийца…

Проклятый любовник…

Дэвенпорт нахмурился и позвонил в отдел тяжких преступлений. Ему сказали, что Слоун отправился домой, чтобы немного поспать. Лукас перезвонил туда и поднял детектива с постели.

— Мне кто-нибудь звонил прошлой ночью, когда меня накачали успокаивающими и я крепко спал?

— Нет.

— Хм. А в какое время по телевизору сообщили, что актер мертв и что это он стоял за серией убийств?

— Сегодня утром. Имя Друза упоминалось вчера вечером, но больше ничего сказано не было. Только утром мы сообщили о том, что он оказался серийным убийцей.

— Понятно. Спасибо.

Дэвенпорт попрощался со Слоуном, набрал номер ТВ-3 и попросил соединить его с Карли Бэнкрофт.

— Это Лукас. На вашем канале упоминали имя Друза вчера вечером?

— Нет, мы оставили эту новость для утреннего выпуска, — ответила она. — Кстати, мне бы не помешала помощь…

— Я был… немного не в форме, — сказал Лукас. — А другие компании? Они что-то сумели узнать?

— Нет, насколько мне известно. Мы получили информацию из утреннего полицейского пресс-релиза. И никто не жаловался, что его обошли, а они бы обязательно подняли крик. Когда вы сможете с нами поговорить? Вы их нашли? Что…

— Сейчас некогда, — ответил Лукас. — Позвоню позже.

Он повесил трубку и откинулся на спинку кресла, потирая виски. Дружок так и не появился.

Когда Дэвенпорт вернулся домой, на подъездной дорожке стояла машина Дженнифер. Он медленно проехал мимо, пока поднималась дверь гаража, поставил «порше» и вышел как раз в тот момент, когда женщина выбралась из автомобиля.

— Как ты? — спросила она.

На ней был черный свитер под кардиганом, из-под коротко подстриженных светлых волос виднелись золотые сережки.

— Что тебе нужно?

Голос Лукаса был таким холодным, что она отступила на шаг.

— Я хотела узнать, как ты.

— Тебе звонила Элла?

Дженнифер стояла спиной к двери машины, а он нависал над ней. Его сжатые в кулаки руки оставались в карманах куртки.

— Она сказала, что ты в беде.

— Мне не нужна твоя помощь. Когда она была мне нужна, ты меня оттолкнула.

Он повернулся к ней спиной и зашагал к гаражу.

— Лукас…

Его разум двигался, как товарный поезд: все факты, предположения, воспоминания и возможности проносились перед его мысленным взором, словно вагоны, неумолимо и последовательно. Дженнифер. Зеленые глаза. Полные губы. Сара, пищащая от восторга, когда он подбрасывает ее в воздух. Дженнифер и Сара в больнице, а потом в домике у озера, ночь, обнаженная Дженнифер ныряет в воду, Сара начинает ползать…

Он находился у развилки, когда десять тысяч вариантов оставались возможными, но он не мог с ними разобраться…

— Просто… уйди, — сказал он.

Дэвенпорт лег в постель, но заснуть не сумел. Слишком много гипотез. Наконец, посмотрев на часы, он позвонил в Музей изящных искусств Миннеаполиса и спросил, как работает магазин сувениров. Он еще успевал.

Лукас спешил, стараясь не думать. Нужно продолжать двигаться. Забудь о пистолетах. Они лежат в подвале и испускают сияние — и черт с ними, пусть сияют.

В магазине было пусто, если не считать скучающей продавщицы, которая была так хорошо одета, что Лукас принял ее за волонтера.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она.

— Меня интересует художник Одилон Редон. Что у вас есть? Например, календари?

Пять минут спустя он сидел в машине и искал листок бумаги. Наконец ему удалось найти квитанцию из магазина шин. Он перевернул ее, разгладил на «Руководстве пользователя „порше“» и начал составлять новый список.

Он боялся ложиться в постель, а потому устроился в свободной спальне с бутылкой виски «Канадиан клаб» и принялся изучать свои записи.

Схема первого убийцы была завершена. Это Друз. Тролль, сильный, приземистый, с головой необычной формы, убил Стефани. Тут не осталось ни малейших сомнений. Если он заодно с Беккером, то он также расправился с Джорджем, потому что Беккер в это время находился с Лукасом. Друз мог убить Кэсси. И Армистед. Возможно, женщину у гипермаркета, но зачем? Она не вписывалась в схему. Эта женщина не была свидетельницей, не имела отношения ни к антиквариату, ни к театру… И откуда взялись фотографии, на которых сняты жертвы без глаз?

Второй преступник: существует ли он? Беккер ли это? Следы на месте, где они обнаружили труп Джорджа, говорят о наличии сообщника. Как мог Друз отыскать профессора, если на него не указал Беккер? (Возможно, он наблюдал за похоронами Стефани?) Зачем он отогнал джип Джорджа в аэропорт? Как он мог убить Армистед? Телефонный звонок — неужели это обычное совпадение и кто-то просто хотел получить контрамарку?

Ответ находился где-то рядом, в его схемах. Лукас чувствовал его, но все еще не видел.

Он вытащил из кармана квитанцию из магазина шин. Сверху он написал: «Дружок».

Дэвенпорт посмотрел на него, закрыл глаза и постарался вспомнить все известные ему обстоятельства.

В шесть утра он позвонил Делу.

— Мне нужно заехать к тебе и поговорить, — сказал Лукас.

Дел употреблял «спид».

— Господи, почему ты не спишь в шесть утра? Ты еще хуже, чем я…

Лукас ехал по городу вслед за наступающим рассветом. Начинался еще один холодный пасмурный день. Радиостанции для водителей уже начали работу, и он переключал приемник с одной на другую, не особенно вслушиваясь в то, что они говорят. Он свернул на автостраду I-94, ведущую в Миннеаполис.

Дел, в слегка пожелтевших шортах и футболке без рукавов, которую одобрил бы Кларк Гейбл, встретил его у двери. Когда Дэвенпорт рассказал ему, чего он хочет, Дел покачал головой и сказал:

— Лукас, ты решил себя прикончить?

— Мне просто нужно некоторое время не спать, — ответил лейтенант. — Я знаю, что делаю.

Дел посмотрел на него, кивнул, зашел в спальню и вернулся с оранжевым пластиковым флаконом.

— Десять доз. Это серьезно. Только не растягивай надолго.

— Спасибо, дружище, — поблагодарил Лукас.

Из спальни послышался голос:

— Дел?

— Подожди минутку, — крикнул Дел и кисло улыбнулся другу. — Шерил. Ну что тут скажешь?

Наркотик его приободрил. Он свернул на юг и посмотрел на часы. Почти семь. Слоун уже наверняка встал.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила жена Слоуна, как только открыла дверь.

— Всем это интересно знать, — с усмешкой сказал Лукас.

Она была невысокой, полной, сексуальной и удивительно доброжелательной. Дэвенпорту она нравилась.

— Слоун уже встал?

Она повернула голову.

— Слоун! Лукас пришел.

— Я на веранде, — крикнул тот.

— А у Слоуна есть имя? — поинтересовался гость, входя в дом.

— Понятия не имею. Никогда не спрашивала, — ответила она.

Хозяин сидел на веранде, курил сигарету и ел вишневый пирог. Рядом на столике стояла бутылка кока-колы.

— Истинный завтрак лесоруба.

— Говори тише, — попросил Слоун. — Я еще не проснулся.

— Нужно, чтобы ты кое с кем побеседовал, — сказал Дэвенпорт. Слоун был лучшим специалистом по допросам в управлении. Люди охотно ему все рассказывали. — У меня есть имена и адреса…

— И что я должен сделать? — спросил Слоун, взяв листок бумаги, протянутый Лукасом.

— Дети этих людей умерли, — сказал Дэвенпорт. — Мы хотим провести эксгумацию. И рассчитываем сделать это сегодня.

Глава 29

Красавец танцевал, ноги кровоточили, но танец продолжался, пока Красавец не упал на спину, широко раскинув руки и ноги, подобно распятию на огромном восточном ковре в гостиной. Ему не снились сны о глазах. Ему вообще ничего не снилось. Ничего.

Беккера разбудила боль.

