Дикинсон Миранда

Лучик надежды

Миранда Дикинсон

Лучик надежды

© Miranda Dickinson, 2016

© DepositPhotos.com / irstone, обложка, 2017

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018

* * *

Голова Миранды Дикинсон всю жизнь была полна историй. В юном возрасте она мечтала написать книгу, которая займет почетное место в библиотеке городка Кингсвинфорд. Сейчас Миранда Дикинсон является автором бестселлеров. Всерьез она начала писать, когда подруга подарила ей самый медленный в мире персональный компьютер. Постепенно на нем были написаны «Сказка Нью-Йорка», «Добро пожаловать в мой мир», «Все началось с поцелуя», «Когда я влюбилась», «Посмотри на меня сейчас», «Я покорю Нью-Йорк» и «Посылка для Анны». Миранда живет со своим мужем Бобом и дочерью Фло в Дадли.

@wurdsmyth

MirandaDickinsonAuthor

www.mirandadickinson.com

Для Джо, которая не просто чудесная свекровь, а куда больше. Спасибо за дружбу.

Ты любишь меня,

И день впереди,

Лишившись тоски,

Улыбнулся.

Ты – радость моя,

Ты – счастье мое,

Даруешь мечты

Вдохновенье.

На крыльях любви

Я вдаль полечу,

Любовь ведь дарует

Свободу.

Ты любишь меня (1954) Ансамбль «Серебряная пятерка»

Глава 1

Фэтс Домино[1]

«Разве это не позор?»

В церкви было темно и прохладно. Холод, казалось, сочился из каждого кирпича, из каждой церковной скамьи. Хотя за стенами царила теплая погода, внутри стоял ноябрьский холод. Почему на похоронах всегда холодно, даже тогда, когда светит солнце?

Матильда Белл окинула все вокруг беглым взглядом и плотнее укутала покрытые гусиной кожей руки в тонкую ткань шерстяной кофты. Было еще рано, но несколько членов семьи уже собрались. Приглушенная беседа и печальные выражения на лицах демонстрировали их единение в горе. Матильда ощутила себя еще более одинокой. Пока никто ее не заметил. Когда заметят, какой будет их реакция? Она не знала. Когда-то, до скандала, до этой глупой ошибки, она была его любимицей…

Стараясь держаться в тени, женщина спряталась за высокой каменной колонной, покрытой резьбой. Тем, кто сидит на первых скамьях, разглядеть ее будет непросто. Это была старая церковь, хранящая воспоминания и неразрывно связанная с историей ее семьи. Впрочем, важнее было то, что здесь любил молиться он. Ей казалось, что его имя выбито на стенах этого здания. Это знакомое с детства местечко всегда было теплым, но сегодня, когда образ деда уменьшился до имени, произносимого скорбящими приглушенным шепотом и напечатанного на программе богослужения, тут казалось холоднее, чем в могиле. Охваченная грустью, Мэтти вздохнула, вполне серьезно ожидая, что ее дыхание заклубится паром.

«Я останусь до того момента, как допоют последний гимн, – подумала она. – Я ускользну прежде, чем меня увидят».

Матильда могла бы вообще не прийти, если бы сестра не позвонила ей на прошлой неделе и не сообщила о том, когда состоятся похороны. Хотя никто из членов семьи ни в чем ее не упрекал, Матильда знала, что большинство из них о ней думают: она разбила старику сердце и ускорила его конец. Все это было чушью, конечно. В результате посмертного вскрытия была обнаружена злокачественная опухоль, которая поразила его хребет в области поясницы и с пугающей быстротой распространила свои метастазы на печень. Но в глубине души Матильда понимала, что чудовищная ссора между ней и дедушкой Джо не могла не ускорить его конец. Женщина винила себя не только за ссору, разрушившую отношения, которые она прежде считала нерушимыми, но и за то, что не смогла понять, что дед абсолютно во всем прав. Если бы она хотя бы на секунду забыла о своем упрямстве и уязвленной гордости, то смогла бы еще тогда все понять. Но Матильда Белл думала, что знает лучше, она всегда так считала, и теперь потеряла все, что прежде любила.

А в церковь все прибывали новые и новые прихожане – не только замечательные и добропорядочные, но и вызывающие кое-какие сомнения жители Кингс-Санбери. Дедушка Джо любил их всех, а они обожали его. Каждый новый пришедший занимал место перед Мэтти, тем самым закрывая и оттесняя женщину от покойного. Голос в голове укорял ее, напоминая, что все эти люди не подвели старика при жизни. Они не пренебрегали дедушкой Джо…

Но время для «если бы» навсегда осталось в прошлом.

– Мэтти! Я так и подумал! Почему ты сидишь тут одна? Вся семья сидит впереди.

Матильда тупо уставилась на своего двоюродного брата Джека, который бочком продвигался по узкому проходу между двумя рядами скамеек к тому месту, где она сидела.

– Привет. Мне и здесь неплохо.

Кузен, всегда отличавшийся радужным оптимизмом, явно не собирался принимать всерьез ее отговорки.

– Чепуха! Твое место – среди нас. Не важно, что было в прошлом.

Увидев выражение ее лица, Джек присел рядом.

– Они меня во всем винят, – сказала Матильда.

Горькие слезы щипали ей глаза.

– Не винят.

– Я виню.

– Матильда! Все в прошлом. Что сделано, то сделано. Они от тебя не отвернутся, что бы ты там себе ни воображала.

– Я разбила дедушке сердце…

– Он умер из-за рака, а не из-за разбитого сердца. В этом плане ты не лучше своей мамы. Она тоже все болезни мира приписывает собственным просчетам. Открою тебе секрет: ты не настолько могущественна, Матильда Белл.

Теплая рука двоюродного брата накрыла ее руку. Он улыбнулся.

– Пошли со мной вперед. В этот день вся семья должна быть вместе. Мы все о нем скорбим.

Ей ужасно хотелось поверить Джеку, поверить в то, что общее горе позволит забыть о разногласиях, возникших в семействе Белл, однако чувствам не прикажешь. Матильда догадывалась, что в глубине души они считают, что, поругавшись с дедушкой, она порвала со всеми ими. Ее подруги завидовали близости, царящей в их семье, но теперь Мэтти в полной мере ощутила: ссора привела к разрыву и восстановить прежние отношения будет куда как непросто – такова обратная сторона медали.

– Нет, мне здесь на самом деле как-то спокойнее.

– В таком случае я посижу с тобой.

– Нет, Джек, не стоит.

– Я знаю, что не стоит, но сегодня я не оставлю тебя одну. Как бы не так! Поэтому перестань пререкаться и обними меня.

Мэтти импонировало упрямство Джека. Этим двоюродный брат напоминал ей дедушку Джо, вот только Джек никогда не выдвигал ей ультиматумы относительно ее личной жизни. Хуже всего было то, что сегодня она не могла объяснить семье истинную причину, которая разбила ей сердце.

– Не плачь, Мэтти. Ты меня расстраиваешь.

Джек пожал ей руку и, выудив из небольшой целлофановой упаковки влажную салфетку, протянул кузине.

– Извини.

Она чихнула. Промозглый холод церкви уже успел пронять ее до костей. Впрочем, не только она оплакивала смерть дедушки Джо.

Церковный староста, стоявший в алтарной части, подал знак хмурому викарию, и тот направился к аналою.

– Доброе утро. Будьте добры, встаньте.

Колени Мэтти подогнулись, и Джек придержал ее под локоть, когда зазвучала мелодия «Ты любишь меня», эхом разнесшаяся в пустоте древних каменных стен. Это была любимая песня деда в исполнении «Серебряной пятерки». В пятидесятые эта группа пользовалась определенным успехом. Мэтти знала эту песню не хуже, чем звучание собственного голоса. Музыка нагнала в здание воспоминаний, пока похоронная процессия медленно двигалась по центральному проходу. Мэтти видела, что утрата прочертила уродливые морщины на лбу отца, несущего гроб. Рядом с ним шел зять Фред, а сзади – два дяди по отцовской линии, Рубен и Сит. Разве сейчас не принято катить гроб на этих специальных тележках? На Мэтти произвело сильнейшее впечатление то, как любимые и родные вносят на своих плечах тело дедушки Джо в святую обитель. Если бы обстоятельства сложились иначе, она бы шла вместе с ними…

Матильда оторвала взгляд от дубового гроба и посмотрела в глубь церкви, желая увидеть маму, но ее заслоняли другие люди. Взгляд женщины остановился на старшей сестре Джоанне, которая вела за руку дочь и сына, пока ее обожаемый муж Фред помогал нести гроб. Мэтти заметила, как напряжены плечи сестры. Она наверняка, как и сама Матильда, едва сдерживается, чтобы не разрыдаться. Нет, Джоанна ни за что не проявит слабость при посторонних. Наоборот, другие всегда обращаются к ней за поддержкой. Ее хладнокровие и сдержанность известны всей семье. Мэтти гордилась Джоанной, но сейчас видела, что нервы сестры на пределе. Словно почувствовав, что на нее смотрят, Джоанна слегка повернула голову и едва заметно улыбнулась Мэтти, глядя вдоль ряда церковных скамеек. Мэтти кивнула ей в ответ. Достаточно знать, что Джоанне не все равно. Они поговорят позже, но сейчас их маме необходимо присутствие старшей дочери. Оно успокаивает.

Преподобный Филипп Каудвелл выступил вперед навстречу похоронной процессии. На нем лица не было. Сколько Мэтти себя помнила, Фил был не только местным викарием, но и почти членом их семьи. Семейство Белл часто посещало церковь Святого Лоуренса – по случаю крестин и конфирмации, ежегодных праздников в воскресной школе, Рождества и Пасхи. Здесь венчались Фред и Джоанна. Когда-то Мэтти мечтала о том, что тут же пройдет ее венчание. Для дедушки церковь стала вторым домом. С самого детства он принимал участие в сборе пожертвований. К преподобному Филу дедушка относился чуть ли не как к родному сыну.

Сегодня в стенах церкви Святого Лоуренса собралось немало людей. Их лица были печальны. Всех их объединяла любовь к дедушке Джо. Здесь, в холодной церкви, они оплакивали его уход из жизни, но Мэтти, находясь среди них, чувствовала себя узницей. В отличие от нее они могли открыто выразить свое горе.

Мрачные пассажи из Библии, казалось, пролетали над головой Мэтти, никак ее не касаясь, и женщина, шепча себе под нос церковные гимны, не сразу заметила, как холод, сковавший ей спину, немного отступил: двоюродный брат накинул ей на плечи свой пиджак.

– Ты сильно дрожала, – шепотом произнес он. – Теперь теплее?

Мэтти кивнула. От переполнявших ее чувств у нее перехватило дыхание.

Траурная речь преподобного Фила была теплее одежд Мэтти. Каждое тщательно подобранное им слово шло из глубины сердца. Окажись в церкви посторонний, ему сразу же стало бы ясно, что викарий не только знал дедушку Джо, но и по-настоящему любил его. Мэтти видела, как плечи матери слегка подрагивают. Она то и дело кивала, когда преподобный Фил пересказывал грустные и милые эпизоды из жизни покойного, говорил о человеке, чья любовь к родным и друзьям не знала никаких границ.

«За исключением меня, – подумала Мэтти. – В моем случае пределы его любви были вполне конкретными».

Она держалась на расстоянии, пока семья двигалась наружу, туда, где было куда теплее, чтобы предать дедушку Джо земле. Преподобный Фил спросил, хочет ли кто-нибудь из близких покойного сказать несколько слов на могиле. Пожелали ее папа, дядя Рубен и дядя Сит. Их слова заглушались всхлипываниями. Мэтти хотелось бы протиснуться между обступившими могилу родственниками, заявить о своей любви к дедушке, извиниться, что не послушалась его, пусть даже уже поздно и дедушка не услышит ее слов. Но ведь никто не захочет ее слушать… Или захочет? Что бы ни говорил Джек, Мэтти знала, что ее мама и дяди в глубине души винят ее в скоропостижной кончине дедушки Джо. Вслух никто ничего не сказал, но мамины колкие замечания насчет того, что было бы, если бы они смогли помочь ее любимому свекру бороться с болезнью должным образом, были не менее суровыми, чем прямые обвинения.

Наконец, когда семья ушла, а вслед за другими поспешил и Джек, Мэтти подошла к открытой могиле, украшенной по краям цветами, и заглянула в нее. В темной дыре лежал слегка присыпанный землей дубовый гроб.

– Извини, – прошептала она.

Боль и сожаление сделали ее голос очень слабым. По щекам катились слезы.

– Извини, что я не успела попрощаться. Теперь я понимаю, что ты был прав.

Женщина перевела дыхание. Воздух пах нагретой солнцем травой и влажной землей.

– Если бы я могла чем-то загладить свою вину, то обязательно загладила бы. Я бы все ради тебя сделала…

Воздух вокруг нее вдруг замер. Умолкли даже птицы, сидящие на ветвях кедров, растущих по границе кладбища при церкви Святого Лоуренса. Медленно опустившись на колени у края могилы, Мэтти посмотрела на латунную табличку, чуть присыпанную комьями земли. Кончилась определенная эпоха в ее жизни. Интересно, а душевная боль теперь останется с ней навсегда? Женщина покачала головой.

– Нет, я найду способ все исправить, дедушка. Обещаю…

Покидая кладбище, Матильда увидела знакомую фигуру, направляющуюся к ней по сочной траве между могильными камнями.

– Мэтти! Я боялся, что ты уйдешь прежде. Как ты?

Викарий улыбался, хотя и сам видел состояние, в котором пребывала женщина.

Мэтти, почувствовав большую признательность, ответила:

– Не особо, Фил.

Преподобный Фил протянул ей руку.

– Понимаю. Он был хорошим человеком. Его все любили. Конечно, он не был идеален во всем. Мы с тобой знаем об этом… – Викарий протестующе поднял руку, мешая Матильде вступиться за деда. – Твоя семья тоже. Сейчас они расстроены и могут сказать или сделать нечто такое, о чем впоследствии пожалеют. Джо любил тебя и продолжал любить, хотя и был упрям как осел.

Он намеренно использовал выражение, каких викарии вообще-то избегают, чем вызвал у Мэтти невольную улыбку.

– Спасибо, Фил.

– Пошли ко мне в дом. Ванесса сейчас накрывает стол для поминок. На нейтральной территории тебе будет спокойнее.

– Не уверена…

Матильду сильно тянуло поскорее укрыться в безопасном уединении собственного дома.

– Я не прошу, а настаиваю, Мэтти. Я викарий. Учитывая, кто мой босс, тебе лучше не пытаться спорить.

Пока викарий вел ее к своему дому при церкви, мысли Мэтти вернулись к обещанию, которое она дала у могилы. Она не знала, как ей добиться этого, но в груди ее пылала твердая уверенность в том, что ей все-таки удастся все исправить…

Глава 2

Дин Мартин[2]

«Воспоминания состоят из этого»

– Ух ты! Я уже лет сорок такого не видывал!

Бородач улыбнулся, когда Мэтти вручила ему старый радиоприемник «Бакелит», до этого стоявший на полке позади прилавка. Воссоединять людей со своим прошлым было одним из плюсов в ее работе. Каждый день Матильде доводилось выслушивать очередные рассказы из жизни ее покупателей. Она гордилась тем, что ей доверяли. Сегодняшний день исключением не был.

Перси Уокер стал постоянным покупателем в «Белл Бибопе»[3], маленьком магазинчике старинных вещей, которым Мэтти владела уже два года. Он недавно приехал в городок после многих лет, проведенных за границей, и теперь, судя по всему, обставлял свой домишко, расположенный на окраине Кингс-Санбери, исключительно вещами, купленными у Мэтти. Загорелый старик семидесяти одного года радовался, переживая свою молодость посредством приобретенных им вещей.

– Я в первый раз услышал по нему Литла Ричарда[4], – улыбнулся он, и его взгляд устремился в давно минувшее, – в маминой гостиной, когда она была у тети Эльзы. Я настроил радио на волну радио Люксембурга. С этого началась моя влюбленность в рок-н-ролл. В те времена я был тедди-боем[5]. – Он погладил свою загорелую лысину. – От кока давным-давно ничего не осталось, но в то время у меня был знатный кок на голове. Сколько за радио?

– Восемьдесят, – ответила Мэтти, обдумывая, стоит ли сделать скидку очередному постоянному покупателю. – Если хотите, можете посмотреть в коробках с грампластинками. Для вас – бесплатно.

Заслышав это предложение, Перси очень обрадовался и поспешил к измазанным мелом упаковочным ящикам из-под чая, в которых были сложены граммофонные пластинки на 45 оборотов в минуту. Он принялся перебирать их, читая названия. У Мэтти сжалось сердце в груди при воспоминании, как она, будучи еще маленькой девочкой, делала то же самое с коллекцией пластинок дедушки Джо. Через него Матильда прониклась любовью к музыке пятидесятых и шестидесятых годов, полюбила Элвиса Пресли, Лонни Донегана[6], Чака Берри[7], Томми Стила[8] и Конни Фрэнсис[9]. Если на то пошло, большая часть его коллекции стала первым товаром в ее магазинчике еще до Ашера, до ссоры, до ошибки… Стряхнув с себя боль, женщина решила сосредоточить все свое внимание на покупателе. Сегодня не тот день, чтобы задумываться о прошлом, пусть даже это прошлое определяет ее будущее.

– Не знаю, почему бы не продать магазин Перси и покончить со всем, – прошептала она своей помощнице Лори, когда вернулась к прилавку, сделанному из передней части светло-зеленого «Форда Тандерберда» 1955 года. – Мы заработаем целое состояние и уйдем на покой.

Лори улыбнулась.

– И лишимся всей радости, которую дарит этот магазинчик? Ни за что, Мэтти! Тебе самой нравится работать здесь. Это у тебя в крови.

Матильда могла бы поспорить с ней. С самого начала было совсем не просто раскрутить этот магазинчик на главной улице Кингс-Санбери. Несколько месяцев люди приходили в ее магазин словно в музей, только чтобы посмотреть экспозицию винтажных вещей. А потом, когда Мэтти стала заниматься делом через Интернет, покупатели вдруг начали приезжать к ней не только из соседних городков, но и издалека. Было еще слишком рано говорить о процветании магазина, однако продажи в последние месяцы неуклонно росли, а с появлением постоянных покупателей вроде Перси будущее казалось безоблачным. Даже сейчас, когда горький привкус от похорон не развеялся, магазин давал ей надежду на лучшие времена.

– Значит, кругосветного плавания не будет?

– Пока нет. – Лори подалась вперед и, перегнувшись через прилавок, так посмотрела на нее, что Мэтти поняла: ей предстоит разговор, который мчится на нее со стремительностью экспресса. – Как твоя семья вчера?

Чувствуя, как у нее все сжалось внутри, Мэтти пожала плечами.

– Как ты и предполагала. Папа замкнулся в себе. Мама на всех и все сердилась. Дедушка Джо был для нее не свекром, а почти отцом. Она просто опустошена. Я это ясно видела, но мама возвела вокруг себя стену, через которую я не смогла пробиться. В церкви мы даже словом не перекинулись, да и на поминках со мной немногие разговаривали. Разумеется, никакой враждебности или перебранок не было, это не наш стиль поведения, но я, признаться, была только рада, когда смогла уйти оттуда.

– А как твоя сестра?

– Очень переживает, но заботится о маме. Вчера вечером она позвонила мне, и мы обсудили все, что случилось после его смерти. Это было единственным светлым моментом за весь вчерашний день. – Ужасно тягостный день.

Лори сочувственно сморщилась и положила свою руку поверх руки Мэтти.

– Ну, что было, то было. Ты проводила его в последний путь. Теперь станет легче, я знаю, о чем говорю. А как на новом месте?

– До сих пор такое чувство, что я вломилась в чужой дом.

– Со временем пройдет, – улыбнулась Лори. – К тому же никто не говорит, что так будет всегда.

– И то верно.

Мэтти вспомнила внезапный, ничем не мотивируемый переезд и удивленное лицо риелтора, когда она согласилась арендовать дом, даже не соизволив посмотреть на него. Мэтти с горечью подумала о причине, заставившей ее переехать, и вспомнила о предупреждении дедушки Джо. Он оказался совершенно прав, а у нее так и не получилось покаяться перед ним. С трудом сглотнув, Мэтти принялась вставлять в кассовый аппарат новую ленту, полагая, что откровенный разговор подошел к концу.

– Пройдет. Никогда не знаешь…

Но я должна была знать. Дедушка Джо ведь догадался…

– Я вижу, ты вновь надела ее. – Лори указала на мерцающую булавку для галстука, которую Мэтти приколола к воротнику своего винтажного платья. – Я рада.

Дедушка Джо подарил ей эту булавку в тот день, когда Матильда открыла свой магазинчик. Булавка представляла собой серебряный шестипенсовик, который приделали к закрученной штопором серебряной булавке. Эту безделицу подарил дедушке в его 21-й день рождения бывший одноклассник, который в пятидесятых учился делу у одного ювелира в так называемом Ювелирном квартале Бирмингема. Мэтти помнила, что дедушка Джо с гордым видом прикалывал эту булавку каждый раз, когда полагалось принарядиться по какому-то поводу, а также натирал ее каждое утро по воскресеньям, готовясь отправиться на церковную службу. С момента его смерти до сегодняшнего утра булавка лежала в черном бархатном мешочке на дне шкатулки с танцующей балериной, оставшейся у Мэтти с детства. Лори еще неделю назад заявила, что было бы неплохо, если бы Мэтти носила эту булавку. «Ты словно вернешь себе частицу его». Почему сегодняшний день оказался чем-то отличным от предшествующих? Почему сегодня утром она решила нацепить на себя эту булавку? Мэтти не знала. Просто наконец она перестала придумывать себе оправдания и приколола булавку. Теперь украшение посверкивало, как будто тая в себе слабый лучик надежды.

– Я решила, что так будет правильно. Ты была права, Лори. – И, не желая продолжать разговор, грозивший ее расстроить, Мэтти перевела его в другое русло: – Если хочешь, можешь сейчас сделать перерыв на обед.

Если Лори и поняла, что от нее хотят отделаться, она не подала виду.

– Я не против, если ты не возражаешь. К тому же у меня еще есть пара дел.

– Хорошо. Уверена, с Перси я как-нибудь справлюсь и сама.

– А знаешь, – Лори понизила голос, – наш Перси еще ничего себе. Если у тебя есть склонность к солидным мужчинам, то можно присмотреться. Он, что называется, серебристый лис.

Мэтти понравилось замечание Лори, однако, если на то пошло, Перси не относился к ее типу мужчин. В то время как ее подруги стеснялись поднимать вопрос личной жизни Мэтти, Лори Мэрдок была не из тех женщин, которые способны держать свои мысли при себе. Будучи в разводе, Лори, которой было под пятьдесят, уже давно махнула рукой на то, что о ней подумают окружающие, и радовалась свободе самовыражения так, как ей того хотелось. Недавно она увлеклась йогой и медитацией. По ее мнению, правда была самым ценным даром, который следовало дарить и принимать с благодарностью. Бессмысленно скрывать правду, ведь услышать ее – это намного лучше.

– Лично я пас, но если ты собираешься рискнуть…

– Не исключено. Меня всегда привлекали зрелые мужчины старше меня… Ой, почти выскочило из головы! Вчера, когда ты была там, приходила женщина… – Лори избегала произносить слово «похороны», что вызвало у Мэтти очередную волну нежности по отношению к ней. – Ладно… она все равно оставила записку… где-то…

Лори принялась шуршать лежащими на столе рекламными проспектами, письмами и стикерами, а Мэтти, наблюдая за ней, наверное, в сотый раз пообещала себе привести все в порядок… на этой неделе.

Наконец Лори издала победный возглас. Перси встревоженно обернулся. Лори протянула Мэтти желтый стикер.

Гейнора Фэйрчайлд, управляющая домом престарелых Боувел.

Пожалуйста, позвоните мне, когда Вам будет удобно. У меня есть интересное предложение.

01562…

– Она не сказала, что это за интересное предложение для меня? – сразу же насторожилась Мэтти.

– Нет, зато наш магазин произвел на нее сильнейшее впечатление, – сообщила Лори, направляясь к выходу и с трудом надевая на ходу куртку. – Позвони ей.

Мэтти посмотрела на Перси. Похоже, старик был вполне доволен жизнью. Он сидел на раскладном металлическом стуле у коробки с грампластинками. Женщина взялась за телефонную трубку. Не стоит тратить время на пустые предположения о том, что понадобилось от нее этой незнакомке. Лучше разобраться со всем прямо сейчас.

После строгого голоса автоответчика Матильде пришлось добрых две минуты дожидаться ответа, вслушиваясь в деликатно подобранную фоновую музыку.

А потом прозвучал певучий голос Гейноры Фэйрчайлд:

– Ах, я так рада, что вы мне позвонили! Я очень рассчитывала на ваш звонок… Послушайте, у нас тут небольшой дурдом… Не могли бы вы заскочить к нам после закрытия магазина? Я буду сегодня до восьми.

Мэтти не успела ответить, поскольку в следующее мгновение звонок сорвался, и теперь она стояла, изумленно взирая на красную бакелитовую телефонную трубку, гудящую в ее руке.

– Интересный звонок? – подходя к ней с несколькими выбранными пластинками, спросил Перси.

Мэтти сморщила нос.

– Не уверена.

Дом престарелых Боувел располагался на западной окраине Кингс-Санбери. Белая ограда из штакетника являлась границей, за которой заканчивались городские дома и начиналась холмистая местность Стаффордшира. В конце 90-х годов прошлого века большое главное здание и хозяйские пристройки превратили в находящееся под постоянным присмотром персонала комфортное жилище для престарелых людей. Двери располагавшихся на первом этаже квартирок для жильцов выходили в общий внутренний дворик, весьма ухоженный, кстати. А еще имелся красивый парк, вход в который был доступен только жильцам. Остановив свой любимый красный автофургон «фольксваген» на широкой, усыпанной гравием стоянке для посетителей, Мэтти улыбнулась, подумав о том, что бы сказал дедушка Джо, если бы увидел ее здесь. До ссоры в семье любили пошутить насчет того, что дедуля Джо – единственный старик во всей Англии, который не желает жить в Боувеле. Несколько лет назад «Таймс» отметила это заведение среди десяти лучших домов для престарелых в сельской местности. С того момента образовалась внушительная очередь желающих вселиться в одну из престижных квартирок с палисадником, переоборудованных и довольно уютных. Боувел превратился в местную легенду.

Как оказалось, недоброжелательный тон дежурной по телефону не был случайностью. Женщина взирала на Мэтти строгим взглядом поверх очков для чтения, которые чудом держались на кончике ее похожего на клюв носа, пока гостья объясняла, что приехала встретиться с управляющей. Казалось, Мэтти имела дело с ворчливой брюзгой, которая неодобрительно взирала на нее. Женщине пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Ей начинало нравиться здесь, ибо после душевной боли вчерашнего дня смех был бы как нельзя кстати.

– Через двустворчатые двери, – отрывисто сообщила женщина-птица. – Первая дверь налево.

Спеша побыстрее покинуть пернатую ворчунью, Мэтти старалась не обращать внимания на разыгравшиеся нервы и уже через минуту стучала в дверь, на которой висела табличка с именем той, которую искала.

– Входите! – послышался певучий голос.

«От стервятницы я попала к лазоревке», – мелькнуло в голове Мэтти, когда она открыла дверь.

Гейнора Фэйрчайлд была женщиной, влюбленной в моду семидесятых. Это Мэтти сразу же отметила. Хотя лично она оставалась нейтральной по отношению к семидесятым, Мэтти всегда нравились люди, которые ищут вдохновение в прошлом. Гейнора, что ни говори, была настоящей фанаткой семидесятых: оранжево-коричневая, связанная крючком жилетка, блузка в цыганском стиле, расклешенные джинсы с заниженной талией… Снизу в каждую штанину были вставлены клинышки более темной джинсовой ткани. Ручная работа. Вокруг шеи висели две нитки длинных деревянных бус. Что до ее перманента, то Мэтти видела такой на фотографиях мамы, когда та, еще совсем молоденькая девушка, училась в колледже. Единственной уступкой текущему десятилетию были ярко-оранжевые кроссовки «конверс», которые вступали в определенный диссонанс с остальной ее одеждой.

– Мисс Белл! Я рада видеть вас. О, а вы леди в моем вкусе! – воскликнула она, едва ли не вприпрыжку обойдя Мэтти.

Гейнора с интересом любовалась винтажным ситцевым платьем с розами в стиле пятидесятых. Сегодня Мэтти стянула свои волосы в конский хвост в стиле Одри Хепберн, а губы накрасила ярко-красной помадой, которую Лори в прошлом месяце приобрела на винтажной ярмарке.

– У вас такой аутентичный стиль!

Мэтти улыбнулась, решив не говорить Гейноре, что это ее рабочая, а не повседневная одежда. Вне стен магазина она предпочитала более удобные джинсы, но, работая в магазинчике, вскоре поняла, что покупатели, переступая порог «Белл Бибопа», хотят видеть ее одетой согласно моде того или иного периода истории.

– Мой брат называет меня Барбарой Гуд… Знаете, это героиня, которую сыграла Фелисити Кендал в «Счастливой жизни»[10]. Он считает, что я застряла в семидесятых. А я говорю, что ему еще повезло. Он родился под счастливой звездой. Я могла бы походить на Марго Лидбеттер[11]!

Гейнора рассмеялась, довольная собственной шутке. Мэтти не знала, следует ей смеяться или нет.

– И где, спрашивается, мое хорошее воспитание? Извините, мисс Белл. Прошу, садитесь. Могу предложить вам кофе… чай? Лично я сейчас не отказалась бы от чашечки марокканского мятного чая, если вы не против. Знаю, знаю, я такая предсказуемая!

Мэтти опустилась в низкое, застеленное тканью кресло, уже несколько утомленная ураганом добродушия Гейноры.

– Обычного чая будет вполне достаточно. Спасибо. Я не могу долго здесь задерживаться…

– Разумеется. После целого дня на ногах вы, должно быть, смертельно устали. Признаюсь, я ежедневно благодарю небеса за то, что у меня в основном сидячая работа. – Женщина подняла трубку телефона, стоявшего у нее на столе: – Эйлин! Будь так добра, принеси нам одну чашечку черного чая и одну марокканского мятного… Да-да, того, что странно пахнет… – Скривившись, она посмотрела на Мэтти и пояснила: – Наша дежурная считает меня кем-то сродни наркоманке с закидонами и явно не доверяет. Не удивлюсь, если узнаю, что во время моего отсутствия она заходит в кабинет и шарит в ящиках моего письменного стола.

Мэтти подавила улыбку. Познакомившись с женщиной-птицей совсем недавно, она тем не менее вполне могла представить, как эта особа рыскает по кабинету Гейноры после наступления темноты, подозревая хиппи средних лет во всех смертных грехах.

– И чем я могу помочь вам?

– У нас в Боувеле я завела привычку посещать наших постояльцев просто ради общения, дружбы или с практическими целями – чтобы постричься, сделать массаж, педикюр, развлечься… По средам у нас проводится клуб для встреч, ну и все такое… В начале года я ездила на курсы по обмену опытом и узнала об интересной инициативе моих коллег, которую назвали Днем памяти. Вы что-нибудь слышали об этом?

Мэтти отрицательно покачала головой.

– Нет, извините. Нет…

– Это относительно новое явление по всем параметрам. Я загорелась желанием попробовать провести нечто подобное. Многие наши постояльцы, как вы, возможно, в курсе, страдают от маразма, болезни Альцгеймера или стресса, вызванного смертью одного из супругов. Мы здесь, в Боувеле, не пренебрегаем физическими нагрузками, но я собираюсь начать программу, которая поможет загрузить и их память…

Гейнора прервалась, словно ждала, что скажет Мэтти.

Матильда улыбнулась, надеясь, что этого достаточно, чтобы управляющая продолжила, но неловкое молчание затянулось, поэтому гостья вынужденно произнесла:

– Интересно…

– Это уж точно! Очаровательно, я бы сказала. В День памяти наши постояльцы будут иметь дело с вещами из их прошлой жизни, что, без сомнений, поможет им не терять связь с настоящим. Мои коллеги из других сельских домов престарелых показывали своим подопечным старые фотографии, кинопленки, одежду, прокручивали старую музыку. Результаты просто впечатляющие…

Громкий стук в дверь оборвал ее на полуслове. В кабинет ворвалась Эйлин с чаем. Ее высокомерие на этот раз пугало. Мэтти поблагодарила женщину-птицу. Эйлин чуть ли не силой всунула ей дымящуюся кружку с логотипом Боувела. Учтивость с ее стороны даже не предполагалась.

Когда она ушла, Гейнора улыбнулась Мэтти.

– Ну и что вы на этот счет думаете?

– Как по мне, то это хорошее начинание. А от меня вам что нужно?

– Для начала мне нужны вы. Мне кажется, что вы могли бы привезти кое-какие вещи из вашего магазинчика… так сказать, позаимствовать на время. Боувел покроет все возможные издержки в случае каких-либо повреждений. Вероятно, вы сможете прочесть перед ними небольшую речь… Двадцать минут, не больше. Пришедшие послушать вас смогут прикоснуться к привезенным вами вещам. Мы оплатим затраченное вами время, и, вполне возможно, после этой встречи у вас появятся новые покупатели.

Мэтти не возражала против того, чтобы привезти товар из магазина, а вот перспектива выступления в набитой пенсионерами комнате ее, признаться, немного пугала. Она никогда не стремилась очутиться в свете рампы на сцене, в отличие от двоюродного брата Джека, который с легкостью умел завоевать внимание зала.

– Я с удовольствием привезу вещи, а вот насчет речи… не уверена…

– Ерунда, мисс Белл, вы само очарование!

– Мэтти, пожалуйста.

Гейнора потянулась и взяла Мэтти за руку. Жест был почти материнским, скорее трогательным, чем излишне свободным в общении двух малознакомых людей.

– Просто расскажите им о своем магазинчике и о любимом периоде своей жизни. Не забывайте, что большинство наших постояльцев в пятидесятые были подростками. То было незабываемое для них время. Как только старики увидят ваше красивое платье и узнают, что вы – владелица винтажного магазина, они тотчас вернутся мыслями в прошлое. Как вам мое предложение?

– Ну и что ты скажешь? – спросила Лори с набитым ртом.

Мэтти подозревала, что сейчас ее собеседница доедает пятничную китайскую еду на вынос. Лори в своих предпочтениях была привержена рутине.

– Руфус! Лежать! Извини, Мэтти! Я сейчас отбиваю свой последний китайский рулет у шоколадного лабрадора.

Мэтти улыбнулась, прижимая мобильник к уху. Она смотрела в темноту сельской дороги, на обочине которой остановилась после посещения Боувела. До этого женщина купила себе рыбу с картошкой фри в «Капитане Немо». Так красочно назывался в Кингс-Санбери специализированный магазинчик, торгующий этим кушаньем. Мэтти наблюдала, как поднимающийся от еды пар постепенно оседает конденсатом на стекле автофургона. Когда она закончит есть, придется возвращаться в свою неказистую квартирку, занимающую полдома в дальнем конце деревни. А ей этого не хотелось. Квартирка, которую она снимала, так и не смогла стать для нее домом. Поглощать ужин, взятый на вынос, Мэтти предпочла в знакомой обстановке Ржавчика.

– Я согласилась. Ты тоже, если хочешь, можешь поехать.

– А как же магазин?

– Это в воскресенье, так что без проблем.

– Г-м-м-м… Не уверена… Руфус! Чертов пес! Он меня в могилу сведет… Извини, Мэтти! Я не хотела…

– Ничего страшного.

Интересно, в ее окружении когда-нибудь перестанут придавать этому столько внимания? После смерти дедушки Джо люди почему-то беспрестанно смущались и старались избегать слов, имеющих отношение к смерти, что было даже хуже, чем если бы ей ежедневно напоминали об утрате. Нет, разумеется, они хотели как лучше, вот только их предупредительность привела к тому, что после смерти дедушки Джо она чувствовала себя еще более одинокой, чем вследствие всех тех потрясений, которые ей довелось пережить в последние недели. Мэтти представляла себе, как у нее за спиной люди переговариваются, пока она старается жить так, как может: «Слышала, что у нее умер дед? После того, что случилось с ее парнем… Я слышала, что Джо Белл даже не разговаривал с ней перед смертью…»

Больше всего на свете Мэтти хотелось вернуться к нормальной жизни. Ей хотелось вновь обрести способность смеяться вместе с подругами в пабе, в кафе Кингс-Санбери или на улице, свободно болтать о погоде, о том, что показывали по телевизору вчера вечером, сплетничать о последних деревенских новостях без той ужасной навязчивой серьезности, которая витала над всяким, с кем бы она ни повстречалась. Люди не знали, о чем говорить. Мэтти не могла их винить. Поменяйся они местами, сама Матильда, вполне возможно, страдала бы косноязычием и проявляла бы излишнюю обходительность.

Жители Кингс-Санбери отличались добротой и предупредительностью, вот только с излишней готовностью произносили слова утешения, а еще могли появиться на пороге твоего дома с фразой: «Я испекла слишком много пирожков и хлеба». В первую неделю, последовавшую за утратой, Мэтти потеряла счет кастрюлькам из жаропрочного стекла, которые приносили к порогу ее нового дома и которых было куда больше того, что помещалось в ее маленький холодильник, и определенно больше того, что она могла бы съесть. Мэтти теперь держала у дверей упаковку наклеек для посылок и канцелярский маркер «Шарпи», чтобы впоследствии вернуть пустую посуду их владелицам. К сожалению, все эти подношения и банальные фразы, какими бы благожелательными они ни были, снова и снова напоминали Мэтти о ее утрате.

– Когда ты собираешься устроить День памяти?

Мэтти смахнула одинокую слезу, катившуюся по щеке.

– В воскресенье на следующей неделе. Мы соберем подходящие вещи из магазина. Я возьму компакт-диск с записями британского рок-н-ролла, чтобы проиграть их старикам. Полагаю, что Томми Стил, Майкл Холлидэй, Адам Фейс и Альма Коган создадут подходящую атмосферу. Думаю, будет прикольно.

– Мне нравится тот диск. Удивляюсь, что мы еще не стерли его до дыр, учитывая, сколько раз проигрывали записи в магазине. Ты будешь толкать речь?

– Я постараюсь как-нибудь без этого.

– Почему? Мне кажется, тебе это не повредит, – заявила Лори.

В ее голосе неожиданно прозвучала серьезная нотка. Сердце Мэтти сжалось в груди.

– Выскажись. Поделись воспоминаниями о дедушке Джо, его влиянии на тебя… Я имею в виду… Ну, ты понимаешь…

Она, разумеется, была права. Было просто немыслимо рассказывать о магазине «Белл Бибоп», не объясняя, с какой стати она влюбилась в пятидесятые годы. Все в магазинчике имело непосредственное отношение к рассказам, которые внучка слышала от своего дедушки Джо задолго до того, как между ними пробежала черная кошка. Мэтти ужасно сожалела о том, что не может рассказать дедушке, как хорошо теперь она ведет дела. В то время, когда они перестали разговаривать, Мэтти серьезно подумывала о том, чтобы отказаться от магазина, а всю торговлю перевести в Интернет. Вот только все в этом маленьком магазинчике, выходящем витриной на утопающую в зелени деревню Кингс-Санбери, напоминало ей о дедушке Джо. Первые пластинки, проданные здесь, были из большой коробки, которую дед подарил ей на шестнадцатилетие. Она помнила корешки книг с запыленных полок в кабинете деда. Радиоприемники, телефоны и фаянсовая посуда были зеркальным отражением того, что он показывал ей в магазинчиках старых вещей в Бриджнорте, Айронбридже и Ладлоу. У меня был такой в моем первом доме… О-о-о, я помню это так ясно, словно это было вчера…

Дело не только в том, что старики в Боувеле будут счастливы, получив возможность прикоснуться к старым вещам из магазина «Белл Бибоп», которые она привезет в День памяти. Это шанс для самой Мэтти, шанс снова стать ближе к дедушке Джо, хотя бы на один шаг приблизиться к выполнению обещания, данного на его могиле.

Глава 3

Бинг Кросби[12] и оркестр Виктора Янга

«Узнать тебя»

В День памяти Ржавчик, утробно ворча, остановился на автостоянке возле дома престарелых. Мэтти перевела дыхание, успокаиваясь.

– Как ты? – спросила Лори и пригнулась, чтобы в зеркале заднего вида поправить свою прическу «бедные завитки»[13].

– Нормально… кажется.

– Ну, значит, ты покрепче меня. Мое сердцебиение заметно участилось, а ведь мне даже речь толкать не надо.

Мэтти скривилась.

– Спасибо, что напомнила.

– Расслабься. Там будут несколько старых бабулек, которые после всего угостят тебя чашечкой вкусного чая. – Выпрямив спину, она взглянула на Мэтти: – Сколько старичков, по словам Гейноры, ожидается?

– Около тридцати. По воскресеньям кое-кого отвозят к своим семьям обедать, поэтому полного набора не будет, – ответила она своей помощнице и улыбнулась. – Все будет отлично. Я ничуть в этом не сомневаюсь.

– Так держать! – Лори выскочила из автофургона и, обойдя машину, подошла к Мэтти.

Вместе они вытащили через боковую дверь большую коробку со старыми вещами, а затем большой чемодан на колесиках.

– Черт возьми! Ты что, запаковала сюда Перси? Тонну весит!

– Подумай о тех деньгах, которые ты сэкономишь, не посещая спортзал, – рассмеялась Мэтти, когда они направились к главному зданию.

Она слышала сопение и кряхтение Лори, тащившей позади огромный чемодан.

Войдя в помещение, обе женщины остолбенели.

Ярко освещенный, хорошо отапливаемый амбар с дубовыми стропилами, превращенный в зал для собраний, гудел от громких голосов тех, кто собрался в его стенах.

– Их здесь сотни! – прошипела Лори. – Где они все тут живут? Не по десять же в одной комнате!

– Наверное, у них тут двухъярусные койки, – улыбнулась Мэтти.

Лори была права. Людей оказалось куда больше, чем, по ее мнению, могло уместиться в переоборудованных зданиях и коттеджах на территории дома престарелых. Все внутри у нее сжалось при мысли, что придется выступать перед такой толпой. Надо было попросить Джека помочь ей. Ему-то наверняка понравилось бы выступать перед подобной аудиторией.

– Где нам все разложить? – шепотом спросила Лори, встревоженно окидывая взглядом рассевшихся стариков, нетерпеливо и громко болтающих между собой.

– Гейнора скажет. А вот и она! Иди за мной.

Мэтти быстрым шагом направилась к дальней стене здания, покрытого остроконечной дубовой крышей. Там, нарядившаяся в желтое, усеянное маргаритками платье с длинной юбкой и блестящий оранжевый шарф, суетилась вокруг столика с легкими закусками Гейнора.

– Привет, Гейнора!

– Мэтти! Вы здесь! Замечательно! А вы, должно быть, Лаура?

Улыбка Лори казалась больше похожей на оскал.

– Лори.

– Вот и чудненько! Только представьте: у нас аншлаг! Просто не верится! Моя коллега Нэнси из Спрингхиллского дома престарелых в Стоун-Ярдли сагитировала кучу своих подопечных, так ей понравилась идея Дня памяти. Теперь у нас аншлаг. Вон там мы поставили два стола на козлах. Они застелены белыми скатертями. Видите? Разложите на них все привезенное вами, и через десять минут будем начинать. Хорошо?

Мэтти поймала себя на том, что у нее дрожат руки, пока она и Лори раскладывали на демонстрационных столах книги, предметы одежды, журналы, грампластинки, старые телефоны, кофейники, чашки с блюдцами, радиоаппараты и старые парфюмерные флаконы для духов. Со стороны сидевших впереди пожилых леди, которые начали узнавать те или иные вещи из своего прошлого, стали доноситься охи и ахи. Гомон в помещении постепенно усиливался.

– Я так нервничаю, – призналась Мэтти своей помощнице.

– И я. На твоем месте я бы сейчас превратилась в каменный столб.

Лори протянула ей компакт-проигрыватель, сделанный в стиле проигрывателя грампластинок пятидесятых, а потом поспешила прочь, чтобы отыскать указатель на то место, где в стену вделана электрическая розетка.

Когда все предметы были разложены, Мэтти спрятала пустые коробки под свисающими почти до пола краями белых скатертей и встала. Глядя на собравшихся, она расправила складки на черно-белой плиссированной юбке колокольчиком, выдержанной в стиле от Диора. Прохлада сатиновой ткани успокаивала, и женщина перевела дыхание.

– У меня такая же была.

Мэтти, оглядевшись, заметила невысокую ясноглазую пожилую леди, опиравшуюся на богато выглядевшую резную тросточку красного дерева.

– Что?

– У меня была вот такая же юбка, как на вас. Стиль «новый облик от Диора». В те времена одежду для женщин шили так, чтобы они выглядели очень женственно. Ее купили мне в самом Париже, вот только лично я выглядела в ней легкомысленной вертихвосткой.

Ярко выраженный ливерпульский акцент выделялся на фоне речи уроженцев Стаффордшира так же сильно, как внешний вид его обладательницы. Пожилая женщина была одета не в серые, бежевые или бледно-пастельные тона, как большинство собравшихся здесь. Ее свитер, юбка и туфли с невысокими каблуками-рюмочками были ярко-красного цвета. Удивительный выбор для женщины ее лет. Что до прически леди, то она выглядела безупречно. Единственная уступка возрасту заключалась в том, что завитые седые волосы были подкрашены и имели бледно-сиреневый оттенок. Шею оплетали две нитки больших жемчужин. Ансамбль дополняли большие золотые серьги-кольца. На запястье красовались дорогие золотые часики, которые поблескивали в свете галогеновых ламп, подвешенных к высокому потолку.

Мэтти тотчас же прониклась к ней симпатией.

– Боюсь, это не настоящая, – чуть понизив голос, призналась она. – Настоящая от Диора мне не по карману.

– Я никому не разглашу эту тайну, детка. – Улыбнувшись, старушка подняла вверх палец с ярко-красным ногтем и добавила: – Мы же не миллионеры.

– Весьма признательна. – Вспомнив о вежливости, Мэтти протянула ей руку: – Мэтти Белл. Рада познакомиться.

Глаза женщины сверкнули, как у шаловливой девчушки.

– Рэни Сильвер. Взаимно.

– Эй! Пожалуйста! Чуть тише!

По помещению разнесся громкий голос Гейноры, призывая ворчащих и болтающих стариков к порядку. Она направилась к Мэтти. Рэни Сильвер закатила глаза и пошла к первому ряду, явно намереваясь заявить свои права на одно из мест. Мэтти с удивлением заметила, что несколько стариков, сидевших рядом с ней, подмигнули пожилой леди.

– Мило. Чудненько. Ладно… Сегодня мы решили порадовать вас кое-чем интересненьким. Честно-честно. С огромным удовольствием я представляю вам Матильду Белл из винтажного магазина «Белл Бибоп» в нашей деревне. Она приехала сегодня к нам, чтобы рассказать о том, чем занимается. Вижу, многие из вас уже заметила вещи, которые мисс Белл любезно привезла с собой из своего магазина. После того как вы ее послушаете, у вас будет предостаточно времени, чтобы подойти и рассмотреть эти вещи, пока мы подадим чай и кофе. А еще в качестве дополнительного угощения наша Винни сейчас на кухне печет ваши любимые булочки «бабочки».

Последняя фраза была встречена более громкими возгласами одобрения, чем остальная речь Гейноры. Это помогло Мэтти немного расслабиться. В соревновании по популярности между нею и сладостями Матильда не имела ничего против того, чтобы быть второй. Гейнора наконец отошла в сторону, предоставляя Мэтти возможность действовать…

Речь прошла как в тумане. Мэтти обрела второе дыхание, когда ее всецело охватил энтузиазм в отношении того, чем она занимается. Гейнора верно оценила аудиторию. Во время своей речи Мэтти заметила, что взгляды стариков останавливаются на вещах, разложенных на столах позади нее. А потом она услышала далеко не приглушенную болтовню насчет того, что они видят. Когда Мэтти закончила, раздались вежливые аплодисменты, а доктор Уильям Ланкастер, директор Боувела, подошел к ней и поблагодарил. Мэтти ощутила немалое облегчение, наблюдая за тем, как постояльцы и гости, поднявшись со своих мест, направились к столам.

Рэни Сильвер направилась прямиком к Мэтти.

– Вы были бесподобны, что ни говори…

– Вы так считаете?

– Я знаю. Трудно решиться встать перед толпой лицом к лицу. Я это хорошо знаю. Вы всем понравились. Я уже несколько месяцев тут, но ничего подобного до сих пор не видела. У нас здесь что-то вроде приемной Всевышнего. Большую часть времени мы проводим в ожидании. Когда проживешь такую долгую жизнь, как я, это начинает действовать угнетающе.

Мэтти поймала себя на том, что с трудом сдерживает улыбку, разговаривая с этой деятельной пожилой леди. Во время своей речи взгляд Матильды то и дело невольно останавливался на этой старушке в красном, которая с необычайным изяществом сидела на стуле, хотя, честно говоря, в этом перестроенном амбаре было немало других пожилых людей, которые с таким же вниманием слушали гостью.

– Ну да ладно… Не буду вас задерживать. Выпейте чашечку чая. Думаю, у вас пересохло в горле. Приятно было с вами познакомиться, Мэтти Белл.

Матильда наблюдала за тем, как толпа стариков расступилась, словно воды Красного моря, пропуская Рэни к столам с вещами из «Белл Бибопа».

«Хотелось бы мне в ее возрасте оставаться настолько же уверенной в себе», – пронеслось в голове у Матильды.

– Превосходная презентация, мисс Белл.

К ней, улыбаясь, шел Уильям Ланкастер, неся две чашки на блюдцах.

– Я взял на себя смелость принести вам чашечку чая.

– Очень мило с вашей стороны, спасибо.

– Вижу, вы познакомились с нашей знаменитостью.

Мужчина кивнул в сторону пожилой леди в красном.

– Яркая личность, – сказала Мэтти.

– Рэни куда больше этого. В свое время она была довольно знаменита. Певица. В пятидесятые годы выступала вместе с «Серебряной пятеркой». Вы слышали об этом ансамбле?

Мэтти показалось, что все вокруг замерло.

– «Серебряная пятерка»?

Ошибочно приняв ее заминку за непонимание, доктор Ланкастер продолжил:

– Их сейчас не так часто вспоминают, как иные ансамбли того же периода, хотя некоторые из их песен впоследствии исполняли другие певцы. Кажется, Том Джонс[14] когда-то пел «Ты любишь меня». Их помнят главным образом благодаря этой песне. В пятидесятых наша Рэни была восходящей звездой британского рок-н-ролла. В семидесятые, помнится, она работала на телевидении в разных шоу с Силлой Блэк и Лулу[15].

Мэтти столько раз слышала историю «Серебряной пятерки», что могла бы рассказать ее наизусть. Дедушка Джо влюбился в их музыку, когда был двадцатилетним парнем, и на протяжении долгих лет оставался одним из немногих истинных поклонников этой группы. Виниловые пластинки с записями их песен он считал одним из самых больших своих достояний. Если бы он не порвал все связи с Мэтти незадолго до своей смерти, эти пластинки сейчас наверняка достались бы ей. «Я был самым большим их фанатом», – вспомнила она его слова. Сердце женщины сжалось в груди, когда в памяти зазвучал его голос: «Если бы мне удалось хоть раз увидеть их вживую! Я не смог попасть на концерт «Серебряной пятерки», а потом оказалось, что это было их последнее выступление». Говоря это, дед выглядел ужасно несчастным. В его бледно-голубых глазах мелькала тень разочарования, пережитого молодым человеком, каким он когда-то был. Потом дедушка успокаивался, ставил одну из пластинок на поскрипывающую при движении вертушку своего обожаемого проигрывателя и, взяв Мэтти за руку, вел внучку в танце, сливаясь в гармонии со сладкими звуками музыки и веселыми, озорными ритмами песен.

Матильда перевела взгляд на пожилых людей, которые рассматривали вещи из магазина. Рэни ярко выделялась на их фоне, но дело было не только в ее одежде. Казалось, что она купается в свете. За каждым ее движением внимательно наблюдали окружающие. Дедушка Джо называл подобное свойство человеческой личности «заревом “Рэди-Брэйк”»[16]. Воспоминание о дедушке отдалось болью в сердце. Она быстро опустила глаза, уставившись на свой недопитый чай.

– Э-э-э… Позвольте я принесу вам еще чашечку? После произнесенной вами чудесной речи вы, должно быть, испытываете жажду, – предложил доктор Ланкастер, решив, что странность ее поведения вызвана жаждой.

Он взял чашку у Мэтти из рук и поспешил к толпящимся постояльцам дома престарелых. Матильда вздохнула и пнула невидимый камушек носком своей цветастой туфли на невысоком каблуке. Неужели память о дедушке Джо будет вечно ее терзать?

– Уступите за пенни?

К ней через амбар с впечатляющей скоростью приближалась энергичная пожилая леди. Когда Мэтти подняла голову, то Рэни оказалась совсем близко.

– Что?

– Извините, что говорю такое, но вы сейчас выглядите так, словно вас повело от чая, дорогуша.

Мэтти подавила смешок.

– Все нормально, извините.

Рэни пожала плечами.

– Не стоит извиняться. На всех нас иногда находит.

– Доктор Ланкастер сказал мне, что вы были известной певицей.

Пожилая леди цокнула своими вставными челюстями за поджатыми ярко-рубиновыми губами.

– Если уж начистоту, то мне следовало бы стать куда более знаменитой, но это история для моих мемуаров. – В бледно-серых глазах ее засветились озорные огоньки. – Наш ансамбль «Серебряная пятерка», разумеется, был назван в честь меня. Мы выступали с 1951 по 1956 год. Сама я пела до 1980 года. Едва не добилась собственного шоу на телевидении. В 1971 году я пять недель была ведущей певицей у «Сэндс»[17] в Лас-Вегасе. После этого – чертовы круизы на лайнерах, скучные до смерти. Но в те дни меня называли британской Конни Фрэнсис[18]. А теперь я очутилась вот здесь, став знаменитостью деревенского дома престарелых Боувел. Хрюшка Лулу не может таким похвастаться. Или я не права?

Мэтти уже хотела рассказать Рэни о дедушке Джо, но потом решила, что так будет неправильно. К тому же чувство утраты сегодня было настолько свежо в памяти, что женщина боялась, что не подберет подходящих слов. Вместо этого Мэтти с интересом смотрела на Рэни Сильвер, стараясь представить ее красивой черноволосой певицей, которая вела свой ансамбль к славе и успеху, по праву им принадлежащим. Много лет назад она похитила сердце ее дедушки.

Одно было несомненным: Рэни не утратила способности покорять зал. Она выделялась на фоне других пожилых людей. Ее чуть вульгарная прямолинейность совсем не вязалась с ее возрастом. Когда джентльмен, которому, судя по всему, было под девяносто, шаркающей походкой подковылял к Рэни и предложил провести ее к столу с закусками, та гневно ему отказала.

– Гуляй себе, Стэн Масси. В последний раз, когда я приняла твою руку, ты меня облапал. Только не надо возражать. У меня было три мужа. Последний, когда попробовал провернуть такое, отделался разбитым носом!

Пенсионер поспешил ретироваться. Из стоящей вблизи группки застенчивого вида пожилых леди донесся приглушенный смешок. Мэтти заприметила их раньше, когда эти старушки следовали за Рэни, расхаживающей по амбару, но при этом всегда держались на небольшом расстоянии. Было видно, что они ловят каждое произнесенное ею слово.

– Пожалуйста, я не хочу отрывать вас от ваших подруг, – сказала Мэтти, вдруг решив, что злоупотребляет вниманием знаменитости Боувела.

– От кого? От этих? Они мне не подруги, девушка, – насмешливо произнесла Рэни, придвинувшись к Мэтти, но при этом не понизив голос, чтобы другие леди могли ее расслышать. – Я называю их тремя гарпиями. Меня при виде их аж трясет от злости.

– Вам здесь нравится? – спросила Мэтти.

Вопрос слетел с ее губ прежде, чем она успела хорошенько подумать. Рэни казалась здесь не к месту, пусть даже она правит, как выражаются, курятником. В ее голове крутились слова дедушки Джо насчет домов престарелых: «Это просто красиво оформленная тюрьма для пожилых ворчунов. Я никогда не позволю загнать меня туда…»

– Не могу жаловаться. Персонал – нормальный, еда никого еще не убила… – Она бросила косой взгляд на Мэтти и издала подчеркнуто тяжелый вздох. – Жаль только, что у меня нет семьи и некому навещать.

– Вообще никакой семьи?

– Я не говорю, что вообще никогда не было. Я прожила дольше, чем большинство людей. Три брака и больше денег, чем я могу потратить, но что они значат, когда тебя никто не навещает?

– У вас не осталось живых родственников?

– Есть, но они далеки от меня во всех смыслах этого слова.

– А друзья?

– Здесь у меня много друзей, но никого, кто знал меня в прошлом. Такова жизнь, Мэтти. Не я придумываю правила, но все равно стыдно. Каждые выходные я вынуждена наблюдать, как к другим печальным затворникам приезжают их родные и близкие. Признаюсь, я немного им завидую и чувствую себя паршивой овцой. Со временем, впрочем, ко всему привыкаешь. Этому тебя учит жизнь, проведенная в дороге.

Рэни повернула голову и посмотрела на Мэтти. На ее губах играла блаженная улыбка. К своему ужасу, Мэтти заметила одинокую слезинку, блеснувшую в уголке ее левого глаза.

Было очень грустно. Несмотря на все ее славное прошлое и немалые материальные возможности, Рэни Сильвер была одинока. Мэтти до слез было ее жалко. Сама она никогда не чувствовала себя одинокой, хотя дедушка Джо и оборвал с ней все связи. Когда семь лет назад умерла бабушка Белл, вся семья сплотилась вокруг любимого патриарха, окружив его вниманием и заботой. Мысль о том, что можно бросить дедушку Джо, позволить, чтобы он чувствовал себя одиноким, даже не приходила в голову членам семьи. Он всегда находился в самом сердце семьи. Как можно не приезжать в гости к пожилому родственнику? В последние месяцы жизни дедушки Джо Мэтти немного утешала мысль, что он постоянно был окружен любящими родными и близкими. Хотя Матильда и отказала себе в возможности навещать старика, она знала, что все остальные в семье Белл не оставят его никогда.

Мысль пришла так же естественно, как дыхание. Впоследствии женщина удивлялась спонтанности своего решения, особенно если учесть, насколько сдержанной она была в последнее время.

– Я приеду к вам в гости, если вы не против, хорошо?

Рэни Сильвер пристально посмотрела на нее. На секунду Мэтти испугалась, что ее предложение может оскорбить пожилую леди.

– Вы действительно этого хотите?

– Да. – Мэтти тяжело сглотнула, борясь со своими чувствами. – У меня в прошлом месяце умер дедушка. Я до сих пор не оправилась после утраты. Его рассказы о пятидесятых подкинули мне мысль начать собственное дело. Я с удовольствием вас послушаю, если вы не будете возражать.

«Может, рассказы о его любимой группе снова сблизят меня с дедом…»

Рэни скрестила руки на груди.

– Значит, заключим сделку: я заполучу гостью, а вы заполните пустоту, вызванную кончиной вашего деда?

Мэтти думала несколько иначе, но мысль показалась ей вполне здравой.

– Можно и так сказать.

– Вы наверняка услышите кое-что любопытное для себя…

Глаза Рэни вновь влажно заблестели. Старушка вытащила из кармана своего свитера кружевной платочек и вытерла им непрошеную слезинку.

– Но у меня есть одно условие.

– Какое?

Рэни потянула Мэтти за локоть, оттаскивая от трех гарпий, которые взирали на них с интересом луговых собачек.

– Привезите мне те замечательные шоколадные конфеты с фиалковым кремом, которые продаются в местной кондитерской. Ладно? Медсестры не разрешают мне сладости – очевидно, из-за холестерина… Но мне уже восемьдесят четыре года, так что уже поздно беспокоиться о холестерине. Куда больше шансов сыграть в ящик от вина, которое я прячу в моем гардеробе.

Обдумав все хорошенько, Мэтти сочла, что упаковка шоколада ручной работы – небольшая цена, если она снова почувствует свою близость к дедушке Джо. Всю свою жизнь она слышала рассказы о старом ансамбле Рэни, но при этом почти ничего не знала о членах когда-то популярной музыкальной группы. Когда она будет говорить с Рэни о пятидесятых, в мыслях ей удастся вернуться к тому времени, когда не было ни ультиматума, ни ссоры, когда она могла часами сидеть и слушать интересные и весьма подробные рассказы дедушки о прошлом. Бывшая певица произвела на нее сильное впечатление, и она просто не могла упустить шанс узнать о блистательном прошлом этой пожилой леди.

– Идет, – согласилась Мэтти.

Рэни крепко пожала ей руку. Они обменялись улыбками.

– Когда мы начнем?

– В следующее воскресенье, – ответила без заминки Рэни. – И не забудьте пронести контрабанду.

Глава 4

Этта Джеймс[19]

«Эти глупые вещи» («Напомни мне о себе»)

Кингс-Санбери нежился в тишине под розовато-золотистым утренним небом, когда Мэтти в понедельник ехала на работу. Она плохо спала ночью, но это не было для нее внове. После переезда в снятый в аренду дом сон постоянно покидал ее. Казалось, стоило ее голове коснуться недавно купленной подушки на временном ложе, как в ее мозге начинали бурлить вопросы, которые она не пускала к себе днем.

«Наверное, в этом проблема», – думала она, пока «уговаривала» Ржавчика катить по петляющим улочкам между погруженными в темноту домами.

Слишком мало утешительного было в ее жизни, чтобы она могла крепко спать. Все в ее доме было новеньким, купленным в спешке. Многое Мэтти оставила там, где прежде собиралась жить, но все это перестало иметь для нее хоть какое-то значение, когда она узнала, что дедушка Джо все же оказался прав. Странно, как мебель, картины и красивые безделицы превращаются всего лишь в вещи, когда жизнь делает крутой поворот. Она прихватила только то, что смогла унести с собой, побросав вещи в черные мусорные мешки, которые расплывались перед ее глазами из-за обильных слез. Большая часть ее мебели до сих пор оставалась на хранении, меньшую она смогла привезти в дом прежде, чем ссора с дедушкой – благодаря Ашеру – перестала иметь хоть какой-либо смысл.

Внутри разлился холод. Ашер. Ей больше не хотелось думать о нем.

То, что она взяла в свое новое жилище, было скорее случайным: шкатулка с драгоценностями, папки для деловой документации, лэптоп и коробка с книгами. Когда Мэтти переезжала, она очень волновалась насчет своих книг, но позже поняла, что вряд ли снова будет читать. У нее даже книжного шкафа не было, и теперь сложенные книги представляли собой импровизированный прикроватный столик. Вид их сплющенных корешков и загнутых страниц, как ни странно, успокаивал Мэтти. Нет, настанет время, и она приведет все в порядок, но не сейчас… потом…

Что бы ни происходило вокруг нее, Мэтти любила это время суток. Душевный трепет от открывания двери ее магазина был сегодня такой же, как и в тот первый день, когда Матильда открыла ее впервые. Она не хотела лишаться этого очарования и гордости. Внутри магазинчика пахло полиролью на основе пчелиного воска, меловой краской, розами, старой кожей и деревом. Это был своеобразный запах, присущий только «Белл Бибопу». Когда день заканчивался, она возвращалась домой, а запах, впитавшийся в одежду, вечно напоминал Матильде о том, как же ей повезло заниматься в жизни тем, что она любит.

В магазинчике стояла тишина, что, признаться, не было странным для понедельника, хотя Мэтти хотелось, чтобы эту тишину разорвали покупатели. Сегодня у Лори был выходной, Джек вряд ли появится, а у Джоанны появилось срочное дело, так что пришлось отменить их традиционный ланч в начале недели. Мэтти огляделась по сторонам. Ее раздражало, что она успела уже все переделать. Сейчас она не нуждалась в свободном времени, ей нельзя было задумываться. Ее мозг весь исстрадался, решая задачи, на которые просто нет ответов.

Когда после полудня маленький медный колокольчик над входной дверью в «Белл Бибоп» объявил о приходе покупателя, Мэтти ничего не оставалось, как подбежать и обнять его. На губах семейного викария появилась изумленная улыбка, но женщина не смутилась.

– Ну и дела! Покупателей, вижу, не густо, – хихикнул священник, глядя на Мэтти, которая со своими объятиями едва не сбила его с ног.

– Извини. – Рассмеявшись, она отступила. – Я просто рада тебя видеть.

– Если бы все прихожане так искренне радовались моему приходу, – сказал викарий. – Но большинство подозревает, что мой визит неспроста.

– А разве это не так?

– Ну, как посмотреть. Как там с чайником? Закипел?

– С молоком и одна ложечка сахара?

– Идеально. Только не говори Ванессе. Считается, что я теперь пью без сахара.

– Т-с-с-с, Фил. Я не уверена, что мне следует поддержать тебя в твоей неискренности. Как-никак ты человек веры.

– Знаю, но Господь знает меня лучше, чем кто-либо другой. – Он устремил взгляд вверх. – Ему ведомо, что я слаб.

Пока Мэтти заваривала чай, Фил разглядывал ее последние приобретения.

– Мне нравится, как ты все здесь устроила, – сказал он, принимая из рук Мэтти кружку с чаем.

– Спасибо, Фил.

– Я серьезно. У тебя есть дар располагать разрозненные предметы так, чтобы они воскрешали дух своего времени. Ванесса, возвращаясь из твоего магазина, только и говорит о том, что видела. Хорошо, что денег у нас не так уж много, а не то, уверяю тебя, она бы скупила здесь все.

Мэтти усадила священника у окна в кресло из экспозиции, выдержанной в стиле сороковых. Эти кресла она отыскала года три назад на блошином рынке. Со временем они нашли свое место не в гостиной дома, который так и не станет домом ее новой семьи, а на самом видном месте в магазине. Ее утешало, что хотя бы часть любимой ею мебели покинула склад. Сердце Мэтти снова екнуло, стоило ей вспомнить о своих вещах в картонных коробках, прозябающих в серых стальных боксах безликого склада на задворках Телфорда. Когда Мэтти отправляла их на хранение, она воображала себе, что они с Ашером распакуют их в своем новом доме. Теперь же ее вещи пылились на складе без дела. Женщина решила, что надо будет выкроить время и перевезти их в ее новое жилище… Как только она почувствует, что готова…

– У меня есть кое-что для тебя…

Улыбка Фила выражала истинное участие, и это тотчас же подняло по тревоге защиту Мэтти.

– Я не был уверен, когда придет подходящее время…

Он замолчал, дожидаясь, что она скажет. Не дождавшись, викарий поднялся и взял в руки картонную коробку, которую оставил на прилавке.

– Вот.

– Что это?

– Коробка, Мэтти.

Женщина покачала головой.

– Что за глупости?

– Справедливое замечание. Ладно. Дело вот в чем… Ты же знаешь, что я навещал Джо в больнице перед самым концом?

Мэтти кивнула. После упоминания имени дедушки у нее перехватило дыхание.

– В последние две недели я бывал у него каждый день. Ему о многом хотелось со мной поговорить, а я был только рад его слушать. Признаюсь, у меня был скрытый мотив: я хотел разговорить его насчет тебя.

– Серьезно? Я не знала.

– Понимаю. Именно потому я говорю сейчас с тобой. Извини, но я не смог заставить его передумать.

– Фил! Не вини себя в этом. Он был не из тех, кто меняет свое решение.

То, что она вслух произнесла это, отнюдь не делало сожаление менее горьким. «Я тоже не меняю…» Мэтти не отрывала взгляда от коробки в руках Фила. Она боялась, что если посмотрит на него, то не сдержится и расплачется.

– В любом случае спасибо, что попытался.

– Он любил тебя, ты знаешь, что бы там ни случилось.

– У него была странная манера проявлять свою любовь… – Мэтти запнулась, ужаснувшись горечи, звучащей в ее голосе. – Извини. В глубине сердца я знаю, что любил, просто он принял решение, и, как я понимаю, любая попытка отступить рассматривалась им как поражение. Дед терпеть не мог признавать, что был неправ. В этом мы друг друга стоим.

– Я говорил ему, что у него мало времени. Нам, в общем, не полагается об этом говорить, но я решил, что Джо должен знать. Я сказал, что он очень пожалеет, если не попрощается с тобой. Думаю, он понял. В последний раз, когда мы виделись, он попросил меня передать это. – Фил погладил рукой коричневую картонную коробку. – Я подождал немного, решил, что тебе надо дать время после похорон… внутренне подготовиться.

– К чему? – Она указала на коробку. – Что там?

– Не знаю, но Джо точно описал мне, где найти эту коробку, а еще настаивал, чтобы я передал ее лично тебе и ничего никому об этом не говорил. Мне пришлось съездить домой и найти эту коробку, пока твоя мама сидела у его постели. Видишь, он даже в самом конце всеми командовал.

– Что я с этим должна делать?

– Джо сказал, что здесь ты найдешь ответы, почему он вел себя так, как вел, и почему это важно. – Фил протянул коробку Мэтти. – Он сказал: «В этом я весь. Мэтти найдет ответы». Лично я понятия не имею, что он хотел этим сказать.

Покачав головой, Матильда оторвала клейкую ленту, которая мешала ей проникнуть вовнутрь. Судя по тому, как легко она разорвалась, коробка стояла в таком виде довольно продолжительное время. Расправив картонные клапаны, женщина заглянула внутрь. Аккуратно, словно солдаты, готовые к смотру, там были сложены тринадцать обтянутых кожей дневников формата А6, датированных периодом с 1944 по 1956 год. Каждая запыленная обложка имела другой цвет, образуя, таким образом, поблекшую радугу. Запахи вернули ее в кабинет дедушки Джо. Сколько воскресений она провела там, разглядывая корешки книг его библиотеки!

– Я не знала, что он вел дневники, – сказала она, беря один из них в руки и ощущая его тяжесть.

Мэтти раскрыла дневник. При виде знакомого мелкого почерка сердце ее сжалось. В семье бытовала шутка, что почерк дедушки Джо лучше всего виден в окуляр микроскопа. В этих небольших дневниках каждая запись представляла собой небольшое сочинение. Все страницы были кропотливо заполнены теснившимися на них словами. Мэтти вспомнились книжные полки в доме на ферме. Каждый доступный дюйм на них был плотно набит книгами. Она подумала о сестре и маме, которым теперь приходится разбирать замысловатые книжные конструкции, созданные дедушкой Джо за многие годы. Она не завидовала им, понимая, что перед ними стояла довольно сложная задача.

– Что он сказал о дневниках?

Фил пожал плечами.

– Я не знал, что в коробке находятся дневники. Он лишь сказал, что содержимое коробки поможет понять его и что ты найдешь здесь ответы. Он не мог быть более конкретен. Извини, я знаю, что это не то примирение, которого ты заслуживаешь, но, возможно, ты найдешь утешение в этих дневниках. Быть может, это станет неким решением всего этого.

Когда Фил ушел, Мэтти открыла коробку и разложила дневники на прилавке от «сандерберда». Перед ней лежали тринадцать лет жизни дедушки Джо, записанные в дневниках с потускневшими, испещренными трещинками кожаными обложками. Тринадцать лет, о которых Мэтти почти ничего не знала.

Она слышала истории, которые повторялись во время каждого семейного обеда и в праздники. Это были идиллические, пронизанные солнечным светом картинки из детства, проведенного в деревне. Даже рассказы, отнесенные к военным годам, пропускались сквозь пахнущий розами фильтр прожитых лет. Кингс-Санбери приютил беженцев, эвакуированных из больших городов. Их поселяли на фермах Шропшира под безопасными небесами. Дедушка Джо рассказывал о летних ярмарках и гонках мальчишек на товарных вагонах, о военных внедорожниках и удивительном обилии еды на фермах из-за живности, так что никаких карточек здесь и в помине не было. Но вот послевоенные годы, а за ними двенадцать месяцев обучения в Лондоне в 1956 году представляли собой ощутимый пробел. Истории дедушки о подростковых годах сводились к одному – «все было хорошо», а потом, когда его просили рассказать что-нибудь еще, он обычно возвращался к своему детству. Мэтти не помнила, чтобы когда-либо спрашивала деда о «пропавших годах». Листая дневники, женщина думала о том, какие же тайны они могли хранить в себе.

Было странно думать о дедушке Джо в то время, когда он еще не был пожилым человеком, но Мэтти помнила, как Ванесса, жена преподобного Фила, сказала после похорон: «Только представь, что твой дед прожил почти всю свою жизнь, когда ни тебя, ни Джоанны еще на свете не было. Его жизнь похожа на айсберг, две трети которого относятся к тому времени, когда вы еще не родились».

Мэтти провела рукой по обложкам дневников.

– Кем же ты был на самом деле, Джо Белл? С какой стати тебе хотеть, чтобы я все это прочла?

В первых двух тетрадях были записи за 1944 и 1945 годы, правда, не ежедневные. Буквы казались большими. Каждая запись могла занимать от двух до трех страниц. Иногда на страницах появлялись детские рисунки. То и дело ей попадались истории, о которых она уже слышала от дедушки Джо. Мэтти пролистала дневники за какой-то час. Слава богу, до конца рабочего дня в «Белл Бибоп» никто не заглянул.

Незадолго до закрытия женщина взяла в руки дневник 1946 года. Пыльная красная кожаная обложка и призрачные золотые цифры, обозначающие год. Раскрыв его посередине, она принялась читать.

Почерк показался ей значительно более зрелым, чем в прежних двух, вот только больше всего места отводилось описанию драк. Кажется, одиннадцатилетний Джозеф Натаниэль Белл больше всего в жизни интересовался тем, как сильнее отдубасить своего приятеля Клайва Адамса во время игры в «моргание» и «каштаны»[20]. Читая дальше, Мэтти обнаружила описания празднований в деревне Ночи костров[21], Адвента[22] и Рождества. Отец Рождества подарил ему деревянную модель истребителя «спитфайр», однако сам Джо был уверен, что старик в красном купил эту игрушку у его собственного отца. Впрочем, он был только рад такому подарку и горд им. А еще дед писал о бесконечных разногласиях с братом Эриком, который был на пятнадцать месяцев младше и постоянно втягивал его в разные неприятности.

Декабрь 1946 года

Мама рассердилась. Эрик погнул ее лучшую форму для выпечки пирогов, когда съезжал на ней со склона Примроуз-Бэнк. Она отправила его спать без ужина, но, когда брат проснулся, он сказал, что это я его подговорил. Теперь моя очередь ложиться спать голодным. У Эрика вид кота, который добрался до сливок. Мама громыхает кастрюлями на кухне, а я планирую свою месть. Эрику следует быть настороже. Я такое не забуду!

Мысль о том, что Джо Белл страдал от несправедливости, как ни странно, немного утешила Мэтти. По крайней мере, он знал, что это такое. Внезапно ей захотелось с кем-то этим поделиться. Обнаружение дневников было слишком важным событием, чтобы держать это в тайне. Дедушка Джо, возможно, и настаивал на том, чтобы все оставалось в секрете, но его рядом с ней не было, а появление дневников было единственным приятным событием, случившимся с ней за долгое время. Решение далось ей с легкостью. Закрыв магазин, она позвонила сестре.

– Мэтти! Ты не представляешь, как я рада тебя слышать! Как дела?

– У меня есть кое-что, что тебе будет небезынтересно увидеть, Джей-Джей. Ты на этой неделе будешь свободна?

– Приедешь сегодня вечером на ужин? Фред на конференции в Манчестере. До завтра он не вернется. Дети будут на седьмом небе от счастья, если ты навестишь нас.

Мэтти почувствовала себя счастливой, когда приехала в чудесный, словно с картинки, коттедж, расположенный в близлежащем Айронбридже. Она соскучилась по племяннику и племяннице, которые явно испытывали те же чувства. По крайней мере, она подверглась нападению и ей пришлось побороться с двумя преисполненными счастья комочками смеха.

– Итан! Ава! Дайте тете перевести дух! – крикнула Джоанна.

Вытерев руки кухонным полотенцем, она поспешила на помощь сестре в выложенную мильтонским кафелем прихожую.

– Извини, дорогая. Утром заскочила мама Фреда и дала им «Харибо»[23]. От всего, кроме «Свинок Перси», у них срывает крышу. Помогите, дети, тете Мэтти!

Наконец высвободившись из детских объятий, Мэтти последовала за ними в просторную кухню. Итан и Ава тут же унеслись прочь, чтобы притащить кучу новых игрушек, которые они хотели показать тете. Джоанна принялась кипятить воду в чайнике, который, как показалось Мэтти, стóит больше, чем большая часть ее вещей, вместе взятых.

– Рада тебя видеть, – улыбнулась Джоанна. – Мы очень соскучились по тебе. Дети как взболтанные бутылки с шипучкой после того, как узнали, что ты приедешь в гости. Как ты?

– Хорошо, куда лучше, чем прежде… Серьезно…

– Ну, расскажи о знаменитой пожилой леди, к которой ты собралась с визитом, – улыбнувшись, произнесла сестра и принялась заливать кипяток в заварник с красными и розовыми сердечками от Эммы Бриджвотер[24]. – Держу пари, она просто великолепна.

– Да. Тебе следует познакомиться с ней, Джей-Джей. Уверена, что она знает много занимательных историй.

– Дедушка был бы на седьмом небе от счастья.

– Да уж. Это еще одна из причин, почему я хочу с ней встретиться, – слегка покраснев, призналась Мэтти.

– Из-за того, что ее воспоминания смогут напомнить о нем?

– Вроде того. Думаешь, это эгоизм?

– Отнюдь. Это общение наверняка пойдет на пользу как тебе, так и твоей новой знакомой. Думаю, ей будет приятно поболтать с тобой о прошлом. К тому же я рада, что ты снова улыбаешься, – сказала Джоанна и прикоснулась к плечу сестры. – Только небесам ведомо, что обеим нам со всем этим делать.

– Ма-ма! Ава не отдает мне Барби «Сияние заката»! – разнесся по кухне истошный крик Итана.

Джоанна криво усмехнулась.

– Мой сын решил, что любит кукол Барби, – пожав плечами, сказала она. – Теперь у нас на диване проводится лондонская неделя высокой моды. Клянусь, он собирается стать очередным Марком Якобсом[25]. Ава! Пожалуйста, верни Барби брату!

Ава появилась в дверном проеме, с собственническим видом сжимая в ручке крикливо одетую куклу.

– Мама! Я играю в королеву пиратов, а Итан носится со своим дурацким миланским променадом.

– Ава Белл-Джоунз! У тебя в сундучке с игрушками предостаточно странных созданий, из которых получится отличная королева пиратов. Верни Барби брату и старайся не ссориться с ним.

Громко выразив свое несогласие, маленькая девочка выпятила нижнюю губку настолько далеко, что она, казалось, вот-вот коснется кончика носа, а потом вернулась в детскую. Одно было ясно: в доме верховодит Джоанна. Мэтти всегда удивляло, как ее сестра справляется со всеми трудностями, возникающими у нее в жизни. По правде говоря, жизнь у сестры сложилась совсем не так, как она хотела. Когда-то Джоанна мечтала путешествовать по миру и перебраться в США. А потом родился Итан, и сестра стала вести себя так, словно единственным ее предназначением было материнство, хотя прежде, насколько помнила Мэтти, она об этом не думала. Фред не хотел, чтобы жена работала, поэтому Джоанна стала домохозяйкой, а по вечерам начала вести блог о стиле жизни, который уже начал приносить деньги. Она была замечательной мамой. Мэтти надеялась, что, если с ней такое случится, она будет в этом похожа на сестру. Джоанна всегда казалась спокойной, готовой достойно отреагировать на непредвиденную ситуацию, но при этом никогда не терялась в бесконечной череде семейной рутины.

– Кто бы мог подумать, что я посвящу себя детишкам, которых хоть на рекламный плакат «Пусть игрушки будут игрушками» помещай? – улыбнулась Джоанна. – К чаю, кстати, я приготовила тушенную с овощами баранину. Надеюсь, ты не против?

– Просто замечательно! В последнее время я, кажется, переела запеканок с говядиной.

– Соседи до сих пор несут еду?

– Да. Конечно, это очень трогательно, но я, признаться, начинаю прятаться, когда звонят в дверь.

– Это же деревня, милая. Люди так отзывчивы, что иногда перебарщивают. Поможешь мне накрыть на стол? Нам надо поспешить, а не то конфликт из-за Барби будет развиваться по нарастающей.

Когда детей выкупали, прочли им сказку на ночь и уложили их в кроватки, сестры Белл уединились в гостиной.

– Как ты живешь вот так изо дня в день? – спросила Мэтти, у которой разыгралась мигрень. И, сжимая виски́, добавила: – Детишки милые, но я от них ужасно устаю.

– Ты бы привыкла. Я рада, что их двое. Несмотря на вечные перебранки, они очень близки. Для меня это важно.

Мэтти внимательно посмотрела на сестру. Услышанное совсем не вязалось с характером Джоанны.

– Все точно в порядке?

– Конечно. Что ты мне хотела показать?

– Фил принес мне картонную коробку, которую ему оставил дедушка Джо.

Она вытащила из сумки стопку небольшого формата дневников и разложила их на кофейном столике.

– Его дневники?

– Я не знала, что дед вел записи. Я и подумать не могла, что когда-нибудь увижу что-то подобное.

– И он оставил их тебе?

Мэтти кивнула, не сводя внимательного взгляда с лица Джоанны. Последнее, чего ей хотелось, – отдалить от себя сестру.

– Он сказал, что дневники помогут мне лучше понять его.

– А мама с папой знают?

– Пока нет. Я не уверена, что сейчас они воспримут это надлежащим образом.

– Пожалуй, в этом есть смысл… Ну, Мэт…

– С тобой точно все в порядке? Я имею в виду вот… это…

– Ну… я испытала маленький шок при виде его почерка…

– Вижу.

– Только не думай, что я тебе завидую. В последние месяцы мы с ним много разговаривали. Я спросила у дедушки все, что хотела узнать. У меня было достаточно времени, чтобы попрощаться. Тебе же в этом было отказано. Я считаю, что эти дневники – просто здорово. Появился шанс вернуть то, чего лишила тебя глупая ссора между вами. Ты уже что-то успела прочесть?

Мэтти кивнула.

– За 1944 и 1945 годы. Мне показалось, что ты тоже захочешь их прочесть. В дневниках описано военное время. К ним после эвакуации приехал Билл Годфрей и жил у них на ферме. Помнишь, как дедушка о нем рассказывал?

– Помню. Он любил вспоминать о том времени, особенно о Рождестве. «Мы не предупредили Билла, что мама коптит окорок. Когда папа вытащил его из дымохода…

– …бедный парень подумал, что мы зажарили Отца Рождества», – закончила за сестру Мэтти, вспоминая, какой хохот разносился всякий раз, когда дед произносил эту коронную фразу. – Было странно читать все эти истории, записанные по свежим следам, без позднейших украшательств.

Джоанна взглянула на Мэтти. Казалось, что сестра видит ее насквозь. Она всегда была очень проницательна. Мэтти невольно сжалась, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Но что ты при этом ощущаешь?

– Пока, честно говоря, не знаю. Прежде я ничего подобного не читала. Это все внове для меня… Но дневники все равно не в состоянии заменить улыбки, объятий и прощального поцелуя.

Утрата тупым ножом резанула ее по сердцу.

– Конечно, не в состоянии, но, когда все сказано и сделано, именно это, по-моему, имеет истинное значение. – Джоанна осторожно положила дневники обратно на стол и обняла себя за колени. – Мэтти! Я хочу попросить тебя об одолжении, но не знаю, как к этому лучше подойти…

– Просто скажи – и все тут!

– У нас с Фредом далеко не все в порядке.

Признание потрясло Мэтти до глубины души.

– О нет, Джей-Джей!

– Я прежде молчала об этом, потому что не знала, что говорить… Не знала, как вообще завести разговор на эту тему. Мама не в том состоянии, чтобы можно было ей сказать. У тебя свои неприятности… – У нее на глазах выступили слезы. – Мне пришлось за всеми присматривать, стараться, чтобы все окончательно не разладилось.

Сердце ее разрывалось. Мэтти бросилась к сестре и заключила ее в свои объятия.

– Это не твоя ответственность. Ах, Джоанна, мне так жаль.

Они сидели обнявшись, и напряжение от бремени минувших месяцев постепенно ослабевало. Рыдания Джоанны стихли до шепота, чтобы дети случайно не услышали. У Мэтти мелькнула мысль о том, как часто сестра вот так беззвучно рыдала. Она ненавидела себя за то, что в последнее время слишком была поглощена Ашером и ссорой с дедушкой Джо, поэтому не замечала, что происходит вокруг. Джоанна и Фред демонстрировали на людях все признаки семейного счастья: уютный дом, замечательную семью и размеренную жизнь. Не было ли это всего лишь притворством?

– Давно? – наконец спросила Мэтти.

– Да, но последние полгода – сущий ад. – Джоанна отстранилась, и Мэтти впервые увидела правду, которую прочитала в глазах сестры. – Сегодня я решила, что больше не могу позволить детям жить во всем этом. Да и у меня уже не осталось сил. Мы все заслуживаем лучшего. Нам надо съехать отсюда. Денег от блога на некоторое время хватит, но мне нужны и другие источники дохода. Мне неудобно тебя просить, Мэтти… Но, возможно, у тебя в магазине найдется какая-нибудь работа? Я буду делать все что угодно и столько времени, сколько понадобится.

– Да, разумеется, – ответила Мэтти, прежде чем успела подумать о последствиях.

В любом случае она найдет деньги.

– Я договорюсь с Лори. Куда вы переедете?

– Мы снимем жилье. Думаю, так будет лучше. Я бы попросила маму, но боюсь, что она не справится со мной и детьми. Она еще не пришла в себя от пережитого горя. Ей нужно время и свободное пространство.

Мэтти сразу же подумала о снятой ею половине дома. Там были две незанятые спальни, а еще царила такая пустота, что его нельзя было назвать домом.

– Почему бы вам не переехать ко мне?

Глаза Джоанны расширились.

– Мэтти! Я не могу взвалить на тебя еще и детей…

– Ты не взваливаешь, я сама предлагаю. Мне бы хотелось больше времени проводить с Итаном и Авой. В моем новом доме слишком много пустого места. Я не думала об этом, когда арендовала его. Там достаточно места для нас всех.

Позже, лежа под одеялом в гостиной, Мэтти думала, что приняла правильное решение. Дом станет ярче и наполнится жизнью, когда там появятся Джоанна, непоседливые Итан и Ава. В комнатах будет звучать жизнерадостный смех. После этого дом, возможно, станет настоящим домом.

Глава 5

Сара Вон[26]

«Что делает мой день»

– Матильда! Признаться, я очень обрадовалась, когда увидела вашу фамилию в списке посетителей. – Лучезарная улыбка Гейноры, казалось, освещала собой все белоснежное пространство зала для посещений. – Вы приехали сюда к Рэни? Как мило!

Мэтти улыбнулась. Светящаяся Гейнора, одетая в ярко-оранжевую курточку с рисунком в форме маргариток и светло-зеленые брюки-клеш, пронеслась через двустворчатые двери мимо хмурой, как грозовая туча, Эйлин. В своей повседневной одежде Мэтти чувствовала себя рядом с управляющей дома престарелых как-то блекло.

– В День памяти мы неплохо поладили. Я с нетерпением ожидаю услышать от нее новые рассказы.

– У Рэни этих рассказов предостаточно, – хихикнула Гейнора. – У нее была очень бурная жизнь.

Они прошли через бывший амбар и оказались в зимнем саду, откуда открывался чудесный вид на холмы Шропшира. Воздух гудел от разговоров, которые вели постояльцы и те, кто приехал их навестить. Дети опрометью носились между кожаными креслами с высокими спинками, то и дело выбегая в парк через раздвижные стеклянные двери, а их прадедушки и прабабушки гордо взирали на них. Когда сюда проникло утреннее солнце, усиливая теплую, счастливую атмосферу, царящую здесь, Мэтти вспомнила о воскресных обедах в доме из красного кирпича, располагавшемся на противоположном конце деревни. Когда-то этот дом тоже наполняли смех и жизнь. В эти выходные семья собиралась организовать генеральную уборку. Вещи, которыми были окружены прежние жильцы дома, больше им не понадобятся. От мысли о доме, прежде полном жизни, а теперь мрачном и пустом, ей стало грустно.

Рэни Сильвер сидела на заметном удалении от остальных. Она заняла наиболее выгодное место рядом с распахнутой дверью. Ее взгляд был устремлен на голубые холмы, видневшиеся за комплексом зданий. Сегодня она была женщиной в черном и золотистом. В таком наряде приличествовало скорее пить полуденный чай в отеле «Ритц», чем сидеть воскресным утром в доме престарелых в Шропшире. Если она и чувствовала себя одинокой, внешне у Рэни это ничем не проявлялось. Подбородок свой старушка держала высоко и гордо.

Гейнора на цыпочках подошла к пожилой леди и, встав рядом с ней, слегка дотронулась до ее плеча.

– Рэни, дорогая! – уважительно произнесла она. – Матильда Белл здесь!

– Доброе утро, мисс Сильвер.

Рэни приподнялась со своего места. Мэтти подумалось, что ее претенциозно розовые пушистые будуарные тапочки без задников резко контрастируют с элегантным платьем в черную и золотую полоску.

– Зовите меня Рэни, девушка. Извините, что я сегодня по-простому, без чинов. Воскресные тапочки остались еще с того времени, когда я пела в Лос-Анджелесе. – И она протянула Мэтти руку. – Гейнора! Как мило! Эта отзывчивая девушка приехала навестить старую одинокую перечницу, ушедшую на покой.

– Ага.

Гейнора гордо улыбнулась Мэтти, словно давала благословение суррогатной матери.

– Мне это только в радость, – сказала Матильда. – Не могу позволить вам оставаться в одиночестве в день для посещений.

– Несомненно.

Улыбка Рэни была несколько бледной. Мэтти подумала о том, что, возможно, стоит обнять ее на глазах у Гейноры.

– Полагаю, мы можем позволить вам заняться своими делами, Гейнора, дорогуша…

– Но вы…

Взгляд Рэни мог бы, казалось, заморозить даже солнечный свет. Гейнора запнулась.

– Ну… да… работы довольно много… Счета, понимаете ли. Вы, полагаю, знаете, что тут к чему…

С этими словами управляющая развернулась на платформах своих джутовых туфель.

«Странно», – подумала Мэтти.

Но она уже и так догадывалась, что Гейнора Фэйрчайлд – женщина, полная сюрпризов.

Рэни все еще улыбалась.

– Итак. Вы их купили?

Вспомнив о розовато-белой коробке, которую она принесла с собой из деревенской кондитерской, Мэтти потянулась к своей сумочке, но Рэни внезапно крепко схватила ее за запястье.

– Не здесь, – прошипела она, бросив взгляд через плечо, словно подозревала, что за бегониями в горшках может прятаться шпионка. – Идите за мной.

– Э-э-э… хорошо, – выдавила Мэтти, немного опешив от неожиданности.

Не ослабляя хватки, Рэни отправилась в парк, расположенный во внутреннем дворе. Бодро шагая, она здоровалась со всеми стариками, встречавшимися у нее на пути.

– Доброе утро, Джордж… Все хорошо, Вера? Подвесные корзинки просто великолепны, Говард… Ширли! Твои правнуки растут как на дрожжах. Чем ты их подкармливаешь?

Они дошли до угла парка, где стояла элегантного вида пляжная скамейка с гнутыми подлокотниками в окружении голубых горшков с узколистной лавандой. Оттуда поверх ограды сухой кладки открывался вид на поля и холмы. Рэни наконец разжала руку, которой вцепилась в Мэтти, и с заученной элегантностью, словно глава государства, уселась на скамью.

– Тут лучше, а теперь давайте.

Мэтти послушно достала коробочку. Она наблюдала за тем, как пожилая леди, распечатав ее, отправила две конфеты себе в рот. Прикрыв глаза, Рэни издала довольный стон. Теперь Мэтти, заметив, какое действие имеют на старушку лакомства ручной работы из кондитерской, почувствовала себя торговкой запрещенными наркотиками. Рэни не шутила, называя магазинчик «шоколадной фантазией», – если, конечно, «фантазия» совместима с такой дороговизной. В следующий раз ей надо быть осторожнее с обещаниями. У Рэни Сильвер слишком дорогие предпочтения. Даже франтоватые тапочки выглядели так, словно когда-то к ним был прикреплен дорогущий ценник. Дедушка Джо наверняка хорошенько посмеялся бы над внучкой, подумала Мэтти, но тут же отбросила непрошеную мысль.

– Вкусно? – спросила она.

– Блаженство, – промурлыкала Рэни и погладила коробочку, словно старую подругу. – Если будете угощать меня этим, девушка, то станете мне подругой до конца моих дней.

«Если я буду покупать это, то через месяц разорюсь», – поморщившись, подумала Мэтти.

– Рада, что вам понравилось. Ну… а-а-а… Как прошла неделя?

А что еще спрашивать у женщины, которую едва знаешь?

– Бросьте. Вы можете постараться и получше. – Увидев выражение лица Мэтти, Рэни игриво ткнула ее под ребра своим костлявым локотком. – Я просто пошутила. Я очень ценю ваш приезд. Честно-честно, только я против всякой пустой болтовни, Мэтти Белл. Мы могли бы поговорить о чем-нибудь более интересном. Почему вы все же решили навестить меня? Только, пожалуйста, не говорите, будто вы прониклись жалостью к старой птице. В подобного рода благотворительности я не нуждаюсь.

Мэтти ощутила, как горячая краска, распространяясь от затылка, заливает ей лицо.

– Да, у меня имеется скрытый мотив, – призналась она. – Мой дедушка был большим поклонником вашей группы.

Рэни приподняла бровь, подрисованную своей нетвердой рукой.

– «Серебряной пятерки»?

– Да. Ему нравилась ваша музыка. Это больше всего запомнилось мне из рассказов дедушки.

– Ух ты! Меня от восторга вот-вот забросит на белые скалы Дувра! А я-то думала, что единственным, кто меня еще помнит, является налоговик, когда приходит время платить процентные отчисления за авторские права. Большой поклонник, вы сказали?

– Он считал себя вашим поклонником. У деда были все ваши синглы и альбом, который вышел в 1955 году.

– Блин! А я-то думала, что все пластинки уже пущены на переработку. Ради интереса скажите, кто из нас ему больше всего нравился?

Мэтти подмывало солгать. Она не хотела, чтобы что-либо отвлекало Рэни от воспоминаний о ее былой славе. Если она решит, что дедушка Джо увлекался ею в юности, Рэни может рассказать больше, но правда заключалась в том, что Мэтти не знала. Дедушка Джо говорил только о группе, поэтому в первые минуты знакомства с Рэни Сильвер она даже не догадалась, кто перед ней.

– Он никогда об этом не говорил, – призналась она. – Мне кажется, ему нравились все.

– Ну да, – втягивая воздух сквозь сжатые зубы, произнесла Рэни. – Много времени с тех пор утекло. Куда эту певичку с тех пор только не закидывало…

Боясь, что она потерпит фиаско прежде, чем успеет начать разговор, Мэтти изменила тактику.

– Именно об этом мне и хотелось бы узнать. У вас, наверное, была ужасно интересная жизнь, Рэни. Я хочу услышать о вашей жизни.

Над ними в небе танцевали двое кричащих черных дроздов, а потом умчались прочь в открытые поля. В светло-серых глазах Рэни, следившей за их полетом, на мгновение мелькнула тоскливая тень.

– Вы скучаете по дедушке?

– Ужасно. Он был выдающейся личностью. Жизнь без него кажется слишком пресной… – Мэтти тяжело вздохнула. – Вам бы он пришелся по сердцу.

– У вас есть его фотография?

Мэтти медлила. Никто не знал, что она носит в своем кошельке небольшую черно-белую фотографию молодого дедушки Джо, сделанную в начале шестидесятых. Она нашла ее на дне коробки с грампластинками, которую дед передал ей перед открытием магазина. Женщина улыбнулась. Несмотря на случившееся, несмотря на то что их отношения были разрушены, его молодое улыбающееся лицо дарило надежду. Следует ли показать Рэни это ее сокровище?

– Держу пари, он был красавцем, – произнесла Рэни.

При этом глаза ее прищурились, словно старушка разгадала суть дилеммы, вставшей перед Мэтти.

– Вы симпатичная. Вы бы такой не были, будь у вас уродливые родители. Как его звали?

– Джозеф Белл.

– Джо… Когда-то знавала одного пианиста по имени Джо в Лас-Вегасе. Я тогда пела ему из старой песни Фрэнка Синатры «Присядь-ка, Джо, и выслушай меня. Историю поведаю тебе я…» каждый вечер, когда мы вместе поднимались на сцену.

Голос Рэни чуть дрогнул, но Мэтти расслышала в нем силу, которая невозможна без долгих лет практики.

– Он был красавчиком. Боюсь, у нас закрутился маленький романчик… ну, вы понимаете… – Синеватые завитки ее волос затанцевали, когда Рэни проказливо рассмеялась. – Пианисты – моя ахиллесова пята. Не могла пройти мимо пианиста, чтобы в конечном счете не оказаться в его постели. Мой вам совет, Мэтти Белл: держитесь подальше от пианистов. Они не только на клавишах умеют хорошо играть, вы меня понимаете?

Признаться, настолько безапелляционный и фривольный совет, полученный от старушки восьмидесяти четырех лет, немного шокировал Матильду, но одного взгляда в яркое прошлое Рэни хватило, чтобы понять: ей надо узнать больше. Женщина полезла в кошелек и вытащила оттуда фотографию, которую прятала под водительскими правами.

– Вот. Он был красив.

Рэни взяла снимок и тихо присвистнула.

– Вы шутите. Вы уверены, что мы никогда не встречались? Он похож… Впрочем, неважно. В жизни я встречала многих красивых парней. Жаль, что не познакомилась с ним тогда. Привет, Джозеф Белл.

Сердце Мэтти сжалось. «Надеюсь, дедушка, ты это видишь».

– Он был бы на седьмом небе от счастья, узнай об этом.

– Ой, уверена, что он слышит. Думаю, все они сидят там и смотрят на нас со своих дешевых мест. Полагаю, вскоре и я к ним присоединюсь. Конечно, мне придется многое объяснять, если все они попали туда же, но, в конце концов, какой смысл жить, если все делать правильно?

– Мне нравится ваше отношение к жизни.

– Спасибо. Я сама собой горжусь, – заявила Рэни и, сложив кисти рук на коленях, пристально посмотрела на Мэтти. – Ну и что же вы хотите знать?

Солнце спряталось за похожими на хлопчатник тучами, но Мэтти чувствовала, как внутри у нее разливается свет. То же ощущение, что и тогда, когда, будучи маленькой девочкой, она взирала на множество заставленных книгами полок «Севернсайдской книжной лавки», любимого книжного магазинчика дедушки Джо.

– Все, что можете рассказать мне, – выдохнула она.

– Это займет много времени, Мэтти Белл. Я начудила в жизни куда больше, чем вам, возможно, кажется. – Удобнее устроившись на скамейке, Рэни отправила в рот очередную конфету. – Ладно, пристегнитесь, девушка, ибо скачки будут по неровной местности.

Мэтти улыбнулась.

– Я не боюсь.

– Рада это слышать. Итак, все началось с того, что моя мама разродилась на кухне…

Глава 6

Майкл Холлидэй[27]

«История моей жизни»

– А потом сбежались соседи, засуетились вокруг ее бедной мамы, когда она рожала. Рэни говорит, что там, где она росла, так было принято: твой дом – их, а их дома – твои. Никто не запирал входные двери…

– Старики всегда это говорят, – улыбнулся Джек, предложив Мэтти чипсы из дымящейся бумажной упаковки, в которой хранился его ланч.

Как ему удавалось так плохо питаться, но при этом не быть размером с половину Африки? Уму непостижимо!

– Держу пари, что говорят. Передняя дверь дедули была как Форт-Нокс[28]… Помнишь? Одни засовы и цепочки. Глядя на это со стороны, можно было подумать, что у него в гостиной лежат золотые слитки.

– Рэни говорит, что так оно и было. В Ливерпуле среди жителей домов рядовой застройки нравы могли быть не такими, как в среде шропширских фермеров.

Джек улыбнулся.

– Извини. Я тебя перебил. Ее мама даже не знала, что она беременна?

Мэтти подула на дымящиеся чипсы, зажатые в пальцах.

– Очевидно, нет. Рэни была поздним ребенком. Ее мать уже и так родила восьмерых. Ей было за сорок, и она считала, что время, когда может забеременеть, осталось в прошлом. Мать называла Рэни своим «маленьким сюрпризом», а вот отец был менее лиричен. Он называл ее «бандеролью почтальона».

– Х-м-м-м… Это, должно быть, очень обидно.

Мэтти вспомнила, как легко Рэни рассказывала ей о своей жизни. Уязвленной она при этом не выглядела, но Мэтти не могла быть уверена, что не имеет дело с маской, которую Рэни носит уже долгие годы.

– Она говорит, что отец начал ею гордиться, когда дела у нее пошли вверх, поэтому мне кажется, что со временем он все-таки полюбил дочь.

– Она тебе нравится?

– Да. Знаешь, Джек, она совсем не похожа на дедушку Джо. Она рассказывает о своем прошлом с гордостью, не стесняется ничего, даже плохого. Не думаю, что смогла бы спокойно рассказывать незнакомке, что мой отец подозревает, что я не от него, а вот для Рэни это всего лишь часть рассказанной ею истории. Я никогда не встречала такого человека. Она, конечно, личность, но есть в ее характере какая-то легкая нагловатость, не свойственная пожилым леди.

– У тебя не возникало подозрений, что дедушка многого недоговаривал? – спросил Джек, кидая хрустящий кусочек обжаренной в тесте рыбы полному надежд голубю.

Мэтти, опешив от резкости тона, уставилась на Джека. Будучи писателем, он умел сразу же проникнуть в саму суть любой ситуации, но при этом никогда прежде не делился с ней своими наблюдениями. Было как-то странно обнаруживать незнакомые прежде аспекты их взаимоотношений с дедушкой Джо.

– Я часто об этом задумывалась. Мне кажется, он был довольно скрытным человеком, особенно это проявилось после смерти бабушки.

Джек улыбнулся, но Мэтти видела, что глаза его остались серьезными.

– Не удивлюсь, если он был знаком с Рэни Сильвер и у них завязался бурный роман. Представляешь лицо твоей мамы, если бы правда всплыла?

– Сомневаюсь, что жизнь у него была такой же яркой, как у Рэни. Пока что я не знаю, насколько можно верить всему, что она рассказывает, но признаюсь, с ней я часто смеюсь.

– Рад, что кому-то удается…

– О чем ты?

– Ни о чем. – Джек сунул остатки своего ланча в бумажный пакет и положил его обратно на одеяло для пикников. – Как приятно видеть тебя вновь улыбающейся! Я уже начал бояться, что этого никогда больше не случится.

Мэтти наблюдала за двоюродным братом. Неужели она казалась настолько погруженной в депрессию? Она делала все возможное, чтобы скрыть свое горе, и рассчитывала, что сумеет одурачить всех, притворяясь счастливой. Судя по всему, она потерпела фиаско.

– Видимо, мои актерские способности намного хуже, чем я предполагала. Признаться, я думала, что у меня неплохо выходит.

– Выходило… выходит, но ты забываешь, что я слишком хорошо знаю тебя. Другим, возможно, кажется, что ты неплохо справляешься.

– Ну… я утешилась. – Мэтти перебирала пальцами, вслушиваясь в жужжание пчелы у своего уха. – Интересно слушать, как кто-то посторонний рассказывает о том времени, когда дедушка был молодым. С тех пор прошла уйма времени, а эта встреча как бы все начинает заново. Я всю жизнь любила слушать дедушкины воспоминания о пятидесятых, но после ссоры мы больше не разговаривали. Когда я общаюсь с Рэни, то возникает ощущение, что дедушка снова рядом… – Она вдруг почувствовала нарастающую душевную боль и попыталась отвлечься, чтобы ослабить ее. – Рэни очень интересно рассказывает о своей жизни. Тебе не помешало бы познакомиться с ней. Уверена, она тебе понравится.

– Она меня пугает, если то, что ты рассказываешь о ней, – правда. Твоя Рэни съест меня живьем.

– Не исключено.

Мэтти улыбнулась собственным мыслям. Рэни посмотрит на Джека и решит, что выиграла лотерею. Со своими светлыми волосами, глазами адриатической голубизны и атлетическим телосложением он, казалось, был героем, сошедшим со страниц книг. Пожалуй, половина жительниц Кингс-Санбери согласились бы засвидетельствовать это. Мэтти испытывала сильную привязанность к двоюродному брату. При этом не последнее место занимало то обстоятельство, что Джек, похоже, понятия не имел, какое впечатление он производит на противоположный пол. Пожалуй, их дед был таким же в возрасте Джека. Он определенно даже не догадывался, до какой степени бабушка его любит. Иногда она загоняла своего муженька в угол деревенского паба «Зеленый человек» и кричала на весь зал: «Я люблю тебя, ты, болван!» Ее нетрадиционные заверения в любви стали среди односельчан притчей во языцех и предметом насмешек над дедушкой Джо до конца его дней.

– Так ты еще поедешь к ней?

– Да, конечно. Мне кажется, что мы с Рэни по-настоящему сдружимся.

Мэтти полной грудью вдыхала свежий деревенский воздух, пока шла по узкой тропинке, вьющейся по краю поля, которое находилось под паром. Солнце просвечивало сквозь сочную ярко-зеленую листву старых дубов, росших в лесочке, где, будучи маленькой девочкой, она играла с Джоанной, Джеком и их двоюродными братьями и сестрами. Маршрут был хорошо знаком, он навечно отпечатался в ее памяти, и каждый шаг она знала наперед. Мэтти зажмурилась, вслушиваясь в звуки, вдыхая запахи нагретых солнцем полей, вспоминая все, что было знакомо ей с детства.

На следующем поле, расположенном чуть ниже, Матильда, пребывая в нежном возрасте пятнадцати лет, впервые увидела Ника Кёри, первого парня, которым она по-настоящему увлеклась. Он играл в футбол с другими парнями из школы. Они носились по заросшему густой травой полю, испещренному следами гусениц трактора. Мэтти была вместе с Джоанной. При виде его Матильда встала как вкопанная. У девочки перехватило дыхание. В дальнейшем сестра постоянно напоминала Мэтти об этом случае. Конечно, парень с золотистыми волосами и голубыми глазами так и не заметил ее существования на этой земле, но первый случай всепоглощающего внимания к противоположному полу накрепко засел в ее памяти. Тотчас же в голове всплыл образ Ашера. Она так ничему и не научилась после того фиаско. Когда Мэтти познакомилась с Ашером на чужом дне рождения в пивном ресторанчике города Шрусбери, она окаменела от пробудившегося в ней желания, застыв на месте, как пятнадцать лет назад в полях. Ее что, ослепило и она поддалась химии тела? Именно поэтому она не разглядела Ашера, не поняла, чем на самом деле он является. Крысой.

Ступни ее ног с заметной силой топали по красноватой пыли тропинки. Женщина вымещала свой гнев, топча подошвами песчаник. Запах потревоженного песка смешался с темной прохладой леска, когда Мэтти вошла в зеленые ворота дубовых ветвей и стволов, напоминающих ей о сотнях игр в прятки, которые семья Белл устраивала на верхнем поле. За прошедшие несколько недель столько всего случилось, что ей необходимо было свободное пространство и одиночество, чтобы попытаться со всем разобраться.

«У меня нет ответов, – сказала она себе, – и, возможно, никогда не будет».

Лишь одно маячило светлым пятном в тумане вопросов, воспоминаний и сожалений: начало ее дружбы со старушкой восьмидесяти четырех лет, которая когда-то была знаменита. Рэни только начала рассказывать ей историю своей жизни, но Мэтти уже попалась к ней на крючок. Пожилая леди, без сомнения, была опытной актрисой. Каждый поворот в своем рассказе она умело обставляла таким образом, чтобы полностью завладеть вниманием ее слушательницы. Мэтти постаралась представить Рэни в дни ее славы, когда девушка с кудрявыми волосами цвета воронового крыла разбивала сердца мужчин по всей Великобритании и за ее пределами, поражая их своим легким отношением к чему бы то ни было. В последний приезд Мэтти в Боувел Рэни показала ей несколько черно-белых фотографий, включая ее первые снимки на публике, сделанные вскоре после того, как она начала работать с оркестром Теда Фарнсворта. Девушка казалась очень молоденькой и болезненно худой; последнее, очевидно, объяснялось тем, что ее детство прошло в бедности. А еще у нее было не по годам взрослое выражение лица. Принимая наигранные позы перед камерой фотоаппарата, девушка светилась жизнерадостностью и озорством. Учитывая, что Мэтти знала о силе ее голоса, комбинация была просто убийственной. Неудивительно, что дедушка Джо описал свое первое знакомство с записью «Серебряной пятерки» так: «Я словно пробудился от серого, безрадостного сна и обнаружил, что вокруг радуга».

Если кому и надо было оказаться сейчас окруженной радугой, так это Мэтти. В последнее время она уж слишком часто занималась самокопанием в мрачных закоулках собственной души. Пришло время сменить точку зрения.

Мэтти взобралась по ступенькам через перелаз и оказалась по другую сторону каменной стены, ограждающей здание почты Кингс-Санбери. Когда она направилась в деревню, ее взгляд остановился на полосатом тенте, растянутом над входом в магазинчик «Белл Бибоп». Желтые полоски чередовались с зелеными цвета перечной мяты. Тент ярко выделялся на фоне сельской зелени. Мэтти улыбнулась. Она всегда улыбалась, завидев этот тент. А потом Мэтти вспомнился день, когда ей в голову впервые пришла мысль об обустройстве винтажного магазинчика. С самого начала она воображала его именно таким. Он должен был вобрать в себя вещи из пятидесятых, те самые, которые она любила отыскивать на сельских блошиных рынках и в лавках антиквариата, вещи, воплощающие в себе невинный оптимизм того десятилетия. Война закончилась. Мрачные дни дефицита и вынужденной бережливости медленно уходили в прошлое, и люди осмеливались мечтать о светлом будущем. Когда дедушка Джо рассказывал о пятидесятых годах, глаза его светились. Он утверждал, что это было самое лучшее время, тем более что в эти годы он был молод и полон надежд. В пятидесятые появились новые технологии, новые кинофильмы и новая музыка. Тогда ощущалось сильнейшее влияние США, со всей их экстравагантностью и верой в американскую мечту. Молодое поколение, ищущее свою идентичность, видело в Америке яркую, экзотическую страну. Даже сейчас, по прошествии стольких десятилетий, вещи, которые продавались в ее магазинчике, поражали Мэтти своей красочностью, жизнерадостностью и надеждой на лучшее.

Рэни Сильвер жила в этой мечте пятидесятых. Мэтти знала об этом наверняка из того, что уже успела от нее узнать.

«Если я смогу постичь мир Рэни, слушая ее воспоминания, то, не исключено, это сможет помочь мне найти надежду в моей собственной жизни», – подумала женщина, проходя мимо дорогóй до смешного кондитерской, где продавались сласти ручной работы, и улыбаясь при воспоминании о контрабанде, пронесенной для Рэни.

– В школе я училась плохо, – призналась Рэни, когда она и Мэтти сидели в Боувеле на лавочке перед небольшим прудом с уточками.

Женщины крошили и бросали кусочки еще не остывшего круассана местным пернатым, которые явно умели ценить всякие вкусности и прочие радости жизни.

– Никогда не умела подчиняться приказам других. Я научилась читать, считать и писать собственное имя. Это давалось мне легко, а вот с тригонометрией у меня были настоящие трудности. Когда же устраивался рождественский вертеп, мне всегда доставались главные роли. Подозреваю, что директор нашей школы тоже был в числе моих ранних поклонников. Из-за этого моя мама угрожала рассказать соседкам о его шашнях с миссис Оллереншоу, которая работала в магазинчике на углу. Видите, девушке всегда полезно иметь друзей в нужное время и в нужном месте.

– А после школы вы пошли работать?

– Этого хотел мой отец. Он не горел желанием сбагрить меня какому-нибудь парню, как случилось со многими из моих школьных подруг. Его мама работала прислугой с двенадцати лет, и отец считал, что именно это сделало из нее ту, которую он уважал. Ну а мне не хотелось быть психичкой с деспотичным складом ума, какой была моя бабуля, поэтому у меня имелись собственные планы.

– Чего вы хотели?

Глаза Рэни блеснули за затемненными вариофокальными линзами очков.

– Хотела запрыгнуть в первый же поезд и уехать подальше от дома. Так, в сущности, и вышло. Я соврала, сколько мне на самом деле лет, и упросила водителя грузовика, который вез муку, отвезти меня в Бирмингем. Там я уговорила торговца печатными машинками взять меня с собой в Лондон. На вокзале Кингс-Кросс я познакомилась с девушкой из Скегги. В Шордиче[29] у нее жила двоюродная сестра, мечтающая стать актрисой. Девушка приехала к ней в гости и предложила мне место на полу, чтобы провести ночь. Я прожила там три дня, потом девчонка уехала, а ее сестра предложила мне свободную комнату в обмен на уборку. Ну, я была младшей в семье. Восемь братьев и сестер. Мама заставляла меня мыть крыльцо уже в пять лет. В восемь я смазывала дегтем петли калитки, а с девяти стирала белье.

– Ух ты!

Рэни пожала плечами. Медные пуговицы на нефритово-зеленом шерстяном жакете сверкнули на солнце.

– Там, где я родилась, люди не чурались никакой работы, делали все, что придется, если в этом была нужда. Это впоследствии помогло мне встать на ноги, и, что бы со мной ни случалось, я всегда с этим справлялась. Ну, я покорно склонила голову, принялась за работу, а когда выпадала свободная минутка, читала объявления в «Сцене», касающиеся прослушиваний. Спустя четыре месяца мне улыбнулась удача.

Желая заполучить добавку, одна из уточек выбралась из воды и встала у ноги старой женщины, обутой в туфлю с ремешком сзади такого же нефритового цвета, как и жакет. Рэни вслух выразила свое неудовольствие, но все равно бросила ей кусочек выпечки, которую ела на завтрак.

– И это было вашим первым прослушиванием? – спросила Мэтти.

– Первым и единственным… Ну, в 1975 году чертова Би-Би-Си решила записать со мной пробу для телевизионной программы. Но это уже другая история… Короче говоря, я поздно вышла из квартирки актрисы и не успела на автобус. Пришлось на своих двоих топать до Ковент-Гардена, где проводились прослушивания. Тед Фарнсворт и его оркестр. Я слушала их по радио у себя в Ливерпуле вместе с мамой и сестрами. Их музыку передавали по пятничным вечерам. Они были по-настоящему знамениты, играли не хуже оркестров в голливудских фильмах, которые я видела, когда вместе с братьями удавалось пробраться в кинотеатр. Я ничего не знала о том, как следует петь вместе с оркестром, но верила, что у меня очень красивый голос. К тому же еще никто не хотел этой работы сильнее, чем я. Оказалось, что для воплощения твоей мечты в жизнь не так уж много нужно. Главное – поверить в себя, Мэтти Белл. А еще нужно иметь медные яйца размером с Ливерпульскую птицу[30].

Мэтти хихикнула.

– Не могу поверить, что я слышу эти слова от милой пожилой леди!

– Милой? В этой старой птице нет ничего милого, дорогуша, но я рада, что вам со мной не скучно.

– Это уж точно, – улыбнувшись, подтвердила Мэтти. – Мне нравится слушать ваши рассказы. Они изумительны.

– Изумительны? Уже? Мне еще о пяти десятилетиях рассказывать. Лучше будет поторопиться… Так на чем я остановилась?

– На пути к прослушиванию.

Мэтти представила себе ясноглазую молоденькую девушку, полную решимости сделать что-то путное со своей жизнью. Лично Матильда не была уверена, что, когда она сама была молоденькой, ее решимость простиралась дальше пустых мечтаний. Нужно было обладать особым складом ума, чтобы рисковать так, как в свое время рисковала Рэни Сильвер. Мэтти, как ни странно, черпала в этом определенное вдохновение.

– А-а-а, ну да…

Рэни потерла ладони рук. Золотые кольца на фалангах ее пальцев звякнули.

– Так вот, пятнадцатилетняя девчонка выдала себя за семнадцатилетнюю. У меня ничего не было, кроме амбиций и дыр в жакете. Когда я добралась до театра, менеджер сцены заявил, что они уже увидели всех, кого хотели, и попытался остановить меня в дверях, ведущих на сцену. Но не тут-то было! Не для того я проделала такой длинный путь и в течение нескольких месяцев покорно выполняла всю домашнюю работу у актрисы, чтобы подчиниться ему. Я протиснулась мимо него и вышла на сцену так, словно она была моей собственностью. Тед Фарнсворт уже собирался уходить, но покорно сел на место, словно мальчик, послушавшийся собственной мамочки. Я спела «Вот и наступает ночь» с нотного листа, который одна из предшественниц выбросила в мусорную корзину, стоявшую за кулисами. Я фальшивила, как мне теперь представляется, но на это не обратили внимания. Тед прослушал мое пение и, несмотря на ошибки, заключил со мной контракт прямо на месте. Два шиллинга и шесть пенсов – за каждое выступление, состоящее из девяти песен. Я подумала, что умерла и попала на небо.

– Ух ты! Держу пари, родители вами гордились.

– Это уж точно, когда получили деньги, присланные мной, – поморщившись, кивнула Рэни. – В нашем доме деньги всегда значили больше, чем дела. Мне было все равно. Я занималась любимым делом, а не чахла у себя в доме в захолустье. Работа была, кстати, не из простых, но не настолько тяжелой по сравнению с жизнью, которую вам навязали.

– Очень вдохновляет, как я понимаю.

– Как бы не так, Мэтти. Если вы думаете, что стоит рвать из себя жилы ради того, чтобы обрести в жизни вдохновение, вы, без сомнения, не особо преуспели с вашим вдохновением. Без обид, – поспешно добавила она, бросив в сторону своей собеседницы лукавую улыбку. – Мэтти Белл! Что вам нужно в жизни?

Мэтти взглянула на старушку. Ее настолько увлек рассказ Рэни, что она думать позабыла о собственной жизни.

– Я хочу быть счастлива.

Ответ, казалось, сам по себе вырвался наружу откуда-то из глубин ее души. Внезапный всплеск эмоций.

– Ну, я имею в виду, что хочу, чтобы моему магазинчику сопутствовал успех, – добавила она. – Хочу стабильности, хочу обрести дом, в котором буду счастлива…

– Фи-и-и-и… Неправильный ответ!

От резкого, словно гудок, возгласа Мэтти встрепенулась.

– То, что вы сказали в первый раз, куда занимательнее. Мне кажется, нам следует немного поговорить о вас.

Утка в ногах Рэни, заметив, что от круассана ничего не осталось, обиженно задрала свой клюв и, громко возмущаясь, поплескала обратно по водной глади пруда.

– Мне так не кажется. Ваша жизнь намного интереснее моей.

Старушка окинула гостью многозначительным взглядом.

– Возможно… В следующий раз я снова у вас спрошу, а вы подумайте над более убедительным ответом, чем тот, который я сейчас услышала. Игра ведется и в те, и в другие ворота. Таковы уж правила. У вас есть куда больше того, что вы позволяете мне увидеть, Матильда. А теперь… Вы принесли шоколад?

Встревоженная проявленной Рэни проницательностью, Мэтти ощутила, как вжимается в мореный дуб скамьи. Она протянула старушке кондитерскую коробочку в белую и розовую полоску.

Глава 7

Конни Фрэнсис

«И кто теперь жалеет?»

14 марта 1949 года

Сегодня мне исполнилось 14 лет!

Мама испекла торт, а папа подарил мне велосипед, который получил от Сайласа Райта. После ремонта он как новенький. Я съехал с вершины Голдсфордского холма словно на крыльях.

Билл Годфрей прислал открытку и длинное письмо. Я рад, что мы остались приятелями хотя бы по переписке. Его рассказы о Лондоне замечательны, хотя тот дом, в котором он жил прежде, разбомбили немцы. Билл пишет, что город грязный, еще многое надо отстроить, но его рассказы о друзьях и тех розыгрышах, которые они друг другу устраивают, вызывают у меня сильное желание поскорей увидеть Лондон. Там есть система подземных железных дорог. Уму непостижимо! Ни в Шрусбери, ни в Бриджнорте ничего подобного нет.

Я никому ничего не сказал о том, что хочу съездить в Лондон и, возможно, когда-нибудь там поселиться! Это мой секрет, который я доверяю только моему дневнику. Я обязательно поеду. Клянусь…

Мэтти откинулась назад и уставилась на дневниковую запись. Это было первое упоминание о Лондоне в дневниках деда, но даже эта короткая запись изменила ее представление об отношениях между ним и столицей. Она-то всегда считала, что год, проведенный в Лондоне, был в первую очередь необходимостью. Там дедушка Джо учился своему ремеслу у дяди. Теперь перед ней предстал непрактичный четырнадцатилетний Джо Белл, который начал мечтать о Лондоне семью годами раньше. Не это ли дедушка Джо имел в виду, говоря преподобному Филу о том, что она лучше его узнает?

Мэтти потерла глаза и отодвинула назад стул из столового гарнитура. Ее гостиная представляла собой море коробок, содержащих половину вещей Джоанны, Итана и Авы. Прежде лишенный своего лица дом немного ожил, словно сюда сквозь коричневый картон просачивалось эхо ярких личностей ее сестры, племянника и племянницы. Джоанна привезла остальные вещи утром, а через два дня новые жильцы должны были переехать к ней официально. Она с нетерпением этого ждала. Джоанна уже вносила изменения в веб-сайт «Белл Бибоп». Когда она переедет, в магазинчике будет больше смен. Лори ее сестра нравилась. Пребывая в предвкушении, Мэтти с нетерпением ждала перемен и не сомневалась, что сестра сможет внести в ее бизнес свежую струю.

После того как Джоанна приедет, Мэтти поделится с ней тем, что она узнала из дневника за 1949 год. Новые факты добавляли новые мазки к портрету Джо Белла. Хорошо, что она может узнавать о дедушке все больше и больше. Дневники помогали избавиться от неприятного осадка, оставшегося от последних встреч с дедом. Дневники выдавали старое за новое, смягчали боль утраты, давали обещание из прошлого. Кажется, она начала приходить в себя.

Во время ее четвертого посещения Боувела Рэни Сильвер наконец задала вопрос, которого Мэтти страшилась. Хотя вопрос напрашивался сам по себе, поскольку она не раз упоминала имя дедушки, Мэтти все равно была сбита с толку.

– Так все же, что между вами произошло?

Вопрос, заданный Рэни, был остер, словно разделочный нож, который одним ударом рассек ткань их разговора.

– Что?

– Что-то случилось, когда умер ваш дед. Это написано у вас на лице, дорогуша.

Может ли Рэни Сильвер быть настолько проницательной, чтобы, не зная ее, догадаться об этом? Мэтти постаралась сохранить хладнокровие, но при этом прекрасно понимала, что пожилая леди ее раскусила. Она вздохнула.

– Был мужчина…

Рэни щелкнула зубными протезами.

– Мэтти! Всегда замешан какой-нибудь мужчина. Женатый?

– Что? Нет, он…

– Поймите, дорогуша, я не собираюсь осуждать вас за что бы то ни было. Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень, и так далее. Иногда мы встречаем правильного человека в неправильное время, и с этим приходится как-то жить…

– Рэни! Он не был женат.

– Голубой, значит, – глубокомысленно изрекла старушка. – Видала такого. Щеголяет в футболке с радугой. Не нужно выглядеть такой шокированной, дорогуша. В мои времена они тоже были. Правда, тогда предпочитали не светиться, но если вы были девчонкой с берегов Мерси[31], то знали бы. Мне разбили сердце два парня, а потом выяснилось, что они нежно влюблены друг в друга. Вспомните хотя бы Рока Хадсона[32]. Полмира считало, что он спит с Дорис Дэй, а оказалось, что не тут-то было!

– Ашер не гей.

– Ашер, – неодобрительно повторила Рэни. – А его отца, часом, не Мафусаилом кликали? Как я понимаю, родители сейчас, давая детям имена, вспоминают о былых днях. Когда я родилась, библейские имена были очень популярны. Ладно… И что там случилось у этого Ашера с вашим дедом?

Мэтти пропустила мимо ушей презрительное замечание Рэни насчет имени ее бывшего жениха и начала рассказывать:

– Я познакомилась с Ашером, когда устроилась на временную работу и пыталась накопить достаточно денег, чтобы начать собственное дело. Он полгода преследовал меня, как терьер, прежде чем я согласилась пойти с ним на свидание. Далее наши отношения развивались только по нарастающей. Мне казалось, что между нами есть душевная близость, как бы глупо это сейчас ни звучало. Но дедушка Джо проникся к Ашеру антипатией с первой их встречи.

– Такова уж прерогатива всех дедушек, Мэтти. Лично у меня такого опыта никогда не было, но я могу представить, как бы плохо повела себя на вашем месте…

– Проблема в том, что дедушка Джо никогда прежде так себя не вел. Из всей семьи он был последним, кто выражал отрицательное суждение о ком-нибудь. Он давал человеку второй и даже третий шанс, когда все остальные давным-давно махнули на него рукой. Я не поняла, почему он сразу же так невзлюбил моего приятеля. Даже моей маме Ашер понравился, а угодить ей совсем не просто. Я всеми силами старалась сгладить это недоразумение. Несколько раз мы «случайно» встречались с дедушкой Джо и моей сестрой Джоанной по утрам в субботу, и потом возникало «спонтанное» предложение пообедать вместе. Мой папа не единожды специально приглашал дедушку Джо и Ашера поиграть с ним в гольф в один и тот же день. Мой дядя Сит соврал, что у него сломалась машина, чтобы они вдвоем пришли ему на помощь. Ничто не помогало.

Воспоминания о неудачных попытках семьи сблизить дедушку Джо и Ашера зазвучали похоронным звоном в голове у Мэтти. Неприятно было вспоминать выражение отвращения на лице у деда, когда он увидел внучку в обществе Ашера, словно само это присутствие унижало Мэтти. Никогда прежде она не видела дедушку таким хмурым и враждебно настроенным. Обычно он постоянно улыбался.

– Вы любили вашего парня?

– Да.

– А дедушке об этом говорили?

Мэтти заговаривала об этом раз за разом, пока слова утратили свою значимость, разбиваясь о каменную стену молчания деда.

– А потом Ашер сделал мне предложение. Когда я сказала об этом дедушке Джо, тот поставил мне ультиматум.

Даже сейчас, после его смерти и по прошествии полугода со времени того ужасного разговора, Мэтти с трудом могла в это поверить.

– Вы шутите?

– Если бы… Дедушка Джо сказал, что я должна выбирать между ними. Я молила его не давить на меня, но он ничего не хотел слышать.

Его слова до сих пор звучали у нее в голове: «Я этого не потерплю, Мэтти. Я не потерплю, чтобы ты вышла замуж за этого мужчину. Выбор за тобой: или он, или я».

– Капец! Круто…

От полноты чувств у Мэтти перехватило дыхание. Женщина боролась с подступающими к глазам слезами.

– И что мне было делать? Я любила их обоих, но Ашер хотел быть рядом со мной всю жизнь. Я подумала, что, если со временем дедушка Джо увидит, что у нас все хорошо, он одумается, поэтому предпочла Ашера и порвала с дедом.

Глаза Рэни расширились. Она отправила очередную конфету себе в рот.

– А потом он умер?

Мэтти кивнула. Голос ее перешел почти на шепот:

– Дедушке диагностировали позднюю стадию рака и сделали прогноз, что ему осталось еще месяцев шесть. Он умер спустя пять с половиной месяцев. Дед отказывался со мной разговаривать даже тогда, когда знал, что смерть его близка.

– Упрямый старый чурбан! Держу пари, ваша мама очень расстроилась.

Если бы только…

– Она считала, что мы обязаны были со всем справиться, договориться. Мне кажется, что мама винит меня в том, что рак распространился слишком быстро. Это безумие какое-то.

– А ваш отец? Он с ней согласен?

Мэтти вздохнула.

– Папа у меня молчун. Мне кажется, ему просто нужно было, чтобы никто не мешал ему скорбеть о своем отце. Он знал, насколько опустошена случившимся мама, поэтому счел за благо не вмешиваться. Я не могла ни до кого из них достучаться. И что, прикажете, мне было делать?

– Совсем не весело, судя по тому, что вы мне рассказали. И куда запропастился ваш мужчина, когда все это случилось?

Ашеру следовало встать на ее сторону и поддерживать ее, если уж дед от нее отступился. Если бы жених так поступил, Мэтти было бы гораздо легче, но вместо этого Ашер заявил, что собирается заняться ремонтом дома, который они недавно купили. Надо, чтобы все было готово к их свадьбе. Ее жених во всем добивался совершенства. Мэтти любила его за это, поскольку все остальное вокруг нее рушилось, повсюду царил хаос.

Именно поэтому Матильда ничего не заподозрила, заметив незнакомую машину, стоящую на подъездной дорожке дома, которому вскоре предстояло стать их истинным домом. Она знала, что жених нанял небольшую армию узкопрофильных специалистов, чтобы закончить работы вовремя. Мэтти не удивилась, когда услышала шум, доносившийся из недавно отремонтированной ванной комнаты. Женщина решила, что Ашер, вечно добивающийся совершенства, доделывает плиточную облицовку, на приобретении которой он настоял.

Она представить себе такое не могла!

Крики и стоны ее жениха и какой-то блондинки быстро перешли в вопли негодования, когда Мэтти порывисто распахнула новенькую дверцу кабинки душа. На пол, покрытый дорогой плиткой, шлепнулись два обнаженных, в мыльной пене тела. У Мэтти свело живот, когда в голой блондинке она узнала кассиршу из строительного магазина, в котором они за полгода потратили целое состояние…

Но хуже всего было понимание, что дедушка Джо оказался совершенно прав. Со времени его смерти прошло два дня. Помочь чем-либо уже было нельзя.

– Маленький засранец…

Надо было что-то ответить на прямоту Рэни с учетом фактов, которые стали ей известны.

– Надеюсь, вы теперь ему не даете?

Мэтти рассмеялась, несмотря на то, что боль от случившегося до сих пор была свежа.

– У меня просто не было другого выбора.

– Когда нужна мужская поддержка, мужиков никогда нет рядом, – подмигнув, сказала Рэни. – Все мужики такие. Если что, они сразу в кусты.

Она погладила ее руку, легко коснувшись пальцами с накрашенными ярко-красным лаком ногтями.

– Но теперь я понимаю, почему вы так сильно горюете о дедушке. Это что-то вроде неразделенной любви.

Мэтти никогда не думала об этом в таком ключе, но прикосновение Рэни разбудило в ней зудящую боль, которая с тех пор не покидала ее. Да, подобная боль характерна для сердца, потерявшего любовь, вот только утрата Ашера не вызвала в Мэтти настолько сильного потрясения.

– Ну да… именно такое чувство. Мне не хватает дедушки Джо, Рэни. Теперь я очень жалею, что предпочла Ашера дедушке. Жаль, что я не могу ничего исправить.

– Будь наши желания кирпичами, мир представлял бы собой звездную пыль. Строчка из моей старой песни. Конечно, все это давняя чепуха в основном, но вы, думаю, понимаете, к чему я клоню.

Мэтти кивнула, к своему удивлению, чувствуя, что от этих слов ей становится легче.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что выслушали.

– Дорогуша! Мне уже восемьдесят четыре года. Теперь я только и способна на то, чтобы внимательно слушать. – Сложив кисти рук на коленях, Рэни наблюдала за тем, как старик, постоялец Боувела, борется с подносом, на котором стояли чайные чашки. – Т-с-с-с… Вижу, Тревор играет в Железного Человека. Хочет произвести на меня впечатление. Трев! Дорогой! Помнишь, что док сказал насчет того, что тебе не следует перегружать себя?

Старик от удивления едва не выронил поднос из рук. Он покраснел и, повернувшись к Рэни, сказал:

– Мне не тяжело, спасибо. – Его голос дрожал, поэтому было ясно, что дело обстоит как раз напротив.

Рэни покачала головой.

– Он старается выглядеть бодрячком, думает, что, если не будет горбиться, пока несет свой поднос с чайными принадлежностями, я решу, что он похож на чертова Кларка Гейбла[33]. Трев! Поставь-ка поднос, дорогой! Если Гейнора увидит тебя сейчас, она всыплет тебе по первое число. Эй, Чардонней! – позвала она хмурого вида молодую санитарку. – Перестаньте любоваться лаком на своих ногтях и помогите нашему Треву. Если он повредит себе спину, вы потеряете работу.

Мэтти с интересом наблюдала за представлением, которое разворачивалось у нее на глазах. Санитарка бросилась к идущему нетвердой походкой старику и схватилась за край подноса, который уже накренился под опасным углом. Тревор запротестовал под одобрительные возгласы трех гарпий, сидящих в углу и пытающихся поддержать своего идола. За тот месяц, что Мэтти ездила в Боувел, она уже привыкла к тому, что невольно становилась зрительницей своеобразных мыльных опер, которые устраивались под балками и стропилами бывшего амбара. Если уж на то пошло, ее пожилая подруга находилась в центре всего этого представления. Сидя в своем удобном кресле, Рэни Сильвер то и дело бросала реплики, внимательно следя за происходящим в ее уютном, жарко натопленном королевстве. Иногда вопросительно приподнятых бровей хватало, чтобы добиться своего. На Мэтти поведение Рэни производило неизгладимое впечатление. Она еще больше стала ценить пожилую леди.

Глава 8

Элла Фицджеральд

«Мисс Отис сожалеет» («Она не может отобедать сегодня») Исполнение 1956 года

– Нет, Джек. Сначала оберточная бумага, затем стикеры с логотипом «Белл Бибоп», и только потом надо засунуть карточку в один из загибов сверху…

Мэтти потянулась через ворох винтажных предметов, чтобы спасти от неумелых рук двоюродного брата плохо завернутую вещь. После того как через «и-Бей» ей в больших количествах начали приходить заказы из-за границы, Матильда была рада любой помощи. Ей повезло, что у Джека появился перерыв между правками текста, которыми он занимался по найму. К сожалению, доморощенный эксперт оказался на самом деле новичком в области упаковывания.

Сидя на полу магазина в окружении светло-зеленой оберточной бумаги и воздушно-пузырчатой пленки, ее двоюродный брат устало застонал.

– Три месяца общения с Рэни Сильвер превратили тебя в диву. В следующий раз ты, чего доброго, потребуешь прикрепить к двери своего магазина звезду.

Мэтти бросила в Джека катушку ленты для обвязки бандеролей, но на самом деле совсем не обиделась на него. Поездки к новой подруге в Боувел постепенно стали вершиной и счастливым завершением рабочей недели. В других отношениях жизнь ее обрела размеренность. К ней перебрались Джоанна и ее дети. Дом теперь наполняли смех и радость, свет и тепло. Отныне он представлял собой обитель радости, а не поле боя. Медленно, но уверенно Мэтти возрождала свои отношения с мамой, что было для нее очень важно. В общем, она сейчас чувствовала себя куда счастливее, чем в последнее время. Казалось, лодке ее жизни сопутствовал ветер.

– Не исключено, что я так и поступлю, – ответила она кузену. – У Рэни, знаешь ли, на двери ванной комнаты висит звезда.

– Ты шутишь?

– Нет. Самая настоящая позолоченная звезда, которая переливается на свету. Рэни говорит, что стащила ее из гримерки, когда выступала в Лос-Анджелесе. А еще у нее есть зеркало с лампочками, вделанными в раму, ну, знаешь, как в старых фильмах. Мне кажется, это стильно.

Джек оставил попытки найти конец ленты на катушке.

– Мне нравится, когда ты говоришь о Рэни. Ты вся при этом преображаешься. У тебя такой вид, словно ты влюблена.

Замечание было странным, но, поразмыслив, Мэтти решила, что Джек в определенном смысле прав. Она и впрямь влюбилась в жизнерадостность пожилой женщины и те яркие картины блистательных пятидесятых, которые хранила ее память. Отношения с Рэни не только протянули ниточку к дедушке Джо, но и пригласили Мэтти в яркий, полный надежд мир.

Получаемое от пожилой леди вдохновение Матильда старалась реализовать в магазине. Прошлую неделю она занималась тем, что создавала новую экспозицию, используя в качестве материала вещи из 1956 года: концертные программки из Лондона, Бирмингема и Глазго, виниловые пластинки с записями Билла Хейли и его «Комет», «Ткачей мечты», Пэта Буна и Фрэнки Лэйна, привлекательного вида радиоприемник на транзисторах «Талисман» с корпусом из темно-бордового бакелита от «Теслы», настоящий плакат того времени, рекламирующий фильм «Высшее общество», полусвободного покроя «имперское» пальто из Нью-Йорка от «Монте-Сано и Пруцана» и многое другое. Дедушка Джо называл 1956-й «мой холостяцкий год в Лондоне». Слишком он об этом времени не распространялся, но с юных лет в сознании Мэтти возник очень интригующий образ этого времени. Женщину подмывало начать читать дневники с этого года, но потом она все же решила придерживаться хронологического порядка, так как боялась упустить что-то важное и не понять, кем же был настоящий Джо Белл. Она и так успела узнать о нем достаточно много. На поверку дедушка оказался не таким уж осторожным и правильным, как ей прежде казалось. В детстве и юности Джо был мечтателем, а иногда бунтовал.

18 сентября 1951 года

Жнива свалились нам на голову. Работа просто каторжная. В этом году все дается мне еще труднее, чем когда-либо прежде, а вот отец чувствует себя как рыба в воде. Глаза его сверкают, лицо раскраснелось. Я заметил, как мама восхищенно поглядывает на него, когда он трудится. Создается впечатление, что только сейчас она видит перед собой мужчину, за которого вышла замуж. Отец смеется и шутит с батраками, крайне любезен с лабазниками, а во время споров в пабе «Полумесяц и сова» никогда не пасет задних.

Мне никогда не стать таким, как он.

Я терпеть не могу рано вставать и горбатиться с рассвета и до заката. С каждым следующим днем мне все труднее поднимать свое тело с постели. Я чувствую себя стариком, хотя мне еще нет и 16 лет. Как я смогу выдержать лет пятьдесят вот такой жизни?

Я не фермер. Я никогда им не стану. Я хочу большего. Я хочу попасть в Лондон.

Мечта, родившаяся, когда мне было девять лет, до сих пор жива. С числами и подсчетами я веду себя куда сноровистее, чем когда дело доходит до косьбы и сеялки. Дядя Чарльз работает бухгалтером в Лондоне. Папа часто пренебрежительно отзывается о том, чем занимается его младший брат. Он считает, что мой дядя предал семейную традицию, когда предпочел бухгалтерию фермерству. Он не догадывается, что я больше похож на дядю Чарльза, чем на него самого.

Мне очень хочется рассказать отцу правду, но я боюсь, что это разобьет ему сердце.

На следующий день, работая в своем магазинчике, Мэтти размышляла над записью в дневнике, которую она прочла прошлым вечером. Все, что она знала о дедушке, свидетельствовало о том, что он родился с деревней в крови. Джозеф Джордж Белл-старший относился к пятому поколению семьи, владеющей фермой Уайт-Тюдор. Наследство перешло к нему в шестнадцатилетнем возрасте, когда во время жатвы в возрасте сорока девяти лет умер его отец. В дневниках дедушка Джо даже не пытался скрыть страх перед своим отцом. Не это ли он собирался донести своей внучке через свои дневники?

Мэтти оторвала взгляд от пожелтевших от времени страниц. Ее охватило раздражение. Если он знал, что бывает, когда очень чего-нибудь хочешь, зачем он заставлял ее делать выбор?

– Значит, здесь вы прячетесь весь день?

Ее приветствовала идеальная улыбка накрашенных красной помадой губ Рэни Сильвер, стоящей на пороге магазинчика. Медный колокольчик радостно зазвенел над дверью.

Мэтти сунула дневник за 1951 год под стопку счетов-фактур.

– Как я рада вас видеть! Что вас сюда привело?

– У меня выдалось свободное утро, и я решила собственными глазами увидеть ваш магазин. – Рэни окинула своим ясным взглядом интерьер. – Ух ты! Призраки из прошлого! Мне немного не по себе, оттого что чувствую себя такой же винтажной. Не хотите ли усадить меня где-нибудь в уголке с ценником на шее?

Мэтти улыбнулась.

– Никто не сможет позволить себе вас.

– Мило, Мэтти Белл, весьма мило. Продолжайте в том же духе, и мы станем лучшими подругами. Как насчет ознакомительной экскурсии?

– Конечно. – Мэтти вышла из-за прилавка от «сандерберда» и протянула Рэни руку. – Идите сюда.

Ведя подругу мимо аккуратно задрапированных экспозиций, Мэтти не удержалась и украдкой посмотрела на нее, желая узнать, какой же будет ее реакция. На губах Рэни играла странная улыбка. В глазах ее таилась легкая ностальгия, намекающая на то, что за этими вещами старушка видит целый мир.

Наконец они дошли до экспозиции 1956 года. Рэни остановилась, словно кто-то уперся ей рукой в грудь.

– 1956 год. В том году все переменилось… – Она издала смешок, хотя глаза у нее оставались серьезными. – Т-ю-ю на меня! Я сейчас выражаюсь словно ведущая в документальной передаче на Пятом канале.

Пожилая женщина покачала головой. Сиреневатые волосы чуть дрогнули.

– Этот год сделал и едва не сломал меня. В 1956 году я совершила величайший прыжок вверх, но при этом допустила самую большую за всю жизнь ошибку.

– Серьезно?

– В том году я покинула ансамбль и начала собственную сольную карьеру. Мисс Рэни Сильвер отправилась завоевывать мир. Мама любила повторять: когда гуляешь в облаках, смотри вниз, а не то провалишься в прореху. Она была права. 1956 год стал годом, когда я получила все, о чем только могла мечтать, но цена оказалась больше, чем я могла заплатить. Век живи – век учись.

– Она сказала, какую ошибку совершила?

Джоанна слушала со все нарастающим вниманием рассказ Мэтти о неожиданном появлении в магазинчике Рэни. В тот вечер они сидели за обеденным столом.

– Думаю, она жалеет о распаде «Серебряной пятерки». Это нормально – жалеть о разрыве.

– Как у тебя с Ашером?

Мэтти бросила пристальный взгляд на сестру.

– Нет. Я совсем не жалею. Я просто предпочла бы никогда его не знать.

– Никаких задних мыслей? Даже сейчас, когда пыль улеглась?

– Вообще никаких. Я потеряла от знакомства с Ашером Дженкинсом куда больше, чем нашла.

Мэтти постаралась не обращать внимания на душевную боль, уколом напомнившую о себе, и выглянула через распахнутую застекленную дверь на задний дворик. Там играли хихикающие Итан и Ава, перетягивая друг друга.

– Впрочем, я выясню, о чем жалеет Рэни. Быть может, она скажет мне уже сегодня.

– Двойная порция шоколадок с фиалковым кремом воскресным утром? – озорно улыбаясь, произнесла Джоанна.

– Пожалуй, одними шоколадками не обойтись…

В голове Мэтти вертелся хоровод самых разных мыслей. Если 1956 год изменил жизнь не только Рэни, но и дедушки Джо, простым совпадением это быть никак не может. Мэтти должна разрешить обе эти загадки… А что потом? Освобождение? Избавление? Что бы там ни последовало за этим, Мэтти испытывала сильнейшее желание узнать правду, скрывающуюся за приманкой, которую Рэни бросила ей в магазинчике «Белл Бибоп».

7 января 1955 года

Мой секрет больше не секрет.

Я никогда не видел отца таким расстроенным. Я испугался, что разбил ему сердце, но, когда вечером папа принялся строить планы на будущее, говоря, что со временем он уйдет на покой и ферма достанется мне, я не смог сдержаться. Он сказал, что знает, что для меня лучше, а я возразил, сказав, что он ошибается.

Мама ни словом не обмолвилась со времени моего признания. Она вязала, сидя в кресле у очага. При этом она хмуро на меня уставилась, но я уверен, что сделал все правильно.

Я повторю: Я СДЕЛАЛ ВСЕ ПРАВИЛЬНО. Я умру, если здесь останусь. За пределами фермы простирается целый мир, и Джо Беллу судьбой предназначено его исследовать. Я не фермер. Я не люблю землю, а у папы эта любовь – в крови. Я всеми силами пытался никого не расстраивать, но мне уже почти двадцать. Если я не освобожусь сейчас, я останусь здесь гнить заживо.

Я боюсь. Сегодня вечером никакого решения принято не было. Понятия не имею, что думает отец. Я буду помалкивать, пока он снова не заговорит на эту тему…

8 февраля 1955 года

Месяц! Прошел целый месяц с тех пор, как я сказал отцу, что не хочу работать на ферме, но до сих пор ничего! Каждый день я жду, что разговор состоится сегодня, но создается впечатление, что он словно позабыл обо всем.

Сегодня я спросил маму. Она не ответила. Мама считает меня эгоистом. Возможно, так оно и есть. Что, если, утратив их уважение, я все равно останусь здесь? Я не могу жить, не ведая, какова будет моя судьба.

Я не мог ни о чем другом думать с той ночи. Если уж в родительском благословении мне отказано, я должен взять свою судьбу в свои руки. Я уеду. Другого выхода все равно нет. Это разбивает мне сердце, но у меня просто нет выбора.

Я собрал все необходимое и прихватил свои небольшие сбережения. Теперь я готов отправиться в путь. Если сегодня будет полная луна, я покину ферму навсегда.

9 февраля 1955 года

Мой план провалился.

Амос Миллер увидел, как я около полуночи бреду по его земле, и сказал, чтобы я возвращался домой. Он сказал, что мой отец заслужил куда большего, чем полуночный побег. Почему я избрал эту тропинку, срезал путь, если можно было идти прямиком по дороге, прячась от соседей за живой изгородью?

Я вернулся обратно в свою комнату. Выражения на лице матери, когда она узнала, что я собирался сделать, хватило, чтобы я решил остаться. Пока отец не заговорит со мной об этом, я буду чувствовать себя как в западне. Не знаю, когда он решит, что пришло время…

Мэтти все еще раздумывала над записями в дедушкином дневнике, когда днем везла Рэни в красивый городок Бевдли, раскинувшийся на берегу реки. Читать о планах дедушки и о его отчаянии, вызванном неудачей, было все равно что читать слова незнакомцев.

Я вот такой…

Что? Зачем в таком случае он заставил ее выбирать между собой и Ашером?

Отогнав прочь непрошеную мысль, Мэтти улыбнулась Рэни. Они нашли скамью у тропинки, тянувшейся по берегу реки Северн. Рэни молчала. Мэтти вспомнились приятные часы молчания, когда она и дедушка Джо жаркими летними днями сидели рядышком на Голдсфордском холме, возвышавшемся над деревней. Мэтти ощутила успокоение, словно дедушка был рядом. Именно эти воспоминания надо беречь и лелеять, а не то, чем все окончилось.

– Можно у вас кое-что спросить? – произнесла Мэтти, когда прошло достаточно времени.

– Конечно.

– Вы сказали в магазине, что в 1956 году совершили нечто, о чем очень сожалеете. Что случилось?

Рэни откинула камешек концом своей трости.

– Дело в моем ансамбле… в «Серебряной пятерке». Группа распалась, и в этом моя вина.

Мэтти повернулась к ней, обдумывая услышанное. Во время долгих бесед дедушка Джо всегда подчеркивал, что его любимая «Серебряная пятерка» развалилась под давлением превратностей шоу-бизнеса. Он никогда не винил никого, кроме индустрии развлечений, которая с пугающей скоростью создает ярких молоденьких старлеток, выжимает их досуха, а потом, когда мода проходит, выбрасывает их за ненадобностью. Что бы он сказал на это заявление Рэни?

– В чем же была ваша вина?

Рэни тяжело вздохнула и, играя с золотыми подвесками на браслете, пустилась в объяснения:

– Наш величайший успех, которого все мы долго ждали… Я все испортила, я, у которой честолюбия было больше, чем у всех остальных. Суббота, 29 сентября 1956 года. «Пальмовая роща» в Сохо. Несмотря на все честолюбивые амбиции нашего импресарио, мы даже не мечтали очутиться там в ближайшие четыре года. То было место, название которого не сходило с газетных заголовков. Люстры, хрусталь и позолота повсюду, танцпол, который сверкает, словно стеклянный. Богатый интерьер, как будто сошедший с одной из картин Фреда и Джинджера[34]. А еще милый Джейкоб Кендрик, владелец… Он был симпатичным мужчиной. В «Пальмовой роще» выступали crème de la crème[35]: Синатра, оркестр Теда Хита (он был британским ответом на Гленна Миллера[36], знаете ли), Элла Фицджеральд и Вера Линн[37]. Не то место, куда пускают разношерстный ансамбль подростков, худющих, но с сияющими надеждой лицами. Однако нам повезло: на нашем концерте в Хакни побывал лазутчик из клуба и пригласил нас. Немного найдется такого, о чем я по-настоящему сожалею, но, вспоминая о прожитой жизни, я всегда мысленно возвращаюсь к этому случаю. Мы больше никогда не разговаривали. Кое-кто пытался, но нам это было нужно как прошлогодний снег… Итак, все кончилось в ту самую ночь, когда мы пережили наш самый большой триумф. Даже удивительно, что можно на протяжении четырех лет жить и выступать душа в душу, а потом за одну ночь превратиться в пятерых незнакомцев. Говорят, что это жестокий бизнес. Стоит тебе слишком высоко поднять голову, всегда получаешь по шее. Со мной такое несколько раз случалось.

– Что тогда произошло?

– С тех пор много воды утекло, дорогуша, смысла нет вспоминать…

– Но вы говорили, что это была ваша вина…

– И никто из ансамбля даже слова в защиту меня не скажет, но, Мэтти, с тех пор минуло уже шестьдесят лет! Некоторые обиды и сожаления намертво въедаются в тебя, добираясь до самого позвоночника. Ты не можешь исправить такие грандиозные ошибки. Остается только смириться.

– У вас все в порядке, Мэтти?

Вопрос Перси вырвал женщину из размышлений.

– Извините, Перси. Я даже не заметила, как вы вошли.

– Где бы вы ни витали сейчас мыслями, место, видать, красивое, – улыбнувшись, произнес покупатель.

– Она всю неделю такая, – сказала Лори, выходя из складского помещения, – мыслями с феями… Или, лучше сказать, с Рэни.

Мэтти пропустила мимо ушей замечание продавщицы. Что из того, что она только о том и думает с тех пор, как вернулась из Боувела? Было приятно думать о чем-то другом помимо дедушки Джо и Ашера. Это была тайна, которая зацепила Мэтти за живое.

– Рэни?

– Она тут неуважительно отзывается о моей новой подруге. Не поощряйте ее.

– А-а-а, понятно. – Перси перегнулся через прилавок и подмигнул: – Ревнует, наверное.

– Я это слышала! – воскликнула Лори и быстрым шагом подошла к ним. – А еще, Перси Уокер, было бы странно, если бы я ревновала к надоедливой пенсионерке.

– Рэни совсем не похожа на обычную пенсионерку, – возразила Мэтти. – Она знаменитость, вернее, была знаменита. Вы помните «Серебряную пятерку»?

Улыбка Перси была теплой, полной ностальгии.

– Конечно, помню… Помню, как покупал маме их пластинку… Что там? Ага. «Ты любишь меня, и день впереди, лишившись тоски, улыбнулся…»

Смеясь, он обнял удивленную Лори за талию и пустился вальсировать с ней по магазину, напевая самый знаменитый хит Рэни.

– О нет! Отпустите меня, Перси! – запротестовала раскрасневшаяся Лори, стараясь при этом не казаться ужасно довольной происходящим.

Мэтти, наблюдая за парой, танцующей на дубовых досках пола, вспоминала себя девочкой девяти или десяти лет. Дедушка Джо вертел ее вокруг себя по выложенному каменными плитами полу на кухне фермерского дома. Знакомый голос дедушки отскакивал от стен, согревая своим эхом все вокруг. Те времена, о которых Мэтти часто вспоминала, были самыми счастливыми в ее жизни. Как ей хотелось вновь испытать это чувство полной безопасности и свободы!

«Рэни следует это увидеть, – подумала она, – увидеть, что ее музыка до сих пор значит для многих людей…»

Вот именно!

Если Рэни поймет, как ее любили и как сильно люди скучают по «Серебряной пятерке», она, возможно, передумает и на этот раз сделает все правильно. Старушка говорила, что один из участников ансамбля, Томми Малинс, до сих пор поддерживает связь со всеми бывшими товарищами. Он знает, где каждый из них теперь живет, даже устраивает ежегодные встречи, на которых сама Рэни ни разу не бывала. Удивительным казалось то, что все они до сих пор живы. А ведь со времени той судьбоносной ночи в «Пальмовой роще» минуло шестьдесят лет!

Мэтти едва не вскрикнула, когда эта мысль впервые озарила ее сознание. Шестьдесят лет – годовщина. Каким еще образом можно достойно отметить эту дату и то значение, которое «Серебряная пятерка» имела в жизни столь многих людей, если не попытаться собрать их всех вместе в этом году?

Вот только реально ли устроить встречу пятерых членов ансамбля? Мэтти очень сомневалась, что они живут поблизости друг от друга. Рэни, например, твердо решила, что ее бывшие товарищи никогда не узнают, что она живет в доме престарелых, пусть даже это престижный Боувел. Сможет ли Мэтти, несмотря на все трудности, добиться сентиментального воссоединения? Не зная, что же конкретно привело к разрыву в далеком 1956 году, будет очень трудно добиться этого. Если Рэни игнорировала их на протяжении стольких лет, с какой стати этим людям, за исключением, пожалуй, Томми Малинса, захотеть совершить дальнюю поездку к ней?

Желание Мэтти узнать, что же сделала Рэни в ночь их последнего совместного появления на сцене, было сильнее, чем когда-либо прежде. Между тем она понимала, что если Рэни совершила нечто такое, что и впрямь простить нельзя, то все ее начинания ни к чему не приведут. Надо переубедить Рэни, пусть расскажет.

– Если бы еще оставались настоящие клубы, как в пятидесятых, – вздохнул Перси, возвращая раскрасневшуюся Лори к прилавку. – Вам бы понравилось, девушки! Весь этот свет, оркестры из живых людей и великолепный интерьер. Однажды я побывал в Сохо. Клубы оказались просто невероятно шикарными.

Мэтти припомнила слова Рэни о лучших ночных клубах. Жаль, что она не сможет увидеть их воочию. Любовь к старым вещам часто заставляла Матильду задумываться о том, что она, наверное, родилась не в то время. Все, что она слышала и читала об оптимизме, царившем в пятидесятых, очаровывало ее.

– Перси! Вы когда-нибудь бывали в «Пальмовой роще»?

– К сожалению, нет, но некоторые из моих приятелей, которые жили тогда в Лондоне, частенько туда захаживали. А в чем дело?

– Ни в чем. Просто мне интересно, что случилось с клубом?

Перси протер лоб носовым платком.

– Большинство знаменитых клубов были закрыты в семидесятых и восьмидесятых. Скорее всего, «Пальмовую рощу» пустили под бульдозер. А что еще могло случиться с таким зданием в самом центре Лондона? Могу представить, какую бучу устроили по этому поводу застройщики. Впрочем, вы можете проверить информацию через Интернет. В Сети есть несколько архивных сайтов, посвященных клубам Сохо.

Мэтти не колебалась. Пока Перси и Лори обсуждали его любимую музыку из пятидесятых, Матильда схватила лэптоп и уединилась в складском помещении позади магазина. Возникшая в ее голове идея укрепилась, пока женщина набирала в поисковике данные о бывшем ночном клубе. Сохранилась ли «Пальмовая роща» в Сохо, несмотря на минувшие годы?

Просмотрев первую страницу, Мэтти ничего интересного не обнаружила, кроме ссылок на несколько веб-сайтов, посвященных истории музыки пятидесятых. Когда же она кликнула на следующей странице, то третья сверху ссылка заставила ее замереть. Сердце учащенно забилось в груди. Мэтти перешла по ссылке, и небольшое подсобное помещение внезапно словно наполнилось светом, цветом и звуками.

Здание никто не разрушил, но в нем теперь находилась не «Пальмовая роща», а комедийный клуб. На веб-сайте были выставлены две фотографии интерьера: одна была сделана в 1952 году, вторая – в 2015-м. Хотя убранство клуба выглядело совершенно иначе, Мэтти пришла к выводу, что тут ничего не подверглось перестройке. Вот оно! Идеальное место для воссоединения, клуб, где все пошло не так, место, где можно будет исправить прошлое…

Но смогут ли они собраться в клубе, не говоря уже о том, чтобы выйти на сцену? Согласится ли Рэни вернуться туда, где она совершила самую большую ошибку в своей жизни? А как насчет других? Захотят ли они вспоминать, как их ансамблю пришел конец? Мэтти подумала о доме, который она купила вместе с Ашером. Теперь его вновь выставили на продажу и он ждет очередного непрактичного покупателя. Она не могла заставить себя даже проехать по улице, на которой стоял дом. И тем более не смогла бы согласиться снова войти в ванную комнату, где рассы́палась ее прежняя жизнь. Что, если бывшие друзья Рэни чувствуют то же самое?

Вероятно, ей следует подумать о чем-то другом. Вряд ли удастся загладить шестидесятилетние разногласия пиар-ходом и попытками выдать желаемое за действительное.

Пока рука Мэтти прокручивала историю «Пальмовой рощи», в голове у нее продолжалась борьба. Загасить искорку восторга не удавалась. Она все еще теплилась. Быть может, она все узнает сегодня. Это судьба, как и ее знакомство с Рэни Сильвер в День памяти в Боувеле. После истории с Ашером Мэтти отказалась от незыблемой веры в то, что все на этом свете происходит не просто так. Теперь же Матильда решила, что станет счастливее, если вновь обретет эту веру.

Обнаружение бывшей «Пальмовой рощи» наверняка являлось знаком свыше, а значит, ей нужно действовать. Это шанс последовать зову собственного сердца. Рэни говорила, что она сожалеет о том, что случилось в «Пальмовой роще», поскольку это привело к внезапному трагическому концу «Серебряной пятерки». За те месяцы, что Мэтти навещала Рэни, старушка впервые призналась, что она о чем-то жалеет. И это должно что-нибудь да значить… Или не должно? А может, ей, Мэтти, просто надо заняться чем-то важным… Может, Рэни Сильвер на пороге смерти нуждается в том, чтобы обрести покой. Может, все эти годы она ждала кого-нибудь вроде Мэтти Белл, которая сможет все устроить.

Глава 9

Оркестр «Семерка» и Джон Барри[38]

«Ударь и промахнись»

– Рэни вскоре выйдет, – улыбнувшись, произнесла молоденькая медсестра, когда Мэтти присела в комнате отдыха.

Она была, пожалуй, самой молоденькой в штате Боувела, но это не помешало девушке наладить отличные отношения со стариками. Рэни прозвала ее Болтливой Чарлиной, что для медсестры было наивысшей похвалой. Всегда светится, помнит, кто о чем говорит, и любит потрепать языком…

– Вы куда-нибудь едете?

– Заскочим в Бриджнорт, – ответила Мэтти, раскрывая первую стадию своего плана. – Рэни рассказала мне о чайной, которая ей нравится. Я решила порадовать ее.

– Как мило! Знаете, со времени вашего появления она заметно повеселела, – призналась Чарлина, чуть наклоняя голову, чтобы другие постояльцы дома престарелых случайно не подслушали ее. – Я прежде волновалась за нее из-за операции на бедре и всего остального…

– Эй, мисси! У меня уже уши горят от смущения! – воскликнула Рэни и хихикнула, увидев, как встрепенулась медсестра. – Расслабьтесь, милочка, я только рада, что вы обо мне говорили. Таковы издержки моей профессии. Время тревожиться, когда люди перестают о тебе сплетничать.

– Я сейчас вас покину, – покраснев, произнесла Чарлина. – Счастливого дня подальше отсюда!

– Подальше? – садясь в кресло, переспросила Рэни. – Ты меня куда-то везешь, Мэтти Белл?

– На пару часов, если вы не против.

– Я – против? Времени предостаточно, чтобы немного пошалить и выпить чашечку доброго чая. Поехали?

Бриджнорт грелся в лучах солнечного света. Сопровождая Рэни по главной улице в центр городка, Мэтти поздравила себя с тем, что выбрала этот день. Более подходящую обстановку для предложения, которое она собиралась сделать Рэни, трудно было представить. Город выглядел замечательно. Его украсили красными, белыми и голубыми баннерами в ознаменование ежегодного летнего фестиваля «Британия в цветах». Раскачивались, подвешенные к каждому фонарному столбу, корзинки с великолепными цветами. В воздухе стоял гомон от многочисленных гостей, как местных, так и иностранных, приехавших в красивый ярмарочный городок, который славился глубокой рекой, романтическими замковыми стенами и старинными паровозами.

– Мне здесь нравится, – сказала Мэтти, когда они прогуливались по городу.

В ее голове, затмевая собой впечатления сегодняшнего дня, роились призраки тысяч воспоминаний о похожих прогулках вместе с дедушкой Джо, ее родителями, Джоанной и Джеком.

– Прекрасный городок. Впервые приехав сюда из Боувела, я потом часто заезжала в Бриджнорт выпить чашечку кофе и погулять по этой улочке. Она меня очаровала.

– Понимаю почему.

Мэтти остановилась перед красиво украшенной витриной магазинчика. За стеклом виднелись старинные на вид вещи и мебель, покрытая меловой краской. Свежесрезанные цветы, а также розы в горшках у входной двери и снаружи магазинчика добавляли праздничности.

– Заходим?

В задней части магазинчика галантерейных товаров располагалось небольшое кафе, украшенное страницами старых журналов комиксов. Мэтти увидела, как подруга широко улыбается, осматриваясь по сторонам. Когда они нашли свободный столик, Мэтти отметила про себя, что расположение было идеальным.

Она подождала, пока принесли заказанный ими дневной чай, и заставила себя выпить чашечку, прежде чем перейти к делу. Ей очень трудно было сдерживать свое волнение. Всю ночь Мэтти думала о том, какая чудесная мысль пришла ей в голову, и убеждала себя, что эта встреча поможет Рэни смириться с прошлым. Было чудесно провести ночь в радостном волнении, а не мучиться постоянными сожалениями.

– Помнишь, что ты рассказывала мне о «Пальмовой роще» на прошлой неделе?

Глаза Рэни сузились над ободком расписанной фиалками чайной чашки.

– Вот, значит, в чем дело.

– Что?

– Ты все утро сегодня подобна сжатой пружине. Я давно не видела человека в таком напряжении… В последний раз это был мой будущий третий муж, когда он сделал мне предложение. Ты же не собираешься делать мне предложение?

– Ха-ха… Ничего подобного, хотя…

– Я жду, девушка.

– Ладно. – Мэтти перевела дух, прекрасно понимая, что от этого зависит сейчас куда больше, чем она прежде подозревала. – Я помню, как ты сказала, что не можешь допустить, чтобы другие члены «Серебряной пятерки» приехали к тебе в Боувел…

– И речи быть не может.

– Что, если вы встретитесь в «Пальмовой роще»?

Рэни поперхнулась чаем.

– Брось, Мэтти! Клуб закрыли много лет назад.

– А если я скажу, что он до сих пор существует?

– Нет. Наверняка его давным-давно снесли, а на том месте выстроили один из этих люксовых жилых комплексов, каждая квартира в которых стоит не менее миллиона фунтов. Все великие клубы Сохо постигла такая участь.

– «Пальмовая роща» сохранилась.

– Я же сказала тебе, что клуб давно закрыли.

– Ночной клуб действительно закрыли. Но здание сохранилось, и теперь в нем работает комедийный клуб. Может, догадаешься, кто его владелец?

– Ричард Брэнсон? Тот самодовольный парень с рекламы на Изи-Джет? Не знаю.

– Заведение называется «Кендрик-клубом».

Фамилия повисла в пастельного оттенка воздухе между двумя женщинами. Рэни глубоко вдохнула. Ее словно била легкая дрожь. Когда она заговорила, казалось, что ветер больше не надувает ее паруса.

– «Кендрик-клуб»?

Мэтти нервно кивнула.

– Клуб принадлежит внукам Джейкоба Кендрика.

– У него были мальчики? Он наверняка был доволен…

– Послушай, я знаю, что ты не хочешь, чтобы другие видели тебя в доме престарелых. А если не в доме престарелых? Что, если ты соберешь их в «Пальмовой роще» и исправишь все, что можно, в том месте, где все когда-то разладилось?

Когда Мэтти это говорила, в ее сознании вырисовывалась детальная картина: воссоединение пятерых членов группы, которое будут запечатлевать представители прессы. Это должно стать чествованием одной из британских рок-н-ролльных групп «золотого века», прославлением музыкантов и клуба, который почти принял их в своих стенах шестьдесят лет назад.

– Мы сможем организовать там праздничный обед и фотосессию для прессы, отметить все то, чего вы достигли.

– Не думаю…

– Не спеши с ответом, Рэни, обдумай все хорошенько. Ты сможешь продемонстрировать им, насколько ты сожалеешь о том случае, когда вернешь их в центр общественного внимания, которое они по праву заслужили. Надо напомнить миру о существенном вкладе «Серебряной пятерки» в развитие британской поп-музыки. Еще до Силлы, до Клиффа, до Лулу британских подростков вдохновляли после мрачных военных лет пятеро певцов. Они принесли оптимизм и надежду на светлое будущее еще до того, как сюда проникла американская музыка…

– Я сказала нет. Мысль хорошая, но все это слишком поздно, девушка. Что сделано, то сделано.

– У тебя будет шанс все изменить, сделать так, чтобы конец был иным, – настаивала Мэтти, чувствуя, как ей противны нотки отчаяния, звучащие в ее голосе.

– Дело, как я полагаю, в тебе, Мэтти. Теперь я понимаю. Я сочувствую твоей утрате, но я не волшебная пилюля, способная излечить тебя.

Окончательно смешавшись, Мэтти начала заикаться:

– Я… я не то имела в виду… Я не о том… Я не прошу тебя чем-то помочь мне. Я не желаю взваливать на плечи других ту душевную боль и опустошение, которые я чувствую со времени смерти дедушки. Уже прошло полгода, но мне трудно представить, что чувствуешь, когда приходится носить в себе подобное на протяжении шестидесяти лет…

Рэни сжала губы и, поставив сумочку себе на колени, сухо произнесла:

– Я готова ехать обратно. Спасибо за чай.

Глава 10

Руби Мюррей[39]

«Нежно, нежно»

Мэтти продолжала корить себя и на следующий день. К шести часам вечера она поняла, что весь день потратила на то, что придумывала альтернативные сценарии разговора с Рэни. Зная, что Джоанна и дети сейчас пьют чай с их мамой и бабушкой, Мэтти решила заняться сортировкой товаров. Лучше на пару часов задержаться в магазине, чем ехать прямо домой. Со времени смерти дедушки Мэтти предпочитала подольше задерживаться в магазине. Она была чем-то занята, проигрывала музыку, которую полюбила благодаря дедушке, и пыталась сбежать во времена, полные славы и оптимизма.

Время, проведенное с Рэни, не могло не повлиять на нее, и теперь розовый оттенок очков, через которые смотрела Мэтти, стал не таким интенсивным. Однако ностальгия, с которой ее новая подруга рассказывала о пятидесятых, по-прежнему подогревала воображение Матильды.

– Расскажите о славе, – однажды попросила она Рэни. – Мне кажется, что это время было по-настоящему замечательным.

– Не всегда, точнее, не бóльшую часть времени, но мы мечтали о славе, и наши мечты помогали нам поверить в то, что слава достижима… Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Я и девочки из «Серебряной пятерки» большую часть времени проводили во взятых напрокат платьях, которые вечно приходилось подшивать. Мы сидели в полутемных гримерках, где иногда горела только одна электрическая лампочка, но потом выходили на сцену и сталкивались лицом к лицу со славой. Некоторые европейские мюзик-холлы, где нам доводилось выступать, были открыты вскоре после войны. Иные своими размерами напоминали ракушку. Но людям нужна была музыка, понимаете ли. Музыка способна исцелять сердца и души. В этом отношении Берлин был лучше всего. Когда мы выступали, я за огнями рампы видела слезы на глазах женщин и мужчин. Именно тогда я поняла, что мы не просто развлекаем людей. Мы помогали им забыться, а после войны, видит Бог, таких людей было немало. Многие из них нуждались в спасении.

– А когда вы стали выступать соло? – спросила Мэтти, осторожно подбираясь к теме, которой Рэни не хотела касаться.

– О-го-го! Вот с этого настоящая слава и началась! – Лицо Рэни озарилось гордой улыбкой. – Шумный успех, коктейли и рауты! Рико водил меня на все вечеринки, покупал платья в Париже, знакомил с лучшими лондонскими стилистами по прическам и так далее. Он говорил, что инвестирует в меня. Рико хотел, чтобы я выглядела как звезда.

После этого разговора Мэтти снова бросилась на поиски в Интернет, чтобы узнать, кто такой этот загадочный импресарио Рико. Оказалось, что за десять лет до того, как Брайан Эпстайн[40] начал способствовать взлету карьеры «Битлз» и Силлы Блэк, Рико был одним из когорты ловких дельцов шоу-бизнеса, которые выискивали самых ярких артистов на британской сцене, чтобы делать из них звезд. Хотя его визитной карточкой были серебряного цвета шелковые костюмы, бриллиантовые запонки и идеально подстриженные вьющиеся темные волосы, намекающие на латиноамериканское происхождение обладателя, на самом деле Рико начал свою жизнь в куда менее экзотическом окружении Касл-Бромвича, что в графстве Бирмингем, под вполне будничным именем – Гарри Слэк. Создав новую личность, этот человек перебрался в начале пятидесятых в Лондон. Год Слэк занимался тем, что умудрялся посещать самые гламурные вечеринки, где знакомился с влиятельными представителями музыкальных кругов и недавно оперившимися молодыми дарованиями. Врал он безбожно, но при этом смог добиться их расположения и со многими был на короткой ноге. «Серебряная пятерка» была его первым настоящим успехом, которого он добился благодаря своим частым походам по музыкальным клубам Сохо и Челси, где, не привлекая к себе внимания, Слэк искал новые таланты. Немалую роль в его поисках сыграли также объявления в соответствующем разделе газеты «Сцена», которые он регулярно просматривал в надежде найти «молодых симпатичных певиц и певцов для создания самобытной группы». Именно он открыл Рэни, когда она выступала в сопровождении оркестра Теда Фарнсворта. Его настолько поразили ее голос и внешность, что он сразу же решил организовать свою группу.

Рэни отзывалась о Рико неизменно положительно, однако Мэтти почему-то казалось, что в легкости, с которой старушка говорит о нем, что-то кроется. Нет, это не было обычным легкомыслием. Точно такие же нотки звучали в голосе ее матери, когда она говорила о леди из женсовета[41], которые не вызывали у нее особой любви. Одно было очевидным: Рико определенно очаровал молоденькую Ирен Сильверман.

– Ах, девушка, если бы вы побывали на вечеринках, которые он для нас устраивал, то, клянусь, умерли бы от зависти! Море шампанского, блеск бриллиантов, деловые беседы и самые красивые женщины. А посреди всего этого – я, молоденькая девчонка с Вудбайн-стрит в Ливерпуле! Мне говорили, что я стану британской Брендой Ли[42], Элвисом Пресли в юбке и буду популярнее Альмы Коган и Конни Фрэнсис… Однажды я танцевала с Томми Стилом, знаете ли. В то время он был еще симпатичным, сердитым на систему мальчишкой. Он предпочел меня Петуле Кларк[43]! Мне кажется, у нас закрутилась небольшая интрижка, вернее, мы немного целовались и обнимались в задней комнате… Добрые старые деньки, Мэтти.