Сквозь жалюзи просачивался дневной свет, тело дрожало от холода, все мускулы были напряжены. Он сел, посмотрел на себя и решил, что где-то испачкался, но тут же понял, что у него на груди образовалась корка запекшейся крови. Когда он попытался встать, сухие чешуйки посыпались на пол.

Что-то изменилось. Он это чувствовал, но не мог сообразить, что именно. Беккер постарался вспомнить, но разум отказывался ему служить. Ничего не получалось. Он встал, добрался до ванной комнаты, пустил воду и стал смотреть, как она с шумом наполняет ванну, а потом начал петь, как научила его в пятом классе миссис Вильсон:

— Frère Jacques, frère Jacques, dormez-vous, dormez-vous?[23]

Он забрался в ванну. Кровь растворилась, вода стала розовой, и Красавец принялся плескаться. Он мыл свое прекрасное лицо и пел песни, которым учили пятиклассников…

Когда он вылез из ванны, зеркало запотело. Это вызвало у него раздражение, так как он не мог взглянуть на свое лицо. Пришлось открыть дверь и дождаться, пока более холодный воздух очистит поверхность. Беккер всегда пытался протереть ее полотенцем, но нужного результата не достигал.

Он распахнул дверь, и вокруг него заструился холодный воздух. Это стимулировало его разум, и он едва не поймал ускользавшее воспоминание. Не хватило совсем немного… Первые полоски воды побежали вниз по зеркалу. Беккер взял полотенце и вытер их. Ага, вот и он…

«Отражение где-то далеко, — с недоумением подумал он. — Но так не может быть. Я же здесь, рядом…» Беккер протянул руку и коснулся стекла. Лицо приблизилось, а его ужас стал расти.

Это не Красавец. Перед ним…

Беккер закричал и отшатнулся, не в силах оторвать взгляда от зеркала.

На него смотрел тролль. Тролль с изуродованным шрамами лицом. Широко расставленные глаза внимательно изучали Беккера. И все вернулось: квартира, пистолет и Друз, падающий на пол, точно лопнувший шарик.

— Нет! — закричал в зеркало Беккер.

Он схватил себя двумя руками за волосы и дернул, наслаждаясь болью, рассчитывая таким образом вырвать из своего сознания тролля.

Но глаза, холодные и жестокие, продолжали дрейфовать в зеркале, они наблюдали… Обнаженный Беккер выскочил и понесся по коридору: еще одно зеркало Стефани, повсюду проклятые зеркала, и в каждом глаза. Он споткнулся и упал; колени, коснувшиеся ковра, обожгла боль. Охваченный паникой, точно животное, он пополз в спальню, чтобы поскорее найти медный портсигар.

Глаза были повсюду: на гладких поверхностях антикварной мебели, на стеклах окон, в бутылке с виски… Нужно подождать. Места для Красавца сейчас нет. Беккер проглотил четыре кроваво-красные таблетки нембутала по сто миллиграммов, пентобарбитал, три, четыре, шесть зеленых капсул люминала по тридцать миллиграммов, фенобарбитал. За ними последовали пурпурный ксанакс, один миллиграмм, алпразолам. Слишком много? Он не знал, не мог вспомнить. Может быть, этого недостаточно. Он захватил с собой россыпь разных таблеток и глядел на них из-под прищуренных век, стараясь избегать блестящих поверхностей, а потом, поскуливая, забрался в шкаф, за рубашки и брюки, туда, где лежали туфли и пахло темнотой.

Сначала должен подействовать нембутал; Беккер почувствовал легкий напор, предвещающий появление Красавца. Он этого не хотел. Он рассчитывал на успокаивающий эффект. Давление действительно стало ослабевать, и пришло спокойствие. Следующим, примерно через час, вступит в дело люминал, который все сгладит до конца дня, чтобы он успел придумать план, как добраться до Друза. Ксанакс придаст ему хладнокровия…

И в его сознании зазвучал далекий голос рассудка: «Друз. Найди Друза».

Беккер посмотрел на свою руку, сжимающую таблетки. Он отыщет его, если лекарство будет продолжать действовать.

Лукас ждал.

Второй дом находился на небольшом холме, его окружала зеленая лужайка с аккуратными клумбами, на которых еще ничего не успело вырасти. Фургон «форд таурус» был припаркован возле дома — машина мужа. Он приехал через минуту после детективов. Слоун вошел в дом, а Дэвенпорт остался ждать в машине.

Таблетки Дела начали действовать, и Лукас чувствовал себя острым и твердым, как ребро стекла, и таким же хрупким. Он слушал песню Криса Ри о Дейтоне и пальцами отбивал ритм.

Слоун вышел из дома и пересек лужайку. В руке он держал лист бумаги.

— Все в порядке, — сказал он. — Женщина согласна. Но в какой-то момент мне показалось, что ее муж нам откажет.

— Получили разрешение — и слава богу, — сказал Дэвенпорт.

Механизм эксгумации был достаточно эффективным. Небольшой ковшовый экскаватор срезал первые пять футов фунта и вывалил на кусок брезента. Затем двое кладбищенских рабочих лопатами сняли последний фут и при помощи крюков вытащили гроб.

Детективы поехали за фургоном в центр, а пока гроб выносили, вошли внутрь, чтобы поговорить с экспертом.

Когда они отыскали Луиса Нетта, он надевал халат поверх уличной одежды.

— Что слышно о другом? — спросил Лукас.

Второй ребенок был похоронен в небольшом городке Кун-Рэпидсе.

— Его уже везут сюда, — ответил эксперт. — Если вы подождете несколько минут, я могу дать предварительное заключение. Впрочем, многое будет зависеть от состояния тела.

— И что вы думаете? — спросил Слоун.

— Покойником занимались братья Саломан. Они весьма аккуратны, да и погребение состоялось не так давно. Я думаю, у нас неплохие шансы, если гроб оставался герметичным. Но если он протекал… — Нетт пожал плечами. — Тогда рассчитывать не на что.

— Мы подождем, — сказал Дэвенпорт.

— Вы можете присутствовать, — предложил Нетт.

— Нет-нет, — покачал головой Лукас.

— Ну, если вы не возражаете, я посмотрю, — сказал Слоун. — Никогда не видел, как это делается.

Офис медицинского эксперта ничем не отличался от офиса клерка или аудитора, и было трудно представить, что здесь занимаются изучением тел умерших. Служащие сидели перед светящимися мониторами компьютеров, на каждом столе стояли забавные сувениры: фарфоровые лягушки, детишки с розовыми попками, крошечные ангелочки с руками, сложенными для молитвы; рядом висели отксеренные приказы начальства и картинки из комиксов.

А в задней комнате проводилось вскрытие давно умершей девочки-подростка.

Взгляд Лукаса задержался на карикатуре, вырезанной из «Ньюйоркера». На ней были изображены два одинаковых тучных скандинавских бизнесмена с усами щеточкой, в консервативных костюмах и шляпах. Они стояли перед письменным столом секретарши, очевидно, где-то на Манхэттене. Девушка говорила в интерком: «Миннеаполис и Сент-Пол готовы к встрече с вами, сэр…»

Он отвернулся от картинки, сел на диван и опустил веки, но не смог держать глаза закрытыми. Он открыл их, посмотрел на стену, после коротких колебаний взял со столика журнал месячной давности, посвященный охоте с луком, прочитал несколько предложений и бросил обратно.

Часы над столом секретарши показывали пятнадцать минут пятого. Нетт сказал, что работа займет всего несколько минут. В половине пятого Дэвенпорт встал и принялся расхаживать по офису, засунув руки в карманы.

Первым вернулся Слоун. Лукас остановился и молча посмотрел на него.

— Ты это предвидел, — сказал детектив.

Лукас почувствовал, что немного расслабился. Они его поймали.

— Глаза?

— Выколоты. Нетт говорит, что использован нож «X-акто»[24] или нечто похожее — я полагаю, скальпель. То, что можно глубоко вонзить.

— Они там что, делают фотографии или что-то еще?..

— Ну… они вырезают глаза, — сказал Слоун, словно Лукас должен был это знать. — А потом помещают в маленькие бутылки с формальдегидом.

— Боже мой…

Глава 30

День начался со споров.