Мэтти повесила последнее платье на вешалку и, сплюснув упаковочный картонный ящик, положила его на небольшую стопку рядом с собой. Разминая ноги, женщина в очередной раз мысленно отчитала себя за то, что не смогла уговорить Рэни согласиться на воссоединение ее бывшего ансамбля. Ей не следовало касаться этой темы или, по крайней мере, начав разговор, нужно было более тщательно подбирать слова. Сможет ли она теперь выполнить обещание, когда-то данное дедушке Джо? Если бы только Рэни поддержала ее план…

Мэтти одернула себя. Рэни имела полное право не согласиться на то, чтобы посторонний человек вмешивался в ее личные дела. Думать иначе было бы эгоизмом со стороны Мэтти. Лори и Джек правы: она пытается решить свои проблемы посредством вовлечения в них Рэни. Неважно, что «Серебряная пятерка» никогда больше не воссоединится. Таково решение Рэни. Если Мэтти считает ее своей подругой, она должна уважать это ее решение.

– Дедушка был бы счастлив, но я буду полной дурой, если поверю, что моя афера сработает, – вслух произнесла женщина, обращаясь к старым вещам.

С противоположной стены на нее сочувственно взирал портрет Голубой леди[44]. Стоявший в углу ящик из-под чая с виниловыми грампластинками, казалось, светился, несмотря на то, что был сильно запылен. Старый дедушкин радиоприемник из желто-коричневого бакелита, пристроившийся на полке над кассовым аппаратом, как будто слегка улыбался, заверяя ее, что ничего, собственно говоря, не изменилось.

«Я разберусь со всем, – пообещала себе Мэтти. – Я снова обрету счастье».

Звук «Только ты» в исполнении группы «Плэттерс»[45] заставил Мэтти вскочить на ноги и схватить мобильник, лежавший на прилавке. Этот рингтон она выбрала еще тогда, когда планировала совместное будущее с Ашером, но не сменила его и после разрыва с женихом, вспомнив, что когда-то кружилась под эту песню с дедушкой Джо на кухне его дома.

– Алло!

– Привет, Мэтти, это я.

Внезапно она ощутила слабость во всем теле. Тяжело плюхнувшись на стул, стоящий за прилавком, Мэтти зажмурилась. Она уже несколько недель переживала, ожидая этого разговора.

– Мне нечего тебе сказать.

Она услышала, как Ашер кашлянул. Он всегда подкашливал, когда волновался. Вот и правильно! Волноваться – самое то! Он впервые попытался поговорить с ней после того, как Мэтти застукала его с кассиршей из строительного магазина.

– Нам надо поговорить. Дело касается дома и прочего…

Прочего? Под прочим Ашер, судя по всему, подразумевал такие пустячки, как разбитое сердце, преданное доверие и отсутствие даже попытки притвориться смущенным, когда Мэтти застукала его на горячем.

– Я занята. Поговори с моим адвокатом.

– А что, если я хочу обсудить все с тобой? Ну же, Мэтти. Что бы между нами ни произошло, мы можем оставаться друзьями.

Предложение резануло по сердцу.

– Нет, не можем, Ашер.

– Ну, как знаешь, но нам все равно надо поговорить. Я должен тебе объяснить…

– Мне не нужны твои извинения. Прощай.

Завершив разговор, Мэтти перевела дух и заметила, что дрожит всем телом. Вслушиваясь в тишину магазина, она подумала, что оказалась не готова к этому разговору. Следовало сначала посмотреть, кто звонит, прежде чем отвечать. Его внезапно прозвучавший голос напомнил Мэтти о том, сколько она потеряла из-за этого мужчины.

Телефон вновь зазвонил. Неужели Ашер и впрямь настолько толстокож?

Схватив телефон, Матильда прорычала:

– Что еще?

– Черт побери, Мэтти! Кто тряханул твою клетку?

Женщина поднялась со своего места, словно проказливый ребенок, которого застукали на горячем.

– Привет, Рэни. Извини. Что-то случилось? Уже перевалило за десять.

– Ночь молода, Матильда! У нас тут в Боувеле дискотека. Наш Трев сварганил пунш вместе с адвокатом[46]… Шучу-шучу. Я хотела поговорить с тобой и не могла дождаться утра.

– А в чем дело? Ты в Боувеле?

– Ну… да, я в Боувеле. Я хочу сказать, что согласна на эту поездку и концертную авантюру.

У Мэтти перехватило дыхание. Она подошла к закругленному сверху окну, на котором блестели капельки дождя, освещенные уличными фонарями.

– Мэтти! Детка! Ты еще там?

– Да, я здесь. Я не знаю, что и сказать. Что заставило тебя передумать?

– Я обсудила это твое предложение с… несколькими людьми… Ты права. Я должна извиниться. Пока что я дышу, но это ненадолго. Другого шанса у меня может не быть. У меня… – голос ее слегка дрогнул, и Мэтти стало немного не по себе, – сегодня днем случилось что-то вроде припадка. Ничего такого, из-за чего стоит волноваться. Такую, как я, легкое головокружение вряд ли сведет в могилу, но случившееся заставило меня задуматься… Выходит, я не такая уж неуязвимая, как мне прежде казалось…

Наступило молчание. Мэтти слышала отрывистое, тяжелое дыхание старушки.

– Ты молчишь, дорогуша. Неужели уже поздно?

Мэтти замотала головой, борясь с подступающими слезами.

– Нет, не поздно. Это самая лучшая для меня новость за долгое время.

– Ладно, хорошо… Замечательно, Мэтти. Мы неплохо проведем время!

Закончив разговор, Мэтти расплакалась, не в силах более сдерживаться. То были слезы облегчения. Пожалуй, Рэни права…

Глава 11

Гитара Слим[47] и его оркестр

«То, что я привык делать»

Мэтти решила отвезти Рэни в «Кендрик-клуб» на следующей неделе. Первая часть ее плана была простой до невозможности: они пообедают в клубе, а потом попросят встретиться с владельцем. Рэни объяснит, кто она такая, и выразит желание пройтись по заведению в память о былом. После этого могут возникнуть трудности…

– Умаслить его, а затем… бах! Ошеломим парня нашим коварным планом! – заявила Рэни, когда они сидели друг против друга в вагоне, везущем их в Лондон. – Удача будет на нашей стороне.

Мэтти скрестила пальцы под столиком. Вагон был первого класса. На этом настояла Рэни.

– Надеюсь, что так и будет.

Часом позже она помогала Рэни выбраться из черного такси. Две женщины стояли и смотрели на кирпичное здание, располагавшееся на углу небольшой площади. В нем не было ничего примечательного, за исключением ряда лампочек, обрамляющих полукруглый навес над крыльцом, и трех отделанных бронзой двустворчатых дверей.

– Странно, – произнесла Рэни, взирая на здание с таким видом, словно весь остальной мир вокруг нее исчез.

– Тебе плохо?

Мэтти столько времени провела, лелея свою идею, что даже не удосужилась подумать о том, что играет чужими чувствами.

– Много времени прошло, детка. Многое случилось с тех пор. Пойдем вовнутрь?

Их встретил, когда они переступили порог бывшего ночного клуба, молодой человек, одетый в белую рубашку, черную жилетку и джинсы.

– Чем могу помочь, леди? – спросил он с сильным североирландским акцентом.

– У нас заказан столик на обеденное время на фамилию Белл, – сказала Мэтти. – Боюсь, мы приехали чуть раньше…

– Ничего страшного, – просиял парень и легко пожал им обеим руки. – У нас много свободных столиков. Входите. Я найду вам места.

Парень распахнул две черные створки дверей и придержал их, пока Мэтти и Рэни не вошли внутрь клуба. Мэтти услышала у своего уха резкий вздох. Она смотрела прямо перед собой, не оглядываясь, но сжала руку старушки в своей руке.

Внутри клуб был выдержан почти исключительно в черном цвете, не считая двух красных занавесов, запыленных и висевших здесь, кажется, долгие годы. На прежнем танцполе, имевшем округлую форму, были расставлены деревянные столики и черные изогнутые скамейки, обитые кожей и образующие уютные «бухточки», в которых, уединившись, ели люди… Посетителей действительно было не так уж много. Из скрытых колонок доносилась мягкая джазовая музыка. Позади длинной барной стойки бармен протирал стаканы и смотрел в пустоту. Мэтти попыталась мысленно наложить образ «Пальмовой рощи» времен расцвета клуба на это монохромное в своей сущности нечто, и ей стало грустно. Казалось, клуб облачился в траурные одежды, оплакивая свою прошлую жизнь.

Пока они шли к столику, Рэни сохраняла полное молчание. Мэтти не хотелось отрывать старушку от ее мыслей. Что должна чувствовать Рэни, видя место, в котором она бывала когда-то в прошлом, настолько изменившимся? Мэтти вспомнила, как однажды съездила в Челтнем, где училась, и испытала легкий шок, обнаружив, что дом, в котором она там жила, заколочен и покинут. Мэтти чувствовала себя так, словно лишилась друга.

– Я Дерри, менеджер бара. Рад вас здесь видеть, – сказал мужчина и попридержал Рэни, когда она садилась. – Я принесу вам меню. Устраивайтесь удобнее. Если желаете, можете заказать напитки из бара.

Костяшки пальцев Рэни, сжимавших ее сумочку, лежащую на коленях, были белыми как мел. Перед ее внутренним взором сейчас наверняка проносились тысячи призраков, недоступных взгляду Мэтти. Она несколько минут ждала, давая подруге прийти в себя, а потом затянувшееся молчание начало ее беспокоить.

– Ты хочешь остаться здесь, Рэни? Если желаешь, мы можем уйти.

– Не глупи. Я просто осматриваюсь, – криво улыбнувшись, сказала старушка. – Гейнора говорит, что большие потрясения вредны моему сердцу. Дай мне еще минуточку.

Внезапно Мэтти со всей устрашающей ясностью осознала, что ее задумка значит для Рэни. Для пожилой леди это было не усыпанной розовыми лепестками прогулкой по аллее памяти, а возвращением туда, где она получила глубокую рану, не затянувшуюся даже по прошествии шестидесяти лет.

– Может, закажем напитки? – предложила она, радуясь тому, что до клуба они добирались сегодня на поезде и такси.

Алкоголь должен был справиться с возникшей нервозностью.

– Двойное бренди с перечной мятой.

Поспешив к пустой барной стойке, Мэтти задумалась, насколько разумно Рэни пить спиртное, учитывая то обстоятельство, что она принимает лекарства. Но если альтернативой является риск инфаркта, вызванный шоком, стаканчик алкоголя не повредит.

Бармен оторвался от созерцания ящика бутылок, который он распаковывал, и поспешно выпрямил спину.

– Извините, я не заметил вас.

– Пожалуйста, белого вина и бренди с перечной мятой.

Бармен кивнул и выудил стаканы из-за стойки бара.

– Вы сюда обедать пришли?

– Да.

– Я могу порекомендовать вам лососину.

На его лице застыло выражение полнейшего благодушия, а взгляд казался излишне пристальным. По приезде в Лондон Мэтти уже успела привыкнуть к тому, что встречные незнакомцы ее, казалось, не замечают, тем разительнее был этот контраст.

– А-а-а… спасибо.

Женщина начала рыться в своей сумочке, чтобы избежать необходимости продолжать этот разговор. В Кингс-Санбери большинство барменов не знали, что есть в меню паба, не говоря уже о том, чтобы давать личные рекомендации касательно меню.

Мэтти подумала о том, что чувствовал Джо Белл, когда впервые переступил порог клуба в 1956 году. Дедушка рассказывал, что видел на сцене этого клуба выступления кое-каких знаменитостей, но то была одна из немногих подробностей этого года, которые он сообщил своей внучке. Стоя у барной стойки, Мэтти воображала себе, как ноги дедушки ступают по деревянному полу там, где сейчас стоит она.

– Мисс!

Прошлое испарилось, словно дым, когда Мэтти осознала, что бармен говорит с ней.

– Извините, я просто задумалась.

Мужчина улыбнулся.

– Уверен, мысли были приятными. Вам что-нибудь еще нужно?

– Нет, спасибо… О-о-о, минуточку. У вас случайно нет тех старомодных бумажных зонтиков для коктейлей?

Бармен почесал подбородок. В его пронзительных зеленых глазах мелькнуло удивление.

– Пожалуй, у нас есть, – сказал он после небольшой паузы. – Подождите…

Мужчина нырнул в завешенную бархатным пологом дверь. Мэтти слышала скрип его туфель по старому паркетному полу. На ферме дедушки Джо деревянные полы были не в особо хорошем состоянии, от времени многие половицы приподнялись и погнулись. По воскресеньям, когда они еще были маленькими, на этом полу часами напролет танцевали Мэтти, Джоанна и Джек, притворяясь, что они Джин Келли и Фред Астер, а половицы вторили движениям их ног своим скрипом.

Поскрипывание древесины возобновилось, когда вернулся бармен, неся высоко в руке бледно-розовый бумажный коктейльный зонтик, словно это был настоящий спортивный трофей.

– Ну вот, – улыбнулся он. – Не думаю, что коробку, в которой он лежал, открывали с 1986 года, так что тут у нас настоящее ретро.

На губах Мэтти удобно располагалась улыбка, пока она шла обратно к Рэни.

– В чем дело?

– У меня для тебя есть подарочек.

Мэтти протянула Рэни стакан и грациозно украсила его бумажным зонтиком. Фарфоровые щеки старшей подруги вспыхнули.

– Мило, детка. Признаться, я никогда не имела дело с зонтиками, хотя не раз здесь бывала. Обычно все заканчивалось тем, что я отхлебывала прямо из горла бутылки с виски, которую проносила сюда контрабандой.

Мэтти приподняла стакан.

– Теперь с этим клубом связаны и другие твои воспоминания.

– Это уж точно.

– Ты никогда не говорила, что бывала здесь прежде, только о той ночи, когда состоялся концерт. Ты хорошо все тут знала?

Могла ли Рэни бывать в клубе в одно и то же время, что и дедушка Джо?

– На подтанцовке у эстрадных певцов работала моя приятельница Марси. Мы любили по окончании ее выступления собираться в гримерке, чтобы перекурить и пропустить по стаканчику. Иногда мы проникали в клуб, когда швейцар отвлекался. У Марси были свои поклонники… Поэтому меня так и долбануло, когда увидела клуб сегодня. Мне хотелось петь здесь на сцене еще за несколько лет до того, как создали «Серебряную пятерку». И как мы собираемся добиться того, чего хотим? Ты, я вижу, была очень любезна с барменом.

– Мне кажется, его удивило, что я попросила вот это, – ответила Мэтти, вертя в пальцах коктейльный зонтик. – Думаю, надо подождать, когда подойдет другой, и спросить, кто владелец.

– Но если он не…

– Будем надеяться, что все получится.

Не следовало ли спросить в тот момент, когда она резервировала столик? Мэтти настолько была погружена в заботы о том, как доставить Рэни в бывшую «Пальмовую рощу», что даже не подумала, что во время обеда хозяина может не оказаться на месте. Дружелюбный менеджер бара появился не скоро. К этому времени уголок меню Мэтти порядком поистрепался.

– Что желаете, леди?

– Порцию лосося под соусом морнэй и порцию бараньих ребрышек, пожалуйста, – произнесла Мэтти, чувствуя, как ее голос слегка дрожит. – Вообще-то одна из причин, по которой мы здесь, заключается в том, что миссис Сильвер должна была выступать в этом клубе, когда он еще назывался «Пальмовая роща».

Дерри удивленно улыбнулся Рэни.

– Ого! Когда это было?

– В 1956 году, – просияла Рэни. – Я была солисткой «Серебряной пятерки».

– Ну… Как интересно! Я понятия не имел, что сегодня мы принимаем вип-особу. Эх, мой босс будет очень рад познакомиться с вами. Можно мне позвать его?

Заговорщически подмигнув Мэтти, Рэни прижала руку к своей груди в области сердца.

– Серьезно? Это будет просто замечательно.

Дерри кивнул и окинул взглядом клуб.

– Он будет польщен, серьезно… Его дед когда-то управлял этим заведением и… А-а-а, вот и он! Гил! Иди сюда!

Глаза Рэни стали большими, как блюдца, когда она увидела приближающегося к ним владельца клуба.

– О-о-о… Он вылитый Джейк! Ты только посмотри, Мэтти.

Дерри тем временем объяснял своему работодателю, кто они и с чем пожаловали. Мэтти, развернувшись, уставилась на высокого светловолосого бармена, идущего к ним. Да, Рэни была права: мужчина очень похож на Джейка Кендрика, запечатленного на фотографии, которую она нашла на веб-сайте. Только у внука волосы были чуть длиннее, чем у деда, но вились так же, напоминая Мэтти характерную прическу Джейка. Как она не заметила это внешнее сходство еще в баре?

– Это объясняет желание заполучить коктейльный зонтик, – улыбаясь, сказал он и пожал Рэни руку. – «Серебряная пятерка», значит… Мой дедушка рассказывал мне о вас, миссис Сильвер.

– Надеюсь, он говорил только хорошее?

– Да, – ответил он и повернулся к Мэтти: – Позвольте представиться: Гил Кендрик. Мы с братом Кольмом – совладельцы этого клуба. К сожалению, сегодня его здесь нет. Он расстроится, что не застал вас.

– Мы приехали без предварительного уведомления. Не будет ли неприлично попросить вас провести нас по клубу?

– С огромным удовольствием. Хотите прямо сейчас?

– Сейчас ничем не хуже, чем потом, мистер Кендрик, – произнесла Рэни, медленно поднимаясь на ноги.

Мужчина протянул ей руку, и старушка приняла его помощь.

– Прошу звать меня просто Гилом. Приятно встретить друга моего деда.

– Тогда зовите меня Рэни, – промурлыкала пожилая леди и жеманно погладила его по руке. – Ведите меня, Макдуф[48]!

Они принялись медленно идти от столика вглубь клуба, туда, где когда-то располагался один из самых блистательных танцполов Сохо. Гил рассказывал, что изменилось. Несмотря на унылую черную краску, до сих пор были видны кое-какие характерные отличия.

– Те, кто ели, сидели вот тут, а иногда столики располагались спереди, в зависимости от того, какое представление намечалось. Первоначально перед сценой находилась оркестровая яма, но после войны, когда оркестры стали необычайно популярны, Джейк размещал их прямо на сцене. Кажется, он расширил сцену около 1951 года, добавил новые гримерки и еще футов двадцать к месту для выступлений.

– Я познакомилась с ним незадолго до выступления, – кивнув, сказала Рэни. – Помню, он был очень вдохновлен. Знаете, это место до сих пор сохранило свою магию, пусть даже с тех пор минуло уже шестьдесят лет.

– Думаете?

– О да. Я познакомилась здесь с моим будущим агентом Рико. Я пробралась сюда вместе с подругой, которая работала тут официанткой, когда в клубе выступал Мэтт Монро[49]. И вот там я увидела его впервые. Гарри Слэк сидел опершись на барную стойку. Для всего мира он казался парнем, который только что сошел с трапа самолета, прилетевшего из Сан-Тропе[50]. Он покупал мне вишневый ликер весь вечер, словно все мои дни рождения слились в один день. – Старушка то и дело вздыхала, пока они шли к сцене. – «Пальмовая роща» напоминала Голливуд, перенесенный в Сохо, а не темное, тусклое место, в какое превратилась сейчас… Не обижайтесь, Гил.

Мужчина улыбнулся.

– Не обиделся. Каким клуб был в те дни?

– Великолепным. Повсюду – хрустальные люстры, светильники на каждом столе, позолоченные стулья и розовые скатерти из настолько плотной и роскошной ткани, что ее можно было бы использовать для пошива вечерних платьев.

Глядя на современный клуб, где черный цвет осторожно сочетался с хромированным металлом, трудно было представить роскошь, которой «Пальмовая роща» славилась в конце сороковых и начале пятидесятых. Только две роскошные красные портьеры по сторонам от стены напоминали о прежней славе клуба.

– В мои дни… – золотые кольца Рэни звякнули, когда старушка указала на небольшое понижение прямо перед сценой, – лучшие танцоры в городе направлялись сюда, когда в Уэст-Энде заканчивались представления. Ваш дед был очень приятным человеком, очень спокойным, разумным. Мало нашлось девушек в самом начале их карьеры, которым не снесло голову и которые смогли устоять перед деньгами, которые он предлагал только за то, чтобы они приходили и танцевали. Ваш дед говорил, что это делает клуб первосортным. Так оно и было. Вы переступали через порог «Пальмовой рощи» и оказывались в мире фантазий. Даже если вы не были поклонником клубной жизни, к концу вечера вы уже вовсю веселились.

Мэтти шла позади Рэни и Гила, с удивлением вслушиваясь в рассказ подруги о прежнем владельце клуба. Почему Рэни прежде об этом не рассказывала? Все, что она говорила о «Пальмовой роще», сводилось к тому, что охотник на таланты видел выступление «Серебряной пятерки» и пригласил их выступить в клубе. Не может же этот «охотник» быть самим Джейком Кендриком?

– У вас, наверное, с этим клубом связано много воспоминаний? – спросил Гил.

– Масса, молодой человек. Только ответьте, пожалуйста, на один вопрос: коль скоро вы потратили столько усилий, чтобы это место выглядело современным, ради чего, господи, вы оставили висеть эти изъеденные молью занавесы?

Гил взглянул на пожилую леди, а затем еще лучезарнее, чем прежде, улыбнулся Мэтти.

– Точно замечено, миссис Сильвер.

– Это аутентичные занавесы? – спросила Мэтти.

Ее любопытство возросло. Работая с винтажными вещами, она просто обожала старые ткани, отличавшиеся большим разнообразием. Столкнувшись с чем-то новым для себя, Мэтти постоянно задумывалась, кто из прежних поколений владел этой вещью, чьи пальцы гладили эту текстуру раньше.

– Извините, вы не против?

– Конечно нет. Будьте моей гостьей.

Гила явно позабавил внезапный восторг женщины, но Мэтти было все равно. Хотя дедушке Джо не удалось увидеть Рэни на сцене «Пальмовой рощи», из его рассказов она знала, что он провел много пятничных и субботних вечеров в этом роскошном клубе. Конечно, он никогда не появлялся на сцене, но эта ткань, сохранившаяся от первоначального убранства клуба, была единственным связующим звеном между ней и дедушкой, об утрате которого Мэтти до сих пор очень горевала. Женщина сделала три шага по направлению к краю сцены и провела рукой по складкам красного бархата. С близкого расстояния Мэтти видела места, где ткань износилась. Проступали коричневые нити основы ткани, кое-где виднелся подрубочный шов, от занавеса исходил запах старой ткани. Современный бархат пахнет по-другому. Запах напомнил Мэтти то, как пахла ее одежда в тот день, когда она пекла хлеб и ячменные лепешки вместе с бабушкой на кухне фермы. Тогда, помнится, пахло тостами и нагретой солнцем пылью.

– Мой брат хотел отдать их на хранение.

Мягкий голос Гила зазвучал рядом с ней. Удивившись, женщина повернула голову и обнаружила, что он подошел к ней и встал рядом на сцене.

– Вы правильно сделали, что не послушались его, – улыбнулась Мэтти. – Вещей такого качества больше не делают. Сколько им лет?

– Дедушка приобрел их в 1931 году, когда открыл клуб. Когда-то на них золотой нитью были вышиты буквы «П.Р.» и логотип с пальмой.

Он приподнял край бархатного занавеса и попридержал его, демонстрируя их. В свете расположенных сверху светильников Мэтти смогла разглядеть малюсенькие частички золотой краски и слабые очертания менее выгоревшего бархата.

– Как я понял, вы увлечены такими вещами?

– Да. У меня магазинчик винтажных товаров. Старые ткани – моя слабость, – ответила Мэтти. Внезапно осознав, насколько странно со стороны выглядит обсуждение качества старого бархата с незнакомцем, она улыбнулась: – Это приносит мне радость.

Гил рассмеялся.

– Я последний, кто будет насмехаться над хобби других. Никогда не заводите со мной разговор о Томми Купере[51]. Я могу цитировать его часами…

Невинная в целом фраза прозвучала как приглашение. Мэтти чувствовала, как ее улыбка становится шире, чтобы быть под стать улыбке Гила. Бархат и старые комики, как оказалось, были вполне неплохими темами для обсуждения на сцене. Ощущая на себе хитрый взгляд Рэни, Мэтти поторопилась обратно к бывшему танцполу.

– А я-то думала, что ничего старее меня здесь вообще не осталось, – произнесла старушка, приподняв брови. – Узурпированные занавесы… Как мило!

– Спасибо, Рэни. Профессиональная болезнь.

– Вы и ваш бизнес. Не знаю. В следующий раз, уверена, вы раскритикуете меня в пух и прах… – Глаза Рэни лукаво сверкнули, когда она коснулась руки Гила. – Не обращайте на меня внимания. Я просто шучу. Я очень рада, что приехала сюда. Честно. Этот клуб воскрешает столько воспоминаний…

Пока Гил показывал им три зала, а также вереницу гримерок за сценой, Мэтти про себя репетировала то, что предложит владельцу клуба. В течение двух недель она ни о чем другом думать не могла, но сегодня утром окончательно убедила себя в том, что все пройдет как по маслу… А вот теперь ей в голову пришла мысль, что своим предложением они могут поставить Гила в щекотливое положение. Заплатить они не смогут, только собрать членов бывшего ансамбля. При этом гарантировать, что соберутся все из «Серебряной пятерки», Мэтти тоже не могла.

Впрочем, очутившись здесь, Матильда вдруг поверила, что все у нее получится.

От ощущения волшебства, которое дарил ей этот клуб, у нее кружилась голова. Пребывая в романтическом настроении, женщина воображала хрустальные люстры и сотни зажженных свечей.

«Я не могу отступить, – подумала она. – Я слишком далеко зашла».

Дедушка Джо называл это явление «неожиданной дверью». Он часто использовал эту фразу, когда вспоминал о неожиданных возможностях, которые предоставляла ему жизнь.

– Мой тебе совет: если ты наткнешься на неожиданную дверь, не стой в нерешительности. Мы можем всю жизнь ждать счастливого шанса. Неожиданные двери не заявляют о себе громко. Они терпеливо ждут, пока ты их найдешь. Их легко не заметить или принять за что-нибудь другое. Поверь мне, дорогая, я это очень хорошо знаю. Если найдешь такую дверь, открывай. Ты не пожалеешь.

– Я помню эту комнату, – взволнованно произнесла Рэни, когда они ступили в длинное, узкое помещение.

Всплеснув руками, старушка устремилась к одному из зеркал, вокруг которого до сих пор торчали голые лампочки.

– Мэтти! Однажды я заменяла одну из танцовщиц, задолго до того, как начала петь в «Серебряной пятерке». Девчонка подвернула лодыжку, когда спускалась по ступенькам со сцены, и не смогла выступать. Я уже несколько раз видела выступление и запомнила каждое движение. Ее сценический костюм был мне впору. Так вышло, что я и моя подружка Марси потом все выступление простояли за кулисами, хихикая. – Она улыбнулась Гилу и добавила: – Ваш дедушка, застукав нас, сказал, что это полный дурдом.

– Серьезно? Он никогда мне такого не рассказывал.

– Лично я совсем не удивлена этому. Вот она, – Рэни указала на Мэтти, – думает, что все обо мне знает, хотя, если по правде, я позволяю ей видеть не дальше поверхности. Часто-густо люди вообще знают о тебе только то, что ты согласна о себе рассказать.

Мэтти подумала, что в словах Рэни куда больше правды, чем может показаться. Например, Гил понятия не имеет, что она и Рэни задумали. Не пора ли объясниться? Переведя дух, Мэтти призвала всю магию, оставшуюся в этом месте, себе на помощь и решила не мешкать.

– Если уж об этом зашла речь, есть и другая причина нашего приезда сюда, – сказала она, чувствуя нервное покалывание на коже. – Мы рассчитывали не только на то, что Рэни будет предаваться воспоминаниям о прошлом…

– Слушаю.

– Дело в том… Ансамбль Рэни так и не выступил здесь, хотя должен был. Он распался в тот самый вечер. Мы хотим собрать всех в последний раз, шестьдесят лет спустя, именно тут, где произошел распад ансамбля.

– А зачем это вам?

– Ну, чтобы все увидели клуб, как сегодня Рэни, пообедали… Можно пригласить прессу, отпраздновать, вспомнить группу, которая внесла свой вклад в историю британского рок-н-ролла, и этот клуб, тесно связанный с историей музыки.

– Понятно, – глаза Гила сузились. – Что вам от меня нужно?

– Ну-у…

Внезапно Мэтти запнулась. Она думала, что немного рекламы будет достаточно.

– Огласки…

– Бесплатной рекламы, за которую платить доведется мне, – уточнил он. Лоб его разгладился. – Не хочу показаться рвачом, но мы тут занимаемся бизнесом. Память о дедушке, конечно, важна, но вы предлагаете пойти на убытки ценой в один рабочий день. И все это ради пиара, который, извините за прямоту, может вызвать лишь небольшой, чисто местный интерес.

– Неправда…

Мэтти повернула голову к Рэни. Пожилая леди стояла опершись на свою трость. Глаза ее сверкали.

– Что, Рэни?

– Мы выступим, на этот раз выступим. Вы на один вечер вновь превратите клуб в «Пальмовую рощу», продадите билеты, а я и Мэтти сделаем остальное.

Мэтти ощутила, как пол зала медленно уходит у нее из-под ног.

– О чем ты, Рэни?

– Что конкретно вы предлагаете?

Мужчина явно заинтересовался. Мэтти с растущим ужасом заметила, что пожилая леди и владелец клуба начали находить общий язык, а вот сама она оказалась за бортом разговора.

– Мы соберем всех пятерых членов группы. Последнее выступление перед тем, как все мы сольемся с вечностью. Представьте только, Гил: «Самое ожидаемое воссоединение в истории поп-музыки. Первые исполнительницы известной во всем мире песни “Ты любишь меня” снова на сцене после шестидесятилетнего перерыва. Этот концерт так и не состоялся, но теперь, по прошествии шестидесяти лет, справедливость будет восстановлена». Поверьте, билеты расхватают мгновенно. Вы сможете получить столько, сколько захотите: деньги для клуба, блестящую победу «Кендрик-клуба», широчайшую общественную рекламу…

– Рэни! Можно об этом поговорить? – прошипела запаниковавшая Мэтти, стараясь, чтобы ее голос звучал менее напряженно.

– Не о чем, дорогуша. Ты была права. Я не могу предстать перед Творцом, зная, что могла все исправить перед смертью, но не исправила. Небольшой праздник в Лондоне никому еще не повредил. Когда я сюда приехала, до меня кое-что дошло: только отпев тот концерт, который тогда не состоялся, я смогу все исправить. Что скажете, Гил Кендрик?

Мужчина задумчиво погладил свой подбородок. Мэтти не могла поверить, что он может серьезно отнестись к предложению Рэни.

– Не знаю. Придется вложить много денег. И откуда вам знать, что кто-нибудь из них до сих пор помнит вас?

– Они помнят, не беспокойтесь. Мы были звездами, когда Элвис Пресли напевал свои песенки у мамы на коленях. «Ты любишь меня» – одна из популярнейших песен в истории современной музыки. Мы пятеро вместе с семьей автора песни до сих пор получаем дивиденды и живем с этого, так что люди еще помнят нас, поверьте мне. Они придут.

– Минуточку! – вмешалась Мэтти, излишне сильно опустив руку на крышку стоящего в гримерке стола. – Извини, Рэни, но как, ради всего святого, мы соберем всех членов ансамбля? Многие из них не разговаривали с тобой уже шестьдесят лет.

Рэни по-девичьи хихикнула.

– В том-то вся соль. Мы поедем к ним, ты и я, и убедим их принять участие. Я извинюсь и возьму их к нам на борт. Я всех знаю. Они могли большую часть своей жизни прожить, ненавидя меня, но никто из них не откажется от шанса выступить в последний раз на сцене.

Было приятно видеть подругу настолько поглощенной чем-то, однако Мэтти уже начала опасаться, что у Рэни шарики за ролики заехали. Понизив голос, она отвернулась от Гила Кендрика, который делал какие-то подсчеты на бумаге.

– Рэни! Идея, конечно, замечательная, но как мы сможем встретиться со всеми ими и успеть вовремя? Выступление должно состояться через четыре недели, а мы не знаем даже, захотят ли они разговаривать с нами, не говоря уже о том, чтобы согласиться выступить.

– А мы устроим им сюрприз, возьмем и приедем. Что они сделают?

– Позвонят в полицию и захлопнут дверь у нас перед носом.

– Не захлопнут, если с нами будет импресарио, а у этого импресарио на руках окажется солидный контракт, – произнес Гил, заставив обеих женщин повернуться в его сторону.

– Поверьте мне, Гил, одного моего слова будет достаточно.

– Как хотите, миссис Сильвер, но я должен там быть. Если я собираюсь вложить в это дело деньги, мне нужно быть уверенным, что мои инвестиции защищены.

– Значит, вы согласны ездить с Рэни по стране? – спросила изумленная Мэтти.

Гил приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но Рэни его опередила:

– Нет, это ты будешь возить меня, Мэтти Белл.

– Что?

– Это была твоя идея. Вспомни все эти разговоры: если бы у меня был шанс, я бы им воспользовалась… Ну? Вот твой шанс! – Она понизила голос до хриплого шепота: – Сделай это ради него… сама знаешь кого…

– У меня свой бизнес, Рэни! Я не могу уехать на неделю.

– На две недели почти, я бы сказала, детка, – ухмыльнулась Рэни. – Нам понадобится твой автофургон. Полторы недели, думаю, хватит, чтобы всех объехать. Ведь нас, как бы лучше выразиться, раскидало по стране. Мы теперь живем так далеко друг от друга, что трудно даже представить.

Мэтти услышанное предложение ужаснуло. Как может Рэни ожидать от нее того, что она махнет рукой на свой бизнес? Или чего старушка от нее хочет? Вот только упоминание имени ее дедушки, а также обещание, которое Мэтти дала на его могиле, остановили ее. Что, если это шанс исправить свои ошибки и смириться с прошлым? Джо Беллу очень нравилась «Серебряная пятерка». Что, если ей удастся свести их вместе и несостоявшийся концерт наконец-то состоится? Пальцы ее нащупали серебряную булавку для галстука, приколотую к ее воротнику. Спустя один удар сердца Мэтти знала, что делать.

– Если Джоанна и Лори согласятся подменить меня в магазине, – медленно начала она, заметив, как триумфально зажглись глаза Рэни, – и если мы сможем убедить Боувел одобрить нашу поездку…

– Г-м-м-м, оставь Боувел на меня. А еще я поговорю с твоей сестрой и Лори. Уверена, они так будут работать в магазине, что просто мечта. Договорились?

Рэни протянула руки: одну – Мэтти, другую – Гилу. Они переглянулись, оценивая друг друга, прежде чем их руки встретились в центре стола.

– Что это было? – требовательным тоном поинтересовалась Мэтти, как только такси отъехало от клуба.

– Это, Мэтти Белл, была вовремя проявленная находчивость!

– Помнится, ты говорила, что не намерена сидеть с ними в одной комнате.

– Я передумала.

– Это не «передумала», это разворот на 180 градусов, Рэни! А что будет, если они не согласятся?

– Согласятся. Они увидят контракт, предложенный Гилом, и этого будет достаточно, – скривилась старушка. – Не скажу, правда, что я особо счастлива из-за того, что он будет тащиться вслед за нами. Тот еще напористый пройдоха, вылитый дед, скажу я тебе…

Такси резко повернуло направо. В животе у Мэтти все сжалось. Только сейчас она в полной мере осознала, на что согласилась в клубе: полторы недели в дороге в обществе немощной, непредсказуемой пенсионерки и падкого на деньги владельца клуба. Где ее здравый смысл и практичная сметка? О чем она только думала? Чем это может закончиться, кроме полнейшего провала? Как смогут пятеро людей, теперь почти чужие друг другу, забыть о ссоре, остававшейся в силе шестьдесят лет, ради одного-единственного выступления? А как же магазин? Что скажут Лори и Джоанна? Она поставит их перед фактом, даже не спросив, что они обо всем этом думают. Что бы она почувствовала, окажись на их месте?

Стоп!

Мэтти знала, как бы она себя почувствовала… Как человек, которому говорят, что делать. Так повел себя дедушка Джо по отношению к ней.

Вот только открывающиеся перед ней перспективы были очень уж привлекательными. Вполне возможно, они все поймут. Вполне возможно, время, проведенное вдалеке от дома, пойдет ей на пользу. Она была поглощена утратой Ашера и Джо, но при этом не позволяла пластинке перестать играть. Это не давало ей возможности смириться с тем, что произошло. С самого открытия «Белл Бибопа» она все время была привязана к магазину. А еще Мэтти только сейчас осознала, что за все прошедшие годы ничего не сделала лично для себя. Безумная езда по стране туда-сюда без определенной цели, да еще с малознакомыми спутниками, пожалуй, то, что ей сейчас нужно.

– А как же с Боувелом? Ты знаешь, что здоровье у тебя не особо крепкое. Они тоже это знают.

– Боувел нам не помеха. Я им столько плачу, что могу позволить себе время от времени делать все, что мне вздумается. Мы сможем, Мэтти, а если вдруг не удастся, мы неплохо повеселимся…

Существовали миллион и один довод не соглашаться на безумную авантюру Рэни, но один довод перетягивал все остальные: Мэтти хотела ехать.

Глава 12

Дэнни и юниоры[52]

«Гоп!»

В следующее воскресное утро Мэтти появилась в Боувеле, как всегда, с неизменной коробочкой в розовую и белую полоску в одной руке и скромного вида сумкой для покупок, в которой было спрятано много секретов, – в другой. Она обменялась беззаботным приветствием с Гейнорой, встретив ее в крытом проходе, который соединял приемную и амбар, превращенный в зал для собраний. Все это время Мэтти чувствовала себя шпионкой, несущей секретные материалы на конспиративную встречу.

– Рэни сегодня на пике формы, – сообщила Гейнора. – Все думают, что она знает что-то такое, чего не знаем мы.

Стиснув зубы, Мэтти улыбнулась, кивнула и поспешила через старые дубовые двери амбара.

Рэни схватила ее под локоть, едва Мэтти успела подойти к ней.

– Принесла? – прошипела она, косясь на трех гарпий, осмелившихся подойти слишком близко.

Они поспешили вглубь амбара.

Мэтти кивнула.

– Где ты хочешь?

Старушка взяла у Мэтти коробку с конфетами, начиненными фиалковым кремом, демонстративно открыла ее, выбрала одну и откусила кусочек.

– В столовой, – жуя, ответила Рэни. – Я там помогаю прибираться Сандре. Она у нас главная по питанию.

– Серьезно? А нельзя ли прямиком к тебе в комнату? – спросила Мэтти, не уверенная, что такие трудности вообще к месту.

– Чтобы та команда выстроилась в ряд у стены рядом с дверью? Черта с два! Тут словно в доме престарелых ветеранов Ми-6[53], дорогуша. Здесь даже стены имеют уши в комбинезонах.

Они непринужденно, насколько это было возможно, направились в столовую. Сандра, которая оказалась женщиной средних лет с фигурой истинной амазонки, сразу же встала у них на пути. Мэтти на секунду показалось, что еще чуть-чуть – и она столкнется носом с объемистой грудью Сандры.

– Идите прямо, – прогудела она, лукаво подмигнув, так что это могло испугать даже самую храбрую из пришедших сюда.

– Как ты уговорила эту женщину впустить нас? – спросила Мэтти, когда они обогнули огромный двойной холодильник, за которым для них был освобожден стол из нержавеющей стали.

– Оказалось, что она – большая поклонница Элвиса, а у меня затерялось несколько открыток, которые он подписал мне, когда я выступала в Лас-Вегасе в 1973 году…

Рэни взмахнула рукой с накрашенными красным лаком ногтями, предлагая Мэтти самой додумать несказанное…

– Серьезно? Но такие открытки стоят очень дорого. Ты на самом деле согласилась расстаться с ними?

– Ах! У меня целая коробка с такой макулатурой, лежит себе и пылится, если начистоту. Мне не нужны разные там картонки, чтобы смотреть на них и вспоминать обо всем хорошем, что мне довелось когда-то пережить…

На несколько секунд Рэни, казалось, потеряла связь с этим миром и мысленно унеслась невообразимо далеко от столовой в Боувеле с ее пропахшим дезинфицирующими средствами воздухом.

Между желанием надавить и добиться от Рэни дальнейших откровений и необходимостью приняться за работу, которая им предстоит, Мэтти остановила свой выбор на последнем. Если сегодня все выгорит, у нее будет еще немало времени, чтобы выслушивать, возможно, не вполне достоверные рассказы Рэни времен ее выступлений на сцене, пока они будут колесить в автофургоне по дорогам страны.

– Ну, мне кажется, нам надо заняться делом…

– Ну, да, да, ты полностью права. Принесла?

Мэтти кивнула и приподняла полиэтиленовую сумку.

– Все принесла. У тебя есть список их недавних адресов?

– Разумеется. На прошлое Рождество Томми прислал мне открытку со всеми адресами.

Бросив подозрительный взгляд через плечо, Рэни медленно потянулась рукой к вырезу своего длинного сиренево-синего восточного покроя «кафтана» с поясом и, к легкой тревоге Мэтти, вытащила из щедрой глубины выреза сложенную бумажку.

– Старый трюк, который я выучила, дорогуша, еще в бизнесе: твой бюстгальтер – самое надежное место, которым нас наградил Бог. Если кто и осмелится порыться там, это, по крайней мере, вызовет улыбку на твоем лице.

Постаравшись изгнать из своего воображения непрошеную картинку самого надежного места хранения секретов, Мэтти выудила из своего пакета большой дорожный атлас и положила его на стол. На тыльной стороне обложки виднелась карта Британских островов с главными городами и городками, раскиданными повсюду. За атласом последовали скрепленный спиралью блокнот, шариковая ручка и листок с серебряными звездочками стикеров. Рэни развернула лист бумаги, на которой правильным аккуратным почерком были записаны пять параграфов.

– Ну и где они там на карте?

Сквозь стекла кошачьей формы очков, сдвинутых на кончик носа, Рэни сверилась со списком.

– Дорогой Томми – в Альнвике. Это Нортумберленд, дорогуша.

Старушка ткнула ярко-красным накладным ногтем в северо-восточный уголок Англии.

– Нортумберленд. Вот тут.

Мэтти обозначила местопребывание Томми серебряной звездочкой.

– В яблочко, – Рэни одобряюще кивнула. – Теперь наша младшенькая Элис. Она живет возле городка Крикховелл. Это в Уэльсе.

Вторая звезда была прилеплена к противоположной стороне карты. Мэтти прикрыла рукой рот, стараясь скрыть от старушки свою улыбку, вызванную упоминанием о «младшенькой».

– А два остальных?

– Чак живет в Бате, дорогуша… то есть Джонни Пауэлл. Мы все называли его Чак. Почему? Гром меня разрази, если я помню… Джуна живет в Кембридже.

Еще две звездочки появились в разных концах страны.

– А «Кендрик-клуб» вот тут, – произнесла Мэтти, прилепив последнюю звездочку в центре Лондона.

Сердце ее екнуло при виде карты. Эти четверо живут чуть ли не в четырех крайних уголках королевства. Сколько же миль их разделяет?

– Ну и что ты думаешь?

Рэни Сильвер устремила взгляд на Мэтти. В ее глазах блеснуло что-то сродни надежде.

– Нам удастся?

– Не знаю.

В голове Мэтти вертелся хоровод мыслей. Исходя из практических соображений, она лихорадочно думала о возможностях и задавалась самыми разными вопросами. Удастся ли им? Вдоль и поперек по Британским островам в автофургоне, который прежде больше сорока миль за день никогда не преодолевал, путешествуют две женщины, одной – тридцать два года, другой – восемьдесят четыре. Рэни избавляется от самого большого сожаления своей жизни. «Серебряная пятерка» воссоединяется. Любимая группа дедушки Джо споет наконец самый важный концерт в своей карьере…

Мэтти Белл была не из тех, кто сдается только потому, что этого трудно добиться. Следует найти способ воплотить все это в жизнь.

– Легко не будет, – заявила она, видя, как губы Рэни растягиваются в лукавой улыбке, – но мне кажется, что мы справимся.

– Ура! – Рэни обхватила Мэтти и так крепко сжала ее в своих объятиях, что женщина испугалась, как бы ее очки, чего доброго, навечно не отпечатались на ее плече. – Я знала, что ты справишься! Ладно! Продолжим планировать!

6 декабря 1955 года

Все устроилось наилучшим образом!

Дядя Чарльз подтвердил в письме, что я начинаю работать в качестве его ученика с 8 января. Папа рад, мама не так довольна, но она понимает, что рано или поздно мне придется вылететь из родительского гнезда. Больше я ни о чем думать не могу. Я мечтаю о Лондоне, его огнях, шуме и обещанных столицей приключениях. Кингс-Санбери внезапно показался мне ужасно маленьким. Пришло время самому сделать что-то в жизни.

Я буду жить в доме у дяди Чарльза. Время перед отъездом я коротаю составляя список того, что хочу увидеть: Букингемский дворец, смена караула на плац-параде конной гвардии, Британский музей, динозавры в музее естественной истории, быть может, даже посмотрю балет в Ковент-Гардене[54]. Возможно, не все это достижимо, но сейчас мне кажется, что я справлюсь.

Я не могу дождаться дня отъезда…

План был прост: взять неофициальный отпуск на десять дней и отправиться колесить по Великобритании ради того, чтобы заехать «в гости» к четырем другим членам «Серебряной пятерки». Путь должен был начаться в Альнвике, графство Нортумберленд, затем они поедут в Кембридж, где живет Джуна Найт, потом через всю страну в Бат, чтобы повидаться с Чаком, то бишь с Джонни Пауэллом, а после этого им надо пересечь границу с Уэльсом и заехать в деревню, приютившуюся рядом с национальным парком Брекон-Биконс, где живет Элис Дэвис. Оттуда Мэтти и Рэни поедут в Лондон, где, если все получится, в клубе «Пальмовая роща» состоится выступление.

Сам по себе план вряд ли был трудным, вот только предстояло забыть прежние обиды и воссоединить пятерых пожилых людей, которые прежде предпочитали умалчивать о происшествии, которое когда-то повлияло на распад их коллектива.

Рэни была непоколебимо уверена, что все члены прежней группы согласятся, но Мэтти заметила, как старушка скрипит зубами, когда думает, что никто на нее не смотрит. Было ли еще что-то, связанное с развалом ансамбля, о чем Рэни не хочет говорить?

– Ну, я скажу только одно: Рэни Сильвер – женщина, которая точно знает, чего хочет, – сказала Джоанна, подняв над головой две глубокие тарелки со спагетти, когда Итан и Ава бросились к столу. – Но ты-то точно знаешь, что тоже этого хочешь?

Мэтти уселась на свое место, наслаждаясь теплом семейной трапезы.

– Хотя это полное безумие, я на самом деле хочу осуществить наш план. Но мне ужасно неудобно взваливать магазин на тебя и Лори.

Джоанна, протестуя, взмахнула рукой, в которой была вилка с уже намотанными спагетти.

– Не волнуйся. Мы справимся. Я просто хотела убедиться, что тебя к этому не принудили. Ты слишком добрая, чтобы кому-то отказать.

Пришло время выложить свои карты на стол.

– Я должна это сделать, Джей-Джей. На похоронах дедушки я кое-что пообещала ему и теперь должна исполнить свое обещание.

– Ах, Мэтти! Тебе не надо ни перед кем оправдываться. Дедушка Джо потребовал от тебя невыполнимого. Он не имел никакого права ставить тебе ультиматум. Послушай! Лучшее, что ты можешь сделать, – это доказать себе и ему, что ты способна многого достигнуть. Теперь, когда ты избавилась от этого идиота Ашера, ты сделаешь куда больше. Это просто изумительно!

– Ты, конечно, очень добра, но я все равно хочу осуществить эту задумку.

– Хотелось бы мне, чтобы старик видел, какую боль он принес, – вдруг сказала Джоанна. – Извини за откровенность, но он лишился последней возможности встретиться с тобой. Я тоже его любила и скучаю по нему, но дед был далек от идеала, Мэт. Не предпринимай ничего грандиозного только затем, чтобы добиться его одобрения после смерти.

– Повторяю, я хочу этого, причем не только ради себя, но и ради Рэни. У нее со здоровьем не все в порядке. Гейнора в Боувеле сказала мне, что дела обстоят хуже, чем Рэни мне рассказывает. Не состоявшийся шестьдесят лет назад концерт является источником ее беспрестанных сожалений. Если я смогу помочь этим пожилым людям воссоединиться, это сделает их счастливыми до конца их дней. И это будет чудесно, не правда ли?

– Неплохая винтажная коллекция, с которой тебе придется иметь дело, – произнесла Джоанна. Лицо сестры расслабилось, на губах заиграла улыбка. – Ах, Матильда Белл, я тебя люблю. Поезжай и хорошо проведи время, настолько хорошо, насколько получится в автофургоне с капризной пенсионеркой…

«И владельцем клуба, с которым я едва знакома и который вызывает у меня определенные подозрения», – мысленно добавила Мэтти.

Учитывая последний факт, Мэтти подумала, что путешествие не будет чем-то уж очень приятным, но она и Рэни надеялись на то, что в конце их ждет успех. И только это имело значение…

Глава 13

«The Chordettes»[55]

«Только между тобой и мной»

С тех пор как она начала планировать поездку, прошла неделя. Вечером накануне отъезда Мэтти сидела за обеденным столом, сплошь покрытым географическими картами и расписаниями, словно многоцветной скатертью. Гейнора хотя и с неохотой, но все же дала согласие отпустить свою подопечную, и Мэтти тщательно проверяла, насколько хорошо они с Рэни подготовились к путешествию. Им предстояло преодолеть тысячи миль неизвестности. Как бы там ни было, женщина не могла заглушить благоговейный ужас перед тем, что их могло ожидать.

– Дети уже в кроватках. Вот, возьми. – Войдя в комнату, Джоанна протянула ей чашку чая.

– Спасибо. Как они? Ава сегодня вечером была какая-то подавленная.

Сестра с покорным видом лишь пожала плечами. Ее улыбка показалась Мэтти совсем невеселой.

– Да уж. Они оба сейчас на нервах. Честно говоря, я это предвидела. После того как дети вернулись из школы, позвонил Фред. Он говорил с ними. Сказал, что хочет забрать их на каникулы в октябре, когда закончится полсеместра. Это еще одна перемена в их жизни.

– Ты отпустишь их на каникулы? Тебе будет непросто.

– Я переживаю, но не желаю становиться у них на пути, если дети хотят. Когда они свыкнутся с тем, как сейчас обстоят дела, станет легче… Детям здесь нравится. Когда ты рядом, они куда спокойнее…

– Завтра я уезжаю на десять дней, – сказала Мэтти, чувствуя себя виноватой из-за того, что, соглашаясь на предложение Рэни, совсем не подумала об интересах племянника и племянницы.

– Не волнуйся на их счет. Они очень воодушевлены вашим начинанием, – заверила сестру Джоанна и добавила: – Эти планы просто невероятны, Мэтти.

– Спасибо. Я стараюсь прояснить все в моей голове перед завтрашней поездкой.

Джоанна рассмеялась.

– Ты хоть понимаешь, что безумием является даже то, что ты серьезно об этом думаешь?

– Ха-ха… Не исключено. Ладно, согласна, немного безумия в этом все же есть.

– Но безумия простительного. Я, признаться, немного тебе завидую.

– Серьезно?

– Да… Как по мне, то идея полностью безрассудная, но ты бросаешься на ее осуществление как в омут с головой. Ты всегда отличалась упорством. Я помню, какой ты была в детстве. Ты уверенно топала к цели, не заботясь о том, что встает у тебя на пути. Мама как-то сказала, что ты не обходишь предметы, а идешь прямо сквозь них. Маленькое решительное личико, кулачки сжаты, ножки топают вперед. – Она улыбнулась. – А теперь я говорю мамиными словами.

– А вот от мамы я такого уже давно не слышала…

От признания на сердце стало тяжелее. Постепенно их отношения улучшались, хотя и слишком медленно.

– Хорошо. И вот что я тебе скажу. Ты оказываешь этим старикам огромную услугу. Ты собираешься дать им шанс, которого у тебя не было. Ты даришь им возможность передумать. Как по мне, это благородный поступок.

Мэтти улыбнулась.

– Я не уверена, что кто-нибудь из них простит Рэни… ну, за исключением Томми, который все эти годы не терял с ними контакта. Мне кажется, что он человек с характером. Я с нетерпением жду, когда познакомлюсь с ним.

– Вы первым делом поедете к нему?

– Да.

Джоанна взяла распечатанный маршрут поездки, который составила Мэтти. Вскоре он станет их библией.

– Альнвик, Кембридж, Бат, Ллан… Ллан… Я не могу даже произнести… а потом Лондон. Насыщенное расписание. Ты уверена, что сможешь всюду успеть?

– Я собираюсь приналечь. Четвертая остановка – Лланджинидр, где теперь живет Элис Дэвис. Деревня находится на границе с национальным парком Брекон-Биконс. Там, должно быть, великолепно.

Джоанна оторвала взгляд от маршрута. Глаза ее округлились.

– Погоди… Та самая Элис Дэвис? Глория Ханнифорд[56] Уэльса?

– Она самая.

– Ух ты, Мэтти! Она – национальное сокровище! Помнишь ту передачу, которую она вела субботними вечерами, когда мы были детьми? Э-э-э… Помнишь название?

– «Спой со мной в субботу». Дедушка ее обожал, бабушка тоже, как мне помнится.

– Вот именно! Поверить не могу, что ты с ней познакомишься!

– Признаюсь, я испытываю благоговейный трепет перед знаменитостями, но от Рэни мне придется таиться. Подозреваю, что карьера Элис вряд ли может произвести на нее благоприятное впечатление.

То немногое, что сообщила ей подруга о самой младшей из «Серебряной пятерки», не оставило у Мэтти ни тени сомнения насчет истинных чувств Рэни. Казалось, что, пока звезда Рэни гасла, Элис, наоборот, стремительно шла к успеху, найдя себе применение в сфере легких развлекательных программ на телевидении. В это же время, в восьмидесятые годы прошлого века, Рэни выступала на круизных теплоходах.

«Если дело идет о слушателях поневоле, – шутливым тоном произнесла как-то Рэни, хотя негодование, избороздив морщинами ее лицо, свидетельствовало об иных чувствах, – то я бы предпочла выступать перед заключенными в тюрьме. По крайней мере, они не шлялись бы пьяными, а еще оттуда можно было бы слинять без надувной спасательной лодки».

– Я тобой очень горжусь, – сказала Джоанна, заключая сестру в крепкие объятия. – Только береги себя. Договорились? Желаю весело провести время. Не волнуйся за нас. Дети очень болеют за тебя. И не переживай насчет магазина. Мы с Лори справимся.

– Знаю, что справитесь. Большое спасибо. Я не смогла бы без тебя справиться.

– Я рада тебе помочь. Когда ты уедешь утром, я, скорее всего, буду спать, но ты позвони мне, когда доберешься до Альнвика. Договорились? – Джоанна отстранилась и нежно погладила Мэтти по лицу. – Я люблю тебя, младшая сестра. Твоя поездка будет удачной.

Ночью, слишком взволнованная, чтобы заснуть, Мэтти взяла с прикроватного столика небольшого формата темно-зеленый дневник и провела пальцем по слегка потускневшему золоченому тиснению года на обложке. 1956 год. Об этом годе дедушка много рассказывал. Он тогда был все еще очень молод. Впереди у него была целая жизнь, прежде чем Мэтти узнала о его существовании. Дедушка Джо любил называть 1956 год своим «диким холостяцким годом». Живя в Лондоне, он впервые услышал о «Серебряной пятерке» и стал их поклонником. Он говорил, что эта музыка отражает настроение и чувства молодого человека двадцати одного года, который открыл для себя радости столицы и впервые в жизни оказался независим от всех. Его рассказы о Лондоне, возрождающемся после Второй мировой войны, были красочными и эмоциональными. Дедушка рассказывал о новой музыке, новом искусстве, новой моде, которые были наполнены непобедимым оптимизмом начала пятидесятых.

Мэтти открыла первую страницу и прочла:

7 января 1956 года, суббота

Я еду в поезде, направляющемся в Лондон. Никогда прежде я не был в столь возбужденном состоянии, даже во время рождественских праздников. Отец с очень гордым видом махал мне с железнодорожного перрона. «Ты вернешься мужчиной», – сказал он на прощание. Он надеялся.

Я написал Биллу Годфрею, сообщив ему свой новый адрес. Я просил лондонского старожила сжалиться над бедным деревенщиной. Надеюсь, он ответит. Когда мы были младше, то отлично ладили. Мы снова подружимся. Я легко завожу друзей. Капитан Очарование покоряет столицу!

Не могу дождаться начала моей новой жизни. Берегись, Лондон! Джо Белл едет завоевывать тебя!

Мэтти провела пальчиком по уверенным карандашным строкам, чувствуя симпатию к молодому человеку, устремившемуся к своей мечте.

– Привет, Джо Белл 1956 года, – произнесла она, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы и сжимается горло. – Ты и я вместе отправляемся в путь.

Глава 14

Брук Бентон[57]

«Это вопрос времени»

Звук будильника в четыре часа вырвал Мэтти из непродолжительного сна, который она удосужилась украсть у ночи. Впрочем, женщина чувствовала себя невероятно бодрой, предвкушая, что же ждет ее впереди. Натянув на себя толстовку с капюшоном, чтобы согреться, так как утро выдалось довольно прохладным, Мэтти собрала оставшиеся вещи и вышла наружу, туда, где Ржавчик стоял под старым брезентом в бело-голубую клетку, который она накинула, чтобы защитить автомобиль от ранних осенних заморозков.

Запрыгнув в автофургон, женщина вдохнула уникальный запах Ржавчика, смесь старой кожи, жидкого геля «Флэш» и бисквитных крошек. В льющемся от крыльца свете она видела, как из ее рта поднимается пар. Стекла начали запотевать, подогреваемые теплом ее тела. Взяв из-под разборной раковины фонарик, Мэтти пробежала глазами список, методично делая пометки напротив каждого предмета. В дороге у нее будет возможность покупать то, что им понадобится, но ей хотелось проверить все сейчас, пока необходимость следовать графику не стала слишком жесткой.

Сложив ботинки, одеяла и куртку позади сиденья, Мэтти вытащила дневник дедушки Джо за 1956 год из бокового кармана своей продолговатой вещевой сумки и переложила его в сумочку. Он сможет метафорически ехать на переднем сиденье вместе с ней и Рэни. Дедушка Джо всегда считал себя по жизни одним из пассажиров, сидящих впереди. Он всегда хотел быть на самом острие происходящего, вести, а не быть ведомым. Несколько раз дедушке довелось проехаться на Ржавчике, когда все отправлялись на те или иные семейные торжества. Он, само собой разумеется, всегда садился впереди. Ему нравился открывающийся с небольшого возвышения вид. Дедушка впадал в блаженную молчаливость, пока она вела автофургон по дорогам Шропшира, а потом пересекала границу, въезжая в Уэльс. Женщина подумала о том, что сейчас, гоняясь за членами «Серебряной пятерки», она вновь окажется в Уэльсе, впервые с того времени, как она и дедушка Джо перестали друг с другом разговаривать. У Мэтти остались самые лучшие воспоминания о тех временах, когда весь клан Беллов собирался в Бартуме, Крикете и Харлехе, но перспектива оказаться в Уэльсе самой, без семьи, вызывала одну лишь грусть. Она отбросила непрошеные мысли. Все будет хорошо.

Убедившись, что все на месте, Мэтти выбралась из Ржавчика и на цыпочках вернулась в дом. Вновь очутившись в тепле, женщина ощутила, как горят ее щеки. Мэтти встретилась взглядом со своим отражением в висящем в прихожей зеркале и заметила блеск надежды в своих карих глазах, то, что она не видела уже много месяцев. Быть может, будущее, ждущее ее после дороги и воссоединения ансамбля, упрочит эту надежду навсегда. Даже сейчас, со всем ее нервным возбуждением и брошенным ей вызовом, Мэтти с нетерпением ожидала, что же будет в конце пути. Вспомнив, женщина поднялась наверх и взяла с прикроватного столика серебряную булавку для галстука, принадлежавшую дедушке Джо. Спускаясь по лестнице в прихожую, она приколола ее к толстовке. Кажется, все. Переведя дух, Мэтти в последний раз улыбнулась своему отражению в зеркале, выключила свет и заперла входную дверь на ключ.

Еще не рассвело, призрак предрассветного тумана охранял окружающие поля, когда Мэтти вела Рэни по гравиевой дорожке от Боувела к поджидающему их автофургону.

– Это? – спросила Рэни, останавливаясь и глядя на Ржавчик. – Это наш туристический автобус?

– Не совсем туристический автобус, но превосходное транспортное средство, – улыбнувшись, ответила Мэтти.

– Неудивительно, что ты настаивала на том, чтобы взять такси, когда вывозила меня прежде. Надеюсь, заднее стекло у фургона отапливается, а не то руки вконец замерзнут, пока мы будет его толкать. – Рэни клацнула вставными челюстями, когда с трудом забиралась на пассажирское сиденье. – Хорошо, что я позаботилась о своем удобстве. В противном случае ты бы заставила меня жить в юрте, если судить по этому фургону, достойному хиппи.

– Поверь мне, внутри очень уютно.

Мэтти прикрыла дверь, очень сожалея, что хорошо умеет читать по губам. Рэни поправила кашемировую шаль на плечах и, ничуть не стесняясь, пробурчала себе под нос то, что думает.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – сказала Гейнора, встав рядом с Мэтти. – Миссис Сильвер отнюдь не идеальная попутчица.

Мэтти уже и сама об этом догадалась. Сможет ли она мириться с колкими замечаниями Рэни в течение десяти дней?

– Ничего, – ответила она, хотя уверенность, звучащая в ее голосе, была скорее наигранной, чем естественной.

Все должно быть хорошо. Мы и так слишком далеко зашли…

– Гейнора, не беспокойтесь. Рэни хочет отправиться туда не меньше, чем я.

Гейнора не улыбнулась.

– Вы взяли ее лекарства и расписание приема?

– Да.

– И вы понимаете, что леди ее возраста и здоровья не выносит резкого торможения в отличие от вас? Не смейтесь, Мэтти. Это очень важно.

– Планируя поездку, мы с самого начала учли это, а также готовы ко всяким неожиданностям.

Гейнора вздохнула.

– Мне не следовало разрешать вам ехать. Это очень безответственно с моей стороны. Господи, мне пришлось соврать боссу. Он думает, что Рэни поехала на две недели в Уэстон-сьюпер-Мэр погостить у своей племянницы. К этому он отнесся спокойно, но, если доктор Ланкастер узнает правду, я могу послать прощальный поцелуй своей карьере.

– Гейнора! Это на самом деле важно. Никакое это не сумасбродство, – сказала Мэтти и, видя, как свалившаяся на нее забота нетерпеливо стучит запястьем по стеклу двери со стороны пассажира, поторопилась. – Я понимаю, что это непросто. Пожалуйста, поверьте мне. Я знаю, на что согласилась, но я верю в то, ради чего затеяна эта поездка.

– Все это немного романтично.

– А разве не так?

Поддев гравий носком туфли на платформе, Гейнора кивнула.

– Ну, езжайте, пока я не передумала.

Они условились подобрать Гила на вокзале в Шрусбери. От Кингс-Санбери до места встречи было полчаса езды по красивейшей сельской местности Шропшира. На фоне розового света, появившегося за полями, проступили темные силуэты вершин пологих холмов, поросших деревьями. Мэтти любила это время суток, но сегодня все ее помыслы были связаны с планами и прочими соображениями, так что на любование красотами природы времени не оставалось.

– А я говорю, что ему нет никакой нужды ехать с нами, – сказала Рэни, когда фургон заезжал на автостоянку при вокзале.

– Он прав, Рэни. Наша позиция будет намного сильнее, если с нами поедет импресарио. Не волнуйся. Уверена, все будет хорошо.

– Будет еще лучше, если он предоставит действовать нам, – пробурчала Рэни, выглядывая из окна.

Рэни хватило полчаса, чтобы доказать, как с ней бывает трудно. Мэтти была только рада оставить старушку в Ржавчике, когда она, выйдя из фургона, направилась к вокзалу.

«Это только начало, – успокаивала она себя, – мы еще привыкнем друг к другу».

Признаться, Мэтти не могла представить себе лицо Джека. Если бы двоюродному брату довелось выслушивать бесконечные жалобы Рэни, он выскочил бы на ходу из автомобиля, как в фильме о Бонде.

«Надо сконцентрироваться на конечной цели», – мысленно приказала себе Мэтти, стоя на перроне.

Время пролетит быстро. Она как-нибудь переживет эти десять дней, если в конце ее будет ожидать примирение с собой. Все что угодно, лишь бы не жизнь, полная сожалений.

Минуло восемь минут, и у перрона остановился поезд. Мэтти скользила взглядом по лицам выходящих из поезда пассажиров, выискивая Гила. Проглядеть его было непросто: мужчина возвышался над другими на добрый фут. Через одно плечо у него был перекинут ремень объемистой кожаной сумки «для выходных». Сверху сумки лежала сложенная серая куртка, продетая в ручки. Одежда Гила не отличалась официальностью: оливковой зелени джемпер, белая футболка, темно-синие джинсы и серые кроссовки. Светлые волосы вились чуть сильней, чем Мэтти запомнила в первую их встречу, а вот напряженная серьезность на лице оставалась неизменной. Даже по тому, как он приближался к ней, становилось заметно, что его гложут сомнения, а легкое покачивание головой выдало куда больше, чем Гилу хотелось бы.

Когда мужчина приподнял голову, Мэтти помахала ему рукой. Вознаграждена она была едва заметной улыбкой.

– Ну вот, – произнес он.

На мгновение Мэтти показалось, что мужчина собирается поцеловать ее в щеку, но Гил ничего такого не сделал. Возникла неловкая пауза.

– Добрались. Готовы отправиться в дорогу?

– Да. А вы?

Мэтти испытала облегчение, когда поняла, что мужчина испытывает ту же стеснительную неловкость, что и она.

– Думаю, да. То, что мы делаем, знаете ли, на самом деле важно.

– Вы говорите так, словно хотите убедить саму себя.

Они зашагали по направлению к автостоянке. У выхода Гил замешкался, пропуская Мэтти через дверь первой. Женщина хотела пошутить, но очень быстро отказалась от этого. Она не слишком хорошо знает Гила, поэтому неизвестно, какой будет его реакция. Почему она чувствует себя настолько неловко в его присутствии?

– Ну вот, это мой фургон.

– Серьезно? И мы будем на этом ехать?

Замечательно. Оказалось, что единственное, что было способно вызвать улыбку на лице Гила, – это автофургон Мэтти. С нее хватит нытья Рэни.

– Да, серьезно. А в чем проблема?

– Лично мне все равно, но я беспокоюсь о вас. Сколько машине лет?

– Пятьдесят два года. – Если бы Мэтти могла сейчас обнять Ржавчик, она бы обязательно это сделала. – Он служит мне верой и правдой уже десять лет. А еще мой автомеханик ручается за его здоровье.

Гил рассмеялся.

– Его? Значит, это он?

– Она разговаривает с этим ржавым ведром. – Рэни опустила стекло со стороны пассажирского места и высунулась наружу, этакая производящая полубезумное впечатление водительница грузовика. – Оно даже имя имеет.

– Ух ты! А что, люди дают имена своим машинам?

– Некоторые дают. Ржавчик – мой верный друг.

– Ржавчик? Мило…

– Ржавчик! Приятно познакомиться, я Гил, – улыбнувшись, пошутила Рэни.

– И с вами тоже, мисс Сильвер.

Испытывая досаду из-за того, что эта парочка поддерживает друг друга в своих прозрачных нападках на ее автофургон, Мэтти окинула их пристальным взглядом.

– Я и Ржавчик многое пережили вместе.

– Придорожные поломки, взятие на буксир, неисправность деталей…

Гил и Рэни рассмеялись. Мужчина дернул боковую дверь. Та отъехала в сторону. Гил бросил свою сумку на заднее сиденье и залез вовнутрь.

Мэтти обошла автофургон спереди и незаметно погладила его по фаре. Она любила Ржавчика, независимо от того, что думают другие. Она купила его после окончания университета, исполнив подростковую мечту иметь классический автофургон «фольксваген». По правде говоря, Ржавчик знавал лучшие времена и, как она подозревала, более умелых владельцев, но Мэтти любила его не меньше, чем любой автолюбитель, который обожает свой своенравный винтажный автомобиль, на ремонт которого он потратил большие деньги.

– Ладно. Все готовы? – спросила Мэтти, садясь на место водителя и настраивая навигатор, который она купила, поддавшись на уговоры Джека.

Двоюродный брат считал небезопасным пользоваться ворохом распечаток с маршрутами из Интернета, если уж она отважилась на такое эпическое путешествие.

– Готовы, всегда готовы! – Рэни подмигнула отражению Гила в зеркале на солнцезащитном щитке, а потом принялась подкрашивать губы. – Поехали!

Глава 15

Клифф Ричард[58]

«Мои ноги топчут землю»

Мэтти быстро поняла, что ее пассажиры настолько непохожи друг на друга, насколько это вообще мыслимо. Рэни беспрестанно болтала, рассказывала истории из собственной жизни и анекдоты, перемежая все это колкими замечаниями по поводу всего, что видела, начиная от названий населенных пунктов на придорожных знаках и заканчивая одеждой на других проезжих, которых старушка замечала на пересекающихся с магистралью дорогах. Автофургон мерно катил по магистрали М-1, направляясь к Нортумберленду. Гил, напротив, сидел в полнейшем молчании позади них, этакая симпатичная статуя, и только изредка приходил в движение, чтобы отхлебнуть из бутылочки воды. Руки сложены на груди. Голова слегка повернута. Глаза бесстрастно следят за простирающимся за стеклами автофургона пейзажем.

Оба пассажира нервировали Мэтти. Она не надеялась на то, что поездка будет легкой, но все потуги развеселить обоих своих попутчиков оканчивались ничем, и Матильда поняла, что имеет дело с дополнительной головной болью. После безуспешных попыток разговорить Гила и хотя бы немного унять бесконечный словесный понос Рэни она сдалась и принялась слушать знакомое урчание двигателя Ржавчика. Когда она включила радио, то Рэни разразилась гневной тирадой насчет «того ужаса, которое они сейчас называют музыкой». Тогда Мэтти поставила проигрывать компакт-диск с хитами пятидесятых, который она прихватила из своего магазинчика. На это Гил лишь закатил глаза, что она увидела в зеркале заднего вида, а Рэни пустилась в бесконечные воспоминания.

Глядя на свое отражение в зеркале, Мэтти наконец поняла, откуда у ее учителей во время организованных школой поездок в глазах иногда появлялось это странное, бессмысленное выражение. Женщине казалось, что ей приходится сдерживать два разрушительных природных явления и при этом пытаться сосредоточиться на дороге. Делать несколько дел одновременно всегда трудно. Просто непосильная задача. Ее уважение к сестре значительно возросло: Джоанна каждое лето отправлялась в длительное автомобильное путешествие по Франции в сопровождении двух вечно ссорящихся детей. Как можно при этом не сойти с ума?

Наконец Мэтти остановила свой выбор на альбоме «Октябрьская дорога» Джеймса Тейлора[59]. Он был ее любимым. Если кто-нибудь станет возражать, она заявит, что это прерогатива водителя. Слава небесам, никто возражать не стал. Рэни одобрительно кивнула, а потом задремала. Гил заметно расслабился, когда старушка прикорнула. Поздравив себя с тем, что успешно разрешила первый конфликт, случившийся в дороге, Мэтти удобнее устроилась на сиденье, позволяя музыке умиротворенно воздействовать на ее сознание.

Они остановились на автомобильной сервисной станции «Тибшелф», расположенной на магистрали М-1, где купили продукты и выпили кофе. Мэтти остановка была необходима, чтобы размять плечи. Гил направился прямиком к кафе при сервисной станции делать заказ. Рэни пошла «подышать свежим воздухом», но, судя по запаху ее одежды, при этом она вдохнула изрядную порцию никотина.

– И как вам все это нравится, молодой человек? – улыбнувшись, спросила Рэни у Гила, который с удивительной скоростью поглощал черный кофе из огромного стаканчика.

– Приключение всей моей жизни, – бесстрастно ответил мужчина.

– Ну, если вам это приятно, подождите, пока я не дошла к моим историям на кораблях, когда я выступала во время круизов. Их очень много…

– Очень хорошо, что мы поехали все вместе, – резким тоном оборвала ее Мэтти.

Конечно, хорошо, что старушка развлекается тут, не уставая подшучивать над всем и вся, но Мэтти не собиралась рисковать участием Гила в воссоединении ансамбля.

– Да. Извините, Гил. Дед вами гордился бы. Вы вот отправились в эту поездку, собираетесь организовать концерт. Он бы высоко это оценил…

Гил оторвался от стаканчика с кофе, и на миг между спутниками Мэтти промелькнула тень уважения.

– Спасибо.

– Не стоит. – Рэни лукаво подмигнула ему, и это заставило Мэтти вновь напрячься. – Если вы продолжите поглощать кофе в таких количествах, у вас есть высокие шансы присоединиться к нему. Мой второй муж поедал гамбургеры «Дымящийся Джо» каждый день в неимоверных количествах. Результат: он умер в сорок пять лет.

– И так будет всю дорогу? – спросил Гил, улыбнувшись Мэтти, словно она была в ответе за поведение пожилой леди.

Как такое вообще могло прийти ему в голову?

– Это вы решили поехать с нами, молодой человек, – произнесла Рэни, далекая от мысли покаяться за свое поведение.

Опасаясь, что поездка, не успев начаться, уже превращается в черт знает что, Мэтти отставила от себя стаканчик с кофе и решительно произнесла:

– Нет, Рэни. Дело в том, что без Гила этого концерта просто не будет. Это замечательно, что он поехал с нами, поэтому прошу относиться к нему уважительно. И еще, Гил, тысячи миль пути очень скоро всех нас утомят до невозможности, если мы не поладим друг с другом. Я не собираюсь везти в своем фургоне участников Третьей мировой войны. Понятно?

– Ну, этот фургон сам по себе словно предвестник Армагеддона, – пошутила Рэни.

Гил рассмеялся. Конечно, шуточки над ее автофургоном были далеки от идеала чего-то общего, что могло бы их сблизить, но уж лучше так, чем бесконечные препирательства и подкалывания.

Мэтти оставила эту парочку бродить по универмагу «Даблью-Эйч-Смит», а сама направилась к парковке, где стоял Ржавчик.

– Не слушай их, – прошептала она, по-дружески похлопав его по борту. – Ты супергерой в моих глазах.

Решив, что минут пять свободного времени у нее уж точно есть, женщина вытащила дневник дедушки Джо из своей сумочки и принялась за чтение.

21 января 1956 года, суббота

Сегодня вечером я впервые посетил вместе с Биллом лондонский клуб. Мама пришла бы в ужас. Замечательная ночь. Музыка от лучших ансамблей и много симпатичных девушек, которые только рады с тобой потанцевать. Кажется, я все же создан для жизни в Лондоне…

Парни в офисе – что надо. После работы я выпиваю с ними пинту в пабе «Герцог Нортумберлендский», расположенном за углом от офиса. На прошлой неделе я познакомился с Леном, малым моего возраста, приехавшим в столицу из Лидса. Мы подружились. Мне он пришелся по сердцу. Что касается футбола, то тут мы придерживаемся разных мнений, но он смеется моим шуткам. Хороший признак! Лен говорит, что лучшее место, где можно потанцевать, – это «Пальмовая роща» в Сохо, но попасть туда не так уж просто. Его сестра иногда подрабатывает там танцовщицей, поэтому есть надежда, что ей удастся в ближайшее время раздобыть билеты. Хочу увидеть все это собственными глазами. В следующую субботу вечером там играют Томми Стил и «Стальные люди». Скрещу пальцы на удачу.

Мэтти улыбнулась юношескому восторгу Джо. Она помнила, как ее дедушка ужаснулся, когда Томми Стил стал эстрадным артистом. Он даже отказался смотреть «Радугу Финиана»[60] на Рождество, хотя это был любимый фильм бабушки.

– Он был рок-н-ролльщиком, – запротестовал он, переключая канал от переизбытка чувств. – Не хочу видеть, как он гарцует по сцене, словно лепрекон.

Мэтти и Джека удивляло, что дедушка легко смог простить Элвиса за «Голубые Гавайи»[61] и Клиффа за «Летние каникулы»[62], но не смог снисходительно отнестись к «типично ирландскому» акценту Томми Стила в «Радуге Финиана». Но дедушка Джо весь был таким: ходячая противоположность, если это его устраивало.

Заметив Гила и Рэни, которые, обходя припаркованные машины, направлялись в ее сторону, Мэтти поспешно спрятала дневник. Ей почему-то казалось, что лучше не распространяться о его существовании. Выруливая обратно на автомагистраль в заметно более спокойной атмосфере, чем прежде, женщина улыбнулась, когда перед ней вновь потянулась дорога. К ней посредством непривычных ее слуху слов и выражений начали возвращаться крошечные фрагменты личности дедушки Джо, постепенно возрождая картину, которую, как Мэтти с болью в сердце боялась, она утратила со времени их разрыва.

Пейзаж за окнами по обе стороны от магистрали начал изменяться. Местность стала неровной. То тут, то там среди изумительной красоты вересковых пустошей вздымались холмы, а в долинах, окруженных крутыми склонами, слабо поблескивали огоньки небольших городков. Здесь, среди красот дикой природы, автомагистраль, творение рук человеческих, казалась неуместной, но им приходилось сосуществовать. Мэтти украдкой посмотрела в зеркало заднего вида. Оказалось, что Гил, как и Рэни, заснувшая на переднем сиденье, тоже задремал. Во сне мужчина казался сама безмятежность. Куртку он сложил и сунул под голову вместо подушки, прижав ее к боковому стеклу фургона. Руки удобно покоились на груди.

Оказалось, что даже во сне Гил и Рэни – полные противоположности. Сон мужчины был спокойным, его ничто не тревожило. Часто Мэтти огорчалась тому, как сильно урчит двигатель Ржавчика, но только не сегодня. Храп Рэни был просто громоподобен. И обстоятельство, что Рэни настояла на том, что во время их поездки у каждого в гостинице будет свой номер, теперь приобрело в глазах Мэтти достаточно обоснованности, а ведь первоначально она спорила с ней, доказывая, что это повлечет за собой дополнительные издержки, что они вдвоем могут делить один номер, но пожилая леди была в этом вопросе непоколебима.

– Плачý я, так что будет по-моему, – заявила старушка. – Я ни с кем не делила гостиничный номер еще со времен выступлений у Теда Фарнсворта и не намерена отступать от этого правила.

Внезапно Рэни захихикала во сне и пробормотала что-то невнятное. Огромный пакет с таблетками для старушки, который Гейнора выдала Мэтти с расчетом, чтобы хватило на десять дней, стоял в нише для ног и бил женщину по ногам всякий раз, когда ей приходилось перестраиваться в соседний ряд. Голубой дорожный указатель сообщил, что до Альнвика осталось пятьдесят пять миль. Мэтти пожала плечами, не отрывая рук от руля. Спина затекла и болела. Хотя они следовали советам Гейноры, которая утверждала, что ради здоровья Рэни надо делать частые остановки, за день им удалось покрыть большое расстояние. Мэтти чувствовала, что, несмотря на все трудности, первую поставленную перед собой задачу она выполнила.

Завтра они лично встречаются с Томми Малинсом. Если судить по рассказам Рэни, Томми был тем еще весельчаком, и Мэтти не терпелось с ним пообщаться. А еще ей хотелось поблагодарить этого человека за то, что тот не утратил связь со всеми членами «Серебряной пятерки». Без их текущих адресов, которые Томми каждый год посылал Рэни на рождественских открытках, это путешествие по стране вообще теряло бы всякий смысл.

Когда Матильда затормозила на гостиничной автостоянке, ставя черту под первым днем их путешествия, она чувствовала себя так, словно пересекла финишную черту в Ле-Мане[63]. Не только Ржавчик преодолел путь без особых жалоб, но и Мэтти удалось разобраться с дорожным представлением, разыгранным перед ней Сильвер и Кендриком, причем ее спутники до сих пор продолжали разговаривать друг с другом. С учетом того, каким паршивым было утро, впору было праздновать победу.

– Вы хорошо водите, – произнес Гил.

Он слегка похлопал по плечу Мэтти, прежде чем протянуть руку Рэни, чтобы сопроводить пожилую леди в гостиницу.

– Ну… спасибо, – сказала Мэтти, чувствуя себя так, словно ее только что похвалил пожилой родственник.

У них там, в Лондоне, принято похлопывать малознакомых людей по плечу?

Сумки благополучно доставили в спальни каждого, Рэни уселась с чашкой чая в руках перед телевизором смотреть телевикторину, которую показывали ранним вечером, а Мэтти и Гил направились по коридору к своим номерам.

– Через дорогу есть паб, – сказал Гил. – Думаю, там и покормить могут.

– Хорошая мысль, только я сперва приму душ и немного отдохну, если вы не возражаете.

В течение последнего часа за рулем одна только мысль о предстоящем отдыхе в тихом номере не давала Мэтти окончательно пасть духом. Никакой голод не смог бы принудить ее отказаться от отдыха.

– Ничего страшного. Я спрошу у администратора, нельзя ли заказать нам столик, скажем… в восемь часов.

– Замечательно.

Они дошли до двери, ведущей в номер Мэтти, но Гил все медлил.

– Э-э-э… мой номер…

– Да. Извините. Мне просто хотелось знать… Думаете, поездка будет успешной?

Он что, намекает, что у них может не получиться?

– Конечно. Я бы не оставила свой бизнес и не поехала, если бы так не считала.

– Да… верно… Просто с организацией концерта связано столько езды… В котором часу мы встречаемся завтра с мистером Малинсом?

– Утром. – Мэтти вспомнила загадочный ответ Рэни, полученный на точно такой же вопрос, но чуть раньше: «Мы музыканты. Любое время до полудня считается в нашей среде ранним. Мы будем на месте прежде, чем вы осознаете, что мы на месте. У нас уйма времени».

– Она ведь договорилась о встрече на завтра? – улыбнувшись, спросил Гил, но Мэтти заметила в его взгляде неподдельную обеспокоенность.

– Да, конечно. Она сказала, что все устроено.

– Хорошо. Но у вас нет четкого плана, в котором все расписано буквально по часам?

– Нет.

– Вообще никакого расписания?

– Завтрашний день отведен на встречу, а потом мы вновь оправляемся в путь.

– Хорошо. А чего-нибудь конкретнее?

Мэтти уставилась на него.

– Э-э-э… нет…

Мысль о том, что в самое ближайшее время их ожидает непредвиденная задержка, заставила ее задуматься, и в воздухе повисла неловкая пауза, пока они стояли между номерами в коридоре бутик-отеля[64].

– Надеюсь, мы можем доверять ее слову?

– Да, у нас все получится, Гил.

Только после ужина, уже поздно вечером, сидя в своем номере перед телевизором, Мэтти вдруг осознала, что Рэни говорила с ней только о первой встрече, да и то как-то вскользь и туманно. Взяв часы, лежавшие у нее на прикроватном столике, женщина проверила, удобно ли будет пойти к Рэни в номер, но оказалось, что уже без малого полночь. Что бы там Рэни ни говорила о том, будто бы она та еще тусовщица, Мэтти была уверена, что ее подруга уже давным-давно в постели.

«Все будет хорошо, – мысленно заверила она себя, хотя внезапно в животе у нее все свело, протестуя. – Все обязательно будет хорошо».

Глава 16

Брук Бентон и Дина Вашингтон[65]

«Хорошенько оторваться»

Дом был большой, на двух владельцев через стенку, с окнами-эркерами и пристройкой, в которой прежде находился гараж. В недавно построенный навес над входом и окнами первого этажа были вделаны замысловатые галогенные лампы, которые отбрасывали треугольники света на древнюю брусчатку из йоркского камня. Гравий блестел после недавно прошедшего проливного дождя.

– Наш Томми, как всегда, шоумен, даже прожекторы на крыльце установил, – хихикнула Рэни.

Мэтти улыбнулась.

– Вот и отлично. Готовы, мисс Сильвер?

Рэни с шумом выпустила из груди воздух и улыбнулась в ответ.

– Всегда готова.

Стоя у порога, пока Гил звонил в колокольчик, Мэтти, к своему немалому удивлению, поняла, что нервничает. Как только Томми Малинс ответит на звонок, начнется их официальная миссия. Хотя Рэни многократно заявляла, что она и Томми по-прежнему на дружеской ноге, а извинение всего лишь формальность, Мэтти в полной мере осознавала всю серьезность того, что сейчас происходит. Томми, возможно, и не терял связь с Рэни все эти годы, но согласиться на совместный с ней концерт – это отнюдь не то же самое, что выдержанная в вежливых тонах открытка на Рождество. Она взглянула на Рэни. Если пожилая леди и испытывала какие-то сомнения, она искусно прятала их за гордой осанкой и нетерпеливой улыбкой.

Дверь отворил мужчина куда моложе на вид, чем тот, кого они ожидали увидеть. По нахмуренному лбу сразу же стало понятно, что он не узнал Рэни.

– Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Мы пришли к Томми. Он дома?

Мэтти заметила, как удивленно приподнялись брови Гила, а потом быстро перевела взгляд на бородатого мужчину сорока с лишим лет, который застыл в дверном проеме.

– Папу? Он в «Книгах Бартера»[66].

– А-а-а… ну да… – Несмотря на макияж, стало заметно, что Рэни слегка покраснела. – А вы знаете, когда он вернется?

– Поздно вечером. У него там небольшое выступление… Извините, я вас знаю?

Гил помрачнел рядом с Мэтти, словно грозовая туча, которая вот-вот разразится дождем.

– Рэни Сильвер, молодой человек. Я – из его старого ансамбля.

Глаза мужчины округлились.

– Здорово! Отец будет очень рад, что вы приехали на его выступление.

– Его выступление? – повторил Гил, но Рэни подвинулась, заслоняя его от говорящего.

– Ну да, разумеется. Могли бы вы нам сказать, как туда проехать?

– Она так и не договорилась с ним, – прорычал Гил, как только автофургон направился в сторону Альнвика.

– Бросьте! – возразила Рэни. – У него выступление. Лучшего предзнаменования тому, что нам сопутствует удача, и быть не может!

– Забудьте о предзнаменованиях. Давайте оперировать фактами, а не домыслами.