— Я не для того стала психологом, чтобы давать тебе советы о том, как уничтожать разум, — резко сказала Элла Крюгер.

— Меня не интересуют вопросы этического характера. Я сыт по горло этой системой ценностей, — ответил Лукас. — Я хочу знать, что произойдет, мне нужно твое мнение. Если ничего не получится, так и скажи. А если сработает… мы рассказали тебе, что он делает. Ты хочешь, чтобы монстр продолжал рыскать по больнице и убивать детей? И все из-за того, что твоя католическая совесть пребывает в сомнениях?

— Ты только что меня оскорбил, — разгневанно сказала монахиня. — Я не стану это терпеть.

— Ответь на мой вопрос, больше от тебя ничего не требуется.

Они спорили еще пятнадцать минут, пока Элла не сдалась.

— Если ты не ошибаешься, то такие действия могут оказаться эффективными. Но если Беккер так умен, как ты думаешь, и способен ясно мыслить, то ему по силам разгадать твою игру. И тогда ты потерпишь сокрушительное поражение.

— Мы должны надавить на него, — сказал Дэвенпорт. — Нам необходимо взять ситуацию под контроль.

— Я уже высказала свое мнение: у вас может получиться. Нужно ограничиться короткой вспышкой, чтобы Беккер не был уверен в том, что видел. Нельзя позволить ему ощутить… материальность видения. Нельзя послать ему фотографию или что-то похожее. Если у него в руках окажется нечто реальное, он сможет сесть, все осмыслить и сказать себе: «Подожди, это настоящее. Как оно могло перейти из моего воображения в жизнь?» И тогда он атакует. Поэтому ты должен использовать образы, и чем более эфемерные, тем лучше. Тебе нужен блуждающий огонек.

— Блуждающий огонек, — повторил полицейский. — И этого будет достаточно?

— Ты же понимаешь, нет никаких гарантий, когда имеешь дело с человеческим разумом, Лукас. Ты и сам это знаешь после прошедшей зимы.

Они обменялись долгими взглядами, затем Лукас встал и направился к двери.

— Что ты намерен делать? — спросила Элла.

— Я собираюсь его подтолкнуть.

— Господи, мне необходима видеозапись, это невыносимо.

Карли Бэнкрофт сидела на пассажирском сиденье «доджа» Друза и работала с профессиональным набором для макияжа. В машине было душно, а они провели здесь уже немало времени. Запах пота пробивался сквозь аромат ее духов; Лукас не сомневался — от него пахнет не лучше.

— Ты сможешь об этом рассказать, — сказал Дэвенпорт. — Получится превосходная история.

— Я не работаю на проклятые газеты. Мне не нужны слова, меня интересуют картинки, — сказала она.

Лукас запретил ей брать с собой оператора. У нее на плече висел «Никон» с объективом диаметром тридцать пять миллиметров, но Карли твердила, что чувствует себя голой.

— Из этого даже не должно было получиться истории…

— Кончай болтать, пока я занимаюсь твоим ртом.

Лукас чувствовал себя ужасно глупо — он сидел, закинув голову назад, а журналистка работала над его лицом. Лукас повернул зеркало, чтобы посмотреть на себя, пока Карли раскрашивала его щеку, стараясь не задеть губы.

— Получилось довольно ярко, — осторожно сказал он, стараясь не двигать губами.

— Все отлично, — возразила Бэнкрофт. — Это не косметический макияж, а сценический. Тебе повезло, что я ходила на курсы. Сиди смирно, нужно укоротить тебе нос.

Она начала с того, что покрыла лицо Лукаса очищающим кремом, а затем почти все стерла бумажной салфеткой. Когда Карли закончила, кожа все равно оставалась жирной.

— Так и должно быть, — сказала она. — Именно на это мы и рассчитываем.

Его волосы стали такими же черными, как у Друза, но она добавила сине-серых тонов на подбородок и под носом, чтобы создать более темный фон. При помощи прозрачной пудры она рассчитывала удержать грим в течение определенного времени.

Дольше всего Карли наносила серию красных и синих тонов, чтобы получить эффект кожи, покрытой шрамами. При помощи косметики она сделала его лицо более круглым — не таким, как у Друза, но это было лучшее из возможного. Вокруг груди Лукас обернул полотенце, чтобы его плечи стали такими же массивными, как у актера. Весь процесс занял двадцать минут.

Теперь им оставалось только ждать.

— Едет, — сказал Слоун сквозь шум помех.

— Дай шляпу, — попросил Дэвенпорт.

Бэнкрофт передала ему фетровую шляпу с загнутыми полями, и он ее надел. Взяв в руки рацию, он нажал на кнопку передачи.

— Где сейчас Беккер?

— Он приближается. Две минуты. Ты готов?

— Да, — ответил Лукас и повернулся к журналистке. — Пересядь назад — вдруг произойдет какая-то неожиданность. Если ты попытаешься выглянуть из-за двери, я оторву тебе голову. И не выставляй свою проклятую камеру.

— Рассказывай мне, что происходит, — попросила она, ловко перелезая на заднее сиденье.

Полицейский успел заметить длинные стройные ноги и голубые глаза.

— Не высовывайся. Больше от тебя ничего не требуется.

— Неужели я не могу взглянуть хотя бы одним глазком?

— Два квартала, — заговорил Слоун. — На светофоре красный.

— Уже желтый, — послышался другой голос. — Скажи мне, когда…

— Зеленый будет гореть недолго, — сказал Дэвенпорт, обращаясь к журналистке. — Пригнись, черт тебя подери!

— Он делает последний поворот, Лукас. Выезжай, — передал Слоун.

Полицейский отъехал от тротуара, поднялся на вершину небольшого холма и покатил вниз, к светофору. Он уже видел, что автомобиль Беккера приближается к перекрестку, показывая левый поворот. Свет переключился на желтый, а потом на красный по команде машины наблюдения.

Лукас остановился на перекрестке и посмотрел через затемненное стекло на Беккера. Они считали, что на таком расстоянии тот не сумеет разглядеть лицо Дэвенпорта, но полной уверенности не было. Лукас Беккера видел. Светофор переключился на желтый.

— Ну, поехали. Не высовывайся, — велел Лукас.

Беккер, все еще показывая левый поворот, выехал на перекресток. Машина наблюдения шла за ним вплотную, чтобы исключить возможность преследования. Лукас медленно двинулся вперед. Поравнявшись с машиной Беккера, он посмотрел налево, в окно. Его воротник был поднят, шляпа надвинута на лоб, лицо оставалось в тени…

Он встретился глазами с Беккером, и голова Доктора Смерть дернулась, как у марионетки. Лукас нажал на газ, быстро проехал перекресток и покатил вверх по склону холма.

— У него заглох двигатель, он не может завести машину, — сообщил Слоун.

— Он меня видел, — сказал Лукас и обернулся к Бэнкрофт. — Ты можешь сесть.

— Проклятье, мне нужна видеозапись, — простонала она. — Дэвенпорт, ты меня убиваешь!

Потрясенный Беккер сидел в машине и плакал. Он попробовал тронуться, перешел на первую передачу, но двигатель вновь заглох. Он сделал новую попытку…

Он даже не помышлял о преследовании. Он прекрасно знал, кого видел.

Беккер просидел в шкафу день и ночь, то погружаясь в дремоту, то просыпаясь. Он потерял счет проглоченным таблеткам, перестал обращать внимание на дозы. Наконец, когда снова рассвело, он почувствовал голод. Портсигар был пуст, и ему пришлось ползком выбраться из убежища. Глаза поджидали его в зеркале. Беккер поднялся на ноги и побрел в ванную. Все тело разрывалось от боли. Он много часов провел в полнейшей неподвижности, и теперь мышцы плохо слушались. Он стоял под душем, вода обжигала, боль выталкивала образы из сознания…

Он вышел из ванной комнаты, оделся и выпил чашку черного кофе с таблеткой амфетамина, просто чтобы двигаться дальше. Потом сел в машину, увидел глаза в зеркале заднего вида, повернул его и поехал по улице. Примерно в миле от его дома находилось кафе. Ему пришлось остановиться на перекрестке — загорелся красный свет. И тут он заметил фургон на противоположной стороне…

— Он едет дальше? — спросил Дэвенпорт.

— Да, но я думаю, что он не в себе, — ответил Слоун. — Ведет машину очень медленно.

— Беккер в шоке, — сказал Лукас. — Я же говорил тебе: он был знаком с Друзом.

— С ним определенно что-то не так, — продолжал детектив. — Он разворачивается. Возвращается обратно на Двенадцатую…

Группа наблюдения не упускала подозреваемого, двигавшегося в сторону центра.

— Возможно, он едет в больницу, — предположил Слоун.

Лукас поставил взятую напрокат полицейскую мигалку на крышу «доджа» и помчался к университетскому городку. Бэнкрофт, перебравшаяся обратно на пассажирское сиденье, застегнула на своем соседе ремень безопасности.

— Ты водишь еще хуже, чем мой оператор, — заявила она, пристегивая свой ремень.

— У нас мало времени, — отрезал Лукас. — Ты скажешь, куда нужно поставить машину?

— Да.

Она выглядела взвинченной, и он усмехнулся.

— Тебе будет заплачено сполна.

— И даже больше, — проворчала Карли. — Если на студии узнают, что я это делаю…

— Что?

— Даже и представить себе не могу. Если бы у меня была видеозапись, они бы выстроились перед студией с поджатыми хвостами…

Лукас выскочил из машины на Вашингтон-авеню, возле пешеходного мостика. Если Беккер выберет обычный маршрут до больницы, то проедет под эстакадой; но от дороги совсем непросто быстро подняться наверх. Если Беккер остановит машину и будет очень спешить, Лукас успеет нырнуть в соседнее здание, находящееся на другой стороне пешеходного моста.

— Где Беккер? — спросил он по рации, шагая по тротуару к входу на эстакаду.

— Он еще не свернул с автострады, так что у тебя есть время, — сообщил Слоун. — Внимание, он приближается к съезду.

Лукас поднялся наверх и посмотрел на запад, на другой берег Миссисипи.

— Дэвенпорт… — послышался голос Бэнкрофт.

Лукас посмотрел через ограждение в ее сторону. Она стояла у стены возле здания Студенческого союза, держа наготове «Никон». Он помахал ей рукой и зашагал по мостику.

— Он на Вашингтон, — послышался из рации голос Слоуна.

Мимо проходил худощавый длинноволосый студент в плаще до щиколоток, с египетским крестом на груди. Он с любопытством посмотрел на Лукаса и сказал:

— Сирано не может быть с таким носом.

— Проваливай, парень, — приказал лейтенант.

Он прикрыл глаза ладонью от солнца, продолжая внимательно смотреть на Вашингтон-авеню в направлении реки.

— На мосту, — сказал Слоун.

— Принято, — ответил ему Лукас.

— Ты что, коп? — спросил студент.

— Иди отсюда, — проворчал Лукас. — Ты можешь испортить важную операцию, и тогда твоя задница окажется в тюрьме.

— Убедительный довод, — сказал парень и быстро ушел.

Автомобиль подозреваемого медленно ехал по мосту. Лукас присел на корточки на дальней стороне эстакады, так что Беккер не мог его заметить. А когда между ними будет около сотни футов, он встанет. Нужно, чтобы Беккер увидел его лишь мельком. Пора!

Лукас встал и посмотрел вниз. Беккер заметил его и резко рванул руль в сторону. Но Лукас уже исчез, он быстрой походкой направлялся к ближайшему зданию.

— Он тебя увидел, свернул к обочине и остановился.

— Идет за мной? — спросил Лукас.

— И не собирается. Остался в машине.

Беккер сидел у обочины, опустив голову на руль. Он боялся спать, ему нужно было двигаться. А Друз снова появился…

Он развернулся и поехал обратно через Миссисипи, оставил машину на парковке студенческого общежития и пошел в библиотеку. Группа наблюдения контролировала его издалека. В библиотеке Беккер нашел каталог «Стар трибьюн», отыскал нужный номер и записал сведения о смерти какого-то бродяги.

Из телефона-автомата он позвонил в офис медицинского эксперта.

— Я пытаюсь отыскать моего отца, который… в общем, у него были проблемы с головой, — сказал Беккер. — Мы не были с ним близки, меня усыновила другая семья, но от старого друга я узнал, что он умер и похоронен в округе Хэннепин в прошлом году. Быть может, вы скажете, услугами каких похоронных контор вы пользуетесь, а я попытаюсь выяснить, где его похоронили.

Округ обслуживали четыре бюро ритуальных услуг, которые выиграли тендер на год: «Уолкер и сын», «Халлибертон», «Мартин» и «Братья Холл». Беккер начал звонить туда по порядку. На «Мартина» он истратил последний четвертак.

— «Мартин», — ответили ему.

Голос был тихим и успокаивающим.

— Я звоню вам относительно похорон Карло Друза.

— Они будут в пятницу.

— А когда предполагается прощание с покойным?

— Извините, я должна проверить. Вы можете подождать?

— Да.

Женщина отсутствовала три или четыре минуты. Вернувшись, она спросила:

— Вы член семьи мистера Друза?

— Нет, я… из театра.

— Дело в том, что мать мистера Друза сначала не хотела, чтобы было прощание, но потом выяснилось, что несколько коллег из театра придут обязательно, поэтому церемония назначена на завтра с семи до девяти вечера в часовне Роз, а погребение будет в Шакопи. Мы должны будем обратиться к матери мистера Друза за одобрением.

— Завтра вечером, с семи до девяти…

Беккер закрыл глаза.

Похороны состоятся гораздо раньше, чем он рассчитывал. Друз умер позавчера, и его похоронят через два дня. Беккер опасался, что пройдет неделя, прежде чем с телом Карло закончат работать медицинские эксперты. Он решил, что сможет столько продержаться при помощи правильных препаратов. Если дольше, то ему конец — он окажется лицом к лицу с Друзом на территории снов.

Но теперь все изменится. Завтра вечером все будет кончено.

Глава 31

Беккер видел Друза еще дважды — или ему только так показалось. Он никак не мог решить, действительно ли это был Друз или всего лишь плод его воображения.

Он заметил его в двух кварталах от своего дома, темную фигуру, которая свернула за угол. Беккер застыл, раскрыв рот, а Друз скрылся, словно черный жгут тумана. В следующий раз Беккер встретил его днем, когда тот проезжал мимо. Сначала его внимание привлекла машина, а затем Беккер увидел смутную фигуру за стеклом и почувствовал, что глаза Друза внимательно смотрят на него…

Он поглощал транквилизаторы, как попкорн, изредка добавляя амфетамины. Он боялся спать и жил в кабинете, из которого убрал все стекло. Если бы он мог провести целый день, глядя на ковер…

Беккер почти потерял способность мыслить и твердил себе, что после того, как он разберется с Друзом, с ним все будет в порядке. Он сможет очиститься, отказаться на время от лекарств… Что? Он не мог вспомнить. Думать становилось все труднее. Идеи и концепции запутывались в нитях возможностей, все так переплелось, что он не мог за ними уследить…

Он боролся, а время шло.

Похоронное бюро оказалось еще более мрачным местом, чем следовало ожидать: здание из темно-красного кирпича и натурального камня, оплетенных голым плющом.

Беккер, слегка дрожа, с тревогой и предвкушением — черные красавицы ждали своего часа в кармане — дважды проехал мимо бюро ритуальных услуг. На улице было совсем немного машин, но несколько стояли на парковке перед входом в здание. Во время второго круга дверь открылась и наружу вышло человек шесть. Они остановились на ступеньках, чтобы о чем-то поговорить, большинство были немолоды, в длинных зимних пальто и темных шапках, какие носят богатые русские. Беккер притормозил у тротуара и принялся наблюдать за людьми. Они о чем-то оживленно спорили — так ему показалось. Минут через пять все начали расходиться. Парами и поодиночке они сели в свои машины и разъехались.

Беккер собирался немного подождать, но у него закончилось терпение. Ему ужасно хотелось двигаться… к тому же рядом никого не было. Он не слишком поверил секретарше бюро ритуальных услуг, когда она сказала, что театральные коллеги собирались попрощаться с Друзом, но Беккер знал, что актеры — народ непредсказуемый. Он выбрался из автомобиля, огляделся и медленно зашагал к похоронному бюро. Мимо проехала машина, и он повернул голову. Кто-то за ним наблюдает? Снова Карло? Непонятно. Впрочем, не имеет значения. Через пять минут все будет отлично…

За подозреваемым велась слежка.