– Хватит, – поспешила вмешаться Мэтти, опасаясь, как бы между ними вновь не возникла излишняя напряженность. – Мы знаем, где он, а его сын считает, что Томми будет ужасно рад нас увидеть. Давайте сосредоточим все наше внимание на нашем деле.

Рэни и Гил, словно двое рассерженных подростков, проворчали в ответ нечто вроде согласия. Мэтти тяжело вздохнула и переключилась на указания о том, как проехать, которые Гэвин Малинс оставил на тыльной стороне одного из флаеров с рекламой выступления его отца. Не исключено, что разница в характерах ее спутников сгладится, когда они лучше узнают друг друга. Если нет, впереди ей предстоят десять очень долгих дней…

Магазин «Книги Бартера» располагался в помещении старого здания железнодорожного вокзала, где вполне можно было растеряться и затеряться. Как только они вошли в магазин, Мэтти сразу же захотелось пройтись вдоль его великолепных полок, заставленных старыми книгами, вдохнуть их запах. Дедушка Джо говорил, что книжные магазины окружены особой, волшебной аурой. Оказавшись в таком месте, трудно отказать себе в удовольствии задержаться там подольше. «Хороший книжный магазин вас зазывает, а потом долго не выпускает», – когда-то говорил он маленьким Мэтти и Джоанне, обводя рукой полки в «Севернсайдской книжной лавке», расположенной в Айронбридже.

В старинном зале, прежде бывшем залом ожидания, была устроена небольшая импровизированная сцена с тремя серыми портативными акустическими системами треугольно-продолговатой формы, а вокруг нее были расставлены стулья. Нервного вида девушка двадцати с чем-то лет старалась распутать провод, тянувшийся к микрофону, который не только не распутывался, но норовил, казалось, запутаться еще больше.

– Что ты там делаешь, Эльза? – послышался из-за стеллажа с книгами зычный, полный радостного добродушия голос.

В следующее мгновение они увидели широкоплечего мужчину с буйной шевелюрой седых, словно у луня, волос, которые выдавали его истинный возраст. Своим самоуверенным голосом старик напомнил Мэтти Тома Джонса, однако, всмотревшись в его лицо, она узнала человека с фотографий, которые показывала ей Рэни.

– Завтра здесь собирается кружок вязания.

Девушка хихикнула.

– Я никогда не смогу это распутать.

– Ты у нас типичная вокалистка, – хмыкнул Томми Малинс. – Ну и работенку ты им задашь…

Мэтти взглянула на стоящую рядом с ней Рэни. Старушка явно растерялась. Вся бравада, которую Рэни демонстрировала во время поездки, куда-то подевалась.

– Рэни!

– Он выше, – тихо и как-то подавленно произнесла пожилая леди.

– Извини, что?

– Я забыла, какой он высокий…

Гил переглянулся с Мэтти.

– Мне пойти?

Рэни тотчас же стряхнула с себя оцепенение и оттеснила мужчину своим плечом.

– Ничего подобного. Это мой концерт, дорогой.

Идя по проходу между рядами стульев, старушка отвела плечи назад. В ее голосе прозвучали властные нотки.

– Девушка, постарайтесь, чтобы звук в микрофоне слегка отражался. Томми любит немного эха.

Эльза и Томми как по команде повернулись в ее сторону. Старик медленно покачал головой.

– Черт побери… она…

Рэни остановилась в нескольких шагах от него. На губах – самоуверенная улыбка, руки широко разведены в стороны. Она была похожа на звезду, приветствующую публику.

– Узнал меня, Том? Я всегда умела эффектно появляться на сцене.

– Ага… и поспешно с нее убегать.

Мэтти видела, как напряглись плечи Рэни.

– И то правда, малыш.

– Что ты здесь делаешь?

– Приехала на твое выступление. А что?

– Брось, Рэни Сильвер.

Пожилые люди стояли и смотрели друг на друга. Мэтти хотелось бы знать, о чем они сейчас думают. Со времени их последней встречи прошла почти вся жизнь. Что изменилось, а что нет?

– Верь, во что тебе хочется, – пожав плечами, насмешливо произнесла Рэни. – Ты меня обнимешь или как?

Томми хихикнул и, переступив через акустическую систему, шагнул к ней. В его сердечных объятиях Рэни едва не утонула. Пожилая женщина заговорила, но ее слова заглушались его грудью. Мэтти невольно улыбнулась.

Томми был первым членом «Серебряной пятерки», о котором Рэни рассказала ей в самом начале их знакомства, переросшего в дружбу. Всякий раз, когда Рэни упоминала его имя, глаза старушки поблескивали, выдавая проказливость, когда-то присущую ей. «Мне кажется, у Рико от нас сносило крышу. Он постоянно говорил, чтобы мы не хихикали и не выкаблучивались, что нам следует вести себя со всей серьезностью. Мне кажется, мы друг друга стоили. Однажды в Олдершоте мы так достали помощника режиссера, что он едва не разогнал наш ансамбль. Помню, он орал: «Это место для серьезных артистов, а не для детей!» Мы тогда на самом деле были детьми. К Томми я относилась как к брату-ровеснику, которого у меня никогда не было. Я его просто обожала…»

– Я очень рад, что ты здесь. – Томми широко улыбнулся и, глядя через плечо Рэни на Мэтти и Гила, спросил: – Твои дети?

– Еще чего! Томми! Познакомься с моей подругой Мэтти Белл. А это Гил Кендрик, внук Джейка.

– Вижу. – Томми окинул Гила изучающим взглядом, пожал ему руку. – Приятно познакомиться, сэр. Ваш дед был великим человеком.

– Спасибо.

– Давайте где-нибудь присядем… В этом здании есть хорошее кафе. Почему бы не пойти туда и не заказать кофе?

– Я вам помогу, – сказала Мэтти, узрев в этом свой шанс.

Ей нужно было точно знать, что их ждет впереди. Рассказы Рэни о предстоящей встрече с Томми оказались на поверку тревожно оптимистическими. Было очевидно, что Томми понятия не имел об их приезде.

– Вот и отлично, – улыбнулся Томми, когда она к нему присоединилась. – Я только возьму кошелек у себя в машине. Пойдете со мной?

Дождь наконец прекратился, и сквозь тяжелые серые тучи пробились первые солнечные лучи. Воздух пах свежестью. Мэтти почувствовала легкую дрожь, пробежавшую по ее коже.

– А она в форме, – сказал Томми, засовывая в карман кошелек, взятый из бардачка опрятного автомобиля с кузовом «универсал». – У девочки всегда был боевой характер. Этого у нее не отнять.

Мэтти с извиняющимся видом улыбнулась:

– По-моему, она не сомневалась, что все будет просто.

– Ага, держу пари, что так и было. Наша Рэни всегда отличалась самоуверенностью. По правде говоря, я рад ее видеть, только пока не говорите ей. Пусть немного поволнуется. Хорошо?

Учитывая, что они приехали без предупреждения, Мэтти не стала возражать.

– Вполне справедливо.

По пути в кафе они прошли мимо сложенных штабелем старых железнодорожных шпал. Борозды и вмятины, оставленные минувшими столетиями, были сглажены и отполированы непогодой. Глядя на них, Мэтти подумала о том, могло ли время смягчить глубокие противоречия, существовавшие когда-то между Томми, Рэни и другими.

Зайдя в небольшое привокзальное кафе, Томми повернулся к ней:

– Что на самом деле задумала Рэни Сильвер?

– Извиниться… главным образом.

Томми смотрел на Мэтти с озорной улыбкой.

– Главным образом?

Мэтти растерялась… Следует ли ей предоставить разговор о концерте своей старшей подруге? Ведь если Томми настроен менее благодушно, чем предполагала Рэни, то их поездка вряд ли приведет к благоприятному окончанию, тем более что другие имеют на нее зуб.

– Мы хотим снова собрать вместе «Серебряную пятерку».

– Вы шутите?

– Нет. Мы предлагаем спеть концерт, который так и не состоялся в 1956 году. В этому году исполнится как раз шестьдесят лет… Рэни хочет сделать что-то большее, чем просто извиниться. Это ее идея.

– Ну… хорошо, что я не азартный человек. Я бы ни за что не догадался, предоставь мне хоть миллион попыток.

– Что вы об этом думаете?

– Я? Я думаю, что все это полнейшая глупость, дорогая.

– А-а-а…

– В этом вся Рэни. Одни глупости в голове.

Возвращались они в тяжелом молчании. Нервы у Мэтти были натянуты до предела. Прежде чем они вошли в бывший зал ожидания, женщина остановилась.

– Томми!

– Что, дорогуша?

– Будьте со мной откровенны. Каковы наши шансы на успех?

– Честно? Понятия не имею. В свое время Рэни наломала много дров. Кого-то обидела больше, кого-то меньше. Но скажу точно: ничего у вас не выйдет, если вы будете сваливаться людям как снег на голову. Ни Чак, ни тем более Джуна подобного не потерпят. Такое отношение к ним выведет обоих из себя, прежде чем Рэни успеет изложить им суть дела.

– И что нам делать?

Томми пожал плечами.

– Давайте вернемся и поговорим обо всем предметно. Ладно?

– Ну наконец-то! Мой любимый певец из Ньюкасла! – Рэни встала на ноги, приветственно подняв при этом свою трость. – Мы хотим предложить кое-что…

Старик вскинул вверх руку:

– Помолчи-ка, Рэни. Твоя девочка уже все мне рассказала.

Старушка надула свои ярко-красные губы, рассерженная тем, что Мэтти украла у нее возможность огорошить Томми.

– Мило…

– А теперь слушай меня. Во-первых, молчи и будь внимательна, Рэни Сильвер. Я люблю тебя, но ты очень меня обидела. А еще ты обидела наших друзей. Думаю, ты меня поняла. Сначала я скажу тебе все, что должен сказать. Только после этого ты сможешь извиниться, а я посоветую, как спасти ваш дурацкий план.

Глава 17

«Аккорды»[67]

«Жизнь может быть мечтой»

К тому времени, как они вернулись в гостиницу, Мэтти чувствовала себя ужасно уставшей. Томми основательно прошелся по Рэни, и Мэтти вместе с Гилом, ошарашенно помалкивая, слушали, как на самом деле развалилась «Серебряная пятерка» после того, как Рэни ушла из группы. Картина, нарисованная Томми, была весьма неприятной.

– Мы все так радовались этому выступлению. Помнишь, как мы часами напролет только об этом и говорили? Или ты не помнишь? Может, ты тогда только о себе могла думать?

– Нет, ничего подобного.

– Да неужели? Тогда почему ты больше никогда не разговаривала с Джуной и Элис? Почему не пришла ни на одну встречу, хотя я несколько раз предлагал тебе это? Я знаю, что позже Чак с тобой встречался… Теперь еще придется разбираться с тем, что ты тогда натворила… Если ты довольна тем решением, которое тогда приняла, зачем было выбрасывать нас из своей жизни? Мне кажется, ты совсем запуталась, а потом поняла, что допустила большую ошибку. Однако ты была слишком горда, чтобы признать это. Гордость всегда была твоим слабым местом, детка.

– Я на самом деле сожалею, поэтому хочу, чтобы мы снова встретились.

– И ты думаешь, что они согласятся?

Рэни тяжело сглотнула. Мэтти почувствовала, как ее пальцы сжимаются в кулаки, но она удержалась от того, чтобы броситься подруге на выручку.

– Я не знаю…

– Тем вечером мы не просто расстались. Мы прекратили наше существование, разлетелись вдребезги. Все это очень грустно. Рико отделался от нас, словно от раскаленных докрасна камней. Любой импресарио на его месте поступил бы так же.

– Я думала, что он пристроит вас… Я на самом деле так считала.

– В таком случае ты еще легкомысленнее, чем я прежде думал. У тебя впереди намечалась блистательная карьера, Рэни. Какая ему от нас была бы польза?

– Он мне обещал…

– Обещания Рико не стоили даже бумаги, на которой были написаны. Например, наш контракт утратил силу после того, как ты ушла из группы. Ты об этом знала? Там маленьким шрифтом было набрано примечание, что обязательства Рико остаются в силе только в случае, если никто из группы не уйдет. С твоим уходом контракт утратил всякую юридическую силу.

– Я этого не знала.

Томми устало потер себе глаза, словно воспоминания окончательно вымотали его.

– Это еще можно забыть, однако больше всего меня ранила твоя ложь… Ты мне лгала. Ты говорила, что Рико – всего лишь твой приятель. И знаешь, что хуже всего? Я знал, что ты мне лгала. Мы все это знали. Мне, как и другим, все это было очень неприятно, но я защищал тебя. Я принял твою сторону в ту ночь накануне концерта, несмотря на то, что Джуна, Элис и Чак криком заходились, обвиняя тебя… Я сказал им, что верю тебе, хотя и знал, что ты лжешь.

Краска схлынула с лица Рэни.

– Ах, дорогой, я не знала. Что еще я могу сказать…

Томми покачал головой. Сейчас, когда старик не улыбался, он выглядел лет на десять старше. Темные морщинки вокруг глаз и на лбу углубились.

– Не нужно ничего говорить. Что было, то было. Почему, по-твоему, я все эти годы не терял тебя из виду? Почему я в течение пятидесяти девяти лет присылал тебе на Рождество открытки и приглашал присоединиться к нашим встречам? А потому, что в глубине души я верил, что ты хороший человек и у тебя доброе сердце. Эстрада вскружила тебе голову. Мы все это видели, но я верил, что под всем наносным ты осталась прежней Ирен Сильверман с Вудбайн-стрит в Ливерпуле. С этой девушкой я познакомился за кулисами во время выступления оркестра Теда Фарнсворта, и она помогла мне завязать галстук. Эта девушка для подкрепления духа дала мне отхлебнуть бренди из плоской фляжки, которую стащила у водителя, который подвез ее в Лондон. Сейчас у нее больше денег и одета она получше, но я до сих пор вижу ее, сидящую рядом со мной.

– Ах, Томми…

Рэни смотрела на Томми. По ее щекам текли слезы, оставляя темные дорожки поверх пудры.

– Ах, дорогой… Мне очень жаль.

Пока они наблюдали за тем, как Рэни медленно бредет к расположенному в отеле бару, Гил прошептал Мэтти:

– Это было жестко. Что, каждая встреча у нас будет такой?

– Надеюсь, нет, – ответила женщина, которую никак не оставляло тревожное предчувствие.

Однако за обедом она увидела прежнюю Рэни. От расстройства, вызванного разговором с Томми, не осталось и следа. Старушка снова была на пике формы. Ее рассказы о концертных выступлениях текли так же свободно, как вино.

– Тот менеджер сцены в Роттердаме положил глаз на малышку Элис и попытался затащить ее к себе в постель. Грязный старикашка! В те времена таких было много. Считали нас, девочек, легкой добычей. Он сказал, чтобы Элис вернулась за кулисы поправить костюм. Наверное, думал, что никто из нас не услышит. Ну, мы все притворились, будто уходим, а на самом деле только поменялись местами. Когда старый мистер Игривые Пальчики прокрался в гримерку, которую Элис делила со мной, там его ждали Томми и Чак, переодетые в наши костюмы. После этого нам ни разу не довелось выступать в том театрике. Рико пришел в ярость, когда узнал об этом, но нам было плевать. Передайте бутылочку белого, Гил. Мне оно очень по душе.

Гил сложил руки на груди.

– Мне кажется, на сегодня с вас довольно.

– Да неужто? Ну, у меня выдался трудный денек, дорогой, поэтому подайте-ка вино…

– Может, лучше выпьем кофе? – предложила Мэтти, довольная тем, что Гил поднял тему, которой она не решалась коснуться уже на протяжении целого часа, потому что совсем не горела желанием допустить очередной ссоры между попутчиками. – Уже поздно. Завтра рано уезжать.

– Фи-и-и… Давайте немного расслабимся. Мы ведь празднуем. Один певец подписал договор. Осталось трое.

– Все равно…

Рэни смотрела на Мэтти с видом подростка, у которого только что отобрали водительские права. – Вы оба не умеете веселиться. Увидимся утром.

Вытерев руки салфеткой, она встала из-за стола.

– Последнюю фразу следовало сказать нам, – усмехнулся Гил.

– Вы полностью правы. Я видела сумку с лекарствами, которую она возит с собой. Просто жуть.

– Надеюсь, что смогу обходиться без них, когда мне стукнет восемьдесят четыре.

Они рассмеялись. Мэтти наконец немного расслабилась. Сегодня ей пришлось выдержать настоящий, изматывающий душу марафон. Женщина ощущала себя крайне измотанной. По крайней мере, теперь, когда Рэни ушла, она могла поговорить с Гилом тет-а-тет. Пока они беседовали, Мэтти поняла, почему ее сестра с таким нетерпением ожидает «благословенное послеукладывательное времечко», когда Итан и Ава отправляются к себе баиньки. Теперь, без этих бесконечных вмешательств Рэни в разговор, она и Гил могли спокойно поговорить. Матильда и оглянуться не успела, как в этой беседе минул целый час.

– Мне кажется, Томми сегодня нас спас.

– Согласен. О чем только Рэни думала, когда не уведомила его о нашем приезде?

Мэтти слегка потянулась, сидя на стуле.

– Мне кажется, она думала, что так будет легче. Надеюсь, Томми выбил у нее из головы эту блажь.

– Он хороший человек. Теперь, когда я знаю, что он позвонил остальным и предупредил их о нашем приезде, у меня на душе спокойнее. – Мужчина допил вино в своем бокале. – Как вы себя чувствуете?

Вопрос, казалось, пришел из ниоткуда. Мэтти поймала себя на том, что улыбается Гилу.

– Все в порядке, спасибо. Немного устала, но я рада, что начало положено.

– Вы умеете находить с ней общий язык, хотя Рэни отнюдь не тот человек, с которым легко иметь дело.

– Она вообще-то ничего… Просто вы еще не поладили друг с другом, но со временем обязательно поладите. Я думаю, она изумительна. Никогда прежде мне не доводилось встречать людей, похожих на Рэни. Ее самоуверенность не имеет границ. Она не позволяет никому и ничему сбить себя с толку. Это вдохновляет. Я очень горжусь тем, что она это делает. Согласитесь, не так-то просто признать ошибки, которые ты совершил полжизни назад.

Гил задумался над ее словами. Мэтти поражалась перемене, происшедшей в нем после ухода Рэни. От деловой холодности не осталось и следа. Вместо нее появилась незаметная прежде теплота в обхождении. Даже осанка изменилась, теперь мужчина казался более расслабленным и открытым. Таким Гил ей больше нравился.

– Предлагаю каждый вечер оставаться вдвоем и обговаривать все без мисс Сильвер. – Слова мужчины словно были вырезаны из дружелюбной тишины.

– Я согласна.

– Хорошо. – Гил слегка покраснел и взглянул на свои часы на запястье. – Уже довольно поздно. Наверное, мне следует отпустить вас спать.

– Пожалуй.

Поднимаясь из-за стола вместе с ним, Мэтти, к своему немалому удивлению, почувствовала легкое разочарование. Улыбнувшись мужчине, она потянулась за карточкой-ключом от своего номера и увидела еще одну, накрытую брошенной Рэни льняной салфеткой.

– О нет! Куда она сможет попасть без нее?

– Безумная старуха! Будет лучше, если мы как можно быстрее найдем ее.

Они поспешили обратно к гостиничным номерам в дальней части здания.

Мэтти думала, что, если повезет, больное бедро и алкоголь замедлят Рэни и им удастся отыскать ее прежде, чем она подойдет к своему номеру.

Коридор на втором этаже был пуст, но, когда они добежали до номера Рэни, из-за двери донеслись приглушенные звуки музыки. Конечно, потеря ключа не могла помешать ей сделать то, что она хочет!

– Лучше убедимся, что все в порядке. – Улыбнувшись, Мэтти постучала в дверь.

Дверь отворилась, и на них уставилась испуганная женщина, явно из Восточной Европы.

– Добрый вечер, – затараторила она, покраснев. – Вечерняя уборка. Подождите, пожалуйста, еще две минутки.

– Ничего страшного. Я пришла к мисс Сильвер.

Женщина нахмурилась.

– Здесь никого, кроме меня, нет.

– А-а-а…

Могла ли Рэни вернуться в бар за карточкой-ключом или обратиться к администратору за новой?

– Спасибо.

Дверь закрылась. Мэтти повернулась к Гилу:

– Надо ее найти.

– Куда она могла пойти? – требовательным тоном произнес мужчина, спеша за ней вслед по коридору.

– Не знаю.

– Куда старуха восьмидесяти четырех лет может пойти так поздно? Уже прошел час с тех пор, как она ушла. Где она?

– Я сказала: не знаю, – раздраженно ответила Мэтти, очень сожалея, что не отправилась на поиски Рэни в одиночку.

Она не на шутку встревожилась. Рэни за ужином казалась излишне оптимистичной и самоуверенной по поводу их будущего успеха. Ей сейчас следовало лежать в постельке или по меньшей мере самообольщаться грядущим успехом перед телевизором в своем номере.

У стойки администратора Мэтти позвонила в звонок. Появилась женщина.

– Чем могу помочь?

Мэтти взглянула на бейджик у нее на груди.

– Здравствуйте, Джемма. Я хочу знать, не покидала ли миссис Сильвер, пожилая леди, которая приехала с нами, пределов гостиницы. Вы случайно не видели ее?

Джемма нахмурилась.

– По-моему, нет.

Горло Мэтти перехватило от растущей паники. Женщина заставила себя дышать спокойнее.

– Ладно… А где в гостинице она сейчас может быть?

– Спа закрылся час назад… А в баре ее быть не может?

– Нет, мы оттуда. У нее нет с собой ключа от номера.

– Минутку… Вы давно ее видели?

– Около часа назад.

Лицо Джеммы прояснилось.

– У меня тогда был перерыв. Минутку. Я сейчас спрошу у коллеги.

Женщина исчезла в небольшом офисе позади стойки. Вернулась она с тощим молодым человеком.

– Сэм тогда дежурил. Ты видел, как миссис Сильвер покидала отель?

Молодой человек кивнул.

– Она спросила, куда в это время можно пойти в Альнвике. Я порекомендовал ей «Шипастую розу» через дорогу.

– Многие из наших гостей ходят туда по средам вечером, – пояснила Джемма, закатывая глаза. – Караоке, знаете ли.

Мэтти и Гил переглянулись.

– Караоке!

Оставив озадаченных администраторов, они опрометью выскочили из гостиницы.

– Думаете, она там? – спросил Гил, пока они ожидали, что поток машин чуть схлынет.

– Если нет, то у нас большие проблемы.

– Ее нельзя оставлять одну. Она – на нашей ответственности.

– Гил! Это несправедливо. Мне кажется, Рэни сама в состоянии позаботиться о себе. Перестаньте так паниковать.

– Я не паникую.

– Вам не удается выглядеть спокойным.

В недовольном молчании они перебежали дорогу и направились к пабу в деревенском стиле. Добравшись до входа, они уже точно знали, что Рэни там.

Голос певицы был несколько приглушен, однако ошибиться было нельзя. Звуки отдавались эхом в мощенном сланцевыми плитами коридорчике, ведущем в зал паба. Впрочем, поздравить Рэни с правильным выбором песни Мэтти не могла.

– Это что, «Тинэйджер-подонок»? – приостановившись, спросил Гил, когда Мэтти открывала дверь.

Внутри паба с низким потолком и пересекающимися над головой балками офигевшая публика, состоящая из местных забулдыг, пялилась на бойкую пенсионерку, резвившуюся на сцене. Поблескивающая на свету вязаная кофта на пуговицах сползла с одного плеча. В бокале для коктейлей что-то плескалось, пока старушка пыталась подражать «тяжелому» исполнению хита рок-группы «Витас».

Мэтти оторвалась от этого зрелища и обратилась к не менее офигевшему бармену:

– Она уже давно поет?

– Да, пожалуй, около часа… Начала с «Нью-Йорк, Нью-Йорк», потом спела «Кольцо огня», а теперь перешла на классический хард-рок девяностых. Не помню, чтобы когда-нибудь слышал песни «Фидера» и «Рифа»[68] в пабном исполнении.

Голосовой гимнастике Рэни позавидовала бы Ширли Бэсси[69]. Каждая фраза поражала своей энергичностью. Лично Мэтти хотелось бы знать, сколько из этого обязано жизненному опыту певицы, а сколько выпитому ей вину. Что бы за этим ни стояло, действовать надо было быстро.

– Когда она допоет эту песню, выключите, пожалуйста, аппаратуру, – обратилась она к бармену, который, кажется, был этому только рад. – Мы уведем ее со сцены.

– Мы? – прошипел Гил.

– Да, – твердо произнесла Мэтти.

Пусть он ворчит, сколько хочет, но только завтра. А сейчас ему следует помолчать и помочь ей увести отсюда Рэни.

– Еще одна! – воскликнула Рэни, слегка вздрогнув, когда Мэтти поднялась к ней на сцену. – Матильда! Давай споем дуэтом.

Мэтти подалась вперед и мягко высвободила микрофон из руки Рэни.

– Выступление было просто замечательным, но нам пора возвращаться.

– Я только начала…

– Разве вы не всегда так говорите? – произнес Гил, появляясь с другой стороны и беря старушку под руку. – Пусть остаются в предвкушении…

– Но я еще не исполнила мой лучший хит!

Рэни попыталась вырваться, но оступилась, подвернула каблук и едва не упала лицом вперед.

Мэтти и Гил приняли на себя тяжесть ее тела, а потом, взяв пожилую леди под руки, осторожно увели со сцены. Их сопровождали бурные аплодисменты. Рэни величественно приподняла в ответ руку и помахала слушателям.

Как только они очутились на улице и вдохнули прохладный ночной воздух, Рэни повисла между ними, хихикая и что-то бормоча себе под нос. Мэтти и Гил хранили молчание, пока переводили пожилую леди через дорогу, входили в гостиницу, поднимались по ступенькам лестницы наверх, подводили к ее номеру. Встав у двери, Мэтти вытащила из своего кармана карточку-ключ.

Увидев слезы, текущие из глаз старшей подруги, Мэтти взглянула на Гила:

– Теперь я справлюсь сама. Спасибо.

– Лучше мы оба проследим, – произнес мужчина.

Его глаза мрачно блеснули в сумрачном свете гостиничного коридора.

– Я справлюсь. – Мэтти приоткрыла дверь и обняла Рэни за плечи. – До завтра. Спокойной ночи.

– Баиньки, сынок! – воскликнула Рэни, с трудом помахав ему рукой. – Ах, Гильберт… милый красавчик Гильберт…

– Я Гил, – уходя, пробурчал мужчина.

Успокоившись после его ухода, Мэтти провела Рэни к постели и, опустившись на колени, сняла с нее туфли. Затем она стащила с худых рук поблескивающую на свету кофту. Рэни с угрюмым видом молчала, не мешая ей. В этот момент она была похожа на уставшего ребенка, которого против его воли укладывают спать.

Только улегшись в кровать, она вновь заговорила:

– Правда же было весело, детка? С бабушкой Рэни вечерами не соскучишься…

– Нельзя так, Рэни, – произнесла Мэтти, подумав, что сейчас ведет себя в точности как ее мама.

Матильда вспомнила, как ее и Джоанну, тогда еще маленьких, мама вычитывала за то, что они без спросу отошли от нее и потерялись на ярмарке. Сиюминутное облегчение матери быстро сменилось растущим раздражением, которое напугало девочек. Мэтти отогнала от себя неприятное воспоминание. Ссора никому не поможет.

– Я не собираюсь указывать вам, что делать. У меня и в мыслях такого нет, но вам следует заботиться о собственном здоровье. Пить, когда принимаешь так много таблеток, не самое здравое поведение.

Рэни пьяно фыркнула в пуховое одеяло, натянутое до самого подбородка.

– Ха-а… Вы обо мне волновались?

– Конечно, волновались. Мы подумали, что вы совершили ночной побег.

Озорство испарилось из глаз Рэни.

– Ты и весь остальной мир.

Мэтти выпрямилась, чтобы уйти, но Рэни схватила ее за руку. Неожиданность ее поступка, а также сила старческих пальцев удивили Мэтти. Молча взглянув на Рэни, она вдруг увидела не бывшую суперзвезду, какой та хотела казаться еще минуту назад, а обычную пожилую леди, испуганную и слабую.

Рэни Сильвер была напугана. Еще мгновение назад Мэтти даже подумать не могла о таком. Бледно-серые, широко раскрытые глаза Рэни искали утешения и поддержки.

– Что, если они откажутся? – прошептала старушка.

– Кто?

– Они. Ансамбль… все они… Я не думала, что будет так трудно. Я предвидела неприятный разговор, немного глупого хихиканья, но не сомневалась, что все вернется на круги своя, к тому, что когда-то было. С Томми должно было быть легче всего, а сегодня… – Голос ее дрогнул, словно Рэни боролась с собой и пыталась не расплакаться. – Что, если они просто рассмеются мне в глаза?

Мэтти присела на кровать. Ее сердце наполнила жалость. Она мягко накрыла ладонью худенькую руку старушки.

– Они не рассмеются, честно, не рассмеются, но разговор с ними будет не из легких. И к этому тебе следует подготовиться.

Старушка заморгала.

– Я понимаю.

– Посмотри на ваши отношения под таким вот углом: если бы им было на тебя наплевать, они не злились бы все эти годы. Они махнули бы рукой на свое прошлое и двигались бы дальше. Нельзя обидеть человека, которому на тебя наплевать…

В памяти всплыл образ дедушки Джо, затаившего обиду из-за ее «предательства». Вспомнилась боль в его глазах, которую она видела в последнюю их встречу.

– Это трудно, но то, что ты делаешь, достойно уважения. Ты храбрая. Другие на твоем месте отступились бы. Ты осмелилась поверить, что прошлое не диктует свою волю будущему. Конечно, никто не застрахован от неудачи. Мы, возможно, не сумеем уговорить всех поехать в «Пальмовую рощу», но у тебя уже есть Томми. Я и Гил тебе поможем. Я бы сказала, что у нас хорошие шансы.

– А если не удастся уговорить остальных?

Мэтти попыталась улыбкой замаскировать собственную тревогу.

– Ты – Рэни Сильвер. Ты заслуживаешь этого выступления. И не важно, кто еще будет рядом с тобой на сцене.

Рэни поцеловала руку Мэтти своими дрожащими губами.

– Ты хорошая девочка. Спасибо.

– Не стоит благодарности. Обязательно выпей бутылку воды, прежде чем заснуть. Хорошо? Это поможет от похмелья.

– Да, мам.

Мэтти покачала головой. Пожилая леди вызывала у нее стойкую симпатию, несмотря на весь ее сарказм.

– Спокойной ночи, Рэни.

– Спокойной ночи, детка.

В мягкой безликости коридора за дверью номера вся тяжесть разом навалилась на Мэтти. Она не просто устала, она была измотана до крайности. Эмоциональные и физические нагрузки минувшего дня до последней капли высосали из нее жизненные силы. Все, что ей хотелось, – это упасть на кровать и заснуть. Ее номер на первом этаже показался далеким, словно до него было несколько миль ходу. Вздохнув, она отправилась к себе.

По крайней мере, события вечера теперь обретали хоть какой-то смысл. Рэни не намеревалась создавать неприятности. Она просто спасалась бегством. Алкоголь и музыка были отдушиной, и бывшая певица, которая бóльшую часть своей жизни провела на сцене, с головой нырнула в нее. Из этого проистекали два вывода: во-первых, поездка окажется труднее, чем они предполагали, во-вторых, как ни странно, самоуверенность Рэни покоится на более шатком фундаменте, чем Мэтти прежде думала. Теперь им следует внимательнее присматривать за ней.

– Как она?

Вздрогнув, Мэтти подняла взгляд на человека, идущего к ней.

– Гил! Вы меня напугали. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

– Извините.

– Я думала, что вы уже пошли спать.

– Я пошел… попытался, но потом решил проверить, как там Рэни.

Выглядел он каким-то растрепанным. Когда мужчина приблизился к ней, Мэтти решила, что он лежал не раздеваясь.

– С ней все нормально… Утром, правда, у нее будет похмелье. Сегодня же у нее был небольшой стресс.

– Хорошо. – Гил перешел на медленный шаг рядом с ней. – И это все, что на самом деле происходит?

– О чем вы?

– Она несколько раз обманула нас, а поездка только началась. Например, мисс Сильвер никому не сообщила о том, что мы приезжаем.

– Она допустила ошибку, но Томми помог нам. Теперь, думаю, все будет хорошо.

Гил приоткрыл дверь, ведущую на лестничную площадку.

– Надеюсь. Мы не можем позволить себе ничего подобного тому, что случилось сегодня вечером.

Плечи Мэтти напряглись, когда она проходила мимо него.

«Разве вы не видите, как она напугана? – хотелось ей сказать. – Вы хоть понимаете, как много для нее значит эта поездка?»

– Больше не будет.

– Хотелось бы. Я подставился по полной с этим концертом: реклама, работа с прессой, не говоря уже о стоимости декораций и оплате танцевального оркестра. Мой брат считает, что у меня крыша поехала. Если мы ничего не заработаем, у клуба будут большие неприятности.

В конце лестницы Мэтти остановилась. Разве Гил не слышал ничего из того, что она только что ему сказала?

– И только в этом дело? – раздраженно произнесла она. – Главное – чтобы ваш клуб заработал деньги?

Гил взглянул на нее так, словно его только что отхлестали по щекам.

– Нет… я не о том…

Но Мэтти услышала достаточно. Она не собиралась извиняться за поведение Рэни и тем более оправдываться перед Гилом.

– Послушайте, с Рэни все в порядке. Наша поездка продолжается, а вашим бесценным инвестициям ничего не угрожает.

– Ну… я…

– Извините, Гил. Я устала и ужасно хочу спать.

– Конечно. – Он опустил голову и позволил ей пройти. – Мэтти!

Она остановилась в дверном проеме.

– Что?

– Скажите мне, зачем вам все это?

– Я хочу помочь Рэни.

Она говорила правду, хотя существовала еще целая гора скрытых мотивов.

– Зачем?

Поймет ли он, если она попытается объяснить? На мгновение ей вдруг захотелось поделиться с ним, однако потом усталость взяла свое.

– Уже поздно. Поговорим позже?

– Хорошо. Спокойной ночи. Приятных снов.

22 марта 1956 года, Лондон

У меня неприятности с дядей Чарльзом. Он узнал, что я вместе с Леном хожу в «Пальмовую рощу», в то время как должен учиться. Он вызвал меня утром к себе в кабинет и объяснил правила: никаких танцулек, никакой музыки и никаких девочек, пока я не сдам первые экзамены.

Он ничего не сообщил маме и папе. За это я должен быть ему благодарен, но несколько месяцев без развлечений будут похожи на сущий ад. А еще в клубе полным-полно симпатичных девушек. Прежде я не знал, как подойти к леди, но в Лондоне я набрался храбрости и сделал несколько попыток. Я сказал Лену на выходных, что здесь я задержусь всего на год, поэтому постараюсь заполучить все, что только смогу.

Пока ложусь на дно, но скоро я вернусь в «Пальмовую рощу»…

Мэтти лежала, подложив подушки себе под спину, и смотрела поверх страниц дедушкиного дневника на оранжевый свет фонарей, который проникал в номер снаружи и уже затопил собой комнату, быстро погружавшуюся в сумерки. Джо никогда не упоминал об этом происшествии, когда рассказывал о событиях, которые произошли с ним во время его пребывания в Лондоне. Мэтти знала, что дедушка почти боготворил своего дядю, относился к нему чуть ли не с бóльшим почтением, чем к родному отцу, который никогда не был по-настоящему близок со своими детьми. Дядя Чарльз вел яркую жизнь, полную привилегий, о чем дедушка Джо мечтал, когда был молод. Пусть ему не удалось достигнуть тех же вершин в бизнесе, что его дяде Чарльзу, но Джо многому у него научился и воплотил свои знания в жизнь.

Вот только, как оказалось, дедушка Джо побывал в «Пальмовой роще» отнюдь не пару раз, как он неизменно говорил Мэтти. Что еще он скрыл от своей внучки? Улыбнувшись про себя, женщина захлопнула дневник и бросила его поверх своей вещевой сумки, в которую она уже все сложила, приготовившись к утреннему отъезду. Сегодняшний день был днем разоблачений. Интересно, что принесут с собой два предстоящих дня в Кембридже?

Глава 18

Эдди Кокран[70]

«Давайте все вместе»

Следующее утро выдалось ясным. Воздух был чист, с легким намеком на морозец. Обогреватели Ржавчика не сразу проснулись и заработали, поэтому в самом начале пассажирам пришлось кутаться в одеяла, а пар, поднимающийся во время дыхания, оседал капельками на стеклах, мешая видеть, что же там снаружи. Прошло около часа, прежде чем Мэтти обратила внимание на то, что колени Рэни прикрыты толстым темно-синим одеялом, которым прежде была застелена постель в ее гостиничном номере в Альнвике.

– Рэни! Неужели ты…

– Оно такое удобное, – запротестовала старушка, – намного лучше, чем мое в Боувеле.

Мэтти заметила улыбку Гила в зеркале заднего вида, но все внимание ее было сосредоточено на пожилой женщине, сидящей рядом с ней на пассажирском сиденье.

– Нельзя воровать вещи!

– Назовем это вкладом Альнвика в наше грандиозное турне по стране. Послушай! Я поблагодарю их в своей речи во время концерта, если тебя это успокоит. Вещи просто обязаны пропадать из гостиничных номеров, Мэтти.

– Нет, это не так.

– Гостиницы с самого начала к этому готовы. У меня накопилось много сувениров, собранных во время поездок. Однажды я заныкала ложку в «Ритце». У меня есть стакан для виски из отеля «Бристоль» в Париже и премиленькие тапочки, украденные мной из отеля «Кап» в Антибе[71], когда я была в Каннах в шестьдесят четвертом. Из «Реджент Беверли Вилшира» в Голливуде у меня остался прелестный халатик. А теперь я обзавелась замечательным одеяльцем из гостиницы «Розовая роща» в Альнвике.

– Рэни! Мы отправились в эту поездку ради того, чтобы ты исправила то плохое, что сделала в прошлом, а не приумножила свои проступки.

– Ах, успокойся, девочка! У меня сейчас похмелье размером с мамонта, а еще я слишком стара, чтобы волноваться из-за того, что стащила понравившуюся мне вещь. Знаешь, что я сделаю? После смерти я завещаю тебе все эти украденные мною когда-то в отелях вещи, а ты вернешь их прежним владельцам. Как тебе такое? Уверена, это будет незабываемое приключение. Тебе надо немного пожить полной жизнью.

С заднего сиденья послышался смех. Рэни улыбнулась.

– Видишь? Даже наш босс со мной согласен.

– Неудивительно, что у вас криминальное прошлое, – бросил Гил.

Мэтти было приятно, что он шутит, поскольку она не могла сказать, обижен ли Гил на нее из-за тех слов, которые наговорила ему вчера. Сегодня утром за завтраком мужчина избегал смотреть ей в глаза, поэтому то, что он поддерживает разговор, немного успокоило ее. Для начала довольно.

Путешествие проходило в атмосфере приятной болтовни. Рэни угостила попутчиков еще несколькими историями из времен своей долгой и яркой жизни на эстраде. Если не брать во внимание слабое похмелье, события минувшего вечера никак не отразились на ее здоровье. Мэтти задумалась над тем, что из случившего Рэни вообще помнит.

Когда Гил спросил ее о странном выборе песен во время караоке, Рэни замешкалась, прежде чем ответить.

– Это же были песни девяностых? – старушка закатила глаза к небу. – Всегда неважно получалось, когда я их пела на вечеринках…

– Удивительно, что вы вообще знаете эти песни.

Рэни застонала.

– Когда я вернулась из Америки, у моего импресарио появилась блестящая идея. Он задумал дать моей карьере новый стимул – выпустить альбом с популярными поп-хитами, нечто такое, чего от меня никто не ожидал. Ну, если с Томом Джонсом и Лулу этот номер прошел, так почему бы не попробовать? По правде говоря, детишки, более глупого решения я никогда не принимала. Четыре месяца мы проторчали в маленькой грязной студии в Камберуэлле, но звукозаписывающая компания отказалась выпустить этот альбом. Больше я ничего для них не записывала, а вот песни мне нравятся. У меня где-то валяются кассеты с записями. Захотите послушать, я поищу.

– Сомневаюсь, что они превосходят вчерашнее ваше выступление вживую, – сказал Гил. – Извините, Рэни.

– Какая грубость.

Рэни скрестила руки на груди, но улыбка выдала ее с головой.

Дорога в Кембридж заняла четыре с половиной часа. В новый отель, в котором были забронированы номера, троица вселилась к трем часам дня. Гилу надо было сделать несколько звонков по работе, а Рэни ушла к себе в номер вздремнуть. Мэтти решила уделить немного времени себе. Поездка, не лишенная своих удовольствий, все же была слишком шумной: назойливый шелест шин об асфальтовое покрытие, бесконечное дребезжание и грохот Ржавчика, бесконечная болтовня, когда ее попутчики бодрствовали, и их коллективный храп, когда спали, – все это изрядно утомило ее. Прогуляться на свежем воздухе наедине со своими мыслями под негромкий шум улочек Кембриджа – вот что ей было нужно сейчас… Для Мэтти подобное в данный момент было сродни дару небес.

Гостиница располагалась на окраине города возле автомагистрали, так что найти дорогу обратно не составляло особого труда. Получая несказанное удовольствие от прогулки, Мэтти решила побродить по улицам незнакомого города без какого-либо четкого плана. По пути женщине попадались интересные переулки, небольшие мастерские ремесленников, занимающихся народным промыслом, и продуктовые магазинчики. Мэтти приятно провела время, перелистывая страницы старых журналов «Леди» и «Хорошее домоводство» в старинной букинистической лавке. Направляясь в частное кафе, чтобы в его тишине посидеть за чашечкой кофе, женщина заметила магазинчик винтажных товаров. Она не смогла удержаться и свернула с пути, представляя, как бы удивилась Джоанна, узнай она об этом.

«Большинство людей во время выходных стараются не вспоминать о своей работе. А ты, я вижу, прямо-таки одержима ею».

«Наверное, ты права. Я люблю то, чем занимаюсь».

Мэтти улыбнулась, когда в нос ей ударил до боли знакомый запах. Пахло нафталиновыми шариками и воспоминаниями. Так когда-то Лори описала этот запах. Она была полностью права. Оказавшись среди винтажной одежды, шляп и сумочек, Мэтти почувствовала себя путешественницей в прошлое. Висели на вешалках или лежали в ящиках тысячи историй, ожидая, пока их расскажут.

Разглядывая выставленный ассортимент, Мэтти мысленно вернулась к прошедшей ночи. Было странным увидеть Рэни и Гила в ином свете. Рэни выглядела вчера вечером напуганной и неожиданно сильно сомневающейся в собственных силах. Гил же оказался бездушным бизнесменом, для которого важнее прибыль от концерта, чем благополучие певцов.

Подожди. Это же нечестно…

Справедлива ли она по отношению к нему? Что, если он вчера тоже был напуган? От пришедшей внезапно мысли на душе стало тяжело. Несмотря на все свои шуточки, которыми он обменивался с Рэни по дороге сюда, Гил не смотрел Мэтти в глаза, когда говорил, что ему нужно отлучиться по работе. Рука Мэтти притронулась к зеленому бархату фрака тридцатых годов ХХ века. В памяти всплыл разговор о занавесах в «Кендрик-клубе». Когда Гил рассказывал о том, как сохранил клуб деда, он показался ей таким воодушевленным. Если к своему бизнесу он относится хотя бы с половиной той пылкости, что она, почему бы ему на самом деле не тревожиться?

Отрезвленная собственными догадками, она развернулась, чтобы покинуть магазин, когда ее внимание привлекло что-то, лежащее на верхней полке. Просто идеально! Потускневшая красная вещь с длинной черной кисточкой умиротворяла.

На полдороге обратно в гостиницу до нее донесся знакомый голос: ее позвали по имени. Обернувшись, Мэтти увидела бегущего трусцой Гила.

– Рад, что встретился с вами, – сказал он, слегка раскрасневшись от бега. – Я сейчас решил зайти выпить кофе. Вы не против ко мне присоединиться?

Пальцы Мэтти сомкнулись на веревочных ручках сумки из винтажной лавки.

– С удовольствием.

Они прошли еще немного, пока не увидели кафе, фасад которого выходил на красивый, слегка заросший парк. Предвечернее солнце выглянуло из-за туч, которые висели над городом с момента их приезда. Под пятнышками света, проникающими сквозь кроны древних дубов и лип, начали собираться компании студентов. Мэтти нашла свободный столик у эркера, пока Гил заказывал кофе. Вернулся он со столовыми приборами и ярко-желтой резиновой уточкой.

– Это вместо номера нашего заказа. Правда, прикольно?

– Может, вам тоже следует ввести такое в «Кендрик-клубе»?

– Не сомневаюсь, что, если я такое предложу, Кольм выгонит меня в шею…

Он почесал подбородок большим пальцем и, не отводя от нее глаз, неуверенно произнес:

– Ну… Насчет прошлого вечера…

– Гил! Вы не должны…

– Нет, Мэтти. Я был выбит из колеи. Рэни мне небезразлична, но вчера она просто шокировала меня своим поведением. Я никогда прежде не видел, как она срывается с катушек.

– Я тоже.

– Готов признать, что я был излишне встревожен, но то, как вы действовали вчера, как уговорили мисс Сильвер покинуть клуб и идти с нами… Вы были просто великолепны. Мне следовало помочь вам.

– Вы и помогли. Сама бы я ее в гостиницу ни за что не довела.

Губы Гила скривились в легкой усмешке.

– Как для маленькой пожилой леди, она на удивление сильна. Вы понимаете, что я имею в виду… Извините.

– Вчера я была с вами непростительно груба. Я устала и была напугана, но это все равно непростительно. – Взяв со стула сумку из винтажной лавки, Мэтти раскрыла ее и протянула Гилу: – Это вам в качестве знака примирения.

Нахмурившись, мужчина заглянул внутрь, а затем, рассмеявшись, вытащил оттуда красную фетровую феску.

– Ух ты! Где вы ее отыскали?

– В магазинчике винтажной одежды. Я знаю… испорченный отпуск и все такое прочее. Думаю, эта феска поможет вам походить на Томми Купера[72].

– Я уже несколько лет как ищу именно такую. – Улыбнувшись, мужчина косо нахлобучил феску на голову, а затем, словно клоун, захихикал. – А теперь шутка от Томми… Вот небольшой фокус, который я вам покажу. Сейчас я соберусь, только не знаю, кто меня разобрал…

Вечером за ужином Мэтти заметила, как Рэни поглядывает на нее и Гила, пока они рассказывали ей о событиях дня.

– А потом половина посетителей в кафе начала хохотать. Честно, Рэни, трудно было удержаться при виде такой нелепицы.

– Я на публику не рассчитывала.

– Так я и поверю! Вы наслаждались каждой секундой своего успеха.

Гил пожал плечами.

– Возможно, все мы в душе немного артисты. Вы согласны со мной, миссис Сильвер?

– Берегите себя, Гил. Этот клоп очень заразен, стоит ему только разок вас укусить – и вы пропали. – Приподняв брови, она перевела взгляд на Мэтти: – Наш мистер Кендрик, оказывается, темная лошадка. Будь с ним осторожней.

Глава 19

Ронни Рей

«Блюз злой мамы»

– Не было ли разумнее начать с Кембриджа, затем поехать на север, а уже оттуда на восток? – спросил Гил на следующее утро, когда они отправлялись на встречу, которая страшила Рэни, кажется, сильнее всего.

Сидящая на переднем сиденье пожилая леди скривилась:

– Имело бы смысл, если бы мы были в хороших отношениях с Джуной Найт. Именно поэтому нужно было сначала повидаться с кем-нибудь из тех, кто настроен ко мне по-дружески.

– А вы с Джуной и прежде плохо ладили?

– Да. Такое часто случается, когда поете вместе в одном ансамбле. Рико знавал Джуну еще раньше, до меня. Она пела вместе с эстрадным оркестром, которым он управлял в самом начале. Рико обещал, что, когда займется новым проектом, он не забудет о ней. Проблема в том, что после встречи со мной Рико позабыл обо всех своих прежних обещаниях. Джуна решила, что я хитростью заполучила первое место.

– А как было на самом деле? – не удержался Гил.

– Гил… – с укоризной произнесла Мэтти.

– Нет, это справедливый вопрос, Мэтти, – возразила Рэни. – Пожалуй, так оно и было, сынок. Мне тогда было семнадцать, и я думала, что на эстраде все приемлемо. До записи нашей первой песни Рико не говорил мне, что знал Джуну до меня. Я сначала думала, что она будет выступать у меня на подпевке. Я не знала, что Джуна была его первой протеже. К тому времени, как я поняла, что происходит, менять что-то уже было поздно. Я не собиралась уступать свое место в ансамбле. Нас называли «Серебряной пятеркой», а не «Рыцарской пятеркой»[73]. Что было, то было.

Высокие темно-пунцовые лесные буки, возвышавшиеся в конце подъездной дорожки, ведущей к дому, где жила Джуна Найт, напоминали сценический занавес. Над аккуратно подстриженной лужайкой поднималась красивая эдвардианская[74] вилла из светлого камня. Рэни молчала. Ее уныние могло означать только то, что все далекие от великодушия надежды насчет преуспевания Джуны разбились вдребезги о гладкий известняк особняка.

Ржавчик остановился. Мэтти вылезла из автофургона и принялась расправлять складки на одежде и разминать мышцы, прежде чем направиться к входной двери. Гил уже собирался позвонить, когда, посмотрев через плечо, заметил задержку.

– Эй! Где наша звезда шоу?

Мэтти тоже оглянулась: Рэни оставалась в автофургоне. Старушка сидела не шевелясь и смотрела прямо перед собой. Единственным движением было ритмическое подергивание рук. Мэтти поспешила обратно по подъездной дорожке.

– Рэни, ты готова?

Пожилая женщина словно окаменела. Страх, который Мэтти заметила на ее лице после того инцидента с караоке в Альнвике, вернулся. От бойкости ничего не осталось. Она снова превратилась в старую больную леди, ноги которой не доставали до пола автофургона.

– Рэни!

– Дай минуточку передохнуть… Хорошо? Мне надо…

Ее голос заглушил теплый ветерок, какой бывает в начале осени.

– Хорошо. Мы подождем столько, сколько нужно…

Мэтти боролась с желанием взглянуть на свои часики. Внутри у нее все сжалось.

– Мне кажется, Джуна тебя ждет.

– Держу пари, так оно и есть. Наверняка собрала здесь свою армию, и все жаждут моей крови.

– Она хочет встретиться с тобой. Томми разговаривал с ней.

– Уверена, что так оно и есть. Хочет утереть мне нос после стольких лет. Ничто не доставит ей такого удовольствия, как мое унижение. – Рэни посмотрела на Мэтти покрасневшими глазами, какие бывают у плохо выспавшегося человека. – Она ненавидит меня. Почему я только на это согласилась?

Мэтти сунула голову внутрь автофургона и, понизив голос, чтобы не слышал Гил, сказала:

– Потому что это важно. Потому что ты долго это планировала и проехала долгую дорогу. Отступить сейчас будет намного хуже, чем двигаться дальше. Ты сможешь. Ты ведь как-никак Рэни Сильвер… Рэни Серебряная… Для тебя нет ничего невозможного.

– Она не успокоится, пока не заставит меня унижаться перед ней. Она будет там сидеть словно чертова первая дама и наблюдать, как я перед ней потею. Я тебе вот что скажу, девочка: Джуна Найт злопамятнее всех на свете. Она шестьдесят лет ждала лишь по той простой причине, чтобы последнее слово осталось за ней. Именно поэтому она захотела со мной встретиться.

Сердце Мэтти сжалось. Обращаясь с Рэни словно с напуганным ребенком, женщина ласково прикоснулась к ее руке.

– Мне кажется, я знаю, что происходит. Ты испугана.

– Я не…

– Нет, я уверена, что да. Но все будет хорошо. Я тебе обещаю. Это именно то, чего ты хотела. Именно ты решила приехать сюда, поэтому ситуацию контролируешь ты, а не она. Конечно, Джуна может сказать кое-что неприятное для тебя, но я уверена, что все это наносное и она не меньше тебя хочет этого. Подумай о предстоящем концерте. Будет лучше, если все члены «Серебряной пятерки» соберутся вместе. Правда же? Последний концерт, чтобы показать миру, как это было.

Рэни отрицательно покачала головой.

– Тебя послушать, так все легче легкого. Однако между мной и Джуной произошло куда больше, чем ты знаешь. Мы друг другу много чего наговорили и не сможем взять свои слова обратно.

– Надо двигаться вперед, а не оглядываться назад. Ты сможешь изменить будущее…

– Она идет или нет?

Мэтти прикрыла глаза. Помолчи-ка, Гил! Она подняла руку, надеясь, что этого будет довольно.

– Мы заходим?

– Да. – Рэни взяла сумочку, стоявшую рядом с ней, вытащила оттуда кружевной платок и провела им по лицу. – Если мы попадем под ответный огонь, виновата будешь ты.

На мгновение триумфально вернулась прежняя Рэни Сильвер.

Она вышла из автофургона и заковыляла по гравиевой дорожке к дому Джуны Найт: голова гордо поднята, дамская сумочка раскачивается, словно булава, готовая к бою. Поравнявшись с Гилом, старушка замедлила шаг и ткнула ему выставленным вперед пальцем чуть ли не под ребра.

– Называете себя владельцем клуба, дорогой? Настоящий владелец ждет, пока звезда будет готова. Каждый это знает. Ваш дед жил, соблюдая это правило. Звони, Матильда.

Дверь отворил красивый мужчина лет пятидесяти, решила Мэтти. Его приветствие было сродни порыву теплого воздуха, который едва не сдул их с выложенного йоркским камнем крыльца.

– Привет! Рад вас видеть! Как вы доехали? Нормально? Хорошо… хорошо… Извините, я Хьюго Бенекорт. Мама с нетерпением ждет вас. Она сейчас в зимнем саду. Мы собираемся пить чай. Пожалуйста, входите… входите…

Мэтти взглянула на Рэни. Лицо старушки напряглось.

– Хьюго… Она назвала своего сына Хьюго… Ну, я не особо удивлена, признаюсь. Я слышала, что второй ее муж был лордом или кем-то вроде того.

– Давайте вести себя хорошо, – чуть вздрогнув, произнесла Мэтти.

Сколько еще раз ей придется по-матерински увещевать ее? Джоанна очень бы удивилась, увидев, как ведет себя Мэтти в присутствии Рэни.

«Ты просто стараешься ее защитить, – сказала ей сестра, когда Мэтти вечером ей позвонила. – Из того, что ты мне рассказала, выходит, что старушка восьмидесяти четырех лет вдруг решила вести себя как шестнадцатилетняя девчонка. Ума не приложу, как ты справляешься».

«Она просто напугана. Только в таких случаях Рэни начинает осаждать по ночам пабы, чтобы распевать в них караоке, и донимает Гила», – ответила Мэтти.

«Как он, кстати?»

Мэтти обдумывала вопрос сестры, следуя за высоким Гилом в роскошный зимний сад восьмиугольной формы, откуда открывался чудесный вид на идеально подстриженные лужайки, окруженные кроваво-красными кленами и грациозными плакучими ивами. В кафе в Кембридже, где они сидели, Гил представлялся ей совсем другим человеком. Она до сих пор не могла понять, какой он настоящий.

Связь с теми, кто остался дома, морально поддерживала Мэтти. Она с радостью отправилась в эту поездку вместе с Рэни, однако новообретенное ощущение семьи, возникшее в снятом ею доме, оказалось якорем, который тянул ее назад. Как чувствуют себя Итан и Ава, которых вырвали из их прежнего дома и отдалили от отца? Не скучают ли они по тете?

«Ты слишком волнуешься, – мягко пожурила ее сестра, но теплота, звучащая в ее смехе, очень многое значила для Мэтти. – С детьми все в порядке. Если случаются какие-то неприятности, мы справляемся вместе, а в остальном все вполне нормально, и жизнь идет своим чередом. Дом им нравится. Ава любит читать, сидя в старом плетеном кресле в твоей комнате. Она называет его “счастливым”. Мы движемся вперед, Мэт. Мы тебя любим».

После этого Джоанна заверила сестру, что дела в «Белл Бибопе» идут хорошо и что Джек, желая помочь, появляется там почти каждый день. Дела в магазине не особо волновали Мэтти, но эти разговоры помогали ей чувствовать размеренное течение жизни ее близких, в то время как рядом с ней все постоянно менялось.

Гил обернулся:

– Видите ее? Поверить не могу, что она старше Рэни.

Мужчина слегка кивнул в сторону застекленных створчатых дверей.

Элегантная Джуна Найт живописно полулежала в бархатном шезлонге. Она словно бы сошла со страниц журнала «Вог», звезда в вечерней поре своей жизни, благословенная удивительно тонкими чертами лица и гладкой кожей. Поверх накрахмаленной белой блузки была накинута бежевая шаль. Белые укороченные джинсы и изящные балетки кремового цвета. Ее волосы, когда-то медово-светлые, теперь спадали Джуне на плечи элегантными белоснежными волнами. Простенькие жемчужные сережки и две нитки жемчуга вокруг шеи придавали ей вид мифической русалки, грациозно прилегшей на ложе, обитом молочного цвета бархатом.

– Чертова первая дама при дворе, – пробурчала под нос Рэни, и Мэтти слегка толкнула ее локтем.

– Где же она? – раздался певучий, преисполненный благожелательности голос Джуны.

Рэни ступила вперед. На губах – профессиональная улыбка артистки. Руки широко разведены в стороны.

– Джуна Найт! Глазам своим не верю!

Они не двигались с места, но сохраняли свои позы радушия, вызванного встречей, словно надеялись на то, что зрители попросят их обняться.

– Неужели минуло шестьдесят лет? – произнесла Джуна.

– Никто из нас не выглядит настолько старой, – сказала Рэни, придавая своему голосу театральное звучание, что-то между Селией Джонсон[75] и Силлой Блэк.

– Прошу прощения, дорогая Рэни, за то, что не встаю. Четыре недели назад я перенесла операцию на колене. Мне строго-настрого рекомендовали не делать ненужных движений.

На предпоследнем слове веки ее опустились, как будто она отпускала Рэни, словно служанку.

Мэтти видела, как напряглись плечи Рэни.

– Как прекрасно снова видеть вас вместе, – поспешила она, излишне непринужденно кивая Хьюго, который, кажется, все понял.

Воздух в зимнем саду, казалось, потрескивал от электрических разрядов, пока бывшие подруги не сводили друг с друга. Их улыбки намертво застыли на губах.

Мэтти почувствовала, как у нее сдают нервы. Она оглянулась на Гила. Мужчина стоял невдалеке, скрестив на груди руки.

«Все будет хорошо, – мысленно сказала она себе. – Они неплохо поладят. У тебя просто паранойя».

– Джуна, я все понимаю. В твоем возрасте надо постоянно заботиться о своем здоровье.

Джуна снова улыбнулась. Желваки на ее скулах напряглись.

– О-о-о… я знаю. Все время находится что-то новенькое, чтобы о нем заботились. И что мне остается делать? Я не рассчитывала на то, что останусь популярной на старости лет… Господи! Где мои манеры? Садитесь, пожалуйста. Хьюго, дорогой, попроси Консуэлу принести чай. – Джуна слегка покраснела. – Понимаю, от этого веет ужасным декадансом, но я ни за что не откажусь от нашей экономки. Консуэла – сущий ангел. Как хорошо, что на склоне дней я очутилась в своем собственном доме… Впрочем, довольно обо мне. Как жизнь в доме престарелых, Рэни?

Гил громко кашлянул и выглянул в сад.

– В элитном сельском пансионате для престарелых, – поправила ее Рэни. – Они были столь любезны, что предоставили в мое пользование премиленький коттедж. Дело в том, что я – одна из главных их акционеров. Дом в Лос-Анджелесе и мой особняк в графстве Чешир приносят мне большой доход в виде ренты, впрочем, деньги для меня не самое важное…

– Всем – чай! – возвестил Хьюго.

Невысокого роста женщина, нервная на вид, внесла настолько заставленный поднос, что Мэтти даже не смогла как следует рассмотреть ее.

– Консуэла заваривает самый вкусный чай во всем Кембриджшире.

Хьюго чуть заметно вздрогнул, когда Джуна кашлянула.

– А может, и во всей Англии.

Посреди этой встречи с ее натянутой вежливостью и светскостью в памяти Мэтти всплыл дедушка Джо. Женщина вспомнила, как он, посмеиваясь, рассказывал ей о прежних обитателях дома викария при церкви Святого Лоуренса. Это было давно, еще до того, как туда въехал преподобный Фил со своей семьей. Со слов деда, преподобный Енох был «ураганом во время проповеди и мокрицей у себя дома». И все из-за своей сварливой супруги Маргарет. Она постоянно твердила, чтобы все в приходе обращались к ней, используя ласкательное имя Мин-Мин, которое ей дали в детстве, вот только не было в этой женщине ничего милого и детского.

– Тебе доводилось видеть человека, который настолько запуган, что всеми силами старается выглядеть веселым? – бывало, говорил он.

Когда дедушка Джо улыбался, по его лицу, которое словно бы поднималось вверх на несколько дюймов, расходились знакомые морщины. Бабушка, пока была жива, часто говорила, что ее муж – единственный человек из всех, кого она знает, кто умеет улыбаться «чуть ли не затылком».

– Видела бы ты бедолагу Еноха за чаепитием. Он едва не выкладывал из птифура[76] «ПОМОГИТЕ МНЕ» на тарелках, пока неистово всем улыбался.

Возможно, злющая жена викария и Джуна Найт из «Серебряной пятерки», теперь полностью поглощенная холодной войной с Рэни, были родственными душами? Что бы подумал дедушка, окажись он сейчас здесь? Мэтти взглянула на Гила: мужчина скрывал свою веселость, вызванную всем этим представлением, за чашкой заваренного Консуэлой чая, кстати, действительно превосходного. Дедушка наверняка присел бы рядом с Гилом и тоже едва сдерживался бы, чтобы не расхохотаться.

Мэтти приободрилась, согретая этим воспоминанием. Почему она вспомнила сейчас о дедушке? Было очевидно, что сказывается нехватка сна, причем в большей степени, чем она могла ожидать. Женщина решила, что сегодня ляжет спать пораньше, дабы избежать в дальнейшем всяких нелепых мыслей…

– Как вам чай? – спросила Джуна и повернулась к Рэни, чтобы задать вопрос, который все с нетерпением ждали: – А теперь Рэни! Ты, наверное, хочешь что-то мне сказать?

– У тебя красивый дом, – промурлыкала Рэни.

С того места, где сидела Мэтти, ей было трудно разглядеть выражение лица старшей подруги, но по увядшей улыбке Рэни и тени разочарования, скользнувшей по лицу хозяйки дома, она смогла обо всем догадаться. По крайней мере, легко сдаваться Рэни не собиралась и оттягивала развязку настолько, насколько это было возможно.

– Ну, мило, что ты это заметила. Мое маленькое гнездышко. Здесь шесть спален, все – с отдельными ванными комнатами… Как по мне, более чем достаточно. Но я отвлекаюсь… Томми сказал…

– Ах, Томми! Он всегда был так обходителен. Когда я встречалась с ним на этой неделе, он со мной, как всегда, флиртовал. Он очень тепло отзывался о тебе.

– Мы всегда были и остаемся с тех пор очень близки… ну, я думаю, ты знаешь, с каких пор…

– Рико, конечно, ему симпатизировал.

Этот выстрел попал в цель: Джуна напряглась.

– Бедный Рико. Такой талант, а все загубил и кончил как преступник. Какой стыд!

– Он допустил несколько досадных ошибок, вот и все, – вырвалось у Рэни.

От всей ее позы моментально ничего не осталось.

– Он натворил куда больше, чем то, в чем его обвинили, – выстрелила в ответ Джуна. – Тебе всегда везло. Неудивительно, что ты вышла сухой из воды.

– Ты так считаешь?

– Ты довольно долго была с ним после того, как бросила нас. Интересно, отдел расследования мошенничества проверял твои счета?

– О чем ты?

Ракета попала в цель. Джуна вновь откинулась на свой бархатный трон. Настороженность и нервозность, казалось, оставили ее.

– Не будем ворошить прошлое. Правда же, дорогая?

Рэни сидела в напряжении на краешке стула. Внезапно в голове у Мэтти зазвонили колокольчики, и она почувствовала нарастающую тревогу.

– Нет, давай уж! Мы знаем, в чем тут дело. Ты думаешь, что должна была стать солисткой.

– Тут и думать не о чем. Я уверена, что должна была. Все говорят, что «Виолетта» – наша лучшая песня. Эту песню пела я. На встречах с публикой мне чаще всего задавали вопрос: «Почему вы не были солисткой?» Возможно, это даже к лучшему, что наш ансамбль развалился. Конечно, мы потеряли поклонников, так как ни у меня, ни у Элис не было шанса выделиться на твоем фоне. А теперь взгляни на малышку из Кайрфилли! Национальная гордость по обе стороны границы[77]! А еще из надежных источников известно, что она даже завоевала любовь янки. Разумеется, ты это и сама знаешь. А теперь скажи, что случилось с твоими шоу в Лас-Вегасе?

– Я ушла с высоко поднятой головой, как положено звезде, а они предлагали продолжить мой контракт.

– А я слышала кое-что другое. Американские разводы и банкротство могут быть очень разорительны.

– Мама! Твое сердце… – начал Хьюго, но, наткнувшись на холодный взгляд матери, обратился к Рэни: – Мисс Сильвер! Думаю, будет лучше, если вы сейчас сообщите нам цель вашего визита…

– Ни я, ни Рико не разваливали ансамбль! – зарычала Рэни. – Взгляни правде в глаза, Джуна! Мы уже давно катились под горку, задолго до того, как должен был состояться концерт в «Пальмовой роще».

– Это было твое решение! Это ты переспала с Рико, чтобы добиться…

– Как ты смеешь!

Мэтти вскочила на ноги и встала между двумя разгневанными пожилыми леди. Чувство опасности упрочилось.

– Рэни, миссис Найт, пожалуйста…

– Переспала с ним и заняла мое место!

– Ах, вот оно что! И почему ты так долго ждала, Джуна, чтобы все мне высказать? Слишком занята была работой над своим второсортным голоском?

Джуна с трудом поднялась на ноги. От злости ее укутанные шалью плечи дрожали.

– По крайней мере, я пользовалась своим голосом, а не умением стащить с себя трусики, когда мне это было выгодно. Ты всегда была легкодоступной сумасбродкой и такой остаешься!

Они замерли, стоя друг против друга: Рэни – во всем черном, Джуна – в белом и бежевом, словно два стрелка-ковбоя в полдень.

– Довольно! Леди! Пожалуйста, это никуда нас не приведет.

Но Джуна отступать не собиралась.

– Я говорю то, что все мы думаем, мисс Белл, все мы, включая даже Томми. Каждый год мы собирались и проклинали тебя, Рэни: я, Томми, Элис и Чак. Мы встречались в отелях по всей стране и часами обсуждали то, что ты натворила. А ты ни разу не приехала. Вот и хорошо! Если бы не это, мы не смогли бы свободно говорить о том, что думаем и чувствуем. Ты приехала сюда не извиняться. Ты пытаешься воспользоваться последним шансом, чтобы всех одурачить, заставить поверить, что ты хорошая.

Рэни схватила свою сумочку. На секунду Мэтти с ужасом подумала, что та собирается запустить ею в свою бывшую коллегу, но старушка повернулась и направилась к выходу.

– Это была ошибка. Нам здесь нечего делать.

– Вот тут ты права! – крикнула ей вслед Джуна. – Проваливай! Ты всегда убегаешь. На этот раз победить, стащив с себя трусики, не удалось, мисс Сильвер! Теперь всем наплевать, что ты делаешь и думаешь!

– Можешь забыть о том предложении, которое я собиралась тебе сделать. Ты никому не нужна, ты никчемна и ни на что не способна. Забудь! Я сама справлюсь с концертом.

Рэни вышла за дверь, прежде чем кто-либо успел ее задержать.

Мэтти взглянула на Хьюго. Тот побледнел, и теперь его лицо ничем не отличалось по цвету от магнолиевой краски, которой были окрашены рамы окон зимнего сада.

– Я ее верну. Дайте мне минутку…

– Убирайтесь! Все вы! – Джуна грузно плюхнулась обратно в шезлонг. – Хьюго! Выпроводи их.

– Лучше будет, если вы сейчас уйдете. Большие, как у щенка, глаза Хьюго, наполнило сожаление. – Я вас провожу…

Мэтти чувствовала себя идущей через тщательно выстроенный карточный дом, который разваливается у них за спинами, пока они удаляются прочь. Рэни, даже не попрощавшись с сыном Джуны, неуклюжей походкой устремилась по подъездной дорожке к автофургону Мэтти. Гил, повернувшись к Хьюго, беспомощно передернул плечами, пожал ему руку и, махнув рукой Мэтти, последовал за пожилой леди. Матильда почувствовала в этом его жесте легкое утешение. Без Джуны и примирения Рэни с прошлым воссоединение «Серебряной пятерки» будет неполным. А если остальные члены группы поведут себя так же, что им останется?

– Прошу прощения, – сказал Хьюго и взял Мэтти за руки. – Я на самом деле считал, что мама будет рада видеть Рэни. Вы, возможно, мне не поверите, но мама часто вспоминает о «Серебряной пятерке». Она рассказывает о тех заведениях, где выступал ансамбль, о всяких происшествиях, имевших место в гримерке и во время переездов, о других членах ансамбля… обо всех. Я был уверен, что она примет извинения миссис Сильвер и все будет хорошо.

– До извинений так и не дошло, – сказала Мэтти. – Мне тоже казалось, что Рэни сможет… но, вероятно, даже по прошествии шестидесяти лет кое-что забыть невозможно. Надеюсь, с вашей мамой все будет в порядке?

Хьюго закатил глаза. Мэтти подумала, насколько ему непросто жить в одном доме с женщиной, привыкшей, чтобы все было так, как хочет она.

– Ничего с ней не будет. Моя мама – не самый простой в общении человек. Если она что-то втемяшила себе в голову, разубедить ее нелегко. – Он понизил голос и добавил: – Дом принадлежит не ей, он мой. После того как в прошлом году мама сломала бедро, я и моя жена помогли ей сюда переселиться. Мама наотрез отказалась ехать в дом престарелых, и у нас просто не осталось выбора. Моя семья отправилась проветриться на выходные, а то бы вы застали детей и их нянь, которые носятся по всему дому. Консуэла – мамина сиделка, а не наша экономка. Извините, что мы не были до конца честны с вами. Иногда проще потакать ее прихотям, чем бороться с ними.

Наблюдая за тем, как Рэни тычет кончиком своей трости в подъездную дорожку и требует, чтобы ее немедленно впустили в Ржавчика, Мэтти пожалела многострадального сына Джуны. На душе было тяжело: провал замысла о воссоединении ансамбля означал, что она не сможет выполнить данное ей на могиле дедушки Джо обещание.

Следует попытаться вырвать инициативу из зияющей пасти поражения.

– Есть шанс… надежда на то, что ваша мама может передумать?

Нервозный смешок Хьюго почти ничего не оставил от слабой надежды Мэтти.

– Извините, – прижимая ладонь ко рту, сказал Хьюго. – Просто… ну, вы сами видели, какая она…

– Какая жалость, – произнесла Мэтти, обращаясь уже не к Хьюго.

Мощнейшая волна разочарования привела к тому, что слова сами потекли из нее.

– Вы только представьте, как было бы чудесно вновь явить их миру и доказать, что даже спустя шестьдесят лет все может разрешиться наилучшим образом, что люди могут простить друг друга, позабыв о недоразумениях и обидах. В мире и так столько злости, что меня от этого, признаюсь, тошнит. Именно поэтому я всегда любила пятидесятые. Тогда в мире, как мне кажется, царила надежда. Теперь же, чем больше я узнаю о «Серебряной пятерке», тем отчетливее понимаю, насколько я была наивной.

– Наверное, поэтому мама так часто вспоминает о том времени. Несмотря на то, что случилось в пятьдесят шестом, время, когда мама пела в «Серебряной пятерке», было самым счастливым в ее жизни.

Мэтти улыбнулась Хьюго. У них было много общего: оба имели на своем попечении упрямых пожилых леди, которые мешали им добиться того, чего они хотят, и толкали в противоположные стороны. Ну, ей, по крайней мере, придется терпеть Рэни до конца следующей недели, не дольше, а вот Хьюго вынужден жить с матерью до конца ее дней.

– Спасибо за то, что согласились встретиться с нами. Полагаю, что вы внесли немалую лепту в организацию этой встречи…

Заметив, как покраснела его шея, Мэтти поняла, что попала в точку.

– Бóльшую, чем вы предполагаете. Я и Томми долго обговаривали все нюансы предстоящей встречи, прежде чем я решился поговорить с мамой. Я согласился ради нее, сказал ей прошлым вечером, если уж на то пошло… Думаю, теперь она еще долго будет укорять меня за это. Жаль, что ничего не вышло.

Всё или не всё? Последнее слово сказано. Встреча Рэни и Джуны ни к чему не привела. Не будет ни возможного изменения намерений, которое случается в последнюю минуту, ни внезапных гонок ради того, чтобы добиться примирения. В книгах все это описано настолько реалистично… Мэтти видела, как Гил старается чего-то добиться от Рэни, но выражение лица пожилой леди свидетельствовало: «Мы здесь сделали все, что могли. А теперь садимся в автобус и уматываем отсюда поскорее».

Мэтти протянула Хьюго свою деловую визитку.

– Тут указан номер моего мобильного, если вдруг понадобится.

– Спасибо. Удачной дороги.

– Наконец!

Рэни, решительно отказавшись от любой помощи, с трудом открыла дверь со стороны пассажирского места, когда Мэтти ее отперла, и сама забралась в автофургон.

– Я уже начала думать, что ты остаешься.

– Вообще-то я пытаюсь спасти концерт, хотя тебе, как я посмотрю, и дела нет…

– Я говорила тебе, что с ней будет трудно. Ты меня послушалась? Нет. Ты сказала, что она готова со мной говорить. Черт ее побери! Сидит словно ага-хан[78], смотрит на меня сверху вниз, воображает, будто бы выше меня… Ну и кто из вас встал на сторону Рэни Сильвер? Да вам на меня наплевать было!

– Несправедливо, Рэни, – произнес Гил. – Я видел, что вы не меньше ее напрашивались на ссору.

– Помолчите, Кендрик! Что вы вообще знаете?

– Я знаю, что по внешним признакам вполне можно понять, когда человек напрашивается на ссору. В этом я пошел в моего деда.

– Послушай, мальчик, если бы ты знал то, что знаю про твоего деда я, ты бы меня так не донимал… Матильда! Заводи это ржавое мусорное ведро, и убираемся отсюда!

С Мэтти было довольно. Гил прав: Рэни далеко не безвинная жертва. Она внесла существенный вклад в постигшее их фиаско. Как она вообще осмеливается делать кому-то выволочки?

– Я так не думаю.

Произнося эти слова, Мэтти удивилась той легкости, с какой они ей дались.

Рэни сверкнула в ее сторону глазами.

– Что?

– Я поеду обратно в гостиницу, когда сочту, что готова ехать. Во что ты здесь играешь? Ты сказала, что намерена извиниться перед Джуной, что серьезно поговоришь с ней и попытаешься убедить ее принять участие в концерте…

– Я так и собиралась поступить, но ты сама все видела! Она, черт побери, не хотела ничего слушать. Мне что, нужно было лебезить перед ней?

– Ерунда, Рэни. Ты приехала сюда, чтобы поссориться с ней и чтобы не пришлось ни перед кем извиняться!

– Может, лучше вернуться в гостиницу?

Мэтти проигнорировала слова Гила. Рэни должна осознать, какой вред нанесла их плану.

– Нет. Я должна высказать это сейчас, пока еще не остыла, и мне все равно, что она там думает, – ответила Мэтти, заметив, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рулевое колесо Ржавчика. – Ты все испортила, Рэни. Ты хоть это понимаешь? Все, чего мы так старались достичь, все наши усилия, та цель, ради которой мы затеяли эту поездку, концерт, семь дней нашей жизни, – все это пошло прахом только потому, что тебе не хватило мужества повести себя умнее, чем она.

Брови Рэни сошлись на переносице. Голос ее уподобился раскату далекого грома:

– Езжай, Мэтти Белл. Ты понятия не имеешь, какая кошка между нами пробежала. Не уверена, что, расскажи я об этом, ты сумеешь меня понять. Это моя поездка, мой концерт, и я говорю: мы уезжаем.

В последний раз Мэтти была так разозлена только после своего окончательного разрыва с дедом. Пристыженная этим воспоминанием, женщина подавила в себе сильнейшее желание вытолкать Рэни взашей из автофургона и уехать прочь. Мэтти завела двигатель и сказала себе, что по дороге домой обдумает, что в дальнейшем говорить Рэни. Вот только на самом деле ей ужасно хотелось добраться до своего номера и закрыться в нем от этой старухи и Гила. У нее не осталось сил спорить. Вместо дальнейших препирательств женщина вжала ногу в пол, и Ржавчик ринулся вперед, посылая из-под колес душ йоркского гравия.

Как Рэни смеет так безобразно себя вести, а потом винить во всем ее?

– Теперь, когда мы покончили с этой глупой возней, кто желает еду на вынос? – спросила Рэни.

Ее веселость была пугающе ледяной, особенно для Мэтти, которая, сидя за рулем, вся внутри пылала.

– Годы минули с тех пор, как я в последний раз заказывала пиццу. Коси сено, пока солнце светит… или как там в поговорке?

«Не говори со мной, – мысленно прорычала Мэтти. – Не разговаривай со мной. Не пытайся уловками заболтать меня. Тебе не удастся очистить свою совесть».

Ей нужно было подумать. Следует ли вообще продолжать, если Рэни и дальше собирается таким вот образом «исправлять» собственные ошибки? Следует ли ей признать, что ее план с самого начала был глупым, и вернуться домой? После этого Рэни Сильвер поедет выступать перед своей благодарной аудиторией в Боувеле, а Мэтти снова попытается выстроить свою жизнь. Они никогда больше не встретятся. Ей следует забыть, что она понадеялась на бывшую эстрадную звездочку из Ливерпуля.

Иногда ей казалось, что она ловит на себе взгляд Гила, но всякий раз, когда женщина смотрела в зеркало заднего вида, мужчина отворачивался, уставившись на бескрайние равнинные поля Кембриджшира, которые тянулись по обе стороны от шоссейной дороги с двусторонним движением.

Ее не волновало, о чем сейчас думают ее спутники. Мэтти занималась лишь поиском и спасением всего того, что только можно было спасти после крушения ее надежд. Ведь можно же что-то найти, извлечь какой-нибудь урок, который можно преподнести дедушке Джо в качестве епитимии.

Позже, после продолжительной прогулки в одиночестве и горячей ванны, Мэтти собрала осколки воспоминаний о нескольких прошедших днях и попыталась думать рационально. Она должна подавить свой гнев, который в прошлом сослужил ей плохую службу.

«Если я позволю Рэни выиграть, я вернусь назад к тому моменту, когда я рассорилась с дедушкой Джо», – подумала Мэтти.

И как это сможет кому-то помочь? Она обвинила Рэни в том, что та не захотела вести себя с Джуной умнее. Если она не уймет собственную злость и позволит всем их начинаниям сойти на нет, чем она будет лучше Рэни?

Пришло время хорошенько разобраться в самой Мэтти Белл и решиться изменить себя.

Глава 20

Дион и «Бельмонты»[79]

«Хотел бы знать почему»

15 апреля 1956 года, воскресенье

Прошлой ночью Лен познакомил меня в «Пальмовой роще» со своей сестрой. Одно очевидно: таких девушек в Шропшире просто нет! Уна – одна на миллион. Высокая, ноги от ушей, волосы цвета воронового крыла. Она похожа на Сид Чарисс[80] в «Поющих под дождем»[81]. Я вчера едва осмеливался дышать. Может, поэтому у меня с утра болит в груди? Ночью я почти не сомкнул глаз. Сегодня утром меня разбудил дядя Чарльз. Он решил, что я заучился допоздна. Если бы… Я совсем забросил учебу, а теперь, когда я постоянно думаю об Уне, дела обстоят еще хуже. Не помню, чтобы вот так лежал без сна и думал о девушке. У нее глаза летней голубизны. Они приковывают твое внимание и не отпускают.

Только взгляните на меня! Я уже пишу так же цветисто, как джазовый поэт! В следующий раз я куплю себе берет и буду говорить цитатами из Пруста[82]. Если посмотреть на Лена, то даже не верится, что Уна – его сестра. Он ясно дал мне понять, чтобы не раскатывал губу, но по тому, как Уна вчера со мной разговаривала, я подумал, что у меня есть шанс.

Сегодня вечером встречаюсь с обоими в «Пальмовой роще». Правда, у меня завтра утром экзамен, поэтому не следовало бы, но я и так неплохо усвоил материал. Ничего, прорвемся. Я не хочу упускать ни единой минуты удовольствия…

Сюрприз! За все время, пока Мэтти выслушивала рассказы дедушки Джо о «холостяцком годе», проведенном в Лондоне, старик ни разу не упоминал ни о Лене, ни об Уне. Судя по тому, что она уже успела прочесть в зеленом дневнике за 1956 год, бóльшая часть подробностей его жизни в столице дедом замалчивалась. Он рассказывал, что бывал в «Пальмовой роще», но в его версии событий билеты на концерт «Серебряной пятерки» достал его приятель, который был завсегдатаем клуба. Прежде Мэтти почему-то решила, что этот «друг» – Билл Годфрей, бывший эвакуированный мальчишка, который сначала поселил в душе Джо мечту о Лондоне, а затем, когда дедушка приехал в столицу, помогал ему освоиться.

Ночь она провела в раздумьях, пытаясь найти хоть крупицу позитива в сложившейся ситуации. Бесполезно. Спесь Рэни и жажда Джуны отомстить убили всякую надежду на воссоединение и совместный концерт. Что-то могло бы измениться, если бы одна из них передумала, но, наблюдая сегодня за их перепалкой, Мэтти воочию убедилась, что такой исход просто нереален.

Прежде чем Мэтти смогла это осознать, она погрузилась в очередную бессонную ночь, напоминавшую те ночи, что последовали за ссорой, разбившей ее сердце и разнесшей в щепки ее мир. Матильда помнила те месяцы, в течение которых она надеялась, каким бы безнадежным это ни казалось, что дедушка Джо передумает. Иного выхода просто не было. Все карты были у него, а дедушка отказывался что-то менять, оставляя Мэтти в безнадеге и полной своей власти.

Ультиматум свалился на нее как снег на голову после семейного ужина, ничего дурного не предвещающего, когда клан Беллов сидел с чашечками кофе в просторной гостиной фермерского дома. По телевизору показывали банальную телевизионную драму, и три поколения семьи проводили время в добродушном подшучивании друг над другом. Джоанна выступала в роли третейского судьи в игре в прятки, которую затеяли дети вместе с Джеком. Мама и дядюшка Рубен пересказывали старые как мир истории из своего детства, проведенного в Кингс-Санбери. Папа и дядюшка Сит обменивались мнениями относительно последних новостей с автогонок «Формулы-1». Мэтти сидела на полу, скрестив ноги по-турецки, и играла с престарелым дедушкиным лабрадором Берти, пока дед рассказывал о своих первых совместных годах жизни с бабушкой.

– У нас ничего не было. В ваши дни такое редкость, но нам пришлось начинать все сначала. Мы делали ремонт в доме, в котором жили, покупали мебель, когда появлялись деньги, и принимали подарки от друзей, когда без этого ну никак нельзя было обойтись. Сейчас все по-другому. Сейчас молодые люди входят в новенькие дома, словно на экспозицию, и все там новехонькое. И знаешь что я тебе скажу: я и твоя бабушка ценили наш дом куда сильнее, чем кто-либо из твоих сверстников.

– Уверена, так оно и было. Что же до меня, то я бегаю, заполняя дом старой мебелью и вещами, которые появились на свет, когда меня самой еще и в помине не было.

Ничего особенного, незначительное замечание, брошенное после сытного субботнего ужина, но, судя по всему, для деда эта реплика стала последней каплей.

– Я этого не потерплю, Матильда.

Голос деда был настолько резок, настолько не соответствовал его характеру, что все члены семейства Белл повернулись в его сторону.

Мэтти рассмеялась, решив, что дедушка Джо подготавливает аудиторию для своей очередной шутки. Но улыбка исчезла с лица старика, а ее место заняла какая-то необъяснимая, ничем не контролируемая злоба.

– Ты думаешь, Ашер сможет дать тебе то, в чем ты нуждаешься? Нет, не сможет. Ни одна из моих внучек не свяжет свою жизнь с таким мужчиной.

– Послушай, я знаю, что ты не самый большой поклонник Ашера, но, дедушка, как ты вообще можешь такое говорить? Ты его не знаешь…

– Я знаю людей этого сорта. У таких ничего, кроме красивых обещаний и излишне искренних улыбок, нет. Ашер разобьет тебе сердце, Матильда.

– Послушай, деда, остынь, – начал Джек, но дюжина пар глаз заставила его умолкнуть.

Все знали, что происходит. Сомнений не оставалось. Дедушка Джо не повышал свой голос уже много лет, а теперь он кричал на молодую женщину, которую все считали его любимицей. Быть может, кому-то следовало вмешаться, однако семейство Белл было настолько шокировано, что все они только сидели и смотрели. Впоследствии близкие, оказавшись с Мэтти наедине, выражали ей свое сочувствие. Матильда знала, что в течение последующих дней и недель многие пытались переубедить дедушку Джо, но в тот страшный момент она была совершенно одна.

То был самый плохой день в ее жизни, даже хуже дня, когда дедушка умер, хуже дня, когда она застукала Ашера с любовницей. В тот день Мэтти в мгновение ока лишилась того, чем больше всего на свете дорожила, – она лишилась дедушкиной любви.

Прошлым вечером на Мэтти снова навалилась вся несправедливость того, что с ней тогда сделали. Она ничего плохого не хотела, только верила в любовь Ашера, верила в правдивость его заверений. Дедушка Джо поставил ей ультиматум в присутствии всей семьи. Мэтти встала на защиту того, во что верила. Именно этому всегда учил ее дед. Как только Мэтти принялась отстаивать то, чего хотела ее душа, дедушка Джо разлюбил ее. По крайней мере, так она воспринимала происшедшее.