— Он вышел, смотрит на дверь, — сказал один из агентов, проезжая мимо.

Он даже не повернулся в сторону Беккера, который медленно шел к бюро ритуальных услуг.

В часовне Роз было негде спрятаться, но другие помещения для этих целей вообще не подходили. В конце концов Лукас решил пробить гвоздем отверстие в верхней части двойной двери, чтобы наблюдать через него за происходящим. Менеджер не позволил ему воспользоваться гвоздем, но принес электродрель с шестнадцатидюймовым сверлом. Когда Лукас, стоящий в темноте перед дверью, заглянул в дыру, он увидел все пространство вокруг гроба.

— Подойди и наклонись над телом, — попросил он Слоуна.

Дел стоял у стены, со слабой улыбкой наблюдая за происходящим. Слоун встал возле гроба и посмотрел на дверь. Отверстия видно не было.

— Протяни руку к голове, — велел из-за двери Дэвенпорт.

Слоун так и поступил. Через мгновение дверь распахнулась.

— Я не вижу твою руку, — сказал Лукас и оглядел комнату. — Но если мы придумаем что-то другое, это может вызвать у него подозрения.

— Тем более с таким альковом, — заметил Слоун, кивая в сторону ниши.

Дел усмехнулся.

— Мы могли бы вставить пружину с клоуном под веки Друза, а когда Беккер их откроет, клоун выскочит…

— Отличная идея, — отозвался Слоун. — У мерзавца случился бы сердечный приступ.

— Господи, — проворчал Дэвенпорт. — Давайте ограничимся дырой в двери.

По рации передали:

— Он едет.

Слоун посмотрел на Лукаса.

— Ты спокоен?

— Совершенно, — ответил лейтенант.

— Я тоже, — сказал Дел и бессознательно опустил руку к бедру, где к поясу была пристегнута кобура с небольшим пистолетом. — Со мной все в порядке.

Роль секретаря исполнял полицейский из спецслужбы, который по ночам работал под прикрытием.

— Никаких проблем, — сказал он. — Я бы мог получить этот чертов «Оскар», так выросло мое мастерство за последние годы.

Наготове находились две группы захвата, да и вся команда наблюдения была рядом с Беккером.

— Он здесь, — передали по радио десять минут спустя. — Проезжает мимо похоронного бюро.

Наконец машина подозреваемого остановилась на парковке.

— Он вышел, смотрит на дверь, — сообщили по рации.

— Все по местам, — приказал Лукас.

Беккер почувствовал, что его души касаются легкие пальцы радости. Через пять минут…

Он был в коротком макинтоше, мягкой шляпе и перчатках для вождения. Скальпель в пластиковом футляре прятался в кармане рубашки.

«Дверь похоронного бюро похожа на дверь дешевого лыжного шале», — подумал Беккер.

Внутри было слишком тепло. Антикварное зеркало, похожее на те, что собирала Стефани, поджидало его возле самой двери. Он вздрогнул, отвел глаза, но искушение было слишком велико…

Друз исчез. На него снова смотрел Красавец. Он выглядел неплохо, разве что немного утомленным. На высоком лбу и в уголках глаз появились новые морщины. Он изменился, но остался привлекательным. В его внешности было нечто французское — усталость мира… как у того актера с самокруткой. Как же его звали? Беккер не мог сосредоточиться, собственный образ парил перед ним, точно видение. Затем за его лицом начал собираться мрак…

Он отвел глаза. Его ждет Друз.

— Бьюкенен?

— Что?

Беккер вздрогнул.

Он был так поглощен изучением собственного отражения, что заметил секретаря лишь после того, как тот подошел совсем близко.

— Вы пришли попрощаться с мистером Бьюкененом?

Служащий был обычным худощавым мужчиной в консервативном пиджаке и фланелевых брюках. Казалось, он не имел никакого отношения к смерти, хотя постоянно работал рядом с ней. Ни малейшего воображения…

— Нет, — ответил Беккер. — А где мистер Друз?

— Он в часовне Роз. Вам направо.

Секретарь вел себя как агент по продаже недвижимости, показывающий, где находится третья спальня, возможно слишком маленькая.

— Благодарю вас.

В похоронном бюро было тихо, все звуки поглощали плюшевые драпировки и толстые ковры. Чтобы приглушить плач, решил Беккер. Он вошел в часовню Роз и оглянулся на секретаря. Тот повернулся, собираясь выйти в соседнее помещение, но тут зазвонил телефон у входа. Он подошел к нему и взял трубку. Отлично. Беккер вошел в часовню.

Лукас, который спрятался за дверью, слышал вопрос и ответ Беккера: «Нет… А где мистер Друз?» Через мгновение раздалась трель телефона. Они опасались, что Беккер может в последний момент испугаться, и решили, что телефонный вызов вселит в него уверенность. Звонил Слоун из задней комнаты. Если Беккер услышит, что секретарь разговаривает, он начнет действовать.

Часовня Роз оказалась небольшим залом. Вокруг гроба стояло пятнадцать темных деревянных стульев. Стены были выкрашены в бледно-розовый цвет. Прямо напротив Беккера находились закрытые двойные двери, ведущие во внутренние помещения, достаточно широкие, чтобы в них могла проехать тележка с гробом.

Сам гроб стоял справа от Беккера на небольшом возвышении в алькове с алебастровыми розами, раскрашенными вручную. Помост был задрапирован тканью более темного оттенка, чем стены. Беккер видел часть головы и мощные плечи Друза под черным пиджаком.

Красавец уже рвался вперед, толкал его, ему не терпелось начать праздник. Беккер слышал, как секретарь продолжает говорить по телефону. Он шагнул вперед. Его рука метнулась к карману, нашла скальпель. Он снял колпачок и приблизился к гробу.

«Какая огромная у Друза голова, — подумал Беккер. — Не просто тыква, а большая тыква».

Лицо покрывал толстый слой грима, так что шрамы на коже стали почти незаметны. Ну а нос… тут уж ничего не поделаешь. Беккер нахмурился. Очень жаль. Карло стал ему почти другом. Человеком, с которым можно было поговорить. Но он должен был уйти, Беккер знал это с самого начала. Убийство можно делить только с мертвецами.

Лукас приложил глаз к просверленному отверстию. Он не видел ни как вошел подозреваемый, ни его красивого лица, когда он проходил мимо. Перед гробом Беккер на мгновение остановился и посмотрел вниз. Дэвенпорт слышал, как секретарь продолжает что-то монотонно бормотать в телефонную трубку, а в следующий миг Беккер быстро наклонился над Друзом, и его рука исчезла из поля зрения, но он явно что-то делал…

Беккер оглянулся через плечо, протянул левую руку и приподнял веко Друза. Глаз не пострадал, но стал тусклым и сухим, точно кусочек кожи. Невидящий взгляд был равнодушно устремлен в потолок. Сердце Беккера забилось быстрее, давление стало подниматься, но бормотание секретаря обеспечивало ему безопасность. Беккер вонзил скальпель в зрачок Друза и повернул рукоять, как отвертку. И тут же почувствовал, как слабеет давление на плечи.

Быстро и четко, тяжело дыша через рот, он проделал необходимые действия со вторым глазом, вновь оглянувшись через плечо, когда прокручивал лезвие…

Теперь он свободен. У него возникло ощущение, что его ноги отрываются от пола. Он сделал короткий шаг; Красавец возвращался. Беккер оглянулся на Карло.

Его веки остались открытыми, сморщенные и пожелтевшие, подобные опавшим листьям. Сердце Красавца колотилось часто и радостно. Держа скальпель, он протянул руку, опустил и разгладил веки Друза, а затем отступил на шаг.

— Вырезал глаза, Майк?

Голос обрушился на него, точно ведро холодной воды. У его перехватило дыхание, каждое слово ранило, словно острый камень: «ВЫРЕЗАЛ ГЛАЗА, МАЙК?»

Беккер резко развернулся, все еще сжимая в правой руке скальпель.