Теперь, когда возможность исполнить обещание, данное на могиле, ускользала от нее, Мэтти чувствовала себя так, словно во второй раз потеряла деда. Ее план провалился, пусть даже не по ее вине. Она не в состоянии что-либо изменить.

* * *

Мэтти все еще размышляла о записях в дневнике, когда, выйдя к завтраку в столовую отеля, нашла за столиком одного лишь Гила. Мужчина прятался за большой широкоформатной газетой. Тягостная тишина, царившая в утренней столовой, только подчеркивала странность происходящего. Еще несколько постояльцев гостиницы, рассевшись за столиками, поглощали свою пищу в полнейшем молчании. Мэтти вспомнилась гнетущая тишина в гостиной фермерского дома после ссоры с дедушкой Джо, и ее пробил озноб.

– Доброе утро, – произнесла она, отгоняя от себя непрошеное воспоминание.

Гил опустил газету. Женщина заметила темные круги у него под глазами. Неужто ему тоже не спалось?

– Доброе. Как вы?

– Думаю, не лучше, чем вы, если судить по вашему виду.

– Я не мог успокоиться. Присутствовать при ссоре двух пожилых леди не самое приятное времяпровождение, особенно если понимаешь, что вследствие этого скандала ты, скорее всего, понесешь убытки.

Мэтти уселась за столик.

– Я пыталась придумать, как что-нибудь исправить, но, признаюсь, ничего такого мне в голову не пришло. Кажется, вчера Рэни все испортила.

Гил пожал плачами. Сегодня он вел себя чуть более раскованно в ее присутствии, чем накануне.

– Кажется, вы правы. Сумасшедшая пожилая леди.

– Мы оба отправились в эту поездку только потому, что поверили ей, – произнесла Мэтти.

Улыбка далась ей этим утром с величайшим трудом. Мышцы лица едва не свело от усилий.

– И как нас после этого можно назвать? – прибавила она.

– Страшусь об этом даже думать. Кофе?

– Да, пожалуйста. Черный с одной ложкой сахара.

– Черный? Вы такая же неисправимая, как и я.

– Обычно я не такая, но сегодня мне надо быть в форме, а чаек без кофеина уж точно этому не поспособствует.

Мэтти наблюдала, как Гил наливает из нержавеющего cafetière[83] в ее чашку кофе. Хоть не сбежал. После всего, что случилось вчера, Мэтти ничуть не удивилась бы, если бы Гил уже выписался из отеля и вернулся домой. Женщину это чуть успокоило, пусть даже все остальные части плана находились под большим вопросом.

– И что нам теперь делать?

С раннего утра мысли Мэтти крутились вокруг непредвиденных обстоятельств, свалившихся на нее. Даже теперь она не вполне была уверена, какой будет их следующий шаг.

– Не думаю, что нам следует сдаваться. У нас уже есть согласие Томми и Рэни. Чак и Элис тоже могут согласиться.

– А Джуна?

– Думаю, мы должны смириться с тем, что ее не будет.

Гил с негодованием подул на свой кофе.

– Согласен. Не говорю, что я рад тому, что состав будет неполным, но, думаю, вы правы.

– Ночью я несколько часов напролет раздумывала, что мы сделали неправильно.

– Не надо было брать с собой Рэни. Тогда бы встреча приняла более светский оборот.

Несмотря на мрачное расположение духа, колкая реплика Гила вызвала у Мэтти смешок.

– Да, это могло бы сработать.

– Эй! В том, что случилось, вашей вины нет, – пытаясь успокоить ее, произнес Гил и потянулся через стол, но руки Мэтти так и не коснулся.

– Пожалуй, мы слишком многого от них ожидали. Ссоры шестидесятилетней давности не так-то просто загладить, тем более за одну ночь.

– Может, вы правы, но ведь мы поверили, что Рэни справится. Лично мне кажется, что это того стоило, пусть даже продолжение нашей затеи обернется полным провалом.

Мэтти ужасно захотелось его обнять. Слова Гила приободрили ее больше, чем крепкий черный кофе.

– Спасибо. Что бы ни случилось, в следующий четверг концерт все равно состоится.

– Думаете, другие согласятся?

– Будем надеяться. Рэни всегда говорила, что она и Джуна вечно находились в двух шагах от полномасштабной войны даже тогда, когда считались подругами. Ожидать чего-нибудь иного после шестидесяти лет вражды было бы наивно. Мне следовало с самого начала это понять. Рэни мимоходом, рассказывая о себе, дала мне понять достаточно, вот только я не прислушивалась к полунамекам.

Когда однажды Мэтти спросила ее насчет песни «Всегда где ты», которая так полюбилась ее бабушке, восхищавшейся красивым дуэтом, Рэни высказалась весьма пренебрежительно по отношению ко вкладу Джуны в общее дело.

– Ее не следовало петь дуэтом, – заявила она, прогуливаясь с Мэтти по ухоженному парку вокруг Боувела. – Будь моя воля, я бы спела эту песню сама, без помех.

– Но это такая милая песня о дружбе… – начала Мэтти, но тотчас же умолкла, увидев, что лицо Рэни побагровело почти до такого же оттенка, как и красные георгины, которые растут на границе между Англией и Шотландией. – Разве я не права?

– Что ты и вообще Джо Простак[84] знаете о классных песнях, детка? Берт Фридрих, написавший эту песню, с самого начала хотел, чтобы ее исполняли соло. Задумка была такая: девушка ожидает возвращения любимого домой. И этой глупой строчки «Я заплету твои косы, если ты заплетешь мои» вначале не было.

– А почему передумали? Ты же говорила, что, если возникали споры, Рико делал то, что считала нужным ты?

– Ну, обычно так и было… Я умела его переубедить. Именно поэтому я пела первым голосом песню «Ты любишь меня». Джуна еще не успокоилась из-за этого своего поражения, а потом подвернулась «Всегда где ты». Мы тогда постоянно гастролировали, у нас было всего несколько часов, чтобы записать песню в студии, а эта мисс Я-Должна-Быть-Солисткой устроила наглый скандал, поэтому Рико пришлось пойти на компромисс. Он извинился, конечно: «В моих глазах ты звезда, эта песня должна была достаться тебе, так было бы лучше, но мы должны учитывать интересы звукозаписывающей студии…» – Рэни закатила глаза, видно было, что накопившееся за годы раздражение никуда не делось. – С помощью таких отговорок Рико ухитрялся выпутаться из любой переделки. Мы должны держать марку… Наши спонсоры нам доверяют. Мы не можем их подвести… Подумай о рисках! Блин! Как будто он что-то во всем этом понимал!

– Поэтому Джуне отдали полпесни?

– Ему казалось, что так будет честно. Я думаю, он был тряпкой, а не мужиком. Он опасался, что Джуна может отчебучить что-нибудь, если он не уступит. Каждый раз, когда Джуна решала чего-то добиться, она намекала на то, что может подмочить репутацию Рико. Эта Джуна Найт была той еще дрянью. На публике вполне профессионально играла роль бедняжки, но при любом удобном случае была готова ударить тебя ножом в спину.

Пока «Серебряная пятерка» колесила по городам Европы, до сих пор не до конца оправившимся после Второй мировой войны, ансамбль то и дело сотрясали ссоры, вспышки праведного негодования и истерики, едва не доходящие до открытого мятежа. Старушка говорила, что Джуна временами угрожала сообщить прессе пикантные подробности связи между Рэни и Рико. Учитывая, насколько кристально чистой была репутация ансамбля, в те времена огласка грозила настоящей катастрофой.

– Мы не были созданы для того, чтобы выступать вместе, – призналась Рэни в другой раз, когда они наслаждались послеобеденным чаем в Стоун-Ярдли, куда женщины отправились на автомобиле. – Мел и сыр, как ты могла бы выразиться, хотя, если начистоту, скорее открытый огонь и парафин. Я вполне нормально общалась с остальными, но с Джуной мы сразу же стали врагами…

– Без них распродажи билетов не будет. – Сложив газету, Гил подпер руками подбородок. – Я не лгу. Кольм сомневается, что мы сможем заполнить зал хотя бы наполовину, даже если к концу станем продавать билеты со скидкой.

– Зрители будут. Не сомневайтесь, – раздался довольно бодрый голос.

Мэтти и Гил повернулись. Подходившая к ним Рэни имела на удивление свежий вид.

– Откуда вы знаете?

Присев напротив, Рэни ткнула его ногу кончиком своей трости.

– Я знаю, чувак. Я звезда, и они придут, чтобы лицезреть меня. «Серебряная пятерка» – это всего лишь четыре с небольшим года из моей шестидесятилетней сценической карьеры. Наверняка люди уже забыли о скромном начале моей карьеры. Я – Рэни Сильвер, старожил сцены Лас-Вегаса, легендарная вокалистка, пусть редко появлявшаяся на телевизионном экране…

– Рэни! Весь смысл нашей поездки… – начал Гил, но пожилую леди сбить было не так уж просто.

– Весь смысл нашей поездки заключается в том, Гильберт Кендрик, что я получила шанс извиниться перед людьми, которых я, возможно, обидела в прошлом. Кто появится со мной на сцене, значения не имеет.

Гил сердито посмотрел на нее.

– Позвольте не согласиться. Я – Гил, а не Гильберт.

– А-а-а… – Рэни одарила его слащавой улыбкой, разбавленной толикой сарказма. – Моя ошибка.

Пока они завтракали, Мэтти стало ясно, что на самом деле Рэни не только не сожалеет о том, что ей не удалось извиниться перед Джуной, но и чувствует в связи с этим немалое облегчение. Прежде чем они отправились в поездку, вспомнила Мэтти, Рэни мимоходом заметила, что извиняться перед Джуной ей хочется меньше всего. Сегодня утром она выглядела довольной… Или Мэтти это только показалось? Не могла ли Рэни с самого начала запланировать ссору с Джуной? Это означало бы лучезарное возвращение и концерт без участия в нем главной соперницы…

Нет. Мэтти решила, что Рэни не может вести себя настолько расчетливо. Нет, просто таким образом она бодрится, понимая, что ситуация приняла нежелательный оборот.

– Значит, мы сейчас едем в Бат и Уэльс, а Джуну – пóбоку. Встречаемся с Чаком и Элис.

Стараясь избавиться от своих сомнений насчет Рэни, Мэтти кивнула.

– Мы потеряли время, и нам надо поторопиться. Если возникнут другие проблемы… – она избегала резких слов, не желая невзначай задеть Рэни, – хотелось бы, чтобы у нас в запасе было немного времени.

– Я разговаривал с Кольмом. В клубе все будет устроено в лучшем виде. Думаю, после встречи с Элис мне придется поехать вперед, – сообщил Гил. – Нельзя свалить всю работу на брата.

На мгновение Мэтти охватила оторопь. При мысли об отъезде Гила ей стало не по себе. Она взглянула на свое отражение в стенке кофейника из нержавеющей стали. Что с ней не так? Наблюдая за тем, как Гил и Рэни за завтраком обсуждают планы по преображению задворок клуба Кендрика в «Пальмовую рощу», Мэтти ощутила странную потребность поговорить с Джоанной. Определенно, сестра найдет во всем этом что-то рациональное. Сейчас Мэтти ужасно захотелось услышать успокаивающий голос сестры. Слишком много стряслось, чтобы не утратить здравый смысл. Джоанна подскажет, что делать дальше.

– Мне надо позвонить, – сказала она, но никто ее не слушал.

Ни Рэни, ни Гил не обратили на Мэтти внимания, когда она, выйдя из зала, направилась к парку, разбитому позади отеля. В центре его располагался фонтан в итальянском стиле. Мэтти отыскала скамейку, рядом с которой пышным цветом цвела лаванда, ярко контрастируя с серостью каменной шашечки. Она едва не выронила мобильник из руки, когда тот затрезвонил. Неужели у Джоанны случилось экстрасенсорное озарение и она позвонила первой?

Мэтти не узнала номер на экране, но в этом не было ничего нового. Ее сестра имела привычку часто менять телефоны, при этом обычно не удосуживаясь сохранить прежний номер.

– Алло.

– Матильда?

Несмотря на то что голос показался знакомым, Мэтти понятия не имела, кто бы это мог быть.

– Да.

– Это Хьюго Бенекорт, сын Джуны.

Если бы вода в фонтане замерзла, Мэтти удивилась бы в меньшей степени. Казалось, земля слетела со своей оси.

– А-а-а… здравствуйте…

– Я думаю, что мне удалось убедить маму попробовать еще раз, – поспешно произнес Хьюго, и Мэтти представила себе, как от волнения у него на лбу выступают капельки пота. – Не уверен, что мама готова принять извинения мисс Сильвер, но встретиться с ней еще раз она согласна.

Мэтти прикусила губу, чтобы сдержать рвущийся из груди пронзительный крик.

– Это просто замечательно! В котором часу удобнее приехать?

– Только не в моем доме, там не надо. У меня мама слишком важничает. Я бы предложил на этот раз нейтральную территорию, место, где никто из них еще не бывал.

Идеальная задумка. Конфликт ни за что не разрешится, если одна из сторон будет чувствовать свое превосходство. Мэтти, конечно, еще сомневалась, что Рэни согласится, но подобный поворот событий дарил надежду, хотя лично она не могла на это надеяться, когда долгой бессонной ночью обдумывала сложившуюся ситуацию.

– Хорошо… замечательно… Скажите, где и когда, и я привезу туда Рэни.

Завершив звонок, Мэтти увидела, что номер Джоанны до сих пор дожидается ее на экране.

«Позвоню ей вечером», – решила она, спеша обратно.

Существовала вероятность, что после назначенной на одиннадцать часов встречи ей будет что рассказать сестре.

Глава 21

Клайд Макфаттер[85]

«Давай попробуем еще раз»

– Я не знаю, почему тебе взбрело в голову заехать в Кембридж, – бурчала Рэни, пока Мэтти сосредоточенно вела автофургон к центру города. – Ты сама говорила, что времени в обрез, а в Бат надо приехать до наступления ночи. И какое место в твоем плане отведено осмотру достопримечательностей?

Со времени звонка Хьюго минул почти час. Мэтти намеревалась как можно быстрее привезти Рэни на место встречи. Она посмотрела назад. К губам Гила была приклеена широкая, несколько ошалелая улыбка, словно у куклы-чревовещателя. Мэтти всеми силами старалась хранить невозмутимость. Вот только в душе ее бушевала буря и нервы были натянуты как струна. Рэни не должна была догадаться, что они едут на встречу с Джуной, пока они не прибудут на место и уже не станет слишком поздно отнекиваться. Это решение она приняла по дороге в отель. Оно показалось Мэтти единственно правильным.

– Я вот подумала, что мы только и делаем, что несемся из одного места в другое. Пара часов, потраченных на неспешную прогулку, вреда не принесут.

– А вы как думаете, Кендрик? – обернувшись, Рэни уставилась на Гила.

– Вполне согласен… А еще я не намерен спорить с нашим водителем.

– Вы оба сегодня утром странно себя ведете.

Мэтти обнаружила автостоянку за углом гостиницы, которую Хьюго предложил в качестве места встречи. Слава богу, там было немноголюдно. Они выбрались из автофургона. Гил протянул Рэни руку, но старушка лишь рассмеялась, глядя на него. Они ступили под потоки яркого солнечного света. По сторонам высились элегантные здания, принадлежащие знаменитому колледжу. Над ними сверкало голубизной небо. Вокруг бродили стада туристов. Экскурсоводы, которых было не меньше дюжины, сжимая неизменные зонтики в руках, рассказывали на разных языках об истории города.

Яркие образцы английской архитектуры произвели на Мэтти настолько сильное впечатление, что она едва не позабыла о том, что привело ее сюда. Следовало сосредоточиться на поставленной цели. Пришло время брать на себя ответственность за происходящее. Рэни уж слишком много командует. Ее капризы едва не погубили все дело. Если она собирается сдержать данное дедушке Джо обещание, ей следует вмешаться.

Оказавшись у отеля «Риверсайд Мьюс», Мэтти нагнала сердито насупившуюся Рэни, которая шла чуть впереди.

– Давай зайдем сюда и выпьем кофе? Вчера вечером я читала в Интернете, что здесь есть красивая терраса на крыше, откуда открывается просто восхитительный вид на реку и университетские колледжи.

– А бар там есть? – с досадой в голосе произнесла Рэни.

– Еще одиннадцати нет, – напомнил Гил.

– Для меня днем – самое то. Хочу двойной херес. – Старушка ткнула Мэтти костлявым пальцем в живот. – Платишь ты.

– Хорошо. Пошли…

Мэтти держала свои нервы в узде, пока они шли к отелю. Нужно было, чтобы Рэни не добралась до бара раньше, чем состоится «неожиданная» встреча.

Увидев Хьюго, Мэтти осторожно подняла руку, давая мужчине знак. Хьюго кивнул и обратился к кому-то, сидящему в кресле с высокой спинкой, которая закрывала обозрение. Рэни, позабыв обо всем на свете, глазела на стойку администратора в вестибюле отеля. Она повернула голову только тогда, когда Хьюго вместе с Джуной направились в их сторону. Ее рука легла на руку Мэтти.

– Ты меня перехитрила…

Мэтти быстро встала у старушки на пути, когда та попыталась «спастись бегством».

– Нет, подожди. Джуна просто хочет с тобой поговорить.

– Уж точно хочет. Отойди.

– Не отойду, пока ты не согласишься по крайней мере выслушать то, что она хочет тебе сказать.

– Ни в коем случае!

– Поговори с ней, Рэни! Ради этого мы сюда приехали…

– Ты, может, да, а я пришла сюда выпить.

– В таком случае ты идешь не туда. Бар – в той стороне. – Мэтти ткнула большим пальцем ей за спину, туда, откуда к ним приближались Хьюго и Джуна.

– Мне не нравится здешняя публика. Отойди…

– Нет!

Мэтти видела, что взгляды шокированных постояльцев, собравшихся в элегантном вестибюле гостиницы, устремлены на нее, но женщина не хотела позволять Рэни утратить второй шанс, который еще два часа назад казался непостижимо далеким.

– Извини, но эту возможность ты запороть не должна. Тебе этот разговор нужен не меньше, чем ей.

Уже не на шутку разозлившись, Рэни взирала на Мэтти свысока, вернее, снизу, но свысока… Рост тут был ни при чем.

– Я, блин, ни хрена такого не думаю.

– Можно без свидетелей, только мы трое, – сказала Мэтти, заблаговременно предугадав возможную отговорку, которую может придумать Рэни.

Гилу это не понравится. Прежде он выражал желание лично присутствовать при том, как Рэни будет извиняться перед каждым членом ансамбля. Хьюго тоже, как ей показалось, особой радости не выразит. Как бы там ни было, а лучшего она предложить не могла.

– Мы пойдем прогуляемся… по берегу реки, например… Никто не узнает, что же там произошло. Соглашайся, пожалуйста.

– Как будто у меня есть выбор, – проворчала Рэни.

Мэтти почувствовала себя чуть лучше. Неужели она выиграла?

– Но это в последний раз, когда ты откалываешь такой номер со мной. Запомнила?

По прошествии десяти минут Мэтти, Рэни и Джуна мирно шли по узкой, усыпанной гравием дорожке, протянувшейся вдоль берега реки Кам. Администратор за стойкой посоветовал им пойти именно сюда, пообещав, что город предстанет во всей своей красе. Он явно не преувеличил красоту этих мест. Сочные зеленые лужайки раскинулись у самой воды. На противоположном берегу возвышались старинные здания кембриджских колледжей, башенки и коньки крыш которых были устремлены к небу.

Как только Мэтти убедилась, что ни одна из старушек не собирается столкнуть другую в воду, она чуть отстала, позволив им идти впереди нее. Разумеется, Матильда все еще опасалась, как бы чего не вышло, и поэтому не сводила с них глаз, но при этом хотела продемонстрировать Рэни, что не намерена вмешиваться в их разговор. Пока все протекало тихо-мирно. Минуло уже десять минут, а повторения вчерашней враждебности не намечалось. Можно было поздравить себя с небольшой победой.

На нейтральной территории обе пожилые женщины, кажется, смягчились, словно ласковое утреннее солнышко, согрев их, заодно сгладило острые углы в столь непростых отношениях. Прогуливаясь по берегу реки, они соблюдали уважительную дистанцию и были готовы включить защитный механизм, призванный не допустить никаких травм, но атмосфера вокруг них казалась вполне умиротворенной.

Мэтти осторожно подбирала слова, идя вслед за ними:

– Хорошо, что мы здесь и никто нас тут не потревожит.

Она подумала о Гиле и Хьюго, которые дожидались их в расположенном на крыше отеля баре. Оба мужчины протестовали против принятого Мэтти решения. Последнее, что она видела, – это их спины, когда они удалялись, чтобы утопить в баре свое горе. «Ладно, пускай, – подумалось ей. – В конце концов, это дело их не касается». Хотя бы раз в жизни Джуна и Рэни имели право провести время в приватной обстановке.

– Никогда бы не подумала, что мы будем избегать толпы, – сказала Джуна, окинув Рэни взглядом.

– Ну, как сказать… – ответила Рэни, глядя на реку, где туристы катались на традиционных для Кама плоскодонках. – Та толпа в Уоррингтоне в пятьдесят втором… Помнишь? Кажется, ей тогда удалось…

Джуна хихикнула.

– О да! Совсем из памяти вылетело… Как назывался тот клуб?

– «Уоррингтонский вальдорф»[86]! Глупая шутка, а не название. Какой-то мужской кабак для работяг с парой пластмассовых колонн у входа.

– А гримерка! Какая-то кладовка для хранения швабр, которую завесили шторкой. Там еще лампочка постоянно мигала.

– У нас в свое время не одна такая лампочка была. Помнишь того старого менеджера-извращенца, который вечно заглядывал, чтобы «починить лампочку», но так и не починил?

– Мерзкий тип. Кажется, Рико хорошо его знал.

– Не удивлюсь, если знал. У Рико были очень странные приятели.

Джуна рассмеялась и на шажок приблизилась к Рэни.

– Но публика в том клубе была что-то с чем-то. Помнишь парня, сидевшего в первом ряду? Он кричал: «Спой что-то, чтобы мы подхватили! Давай “Мальчика Дэнни”[87]!» И так все три первые песни. До того вечера я еще никого не хотела так сильно поколотить.

– Припоминаю, что Томми совершил в честь тебя настоящий подвиг.

Заслышав это, Джуна остановилась.

– Серьезно?

– О да! Он ему чуть руку не сломал. Когда Рико узнал об этом, у него едва крышу не сорвало. Неужели не помнишь? Именно поэтому мы больше никогда не выступали в Уоррингтоне.

– Понятия об этом не имела. А я-то думала, что Рико поссорился с импресарио. Вначале, помнится, он только тем и занимался.

– Это уж точно. Наш старина Гарри Слэк любил помахать кулаками.

– Только подумать, что все эти годы я считала Томми пацифистом.

Они продолжили прогулку. Обе старушки примолкли. Их ноги глухо ступали по гравию дорожки. Трости постукивали в такт их шагам. Мэтти не хотела ничего говорить, надеясь, что кто-нибудь из них подхватит инициативу. Но когда тишина затянулась на несколько минут, она поняла, что пора вмешаться.

– Красиво здесь.

Никто из них не ответил, хотя Мэтти заметила, как ссутулилась Джуна.

– Даже задворки колледжей выглядят очень живописно, не правда ли? Интересно, как солнечный свет может заставить все вокруг казаться по-другому… ярче…

– Я всегда любила эту особенность Кембриджа, – произнесла Джуна. – Город словно оживает в солнечном свете.

Желая их разговорить, Мэтти продолжала:

– Когда вы приехали сюда жить?

– После выпускного года, когда Хьюго закончил университет. Я очень полюбила этот город, когда приезжала сюда из Танбридж-Уэллс, чтобы навестить сына. А потом я встретила Барни и переехала сюда к моим мальчикам.

– Лорда Барни? – хихикнула Рэни.

– Пожизненного пэра[88], – пояснила Джуна, и Мэтти подумала, что ей уже не раз приходилось говорить это. – Так что никакого баронского гнезда и огромного фамильного состояния. – Но он вполне прилично устроился. – При этих словах Джуна, смутившись, отвернулась. – Томми так считает… Все эти годы нам было уютно вместе. Мы жили счастливо. В конечном счете именно это важно в жизни.

Рэни хмыкнула.

– Я всегда представляла себе, что ты выйдешь замуж за герцога.

– Серьезно?

– Да. Из всех нас ты была самой претенциозной. Все эти уроки культуры речи, занятия бальными танцами, саморазвитие… Ты бы не набралась всего этого там, где выросла я. Мы с Чаком звали тебя леди Джуна. Я так и думала, что ты не пропадешь.

Джуна грустно улыбнулась. Мэтти видела, что она очень скучает по покойному мужу.

– Я повстречалась с Барни в подходящее время. Сначала я плохо выбирала…

Со времени ее первого несчастливого брака прошло уже пятьдесят лет, а рана в душе до сих пор не зарубцевалась.

– Ты не заслужила того грубого ублюдка. – Рэни неожиданно потянулась и прикоснулась к руке Джуны. – Никто такого не заслужил. Ты была достойна лучшего.

– Рэни, я…

Мэтти заметила кое-что новое в своей подруге: это были не только искренность и симпатия, но и глубокое понимание.

– Я бы сказала, что мы обе были достойны лучшего.

Джуна порывисто повернулась к Рэни:

– Да?

Рэни кивнула.

– Второй муж. Брак длился два года, но и этого было более чем достаточно.

Джуна, кажется, готова была расплакаться.

– Ах, Рэни… нет. – Джуна положила руку поверх ладони Рэни. – Но мы-то все пережили…

– Мы пережили, а многие девочки – нет.

– Мне казалось, что я не выдержу.

– Сколько ты была с этим ублюдком?

Джуна покачала головой.

– Около десяти лет. Я ушла, когда он перешел на Хьюго… сбежала домой к маме. Мама спрятала нас в Англси у тети, где я прожила год, прежде чем нас развели.

Лицо Рэни побледнело. Она участливо смотрела на свою подругу.

– Сочувствую, дорогая.

– Ладно, что уж теперь говорить, с тех пор много воды утекло.

А потом, по мнению Мэтти, случилось маленькое чудо: Рэни Сильвер обняла ту, которую прежде считала своим врагом, и разрыдалась. Джуна замерла, взглядом прося Мэтти о помощи. Она не знала, что делать. После паузы Джуна подняла руку и осторожно погладила ее по голове.

– Какое это теперь имеет значение?

– Я прошу прощения за то, что сделала, за то, что подвела тебя. Я долго злилась на тебя, но мы могли быть подругами, когда нам требовалась поддержка.

Джуна сомкнула веки. Мэтти видела, как по ее щеке катится одинокая слезинка.

– Мы могли… но…

Рэни отстранилась. Ее рука до сих пор сжимала руку Джуны.

– То, что ты говорила о Рико, – правда. Я была с ним, а зря… Я ушла от вас в тот вечер, потому что он попросил меня. На то были свои причины, о которых я не могу тебе рассказать, дорогая, но теперь я знаю, что мне не стоило доверять ему.

– Ерунда. Ты обязана ему своей карьерой.

– За счет друзей.

Джуна вздохнула.

– Давай будем смотреть правде в лицо. Мы никогда не были подругами. Я ненавидела тебя не меньше, чем ты меня. Из всех идей Рико самой безрассудной была идея собрать нас двоих в одном ансамбле. Я разозлилась, когда ты без предупреждения покинула нас, но, честно говоря, не удивилась. Ты всегда на первое место ставила карьеру, а не дружбу. Я это знала, поскольку была такой же. Когда ансамбль распался, я очень завидовала твоему успеху. Я купила пять твоих пластинок и разбила их вдребезги.

– Ни хрена себе, подруга! Я тебе поражаюсь!

– Не стоит. У меня тогда выдались не самые лучшие времена. Я тоже прошу прощения. Не то чтобы я не имела права переживать, но хранить обиду все эти годы было нельзя.

Заметив поблизости скамейку, Рэни провела Джуну к ней. Обе старушки уселись. Мэтти оставалась стоять на некотором расстоянии. Она не могла поверить собственным глазам. После вчерашней мерзкой ссоры Мэтти не могла доверять этому миру, заключенному между старыми соперницами. Но кое-что явно изменилось. Язык тела одной теперь являлся зеркальным отражением языка тела другой, а не был выражением зажатости и неуверенности.

– Приезжай в «Пальмовую рощу» на следующей неделе, – предложила Рэни. – Выступим с Томми, мной и другими, если они согласятся.

– Не знаю. Прошло слишком много времени…

– Насколько я помню, именно тебе хотелось выступить в клубе Джейка Кендрика. Ты почти год твердила Рико одно и то же: «Все, кто что-нибудь представляет из себя, там выступают. Если мы появимся в “Пальмовой роще”, то станем звездами на следующий день…» Он постоянно из-за этого с тобой ссорился… снова и снова… Нет, в кофейнях Сохо спеть было еще престижнее, но, небеса знают, ты права.

Джуна вздохнула.

– Нам уже не двадцать лет. Кто серьезно воспримет дряхлых пенсионерок?

– Это не стало помехой для «Роллинг Стоунз».

– Ах, Рэни…

– А еще не стало помехой Лулу, Томми Джонсу и гребаному Тони Беннетту[89]! Мы не просто старые ничтожества, Джуни! Мы – «Серебряная пятерка». Только не говори мне, что за пристойным фасадом добропорядочной бабушки у тебя не прячется где-то в глубине желание в последний раз выйти на сцену.

По губам Джуны скользнула легкая улыбка.

– Будет прикольно выступить еще разок. Я не брала в руки микрофон со времени смерти Барни.

– Тогда зачем находить поводы для отказа? Соглашайся.

Глава 22

Джеки Уилсон[90]

«Быть любимым»

– Надо отпраздновать! – воскликнула Рэни, когда она, Мэтти и Гил позже очутились в баре отеля. – Я чувствую себя превосходно! Я уже много лет так хорошо не чувствовала себя.

– Я очень рада, – улыбнулась Мэтти, до сих пор находясь под впечатлением необычного воссоединения, свидетельницей которому она только что была.

– И я хочу поблагодарить вас обоих. Если бы вы хитростью не заманили меня туда, концерт в том виде, в котором он будет, не состоялся бы. Итак, сегодня вечером я собираюсь вывести вас в город.

Ужас на лице Мэтти являлся зеркальным отражением страха, запечатленного на лице Гила. Они переглянулись.

– Рэни! Я не думаю…

– Ах, не волнуйтесь. Я не собираюсь повторить выступление в караоке, ребята. Я поболтала с Рейчел за стойкой администратора. Она рекомендовала мне одно местечко недалеко отсюда. Ну, пошли же… Доверьтесь старушке Рэни.

Час спустя Рэни привела не на шутку обеспокоенных Мэтти и Гила в зал бывшей методистской церкви, и они оказались в совершенно ином мире. Перед ними, громко выражая свои чувства, кружились пары, одетые в элегантные костюмы и пышные юбки пятидесятых. Играла музыка Эдди Кокрана, Билли Хейли с его «Кометами» и Джерри Ли Льюиса[91]. Казалось, что Рэни удалось вернуть их в начало своей карьеры, когда она выступала соло. Трудно было устоять перед энергией и радостным возбуждением этого места.

– Этот клуб называется «Кыш-брысь тусовка», – перекрикивая музыку, сообщила им Рэни. – Большинство этих ребятишек – студенты университета. Рейчел говорит, что начиналось все как обыкновенный танцевальный клуб, а потом из этого сделали заведение в стиле пятидесятых. Кто бы мог подумать, что старушка еще в моде? – Она лучезарно улыбнулась Мэтти. – Лучше, чем пьяное караоке?

Мэтти сжала ей плечо.

– Намного лучше.

– Давай присядем?

Они медленно прошлись между столиками, расставленными у стен зала, и нашли свободный возле бара. Мэтти помогла Рэни усесться. Потом вся троица некоторое время разглядывала все вокруг. Они молчали, а вот ноги невольно притопывали в такт рок-н-ролльным ритмам.

Мэтти достала свой мобильник, чтобы сделать снимок и послать его Джоанне. Только тогда женщина заметила, что Рэни плачет. Мэтти опустила руку с телефоном. Она смотрела, как Гил потянулся и мягко взял руку Рэни в свою.

И ей это не почудилось! Гил и впрямь был растроган проявленной Рэни сентиментальностью. Старушка с признательным видом слегка кивнула ему и не стала высвобождать свою руку. Мэтти, пораженная, неотрывно смотрела на них, испытывая смешанное чувство зачарованности и удивления. Может ли быть, что их поездка значит для Гила больше, чем он признает?

Песня закончилась. Пары на танцполе зааплодировали, словно им играл оркестр.

Рэни откашлялась.

– Кендрик, если вам – пиво, то мне – двойное бренди.

– Ладно. А вам, Мэтти?

– Мне – апельсиновый сок, пожалуйста. Мне нужна ясная голова. Завра утром едем в Бат.

Гил кивнул и направился к бару.

– У этих ребятишек больше энергии, чем было у меня, – хихикнула Рэни. – Одна из причин, почему я стала ведущей певицей, в том, что мне удалось оставить все эти прыжки и кружения подтанцовке. А Гилу, вижу, здесь нравится.

– Мне тоже, – произнесла Мэтти, провожая взглядом Гила. Потом, заметив, что Рэни за ней наблюдает, добавила: – Тебе следует гордиться собой. Сегодня ты сумела переступить через такое, что многим, увы, не под силу.

Рэни почесала подбородок.

– Не скажу, что это было самое приятное времяпровождение, но, думаю, мы сделали все правильно.

– Ты сделала все просто замечательно.

– С Джуной Найт мне всегда было непросто, – одарив Мэтти скорбной улыбкой, сказала старушка. – Она так преуспела, что мы превратились в заклятых врагов на долгие годы.

– А сейчас?

– Честно говоря, не знаю, детка. Мы никогда не станем лучшими подругами, но, кажется, мы обе рады, что подвели черту под прошлым.

Зазвучал «Глупый купидон» Конни Фрэнсис. Танцпол снова заполнили самодовольные, вертлявые танцоры.

– Рэни! – обратилась Мэтти.

– Что?

– Почему ты оставила «Серебряную пятерку»?

Рэни часто заморгала.

– У меня были свои причины.

– Это я уже слышала, но ты так и не сказала мне, почему покинула их именно в тот вечер.

– А где мой бренди? Обслуживание здесь никудышное…

Рэни наигранно оглянулась через плечо, лишь бы не встречаться с собеседницей взглядом.

– Перестань увиливать от ответа.

– Матильда! У меня пересохло в горле. Ни от чего я не увиливаю.

– Лгунья.

Рэни взглянула на Мэтти.

– Я не обязана рассказывать тебе что бы то ни было. Все, что тебя должно беспокоить, – состоится ли концерт или нет.

Очередная захлопнутая перед носом дверь. Этот вопрос оставался в подвешенном состоянии, несмотря на все встречи и совместное планирование их поездки. Рэни упорно отказывалась касаться этой темы. Что такого ужасного могло случиться, если даже по прошествии шестидесяти лет Рэни отказывается говорить об этом? Старушка вообще-то не проявляла даже тени смущения, какие бы темы ни доводилось затрагивать. К примеру, она вполне откровенно говорила о неудачных браках. Что же произошло тогда, в ту ночь, о чем Рэни не могла рассказать?

Вернулся Гил, и Рэни принялась за свою историю «Как я познакомилась с Конни Фрэнсис». Мэтти задумалась. За случившимся должен был стоять Рико. От Рэни, когда она каялась перед Томми, а теперь от Джуны Мэтти узнала о романтической связи между ней и этим Свенгали[92], хотя последний, кстати, в то время был на ком-то женат. Во время их встреч в Боувеле Рэни призналась ей, что была влюблена в Рико и оставалась с ним в течение года после того, как мужчина развелся. А потом, спустя несколько месяцев, она вышла замуж за барабанщика из аккомпанирующего ей оркестра. Принесли ли отношения с Рико разочарование? Собирался ли он с самого начала сделать так, чтобы Рэни покинула ансамбль? Испытывал ли Рико по отношению к ней собственнические чувства?

Кроме упоминания о влюбленности в Рико, Рэни говорила о нем только в связи с тем влиянием, которое этот человек оказал на ее карьеру. О дверях, которые открыл перед ней Рико, о тех обещаниях, которые он давал и главным образом выполнял, об уверенности в собственных силах, о том, как Рико убедил ее в том, что она может стать звездой.

Знал ли Рико, что Рэни не появится в тот вечер в «Пальмовой роще»? Поджидал ли он ее снаружи, когда она оставила других членов ансамбля?

– Ладно-ладно, немного тишины, пожалуйста. – Рэни постучала наращенными ногтями по коньячному бокалу. – У меня есть тост, – сказала она, бросив хитрый взгляд на Гила. – За Мэтти.

Гил приподнял брови.

– А-а-а…

– И за вас, но главным образом я пью за эту очаровательную девушку. Я бы не сидела сейчас здесь, если бы она и Хьюго не свели меня сегодня с Джуной. Если бы я знала, что вы задумали, то устроила бы утром сидячую забастовку на автомобильной парковке при отеле. Но наша Мэтти оказалась права: комнату со спертым воздухом надо проветривать. Итак… – она подняла бокал, – спасибо, Мэтти. Ты не всегда права, но на этот раз поступила правильно.

Только позже, когда Мэтти оставила отмечающих и вернулась в свой номер, она поняла значение тоста Рэни. Она настояла на своем. Если бы Рэни не согласилась идти на ту встречу в «Риверсайд Мьюс», она бы действовала решительнее. Ей удалось свести старушку с двумя членами ее рассыпавшегося ансамбля и повернуть разговор к примирению. Конечно, без готовности Рэни и Джуны извиниться и простить прежние обиды ничего не вышло бы, но именно решимость Мэтти свела их вместе и сделала примирение возможным.

Она справилась. Взгляд Мэтти остановился на дневнике дедушки Джо, который лежал на прикроватном столике, сделанном под тиковое дерево. Что было бы, если бы она не послушалась? Женщина вздрогнула, ощутив в животе спазм. Что было бы, если бы она вошла в палату и потребовала свою долю общения с дедушкой в его последние дни?

От этой новой мысли ей стало неуютно. Как бы там ни было, а дедушка Джо, не доверявший Ашеру, оказался прав. Она же ошиблась, повинуясь своим чувствам. В то время ей хотелось больше всего именно этого, даже больше, как оказалось, чем любви деда. Но почему дедушка Джо не позволил ей следовать зову своего сердца, если всю жизнь он поступал именно так?

Взяв со столика дневник, Мэтти раскрыла его и принялась читать записи, сделанные ставшим теперь хорошо ей знакомым почерком упрямого Джо Белла, который рассказывал о своих приключениях в большом Лондоне.

8 мая 1956 года, вторник

Лен шутит, что мне надо учиться не на бухгалтера, а на циркового артиста, легко умеющего высвобождаться из разных цепей и ящиков. Он говорит, что никогда не встречал парня, который так легко может ускользнуть из запертого дома. Вот только я действую по плану, а дядя Чарльз понятия ни о чем таком не имеет. В «Дюке» я познакомился с игроком в бильярд, который показал мне, как нужно открывать замки́.

Когда ты знаешь, как это делается, то получается на удивление быстро. Когда дядя Чарльз запирает входную дверь, я терпеливо жду, пока он ляжет спать, а затем выполняю свой маленький фокус и выхожу из дома, словно лорд на прогулку. Зачем лезть вниз по водосточному желобу, если есть парадная дверь?

Я закрываю замок, когда возвращаюсь. На это уходит больше времени, но я постепенно приспособился. Слава богу! Дядя Ч. – человек привычек. Он всегда просыпается ровно без четверти семь утра, миссис Джонсон, экономка, просыпается в шесть, а я, целый и невредимый, возвращаюсь уже к пяти часам. Единственный раз, когда я забыл запереть замок, дядя Ч. решил, что его ранее отперла миссис Дж., а миссис Дж. настолько стара, что решила, будто бы позабыла.

Я ужасно устаю. Никогда я не выматывал себя так работой. В восемь часов я уже сажусь за стол и корплю над бухгалтерскими книгами до шести вечера. А мысли мои тем временем поглощены только «Пальмовой рощей» и теми, кого я там увижу. Вчера это были Тед Фарнсворт с оркестром. А еще была смазливая певичка. Мне ее голос показался знакомым. Когда она запела, многие перестали танцевать и замерли, глядя на нее. Я никогда прежде такого здесь не видел. Уна любит танцевать, а Лен, кажется, не против, когда я с ней танцую.

Кажется, я влюбился…

Взломанные замки… обман дяди… но Мэтти больше интересовало то, что дедушка Джо видел в «Пальмовой роще». Знала ли Рэни, что оркестр Теда Фарнсворта играл там, где спустя несколько месяцев должна была выступать «Серебряная пятерка»? Она никогда не упоминала, общалась ли она с Тедом после того, как, бросив его, стала петь в «Серебряной пятерке». Обратила ли она внимание, какое впечатление ее появление на сцене произвело на дедушку Джо?

Глава 23

Дин Мартин

«Это аморе»[93]

– Можно ехать помедленнее?

Рэни ссутулилась, сидя на переднем пассажирском сиденье. Из Кембриджа они выехали вполне удачно. Стояла солнечная, погожая погода, заторов на дороге не было. Но стоило им свернуть на автомагистраль М-4, как вокруг начали собираться другие автомобили, и от вида красноречиво зажигающихся стоп-сигналов сердце Мэтти замирало в груди.

Кембриджский участок пути отобрал у них значительно больше времени, чем они предполагали, и теперь приходилось наверстывать упущенное. Они опаздывали уже на сутки. Дорога впереди предвещала очередные задержки.

– Это все равно что иметь ребенка на переднем сиденье, – плаксивым тоном произнес Гил. – Мы уже хоть близко?

– Нам надо купить ей раскраски, – сказала Мэтти, довольная собственной шутке. – А давайте поиграем в «я видела»?

Рэни рассмеялась.

– Я первая. Я видела своим маленьким глазком кое-что прикольное, начинающееся на «б»…

Гил расхохотался.

– Вы напрашиваетесь.

– Напрашиваюсь.

– Что меня интересует, – Гил коснулся рукой плеча Рэни, – так это то, на самом ли деле вы видели битлов.

– Несколько раз. Впервые я пересеклась с ними на одной вечеринке в Сохо. Я тогда понятия не имела, кто они такие. Они там были со своим пронырливым коротышкой импресарио. Помню, он и Рико сели играть в карты. Кончилось тем, что я присела вместе с ними в уголке, подальше от надвигающегося скандала. Приятные парни. Сразу было видно, что они родом из Ливерпуля. У нас оказалось много общего.

– Не знаю, можно ли вам верить, но рассказ мне определенно понравился.

– Вот и отлично, Гил, а то у меня в запасе есть еще не одна такая история…

Движение постепенно стало не настолько интенсивным, и остаток пути они проделали на удивление спокойно, без каких-либо сюрпризов, чему Мэтти была несказанно рада. Последние тридцать шесть часов представляли собой «американские горки» празднований побед, разочарований и облегчений, и ей совсем не хотелось это повторить. Большую часть поездки Рэни предавалась воспоминаниям, а Гил дремал сзади.

Время приближалось к двум часам дня. Ржавчик спускался по извилистой дороге с крутого склона холма, направляясь в богатый историческим прошлым город Бат. Солнце, которое почти всю дорогу пряталось за серыми тучами, избрало именно это время, чтобы, показавшись, осветить каждое из появлявшихся у них на пути зданий.

Они забронировали номера в большом пабе. Когда Мэтти свернула на автостоянку при пабе, оба ее пассажира в унисон издали вздох облегчения. Они вылезли наружу. Разгрузка багажа теперь стала для Мэтти делом привычным.

– Я вот о чем… Почему бы не отправиться в Бат после того, как мы вселимся? – предложил Гил. – Было бы неплохо немного прогуляться и развеяться.

– Конечно.

Спустя час компания заново собралась в уютном баре паба. Мэтти после душа немного прибодрилась. Мятую после долгой поездки одежду она сменила на свежую. Прежде чем покинуть свой номер, женщина отстегнула и тщательно приколола булавку с шестипенсовиком деда к воротничку своей чистой блузки. Эта заколка для галстука уже повидала немало интересного за прошедшие несколько дней. Теперь ей предстояло увидеть славный город Бат, который числился в любимцах у ее прежнего владельца.

Следующий час путешественники посвятили осмотру одной из главных достопримечательностей города – аббатства, расположенного в самом центре Бата, во внутреннем дворике которого они остановились. Затем Рэни заявила, что предпочитает найти удобное кресло в ближайшем ресторанчике и «обозревать мир, сидя в нем».

– Чем собираетесь заняться? – спросил Гил, когда старушка их покинула.

– Просто прогуляюсь, – ответила Мэтти. – Я здесь давно не была. Хочу размять ноги после того, как весь день просидела за рулем.

– Можно составить вам компанию?

На его губах заиграла теплая улыбка. Предложение было вполне соблазнительным.

– Конечно. Вы уже бывали тут?

– Нет, поэтому показывайте мне все, что считаете интересным. Можете не верить, но я действительно хочу увидеть город. Из-за Рэни я сам себе кажусь брюзгливым стариком. У меня возникают странные мысли насчет курительной трубки и домашних тапочек, когда я сижу на заднем сиденье автофургона.

– Вы и впрямь немного старомодны. – Рассмеявшись, Мэтти уклонилась, когда мужчина шутливо замахнулся на нее рукой. – Перестаньте! Коротать время на заднем сиденье – та еще тоска. Невольно станешь ворчливым.

– Ворчливым? Скорее уж замкнутым.

– Не-а, именно ворчливым. Чтобы быть замкнутым, вы недостаточно выразительны и старомодны.

Мужчина засмеялся.

– Мило. Вероятно, у меня есть шанс покорить вас своим неиссякаемым обаянием.

Он что, заигрывает? Мэтти ощутила, как ее затылок обдало жаром.

– Недалеко отсюда есть красивая площадь… Кажется, нам сюда…

Поймав его взгляд, она улыбнулась:

– Ладно. Возможно, там мы сможем удовлетворить мое нездоровое влечение к кофеину. Прошло по меньшей мере три часа с тех пор, как я в последний раз потворствовала своей дурной привычке.

Память не подвела Мэтти. В конце следующей улицы они вышли на небольшую площадь, окруженную ресторанами и кафе. Посреди нее стояли пустые в этот час рыночные ларьки. Над брусчаткой, покрытой капельками падающего с листьев сока, грациозно шелестел своей листвой высокий раскидистый вяз. Мэтти вспомнила, что однажды обедала здесь с Джеком. В тот день семья Белл выехала на уикенд отмечать рубиновую годовщину свадьбы дедушки и бабушки. Тогда это место напомнило ей парижскую площадь… Сейчас, кстати, тоже… Особое очарование этому месту придавали столики и стулья, расставленные перед витринами ресторанов и кафе. День выдался приятный. Дул освежающий ветерок, солнце светило в прорехи между тучками. Казалось, весь Бат облегченно перевел дыхание. Напряжение последних дней спало с плеч Мэтти. Она присела за столик у входа в кафе, а Гил вошел внутрь, чтобы сделать заказ.

Ей нужно было немного личного времени, чтобы подумать и разобраться с тем, что случилось за прошедшую неделю. Все шло не по плану, но, поразмыслив, она решила, что события складываются совсем не плохо. Добиться примирения в жизни намного труднее, чем на бумаге. Жизнь невозможно подогнать под четкие рамки и схемы. Заполучить согласие трех членов «Серебряной пятерки» участвовать в концерте уже само по себе было значительным достижением. На пути к этому пришлось преодолеть немалые трудности. Завтра предстоит встреча с Чаком. Рэни, кажется, с нетерпением ее ждет. Затем оставалась еще одна встреча, еще одни переговоры. Мэтти была оптимисткой, когда думала о конечном результате. Концерт будет замечательным. Пятеро старых приятелей воссоединятся в клубе, овеянном славой прошлых лет.

Ее пальцы инстинктивно коснулись серебряной булавки у нее на воротничке. Мэтти улыбнулась, ощутив ее приятную прохладу. Еще один шаг к тому, чтобы вернуть тебя туда, дедушка Джо. Вспомнив о дневнике, лежащем в сумочке, она невольно потянулась за ней. Мэтти намеревалась найти спокойное местечко и почитать на досуге. Женщину очень волновала мысль, что она будет читать написанные дедом слова в его любимом городе. Мэтти не рассчитывала на то, что будет не одна, но общество Гила ее только радовало. Видя, что мужчина стоит в довольно длинной очереди внутри кафе, Мэтти решила воспользоваться удобным моментом и раскрыла дневник.

21 июня 1956 года, четверг

Я ее поцеловал.

Ничего больше не будет так, как прежде.

Лен не знает. Он думает, что я ушел раньше, но я потом вернулся. Я и Уна встретились за «Пальмовой рощей». Мы не смогли разъединить наши руки. Она заполучила меня со всеми потрохами.

Я должен опять встретиться с ней. Наедине…

– Что это?

Вздрогнув, Мэтти захлопнула дневник и бросила его в стоявшую у ее ног сумку.

– Ничего.

От прочитанного у нее кружилась голова. Она не знала, что и подумать. Страсть в словах Джо Белла шокировала ее.

– Ничего? Что-то не похоже.

Мэтти растерянно посмотрела на мужчину. Тот сразу же смягчился:

– Извините… Я не знал, захотите ли вы пирожное, и прихватил одно на всякий случай.

– Спасибо. – Она заставила себя улыбнуться, разрываясь между удовольствием от общения с Гилом и желанием остаться наедине и почитать в полной тишине и спокойствии. – Сколько я вам должна?

– Не глупите. Я угощаю. Хоть что-то могу сделать в качестве компенсации за свое ворчание с заднего сиденья.

– Ничего страшного… серьезно. Мне уже это ворчание полюбилось.

– Полюбилось?

– Хм-м-м. Ну, это напоминает Статлера и Вальдорфа из «Маппетов»[94], которые сидят и комментируют все, что происходит на сцене, из театральной ложи.

– То есть, по вашему мнению, я похож на двух ворчливых стариков?

Игривость вернулась и заиграла в его зеленых глазах, прищуренных на солнце.

– Это великое искусство, – улыбнулась Мэтти, глядя на чашку кофе.

Когда они снова встретились с Рэни во внутреннем дворике Батского аббатства, сразу стало видно, что все пребывают в приподнятом настроении. Старушка сияла. От нее подозрительно пахло джином, хотя Рэни божилась, что якобы напиталась этим духом от посетителей ресторана. Гил прошелся по этому факту. Их добродушное подшучивание заполнило собой воздух. Идя чуть позади своих спутников, Мэтти размышляла о страстном увлечении дедушки Джо. Знала ли бабушка о его романе с Уной? Конечно, со времени этого романа до знакомства с бабушкой прошло несколько лет… Но рассказывал ли когда-либо Джо Белл своей жене о прежней подружке?

Мэтти немного знала о прошлых отношениях Ашера, жених кое-что рассказал ей о той девушке, с которой встречался в течение года до того, как познакомился с Мэтти. Со всех точек зрения это были бурные, замечательные отношения, неожиданно окончившиеся полным разрывом. Ашер не удосужился объяснить ей обстоятельства, послужившие причиной разрыва, но теперь женщина подозревала, что с ее предшественницей Ашер, возможно, поступил точно так же, как и с самой Матильдой.

Рэни заявила, что устала, когда они вернулись в отель, поэтому Мэтти попросила принести ужин ей в номер.

– Сегодня вечером тебе надо куда-нибудь пойти, чтобы немного развеяться, – настаивала Рэни, когда Мэтти начала протестовать. – Иди и наслаждайся жизнью, дорогуша. Выпей чего-нибудь, лучше выпей не один раз. Тебе надо встряхнуться после того, как пришлось стать для нас Сандрой Ди[95]. Вот, – старушка выудила теплую двадцатифунтовую банкноту, прежде хранившуюся за лямкой бюстгальтера, и сунула ее в ладонь Мэтти, которая с неохотой подчинилась старшей подруге. – Ты не можешь отказать пожилой леди в ее небольшой прихоти. Называй это чаевыми нашему шоферу. Иди и хорошенько повеселись.

Мэтти подумывала о том, чтобы дождаться, пока Рэни уйдет, а потом направиться к себе в номер. Ее соблазняла возможность пораньше лечь спать, растянувшись на удобной кровати. Ей хотелось слегка перекусить и, переодевшись в пижаму, включить телевизор, посмотреть что-нибудь, не требующее работы головного мозга, а потом тихо задремать, зная, что впереди у нее долгие часы спокойного сна. Проведя неделю в дороге, Мэтти затосковала по обыденности. Она уже давно перестала волноваться насчет того, справятся ли без нее Джоанна и Лори в «Белл Бибопе», но без привычных занятий, заполнявших собой день, ей было немного не по себе. Вчера ночью, когда она звонила Джоанне, сестра на это ее заявление вдоволь посмеялась.

– Ты чокнутая, Мэтти, серьезно. Только ты можешь провести десять дней не работая, а потом попроситься обратно в магазин. Получи все, что сможешь, от своей поездки. Судя по всему, пройдет еще лет пять, прежде чем ты позволишь себе очередной отпуск.

Неужели все настолько плохо? Когда у тебя свой собственный бизнес, ты постоянно о нем печешься. Рабочий день Мэтти не заканчивался в пять вечера. Нельзя рассчитывать на успешный бизнес, если ты не тратишь на него намного больше часов, чем можно компенсировать своей зарплатой. Впервые оставив свой магазин на попечение других, Мэтти задумалась, не является ли эта одержимость работой всего лишь отвлекающим маневром. Когда ее мысли были заняты работой, у нее оставалось меньше времени на то, чтобы вспоминать о дедушке Джо и Ашере. В арендованном доме, когда ей выпадала пара свободных часов за всю неделю, Мэтти, освободившись от забот о магазине, не знала, чем себя занять. Работа стала смыслом ее жизни. Магазинчик превратился в место, где она старалась выжить, когда вся остальная жизнь вокруг нее начала рушиться. Но так ли нужна ей сейчас эта работа? Джоанна и дети живут у нее в доме, заполняя прежде пустые вечера своей жизнью и смехом. Возвращение домой после работы больше ее не пугало, как бывало до их переезда. Разговоры с Рэни в выходные, предшествующие этой авантюре, и дни, проведенные в поездке, привели к тому, что призраки, донимавшие Мэтти после смерти деда, начали успокаиваться. Она любит то, чем занимается, и магазинчик по-прежнему будет отнимать львиную долю ее времени, но чего еще ей нужно от жизни? Быть может, спрятаться в номере отеля – далеко не лучший способ найти ответ на свой вопрос, каким бы заманчивым это ей сейчас ни казалось.

«Я нахожусь в одном из красивейших городов страны, – напомнила она себе. – Я буду полной дурой, если не получу всего, что может дать мне эта ночь».

– Спасибо, – произнесла Мэтти и чмокнула Рэни в щеку. – Желаю хорошо отдохнуть.

– Тебе того же.

Рэни направилась к лестнице, затем оглянулась, сделала рукой движение, словно осушает бокал, а потом с притворным видом нетвердой походкой направилась дальше. Мэтти и Гил рассмеялись.

– Ну и каковы будут ваши планы насчет безумной ночи? – спросил мужчина.

– Вначале где-нибудь перекушу, а потом найду подходящий бар.

– Неплохо… Не откажетесь от компании?

– Э-э-э… Я…

– Рэни понадобится что-то существеннее вашего слова, чтобы она поверила, будто бы этим вечером вы, что называется, оторвались по полной, – улыбнулся Гил. – Я могу стать вашим поручителем.

– И вы готовы пойти ради меня на такое?

Мужчина издал притворно тяжелый вздох.

– Будет непросто, но я должен…

– С удовольствием.

Гил улыбнулся, Мэтти улыбнулась в ответ.

– Замечательно. Пойдем?

Глава 24

«Кловерс»[96]

«Любовное зелье № 9»

Выдался чудесный вечерок, как раз такой, чтобы сходить куда-то поужинать на свежем воздухе. Мэтти вспоминала долгие ночи, в течение которых она играла под освещенным звездами небом Уэст-Кантри[97], в доме, который ее дедушка и бабушка арендовали для того, чтобы семья провела выходные и праздники в Бате. Вспомнив, где находится одно из любимых ее местечек, Мэтти повела Гила вниз по ступенькам лестницы к полумесяцу запруды, над которой возвышался живописный мост Палтни[98]. В детстве она восхищалась этим строением, словно бы сошедшим со страниц сказки. Его спроектировали, взяв за образец знаменитый Понте-Веккьо во Флоренции. На гладкой голубовато-зеленой поверхности воды отражались здания напротив. А потом вода, наткнувшись на запруду, начинала пениться белыми пузырями. Над ярко освещенными историческими зданиями сверкало ярким багрянцем предзакатное сентябрьское небо. В высшей точке небосвода посверкивали несколько храбрых звездочек.

– Ух ты! – выдохнул Гил, опершись на перила и любуясь окружающим пейзажем. – Грандиозно! Когда пересекаешь мост по дороге, не ожидаешь увидеть такую красоту.

– Правда это что-то особенное? Именно это, между прочим, мне нравится в Бате. Все его тайны спрятаны от постороннего взгляда в переулках и внизу, куда попадаешь, когда спускаешься по крутым ступенькам. – Она хихикнула. – Только послушайте, я говорю как экскурсовод.

– Экскурсия выдалась на славу.

Локоть Гила, опирающийся на железные перила, находился всего лишь в дюйме от ее локтя. Внезапно Мэтти остро ощутила эту близость. В свете, льющемся из окон зданий на противоположном берегу реки, его глаза казались темнее, а черты лица четко очерченными. Если она слишком долго задержится на этом месте, то рискует вообще забыть, где находится…

– Нам надо пойти куда-нибудь поужинать, – поспешно произнесла Мэтти. – Недалеко отсюда есть неплохой ресторанчик.

– Вот и превосходно. Ведите меня за собой, мадемуазель экскурсовод.

Ресторан на Аргайл-стрит, несмотря на довольно раннее время, оказался заполненным посетителями. Мэтти почувствовала облегчение, когда официанту удалось найти им свободный столик с видом на улицу. Они выбрали блюдо с хлебом и оливками и продолжили разговор, дожидаясь, когда принесут их заказ. Хотя их разговор принял безопасный оборот, Мэтти мысленно то и дело возвращалась к той сцене на мосту. При этом у нее в животе беспрестанно порхали юркие бабочки. Женщина решила хотя бы этим вечером ни о чем таком больше не думать. Она расслабится в обществе Гила и будет наслаждаться вечером.

Через час, поужинав, они оплатили счет. Гил улыбнулся ей и, накинув на плечи куртку, сказал:

– Хорошо. Теперь нам надо найти бар. Таков был приказ полковника Сильвер.

Они отправились гулять по городу. Гил, стараясь идти в ногу с Мэтти, шутил на армейскую тему:

– Ать-два! Три-четыре! Разведгруппа в составе рядового Кендрика и капрала Белл прибыли на дежурство, мэм!

– Перестаньте, Гил.

– Не имею права, капрал Белл. Вышестоящее начальство в лице Сильвер приказали веселиться. Как вам это заведение?

Они остановились перед баром, расположенным недалеко от освещенных арочных сводов Батского аббатства. Снаружи на черной доске огненно-красными буквами было выведено:

КЛУАТРА, ПРИСТАНИЩЕ СУМЕРЕЧНОГО ЧАСА

КАЖДЫЙ ВЕЧЕР В 20: 00

– Сумеречного часа? Что бы это значило? – удивленно спросила Мэтти.

– Понятия не имею. До восьми – пять минут. Думаю, мы скоро узнаем.

Они зашли в бар, выдержанный в готическом стиле, и сели за свободный столик. Мэтти с удивлением взирала на алебастровые горгульи, которые строили ей гримасы с потолка. В остальном бар ничем особым не отличался: вделанные в потолок обычные лампы узко направленного света, деревянные кабинки и сланцевые плиты на полу. Такой интерьер она видела во многих пабах и барах.

А потом негромко зазвенел колокольчик, и свет ламп в баре начал меркнуть.

Внезапно вдоль барной стойки и на каждом столике заплясали крошечные пятнышки света. Опустив взгляд, Мэтти увидела, что светящиеся во тьме пластмассовые звезды прикреплены повсюду. Она помнила эти звездочки еще с подросткового возраста, когда они с сестрой украшали ими потолки своих спален. Зрелище было сродни волшебству. Казалось, что в ресторанчике завелись сотни светлячков.

Гил улыбнулся.

– Прикольно. Я, пожалуй, сделаю нечто подобное у себя в «Кендрике».

Заказав себе выпить, Мэтти решила поговорить с Гилом о его подколках в ее адрес.

– Так вы считаете, что я излишне доверчива?

– Э-э-э…

– К чему все эти шутки насчет капрала Белл и полковника Сильвер?

– Ни в коем случае! Это была просто шутка.

– Нет, у вас на лице было написано, что вы считаете, что Рэни мной манипулирует.

– Нет, я так не думаю.

Несмотря на отрицание, голова Гила слегка качнулась вперед, и по этому движению Мэтти догадалась, что попала в точку.

– Вы, наверное, думаете, что она из меня веревки вьет и я делаю все, что она мне говорит.

– Что? Нет, я не в том смысле…

– Я понимаю, что со стороны так кажется… Возможно, вы и правы. Рэни мне нужна не в меньшей мере, чем я ей. Так уж сложилось с самого начала. Ей надо исправить то, что она натворила в прошлом, а мне…

Мэтти запнулась, осознав, что если продолжит, то скажет Гилу истинную причину того, почему она принимает во всем этом участие.

– Почему вы вообще в этом участвуете, Мэтти? Я помню, вы как-то сказали, что этот клуб много значил для вашего деда, но это не объясняет, почему вы согласились отправиться в поездку по стране с пенсионеркой.

– Вот, приятного…

Бармен протянул Мэтти мохито. Запах мяты и лайма был подобен дуновению свежего ветерка в излишне спертом воздухе бара. Перед Гилом поставили солодовый виски и графин с водой, но мужчина, кажется, не заметил этого. Все его внимание было сосредоточено на Мэтти.

– Я рассорилась с дедушкой незадолго до его смерти и не имела возможности помириться с ним. Не думаю, что вы поймете, но эта поездка и концерт на следующей неделе больше всего близки к тому, что я могу сделать ради примирения с дедушкой и памятью о нем.

– А в чем была причина ссоры?

Его глаза пристально смотрели на Мэтти. Ему явно хотелось услышать ответ, но было слишком рано. Слова, которые Мэтти могла бы произнести, так и не вырвались из ее рта. Женщина покраснела, про себя радуясь, что в полумраке бара ее волнение не так заметно.

– Не важно. Главное в том, что я здесь и мне не все равно, что я хочу что-то изменить к лучшему, как бы наивно это ни звучало.

– Нет, не наивно, хотя, пожалуй, в этом есть некая странность. Когда мы кого-нибудь теряем, то всегда жалеем, что нельзя вернуться назад и что-нибудь изменить. Я многое хотел бы сказать своему деду, но он умер, и я потерял эту возможность. Но при этом я не стану десять дней колесить по всей стране и собирать старичков, которые лично мне незнакомы, ради последнего в их жизни концерта.

Мэтти улыбнулась иронии, прозвучавшей в его голосе.

– И при этом вы все равно отправились в путь.

Осознав свою ошибку, Гил рассмеялся.

– Отправился.

– Но вы не прыгаете под барабанный бой Рэни в отличие от меня, как вам кажется…

– Это неправда…

Мэтти отпила мохито.

– Ничего страшного. Я даже рада, что вы это сказали. Это уберегло меня от необходимости самой во всем сознаться.

– А в чем, вообще, дело?

Мэтти подумала о том, что недавно узнала о дедушке Джо, а еще о растущем в ней подозрении, что, наберись она храбрости возражать деду, все могло бы завершиться иначе.

– Дело в том, Гил, что я устала от советов других людей, которые постоянно говорят мне, что и как делать. Всю мою жизнь было именно так. Рэни раскусила меня и догадалась, насколько важна для меня эта поездка. Поэтому она определяет, куда мы едем и что делаем. Мне кажется, ее покоробило то, что я хитростью заманила ее на встречу с Джуной, и старается, чтобы ее слово снова стало решающим. И я ей уступлю, если концерт состоится.

– Но я не думаю, что все замыкается на Рэни. Только представьте, что вы сделали! Вы организовали эту поездку, вы миритесь со всем, что исходит от Рэни, меня и остальных. При этом мы до сих пор движемся к поставленной цели. Концерт назначен на следующую неделю. Клуб украсят так, как мы планировали. С завтрашнего дня в продажу поступят билеты. Сегодня я разговаривал с братом. Он сказал, что к мероприятию определенный интерес проявили средства массовой информации. И все благодаря вам. Поверьте, вы просто изумительны.

Слова плыли в теплом воздухе бара. Мэтти подняла голову и взглянула на украшенный лепниной потолок. Она бы не слишком удивилась, если бы заметила, как слова на самом деле парят над их головами. В баре стало не так шумно.

– Что вы сказали?

Вопрос прозвучал мягко и тихо на фоне металлической какофонии музыки, звучащей на заднем плане. Гил нагнулся чуть вперед.

– Я сказал, что ты изумительна, Мэтти Белл.

А потом ей захотелось поцеловать его… Охватившее ее чувство было совершенно неожиданным и настолько сильным, что Мэтти едва не грохнулась со стула. Еще более неожиданным было то, что это желание отразилось в его глазах и губах, которые наливались страстью. Он взял ее за руку, и бар начал кружиться от прикосновения его кожи.

– Гил…

– Т-с-с…

Они теперь были слишком близко, чтобы избежать неизбежного, но, как ни удивительно, Мэтти не чувствовала страха и не испытывала желания убежать. Хватило едва заметного кивка, чтобы их губы соприкоснулись. Потом уже было слишком поздно что-либо менять. Пока они целовались, первоначальный шок, вызванный происходящим, превратился в нечто более глубокое. Мэтти обняла мужчину, ревниво оберегая их близость. Именно это ей было нужно, именно за этим она направлялась сюда. Мэтти поняла это только сейчас. Мысли о дедушке Джо, Ашере и предательстве вылетели у нее из головы. Все помыслы ее заполнил поцелуй Гила.

Кто-то в баре пронзительно свистнул, выражая тем самым свое одобрение. Мэтти ощутила, как губы мужчины растягиваются в улыбке. Ее кожу обдало теплым дыханием, когда Гил смущенно рассмеялся. Но они продолжали целоваться. Их поцелуй был замечательным, идеальным и совершенно неожиданным.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Гил поднял руку, благодаря таким образом аудиторию. А потом он взял обе ее руки в свои.

– Когда все это закончится и жизнь войдет в привычную колею, нам надо будет поговорить. Ты мне очень нравишься, Мэтти. Я хочу быть с тобой.

Женщина видела, как ее улыбка отражается в его глубоких зеленых глазах. От его поцелуя у нее перехватило дыхание. Мэтти положила голову ему на плечо. Когда его рука скользнула по ее телу, женщина едва заметно вздрогнула. Неужели это на самом деле происходит с ней?

– Я понимаю, что это как гром среди ясного неба, – продолжил говорить Гил, пока большой палец его руки мягко очерчивал небольшие круги у нее на плече. – Я понимаю, что сейчас неподходящее время, ты еще не разобралась с последствиями разрыва отношений с тем парнем, но…

От романтической атмосферы ничего не осталось. Мэтти выпрямилась, сбросив с плеча его руку.

– Минутку! Откуда ты знаешь?

– Рэни мне рассказала.

– Рэни? Когда?

Мужчина застенчиво улыбнулся.

– Мы как-то говорили о тебе и…

– Что?

Мэтти пыталась осмыслить услышанное. Когда это они стали настолько откровенны, чтобы обсуждать ее личные дела? И о чем только Рэни думала, когда рассказывала Гилу об Ашере и разрыве с ним? Мэтти рассказала ей обо всем по секрету, так, по крайней мере, ей казалось.

– Не смущайся. Рэни без обиняков спросила у меня, что я к тебе чувствую.

– И ты ей сказал? Просто взял и сказал?

– Меня самого это удивляет. Рэни умеет все у тебя выпытать наилучшим образом. Я спросил у нее насчет тебя, и, думаю, старушка сложила два и два и получила нужный ответ. Не было никакого смыла это отрицать.

Что ни говори, но их путешествие было полно разными неожиданностями.

– Что еще она тебе сказала?

– Ничего, клянусь. Я знаю про твоего деда, но об этом я уже тебе говорил.

– А что конкретно Рэни обо мне говорила?

– А это важно?

Мэтти скрестила на груди руки. Внезапно ей показалось, что в баре прохладно. Холод проник ей под кожу.

– Да, мне кажется, важно.

Мужчина вздохнул.

– Она сказала, что ты была с одним идиотом, который не разглядел, с каким драгоценным камнем имеет дело. А еще Рэни сказала, что, если бы оказалась на твоем месте, обошла бы его дом и оторвала бы ему…

– Ладно-ладно. Я уже поняла. – Мэтти, не сдержавшись, улыбнулась. – Очень мило, что ни говори.

– Она за тебя волнуется. О да… Рэни, пожалуй, может досадить тебе как никто на свете, но она точно знает, кто ей по душе. В данный момент, Мэтти, ты находишься на верхней строке списка ее любимиц. У Рэни доброе сердце, и твоя судьба ей небезразлична. Я начинаю подозревать, что единственная причина, почему она согласилась воссоздать «Серебряную пятерку», – твоя просьба.

– Серьезно?

– Да. Я вижу, насколько она тебя уважает. Ты мне тоже очень нравишься, поэтому мы с Рэни сошлись во мнениях по крайней мере по одному поводу.

Остаток вечера прошел под взрывы хохота, которыми сопровождались удачные шутки и замечания. Поцелуи, сделанные украдкой под благожелательными взглядами древних зданий Бата, способствовали тому, что Мэтти решила на время подавить в себе недовольство, вызванное поведением Рэни, и всецело отдаться новым для себя чувствам. Прошло уже несколько лет с тех пор, как она впервые с кем-то целовалась. По сравнению с тем, что она ощущала, когда была с Ашером, сейчас Мэтти чувствовала себя намного более искушенной и опытной. Вот только тихая самоуверенность и электризующие прикосновения оказались куда сильнее всего того, что ей довелось испытать ранее. Гил обнимал ее так, как никто другой прежде, и при этом женщина чувствовала, что происходящее в полной мере соответствует не только его желаниям, но и ее собственным. Она расслабилась, окунувшись в объятия Гила, почувствовала себя спокойно и уютно. Его губы касались ее губ. Все казалось таким новым для нее и замечательным. Сейчас ей было все равно, что может случиться потом, что в дальнейшем припасла для них жизнь. Эта ночь принадлежит им, и ничто не сможет украсть ее у них.

Когда Мэтти возвращалась в свой номер, она улыбалась. Сегодняшняя ночь определенно была ночью сюрпризов. Женщина сунула руку в карман, чтобы достать ключ, и нашла там маленькую звездочку. Свет, источаемый ею, был куда бледнее, чем прежде, но все еще заметен. Должно быть, это Гил положил ее Мэтти в карман.

Улыбаясь, женщина положила звездочку на прикроватный столик и в мягком свете звезды увидела дневник дедушки Джо. Внезапно Мэтти захотелось узнать, как дальше развивались его отношения с Уной. Ее собственная жизнь развивалась параллельно с давней историей ее деда. Как долго это продлится?

10 июля 1956 года, вторник

Я не знаю, что делать. Уна сказала, что хочет провести со мной ночь.

Я не заглядывал настолько вперед, когда мы начинали. И я не ожидал, что Уна будет так спешить. Девчонок в Лондоне больше, чем у нас дома. Теперь я стал вполне современным парнем, без дурацких комплексов, но все же… Парни на работе считают, что я на них во всем похож, затаскиваю к себе в постель каждую, которая захочет. Но на самом деле я никогда такого не позволю по отношению к девушке, если у меня нет планов на будущее с ней. Мы не помолвлены. Между нами нет взаимопонимания. Когда я думаю о сексе, то в моем воображении возникает первая брачная ночь. Меня так воспитали. Не уверен, что я готов поступить иначе.

Но это Уна Мейер. Будет легко сказать ей «да».

Я хочу быть с ней, ощущать полноту ее присутствия рядом, желаю, чтобы все барьеры пали, а осторожность была отброшена прочь. Я думаю, она и сама все понимает. Эта мысль мучительна.

Почему я такой стыдливый? Почему не могу вести себя как мужик и делать то, что хочу? Я довожу себя до ручки, хотя на самом деле это вполне естественно. Уна думает, что всему виной любовь. Но она продолжает просить. И я уже начинаю опасаться, что девушка бросит меня. Или я решусь, или потеряю ее навсегда…

Глава 25

Чак Берри[99]

«Джонни Би Гуд»

Мэтти разбудили птичье пение и шум, издаваемый постояльцами, которые спешили к завтраку. Через окно лился солнечный свет. Женщина нежилась на пахнущем лавандой постельном белье, когда на нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Выключив будильник на своем мобильном телефоне, Мэтти решила еще десять минут понежиться в постели. Она вообразила себя в объятиях Гила Кендрика.

Улыбка не сходила с ее губ, когда она, спустившись в гостиничный ресторан, встретилась с остальными. Рэни была всецело поглощена чтением потрепанного номера журнала «Hello!». Гил, посмотрев на нее, улыбнулся, сразу же уняв тревогу Мэтти относительно того, что первая встреча после вчерашней ночи может привести к возникновению неловкой ситуации.

– Как спалось?

Рэни оторвалась от чтения. Ее пытливые серые глазки ничего не упускали.

– А в чем дело, Гил Кендрик?

– Просто спросил.

Мужчина пожал плечами, но улыбка его выдала.

– Ага-а… И что это у нас тут?

– Ничего, Рэни. – Мэтти коснулась рукой лба, стараясь отвлечь внимание Рэни наигранным похмельем. – Можешь чуть тише, пожалуйста. У твоего вчерашнего совета имелось жало на конце хвоста.

– Похмелье? Ничего страшного. Давно было пора немного расслабиться, детка. Присядь, а я пока закажу тебе экстрасильное лекарство. Винс!

Официант в дальнем конце ресторана обернулся:

– Что, Рэни?

– Стаканчик вашего самого классного «Дымящегося Джо», пожалуйста.

– Винс? – произнесла Мэтти, садясь за стол и беря в руку тост. – Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Вчера вечером он приносил мне ужин в номер. Оказалось, что он фанат «Битлз», как и вы, Гил. Я рассказала ему о той вечеринке в Индии с Джоном, Джорджем и махараши[100]. Духовное озарение и бутылка чертовски хорошего коньяка. Ну а теперь Винс – мой лучший друг. – Рэни подалась вперед, прижимая вытянутый палец к ярко накрашенным алой помадой губам. – А посему мы этим утром можем рассчитывать на добавку сосисок, если, конечно, сможем их переварить.

Оставив покрытую палой листвой автостоянку при отеле, Ржавчик повез нашедшую общий язык компанию в сердце старинного города. Казалось, что дома, деревья и люди, встречающиеся им на пути, разделяют оптимизм, который царил в автофургоне. Мэтти решила, что сегодня замечательный день. Управляя автомобилем, женщина ощущала на себе взгляд Гила. Их чудесная маленькая тайна, ведомая только им двоим… Учитывая, что теперь ей приходилось ездить с этими людьми, что постоянно нарушало ее право на личное пространство, было не лишним иметь возможность что-нибудь утаить от других. По пути из отеля, когда идущая впереди Рэни не могла этого увидеть, Гил взял Мэтти за руку и поднес к своим теплым губам, чтобы поцеловать. У Мэтти мелькнула мысль о том, как долго эти поцелуи украдкой останутся незамеченными, но пока Рэни ничем не выражала своей осведомленности.

Этим утром за завтраком старушка выглядела значительно более жизнерадостной, чем прежде. Ее рассказы о тех проделках, которые устраивали она и Джонни Пауэлл, он же Чак, чтобы подшутить над музыкантами из оркестра, вызывали у Мэтти и Гила смех. Это явно контрастировало с ее высказываниями о Джуне. Становилось ясно, что она и Чак были очень близки, пожалуй, даже ближе, чем она и Томми в самом начале.

– Однажды мы пришили постельное белье к матрасу, на котором должен был спать Рико. Это было в одном мотеле возле Рима, – рассказывала Рэни, разглядывая встречающиеся ей на пути здания этой очень красивой части города. – Примерно на две трети от изголовья кровати к ногам. Там мы спали на хлопчатобумажных простынях, укрываясь старыми шерстяными одеялами. У Чака была старая штопальная игла. Только небесам ведомо, откуда он ее достал. Нитка была того же серого цвета, что и одеяло. Он долго шил крупными стежками от одной стороны к другой. Когда Рико попытался лечь в постель, он не понял, почему не может просунуть ноги. Он попытался несколько раз, а потом решил, что его тело выросло, а ноги сжались. Чак был ловкач, когда дело доходило до таких вот розыгрышей. Он вечно прятал будильники под нашими кроватями и заводил их на три часа утра. Люди пугались до ужаса.

– Как так получилось, что ты утратила с ним связь? – спросила Мэтти.

Если они были настолько близки в прошлом, как она говорит, почему бы их дружбе не выдержать испытание временем?

Рэни вздохнула.

– Ну, знаешь, как это бывает… Появляются неожиданные препятствия… Ты принимаешь неверные решения. Я с нетерпением жду, когда увижусь с ним. В прошлом мы неплохо ладили друг с другом.

– Возможно, вы сумеете продолжить то, что у вас было прежде?

– Хотелось бы, но не уверена, что он остался таким, каким был в молодости. Он всегда хотел поселиться здесь. – Рэни прижалась носом к стеклу, разглядывая проплывающие мимо нее элегантные городские здания. – Мы считали его этаким мистером Дарси[101]. Я и Элис нещадно над ним потешались, потому что он читал Джейн Остин. Только представьте, парню двадцать два года, а он такое читает. Сейчас, думаю, он выглядит очень органично. Томми говорит, что он – вылитый сельский сквайр[102].

Рэни удалось очень похоже спародировать нортумберлендский акцент Томми. Мэтти и Гил рассмеялись.

– Ты была в дружеских отношениях с Чаком, когда ушла из ансамбля? – поинтересовалась Мэтти, преодолевая кольцевой перекресток, из-за чего нутро Ржавчика подозрительно заскрипело.

Улыбка Рэни стала чуть натянутой. Неужели нервы взяли свое и от утренней самоуверенности не осталось и следа?

– Мы неплохо ладили.

Дом Чака располагался в Видкомбе, не так уж далеко от исторического центра Бата. В утреннем свете стены из песчаника казались медово-золотистыми. На фоне синего неба с сахарными облаками это было очень красиво и радовало глаз.

– Это его дом? – спросил Гил с заднего сиденья.

– Дом его старшей дочери. Так мне сказал Томми, – ответила Мэтти.

– Великолепно, – произнес Гил.

Мэтти почувствовала, что краснеет. Ей подумалось, что это слово, возможно, касается не только дома и красивого пригорода, по которому они сейчас ехали.

Спустя десять минут Рэни и Гил стояли у входной двери, а Мэтти звонила в бронзовый колокольчик.

– Ты готова? – спросила она у Рэни.

– Ожидаю этого уже долгие годы, детка.

Большая черная дверь слегка приоткрылась и резко замерла, когда медная цепочка натянулась до предела.

– Что вам надо?

Мэтти не видела лица говорящей, но ее тон заставил женщину нервничать. Неужели они ошиблись домом?

– Здравствуйте. Мы приехали в гости к Чаку… Джонни Пауэллу. Томми Малинс звонил ему пару дней назад. Меня зовут Матильда Белл, а это Рэни Сильвер…

Цепочку поспешно отцепили, и дверь резко распахнулась. В дверном проеме появилась женщина лет пятидесяти. Было видно, что она плакала.

– Вы приехали, – произнесла незнакомка.

Ее покрасневшие голубые глаза расширились. В них читалось непонимание.

– Кто это? – донесся голос из дома.

Женщина у двери приоткрыла рот, чтобы ответить, но потом прижала к нему бледную руку. У нее из-за спины появилось другое лицо, круглее и моложе, но со следами того же удрученного выражения.

Мэтти отступила на шаг, испугавшись, что не только ошиблась домом, но и вмешалась в чужое несчастье.

– А-а-а… извините… – произнесла она, лихорадочно думая, как бы побыстрее слинять вместе со своими спутниками от дверей дома этих бедняжек.

Более молодая женщина тихо двинулась к ним.

– Нет, мисс Белл… миссис Сильвер… Извините, но, боюсь, его уже с нами нет. Вам лучше войти…

Глава 26

Джорджия Гиббс

«Семь дней одиночества»

Джек говорил, что это чудо, что все пятеро членов «Серебряной пятерки» дожили до своего восьмидесятого дня рождения. Его слова вспомнились ей сейчас, когда Мэтти сидела с остальными, ошеломленная новостью. В случае с Чаком они опоздали на полтора дня.

Если бы мы только придерживались расписания… Если бы только на уговаривание Рэни и Джуны не ушло столько времени… Если бы не пробки на дорогах…

Это на ней лежала ответственность за то, чтобы не отставать, следуя расписанию, и ее долг – привезти Рэни на встречу с каждым членом «Серебряной пятерки» вовремя. Как она может не чувствовать своей вины в том, что Рэни не удалось извиниться перед другом, которого она любила и которого ей так не хватало столько лет?

Мэтти ощущала странную пустоту, сидя в доме, где еще два дня назад жил Чак. Казалось, дух покойного еще не оставил этих стен, витает в этих комнатах с высокими потолками, заваривает себе чай в большой кремово-зеленой кухне с выложенным сланцевой плиткой полом, сидит за роялем в комнате, в которой теперь все собрались, храня гробовое молчание.

Мэтти не довелось испытать этого, когда умер дедушка Джо. Она не сидела вместе с другими членами семьи на ферме Беллов в те первые часы после того, как он умер. Новость ей сообщила Джоанна, а потом Мэтти бросилась искать утешения в объятиях Ашера. К тому времени, как ей стало известно о неверности жениха, семья уже вовсю готовилась к похоронам и продаже дома.

Чувство утраты было столь же осязаемо, как парчовая ткань диванов, на которых они сидели в неловком молчании. Мэтти эта смерть задела настолько сильно, словно она вновь переживала утрату своего дедушки. Гил выглядел очень подавленным. Мужчина уставился на красный марокканский ковер, расстеленный у него под ногами. Мэтти ощущала, как ее сердце замирает всякий раз, когда она взглядом встречается с одним из членов семьи Чака и ей приходится в ответ грустно улыбаться. Она ненавидела такие вот сочувственные улыбки, которые видела на лицах членов семьи и друзей, когда последние узнавали о ее утрате. Все эти улыбки казались неискренними и полными жалости к ней, пусть даже у людей имелись на этот счет иные намерения.

Сидевшая посередине Рэни выглядела бледной и необычно молчаливой. Теперь она снова казалась маленькой, потерянной пожилой леди, беззащитной и утратившей ориентиры в мире, который не способна понять.

– Так все неожиданно, – рассказывала Шина, дочь Чака. – Мы поехали в приемное отделение скорой помощи. Папа жаловался на боли в животе. Честно говоря, я думала, что там ему дадут слабительное, может, оставят на ночь у себя, а потом отправят домой. Папа всегда отличался крепким здоровьем… всегда…

Молоденькая симпатичная девушка, которой, на взгляд Мэтти, было лет шестнадцать, вскочила со своего места за роялем и поспешила через всю комнату обнять маму. Комната снова погрузилась в удушающую тишину.

Мэтти взглянула на Гила, ища поддержки. Мужчина кашлянул.

– А рояль… его?

Внучка Чака грустно улыбнулась, из-за чего Мэтти стало на душе еще горше. Она узнала затравленный взгляд этих глаз. У нее самой когда-то был такой же. Она видела его, когда смотрела в зеркало.

– Он играл каждый день, иногда по нескольку часов…

Рояль Чака заметно выделялся в этой комнате. Присутствие инструмента подчеркивали вазы с белоснежными лилиями, аккуратно расставленные на паркетном полу вокруг него. Рядом в простых стеклянных подсвечниках горели небольшие чайные свечи. Рояль стал усыпальницей. Мэтти спросила себя, будет ли кто-нибудь еще играть на нем. Что делать с роялем, если его владелец умер? Если его отсюда забрать, исчезнет ли вместе с ним сердце комнаты, в котором рояль простоял столько времени? Инструмент был очень красивым. Всякий мог оценить искусство мастера по полированному ореховому дереву. Создавалась иллюзия, что его вырезали из цельного куска янтаря. Инструмент был частично задрапирован бархатной тканью бутылочно-зеленого цвета. Внизу виднелись сверкающие на солнце бронзовые колесики и педали. Инструмент был старым, но о нем хорошо заботились. Мэтти перехватила взгляды дочерей и внучки Чака. Казалось, они подспудно надеялись, что Чак внезапно появится на вращающемся табурете перед роялем и начнет играть.

– В шесть утра, – произнесла Элеонора, младшая дочь покойного.

В голосе звучало эхо рыданий. Эту сладковатую горечь Мэтти недавно испытывала и сама.

– Самый дорогой будильник на всю округу. Папа любил вставать рано и всех будить. Обычно он играл Фэтса Домино или Нила Седаку[103], но в те дни, когда его донимали боли, исполнял «Ноктюрны» Шопена или «Лунный свет» Дебюсси… – Она покачала головой. – Теперь утро у нас такое тихое…

– Он играл наши песни?

Все обернулись на голос Рэни, которая вопросительно смотрела на старшую дочь Чака.

– Конечно, – улыбнулась Шина. – Когда папа узнал, что вы приезжаете, он только их и играл. Он собирался порадовать вас попурри, когда вы приедете…

– Если бы мы приехали вовремя, как обещали… – голос Рэни дрогнул, а глаза наполнились слезами, когда до ее сознания дошла правда.