В распахнутых двойных дверях стоял Дэвенпорт в темной кожаной куртке, с пистолетом в руке, отведенной в сторону. Он выглядел напряженным: глаза широко раскрыты, волосы грязные, на щеках трехдневная щетина. Настоящий бандит. Слева появился еще один человек, а потом третий, наркоман, кузен Стефани. За ним следовал секретарь.

— …И поскольку ты выколол глаза, Майк, то мы предъявим тебе еще и детей. Сегодня мы их эксгумировали, и медицинский эксперт сказал, что это было сделано инструментом, похожим на скальпель. Ведь это скальпель, Майк?

Беккер потерял дар речи. Он стоял, и слова эхом отражались в его мозгу: «МЫ ПРЕДЪЯВИМ ТЕБЕ ЕЩЕ И ДЕТЕЙ». Дэвенпорт приближался к нему. Один из полицейских сказал:

— Спокойно, Лукас.

Но Беккер не понял, что он имеет в виду.

Лукас приближался, держа в руке пистолет. В мягком кремовом свете, отражающемся от розовых стен, Беккер был удивительно красив, особенно рядом с уродливым лицом мертвого Друза у него за спиной.

Разум Лукаса превратился в прозрачный лед: он был способен на все, когда он становился таким, частично благодаря наркотику. Он не спал уже три дня, но чувствовал себя уверенно и все контролировал. Он приблизился к Беккеру, прошел мимо, не обращая внимания на скальпель, и, оказавшись рядом с Друзом, пальцами левой руки приподнял веко, как это только что сделал Беккер. Тот отвернулся.

Лукас — все тот же прозрачный лед — отошел от гроба и посмотрел на Слоуна.

— Мерзавец выколол глаза. Хочешь посмотреть?

Он задел Беккера бедром, тот попытался отстраниться и уронил скальпель. Инструмент остался лежать на толстом ковре, указывая на Беккера, словно палец из стали.

— Он действительно выколол оба глаза, — заметил Слоун, наклоняясь над телом.

— Вот что я хочу знать, — спокойно проговорил Лукас, обращаясь к Беккеру. — Зачем ты убил Кэсси Лаш? Почему ты это сделал? Разве ты не мог ограничиться Друзом? Войти, воткнуть дуло пистолета ему в ухо и спустить курок? Потом ты бы спрятал фотографии, и мы бы поняли…

Беккер открыл рот, но не сумел произнести ни слова.

— Мне нужен ответ, — потребовал Лукас.

— Спокойно, — вмешался Слоун и схватил Дэвенпорта за рукав.

— К дьяволу спокойствие, — сказал Дел, подходя к Беккеру с другой стороны. Он наклонился к нему так, что их лица разделяли четыре дюйма. — Я знал Стефани дольше, чем ты, Майк. И всегда любил девочку. И знаешь, что я тебе скажу?

Беккер, который оказался зажатым между детективами, отпрянул к стене. Он все еще молчал.

— Так ты понимаешь, о чем я? — закричал Дел, широко раскрыв глаза.

— Эй, подождите, — вмешался полицейский, изображавший секретаря, и схватил коллегу за куртку.

— О чем? — едва шевеля губами, спросил убийца.

— Я вышибу тебе мозги, приятель! — прорычал Дел.

Его правый кулак описал дугу и врезался Беккеру в нос.

Беккера отбросило к стене, нос был сломан, по подбородку потекла кровь. Он поднял руки, защищая лицо.

— Прекрати! — закричал Слоун.

Он попытался обойти Дэвенпорта, но тот его оттолкнул. И прежде чем Слоун восстановил равновесие, Дел еще дважды ударил Беккера, левой и снова правой, легко пробивая его неумелую защиту. Голова убийцы дернулась назад, затылок дважды стукнулся о стену, как молоток судьи, левая бровь была рассечена. Полицейский из спецотдела схватил Дела сзади и оттащил в сторону. Беккер стонал, одной рукой держась за нос, и тихонько скулил:

— И-и-и-и-и…

— Хватит, этого вполне достаточно! — кричал Слоун.

Они вместе с полицейским оттащили Дела, и Беккер опустил одну руку.

— Вовсе нет, — спокойно сказал Лукас.

Он находился на расстоянии вытянутой руки от убийцы. Слоун и полицейский продолжали удерживать Дела, но тут посмотрели на Лукаса.

Пистолет описал дугу, ствол устремился к лицу Беккера.

— Помнишь Кэсси, подонок?

Его слова были одновременно похожи на стон и на крик.

Слюна брызнула в лицо Беккера, и Лукас схватил его за горло левой рукой. Беккер успел лишь дернуться, когда дуло обрушилось ему на щеку и переносицу. Кожа была глубоко рассечена. Беккер застонал, боль огнем обожгла лицо.

Дэвенпорт двигался быстро и точно, его координация оставалась безупречной — казалось, он работает с грушей на тренировке. Он успел нанести дюжину ударов стволом пистолета.

Рассек лоб два, три раза, потом брови, оставил кровавый след вдоль всего носа, на левой щеке, потом на правой, разбил губы… Его руки двигались с невероятной быстротой.

Слоун толкнул Лукаса в спину и схватил за руку, но тот успел нанести последний удар пистолетом по подбородку, оставив глубокий след, словно действовал электропилой.

Лукас почти не чувствовал, как Слоун схватил его сзади, а полицейский повалил на пол. Тут подоспели патрульные в форме, которые сумели окончательно остановить лейтенанта.

Но даже после того, как Лукас оказался на полу, он, не сводя глаз с убийцы, тянул к нему руки. Слоун вырвал у него пистолет.

Наконец Дэвенпорт ощутил тяжесть на своей груди и увидел Слоуна, потом перевел взгляд на Беккера, который сполз на пол по стене, оставляя на ней кровавый след. Слоун смотрел на лицо преступника, и Лукас услышал, как его друг сказал:

— О господи, господи…

Лицо доктора Беккера превратилось в кровавую маску изуродованной плоти. Даже Друз отвернулся бы от него, если бы дожил до этого момента.

Через десять минут мир снова начал двигаться.

Лукас и Слоун сидели рядом на твердой деревянной скамье у входа.

Дел стоял у стены, держа руки в карманах. Полицейский из спецотдела, двое копов в форме и медики остались с Беккером. Когда его вывезли на тележке, один из врачей держал капельницу с лекарством, а из руки Беккера торчала игла — ему что-то вводили внутривенно. Беккер оставался в сознании. Один глаз совсем закрылся, но второй оставался открытым.

Он увидел Дэвенпорта, узнал его и попытался что-то сказать разбитыми губами.

— Что? — спросил Лукас. — Подождите… Что он сказал?

Медики остановились и посмотрели вниз. Беккер, но лицу которого все еще текла кровь, попытался привстать.

— Тебе следовало…

Он замолчал, в уголках рта появились кровавые пузыри.

— Что? — спросил полицейский.

Он подошел к тележке. Кровавый пузырь лопнул.

— Тебе следовало…

— Что, что, мразь? — закричал Лукас, и Слоун снова схватил его за руки.

— …убить меня… — Беккер попытался улыбнуться, но его рассеченные губы этого не позволили. — Глупец.

Глава 32

Дэвенпорт сидел в приемной шефа, в шести футах от письменного стола секретарши. Она пыталась с ним заговорить, но он упорно молчал, и она сдалась. Когда загудел интерком, она кивнула в сторону двери, и Лукас вошел в кабинет.

— Заходи, — сказал Даниэль.

Его голос звучал официально, но на столе царил ужасный беспорядок. Янтарный курсор мигал на мониторе где-то между колонками с числами. Помещение было затянуто сигарным дымом. Начальник полиции указал на удобное кресло, предназначенное для посетителей.

— Что за кошмарная неделя! Как ты?

— Плохо, — ответил Лукас. — Я знал Кэсси всего несколько дней и не рассчитывал, что наши отношения будут продолжаться, но… Проклятье! Она помогла мне выбраться из депрессии. Я уже начал чувствовать себя человеком.

— А сейчас ты снова подошел к краю? — с тревогой спросил Даниэль.

— Очень надеюсь, что нет, — ответил Лукас, потирая лицо ладонями. Он чувствовал себя измотанным до предела. После ареста Беккера он отправился домой и проспал почти сутки, пока его не разбудил звонок шефа. — Все, что угодно, но только не это.

— Хм. — Даниэль взял потухшую сигару и принялся разминать ее между пальцами. — Ты слышал про автоответчик?

— Нет, я был вне игры.

— Один из экспертов — ты знаешь Андре?

— Да.

— Андре разбирал бумаги в кабинете Беккера. Секретарша сказала, что видела, как Беккер выходил из комнаты, которая находится рядом. Она думала, что он просто поддерживает порядок для соседа, получившего грант и уехавшего в Европу. Тогда Андре связался с этим человеком по телефону, тот дал ему разрешение, и они проверили его кабинет. Там они нашли включенный автоответчик. Андре нажал кнопку, но выяснилось, что кто-то перемотал пленку в конец. Он перемотал ее в начало и услышал, как Друз сообщает о том, что все в порядке. Мы обратились в телефонную компанию и выяснили, что звонок был сделан через полчаса после убийства женщины в Мейплвуде. Нам также удалось найти на пленке еще несколько слов, которые произносит Беккер.

— Таким образом, их удалось связать, — подытожил Дэвенпорт.

— Да. Кроме того, выяснились еще кое-какие детали.

— А Дружок? — спросил Лукас.

— Я отозвал Ширсона, который продолжает считать, что это психиатр, но нам никогда не узнать истины. Если только он сам во всем не признается.

Даниэль покрутил сигару между ладонями — он выглядел сильно расстроенным.

— Что-то не так? — спросил Дэвенпорт.

— Дерьмо, — проворчал шеф и швырнул сигару в стену; она ударилась в лицо Роберта Кеннеди на черно-белой фотографии и упала на пол.

— Давай не будем тянуть, — сказал Лукас.

Даниэль развернул свое кресло, чтобы выглянуть из окна на улицу. Весна уже наступила, скоро лето. Улица была залита солнцем, хотя воздух еще не успел прогреться выше пяти градусов.

— Лукас, будь оно все проклято. Ты избил Беккера. У него изуродовано лицо… А еще тот сутенер, мальчишка Уиткомб. Его адвокат вновь обратился в отдел внутренних расследований — семья не верит, что их мальчик в чем-то виноват, они считают, что он попал в руки плохого полицейского, которого следует привлечь к суду.

— Раньше проблем не возникало, — заметил Дэвенпорт.

— Но тогда все было иначе. Прежде у тебя случались драки. А здесь… Черт, у пострадавших не было ни одного шанса.

— Уиткомб самый настоящий извращенец, он избивал женщин, — сказал Лукас, подавшись вперед. — Интересно, видел ли его адвокат девушку, которую изуродовал этот сутенер?

— Да, ты прав. Уиткомб преступник, но ты же офицер полиции. Пошли разговоры о том, что ты побывал в квартире Друза, слишком многим было об этом известно. И если ты попытаешься отрицать на слушаниях данный факт, то дашь ложные показания под присягой. Но и это еще не все…

— О чем речь?

— Парень с восьмого канала собирается подать на тебя жалобу — он утверждает, что один из репортеров ТВ-3 получил через тебя доступ к закрытой информации. При обычных обстоятельствах это не имело бы значения, но Барлоу решил, что ты дал ей материалы расследования, которые нельзя разглашать.

— Ты можешь с этим разобраться, — сказал Дэвенпорт.

— Верно. С этим могу. И с любой другой проблемой. Но не со всеми сразу.

— Ладно, давай ближе к делу, — сказал Лукас. — К чему ты клонишь?

Шеф вздохнул, повернулся к полицейскому и оперся руками о стол.

— Проклятье, я не могу тебя спасти.

— Не можешь меня спасти? — спокойно, почти меланхолично повторил Лукас.

— Они намерены добраться до твоей задницы, — продолжал Даниэль. — Адвокаты и пара типов из городского совета… И я ничего не могу сделать. Я сказал им, что у тебя возникли психологические проблемы, но ты постепенно приходишь в себя. А они ответили: «Чепуха. Если он псих, уберите его с оперативной работы». Ты убил несколько человек. Ты видел первую страницу «Пионер пресс»? «Наш собственный серийный убийца».

— Ничего себе, — пробормотал Дэвенпорт.

Он встал и оглядел стены кабинета — с черно-белых фотографий ему улыбались политические акулы разных времен. Взгляд Лукаса задержался на двух цветных пятнах — гобелене мяо и календаре с видами Миннесоты.

— Значит, мне конец? — спросил он.

— Ты можешь бороться, но положение серьезное, — сказал Даниэль. — Они будут спрашивать о незаконном проникновении, об избиении Уиткомба, о лице Беккера… Достаточно посмотреть на фотографию Беккера до последней встречи с тобой и теперь. Господи, он стал похож на Франкенштейна. Ко всему прочему, ты достаточно известен.

— Среди журналистов есть люди…

— Они отвернутся от тебя и побегут, как крысы с тонущего корабля, — пожал плечами Даниэль. — Для них нет лучшего удовольствия, чем увольнение другого человека.

— У меня есть друзья.

— Конечно. И я один из них. Я дам показания в твою пользу… но, как я уже говорил — а я политик и знаю эту кухню, — мне не удастся спасти твою задницу. Как твой друг, я могу дать тебе совет: если ты подашь в отставку, у меня появится возможность закрыть против тебя все дела. Я смогу сгладить противоречия, а ты — спокойно уйти. Если же ты решишь сражаться, я встану рядом с тобой, но…

— Это ни к чему хорошему не приведет.

— Верно.

Дэвенпорт мрачно посмотрел на календарь, потом кивнул и повернулся к шефу.

— Я знаю, что зашел слишком далеко, — сказал он. — Слишком много дерьма падает с неба. Мне только хотелось…

— Чего?

— Жаль, что я не прикончил Беккера. Проклятье…

— Не говори так. Никому, — сказал Даниэль, наставив палец на Лукаса. — Это принесет тебе одни неприятности.

— Когда я могу подать в отставку?

Даниэль качнул головой.

— В любое время. Прямо сейчас.

— У тебя есть официальный бланк? — спросил Лукас.

Не садясь в кресло, он написал два простых предложения:

«Прошу принять мою отставку из полицейского департамента Миннеаполиса. Я с удовольствием здесь работал, но пришло время заняться чем-нибудь другим».

— Двадцать проклятых лет, — сказал он, поставив последнюю точку.

— Мне очень жаль, — отозвался шеф, который вновь повернулся к Лукасу спиной и смотрел в окно. — Естественно, если захочешь, мы оформим пенсию.

— Плевать на пенсию!

Дэвенпорт посмотрел на свою руку, сжимающую розовый листок бумаги — чек из магазина, где продавали шины. На обратной стороне был список, озаглавленный «Дружок». Он смял его и бросил в сторону пластиковой корзины для бумаг, стоявшей в алькове за столом Даниэля. Бумажный мячик попал в край корзины, отскочил на пол, и оба посмотрели, как он запрыгал по ковру.

— Я поставил завтрашнюю дату — мне нужно кое-что закончить. И я хочу передать некоторые бумаги Делу.

— Хорошо. Насчет Дела… Я знаю, что он тоже бил Беккера, но у него нет твоей репутации.

— Конечно. Если возникнут какие-то проблемы и отдел внутренних расследований начнет им интересоваться, попроси их обратиться ко мне. Я все возьму на себя.

— До этого не дойдет. Как я уже говорил, у меня есть кое-какие рычаги. А если тебя не будет, все заметно упростится. И я могу сделать еще одну вещь. После того как я приму твою отставку, тебя можно будет зачислить в резерв.

— В резерв? А это еще что?

Начальник полиции беспомощно развел руками.

— Сейчас это пустые слова. Но потом, если все пройдет нормально, мы сможем вернуть тебя. Если не на полную ставку, то в качестве консультанта.

— Звучит дерьмово, — сказал Лукас и внимательно посмотрел на шефа. — Ты ведь способен от них отбиться и сейчас, но не станешь этого делать, да?

На лице Даниэля появилось неуверенное выражение.

— О чем ты?

— Ты не можешь допустить, чтобы я остался. Ведь я… — В течение долгой минуты он смотрел Даниэлю в глаза, потом покачал головой. — Я ухожу.