– Ах, миссис Сильвер! Вы не могли предугадать… никто не мог… Все произошло так неожиданно. Мы до сих пор не знаем, что именно случилось. Коронер[104] еще ничего нам не сообщил, но… Мне жаль, что вы так и не встретились. Не могу передать, как много значил для него ваш приезд. Он словно снова помолодел, прыгал по дому и рассказывал все эти старые истории… Он их часто рассказывал, но на этой неделе мы их все переслушали заново. Последнее, что он сказал… – Голос ее дрогнул, и сестра взяла Шину за руку. – Когда в больнице мы выходили поговорить с врачом, он напоследок сказал: «Пусть они меня здесь не задерживают. Мне надо встретиться с Рэни Сильвер. За шестьдесят лет много чего накопилось, о чем можно рассказать».

Рэни громко всхлипнула и уткнулась лицом в носовой платок. Мэтти нагнулась, желая коснуться ее руки, но старушка отстранилась.

– Со мной все в порядке, просто не могу поверить, что мы опоздали.

Мэтти сомкнула веки. Все те часы, которые они впустую потратили на дорожные пробки и упрямство… А в это время их шансы улетучивались подобно тому, как песок смывается обратно в море отступающими волнами. Все оказалось очень сложно, а они-то планировали, что эта встреча состоится, будет весело, зазвучит непринужденный смех и все обиды забудутся.

– На когда запланирован концерт? – спросила Элеонора, возвращая Мэтти в реальность.

Гил взглянул на нее.

– На четверг вечером, если… – он повернул голову к Мэтти, – это еще возможно.

Что она могла сказать? Согласно плану должна была выступать вся пятерка целиком. Будет ли с их стороны неуважением к покойному выступить без Чака?

– Концерта не будет, – отрезала Рэни. – Только не сейчас. Это невозможно.

Гил подался вперед и теперь сидел на самом краешке.

– Рэни! Я понимаю, как вам, должно быть, тяжело, но…

– Никаких «но», Кендрик! Речь шла о том, что или все, или никто. Мы об этом говорили, когда Джуна дала согласие. Я не могу выйти на сцену… на любую сцену без Чака Пауэлла.

Мэтти беспомощно наблюдала за спором Гила и Рэни. Дочери Чака настаивали на том, чтобы выступление все-таки состоялось, но Рэни никого не хотела слушать. Ее голос стал громче, а реплики резче:

– Я не согласна. Перестаньте меня уговаривать! Чак и был «Серебряной пятеркой». Он держал нас вместе около пяти лет. Без него мы бы давно разбежались и пошли каждый своей дорогой. Под конец мы держались вместе только ради Чака. Поэтому… – Ее глаза округлились, и Рэни повернула голову к Шине и Элеоноре: – Ах, девочки! Я чувствую себя такой виноватой, что до сих пор не извинилась перед ним! Столько лет упущено! Я любила его как брата… ну, вы знаете… даже больше того… Он всегда вносил мир в наш ансамбль, общие интересы ставил на первое место, оставляя свои личные на потом. Своим успехом мы благодарны в первую очередь ему, а не Рико и всей этой музыкальной индустрии. Чак был клеем, на котором все держалось в трудные периоды. Без него не было бы ни хитовых аудиозаписей, ни турне, вообще ничего. Если бы не он, мы бы все перессорились еще задолго до того, как записали первый сингл.

– Он любил вас, Рэни, – грустно произнесла Шина. – Надеюсь, вы это знаете. Любил сильнее, чем вы могли любить его.

Немного сбавив обороты, Рэни кивнула.

– Он вам рассказал?

Мэтти смотрела на старушку. Неужели Шина знает то, чего не знает она?

– Конечно, рассказал, дорогая. Он не был бы собой, если бы что-то скрывал. Вы и сами знаете, каким он был. Папа часто повторял, что носит свое сердце открытым для обозрения, как запонки на манжетах. Он любил вас даже тогда, когда вы отказали ему… даже когда ушли из группы, а его карьера на этом закончилась, даже позже, когда…

– Нет! Пожалуйста, прекратите.

Тяжело вздохнув, Рэни прижала руку ко лбу.

– Что случилось позже, Рэни?

Мэтти не смогла сдержаться. Она должна знать. До сих пор Рэни настаивала на том, что она и Чак были всего лишь близкими друзьями, но и прежде Мэтти чувствовала, что Рэни что-то недоговаривает.

– Долго рассказывать. Много тогда чего случилось…

– Он вас ни в чем не винил.

– Неужели ни в чем?

– Ни в чем, Рэни. Даже когда он прилетел обратно после того разговора с вами и долгие месяцы приходил в себя. Он всегда говорил, что это ваше решение и ему следует уважительно относиться к нему.

– Что за решение?

Одно дело – расстроить друга, совсем другое – разбить сердце, причем неоднократно, если, конечно, дочери Чака имеют в виду именно это.

Сиреневые кудри Рэни нервно всколыхнулись.

– Не здесь. Не сейчас, когда он… – заявила Элеонора, рассеянно улыбнувшись. – Не могу сказать, что мне это приятно, но что было, то было. Когда мама умерла, он постоянно вспоминал о вас. Подозреваю, даже мама знала, что вы – Та-Которая-Ушла. Именно поэтому он полетел в Америку, хотел быть с вами.

– Я не могла ответить согласием, – чуть охрипшим голосом произнесла Рэни. – Я хотела, но…

– Вы же встречались с другим.

– Нет, я солгала.

Казалось, что даже стены комнаты, повторив ее признание, не могли в такое поверить. Дочери Чака переглянулись.

– Солгали? О чем?

– У меня никого не было! Я была одна, всеми брошена и почти банкрот после того, как эта гадина со мной развелась. Я находилась в полуразваленном состоянии. Ваш папа был хорошим человеком, замечательным человеком. Было бы легко позволить ему взвалить на свои плечи все это… Ну, я о его предложении… Другая, возможно, пошла бы на это, а я не смогла… не смогла после того, что сделала. Я лгала ему и прежде, понимаете, лгала, что влюблена, еще в пятьдесят шестом, незадолго до того, как ансамбль развалился. Когда он решил, что я влюблена в него, я позволила ему так думать. Я совсем этим не горжусь. Я не хотела, чтобы другие заподозрили, что это Рико. Тогда бы все развалилось…

Плечи Рэни ссутулились. Она откинулась на спинку и потерла глаза, измазав щеки коричневой тушью для ресниц.

– Когда ваш папа приехал ко мне во Флориду в восемьдесят девятом и предложил выйти за него замуж, я не смогла принять его предложение. Бог свидетель, он заслужил лучшего, чем я и мои долги.

– И поэтому вы сказали, что встречаетесь с другим, – помрачнев, произнесла Шина.

– Я собиралась рассказать ему все сегодня. Жаль, что не сложилось…

Мэтти не знала, что и думать. Она приехала сюда со своими спутниками, питая большую надежду на успех всего предприятия, но сейчас… Что сейчас? Они добились такого значительного прорыва за два дня с Джуной, но как можно победить смерть? Рэни, кажется, полностью опустошена этим известием. Впервые она не сводит все разговоры к себе любимой. И, кажется, твердо решила, что концерта без Чака не будет. Обе дочери покойного убеждали ее передумать, но старушка настаивала на своем.

– Я очень сочувствую вашему горю, – с трудом поднимаясь, произнесла Рэни. – Мэтти! Возьми мое пальто. Пора нам оставить этих добрых людей в покое.

– Поговори с ней, – склонившись к Мэтти, шепнул Гил.

– Не думаю, что она меня послушает, – тоже шепотом ответила Мэтти, отчаянно пытаясь придумать повод задержать Рэни в комнате.

Старушка была уже на пути к двери, когда звук, издаваемый роялем, заставил ее замереть. За первой нотой последовали другие, привлекая внимание всех собравшихся в комнате. Мэтти повернулась: за роялем сидела девушка-подросток, внучка Чака. Тонкая рука повисла над клавишами.

– Талия! Не надо, – предостерегающе произнесла Шина, но звуки музыки заставили ее умолкнуть.

Каждая нота, издаваемая импозантным роялем из орехового дерева, казалось, наполняла комнату светом и любовью. Талия Пауэлл-Катлер играла на любимом рояле своего деда. Ее мать расплакалась, а сестра начала утешать. Мэтти, остолбенев, смотрела на все это, а Гил, который еще минуту назад, казалось, был готов со всей мочи ударить кулаком в стену, затаил дыхание.

А потом Талия начала петь.

Мэтти сразу же узнала слова любимой песни дедушки Джо. Он проигрывал ее много раз, когда она была маленькой. Эта же песня звучала в церкви, когда дедушка Джо отправлялся в свой последний путь. Мелодия была совсем не похожа на то, что доводилось слышать Мэтти в иных случаях. Сочетание голоса и звуков рояля отличалось нарочитой простотой, но при этом каждая нота, казалось, замерев, повисала в воздухе. «Ты любишь меня» была заново переосмыслена, преобразована из любовной песни пятидесятых в современную, берущую за живое балладу о любви и утрате. Хрупкий завораживающий голос Талии придавал любимой песне дополнительный горьковато-сладкий привкус.

Ты – радость моя,

Ты – счастье мое,

Даруешь мечты

Вдохновенье.

На крылья любви

Я вдаль полечу,

Любовь ведь дарует

Свободу.

Никто не двинулся с места. Было просто немыслимо оторвать взгляд от грациозной, похожей на фарфоровую куколку певицы с длинными темными волосами. Даже когда прозвучала последняя строка, никто не проронил ни слова. Последняя нота завибрировала внутри рояля и наконец затихла, а ошеломленная публика все еще пыталась осознать, чему же они только что стали свидетелями.

Талия медленно подняла на них свои глаза, из которых сразу же полились слезы.

– Не запрещайте мне. Я хочу петь для дедули. Меня не было рядом, когда…

Всхлипнув, она расплакалась.

Сердце Мэтти сжалось при виде горя Талии. Концерт должен быть посвящен памяти Чака в не меньшей степени, чем тому, что она сама хотела сделать, чтобы загладить размолвку с дедом. Мэтти едва не дала свое согласие, а потом вспомнила о Рэни. Повернув голову, она увидела, что старушка уже не идет к двери, а стоит и смотрит на Талию и рояль, на котором Чаку никогда больше не суждено сыграть. Лицо ее стало мертвенно-бледным.

Это не мое решение. Все теперь зависит только от нее.

– Рэни! Что ты думаешь? – произнесла Мэтти настолько мягко, насколько только смогла.

– Думаю, у тебя красивый голос, детка, – не сводя взгляда с Талии, сказала Рэни. – И ты отлично играешь.

Талия вытерла слезы рукавом длинного черного джемпера.

– Ну и?..

– Не знаю… Это такое потрясение. Мне надо подумать…

Старушка чуть заметно пошатнулась. Гил, вскочив со своего места, поддержал ее за локоть, а затем провел к ближайшему стулу.

– Вы превосходно пели, – сказал он Талии. – Они будут не в своем уме, если не позволят вам спеть. Ну же, Рэни! Что скажете?

– Пожалуйста, миссис Сильвер. Я знаю все его песни. Мы вместе их часто играли. Мне кажется, что я смогу сыграть мелодию даже во сне…

Глядя на девушку, под глазами которой темнели круги, Мэтти очень сомневалась, что в последние дни она высыпалась.

– Папе очень хотелось сыграть в вашем клубе, мистер Кендрик, – сказала Элеонора. – Он всем уши успел прожужжать, даже рассказал об этом почтальону и молодому пареньку, распространяющему бесплатные газеты. Талия будет к месту на вашем концерте. Она может аккомпанировать вам. Вы слышали, как хорошо она играет.

– Решение за тобой, Рэни, – напомнила подруге Мэтти, чтобы она не расслаблялась под градом вопросов. – Задумайтесь, сможете ли вы простить себя, если добровольно откажетесь от шанса отдать уважение памяти Чака?

Рэнни нервно заморгала.

– Нет.

В животе у Мэтти все сжалось. Серьезно? Неужели все сделанное за эту неделю напрасно?

– Но… – вырвалось у Талии.

Рэни, подняв руку, заставила девушку умолкнуть.

– Нет, я не смогу себя простить. Чак хотел, чтобы концерт состоялся, поэтому, черт возьми, концерт состоится.

Глава 27

Бобби Дарин[105]

«Любовник-мечта»

21 июля 1956 года, суббота

В сентябре приезжает «Серебряная пятерка». Они будут выступать в «Пальмовой роще».

Я очень хотел послушать их вживую с тех пор, как услышал песню «Ты любишь меня» в доме Лена. Я купил уже четыре их пластинки. Хотя лично у меня не на чем их слушать, у нескольких парней на работе есть проигрыватели. Поскольку экзамены я сдал, дядя Ч., кажется, чуть ослабил правила насчет вечерних отлучек. Теперь я часто после работы хожу к приятелю послушать музыку. Дядя Ч. ничего, разумеется, не знает о «Пальмовой роще». Я уверен, что он не одобрит. Дядя Ч. думает, что я перестал туда хаживать после того, как в марте он запретил мне это делать.

Уна говорит, что ждет меня. Не знаю, насколько долго ее хватит. Я понимаю, что пора принимать решение, но сегодня я счастлив лишь потому, что у меня есть билеты и я в сопровождении красивой девушки увижу выступление своего любимого ансамбля…

Прочитав запись, Мэтти испытала странное ощущение, что все идет к развязке. Когда Джо Белл писал это, он вряд ли мог предположить, что пройдет несколько десятилетий, прежде чем «Серебряная пятерка» вновь получит шанс выступить на сцене «Пальмовой рощи». Что бы он подумал – тогда или сейчас, – узнай о всех тех усилиях, которые его будущая внучка приложит ради памяти о нем?

После всей суеты прошедшего дня Мэтти укрылась в своем номере, чтобы побыть в спокойствии хотя бы несколько часов. У нее было такое ощущение, как будто ей нечем дышать, не хватает кислорода, словно она весь день провела затаив дыхание. После ужасного известия о кончине Чака Пауэлла, после осознания вполне реальной вероятности того, что концерт уже никогда не состоится, неожиданного появления Талии в качестве достойной наследницы дела Чака и бесконечного подспудного беспокойства о том, что же происходит у них с Гилом, Мэтти полностью утратила способность связно думать. Утром им предстояло отправиться в Уэльс. Поэтому ей надо было хотя бы немного осмыслить, что происходит, и вновь взять ситуацию под контроль. Она нуждалась в тишине и покое, чего нельзя найти в тесном автофургоне, в котором рядом сидят еще двое.

Гил пытался уговорить ее провести время с ним. Она едва не поддалась искушению, но сегодня слишком много произошло, и ей нужно было время все хорошенько обдумать. Мэтти сказала ему, что они встретятся после ужина, который по расписанию должен был состояться в половине восьмого вечера. У нее было два часа на то, чтобы принять ванну и немного поспать.

Итак, Джо Белл запланировал сходить вместе с Уной на выступление «Серебряной пятерки»… Сколько бы раз дедушка ни рассказывал о концерте, он никогда не упоминал о том, что должен был присутствовать там не один. Мэтти подозревала, что есть какая-то причина, по которой дедушка Джо не говорил об Уне и ее брате. Почему, в конце концов, он не появился на выступлении, хотя так ждал его?

Дедушка говорил, что не смог присутствовать на концерте, поскольку его друг нуждался в помощи. Был ли этот «друг» Уной или Леном? Могло ли так получиться, что дядя Чарльз обнаружил проделки Джо Белла и помешал его дальнейшим увеселительным прогулкам в «Пальмовую рощу»? Дедушка Джо определенно был очень гордым человеком, поэтому чувство унижения, вызванного вмешательством дяди, вполне могло быть таким же острым, как и несколько десятилетий спустя. В этом Мэтти не сомневалась, вот только после того, что она недавно узнала из дневника, было трудно доверять «воспоминаниям» деда. Что на самом деле тогда случилось? Раскроет ли дневник тайну?

Вздохнув, Мэтти положила дневник на прикроватный столик. На сегодня с нее хватит разоблачений. Поиск ответов на вопросы, которые она надеется найти на страницах тетради с зеленой кожаной обложкой, может подождать еще денек. Сомкнув утомленные глаза, женщина опустилась на гостиничную кровать и мягко погрузилась в глубокий сон.

Когда она, проснувшись, порывисто приподнялась на кровати, комнату заливал солнечный свет. Шторы на окне не были задернуты. Не на шутку сбитая с толку, Мэтти отыскала часы и взглянула на циферблат.

Нет, не может быть!

Настойчивое урчание желудка в полной мере подтверждало ее догадку. После четырнадцати часов сна Мэтти ощущала себя «пьяной». Встав с кровати, женщина по толстому ковру направилась за чайником. Под дверью лежал небольшой бумажный четырехугольничек. Подняв его, Мэтти разглядела свое имя, написанное сверху.

Развернув, она прочла:

Привет!

Скучал по тебе вечером.

Знай, что я о тебе думаю и не дождусь, когда увижу утром.

Сладких снов, Мэтти Белл.

Гил

Мэтти улыбнулась. Записка показалась ей очень милой. Да, Гил определенно очень милый парень. Рэни однажды использовала это слово, описывая Джейкоба Кендрика. Мэтти было интересно, что на самом деле думает Рэни о его внуке. Не может ли схожесть с Джейкобом иногда раздражать ее, когда она смотрит на Гила? Или дело как раз в его непохожести на деда? Мэтти хотелось у нее спросить, но женщина посчитала, что до того, как она и Гил будут готовы рассказать об их отношениях другим, это будет ошибкой.

Мэтти обдумывала это по пути в утреннюю столовую в отеле, когда ее испугал шум поблизости.

– Т-с-с! Мэтти!

Женщина, повернувшись, увидела Гила, который прятался за высокой пальмой в кадке, стоящей в арочном проходе невдалеке от стойки администратора.

– Псих! Ты меня чуть до сердечного приступа не довел! Что ты здесь делаешь?

Гил схватил ее за руку и потянул на себя так, что Мэтти не стало видно из общего зала отдыха.

– Я хотел сделать это прежде, чем ты увидишь Рэни.

Не успев ответить, Мэтти оказалась в его объятиях. Женщина хихикнула, когда мужчина ее поцеловал.

Он выпустил ее из своих объятий, и Мэтти пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть. Она с трудом могла отдышаться после поцелуя и вызванного им потрясения.

– Нас могут заметить, – сказала Мэтти.

– Ну и что? Это наше дело… очень личное, чудесное дело…

Он снова потянулся к ней.

– Гил! Прекрати!

– Я очень по тебе скучал прошлой ночью.

– Знаю. Прочла записку. Спасибо.

– Ну а теперь, когда ты хорошенько отдохнула…

– Это невозможно! Отпусти меня…

Женщина оглянулась через плечо, проверяя, нет ли кого-нибудь рядом.

– Все в порядке. Клянусь, эта пальма в кадке сохранит нашу тайну. – Мужчина посмотрел вниз, и улыбка на его губах стала шире. – Тут есть ламинированная табличка с именем. Эту пальму, оказывается, зовут Горацио. Интересно, кому это пришло на ум? Кто станет давать имена растениям? Что ни говори, а в этом отеле творится много странного.

– В этом и заключается вся прелесть путешествий.

– Лично меня интересует только одна прелесть…

Его губы коснулись ее шеи. Мэтти понадобилась вся ее решимость, чтобы отстраниться от мужчины.

– Нельзя. Рэни может появиться тут в любую минуту.

– Ладно, как хочешь. – Гил поднял руки с таким видом, словно женщина неожиданно превратилась в оголенный провод под напряжением. – Только не говори, что предпочитаешь мне развеселую пенсионерку. Мне трудно в это поверить.

– Как ни прискорбно, но, возможно, так и есть, по крайней мере на данный момент. Не ворчи, Гил. Время не на нашей стороне. Мы должны добраться до Уэльса как можно скорее.

«А мне надо сосредоточиться на одном», – пронеслось у нее в голове.

Неожиданный поворот событий вчера и явное желание Гила ускорить то, что между ними происходит, довели ее чуть ли не до головокружения. Мэтти хотелось полностью сосредоточиться на поездке, в которую она уже вбухала столько времени и сил. Что бы там ни случилось между ними, оно, как надеялась Мэтти, может подождать. Все произошло слишком неожиданно, чтобы женщина смогла определить, все ли это настоящее или ей только кажется. Ей хотелось радоваться этим отношениям, а не анализировать их, но после того, что случилось с Ашером, она понимала, что должна быть осторожной. А для этого ей надо ясно мыслить. Мэтти очень хотелось с головой окунуться в чувства, поддаться химии тела, но следовало быть ответственной.

Гил притворился оскорбленным, но его улыбка подсказывала, что она прощена.

– Понятно. Все будет в порядке. Я тебе обещаю. Я не надеялся найти такую, как ты, и теперь ни за что тебя не потеряю.

Мэтти поспешно подошла к столу, за которым Рэни, как обычно, держала свой королевский двор, состоящий из соседей по столикам. Неутолимая жизнерадостность, ее фирменный знак, вернулась к ней. Мэтти заподозрила, что профессиональная улыбка на губах старушки появилась неспроста, но была рада, что Рэни вновь приободрилась.

– А вот и она, наша маленькая студенточка в академическом отпуске, плохая девочка, – заулыбалась она. – Надеюсь, вчера ночью ты задумала нечто воистину ужасное, Мэтти Белл. Это вернет мне веру в человечество.

– Все верно, – заулыбалась Мэтти, с готовностью принимая правила игры. – Но для этого нам надо сегодня уезжать, хотим мы этого или нет. Бату некоторое время придется перебиваться без меня.

– Убегаешь из города подальше от позора? Узнаю мою девочку! И когда мы едем?

– Как только соберемся. Ехать недолго, но мне кажется, что чем раньше мы приедем в Уэльс, тем лучше.

Мэтти искоса посмотрела на Гила и заметила улыбку на его губах. Ей и самой с трудом удавалось не расхохотаться. Быть может, когда они доберутся до места, она и Гил смогут провести немного времени наедине друг с другом. Это, скорее всего, приободрит ее и оставит в таком состоянии до самого Брекон-Биконса.

Пока Ржавчик вез их по дороге, окруженной поразительно живописным сельским пейзажем, ярко освещенным солнцем, Мэтти постоянно чувствовала на себе взгляд Рэни. Она отважилась чуть скосить глаза налево и сразу же заметила во взгляде старушки подозрение.

– Все в порядке?

– Великолепно, все великолепно, детка.

– Может, нам остановиться где-нибудь? Может, тебе надо отдохнуть?

– А-а-а… О моем пузыре можешь не волноваться, Мэтти Белл. По тебе видно, что есть кое-что более важное, о чем тебе следует подумать.

– И что же это за «кое-что»?

Мэтти сама не верила, что поддразнивает свою старшую подругу. Еще неделю назад она бы ни за что не рискнула шутить, если на карту поставлено личное.

– Понятия не имею. Тебе лучше знать.

– Ладно, буду внимательна при вождении, как ты мне советуешь.

– Вздор говоришь, – улыбнулась Рэни, – но… правда, следи за дорогой, милая.

Мэтти не стала смотреть в зеркало заднего вида, опасаясь, что Рэни по-прежнему наблюдает за ней, но по тому, как заерзал на заднем сиденье Гил, поняла, что он все слышал.

Через полчаса после их отправления из Бата небеса разверзлись. Еще спустя час небо заволокло свинцовыми тучами, дорогу поглотил полусумрак, а дождь перешел в ливень. Барабанная дробь капель, стучащих по крыше Ржавчика, заглушала шум мотора и голоса путников.

Впереди ряд конусов, перегораживающих дорогу, свидетельствовал о том, что проезд закрыт. Сквозь пелену дождя показался первый дорожный знак, указывающий, в каком направлении нужно сделать объезд. Настроившись на местную новостную радиостанцию, Мэтти убедилась, что наихудшие ее опасения оправдались: дорога, по которой она прежде намеревалась ехать, закрыта из-за ливней и в ближайшее время, судя по всему, не откроется.

Раздраженно вздохнув, женщина поехала в объезд.

И потянулся еще один час убийственно медленной езды. Вскоре оказалось, что эта дорога вела в никуда. Из-за густого леса, росшего по обеим сторонам четырехрядной магистрали, было еще темнее. От деревьев на шоссе падали мрачные тени. Мэтти ощущала, как по ее затекшим плечам и шее разливается тупая боль. Пальцы все крепче сжимали руль.

Гил и Рэни давно уже замолчали, и теперь в автофургоне царила тягучая тишина, нарушаемая барабанной дробью дождевых капель по лобовому стеклу и натужным скрипом дворников Ржавчика, которые явно не справлялись со своей задачей.

– Мерзкий денек, – наконец нарушила молчание Рэни, выглядывая в запотевшее стекло автомобиля. – Я буду только довольна, если смогу где-нибудь прилечь и хорошенько выспаться.

– Я тоже, – стараясь избавиться от ноющей боли в шее, недовольно произнесла Мэтти. – Не верится, что кто-то решил, что это нормальный объезд.

– Главное, чтобы на место приехали… Неужели поблизости нет местечка, где можно поесть и отдохнуть? – сказал Гил.

Раздраженная непредвиденными трудностями, Мэтти хотела было настоять на том, чтобы ехать дальше, но мысль о еде заставила ее передумать.

Еще двадцать минут езды, и впереди появилась приветливая вывеска придорожного паба.

Было истинным благословением войти в уютное, теплое помещение паба. В углу гудел огонь. С потолочных балок свешивались пучки сушеного хмеля. Вокруг столов стояли удобные скамейки с подлокотниками, обитые твидовой тканью. Играла умиротворяющая музыка. Несмотря на плотное расписание, Мэтти была рада тому, что очутилась в этом уютном пристанище.

Пока Рэни устраивалась за свободным столиком, она подсела к Гилу за барную стойку.

– Как твое плечо? – поинтересовался он.

– Немного ноет. В такие вот минуты я очень жалею о том, что у Ржавчика нет гидроусилителя руля.

– Не представляю, как ты на нем вообще ездишь, особенно в такую погоду. Лично я впечатлен даже тем, что фургон еще не сломался. Думаешь, он выдержит до конца поездки?

– Конечно, выдержит, – ответила Мэтти.

В ушах ее звучали слова многострадального автомеханика Стива: «Я сделал все, чтобы эта штуковина могла ездить, но я не кудесник. Если дать фургону хорошую нагрузку, он вполне может отказать…»

– Вижу, Рэни устроилась здесь как у себя дома, – улыбнулся Гил, мотнув головой в сторону певицы, которая принялась оживленно болтать с молодой парой, сидящей за соседним столиком.

– В ее коллекцию добавятся очередные души. Как ей это удается? Она просто подходит к незнакомцам, и вот они уже мило беседуют.

– Она любит общаться с людьми. Рэни говорила мне, что после того, как много лет на каждом шагу встречала обожающих ее поклонников, она может завязать разговор с любым человеком. Мне кажется, ей это нравится. В Боувеле Рэни всегда находится в центре всеобщего внимания.

– Держу пари, так оно и есть.

– Мне кажется, она чувствует себя очень одинокой. Совсем не просто из знаменитости превратиться в маленькую старушку, живущую в деревенском доме престарелых.

Угрюмого вида бармен взял у них заказ, а потом принялся наливать выпивку. Мэтти чувствовала на себе взгляд Гила, который откровенно пялился на нее.

– Отчасти именно поэтому ты на все это пошла?

– Возможно… Мне кажется, Рэни просто великолепна. Конечно, иногда она очень раздражает, иногда с ней много мороки, но у нее доброе сердце. Мой дедушка говаривал, что хорошие люди часто прячут свои сердца от других. Но это золото все равно сияет, как бы его ни прятали.

Она подумала о молодом Джо Белле, который отправился в большой город с миллионом планов в кармане, а потом чувство верности Уне увлекло его в Сохо, в тот ночной клуб… Считал ли он себя человеком с золотым сердцем?

– Тебе его не хватает?

– Сильнее, чем я могу это выразить словами, пусть даже под конец мы не говорили друг с другом. – Мэтти стряхнула с себя озабоченность, не желая больше ничего объяснять. – Задним числом легче быть умнее.

– Я занимаюсь клубом в память про деда, – вдруг признался Гил. – Мой брат Кольм думает, что я безумен.

– Почему?

– Мы теряем деньги. Каждую неделю к нам приходят предложения от застройщиков о покупке недвижимости. Кольм считает, что мы и так слишком долго управляем заведением Кендриков. Пришло время забрать деньги и уйти. А вот мне неприятна даже мысль о том, что это здание снесут, а на его месте построят безликий жилой дом, в котором никто не сможет позволить себе купить квартиру. Дед гордился этим клубом. Он тяжело трудился, чтобы добиться успеха. Смириться с поражением будет сродни предательству его памяти.

– А я думала, что ты согласился на концерт ради денег…

– Верно. Нам надо оставаться на плаву. Я звонил сегодня Кольму. Почти все билеты проданы. У нас уже семь лет не было аншлага. Именно поэтому я напросился вас сопровождать. Я должен был убедиться, что концерт состоится.

Мэтти пошла вслед за мужчиной к столику. В мыслях ее царила сумятица.

Матильда помнила, что, впервые увидев этого мужчину в клубе, она обратила внимание на грустное выражение его мягких зеленых глаз. Тогда Мэтти не придала этому должного значения, но теперь задалась вопросом: не с самого ли начала она неправильно судила о его мотивах?

– Эй, ребятишки! Позвольте мне представить вам моих новых друзей, – заявила Рэни, когда Мэтти и Гил заняли свои места за столом.

Молодая парочка пересела за столик Рэни.

– Это Кельвин и Прю. Они попали в неприятности… в настоящую беду.

По губам молодого человека скользнула застенчивая улыбка. Его спутница спрятала свое лицо под вуалью золотисто-каштановых волос. В этот момент она напоминала неприступную крепость: руки сложены на груди, одна нога переброшена на другую, волосы спадают до колен. Единственным ее участием в беседе был легкий кивок. Они казались полными противоположностями. Молодой человек был открыт и общителен, а девушка выглядела очень скованной, но при этом видно было, что они, как ни странно, очень близки. На скамье хватило бы места для пятерых, но парочка держалась вместе, соприкасаясь коленями и локтями, словно куколки из бумаги, которых Мэтти и Джоанна вырезáли в детстве.

– Расскажи им, что с вами стряслось. Уму непостижимо!

– Мы голосовали на дороге и сели к какому-то парню из Бристоля. Он сказал, что отвезет нас домой в Лондон, но потом захотел, чтобы мы ему заплатили. Нам пришлось высадиться…

– Уехал со всеми их вещами и деньгами, – скривив губы, сообщила рассерженная Рэни. – Вообще со всем. Так ведь было, Кельвин?

Молодой человек кивнул.

– У меня в заднем кармане оказалась десятка, а еще айфон в руке. Все остальное осталось в сумке.

– И этим бедолагам пришлось в такую погоду пешком добираться сюда.

– Он забрал ваши сумки?

Золотисто-каштановая вуаль разошлась, явив миру бледное лицо.

– Мы их оставили, – сказала Прю. – Мы выпрыгнули на светофоре еще на автомагистрали, а он уехал с нашими вещами.

– Это много миль отсюда!

Мэтти вспомнила поездку от перегороженного перекрестка по темной дороге первой категории. У них на это ушло больше часа. Сколько времени потратили Кевин и Прю, чтобы преодолеть это расстояние пешком?

– Может, мы позвоним кому-то из ваших знакомых или купим что-нибудь поесть?

– Моя очередь платить, – вскочил Гил. – Все, что хотите.

– Мы отвезем вас домой, – заявила Рэни.

Внезапно Рэни Сильвер оказалась в центре всеобщего внимания. Четыре пары глаз уставились на нее: две пары с ошарашенной радостью, две другие – с неприкрытым ужасом.

– Рэни, – зашипела Мэтти. – Что ты делаешь?

– Я решила немного помочь этим бедолагам.

– Немного помочь – это дать им денег взаймы на билеты на поезд, а не брать их с нами.

– Мы же все равно туда едем, не так ли?

– Только в четверг. Сначала мы должны заехать в Крикховелл, а потом уже вернуться…

Рэни негодующе приподняла подбородок.

– В таком случае ребятишки получат вдобавок небольшую экскурсию.

– Это безумие! У нас нет на это времени. Мы и так опаздываем. Сегодняшний объезд только усугубил дело.

– Вот именно! – Пожилая леди щелкнула пальцами. – Поэтому у нас нет времени заезжать еще на железнодорожную станцию, как ты только что предложила. Я предлагаю оптимальный вариант.

– Поверить не могу!

– Я не оставлю их здесь.

– Рэни! Ты хочешь, чтобы концерт состоялся, или нет? Если хочешь, нам надо поскорее отсюда выехать… без дополнительной нагрузки.

Серые глаза Рэни потемнели.

– Я сказала: они поедут с нами. Мне все равно, нравится это вам или нет. Это я оплачиваю нашу поездку, и я с удовольствием оплачу им номер на эту ночь. Все, что тебе надо, – вести машину.

Мэтти ощутила подступившую к горлу тошноту. Казалось, что пол из сланцевой плитки поплыл у нее под ногами. Прямота Рэни коробила ее. Мэтти не ожидала такого. Она отступила на шаг. Душевная боль и негодование почти не уступали тому, что Мэтти чувствовала после ультиматума дедушки Джо.

– Ладно, – заявила она, – будь по-твоему, но, если мы не успеем на концерт, это будет по твоей вине.

Не дождавшись реакции на свой выпад, Мэтти повернулась к Рэни спиной и вышла наружу. Дождевые потоки хлестали ее по лицу. Сквозь шум ливня женщина услышала звук шагов сзади.

– Мэтти! Утихомирься.

– Эта старуха просто невозможна! Только посмотри, что она только что отчебучила!

– Она, конечно, немного погорячилась, но мы слишком на нее давим.

– Мы? Гил! Я ни разу не видела, чтобы ты, общаясь с ней, настаивал на своем мнении.

– Успокойся, Мэтти. Ты уже и так слишком долго пыталась указывать Рэни. Она меня уж точно не послушает.

– Замечательно, большое спасибо за поддержку.

– Послушай… Я последний, кто встанет на сторону Рэни, но не будь слишком строга с ней сегодня.

– Извини… Ты слышал, что она сказала?

– Мэтти! Она недавно потеряла старого друга, с которым надеялась встретиться. Все ее извинения ничего не стоят. Чака рядом нет, и он не может их услышать. Это очень больно. Она опоздала с извинениями. Не исключено, что Рэни таким образом хочет исправить свои упущения.

«Как я хочу загладить свою вину перед дедушкой Джо», – подумала Мэтти.

Кроме оскорбления, она ничего не видела. Не усугубит ли эта затея ощущение ее вины перед памятью дедушки Джо? Она чувствовала себя ужасно уставшей, словно капли дождя свинцовой тяжестью падали ей на плечи.

– Я просто хочу доехать до Крикховелла. Дорога дальняя, а времени – в обрез.

Гил коснулся ее руки. Маленькое, но такое важное свидетельство солидарности. Мэтти больше не чувствовала себя одинокой.

– Я никогда прежде не бывал в Уэльсе, – сказал Кельвин, когда автофургон проезжал по мосту через Северн.

В темных водах отражались огни по обоим берегам эстуария[106] Северна. Молодой человек, кажется, старался ничего не упустить, снимая на камеру своего телефона все подряд. Рядом с ним сидела Прю, которая по-прежнему хранила стоическое молчание. Мэтти не могла понять, то ли девушка дремлет, то ли просто прячется за щитом из рыжих волос. Молодые люди явно были полными противоположностями. Кельвин беспрестанно болтал, а Прю сидела поглощенная собственными мыслями. Ясно было, что она всецело ему доверяет, вот только Мэтти сомневалась, что девушка часто выражает свое доверие словами. Они явно не были парой, но по тому, как Кельвин смотрел на свою спутницу, видно было, что скрывать свои чувства ему непросто.

– Кендрик! Вы бывали прежде в Уэльсе? – не оглядываясь, спросила Рэни.

– Мой дядя когда-то жил в Харлехе, – ответил Гил. – Для нас, лондонских мальчишек, это означало отличные каникулы, по крайней мере, в течение нескольких лет так и было. Родня со стороны папы жила в Корке, поэтому мы могли всесторонне познакомиться с кельтским наследием.

– Если живешь в большом городе, такое не помешает, – сказала Рэни. – Мой третий муж был валлийцем.

– А теперь я само внимание.

– Ну, тогда слушай, Гил. Я отдыхала на юге Франции с друзьями. Милашка Том Джонс познакомил меня с тем парнем, своим приятелем. Истинный валлиец. Фигура как у брата-супермена, причем даже более клевая. Я как раз недавно развелась во второй раз и немного хандрила. Ну, знаете… Все друзья меня подбивали, особенно Т. Дж. Он мне так и говорил: «Ты все работаешь и почти не развлекаешься, женщина. Езжай, развейся!» Ну, когда Великий Голос Долин говорит тебе такое, ты его слушаешься. Сначала я просто хотела немного развеяться, но Дейви увязался за мной. Скоро мне уже не хотелось говорить, чтобы он отвалил.

– И как долго продолжался этот брак?

– Месяцев восемнадцать… около того. Оказалось, что он слишком любит el vino[107]. Когда я поставила его перед выбором: я или вино, – Дейви это пришлось совсем не по вкусу и он вернулся на землю своих праотцов. Насколько я знаю, он до сих пор там живет.

Мэтти слушала ее с едва сдерживаемым раздражением. Она до сих пор не могла отойти от того, что сказала ей пожилая леди. Создавалось ощущение, что в том месте, где прежде царили мир и согласие, проходит фронт. Рэни сидела рядом с ней на пассажирском сиденье и кивала, когда Кельвин снова пустился в очередные разглагольствования. Понимает ли Рэни, как глубоко задели ее, Мэтти, эти слова? Или ей вообще все равно?

Гил всеми силами старался остудить страсти. Его излишне непринужденные ответы Кельвину резко контрастировали с нервным смехом. Возможно, он прав. Возможно, Рэни и впрямь считает, что помощь этим молодым людям освободит ее от чувства вины после смерти Чака. Мэтти решила, что поговорит с ней по этому поводу утром. Будет лучше, если накануне их последней встречи им удастся разрядить обстановку.

Они подъехали к красивому каменному зданию отеля, стоящему на окраине Крикховелла, в четыре часа дня. Небо над головами немного прояснилось. Гил позвонил заблаговременно. Свободного номера не оказалось, но ему удалось добиться, чтобы Кельвину и Прю позволили переночевать в его и Мэтти номерах. Гил провел Рэни вовнутрь регистрироваться. Прю последовала за ними. Кельвин вызвался помочь Мэтти с багажом.

– Извините, что обременил вас. – Молодой человек рывком вытащил из Ржавчика объемистую спортивную сумку Гила. – Я вам очень признателен. Я уже потерял надежду вернуться.

– У вас что, нет семьи, некому позвонить?

Бледное лицо Кельвина покраснело.

– Они не знают, что я здесь. Мама думает, что я поехал на выходные полазить по горам Озерного края[108].

– А семья Прю?

Кельвин вздохнул.

– Именно из-за них она сбежала. Прю часто ссорилась со своей матерью. Сколько ее знаю, они постоянно ссорились, но полгода назад ужасно разругались… жуткая ссора. Прю в тот же вечер позвонила мне. Никогда прежде не слышал, чтобы она так сильно на кого-то сердилась. Прю перебралась в Манчестер и поселилась у подруги. Я решил, что все образумится, она поживет там немного, пока пыль не уляжется, а потом вернется, но я ошибся.

– Вы не теряли с ней связь?

Парень кивнул.

– Она мне друг. Я не мог оставить ее в беде. Прю говорила, что у нее все в порядке, что она нашла работу в кафе и подобрала себе неплохое жилье, но потом… в пятницу Прю позвонила мне и призналась, что прежде лгала. Знакомая выгнала ее. Деньги заканчивались. Она боялась… очень сильно боялась. Парень, с которым она начала встречаться, оказался гадким типом. В детали Прю не вдавалась, но об остальном я и так догадался. Она сказала, что хочет автостопом добраться до Озерного края. Я не мог позволить ей делать это в одиночку, поэтому мой университетский приятель подвез меня до Манчестера. Там я ее и нашел… Можно?

Мэтти передала ему рюкзак и заперла автофургон.

– Но почему вы решили добираться домой автостопом? Это очень опасно.

– Знаю. Мы были идиотами. Мне казалось, что я смогу ее защитить… Честно говоря, я вам очень благодарен за помощь.

Мэтти мысленно выругала себя за то, что так долго носится со своей обидой.

– Пожалуйста. Где вас высадить?

– Завтра я позвоню маме и расскажу, что на самом деле случилось. Она с меня три шкуры спустит, я знаю, но приедет и заберет нас. Если вы сможете подвезти нас до биконсфилдской автозаправки на автостраде М-40, это будет очень здорово.

Когда багаж был доставлен в номера, Рэни заявила, что она берет Прю и Кельвина с собой попить послеобеденный чай.

– Мне хотелось бы поговорить с ними кое о чем, – заявила она по дороге в ресторан. – А еще им следует наверстать упущенное. Поверить не могу, но эти детишки никогда не пробовали сливочный варенец и валлийские оладьи. Что за унылую жизнь они ведут!

Мэтти и Гил остались стоять в фойе отеля.

– Как я понимаю, в нас она не нуждается… А ты, надеюсь, не планируешь снова залечь в спячку?

– Нет, я уже выспалась по полной, спасибо. Давай лучше прогуляемся.

Они вышли из отеля и направились по мокрым от недавнего дождя дорожкам и тротуарам к красивому рыночному городку Крикховеллу. После ливня воздух поражал своей свежестью. Аромат свешивающихся из корзин цветов, запах мокрой земли смешивались с дымом из печных труб коттеджей с серыми шиферными крышами. Мэтти очень любила Уэльс. Здесь сельская местность выглядела непривычно красочно после освежающего дождя. Хотя день был будним и дети учились в школе, город заполнили туристы, которых привлекали его красоты, обусловленные близким расположением к национальному парку Брекон-Биконс. Гил предложил зайти куда-нибудь выпить кофе, но Мэтти отказалась.

– Мы уже несколько дней не вылезаем из комнат, отелей и автофургона, – запротестовала женщина. – Мы в красивом городе, в котором прежде не бывали. Тебе, кстати, кофеина на сегодня хватит. Давай просто погуляем?

– Без кофеина я иногда бываю занудой, – предупредил Гил. – Я могу оказаться ужасной компанией.

Мэтти улыбнулась в ответ, получая удовольствие от словесной игры.

– Я согласна рискнуть.

– Ладно. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Гил взял ее за руку. Его пальцы нежно сомкнулись на ее ладони.

– Все в порядке?

Похоже, в этом мужчине таилось множество сюрпризов. Ранимость Гила Кендрика предстала милой неожиданностью. Даже теперь, когда Гил подсмеивался над собственным вопросом, Мэтти ощутила большую признательность. Она была уверена, что другие в нем этого не замечают. Мэтти словно бы очутилась на тайной тропке, вьющейся змеей вокруг горы, которую только она может исследовать.

– Да. Спасибо, что беспокоишься.

– Извини. Я уже давно ни с кем не ходил на свидание. Когда ты управляешь клубом, времени на свидания почти не остается. Не уверен, что помню, как себя надо вести.

– Пока ты ни разу не облажался.

– Ну, я очень этому рад. – И, глубоко вздохнув, мужчина улыбнулся. – Правда здесь замечательно? Мой брат постоянно восхищается этим уголком на Земле. Он часто приезжает сюда со своими приятелями покататься на горных велосипедах. Кажется, он останавливается где-то в Абергавенни. Кольм проводит там все выходные. Если бы не клуб, я бы тоже выбирался из Лондона при малейшей возможности.

– Он всегда этим интересовался?

– Кольм? Нет. Что-то вроде кризиса среднего возраста, вот только у брата все началось лет на десять раньше срока. Это я всегда был активным ребенком, когда рос. Странно, что ни говори: в течение последних лет мы словно бы поменялись местами.

– Он старше тебя?

– Мы одногодки.

Мэтти взглянула на него.

– Вы близнецы?

– Двойняшки. Люди часто путаются, когда имеют с нами дело. Когда ты с ним познакомишься, то, боюсь, ты мне не поверишь, хотя я говорю чистую правду. Он старше меня на шесть минут, однако в нашей семье его старшинство никто не признавал. Кольм всегда был немного отстраненным, пассивным, возможно потому, что он уже выиграл приз «старшего брата» и ему не нужно было особо стараться. А вот я, наоборот, потратил полжизни на то, чтобы что-то кому-то доказать.

– В моей семье быть старшим означало иметь сомнительную привилегию решать проблемы других. Моей сестре Джоанне пришлось через все это пройти. Я росла, радуясь тому, что на меня эти дела не сваливают.

– Вы ладили друг с другом?

– О да. Мы очень любим друг друга. Сейчас она живет у меня дома. Я очень рада, что могу общаться с племянницей и племянником. Пока я здесь, она работает у меня в магазине.

Они вышли на тропинку, которая тянулась вдоль берега реки. Над ней низко раскинула свои ветви бузина.

– Г-м-м-м… Сейчас Кольм держит для меня оборону на месте, поэтому я с нетерпением жду, когда смогу завтра вернуться домой…

Глаза его расширились. Мужчина остановился и повернулся к Мэтти.

– Я не говорю, что спешу уехать… расстаться… что бы это у нас ни было…

Мэтти рассмеялась.

– Все в порядке. Я тоже скучаю по размеренному течению своей жизни. В дороге, конечно, прикольно, но я хочу вернуться к тому, к чему привыкла.

«Что бы только это значило?» – пронеслось в ее голове.

После этого приключения все казалось возможным…

– М-м-м… собственная постелька, – произнес Гил, словно описывал самую соблазнительную роскошь. – Твой сорт кофе с капелькой молока…

– Ну и пакетики с приличным чаем, – согласилась Мэтти, получая удовольствие от шутки, пока ее пальцы удобно покоились поверх руки Гила. – И постель, в которой в последнее время спала только ты.

– Да, подушки, которые не проглатывают твою голову целиком и не шуршат, соприкасаясь с твоей кожей. Легко ли сказать! Заворачивать в каждую наволочку кусочек картона, на котором хвастаются о том, что у тебя есть право «выбора». Неудобство или насилие – выбор небольшой.

– Знаешь, я не обнаружила картонку в свою первую ночь, проведенную в Альнвике, – призналась Мэтти, вспомнив о неудобстве, которое она испытывала первые несколько часов, когда пыталась заснуть на тех подушках.

– И ты так и не догадалась? Это просто уморительно.

– Знаю. Такое узнаешь только в дороге.

– Теперь ты говоришь как истинная профессионалка. Рэни будет тобой гордиться. – Пальцы Гила слегка сжали руку Мэтти. – Честно говоря, мне не хочется расстаться с тобой завтра. Может, продолжим идти и посмотрим, куда это нас приведет?

Мэтти почувствовала опасность. В любую минуту это могло зайти слишком далеко. Желая защитить себя, женщина хихикнула.

– Милая попытка. Тебе надо готовиться к концерту. В котором часу отходит твой поезд?

– В половине пятого из Абергавенни. Надеюсь, к тому времени мы разберемся с Элис Дэвис.

– Встреча назначена на десять утра, поэтому, думаю, так оно и будет. Рэни явно завидует ей, но высказывается об Элис очень тепло. Думаю, обойдется без осложнений, если миссис Сильвер будет хорошо себя вести.

– Значит, она завидует Элис? – несколько саркастично усмехнулся Гил.

– Да. – Мэтти не хотелось сейчас думать о поездке, но брошенный украдкой взгляд на часы подтвердил, что пришло время возвращаться. – Что же до…

– Нет, не говори…

– Гил! Мы должны.

– Не говори этого! Не сейчас! – Он обнял Мэтти и принялся целовать. – Скажи, что задержка неизбежна…

Мэтти хихикнула. Ей сейчас больше всего на свете хотелось спрятаться вместе с ним в этом красивом месте.

– И кто нас задержит? Этот рыбак с удочкой? Он не выглядит способным на такое.

– Скажем, что мы заблудились, пошли на гору, а потом за нами пришлось отправить поисковую партию. На это уйдет несколько часов. Нам ничего не оставалось, как разделить тепло наших тел…

– Ты ужасен! – Мэтти высвободилась из его объятий. – Нам надо идти. Ну же!

– Только пять минут, – взмолился Гил.

И на этот раз первой поцеловала Мэтти.

Глава 28

Билл Хейли и его «Кометы»

«Треск, грохот и суматоха»

– Как насчет завтра, Рэни? – спросил Кельвин, жуя намазанный маслом хлеб.

Они как раз ужинали.

– Честно говоря, я буду рада, когда все закончится и мы поедем в Лондон. Конечно, это было прикольно, но с меня извинений предостаточно. С нетерпением жду встречи с малышкой Элис, пусть даже сейчас она стала королевой Уэльса.

– Вы дружили, когда вместе выступали в «Серебряной пятерке»?

– О да. Она меня тогда боготворила. Мы стали ее первыми коллегами по профессиональной работе. Так вышло, что ее почти в буквальном смысле слова подобрали на вокзале Кингс-Кросс и пихнули прямиком на сцену. Замечательный голос, но мы, признаться, немного льстили ей. Когда я ушла, то чувствовала себя виноватой в особенности перед ней… за то, что лгала. Мы в те дни были очень откровенны друг с другом. Она была мне как младшая сестренка. Впрочем, они все были моей семьей, нравится вам это или нет, в течение почти пяти лет. Я имею в виду, что видела их намного чаще, чем свою родню. Мы, как выражаются, жили друг у друга в карманах. Когда другие давно засыпали, Элис и я засиживались допоздна и делились своими мечтами. Она хотела просто петь. Господи! Благослови ее. Никаких мечтаний насчет того, чтобы стать звездой. Мне это нравилось. Я ей завидовала за такой подход к жизни. А теперь, как видим, она стала самой большой звездой из всех нас! Это мне следовало стать звездой… Ладно, ерунда. Моя проблема в том, что мои амбиции всегда были больше, чем что-либо другое в моей жизни. – Старушка насупилась. – Ад кровавый! Только послушайте, какую чушь я несу! Мне надо еще вина. Мэтти! Гил! Помогите пожилой женщине пройти к бару…

Просьба была странной. Прежде Рэни всегда без проблем сама ходила в бар, но странная улыбка, мелькнувшая на губах старушки, заставила Мэтти и Гила послушаться ее. Они медленным шагом направились к барной стойке. Когда они были почти на месте, Рэни высвободила свою руку из пальцев Мэтти и оглянулась, убеждаясь, что Кельвин и Прю не могут ее услышать.

– Мое сердце радуется, когда я вижу, что между вами происходит. Нет, не пытайся отнекиваться. Вы – пара влюбленных голубков. Конечно, тебя, Мэтти, я знаю не так давно, а Гила еще меньше, но вы оба мне очень дороги. Надеюсь, вы это знаете.

– Конечно знаем.

Издав довольный вздох, старушка погладила Мэтти по щеке.

– Ты хорошая девушка. Извини, что я свалила этих двух на вас, но надеюсь, что вы знаете, зачем я это сделала.

Мэтти взглянула на Гила.

– Начинаю понимать.

– Вы просто великолепны, – сказала Рэни чуть надтреснутым голосом. – Не согласились бы немного прогуляться со мной?

– Сейчас? Зачем? – спросил Гил, переведя взгляд на Кельвина и Прю.

– Они без нас как-нибудь справятся. Пять минут, не больше. – Рени протянула руку Гилу, и он ее принял. – Пошли.

Шум реки встретился со скрипом гравия на дорожке, когда они прошли в небольшой садик, разбитый при отеле. Мэтти заметила, насколько Рэни напряжена. Старушка остановилась у сланцевой скамьи, опираясь на свою трость и глубоко вдыхая свежий сельский воздух.

– Красиво здесь, правда? Неудивительно, что Элис решила поселиться тут, – улыбнувшись, произнесла Рэни. – А теперь вот я сюда приехала с двумя моими любимыми людьми. Знаю, я далеко не самая спокойная пассажирка, но мы все равно весело провели время. Завтра мы нанесем последний визит, а потом выступление… Я не была уверена, что нам удастся, но вот мы здесь! Перед последним рывком я решила выговориться, поскольку потом мы будем слишком заняты и на разговоры времени не останется. Садитесь.

– Я не могу сидеть, пока вы стоите… Пожалуйста…

Рэни закатила глаза.

– Гил Кендрик! Хоть раз в жизни сделайте так, как вас просят! Долго это не займет, а я – не полная инвалидка.

Заинтригованные, Мэтти и Гил уселись.

– Спасибо. Теперь, надеюсь, вы понимаете, что я считаю вас моими суррогатными внуками… Не хихикай, Мэтти! Я серьезна как никогда. Сначала мы стали друзьями, но теперь вы – моя семья. Так я к вам отношусь. – Улыбка Рэни увяла, а глаза на бледном лице загорелись. – Вы должны меня понять.

Слова были очень милыми, но Мэтти догадывалась, что впереди у Рэни припасено еще много неожиданного.

– Поскольку я отношусь к вам именно так, мне хотелось бы сейчас все вам рассказать.

Мэтти насторожилась. Может, Рэни собирается сообщить им то, что станет последней частью головоломки, объясняющей, что же тогда произошло в «Пальмовой роще»? Все объяснит?

Челюсти Рэни сжались плотнее. Наступила пауза.

– Я хочу рассказать, что произошло в ту ночь… почему я ушла… Я никогда никому об этом не рассказывала… Я никому не доверяла в достаточной степени, но вы, я думаю, меня поймете…

Гил слушал внимательно, но выражение его лица оставалось безучастным.

– Что случилось тогда, Рэни?

– Я сбежала не потому, что впереди меня ждала блистательная карьера. Карьеру я сделала, но это было позже. Не из-за карьеры я тогда сбежала. Я не подвела твоего дедушку, Гил. Инициатором был он.

– Я не понимаю…

– Джейк был единственный, кто знал правду. Он оставался моим другом, когда других друзей у меня больше не было. Джейк сохранил мою тайну до самой своей смерти.

Мэтти почувствовала, как напрягся Гил.

– Что за тайна? Я прежде считал, что ваш побег из ансамбля организовал Рико.

– С какой стати мне сбегать перед самым выдающимся выступлением за всю мою карьеру? Подумайте об этом… Даже если меня ожидал новый контракт, зачем упускать шанс сделать себе имя, выступив в последний раз в качестве ведущей певицы «Серебряной пятерки»?

– Но это был план Рико…

– Нет, дорогой. Это то, о чем я всем раструбила. Было лучше, чтобы остальные решили, будто бы я эгоистичная свинья, чем подвергаться риску того, что Рико узнает правду.

Мэтти ничего не понимала. Рико должен был знать правду. Он тайно выступил посредником в подписании сольного контракта с фирмой грамзаписи. Он должен был распланировать первое турне Рэни. Именно на этом старушка настаивала с тех пор, как они начали обсуждать поездку. Именно это Рэни повторяла несколько раз в течение последних полутора недель.

– Я не понимаю…

Рэни пошатнулась, словно старания раскрыть тайну оказались уж слишком невыносимыми для нее.

– Я не сбежала с Рико в ту ночь, Мэтти, я убежала от него.

Наступила неловкая тишина. Слова в голове Мэтти собирались в предложения и вновь рассыпались по отдельности, но смысла при этом не прибавлялось.

– Зачем?

– Я боялась… а еще я была беременна.

Снаряд вдребезги разнес мир, прежде царивший в саду, похоронив все то, что Мэтти прежде думала о событиях той ночи. Она считала Рэни своевольной, амбициозной карьеристкой, совершившей ошибку и позже сожалевшей об этом. Безрассудство юности, когда не думаешь о последствиях до тех пор, пока не становится слишком поздно.

– А чей ребенок?

Голос Гила отличался ледяной холодностью. Нервы Мэтти напряглись.

– В этом-то самое худшее, Гил. Я знала, кто отец ребенка, но этот мужчина хотел ему смерти.

– Вы сказали, что дедушка знал. Вы имеете в виду…

– Гил!

– Нет, Мэтти! Рэни сказала, что дедушка знал… Я должен выяснить, что она имеет в виду.

– Джейкоб был в курсе? – спросила Мэтти.

– Кто, по-вашему, отпер заднюю дверь в ту ночь? Кто дал денег на такси, чтобы я уехала из города? Джейк был единственным, кто мог мне помочь.

– С какой стати ему это делать? Я даже не предполагал, что вы были настолько близки.

– Он думал, что ребенок его! Джейк считал, что спасает собственное дитя.

Последние слова Рэни заглушили всхлипы, эхом отозвавшиеся от каменной ограды, которая окружала садик. Ветер внезапно стих, и Гил, потрясенно взглянув на нее, произнес:

– Ах, Рэни…

Сердце Мэтти сжалось. Она сочувственно посмотрела на подругу. Как она могла держать это в тайне столько лет?

– Понимаете? Именно поэтому я пыталась утаить это от вас. Ничего хорошего из правды не выйдет. Я подумала, что из всех людей только вы способны меня понять, дорогие.

– Я здесь потому, что хочу знать правду, какой бы болезненной она ни была.

– Вспомни о своем неверном женихе. Возможно, в твоей жизни все было бы гораздо проще, если бы ты ничего не узнала? Ты бы поселилась в своем новом милом домике, у вас была бы замечательная свадьба, о которой только можно мечтать, и ты жила бы счастливо…

Мэтти отрицательно замотала головой.

– Нет, все это было бы обманом. Я все равно узнала бы правду, пусть даже спустя несколько лет. Правда всегда выходит наружу, Рэни, всегда…

– Почему дедушка решил, что это его ребенок?

Вопрос Гила скорее походил на требование. Мэтти ощущала его боль, звучавшую в каждом сказанном им слове.

– Дорогуша! Ты не захочешь знать…

– Я спросил: почему?

Рэни вздохнула. Ее вздох нес на себе тяжесть прожитых лет.

– Я узнала, что беременна, когда была в Эдинбурге, накануне нашего возвращения в Лондон перед представлением. Врач сказал, что я на четвертом месяце. Прости меня, Гил, но я знала, что ребенок от Рико. Я была молода и глупа. Я не думала о последствиях и слушала только свое глупое сердце. С Рико такое уже случалось. От него забеременела какая-то молоденькая певичка, которая выступала с оркестром. Это произошло примерно за год до того, как он встретил меня. К тому времени Рико уже был женат. Он сказал мне, что отослал ее к друзьям в западные графства. Там они будут растить ребенка как своего собственного, но моя подруга Руби знала правду. Она мне рассказала, что Рико заставил эту девчонку избавиться от ребенка. Аборт делали в каких-то мерзких, грязных подпольных условиях. Девчонка умерла. Ей было двадцать четыре года, ровно столько, столько и мне. Ну, я тогда не хотела иметь детей, но и такого исхода для себя уж точно не желала, поэтому пришлось врать.

Она смотрела на Гила, словно надеялась таким образом добиться его понимания, но мужчина не поднимал своих глаз, не смотрел на нее. Мэтти видела, что он потрясен. Его тело едва не излучало пульсирующую в нем душевную боль. Не в ее силах было унять эту боль. Возникшие у них отношения еще не давали ей право вмешиваться. Если она сейчас вмешается и остановит Рэни, то старушка, возможно, никогда не скажет правду.

– О чем ты солгала? – спросила она, затаив дыхание.

Мэтти уже догадывалась, каким будет ответ.

– Я познакомилась с Джейком Кендриком примерно за полгода до этого. Он был замечательным мужчиной, жизнерадостным, добрым и очень красивым. У него имелось все то, чего не было у Рико. Я приходила к нему в клуб после закрытия. Начиналось все с болтовни за стаканчиком. А потом мы стали очень близки. Накануне нашего турне по Шотландии я провела с ним ночь. Гил! Ты должен знать, что с моей стороны это не было простым капризом. Мне Джейк действительно очень нравился. Я надеялась, что, когда вернусь после гастролей, у нас, возможно, что-нибудь получится. Ну а потом, когда мы сели в поезд, Рико сообщил, что твой дед помолвлен. Джейк мне этого не говорил. Новость разбила мне сердце…

– Ты врешь! Дедушка не стал бы обманывать бабушку. Она была для него всем…

– Не отрицаю, но не я все это заварила, сынок. Извини, что приходится говорить об этом. Знаю, ты боготворишь его и чтишь память о нем, но Джейк ни слова не сказал о своей помолвке. Я думала, что он свободен. Если бы я знала, то ни за что бы так не поступила. Мне не хотелось быть чьим-либо увлечением на стороне, потому что я не видела в этом смысла. Меня уже тошнило от Рико.

– Поэтому ты отомстила, солгав насчет ребенка?

Рэни покраснела и ткнула в Гила концом своей трости.

– Не смей так думать! Когда я спала с ним, то понятия не имела, что беременна. Мне тогда немного нездоровилось, но я решила, что просто переработала. В Эдинбурге я потеряла сознание во время репетиции, и менеджер сцены вызвал врача. Вот тогда все и выяснилось. Я знала, что по времени это не может быть ребенок от Джейка, но в глубине души очень этого хотела. А еще я боялась, что Рико обо всем узнает, поэтому выбрала то, что сочла оптимальным выходом из сложившейся ситуации. Неважнецкой ситуации. Я сказала Джейку, что ребенок от него. Он был хорошим человеком, и я знала, что он обо мне позаботится. Я не ошиблась. Он повел себя очень порядочно, пообещал, что не оставит меня и ребенка. Я ему поверила. Разве у меня был выбор?

– Почему он позволил тебе именно в тот вечер сбежать из «Пальмовой рощи»?

– Кто-то рассказал Рико о моей беременности за два дня до выступления. Он был вне себя от ярости, обвинил меня в том, что я погубила свою карьеру. А потом Рико заявил, что знает одного парня в Сохо, который «может мне помочь». Он собирался отвезти меня к нему в тот вечер, сразу же после выступления…

Старушка подалась назад и тяжело опустилась на низенькую каменную ограду, окружавшую садик. Руки ее безвольно повисли вдоль тела.

– Ой, Рэни, нет…

Мэтти бросилась ей на помощь, но старушка движением руки остановила ее.

– Не надо, дорогая. Со мной все в порядке. Ты хотела знать правду. Вот она. – Удостоверившись, что Мэтти к ней не кинется, старушка продолжила: – Я вся извелась от страха. Я не знала, что предпринять. Джейк все это видел. Мне пришлось признаться ему, и мы составили план. Я присутствую на саундчеке[109] с ансамблем, жду, пока Рико отправится пропустить стаканчик, как он всегда делает перед нашим выступлением. Обычно он шел с бутылкой виски в менеджерский офис клубов, в которых мы выступали, и пропускал пару стаканчиков, прежде чем двери клуба открывались. Рико называл это «маленьким мотовством». Главное заключалось в том, чтобы задобрить импресарио. Лондонские владельцы клубов знали об этой его привычке, как и то, что любимым его напитком было односолодовое виски. Мы договорились, что Джейк устроит Рико в своем кабинете, затем оставит его на попечение одного из своих помощников и поможет мне выбраться через заднюю дверь. Он организовал ожидающее меня снаружи такси и номер в пансионате Брайтона. Там я должна была оставаться до тех пор, пока не решу, что делать дальше. Я ничего не могла рассказать остальным, так как кто-нибудь мог проговориться Рико и тогда все пропало бы. Я прекрасно осознавала, что отказываюсь от своей мечты, от всего того, над чем работала, но я не могла позволить ему лишить меня ребенка. Гил! Джейкоб сделал все правильно. Он очень мне помог. Тебе надо гордиться им.

Позади мужчины зажегся уличный сенсорный фонарь, в свете которого его фигура приобрела четкие контуры.

– Не говори мне, как я должен относиться к собственному деду! Когда Джейк узнал, что ребенок не его?

Рэни понурилась.

– Он так и не узнал…

– Что ты говоришь? Неужели дед до конца жизни думал, что у него есть еще один ребенок?

Мэтти, осознав, к чему может привести рассказ Рэни, решила сбить его пыл.

– Может, лучше на этом остановимся? – сказала она, повернувшись к Гилу. – Холодает, а мы все устали…

– Она хочет, чтобы я поверил, будто бы мой дедушка, который обожал свою жену и любил семью, всегда знал, что у него от романа на стороне есть еще один ребенок. Разговору еще не конец…

– Мэтти! Не мешай.

– Ты не обязана отчитываться перед нами, – запротестовала Мэтти, заметив, как тяжело дается ей каждое слово.

– Я хочу, дорогуша. Это в первую очередь надо мне, а не ему. Через два месяца у меня случился выкидыш. Женщина, державшая пансион, в ту ночь отнеслась ко мне как родная мать. После случившегося она в течение двух недель днем и ночью ухаживала за мной. Она даже спала в моей комнате, чтобы ночью, если понадобится, утешить меня. Об этом узнал Джейк. Эта новость разбила ему сердце. Он-то думал, что ребенок от него. Теперь у него не было передо мной никаких обязательств. Я бы и не позволила. Он и так много для меня сделал… очень много. Мы могли бы остаться друзьями, но я знала, что все кончено. Джейк не мог на меня смотреть без того, чтобы не видеть мертвого младенца, который так и не родился. И… да, он любил твою бабушку, Гил. Его очень расстроило, что он ей изменил. Полагаю, Джейк унес эту тайну с собой, туда, где он сейчас пребывает.

Мэтти зажмурилась. Ужас того, что тогда случилось, наконец дошел до нее.

– Как ужасно… Как тяжело вам всем пришлось…

– С какой стати мне тебе верить, Рэни? Мой дедушка был хорошим человеком. Он любил свою семью.

Мэтти повернулась к Гилу, шокированная злобой, прозвучавшей в его голосе.

– Сынок, это правда. Он был замечательным человеком. Мне жаль, что причинила ему такое беспокойство. Теперь я бы на все пошла, лишь бы этого не допустить.

– Я не хочу это слышать.

Мэтти потянулась к мужчине.

– Гил! Успокойся.

– Нет, не успокоюсь! Она солгала моему деду. Почему ты думаешь, что сейчас она говорит нам правду? Ладно, Рэни, ответь мне на один вопрос: если Рико был таким чудовищем, как ты его описываешь, как получилось, что и года не прошло, а он уже занялся твоей сольной карьерой? Если ты его так сильно ненавидела, почему он оставался твоим импресарио следующие десять лет?

– Мне надо было на что-то жить.

– Без ребенка, о котором надо было бы заботиться, ты смогла бы все, что бы ни пожелала. Или я не прав?

– Хватит, Гил!

– Еще один вопрос, Рэни. Ты когда-нибудь любила моего деда? Или он был всего лишь тем, благодаря которому ты скрывала свою мерзкую ошибку?

– Гил! Ты говоришь о ребенке.

– О ребенке, которого Джейк считал своим и втайне оплакивал всю жизнь. Ты обрекла его на то, чтобы он страдал и не имел возможности поделиться своей болью. Как ты могла так поступить с ним?

– Рэни тоже страдала…

– Но он-то за что страдал? Она ему солгала!

– Джейк был добр ко мне. Я его любила, что бы ты там ни думал. У меня не было другого выхода.

– Ты могла бы вернуться домой.

– Серьезно? Без мужа и беременная? Почти без денег в кармане? И как мне вообще было добираться домой? Ты должен мне поверить, мальчик, у меня просто не было другого выхода. Я была напугана, одинока и не могла ясно мыслить. Если бы меня отправили делать подпольный аборт, я бы этого не пережила. Твой дедушка был ангелом милосердия…

– А ты отплатила ему ложью, – выпалил Гил. – Я не могу больше это слушать.

– Гил! Обожди. Давай поговорим.

– Мэтти! Твое отношение мне предельно ясно. Нам не о чем говорить.

– Завтра – еще одна встреча, – нахохлившись, напомнила Мэтти. – Ты сам настоял на том, чтобы присутствовать при разговоре. Я знаю, что это шок. Я понимаю, как ты расстроен. Я не из тех, кто будет говорить тебе, во что верить, а вот что нет, но я знаю, чего мы все хотим. Мы уже близко подошли к тому, чтобы у нас все получилось.

– Сейчас это ничего не значит! Мы собрались отпраздновать шестидесятилетие лжи!

– Нет. Мы примиряемся с прошлым и выказываем уважение Джейкобу Кендрику.

Его смех был горьким, саркастическим.

– Я так не считаю.

Мужчина направился к выходу из сада. Мэтти устремилась вслед за ним.

– Гил. Гил! О чем ты? Что будет с концертом?

Она ненавидела себя за то, что спрашивает это, но они зашли так далеко, вложили в дело столько сил, что не имели права потерпеть неудачу, не справившись с последним препятствием. Она словно бы вернулась в отель в Альнвике после «спасения» Рэни, вот только на этот раз роли поменялись и в качестве корыстолюбца выступала уже она.

Кажется, ее вопрос очень расстроил Гила. Мэтти заметила, как в его глазах блеснуло разочарование.

– Ах… все продолжается по плану. У нас просто нет выбора, но потом все… кончено!

Провожая взглядом удаляющегося Гила, Мэтти думала о том, что его слова относятся не только к отношениям с Рэни.

– Детка… Я…

Мэтти дрожала.

– Забудь, Рэни. Я рада, что ты это сказала.

– Я не думала, что он убежит вот так…

«Я тоже не думала, – стараясь не расплакаться, произнесла про себя Мэтти. – Оказалось, я тоже не знала настоящего Гила Кендрика».

– Становится холодно. Давай вернемся в отель.

Мэтти словно онемела, когда очутилась у себя в номере. Она слишком рассердилась, чтобы плакать, и была слишком обижена, чтобы здраво мыслить. Как так вышло, что момент, когда она ощущала себя необыкновенно близкой к Рэни и Гилу, обернулся таким фиаско?

Конечно, у Гила есть все основания для того, чтобы расстроиться. Признание Рэни, которое задумывалось в качестве знака величайшего доверия, привело к неожиданному развенчанию любимого дедушки. Если Мэтти видела в действиях Джейкоба Кендрика свидетельство того, что он хороший человек, Гил воспринял это как предательство со стороны деда. Вся эта поездка была задумана ради искупления прежних прегрешений. Нельзя, чтобы прошлые ошибки влияли на будущее. Как Гил мог так легко обо всем забыть?

Она не чувствовала себя виноватой в том, что приняла сторону Рэни. То, что случилось с молодой певицей, ужаснуло и огорчило ее, однако несмотря на все что произошло сегодня, Мэтти была тронута поступком Рэни, которая решила нарушить свое молчание. И это, по ее мнению, было самым ценным подарком доверия.

– У вас все хорошо?

У Мэтти совершенно выпало из головы, что этой ночью она будет спать не одна. От неожиданности она едва не подпрыгнула.

– Прю! Я вас не заметила.

Из вороха одежды на краю кровати, рассчитанной на одного, показались золотисто-каштановые волосы Прю.

– Извините. Я заняла как можно меньше места.

Тень улыбки исчезла, едва Мэтти успела ее заметить. Девушка привстала на кровати и застенчивым движением руки убрала спадающие на глаза волосы.

– Я слышала крики.

Мэтти опустилась на кровать.

– Неудивительно.

– С Гилом все в порядке? Он, кажется, очень расстроен.

– Да.

– У вас такое часто случается?

Вопрос показался ей настолько наивным, что Мэтти едва не рассмеялась.

– Обычно нет. Я ставлю чайник. Чай или кофе?

Прю кивнула и натянула на себя черную толстовку с капюшоном.

– Чай, пожалуйста.

Мэтти прежде не испытывала особого восторга относительно перспективы провести ночь в одном номере с этой молоденькой девушкой, которая прежде и десятком слов с ней не перебросилась, но теперь женщина обрадовалась обществу Прю. Сегодня ночью она не останется наедине со своими спутанными мыслями.

Пока Мэтти заваривала чай, Прю, бледная и осунувшаяся, словно ястреб, зорко наблюдала за ее действиями. У девушки были эффектные черты лица, которые она прятала за волосами: высокие скулы, большие голубые глаза, тонкие губы, идеальной формы родинка на щеке, которой гордилась бы любая леди XVIII столетия. Мэтти задалась вопросом, обретет ли когда-нибудь эта девушка уверенность в собственной красоте. Она предположила, что так и будет.

– Ссоры ужасны, – произнесла Прю, принимая из рук Мэтти чашку с чаем. – Мне это очень хорошо знакомо. Моя мать в ссорах любого в Британии за пояс может заткнуть.

– Вы из-за этого от нее уехали? – переменив свое мнение о девушке, спросила Мэтти.

Та издала звук, похожий на смех.

– Кельвин вам рассказал? Я знала, что расскажет. Ничего. Я не против. Он меня спас.

– И привез вас сюда в автофургоне с компанией безумцев.

Прю кивнула.

– А кто, кроме безумцев, мог мне помочь?

– Извините. Вам не следовало становиться свидетельницей ссоры.

– Я привыкла. Поверьте, по сравнению с моей семьей все вы – полнейшие любители. Из дома я ушла не из-за мамы, а из-за ее мерзкого приятеля. Он все время вертелся рядом, делал двусмысленные предложения, когда думал, что мама его не слышит. Он приставал к моей лучшей подруге. Когда я рассказала об этом матери, она не поверила. Мужик – полное ничтожество. Он транжирит ее деньги, срывается на ней, может исчезнуть на несколько дней, ничего не сказав, но при этом мать всегда принимает его обратно с распростертыми объятиями.

– Тяжело, когда собственная мать тебя не слышит, – сказала Мэтти.

Осадок от поведения мамы после смерти дедушки Джо до сих пор остался, пусть даже за прошедшее со времени похорон время они сделали большой прогресс, идя навстречу друг другу.

– Человек заслуживает того, чтобы его выслушали… Если ты говоришь достаточно часто, есть шанс, что тебя услышат.

– Может быть… – Длинные пальцы девушки сжали чашку. – Что произошло внизу?

– Гил и Рэни поссорились… сильно. Будет затруднительно объяснить, в чем там дело.

– И вы приняли чью-то сторону…

Мэтти часто заморгала.

– Откуда узнали?

– Просто догадалась.

– А-а-а…

– Он кажется приятным мужчиной, насколько можно судить, но у каждого приятного мужчины есть свои недостатки. Изредка они дают о себе знать. Рэни – замечательный человек… Вы тоже…

Девушка натянула черный капюшон на голову, пряча таким образом от собеседницы свое смущение, и начала пить чай.

– Спасибо. У вас есть все необходимое? Туалетные принадлежности и прочее?

– Я попользовалась вашим гелем для душа. Надеюсь, вы не против?

– Конечно нет. Может, еще что-то?

– Нет, спасибо. Так у вас все в порядке? Ну, после ссоры… и вообще…

Мэтти растрогалась, увидев, что Прю не все равно, в каком состоянии она находится, но предпочла не отвечать на ее вопрос. Пока все не закончится, она просто не могла точно сказать, что же она чувствует. Гил едет домой после завтрашней встречи с Элис. А потом все усилия следует затратить на то, чтобы выступление состоялось. Что будет после этого… она точно не знала.

Глава 29

Сестры Лана

«Кое-кто тебя любит, Джо»

Рано утром Мэтти проверила, спит ли Прю, а потом потянулась за дневником дедушки Джо. Сейчас ей очень важно было вновь почувствовать себя близкой к нему. Ее сердце до сих пор не отошло от ссоры с Гилом. До встречи с Элис Дэвис оставалось еще несколько часов. После этого ей предстоит долго сидеть за рулем. Было бы разумней еще поспать, но мозг Мэтти окончательно проснулся. Концерт приближался. Она до сих пор не знала, почему Джо Белл не пришел в тот день. Маленькая пластмассовая звездочка, которую подарил ей Гил, упала на простыню. Она давно уже не испускала свет. Вид этой звездочки вызвал в ее душе прилив грусти. Положив дневник на пол, Мэтти пробежала глазами по открывшейся странице.

9 сентября 1956 года, воскресенье

Я решился. Я собираюсь сделать Уне предложение выйти за меня замуж.

Сколько бы я ни прожил, все равно не встречу девушку, равную ей, но я не могу быть с ней в том смысле, в каком мы оба желаем, не зная, что наши судьбы прочно связаны. Возможно, я и старомоден для города, где, кажется, все прыгают друг к другу в постель, но так уж обстоят дела. Я хочу боготворить ее, обходиться с Уной как с редкой драгоценностью, а не с предметом повседневного пользования. Для меня это значит брак. Я не представляю себе жизнь без нее в своих объятиях.

Я доверился Лену. Он поклялся хранить это в тайне. Мне нужно было знать, что может сказать на это их отец, но Лен сообщил мне, что тот умер несколько лет назад. Поскольку просить у ее отца благословения не пришлось, я попросил у Лена. Мне показалось, что он был растроган моим поведением. Я сказал ему, что собираюсь заботиться об Уне, что я уже несколько месяцев как откладываю деньги с зарплаты и уже, к своему немалому удовольствию, немало скопил. Я хочу гарантировать определенный достаток по меньшей мере на шесть месяцев. А еще я желаю, чтобы у Уны было красивое кольцо. Она заслуживает самого лучшего. Дядя Ч. предложил мне лучшую должность в компании, что предполагает больший заработок. Во всяком случае, теперь я смогу предложить вполне достойное содержание. Того, что она зарабатывает танцами, недостаточно, но вместе мы сможем позволить себе снять приличное жилье. Мама и папа будут огорошены, что да, то да, но, когда они познакомятся с Уной, уверен, они полюбят ее так же сильно, как и я. В этом я абсолютно уверен. Я люблю ее, а она – меня. А какие еще обоснования нам нужны?

Я встречаюсь с ней в пятницу вечером по окончании последнего номера в «Пальмовой роще». Я сказал, что это важно. Мне кажется, она догадывается, о чем пойдет речь…

Мэтти повторяла про себя слова Джо, как бы позволяя им впитаться в ее уставший разум. Люди в пятидесятых женились рано, это она знала, но подобное решение показалось излишне поспешным даже для такого храброго молодого человека, чей образ проступал на страницах дневника. Он был влюбленным бунтарем, но решение посвятить остаток жизни Уне было важным шагом.

Надо было узнать, что ответила Уна. Мэтти перевернула страницу…

14 сентября 1956 года, пятница

Сегодня вечером я попросил Уну Мейер выйти за меня замуж. Она отказала мне.

Я больше не могу писать. Не о чем.

Прошло шестьдесят лет, целая жизнь, но душевная боль Джо Белла была почти осязаема. Рука Мэтти метнулась ко рту, когда холод от слов дедушки Джо обрушился на нее подобно удару боксера. Какое сейчас имело значение то, что когда-то ему отказали? Если бы Уна приняла его предложение, Мэтти сейчас не было бы на свете, но печали и горю деда как-то удалось дотянуться до ее сердца сквозь все эти минувшие с тех пор годы.

Чувствуя беспокойство, Мэтти встала с кровати и направилась в ванную комнату. Мыслями она вернулась к Гилу. Ей следовало пережить несколько следующих дней. Находясь под бременем их ссоры, Мэтти не испытывала желания ехать на встречу с последним членом «Серебряной пятерки». Это будет просто невыносимо.

В тишине гостиничного номера она приняла решение: надо поговорить с Гилом.

К половине восьмого Мэтти окончательно извелась от нетерпения, хотя до сих не могла придумать, что же сказать ему.

Выскользнув из своего номера, женщина поспешила по коридору к двери его номера. Он еще спит? Или события прошлого вечера не дали Гилу даже глаз сомкнуть? Набравшись храбрости, Мэтти постучала…

Но дверь приоткрылась сама по себе. Дневной свет проникал через окно. Шторы были подняты. В щели показалась кровать без постельного белья. Рядом с ней стоял громоздкий пылесос.

– Привет! – позвала она и откашлялась. – Гил!

В дверном проеме, ведущем в ванную комнату, появилась невысокая женщина, несмело улыбнувшись.

– Доброе утро. Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Я ищу друзей, которые остановились в этом номере. Вы их видели?

– Младший пошел завтракать. Еду подают в шесть тридцать.

– А другой? – спросила Мэтти, заранее страшась ответа.

– А… он уехал… рано…

– Вы знаете, в котором часу?

Женщина пожала плечами.

– Я пришла, когда из номера выходил младший. Извините, но больше я ничего не знаю.

Он уехал? Даже не захотел с ней поговорить? И что это будет означать для концерта? От страха все у нее внутри сжалось. Мэтти поспешила вниз к стойке администратора. От ее удара по медному колокольчику тот едва не покатился по полированному дереву.

– Чем могу помочь, мадам? – спросил администратор, поспешно выскочив из своей комнаты.

На Мэтти он смотрел так, словно не был уверен, все ли с женщиной в порядке, в своем ли она уме.

– Один из постояльцев двенадцатого… Гил Кендрик… Можете сказать, когда он выехал сегодня утром?

– Мистер Кендрик – ваш друг?

На этот вопрос Мэтти не могла ответить, не покривив душей.

– Он приехал с нами, – вышла из положения женщина, – и должен был остаться еще на одну ночь.

Нахмуренный лоб администратора разгладился.

– А-а-а… хорошо… Позвольте я проверю… – Он застучал пальцами по клавиатуре и, прищурившись, уставился на экран компьютера, встроенный в стойку. – Вот… Мистер Кендрик уехал сегодня утром в шесть. Мой коллега вызвал ему такси. Думаю, он направился на вокзал Абергавенни… Постойте… – Он повернулся к стене, состоящей из ящичков, и выудил сложенный листок почтовой бумаги. – Вы мисс Белл из восьмого номера?

– Да.

– Мистер Кендрик оставил вам это.

Мэтти взяла в руку листок. При виде своего имени, выведенного рукой Гила, все другое померкло, отодвинувшись на задний план. По крайней мере, хотя бы что-то…

– Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

Смутившись, Мэтти одарила администратора вялой улыбкой.

– Нет… э-э-э… спасибо.

Отойдя от стойки администратора, женщина открыла большую дубовую дверь со вставленным в нее стеклом. Снаружи было по-утреннему свежо и прохладно. Ее сопровождал шум воды и легкий шелест ветерка в высоких кронах деревьев, окружавших отель, пока она направлялась в небольшой садик при гостинице. Отсюда была видна река Аск, прошлым вечером скрытая сумерками приближающейся ночи. Возле каменной ограды сухой кладки были расставлены столики для пикников. Мэтти присела за самый дальний от входа в гостиницу столик. Она даже не придала значения росе, намочившей ее джинсы.

Женщина развернула листок бумаги.

Мэтти!

Концерт не отменяется, но я не смогу выдержать еще один день.

Надеюсь, ты понимаешь почему.

Гил

Что это? Ни слова о ссоре? Слишком беспристрастно… слишком решительно… В записке не было и следа каких-либо чувств. Все, что до вчерашнего вечера говорил ей Гил, все те теплые слова, а также нежные поцелуи, по-видимому, остались в прошлом. Мэтти перевела взгляд на быстро текущие воды реки. Сейчас ее мысли были похожи на бурлящие водовороты Аска.

Итак, всему конец.

Она ненавидела себя за то, что так быстро привязалась к малознакомому мужчине, который взял и предал ее. В этом отношении Мэтти была очень похожа на Джо Белла. Она прикоснулась к холодному, влажному от росы дереву стола, набрала полную грудь свежего воздуха Брекона и отбросила все мысли о Гиле Кендрике. Ей надо заниматься делом, готовиться к концерту… Вот так-то!

Глава 30

Нат Коути и «Храбрецы»

«Почему бы тебе не пойти со мной?»

– Поверить не могу, что он просто взял и уехал.

– Думаю, у него были на то основания.

– Он идиот. Причина уж точно была.

– Прю! Ты не видела, каким расстроенным он был вчера ночью.

– А ты не видел, какой расстроенной была она, Кел, – полушепотом произнесла девушка.

Мэтти не сводила глаз с дороги, пока на заднем сиденье разгорался спор. Кельвин и Прю были явно шокированы новостью об отъезде Гила, но, учитывая, что вчера вечером каждый из них узнал только свою часть истории, винить их в чем-то было нельзя. Записку Гила передавали по кругу, как важное вещественное доказательство во время полицейской облавы, а к Мэтти она вернулась как сложный кроссворд, ответы на который никто не знает. Женщина взглянула на экран системы спутниковой навигации. Клетчатый флажок, обозначающий цель их поездки, приближался. Нужно было прекращать эти дебаты.

– Кажется, мы уже на месте.

– Ух ты! – воскликнул Кельвин, потянувшись рукой за своим айфоном.

Автофургон подъезжал к огромным воротам из чугуна и стали.

– Я должен это сфоткать!

Прю схватила его за руку.

– Поосторожней там. Не хочу, чтобы ты ее расстроил. Не исключено, что по другую сторону ворот поджидают ротвейлеры и вооруженная охрана.

– Когда малышка Элис выступала в ансамбле, она не нуждалась в телохранителях, – проворчала Рэни, вытянув шею. – От Абергавенни меньше десяти миль. Кто вообще может сюда незаконно проникнуть? Овцы или бродяги?

Мэтти взирала снизу вверх на металлическую фортификацию. Такие ворота были бы уместны перед голливудским особняком или на военной базе где-нибудь на Среднем Востоке, но на окраине симпатичной деревни, расположенной рядом с национальным парком Брекон-Биконс, они казались слишком несообразными месту, чересчур огромными и зловещими…

– Она знаменита. В наши дни публичные люди относятся к безопасности куда серьезнее.

Рэни бросила на нее насмешливый взгляд.

– Это я знаменита, детка. Я постоянно на публике, но разве ты видела пуленепробиваемые стекла в окнах моего коттеджа? Я не нанимаю Арнольда Шварфега себе в телохранители.

Кельвин хихикнул на заднем сиденье.

– Шварценеггера, Рэни. У Элис, возможно, есть основания желать чувствовать себя в полной безопасности в своем доме.

– Держу пари, так оно и есть. Защищается от налоговика, – мрачно пробурчала Рэни. – Такого богатства не заработать, если берешь интервью со знаменитостями в своем приходе или устраиваешь конкурс непрофессиональных певцов и поэтов. Поверь мне.

– Давай-ка зайдем и сделаем то, что собирались. – Мэтти опустила стекло со стороны водителя и нажала лоснящуюся серую кнопку сбоку ворот. По прошествии нескольких секунд ожил небольшой динамик:

– Да?

– Здравствуйте. Матильда Белл и Рэни Сильвер – к мисс Дэвис… Пожалуйста…

Послышался шелест бумаги и какое-то бормотание, смысл которого Мэтти не разобрала, а потом раздался назойливый голос:

– Очень рано. – Слова прозвучали как обвинение. – Вам придется подождать на подъездной дорожке. Мисс Дэвис пока не может вас принять.

Динамик умолк. Громкий щелчок засвидетельствовал, что ворота отперты.

– Подождать на подъездной дорожке? Блин, – проворчала Рэни, скрестив руки на груди. – Никто не вправе приказывать Рэни Сильвер ждать на чертовой дорожке!

Мэтти остановила автофургон и повернулась к подруге:

– Послушай внимательно. Я понимаю, что путь выдался долгим, я понимаю, что вчерашняя ссора с Гилом испортила тебе настроение, но это последний пункт нашей поездки, Рэни. Это последняя наша остановка. После встречи мы едем в Лондон и начинаем готовиться к завтрашнему концерту. На этом все. Те, кто в состоянии это сделать, согласились принять участие в концерте. Что бы ты ни думала насчет Элис, надо делать дело… ради тебя, ради ансамбля… ради Чака. Ты говорила, что сделаешь это в память о нем… Помнишь? Ничего не изменилось. Давай просто встретимся с Элис, попросим ее присоединиться к нам, а затем пусть все свершится. Согласна?

Рэни, нахохлившись, сидела на своем месте как обиженный ребенок восьмидесяти четырех лет.

– Хорошо. Но я не собираюсь выворачиваться наизнанку, чтобы стать ей подругой. Согласна?

– Даже мечтать о таком не могу, – ответила Мэтти.

Все ее тело болело этим утром, начиная от шеи, которая затекла из-за плохого сна прошлой ночью, и заканчивая сердцем, которое с такой легкостью разбил Гил. Рэни, возможно, и хочет поставить точку на этом путешествии примирения, но уж точно не больше, чем сама Мэтти.

«Я слишком давно не была дома», – пришла к выводу Матильда.

Ей сейчас ужасно захотелось очутиться в своем магазинчике рядом с Джоанной и Лори. Вот она упаковывает покупки Перси, чтобы он украсил ими свой новый дом. Вот она выискивает винтажные вещи для своих онлайн-клиентов по всему миру. Мэтти решила, что позвонит сестре и Лори, когда вечером вернется в отель. После стольких дней отсутствия, куда более длительного, чем она прежде позволяла себе, Мэтти воспринимала свой магазинчик и жизнь, которую она смогла построить за его фасадом, как что-то сродни чуду и мечте. Она даже не могла до конца поверить в их реальность. Чем быстрее она вернется к своей жизни, тем лучше.

– Ну вот, – произнес Кельвин. – Смотрите! Она за нами прислала.

Прю подняла голову и посмотрела туда, куда указывал пальцем ее друг. Мэтти посмотрела в ту же сторону и увидела человека, приближающегося к ним по дорогой подъездной дорожке.

– У нее что тут, штат прислуги? – недоверчиво произнесла Прю. – Она знаменитость?

Рэни фыркнула.

– В Уэльсе, возможно, но не в остальном мире.

– Ее десять лет подряд провозглашали национальным достоянием… Люди голосовали, – сообщил Кельвин, прокручивая на экране телефона текст. – Так в Википедии написано.

– В Википедии? Фи-и-и… Она сама могла это написать.

Мэтти проигнорировала реплику Рэни. Когда утомленный на вид молодой человек в джинсах и черной рубашке подошел к Ржавчику, она отперла дверь со стороны водителя.

– Доброе утро.

– Привет, – тяжело дыша, произнес он.

На его лице мелькнула и увяла улыбка.

– Извините, что заставил вас ждать, но мисс Дэвис запаздывает не по своей вине. Если вы проследуете за мной, я проведу вас в дом и напою чаем. Надеюсь, вы не против?

Появление Прю и Кельвина, сидевших до этого на заднем сиденье, вызвало у незнакомца легкую озадаченность.

– А-а-а… это с вами?

– Мы готовы подождать здесь, – прошептала Прю, обращаясь к Мэтти.

– Нет нужды. Вы можете пойти с нами. Кстати, меня зовут Тейфи Миллер. Я личный секретарь мисс Дэвис.

– Матильда Белл… Мэтти… Мы говорили по телефону… кажется… А это Рэни Сильвер.

В этот момент, словно оперная дива, в восьмой раз вышедшая на поклон к публике, из-за противоположной стороны автофургона появилась Рэни. Она протянула руку и, как будто благословляя молодого человека, произнесла:

– Здравствуйте, мистер Миллер.

– Это большая честь, миссис Сильвер. Я большой поклонник вашего творчества. Когда я был еще мальчишкой, ваши альбомы времен Лас-Вегаса были любимыми в коллекции записей моего отца.

Польщенная услышанным, Рэни издала притворно-смущенный смешок.

– Какой милый молодой человек! Напомните, чтобы я подписала вам что-то прежде, чем я уеду. Маленький подарок на память…

– Это будет просто фантастика! Ну, если вы все собрались, то за мной…

Дом, в который ввел их Тейфи, был самым великолепным из всех, в которых им довелось побывать во время поездки. «Путешественники» потянулись за личным секретарем Элис в широкий и высокий холл, занимающий целых два этажа здания. Сквозь красивые витражные окна на обоих уровнях в помещение, играя со светотенью, проникали мягкие заплатки красного, голубого, зеленого и золотистого цветов. Ковер, по которому они шли, был из дорогих, просто роскошный ковер. На окнах и в обрамлении дверных проемов висели пошитые из дорогого газета[110] шторы.

Широкая парадная лестница начиналась в центре холла, но посередине разделялась надвое и вела в восточное и западное крыло особняка.

– Чертов дворец, – пробурчала Рэни. – Ну и дает…

В руке Тейфи сердито завибрировал мобильный телефон.

– А-а-а… Мисс Дэвис готова. Прошу следовать за мной в гостиную.

Назвать это гостиной было все равно что называть стадион «Миллениум»[111] школьным футбольным полем. В просторной продолговатой комнате были расставлены три гарнитура, состоящие из диванов, кресел и низеньких столиков. Стены и мягкая мебель были выдержаны в желтых, белых и цвета червонного золота тонах. Создавалось впечатление, что солнце заперли в комнате и теперь все вокруг сверкает. В одинаковых плетеных корзинках, стоящих по обе стороны от величественного камина резного мрамора, дремали два белоснежных длинношерстных чихуахуа с персиковыми подпалинами. Вторжение четырех незнакомцев в их дом ничуть не потревожило собак.

– Не обращайте внимания на собак, – заявил Тейфи. – Морк и Орсон не злее комнатных тапочек. Они даже не заметят вашего присутствия. Чувствуйте себя как дома. Я распоряжусь, чтобы принесли чай.

Он поспешно вышел из комнаты, а Мэтти, наблюдая за ним, задалась вопросом, способен ли Тейфи просто ходить или ему обязательно нужно носиться как угорелому.

– Наша малышка Элис стала владетельницей настоящего особняка, – произнесла Рэни, меланхолично проводя рукой по золотистой бархатной подушке. – Повезло девочке.

Мэтти внимательно посмотрела на Рэни. Если утром старушка то и дело шутила и сыпала остротами, то сейчас казалась потухшей, как будто кто-то залез внутрь нее и погасил лампочку. Оставив Прю гладить сонных собак, лежащих у камина, а Кельвина украдкой делать фотографии на своем телефоне, Мэтти осторожно присела подле Рэни.

– Эй! Как ты?

– Не беспокойся насчет меня. Просто это место… Я слишком поражена увиденным.

– Неудивительно. Элис много и тяжело работала, чтобы жить в таком особняке. И нет ничего особенного в том, что теперь она хочет продемонстрировать то, чего добилась.

– Изумительно. Я такого, признаюсь, не ожидала…

Мэтти положила руку поверх руки Рэни, покоившейся на белой парчовой обивке дивана, и сказала:

– Давай посмотрим правде в глаза: мало из того, что мы запланировали, произошло так, как мы рассчитывали, но в любом случае все оказалось не так уж плохо, верно? Было прикольно… в основном…

– В общем-то да… Но вот что я скажу тебе, Мэтти: я рада, что это последняя остановка. Не думаю, что мое сердце выдержит еще какие-то потрясения, если они случатся на этой неделе.

– Наконец-то ты вернулась!

Мэтти повернула голову и посмотрела на невысокого роста леди, одетую в длинное бордового цвета платье, идеально пригнанное по фигуре. Шею ее прикрывала красиво повязанная темно-зеленая шаль из пашмины[112]. Она скорее вплыла, а не вошла в великолепную гостиную, поддерживаемая за локоть красивым личным секретарем. Мэтти узнала ее. Лицо этой женщины часто мелькало на обложках журналов, расставленных в газетных киосках Кингс-Санбери. Ее слава распространилась далеко за пределы родного Уэльса, подкрепленная в последнее время частым появлением в телевизионный час пик на экранах.

Рэни стояла, стараясь спрятать трость за ногой.

– Мне кажется, пришло время для нашей встречи.

Элис и Рэни расцеловались, чмокая друг друга в щеки. Затем, отбросив всякое подобие официальности, Элис крепко обняла свою прежнюю подругу.

– Как хорошо видеть тебя здесь, Рэни! Не важно, что тебе понадобилось шестьдесят лет, чтобы доехать. Как ты, ради бога, себя чувствуешь? Выглядишь замечательно, как и всегда. Готова поспорить, что до сих пор разбиваешь сердца в Западном полушарии.

Рэни улыбнулась.

– Как для старой птицы, ты тоже вполне в форме.

– Знаю. Кому какое теперь дело? Две едва держащиеся на ногах старые звездочки восьмидесяти с лишним лет… Но при этом мы еще можем навести шороху… А теперь присядем и поговорим. Что ты будешь пить? Может, чай? Черт побери, Тейфи понятия не имеет, как вести себя со звездами. Мне приходится обучать его всему с самого начала. Послушай! У меня остался просто божественный коньяк. Привезла из последней поездки в Париж. Хочешь рюмашку, дорогуша? Я, конечно, тоже выпью. Помнишь, в старые дни ты тайком приносила в гримерку плоскую фляжку, когда Рико не видел? Шерри и жгучий бурбон, если не ошибаюсь?

Рэни самодовольно улыбнулась.

– Несла все, что могла стащить из бара. Обычно ничего выдающегося.

– Точно! Помнишь того спортивной наружности бармена в клубе возле Дюссельдорфа в пятьдесят третьем? Ты тогда взяла у него отличное солодовое виски. Небо знает, на что ты ухитрилась его выменять.

Рэни гортанно рассмеялась и с многозначительным видом произнесла:

– Эта тайна уйдет со мной в могилу. – Она следила за своей подругой, пока та плыла к шкафчику для напитков в форме глобуса, а потом наливала в хрустальные рюмки бренди из дорогого на вид графина. – А ты, я смотрю, преуспела, детка.

– Грех жаловаться. Работа на телевидении в наши дни очень престижна. Стоит тебе попасть в этот круг, и дела идут сами по себе. А еще у меня хороший агент. Десять лет назад уволила старого хрыча, наняла молодую да удалую и теперь не оглядываюсь назад. Она взяла всю работу на себя… Ой, как невежливо с моей стороны! Я совсем позабыла поприветствовать в своем доме твоих спутников.

Рэни слабо улыбнулась.

– Прюденс… Кельвин, а это знаменитая Мэтти Белл, благодаря стараниям которой я сейчас здесь.

Элис кивнула и улыбнулась.

– Спасибо, Мэтти. Я не думала, что снова увижу эту леди, пока мы обе не предстанем пред очи Создателя.

Видеть ту, которую Рэни всегда называла «малышкой Элис», в образе самоуверенной, напористой и, что греха таить, немного на подпитии леди восьмидесяти с лишним лет было немного необычно. Несмотря на явную зависть Рэни, Мэтти заметила в глубине глаз пожилой певицы сильную привязанность к бывшей подруге. Рэни часто рассказывала ей всякие забавные истории о своих сомнительных подвигах во время выступлений по всей стране и за рубежом. В ее версии событий сама Рэни выступала инициатором всех шалостей, а Элис превращалась в невольную и невинную соучастницу ее проделок, взирающую на происходящее широко распахнутыми глазами. Познакомившись с Элис, Мэтти заподозрила, что та вносила куда больший вклад во все эти шалости, чем готова была признать Рэни. Теперь, повидавшись со всеми дожившими до наших дней бывшими членами ансамбля, Мэтти поняла, кто какое место занимал в группе. Томми был оптимистом, всегда готовым к очередному грандиозному прорыву, и постоянно утрясал то и дело возникающие между членами ансамбля недоразумения. Джуна играла роль талантливой, но крайне обидчивой дивы. Элис, молоденькая восходящая звездочка, искала одобрения у Рэни. Мэтти могла представить их молодыми, куда моложе, чем она сама сейчас была, полными радужных ожиданий. Мир, казалось, готов был пасть к их ногам. Но верили ли они Рико, обещавшему им звездный статус и все, сопутствующее этому?

Почти час пожилые леди вспоминали годы, проведенные в «Серебряной пятерке», а потом лицо Рэни посерьезнело. Протянув руку, она погладила Элис по колену.

– А теперь, дорогая, пришло время сказать тебе, зачем я сюда приехала.

Отставив рюмку, Элис накрыла ладонью руку Рэни.

– Не стоит.

– Стоит. Я должна была сказать это много лет назад, но я струсила. Проще устремиться вперед, убедив себя, что ты звезда, чем, оглянувшись назад, увидеть грязь, которую ты оставила позади. Если это чего-то стоит, я скажу, что мне ужасно жаль. Я прошу прощения за то, что ушла вот так… Больше всего мне жалко, что я не предупредила тебя, когда сбегала. Мы с тобой обсуждали тогда почти все, говорили на любые темы, но я просто не могла рассказать тебе, что же происходит на самом деле… Это была большая ошибка. Теперь я это понимаю. Ты, помню, говорила, что я тебе все равно что старшая сестра… поэтому ты заслуживала лучшего обращения…

С минуту Элис внимательно разглядывала Рэни, отчего той явно было не по себе. А потом неожиданно закинула голову и рассмеялась.

– И это ты собиралась сказать мне? Ну, дорогуша, я ни в чем тебя не виню! Я была бы безумной, если бы сделала так. Твой уход стал толчком, который мне тогда был нужен.

– Продолжай.

– Ну… до той недели я никогда не задумывалась о том, что могу выступать сольно. Ты и сама об этом знаешь. Я смотрела на тебя и Джуну, поддавала газу и думала: «Мне ни за что не сравниться с ними». Мне казалось, что мне на роду написано до конца выступать на подпевке у таких звезд, как вы. Милые валлийские девочки из Кайрфилли редко добиваются успеха, так, по крайней мере, было в наши дни. Мама очень волновалась из-за того, что я пою в клубах, где есть бар. Если бы она узнала, что еще я отчебучиваю, у мамочки случился бы инфаркт. Еще по рюмочке бренди? Тут его много.

Мэтти, Кельвин и Прю, что-то промямлив, отказались, а Рэни подняла рюмку. Глаза ее странно посверкивали.

– Ну что, поехали? Класс!

– Я не понимаю… Когда я сбежала, твоя карьера пошла стремительно вниз. Пару дней назад, когда я встречалась с Джуной, она мне сказала то же самое… И Томми…

– Может, так оно и кажется, но лично я думаю по-другому.

– Но ты же очень хотела выступать там. Ты и Джуна об этом только и говорили в течение нескольких месяцев. Я помешала твоему первому выступлению в «Пальмовой роще».

– Второму.

– Что?

Элис улыбнулась.

– Второму моему выступлению в клубе. Рэни! А ты не знала? Я выступила в клубе Джейка Кендрика за несколько месяцев до того, как должна была выступить «Серебряная пятерка».

Глаза Рэни сузились. Старушка хряпнула полрюмочки бренди.

– Когда? Как так вышло?

– С Тедом… Тихой сапой, конечно, но тогда впервые я выступала без вас всех. Меня удивило, насколько легко мне это далось.

– С Тедом? С моим Тедом?

– Это зависит от того, скольких Тедов ты знаешь.

– Тедом Фарнсвортом, руководителем оркестра, с которым я начинала.

Элис хлопнула в ладоши.

– В точку!

А потом Мэтти вспомнила о «смазливой певичке», выступавшей вместе с оркестром Теда Фарнсворта. Дедушка Джо, его друзья и большинство пришедших в клуб замерли, прекратив свои занятия, зачарованные ее пением. Как оказалось, это не просто какая-то певичка, нанятая вместо Рэни, а ее подруга по ансамблю, та, которую она считала своей протеже.

– Думаю, мой дедушка видел ваше выступление в тот вечер, – сказала Мэтти, и Элис обернулась на ее голос. – Он говорил, что все в клубе отложили свои дела, чтобы послушать, как вы поете.

– Он так и сказал? – Глаза престарелой знаменитости увлажнились. – Ах! Такие мгновения многое значат для тебя, заставляют поверить, что ты доросла до своей мечты. Я смотрела, как толпа смолкла и слушает меня… А потом мне пришло в голову, что я должна при первой возможности оставить ансамбль и попробовать сама…

– Элис Дэвис! Ах ты хитрая старая лиса! Когда ты собиралась нам сказать? Рико знал?

– Господи! Конечно нет! Я даже в двадцать один год не была настолько безрассудна. Что же до остальных, то я знала, что вместе нам все равно долго не быть, поскольку мы тянули в разные стороны. Я понимала, что разрыв – это всего лишь вопрос времени. Когда ты совершила свое безумное бегство, я поняла, что это мой шанс двигаться вперед. Ты оказала мне услугу, cariad[113].

Рэни покачала головой.

– Нет, нет, не я! Ты могла бы стать международной, а не местной знаменитостью. Если бы наш ансамбль не распался, мы могли бы стать популярней чертова Клиффа Ричарда, пели бы на аренах и когда в Уимблдоне идет дождь…

– Лучше быть гордым лебедем в небольшом пруду, чем маленькой уточкой, гребущей лапками по морю, – речитативом произнесла Элис и прыснула от смеха. – Я сразу же нашла свою нишу. Я не имела права упустить свой шанс. Я – Глория Ханнифорд Долин, как вы знаете, Милашка Брикона… Или как там меня назвали на прошлогоднем фестивале Зеленого человека… а-а-а… да… Золотая Богиня Поуиса. Думаю, я должна тому парню в «Дейли мейл» несколько фунтов за его изобретательность. Дело в том, Рэни, что, если бы ты тогда не сбежала, оставив нас самих бороться за свое будущее, моей карьере уже давным-давно пришел бы конец. Вместо этого я получила все, что хотела, и даже больше: милый дом, признание, постоянную работу и милого приятеля…

Элис скосила взгляд на Тейфи, который ответил ей лучезарной улыбкой, прежде чем выйти из комнаты.

У Рэни был такой вид, словно, открыв коробочку, она вместо кольца увидела там слизняка.

– Что? Ты хочешь сказать, что крутишь шуры-муры с этим парнишкой? Так я и поверила! Держи карман шире!

– Он только на несколько лет младше меня, – промурлыкала Элис.

– Судя по возрасту, он годится тебе во внуки, старушка!

– Он делает меня моложе, – покатилась со смеху Элис. – У тебя такое лицо, Рэни! Не удивляйся! Ночи в уэльских пустошах длинные и одинокие. Чем нам еще заниматься?

Рэни закатила глаза.

– Поверить тебе, Элис Дэвис. Поверить тебе… Ты оказалась самой темной лошадкой из всех. – Она покачала головой, но разочарование сменилось сдержанным уважением. – Ты приедешь выступить на концерте, дорогуша? Как-никак, а ты опытная исполнительница, уже выходила на сцену «Пальмовой рощи»…

Элис обняла Рэни за плечи и налила в свою рюмку бренди.

– Ах, Рэни Сильвер! Я ни за что на свете не упущу этого шанса!

Глава 31

Томми Стил и его «Стальные парни»

«Эй, ты!»

Вечером Мэтти отклонила полное восхищения приглашение Рэни на «праздничный ужин». Она предпочла, чтобы еду принесли в номер. Прю она предложила воспользоваться оставшейся пустой постелью Гила, за что Мэтти была ей очень благодарна, а Кельвин был явно на седьмом небе от счастья.

– Никаких шалостей, – тихим голосом заверила она Мэтти. – Я просто решила, что вам надо побыть в тишине и спокойствии.

Несмотря на отъезд Гила, Мэтти решила не отступать ни на шаг. Сегодня ночью ей следовало отдохнуть настолько, насколько позволит ее ноющее тело, чтобы успеть со всем разобраться, а завтра вернуться в Лондон и присутствовать на концерте. Зная, что находится в конце долгого, преисполненного приключений путешествия, Мэтти испытывала сильнейшее желание поскорее вернуться в Кингс-Санбери и зажить привычной жизнью. Залезая в кровать, она пообещала себе, что пройдет немало времени, прежде чем она еще раз отважится куда-то поехать. Женщина потянулась за телефоном.

При звуке безумного лая лабрадора Лори, когда на ее звонок ответили, Мэтти захотелось одновременно рассмеяться и расплакаться.

– Я сказала: место! Запомни мой совет, Мэтти: не заводи собаку, если хочешь спокойной жизни… Как продвигается твое эпическое путешествие?

– Хорошо… Устала только. Я просто хочу, чтобы концерт состоялся, а потом я вернусь домой. Как дела в «Белл Бибопе»?

– Бопно, как обычно. – Это была настолько старая шутка, что она совершенно приелась. – Ну, если серьезно, то твоя сестра – просто чудо, даже лучше тебя… Я пошутила. Не лучше, но она на самом деле чудо. Ты не узнаешь магазин, когда вернешься. Все настолько упорядочено, что ты глазам своим не поверишь. Клянусь, мы никогда ничего не сможем там найти, но выглядит, поверь, превосходно.

– А ты? Все нормально?

– А-а-а-а… Спасибо, что спросила. Я хожу на свидания с Перси.

Мэтти хихикнула, но продолжительная тишина, которой эта шутка была встречена, означала, что Лори ляпнула это не к месту.

– Нет! Когда это?

– Сразу после твоего отъезда. Я ничего не говорила до этого. Не хотела сглазить. Сама знаешь, как я прежде спешила. Знаю, разница в возрасте… ну… большая, но он просто очаровашка. Мэт! Я даже не могу тебе передать, как прикольно с ним. Нас многое роднит, если не принимать в расчет аллергическую реакцию на собак, доходящую до больничных случаев… Но мы над этим работаем. – Лори взяла паузу, и Мэтти представила себе, как продавщица покусывает кончик шариковой ручки, которая всегда лежала рядом с телефоном. – Мне он очень нравится.

Ничто не могло удивить Мэтти сегодня после всех недавних шоков, которые упали ей на голову.

– Я очень за вас рада. Рассказывай все…

* * *

Поглощая огромную порцию салата «Цезарь», которую ей в номер доставили почти час назад, Мэтти пощелкала имеющиеся в наличии телевизионные каналы и остановила свой выбор на повторном показе «Изумительных пространств Джорджа Кларка»[114]. А потом она раскрыла дневник дедушки Джо на прочитанной ею странице. Весь день в ее голове вертелась его запись о предложении и последовавшем за ним отказе Уны выходить за него замуж. Мэтти ужасно хотелось узнать, что же случилось потом.

23 сентября 1956 года, воскресенье

Мне следовало с ней переспать. Возможно, в этом случае она до сих пор была бы моей. В этом случае я не выставил бы себя полным тупицей, делая ей предложение, а Уна не обиделась бы, решив, что я считаю ее блудницей. Она назвала меня «глупой деревенщиной» и отказалась со мной видеться.

Я не могу есть и спать. Дядя Ч. вызвал врача, решив, что я заболел, вот только доктор ничем не может помочь мне, ибо не в его силах вылечить мое разбитое сердце. Врач рекомендовал мне соблюдать постельный режим. Миссис Дж. почти насильно кормит меня хлебом и поит чаем. У меня нет ни малейшего желания рассказывать, что случилось, либо признаваться в том, что лгал им, поэтому я играю в больного. Мне ужасно неудобно, но что еще я могу с этим поделать?

Мэтти смотрела на изрядную порцию курятины и салата, которую еще следовало доесть. Потеря аппетита роднила ее с Джо Беллом. Она отодвинула от себя тарелку, не желая признавать, что Гил повлиял на нее не в меньшей мере, чем когда-то Уна – на дедушку Джо. Было не очень-то разумно так думать, но, когда завтра ей придется вновь столкнуться с ним лицом к лицу… Закрыв дневник, Мэтти позволила сну, который не хотел приходить к ней вчера ночью, наконец взять свое…

На всех, сидящих в Ржавчике, снизошло спокойствие, пока они ехали, оставив позади границу, по направлению к Лондону. Автомагистраль М-4, к счастью, не была запружена. Мэтти решила не обращать внимания на все треволнения последних дней, позволив радио и разговорам пассажиров успокаивать ее. Экран спутниковой навигации отмечал каждую преодоленную милю, которая приближала их к цели. Чем дальше они ехали, тем полнее Мэтти осознавала, что находится на острие достижения своей мечты. Лучи солнечного света, попадая на заколку с шестипенсовиком, стягивающую складки ее насыщенно-бордового шарфика, время от времени отбрасывали маленькое, овальной формы пятнышко света, которое пританцовывало на серой обивке потолка автофургона. Ей вспомнилось, как в детстве дедушка Джо играл с ней, фокусируя солнечные лучи увеличительным стеклом и направляя их на стену, чтобы Мэтти ловила их. Наблюдал ли он за ними, направляющимися в клуб, где Джо и Уна впервые положили друг на друга глаз?

Смех Рэни вырвал Мэтти из раздумий. Она взглянула на спидометр. Подожди! Сорок миль в час? Как же медленно она едет! Мэтти взглянула на свои наручные часы. Быстрый подсчет в уме подтвердил ее опасения: время не на их стороне.

Кельвина и Прю следовало высадить на биконсфилдской автомобильной сервисной станции, расположенной на автостраде М-40. Мэтти думала о том, что перед последним броском в Лондон Рэни необходим перерыв. Остальные члены «Серебряной пятерки» приедут в клуб Кендрика около половины пятого вечера. Если в конце дороги движение замедлится, времени будет в обрез.

Инстинктивно Мэтти нажала ногой на педаль газа, наблюдая за тем, как дрожит стрелка спидометра…

45… 50… 55…

«Больше пятидесяти шести миль в час не стоит, – прозвучал в ее голове голос Стива, ее механика. – Если слишком разогнать фургон, двигатель не справится».

60… 65… 70…

Запищал спутниковый навигатор, предупреждая ее о переносных камерах. Мэтти немного сбавила скорость. Вот только ей придется поднажать, если они надеются успеть вовремя. Вкладывая все силы в протестующе скрипящую раму Ржавчика, женщина поддала газу.

Драгоценные минуты начали истекать по мере того, как спутниковый навигатор подсчитывал время прибытия. Вскоре это превратилось в увлекательную игру. Мэтти поздравляла себя с каждыми выигранными шестьюдесятью секундами, сведения о которых появлялись в маленьком белом четырехугольничке на экране. Она собиралась доставить молодых людей на автозаправку заранее, а потом привезти Рэни в реконструированную «Пальмовую рощу» так, как достойно звезды ее уровня. Мэтти твердо решила, что доведет дело до триумфального конца. Без разницы, что там Гил или кто-нибудь еще подумает.

Когда впереди появилась сервисная станция, Мэтти чувствовала себя так, словно дорога ей аплодирует. Многозначительный стук колес Ржавчика по щербатому асфальтному покрытию дороги прозвучал гораздо громче, когда автофургон замедлил свой бег перед стоянкой. Они приехали с вполне достаточным запасом времени. Мэтти предвкушала небольшой отдых перед последним отрезком пути.

Когда остальные направились в помещение, Мэтти погладила Ржавчика по капоту.

– Хорошо поработал, старина. Осталось совсем немного, а потом мы сможем вернуться домой.

Уверенная в успехе, Мэтти догнала Прю и Кельвина, которые шли по направлению к женскому туалету, когда внимание ее сконцентрировалось на выходящей из фургона Рэни.

– Как вы себя чувствуете?

– Со мной все будет в порядке, когда выпью кофе, – ответила Прю.

– В котором часу ваша мама за вами заедет? – спросила Мэтти у Кельвина.

– В три, – ответил он. – Времени достаточно, чтобы позвонить матери Прю.

Девушка издала долгий вздох, но сразу же посветлела, когда Кельвин поспешно взял ее за руку.

Мэтти и Рэни переглянулись.

– Мы обсудили все вчера вечером, – сказала Прю. – Мы о многом говорили. Кел прав. Мне надо еще раз поговорить с мамой, дать ей возможность выслушать меня. Я оставляю за собой право навсегда разорвать с ней всякие отношения, если дела не улучшатся. Пока я не собираюсь возвращаться.

– Моя мама говорит, что Прю может остаться у нас, есть свободная комната.

Рэни улыбнулась.

– Твоя мама, видать, добрая женщина. А твоя, Прю, видать, не подарок, но попробовать стоит.

– Знаю.

Прю улыбнулась Кельвину. Мэтти хотелось бы знать, о чем они еще говорили. Пара явно сошлась еще теснее с тех пор, как они покинули в то утро отель в Крикховелле.

– Спасибо, Мэтти… Рэни… Спасибо, что подвезли нас. Когда все определится, Кел и я обязательно приедем к вам в гости.

– Обязательно приезжайте, – просияла Рэни и, тыча в них пальцем с непосредственностью пожилого человека, добавила: – С нетерпением жду от вас новостей.

– Извините, что не можем прийти на концерт. Уверен, что зрелище будет грандиозным, – улыбнулся Кельвин. – Кстати, вы сегодня видели веб-сайт «Кендрик-клуба»?

– Нет. А стоило?

– Вот. – Найдя нужную страницу в Интернете, парень протянул свой телефон.

В новостном разделе сайта появилось сообщение, посвященное воссоединению группы. Сверху большими красными буквами красовалось: ВСЕ БИЛЕТЫ ПРОДАНЫ.

«Серебряная пятерка», которая в течение четырех лет в самом начале 50-х возглавляла хит-парады, вновь вместе после шестидесяти лет перерыва. Они собираются дать свой последний концерт в «Кендрик-клубе». В их честь клуб снова принял тот вид, который имел во времена своей прежней славы, когда был знаменитой «Пальмовой рощей». Инициаторами этого дивного превращения стали владельцы Кольм и Гил Кендрик. Посмотрев видео внизу, вы увидите, какой вид обрел клуб…

Под статейкой прокручивалось видео покадровой фотосъемки, на котором были видны изменения, произошедшие в клубе в то время, пока Мэтти, Рэни и Гил были в пути. Повсюду были сдернуты чехлы, а столы и стулья заменены. Черные стены закрывали занавесы в первоначальных цветах «Пальмовой рощи». Над восстановленным танцполом теперь висел огромный канделябр. В конце просмотра Мэтти пригляделась, желая увидеть Гила, но нигде мужчину не заметила. Когда видео закончилось, женщина повернулась к Рэни:

– Думаю, будет просто чудесно. К тому же такая замечательная новость насчет продажи билетов.

– Мой последний концерт в «Кендрик-клубе», – пробормотала Рэни, вцепившись рукой в край стола, словно клешней. – Последний…

Посреди полного посетителей кафе Рэни Сильвер начала плакать. Из ее глаз катились крупные слезы, разбиваясь о деревянную облицовку стола. Ее громкие всхлипы перекрыли шум, царящий внутри автозаправки. Кельвин и Прю взволнованно уставились на нее, незнакомцы, умолкнув, смотрели на пожилую леди, которая надрывала свое сердечко за соседним столом.

Потрясенная происходящим, Мэтти потянулась к ее руке.

– Рэни! Что случилось?

– Вот и все… Мой последний концерт.

– Последний с «Серебряной пятеркой».

Сиреневые кудри Рэни затряслись от сердитого желания старушки защитить себя.

– Мой последний концерт. Когда сегодняшняя ночь закончится, Мэтти, понимаешь, все закончится и для меня. Обо мне забудут. Больше не будет знаменитой на весь мир певицы Рэни Сильвер. Останется Ирен Сильверман с больным старым бедром и полной сумкой лекарств. Никому я больше не нужна. Вы отвезете меня завтра в Боувел и забудете.

Откуда это?

– Конечно, я не забуду. Мы подруги, Рэни.

– Ты сейчас так думаешь, но спроси себя: какой в этом смысл для тебя после того, как концерт состоится? Ты исполнишь все, что обещала своему деду… Ты услышала все мои истории. Ты уже все обо мне знаешь. Что еще я могу тебе дать?

– Ах ты, глупенькая старушка! Возможно, все и началось из-за дедушки Джо, но сейчас я остаюсь с тобой не поэтому. Ты еще та штучка. Мне интересно проводить с тобой время. Я ни за что не собираюсь этого лишаться…

«Даже поведение Гила ничего не изменит», – мысленно прибавила она.

– Честно?

– Да, честно.

– Даже после караоке?

Мэтти улыбнулась.

– Даже после караоке.

Рэни, подняв голову, взглянула на нее.

– Ты одна такая на миллион, Мэтти Белл. Моя карьера сегодня вечером, возможно, закончится, но я рада, что у меня есть ты.

– Я не верю, что это конец, – мягко произнесла Мэтти. – И даже если это твое последнее большое выступление, почему бы сегодня вечером не оттянуться по полной в «Пальмовой роще»? Помни, что именно благодаря тебе концерт вообще состоится. Ты собрала вместе Томми, Джуну и Элис, положила конец разрыву, который длился почти шестьдесят лет. Это невероятно! Ты невероятна!

Рэни фыркнула.

– Ты тоже далеко не так уж плоха. Ребятишки! Давайте двигаться. Хотите нас проводить?

Радуясь тому, что их новая подруга успокоилась, Прю и Кельвин с готовностью согласились. Четверо оставшихся путешественников целеустремленно направились по широкой автостоянке к Ржавчику.

– Было прикольно, – произнесла Прю, слегка задев при ходьбе рукой руку Мэтти. – Спасибо за тот разговор вечером, спасибо, что выслушали. Извините, что довелось услышать, ну, знаете, о тех самых обстоятельствах.

– Не стоит об этом. Надеюсь, мама вас выслушает.

– А следует ли вообще разговаривать с ней?

– Стоит попытаться. По крайней мере, ты всегда сможешь сказать, что пыталась это сделать.

– Когда доберетесь целыми и невредимыми до дома, позвоните, – попросила Рэни, прикоснувшись к руке Кельвина, который вел старушку, поддерживая ее, между рядами автомобилей. – У вас есть мой номер. А еще я надеюсь, что вы скоро приедете в гости.

Рядом с автофургоном они попрощались. Кельвин поцеловал Рэни, а Прю удивила Мэтти, крепко ее обняв.

– Я буду скучать по этим ребятишкам, – сказала Рэни, когда она и Мэтти застегнули ремни безопасности. – Добрые сердца… оба… Итак, мисс Белл, готовы ли вы к последнему рывку?

Мэтти глубоко вздохнула.

– Думаю, да.

Она надавила, но ключ в замке зажигания Ржавчика словно бы приклеился. Продолжая улыбаться, Матильда попробовала еще раз.

– Ну же, приятель, – требовательным тоном произнесла Мэтти. – Не ставь нас в неудобное положение.

– Как ты можешь разговаривать со своей машиной? Я никогда не понимала этой твоей привычки.

– Иногда разговоры помогают.

Ключ наконец-то повернулся, издав неприятный металлический звук, но ничего не произошло. Мэтти попробовала еще раз, однако результат был такой же. Из выхлопной трубы вырвался клуб едкого черного дыма.

– Нет… нет… нет… – застонала она, жалуясь своему любимому автофургону.

Женщина отчаянно старалась оживить заглохший двигатель.

– Не поступай со мной так. Нет, не сейчас…

– Очень смешно, детка. А теперь поехали.

– Он не заводится.

– Что?

Мэтти повернулась к Рэни:

– Я не могу завести мотор.

– Конечно же можешь. Просто попробуй еще раз.

– Я стараюсь… Смотри! Ничего не получается.

– Что ты говоришь? Разве нельзя сделать так, чтобы мотор снова заработал?

В голосе Мэтти звучала паника. Такое просто невозможно. Только не сейчас! Они так близки к завершению всего, что задумали…

– Я не знаю.

– Ты шутишь?

– Нет.

Рэни взмахнула руками:

– Ну, это просто немыслимо! Через два часа у нас начинается настройка звука перед концертом, а как мы сможем успеть, если твой фургон не двинется с места?

– Я не знаю! Я ни в чем не виновата!

Мэтти нужно было подумать, но быстрое охлаждение внутреннего климата в сердце Ржавчика этому помочь не могло.

– Я никого здесь не вижу с ключами. Может, если бы у нас с самого начала был надежный транспорт, мы не попали бы в эту беду.

– Он был надежен… до сих пор…

– Это всего лишь машина, Мэтти Белл, а не чертов родственник! Вызывай аварийку. Скажи, что у тебя есть деньги, чтобы оплатить ремонт на месте, если они пришлют сюда автомеханика. Я оплачу счет.

Мэтти уставилась на нее.

– Я не могу позволить тебе это сделать.

– А как мы в противном случае сможем попасть на этот чертов концерт? Вот именно! Звони!

Мэтти все еще трясло, когда, выйдя из Ржавчика, она отошла немного в сторону, чтобы позвонить. С тяжелым сердцем женщина нашла номер службы техпомощи и позвонила. Казалось, минула целая вечность, прежде чем ее звонок вырвался из ада фоновой музыки. Она позволила себе облегченно выдохнуть только после того, как сотрудница контактного центра службы техпомощи, выслушав Мэтти, направила ее в местный гараж.

– Старушка подвела вас? – излишне весело донесся из мобильника голос автомеханика. – Я пришлю одного из парней, как только он освободится.

– Большое спасибо. Это просто замечательно. Нам надо сегодня как можно быстрее отправиться дальше.

– Сегодня?..

Никогда одно произнесенное слово не подразумевало столько скрытого в нем недоверия.

– Да. Извините, но мне показалось, что я все понятно объяснила: автофургон сломался в пути. Мы должны быть в Лондоне по крайней мере в половине пятого вечера. Это очень важно.

В телефоне послышался зловещий шелест бумаги. Сердце Мэтти устремилось вниз, к асфальту.

– Извините, но нам придется привезти сюда ваш автофургон на буксире. У меня три эвакуатора, однако все они сейчас на выезде. Пройдет не меньше часа, прежде чем мы приедем к вам. Мне надо будет взглянуть на машину…

– Что вы говорите?

Автомеханик тяжело вздохнул. Мэтти подумала, скольким же звонящим он сообщил за сегодня то, что им не понравилось.

– Послушайте… я вам сочувствую, – мягкость его тона совсем не приободрила Мэтти, – но, между нами говоря, шансы, что удастся быстро отремонтировать старый автофургон и вы сегодня поедете дальше, крайне невелики. У моего брата «Фольксваген-сплитти» шестьдесят седьмого. Когда он в последний раз сломался, его чинили почти месяц. Сейчас, сами понимаете, очень трудно найти запасные детали к старым машинам. Думаю, будет разумнее пересесть на другой транспорт. Вы сможете вызвать такси туда, где застряли?

Такси от биконсфилдской автозаправки на М-40 до Лондона? И сколько это будет стоить? Она не могла просить Рэни заплатить за это, особенно сейчас, после ссоры.

– И что мне делать?

– Оставайтесь на месте. Мы пришлем эвакуатор, как только сможем. Я позвоню, когда к вам поедут.

Закончив звонок, Мэтти раздраженно вскрикнула, вспугнув чайку, которая с видимой неохотой вспорхнула, не доев то, что осталось в картонке от картошки фри. Повернувшись, женщина направилась обратно. Она не спешила вновь наткнуться на самодовольство Рэни. Вот только пожилой леди на пассажирском сиденье не оказалось. Дверь осталась приоткрытой, словно старушку похитили, пока Мэтти стояла к автофургону спиной.

– Рэни!

Подойдя к машине, женщина, пригнув голову, заглянула вовнутрь, проверяя, не прячется ли она сзади. Нигде никого. Даже сумка Рэни, прежде стоявшая в нише для ног, исчезла. Только слабый запах духов напоминал о том, что здесь была Рэни. В голове у нее промелькнула страшная мысль: не могла ли Рэни Сильвер в очередной раз сбежать накануне своего последнего шанса все исправить?

Ей в душу начал заползать леденящий душу ужас, как вдруг Мэтти увидела Прю и Кельвина, идущих к ней.

– Все в порядке? Мы заметили, что вы не уехали.

– Ржавчик… мой фургон не заводится. Я вызвала аварийку, но пройдет не меньше часа, прежде чем они смогут за ним кого-нибудь прислать. К тому времени будет уже слишком поздно. А теперь Рэни пропала… Вы ее видели?

– Мы думали, что она с вами, – сказала Прю, заглядывая в приоткрытую дверцу с пассажирской стороны. – А-а-а…

– Мы можем подождать, пока приедет эвакуатор, если вы найдете чем добраться в Лондон, – предложил Кельвин. – Мама еще долго будет сюда добираться. Уверен, что она подождет, если они задержатся.

– Нет, я не могу просить вас об этом, но… спасибо, Кельвин…

– Рэни должна попасть на саундчек. Больше перед концертом вообще ничего согласовываться не будет, – возразил Кельвин. – Нельзя проехать столько, а потом все упустить. Дайте мне ключи, а сами вызовите такси или еще что…

Мэтти смотрела на бедный, изможденный Ржавчик, который мужественно вез их, преодолев за одиннадцать дней почти тысячу миль. Женщина чувствовала себя так, словно бросает Ржавчик, но Кельвин определенно прав. Рэни не должна опоздать на саундчек. Ансамбль не сможет просто взять и спеть после шестидесятилетнего перерыва. Она с неохотой передала ключи.

– Ладно. Скажите, что я оплачу счет завтра. Спасибо.

– А где Рэни? – спросил Кельвин.

– Не знаю. Может, она пошла обратно вовнутрь…

Чувство страха, глубоко проникшее в Мэтти, постепенно разрасталось. Что будет, если Рэни сбежала? Существовала величайшая вероятность, что история шестидесятилетней давности повторится и концерт, в организацию которого Мэтти вложила столько сил, так и не состоится: неполная «Серебряная пятерка» станет свидетелем бегства их ведущей певицы.

Где она может быть?

– Давайте поищем ее, – предложил Кельвин.

Мэтти едва не расплакалась у них на глазах.

– Да. Давайте. Позвоните мне, если найдете.

Они поспешили внутрь здания, оставив Мэтти возле сломавшегося фургона. Автомобили, стоявшие по обе стороны от него, когда они только приехали, один за другим отъезжали. Ржавчик теперь был похож на одинокий грустный островок в море потрескавшегося асфальта. Привалившись спиной к поблекшему красному борту, женщина лихорадочно думала о том, что делать, если свершится наихудшее.

Если Рэни сбежала…

Если она сбежала в одиннадцать часов, концерт все равно должен состояться… обязан состояться… Дело уже не только в Рэни, Мэтти и памяти о дедушке Джо. Теперь это касается Томми Малинса, который вернулся на сцену после того, как распалась его любимая группа… Джуны Найт, которая, несмотря на свой возраст и проблемы со здоровьем, может наконец-то стать ведущей певицей, как ей это когда-то было обещано. Наконец-то ей удастся затмить Рэни, вытеснить ее со сцены и засверкать настоящей звездой. А еще нельзя забывать семнадцатилетнюю Талию Пауэлл-Катлер, которая очень хочет посвятить свое первое выступление памяти дедушки Чака, хотя, без сомнения, эту девушку ждет впереди множество выступлений. А еще была Элис Дэвис, которая желает осуществить свою мечту шестидесятилетней давности и выступить еще раз на сцене клуба, где она впервые поверила, что ее мечта стать звездой может осуществиться.

Мэтти невольно прикоснулась к заколке дедушки Джо. В голове ее созревал новый план. Он еще окончательно не оформился, но, когда все срастется, его части встанут на свои места.

Что, если вся эта поездка не имеет непосредственного отношения к Рэни Сильвер?

Если Рэни сбежит, концерт все равно состоится. Я позабочусь об этом.

Дедушку Джо не отпугнули бы крутые изменения в первоначальном плане, касающиеся финальной части. Эта мысль пришла ей в голову внезапно. Об этом свидетельствовало все то, что она знала о жизни дедушки непосредственно из личного опыта, а также из прочитанного в дневниках молодого Джо Белла. Ей импонировало его нежелание признавать авторитеты, узы дружбы и даже здравый смысл, если все это стояло на пути его желаний. Что бы сказал сейчас дед о ней, о том, что задумала его внучка на случай, если Рэни не вернется?

Мэтти взглянула на экран телефона, проверяя, пришло ли сообщение от аварийки. Ничего. Стоя в полном одиночестве на автостоянке, женщина не знала, что ей предпринять. Пока не вернутся Прю и Кельвин или не объявится Рэни, особо ничего не предпримешь. Мэтти толкнула боковую дверь автофургона. Та отъехала в сторону. Женщина присела на металлическую приступку. Казалось, что сила, которая постоянно поддерживала ее в течение всей поездки, вдруг исчезла, словно кто-то по ошибке нажал выключатель и она очутилась в лимбе[115], где пробудет до тех пор, пока кто-то не заметит свою оплошность.

В этом удаленном уголке огромной автостоянки было безлюдно. В кронах деревьев, окружающих площадку, щебетали несколько отважных птичек. Сверху доносился звук летящего по небу самолета. Постепенно гнев сменился холодной решимостью. Что бы ни предприняла Рэни Сильвер, Мэтти доведет дело до конца.

А затем до ее слуха долетел низкий гудящий звук, который казался немного странным для этой большой автостоянки. Мэтти огляделась по сторонам, но не заметила ничего, что могло бы его издавать. Заглушая шум, доносящийся со стороны автомагистрали, это металлическое дребезжание походило на жужжание, издаваемое большим роем рассерженных пчел. Казалось, что звук исторгает сама земля, словно случилось землетрясение, но при этом земля под ногами у нее не тряслась.

Мэтти заметила приближающихся Прю и Кельвина. Она подняла руку, и рука замерла на полпути, когда молодые люди внезапно остановились и оглянулись назад, туда, откуда пришли, причем с таким видом, как будто стали свидетелями инопланетного нашествия. Мэтти встала и зашагала в их сторону, но замерла на месте, не веря собственным глазам…

Глава 32

Чак Берри

«Ты меня не поймаешь»

Из-за главного здания сервисной станции появилась вереница гудящих мотоциклов. Невообразимый черный конвой, состоящий из стальных монстров, змеей-колонной объехал припаркованные автомобили. Мотоциклисты были одеты в черную кожу, отделанную серебристыми побрякушками. Когда мотоциклы подъезжали, Мэтти непроизвольно устремилась к Ржавчику и захлопнула приоткрытую дверь, словно таким образом могла защитить старый автофургон от приближающейся ватаги.

Зрелище было просто потрясающим. Мотоциклы издавали ужасный рев. Их было никак не меньше пятидесяти. Они ехали по пустой автостоянке, не нарушая своего боевого порядка. Ближайшие мотоциклы затормозили всего в нескольких футах от нее. С близкого расстояния стало заметно, что у большинства мотоциклистов длинные, ухоженные бороды различных оттенков. Кажется, никто из них не был младше пятидесяти. Мужчины не улыбались, когда смотрели в ее сторону. Что им нужно? Возможно, она случайно оказалась на месте их неофициального сбора?

Мэтти уже хотела нарушить молчание, когда из-за широкой спины предводителя байкеров ей улыбнулось знакомое лицо.

– Забудь об аварийке, детка. Я нашла тех, кто подвезет нас!

Мэтти казалось, что во время их поездки она уже все успела перевидать, но Рэни Сильвер снова удивила ее. Вид пожилой леди восьмидесяти четырех лет, прижимающейся к облаченной в кожу мощной спине ангела ада, произвел на женщину сильнейшее впечатление. Сиреневые волосы старушки покрывал черный полулицевик[116]. Ничего подобного ей еще не доводилось видеть.

– Рэни! Что, ради бога, ты делаешь?

– Ну, мне показалось, что ты понятия не имеешь, как успеть на концерт… Давай посмотрим правде в глаза. Твой фургон в ближайшее время все равно никуда не поедет, поэтому я прикинула альтернативы, и вот… Это Кит. Я встретила его в очереди перед туалетом для инвалидов.

– Проблемы с коленом, – заявил Кит с необыкновенной непринужденностью, которая совсем не вязалась с его несколько затюканным видом. – Упал с байка прошлой весной в Канви. Суставы сдвинулись. Теперь уже не будет как прежде.

Мэтти не знала, что сказать. Не могла же она заснуть в Ржавчике, а теперь видеть самый странный сон за всю свою жизнь?

– А-а-а… ну… мне жаль…

– Да все путем. До сих пор выезжаю с парнями по выходным. Конечно, пройти медкомиссию мне в ближайшее время никак не удастся…

– Разве они не великолепны? Мы поговорили, и парни предложили подкинуть нас в город. Они и наши пожитки подвезут.

– Да, шмотки – не проблема, – заявил другой байкер в такой же дружелюбной манере. – У Сида, Рэга и Шизанутого – большие багажники.

– Шизанутого, – повторила Мэтти, слишком поздно осознав, что произнесла это вслух.

– Он потерял за этот год два стоуна[117] благодаря диете «пять против двух»[118]. Теперь кожа на нем обвисла не лучше собственной, – сказал Кит и, обернувшись, улыбнулся стройному байкеру, который в ответ радостно помахал рукой. – Когда-то его звали Жиртрестом, но теперь, сами понимаете, эта кличка ему не подходит.

– Э-э-э… понятно. Рэни! Можно на пару слов?

– На пару слов у нас нет времени, Мэтти! Мы должны успеть на репетицию, а уже опаздываем. У них есть еще шлемы. Садить, детка!

– Но фургон… и механики с аварийки?

– Мы их подождем, – сказал Кельвин, а Прю утвердительно кивнула.

– Вот видишь. – Улыбнулась Рэни. – Все решено. А теперь перестань препираться и живей выбирай шофера.

Прижимаясь со всей мочи к дородной спине Сида, правой руки Кита в клубе («Мы уже не называем себя ангелами ада. Сейчас о них пошла дурная слава. Предпочитаем зваться “баньши из Брейнтри”»), Мэтти думала о том, что никто дома не поверит ее рассказу.

– Приятный денек! – перекрывая рык «Харлей-Дэвидсона», крикнул Сид.

– Да! – крикнула она в ответ, не зная, как вообще можно на это ответить.

Мэтти думала, что происходящее не очень-то послужит на пользу репутации «Кендрик-клуба».

К счастью, байкер продолжал непринужденно трепаться:

– Моя баба любит Лондон… любит… Магазины там, театры, винные бары… все сразу. Часто ездишь в столицу?

– Не особо.

– Мой совет: походи по музеям. Прошвырнуться по магазинам можно везде, но где еще увидишь мраморы Элгина[119] или картины Ван Гога?

Мозги Мэтти едва не кипели. Уж слишком многое случилось за последнее время: ссора с Гилом, поездка обратно в Лондон, поломка Ржавчика, перебранка с Рэни, а теперь вот до смешного пышный конвой, сопровождающий их к последней остановке в этой полной приключений поездке. Оказавшись в водовороте всех этих возвышений и падений, Мэтти едва успевала перевести дыхание. Однако вскоре всему придет конец. Впереди маячило исполнение ее мечты: воссоединение ансамбля, изменение истории и восстановление мира.

За исключением Гила… и загадки отсутствия Джо Белла на концерте, на который он так страстно желал попасть. Два вопроса упорно не хотели разрешаться. По крайней мере, у нее есть дневник дедушки Джо. Возможно, она найдет там ответ… Что же до Гила… Скорее всего, никаких вразумительных объяснений она так и не получит…

Честно говоря, Мэтти побаивалась с ним встречаться, до сих пор не остыв после того, как Гил так грубо разговаривал с Рэни, а потом сорвался и на ней. Что ему говорить? Если бы Мэтти не занимало до такой степени нежелание свалиться на ходу с мотоцикла и она с таким усердием не вцепилась в байкера, она бы отвесила себе увесистую затрещину. Мэтти считала Гила хорошим человеком, полностью ему доверяла, но тирада, с которой он набросился на Рэни, зародила в ее душе определенные сомнения. Сердце защемило в груди. И, когда Сид и другие «баньши из Брейнтри» очень красочно вкатили в Лондон, Мэтти сказала себе, что слезы, текущие из ее глаз, вызваны холодным ветром, дующим из города.

Конвой добрался до «Кендрик-клуба» с пятнадцатиминутной форой. Мэтти и Рэни с облегчением слезли с сидений своих мотоциклов. Протянув Сиду шлем, Мэтти повернулась к Киту, который улыбался с триумфом вернувшегося из плавания викинга.

– Спасибо. Концерт без вашей помощи просто не состоялся бы. Может, вы и парни тоже зайдете сегодня попозже? Концерт будет хорошим.

– Не-а, не сегодня, если вы не против, – ответил Кит. – Мы бы с радостью, но надо ехать. Моя миссис будет не в себе, если я не вернусь домой к ужину. И вообще, это не мой стиль музыки… Без обид, Рэни… Хорошо?

– Конечно, без обид, Кит. Но если твои парни вдруг окажутся в Шропшире, заезжайте, рада буду вас повидать. Хотела бы увидеть лица наших в Боувеле, когда вы все пятьдесят подкатите туда.

– А вот это я могу вам обещать, леди. Это будет прикольно. – Он газанул, и другие баньши последовали его примеру. – Баньши! Поехали!

Мэтти и Рэни махали им вслед, словно дамы, спасенные своими рыцарями-избавителями, пока мотоциклы не скрылись за углом клуба, а площадь снова погрузилась в привычный лондонский шум.

– Извини, девочка, – тихо произнесла Рэни.

– За что?

– За то, что накричала на тебя и плохо отозвалась о твоем фургоне.

Мэтти глубоко вздохнула.

– Мы обе наговорили такого, чего не следовало говорить.

– Нет. Послушай меня. Ты многое вложила в то, чтобы концерт состоялся. Я очень это ценю… все ценю… Я благодарна также внуку Джейка. Гил обиделся, но, в сущности, он не виноват. Просто бедолага обнаружил, что чувак, которого он всю жизнь идеализировал, оказался человеком из плоти и крови, как и все другие. Это нелегко. Я понимаю. А ты должна понимать это лучше, чем кто-либо другой. Время дает возможность взглянуть на происходящее под другим углом, Мэтти. Чем больше прошло времени, тем больше правды из царства черного и белого переходит в мир, где существуют разные оттенки серого. Я не горжусь своими поступками, но все они – мои поступки. Я все пережила… и выкарабкалась. В конечном счете именно это каждый хочет сказать, подойдя к концу…

Этого хотелось и Мэтти. Теперь она прекрасно это осознавала. Она пережила, справилась с предательством Ашера и принятым дедушкой Джо решением. Она все еще твердо стоит на ногах, хотя любой из этих ударов вполне мог выбить почву у нее из-под ног. А Гил? Ну, его слова взяли ее за живое, но она и это переживет. После сегодняшнего концерта ее жизнь будет простираться перед ней неизведанной дорогой, двигаться по которой Мэтти уже не боялась.

– Поэтому ты вернулась к Рико? Хотела выкарабкаться?

Рэни взглянула на собеседницу.

– Да. Мне пришлось выбросить все из головы и сосредоточиться на том пути, который открывался передо мной. Только так я могла двигаться вперед. В конце концов, Рико мог достать меня всюду, куда бы я ни поехала. Все вернулось на круги своя и продолжалось некоторое время, потому что так было проще. Когда я сделала себе имя, то, романтически выражаясь, порвала с Рико, но к тому времени мы уже многое пережили вместе, он стал старше и, возможно, чуть умнее, поэтому еще десять лет пробыл моим агентом. Окончательно я от него избавилась, когда повстречала в Вегасе молодого Билла О’Ши. Билли работал на меня до прошлого года, пока не скончался. Теперь его место занял сын. Думаю, он просто делает одолжение ради памяти отца. – Бросив взгляд в направлении здания бывшей «Пальмовой рощи», Рэни грустно улыбнулась. – Шестьдесят лет назад я приехала сюда, зная, что за вечер потеряю четырех друзей.

Мэтти улыбнулась.

– Мы должны зайти. Они нас ждут.

Рэни взяла Мэтти под руку.

– Надеюсь, так оно и есть.

Глава 33

Элвис Пресли

«Я был тем, кто»

– Мисс Белл! Миссис Сильвер! Какая радость видеть вас!

Дерри встретил Мэтти и Рэни сразу же за дверью. Его волосы, напомаженные «Брилкримом», торчали в разные стороны.

– Извините за прическу. Я хотел поправить челку, но только все усугубил.

– Дайте мне расческу, молодой человек. Я покажу вам, как это делается, – предложила Рэни. – Нагнитесь немного… Чуть больше, дорогой… Вот так…

Старушка взялась за дело, расчесывая и зачесывая волосы менеджера бара, и через пару минут на его голове, поблескивая, красовалась челка, которой гордился бы любой тедди-бой.

– Ну вот.

Дерри пригнул голову, чтобы увидеть свое отражение в стекле, покрывающем информационное табло в фойе клуба.

– То что надо! Большое спасибо, мадам. – Наклонившись, он чмокнул Рэни в щеку. – Вам следует это увидеть. Гил и Кольм все здесь переделали. Позвольте мне вам показать.

Мэтти взглянула на Рэни. У нее в животе вдруг запорхали бабочки.

– Готова?

– Готова. Пошли.

Дерри толкнул двустворчатые двери.

– Позвольте мне представить «Пальмовую рощу» 1956 года!

От увиденного у Мэтти перехватило дыхание. Рядом с ней вслух выругалась Рэни.

Красиво. Там, где прежде глаз видел лишь темные стены и пол, теперь были кремового цвета атлас и теплые оттенки дерева. Вокруг танцпола и сцены по широкой дуге были расставлены столики, покрытые белыми скатертями, достававшими чуть ли не до пола. Каждый столик окружали шесть золоченых стульев, спинки которых сзади украшал кремового цвета атласный бант. В центре располагались хрустальные люстры с высокими белыми свечами. Еще больше свечей было вставлено под стекло фонарей «летучая мышь», развешанных по краям танцпола и сцены. Когда их зажгут, они зальют все вокруг теплым, мерцающим светом. Высоко над центром зала три огромные хрустальные люстры, свисающие с осветительной рамы, посылали водопад светлячков всех цветов радуги на поверхность пола и столы внизу.

Возле сцены рассаживался танцевальный оркестр. Золотисто-кремовые пюпитры украшали две буквы – П и Р. Знак между ними сверху был украшен стилизованными листьями пальмового дерева. На новенькой танцплощадке репетировали под джазовую музыку несколько танцоров.

Тем временем все внимание Мэтти поглотила сцена. На глазах у нее выступили слезы. Старые красные бархатные занавесы, которыми Мэтти восхищалась во время ее первого визита в клуб, теперь соседствовали с двумя новыми горизонтальными полотнищами мерцающего золота.

– Точно так, как я запомнила, – выдохнула Рэни.

Мэтти приобняла старушку, и та громко всхлипнула.

– Парень постарался на славу.

Словно по сигналу, на середину внушительной сцены вышел Гил. Одет он был во все черное, как молодой Джонни Кэш: черные джинсы и черную рубашку с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами. В руках он нес папку-планшет. Это привлекло внимание Мэтти. В то же мгновение на женщину нахлынул поток воспоминаний, от которых она хотела отделаться. Рядом с Гилом шел другой мужчина, одного с ним роста, но с коротко стриженными золотисто-каштановыми волосами и более атлетическим сложением. Он улыбался, а вот Гил хмурился. Прямо-таки идеальная ипостась из двух братьев Кендрик.

– Кто это? – спросила Рэни.

– Это Кольм, брат Гила. Они двойняшки.

– Да брось! Они так же похожи, как я и кабинетный рояль, стоящий вот там.

– И тем не менее это правда.

– На твоем месте, детка, я бы приняла все, что бы этот парень ни подсунул мне, пусть даже это будет пересолено.

На рояле заиграли начальные аккорды «Ты любишь меня». К роялю медленно двинулась небольшая группка людей. Мэтти наблюдала за тем, как Элис, Джуна и Томми берут друг друга за руки, обнимаются и целуются, а Талия, улыбаясь, наблюдает за ними из-за рояля.

– Ну вот, они вернулись, как мы и планировали, – произнесла Мэтти.

– Они кажутся счастливыми. – Улыбка сошла с губ Рэни, когда она тяжело оперлась на свою трость. – Не хочу им все портить.

– Ты не испортишь. Ступай к ним.

– Матильда! Так получилось, что без меня им всегда было лучше, чем со мной. Мне никогда не было комфортно, когда я выступала вместе с ними. Они все сами по себе. Я часто думала, что сделала им одолжение, когда сбежала.

– Но у тебя были свои основания. Если они узнают, почему ты так поступила…

– Нет, дорогуша. Им не надо знать… не сейчас…

Мэтти мягко взяла Рэни за руку.

– Послушай меня, леди. Ансамбль называется не «Пятерка Найт», или «Пятерка Дэвис», или «Пятерка Пауэлла и Малинса». Без тебя они не «Серебряная пятерка». Им никогда ею не стать. Ты собрала их всех здесь с определенной целью. Ты – вернувшаяся звезда, а не забытый пятый номер. Ступай. Они тебя ждут.

Бросив взгляд на Мэтти, Рэни Сильвер спустилась по ступенькам и пересекла танцпол. Когда она подошла к остальным, они повернулись к ней и, широко распростерши объятия, принялись приветствовать Рэни, словно давно потерянную и вновь обретенную сестру.

Мэтти издалека наблюдала за тем, как «Серебряная пятерка» превратилась в обнимающееся, всхлипывающее единство. Все плохое, случившееся когда-то, теперь забыто и навсегда похоронено в прошлом. Она видела, как улыбаются члены ансамбля, смеются, громко делятся воспоминаниями о прошедших событиях. Сейчас в ее воображении стоял образ не четырех стариков, собравшихся у кабинетного рояля цвета черного дерева, а пятерых молодых людей, жадными глазами смотрящих на мир, распростертый у их ног. Все они надеялись, что впереди их ждет светлое будущее. Шестьдесят лет назад они собрались, думая, что сейчас наступит кульминация их карьеры, вот только кое-что воистину разрушительное произошло прежде, чем «Серебряная пятерка» взошла на сцену.

Но сейчас это уже не важно. «Серебряная пятерка» вернулась туда, куда ей следовало вернуться. Мэтти выполнила свое обещание, данное в честь памяти дедушки Джо. А как насчет Джо Белла, чьи планы помешали ему посетить любимый клуб в ночь, которую он так ждал?

Мэтти должна узнать правду.

Ансамбль приступил к репетиции своего песенного репертуара. Талия сидела за пианино. Рядом с девушкой стоял руководитель оркестра.

Мэтти нашла укромное местечко в одной из кабинок. Теперь здесь повсюду лежали мягкие подушечки из ламе[120] золотистого цвета. Раскрыв молнию спереди сумочки, женщина вытащила оттуда дневник дедушки Джо и открыла его на странице, которую вчера вечером заложила старой ярко-зеленой ленточкой-закладкой.

25 сентября 1956 года, вторник

ЕСТЬ НАДЕЖДА!

Меня навестил Лен. Он зол, что я ему врал, но он понимает, почему я так себя вел. Уна все ему рассказала. Кажется, она так же сильно сбита с толку, как и я, но все же любит меня.

Проблема в их отчиме. Он хочет, чтобы Уна вышла замуж за богатого. У директора компании, в которой он работает, есть сын. Он рассчитывает, что Уна выйдет за него замуж, но ее этот молодой человек не интересует. Ни я, ни бизнес моего дяди не произведут на отчима особого впечатления.

Уна хочет встречаться со мной. Если я смогу убедить дядю Ч. позволить мне навестить Лена, мы с ней увидимся. Мне следует поправиться в самое ближайшее время. Я твердо намерен поступить так. Новости о том, что Уна меня хочет, достаточно, чтобы мне все удалось…

Радуясь за Джо Белла, пусть даже девушка, в которую он влюбился в 1956 году, не была ее обожаемая бабушка, Мэтти пролистнула страницу и прочла:

27 сентября 1956 года, четверг

Она согласилась! Уна станет моей женой!

У нас есть план. Поскольку ни ее отчим, ни моя семья не одобрят наш брак, мы собираемся сбежать и пожениться. Я прежде не думал, что могу отважиться на подобную авантюру, но ради нее я готов дойти хоть до края земли. Когда мы станем мужем и женой, то справимся со всеми проблемами, но нужно спешить.

Уна приняла предложение танцевать в мюзикле, который ставят в театре Гаррика. Планируется, что постановка не сойдет со сцены по крайней мере целых шесть месяцев. После этого есть шанс, что постановка будет идти на Бродвее в Нью-Йорке. Пока я не смогу содержать нас двоих, ее зарплата очень важна для нашего выживания. Репетиции начнутся 4 октября. Если мы промедлим, то пройдет год, а может, и больше, прежде чем она освободится. Я не готов ждать так долго.

У нас есть билеты на поезд, оправляющийся в Гретна-Грин[121] в субботу. Я встречусь с ней на вокзале Ватерлоо после того, как Уна последний раз выступит в «Пальмовой роще». Это значит, что «Серебряную пятерку» я не увижу. Очень жаль, должен это признать. Я утешаю себя тем, что у них впереди, без сомнения, великое будущее, поэтому они еще появятся на сцене «Пальмовой рощи». Владелец клуба Джейкоб Кендрик любит приглашать популярных артистов. Как бы там ни было, я не могу рисковать шансом быть с Уной.

Я беру с собой заколку для галстука с шестипенсовиком и подарю ее Уне в первую брачную ночь. Конечно, подарок не ахти какой, но ей всегда нравилась эта заколка. Надеюсь, это станет первой красивой вещью в череде многих других, которые я подарю Уне в течение нашей совместной жизни.

Я скажу дяде, что один из парней на работе пригласил меня провести вместе с ним уикенд в Брайтоне. Он заподозрит неладное, если увидит, что я беру свой лучший костюм, поэтому Лен сегодня вечером после работы забрал мой чемодан с собой. Дядя Ч. думает, будто бы Лен одолжил у меня чемодан, отправляясь проведать свою незамужнюю тетушку в Йорк. Я положил деньги из-под матраса в чемодан ради сохранности. Я собираюсь встретиться с ним и Уной на станции.

Не знаю, что случится, когда я и Уна вернемся как муж и жена, но я готов встретить лицом к лицу все последствия, зная, что женщина, которую я люблю, рядом со мной. Когда мы поженимся, им придется принять это как данность.

Я боюсь и в то же время сгораю от нетерпения. Единственное, о чем я могу сейчас думать, – это то, что через три дня буду лежать в постели с моей Уной в номере гостиницы для новобрачных по ту сторону границы. Только это важно для меня сейчас…

Вот, оказывается, что случилось с Джо Беллом шестьдесят лет назад! Он собрался бежать от всего, что могло помешать ему быть с женщиной, которую он любит. Это было ужасно романтично и невообразимо глупо, но Мэтти обожала его за то, что он слушал свое сердце. Жаль, что гораздо позже он не смог позволить ей, его внучке, поступить так же. Но это не конец истории. Горя желанием узнать, она перевернула страницу.

29 сентября 1956 года, суббота

Я прождал два часа, но она так и не пришла.

Читать такое было не очень приятно, но Мэтти, честно говоря, не удивилась. В глубине души она понимала, что образ Уны был слишком хорош, чтобы оказаться правдой. Теперь появилось доказательство, что так оно и было. Деньги в чемодане, отданном ее брату, который сначала был категорически против их отношений, а потом вроде как смирился, указывали на очевидное: афера.

Сердце Мэтти сжалось от боли. Она представила себе молодого человека, который напрасно ждет на вокзале появления своей мечты, в которую он инвестировал все, что имел, и даже рискнул возможностью и в дальнейшем зарабатывать себе на жизнь. Когда он осознал, что Уна не появится? Отказывался ли он верить до тех пор, пока поезд не ушел, а перрон не очистился от пассажиров? Не мог ли благодушный носильщик, заметив его удрученное состояние, предложить ему идти домой? И что он должен был чувствовать, пробираясь обратно в дом дядюшки, а потом объясняя свое неожиданное возвращение из поездки в Брайтон? Ответ нашелся в двух строчках, нацарапанных нетвердой рукой на следующей странице.

30 сентября 1956 года, воскресенье

Я сознался во всем дяде Ч. Завтра я навсегда уезжаю из Лондона.

– Вы, должно быть, Мэтти.

Все еще находясь под впечатлением того, как подло обманули Джо Белла, женщина оторвала взгляд от страницы и встретилась с улыбающимися зелеными глазами Гила.

– Да. Здравствуйте.

– Наконец-то мы познакомились, – улыбнулся Кольм, обменявшись с ней рукопожатием, когда Мэтти встала. – Не беспокойтесь. После вашего эпического приключения, думаю, отдых вам не помешает. Хотите чашечку чая или еще чего-нибудь?

– Чай будет в самый раз, – улыбнулась Мэтти в ответ.

Гил был прав насчет своего брата: за исключением зеленых глаз и одинакового роста – ничего общего.

– Вот и отлично. Я скажу Дерри, чтобы поставил чайник. Ну и как вам все это?

Взмахом руки мужчина обвел клуб.

– Просто изумительно! Я поверить не могу, что вы успели все это за столь короткое время.

– Я тоже. В основном это заслуга Гила. Я пытался отвлечь его, чтобы он вас встретил, но сегодня он у нас вроде прораба, хочет проследить, чтобы все было тип-топ.

«Слишком занят, чтобы со мной встретиться», – пронеслось в голове Мэтти.

Сердце екнуло у нее в груди.

– Ничего… это того стоит. Концерт обещает быть просто изумительным.

– Лично я думаю, что он сейчас занят с девчонкой, – подмигнув Мэтти, сообщил Кольм.

Это имеет какое-то отношение к концерту или как?

– Я принесу чай. Сидите, отдыхайте. Вы сделали уже все, что от вас зависит, Мэтти.

Матильда откинулась назад. На душе у нее было неспокойно. Прежде женщина с нетерпением ожидала увидеть, как отреагирует Гил, когда она появится в его клубе, но теперь ей стало понятно, что мужчина не желает иметь с ней ничего общего. С тяжелым сердцем она наблюдала за происходящим в клубе. Декораторы вносили последние изменения. Светотехники проверяли аппаратуру. Инженеры-звукотехники проверяли микрофоны.

«И все это моя работа», – пронеслось в ее голове.

Мэтти вспомнила, когда у нее в голове впервые возникла мысль собрать всех их вместе. Позже она много раз сомневалась в осуществимости задуманного. И вот она сидит здесь и наблюдает за приготовлениями к концерту, который перепишет историю.

«Мне удалось. Я это сделала».

А потом «Серебряная пятерка» начала петь. Они собрались вокруг рояля. Их голоса, нежные сначала, пели в унисон, а затем хор, разбухнув, разбился на трехголосую гармонию. Мэтти подалась вперед, чтобы лучше их видеть. Помещение заполнили звуки, до боли знакомые ей со времени прослушивания грампластинок дедушки Джо. Ноты, возможно, отличались определенной поспешностью, больше вибрато, чем в оригинальном исполнении, но звучание «Серебряной пятерки» было подлинным, сильным и радостным, оно привлекало к себе всеобщее внимание. Мэтти видела, как Рэни, Элис, Джуна и Томми во время пения обмениваются удивленными улыбками.

Рэни пропела главную строку. Она наблюдала, как члены ансамбля подались к ней и прикоснулись к ее рукам. Мэтти удивляла чистота голоса Рэни. Он изумительно подходил к тональности голосов других. Теперь Мэтти в полной мере осознала, благодаря чему Рэни стала звездой, почему Рико увидел в ней огромный потенциал и смог сделать Рэни имя, помочь построить ей карьеру, почему она по праву пользуется репутацией одной из самых непреходящих певиц своего времени. Ее голос парил над голосами остальных. Даже на репетиции, без микрофонов и усиления, великолепие ее голоса не подлежало сомнению. Рэни была звездой, начиная с уверенных экспромтов, которые украшали мелодию искрящимися переливами, и заканчивая ее голосом, который заполнил собой все помещение, став громче и значительнее чуть ли не в десять раз. Ради этого Рэни жила, ради этого она пошла на большие жертвы. Мужья и любовники появлялись и исчезали, ее единственный шанс стать матерью разбил ей сердце, и только музыка всегда была с Рэни Сильвер, подобно нерушимой скале в бурном мире. И вот теперь, давно официально завершив свою карьеру и почти не имея шанса вновь появиться на публике, Рэни вновь доказывала миру, сколько бы он мог потерять без ее невероятного таланта.

Мэтти позволила слезинкам покатиться по щекам, наблюдая, как ее подруга исполняет то, ради чего родилась. Конечно, Рэни была одной из самых трудных в общении людей, с которыми Мэтти прежде приходилось иметь дело, неизменно капризной и чрезмерно самоуверенной особой, но женщина все равно любила ее, любила ее вызывающие сомнения воспоминания о своей жизни в шоу-бизнесе, любила ее нежелание смириться с тем, что она уже стара.

«Если к ее возрасту я буду обладать хотя бы половиной ее энергии, я проживу замечательную жизнь», – подумалось ей, когда пение смолкло.

Она и другие, занятые приготовлениями к концерту, встали и захлопали удивленным и обрадованным членам «Серебряной пятерки».

– Это только репетиция! – крикнула Рэни аудитории. – Дождитесь, когда мы запоем по-настоящему!

Члены «Серебряной пятерки» до сих пор улыбались и обнимались, когда к ним подошла Мэтти.

– Вы просто изумительны! Поете как на старых записях. Мои поздравления.

– Спасибо, дорогуша. Я очень рад снова встретиться с этими очаровательными певчими птичками, – улыбнулся Томми. – Как для старых развалин, мы еще ничего, правда?

– А юная Талия достойна своего деда, – сказала Рэни, слегка ущипнув юную девушку за щеку. – Ты будущая звезда, детка. Когда концерт закончится, мы с тобой обговорим кое-какие делишки… Ладно? У меня еще остались связи, а имя Рэни Сильвер кое-что значит в мире музыки.

Талия, кажется, плакала, о чем свидетельствовали мокрые следы на ее бледных щеках. Ее улыбка была грустной, когда она встретилась глазами с Мэтти. Учитывая то обстоятельство, что со смерти ее деда прошла только неделя, девушке явно пришлось приложить немало сил, чтобы сыграть настолько зрело и утонченно. Хотя непосредственно перед смертью дедушки Джо Мэтти была с ним в ссоре, ей приходилось совсем не сладко. Даже простое дыхание, казалось, давалось ей тогда с трудом.

– Я это делаю ради его памяти… Для меня это очень важно.

Джуна повернулась к Мэтти:

– Сколько у нас времени до начала?

– Около двух часов… кажется.

– Давайте сверимся с расписанием, – произнесла Элис. Взяв в руки листок и держа его в вытянутой руке, она прищурилась. – Не могу прочесть, черт возьми.

– Шоу начинается в восемь часов. Первые сорок пять минут будет играть танцевальный оркестр, – прочитала Талия. – Потом будет небольшой перерыв. В девять начнется наше выступление. – Она застенчиво улыбнулась бывшим товарищам Чака. – Я только что поговорила с Чесом, руководителем оркестра, обсудила шесть песен, которые вы будете петь. Танцевальный оркестр будет подыгрывать. У нас будут наушники с микрофонами, так что в руках их держать не придется.

– Как у Мадонны, – улыбнулась Элис. – Мне всегда хотелось игриво станцевать в корсете, который подчеркивает мои прелести.

– Только не вздумай станцевать тут, дорогуша. – Джуна сохраняла бесстрастное выражение лица, когда укоризненно помахала пальцем у нее перед лицом. – Ты опять вывихнешь берцовую кость.

– Пора немного отдохнуть до начала выступления, – улыбаясь, сказала Рэни. – Не знаю, как вы, но я не прочь пропустить стаканчик-другой.

– Надо за ней присмотреть, – шутливо произнес Томми и приобнял Рэни. – Помнишь, в прошлый раз, сказав так, ты очень быстро наклюкалась.

Мэтти улыбнулась, бросив взгляд на Рэни. Та ответила ей улыбкой и слегка покачала головой.

– Ай, Томми Малинс, ты, конечно, старый чудак, но до сих пор достаточно молод, чтобы понять меня.

Томми сложил ладони и устремил взор вверх, на небеса.

– Я живу надеждой, Рэни, я живу надеждой.

Рэни подошла к Мэтти.

– Мы так обычно себя ведем, за исключением случаев, когда начинаем грозиться прибить друг друга. – Улыбка ее слегка увяла. – Послушай, Мэтти! Я вот хочу тебе сказать…

– Миссис Сильвер!

Мэтти и Рэни обернулись. Перед ними стояли две леди с несколькими грампластинками в руках. Они взирали на Рэни так, словно она была самой королевой.

– Да?

– Извините, что отрываем вас, но мы хотели успеть до того, как вы пойдете готовиться к концерту. Меня зовут Алина, а это моя дочь Клэр. Мы ваши большие поклонницы. Вы не представляете, как мы обрадовались, когда узнали, что вы будете выступать сегодня вечером. Вы не против спеть вот эти песни?

Вспомнив недавние страхи Рэни, Мэтти улыбнулась и отошла на почтительное расстояние. Сейчас Рэни – звезда в окружении своих поклонниц.

Спустя десять минут пришел Кольм. В руках он держал папку-планшет, кажется, ту самую, с которой до этого носился его брат. Если папка-планшет у него, то где же Гил?

– Леди и… джентльмены! Ваши стилисты ожидают вас в гримерных комнатах. Прошу проследовать за мной.

Послышался изумленный шепоток.

– Стилисты? – повторила Джуна. – Слово чести! В последний раз вместо стилиста у нас была какая-то девчонка из кордебалета, которая разогревала бигуди.

– Кэти и ее сотрудницы просто превосходны, – продолжал вещать Кольм, провожая членов «Серебряной пятерки» за сцену. – Они привезли целую вешалку сценических костюмов для вас и сделают все, чтобы вы выглядели грандиозно во время концерта.

– Одна рубашка, – сказал Томми. – В те дни весь мой гардероб состоял из одной рубашки.

Элис захихикала.

– Помню ту рубашку. Она была такой засаленной, что, клянусь, производила больший фурор во время выступлений, чем ты сам.

– Я слышала, что его рубашка до сих пор выступает на круизных лайнерах, – пошутила Рэни.

Мэтти видела, как она рада снова стать частью коллектива. Доброе подшучивание и воскрешение общих воспоминаний продолжались во время примерки костюмов, причесывания и наложения макияжа. Мэтти позволила себе с головой окунуться в происходящее. Она размышляла о том, как же Рэни могла все это испортить в первый раз… Дедушка Джо тоже… И ей стало очень грустно.

Как Джо провел тот день? Его чемодан сложен и находится в мнимой безопасности на «хранении» у Лена. Ему оставалось лишь предаваться мечтам в течение тех часов, что отделяли его от вокзала Ватерлоо. Мэтти думала о светлой надежде, излучаемой в 1956 году в Лондоне двумя людьми. Оба человека верили, что это изменит их жизнь, вот только все случилось совсем не так, как они планировали.

Они сидели в просторной гримерке. В черно-серебристой одежде члены «Серебряной пятерки» выглядели очень живописно. Они разминали свои голоса вокальными упражнениями и согревали бутылкой первоклассного бурбона «в память о прежних временах», когда в дверь постучали. Вошел Гил Кендрик.

Его взгляд встретился со взглядом Мэтти, но мужчина поспешно отвел глаза и обратился к своим гостям:

– Как у вас дела?

– Мы уже готовы. Здесь даже удобнее, чем в те времена, когда клубом руководил ваш дед, – ответил Томми и, встав, пожал Гилу руку.

Никогда прежде Мэтти не хотелось так сильно провалиться сквозь землю, как сейчас. Гил решительно избегал ее со времени их появления в клубе. Даже сейчас, оказавшись в тесноватом помещении гримерки, он вел себя так, словно находился в тысяче миль отсюда. Она не рассчитывала на теплый прием, но надеялась по меньшей мере на какую-то профессиональную любезность. Твердо вознамерившись никак не проявить своей обиды, Мэтти взяла программку концерта, лежавшую на одном из столиков, и приступила к чтению. Женщина не собиралась доставить ему удовольствие видеть ее обиженной.

– Кстати, приехали ваши семьи… Если я не ошибаюсь, у Джейкоба была традиция позволять гостям своих ведущих исполнителей появляться за кулисами перед началом шоу. Можно я их позову?

Его предложение было встречено громкими одобрительными возгласами. Улыбнувшись, мужчина распахнул дверь и вышел в коридор. Мэтти стояла низко опустив голову. Ей показалось, что Гил мельком посмотрел в ее сторону, прежде чем переступить порог. В следующее мгновение комнату заполнили возбужденные, болтающие всякий вздор люди, а вот Гил ушел.

Мэтти узнала членов семьи Талии, которые вели себя заметно спокойнее, чем остальные. Они очень гордились своей девочкой, но никак не могли избавиться от горького привкуса того обстоятельства, что рядом с ними нет Чака. Тейфи суетился вокруг Элис, которая расцвела от его заботы. Сын Джуны Хьюго и его жена восхищались тем, как старушка преобразилась благодаря стилистам. Дочь и внук преподнесли Томми термос с чаем «на случай, если захочешь пить». Старик быстренько сунул пустой стакан из-под бурбона за косметичку Элис, так что они ничего не заметили.

Мэтти повернула голову в сторону Рэни, но ее стул оказался пуст. Женщина вспомнила о том, что старушка рассказывала о часах приема в Боувеле, о том, как она, наблюдая за тем, как ее соседи общаются в кругу своих родных и друзей, завидовала им и думала, что они даже не подозревают, каким богатством обладают. Не могло ли так выйти, что этот наплыв восхищенных родственников произвел на Рэни слишком тягостное впечатление? Тихо проскользнув в коридор, женщина посмотрела по сторонам, пытаясь понять, куда могла пойти Рэни.

– Привет, Мэтти.

Прикрыв глаза, женщина с неохотой повернулась в сторону Гила.

– Привет.

– Значит, все же удалось…

– Я же говорила, что все получится.

Гил уже не пытался улыбаться.

– Послушай… я…

– Концерт будет просто чудесным, – поспешно произнесла Мэтти, желая быстрее от него отделаться. – Клуб замечательно оформлен. Я слышала, что все билеты проданы.

– Да, я хочу…

Позади мужчины Мэтти заметила знакомую фигуру, направляющуюся к служебному выходу из клуба. Вообще-то ей хотелось многое сказать Гилу, по крайней мере узнать, почему он сбежал из отеля в Крикховелле на день раньше, но потом ее охватило чувство дежавю: Мэтти показалось, что Рэни сбегает точно так же, как она сбежала с первого своего концерта. Вот ступени, по которым дед Гила шел вместе с ней, шел, потому что считал, будто он спасает своего нерожденного ребенка от нависшей над ним опасности. Неужели Рэни вновь решила сбежать?

– Мне надо идти, – сказала она и, оставив Гила, поспешила по коридору.

Мужчина окликнул ее, но Мэтти не оглянулась. Если Рэни решила сбежать, надо ее остановить.

За спиной пожилой певицы громко захлопнулась деверь служебного выхода. Мэтти резко остановилась, а потом, вцепившись в перекладину ручки, толкнула ее и не без труда открыла. На фоне синевы вечернего неба переулок казался темным, но в его конце было светло от золотистых лучей заходящего солнца. В свете этого природного прожектора стояла Рэни. Плечи ее поднимались и опускались в такт глубокому дыханию.

Мэтти бросилась к ней, моля про себя, чтобы сейчас не подъехало такси и не умчало Рэни прочь от клуба. С огромным облегчением она, подбежав, протянула руку, чтобы коснуться ее плеча, и только сейчас заметила, что Рэни не одна. Мэтти замерла на месте.

Слева от Рэни стояли четверо незнакомцев и кивали ей, пока старушка что-то им рассказывала. Поклонники? Фанаты, оставшиеся от продолжительной и блистательной карьеры Рэни Сильвер? Сначала показалось, что только одна из этой четверки достаточно стара, чтобы быть сверстницей Рэни. Остальная троица состояла из пожилой женщины не старше шестидесяти лет, мужчины лет сорока и девушки младше Прю и Кельвина.

Рэни умолкла и повернулась. При виде Мэтти улыбка сползла с ее губ.

– Ой, я не заметила тебя, Мэтти. Я тут решила немного поболтать… Я через пять минут вернусь в клуб. Почему бы тебе…

– Мэтти! – воскликнула самая старшая из женщин.

От Мэтти не укрылось, как ссутулилась Рэни.

– Та самая Мэтти Белл? Это просто чудесно!

Шагнув вперед, пожилая женщина чмокнула Мэтти в обе щеки.

– Большое спасибо. От всего сердца. Честно. Вы даже представить не можете, как маме нравятся ваши визиты… Это просто фантастика!

Мэтти уставилась на Рэни, которая, казалось, старается спрятаться за столбиком, препятствующим движению автомобилей.

– Мама?

– А также бабушка и прабабушка, – улыбнувшись, произнес мужчина. – Я уже не говорю о том, что вскоре Рэни станет прапрабабушкой.

– Рэни! – произнесла Мэтти, с удручающей ясностью наконец поняв, что же это за люди. – Это твоя семья?

Рэни выглядела такой маленькой рядом с окружающими ее людьми.

– Я пыталась рассказать тебе…

Семья, которой у нее не было, теперь стояла и улыбалась ей.

– Мы не можем так часто навещать маму, как хотелось бы, – принялась рассказывать дочь Рэни. – Из-за работы мужа нам приходится часто переезжать с места на место. Последние четыре месяца мы прожили в Дубае. Когда она рассказала нам, что вы ее навещаете и что запланировали этот концерт… Ну, мы были на седьмом небе от счастья.

– И сколько членов твоей семьи приехало? – спросила Мэтти, сложив руки на груди.

Рэни, уставившись на тротуар, глухо произнесла:

– Я думала рассказать…

– Четверо, но многие просто не смогли прилететь. Меня зовут Делора. Я дочь Рэни. Моя сестра Деанна живет в Торонто. Мой брат Дерек сейчас работает вместе с мужем в строительном бизнесе в ОАЭ[122]. Этот красавец – мой сын Ник, а это его младшая дочь Люси. Старшая дочь Фрэнки со дня на день родит маме правнука, поэтому она не смогла приехать. Но я хочу сказать, что мама считает вас почти что своей внучкой. После того, что вы сделали ради нее, мы с радостью примем вас в нашу семью.

Неожиданное знакомство с большой семьей Рэни произвело на Мэтти сильнейшее впечатление.

– Очень мило с вашей стороны, но…

– Скоро представление начинается, – Делора поцеловала и крепко обняла Рэни. – Мы лучше войдем в клуб и найдем наши места. Зажги, мам. Ты будешь просто великолепна!

Когда они ушла, Мэтти накинулась на старушку:

– Ты говорила, у тебя нет семьи…

– Да… знаю…

– Вот именно! «У меня не было ни единого шанса рожать, дорогуша». Именно поэтому в первую очередь я и начала тебя навещать. Почему, по-твоему, я не помешала тебе подобрать Кельвина и Прю?

– Я не собиралась тебе лгать, детка.

– Но ты солгала! Хуже того, ты заставила лгать даже Гейнору. Из-за того, что она покрывает тебя во время нашей авантюры, Гейнору могут выгнать с работы. Ты хоть это понимаешь? Почему ты не рассказала мне о своих детях и внуках? Я уже не говорю о правнуках на подходе! Ради всего святого!

Рэни овладела собой.

– А если бы я сказала, что у меня семья, ты бы ко мне ездила? Ты бы сделала ради меня то, что сделала?

– Думаю, да.

– Только если бы ты полюбила меня, не сосредоточиваясь на той связи с твоим дедом, которая возникала благодаря мне. Будь честна сама с собой, дорогая. Ты воспользовалась мной в не меньшей мере, чем я – тобой.

С Мэтти было довольно.

– Ты вообще когда-нибудь говорила мне правду? Я заступилась за тебя, когда Гил обвинил тебя во лжи. Из-за этого я могу потерять того, кто мне небезразличен. Ты хоть понимаешь это? Нет, думаю, тебе все равно. Ты получила то, что хотела. Ты можешь с чистой совестью идти на свое блистательное прощание с публикой, которое мы все тебе организовали. И знаешь что? Я выполнила свою часть сделки. Поступай как хочешь. Я даже не желаю быть сейчас здесь.

– А как я уеду домой? Ты привезла меня сюда.

– Твоя семья – здесь. Им не составит труда подвезти тебя. С меня довольно, Рэни. Все кончено.

Мэтти развернулась, собираясь уйти, но Рэни устремилась вслед за ней.

– Я хотела сказать тебе, детка. Я думала рассказать при первой же встрече, но мне настолько понравилось с тобой общаться, что я… не знаю… потом уже время было упущено…

Мэтти остановилась.

– Это то, о чем ты хотела мне сказать раньше?

Рэни кивнула.

– Да, дорогая. Я ужасно себя чувствую, что не…

– Чувствуешь потому, что тебя изобличили.

– Нет! Может… Но я не обо всем тебе врала, Мэтти. – Внезапно пожилая леди в порыве отчаяния необычайно крепко схватила ее за руку. – Я не врала тебе насчет этого места, не врала насчет ребенка, о котором не знает даже моя семья, детка. Они думают, что Рико убедил меня уйти из «Серебряной пятерки» и начать сольную карьеру. Я всегда им это говорила. До этой недели я всем излагала одну и ту же версию. Они ничего не знают о Джейке Кендрике, не знают, что я едва не стала матерью за семь лет до того, как родила Делору. Я не лгала, говоря об этом, просто я решила открыть вам правду.

Не зная, чему верить, Мэтти окинула Рэни Сильвер долгим, тяжелым взглядом.

– Почему я? Почему ты согласилась, чтобы я к тебе постоянно ездила, если у тебя есть дети и внуки, которые могут тебя навещать?

– А потому, что ты мне понравилась, Мэтти Белл, очень понравилась. Мне приятно было, что ты хочешь слушать мои бесшабашные старые истории и этим помогаешь скоротать еще один день. Я люблю мою родню, а они любят меня, но со временем ты неизбежно становишься для всех эксцентричной старухой, которая на Рождество, сидя в углу, болтает о временах, когда никого из них еще на свете не было. Они, конечно, меня слушают, но не так, как ты. – Рэни часто заморгала, смахивая с ресниц слезу. – Извини, что не рассказала тебе… Хотя я особо и не лгала, когда говорила, что в последнее время меня никто не навещает. Сама понимаешь, что добираться из ОАЭ в Боувел каждое воскресенье очень накладно… Нет, мне надо было сказать правду, но я не смогла. Извини.

Поверить ей после всей этой полуправды, слухов и сомнительных побасенок было непросто. Мэтти высвободила руку и отошла на несколько шагов от Рэни, пребывая, впрочем, в полном смущении.

– С какой стати я должна тебе верить?

В меркнущем вечернем свете Рэни вновь превратилась в маленькую старушку, словно съежившись на глазах Мэтти.

– Э-э-э… не знаю… Думаю, тебе решать, дорогуша. На твоем месте я бы, пожалуй, не поверила, но клянусь, что говорю правду. Из-за тебя я снова почувствовала себя звездой. Я рассказывала свои истории, а ты запоем их слушала. Я не стыжусь, что временами приукрашала ради тебя правду. – Старушка невесело рассмеялась и подняла лицо вверх к темнеющему небу. – Никогда не думала, что буду просить кого-нибудь меня выслушать. Как же низко пали великие!

Мэтти пнула пластиковую бутылку, валяющуюся у нее под ногами. Следует ли ей поверить пожилой леди, или лучше разойтись, прежде чем начнется концерт?

– Ты до сих пор звезда. Распродажа всех билетов тому свидетельство.

– Хочешь знать, почему я передумала, согласилась на примирение и совместный концерт, как ты и запланировала?

– Порази меня.

Во всяком случае, от еще одной сомнительной истории хуже не станет.

– Дело в том, что недавно меня посетил мой финансовый консультант. Она посоветовала мне поскорее разобраться со всеми делами. Цитирую дословно: «В Вашем возрасте и с Вашим больным сердцем у Вас нет особых надежд, что впереди у Вас целое десятилетие на то, чтобы уладить все Ваши дела».

Забыв о своем раздражении, Мэтти уставилась на старушку.

– Это ужасно! Ты всех пережила. Ходячая реликвия, так, кажется, ты сама себя когда-то назвала.

– Ты и я знаем это, Матильда, а вот она подала свое оскорбление под таким соусом, словно я должна благодарить ее за заботу и внимание. Ну, я сразу же ее и уволила. Не хочу, чтобы эта бесстыжая кобыла заграбастала хотя бы еще один пенни из моих денег! Но то, что она сказала… я не могла забыть об этом даже на минуту. А еще я подумала о том, что окружающие именно так ко мне относятся. Они считают меня полной развалиной, которая рассыпается на глазах, доживая свои дни в доме престарелых. Но ты не обратила ни малейшего внимания на мой возраст, когда излагала свой безумный план. С помощью задуманного все можно было поправить. Ты в меня поверила. Ты решила, что я справлюсь, поэтому я сказала себе: «Я покажу этой чертовой Фелицитате Гордон-Смит, финансовому консультанту, на что я способна». Я согласилась – и посмотри, что из этого получилось, Мэтти Белл.

– Ладно. Только ответь на один вопрос.

– Хорошо.

– У тебя не припасено еще каких-нибудь сногсшибательных откровений в рукаве? Честно скажу, Рэни, больше я такого не выдержу.

– Однажды я забыла свои трусики в гримерке Фрэнки Лэйна[123]… – Она улыбнулась, когда Мэтти взяла ее под руку. – Нет, ты, думаю, не захочешь узнать, чем там все закончилось. Никаких больше откровений. Так мы идем на концерт, черт побери, или не идем?

Мэтти улыбнулась в ответ.

– Я не позволю тебе снова сбежать, миссис Сильвер!

Глава 34

Китти Каллен[124]

«Мелочи много значат»

Клуб заполонили звуки танцевального оркестра. Мэтти наблюдала за членами «Серебряной пятерки», которые молча стояли за кулисами. Когда пятнышко света, появившееся на сцене, на пару секунд осветило их, Мэтти заметила, что старики держатся за руки. Томми вытащил смятый платок из кармана и провел им по лицу. Элис склонила голову на плечо Рэни. Джуна обнимала внучку Чака за талию, успокаивая бедняжку, которая вот-вот готова была запаниковать. «Серебряная пятерка» стояла в ожидании сигнала приглашения на сцену после многолетнего перерыва.

Казалось, что нетерпение публики просачивается за кулисы. Эта невидимая энергия подталкивала экс-звезд вновь занять подобающее им место. Мэтти никогда не выступала на сцене, но она помнила, как Джек описывал особую атмосферу, возникающую между публикой и теми, кто находится на сцене. Он называл это «разрывным течением»[125]. Эта сила несет тебя вперед, вызывает сильнейшее головокружение, желание показать все, на что ты способен. В таких случаях одобрение публики завораживает тебя. Энергия зрительного зала одновременно придает силы и страшит тебя. Мэтти прекрасно понимала, как эта сила может завладеть каждым из членов ансамбля. Она заставила их стать теми, кем они были. Без сцены они не мыслили свою жизнь.

Сегодня вечером Мэтти не была среди тех, кому предстояло выступать, но нервничала никак не меньше их. По крайней мере, теперь она чувствовала себя частью происходящего. Женщина переоделась в черное вечернее платье в стиле пятидесятых, которое положила в сумку, перед тем как отправиться в эту поездку. Волосы были собраны на затылке во «французскую складку». Ботики, с которыми Мэтти почти сжилась за прошедшие дни, она сменила на туфли с каблуками-рюмочками.

– Пять минут, – сообщил им менеджер сцены.

Он раздал всем наушники с микрофонами и помог певцам надеть их себе на головы.

Мэтти показала им поднятые вверх указательные пальцы.

– Я иду в зал. Удачи!

Рэни схватила ее за руку:

– Детка! Все это благодаря тебе. – И, широко разведя руки, без предупреждения крепко обняла Мэтти.

Другие последовали ее примеру. Когда объятия разжались, все рассмеялись, словно подростки.

Когда Мэтти спешила по коридору, ведущему к бару, она заметила Гила. Мужчина стоял в темноте, только его лицо освещала полоска голубоватого света, льющегося сквозь неплотно задернутый занавес. Он не улыбался и смотрел прямо на нее. Уставшая от потрясений этой ночи, насыщенной эмоциями, Мэтти прошла мимо. Что бы ни случилось между ними, это осталось в прошлом. Все, что имеет теперь значение, – кульминация обещания, данного ею Рэни и дедушке Джо.

Войдя в отреставрированный зал «Пальмовой рощи», Мэтти замерла, ослепленная тысячей, как ей казалось, ярких огней. Люстры отбрасывали свет на звездный занавес. Высоко над публикой поблескивали мириады крошечных звездочек. Теперь Мэтти поняла, почему это место так сильно полюбилось Джо Беллу, почему он нашел свое сердце среди этого мерцающего света.

«Влюбиться здесь просто», – подумала она.

Ее сердце защемило от иронии происходящего. Мэтти едва сама не влюбилась. Теперь же, оказавшись в этом месте, она понимала, что шанс упущен. Гил ее больше не интересовал. Она не хотела быть с кем-то, кто может с такой легкостью подвести ее. Когда Уна бросила Джо Белла, он ушел и больше не вернулся. Сейчас Мэтти подумалось, что она поступит точно так же, оставив клуб у себя за спиной и покинув это место раз и навсегда. Не исключено, что «Пальмовая роща» разбила не меньше сердец, чем разожгла страстью. Сколько планов прошли здесь проверку, а сколько разрушилось?

Она не хотела больше об этом думать. Сегодняшняя ночь принадлежит снова собравшимся вместе старым друзьям, которых сейчас встречают бурными аплодисментами.

Гил стоял посередине сцены и держал микрофон. Уютно устроившись в своем кресле, Мэтти заставила себя взглянуть на него. Его улыбка, когда он смотрел на стариков, отличалась неподдельной теплотой. Ничего общего со злобой по отношению к Рэни, которую Гил проявил в Уэльсе, и холодностью на его лице, когда он был за кулисами. Мэтти почти не сомневалась, что Рэни игриво пнула его в бок, когда «Серебряная пятерка» выходила на сцену. Возможно, он извинился сегодня перед ней. Или, возможно, последнее слово осталось за ней. Это свое право Рэни Сильвер всегда ревностно отстаивала.

– Извините! Это место не занято? – грубоватый голос отвлек ее внимание от сцены.

Мэтти повернула голову и едва не вскрикнула, когда увидела Джоанну и Джека, улыбающихся ей.

– Ух ты! Что вы здесь делаете?

– Мы не могли это пропустить, – сказал Джек, целуя Мэтти в макушку и плюхаясь в кресло рядом. – Поверить не могу!

– А где дети, Джей-Джей?

Джоанна присела напротив.

– Они с бабушкой у нее дома. Надеюсь, ты ничего против не имеешь?

– Нет, конечно, – ответила Мэтти.

Мысль о том, что мама сейчас нянчится с внуками, почему-то позабавила ее.

– Надеюсь, мама понимает, на что подписалась.

– Не волнуйся. Сразу же после концерта мы едем обратно и спасаем ее. Тебе удалось Мэт! Что ты чувствуешь?

– Много чего разного случилось. Долго рассказывать.

Джоанна рассмеялась.

– Я буду само внимание, когда потребуется. А теперь наслаждайся, Мэтти. Ты это заслужила.

– Леди и джентльмены! Давайте вместе поприветствуем… «Серебряную пятерку»!

Гил спустился со сцены. Освещение зрительного зала постепенно гасло, пока пожилые певцы не оказались в свете единственного прожектора. Талия играла, слегка кивая в такт. Мэтти заметила, как люди, сидящие вокруг нее, инстинктивно подались вперед. Все с нетерпением ждали первых звуков, которые издадут их идолы. Никто из них, пожалуй, не ожидал того, что подобный концерт вообще может состояться. Восторг от первых слов пропетой Рэни песни 1955 года «Мое маленькое, милое сердечко» был почти осязаем. Теперь зрители ловили каждую ноту, каждый звук, издаваемый сидящей за роялем Талией. Аплодировать начинали еще до окончания каждой из песен. Томми, Элис, Джуна и Рэни сияли от счастья и с каждой спетой песней все сильнее и сильнее радовались происходящему, словно реакция слушателей приятно удивила их.

Мэтти поймала себя на том, что инстинктивно притрагивается к серебряному шестипенсовику, приколотому к ее простому вечернему платью. Теперь она понимала, почему дедушка Джо так дорожил им. Заколка являлась не просто подарком школьного друга, она была постоянным напоминанием о безумствах юности. Подарок к свадьбе, которая так и не состоялась. Булавка как бы предупреждала его: не позволь еще раз себя надуть. Мэтти всегда нравилась эта вещица, но только сейчас она осознала, что булавка является предостерегающим напоминанием, хранимым долгие годы.

Вот только ей не нужно было, чтобы дедушка пытался уберечь ее от ошибок, которые она может совершить. Как, спрашивается, она сумеет набраться опыта, если не будет жить своей жизнью? Настаивая на своем, дедушка лишал ее шанса вырасти, слушаться зова собственного сердца, оставаться самой собой. В пляшущих, вызывающих легкое головокружение огнях клуба, который дед когда-то любил, булавка, приколотая к платью, казалась уже не даром, а проклятием.

Если бы Джо Белл не встретил Уну, он бы мог остаться таким же идеалистом-мечтателем, прислушивающимся к доводам собственного сердца, влюбленным в Лондон и «Пальмовую рощу». Тогда его жизнь, пожалуй, сложилась бы по-другому. Мэтти хотелось запомнить его молодым человеком, тем, кем он был до того, как разбитое сердце сделало его крайне подозрительным и твердо намеренным защитить окружающих от совершения ошибок, которые когда-то допустил сам. Оглянувшись на сцену, Мэтти поняла, что ей надо делать.

Аплодисменты после каждой песни становились все громче. Публика желала, чтобы «Серебряная пятерка» спела свой величайший хит. В июле 1954 года они исполнили его впервые. С тех пор эта песня поднималась на первое место в чатах почти каждое десятилетие. Ее исполняли Элвис Пресли, «Сюпримз», Арета Франклин и Тони Беннетт, Род Стюарт, Дайана Росс и совсем недавно Майкл Бубле. Она оживает всякий раз, когда следующее поколение ее открывает, и при этом первые исполнители песни остаются почти забытыми. Редко встречающееся соглашение, заключенное между автором песни Сидом Матесоном и молодым ансамблем первых ее исполнителей, записавших сингл, поддерживало преемственность права собственности.

– Сид был большим нашим поклонником. Он всегда говорил, что написал песню для нас, – рассказывала Рэни во время их долгой поездки из Кембриджа в Бат. – Когда мы записывали ее в январе 1954 года, Сид настолько воодушевился, что настоял на том, чтобы издатели внесли наши имена. Я не думаю, что Сид предполагал, что его песня станет хитом, но, когда это случилось, он сказал, чтобы все осталось так, как есть. Одна пятая от двадцати пяти процентов может показаться не так уж большой суммой, но, когда твою песню записывают столько раз, в целом она получается весьма значительной. Это стало главным нашим подспорьем на многие годы вперед. Кажется, это случилось прежде, чем перестали говорить, будто бы эта песня держит нас вместе.

«Ты любишь меня» была любимой песней дедушки Джо. Возможно, дело в том, что она напоминала ему о времени, когда он мог свободно мечтать и не думать о том, что реальность выбьет почву у него из-под ног. Теперь же, когда песня прозвучала перед восхищенной аудиторией в искренней аранжировке Талии, Мэтти прикрыла глаза и позволила мелодии нахлынуть на нее…

Ты любишь меня,

И день впереди,

Лишившись тоски,

Улыбнулся.

Ты – радость моя,

Ты – счастье мое,

Даруешь мечты

Вдохновенье.

На крыльях любви

Я вдаль полечу,

Любовь ведь дарует

Свободу.

Голоса Томми, Джуны и Элис зазвучали в единой гармонии. Оркестр оживился, придавая песне «Ты любишь меня» живой свинговый темп. Казалось, время потекло в прошлое. Все люди в зале подались вперед и теперь сидели на краешках своих кресел. «Серебряная пятерка» пела так, словно приветствовала возвращение старой подруги. Мэтти представила себе высокий призрак Чака, Джонни Пауэлла, стоящий позади своей внучки, которая играла настолько красиво, что у многих в глазах стояли слезы.

Ты любишь меня,

Весь мир теперь мой,

И радость всегда остается,

Когда мы встречаемся вновь.

Прозвучали заключительные аккорды, и весь зал разразился бурными аплодисментами. Люди вскочили со своих мест. А посреди всего этого буйства стояли ошарашенные члены «Серебряной пятерки», которые, волнуясь, прижимали руки к сердцу. Наконец они получили долгожданное признание от тех, кто пришел на их концерт в «Пальмовую рощу». Они давно об этом мечтали.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем аплодисменты стихли. Освещение зрительного зала стало чуть ярче. Пришедшие в восторг певцы вышли на свой последний поклон. Члены их семей и родня ринулись вперед, громко поздравляя членов «Серебряной пятерки» с таким грандиозным успехом. Наблюдая за происходящим, Мэтти позволила себе прослезиться.

Никем не замеченная, Матильда проскользнула между столпившимися доброжелателями и поспешила вверх по ступенькам на сцену. Защищенная от взглядов толпы, женщина, пригнувшись, зашла за кулисы и приподняла краешек отреставрированного красного бархатного занавеса. Пришло время до конца исполнить обещание, сделанное на могиле деда. Никогда она не была до такой степени уверена в том, что делает. Потянувшись к своему платью, Мэтти сняла серебряную галстучную заколку дедушки Джо с шестипенсовиком от скрученного рубчика и осторожно прицепила ее к широкой складке подрубочного шва так, чтобы ее не было видно.

– Я оставляю тебя здесь, Джо Белл, – прошептала она. – Здесь твое место, пусть даже тебе разбила сердце та, которая была недостойна тебя. Я люблю тебя, дедушка Джо. Теперь моя очередь жить.

Она поднесла край занавеса к губам и поцеловала, а затем быстро сошла со сцены.

Глава 35

Бадди Холли и «Крикетс»

«Больше не важно»

– Рэни! Тебе удалось!

Заплаканное лицо старушки просияло, когда Мэтти протолкалась сквозь толпу к сцене.

– Нам это удалось, детка. А это, должно быть, твоя семья. Пора мне с ними познакомиться.

Джоанна и Джек подошли, чтобы поздороваться с Рэни.

– Рада с вами познакомиться, миссис Сильвер. Мэтти много о вас рассказывала.

– Держу пари, так оно и есть. Хорошо, что вы смогли приехать.

– Семья очень важна в такое время, – произнесла Мэтти с едва заметной иронией и улыбнулась своей старшей подруге.

– И то верно. А как насчет фургона, дорогуша?

Мэтти сразу же немного погрустнела. После концерта она получила эсэмэску от Кельвина: «Ржавчик – в гараже. Поломка несерьезная, но до утра не починят. Извините. К».

После эмоционального всплеска, который она пережила сегодня вечером, было трудно вернуться к насущным проблемам, но Мэтти постаралась придумать, как бы выпутаться из сложившейся ситуации.

– Думаю, утром я и Рэни позвоним в гараж и посмотрим, сможем ли забрать оттуда Ржавчика.

– У меня идея получше, дорогая. Оставь это мне. Если что, я задействую дочь. Она очень ловко разбирается с подобными вещами. Завтра она организует нам колеса, чтобы добраться домой, потом свяжется с гаражом и попросит, чтобы ржавое ведерко пригнали обратно…

Мэтти ее не слушала. В ее голове прокручивались варианты логических последствий создавшейся ситуации.

– Надо подумать, как от отеля добраться до гаража. Завтра нам придется немало поколесить по городу…

Теперь Мэтти жалела, что не забронировала номера в отеле поближе к клубу. Когда вчера вечером она и Рэни решали, где остановятся, они думали, что смогут передвигаться по Сохо на Ржавчике. Тогда им казалось, что лучше будет ночевать где-нибудь поближе к автостраде, ведущей домой.

– Если ты о том хреновом «Первоклассном приюте» в Чизике[126], то нет уж, дорогуша, я отменила бронь.

Что там Рэни говорила насчет того, что кое-что забыла сказать ей? Мэтти резко повернулась к ней:

– Что? Когда?

– Вчера. Я все устроила.

– Как ты смогла?

Рэни бросила на Мэтти взгляд девушки-подростка, которой очень жаль родителей, пытающихся выглядеть крутыми.

– Я знаю, что такое Интернет, дорогуша. Как, по-твоему, я веду учет моей интеллектуальной собственности? У меня в сумочке был айпэд. Все уже устроено.

– Рэни! Где мы переночуем?

– В лучшем отеле города! – Рэни развела руками, словно ведущая перед началом шоу. – Сегодня вечером, моя дорогая подруга, мы остановимся в «Ритце»!

– Ух ты! Мэтти! Какой милый сюрприз! – воскликнула Джоанна. – Я лучше уже поеду.

– Но…

– Наслаждайся каждой минутой, – сказал Джек, целуя Мэтти. – Нам надо ехать. Миссис Сильвер! Спасибо вам.

– В добрый путь, – улыбнулась Рэни.

Сбитая с толку, Мэтти обнялась с ними, а потом проводила их взглядом. После этого она обернулась к старшей подруге:

– Рэни! Ты хоть знаешь, сколько это стоит?

– Конечно. Послушай! Мы и так уже вдоволь помыкались по всяким каморкам. Я звезда или не звезда? Теперь ты для меня все равно что член семьи. Ты мне близка не меньше, чем они. Если я не смогу отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала, это будет совсем нехорошо. А еще… Если не «Ритц», то где мы будем ночевать?

Очевидно, что выбора у Мэтти не было. Ей надолго хватит всяких споров, так что вступать в очередной совсем не хотелось, к тому же Рэни выглядела ужасно довольной собой из-за сделанного ею сюрприза.

Оставив Рэни общаться со своей семьей, Мэтти направилась в гримерку, чтобы забрать их сумки. За кулисами воздух показался ей каким-то неподвижным и более прохладным, чем в самом клубе. Здесь, казалось, ничего, кроме призрачных следов представления, не осталось. Женщина увидела свое отражение в зеркале. Ее лицо было освещено старомодными лампочками, которые окружали раму. Она выглядела уставшей, однако в выражении ее лица появилось кое-что новое: умиротворение. Она сделала все, что наметила, привезла дедушку Джо на концерт, на который он так и не попал шестьдесят лет назад, и наконец-то привела в порядок свои чувства относительно того, что между ними произошло.

Когда Мэтти вернулась в клуб, она увидела поджидавшую ее Рэни. Большинство зрителей уже разошлось, а несколько оставшихся членов семей стояли на почтительном отдалении, пока «Серебряная пятерка», собравшись посреди танцпола, прощалась.

– Спасибо, Мэтти, – произнес Томми, протягивая ей руку и увлекая ее в свой круг. – Спасибо от нас всех. Вы поверили в нас не только как в певцов «Серебряной пятерки», но и как в людей, которые способны дать второй шанс своей давно сбежавшей сестре. Без вас ничего бы не состоялось. Это было просто замечательно.

– Брось, Томми, – пробурчала Рэни. – Ты что, подготовил эту речь, чтобы баллотироваться на выборах лорда-мэра?

Элис, Джуна и Талия рассмеялись, а Томми сделал вид, что обиделся.

– Спасибо, что согласились участвовать, – произнесла Мэтти. – Все вас любили. Думаю, вы далеко могли бы пойти…

И они обнялись, пять уставших исполнителей и организатор концерта, празднуя свой триумф. А потом один за другим разошлись, направившись к членам своих семей и друзьям, и только Рэни и Мэтти остались стоять посреди пустого клуба.

– Вы уходите?

К ним подошли Кольм и Дерри. Оба выглядели такими же уставшими, как и Мэтти.

– Да, мальчики, – улыбнулась Рэни. – Кольм! Ваш дед гордился бы вами сегодня вечером, вами и Гилом. Спасибо, что дали шанс таким старым перечницам, как мы.

– Мне только в радость, миссис Сильвер. – Улыбнувшись, Кольм поцеловал Рэни руку. – Если захотите еще раз выступить, только сообщите.

– В следующий раз я, чего доброго, решу выступить в роли ведущей в эстрадной комедии. Тогда наверняка у всех сорвет крышу, – хихикнула пожилая леди. – Никогда не поздно сменить амплуа, как мне кажется.

Кольм оглянулся через плечо и окинул взглядом бар.

– Я должен найти Гила, прежде чем вы уедете. Он хотел попрощаться с вами.

Рэни бросила взгляд на Мэтти и отрицательно покачала головой.

– Уже поздно, дорогой. У него есть мой номер телефона. Уверена, мы сможем потом поговорить обо всем.

– Ну… если вы так хотите…

Казалось, теперь он обращался к Мэтти.

– Ну же, леди! «Ритц» нас ждет!

И Рэни направилась к выходу из клуба. В дверном проеме Мэтти на миг замерла и в последний раз обвела взглядом клуб, о котором она столько узнала из дневника дедушки Джо. Таким она навсегда его запомнит – декадентским ночным клубом в своем расцвете. В последний раз кивнув в сторону сцены, женщина поспешила наружу.

Они уже отошли от «Кендрик-клуба», когда Рэни остановилась и развернулась. Мэтти последовала ее примеру и увидела Гила. Он стоял на тротуаре, засунув руки в карманы, и провожал их взглядом.

– Послушай! Иди сама. Тебя уже ждут в отеле, а мне еще надо кое-что сделать, прежде чем туда идти. Ступай-ступай. Со мной все будет в порядке! – Погладив Мэтти по руке, Рэни вернулась назад и крикнула: – Эй, Кендрик! На пару слов …

* * *

– Прошу сюда, мисс Белл, – коридорный открыл затянутой в белую перчатку рукой дверь, и Мэтти едва не лишилась чувств.

Пожалуй, это была самая роскошная комната, которую ей доводилось воочию видеть за всю свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы в ней спать. Номер был выдержан в великолепном стиле времен Людовика XVI. С одной стороны располагался богато отделанный камин, с другой стояла огромная, застеленная дорогим постельным бельем кровать. Вся мебель и осветительные приборы были украшены золочеными листьями. Плотные, элегантно собранные парчовые шторы обрамляли высокие, почти до самого потолка, окна.

Ушел почти целый час на то, чтобы Мэтти смогла освоиться в номере. Подспудно она ожидала, что в любую секунду к ней ворвутся и выселят. Только найдя мини-бар и переодевшись в более удобную одежду, женщина немного расслабилась. Ее до сих пор занимало, что произошло после того, как дедушку Джо обольстили и бросили.

Откинувшись на роскошные подушки, Мэтти разлеглась на кровати, вытащила дневник и принялась читать следующую запись:

9 октября 1956 года, вторник

Папа получил из Лондона известия, лишившие меня тех остатков надежды, что у меня еще оставались. Я полный дурак.

Уна и Лен Мейер, оказывается, вовсе не брат и сестра. Они – муж и жена. Впрочем, людей с такими именами вообще нет на свете. На самом деле их зовут Джек и Изабель Лейси. Я не был их первой жертвой. В полиции заявили, что Скотленд-Ярд обвиняет их во множестве случаев мошенничества.

А я-то думал, что Уна меня любит. Я любил ее всем сердцем и доверил ей все, что имел. Вместо того чтобы превратить меня в самого счастливого человека на свете, она выставила меня полным дураком и разрушила мою жизнь. Дядя Чарльз отнесся ко мне по-доброму, но я не смог оставаться работать у него, зная, что столько ему лгал. Я лишился всех денег, которые скопил за год работы в Лондоне, вообще всего, что приобрел за это время. Хуже того, я утратил веру в себя. Я возвращаюсь на ферму, чтобы работать у отца, и останусь там до тех пор, пока не решу, что для меня лучше.

Хуже всего то, что я каждый день вспоминаю об Уне. Где она? Как она на самом деле ко мне относилась? Что она вообще чувствовала ко мне? А Лен? Что это за муж, который позволяет жене изменять ему в надежде на материальную выгоду? Я потерял друга, любовь всей моей жизни и все мои деньги.

Никогда больше я не позволю, чтобы сердце указывало моей голове, что нужно делать. Ни за что я не позволю, чтобы когда-нибудь со мной повторилось подобное. Мое сердце не переживет второго такого удара…

Теперь многое обрело свой смысл. Мэтти поняла, как из бесшабашного авантюриста дедушка Джо стал моральным авторитетом общества. Это не было результатом умудренности и духовного взросления, как ей прежде казалось. Просто дедушка прикрылся своим новым я, словно щитом, опасаясь, что ему снова разобьют сердце. Мэтти знала, что на самом деле он любил свою жену, они были очень близки, жили душа в душу, но теперь Матильда понимала, что Джо Белл остановил свой выбор на этой женщине потому, что искал ту, которая будет ему до конца верна, никогда ни в чем его не подведет. Уна Мейер, она же Изабель Лейси, показала дедушке Джо все опасности, которые возникают, когда не слушаешь доводы разума, а следуешь зову сердца. Душевная боль и унижение буквально за одну ночь изменили его мировоззрение. Теперь он желал лишь того, чтобы ему больше никто не разбил сердце. Неудивительно, что молодой человек, который вел дневник в 1956 году, совсем не походил на того старика, которого знала и любила Мэтти. Наоборот, он приложил все силы, чтобы отдалиться от того парня, каким был в юности.

Джо Белл был хорошим человеком и прожил замечательную жизнь, создав семью, все члены которой по-настоящему любили его, восхищались им, но… Он стал патриархом династии. Его внучка, как ему казалось, готова была во всем подчиниться его воле. Когда он заметил, насколько сильно Мэтти влюблена в Ашера, в его голове прозвучал сигнал тревоги. Удивляться этому не стоит. Мэтти помнила, какой была, когда встречалась с Ашером. Ей казалось, что она находится в начале бесконечно долгих отношений. Теперь-то Мэтти понимала, насколько ошибалась, доверяясь этому мужчине, но тогда она не сомневалась, что ей суждено состариться вместе с Ашером. Верить в это было так же естественно, как дышать.

Когда-то дедушка Джо говорил ей, что Мэтти напоминает ему его самого в молодости. В прошлом она не задумывалась над его словами. Только сейчас Мэтти осознала, насколько это обстоятельство страшило и в то же время вызывало у дедушки гордость. Должно быть, собственный жизненный опыт послужил ему предупреждением, вот только Мэтти не была уверена, чем были вызваны дальнейшие действия деда – желанием защитить внучку или страхом за самого себя. Не мог ли он, глядя на Мэтти, увидеть свой шанс искупить вину за то, что когда-то доверил сердце той, которая его разбила?

Уставшая и сбитая с толку из-за путешествия, в которое отправилась в поисках ответов на мучившие ее вопросы, Мэтти решила, что есть только один человек, с которым она может обо всем откровенно поговорить. Найдя номер Джоанны в телефонной книге своего телефона, Мэтти позвонила сестре.

– Привет. Мы почти дома. Как «Ритц»?

– Великолепен, но мне, признаться, немного не по себе жить здесь, особенно после десяти дней, проведенных в дороге.

– Вполне тебя понимаю, но уверена, что там все равно очень даже неплохо.

– Да… только… – Слезы наполнили ей глаза, а в горле от переизбытка чувств образовался тугой комок. – Я, кажется, поняла, почему дедушка Джо перестал со мной разговаривать.

Мэтти слышала учащенное дыхание сестры, пока Матильда пересказывала то, что прочла в дневнике Джо Белла. Когда она упомянула о драматическом разоблачении Уны Мейер, сестра громко фыркнула.

– Ах, Мэт! – тихим, слегка дрожащим голосом произнесла Джоанна. – Это многое объясняет.

– Знаю, мне полагается чувствовать умиротворение после того, как я получила ответы на все свои вопросы, как он и обещал, но дело в том, что я ничего похожего не чувствую. Это хуже всего. Я только еще больше злюсь на него. Дед решил, что я такая же, как он, и повел себя соответственно. Он заставил меня думать, будто бы это полностью моя вина, что я не сразу согласилась с его решением, но это мне нужно было принять решение и допустить ошибку, доверившись Ашеру. Он не имел никакого права вмешиваться в мою жизнь так, как он это делал. Наверное, с моей стороны говорить такое не очень хорошо. Но я уже в течение многих месяцев пытаюсь исправить несправедливость, которую совершила по отношению к деду, и теперь оказывается, что не мне, а ему следовало передо мной извиниться. Не знаю, как там на самом деле, но именно так я себя чувствую. Теперь я пришла к выводу, что ни в чем с самого начала не была виновата. А ты как думаешь?

Сестра издала звук, похожий то ли на всхлип, то ли на хныканье. Мэтти поняла, что Джоанна тоже плачет.

– Дорогая, ты права. Ты совершенно права. Я должна была сказать это еще тогда, но я… Ах, Мэтти, мне так жаль…

Матильда в замешательстве смотрела на свое отражение в стекле отельного номера. Огни ночного Лондона расцвечивали ее лицо в мягкие оттенки оранжевого, голубого и белого.

– Почему ты извиняешься? Это же не твоя вина… Погоди! Ты хочешь сказать, что ты знала?

– Нет, я ничего не знала о той женщине в Лондоне, но я хорошо понимала, каким становится дедушка, вбив себе в голову, что он абсолютно прав. Я должна была поговорить с тобой еще тогда, но наши отношения с Фредом уже настолько испортились… и мне стыдно было в этом признаваться, Мэтти… Я не смогла набраться духу и все тебе рассказать…

– Что все?

– Ты не первая в семье, кому дедушка поставил ультиматум.

Слова Джоанны, казалось, отразились эхом от стен номера, хотя сестра находилась на расстоянии ста сорока миль к северу от того места, где лежала Мэтти. Она хотела, но не могла ничего сказать, только взирала на своего доппельгангера[127], смотрящего на нее с приоткрытым ртом, словно золотая рыбка.

– Он решил, что Фред – единственный мужчина, который мне нужен. Это его слова. Вот только этот его ультиматум был произнесен не на глазах у всей семьи, поэтому свидетелей не было. В твоем случае дед, мне кажется, усовершенствовал свой подход. Лично со мной дедушка говорил с глазу на глаз, к тому же строго-настрого предупредил, чтобы я никому не рассказывала. Ты хотя бы смогла ему перечить, а вот я – нет. Я до сих пор терзаюсь тем, что, прояви я вовремя упорство, поступи так, как ты, моя жизнь могла бы сложиться намного счастливее.

Перед Мэтти медленно раскрывалась страшная правда.

– Да, он на меня давил. Я хотела путешествовать, мечтала увидеть мир, прежде чем осесть где-нибудь, а Фред хотел жениться, завести семью и свой дом сразу же, как только мы закончим университет. Дедушка Джо ясно дал мне понять, каковы должны быть мои приоритеты. Я так испугалась, что не посмела возразить ему.

– Ах, Джей-Джей, я ничего не знала…

– Никто в семье не знал, даже мама. В определенном смысле в этом нет его вины. Дед ошибался, но был искренен в своих заблуждениях. Я виню себя за то, что на меня можно было так легко надавить. Не пойми меня превратно… В общем, дедушка был замечательным, добрым, веселым и энергичным человеком, мне его всегда будет очень не хватать, но он не был святым, а еще он допускал ошибки.

– Теперь я это понимаю. Он просто не мог забыть о своем собственном проступке, жалел о нем и поэтому решил, что все мы похожи на него. Он ошибался. Хотелось бы мне знать, не понял ли это дед тогда, когда попросил Фила передать мне свои дневники. Быть может, только так он мог признаться в этом?

– Не исключено.

– Мне жаль, что я не знала, что происходит у вас с Фредом. Я бы тогда чем-нибудь помогла…

– Ты меня вообще слушаешь? Не твоя ответственность исправлять наши ошибки, Мэтти, не твоя, как и не дедушки Джо. Ты очень помогла мне вернуть мою жизнь, снова поверить в себя.

Усталая и обескураженная тем, как все обернулось, Мэтти подошла к окну и опустилась в роскошно обитое кресло.

– Чем я тебе помогла?

– Ты позволила мне работать в «Белл Бибопе». Ты открыла дверь своего дома, приютила меня и детей. Ты позволила мне разделить с тобой путешествие, в которое отправилась. Каждый вечер в течение этих десяти дней, когда мы болтали по телефону, я замечала, какие перемены в тебе происходят. Ты начала понимать, что нужно именно тебе. Ты дала мне возможность осознать, чем бы хотелось заняться мне. Мэтти Белл! Ты изменила не только свою жизнь, ты изменила обе наши жизни.

– Ух ты! Я не знаю, что и сказать, Джоанна.

– И не надо ничего говорить. Ты просто невероятна, младшая сестренка. Ну, что потом у тебя было с Гилом, когда я и Джек уехали?

Мэтти зажмурилась.

– Ничего. Что бы там ни произошло в дороге, думаю, это было всего лишь случайностью. Сегодня, признаюсь, он поставил меня в тупик. Честно говоря, я надеялась, что, увидев Рэни и ансамбль снова поющими, он сможет вернуться к тому, что было у него на душе, когда мы ездили вместе. Я не собираюсь гнаться за этим. Знаешь, я хочу вернуться домой, к своей жизни. Я хочу сделать с ней то, что мне хочется. Очень хорошо жить, когда не надо ни у кого ни о чем просить, жить самостоятельно. Этому я научилась у дедушки Джо. Думаю, как ни парадоксально, именно его мне следует за это благодарить.

– Нет, это все ты, Мэт, только ты. Не чувствуй себя виноватой за свой выбор. Ты вправе была выбрать Ашера, вправе – совершить ошибку. Впрочем, ошибка вышла только из-за того, что Ашер напортачил. Не стоит винить себя в этом. Послушай! Если Гил не сможет разглядеть, какая ты замечательная, храбрая женщина, выбрось его из головы. Я говорю то, что думаю.

Мэтти рассмеялась. Подобная резковатая прямота не была свойственна ее сестре. От напряжения и стресса этой ночи почти не осталось и следа.

– Я позвоню тебе завтра вечером. Хорошо? И обещай мне, Джей-Джей, если тебе понадобится моя помощь, обращайся. Я не хочу, чтобы у нас с тобой были друг от друга какие-то секреты.

– Договорились. А теперь поспи немного в своем ужасно дорогом номере… Еще закажи себе шампанского в постель. На твоем месте я бы обязательно заказала. Сегодня ночью пришло время отпраздновать все то, чего ты достигла. Я люблю тебя, младшая сестренка.

– Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи.

Оставшись наедине с собой в роскошном номере, Мэтти принялась размышлять над тем, что узнала. Она думала об ошибке Джо Белла и тех изменениях, которые произошли из-за нее, о тайной душевной боли Джоанны и ссоре, лишивших ее последних драгоценных недель, проведенных вместе с дедушкой. Не все получилось наилучшим образом, кое-что удалось, кое-что нет, но, несмотря на определенные неудачи, Мэтти испытывала заслуженную гордость. Никто не сможет отобрать у нее это. Подобно Рэни, застолбившей сегодня вечером свое место в ансамбле, который она когда-то покинула, Мэтти чувствовала, что наконец примирилась со своим прошлым.

Дедушка Джо, как и она, совершал ошибки, которые не мог исправить. Он продолжал ошибаться до конца своих дней – Мэтти в этом ничуть не сомневалась. Что бы человек ни говорил, что бы ни делал, – это жизнь. Она состоит из постоянной круговерти триумфов и поражений, уникальных возможностей и падений. Разница между жизнью, прожитой в сожалениях, и жизнью, которая дарует крылья, чтобы воспарить, заключается в том, позволяешь ли ты прошлому довлеть над твоим будущим. Мэтти хотелось летать. Для нее случившееся было грандиозным достижением.

Глава 36

Дорис Дэй

«Что будет, то будет (Que SerÀ, SerÀ)»

На следующее утро, после невообразимо роскошного завтрака, Рэни и Мэтти стояли в шикарном фойе отеля «Ритц». Рядом с ними стоял их уложенный багаж.

– Ну вот, – грустно улыбнулась Рэни, – конец невероятного путешествия.

– Похоже на то, – обнимая ее, сказала Мэтти. – Спасибо. Насыщенное приключение.

– Извините, вы миссис Сильвер?

В их сторону направлялся портье в ливрее. Рэни развернулась, словно именитая дама королевства.

– Да.

– Ваша машина на месте, мадам. Могу я отнести ваш багаж?

– Да, Майкл, – ответила она, подмигнув Мэтти.

Мэтти пришлось подавить улыбку, когда портье с торжественным видом понес наружу ее старую, потрепанную жизнью спортивную сумку.

– Бедолага.

– Интересно, как дорого обойдется уломать его отвезти нас домой? – улыбнулась Рэни, слишком сосредоточившись на удаляющейся мужской фигуре. – Я постоянно таскаю из отелей разные вещицы, но подозреваю, что в моем коттедже все же достаточно места для портье.

Выйдя из отеля, они очутились на промозглом ветру Пикадилли. Рядом мерцал «Астон Мартин» с затемненными окнами и кожаными сиденьями. Шофер в аккуратном костюме стоял и улыбался у распахнутой задней двери.

– Что это? – спросила Мэтти, не веря собственным глазам.

– Это машина, Мэтти, – ответила Рэни, проказливо сверкнув глазками. – Ты же видела машину до этого?

– Очень смешно. Это за нами? Серьезно?

– Если кто и заслуживает, чтобы вернуться домой стильно, так это ты, Мэтти Белл. Мне кажется, с тебя довольно уже сидения за рулем. Марсель отвезет нас домой, так ведь, дорогой?

Шофер кивнул.

– Видишь, как мило? Можешь забыть о своем старом фургоне, в котором гуляют сквозняки. Мы отправляемся в путь!

Обратная дорога была похожа на парение в воздухе. Подвески «Астон Мартина» сглаживали каждую колдобину, на которой подскочил бы Ржавчик. Мысли Мэтти были в миллионе разных мест и нигде. Десять дней побед, мытарств и беспокойства, объединившись, заставляли ее чувствовать себя так, словно она пережила астральное путешествие, самое длительное из возможных. Мэтти не знала, как сильно это ее изменило. Когда она через несколько часов вернется к своей повседневной жизни, будет ли она чувствовать себя так же на своем прежнем месте? Что ни говори, а она сильно изменилась. Сейчас было важнее понять, куда двигаться. Что она хочет от жизни? Мэтти точно не знала, разве что ее охватила жгучая решимость впредь только самой принимать решения, касающиеся ее жизни. Ей следовало налаживать отношения, начиная с собственной матери, строить планы, найти дом, который подойдет ей больше, чем тот, в котором она сейчас живет.

– Вскоре ты со мной распрощаешься, – сказала Рэни, выглядывая из окна автомобиля.

– Не думай, что тебе удастся так легко отделаться от меня, – сказала Мэтти.

– Мы те, кто вечно напрашивается на неприятности?

– Вроде того… К тому же прошлым вечером ты сказала мне, что я член твоей семьи. Я собираюсь подкармливать тебя сладеньким до тех пор, пока ты не оставишь кругленькую сумму в твоем завещании.

Рэни хихикнула.

– Туше[128], детка. Классный ответ. Ты явно слишком много времени провела в моем обществе.

Старушка протянула руку над дорогим сиденьем и накрыла ладонью руку Мэтти. Кожа была тонкая, как бумага. Возраст выдавали только опухшие суставы пальцев.

– Лучше продолжай приезжать ко мне… с контрабандой.

Мэтти улыбнулась.

– Попробуй только остановить меня.

Сильный дождь начал затихать, когда Марсель свернул на подъездную дорожку, ведущую к Боувелу. Рэни устремила взгляд на здание.

– Не совсем «Ритц», но сойдет.

Наружу вышел угрюмого вида доктор Уильям Ланкастер. Рядом спешила Гейнора Фэйрчайлд.

– Ну, дорогая…

– Пришло время безбоязненно встретить критику, дорогуша, – сказала Рэни, когда Марсель, остановив автомобиль, вышел и, обойдя его, открыл дверь. – После всего, что я натворила в последнее время, это пара пустяков… Эй, Билли! Как делишки?

– Рад видеть тебя снова, – произнес доктор Ланкастер. – Я вот пытаюсь понять, как одной из моих пациенток, здоровье которой совсем не ахти по сравнению с другими, удалось выступить в ночном клубе в Сохо и попасть в газетные заголовки. Не соизволишь просветить меня на этот счет?

– Послушай, Билл… Что могу сказать… Звезда в первую очередь чувствует ответственность по отношению к своим поклонникам. Я не смогла устоять и отказать им в возможности увидеть своего идола, поэтому храбро встала на их сторону, забыв обо всех соображениях касательно собственного здоровья. Они хотели видеть Рэни Сильвер, Билл, и кто я такая, чтобы им отказывать?

Мэтти видела борьбу, отражавшуюся в его глазах. Главе Боувела пришлось скрывать свое восхищение Рэни.

– Такое больше не должно повториться. Понятно? Я надеюсь, вы поможете Гейноре и мне сделать так, чтобы Рэни в дальнейшем строго соблюдала режим.

Мэтти скрыла улыбку.

– Конечно, – произнесла она, прекрасно понимая, что пытаться помешать Рэни в том, что она задумала, все равно что приказывать приливу не подниматься.

– После того как ты отдохнешь у себя, я желал бы провести полное обследование.

Развернувшись, доктор Ланкастер широким шагом удалился.

– Были проблемы со старичком Билли? – спросила Рэни у Гейноры.

– Да, но я приготовила ему ужин, и, как ни смешно, мне таким образом удалось немного успокоить его.

– Гейнора Фэйрчайлд! Ты маленькая проказница!

– Я многому у тебя научилась, Рэни. Я до сих пор в черном списке, но работу, по крайней мере, не потеряла. Спасибо, что позаботилась о ней, Матильда. Я восторженно следила за приготовлениями к концерту на сайте клуба. Мы позже сможем поговорить, Рэни?

– Конечно.

Когда они оказались одни, Рэни взяла Мэтти за руки.

– Пойдем ко мне, выпьешь чаю, пока сюда не пригонят твой автофургон.

– А что, сегодня уже починили?

– Мне позвонили из гаража перед завтраком. Все отремонтировано и работает как до поломки… Ну, возможно, новой машина не стала, но, во всяком случае, бегает лучше, чем прежде.

Мэтти рассмеялась.

– Рэни Сильвер! Ты полна сюрпризов!

– Ты тоже, девочка моя. Пришло время тебе и самой в это поверить. Только будь осторожней, детка… А-а-а… Это что там такое?

Мэтти повернула голову на знакомый звук, приближающийся к ним по дороге, которая вела к сельскому дому престарелых. Взглянув поверх кустов живой изгороди, отделяющих ее от автостоянки, Мэтти заметила покрытого ржавыми пятнами, поцарапанного, во вмятинах Ржавчика. Сердце ее сжалось в груди. Вчера она опасалась самого худшего и уже почти смирилась с мыслью, что ее автофургон больше никогда не отправится в путь. Но вот он, громко дребезжащий и громоздкий! Было приятно осознать, что, несмотря на все взлеты и падения последних десяти дней, кое-что осталось неизменным.

Рэни сжала ей руку.

– Кстати, дорогуша, помнишь, я говорила, что во время этой поездки больше сюрпризов не будет?

Мэтти рассмеялась.

– За исключением отеля «Ритц» и поездки домой на «Астон Мартине»?

– Ну-у-у… У меня для тебя еще один сюрприз припасен…

Старушка мотнула головой в сторону Ржавчика, который как раз останавливался на противоположном конце автостоянки. Мэтти взглянула на открывающуюся со стороны водителя дверь, и у нее отняло речь…

Из автофургона вылез Гил Кендрик и теперь стоял у открытой двери. Мужчина в приветственном жесте поднял руки, но приближаться не стал, словно не был уверен, что его встретят с радостью.

– Что он здесь делает?

– Вам двоим надо поговорить. Вчера не удалось, но сегодня мы это исправим. Не упускай шанс обрести свое счастье, Мэтти. Я благодарна, что ты заступилась за меня, но я не имела права ожидать от тебя такого… И не стой как столб, дорогуша! Ступай, поговори с ним… Ну, если хочешь, чтобы он уехал, ладно… Уверена, Марсель отвезет его домой, но прежде сама скажи ему это, а я пойду выпью чайку. Три гарпии, уверена, ждут не дождутся услышать, как все произошло. Марсель, дорогой, проводи-ка меня. Мы тут лишние. – Отпуская руки Мэтти, старушка подмигнула ей. – Будь счастлива, Мэтти Белл, что бы это для тебя ни означало!

В первое мгновение Мэтти застыла на месте. Ей хотелось схватить ключи и умчаться отсюда на полном ходу, но сначала надо было подойти к Гилу. О чем только Рэни думает? Разве они не сказали вчера вечером все, что должны были сказать?

– Я не знала… – произнесла она, проклиная себя за неуверенность, прозвучавшую в ее голосе.

– Это все Рэни придумала.

– Конечно. Послушай… Спасибо, что подогнал сюда мой фургон, но мне надо домой.

– Можно я отвезу тебя?

– Нет… спасибо…

Гил сделал несколько шагов по усыпанной гравием подъездной дорожке. Каждый его шаг, казалось, отдавался эхом от стен дома престарелых.

– Я был неправ.

– В чем? Ты о Рэни? Или о том, что уехал, не поговорив со мной? Или о том, что избегал меня вчера?

– Я тебя вчера не избегал. Что ты от меня ожидала? Мне нужно было заниматься организацией концерта. Мы там с ног сбились…

– Ты мог бы объясниться.

– Ты и сама все понимаешь.

Мэтти застонала.

– Нет, Гил, не понимаю. То ты поддерживаешь нашу идею с концертом и являешься членом команды, а то просто сбегаешь… Что я должна была думать?

– Я рассердился.

– Понимаю. Но ты даже не захотел узнать, что я думаю. Ты взял и уехал. И как мне на все это реагировать?

– Я думал, что Рэни лжет. Я до сих пор не уверен, так это или нет, но ты ей небезразлична… И мне тоже…

«Я не могу это сейчас слушать. О чем он вообще говорит?»

– Всю мою жизнь окружающие только и делали, что указывали мне, как воспринимать то или иное. Они твердо знали, что для меня будет лучше. Когда же я поступала по-своему, то чувствовала себя виноватой. Я верю Рэни. У нее нет никакой нужды что-либо выдумывать. Общепринятая версия, согласно которой Рико подстрекал ее к побегу из группы, чтобы она стала звездой, выступая соло, выставляет Рэни в более выгодном свете. Ты расстроился из-за роли Джейкоба во всей этой истории, и я тебя понимаю, поверь мне. Но ты сбежал от меня по той простой причине, что я предпочла поверить Рэни. Ты повел себя точно так, как те люди, которые утверждали, что лучше меня знают, чего я хочу. Даже Рэни… Она, конечно, желает мне только добра, но то, что ты приехал сюда, – это опять же ее решение, а не мое.

Гил нахмурился.

– И что же ты хочешь, Мэтти? Ответь, я хочу знать.

Мэтти хотелось, чтобы небеса разверзлись, лишь бы она могла отсюда сбежать. Почему Гил так на нее смотрит? Он что, хочет получить ответ, который ей не удалось сформулировать в течение многих дней, несмотря на всю одержимость вопросом?

– Я хочу быть счастливой… быть самой собой. Я хочу принимать собственные решения, спотыкаться о те трудности, которые подбрасывает мне жизнь, и делать собственные ошибки. Но больше всего мне хотелось бы не волноваться насчет того, что думают обо всем этом другие… Ты не исключение, – добавила она, понизив голос едва ли не до шепота. – Особенно ты.

Он шагнул к ней. Мэтти не отступила.

– Я не должен был заставлять тебя чувствовать себя вот так… Извини.

– Забудь. Что сделано, то сделано.

– Не думаю, что смогу, и не считаю, что так оно и есть… Или я ошибаюсь?

Мэтти вспомнила о дедушке Джо, о том мечтателе, каким он был когда-то. Представила, каким сломленным и пристыженным он вернулся в Шропшир, решительно спрятав себя прежнего от окружающих. Мэтти стояла перед выбором: позволить прошлому определять, кто она сейчас, или рискнуть уязвимостью своего сердца в будущем. Когда она подумала об этом, оставалось только одно.

«Что бы ни случилось, это мое решение».

– Еще не конец, – произнесла она.

Мэтти, заключив его в объятия, притянула к себе и поцеловала. Наконец она поняла, о чем говорила ей Рэни Сильвер во время одной из их ранних встреч: «Если бы я ждала, когда все вокруг меня станут счастливы, я бы до сих пор сидела на одном месте без толку. Ты всегда узнаешь, что тебе нужно. Это может прятаться глубоко под кучей всевозможных беспокойств или всякого дерьма других людей, но, если ты копнешь достаточно глубоко, оно будет здесь. Вопрос в том, хочешь ли ты искать это, чем бы оно ни было…»

В будущем возможно что угодно, но Мэтти это не страшило.

«Я готова, – решила она, пылко целуя мужчину. – Я буду слушать свое сердце…»

Глава 37

Сэм Кук[129]

«Ты посылаешь меня»

– Рэй Чарльз?[130]

– Одна безумная ночь, – перехватив насмешливую улыбку Мэтти, исправилась Рэни. – Нет, только в моих мечтах.

– Лонни Донеган?

– Познакомилась с ним, влюбилась, но до секса не дошло.

– Марти Уайльд?

– Ах, Марти. Он был маленьким кошмаром.

– Бадди Холли?[131]

– Обожала его, но никогда не встречала бедолагу.

Мэтти наблюдала за тем, как постояльцы Боувела прогуливаются по парку вместе с теми, кто приехал их навестить. Декабрьский день выгнал всех наружу. Люди завернулись в несколько слоев одежды, чтобы защититься от зимней промозглости. Казалось, парк подвергся нападению армии арктических неваляшек фирмы «Уиблз».

– Ладно. А с Адамом Фейтом пересекались?

– Да.

– И?

– Проехали. Дальше.

Мэтти до сих пор не была уверена, можно ли доверять рассказам Рэни. Скорее всего, она так никогда и не узнает. Рассказы становились все фантастичнее, и Мэтти подозревала, что Рэни старается ради нее.

– Берт Бакарак?

– Сделай мне одолжение.

– Он писал замечательные песни.

– Писать-то писал, но он не был из тех, кто способен раскачать мою лодку. Слишком большое лицо.

Мэтти хихикнула.

– Джонни Кэш[132].

– А теперь ты заливаешь? Никогда с ним не пересекалась, хотя и хотелось… Секс в ковбойской шляпе – это наверняка что-то с чем-то.

– А-а-а… И за это спасибо.

– В чем дело? Даже когда из тебя сыплется песок, твое желание никуда не девается. Позволь девочке помечтать.

– Ну мечтай… М-м-м… «Би Джиз»?

– Слишком много зубов.

Гил улыбнулся, остановившись возле Рэни.

– «Погус»?

– Недостаточно зубов.

– Сурово.

– Не болтай чепухи, Кендрик. Ты все равно недостаточно высоко ценишь мои рассказы.

– Ладно. Я чувствую, когда мне не рады. – Улыбнувшись, Гил поцеловал Мэтти и направился в покрытый инеем садик, где Гейнора и повариха разливали глинтвейн и угощали пирожками с мясной начинкой обитателей дома престарелых и их семьи.

– Он ничего, твой парень, как для южанина. Хотя если бы я выбирала, то предпочла бы его брата.

– Кольм женат и счастлив в браке, так что ничего не светит.

– Жаль. Продолжим?

– Ну-у… Винс Игер?

– Игер и есть Игер[133]. Встретила его однажды, когда ездила на гастроли. Следующий?

– Клифф Ричард?

– Не страшно. Его «Тени»[134] были прикольнее его самого.

– Ты слишком разборчива. В этом твоя проблема.

– Я серьезно говорю, Мэтти. Ты только разок немного поколесила по дорогам страны и уже возомнила себя чертовым Камероном Макинтошем[135].

– Расскажи мне об Элвисе… в Лас-Вегасе.

– Не могу.

– Почему?

– Я обещала ему, что буду молчать. Я разобью сердце бедняжке Присцилле, если она узнает.

Мэтти прикрыла свою улыбку пластиковым стаканчиком с глинтвейном.

– Хорошо.

– Но это было нечто особенное. Говорю тебе.

– Ладно.

– Кожа настолько нежная, что перехватывает дыхание.

Мэтти перестала улыбаться и удивленно уставилась на Рэни.

– Честно?

– Я не говорю…

– Но ты только что…

– Передай, пожалуйста, конфетки. Ты уж слишком рьяно на них накинулась.

Мэтти встретилась взглядом с Гилом и повернулась к подруге. Она не была уверена, что сейчас подходящее время сообщить пожилой леди то, ради чего они приехали, но сейчас… потом… Какая разница?

– Рэни!

– А-а-а?

– Как бы ты отнеслась к еще одному концерту?

– Полностью за! Гейнора в курсе?

– Еще нет. Просто такая вот задумка.

Рэни подтянула украшенный россыпью стразов воротник-хомут своей синей вязаной кофточки.

– Где?

– Помнишь видео с интервальной съемкой на веб-сайте Кендрика? Снимал приятель Кольма, режиссер-документалист. Он заснял концерт. Ему очень понравилась вся эта история. Он хочет снять небольшой документальный фильм, посвященный воссоединению вашего ансамбля, добавив еще кое-какие кадры с вами. Его идеей заинтересовались в «Би-Би-Си Филмс». Они хотят показать этот фильм вместе с выступлением «Серебряной пятерки»…

– Показать, значит? А будет пресс-конференция? Я всегда мечтала о таком… Лучше бы в каком-нибудь шикарном отеле.

– Не знаю… возможно…

– Прикольно… Гейноре, наверно, придется брать уроки танца вокруг шеста, лишь бы умилостивить Билла Ланкастера, но, думаю, она будет не против. Других я смогу уговорить приехать. Тут никаких проблем. После выступления в «Пальмовой роще» Томми заваливают письмами по электронной почте. И где состоится концерт? Снова в Лондоне?

Мэтти улыбнулась.

– На кинофестивале в Каннах… в мае…

Рука с шоколадной конфеткой застыла на полпути к губам Рэни.

– Ну, теперь ты меня заинтересовала.

– И что думаешь?

– Думаю, это безумие, Мэтти Белл. С какой стати ты будешь нянчиться с компанией старых экс-звездочек?

Мэтти нагнулась и плотнее укутала Рэни в шаль, словно имела дело с ребенком, который собирается засыпать в своей кроватке.

– Вы самые замечательные люди, с которыми я свела знакомство. Надо, чтобы мир не забывал о вас.

– Ах… дорогуша…

Рэни взяла Мэтти за руку. При этом ее бледно-серые глаза расширились. Несколько секунд старушка молчала, словно пытаясь придумать, как бы лучше ответить. А затем Рэни Сильвер, которую Мэтти любила, совершила великолепное, блистательное возвращение в зимний сад Боувела.

– Итак, Мэтти Белл, чего мы ждем?

Благодарности

После того как первая моя книга вышла в свет, я с изумлением узнала, что помимо моей семьи есть и другие, которым интересно, о чем я пишу. После восьмого романа мое удивление не стало меньше.

Во-первых, спешу поблагодарить вас, мои дорогие читатели, за то, что отдали предпочтение этой книге. Она писалась для вас.

Огромное спасибо моему изумительному литературному агенту Ханне Фергюсон за непоколебимую веру в меня и восторг от всего, что бы я ни написала. Это для меня намного важнее, чем я могу выразить словами. Выражаю свою признательность моему редактору Каролине Хогг и чудесной команде, набранной в «Пэн Макмиллан», в особенности Клэр Гатцен, Фрейзеру Кричтону, Камилле Роквуд, Эмбер Берлинсон, Алексу Саундерсу, Франческе Пирс, Уэйну Бруксу и Джереми Треватану.

Также с любовью выражаю свою признательность своим подругам из писательской среды, которые являются моими добрыми, предоставляющими моральную поддержку проводницами, а также источником невероятного вдохновения: Джули Кохен, Роуэн Коулман, Кейт Гаррисон, Тамсин Мюррей, А. Дж. Смит, Ким Курран, Рейчел Лукас, Кэти Брэмли и Кэт Блэк.

Большое спасибо «Мечтателям» за совет и поддержку. Искренняя благодарность Лесли Сноудон (www.vivacity-health.co.uk) за мудрые слова и поддержку. Моя глубочайшая признательность моей церковной семье из церкви Спрингс в Горнале.

И на этот раз я просила моих очаровательных поклонниц через «Твиттер», «Фейсбук» и по электронной почте присылать мне предложения, которые я могла бы использовать при написании этой книги. Некоторые предложения все же нашли свое отражение в романе. Мой вам поклон, красавицы!

Песни-караоке Рэни были выбраны @kezzacahill и @AllyyyVixoxo. Кембридж предложен @bookish_yogi. Лланджинидр введен в повествование благодаря моей сестре Бев, ее мужу Ро и моим племянницам Фрейе и Ане. Элин Соммервиль и Клэр появляются в роли поклонниц Рэни Сильвер. Джемма Гаррис @gemmiejewel появляется в отеле в Альнвике в качестве администратора. @MrDerryDude – это Дерри, менеджер бара в «Кендрик-клубе». Чарлина Веджнер @hellosweety26 появляется в роли медсестры Чарлины в Боувеле.

Эта книга никогда бы не появилась в печати без помощи моей чудесной семьи и родни. Быть мамой и писательницей очень трудно, но мама, папа и Попси очень мне помогали. Большое вам спасибо!

Наконец, вся моя любовь принадлежит моему изумительному мужу Бобу и великолепной, сказочной Фло. Я люблю вас отсюда до луны и обратно и еще два раза вокруг звезд.

Эта книга о вторых шансах и силе прощения, о надежде на лучшее и о том, что нельзя позволять прошлому определять твое будущее. Надеюсь, она вдохновит вас верить в лучшее.

Миранда

Прочтите эксклюзивную информацию, предоставленную Мирандой Дикинсон

Коктейль Рэни «Кровь и песок»

Мигель, главный бармен в отеле «Сэндс», Лас-Вегас, придумал коктейль специально для Рэни во время ее пятинедельной работы в этом заведении в 1971 году. Он является небольшой импровизацией, основой которой послужили классические коктейли двадцатых годов ХХ века. Название «Кровь и песок» относится к фильму с Рудольфом Валентино[136]. Импровизация состоит из любимого вишневого ликера Рэни со свежим апельсиновым соком и рубинового итальянского вермута. А вот вместо классического шотландского виски Мигель подлил крепкий дымящийся мескаль на основе спирта, который гонят из агавы к югу от границы с Мексикой. Красновато-золотистый цвет гармонировал с цветами ее драгоценностей и помады. Подобно Рэни, коктейль насыщен. На вкус он сладковатый, от него поднимается пар, он фруктовый и не для слабых сердцем.

Ингредиенты:

1 шот мескаля (или шотландского виски для поборников традиции)

1 шот свежевыжатого апельсинового сока

1 шот сладкого (красного) вермута

1 шот вишневого ликера (например, «Шерри Хееринг»)

Украшения: кружок апельсина, мараскиновая вишенка, немного съедобной золотой пыли.

Способ приготовления:

Охладите бокал для мартини или вина, бросив в пустой бокал пару кубиков льда (избавиться от них до того, как будете смешивать коктейль). Налейте ваши ингредиенты в шейкер или большую банку с крышкой. Добавьте много льда и трясите в течение 10 секунд, затем перелейте в охлажденный бокал. Украсьте кружком апельсина, мараскиновой вишенкой и посыпьте золотой пылью. Подавать с жареными орешками и изрядной долей смелости и безрассудства…

Рецепт Кейт Гаррисон, писательницы и большой поклонницы коктейлей

@katewritesbooks

www.kate-harrison.com

Если у вас есть ко мне вопросы, задавайте их, присылая по электронной почте (mirandawurdy@gmail.com), оставляйте на моей страничке в «Фейсбуке» (MirandaDickinsonAuthor) или в «Твиттере» (@wurdsmyth). Я буду отвечать на них в своем видеоблоге. Подпишитесь на мой канал www.youtube.com/mirandawurdy и смотрите.

Подборка песен к «Лучику надежды»

Я составила две подборки песен, пока писала эту книгу. В первую входят песни, написанные и записанные на студии в пятидесятые и шестидесятые годы ХХ века. Они составили названия глав этой книги. Вторая подборка, в которую входят более современные песни, приведена внизу. Получайте удовольствие!

1. «Терпеть не могу повторять», группа «Уипиз» (альбом «Сирены»).

2. «Жизнь и любовь», Натали Тейлор (сингл).

3. «Обычный мир», группа «Дюран-Дюран» («Дюран-Дюран. Свадебный альбом»).

4. «Дикие кони», Шарлотта Мартин (альбом «На твоем берегу»).

5. «Перемены», Сара Мак-Лахлан (альбом «Законы иллюзий»).

6. «Держи при себе», группа «Уипиз» (альбом «Счастье»).

7. «Если бы желания были лошадьми», Крис Деравер (альбом «Если бы желания были лошадьми»).

8. «Изящество», Вилл Янг (альбом «Пуская»).

9. «Небо, полное звезд», группа «Коулдплей» (альбом «Рассказы о привидениях»).

10. «Путеводная звезда», Эмма Стивенс (альбом «Волны»).

11. «Мне конец», Финнеган Белл (альбом «Мне конец»).

12. «Влюблена», Миранда Дикинсон (альбом «Январская новинка»).

13. «Место, откуда я упал», группа «Эленовен» (альбом «Как должное»).

14. «Вместе», группа «Брэндон-энд-Лия» (альбом «Вместе»).

15. «Жизнь течет своим ходом», Бен Ректор (альбом «Проходя между»).

Библиография

В поисках материалов к «Серебряной пятерке», к образу Рэни Сильвер и дневникам Джо Белла я обнаружила, что нижеследующие книги и источники являются очень информативными:

Белл, Робин. «История британского рок-н-ролла. Забытые годы 1956–1962» («Робин Белл», 2014).

Уилкинсон, Колин. «Картины Ливерпуля» («Блукоут Пресс», 2011).

Веб-сайт «Министерство рок-н-ролла» на www.ministryofrock.co.uk.

Сноски

1

Фэтс Домино (род. 1928) – афроамериканский пианист и вокалист, один из родоначальников рок-н-ролла. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Ди́но Пол Крочéтти (1917–1995), более известный как Дин Мáртин – американский эстрадно-джазовый певец и актер итальянского происхождения.

3

Стиль джазовой музыки.

4

Литл Ричард (род. 1932) – американский певец, пианист и композитор, который стоял у истоков рок-н-ролла.

5

Тедди-бои – молодежная субкультура, существовавшая в 1954–1958 гг. в Великобритании. Типичный облик тедди-боя включал брюки-«дудочки», сюртук с двойным воротником, галстук-бантик в стиле вестернов. Из музыки первоначально предпочтение отдавалось американскому блюзу, кантри и свингу, позже рок-н-роллу.

6

Лонни Донеган – британский музыкант, один из популярнейших исполнителей 50-х – начала 60-х.

7

Чак Берри – американский рок-музыкант, певец, гитарист, автор песен. Один из наиболее влиятельных ранних исполнителей рок-н-ролла.

8

Тóмми Стил (род. 1936) – британский певец и музыкант, рок-н-ролльщик. Считается первой в истории британской звездой рок-н-ролла.

9

Конни Фрэнсис – американская певица итальянского происхождения, согласно Allmusic – «прототип поп-певицы современного образца, до сих пор соперничающая с Мадонной за звание самой успешной поп-исполнительницы всех времен».

10

Имеется в виду известный британский сериал, шедший на экранах с 1975 по 1978 год включительно по Би-Би-Си. Барбара Гуд – энергичная, острая на язык, приятная в общении женщина.

11

Тоже героиня сериала «Счастливая жизнь», обидчивая, лишенная чувства юмора карьеристка.

12

Гáрри Ли́ллис «Бинг» Крóсби (1903–1977) – американский певец и актер, один из самых успешных исполнителей в США, зачинатель и мастер эстрадно-джазовой крунерской манеры пения. Известен как исполнитель многих джазовых шлягеров и хитов в стилях свинг и диксиленд.

13

Прическа, была популярна в сороковые годы ХХ века в Великобритании.

14

Сэр Том Джонс (род. 1940) – британский эстрадный певец родом из Уэльса, чьи красочные шоу и эмоциональные песни принесли ему в середине 60-х широкую популярность. К концу 80-х гг. было продано уже более 100 миллионов пластинок.

15

Силла Блэк (1943–2015) – британская певица, актриса и телеведущая. Несмотря на большой успех на родине, за ее пределами певица была известна мало. Лулу (род. 1948) – британская певица и актриса, победительница конкурса песни «Евровидение-1969».

16

Торговая марка овсяных завтраков.

17

Имеется в виду ведущая игорная корпорация США, привлекающая для выступлений в своих казино популярных артистов.

18

Конни Фрэнсис (род. 1938) – американская певица итальянского происхождения, одна из самых популярных певиц ХХ века.

19

Этта Джеймс (1938–2012) – урожденная Джемисетта Хокинс, американская блюзовая певица.

20

Две детские игры, которые были распространены в Англии в описываемый период времени.

21

Ночь костров – традиционное для Великобритании ежегодное празднование в ночь на 5 ноября. В эту ночь, пятую после Хэллоуина, отмечается провал Порохового заговора, когда группа католиков-заговорщиков в 1605 году попыталась взорвать парламент Великобритании в Лондоне.

22

Адвéнт – название предрождественского периода, принятое в среде христиан католической церкви и некоторых протестантских деноминаций и аналогичное периоду рождественского поста на Востоке.

23

Германская компания, производитель сладостей, штаб-квартира находится в Бонне.

24

Современный британский дизайнер и производитель керамической посуды.

25

Современный американский модельер.

26

Сара Вон (1924–1990) – афроамериканская джазовая певица, одна из наиболее известных в XX веке. Премия «Грэмми» в номинации «Лучшая джазовая вокалистка» (1982).

27

Майкл Холлидэй (1924–1963) – британский джазовый певец, считается прямым предшественником «Битлз».

28

Военная база, хранилище золотого запаса США.

29

Название лондонского района.

30

Ливерпульская птица – символ Ливерпуля. Самое раннее использование образа птицы, ее изображение на городской печати, известно с 1350-х годов. На зданиях города издалека видны гигантские скульптуры этой геральдической птицы.

31

Здесь: название реки, впадающей в море возле Ливерпуля.

32

Рок Хáдсон (1925–1985) – американский актер кино и телевидения, известный главным образом ролями в мелодрамах Дугласа Сирка и в серии фильмов, где его партнершей выступала певица и актриса Дорис Дэй.

33

Уильям Кларк Гейбл (1901–1960) – американский актер, кинозвезда и секс-символ 1930–1940-х годов, носивший прозвище «Король Голливуда».

34

Фред Астер (1899–1987) и Джинджер Роджерс (1911–1995) – пара американских актеров, танцоров и певцов, совместно снявшихся во множестве фильмов.

35

Сливки из сливок (фр.).

36

Гленн Ми́ллер (1904–1944) – американский тромбонист, аранжировщик, руководитель одного из лучших свинговых оркестров.

37

Вера Линн (род. 1917) – британская певица, имевшая огромную популярность в годы Второй мировой войны.

38

Джон Барри (1933–2011) – известный английский композитор, автор музыки к фильмам. Наиболее известен авторством музыки к 11 фильмам о Джеймсе Бонде.

39

Руби Мюррей (1935–1996) – популярная ирландская и британская певица.

40

Брáйан Эпста́йн (1934–1967) – менеджер группы «Битлз» с 1962 по 1967 г. Под его руководством группа добилась известности сначала в Великобритании, а затем и во всем мире.

41

Имеется в виду организация женщин, живущих в сельской общине в Великобритании.

42

Бренда Ли (род. 1944) – американская певица, одна из ведущих поп-исполнительниц 1950–1960-х годов.

43

Петула Кларк (род. 1932) – британская певица, актриса и композитор, чья карьера длится уже семь десятилетий.

44

Призрак молодой женщины в голубом платье, который часто видели в одном из одиноко стоящих ресторанчиков на берегу океана у небольшого городка Мосс-Бич, штат Калифорния. Ее появление связано с гангстерскими разборками времен сухого закона. Впоследствии было выяснено, что ее появление – ловкий рекламный трюк владельца ресторана, использовавшего доступные ему спецэффекты.

45

«The Platters» (с англ. «граммофонные пластинки») – вокальная группа из Лос-Анджелеса, образованная в 1953 году. Известны как авторы и исполнители легкой музыки в период расцвета рок-н-ролла.

46

Алкогольный напиток из виноградного спирта, желтков и сахара.

47

Гитара Слим (1926–1959) – сценический псевдоним афроамериканского гитариста Эдди Джоунса.

48

Персонаж трагедии Уильяма Шекспира «Макбет», шотландский тан (вождь).

49

Мэтт Монрó (1930–1985) – британский певец.

50

Курортный городок на юге Франции.

51

Томми Купер (1921–1984) – британский фокусник и комик.

52

Американская мужская вокальная группа из Филадельфии, работающая в стиле ду-воп.

53

Государственный орган внешней разведки Великобритании.

54

Название королевского оперного театра в Лондоне.

55

Американский женский квартет, выступавший капеллой без музыкального сопровождения и специализировавшийся на традиционной популярной музыке в период с 1946 по 1961 год.

56

Глория Ханнифорд (род. 1940) – популярная британская телеведущая и певица.

57

Брук Бéнтон (1931–1988) – американский певец и сочинитель песен, популярный в конце 1950-х – начале 1960-х годов.

58

Сэр Клифф Ричард (род. 1940) – британский исполнитель популярной музыки, который одним из первых среди англичан начал исполнять рок-н-ролл.

59

Джеймс Тейлор (род. 1948) – американский фолк-музыкант и автор песен.

60

«Радуга Финиана» – американский фильм-мюзикл 1968 года режиссера Фрэнсиса Форда Копполы. Сценарий написан на основе одноименного мюзикла 1947 года. В этом фильме играл Томми Стил.

61

«Голубые Гавайи» – американский музыкальный фильм 1961 года с участием Элвиса Пресли.

62

«Летние каникулы» – британский музыкальный фильм 1963 года с участием певца Ричарда Клиффа.

63

Французский город, в котором с 1953 года проходят международные велосипедные гонки.

64

Бутик-отель – вид отелей, первоначально появившихся в США и Великобритании; представляет собой небольшой отель обычно от 10 до 100 номеров с уникальным оформлением каждого из номеров.

65

Дина Вашингтон (1924–1963) – одна из самых талантливых и знаменитых исполнительниц джаза и блюза в США.

66

Известный букинистический магазин, расположенный в одном из исторических зданий Альнвика.

67

Американская мужская вокальная группа 1950-х годов.

68

Британские рок-группы.

69

Ширли Вероника Бэ́сси (род. 1937) – британская певица, ставшая известной за пределами своей родины после исполнения песен к фильмам о Джеймсе Бонде.

70

Эдди Кóкран (1938–1960) – американский певец, композитор, гитарист раннего рок-н-ролла. Погиб в автомобильной катастрофе.

71

Антиб – курортный город на Лазурном Берегу Франции, второй по величине после Ниццы.

72

Комик и фокусник Томми Купер, творчеством которого увлечен герой, часто выступал по телевидению с красной феской на голове.

73

Игра слов, основанная на фамилиях двух певиц Сильвер (Silver – серебро, серебряный) и Найт (Knight – рыцарь, рыцарский).

74

Эдвардианская эпоха – период правления короля Эдуарда VII, с 1901 по 1910 год, в который также иногда включают несколько лет после его смерти, предшествовавшие началу Первой мировой войны.

75

Селия Джонсон (1908–1982) – британская театральная актриса, часто снимавшаяся на телевидении.

76

Птифур – ассорти из разного маленького печенья или пирожных, которое чаще готовится из одинакового теста, но отличается оформлением и добавками. Чаще птифур готовят из бисквитного и песочного теста, наполняя разными начинками и украшая кремом или глазурью.

77

Элис родилась в Уэльсе.

78

Ага-хан – наследственный титул главы религиозной общины исмаилитов-низаритов. Имеется в виду ныне здравствующий принц Карим Ага-хан IV, мультимиллионер, гражданин Великобритании.

79

Американская вокальная группа и ее вокалист Дион Димуччи, популярные в конце 1950-х.

80

Сид Чари́сс (1922–2008) – американская балерина и актриса театра и кино.

81

«Поющие под дождем» – музыкальный кинофильм 1952 года.

82

Марсель Пруст (1871–1922) – французский писатель, новеллист и критик, представитель модернизма в литературе.

83

Кофейник (фр.).

84

Народное прозвище обывателя.

85

Клайд Макфáттер (1932–1972) – американский певец, один из самых известных и авторитетных ритм-н-блюзовых певцов 1950-х – начала 1960-х годов.

86

Коктейль с абсентом, пряный шотдринк (аперитив).

87

Баллада, написанная в 1910 году английским юристом Фредериком Везерли.

88

Пэрство, даваемое пожизненно за особые заслуги.

89

Тони Бéннетт (род. 1926) – американский эстрадный исполнитель традиционной свинговой и поп-музыки с элементами джаза.

90

Джеки Уилсон (1934–1984) – афроамериканский певец из Детройта, работавший на стыке ритм-энд-блюза и рок-н-ролла.

91

Джерри Ли Льюис (род. 1935) – американский певец, пианист, композитор, один из основоположников и ведущих исполнителей рок-н-ролла.

92

Свенгали – главный герой романа «Трильби» британского писателя Джорджа дю Морье 1894 года издания, в котором мужчина делает из талантливой девушки знаменитую певицу, но при этом постоянно доминирует над ней и эксплуатирует ее.

93

Amore – любовь (итал.).

94

Маппеты – семейство кукольных персонажей, созданных Джимом Хенсоном в 1954 году.

95

Сандра Ди (1942–2005) – американская актриса и фотомодель, получившая известность благодаря воплощенному на экране амплуа инженю, наивной, добропорядочной девушки, желающей всем помочь.

96

Афроамериканский вокальный ансамбль, выступавший в 40–50-х годах ХХ столетия.

97

Уэст-Кантри – неофициальное название области на юго-западе Англии, приблизительно соответствующей современному региону Юго-Западная Англия.

98

Мост Палтни – трехарочный мост через Эйвон в городе Бат. Мост уникален тем, что застроен с двух сторон: по обеим его сторонам тянется ряд помещений, используемых преимущественно под магазины и лавки, сохранившиеся с XVIII века. Это большая редкость. В мире существует всего четыре таких моста.

99

Чак Бéрри (1926–2017) – американский рок-музыкант, певец, гитарист, автор песен. Один из наиболее влиятельных ранних исполнителей рок-н-ролла.

100

Духовный руководитель, учитель в индуистской религии.

101

Мистер Дарси – литературный персонаж, один из главных героев романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (1813). Дарси представлен как язвительный и достаточно проницательный молодой джентльмен.

102

Сквайр – почетный титул в Великобритании (первоначально, в раннем Средневековье, титулом награждался оруженосец рыцаря), впоследствии титул присваивался чиновникам, занимающим должности, связанные с доверием правительства.

103

Нил Седака (род. 1939) – американский пианист, вокалист и автор песен, который получил известность как кумир подростков рубежа 1950-х и 1960-х.

104

Кóронер – должностное лицо, которое расследует случаи смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяет причину смерти.

105

Бобби Дарин (1936–1973) – американский певец и актер итальянского происхождения. Один из самых популярных исполнителей джаза и рок-н-ролла в конце 1950-х и начале 1960-х годов.

106

Эстуáрий – однорукавное, воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря.

107

Вино (исп.).

108

Озерный край – горный регион в Северо-Западной Англии, в графстве Камбрия. Территория историко-культурной области практически совпадает с Камберлендскими горами.

109

Саундчéк – процесс настройки звукового оборудования и аппаратуры, а также проверка звука перед началом мероприятия.

110

Шелковая ткань с золотым или серебряным шитьем, гладкая или с красивым рисунком.

111

Стадион в городе Кардифф (Уэльс) вместимостью более 74 500 зрителей. На стадионе проводят игры национальные сборные Уэльса по футболу и регби. Самый вместительный в мире крытый стадион с естественным газоном.

112

Пашмина – тонкая мягкая теплая ткань, получаемая из подшерстка кашмирских горных коз.

113

Дорогая (валлийск.).

114

Британская телевизионная программа, посвященная дизайнерскому ремонту квартир и домов.

115

Лимб – термин, использовавшийся в средневековом католическом богословии и обозначавший состояние или место пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем.

116

Тип мотошлема.

117

Один стоун равен 6,33 кг.

118

Вид диеты, когда ограничивают себя в пище только два раза в неделю.

119

Мраморы Элгина – непревзойденное собрание произведений древнегреческого искусства, главным образом с Афинского акрополя, которое было привезено в Англию в начале XIX века лордом Элгином и ныне хранится в Британском музее.

120

Вид парчовой ткани.

121

Грéтна-Грин – небольшая деревня на юге Шотландии, где можно очень быстро заключить брак без каких-либо формальностей.

122

Объединенные Арабские Эмираты.

123

Фрэнки Лэйн (1913–2007) – американский певец итальянского происхождения, добившийся наибольшего успеха на рубеже 1940-х и 1950-х годов.

124

Ки́тти Кáллен (1922–2016) – американская эстрадная певица.

125

Очень сильный отлив, возникающий у побережья при совпадении нескольких факторов.

126

Чи́зик – историческое лондонское предместье, ныне часть административного района (боро) Хаунслоу на западе Большого Лондона.

127

Доппельгáнгер – в литературе эпохи романтизма двойник человека, появляющийся как темная сторона личности или антитеза ангелу-хранителю.

128

В фехтовании укол, нанесенный в соответствии с правилами.

129

Сэм Кук (1931–1964) – вокалист, стоявший у истоков соул-музыки.

130

Рэй Чарльз (1930–2004) – американский эстрадный певец (баритон) и пианист. Пел в различных стилях, особенно прославился как исполнитель в стилях соул и ритм-энд-блюз.

131

Американский рок-н-ролльщик Бадди Холли погиб в авиакатастрофе в возрасте 22 лет.

132

Джóнни Кэш (1932–2003) – американский певец и композитор-песенник, ключевая фигура в музыке кантри.

133

В переводе с английского «страстно желающий, пылкий, энергичный».

134

The Shadows, группа, вместе с которой чаще всего выступал Клифф Ричард.

135

Современный британский продюсер, давший путевку в жизнь нескольким знаменитым музыкантам.

136

Рудольф Валентино (1895–1926) – американский киноактер итальянского происхождения, секс-символ эпохи немого кино.

Content

Дикинсон Миранда Лучик надежды

Миранда Дикинсон Лучик надежды

Глава 1 Фэтс Домино

Глава 2 Дин Мартин

Глава 3 Бинг Кросби и оркестр Виктора Янга

Глава 4 Этта Джеймс

Глава 5 Сара Вон

Глава 6 Майкл Холлидэй

Глава 7 Конни Фрэнсис

Глава 8 Элла Фицджеральд

Глава 9 Оркестр «Семерка» и Джон Барри

Глава 10 Руби Мюррей

Глава 11 Гитара Слим и его оркестр

Глава 12 Дэнни и юниоры

Глава 13 «The Chordettes»

Глава 14 Брук Бентон

Глава 15 Клифф Ричард

Глава 16 Брук Бентон и Дина Вашингтон

Глава 17 «Аккорды»

Глава 18 Эдди Кокран

Глава 19 Ронни Рей

Глава 20 Дион и «Бельмонты»

Глава 21 Клайд Макфаттер

Глава 22 Джеки Уилсон

Глава 23 Дин Мартин

Глава 24 «Кловерс»

Глава 25 Чак Берри

Глава 26 Джорджия Гиббс

Глава 27 Бобби Дарин

Глава 28 Билл Хейли и его «Кометы»

Глава 29 Сестры Лана

Глава 30 Нат Коути и «Храбрецы»

Глава 31 Томми Стил и его «Стальные парни»

Глава 32 Чак Берри

Глава 33 Элвис Пресли

Глава 34 Китти Каллен

Глава 35 Бадди Холли и «Крикетс»

Глава 36 Дорис Дэй

Глава 37 Сэм Кук

Благодарности

Прочтите эксклюзивную информацию, предоставленную Мирандой Дикинсон

Библиография

Сноски