Смутившись, шеф быстро заговорил:

— Но ты ведь найдешь чем заняться, Лукас. Ты один из самых умных людей, кого я знаю. Почему бы тебе не закончить юридический колледж? Ты станешь превосходным адвокатом. У тебя есть деньги — отправляйся в путешествие. Ты ведь никогда не бывал в Европе…

Подойдя к двери, Лукас остановился, обернулся и посмотрел на шефа, который стоял возле своего стола, засунув руки в карманы. Несколько мгновений Лукас колебался: он хотел что-то сказать, но лишь покачал головой, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Он сразу направился в помещение для хранения вещественных доказательств, расписался за коробку, где были собраны улики по делу Беккера, и принялся их просматривать. Оттиски следов на месте захоронения Джорджа в Висконсине, куски бутылочного стекла с места убийства Стефани, молоток, которым убита Армистед, письма от Дружка.

Здесь же находились слепки со следов любовника Стефани Беккер. Раньше они лежали в пластиковых мешках с этикетками, прикрепленными степлером. Теперь они исчезли.

Изучив содержимое коробки, полицейский надел пиджак, закрыл свой кабинет и спустился по лестнице на первый этаж. Пройдя мимо причудливой, но притягивающей взгляд статуи «Отец Вод», он оказался на улице.

Куда теперь? Он ждал зова пистолетов, находящихся в подвале его дома. Они будут сиять и притягивать его…

— Осталось совсем немного, придурок, — сказал он себе, направляясь к перекрестку.

— Эй, Дэвенпорт! — От двери муниципального совета его звал полицейский в форме. — К тебе пришли.

— Я здесь больше не работаю, — крикнул в ответ Лукас.

— Я думаю, она тоже, — усмехнулся полицейский, придерживая дверь и глядя вниз.

Сара в розовом платьице и белых туфельках неуверенно прошла в дверь, увидела отца, и на ее лице появилась радостная улыбка. Она помахала зажатой в руке соской и забулькала. Вслед за ней появилась Дженнифер, на лице которой застыла смущенная улыбка. Все это выглядело так забавно, что Дэвенпорт не выдержал и рассмеялся.

— Иди сюда, малышка, — сказал Лукас, присаживаясь на корточки и хлопнув в ладоши.

Сара набралась мужества и со всех ног помчалась к Лукасу, чтобы оказаться в его нежных объятиях.

— О, так мы уже начали говорить! Значит, еще не все потеряно, — сказала Дженнифер, когда Лукас подбросил девочку в воздух.

— Еще не поздно, — ответил он.

— В прошлый раз ты…

— В прошлый раз у меня были серьезные проблемы, — сказал Лукас. — Ты знаешь о…

— До Слоуна дошли слухи, и он мне позвонил, — ответила Дженнифер. Она пощекотала Саре живот, девочка обхватила отца за шею и улыбнулась матери. — Похоже, у Сары отличные перспективы на телевидении. Я научила ее проходить в дверь, и у нее это получилось так естественно. Она даже правильно произнесла все слова.

— Умный ребенок…

— Когда мы сможем поговорить?

Дэвенпорт посмотрел в сторону Метродоума.[25]

— Сегодня я ничего не хочу делать, просто хочу найти место, где я мог бы спокойно посидеть и немного расслабиться. Сегодня будет матч…

— Сара никогда не была на стадионе.

— Хочешь посмотреть игру, малышка? Конечно, это не «Кабс»,[26] но какая разница?

Лукас поднял Сару и посадил к себе на шею, а она схватила его за ухо рукой, в которой была зажата соска. Что-то мокрое попало ему за шиворот.

— Я научу тебя свистеть. Может быть, мы купим тебе бейсболку.

Когда Лукас ушел, Даниэль собрал лежащие на столе бумаги в аккуратную стопку, сложил на поднос, выключил компьютер и прошелся по кабинету, изучая лица политиков. Трудные решения. Очень трудные.

— Боже мой, — пробормотал он.

Он слышал, как бьется сердце, ощутил приток адреналина, укол страха. Но теперь дело сделано, все закончилось.

Он вернулся к столу, и его взгляд упал на скомканный листок, неудачно брошенный Лукасом. Даниэль поднял его и хотел бросить в корзину, но в последний момент увидел какую-то запись. Он разгладил бумагу.

Четким почерком Дэвенпорта там было написано: «Дружок». И ниже:

«Грузный мужчина с редеющими светлыми волосами. Похож на Филиппа Джорджа.

Не может сдаться властям и даже вести с ними переговоры: полицейский.

Никаких волос на постели или в сливе: полицейский.

Позвонил мне через диспетчера по линии, которая не записывается: полицейский.

Очень тщательно изменил голос: знает меня.

Знаком с С. Беккер по работе в апелляционной комиссии.

Знал, что Друз убийца.

Не позвонил после того, как в газете вышло объявление, а по телевизору показали фотографии: уже знал, что Друз мертв и что именно он убил С. Беккер.

У него был календарь с репродукциями Редона — на ноябрьской странице там изображен циклоп; сменил календарь.

Направил расследование по ложному следу в поисках Дружка».

Затем после пробела, в самом низу, была написана последняя строка:

«Должен от меня избавиться — вот почему мной занялся отдел внутренних расследований».

— Боже мой, — еще раз пробормотал начальник полиции.

Он посмотрел на новый календарь, висящий на стене рядом с фотографиями политиков, и на скомканный листок бумаги. Ошеломленный Даниэль выглянул в окно и увидел, как Дэвенпорт подбрасывает в воздух ребенка.

Он обо всем догадался.

Даниэлю ужасно захотелось побежать за ним, извиниться.

Но он не мог позволить себе этого. Шеф полиции сел за свой стол, закрыл лицо руками и задумался. Он не плакал с тех пор, как был ребенком.

Иногда Дружок сожалел, что разучился это делать.

Примечания

1

Шаффлборд — игра с передвижением деревянных кружочков по размеченной доске.

2

Лонгстрит Джеймс (1821–1904) — генерал армии Конфедерации во время Гражданской войны в США, ближайший соратник генерала Ли.

3

Пи-си-пи (РСР) — фенилциклогексилпиперидин, «ангельская пыль».

4

Кемпер — город в Бретани на западе Франции. Известен изделиями из фаянса.

5

Мяо — группа народов в Южном Китае, Северном Вьетнаме, Лаосе, Таиланде и Мьянме.

6

Псалом 22.

7

«Эвинруд» — американская фирма, выпускающая подвесные лодочные моторы.

8

Жаргонное название ЛСД.

9

Эдвардс Джонатан (1703–1758) — американский проповедник, философ и богослов. Отстаивал возвращение к пуританскому образу жизни первых колонистов.

10

«Шоутайм» — американский кабельный телевизионный канал.

11

Телевизионный канал экономических новостей.

12

Мэнсон Чарльз Миллз — американский преступник, лидер коммуны «Семья», отдельные члены которой в 1969 году совершили ряд жестоких убийств. Приговорен к пожизненному заключению.

13

Редон Одилон (1840–1916) — французский живописец-символист, график, декоратор.

14

Телесериал, который показывали в 1960-е гг. Позднее был снят полнометражный фильм с Харрисоном Фордом в главной роли.

15

Пригород Миннеаполиса.

16

Оксфордские туфли, или оксфорды, — классические мужские полуботинки на шнурках.

17

По-английски rubber означает и презервативы, и шины.

18

Высказывание приписывается Гийому дю Барта (1544–1590), французскому поэту и дипломату XVI века, хотя аналогичную фразу можно найти и в «Ричарде III» Шекспира.

19

Детская считалка.

20

Сеть крупных однотипных универсальных магазинов.

21

«Человек тьмы» (1990) — фильм режиссера Сэма Рэйми, в главной роли Лайам Нисон.

22

Паттер — короткая клюшка для гольфа, которой выполняют катящий удар патт.

23

Братец Яков, братец Яков, спишь ли ты, спишь ли ты? (фр.)

24

Короткое острое лезвие крепится к алюминиевой трубке, которая служит ручкой.

25

Крытый стадион в Миннеаполисе.

26

«Чикаго кабс» — бейсбольная команда.

Content

Джон Сэндфорд
Глаза убийцы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания