Белла Торн

Дневник осени

© М. Миронова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Пролог

В день, когда все случилось, Дженна предупреждала меня, что он закончится катастрофой.

– Серьезно, Отем, – сказала она, усаживаясь за кухонную стойку и надкусывая яблоко, – это будет трагедия!

– Спасибо за доверие! – ответила я, доставая с верхней полки шкафа стеклянную миску. – Ценю.

По правде говоря, ее слова были не так уж безумны. Во-первых, я совершенно не умела готовить. Во-вторых, я замахнулась на один из самых сложных кубинских рецептов моей бабушки Эдди – boniatillo[1]. И, наконец, мне нужен был воистину безупречный результат, чтобы папа принял мои извинения.

Я уже месяц его не видела. У него своя фирма, и ему приходится много ездить. Его компания как-то связана с компьютерами, хотя я с трудом представляю, как именно. И не потому, что он не пытался мне объяснить, – просто объяснение включало кучу технических терминов, а я эту абракадабру не понимаю. В общих чертах, он разрабатывает для разных компаний системы защиты для хранения данных, объем и важность которых столь велики, что в случае их утери или кражи почти неминуемо наступит конец света.

Обычно, когда он в отъезде, мы вечерами с удовольствием болтаем по телефону. Но на сей раз все наше общение сводилось к моим жалобам на то, что он испортил мне жизнь и что его никто, кроме него самого, не волнует. Отсутствовал он не по работе: он уехал во Флориду к матери, у которой случился инсульт. Он вылетел туда, как только ему сообщили об этом, и провел с ней в больнице целую неделю.

Эдди выкарабкалась, но жить самостоятельно больше не могла, поэтому отцу пришлось поместить ее в солидный дом престарелых с медицинским уходом. Казалось бы, этим все и должно было закончиться. Однако на семейном совете они с мамой решили переехать из нашего пригорода Балтимора в Авентуру, чтобы быть поближе к Эдди и присматривать за ней.

Прошу внести в протокол, что на собрании ни я, ни Эрик не присутствовали, хотя вместе мы составляем ровно половину семьи.

Я уезжать не хотела. В Стиллвотере я прожила всю свою жизнь. Все мои друзья, знакомые, все мои воспоминания были здесь. Именно в Стиллвотере я ходила в начальную и среднюю школу. Здесь я проводила выходные с друзьями. Мы ели пиццу и отправляли друг другу дурацкие фотографии в «Снэпчате»[2]. Здесь жила моя лучшая подруга Дженна – та самая, которая была свидетельницей моего позора на физкультуре во время волейбольного матча в шестом классе и, рискнув собственной репутацией, после всего этого села со мной за один столик за обедом. Да еще и угостила меня домашним шоколадным печеньем.

Если Эдди так нуждалась в нашей помощи, почему бы ей не переехать к нам?

Конечно, на это у папы был целый список причин. Эдди не перенесла бы нашу холодную зиму; она нуждалась в привычной обстановке; стоимость жизни в Авентуре ниже; родители давно подумывали о переезде на юг и так далее и тому подобное. Но все сводилось к одному: меня хотели лишить всего, что было мне дорого, прямо посреди учебного года, не дав закончить второй класс старшей школы и даже не спросив моего мнения.

Поэтому каждый раз, когда папа звонил и пытался соблазнить меня пляжами, южной едой и нашим новым прекрасным домом с бассейном, я начинала кричать, что он должен передумать. Или упрямо молчала в трубку, дабы он осознал, что разбил мне сердце и я чувствую себя преданной. «Если бы ты меня любил, – повторяла я в стотысячный раз буквально накануне, – ты бы так со мной не поступал».

– Но я и вправду люблю тебя, Отем, – говорил он. – Именно поэтому я принял решение.

– Мы не переезжаем? – с надеждой спросила я.

– Нет, мы переезжаем, но я ухожу с поста исполнительного директора. Я буду консультантом, а для руководства найму кого-нибудь, кто и будет ездить в большинство командировок.

– Ты хочешь сказать, что будешь проводить время дома, с нами?

Едва проговорив это, я поняла, как нереально это прозвучало. Всю мою жизнь больше всего мне хотелось, чтобы так оно и было. Чтобы он всегда был рядом, протягивал ладонь со словами «Дай пять!», когда я получала высокую оценку за контрольную, и возил бы нас с Дженной в «Таргет»[3]. Смеялся бы над моими шутками и готовил нам с Эриком свои знаменитые блинчики с бананом и орехами. Участвовал бы в моей жизни, вместо того чтобы быть просто сторонним наблюдателем.

– Но ты всегда говорил, что никто не сможет управлять компанией лучше тебя.

– Может, я не настолько незаменим, как привык считать, – мрачно пошутил он. – Я очень люблю вас и хочу, чтобы этот переезд стал для всех нас началом новой жизни.

И внезапно я пожалела, что принесла ему столько горьких минут. Я не чувствовала себя счастливой, но, по крайней мере, я могла перестать мучить его своими капризами. Мне захотелось встретить его дома чем-то особенным, чтобы он понял, как мне стыдно. Отсюда и boniatillo.

– Ладно, – сказала я, обводя взглядом кухню с моими приготовлениями. – У нас три часа до того, как мы поедем встречать папу в аэропорт. У меня тут сладкий картофель, сахар, лайм, корица и яйца. Что еще нужно?

Дженна заложила за ухо прядь темных волос и сверилась со старым рецептом, накарябанным рукой моей бабушки Эдди.

– Бутылка какого-то манца. Понятия не имею, что это.

– Manzanilla, – произнесла я с идеальным испанским акцентом, – это такое вино.

Я открыла буфет и прошлась по частоколу пыльных бутылок. Они ответили на мое прикосновение тихим перезвоном.

– Выпьем? – спросила Дженна, поводя вверх-вниз безупречно выщипанными бровями.

Я закатила глаза. Дженна никогда в жизни не возьмет в рот ни капли алкоголя. И дело даже не в том, что нам всего пятнадцать. Она занимается бегом. Это Дело ее жизни. Поэтому вы никогда не увидите на ее лице никакого другого макияжа, кроме тонкой подводки для глаз и капли блеска на губах, темные волосы всегда убраны в аккуратный хвост, а из обуви у нее двадцать пар спортивных туфель. Вернее, извиняюсь, беговых кроссовок. Она не ест и не пьет – она удовлетворяет потребности тела в пище и воде. Осквернение организма алкоголем для нее столь же большой грех, как загрязнение мирового океана нефтью из-за неисправного танкера.

А что касается меня, я не пью, потому что папа убил бы меня за это.

– Нашла! – Я с головой залезла в буфет, чтобы выудить оттуда нужную бутылку. Вынырнув обратно, я увидела, что к нам спустился Эрик и вовсю снимает Дженну, которая корчит смешные рожицы на камеру.

– Ну ты, извращенец, прекрати немедленно, – сказала я, протискиваясь мимо него.

– А что такого? Я просто снимаю Дженну.

– Хочешь сказать, что, если я сейчас просмотрю, что ты наснимал, я увижу ее лицо, а не сиськи?

Эрик посмотрел на меня удивленно.

– Ну…

– Правда, что ли? – Дженна выхватила у него из рук камеру. – Удалено, – сообщила она, уничтожив все, что он записал. А потом повернулась ко мне:

– Обойдусь как-нибудь без этих кадров.

Она-то обойдется, а вот он нет. Он на четыре года младше меня. Мы с Дженной дружим с шестого класса, и все эти годы он к ней неровно дышит. Когда-то это казалось милым. Но на пороге полового созревания его влюбленность самым уродливым образом сменилась настоящей одержимостью… Фу!

– Больше не делай этого, Липучка, – сказала Дженна, протягивая ему камеру. – Я тебе как сестра.

– Сестра, как же! – паясничал Эрик.

– Все, хватит, жертва гормонов, сними лучше это, – я подождала, пока он не направил свой объектив на меня. – Ты должен это заснять, потому что я, Отем Фоллз, собираюсь заняться готовкой.

– Ты будешь держать огнетушитель или я? – спросила Дженна Эрика, вызвав у него гораздо более неистовый и продолжительный хохот, чем шутка того заслуживала.

– Можете смеяться сколько хотите, – сказала я, не обращая на них никакого внимания. – Но сейчас на ваших глазах моя жизнь может полностью измениться. Готовка может стать моим Делом жизни.

Я остро нуждалась в Деле жизни. В моем доме только у меня его не было. Ну, я сходила с ума от Кайлера Лидса, но у нас с Дженной существовало твердое правило: люди не могут быть Делом жизни. А если и могут, то помешаться можно на конкретном молодом человеке, а не на рок-звезде, в которого я была безнадежно влюблена уже два года.

Меж тем у Дженны и членов моей семьи с Делом жизни все было в порядке. У мамы был ее приют для бездомных собак «Питомцы Фоллз». Эрик одержим своими съемками. У папы есть его компьютеры. Даже у моей бабушки есть Дело. Раньше, на Кубе, она изготавливала гончарные изделия. Когда папа был маленьким и семья эмигрировала в Штаты, она забросила гончарное дело, а потом, после смерти мужа пару лет назад, снова занялась этим ремеслом. Она даже помогала содержать семью, продавая свои горшки. Каждый год, когда мы с Эриком навещали ее во Флориде, она дарила нам свои горшки, и, честно говоря, мне они совсем не казались такими уж прекрасными. Во всяком случае, они совсем не выглядели как что-то, что можно продать.

Я вытерла руки о джинсы. Мало того что я была с ног до головы покрыта картофельной патокой, так еще и пальцы порезала овощечисткой.

Готовка пока не была моим Делом жизни.

– А что, эта штука должна быть похожа на пластилин? – спросил Эрик, ткнув пальцем в содержимое миски.

– В рецепте говорится, что должно получиться однородное пюре, – сказала Дженна, наморщив носик. Они с Эриком переглянулись.

– Заткнитесь! – рявкнула я и склонилась над кастрюлей, наполненной смесью сахара, воды, лайма и корицы. – И как долго мне еще мешать?

– Пока сироп не станет тягучим, – прочла Дженна.

– Он что, должен превратиться в резину? – спросил Эрик.

– Дженна, пожалуйста, убери отсюда Эрика, пока я его не убила.

– Ты же сама хотела, чтобы я все заснял для папы, – обиделся он.

Наш ленивый бассет по кличке Шмидт проснулся после крепкого сна и начал лаять, оповещая всех, что вернулась мама.

– Ммм… Чем это пахнет? – спросила она, заходя в комнату и бросая свой коврик для занятий йогой рядом с огромным баулом Дженны.

Каждый раз, когда папа приезжал из длительной командировки, она приходила в такое волнение, что только по-настоящему изнурительные занятия йогой помогали ей сохранять спокойствие. Они были женаты двадцать лет, и она все еще любила его так, что была просто вне себя от радости, когда он возвращался.

– Ты что, готовишь boniatillo?

Эрик фыркнул:

– Типа того.

– Помощь нужна? – спросила мама.

– Справлюсь, – уверенно сказала я, сдерживая раздражение.

Она все равно подошла к плите:

– Есть небольшая проблема. – Она заглянула в кастрюлю через мое плечо, подчерпнула ложкой немного сиропа и дала ему стечь обратно.

– Ты немного перегрела его, но это ничего. Я бы разбавила его водой и постоянно помешивала, чтобы не было комочков. Получится просто фантастика.

Она поцеловала меня в макушку и поднялась по лестнице в свою комнату. Я сделала, как она сказала, но однородной масса не стала. Напротив, она напоминала застывающий цемент.

– Он подумает, что я хочу его отравить, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Все будет нормально, – Дженна попыталась меня обнадежить. Я почувствовала благодарность, которая сменилась глубокой грустью, ведь скоро моей лучшей подруги не будет рядом.

– Эй, смотри-ка, комочки растворились! – закричал Эрик. – У тебя все-таки получилось, Отем.

Случалось это нечасто, но иногда Эрик переставал строить из себя придурка. Он приблизил изображение, чтобы запечатлеть прекрасные кадры, как Дженна читает мне дальнейшие указания, а я добавляю в пудинг два взбитых желтка, еще немного помешиваю всю массу на огне, доливаю вина «Манцанилла» и перекладываю все в форму для суфле.

– Когда папа приедет домой, – объявила я в камеру, старательно изображая из себя знаменитого шеф-повара, – пудинг уже охладится и будет готов к употреблению со свежими взбитыми сливками.

Дженна зааплодировала, а я поклонилась.

– Я это выложу, ладно? – спросил Эрик, на самом деле не спрашивая разрешения.

У брата был свой собственный канал на «YouTube», но папа взял с него обещание никогда ничего не выкладывать туда без разрешения.

– Плохая идея, – заметила Дженна.

Я расмотрела свое изображение на стоп-кадре. Кусочки сладкой бататовой массы налипли мне на лицо и запутались в длинных рыжих волосах. Добавьте к этому мои в кровь стертые овощечисткой пальцы, и станет ясно, что я напоминала зомби из фильма ужасов.

– Хорошая попытка, – сказала я. – Без шансов.

Я посмотрела на часы: мне понадобится немало времени, чтобы привести себя в человеческий вид, прежде чем мы отправимся встречать папу.

– Дженна…

– Иди собирайся. Скинь мне потом сообщение, как все прошло.

Она выбросила в мусорку огрызок яблока и обняла меня, не обращая внимания на то, что я была вся в картофельной кожуре, что лишний раз доказывает, какая она замечательная подруга. Когда я поднималась наверх принять душ, Эрик все еще пялился ей вслед из окна гостиной.

– Эрик, этому не бывать! – сказала я достаточно громко, чтобы он услышал.

Еще через полтора часа мы с мамой были готовы.

– Эрик, поехали, – позвала мама в нетерпении. Она классно выглядела: на ней были юбка и кофта, подаренные папой на прошлое Рождество, а волосы блестели и пахли манго. Не знаю почему, но мои волосы были совершенно другими. Ее были длинными, темными и вьющимися от природы. Мои же, несмотря на все изнурительные манипуляции с феном, плойкой и колоссальным количеством средств для укладки, все равно напоминали бесформенную рыжую копну с едва уловимым запахом батата.

– Иду!

Мама поправляла одежду, готовясь выходить. Тут зазвонил телефон, и она бросилась искать его в сумке.

– Да, это я… – Она нахмурилась. – Что вы сказали?!

В этот момент я гладила Шмидта, но после этих слов вдруг застыла. Что-то было в ее голосе. Она побледнела и так крепко схватилась рукой за спинку кухонного стула, что костяшки пальцев побелели.

– Все, я готов! – Эрик сбежал по лестнице, но я перехватила его взгляд и предостерегающе покачала головой.

– Этого не может быть, – с трудом произнесла мама. Мы с Эриком подошли поближе, но она не смотрела ни на одного из нас. – Мой муж в самолете. Мы сейчас едем его встречать.

У меня перехватило дыхание. Я вспомнила недавнее предсказание Дженны. Эрик схватил меня за руку, и я не отняла ее.

– Да, – сказала мама еле слышно. – Да, это его кольцо… Да, на правой лодыжке. Поняла… Да…

Пошатываясь, она подошла к буфету, выдвинула ящик, достала из него ручку и листок бумаги и что-то нацарапала на нем.

– Конечно, – прошептала она. – Спасибо.

Она положила трубку и тяжело оперлась о кухонный стол, не глядя в нашу сторону и низко опустив голову.

– Мама, – позвала я голосом маленькой испуганной девочки. – Что с папой?

Мама обернулась. Ее лицо все пошло красными пятнами. Она долго собиралась с силами, чтобы ответить.

– В Майами на подъезде к аэропорту произошла авария, – произнесла она безжизненным голосом. – Папа так и не сел в самолет.

1

Шесть недель спустя

– Вы что, издеваетесь?

Я говорю это вслух, потому что это просто немыслимо: еще нет восьми утра, а уже такая жара и с меня пот льет ручьем. Шорты замялись в самых неожиданных местах, а вместо обтягивающего топа стоило надеть более свободную футболку. Совсем недавно этот наряд так круто смотрелся в зеркале, а теперь явно выглядит не лучшим образом. В воздухе парит, и трудно дышать.

По крайней мере, можно не спешить. В Авентуре средняя школа всего в шести кварталах от дома. Да я туда и не очень-то тороплюсь. Утро явно не задалось. Эрик еще до рассвета начал баловаться со своим вертолетом с дистанционным управлением, и эта штуковина с жужжанием залетела в мою комнату и врезалась в меня в тот момент, когда я подняла голову от подушки, чтобы ее взбить. Было очень больно.

Я громко завопила, когда вертолет, отскочив от моей головы, приземлился на одеяло, крутясь и подпрыгивая. Я и так уже довольно паршиво себя чувствовала. Последнее время у меня часто такое настроение. И самые тяжелые минуты – между сном и пробуждением.

Когда я сплю, он жив.

Когда я не сплю, я притворяюсь, что он жив. Я обманываю себя, что он не умер, а просто в командировке. Как обычно.

Но на грани сна и бодрствования, когда чувства мои только пробуждаются… Бац, и осознание обрушивается на меня, прямо как вертолет Эрика. Его больше нет! И никогда не будет. Перед моими глазами возникают ужасные сцены автокатастрофы, которые я постоянно гоню от себя – и днем и ночью.

А сейчас я страдала не только от душевной боли, но и физической. Такую боль обычно можно снять только большой дозой ибупрофена.

– Отем, – возмущенно сказал Эрик, забегая в комнату и поднимая свою игрушку. – Ты испортила мою аэросъемку! Вот спасибо тебе большое!

– Съемку? – Я смотрела, как он отсоединяет одну из маленьких навесных камер от вертолета. – Ты серьезно? Ты что, снимал меня во сне?

– Мама велела мне тебя разбудить. Ты не слышала будильника. – Он поднял с пола носок, который я оставила валяться на полу, и, как заправский баскетболист, забросил его в корзину для грязного белья. – Опа! Фоллз в своем репертуаре!

Вот и неправда. Я вообще не заводила будильник.

Я сильно зажмурилась, чтобы унять пульсирующую головную боль. Мой брат был сейчас похож на мальчишку из рекламы овсянки: такой же голубоглазый и беззаботный, готовый начать день со здорового и хорошо сбалансированного завтрака. Меня даже затошнило от этого зрелища.

– Как ты можешь быть таким счастливым? – выпалила я.

– Что?

– Ты что, не боишься первого дня в новой школе?

– Нет, – ответил он.

– А надо бы, – сказала я, прищуриваясь. – Там все дети незнакомые. Что, если ты никому из них не понравишься?

– Понравлюсь, – уверенно заявил он, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Я почувствовала проблеск триумфа.

– А может, нет? – я холодно взглянула на брата. – Сейчас середина учебного года. Все уже передружились между собой. Может, они подумают, что новенький – какой-то извращенец, который занимается странными вещами. Например, снимает людей во сне. Никто не захочет иметь с тобой дела.

Эрик безмолвно открыл рот, а уверенность в его глазах начала постепенно таять. Я была довольна собой… До того момента, пока он не развернулся и не пошел прочь, низко опустив плечи.

И тогда я поняла, что вела себя – и веду! – как самое отвратительное человеческое существо во всей Вселенной.

Потому что мои слова на самом деле отражали то, что чувствовала я сама. У моего брата все будет хорошо. Именно со мной никто не захочет общаться. Именно я не смогу влиться в коллектив.

– Эрик, подожди! – позвала я, испытывая стыд за себя. – Ты забыл свою камеру!

– Она мне не нужна.

– Эрик! – Я потом заглажу свою вину. Не то чтобы мне хотелось издеваться над Эриком, просто он справлялся с ситуацией значительно лучше, чем я.

Я схватила с тумбочки свой телефон и послала Дженне сообщение всего из двух слов: «Я – ОТСТОЙ».

Затем я поплелась в ванную и осмотрела себя в зеркале. В центре лба у меня надулась огромная красная шишка. Прямо посередине шишки шла глубокая царапина, и в результате мое опухшее лицо больше всего напоминало обезьяний зад.

После душа отек стал еще больше и смотрелся просто ужасно. Я вернулась в комнату, где на моей кровати меня ждала мама.

– Знаю, – сказала я в ответ на ее укоризненный взгляд. – Я отвратительная сестра.

Она молча взбила мои подушки, и я присела с ней рядом. Я немного выше ее, что по-прежнему кажется мне немного странным. Как будто из-за этого именно я должна заботиться о ней, а не наоборот.

Она обняла меня, и я положила голову ей на плечо.

– Мне нужно идти в школу?

– Вообще?

– А «никогда» может рассматриваться как вариант?

– Ты помнишь, почему папа назвал тебя Отем? – помолчав, спросила она.

– Потому что в глубине души он меня ненавидел?

Только вдумайтесь: Отем Фоллз[4]. Это имя как констатация факта: я недотепа и подвержена сезонным обострениям. Вот Отем. Что она делает? Падает. И тут возникает еще одна проблема. Лето – это жара, пляж, развлечения на свежем воздухе, веселая жизнь. Зима – это уют, снег, горячая еда и приятная сонливость. А осень мотает туда-сюда. Она сама не знает, чего хочет. Это неприятное время года, грязное и неопределенное. И именно в честь него меня назвали. Причем дважды!

Теперь понятно, почему у меня никогда не было Дела? Ничего странного.

– Он дважды назвал тебя в честь времени года, которое считал самым удивительным в году, – сказала мама.

– Он так считал? – спросила я. Мне известна эта история, но я хочу еще раз услышать ее из маминых уст.

– У меня был целый список женских имен, но он хотел назвать тебя именно Отем. Он говорил, что ему понадобится много времени на то, чтобы разобраться в тебе, и что Отем Фоллз подходит тебе лучше всего.

– Разобраться во мне… И это еще до моего рождения.

– Так он говорил. Он говорил, что тебе на роду написано стать Отем, потому что осень так непредсказуема. Она может быть и теплой, и холодной, в ее палитре множество цветов. Даже когда листва увядает и осыпается, она все равно прекрасна. «Осень яркая и интригующая, – говорил он мне. – И такой же будет наша дочь». Я хочу сказать, что ты сильнее, чем думаешь. Идти в школу или не идти – решать тебе. Но мне пора везти Эрика. Я люблю тебя, Отем.

Я упала спиной на кровать с намерением поспать еще… Только глаза не закрывались. Глупость, конечно. Но мне хотелось быть сильной ради папы. Оставалась проблема с шишкой, но немного косметики и правильная укладка челки могли ее решить.

Когда я спустилась вниз, мама с Эриком уже уехали. Минуту я задумчиво разглядывала диван, собаку и телевизор. Мы втроем могли провести отличный денек вместе.

Потом я взяла со стола снимок в рамке. Это была фотография отца, сделанная во время нашей поездки на Бермуды в прошлом августе. Он стоит на розовом песке в позе супергероя. За день до этого он потерял свои солнечные очки, поэтому надел мои, круглые и в стразах. На нем длинные плавки, сплошь покрытые уродливыми карикатурными портретами американских президентов. Вид у него невероятно идиотский, но он счастлив. Смотришь на фотографию, и хочется оказаться с ним рядом.

– Я люблю тебя, папочка, – сказала я.

И вышла из комнаты.

* * *

Когда я брела мимо однотипных одноэтажных домов с розовыми крышами и большими панорамными окнами, мне наконец-то пришел ответ от Дженны: «ОТСТОЙ – это не про тебя!» Как же я по ней скучаю!

Я до сих пор не могу поверить, что живу во Флориде. Я была уверена, что после всего случившегося мы никуда не поедем. Но мама решила, что папе хотелось бы, чтобы мы сделали так, как планировали: переехали в том дом, который он нам нашел, и присматривали за Эдди. Я возражала, что после переезда мы лишимся своего дома, друзей и всего привычного. Я и раньше противилась ему изо всех сил, а уж теперь, когда все изменилось… И разве мама, как всякая хорошая мать, не должна стараться сохранить ту минимальную стабильность, которая у нас еще оставалась?

В ответ она расплакалась. Последнее время я явно испытывала свою семью на прочность.

По пути в школу, буквально в квартале от дома, на дорогу передо мной выходит парень моего возраста с рюкзаком на плече. Наверно, он тоже идет в школу.

Он шагает прямо передо мной, и я невольно рассматриваю его. На нем шорты до колен с кучей карманов и красная футболка. Темные волосы на затылке коротко пострижены. Но что действительно приковывает к себе взгляд, так это его шея – она почти такая же красная, как его футболка. Должно быть, он забыл помазать ее кремом от загара, потому что она явно сгорела. Видимо, парень относился к тому типу людей, которые легко сгорают на солнце. Его руки и ноги такие же бледные, как мои, а мне нужно наносить средство от загара с повышенным уровнем защиты SPF 100+, если предстоит даже ненадолго выйти из дома.

Неужели у меня такая же бледная кожа, как у него? Он почти прозрачный. Я вытянула руку вперед, пытаясь сравнить ее с цветом его ног. Он был на расстоянии вытянутой руки. Может, если подойти чуть-чуть поближе…

Но только я ускоряю шаг, как он внезапно разворачивается мне навстречу.

– Либо ты частный детектив, упавший мне на хвост, и тогда я готов немедленно расколоться и поведать тебе все, что тебя интересует. Либо ты тоже направляешься в Авентурскую среднюю школу, и тогда с моей стороны было бы ужасно невежливо идти к тебе спиной всю оставшуюся дорогу.

Он мне сразу понравился. Частично потому, что он веселый и уверенный в себе, а частично потому, что он – мой бледнолицый брат в мире людей с золотым загаром.

– Я иду в Авентурскую школу, – говорю я. – Отем Фоллз.

Он смотрит на меня с недоумением, и я решаю уточнить:

– Меня зовут Отем Фоллз. Я вовсе не собиралась сообщать тебе о наступлении осени.

– Зло ем флот, – произносит он в ответ.

– Что?!

– Это я составил из букв твоего имени. А меня зовут Джей-Джей Остин, и, к сожалению, никакой приличной анаграммы[5] из этого не составишь. Если бы в моем имени была хотя бы еще буква «К», могло бы получиться «Джей – не джойстик», но, поскольку ее нет, ничего не выходит.

– Увлекаешься анаграммами? – спрашиваю я, когда мы продолжили свой путь вместе.

Он кивает.

– Я вообще люблю играть в слова. Анаграммы, кроссворды, акростих[6], «Мешанина»[7]…

– «Мешанина»?! Разве в него играют те, кому еще не исполнилось восемьдесят?

– Да, если ты член моей семьи. Это то, чем мы занимаемся вместе. Понимаю, звучит странновато, но это наше общее дело.

– Семейное дело? – переспрашиваю я, так как это произвело на меня впечатление. – Я и не знала, что это возможно.

Я делюсь с ним своей теорией на этот счет. И добавляю, что общее занятие, Семейное дело, может стать приятным дополнением к моему трактату по теме. Я провела с Джей-Джеем каких-то пять минут, а уже на него запала. Надеюсь, у нас будут в школе совместные уроки.

Мое новое учебное заведение представляет собой низкое, распластанное по земле здание, окрашенное в очень причудливый оттенок лилового цвета. Вдоль самой длинной стены гигантскими бирюзовыми буквами красуется надпись «Авентурская средняя школа». Здание построено в виде подковы с широкой и ровной лужайкой посредине. Сейчас она вся заполнена людьми, которые кидают друг другу тарелку фрисби, перебрасываются футбольным мячом и просто слоняются туда-сюда.

Может, знакомство с Джей-Джеем – хорошая примета? Может, я так же легко сойдусь со всеми остальными? Возможно, к началу следующей недели – а может быть, и к завтрашнему дню – у меня уже будет свое собственное место на этой площадке, где новые замечательные друзья будут приветливо встречать меня и тусоваться со мной до начала уроков.

– Не подскажешь, где кабинет директрисы? – спрашиваю я, когда мы входим в здание. Слава богу, внутри работает кондиционер, хотя уже поздно: я не глядя в зеркало знаю, что мою прическу уже не спасти. – Мне нужно ей представиться.

– Конечно. Это в конце коридора. Твоя семья сюда перебралась недавно?

Я предпочла бы, чтобы мы не затрагивали эту тему. Она неизбежно приведет к разговору о папе, а значит, к широко распахнутым глазам с сочувствующим выражением из серии «бедняжка, даже представить себе такого не могу!». Снова появится мучительное ощущение невосполнимой потери, которое, подобно вакууму, затягивает в себя все и вся.

– Да, пару недель назад.

Я боюсь, что он начнет задавать мне вопросы, поэтому увожу его от темы просьбой составить анаграммы из названия моего города «Стиллвотер» (получается «Трест воли»), «Школа Авентура» («Шкура вола – не та!») и «Слишком уж жарко!» («О! Жук жрал с шиком!»). К этому моменту мы уже подошли к директорскому кабинету. Его огромное окно выходит прямо в коридор, но сейчас жалюзи на нем плотно закрыты.

– Хочешь, подожду тебя? – предлагает он. – Я могу проводить тебя в твой класс.

– О! – Я не ожидала такого предложения. – Я справлюсь. – И начинаю оттягивать свой топ, чтобы немного охладиться.

– Понял.

На самом деле, я бы очень хотела, чтобы он подождал меня и проводил в класс, но не хочу, чтобы он услышал то, что может сказать директриса. Если она заговорит о папе, может получиться очень неловко.

– Ну тогда… Ммм, еще увидимся? – произношу я.

– Конечно. Увидимся. – Он разворачивается и уходит прочь по коридору. А потом вдруг поворачивает голову, чтобы бросить через плечо: «С виду – имя!», что, как я понимаю, должно быть анаграммой от «увидимся».

Когда он отходит, я начинаю рыться в своей огромной сумке, нахожу телефон и посылаю Эрику сообщение: «Извини меня за сегодняшнее утро! Дети в школе полюбят тебя».

Он немедленно отвечает: «Я это знаю. Я клевый».

Иногда мне так хочется быть моим братом!

2

Миссис Дорио едва бросает на меня взгляд поверх очков, когда я вхожу в ее кабинет по знаку секретаря.

– Да?

– Я— Отем Фоллз. Кажется, я должна зайти к вам до начала занятий?

– Да. – Она встает и внимательно осматривает меня с ног до головы. Миссис Дорио молода, и ее даже можно было бы назвать привлекательной, если бы она не выглядела так устрашающе. Она не удостаивает меня даже легкой улыбки. Возможно, потому что запекается заживо внутри своего серого брючного костюма.

– Ты что, подралась?

Ее речь звучит отрывисто и монотонно, как будто ей не хочется тратить время и эмоции на произношение слов. Она обходит свой письменный стол, чтобы обеспечить себе вид сверху на мой несчастный лоб. Пока я болтала с Джей-Джеем, я совершенно забыла о своей шишке, но под ее пристальным взглядом она начинает снова пульсировать болью.

– Нет, я…

– За драку полагается отчисление. Как и за наркотики, ношение оружия на территории учебного заведения, сексуальные домогательства или поджог. Другие правонарушения рассматриваются Дисциплинарным советом и караются различными наказаниями от оставления после уроков до исключения из школы, в зависимости от их тяжести и частотности. Все это подробно разъяснялось в наших информационных письмах, не так ли?

Я не знаю, что и сказать. Поджоги? Серьезно? У них что, часто поджигают школу?

Миссис Дорио вопросительно поднимает бровь. Возможно, мое молчание вызывает у нее подозрение, что у меня есть слабость к поджогам?

– Да, – подтверждаю я. – Я получала электронные письма.

– Хорошо. Значит, ты знаешь, куда идти.

– Знаю.

Она снова пристально смотрит на меня, словно ожидая, что я скажу что-нибудь еще. Поэтому я достаю расписание занятий, которое распечатала заранее.

– Первый урок. Аудитория 3. Мисс Склоун.

Миссис Дорио хмурится и забирает у меня бумагу.

– Мисс Ноулз, – поправляет она. – И аудитория 8.

Я бы не ошиблась, если бы не нервничала. Миссис Дорио пробегает глазами список уроков и кабинетов, водя пальцем по строчкам сверху вниз. Я чувствую унижение, но, должна признать, что в какой-то степени это полезно. Теперь мне не придется волноваться, что я могу перепутать коварные буквы и цифры, когда буду позже сверяться с расписанием.

– Спасибо.

Она кивает:

– Добро пожаловать в Авентурскую среднюю школу, Отем. Если понадоблюсь, моя дверь всегда открыта.

Она без тени иронии широко распахивает передо мной свою наглухо закрытую дверь, чтобы затем захлопнуть ее за мной.

В коридорах никого нет: занятия уже начались. Отлично. В информационном письме было указано, где находится мой индивидуальный шкафчик, но у меня уже нет времени, чтобы оставить там вещи, и я тащу с собой всю сумку. Я стараюсь идти быстро и тихо. Пока иду, замечаю, что стены школы покрашены в белый цвет с внушительными вкраплениями бирюзы и ярко-розового. Интересно, тот, кто их красил, страдал дальтонизмом?

Через окошко в двери аудитории я вижу незанятое место. Оно находится у противоположной стены, но в заднем ряду. Думаю, мне удастся незаметно проскользнуть без того, чтобы вращение Земли со скрипом остановилось при моем появлении. Из-за двери я слышу приглушенный голос мисс Ноулз, которая проводит перекличку. Значит, я не очень-то опоздала. Возможно, они даже не обратят на мой приход особого внимания.

Я открываю дверь и вижу, как добрая сотня учеников разворачиваются в мою сторону, уставившись на меня в упор.

Ну ладно, может, не сотня. Может, всего-то двадцать пять или около того. С ничего не значащей улыбкой я направляюсь к свободному месту. Именно в этот момент мисс Ноулз поднимает взгляд от классного журнала и произносит:

– Отем Фоллз?

Я вскидываю голову и не замечаю перед собой чьих-то вытянутых в проход ног. Какой сюрприз: я наступаю на них и растягиваюсь на полу, моя сумка распахивается, и все ее содержимое летит во все стороны.

Некоторые начинают ржать, включая хозяина конечностей, послуживших причиной катастрофы. А потом на него снисходит вдохновение:

– Зацените, – говорит он. – Осень… наступила!

Шутка не нова, но не в этой компании. Теперь хохочут все. Даже мисс Ноулз прикрывает рукой улыбку, чтобы было не так заметно, что она разделяет всеобщее веселье.

Я бросаю взгляд через плечо на автора гениальной шутки. Он такой огромный, что его парта и стул выглядят просто игрушечными. Готова поспорить, что, если он решит потянуться, мебель буквально разлетится на кусочки.

– Ты в порядке?

Я так засмотрелась на Халка[8], что даже не заметила, как его сосед присел на корточки рядом со мной…

Ух ты!

Безусловно, это самый красивый парень, которого я когда бы то ни было видела в своей жизни.

Нет, правда. Он мог бы дать сто очков вперед Кайлеру Лидсу. Добрые голубые глаза, гладкая смуглая кожа, мускулистые руки. Он помогает мне собирать рассыпавшиеся ручки, ключи и блеск для губ, и, когда он это делает, его тренированные бицепсы так и играют. Я подумала, сильно ли он удивится, если я обрисую эти бугры пальцем.

О, нет! Я действительно протянула руку, чтобы их потрогать. Шаловливая ручонка! Я отдергиваю ее в надежде, что он ничего не заметил.

– Да кому они вообще нужны? – спрашивает он.

Его мускулы? Да нет, мне так даже очень!

Потом до меня доходит, что он имеет в виду учебники. Я забираю их и запихиваю обратно в сумку.

– Спасибо.

– Без проблем. Я Шон.

– Отем. Приятно познакомиться.

– Вы закончили знакомиться по-собачьи, на четвереньках? – спрашивает мисс Ноулз. – Или, может, еще обнюхаете друг друга?

Новый взрыв смеха. Я быстро ныряю на свое место и съеживаюсь. Мне очень неудобно перед Шоном. Но он хохочет вместе со всеми. Он даже встречается со мной глазами и одаривает меня такой широкой улыбкой, что я просто не могу на нее не ответить.

Как правило, я не люблю навешивать ярлыки. Но Шон очень легко поддается классификации. Уверенность в себе, потрясающая внешность, полное отсутствие боязни опозориться… Да, он всеобщий любимчик. Должно быть, с пеленок. Повезло ему. И мне повезло. Он был приветлив с новенькой. Возможно, это послужит примером для остальных.

Я чувствую, как кто-то стучит меня по плечу. Оборачиваюсь и вижу девчонку, которая, очевидно, снизошла до посещения занятий в перерыве между фотосессиями для обложки гламурного журнала.

– Привет, – шепчет она, сверкнув ослепительной улыбкой.

– Привет.

– Я просто хотела тебе сообщить, – она ложится грудью на парту и произносит громким шепотом: – У тебя на лбу что-то вскочило!

Все находящиеся в пределах слышимости от нас поворачиваются ко мне, чтобы поглазеть. Я чувствую себя так, будто их взгляды физически давят на мою гигантскую шишку, заставляя ее болеть еще больше. Мне даже не надо поднимать руку, чтобы проверить. Я и так знаю, что моя челка съехала в сторону, и теперь шишка у всех на виду.

На минуту наступает гробовая тишина, а потом несколько человек опять начинают смеяться.

Да, теперь я могу официально заявить: я однозначно смогла обратить на себя внимание. Правда, не так, как я рассчитывала.

3

Чертова шишка. Чертов квадрокоптер. Чертов Эрик.

Мне больше всего хочется встать и уйти, но я просто не способна на такой поступок. Я веду себя как хорошая девочка на автопилоте. Поэтому я остаюсь в школе. Я держу голову низко опущенной, рот закрытым и каждые две минуты проверяю, на месте ли челка и надежно ли она прикрывает мой опухший лоб.

Короче, я похожа на слабоумную.

Единственный раз я открываю рот, чтобы потренировать грассирующее французское «р», и это заканчивается тем, что жвачка вылетает у меня изо рта и приземляется на парте соседки.

В обеденный перерыв я могу немного расслабиться. По крайней мере, я готова к тому, что ничего хорошего меня не ждет. После того как мне наконец-то удается оставить свои вещи в шкафчике, я двигаюсь вдоль «Трубы» – длиннющего здания кафетерия. Я как можно дольше выбираю наименее ядовитые на вид продукты. Но, в конце концов, мне все же приходится выйти во двор, где на газоне, либо за столиками, либо просто на траве расположились остальные ученики.

Лучше сидеть в одиночестве, чем стоять с потерянным видом. Я иду к свободному местечку на газоне, где у меня меньше всего шансов быть замеченной. В Стиллвотере у Дженны сейчас тоже перерыв на ланч. Возможно, она включила телефон.

– Отем? Отем!

Я оглядываюсь и замечаю Джей-Джея, который машет мне рукой с широкой улыбкой на лице.

С ним еще двое: тощий блондин с песочными волосами, уткнувшийся в свой мобильник, и невысокая фигуристая девчонка в обтягивающем платье мандаринового цвета. Она боком прилегла на траву в непринужденной позе, облокотившись на одну руку.

– Привет, Джей-Джей.

– Привет, Отем. Это Джек Риверс и Амалия Лейбовиц, также известные как «Держи сквер» и «А там ли овца? И блей!». В соответствии с твоей теорией, Дело Амалиты – косметика, а Джека – комиксы. Иными словами, Ам всеми силами способствует возникновению притяжения между мужчиной и женщиной, в то время как Джек, наоборот, всячески старается этому помешать.

– Чувак, ты не догоняешь, – возражает на это Джек. – Девчонки обожают супергероев.

– Девчонки обожают тех, кто играет супергероев в кино, – не соглашается с ним Амалита, – а не тех придурков, которые о них читают.

– С придурками поаккуратнее, – предупреждает ее Джей-Джей. – Мне лично нравятся комиксы про девушек-вампиров.

Джек впервые поднимает на меня глаза:

– А, привет! Это ты плюнула жвачку на парту Кэрри Амерник на уроке французского? Молодец! Она гадина.

– Не каждая девчонка, которая дает тебе от ворот поворот, гадина, – говорит Амалита. Потом она поворачивается ко мне и произносит:

– Esta como una cabra[9]! А все потому, что она отвергла Джека, а с Джей-Джеем пошла на свидание.

– Ты говоришь по-испански? – спрашиваю я.

– Ладно, она не гадина, – замечает Джек. – У нее просто дерьмовый вкус.

– Или ей не очень интересно обсуждать злодейские планы захвата Мегалополиса, – говорит Джей-Джей.

– Метрополиса, чувак. – Джек поворачивается ко мне, но указывает на Джей-Джея:

– Он настоящий…

– Кто? Ну тогда ты – просто…

Амалита останавливает его жестом и обращается ко мне:

– Si. Y tu[10]?

– Solo un poco[11], – отвечаю я. – Я наполовину кубинка.

– Я тоже! – говорит Амалита. – Во мне каких только кровей не намешано: невероятная пуэрториканско-мексиканско-эквадорско-еврейская смесь. Со стороны матери у меня в роду есть пуэрториканцы, мексиканцы, эквадорцы и кубинцы, а вот со стороны отца – никакого смешения кровей.

– В моей семье, наоборот, разнообразие по отцовской линии, – говорю я. – По национальности он у меня…

Он был. Был. Я смахиваю слезы в надежде, что никто этого не заметит.

– Дай-ка мне рассмотреть твое лицо, – просит Амалита.

Плохая идея! В этом случае она скажет какую-нибудь хрень про мою шишку на лбу, а я, клянусь, больше уже не могу о ней слушать.

Но в эту минуту у меня нет сил на сопротивление, а в ее глазах светится решимость. Я наклоняю голову, и, когда Амалита резко садится и берет меня руками за подбородок, ее серьги и браслеты громко звенят.

– Вот что я тебе скажу, – заключает она после довольно продолжительного молчания. – Тебе идет натуральность. Замени помаду на блеск для губ. Персиковый. Забудь о тенях. Используй коричневую подводку для глаз. Растушевывай ее сверху после нанесения. А снизу припудривай, но только очень тонким слоем. Сейчас грим у тебя разве что не течет по лицу. А надо совсем чуть-чуть, чтоб не быть похожей на клоуна. Если слегка припудрить, будет в самый раз. Немного бронзатора сюда, на выступающие части щек. Я вижу, ты кладешь слишком много. А нужно буквально капельку, остальное убрать. Мы пойдем после школы в торговый центр и максимум за пятьдесят долларов купим тебе все, что нужно. И еще немного геля с арникой. Нанесешь на лоб, приложишь на ночь компресс со льдом, и к утру опухоль спадет.

На этот раз я даже не успеваю почувствовать подступающих слез. А сразу начинаю плакать.

Странно. Ведь она просто подсказала мне, как лучше краситься. Теперь наверняка решит, что я сумасшедшая.

Я крепко сжимаю кулаки и стараюсь сделать глубокий вздох. Еще немного, и мне удастся взять себя в руки. Я промокаю глаза салфеткой и пытаюсь сгладить все смехом.

– Извините меня, – говорю я. – Глупо получилось.

Амалита, Джей-Джей и Джек обмениваются взглядами, без сомнения ища пути отхода, чтобы насладиться остатком обеденного времени без меня. Амалита кладет свою руку на мою.

– Нам очень жаль твоего отца, – мягко произносит она.

К моим глазам опять подступают слезы, и мне приходится судорожно сглотнуть, чтобы не разреветься.

– Откуда вы знаете?

– Я тебя прогуглил, – сконфуженно отвечает Джек. – В начале перемены. Джей-Джей говорил о тебе не затыкаясь, вот я и…

Он замолкает, потому что Джей-Джей ущипнул его за руку. Лицо Джей-Джея стало такого же цвета, как и его обгоревшая шея.

– Мы нашли статью о собачьем приюте твоей мамы, – объясняет он. – И там рассказывалось, что произошло. Мне правда очень жаль.

Я не знаю, что он имел в виду – что ему жалко моего отца или что он наводил обо мне справки. Я знаю ту статью, которую нашел Джек. Маме пришлось серьезно потрудиться, чтобы организовать открытие в Авентуре отделения приюта «Питомцы Фоллз» еще до нашего отъезда из Мэриленда, и она с удовольствием дала интервью. Она просто не ожидала, что позже статья пополнится трагическими фактами.

Вообще-то это даже неплохо, что кому-то здесь все известно. Правда, сама я не могу говорить на эту тему без слез. Поэтому я просто киваю.

– О, черт!

Джей-Джей произносит это едва слышно, и я сначала подумала, что он обращается ко мне. Но потом я понимаю, что он смотрит на Амалиту, которая поднимается на ноги.

– Тейлор! – зовет она и машет рукой. – Эй, это я! Не хочешь к нам присоединиться?

– Смерти нашей хочет, – пробормотал Джек.

Я проследила за тем, куда смотрит Амалита, и у меня в животе все перевернулось. Она зазывает к нам Мисс Супермодель, с которой я познакомилась на первом уроке. Та стоит вместе с высокой блондинкой, великаном из класса и еще парочкой его друзей – таких же здоровяков.

– В чем дело, Тей? – кричит Амалита. – Ты что, потеряла слух и зрение вместе с памятью? Я здесь!

Люди вокруг начинают глазеть. Блондинка, похоже, в ярости. Она и Супермодель о чем-то переговариваются, но они слишком далеко, чтобы можно было что-нибудь расслышать. Парни взяли их в плотное кольцо, как рассерженные телохранители. Наконец, блондинка качает головой и направляется к нам.

– По крайней мере, она одна, – заметил Джек.

– Ам, пусть идут себе, куда шли, – советует Джей-Джей. – Ничего хорошего из этого не получится.

Если Амалита и слышала его слова, то виду она не подала. Она ожидает приближения девушки с широкой улыбкой на лице.

– Что происходит? – спрашиваю я Джей-Джея.

– Это Тейлор Дэнпорт, – отвечает он, кивая на блондинку. – Они с Ам были лучшими подругами, но три месяца назад Тейлор отшила ее и стала тусоваться с Ринзи[12].

– Ринзи?

– Так мы называем Марину Треску. Брюнетку.

– Она гадина, – говорит Джек.

– А вот на сей раз это правда, – комментирует Джей-Джей. – С этим не поспоришь.

– Что ты делаешь? – шипит Тейлор, подойдя к Амалите. – Как тебе не стыдно!

– Мне нечего стыдиться! – слишком громко отвечает Амалита. – А вот тебе должно быть стыдно, после того как ты поступила.

– Перестань, – говорит Тейлор еще тише.

– Что перестать? – невинным тоном произносит Амалита. – Считать тебя изменщицей? Ведь до этого года твоей новой cuate[13] было абсолютно наплевать на тебя?

– Эй, вы там! – раздается писклявый голос Ринзи.

Я даже не заметила, как она подошла, а теперь стоит рядом с Тейлор. Ростом она пониже ее, но все равно очевидно, что именно она тут главная. Она сверху вниз улыбается Джей-Джею и Джеку.

– Ребята, не знаю, в курсе ли вы, но в округе Майами-Дейд запрещено держать питбулей. Если вы не заставите вашего перестать гавкать, его могут и усыпить.

– Привет, Ринзи, – говорит Амалита. – Как прошла перемена? Удалось поболтать с Кайтлин? Ну помнишь, той твоей подругой, которую ты бросила до того, как украла Тей? Или с Эвелин, которая была до нее? Забавно, нужно быть совершенно без мозгов, чтобы рассчитывать на твою дружбу.

– Ам, ты серьезно думаешь, что это заставит меня захотеть опять с тобой общаться? – Не дожидаясь ответа, Тейлор разворачивается и уходит прочь.

– Более легкие ткани, – обращается Ринзи к Амалите. – Они не будут так собираться и мяться в самых неприглядных местах. – Затем она поворачивается ко мне – Рада, что ты нашла себе компанию. Профессиональный совет, – добавляет она, указывая на мой лоб, – с этим надо что-то делать. Жара может усугубить высыпания.

Когда она догоняет Тейлор, Амалита кричит им вслед:

– Эй, Тей! Не забудь, у меня есть твои фотографии в костюме Супер Грувера[14] с прошлого года. – Она плюхается обратно на траву и поворачивается к парням: – Да что с вами? Вы словно в рот воды набрали. Вы что, ее боитесь?

– Ты сама начала, – отвечает Джек.

– Нет, мы не боимся Марину Треску, – добавляет Джей-Джей. – И да, если это возможно, нам хотелось бы держаться подальше от ее стероидных мафиози.

– Не обращай на них внимания, – говорит мне Амалита, когда я смущенно ощупываю свою шишку, которая не имеет никакого отношения к прыщам и уже стала размером с мячик для гольфа. – Все, что она сказала, полный бред.

По ее демонстративно-вызывающему, но вместе с тем опечаленному выражению лица я заключаю, что все же не бред.

– Послушай, а ты всерьез насчет похода в магазин после занятий? – спрашиваю я. – Потому что это действительно классная идея.

Амалита расплывается в улыбке.

– Встретимся у главного входа сразу после восьмого урока, – говорит она с сияющими глазами. – Тебе понравится результат, если ты мне доверишься.

По-моему, мне уже нравится.

4

Мы выходим из магазина косметики и замечаем их.

Амалита и я провели два часа, пробуя разные тестеры и сравнивая бренды. Амалита, безусловно, разбирается в этом. Она могла рассказать о каждом средстве: насколько оно качественное, для чего предназначено, как долго держится, кто из звезд его рекламирует и кто действительно им пользуется, хорошо ли оно на них смотрится. Стилист Кайлера Лидса, похоже, большой поклонник именно той линии косметики для волос, которую обожает Амалита. Упоминание этого факта выливается в совместное пространное признание в любви к Кайлеру. Мы понимаем, что однажды нам придется сразиться не на жизнь, а на смерть за право быть с ним.

Ринзи, Тейлор, Шон и великан спускаются вниз по эскалатору. Они нас не видят. Пока что.

Я хватаю Амалиту за руку.

– Давай вернемся в магазин. Думаю, мне все-таки нужно купить тот увлажнитель для кожи под глазами.

– Я не боюсь Ринзи, – говорит Амалита, пристально глядя на них. – И ты не должна.

– Я и не боюсь. Просто когда я вижу осиное гнездо, то не пытаюсь его разворошить.

– Ну ты прямо как Джек и Джей-Джей! – Она бросает на меня тяжелый взгляд. – Если хочешь затаиться, ты не с той связалась. Я всегда действую прямо.

– Считаю, это здорово. Просто…

– Отем!

Амалита и я одновременно поднимаем головы. К нам идет Шон. Мы не виделись с первого урока, и я прикидываю, не переоценила ли я в своих воспоминаниях его привлекательность.

Нет, не переоценила. И он идет прямо ко мне.

– Думал, мы встретимся еще на каком-нибудь уроке, но увы, – говорит он.

– Увы, – тупо повторяю я.

Это странно. Последний раз, когда я его видела, он был среди толпы тех, кто хохотал надо мной, а теперь заявляет, что искал меня на других уроках?

Я стараюсь настроить мой внутренний детектор лжи на максимальную чувствительность, но это дается мне с большим трудом, потому что я могу сейчас думать только о его глазах и улыбке.

– Вы уже знакомы? – спрашивает он, как будто только сейчас осознал, что он не один. – Тейлор, Ринзи, Зак… А это Отем.

Его приятели стоят поодаль. Зак поднимает руку в приветствии, а Ринзи и Тейлор одаривают меня вынужденными улыбками. Я отвечаю такой же. Мне боязно даже взглянуть, что в этот момент делает стоящая рядом со мной Амалита.

– Вы что, решили здесь поужинать? – спрашивает Шон. – Мы вот обсуждали, не пойти ли нам в ресторанный дворик. Может, присоединитесь?

– Какая отличная идея! – захлебывается от восторга Амалита. – Разве это не здорово, Тей? Мы можем перекусить в бургерной «Черная Борода». Помнишь, когда ты еще не парилась так по поводу того, что люди скажут, мы надевали пиратские шляпы? Подожди-ка, по-моему, у меня и фотки сохранились…

Она достает свой телефон, и, могу поклясться, Тейлор готова выбить его у нее из рук. Прежде чем ей это удается, Ринзи вступает своим визгливым голоском:

– Ой, хотелось бы, конечно. – В ее голосе столько же искренности, сколько у главного злодея в ток-шоу. – Но мне только что мама написала: она уже приготовила нам ужин. Так что нам уже пора.

– Да? – говорит Шон, а потом улыбается мне. – Жаль. Тогда до завтра?

– Конечно! – пищу я в ответ, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Однако, когда я смотрю ему вслед, он оборачивается, чтобы улыбнуться мне еще раз. Дважды.

Амалита смеется.

– Да уж, затаиться тебе не удастся! Она уже занесла тебя в свой черный список.

Я смотрю на нее:

– В смысле?

– Ты что, не видела, каким смертоносным взглядом смотрела на тебя Ринзи? Она позаботится о том, чтобы превратить твою жизнь в ад.

– За что? – занервничала я. – Что я такого сделала?

Амалита берет меня под руку и ведет мимо магазинов.

– Она влюблена в Шона. Все это знают, кроме него. Или, может, он тоже знает, просто не хочет с ней связываться.

Я очень надеюсь, что так оно и есть, и он не хочет – совсем не хочет – с ней связываться.

– Шон любит, чтобы все шло мирно, без конфликтов, – продолжает она. – Как это предложение перекусить всем вместе. Он не идиот, и ему прекрасно известно о наших отношениях с Тей и Ринзи. Он знает, что этому не бывать.

– То есть он приглашал не всерьез?

Мне хочется, чтобы мой голос не звучал разочарованно. Но по гримасе на лице Амалиты я понимаю, что так и есть.

– Нет, ему хотелось, чтобы мы пошли. Или, вернее, чтобы ты пошла. – Она издает горький смешок. – Просто он из тех людей, которые думают, что если неприятности не замечать в упор, то они сами уйдут.

Я на минуту задумалась над ее словами.

– Но это… довольно мило.

– Считаешь? – Амалиту я не убедила. – Конечно, можно закрывать глаза на проблему, но когда ты их откроешь, она все еще будет тебя ждать, хочешь ты этого или нет.

* * *

В отличие от Шона, мы с Амалитой все-таки посетили ресторанный дворик, но сделали выбор не в пользу «Черной бороды», а променяли бургеры на жареную картошку с сыром и чили – блюдо, в котором овощи, молочные продукты и протеин превращаются во вкусную и гармоничную еду. Поэтому когда я добираюсь до дома, я не голодна, хотя энчилада[15], которую мама приготовила на ужин, издает дивный аромат.

– Ну, как дела в школе? – спрашивает она, поднимая голову от планшета.

– Было классно, – отвечаю я, наливая себе стакан воды и роясь в буфете в поисках десерта, который я смогу позже съесть в своей комнате наверху.

– Я рада, – говорит мама. – Знаю, утро выдалось тяжелым.

– Ммм… – Нашла. Пшеничные крекеры с шоколадом.

– У тебя есть минутка? – спрашивает она. – Мне нужно с тобой поговорить.

Что-то в ее голосе мне не нравится. Я сажусь за кухонный стол напротив нее.

– Я хочу, чтобы ты кое-что послушала. – Она встает, подходит к автоответчику и нажимает на кнопку воспроизведения. Я слышу пронзительный голос с кубинским акцентом.

– Отем, mi corazon[16], это Эдди, твоя бабушка. Мама пообещала прокрутить тебе эту запись, если я перезвоню. Я должна тебя увидеть, querida[17]. Я скучаю по тебе, но дело не только в этом. У меня для тебя что-то muy importante[18]. Что-то, что может изменить твою жизнь.

Потом идет продолжительная пауза, во время которой слышится только тяжелое дыхание, как будто она не знает, как закончить. Затем запись прерывается.

– Эдди, твоя бабушка?! – переспрашиваю я.

– Да, знаю, у нее есть склонность к театральным эффектам. Но мы во Флориде уже три недели. Я навещаю Эдди практически ежедневно. Эрик ездит со мной два раза в неделю. Ты была у нее только один раз. Один!

– Я была занята!

Мама смотрит на меня так, будто это самая злая вещь, какую я когда-либо говорила.

– К тому же она сумасшедшая, – добавляю я, поскольку мама по-прежнему смотрит на меня. – Я понимаю, у нее был инсульт, и с этим ничего не поделаешь, но послушать только: «Что-то, что может изменить твою жизнь»! Кто бы говорил!

– Хочешь знать, что я думаю? – спрашивает мама таким тоном, каким разговаривают с неразумным ребенком. – Я думаю, ты винишь Эдди за то, что случилось с твоим отцом.

Серьезно? Это что, диагноз психоаналитика?

– Конечно, она в этом виновата! – говорю я. – Если бы она не заболела, папе не нужно было бы сюда приезжать и он бы не попал в аварию. Это факт.

На лице у мамы удивленное выражение.

– Хорошо. Но она же не специально! Ты не можешь ее за это винить.

Еще как могу! Внезапно я чувствую такую усталость, что мои глаза слипаются. Мне нужно подняться наверх, и я обещаю маме, что завтра после школы съезжу навестить Эдди. Я пробуду там ровно столько, сколько нужно для ее судьбоносного сюрприза, а потом уйду.

Гарантирую, этим сюрпризом станет ее очередной керамический горшок.

5

На следующий день я выхожу в школу пораньше, чтобы обогнать Джей-Джея, дождаться, когда он окажется у меня за спиной, развернуться к нему и заявить, что преследование – это федеральное преступление, за которое полагается пожизненное заключение без права составлять анаграммы. Когда я дохожу до его улицы, я даже хихикаю в предвкушении, потому что впереди его не видно.

В этот момент он как ни в чем не бывало вылезает из живой изгороди, идущей вдоль дорожки, и оказывается прямо рядом со мной.

– Не стоит ходить так близко к зарослям кустов, – говорит он. – Никогда не знаешь, что они скрывают.

Вообще-то он напугал меня до смерти, но мне удается не показать этого, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Вот, значит, как мы теперь будем поступать? – спрашиваю я бесстрастно, в глубине души испытывая сумасшедшую радость от того, что теперь у меня есть друг, с которым можно скоротать дорогу до школы.

– Не исключено, – отвечает он, отряхиваясь от веточек и листвы, когда мы уже шагаем рядом, – но пока я не заброшу все свои дела, чтобы заняться исключительно разработкой хитроумных планов с подробными чертежами, все захватывающие способы появления на твоем пути исчерпают себя дней через пять.

– Значит, у тебя уже есть пять сценариев?

– И я предпочел бы придержать их до особых дат. Например, до Хеллоуина или твоего дня рождения. Впрочем, раз я уж упомянул эти дни, будем считать их рассекреченными. На них сюрприза можешь не ждать. Если только я не говорю это специально, чтобы ты расслабилась. А на самом деле все как раз наоборот. Или нет?

– Может, я буду отправлять тебе эсэмэску прямо перед выходом из дома, чтобы ты точно знал, когда я появлюсь?

– Мне нравится. – Мы обмениваемся номерами.

– Твой лоб выглядит получше, – замечает он. – Менее…

Я предостерегающе поднимаю руку:

– Не надо. Спасибо.

В школе, мы с Джей-Джеем расходимся каждый к своему шкафчику, но мой не открывается.

Я думаю, что набрала неправильный код. Пробую еще раз. То же самое. Дергаю дверцу посильнее.

Подходит Джей-Джей вместе с Джеком. Тот показывает Джей-Джею что-то в своем телефоне.

– Статья из «Нью-Йорк Таймз»[19], – объясняет Джек. – Рупор общественного мнения. «Увлечение комиксами – новый тренд!»

– Скорее, хренд, – отвечает на это Джей-Джей.

В этот момент я, упершись ногой в дверцу шкафчика и схватившись за навесной замок, тяну его изо всех сил на себя. Если он все-таки откроется, я рискую растянуться на полу. Чувствую, как от усилий у меня даже подмышки вспотели.

– Эй, парни, у меня шкафчик не открывается!

– А ты набрала правильный код? – спрашивает Джек.

– Как же я об этом не подумала? – саркастически говорю я. – Я набрала правильный код шесть раз. Все равно не открывается.

– Дай-ка я попробую, – предлагает Джей-Джей. Я уступаю ему место и называю комбинацию цифр. Он медленно набирает код, а затем резким рывком дергает замок вниз.

– Ой, я, кажется, плечо вывихнул!

Джек и я смеемся, глядя, как Джей-Джей отскакивает от шкафчика, тряся рукой.

– Нет, нормально? – обращается он ко мне. – Я, между прочим, для тебя старался!

– Знаю, извини, – говорю я, стараясь успокоиться. – Просто ты так уверенно взялся за дело, а потом…

– Привет! – К нам направляется Амалита. На ней пурпурное платье в обтяжку и крупные висячие серьги с бирюзой. – Где вы ходите? Я была там на площадке совсем одна.

– Отем сломала замок, – отвечает Джек.

– Не я его сломала, а он не открывается, – возражаю я.

– Забей, – говорит она. – Нам пора идти в класс.

Действительно, коридоры стремительно пустеют. Я опять начинаю дергать дверцу:

– Не могу. Мой учебник французского внутри. Если не заберу его сейчас, другого времени до второго урока у меня не будет.

– Ладно, – соглашается Джей-Джей. – Давай срежем замок.

У меня нет ни малейшего представления, как он собирается это сделать, но он остается со мной, в то время как Амалита и Джек направляются в класс. В результате Джей-Джей не сам срезает замок, а находит дворника. Тот смотрел себе спокойненько телевизор в помещении для охранников и особо не спешил на помощь, медленно бредя по коридору с большими кусачками в руке. Он вскрывает замок буквально за секунду, после чего я хватаю свои учебники, прощаюсь с Джей-Джеем и несусь в класс.

Опять опоздала. Естественно, Шон вместе с остальными разворачивается в мою сторону.

– Отем Фоллз снова финишировала последней. – Пока мисс Ноулз продолжает проверять посещаемость по списку, я спешу занять свободное место. Оно нашлось в заднем ряду, и пока все еще смеются над такой замечательной шуткой, Ринзи разворачивается ко мне.

И подмигивает.

И тут до меня доходит.

– Это она поменяла мой замок, – сообщаю я Амалите, Джей-Джею и Джеку во время обеденного перерыва. Я яростно вгрызаюсь в свой сэндвич с сыром.

– А я тебе говорила, ты в ее черном списке, – говорит Амалита, пожав плечами.

– Возможно, – заявляет Джей-Джей, кусая свой ролл со свининой. – Но ей пришлось бы вернуться в школу вчера поздно вечером или прийти сегодня с утра пораньше, чтобы срезать твой старый замок и заменить его новым.

– Обычно они запирали не шкафчики, а людей. Это что-то новенькое, – бормочет Джек, просматривая фото в «Инстаграме».

– Но я же ничего ей не сделала! А почему тебя нет в ее списке? – спрашиваю я Амалиту. – Ты-то постоянно насмехаешься над ней!

– Она украла мою лучшую подругу, – резко заявляет Амалита. – Это она в моем черном списке!

– О чем это вы? Что за люди? Какие списки? – позже интересуется Дженна, когда я звоню ей, чтобы поделиться новостями. Уроки закончились, и я еду на автобусе проведать Эдди. Я думала откосить, но раз уж обещала, пришлось поехать. Ненадолго.

– Не знаю, – говорю я. Мимо автобуса проезжает вишневое «Порше» с мальтийской болонкой, выглядывающей в окно. – У нас с тобой никогда не было никаких списков. А у них тут какое-то «Лицо со шрамом»[20]. Они все здесь такие мстительные.

– Это, наверное, от влажности, – заявляет Дженна. Мы еще немного болтаем, а потом я замечаю, что уже приехала, и мы прощаемся.

Автобус высаживает меня как раз напротив «Сенчури Акрз»[21]. Несмотря на свое название, дом престарелых занимает не так уж много акров земли. Здание довольно большое с высокими потолками и тремя этажами квартир, которые крыльями расходятся в обе стороны от центрального вестибюля.

Когда я захожу внутрь, меня оглушает фортепианная музыка. Вестибюль расширяется в достаточно большую зону отдыха с диванчиками и рядами складных стульев. Сейчас все места заняты: пожилые мужчины и женщины улыбаются и хлопают в такт довольно фальшиво звучащему музыкальному сопровождению и не менее фальшивому, хоть и очень энергичному, исполнению попурри из старых песен.

Я пробегаюсь глазами по рядам седых голов. Сзади любую из них можно принять за Эдди.

Затем я слышу ее голос. Она подвывает исполнителю. Ее сильный кубинский акцент делает каждое второе слово в песне почти неузнаваемым.

Нет! Только не это!

Я вижу, как моя восьмидесятилетняя бабушка, одетая в тренировочный костюм розового цвета, ложится животом на рояль и тянется за микрофоном, задрав вверх ноги в фиолетовых кроссовках. Она прижимается щекой к играющему на рояле мужчине средних лет, чья редеющая растительность на голове напоминает лохматую прическу Эйнштейна, и начинает петь с ним хором.

– Поют все! – громко провозглашает она, усаживаясь на рояле. Она поднимает руки высоко над головой и начинает качаться из стороны в сторону.

Ну все! Пора сматываться!

– Отем! – кричит она.

Вот черт! Я не успела сделать и пары шагов.

– Эдди, – откликаюсь я с неестественной улыбкой, словно прилипшей к губам, – я тебя не заметила.

Эдди хватает микрофон:

– Леди и джентльмены! Это моя внучка Отем. У нее ангельский голосок. Иди к нам, Отем, споем вместе!

Все аплодируют. Зачем только я согласилась сюда прийти?

Я пробираюсь к Эдди, и она тычет мне микрофоном в лицо.

– Всем здравствуйте, – с вымученной улыбкой произношу я. – Я, пожалуй, не буду петь. Я приехала проведать бабушку.

Нестройный хор из «А-а-а-а!» перебивается гневным «Тогда слезай со сцены!».

– Эй, потише там! – набрасывается Эдди на обидчика. Она соскальзывает с рояля, берет меня за руку и, петляя, ведет через толпу. Ростом она едва доходит мне до подбородка, но она очень шустрая. Чтобы поспевать за ней, мне приходится согнуться почти вдвое.

Она замедляет шаг, только когда мы выходим в вестибюль и направляемся к ее комнате. Она обхватывает меня рукой и притягивает поближе. Ее голова упирается мне в бок на уровне груди. Это несколько затрудняет движение.

– Здравствуйте, миссис Рубинштейн, – обращается Эдди к женщине, идущей нам навстречу шаркающей походкой. Они обнимаются, болтают о родственниках, Эдди представляет меня… Стоит нам отойти, Эдди ворчит: – Эта женщина – та еще язва! Две недели подряд подменивала мне карточки в бинго[22]. А мои были выигрышные!

Произносит она это достаточно громко. Я оглядываюсь, чтобы извиниться перед миссис Рубинштейн, но у нее на лице блуждает та же улыбка, что и раньше.

Я делаю из этого два вывода. Первый: средняя школа никогда не кончается, и второй: гораздо приятнее, когда ты просто не слышишь те гадости, которые о тебе говорят.

Может, потратиться на беруши?

К моменту, когда мы добираемся до комнаты Эдди и она устраивается в своем любимом кресле, я уже по горло сыта этим заведением. Но Эдди продолжает рассказывать:

– А эти медсестры? Ты думаешь, они дают мне те лекарства, которые доктор прописал? Как же! – Она опускает голос до шепота, хотя в комнате мы одни, а входная дверь закрыта. – Они ставят на мне свои эксперименты!

Я роюсь в сумке в поисках телефона. Интересно, Эдди заметит, если я буду писать сообщение Дженне?

– Ты хотела приготовить ему boniatillo, – говорит Эдди. – Ему бы это очень понравилось.

Я буквально застываю на месте, моментально забыв о телефоне.

– Что?

Эдди наклоняется ко мне из своего кресла. На ее морщинистом смуглом лице застыло торжественное выражение, а в глазах грусть.

– Рейнальдо. В тот день, когда он должен был вернуться домой. Это был хороший выбор! Это блюдо всегда было его любимым. Как и ты. Только не говори об этом своему брату.

Она подмигивает мне, но я почти не слежу за ее словами. По иронии, впервые за все это время в том, что она говорит, появился какой-то смысл.

– Это тебе мама рассказала?

– Твой брат. Он показал мне видео. Шеф-поваром, mi corazon, тебя, конечно, не назовешь, но в конечном итоге все выглядело muy delicioso, muy authentico[23].

– Спасибо.

Я произношу это тихим шепотом. Мама, Эрик и я никогда не говорим о том дне. Никогда.

– Ты прослушала мое сообщение? – спрашивает она.

Я киваю.

– У тебя есть для меня что-то, что изменит мою жизнь.

– Если ты позволишь.

Эдди достает что-то из ящика прикроватной тумбочки и протягивает мне. В бумажную салфетку завернуто что-то прямоугольное.

– Извини за такую упаковку. Рейнальдо оставил мне это перед уходом. У меня больше не во что было положить.

Внутри салфетки лежит блокнот в коричневой кожаной обложке. На коже выдавлен какой-то символ, изображающий треугольник с лицом внутри. Я провожу по нему пальцем. Обложка на ощупь мягкая и довольно потрепанная, но, когда я заглядываю внутрь, вижу, что разлинованные странички девственно чисты.

– Это папа тебе дал? – спрашиваю я.

– Чтобы я передала тебе.

Я качаю головой.

– Но он ехал домой. Если он хотел отдать его мне, почему просто не захватил с собой?

Эдди откидывается в кресле со вздохом, исполненным глубокой печали.

– Твой папа… всегда знал.

– Что знал? Хочешь сказать, он знал, что попадет в катастрофу? – Эдди не отвечает. – Нет, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. – Если бы он знал, то не стал бы садиться в ту машину. Он бы остался в гостинице.

– Я не знаю, как это у него получалось, querida. Я не знаю, что он мог менять, а что нет. Я только знаю, что он сказал мне сделать. Отдать тебе этот блокнот. И сказать, что он может изменить всю твою жизнь.

– Это просто блокнот, – сказала я, помахивая им в воздухе. – Как он может изменить мою жизнь?

Она обхватывает свое костлявое тело руками.

– Чувствуешь? Они понизили температуру. Они все время так делают. Не хотят, чтобы мы чувствовали себя слишком комфортно!

Н-да… Она потеряла нить разговора.

– Эдди, что именно сказал папа? Расскажи подробно. Как, по его словам, блокнот может изменить мою жизнь?

Внезапно Эдди всем телом подается вперед и смыкает пальцы у меня на запястье: – Пиши в нем, Отем.

Ой! Ей восемьдесят лет. Как у нее может быть такая железная хватка? Наверно, это от занятий гончарным делом.

– Пообещай мне, – настаивает она.

– Ладно, ладно. Буду писать.

– Прекрасно, – говорит она. – А теперь помоги мне выбрать платье. Сегодня будут танцы Сэйди Хокинс[24], и если я не приглашу Хуана-Карлоса esta tardе[25], Дариана доберется до него первой.

– Хуана-Карлоса… Фальсиано? – осторожно спрашиваю я.

– Si[26]. Ты что, знаешь его?

Вообще-то мы не знакомы лично, просто я знаю, что он был моим дедушкой. Папа поменял фамилию на Фоллз, когда учился в колледже.

– Да, – заверяю я ее, – он – лакомый кусочек. Уверена, он не прочь потанцевать с тобой.

Эдди просияла. Следующие полчаса я трачу на то, чтобы помочь ей приодеться для свидания с человеком, которого уже сорок лет нет в живых, а затем прощаюсь.

Мне нужно писать.

6

Я хотела присесть на скамейку прямо за воротами дома престарелых, чтобы записать что-нибудь в блокнот, но что-то меня тревожит, и я так ничего и не написала. Сев в автобус, я сразу отправляю сообщение Дженне с подробным изложением всех событий.

Отем: Что думаешь, правда или бред?

Дженна: Зачем твоему папе над тобой издеваться? БРЕД!

Она права. Я ненавижу писать, и папа это прекрасно знал. У меня дислексия: слова выходят у меня не такими, какими я хотела бы их видеть. Зачем ему оставлять мне что-то, использование чего обрекает меня на муки ада?

Мой телефон прочирикал.

Дженна: Ну если только… может, он оставил записку?

А я и не посмотрела. Почему я не проверила? И правда, если бы он хотел оставить мне что-то настолько хитроумное, как блокнот, к нему прилагалась бы записка с пояснениями.

Я вытащила блокнот и внимательно перелистала все страницы.

Отем: Никакой записки.

Дженна: Тайна раскрыта! Блокнот – подарок тебе от Эдди, а не от папы. Просто у нее не в порядке с головой, и она все перепутала.

Отем: Да. Наверное.

Дженна: Но ты все же пиши в нем.

Отем:?!?!?!

Дженна: В ответ на «черный список» ты можешь вести в нем свой собственный. «Белый». Список желаемого.

Отем: Возможно. Только ведь все равно придется писать.

Она права насчет Эдди. Конечно, она не в себе. Она была с приветом еще до инсульта. А теперь совсем свихнулась. Если бы она говорила правду, это бы означало, что папа заранее знал, что умрет, и ничего не мог с этим поделать.

Кошмар.

Но если он и вправду знал, что погибнет, и … если он и вправду ничего не мог с этим поделать, то… здорово было бы получить от него последний подарок. Даже такой необдуманный, которым я и воспользоваться-то толком не смогу.

– Слушай, мам, – спрашиваю я за ужином. – А у папы были когда-нибудь … предчувствия?

– О боже, – стонет мама. – Что тебе сказала Эдди?

– Предчувствия? – переспрашивает Эрик. – Это как у экстрасенсов?

– Она мне ничего не говорила, – отвечаю я, делая глоток молока. – Она… ну… намекнула, что ли.

Эрик прижимает ладони к вискам.

– Я чувствую, что Шмидт попросит сейчас кусочек мяса. – Естественно, Шмидт начинает поскуливать. – Это наследственное. Я – гений!

– Ты неудачник, – отвечаю я. – Собака клянчит с тех пор, как мы сели за стол.

– У твоей бабушки всегда были дикие фантазии еще до того, как ее хватил удар, – замечает мама. – Не стоит обращать внимание на ее слова. Твой папа был одарен очень во многих областях, но дара, в который хочет верить Эдди, у него не было.

Я больше не обсуждаю эту тему. Но, когда я поднимаюсь к себе, я достаю блокнот и плюхаюсь с ним на кровать. Я разглядываю странный треугольник с лицом на обложке. Такое странное изображение. Как будто его нацарапал ребенок. Напоминает иероглиф.

Я открываю блокнот. Ничего особенного внутри. Если хорошо поискать, можно найти точно такой же в канцелярском магазине. Возможно, именно там Эдди его и откопала, когда постояльцев «Сенчури Акрз» возили в торговый центр.

И все же…

Я беру ручку.

Я не собираюсь вести дневник. Я не из тех людей. Идея Дженны записывать свои пожелания тоже мне не нравится. Поскольку этот блокнот интересен мне только по одной причине, мне кажется правильным использовать его только для одной цели.

«Дорогой папочка,

я знаю, ты не имеешь к этой вещи никакого отношения и не можешь прочитать того, что здесь написано, но я так по тебе скучаю. Ужасно. Настолько, что даже решилась написать. Думаю, ты можешь чувствовать себя польщенным…»

Я всегда пишу очень медленно, поэтому на эту запись уходит масса времени. К тому же, уверена, большинство слов написаны неверно, но я сказала ему то, что хотела. Это больше, чем я написала за всю свою жизнь.

И мне хорошо.

Хотя и не должно быть: это же не папа, а просто блокнот, и какая-то часть меня считает это занятие слишком утомительным… Но я не буду обращать на это внимания: мне нравится писать ему. Я задумываюсь над идеей Дженны о списке пожеланий. На этот раз она вызывает во мне улыбку, и я добавляю еще одну строку:

«Пусть хоть что-нибудь станет проще. Хотя бы что-нибудь одно!»

Я закрываю блокнот и чувствую себя просто прекрасно… ровно одну минуту, пока не бросаю взгляд на часы.

Уже полночь, а я даже не приступала к урокам.

Я идиотка.

Я идиотка-предсказательница, потому что в следующие две недели именно что-то одно становится проще. Я умудряюсь сдать сложнейший зачет по французскому, потому что он проходит в устной форме. И хотя отвечать нужно перед всем классом, но зато хотя бы не письменно!

Все остальное в моей жизни – один колоссальный стресс.

Учиться в Авентуре в миллион раз сложнее, чем в Стиллвотере, а читать нужно столько, что я каждую ночь засиживаюсь допоздна. Амалита и Джей-Джей очень помогают мне. Иногда кто-нибудь из них ждет меня после школы, чтобы вместе позаниматься либо на свежем воздухе во внутреннем дворе торгового центра, либо у кого-нибудь дома. Джек тоже изредка присоединяется к нам, хотя он больше мешает, чем помогает. Джек – настоящий гений. Он успевает сделать все уроки еще в школе и, когда мы корпим над своими, постоянно отвлекает нас любимыми цитатами из комиксов.

Что касается блокнота, у меня не было времени добавить в него ничего нового с той первой записи. Тем не менее я ношу его с собой на случай, если все-таки выдастся минутка что-нибудь написать. Я понимаю, что носить с собой блокнот – значит напрашиваться на неприятности, но ничего не могу поделать. Мне нравится держать его под рукой.

Еще одна вещь страшно нервирует меня, и наконец я решаюсь заговорить об этом за обедом.

– Представляете, – говорю я, – она на меня таращится.

– Кто она? – спрашивает Джей-Джей.

– Ну кто, Ринзи!

Они все проследили за моим взглядом и тоже посмотрели на Ринзи.

– Прекратите, – прошипела я.

– Понятно, – замечает Джек. – Ты боишься смотреть ей в глаза, чтобы она не превратила тебя в камень.

– Смотри-ка, ты в курсе про Медузу горгону, – говорит Джей-Джей. – Ты прочел о ней в комиксах на тему греческой мифологии?

– Ущипните меня, – просит Джек, когда мимо нас дефилирует хорошенькая блондиночка с хвостиками.

– Dios mio[27], – бормочет Амалита. – В чем проблема, Отем? Ты боишься mal de ojo[28]? Дай-ка я с ней побеседую. – Она встает на ноги и успевает крикнуть: «Эй!», прежде чем я резко усаживаю ее обратно.

– Не надо! Ты этим только хуже сделаешь. Ничего страшного, – говорю я. – Просто она всегда так делает: смотрит на меня, как будто убить хочет. С того самого дня в магазине.

– Когда она поняла, что ты нравишься ее парню, – заявляет Амалита.

– Но Шон не ее парень, – отвечаю я. – Ты сама мне сказала, что он не хочет с ней связываться.

– И мы не можем быть уверены, что Отем ему нравится, – замечает Джей-Джей. – Он ведь не приглашал тебя на свидание или что-нибудь в этом роде?

Джек фыркает.

– Нет, – говорю я. – Он просто приветлив. Болтает со мной, когда мы встречаемся в классе. Иногда мы вместе переходим из аудитории в аудиторию. И все.

– То есть ничего, – заключает Джей-Джей.

– Если только он не говорит о тебе в твое отсутствие, но в присутствии Ринзи, – говорит Амалита.

– Как бы то ни было, – продолжает Джей-Джей, – думаю, не стоит обращать внимание. Хочет таращиться, пусть таращится. У тебя что, мало других переживаний? Не позволяй Ринзи нагнетать ситуацию. Она того не стоит.

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Только вот… У меня такое чувство, будто она что-то замышляет.

Обеденный перерыв подходит к концу, но мрачные мысли никак не выходят у меня из головы. Я прошу разрешения выйти в туалет, беру с собой свою сумку и нахожу пустой кабинет. Там я вытаскиваю свой блокнот и насколько могу быстро пишу: «Дорогой папочка, кое-что меня очень волнует, и, думаю, мне станет легче, если я просто расскажу тебе…»

Я рассказываю ему о моих переживаниях и заканчиваю запись пожеланием:

«Если Ринзи против меня что-то замышляет, пусть уже сделает это, чтобы мне не пришлось мучиться в ожидании».

Я закрываю блокнот и глубоко вздыхаю.

Мне полегчало.

Остаток дня пролетает незаметно. После школы я делаю уроки, потом ужинаю и немножко смотрю телевизор, а после ухожу к себе наверх, чтобы там продираться сквозь бесконечные страницы книг.

Сообщение от Амалиты приходит в одиннадцать.

Амалита: Если ты не спишь, ни в коем случае НЕ заходи на сайт школы.

Естественно, я тут же захожу.

О! Мой!! Бог!!!

7

Сайт Авентурской средней школы мало чем отличается от сайтов других школ. Ты заходишь на него, вводишь свое имя и пароль, выбираешь свой класс и попадаешь на страницу, где учителя расписывают ученикам задания надолго вперед, дают список вспомогательной литературы по темам, выкладывают учебные материалы, размещают объявления и прочую административную информацию.

По крайней мере, обычно на сайте размещено именно это. Сейчас же, стоило мне на него зайти и найти второй год обучения, как я увидела свой портрет на весь экран.

Меня сфотографировали крупным планом, должно быть, в мой самый первый день в школе, потому что огромная раздвоенная шишка горой вздулась у меня на лбу. Очевидно, что я не вижу, как меня снимают. Рот у меня странным образом перекошен, веки полуприкрыты. Скорее всего, в этот момент я что-то говорю, но на снимке я похожа на обдолбанного торчка. Фотография не в фокусе, как если бы снимали издалека, а потом просто увеличили изображение. Но нет сомнений, что это именно я.

Я судорожно кликаю на экран и жму на все кнопки клавиатуры, но картинка не исчезает.

Я вся дрожу. Мне хочется набрать Амалиту, но уже слишком поздно для звонка, и я отсылаю ей сообщение.

Отем: Я ее убью.

Амалита: Я же тебя предупреждала, не смотри.

Отем: Как ты думаешь, можно убрать фото, пока его не увидели все?

Амалита: Я слышала, Кэрри Амерник говорила, что это была общая рассылка. Слишком поздно.

Я не знаю, как мне быть. Я в такой ярости, что меня потряхивает. Нужно закрыть сайт, но я этого не делаю. Мое уродливое лицо пялится на меня.

Какого черта, что же мне делать? Можно разбудить маму. От этого я уж точно не умру.

Я чувствую, что мои нервы на пределе. Я нарезаю круги по комнате, перелезая каждый раз через свою кровать, как будто бы это бег с препятствиями. Я почти в голос смеюсь, когда вспоминаю, как хотела, чтобы Ринзи скорее сделала то, что собиралась. Я ведь так и написала папе в блокнот. Бойтесь своих желаний, как говорится.

Я закрываю вкладку, чтобы избавиться от уродливого изображения на экране. Снова захожу на сайт школы и просматриваю раздел «Дисциплинарная политика». За издевательство наказание варьируется от оставления после уроков до перевода в исправительное заведение.

Если все сложится удачно и миссис Дорио узнает, что это Ринзи выложила мою фотографию в сеть, она прижмет ее гораздо крепче, чем это смогу сделать я.

Я отсылаю Дженне ссылку на сайт с моим паролем и словом «МЕСТЬ», набранным заглавными буквами. Каким-то образом этой ночью мне все же удается заснуть, а просыпаюсь я от телефонного звонка.

– Алло?

– Проверка положения дел. – это Дженна. – Фото действительно ужасное, а Ринзи ужасная, потому что выложила его. Но давай начистоту: ты на ней не нагишом, не занимаешься ничем предосудительным, а просто выглядишь какой-то полусонной. Если ее поймают, то накажут. Если ты захочешь отомстить, у тебя будут проблемы и твоя жизнь полетит под откос. Она того не стоит.

– Знаю. – Почему-то сейчас я уже не чувствую себя такой несчастной, как ночью. – Ты права. Не буду заморачиваться.

– Нет уж, заморочиться нужно, – поправляет меня Дженна. – Подай жалобу. Пусть с этим разбираются те, кому по должности положено.

– Согласна. Люблю тебя.

– А я тебя еще больше.

Я ничего не рассказываю о фото ни маме, ни Эрику, хотя понимаю, чего лишаю своего младшего брата. Стоит ему кликнуть на экран, он будет счастлив, как в канун Рождества.

Когда я встречаюсь с Джей-Джеем по дороге в школу, он открывает рот, но не произносит ни слова.

– Я уже видела, – помогаю я ему.

– И как… ты в порядке?

– Теперь да. – Сказав это, я понимаю, что это правда. Я действительно в полном порядке. – Ночью, конечно, пришлось понервничать. Самый идиотизм в том, что она поступила так из-за Шона. А мы с ним даже не встречаемся.

– Ты ей об этом скажи.

Я закатываю глаза.

– Уверена, что она и так знает.

– А ты объясни популярно. Подойди к Ринзи и скажи, что не имеешь никаких видов на Шона. Скажи, что не собираешься с ним встречаться, даже если он пригласит тебя на свидание. Тогда, может, она оставит тебя в покое.

– Ладно, – говорю я медленно. – А что, если он действительно меня пригласит, а я захочу пойти?

– А ты захочешь?

– Возможно. Мне нравится Шон. Я имею в виду, вдруг мне понравится Шон. Я пока слишком плохо его знаю, чтобы сказать наверняка.

Перешептывания и смешки начинаются, как только мы заходим в дверь. Причем не только среди учеников-второкурсников. Очевидно, все получили приглашение заглянуть на сайт.

У жителей Флориды слишком много свободного времени.

– Нам необходимо ее приструнить, – заявляет Амалита, кивая мне при встрече. – Доверься мне, я смотрела все серии «Милых обманщиц»[29]. У меня есть идея.

– Мести не будет, – говорю я. – С ней будет разбираться администрация школы.

– А если ее не поймают? – спрашивает Амалита. – Ее брат учится в МТИ[30]. Он абсолютный ботаник, суперспец по компьютерам. А если он сделает так, что отследить ее будет невозможно?

Я подхожу к своему шкафчику и вижу, что в него засунуто письмо. Вскрываю его, а потом сую под нос Амалите и Джей-Джею.

– Меня вызывает миссис Дорио, – довольно поясняю я. – Первый гвоздь в гроб Ринзи.

– Загнать ее в могилу – желание из моего списка, – говорит Амалита. – Подумай об этом.

О чем я действительно думаю, так это о том, что я не хотела бы иметь Амалиту среди своих врагов.

Я радостно направляюсь в кабинет миссис Дорио. Вспоминаю, как в первый день она перечисляла мне дисциплинарные проступки, которые могут послужить основанием для исключения из школы, с таким видом, как будто ей просто не терпелось дать под зад коленом хоть какому-нибудь малолетнему правонарушителю. Может, эта ситуация ей в кайф? Похоже, ей уже известно, что это сделала Ринзи, и она просто хочет правильно выстроить обвинение.

Она закрывает за мной дверь и, прислонившись к своему столу, говорит:

– Скажи, пожалуйста, ты сделала это, чтобы привлечь к себе внимание?

– Что?! – Вопрос такой дурацкий, что и ответа, казалось бы, не требует, но миссис Дорио явно ожидает от меня объяснений.

– Нет, – отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. – Мне незачем было это делать. И я этого не делала.

Я в такой ярости, что кричать хочется, но я изо всех сил держу себя в руках. Миссис Дорио внимательно смотрит на меня, словно ждет, когда я сорвусь. Наконец, она вздыхает:

– Я тебе верю. Просто хотела проверить.

– Но почему? Разве вы не знаете, кто это сделал? – спрашиваю я. – Разве это нельзя выяснить? Разве нельзя… ну, я не знаю, отследить компьютер, с которого фото выложили в сеть?

– Мы сейчас разбираемся с этим. Можешь возвращаться в класс. – Она садится за стол и начинает копаться в бумагах.

Не может быть! И это все?!

– Не хотите узнать, кто это сделал, по моему мнению? – спрашиваю я, умирая от желания поделиться своей историей.

Миссис Дорио откидывается в кресле.

– Вот как мы поступим. Мне очень хотелось бы знать, что ты думаешь по этому поводу, но я ничего не могу предпринять, пока у меня не будет доказательств. Такова политика нашей школы, Отем. Если я начну преследовать кого бы то ни было без достаточных оснований, я сама стану объектом преследования со стороны разъяренных родителей ученика. Поэтому, прежде чем ты назовешь имя подозреваемого, скажи: у тебя есть доказательства?

– Нет, – вынуждена я признать. Мои плечи опускаются. – Но я точно знаю, кто это сделал.

– Не сомневаюсь. И все было бы хорошо, если бы этого было достаточно. Но увы. Мы будем искать доказательства, а ты дашь мне знать, если что-нибудь выяснишь. Фотографию мы удалили и поменяли пароли, чтобы этого не повторилось. Спасибо, Отем.

Она опускает глаза. Я еще не вышла из кабинета, но она уже про меня забыла.

Итак, вот что мы имеем. Ринзи все сойдет с рук. Уверена, что если бы все было наоборот и это я выложила в сеть ее фотографию, они бы уже через час выяснили это.

Мне пора в класс. Я не хочу снова опаздывать, чтобы все пялились на меня. Только не сегодня. Вместо этого я беру свою сумку, выхожу на улицу и усаживаюсь на газон прямо под окнами моей аудитории. Никто меня здесь не увидит. Я вытаскиваю свой блокнот.

«Дорогой папочка, – пишу я. – Без обид, но Авентура – отстой».

Я описываю всю ситуацию, заканчивая свое повествование тем, что уже говорила Джей-Джею: особенно грустно подвергнуться нападкам из-за парня, который, конечно, безумно крутой, но еще не факт, что мне нравится. После того как я вылила свою злость на бумагу, мне здорово полегчало. Я беру ручку, чтобы добавить еще одну фразу.

«Хочешь знать, чего бы мне хотелось по-настоящему? – пишу я. – Пусть бы у меня появился шанс начать встречаться с Шоном, чтобы выяснить, стоит ли он всех этих неприятностей».

В этот момент я слышу, как все с шумом выходят из класса, и быстро запихиваю свой блокнот обратно в сумку, чтобы незаметно слиться с толпой и пойти на следующий урок.

После четвертого урока я нахожу еще один конверт в своем шкафчике. Я надеюсь, это письмо от миссис Дорио с сообщением, что они нашли доказательство того, что именно Ринзи опубликовала мое фото. Но нет. Это напоминание о том, что мне полагается пропустить послеполуденные занятия, так как я должна посвятить это время ПАП[31]. О чем я, естественно, совершенно забыла.

– Это еще что такое? Занятия для умственно отсталых? – спрашивает Джек, когда я сообщаю об этом за обедом.

– Сам ты умственно отсталый, – толкает его Джей-Джей.

– Сделаю вид, что не обиделась, – отвечаю я, глубоко вздохнув. – Это то, что мы в моей старой школе называли Отрядом калек. Авентурская учебная программа для адаптации подростков. В Балтиморе у нас тоже такое было.

– А что это такое? – спрашивает Амалита.

– У нас это была программа развития навыков преодоления различных трудностей в обучении. Например, я слушаю аудиокнигу, когда читаю «Гамлета». Это один из методов адаптации для Отряда калек.

– Мне нравится название «Отряд калек», – говорит Джек. – Что-то типа особого подразделения «Лиги справедливости»[32].

– Не знаю, не знаю, – говорю я игриво. – Специальное обучение для подростков с особенностями развития… больше напоминает «Людей Икс»[33].

– А знаешь, ей подошел бы такой костюмчик, – обращается Джек к Джей-Джею. – Из старых комиксов. Высокие сапоги до середины бедра, зелено-желтый комбинезон в обтяжку, открывающий сиськи…

– Открывающий сиськи? – переспрашивает Джей-Джей. – Тебе что, двенадцать лет?

– Ну ладно, я пошла, – я встаю. – Сделайте одолжение, не говорите никому про ПАП. Конечно, в этом нет ничего страшного, но…

– No es nada[34], – Амалита машет мне. – Иди!

Я отношу свой поднос и улыбаюсь. Мне нравится, что у меня уже есть друзья, которым не надо ничего объяснять. Не то чтобы я стеснялась своей дислексии, но за моей спиной и так уже перешептываются. Не хотелось бы давать еще больше поводов.

Занятия по ПАП в Авентурской средней школе проводятся в театре «Черная комната», что мне ни о чем не говорит, пока я не нахожу его и не убеждаюсь в том, что это действительно черная комната с черной сценой и рядами черных стульев.

До настоящего момента я не думала, что могу выглядеть еще бледнее, чем обычно. Но здесь моя рука просто светится во тьме.

– Отем? Привет.

Это Шон. Он сидит на одном из стульев.

– Ты тоже занимаешься по программе ПАП? – спрашивает он.

Он улыбается так, будто просто счастлив меня видеть, и я сажусь рядом с ним.

– Да. У меня дислексия. А что не так с тобой?

– У меня синдром нарушения восприятия информации на слух.

– Прикольное название.

– А я вообще прикольный. Это такая проблема со слухом, когда нарушается способность различать слова, если слишком шумно. И тогда, чтобы что-то понять, мне приходится сильно прислушиваться.

Он постепенно наклоняется ко мне, пока его лицо не оказывается буквально в нескольких сантиметрах от моего. Даже с такого близкого расстояния он невероятно красив. Мое сердце стучит, как молот. Он мог бы меня поцеловать, прямо сейчас. Наши губы так близко, что я ощущаю его дыхание.

– Наверное, учителям нравится, что ты с них глаз не сводишь, – я говорю это как ни в чем не бывало, хотя мне стоит огромных усилий дышать ровно.

– Да, очень.

И мне очень нравится. Жаль, что он отодвигается, но в комнате уже полно других учеников. Какой-то парень постарше уже поднялся на сцену. Похоже, сейчас начнется.

Несмотря на то что я рассказывала об этом с пренебрежением, Отряд калек в моей старой школе действительно помогал мне с учебой. Оказалось, что это классная программа. Нас разделили на группы по видам Ущербности. Моей группой руководила Эван, тощая как жердь азиатка-байкерша с проколотым языком и розовой прядью в волосах, которая умудрялась быть одновременно дислексичкой и почетной студенткой ФМУ[35]. Она поделилась с нами своим любимым способом борьбы с дислексией: мягкая наждачная бумага. Каждый раз, когда Эван нужно запомнить новое слово, она пишет его на такой бумаге с большим нажимом, чтобы оно буквально отпечаталось на поверхности. После этого она обводит отпечаток пальцем, чтобы запомнить его на ощупь, и произносит его вслух, затем процарапывает еще раз. Эван поклялась, что после этого она никогда больше не делает в нем ошибок. Мне она понравилась.

Предполагается, что занятия по ПАП заканчиваются одновременно со школьными уроками, но нас отпустили на полчаса раньше. Я задержалась в «Черной комнате» в ожидании, когда Шон закончит беседу со своим наставником.

– Удалось ли тебе адаптироваться к нашей программе адаптации? – спрашивает он.

– Это было гораздо проще, чем адаптироваться к тому, что ты можешь отпускать такие банальные шуточки.

Он улыбается:

– Пошли со мной.

– Не слишком ли многого ты от меня ждешь? – спрашиваю я, хотя, если он будет продолжать так улыбаться, я пойду за ним хоть на край света.

– Скорее, ждут от меня, – отвечает он. – У меня трое старших братьев. Поэтому мне так нравится быть квотербеком[36]. Это мой шанс покомандовать.

– Ух ты! – говорю я. – Наверное, не просто было так сформулировать предложение, чтобы вскользь упомянуть, что ты в команде разыгрывающий?

– Я аж взмок от усилий, – отвечает он. – Мне удалось тебя поразить?

– Я чуть сознание не потеряла от восторга!

– Это хорошо, – одобрительно говорит он. – Редко удается довести девушку до обморока.

За это время мы добрели до конца школьной территории, миновав спортивные площадки. Я под впечатлением от того, насколько большое удовольствие доставляет мне наша болтовня.

– А ты совсем не такой, как я думала, – приходится мне признать. Я хочу, чтобы это прозвучало как комплимент. Я уже знаю, что он милый и воспитанный, но до сегодняшнего дня я полагала, что этим его достоинства и ограничиваются.

– А чего ты ожидала? Что я буду поскромнее? Не такой быстрый?

Я вздрагиваю, как будто он меня подловил.

– Ну типа того.

– Ничего. Я с этим уже сталкивался. Наверно, это тоже результат нарушения слухового восприятия. Я часто что-то упускаю из общей беседы, поэтому приходится улыбаться и кивать, чтобы это скрыть. Думаю, я лучше проявляю себя в общении один на один.

Я вспоминаю, что говорила о нем Амалита: он предпочитает не решать проблемы, а игнорировать их в надежде, что они сами собой рассосутся. Может быть, она и была права, но теперь я думаю, что частично это впечатление складывается от того, что он не всегда отслеживает само их возникновение.

– А что у вас с Джей-Джеем Остином? – меняет он тему разговора. – Вы встречаетесь?

– Я и Джей-Джей? Ты серьезно? – Я бросаю на него удивленный взгляд.

Он пожимает плечами.

– Я постоянно вижу вас вместе. Мне казалось…

– Мы друзья, – я спешу его заверить чуть быстрее, чем нужно.

Я втягиваю щеки, чтобы спрятать довольную ухмылку. Шон заинтересовался моей личной жизнью. Он следил за мной, чтобы узнать, свободна ли я.

– А как насчет тебя и Ринзи? – интересуюсь я.

Шон улыбается.

– Наши с ней родители – лучшие друзья со студенческих времен. Мы жили по соседству с самого детства. Когда я на нее смотрю, я все еще вижу восьмилетнюю девчонку.

На моем лице сомнение.

– Да неужели? – переспрашиваю я бесстрастным голосом.

Он кивает.

– Она мне как сестра. Однажды на вечеринке мне выпало с ней поцеловаться на слабо. Это было как обжиматься с собственным братом.

Я хотела было спросить, откуда он знает, каково обжиматься с собственным братом, но мне так понравилось то, что он сказал, что я не стала портить момент.

На противоположном конце площадки стали появляться люди – уроки закончились. Мы автоматически направились к своим шкафчикам.

– Может, ты подождешь меня пару часиков? – спросил Шон. – У меня еще занятия по легкой атлетике, ты можешь посмотреть тренировку, а потом мы куда-нибудь сходим.

– Было бы отлично, – говорю я.

Удивительно! Я хотела встречаться с Шоном. И, похоже, буду. Теперь я знаю.

Он мне нравится. Очень.

Подозреваю, что я останусь в черном списке у Ринзи.

8

«Как будто и не уезжала, – пишу я Дженне. – Иду смотреть тренировку по бегу».

Я иногда ходила смотреть, как бегает Дженна. Здесь все выглядит так же, только к треку нужно спускаться с высокого холма, поросшего густой травой. Сейчас на нем тут и там разлеглись люди. В Мэриленде обливаться потом – удел самих бегунов, но во Флориде такая жара и влажность, что уже через пару минут я готова стянуть с себя кожу.

Я не единственная сижу здесь в одиночку. Хотя таких немного. Я не сказала своим друзьям, что пойду сюда. Шон ведь пригласил меня. Мне кажется, было бы неуместно заявиться целой толпой. Меня радует, что всем вокруг, похоже, нет до меня никакого дела. Никаких косых взглядов или сдавленных смешков. Дженна права: любой неудачный снимок можно посмотреть один раз, а потом это уже никому не интересно. Проехали.

Я оглядываюсь в поисках Шона. Мужская и женская команды тренируются вместе, и повсюду группки юношей и девушек бегают на короткие дистанции и берут препятствия. Внутри площадки, окольцованной беговой дорожкой, тоже многолюдно: ребята делают упражнения на растяжку, прыгают в длину и с шестом.

Не могу поверить! Марина Треска прыгает с шестом. Видно, никуда от нее не деться. Я смотрю, как она разбегается, упирается шестом в грязное покрытие и взмывает на невероятную высоту. Она перелетает через планку с таким колоссальным запасом, что все остальные прыгуны ей аплодируют.

Итак, эта девчонка, которая мечтает меня унизить, не только гадина, но еще и ниндзя. Отлично!

Она еще не заметила моего присутствия. Нужно успеть смыться до того, как она меня увидит. Это будет не бегство, а попытка избежать столкновения с бездной.

– Отем!

Мы с Ринзи одновременно повернулись, когда Шон выкрикнул мое имя. Он улыбается мне, прежде чем присоединиться к своей команде. Они занимаются общефизической подготовкой: делают отжимания. Я вижу, как напрягаются мышцы его рук, чтобы удерживать тело в нужном положении. Я обхватываю руками колени, чтобы не выскочить на поле и не потрогать бугры его бицепсов.

У меня аж слюнки текут. Если я собираюсь регулярно наблюдать за ним во время тренировок, мне придется запастись слюнявчиком. Я беру телефон и, делая вид, что проверяю входящие сообщения, приближаю изображение и делаю фото, чтобы отправить Дженне. Я посылаю его безо всяких объяснений. Они здесь не требуются.

Я планировала заняться уроками, но наблюдать, как Шон бегает короткие дистанции, гораздо увлекательнее. Он стремителен, его руки и ноги ритмично движутся в такт бегу, каждый мускул его безупречно загорелого тела перекатывается и играет.

«Он как пантера в джунглях», – пишу я Дженне.

«Если тебе повезет, он на тебя набросится», – присылает она ответ.

Но, как это ни грустно, единственный, кто действительно мечтает на меня напасть, это Ринзи. Она смотрит так, словно готова съесть меня заживо. Готова поклясться, что из ее глаз вылетает настоящее пламя, когда в перерыве между забегами Шон направляется ко мне и падает на траву рядом.

Не обращать внимания на эту ведьму. Ведь рядом со мной пантера.

– Спасибо, что согласилась подождать, – говорит Шон, делая глоток из бутылки с водой.

– Да, это действительно стоит благодарности, – отвечаю я, поправляя свой конский хвост. – Непросто высидеть на таком солнцепеке. Похлеще любой аэробики!

– Это из-за больших нагрузок на сердце, которые ты испытываешь, наблюдая, как я бегаю?

– Да уж, – смеюсь я в ответ. – Ты такой быстрый!

Он тоже смеется и делает наклоны вперед, растягивая мышцы.

– Да? Что именно ты имеешь в виду?

– Бег, – поясняю я. – Быстрый бег.

– Ну, не такой уж я и быстрый. Я, конечно, вполне ничего, но мое настоящее призвание – футбол.

– Да, кто-то говорил мне, что ты – квотербек. Подожди-ка, так это ты и был!

Я могла бы так болтать весь день, но Шону нужно возвращаться на беговую дорожку. Я даже не смотрю на Ринзи. Она сейчас, должно быть, вонзает иголку размером с ее шест в мою куклу вуду.

Хотя вероятнее, она строит планы, как еще унизить меня. Я слышала, сайт школы пытались оснастить дополнительной системой защиты от хакерских атак, но это лишь заставит Ринзи быть более изобретательной. Она либо создаст от моего имени фэйковый аккаунт на «Фейсбуке», либо выложит на страничку в «Пинтерест»[37] очередные фотографии, по сравнению с которыми та предыдущая покажется просто парадным портретом.

Мне невыносимо мучиться в ожидании, что нового задумала против меня Ринзи. Невыносимо постоянно оглядываться, вместо того чтобы наслаждаться развитием отношений с Шоном.

Ладно, расслабься и получай удовольствие. Но будь начеку. Если Ринзи еще что-нибудь предпримет, я позабочусь о том, чтобы ее все-таки поймали. Я испытываю в этот момент такую решимость, что вытаскиваю свой блокнот, чтобы это записать.

«Дорогой папочка, – начинаю я. – Я отказываюсь позволять Марине Треске влиять на мою жизнь. Она не сможет больше поступать безнаказанно, но, с другой стороны, никакие ее поступки не будут иметь для меня никакого значения».

Минуту я задумчиво жую ручку, а потом добавляю: «Было бы просто здорово увидеть, как она опозорится прямо на моих глазах. Пусть она поскользнется и упадет, а ее шест сломается».

Я засовываю блокнот обратно в сумку и возвращаюсь к наблюдениям за Шоном. У меня уже были парни-спортсмены, но никогда раньше я не относилась к числу подружек, яростно болеющих на трибуне. Кроме как в случае с Дженной. Но она столько для меня сделала, что заслуживала моей преданности.

Что же касается Шона… Пожалуй, я могла бы стать его преданной болельщицей. И даже получать от этого удовольствие.

Серьезно?

От громкого вопля кровь стынет в жилах. Я смотрю на площадку и вижу, как Ринзи поднимается с земли. У меня по телу бегут мурашки. Она так вскрикнула, что, должно быть, что-то себе сломала. А ведь я только что пожелала ей упасть. Но нет, она не хромает. Она вся в грязи, руки в стороны, а ноги полусогнуты. Напоминает походку людей, которые так сильно обгорели, что любое соприкосновение причиняет им боль. На травму не похоже. Ее товарищи по команде, включая Шона, бросаются к ней, сгрудившись, но вскоре немного отступают назад.

– Просто оставьте меня в покое! – визжит она.

Некоторые отходят, но несколько девчонок вместе с ней уходят в раздевалку. Я внимательно наблюдаю это зрелище вплоть до момента, когда ко мне подходит Шон.

– Что с ней случилось? – спрашиваю я.

– Точно не знаю, – отвечает он. – А ты не обидишься, если мы сходим куда-нибудь в следующий раз?

– Нет, конечно, – говорю я, как будто я совершенно не ревную и полностью верю в его «она мне как сестра».

– Отлично. Дай-ка мне свой телефон.

Я протягиваю ему телефон, он забивает свой номер в контакты и возвращает его мне.

– Скинь мне эсэмэску, чтобы я мог тебе попозже перезвонить. До скорого!

И он потрусил в направлении Ринзи. Тренировка и так уже почти закончилась. Все ученики остаются сидеть на траве и общаться, но с меня хватит. Я иду домой, ужинаю с мамой и Эриком, а потом погружаюсь в «Гамлета». Периодически я проверяю телефон. Вдруг Шон действительно позвонит.

В десять вечера от него приходит сообщение.

Шон: Привет. Приятно было поболтать с тобой сегодня.

Отем: Мне тоже. Ринзи в порядке?

Шон: Да. Но приятного мало. Должно быть, кто-то выгуливал собак на спортивной площадке и не убрал за ними…

Отем: Нет!!!

Шон: Именно. Поскользнулась и упала прямо туда.

Отем: О!!!

Шон: БОЛЬШАЯ была собака. Или СОБАКИ.

Отем: J

Шон: Да уж. Не позавидуешь.

Ничего не могу с собой поделать: я делаю скриншот с нашей перепиской и пересылаю Дженне и Амалите, снабдив ЛОЛами[38] и бесконечными рядами смайликов. Я катаюсь по кровати, задыхаясь от хохота, и Эрик начинает стучать мне в стену, чтобы я заткнулась и дала ему поспать.

Даже после того, как мы с Шоном прекращаем переписку, и даже после того, как я снова и снова подробно пересказываю Амалите происшествие с Ринзи, раз от раза во все более эффектных деталях, я все еще не насладилась этим до конца. Я достаю свой блокнот, чтобы зафиксировать в нем этот момент триумфа, но мой взгляд падает на последнюю запись:

«Пусть она поскользнется и упадет, а ее шест сломается».

Это то, что, как мне казалось, я написала. Но теперь текст другой. Я пристально разглядываю буквы, чтобы удостовериться, что они не плавают в моих глазах, но смысл написанного от этого не меняется.

Не знаю, что это: дислексия или оговорка по Фрейду. А может, и то и другое вместе, но на самом деле я написала в блокноте следующее:

«Пусть она поскользнется и упадет в кучу дерьма».

Это очевидно.

И очень точно.

Точно до такой степени, что даже страшно.

Я перелистываю блокнот на самую первую страницу. Я ничего конкретного не ищу. Да и искать-то нечего. Мне просто любопытно.

Вот чем заканчивается моя первая запись:

«Пусть хоть что-нибудь станет проще. Хотя бы что-нибудь одно».

Ну, эту формулировку трудно считать пророческой. Я вспоминаю, как мне удалось сдать зачет по французскому без особых напрягов через пару дней после того, как я записала это пожелание, но связь между этими двумя событиями представляется мне несколько натянутой.

Я пролистываю еще несколько страниц блокнота. Я помню, что сделала несколько обычных записей, а потом написала: «Если Ринзи против меня что-то замышляет, пусть уже сделает это, чтобы мне не пришлось мучиться в ожидании».

У меня сердце замирает.

Это было только вчера. А поздно вечером Ринзи выложила на сайте мою фотографию.

Сердце мое снова начинает биться в два раза быстрее. Я пролистываю еще несколько страниц до записи, которую сделала сегодня утром, после моего разговора с миссис Дорио. «Пусть бы у меня появился шанс начать встречаться с Шоном, чтобы выяснить, стоит ли он всех этих неприятностей».

Что, в конце концов, произошло? Я получила письмо о ПАП, где и встретилась с Шоном.

И последнее мое желание, чтобы Ринзи оказалась вся в дерьме.

Я забываю дышать и замечаю это, только когда наконец делаю вдох и воздух врывается в мои легкие со свистом.

Так вот почему Эдди сказала, что блокнот может изменить всю мою жизнь!

Это чертов магический блокнот, исполняющий желания.

Мой папа оставил мне магический блокнот, исполняющей желания. Он хотел, чтобы я обладала возможностью осуществить любое свое пожелание.

Любое.

Я достаю ручку. Она дрожит в моей руке. Нужно быть очень осторожной. Сейчас я напишу самые важные слова за всю свою жизнь. «Дорогой папочка…»

Черт. Слезы. Мне нельзя сейчас плакать. Мне нужно писать. Я делаю глубокий вздох. Окей.

«Пусть окажется, что ты не умер и мы все вместе будем жить здесь, в Авентуре, как и хотели».

Я вся дрожу.

И что теперь?

Я тщательно прислушиваюсь. Хочу что-нибудь услышать: шаги, скрип открываемой двери… Ничего.

Сумасшествие какое-то. Нельзя вот так просидеть всю ночь в ожидании, что что-нибудь произойдет. Можно сойти с ума.

Я стараюсь вести себя как обычно. Укладываюсь спать. Притворяюсь, что не вздрагиваю от каждого щелчка, шороха, скрипа или другого звука. Я залезаю под одеяло и закрываю глаза, но зрачки продолжают вращаться даже под веками.

Мой мозг не очень-то мне помогает. Он рисует страшные картины из идиотского ужастика, который Дженна заставила меня посмотреть с ней прошлым летом. Но в какой-то момент я все-таки засыпаю.

А просыпаюсь я от звука папиного голоса.

9

– Отем! Эрик! Чешите сюда немедленно!

Я резко просыпаюсь в холодном поту и на краткий миг не могу сообразить почему.

– Дети! – зовет папа.

Офигеть!

Я выскакиваю из постели, распахиваю дверь своей спальни и на всех парах несусь вниз.

– Папа! – ору я. – Папочка!

Я вбегаю в гостиную, сердце готово выскочить у меня из груди… и застываю на месте.

Мама и Эрик сидят на диване, а Шмидт растянулся у них на коленях.

– Смотрите, что тут у меня, – говорит папа… в телевизоре. У него на руках Шмидт, когда он был еще щенком. Я слышу, как мы с Эриком визжим от восторга. Затем картинка меняется и на экране уже мы: Эрику восемь, мне двенадцать. Мы подбегаем к отцу, а он смеется, потому что Шмидт старается выскочить у него из рук, чтобы добраться до нас.

Мое лицо пылает, а горло саднит от разочарования. Хочется плакать. И еще биться головой об стенку из-за того, что я была такой дурой. Вместо этого я как можно спокойнее произношу:

– А, вы смотрите видео про Шмидта.

Каждый год Эрик смотрит этот ролик в годовщину того дня, когда пес появился в нашей семье. Представить не могу, что я и вправду поверила в воскрешение папы из мертвых.

Они оба молчат. У мамы очень обеспокоенный вид, а Эрик глазеет на меня так, словно я попала в автокатастрофу. Охватившее меня разочарование столь сильное, что, кажется, я вот-вот рухну. Я нагибаюсь, чтобы погладить Шмидта:

– С годовщиной, пес! – Я откашливаюсь. – Можешь дать мне с собой на обед виноград? – обращаюсь я к маме. – Пойду собираться в школу.

Вернувшись к себе в комнату, я снова пролистываю блокнот. Каждое пожелание злит меня все больше и больше. Как я вообще могла поверить, что блокнот волшебный? Исполнение каждого из моих желаний можно легко объяснить. Ринзи опубликовала бы мою фотографию, хотела я этого или нет. Занятия по ПАП с Шоном были заранее расписаны, и Шон начал заниматься задолго до того, как я записала свое пожелание в блокнот. С собачьим дерьмом, конечно, все совпало странным образом, но разве в жизни не случаются удивительные совпадения?

К моменту, когда я спускаюсь из своей комнаты, Эрик уже ушел на автобусную остановку. Мама сидит за кухонным столом и читает газету, но, как только я вхожу, опускает ее. Я знаю, ей хочется со мной поговорить. Здорово, что она всегда рядом, но что я ей скажу? Что я расстроена, поскольку мне не удалось вернуть папу с того света? Да меньше чем через час я уже буду на приеме у психотерапевта, куда она же меня и привезет.

– Привет, мам.

Лучше вести себя как обычно. Будто я спешу. Нет ни минуты свободной, чтобы остановиться и поговорить. Я хватаю бутылку апельсинового сока и шарю в буфете, пока не нахожу себе на завтрак батончик гранолы[39].

– Пока, мам, – говорю я, направляясь к двери.

– Отем, подожди, пожалуйста. – Она подходит ко мне и кладет мне руку на плечо. – Сегодня утром… У тебя все в порядке?

Какая-то часть меня хочет рассказать ей всю правду. Я хочу, чтобы она меня утешила и помогла мне прийти в норму, но, боюсь, это невозможно. Меня саму удивляет, когда я начинаю говорить, спотыкаясь на каждом слове.

– Это был сон, – с трудом произношу я. – Мне приснилось, что ничего не было, мы все вместе переехали сюда жить. Все было таким реальным. Знаешь, иногда просыпаешься, а ты все еще в полубессознательном состоянии? И тут я услышала его голос, и…

Продолжать я не могу и начинаю рыдать. Мама притягивает меня к себе, чтобы обнять. В этот момент совершенно неважно, что она ниже меня ростом, потому что я чувствую себя маленькой девочкой. Мне нравится это чувство.

– Мне тоже снятся такие сны, – говорит она, и ее глаза наливаются слезами. – После них так трудно просыпаться.

Я остаюсь в ее объятиях еще какое-то время. Может, я и не рассказала ей всей правды, но зато чувства были настоящими, и мне полегчало, когда я проговорила все это вслух. Когда я прощаюсь с мамой и ухожу в школу, я уже намного разумнее отношусь к тому, что случилось.

– «Трасса «РЕНО», «Сестра Рона», «Сенатор Арс»…

Я иду рядом с Джей-Джеем, а он произносит эту абракадабру.

– Что ты несешь? – уныло спрашиваю я.

– Это все анаграммы слова «расстроена», – отвечает он. – Так чем ты расстроена?

Он прав. За всю дорогу я едва проронила хоть слово. Я мысленно борюсь с собой: то мне кажется, что все пожелания, записанные в блокнот, исполнились по чистому совпадению, то снова начинаю в этом сомневаться. Конечно, блокнот не вернул мне папу, но все-таки воскрешение из мертвых слишком уж смелое желание.

– Ты считаешь себя логичным человеком? – наконец задаю я вопрос Джей-Джею.

– Ну, у меня бывают «вулканические» моменты[40], – отвечает он.

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду.

– Ладно, я логичный парень.

– А ты веришь в сверхъестественное? – спрашиваю я.

– Не-а.

– Ты слишком быстро ответил, – говорю я.

– Это был слишком простой вопрос. А почему ты спрашиваешь?

– Из-за моей бабушки, – отвечаю я. Сегодня день полуправды. – Она сильно верит во всякие спиритические предсказания, предчувствия, жизнь после смерти и все такое. Всякие странные вещи, но она говорит о них так, будто они реально существуют. Понимаешь?

– Не совсем, – отвечает Джей-Джей. – Я знаю, что некоторые в это верят, и я не имею ничего против. Просто я чаще выступаю в роли разоблачителя легенд.

Я закрываю тему. Хотя и продолжаю об этом думать. Я беседую с Джей-Джеем на автопилоте, пока мы не доходим до школы. Амалита уже там. Нарезает круги около моего шкафчика.

– Dios mio![41] – восклицает она, – ты что, вообще не проверяешь сообщения?

Сегодня утром не проверяла. Я достаю телефон и читаю сообщение от Амалиты: «О боже! О боже! О боже! О боже! О боже!»

Я киваю головой.

– Ух ты, теперь понимаю, о чем ты…Вернее, ничего не понимаю.

– Ты смотришь шоу «Поп-идол»? – спрашивает она.

– Нет, но мои мама с братом его обожают, – отвечаю я. – А я как-то не очень.

– Я тоже не очень. Но я подписана в «Твиттере» на Кайлера Лидса, и сегодня я прочла, что он объявляет конкурс «Вечер мечты с Кайлером Лидсом»!

Она пританцовывает в такт музыке, звучащей в ее голове, затем останавливается, когда видит, что я не разделяю ее радости.

– Почему ты не танцуешь от счастья? Это круто! Смотришь «Поп-идола», затем заходишь на сайт «Вечер мечты», отвечаешь на вопрос про шоу и получаешь возможность выиграть для себя и подруги настоящий «Вечер мечты с Кайлером Лидсом»!

– Отсюда и название конкурса, – замечаю я.

– Как ты можешь оставаться такой спокойной? «Поп-идол» будет сегодня. Приходи ко мне, мы вместе посмотрим шоу и примем участие в конкурсе.

Я качаю головой.

– Ненавижу телевизионные шоу талантов.

– Дело не в шоу, а в Кайлере Лидсе! – настаивает Амалита. Потом выражение ее лица меняется, и она осматривает меня внимательно сверху вниз.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Что-то не в порядке с моей одеждой?

– Entiendo[42], – говорит она. – Ты не настоящая фанатка Кайлера Лидса.

Вот теперь она явно переступила черту.

– Это чушь, – заявляю я. – Я сумасшедшая фанатка Кайлера Лидса! В прошлом году я заставила маму четыре часа везти меня туда, где можно было купить билет на его концерт, потому что на шоу в Балтиморе билеты уже были распроданы.

– Ты смогла ее заставить быть за рулем четыре часа и не можешь заставить себя посмотреть дурацкое шоу талантов по телевизору?

– Да потому что не вижу в этом смысла, – отвечаю я. – Куча народу примет участие в этом конкурсе.

Я замечаю, что Джей-Джей идет к нам в сопровождении Джека.

– Эй, логичный парень, – обращаюсь я к нему, – каковы шансы, что или Амалита, или я выиграем в лотерею и познакомимся с Кайлером Лидсом?

– Вы серьезно? – рассмеялся Джек. – Это по поводу «Вечера мечты»? Мне сестра сегодня утром все уши прожужжала. Но ей-то двенадцать, – назидательно добавил он.

– Кайлер нравится женщинам всех возрастов, – сказала в ответ Амалита, при этом лицо ее приобрело мечтательное выражение. – Двенадцать им, двадцать… Главное, чтобы у них был хороший вкус.

Похоже, ее слова не произвели на Джека ни малейшего впечатления.

– Вот поэтому статистика не в вашу пользу. Каждая американская девчонка будет участвовать в конкурсе. У вас ни одного шанса.

– Ни одного шанса, – повторяю я Амалите. – Не стоит и пробовать.

Когда я вхожу в класс, Шон уже сидит за партой. Он ловит мой взгляд и улыбается. Мне достается место перед ним, поэтому я не знаю, смотрит ли он на меня во время урока, а после он выходит из аудитории раньше меня. Я не ожидаю встретить его в коридоре, однако он там. С Ринзи и Заком. Ринзи что-то бубнит, но, когда Шон видит меня, он обрывает ее на полуслове и подходит ко мне.

При виде этого Ринзи раздувает ноздри, словно взбешенный бык. Привлекательности ей это не добавляет, и я надеюсь, что буду видеть это почаще.

– Слушай, мне ужасно неудобно, что вчера пришлось отменить наше свидание, – говорит Шон, когда мы шагаем рядышком по коридору.

– Отменить?

– Перенести? – поправляется он.

– Это мне больше нравится, – говорю я. – Ничего страшного. Так сложились обстоятельства.

– Точно. Может, сегодня, во второй половине дня? Может, ты снова подождешь меня после тренировки, а потом… – он оставляет фразу незаконченной.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Отлично.

– Круто!

Мы уже прошли мимо аудитории, где будет проходить его следующий урок, поэтому он разворачивается и направляется в противоположную сторону.

– Эй, подожди, – вдруг окликает он меня.

Я поворачиваюсь к нему. Он засовывает руку в карман и протягивает мне четвертак.

– Держи-ка!

Я ничего не понимаю.

– Теперь при встрече я могу потребовать назад свой четвертак. Я ведь упоминал о том, что я – квотербек[43]? – шутит он с многозначительной улыбкой, которая заставляет меня таять, и идет в класс.

Я сжимаю четвертак в руке с довольной ухмылкой. Мы провели вместе всего полдня, а у нас уже есть собственная шутка, понятная только нам двоим.

В середине урока французского, спрягая глаголы в предпрошедшем времени, я вдруг понимаю, что «наша» шутка появилась не потому, что мы проводили время вместе на занятиях по ПАП, а потому, что после ПАП мы проводили время вместе. Нас включили в эту программу задолго до того, как я высказала пожелание провести с ним время наедине, но само это времяпрепровождение случилось уже после занятий по ПАП. Если использовать предпрошедшее время, я пожелала встречаться с Шоном до того, как он пригласил меня прогуляться вместе.

Конечно, это ничего не доказывает. Абсолютно. Возможно, это и так случилось бы рано или поздно.

А может, и не случилось бы.

Если я продолжу в этом копаться, то свихнусь окончательно. Нужно проверить силу блокнота. Я отпрашиваюсь в туалет – en francais, bien sur[44] – и беру с собой сумку. Там я запираюсь в кабинке.

Плохая идея. Конечно, здесь мне никто не помешает, но на деле отвратительно. Я выхожу из туалета и прячусь в углу вестибюля. Мне нужно всего пару минут. Вряд ли кто-нибудь сейчас выйдет из класса и застукает меня. Я вытаскиваю блокнот из сумки и уже готова написать свое пожелание, когда вспоминаю, что все предыдущие начинались у меня с обращения к папе.

Может, по правилам теперь так и надо.

«Дорогой папочка, – пишу я. – Возможно, я сумасшедшая, а возможно, ты действительно оставил мне блокнот, исполняющий желания… что выглядит еще более безумным. Но мне хотелось бы знать наверняка, поэтому я хочу попробовать и сообщить тебе о своем желании. Пусть сегодня в «Трубе» будет пицца, а не тамалес[45]».

Я беру паузу, чтобы поздравить себя с такой гениальной идеей. Я ведь в курсе обеденного меню на текущую неделю. Сегодня в меню тамалес – все предрешено. И вряд ли что-то изменится, если только не вмешаются сверхъестественные силы.

Я возвращаюсь в класс и каким-то образом умудряюсь высидеть еще два долгих урока. В ту же секунду, как они закончились, я мчусь в «Трубу» на такой скорости, как будто еда в столовой вызывает у меня диарею, а не чувство сытости. Я стараюсь не заглядывать в начало очереди. Хотя это звучит глупо, но мне почему-то кажется, что подглядывание может сглазить всю мою затею. Вдруг вожделенная пицца на глазах превратится в мексиканскую еду, как только я брошу на нее взгляд.

Я даже закрываю глаза, когда буфетчица ставит на мой поднос тарелку с едой.

– Ты возносишь благодарственную молитву или молишься, чтобы тебя не отравили?

Это произносит София Брукс. Я с ней незнакома, но знаю в лицо, так как у нас был совместный урок алгебры. Я улыбаюсь ей и опускаю взгляд на тарелку.

Пицца!

На моей тарелке лежит кусок пиццы.

– Простите, – я чувствую, как участился мой пульс, – а разве сегодня в меню не тамалес?

– Изначально был, но он испортился, – отвечает буфетчица, – и мы заменили его на пиццу. Тебя что-то не устраивает?

Да у меня даже голова закружилась. Я рассмеялась:

– Что вы! Вы просто исполнили мою мечту!

Я толкаю свой поднос дальше – туда, где раздают напитки, и любуюсь на волшебное содержимое своей тарелки.

– Я сделала это! – шепчу я пицце. – Тебя бы здесь не было, если б не я.

– С тобой все нормально? – спрашивает София.

– А? Да, я в порядке, – отвечаю я, вспыхнув как маков цвет, почти в тон моим волосам.

– Непохоже, – говорит она, и протискиваясь мимо меня, добавляет: – Чудила!

Да, это было неловко, но зато я заставила пиццу материализоваться. Я – доктор Франкенштейн в кулинарии. Я заставляю мир видоизменяться по моему желанию: превращаю устриц в крабов и прочее.

Если только это не очередное совпадение. Учитывая качество обедов в Авентурской школе, нет ничего удивительного в том, что тамалес испортился.

Может быть, это работает только в том случае, когда что-то должно было произойти естественным путем. А значит, блокнот вовсе и не «работает». Или в том случае, когда существует большая вероятность, что что-то произойдет. Это объяснило бы случай с Ринзи, которая приземлилась прямо в собачье дерьмо.

– Если бы у вас была возможность загадать желание и вы знали, что оно сбудется, – спрашиваю я у Джей-Джея, Джека и Амалиты, когда мы все садимся за стол и приступаем к поглощению – я наслаждаюсь моментом триумфа! – пиццы. – Что бы вы загадали?

– Я бы пожелала, чтобы Ринзи Треска дала Тейлор Дэнпорт хорошего пинка под зад. Хочу, чтобы Тейлор осталась одинокой дурой и рыдала бы каждую ночь в свою подушку Hello Kitty, с которой, я уверена, она втайне не расстается, – заявила Амалита, кидая гневные взгляды на другой конец площадки.

Я проследила за ее взглядом и увидела Тейлор, хохочущую в компании Ринзи, Шона, Зака и еще каких-то ребят, которых я не знаю. Тейлор прижимается к Заку, обхватившему ее своей мясистой рукой. Наверное, они встречаются.

– Правда? – спрашиваю я. – То есть, если бы ты могла осуществить любую свою мечту, ты бы пожелала, чтобы ей стало так плохо?

– Absolutamente[46]! – отвечает она. Потом на минуту задумывается. – Ну, не знаю. Может быть, и нет. – Может, я бы пожелала, чтобы ее нос стал таким же огромным, как раньше, хотя бы на денек, и полюбовалась бы ее уродством.

– А ты, Джек? – спрашиваю я. – Чего бы ты пожелал?

– Провести вечер с Шельмой[47] и Чудо-женщиной[48]? – высказывает свое предположение Джей-Джей.

– Пообещай мне, что ты никогда не будешь писать фанфикшн[49], – говорю я. – Джей-Джей?

Он опускает голову.

– Не знаю.

При этом вид у него такой, как будто ему внезапно стало очень некомфортно.

– Да ладно! – настаиваю я, стараясь поймать его взгляд. – Я хотела бы знать.

– Да уж, ты точно хотела бы знать, – соглашается Джек.

– Парень, ты в адеквате? – И Джей-Джей поворачивается ко мне. – У меня нет никаких пожеланий. У меня есть все, что мне нужно.

– Кроме одной известной нам девчонки, которую ты хотел бы держать под ручку на Зимнем балу, – говорит Джек.

Зимний бал состоится уже в конце месяца. На этой неделе в школе начали развешивать соответствующие объявления. Но до этой секунды я даже не думала о нем. Я удивлена, что Джей-Джей следит за такими вещами. Никогда бы не подумала, что он может интересоваться таким мероприятием.

– Правда? – спрашиваю я. – О ком речь?

– Неважно, – говорит Джей-Джей. – Ну, ладно. Если бы я мог загадать любое желание и оно бы исполнилось, я не стал бы желать кому-то зла или фантазировать на тему комиксов. Я был бы безнадежно романтичен.

Забавно. Никогда бы не сказала, что Джей-Джей романтик, но, когда он это сказал, я поняла, что это действительно так. Внезапно я замечаю, какие глубокие и выразительные у него глаза. Думаю, когда он смотрит на кого-то, кто ему действительно нравится, это производит должное впечатление. Интересно, каким он был в отношениях с его бывшей подружкой Кэрри Амерник?

И еще я думаю, что мне делать с блокнотом. Правда, я открываю его, только когда уже сижу на трибуне и наблюдаю за тренировкой Шона.

«Дорогой папочка, – пишу я, – я хочу воспользоваться советом Джей-Джея и загадать новое желание. Пусть Шон пригласит меня на Зимний бал».

10

– Итак, Дэн Марино[50], – говорю я, – когда сказал, что футбол – твое призвание, ты имел в виду Дело твоей жизни?

– Ну, во-первых, не Дэн Марино, а Пейтон Мэннинг[51]. А во-вторых, я не понял твой вопрос.

Мы с Шоном провели вместе уже почти два часа, что может показаться безумно долгим сроком, но большую часть времени мы делали уроки. Поправка: Шон делал уроки. Я пыталась сконцентрироваться на «Гамлете», но все мои мысли были заняты тем, сбудется или не сбудется мое последнее желание. Я прослушала и прочла одну и ту же сцену шесть раз подряд и не поняла ни единого слова. Потом Шон вызвался помочь. Оказалось, что ему нравится Шекспир. Он объяснил мне эту сцену, а затем помог и с остальными заданиями, чтобы мы могли закончить поскорее с уроками и пойти куда-нибудь поесть.

– Мой опыт показывает, – вещаю я, поглощая одну ложку жареного риса за другой, – что у большинства людей есть одна всепоглощающая страсть, которую я и называю Делом жизни. Это то, чем они любят заниматься больше всего на свете. Футбол для тебя – такое Дело, или тебе просто нравится в него играть?

– А можно считать его временным Делом?

– Зависит от обстоятельств, – отвечаю я. – Объяснишь?

– Ну, футбол – Дело моей жизни на данном этапе. Возможно, останется им и в колледже. Я хотел бы заняться им профессионально и сделать его Делом всей моей жизни, но, боюсь, я не настолько хорош. Поэтому в определенный момент мне нужно будет найти себе другое Дело.

– Тебе не кажется, что это печально?

– Не-а, – говорит он. – Мне нравится то, что я делаю. Мне кажется, что у меня все четко расписано на ближайшие шесть лет, а потом может случиться все, что угодно. То есть впереди меня ждут удивительные сюрпризы, понимаешь?

– Удивительные сюрпризы не всегда бывают приятными, – замечаю я.

– Это правда. Но иногда бывают.

Он заявляет это с такой многозначительной улыбкой на лице, что я вздрагиваю. Готова поклясться, что он намекает на меня. Будет унизительно, если я скажу ему в ответ что-то столь же приятное, а окажется, что я его неправильно поняла. Вместо этого я делаю глоток воды.

– Ты собираешься на Зимний бал? – спрашивает он.

Я чудом умудряюсь не поперхнуться.

– Ты имеешь в виду, есть ли у меня пара? – говорю я. – Нет.

– Хочешь пойти со мной? – спрашивает он.

– С удовольствием.

Он подвозит меня домой на маленьком джипе, который, по его словам, некогда принадлежал его родителям, а потом всем его трем старшим братьям по очереди. Снаружи он еще ничего, а вот внутри обивка сидений большей частью состоит из полосок скотча, скрепляющих остатки кожи. Кондиционер так судорожно выплевывает в салон воздух, что создается впечатление, будто он фыркает от смеха над пассажирами.

Но меня это совершенно не беспокоит. Не беспокоит меня и то, что Шон даже не делает попытки меня поцеловать, когда я вылезаю из машины. Я этого вовсе и не ждала, да и не больно-то хотелось… Но вот в следующий раз, пожалуй…

Зайдя в дом, я бросаю короткое приветствие маме и Эрику, бегу наверх и захлопываю за собой дверь. Я быстро набираю угрожающий текст: «Я собираюсь сейчас тебе позвонить, и ты ДОЛЖНА ВЗЯТЬ ТРУБКУ!»

Уже через десять минут Дженна знает все.

– Ты с ума сошла? – спрашивает она, выслушав.

– Я знаю, история про блокнот звучит как бред, но…

– Я не про то, что блокнот исполняет желания, – говорит Дженна. – Про это я все поняла. Ты мне все объяснила. Это реально.

За это я люблю Дженну. Любой другой на ее месте вымотал бы мне все нервы вопросами после того, что я рассказала. А Дженна принимает все как само собой разумеющееся: раз я в это верю, значит, так оно и есть.

– Проблема в том, – продолжает она, – что ты пожелала, чтобы Шон пригласил тебя на свидание.

– Серьезно? Но ты же видела его фотографии! Я тебе присылала.

– Конечно, он классный. Но не в этом дело. Ты ему и так нравишься. Он мог бы тебя пригласить без всякой магии.

Я по телефону скорчила ей гримасу.

– То есть ты хочешь сказать, что блокнот не исполняет желания?

– Да нет же! Исполняет! – Я слышу в голосе Дженны досаду. Понятия не имею, к чему она клонит. – Ты читала об обезьяньей лапке?

– Какая еще лапка? О чем ты?

– «Обезьянья лапка»– это очень известный рассказ. Человек становится владельцем обезьяньей лапки, которая может исполнить три его желания.

– Отрезанной лапки? – спрашиваю я. – Как можно даже прикоснуться к ней?

– Да послушай ты, – настаивает Дженна. Я слышу, как она барабанит пальцами. – Первое желание мужика – иметь большую сумму денег. Как лапка исполняет это? Его сына убивают, и он получает именно столько по страховке. Тогда он просит вернуть сына к жизни. Желание исполняется, но воскресший сын оказывается изувеченным калекой в стадии разложения. Третье желание приходится использовать на то, чтобы вернуть его в могилу.

Моя гримаса становится еще более хмурой.

– О’кей. Я уже писала пожелание, чтобы мой папа вернулся из небытия, и он не появился в виде разлагающегося калеки. Но спасибо большое, что благодаря тебе эта картина будет стоять у меня перед глазами.

– Ну извини, – говорит Дженна. – Я просто хотела сказать, что в каждом случае исполнение желания ведет к плохим последствиям. Всегда!

– Но мой папа хотел, чтобы я использовала блокнот, – слабо возражаю я. – Он мне его оставил.

– Через Эдди! – напоминает Дженна. – Тебе надо с ней поговорить.

Меня ее слова не убеждают.

– Зачем мне это?

– В этих делах свои правила. И Эдди может знать какие.

– Правила? В «этих делах»? – с сомнением в голосе повторяю я. – Со сколькими магическими блокнотами, исполняющими желания, ты сталкивалась за последнее время?

– А сколько книжек ты прочитала за последнее время? – парировала Дженна.

Тут она меня уела. Дженна читает все подряд. Всегда много читала. В любой момент спроси: окажется, что она слушает аудиокнигу во время долгих забегов, читает электронную книгу на телефоне и еще одну – на портативном ридере. И все это одновременно! Плюс книги по школьной программе.

– Ладно, может, правила и существуют, – признаю я. – Но от Эдди их не узнаешь. Последний раз, когда мы с ней виделись, она готовилась к страстному свиданию с моим дедушкой, который умер сто лет назад.

– Но чтобы рассказать тебе про блокнот, у нее ума хватило, – возражает Дженна.

– Едва. И на прямые вопросы она ответов не дала. Просто не думаю, что она может чем-то помочь. – Плюс у меня не было не малейшего желания возвращаться в «Сенчури Акрз». Я надеялась дотянуть до того момента, когда мы все вместе отправимся туда на День матери[52].

– Ладно, – говорит Дженна. – Но вот в чем дело. Если блокнот действительно оставил тебе папа и если Эдди действительно такая сумасшедшая, как ты считаешь, он не хотел бы, чтобы ты так бестолково его использовала. Если тебе интересно мое мнение, я думаю, что тебе вообще не нужно его использовать. Спрячь его где-нибудь. Положи на полку в книжном шкафу, если он напоминает тебе об отце. Но не пиши в нем ничего.

В ее голосе звучит такое волнение, которого я никогда не замечала за ней ранее.

– Ты чересчур переживаешь по этому поводу, – медленно произношу я. Может, Дженна права? Может, мне действительно отложить блокнот подальше на время?

– У всего, что происходит, есть свои причины, – заявляет она. – Возможно, ужасные причины, поскольку нет ничего, что оправдывало бы то, что произошло с твоим папой. И мне правда кажется, что связываться с этим опасно.

– Ты что, начала ходить в церковь?

– Отем, я серьезно. Я за тебя беспокоюсь.

– Я знаю. Спасибо тебе! Я постараюсь быть осторожной.

Повесив трубку, я задумываюсь над тем, что она сказала. А затем открываю блокнот: «Дорогой папочка, – пишу я. – Я просто не могу поверить, что ты дал бы мне что-то, что может принести несчастья. Я понимаю, что имеет в виду Дженна, но о твоем блокноте Эдди говорила вполне здраво. Так что пусть Дженна не беспокоится об этом так сильно».

Мой телефон чирикнул. Это от Шона. Со ссылкой.

Я кликаю на ссылку и читаю пост какого-то спортивного блогера, подробно перечисляющего все причины, почему Пейтон Мэннинг как квотербек лучше, чем Дэн Марино.

Даже не дочитав до конца, я пишу ответ.

Отем: Признание: я ничего не знаю ни о Пейтоне Мэннинге, ни о Дэне Марино, ни о футболе. Папа любил его. Ему нравились «Дельфины» и Дэн Марино. Это все, что я знаю.

Шон: То есть я – тот, кому предстоит открыть в тебе любовь к этой игре?

Отем: Ничего не выйдет. Люди получше тебя потерпели поражение.

Шон: Я в этом сильно сомневаюсь.

Отем: СС = СуперСкромный?

Шон: Супер.

Когда я ложусь, у меня голова кружится от разных мыслей. А когда просыпаюсь, меня ждет сообщение от Дженны:

«Извини за напряг, – говорится в нем. – Может, я зря так парюсь. Просто держи меня в курсе».

«Договорились», – мысленно обещаю я, прочитав сообщение. Я честно не могу себе представить, как бы я сейчас жила без этого блокнота. Я подумываю написать в нем пожелание, чтобы из-за учебной пожарной тревоги отменили урок английского, но потом мне приходит в голову, что в опасениях Дженны есть здравый смысл… Возможно, правила пользования блокнотом действительно существуют. Может быть, общее количество пожеланий строго ограничено или я могу писать определенное число желаний в день или в неделю. Нужно сохранить волшебную силу блокнота для чего-то действительно важного.

Но пока он у меня есть, я могу преодолеть любое препятствие на своем пути. Я так взволнована, что практически несусь в школу.

– Разве сегодня не классный денек? – вопрошаю я Джей-Джея, когда мы встречаемся на нашем повороте.

Он не разделяет моего энтузиазма:

– Сейчас середина зимы, а температура восемьдесят градусов[53]. Я провел на улице всего пять минут, а моя рубашка уже прилипла к телу.

– Что очень сексуально выглядит, – говорю я. – Поверь мне на слово!

– Если бы я не был таким хорошим другом, я бы спросил, чего ты наглоталась, – заявляет Джей-Джей. – А если бы я был еще менее хорошим другом, я бы попросил поделиться со мной.

Я почти готова рассказать. В конце концов, именно он сказал, что загадал бы «безнадежно романтическое» желание. Что навело меня на мысль написать о свидании с Шоном. Уверена, он бы порадовался, что в моем случае это сработало.

А потом я вспомнила, что он – любитель «разоблачать мифы». Джей-Джей не поверил бы, что блокнот способен организовать свидание. А если бы и поверил, то мог попросить меня поделиться с ним волшебством, чтобы и ему перепало немного романтики, а я уже приняла решение не разбрасываться пожеланиями.

– А могу я просто быть рада тебя видеть? – спрашиваю я, пока мы переходим улицу.

– Можешь.

Интересно, как сегодня у меня сложится с Шоном? Встретит ли он меня у аудитории? Или будет ждать меня у шкафчиков?

– Можешь ответить мне на один вопрос? – произносит Джей-Джей.

Я бросаю на него взгляд, ожидая увидеть ухмылку на лице. Но он смотрит себе под ноги, держа руки в карманах.

– У тебя все в порядке? – спрашиваю я, почувствовав некоторое беспокойство.

– Да! Конечно, просто … интересно. – Теперь он смотрит на меня внимательно, но в глазах у него какое-то странное выражение. Он вытаскивает руки из карманов и тут же засовывает их назад. – Бред! – Он издает нервный смешок. – Ну просто я раньше никогда этого не делал…

Тут я уставилась на него:

– Чего не делал?

– Веду себя глупо. Просто надо решиться и спросить тебя. Отем, ты пойдешь со мной на Зимний бал?

Я продолжаю шагать с ним рядом, но внутри все застыло.

Я не ожидала этого. Совсем!

А должна была! Во время вчерашнего разговора с Джеком Джей-Джей имел в виду меня. Когда он сказал, что поступил бы как безнадежный романтик, он думал обо мне.

Поверить не могу! Очевидно, я уже слишком долго молчу. Лицо Джей-Джея покраснело.

– Извини, – произносит он, глядя прямо перед собой. – Не нужно было спрашивать.

– Почему, нужно было! – отвечаю я. А затем съеживаюсь, увидев, как при этих словах в его глазах вспыхивает надежда. – Я имею в виду, что безусловно согласилась бы, не пообещай я уже Шону Гири, что пойду с ним.

– Шон Гири тебя пригласил?

– Вчера вечером. Извини.

– Не за что извиняться, все хорошо. – Джей-Джей пятерней причесывает волосы и прочищает горло. – Кхм, а Джек говорил тебе, что родители везут их с сестрой в Лос-Анджелес на весенние каникулы? В «Диснейленд»[54]. Отсюда час лететь до «Диснейуорлда»[55], а они собираются в «Диснейленд».

Я хотела попенять ему на столь явную – и жутко неуклюжую! – попытку сменить тему, но что я могу предложить обсудить вместо этого… Как давно у него ко мне чувства? Или что я всегда думала о нем исключительно как о друге?

Это теперь мне в голову приходит мысль, что он был бы отличным бойфрендом. Джей-Джей милый, веселый, и с ним было здорово общаться с самой первой минуты нашего знакомства.

Но от Шона меня бросает в жар. И не только потому, что Флорида – самый жаркий штат среди всех (настоящая парилка, что, по-моему, стоит написать на каждом автомобильном номере, как новый лозунг штата). Поэтому вместо того чтобы вернуть наш разговор в осмысленное русло, я поддерживаю тему сравнения «Диснейуорлда» с «Диснейлендом» до самой школы.

Когда мы заходим, нас уже ждут Амалита и Джек.

– Привет, ребята, – произносит Амалита, и у меня живот сводит от ее понимающего взгляда. Она берет нас обоих под руки и идет вместе с нами к шкафчикам. – Как прогулялись? Есть что-нибудь новенькое?

Я бросаю на Джей-Джея быстрый взгляд и вижу, как он почти незаметно отрицательно крутит головой, а затем улыбается. – Вообще-то да, – говорит он. – Отем рассказала мне, что идет на Зимний бал с Шоном Гири.

– Ой-ой! – морщится Джек.

– Чувак! – предупреждает Джей-Джей. Он отводит Джека к своему шкафчику. Амалита складывает руки на груди.

– Что? – наконец произношу я.

– Значит, Шон Гири?

– Знаю, ты от него не в восторге. Но поверь мне, у него гораздо больше достоинств, чем ты думаешь.

Она внимательно рассматривает свои покрытые зеленым лаком ухоженные ногти в поисках несуществующих несовершенств.

– Да, я не впечатлена.

– Ты злишься оттого, что это Шон или оттого, что это не Джей-Джей? – спрашиваю я.

– Не хочешь встречаться с Джей-Джеем, lo que sea[56] это вам с ним решать. Мне просто кажется, что ты достойна большего, чем Шон. Ты когда-нибудь слышала пословицу: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»?

Я отвечаю блаженной улыбкой:

– Поэтому Шон меня и пригласил: знал, что мои друзья ты, Джей-Джей и Джек. Не мог сопротивляться!

– Не вынуждай меня тебя шлепать!

Мы обходимся без шлепков. К нам снова присоединяются Джек и Джей-Джей, и мне кажется, что все в норме. Шон ждет меня после урока, и мы вместе идем на следующий. Я успеваю ему пообещать, что снова приду посмотреть тренировку.

В глубине души я опасаюсь, а не был ли разговор с Джей-Джеем своего рода наказанием за то, что я загадала пойти на бал с Шоном? Как в истории с обезьяньей лапкой. Если да, это неприятно, но не ужасно. Я бы не удивилась, если бы страшные последствия ожидали меня со стороны Ринзи. Но та не кидала в меня ничего страшнее колких взглядов. Ну, это цветочки!

Проходит еще две недели до того, как начинают ползти первые слухи.

11

Одна девчонка, с которой мы частенько обедали за одним столом в Мэриленде, рассказала мне как-то, что можно заживо сварить лягушку, а она даже не попробует сбежать. Для этого нужно сначала положить ее в холодную воду, а затем постепенно нагревать. Она не понимает, что вода становится все горячее до того момента, когда уже слишком поздно. Девочка заверила меня, что сама не пробовала так делать, но… Мы с Дженной после этого предпочли пересесть от нее подальше.

То, что происходит сейчас, похоже на опыт с лягушкой. Сначала все прекрасно. Я занимаюсь своими делами, хожу на занятия, общаюсь с друзьями, встречаюсь с Шоном после его тренировок… Все в норме.

Потом я начинаю замечать перешептывания и косые взгляды. Сначала изредка. Они такие незаметные, что мне даже трудно определить, когда именно все началось. Я знаю, что Ринзи лопается от ярости из-за того, что мы с Шоном встречаемся, и постоянно бросает на нас убийственные взгляды. И не только она: еще Тейлор, Зак и все остальные члены ее компании. Но я не обращаю на это внимания и испытываю гордость. Все-таки Шон – самый крутой парень в школе. И если он заинтересовался мною – симпатичной новенькой, я постараюсь тоже отнестись к себе по-новому.

До того дня, когда ко мне подошла Шайла МакКонкл, я даже не подозреваю о настоящем положении дел.

Шайла божественно хороша: длинные светлые волосы, заплетенные в косы, и тело, созданное для пляжа. Она красится почти так же сильно, как Амалита, носит глубокие декольте и одежду в обтяжку, что смотрится немного дешево. За ней, куда бы она ни направлялась, так и стелется шлейф феромонов, хотя Амалита утверждает, что она придерживается чуть ли не самых консервативных взглядов в школе.

Сдав свои пустые подносы после обеда, Амалита, Джей-Джей, Джек и я пересекаем внутренний двор, когда Шайла буквально вырастает у меня на пути. На ней очень тесный топик, открывающий взору верх кружевного бюстгальтера. Я слышу, как за моей спиной Джек аж задохнулся от этого зрелища. Она сурово смотрит на меня, а я пытаюсь сообразить, что я ей сделала, если ни разу и словом с ней не обмолвилась.

– Хочу, чтобы ты знала: то, что ты сделала, – отвратительно.

– Ну ладно… – мычу я в ответ. – Шайла, да? Я – Отем.

– С другой стороны, когда я думаю, чего тебе это стоило… – Она похлопывает меня по плечу и удаляется, бросив на прощание сочувствующий взгляд.

– Странновато… – комментирую я, глядя ей вслед. – Кто-нибудь может мне объяснить, что это было?

– Я спрошу у Кэрри, – отвечает Амалита. – Она-то уж точно знает.

– Давай я спрошу, – предлагает Джей-Джей. – Мне все равно нужно с ней поговорить.

Он идет искать Кэрри, и в этот момент я начинаю замечать все эти взгляды, направленные на меня. Они повсюду. Стоит мне пройти мимо кого-то, как он или она наклоняется к своему спутнику и тихо что-то шепчет мне вслед.

Обо мне, естественно. Но что именно?

Что бы это ни было, это вряд ли имеет какое-то отношение к моему походу на Зимний бал с Шоном. В этом я уверена.

Когда Амалита звонит мне, я наблюдаю за тренировкой.

– Ты сейчас не одна? – спрашивает она.

– Я смотрю на тренировку.

– Тогда постарайся держать себя в руках. Иначе станет еще хуже.

– Что станет еще хуже? Что ты выяснила?

– Выяснил Джей-Джей. Ему Кэрри сказала.

– Да что сказала?

– Ну вот что: кто-то распространяет про тебя слухи, что ты… хм, гуляла направо и налево у себя в Мэриленде. И залете…

– Что?!

– Слушай дальше: ты залетела, и твоему папе было так стыдно за твое поведение, что он сбежал сюда, где и… Не могу даже произнести это.

У меня было такое чувство, что весь мир сжался вокруг меня и телефона в моей руке. Думаю, я знала, что сейчас скажет Амалита, но я должна услышать это собственными ушами.

– Ну хорошо, давай, говори.

– Здесь нет ничего хорошего, но я скажу. – Она судорожно вдохнула. – Все говорят, ему было так стыдно, что он приехал сюда и покончил с собой. У вас там дома все об этом узнали, и твоей семье пришлось переехать сюда.

Это настолько дико, что я не знаю, как реагировать.

– Но это глупость, – говорю я, – Мой отец погиб в автокатастрофе.

– Которую он сам и устроил, потому что не перенес стыда.

– Бред какой-то! Кто в реальном мире так поступает? Никто! Никто бы так не сделал!

– Помни, что я тебе сказала: держи себя в руках на людях!

Это верно. Я кричу в трубку, а все присутствующие на трибунах пялятся на меня, презрительно фыркают и качают головами.

Мне плевать! Я сжимаю телефон мертвой хваткой.

– А Кэрри не сказала Джей-Джею, кто распространяет эти слухи?

– Ты сама знаешь кто, – отвечает Амалита.

– Но это она ему сказала?

– Она сказала, что не знает. Я ей сама звонила, мне она сказала то же самое. Все слышали, но никто не знает, кто пустил слухи.

– И все в это верят? Неужели все такие идиоты?

Вокруг еще больше косых взглядов и перешептываний. Мне хочется их всех стукнуть.

– Не знаю, верят ли, но история всем точно понравилась. Ведь история еще та!

Я внимательно оглядываю спортивную площадку. Ринзи, в коротких шортах и майке, хохочет в компании прыгунов с шестом, как будто она – сама невинность.

– Я ее убью, – говорю я.

– Отем, – взывает ко мне Амалита. – Послушай, не делай глупостей!

Я нажимаю отбой. Иногда я могу действовать очень импульсивно. Делаю что-то прежде, чем хорошенько подумать.

И сейчас как раз один из таких случаев.

– Марина Треска!

На поле куча спортсменов, которые тут же обернулись на мой крик. Ну и ладно! Меня сейчас волнует только Ринзи. Я несусь вниз с холма, пересекаю беговую дорожку и оказываюсь на тренировочной площадке.

Ринзи хватает самообладания улыбнуться мне как лучшей подруге:

– Привет, Отем? Что-то случилось?

Я кидаюсь на нее, совсем не осознавая, что творю.

Есть одна проблема: я в своей жизни никого ни разу не ударила. Выясняется, что я плохо представляю, как это делается. Ринзи легко уклоняется от моего удара, в результате чего я теряю равновесие. Ринзи, у которой определенно побольше опыта в драках, делает мне подсечку. Я падаю навзничь и больно ударяюсь затылком.

– О боже! – слышу я возглас какой-то девчонки.

У меня перед глазами темно. Затем тьма рассеивается, и я слышу оглушительный шум вокруг.

– Понятия не имею, тренер Брэнли, – говорит Ринзи. – Она прибежала сюда и напала на меня. Я просто уклонялась от удара.

– Отем, с тобой все в порядке?

Надо мной склоняется Шон. В его голубых глазах застыла тревога. Я думаю, удачный ли это момент, чтобы его поцеловать, и немного приподнимаю к нему голову.

Ой! В мой мозг словно молния ударила! Малейшее движение вызывает боль. Похоже, с поцелуями придется подождать. Лучше особо не двигаться.

– Нет, ну нормально? – возмущается Ринзи. – Ты за нее беспокоишься? Это она бросилась на меня!

Ко мне наклоняется тренер. Его свисток на шее покачивается прямо перед моими глазами и норовит дать мне по носу. Тренер медленно водит рукой у меня перед глазами, то приближая, то отдаляя руку от моего лица.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Он проверяет, нет ли у тебя сотрясения мозга, – объясняет мне Шон в ответ на мой немой вопрос. – Хочет убедиться, что твои зрачки сокращаются и расширяются как надо. В футболе такое происходит сплошь и рядом.

– Отем Фоллз… ой!

– Порядок, – говорит он. Потом они с Шоном помогают мне встать на ноги. – Идти можешь? Не упадешь?

Я делаю пару пробных шажков и чувствую слабость и головокружение. Но в целом я в порядке, о чем ему и сообщаю.

– Отлично. Ступай потихонечку в кабинет директора. Я сейчас ей позвоню, чтобы она тебя дождалась.

– Я ее провожу, – вызывается Шон.

– Нет, ты нужен мне на поле. Она отведет. – И он указывает на девчонку, сидящую у подножья холма в компании приятелей. Это Джина, первокурсница – вот все, все, что мне о ней известно. – Можешь проводить ее в кабинет миссис Дорио?

– Конечно.

Джина вскакивает на ноги и одним прыжком оказывается рядом со мной. Она маленького роста, бойкая и преисполненная желания поучаствовать в представлении. Шон сжимает мне руку на прощание, и мы с Джиной отправляемся к главному зданию школы. Всю дорогу она бомбардирует меня вопросами о моем славном прошлом, а у меня нет сил попросить ее заткнуться. Я притворяюсь, будто я на грани обморока, и игнорирую ее болтовню.

Миссис Дорио в своем кабинете. Она ожидает меня в своей излюбленной позе для бесед с Отем Фоллз: руки скрещены на груди, бедром упирается в край письменного стола, очки опущены ровно настолько, чтобы рассматривать меня поверх линз.

– Насколько мне помнится, я предупреждала тебя, что за драку полагается исключение из школы, – произносит она.

– Никакой драки не было, – отвечаю я. – Единственная пострадавшая – я.

– Но ты пыталась начать драку, – говорит она, оглядывая меня с ног до головы. – Ты не производишь впечатление хулиганки.

Несмотря на то что держится она как сержант, муштрующий солдат на плацу, в глазах ее светится сочувствие.

– А я и не хулиганка, – заявляю я. – Помните, я говорила вам, что знаю, кто разместил мою фотографию на сайте? Теперь она распускает про меня отвратительные слухи. Про моего папу. Я разозлилась, когда узнала об этом.

– И ты сорвалась.

Я киваю, с трудом сдерживая слезы. Надеюсь, я не разревусь.

– Тогда нам повезло, что хулиганка из тебя никудышная, а то мне пришлось бы принять серьезные меры. Будем считать, что инцидент исчерпан. Если, конечно, ты не располагаешь доказательствами того, что кто-то из учеников распространяет слухи.

Я хочу отрицательно помахать головой, но это оказывается настолько болезненным, что я просто пожимаю плечами. Я испытываю смешанные чувства. Конечно, доказательств у меня нет. Ринзи не такая дура.

– Тебе придется задержаться после уроков. Так надо. И еще мне надо поговорить с твоей мамой. Как ты думаешь, она могла бы подъехать прямо сейчас?

Я киваю. Если даже сейчас она занята спасением очередной собаки, я знаю, что она все бросит ради меня. Не то чтобы мне хотелось ей сообщать обо всем этом, но лучше уж я, чем миссис Дорио.

Два часа спустя, после похода к школьной медсестре, я сижу с Эриком в приемной перед кабинетом директрисы. Эрику я не сказала ни слова о случившемся. Сначала он пытался со мной поговорить, но потом сдался и уткнулся в свой гаджет. Сейчас он ритмично пинает мой стул ногой как будто бы случайно.

Бум…бум…бум…

Наконец я не выдерживаю:

– Эй!

– У тебя неприятности? – откликается он.

– Хмм…Догадайся! – произношу я с сарказмом. – А тебе хотелось бы, чтоб у меня были неприятности?

– Смотря какие. Что-нибудь прикольное?

Я облокачиваюсь на стену позади меня.

– У меня нет неприятностей. Вернее, не должно быть.

– О!

Бум…бум…бум…

Я уже готова схватить его за ногу и оторвать ее (и тем самым нарваться-таки на неприятности), но в этот момент мама выходит из покоев миссис Дорио. Она ничего не говорит до тех пор, пока я не сажусь рядом с водительским сиденьем, а Эрик пристегивается на заднем сиденье. Мама велит ему надеть наушники, чтобы он мог играть в свои игры, и перенастраивает радио таким образом, чтобы звук шел в задние динамики. Я знаю, что он все равно будет подслушивать, но благодарна маме за эти предосторожности.

– Почему ты не сказала мне, что в школе над тобой издеваются? – задает она вопрос.

Гмм. Даже само слово меня смущает.

– Надо мной не издеваются. Меня достают. И сильно.

– Это потому, что ты новенькая? – интересуется мама. – Может, нам стоит познакомиться со всеми… устроить вечеринку, позвать на нее тех, кто создает тебе проблемы…

– Мам, но мне же не восемь лет. Ты не можешь решить проблему, пригласив к нам детишек поиграть.

Она некоторое время молчит, а потом говорит так тихо, что мне нужно напрячь слух, чтобы ее услышать.

– Так какие же слухи ходят о тебе? – спрашивает мама. – Миссис Дорио говорит, что она не в курсе. Но что, по твоим словам, это что-то, связанное с папой.

– Вряд ли ты захочешь это узнать.

– А я хочу.

Я выглядываю в окно.

– Поверь мне, не хочешь.

Впереди ремонтируют дорогу, и мы стоим в пробке.

– Мы могли бы найти другую школу, – предлагает мама, повернувшись ко мне. – Может, частную?

– Это бред. Я не собираюсь из-за этого сбегать из школы.

– Но надо же что-то делать. Я должна тебя защищать, а не посылать тебя туда, где над тобой ежедневно издеваются.

– Не издеваются. Просто достали.

Мама глубоко вздыхает.

– Ладно, пусть так. Но мне это не нравится.

– Мне тоже, – вынуждена я признать. – Но я с этим разберусь. Не так по-дурацки, как в этот раз. Я обещаю.

Дорожный рабочий поднимает табличку «Медленно», и поток машин возобновляет движение. Когда мы доезжаем до дома, я замечаю автомобиль, припаркованный на обочине. Я на секунду зажмуриваюсь, чтобы убедиться, что мне не померещилось. Но когда я открываю глаза, машина все еще там.

– Мам, это ко мне. Друг, – говорю я, кивком указывая на машину. – Можно я с ним немного поболтаю. Обещаю, мы никуда не уедем.

Мама обдумывает мои слова, пока мы вылезаем из машины.

– Ну давай, только недолго. А потом приходи. Уже поздно, а тебе еще нужно поесть и сделать уроки.

– Хорошо.

Я жду, пока мама с Эриком войдут в дом, а затем подхожу и открываю дверцу автомобиля Шона. Подозреваю, что он здесь уже довольно давно, потому что его сиденье откинуто, а сам он крепко спит. Я залезаю на пассажирское сиденье, захлопываю за собой дверцу. Я трясу Шона за руку, пока он резко не вздрагивает, просыпаясь.

– Ой! – восклицает он. – Привет!

– Привет! А как ты узнал, где я живу?

– Из личной информации об учащихся на сайте школы, – отвечает он. – Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

– Я прекрасно себя чувствую. – Все еще не могу поверить, что он здесь. – Не подумай, я рада, что ты заехал, но ты ведь мог просто написать?

– Мог, – соглашается он. – Но я боялся, что ты на меня злишься.

– Потому что тебе было все известно?

– Да, до меня дошли эти слухи.

– И ты мне ничего не сказал!

Он качает головой. Может, я и должна злиться на него, но он выглядит таким несчастным и расстроенным, что я просто не могу.

– Но почему? – спрашиваю я.

– Потому что это было паршиво. И совершенно неправдоподобно. И я не хотел, чтобы что-то столь мерзкое ты услышала от меня.

Я ему верю.

Мы молча сидим в машине. Салон тускло освещается приборной доской, тихо играет радио. Если я сейчас наклонюсь к Шону и поцелую его, он поцелует меня в ответ. Я практически ощущаю на губах этот поцелуй, и это прекрасно. Но я не могу этого сделать, пока не задам ему один вопрос. Даже если это разрушит романтическую атмосферу.

– Ты знаешь, кто придумал эти слухи?

– Понятия не имею.

– Ты не думаешь, что это Ринзи?

Он аж подскакивает в кресле. Его брови взлетают вверх. Из его голоса исчезает вся мягкость, а вместо нее звучит явное недоверие:

– Ринзи? С чего ты взяла?

«Да с того, что она в тебя влюблена, и ей невмоготу видеть, что я тебе нравлюсь», – хочется мне сказать, но это испортит момент еще больше. Возможно, это испортит наши отношения вообще. Он ведь говорил мне, что Ринзи для него как сестра. Очевидно, что он отказывается видеть ее темную сторону.

Может, Шон и задумается. Но он, как миссис Дорио, не поверит мне без доказательств.

– Да так, – отвечаю я. – Просто я поспрашивала, и всплыло ее имя.

– Не надо верить всему, что ты слышишь вокруг, – говорит Шон. – Я вот не верю.

Он кладет руки на руль, словно готов уехать. Если бы я сейчас попыталась его поцеловать, уверена, он бы отпрянул и вместо поцелуя я бы стукнулась лбом о руль. Возможно, это сопровождалось бы гудком. Вместо этого я открываю дверь.

– Мне пора идти. Спасибо, что заехал меня проведать.

– До завтра! – По крайней мере, я удостаиваюсь его улыбки.

Я гляжу вслед удаляющимся задним фарам машины.

Насколько проще бы все было, если бы Ринзи не имела к этому никакого отношения… Вот если бы…

Бог мой!

Я пересекаю газон перед домом и сажусь на ступеньку крыльца. Достаю свой блокнот из холщовой сумки.

«Дорогой папочка, – пишу я. – Сегодня был ужасный день. То, что сказала про тебя Ринзи… Думаю, там, где ты сейчас находишься, ты не можешь слышать такие гадости. Иначе бы сделал так, чтобы ее поразило молнией. Не то чтобы я ей этого желаю. НЕТ!»

Я перечитываю написанное дважды, чтобы убедиться, что я не поменяла буквы местами и не пожелала Ринзи кары небесной. Нет, такого пожелания в моих записях нет.

«Но у меня все-таки есть пожелание. Пусть Ринзи разлюбит Шона и перестанет делать мне гадости. Мне кажется, я не так много прошу. Это сделало бы все в миллион раз легче для каждого из нас. Даже для нее самой».

Я захлопываю блокнот и улыбаюсь, полностью довольная собой.

Как я раньше об этом не подумала?

Теперь все будет хорошо.

Наконец-то.

12

Когда на следующий день я вхожу в класс мисс Ноулз, Ринзи уже там. Она машет мне рукой, улыбается и постукивает по соседнему стулу, приглашая занять место рядом. Я оглядываюсь посмотреть, кто идет за мной.

– Отем, – зовет меня Ринзи. И снова вся пантомима повторяется.

За соседней партой сидит Шон. Он тоже улыбается мне.

Украдкой, чтобы Шон этого не заметил, я проверяю стул на ощупь. Никаких кнопок, клея или кетчупа. Ну ладно.

Когда после урока звенит звонок, Ринзи поднимается и широко улыбается мне: «Пока, Отем! Увидимся на тренировке». Она выскальзывает из аудитории, прежде чем я успеваю даже встать.

Это не может быть из-за блокнота. Блокнот исполняет желания. Он не вправляет людям мозги.

– Я поговорил с Ринзи по дороге в школу, – сообщает мне Шон, когда мы идем по коридору.

Меня так и подмывает спросить, а не останавливались ли они по пути, чтобы провести быструю операцию по пересадке мозга.

– Да? И что ты ей сказал?

– Попросил ее тебя не обижать.

– Правда?

– Да. Но не потому, что я считаю, что это она стоит за всеми этими слухами.

– Тогда зачем было беспокоиться?

Он улыбается. Уголки его губ поднимаются вверх так соблазнительно.

– Ты мне нравишься. И мне хочется, чтобы ты ей тоже нравилась. До скорого, Отем.

Легкой походкой Шон направляется в свой класс.

Я ему нравлюсь! Я чувствую, как мои опасения развеиваются, и я расслабляюсь. С Ринзи не все так просто. Но я верю в силу блокнота. Может, эта навязанная ей Шоном перемена в отношении ко мне станет первым шагом к преодолению ее чувств к нему и неприязни в мой адрес?

Если мне удастся избежать «эффекта обезьяньей лапки», все наладится.

Следующие несколько дней я настороже, но, похоже, блокнот действительно выполнил свою работу. Ринзи после того памятного дня больше не была столь же приторно-сладкой, но она вела себя еще лучше: полностью меня игнорировала. Она не пялилась на меня, не ехидничала, не насмехалась. Если мы встречались глазами, в них не отражалось вообще ничего, как если бы она смотрела на какую-то первоклашку.

Как будто я вообще не существую.

Это райское наслаждение.

А затем по дороге в школу вижу нечто настолько шокирующее, что хватаю Джей-Джея за руку так сильно, что у него, наверное, останется синяк.

– Ты это тоже видишь? – шепчу я.

Джей-Джей молчит. Повернувшись к нему, вижу, что его словно парализовало: его рот раскрыт, и он не моргает.

Возвращаюсь к просмотру «шоу». Красный «Мустанг» с откидным верхом припаркован в последнем ряду школьной стоянки под пальмами. На заднем сиденье Ринзи и Тревор – крутой парень, которого я видела на тренировке. Они обжимаются так страстно, что не пялиться на это просто невозможно.

– Если она теперь с Тревором, я могу считать себя исключенной из ее черного списка? – говорю я Амалите в школе после рассказа об увиденном.

У Амалиты сегодня контрольная по математике, и она вся погружена в подготовку.

– А? Да, наверное. Похоже, все хорошо. Пока… – И она опять углубляется в свой ноутбук.

Не могу упрекнуть Амалиту в излишней осторожности – она ведь не знает про блокнот. А Дженна знает, поэтому я пишу ей о случившемся, как только выпадает свободная минутка.

«Вау! – пишет она в ответ. – Блокнот = РЕАЛЬНОЕ исполнение желаний. Будь осторожна, ладно?»

Я совершенно спокойна. Через несколько дней состоится Зимний бал, и мне нужно подготовиться. Мама хочет пройтись со мной по магазинам и купить платье, но я уже решила сходить с Амалитой. Поэтому мы с мамой просто рассматриваем гламурные журналы. Забавно наблюдать, как ее возбуждает процесс поиска, хотя, если честно, предлагаемые ею варианты кажутся мне довольно скучными.

После уроков мы с Амалитой идем в торговый центр и направляемся прямиком в универмаг. Она находит обтягивающее фиолетовое платье в пол, украшенное с одной стороны стразами, а с другой – разрезом до середины бедра, которое на мне смотрелось бы просто смехотворно. Зато ей оно идет. Она выпархивает в нем из примерочной, разведя руки в стороны, и спрашивает:

– Как я выгляжу? Как я буду смотреться в нем под ручку с парнями, по одному с каждой стороны?

– Фантастически! Суперфантастически! – комментирую я.

Амалита, Джек и Джей-Джей собираются вместе пойти на бал в качестве друзей.

– Как ты думаешь, Джей-Джей на меня не сердится? – спрашиваю я, когда она выходит из примерочной и мы рассматриваем платья на вешалках.

– За то, что ты согласилась принять приглашение другого парня до того, как он смог озвучить свое? – уточняет Амалита. – Он к тебе явно неровно дышит, но он же не дебил.

Она выуживает изумрудное платье без рукавов, прикладывает его ко мне, хмурится и вешает обратно.

– К тому же, – продолжает она, – мы в прошлом году ходили как друзья, и это было очень весело. Я, Джек, Джей-Джей и Тейлор. Взяли напрокат лимузин, в полночь завалились в «Денниз»[57]. Мы поклялись, что будем повторять это каждый год. Сейчас…

Она показывает мне фотографии в телефоне. Они вчетвером позируют на фоне лимузина. Амалита и Тейлор стоят спиной к спине спереди, Джек свисает головой вниз с крыши, а Джей-Джей высунулся из люка с широко раскинутыми в стороны руками. На заднем плане хорошо видно желтую вывеску «Денниз».

– Похоже, вам было весело, – искренне говорю я.

– Сейчас отправлю Тейлор, – говорит Амалита. – Всю неделю я посылаю ей по одной фотографии в день, чтобы она помнила, чего себя лишила. – Она опускает глаза в пол. – Слушай, я знаю, что если Тейлор меня бортанула, значит, она меня не стоит. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне все время хочется ее как-нибудь унизить.

Я изучаю ее лицо.

– Уверена, что тебе этого действительно хочется? Это уже немного напоминает одержимость.

Амалита кивает.

– Она скучает по мне. Скоро она приползет назад, я ее приму, но ровно настолько, чтобы она привязалась ко мне, и тогда-то я брошу ее, как она бросила меня. О! – восклицает она, выуживая платье. – Вот это! Примерь-ка!

Платье ярко-красного цвета, которое я сама в жизни бы не выбрала. Мне кажется, что с моими волосами я буду похожа в нем на извергающийся вулкан. Оно без бретелек, обтягивающий верх как корсет, а внизу – каскад прозрачных рюшей, заканчивающихся чуть выше колена.

Я отношусь к себе довольно критично, но в этом платье я сногсшибательна. Я делаю фото на телефоне и отправляю Дженне. Ее ответ заставляет меня рассмеяться в голос:

«НЕМЕДЛЕННО покупай!»

– Амалита, ты просто гениальный стилист, – говорю я, открывая дверцу примерочной.

– Ну, это я и без тебя знаю, – отвечает она. Она обходит меня кругом, проверяя, как сидит платье.

– Perfecto[58]! – выносит она свой приговор. – Ты так прекрасно выглядишь, что сможешь даже надеть его на «Вечер мечты с Кайлером Лидсом». Если, конечно, предположить, что я приглашу тебя пойти со мной.

– Если предположить, что ты выиграешь. Что тебе не светит.

– Светит. Сейчас идет последняя неделя конкурса. Времени, чтобы ты передумала и приняла в нем участие, еще вполне достаточно. Если не грохнется их сервер. Как они утверждают, желающих такое количество, что их компьютерная система может просто не справиться со всеми заявками.

– И это, по-твоему, должно меня мотивировать? – спрашиваю я.

– Но кто-то же должен выиграть, Отем.

– Да, – соглашаюсь я. – Кто-то должен, но только не я. – Я кручусь перед зеркалом. – Ты и правда думаешь, что мне идет?

– По-честному? Безумно!

* * *

Наконец наступает день проведения Зимнего бала. Я сижу у себя в комнате в ожидании Шона, который должен за мной заехать. Я на связи с Дженной по скайпу. Она должна оценить мой наряд в сочетании с заранее одобренными Амалитой туфельками на каблуках, сережками, браслетом, прической, маникюром и макияжем.

– Тебе правда нравится? – спрашиваю я, совершая полный круг перед экраном.

– Ты неотразима! – говорит она. – Фоткайся побольше!

Звенит звонок входной двери.

– Ой, не-ет! – задыхаюсь я от волнения. – Я хотела быть уже внизу, когда…

– Ну, здравствуй! Ты, должно быть, Шон! – доносится снизу мамин неестественно чирикающий голос. – Ты такой красивый!

Я зажмуриваюсь.

– Иди, – говорит Дженна. – Люблю тебя!

– А я тебя еще больше!

Я выключаю компьютер, скидываю туфельки и несу их в руке, чтобы удобнее было бежать вниз по ступенькам.

– Отем! – восклицает мама. И добавляет тихо: – Эрик, пожалуйста, засними, как она будет спускаться по лестнице.

Естественно, мой брат тут как тут: снимает всю эту неловкую сцену на видео.

– Пожалуйста, никакого видео! Снимать мы ничего не будем! Это позорище! Извини, пожалуйста, – последние мои слова адресованы Шону.

Но он, кажется, совершенно не смущен:

– Это здорово. Я не возражаю!

Мама издает тяжелый полувздох-полувсхлип. Он болью отдается в моем сердце. Я точно знаю, о чем она думает. Если я взгляну на нее сейчас, я буду думать о том же. А я не хочу. Только не сейчас!

Я смотрю на маму. Она улыбается, стараясь не заплакать. Я беру ее руки в свои.

– Мамочка, все хорошо.

– Ты такая красивая! – произносит она, касаясь моей щеки. – Если бы только папа мог тебя сейчас увидеть…

О, пожалуйста! Я чувствую огромный ком в горле. Мои глаза медленно наливаются слезами. Если сейчас они прольются – все, конец. Я часто моргаю.

– Пожалуйста, не надо! Это всего лишь школьные танцы! Я очень люблю тебя, но мне совсем не хочется сейчас разреветься.

– Конечно, – соглашается она. Потом глубоко вздыхает и улыбается. – Отличного вам вечера! К полуночи чтоб была дома.

– Обещаю.

– Очень приятно было с вами познакомиться, миссис Фоллз, – прощается Шон.

Мама делает несколько фотографий на свой телефон, и мы уходим.

Пока мы идем к его машине, он держит меня за руку, а я едва сдерживаюсь, чтобы не показать за спиной средний палец братцу Эрику, который в этот момент – я уверена на сто процентов! – снимает нас на камеру через окно.

– Ты в порядке? – спрашивает Шон, когда мы отъезжаем от дома.

– Да, – говорю я, приглаживая ткань на юбке. – Извини за это, хм, драматическое представление.

– Тебе не за что извиняться.

Некоторое время он ведет машину молча. Потом улыбается.

– Ты потрясающе выглядишь!

– Спасибо, – говорю я, улыбаясь в ответ. – Ты тоже.

На нем темный костюм с сорочкой мятного цвета и серый галстук. Выглядит отлично.

Танцы проводятся в школьном физкультурном зале, что могло бы обломать весь кайф, если бы тот, кто занимался его оформлением, не проделал поистине впечатляющую работу. Только баскетбольная разметка на полу напоминает о том, что здесь проходят уроки физкультуры. Помещение выглядит совершенно волшебно: повсюду мерцающий свет, на столах свечи и вазы с белыми цветами. Зал наполнен ритмичными звуками громкой музыки, и едва мы с Шоном входим, как оказываемся в толпе танцующих. Из-за приглушенного освещения и вечерних нарядов некоторых гостей почти невозможно узнать, но вот Тейлор с Заком и Ринзи с Тревором я вижу сразу. Но они меня не волнуют. Я танцую с Шоном, он смотрит на меня… Все идеально!

В какой-то момент диджей ставит песню, которую я совсем не знаю. Но Шон прямо-таки сияет.

– Ты умеешь танцевать свинг? – обращается он ко мне, перекрикивая музыку.

– Свинг?! – не могу поверить я.

Никогда раньше я не встречала никого, кто танцует свинг. Сейчас я вижу, что, хотя многие покинули танцевальную площадку, оставшиеся пары кружатся, держась за руки, подпрыгивая, вращаясь и скользя по полу, как я видела только в кино.

– Когда мы были детьми, это был очень популярный танец, – признается Шон. – И я вместе с другими мальчишками даже брал уроки. Тогда я их жутко ненавидел, а теперь это кажется довольно забавным. Хочешь попробовать?

Он протягивает мне руку с улыбкой искусителя. Мысль о том, что он будет вот так кружить меня на танцполе, кажется мне соблазнительной.

– Но ты отдаешь себе отчет в том, что я – самый неловкий человек из всех живущих на этой земле? – перекрикиваю я музыку.

– Позволь мне просто вести тебя, – отвечает он.

Я беру его за руку.

В киноверсии моей жизни следующие четыре минуты представляли бы собой головокружительный вихрь. Единым целым мы снова и снова проносились бы по залу, а окончание танца застало бы меня в крепких руках партнера в позе, напрочь опровергающей закон земного притяжения.

В реальности же…

– Ой! Ой, прости, пожалуйста! Подожди, не так быстро… Ой! Ай!

Я и двух шагов не могу сделать, чтобы не наступить ему на ногу. Мы постоянно стукаемся головами. Сколько бы раз он ни призывал меня расслабиться и просто позволить ему вести, я все равно не могу этого сделать. Говорит ли это о моей независимости и неумении довериться? Несомненно.

Также это говорит о том, что я ужасная партнерша.

– Забудь! – говорит он. – Дождемся следующего танца.

Он не насмехается надо мной и не делает ничего плохого, но я вижу, какими глазами он смотрит на другие пары, и понимаю, что он разочарован. А потом я вижу Ринзи. Очевидно, Тревор в детстве тоже прогуливал уроки танцев, потому как сейчас он вовсю болтает с Заком, в то время как его подруга с завистью наблюдает за танцующими. Я замечаю, как она ловит взгляд Шона, и вздрагиваю.

– Ты должен с ней потанцевать, – импульсивно выпаливаю я.

Шон явно удивлен:

– Да? Ты не против?

Удивительно, но нет. Ведь он здесь со мной, а Ринзи – с Тревором. Да и танцевать он сначала хотел со мной…что здорово.

– Спасибо!

Он подходит к Ринзи, шепчет ей что-то на ухо и протягивает ей руку. Она оглядывается на Тревора, словно хочет попросить его разрешения, но он не обращает на нее ни малейшего внимания. Тогда она пожимает плечами, берет Шона за руку и в следующую секунду из учащихся старших классов средней школы они на глазах превращаются в профессиональных танцоров, которые легко передвигаются по танцполу, словно в шоу «Танцы со звездами».

В отличие от меня, Ринзи откликается на каждое движение Шона. За исключением тех моментов, когда они расходятся на расстояние вытянутых рук, они не сводят друг с друга глаз, словно читая мысли друг друга. Создается впечатление, что последние лет десять они только и делали, что репетировали этот танец.

И при этом они выглядят пугающе счастливыми.

Я напоминаю себе, что это была моя идея. Именно я предложила ему пригласить ее потанцевать.

Но это не значит, что я должна на это смотреть.

Я направляюсь к столу с закусками. Джек тоже там. Он допивает свой пунш, а Амалита рядом откусывает мелкие кусочки от печенья.

– Привет, Отем, – здоровается Джек, вытирая рот рукавом пиджака.

Амалита внимательно на меня глядит.

– Ты не против того, что они там выплясывают вместе?

Я качаю головой.

– Совершенно не против. Да и песня уже заканчивается. А где Джей-Джей?

Амалита головой показывает в сторону танцпола. Джей-Джей танцует с хорошенькой шатеночкой с короткой стрижкой. На ней платьице с бахромой, бусы и сверкающий ободок на голове. Она выглядит очаровательно, словно перенеслась на машине времени из двадцатых годов.

– Это что, Кэрри Амерник? – восклицаю я, узнав ее.

– Да, – отвечает Джек недовольным тоном.

– Джей-Джей вместе с Кэрри? – спрашиваю я. – Я думала, он пришел с вами, ребята.

– Она пригласила его в последнюю минуту, – объяснила Амалита.

– Составить ей пару? – удивляюсь я. – Они что, теперь встречаются?

– Ну, это замена игрока, – ворчит Джек. – Ее партнер подхватил простуду. И догадайся, кого она позвала вместо него: меня, который с удовольствием составил бы ей пару, или Джей-Джея, который порвал с ней в прошлом году?

– Он порвал с ней в прошлом году? – спрашиваю я, пытаясь представить себе Джей-Джея в роли бойфренда.

– Вы только послушайте ее! – говорит Амалита. – А ты что, ревнуешь?

– Нет, – усмехаюсь я, угощаясь пуншем.

Я не ревную. Мне просто интересно. Кэрри танцует свинг почти как я… То есть с грацией слона в посудной лавке. Но Джей-Джея это, похоже, совсем не волнует. Он движется медленно и значительно отстает от ритма, чтобы не спеша обучать ее каждому шагу. Правда, это не помогает, но его это не расстраивает. Каждый раз, когда она спотыкается, они вместе хохочут. Когда танец наконец заканчивается, она падает ему в объятия, и они крепко обнимаются.

Не как влюбленные. Как друзья. Может, ей и хотелось бы романтики в отношениях, но они расстались в прошлом году. И теперь он ведет себя по-дружески.

Заиграл медленный танец. Наверное, теперь Джей-Джей и Кэрри присоединятся к нам. Я поправляю платье. Джей-Джей его еще не видел, думаю, ему понравится. Может, даже составит анаграмму насчет того, как классно оно на мне смотрится. Надо и мне подготовить ему достойный ответ о том, как он выглядит в костюме. А выглядит он хорошо. Ну, конечно, у него не такое потрясающее тело, как у Шона, но все же… Ему идет.

Вместо того чтобы присоединиться к нам у стола с закусками, Джей-Джей и Кэрри остаются на танцполе, не разжимая объятий. Он опускает руки ей на талию, а она обнимает его за шею.

Он, похоже, даже не знает, что я здесь стою с Джеком и Амалитой. Он пристально смотрит в глаза Кэрри, и только когда она прижимается совсем близко и кладет ему голову на грудь, он закрывает глаза.

– Отем, проснись! – окликает меня Амалита. Ко мне направляется Шон.

– Эй, ты видела? – спрашивает он. Его волосы взъерошены. Он слегка ослабляет галстук.

– Да! – отвечаю я, возвращаясь в реальность. – Вы классно танцевали.

– Результат многих часов репетиций в подвале, чтобы достойно выступить перед родителями, которым хотелось убедиться в том, что их деньги потрачены не зря.

Я улыбаюсь ему.

– Выглядело так, как будто вы получили массу удовольствия от танца.

– Так и было. Хотя гораздо большее удовольствие я получил бы от танца с тобой.

Он протягивает мне руку. У меня в животе бабочки порхают, когда он ведет меня на танцпол.

Он обвивает меня руками за талию. Прежде чем положить свои ему на плечи, я наконец решаюсь на то, что мне хотелось сделать с самой первой встречи: я провожу ладонями вдоль его рук, сверху вниз. Невероятно! Даже через ткань пиджака я ощущаю рельеф его мускулов.

– У меня что, на рукаве что-то? – спрашивает Шон.

– Да так, – отвечаю я. – Просто пушинка. Уже сняла.

– Спасибо!

Мы покачиваемся в такт музыке. Теперь я не испытываю никаких трудностей с тем, чтобы позволить Шону вести. Небольшая амплитуда движений, вот в чем секрет.

– Я очень рад, что ты здесь со мной, – тихо произносит Шон.

– И я рада, – шепчу я в ответ.

Он пристально на меня смотрит. У меня перехватывает дыхание.

А затем его губы касаются моих, и все остальное вокруг перестает существовать. Есть только наш поцелуй.

13

– Ты выглядишь счастливой, – замечает Джей-Джей, когда мы встречаемся в понедельник.

– Это потому, что у меня были замечательные выходные, – отвечаю я, покачиваясь с пятки на носок.

– Хорошо провела время на Зимнем балу?

Я киваю.

– Отлично! Жаль, что мы там так толком и не пообщались.

– Без проблем! – говорит он. – Ты потрясающе выглядела.

– Спасибо. Не знала, что ты смотрел на кого-то, кроме Кэрри Амерник. Или назовем ее «Мэр, рак и ерник»?

Джей-Джей ухмыляется.

– Ты нашла в Интернете анаграмму на имя Кэрри?

– Откуда ты знаешь, что я ее нашла? – говорю я. – Может, я только что сама ее придумала?

– Сейчас проверим твои способности. «Джей-Джей Остин хорош в бабочке». Давай, составляй анаграмму.

Я стараюсь переставить буквы в голове. Они складываются в какие-то абсолютно бредовые комбинации, которые очень отдаленно напоминают реально существующие слова.

– Мне просто нужно больше времени, – заявляю я. – Но бабочка тебе действительно очень идет. – говорю я. – В «Денниз» ты в ней отлично смотрелся.

– Это Ам прислала тебе наши фотографии?

Я киваю.

– А как насчет тебя и Кэрри? Вы что, встречаетесь?

Он подбрасывает ногой в воздух пустую пластиковую бутылку, выброшенную кем-то на обочину.

– Не знаю еще. Она хотела бы. Посмотрим. А вы с Шоном?

Я пожимаю плечами.

– Не уверена. Он пригласил меня вчера в гости к себе домой. И это было здорово. Но мы просто смотрели футбол.

– Какой матч?

– Американский футбол.

Джей-Джей смеется.

– Чувствую, ты настоящая фанатка.

Я глубоко вздыхаю, не уверенная, задавать ему следующий вопрос или нет.

– Скажи, это странно, что он не пытался меня поцеловать?

– Но он тебя поцеловал.

Я чувствую, как краска приливает к моим щекам.

– Ты видел?

– Ты явно недооцениваешь мое зрение, – поводит бровями Джей-Джей.

– Ну да, поцеловал, – соглашаюсь я. – Но только на балу. А вчера у него дома – нет. Я нахожу это странным.

– Необязательно, – возражает Джей-Джей. – Ну то есть я бы на его месте, раз уж бутылка открыта, пил бы безостановочно. Но это я. А он может относиться к этому совсем по-другому.

– Ладно, не буду сейчас комментировать сравнение с открытой бутылкой и желанием выпить, поскольку ценю твое мнение, но вообще-то это явный перегиб.

– Принято к сведению, – говорит Джей-Джей.

Мы идем медленнее, чем обычно, поэтому в школе нам приходится сразу бежать на урок. Жалко, я собиралась проверить, ждет ли меня Шон у шкафчиков. Надеюсь, хотя бы место в классе он мне занял.

Когда я вхожу, все тут же начинают на меня глазеть.

Все, кроме Шона. Он сидит за партой с опущенными глазами.

Место рядом с Шоном занято. Единственное свободное место есть в первых рядах, и я направляюсь к нему, чувствуя себя пловцом, который пытается выплыть из моря презрения.

Мне хочется вылезти из собственной кожи. Я помню это чувство. Ринзи наверняка постаралась. Очередное фото. Или очередной слух обо мне. Это бы объяснило всеобщий настрой. Но это невозможно! Я же записала в блокнот пожелание, чтобы она перестала делать мне гадости. Под этим можно подразумевать любые козни, но сейчас, ощущая на себе тяжелые взгляды, я уверена, что она что-то подстроила.

Когда мисс Ноулз проверяет по журналу присутствующих, смятый в комок листок бумаги перелетает через мое плечо и падает на парту передо мной. Я разворачиваю его. Он содержит всего одно слово. Ругательство.

Я комкаю его и бросаю на пол. Какую гадость придумала Ринзи?

Когда мисс Ноулз отпускает нас с занятий, несколько учеников «случайно» задевают меня плечами, проходя мимо. Мои учебники разлетаются в разные стороны. Никто даже не пытается помогать мне их собрать. Даже Шон.

Когда я наконец выхожу в коридор, Шона там нет. Зато есть Амалита.

– Скажи мне, что это не ты, – требует она. – Вернее, я знаю, что это не ты. Просто хочу это от тебя услышать.

– Понятия не имею, о чем ты!

– Хорошо. Ладно. Но ты должна знать. Пойдем со мной. Vaminos![59]

Она подводит меня к одной из кабинок для индивидуальных занятий на нижнем этаже школьной библиотеки.

– Ам, мне нужно на урок, – говорю ей я.

– А мне, думаешь, не нужно? Это важнее.

Она садится за компьютер в кабинке и набирает адрес сайта. Загружается картинка: текст на оранжевом фоне. Название гласит:

ЗИМА ТРЕВОГИ НАШЕЙ[60]

Правдивый рассказ о жизни Авентурской средней школы

– Что это?

– Читай!

Это непросто в моем стрессовом состоянии: буквы скачут перед глазами еще больше, чем обычно. Мне приходится водить по экрану пальцем, собирая воедино каждое слово, чтобы не потерять мысль.

Два месяца назад я переехала в Авентуру, штат Флорида. За этот непродолжительный срок я подверглась здесь издевательствам, унижению и травле. Хотя я и доложила об этом администрации школы, никаких мер принято не было, так как у меня не было конкретных доказательств, кто за этим стоит. Не располагая возможностью назвать имя конкретного обидчика, я могу только обвинять школьный коллектив в целом. Я не рассчитываю на справедливость внутри системы, поэтому мне остается лишь перевести стрелки на виновников моих бед. Я не хочу распространять сплетни и ложь, я лишь хочу пролить свет на их тайны так же, как они поступили с моими. Я сохраняю анонимность только из соображений личной безопасности и предаю эти материалы гласности с большим сожалением.

Мое сердце молотом стучит где-то у меня в горле.

– И все думают, что автор – я?

Амалита поднимает бровь. Естественно, все думают, что я. Это ведь моя история столь искусно переврана здесь: никто никогда не делал достоянием гласности никакие мои тайны, их сочинила Ринзи.

– И название не случайно выбрано, – замечает Амалита.

Я смотрю на адрес сайта: www.winterofdiscontent.com.

– Все думают, я такой знаток Шекспира? – удивляюсь я. – Они меня что, на занятиях по литературе не слышали?

– Ты что, не догоняешь? – спрашивает Амалита. – «Зима тревоги нашей», а ты – Отем Фоллз, «осень».

– Но это же глупо! – восклицаю я.

– Ровно настолько, чтобы связать название с тобой. Для всех ты – та, кто хочет отомстить, оставаясь анонимом.

Я издаю сдавленный смешок.

– Я не собираюсь никому мстить!

– Я просто объясняю тебе, – проговаривая каждое слово, говорит Амалита, – что думают люди. Нажми на эту ссылку, дальше еще хуже.

– Класс!

Я оказываюсь на очередной оранжевой странице. Она содержит колонку текста, разбитого на параграфы:

София Брукс: семья живет на пособие, а ты только что прикупила пару босоножек за 400 баксов? Предположим, они из секонд-хенда. Все равно не меньше 200 баксов. Не самый лучший выбор или явная клептомания? Это уж вам решать.

Шайла МакКонкл: именно из-за тебя в прошлом году издали приказ о школьном дресс-коде, запрещающий носить в школу неподобающую одежду. Так когда же ты перестанешь надевать обтягивающие майки и мини-юбки? Поверь, они тебя совсем не красят.

Амалита Лейбовиц: не переживай, не стоит стесняться потницы в складках живота. Или все-таки стоит?

– О боже! – восклицаю я. – Только не говори мне, что ты думала, будто я могу написать такое!

– Нет, – фыркает в ответ Амалита. Она кидает на меня быстрый взгляд, а потом снова переводит глаза на экран. – Ну, может, только на секунду! – признается она. – Но потом сразу передумала. Тейлор – единственная, кто об этом знал.

Я смотрю на нее широко распахнутыми глазами.

– Так это правда?

Она кивает.

– Интертриго[61]. Два года назад. Не будем об этом.

– Ты считаешь, это написала Тейлор? – спрашиваю я.

Амалита отрицательно качает головой.

– Тейлор слабачка. Она изменщица и necesita que le den una colleja[62], но на такое не способна. Это дело рук Ринзи и ее гениального братца.

– Но предполагалось, что она больше не будет делать мне гадости, – тихо произношу я.

– С чего бы это? – фыркает Амалита.

Не отвечая, я продолжаю читать разоблачения «Зимы». Я заставляю себя читать медленно и вдумчиво, чтобы ничего не пропустить. Каждый следующий пункт из списка еще отвратительнее и интимнее предыдущего. У меня аж голова начинает кружиться. По крайней мере, если я потеряю сознание, Амалита рядом.

Мои руки саднит, как будто я схватилась за кастрюлю с кипящей водой.

– Ну это вообще бессмыслица какая-то! «Ринзи Треска: думала, сможешь утаить ото всех свою «эксклюзивную» вечеринку в клубе «Светлячок» по случаю шестнадцатилетия? Извини, не удалось. Я все знаю, а теперь будут знать и все остальные». Ну и в чем тут подстава?

– Да она просто хвастается! – поясняет мне Амалита. – Клуб «Светлячок» – еще то местечко! Muy exclusivo[63]! Ринзи хочется, чтобы все были в курсе, что она будет праздновать именно там. А так можно подумать, что это не она сама трындит об этом всем и вся!

– Кроме того, раз ее имя есть в общем списке, никому не придет в голову, что она сама это и написала, – высказываю я свою догадку.

– Умно! – произносит Амалита почти восхищенно.

– Это хитроумно! – Кто так поступает? И как долго она это планировала? – Да этому списку конца нет!

В поисках окончания текста я пролистываю страницы вниз, и вдруг мой взгляд упирается в имя, которое заставляет меня с шумом втянуть воздух:

– Шон Гири: нарушение восприятия информации на слух? Давайте называть вещи своими именами: задержка в развитии. Если восемь лет занятий по системе ПАП не дали никакого результата – ничего не поможет, так и останешься умственно отсталым.

– Я ее убью, – восклицаю я, отодвигая стул назад так резко, что парень в соседней кабинке хватает свои вещи и перемещается подальше. Мне кажется, у меня валит дым из ушей. – Нет, сначала я буду ее медленно пытать, а уже потом прикончу.

– Мне нравится твой план, – соглашается Амалита.

Я обхватываю голову руками и тру виски.

– И как давно это висит на сайте? – бормочу я.

– Как мне сказали, с вечера воскресенья. Я только на последнем уроке увидела.

Я долго сижу молча. Если бы я могла по собственному желанию испариться, я бы это сделала.

– Отем? – наконец зовет Амалита, прерывая мое молчание. Видно, что она за меня беспокоится, и у нее есть для этого все основания.

– Мне нужно идти, – внезапно говорю я. – Не могу здесь оставаться.

Даже не пытаясь меня отговорить, она провожает меня до моего шкафчика, из которого торчит очередной конверт.

– От миссис Дорио? – спрашивает Амалита.

Мне даже не надо открывать письмо, я и так знаю, от кого оно. Но тем не менее я вскрываю конверт и киваю.

– Хочешь, я скажу ей, что ты заболела и ушла домой? – предлагает Амалита.

– Ничего, – отвечаю я. – Я справлюсь.

Кабинет директрисы скоро станет для меня вторым домом. Ирония заключается в том, что с момента моего поступления в школу за мной не числится ни одного реального проступка.

– Отем, Отем, Отем… – тяжело вздыхает миссис Дорио, когда я вхожу в ее кабинет. На этот раз она сидит за своим столом. Она разворачивает ко мне экран своего компьютера, и я вижу оранжевый фон с заголовком «Зима тревоги нашей»

– Я понимаю, у тебя было чувство, будто никто не хочет тебе помочь, – говорит она. – Но есть гораздо лучшие способы добиться справедливости, чем этот.

У меня при этих словах даже кровь в жилах закипела. В ярости я позволяю себе действовать дерзко: упираюсь руками в стол директрисы и нависаю над ней. Глядя на нее сверху вниз, я спокойно и медленно выговариваю каждое свое слово:

– Миссис Дорио, каждый раз, когда я обращалась к вам за помощью, вы заявляли, что не можете принять меры в отсутствие доказательств. Я знаю, как это все выглядит, но есть ли у вас конкретные доказательства, что это написано мною?

Она несколько раз моргает. Похоже, мне удалось ее удивить.

– Нет, – отвечает она. – В настоящее время нет.

– Тогда в настоящее время прошу считать меня невиновной, – заявляю я. – В противном случае, как вы уже предупреждали, я добьюсь, чтобы моя очень рассерженная родительница обвинила вас в преследовании ее дочери.

Я выбегаю из кабинета. С меня течет пот, сердце бешено колотится, но мне полегчало. Я планировала собрать свои вещи и покинуть здание школы, прежде чем мне придется объясняться с кем-нибудь еще, но урок закончен, и ученики выходят из аудиторий.

Кто-то врезается в меня, буквально отбрасывая меня к стене. Я слышу смех, но не поворачиваюсь посмотреть, кто смеется. Я продолжаю идти по коридору, когда кто-то сильно пихает меня в спину, и, потеряв равновесие, я налетаю на Софию Брукс. Она реагирует вполне дружески, пока не понимает, кто перед ней.

– И ты еще имеешь наглость смотреть мне в глаза? – говорит она. – Наверное, хочешь обсудить мою обувь? Почему бы тебе получше не разглядеть мои туфли?

– София, я клянусь, это написала не я, – отвечаю я, – я не имею ни малейшего представления о финансовом положении твоей семьи. Откуда я могла бы это знать?

Но она меня не слушает. В этот момент она заводит руку назад для хорошего замаха, чтобы метнуть в меня свою туфлю на очень острой шпильке.

Я отбегаю, но недостаточно далеко, и туфля ударяет мне по спине. Ой!

Мне просто надо добраться до своего шкафчика. Я устремляюсь вперед и спотыкаюсь о чью-то ногу, которой, готова поклясться, не было у меня на пути еще секунду назад. Я лечу на пол лицом вниз.

Может, мне нужно было так и остаться лежать, пока все не разойдутся по своим классам. Или быстро отползти в угол и там затаиться, свернувшись калачиком, но вместо этого я встаю на ноги и вижу…

– Шон? Привет…

Он он бросает на меня быстрый взгляд и продолжает идти не останавливаясь.

– Издеваешься? Шон!

Я хватаю его за руку. Он вырывает ее, но останавливается.

– Привет, – бормочет он.

– Это не я!

– Знаю, – говорит он, вращая глазами вокруг, словно его волнует, что его могут увидеть беседующим со мной.

– Правда? Ну подумай сам, пожалуйста. Я не буду убеждать тебя в том, что я не могла бы так поступить, это бессмысленно. Я ведь сама занимаюсь по ПАП, зачем же мне такое писать?

Шон кивает, не глядя на меня.

– Мне пора идти, – произносит он. И тут же уходит.

– Отем!

Я поднимаю глаза, ожидая увидеть очередную негодующую жертву, но это Джей-Джей. Он улыбается мне. Я пытаюсь вспомнить, было ли на сайте что-нибудь мерзкое в его адрес. Уверена, что было.

– Привет, – нервно здороваюсь я.

– Похоже, тебе не помешает вооруженная охрана. – Он протягивает ко мне руки. – К сожалению, это все, на что ты можешь рассчитывать в моем лице.

Он обнимает меня одной рукой за плечи – жест, который еще пару часов назад показался бы мне крайне неуместным, но сейчас я ему настолько благодарна за поддержку, что готова расплакаться. Окружающие продолжают сверлить меня глазами, но хотя бы не пытаются напасть.

– Они меня ненавидят, – говорю я. – Они все меня ненавидят!

– Они тебя просто не знают, – отвечает он. – Они даже не понимают, насколько глупо думать, что ты можешь создать такой сайт.

– А ты когда его прочел?

– Джек показал мне его на первом уроке. Он был очень недоволен тем, что ты преуменьшила размер его мужского достоинства, но я напомнил ему, что у тебя не было возможности оценить его. Амалита сказала мне, что ты собираешься домой. Проводить тебя?

– Да нет, спасибо. Я в порядке.

Мне хочется позвонить Дженне по дороге домой, но она сейчас на занятиях. Может, мне пожелать, чтобы на штат Мэриленд обрушился какой-нибудь природный катаклизм, чтобы учеников отпустили домой и я могла бы с ней поговорить?

Так же, как я пожелала, чтобы Ринзи не делала мне больше гадостей.

Этот блокнот вообще работает?

Не могу понять до конца. Вроде кажется, что он исполняет желания, но, может, это простые совпадения?

Самое странное, что чем дольше я прокручиваю это в голове, тем больше мне кажется, что мне будет проще во всем разобраться, если записать все на бумаге. В моем блокноте.

Когда я прихожу домой, там никого нет, кроме Шмидта. Я подхватываю его на руки, опускаю на диван и достаю блокнот.

«Дорогой папочка, – пишу я. – Я совершенно запуталась…»

И подробно рассказываю ему обо всем, что случилось, в надежде, что в процессе повествования на меня снизойдет прозрение, но зря. Когда я подхожу к описанию сайта, я чувствую такую ярость и беспомощность, что мне приходится бороться с подступающими слезами, чтобы продолжать.

«Что меня особенно бесит, так это бессмысленность всего происходящего, – пишу я. – Нет никакого логического объяснения, зачем кому-либо так пакостить другому человеку. Если бы я заведомо нацелилась на ее бойфренда и увела его у нее, в этом был бы хоть какой-то смысл. Но я этого не делала! Я ничего плохого не делала и уж точно не совершила ничего, чтобы заслужить такое! Пусть…»

Я делаю паузу. Стоит ли вообще загадывать еще какие-то желания в блокноте?

Может, и нет, но мне хочется написать это вне зависимости от того, обладает или нет блокнот магической силой. Поэтому я продолжаю:

«Вот бы она почувствовала себя на моем месте! – пишу я. – Пусть в следующий раз Ринзи будет больно!»

Остаток дня я провожу у телевизора, смотря все идиотские передачи подряд. К тому времени, когда должны прийти мама и Эрик, я совершенно вымотана. В записке, которую я оставляю для них на кухонном столе, говорится, что я вернулась из школы пораньше, потому что приболела. Я поднимаюсь к себе в комнату и сразу залезаю в постель. Пару раз сквозь сон мне смутно слышатся телефонные звонки, которые прерываются включением автоответчика, а затем попытки дозвониться повторяются снова. Но я их игнорирую и снова засыпаю.

Когда я открываю глаза, уже стемнело. Я включаю ночник на прикроватной тумбочке и нахожу записку от мамы. «Надеюсь, тебе получше, – читаю я. – Если проголодаешься, лазанья в холодильнике. Люблю тебя».

Снова звонит мой телефон. Это Амалита.

– Ты слышала об аварии? – спрашивает она задыхающимся голосом.

На какое-то мгновение я не могу сообразить, что она имеет в виду. Может, это она о сайте «Зима тревоги нашей»?

А потом я вспоминаю. Конкурс Кайлера Лидса! Сегодня был последний шанс принять в нем участие. Амалита говорила, что заявок ожидается столько, что они могут просто обрушить сервер. Мне одновременно досадно и смешно, что на фоне всех последних событий кого-то может до такой степени интересовать какой-то дурацкий телевизионный конкурс.

– Ну и что тебя так удивляет? – говорю я. – Не ты ли сама утверждала, что существует большая вероятность того, что это произойдет?

– О чем ты? – спрашивает Амалита.

– О конкурсе Кайлера Лидса.

– Конкурсе Кайлера Лидса?! – она произносит это так, словно речь идет о соревновании «Кто замучает до смерти больше щенков»?

– Ну да… – произношу я. – А ты о чем?

– Отем! Я про Ринзи!

– А что с ней?

– Ее машина попала в аварию! Она в больнице!

Меня сковывает холодом, словно я с разбегу окунулась в ледяное озеро. Я даже сказать ничего не могу.

– Отем? – окликает меня Амалита. – Ты слушаешь?

– Да, – едва мямлю я в ответ.

Я хватаю блокнот и нахожу последнюю запись, хотя и так прекрасно помню свое пожелание.

«Пусть в следующий раз Ринзи будет больно».

О боже! Что я наделала?

14

Я пытаюсь выпытать у Амалиты детали, но она сама толком ничего не знает, поэтому я быстро заканчиваю с ней разговор и звоню Шону.

Он не отвечает. Неудивительно: он, наверное, дико зол на меня за сайт, который я не писала. Через пару секунд мне приходит сообщение.

Шон: Видел, что ты звонила. Не могу сейчас говорить.

Отем: Нет проблем. Слышала про Ринзи – что произошло?

Шон: Автомобильная авария. Ее брат приехал, был за рулем. Заснул и врезался в телефонный столб. Ринзи была не пристегнута, и ее выбросило из машины.

Отем: Бог мой! Она сильно пострадала?

Шон: Да нет, ничего. Только сломала ногу в трех местах. Могло быть гораздо хуже.

Отем: Кошмар…

Шон: Должен идти. Я в больнице с Ринзи и моими родителями. Ее скоро выпишут. До завтра.

Отем: Конечно.

Злобная часть моей натуры сейчас испытывает невероятную радость. Не по поводу аварии Ринзи. Это действительно ужасно. Я радуюсь, что, несмотря на то что Шон сейчас в больнице, куда попала его почти-сестра, он все же написал мне. Значит, не так уж он и зол.

Уже слишком поздно, но я набираю Дженну. Она не сразу берет трубку. Вряд ли ее родители обрадуются позднему звонку, но я им нравлюсь. Так что есть надежда, что они меня за это простят.

– Кто-то умер? – бормочет Дженна сонным голосом.

– Я загадала, чтобы Ринзи было больно, и она попала в аварию и сломала ногу в трех местах, – выпаливаю я, сжимая трубку так сильно, что костяшки моих пальцев побелели.

– Что? – Из голоса Дженны исчезла сонливость. Она полностью проснулась. Я рассказываю ей все и скидываю ссылку на сайт, чтобы ей стало понятно, что меня так взбесило. Я зачитываю ей свое пожелание, четко проговаривая каждое слово, и заканчиваю пересказом того, что узнала от Шона.

– Все ясно, ты должна избавиться от блокнота, – она произносит это как нечто само собой разумеющееся.

– Я тоже об этом думала. – Я беру книжицу в руки, чувствую мягкость ее кожаной обложки, разглядываю лицо в треугольнике. Странным образом оно выглядит грустным.

– Не уверена, что смогу это сделать, – признаю я свою слабость. – Ведь это – часть папы.

Выбросить блокнот – значило бы разорвать последнюю ниточку, связывающую меня с ним.

– Но ты ведь не знаешь этого наверняка, – напоминает мне Дженна. – Это лишь слова Эдди.

– Знаю. Но мне кажется… – говорю я, нервно сглотнув. – Когда я пишу в нем, я как будто бы с ним разговариваю.

– Ну хорошо… Хорошо…

Я словно вижу, как она в своей комнате меряет шагами круглый ковер, как будто это маленькая беговая дорожка.

– Тебе нужно съездить к Эдди, – наконец говорит она. – Знаю, мы уже это обсуждали и она не в себе, но сейчас дела приняли слишком серьезный оборот. Тебе надо попытаться выяснить, не знает ли она чего-нибудь такого, что может помочь.

Мне очень неохота возвращаться в «Сенчури Акрз», но Дженна права, и я без особого энтузиазма обещаю ей поехать туда завтра после уроков.

Потом я вешаю трубку и долго еще рассматриваю блокнот, прежде чем уснуть.

* * *

– А ты смелая, – говорит Джей-Джей, когда на следующий день я присоединяюсь к нему по дороге в школу.

– Что ты имеешь в виду?

Он вздергивает бровь, и я тут же вспоминаю сайт «Зима тревоги нашей». Я была так расстроена тем ужасом, который натворила, что совсем забыла о том, к чему я непричастна.

– Все очень плохо? – спрашиваю я, не глядя на него.

– Ну, к концу дня у особо смышленых все же начали возникать некоторые сомнения в том, что ты могла быть в курсе такого количества мерзостей про каждого от сотворения мира и до сегодняшнего дня, притом что ты в нашей школе всего пару месяцев, а до этого никого из них знать не знала.

– А-а-а, уже хоть что-то… – произношу я саркастически. – Спасибо и на том.

– Но их несравнимо меньше, чем идиотов, придерживающихся диаметрально противоположного мнения и готовых поклясться, что ежедневно видели, как ты шпионишь за людьми и записываешь результаты своих наблюдений во время легкоатлетических тренировок.

Я уставилась на него.

– Да ничего я не записывала! Я смотрела, как тренируется Шон!

– Что я и пытался им объяснить, если был в пределах слышимости, – говорит он. – Не знаю, может, сегодня будет поспокойнее. У каждого есть что обсудить помимо этого.

В этот момент мы пересекаем парковку, и вдруг замечаем Ринзи. Она сидит на пассажирском месте в джипе Шона, стоящем у обочины. Ее дверца открыта, и она качается на сиденье из стороны в сторону. Ее нога в пурпурном гипсе, доходящем до середины бедра.

– Да ладно! – восклицаю я. – Еще вчера вечером она была в больнице, а сегодня уже в школу приперлась?

Джей-Джей фыркает.

– Ты что, шутишь? Да она на седьмом небе! В «Твиттере» даже есть отдельный аккаунт, посвященный ее гипсу.

Вокруг машины Шона толпится народ. Все собравшиеся разинув рты наблюдают за тем, как Ринзи медленно сползает на край сиденья и ожидает, морщась, пока Шон вытаскивает из багажника пару костылей. Он обходит машину, подносит их Ринзи и придерживает, чтобы она могла выползти из машины, опереться на здоровую ногу и взять их.

Толпа глазеющих окружает Ринзи, забрасывая ее вопросами и выражая свой восторг, когда она наконец встает. Я смотрю, как Шон паркует машину, а затем достает из нее свой рюкзак и баул Ринзи, представляющий собой парусиновую сумку на металлическом каркасе. Естественно, он несет все до самой школы, как истинный джентльмен. Мы с Джей-Джеем дожидаемся, когда они все войдут внутрь, а затем сами направляемся к входу. Джек и Амалита уже там, и они сразу прерывают все мои попытки объясниться.

– Мы знаем, что это не ты, – заявляет Джек, засовывая руки в карманы. – И если хочешь знать…

– Лучше иногда просто промолчать, – перебивает его Амалита, улыбаясь мне так, словно хочет напомнить, что у меня все же есть здесь друзья. Я переживу.

Приятное общение с друзьями почти заставляет меня забыть о том, что остальные в школе меня ненавидят. До того момента, когда я не прихожу в свой класс и опять не становлюсь объектом преследования. Не знаю, хорошо это или плохо, но я уже настолько привыкла к тихому шипению и оскорблениям за спиной, что почти их не замечаю.

Шон улыбается, но никто больше не смотрит в мою сторону. Все взоры прикованы к Ринзи, с трудом усевшейся за парту в последнем ряду с выставленной в проход загипсованной ногой.

Я занимаю место в противоположном углу и исподтишка наблюдаю за ней через всю комнату. Она ужасно выглядит. Нет, конечно, она хорошенькая, но бледная и осунувшаяся. Цинику внутри меня интересно, сколько в этом страдании напускного, но даже если она и играет на публику, все равно ей должно быть ужасно больно.

И это – моя вина. Это подстроила я.

После урока Шон снова несет сумку Ринзи, пока она ползет на костылях в туалет. Я иду за ними. Шон не замечает меня вплоть до того, как она заходит внутрь, а он остается снаружи один.

– А, привет. – Кажется, он хочет мне что-то сказать, но сейчас неподходящий момент.

– Привет! – здороваюсь я. – Позже поговорим, ладно?

Я захожу в туалет и останавливаюсь у раковины. Одна из кабинок закрыта, и я пытаюсь представить себе весь процесс, когда одна твоя нога совершенно не сгибается. Может, мне предложить свою помощь?

Я жду.

Проходит довольно много времени, прежде чем она выходит и ковыляет к раковине. Когда она видит меня, ее лицо искажает гримаса. Уверена, то, что я стою здесь и жду ее, выглядит довольно странно.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она.

– Просто… – Я показываю на ее ногу. – Мне жаль. Правда очень жаль!

Мои слова, сказанные извиняющимся тоном, не производят на нее впечатления.

– С чего это? Ты тут ни при чем…

Я не знаю, что на это ответить, но чувствую, что мне необходимо сказать еще что-нибудь. Я продолжаю стоять, пока она моет руки.

– Если уж тебе так хочется жалеть о чем-то, – холодно произносит она, – пожалела бы лучше, что написала на сайте «Зима тревоги нашей». Всем известно, что это твоих рук дело.

– Неправда, это не я, – отвечаю я, стараясь держать себя в руках. – У меня есть соображения, кто это сделал, но я пока не могу этого доказать. Но смогу!

– Удачи с поиском доказательств!

Она пытается покинуть помещение, но я заслоняю ей путь.

– Чего ты от меня хочешь, Ринзи? – выпаливаю я. – Что я тебе сделала?

Ринзи подается вперед, опираясь на свои костыли, и приближает свое лицо к моему.

– Просто каждый должен знать свое место! – произносит она.

Она поднимает левую руку с зажатым в ней костылем, и на какую-то долю секунды мне кажется, что она хочет меня стукнуть, но вместо этого она резким ударом распахивает им дверь.

Я смотрю, как она хромает прочь в сопровождении Шона, затем достаю свой телефон и отправляю сообщение Дженне:

«Только что поговорила с Ринзи, – пишу я. – В результате уже не так переживаю, что сломала ей ногу».

Ответ от Дженны приходит только к обеду:

«Насчет сломанной ноги – так ей и надо. А вот блокнот – настоящая атомная бомба! Поговори с Эдди».

Она права. К тому же «Сенчури Акрз» имеет еще одно преимущество: там не наткнешься ни на кого, опозоренного на «моем» сайте. Сразу после школы я сажусь в автобус и отправляюсь туда. Сегодня никаких пианистов в холле нет, поэтому я спрашиваю в приемной, у себя ли в комнате Эдди.

– Милочка, сейчас четыре часа, – отвечает мне дежурная сестра. – Она на обеде. Столовая прямо по коридору и налево.

– Спасибо.

В столовой Эдди в центре внимания. Она сидит за круглым столом в компании еще шестерых седых женщин, которые не сводят с нее глаз. Эдди стоя рассказывает им о чем-то и отчаянно жестикулирует. Когда она меня замечает, то застывает, а затем протягивает ко мне руки.

– Отем! Моя прекрасная внучка! – Она манит меня пальцем, пока я не подхожу достаточно близко для того, чтобы она смогла заключить меня в тесные объятия. Затем она наклоняет к себе мою голову и крепко целует меня в губы. У меня мелькает тревожная мысль, что это больше, чем перепало мне от Шона за все это время.

– Бери стул и присаживайся к нам, – говорит Эдди. – Съешь десерт. – Она опускает голос до театрального шепота и продолжает: – Только не шоколадное мороженое! Они в него снотворное добавляют, чтобы мы лишний раз не беспокоили персонал по ночам.

Все окружающие дамы вежливо улыбаются мне, а затем возобновляют прерванный разговор.

– Вообще-то я хотела с тобой поговорить, – сообщаю я бабушке. – Это важно.

– Если я нужна тебе, querida[64], я в твоем распоряжении. Пойдем ко мне. – Она подмигивает. – Эти люди совершенно не умеют хранить секреты!

Сидящие за столом прощаются нестройным хором, а Эдди подхватывает меня под руку и крепко прижимается ко мне. По пути она сплошным потоком изливает на меня сплетни об обитательницах «Сенчури Акрз» в духе «Настоящих домохозяек»[65], пока наконец не усаживается в свое любимое кресло.

– Итак, carina[66], – произносит она. – Теперь мы можем поговорить о блокноте.

– Откуда ты знаешь, что именно об этом я и хотела с тобой поговорить? – не могу поверить я.

– Ты ведь писала в нем, si[67]?

– Si, – подтверждаю я. – Да.

– И случилось что-то, чего ты не ожидала?

В ее глазах пляшут чертики. Она не понимает, как все серьезно.

– Не просто не ожидала, Эдди, я навредила одному человеку!

– С помощью блокнота?

– Да! – неистово подтверждаю я. – Я могла ее убить! Почему ты меня не предупредила, что с блокнотом нужно быть поосторожнее?

Сложенные на коленях руки Эдди нервно подрагивают.

– Я и сама не знала. Я и сейчас ничего не знаю. Я знаю только то, что сказал мне Рейнальдо. Магия Taino[68] очень неопределенна. Я ни в чем не уверена и не хотела говорить тебе то, чего не знаю наверняка.

– На этот счет не волнуйся, – отвечаю я, стараясь направить поток ее сознания в другую сторону. – Я хочу знать все.

– У тебя блокнот с собой?

Я вытаскиваю его из сумки и передаю ей. Она улыбается, поглаживая обложку.

– Этот рисунок, – спрашивает она, – ты знаешь, что это?

– Вроде лицо?

– Si, но не просто лицо. Это так называемый треугольный zemi[69]. Taino, древний народ, населявший Кубу, верил в то, что zemi – хранитель духа усопших, наших предков.

– Так это zemi? – спрашиваю я. – Это его лицо? Он – хранитель духа усопших? – От этого всего мне становится немного не по себе.

– Ну, может, не всех… – говорит Эдди. – Это оберег, помогающий преодолеть трудные времена. Некоторые считают, что я малость chochea[70], — при этих словах она постукивает себя по виску и саркастически поднимает брови, – но когда я держу этот блокнот в руках, я словно становлюсь ближе к Рейнальдо. А ты?

– И я тоже, – признаю я. – Когда я в нем пишу, я словно обращаюсь к папе.

Эдди согласно кивает.

– Семья моего мужа, – рассказывает она, – Фальсианос, ведет свой род от bohiques. Так называли целителей в культуре таино. Считалось, что они знают, как достичь mundo de los espiritus, царства духов. Способность общаться с духами через поколения то проявлялась, то исчезала. У твоего дедушки ее не было, а вот у Рейнальдо… Он был настоящим bohique[71]: имел связь с миром духов и разговаривал с ними. Он получал от духов секретные послания о судьбе его близких, и они же сообщили ему, что он присоединится к ним раньше, чем ему того бы хотелось.

– Ты уже говорила мне, что он заранее знал, что умрет, – произношу я.

– Ты ведь знаешь эту историю, si? Почему тебя назвали Отем Фоллз?

Я киваю.

– Мне мама рассказала.

– Ну, она рассказала то, что знала она, а я расскажу то, что знаю я. Рейнальдо говорил, что, подобно осеннему сезону – мостику, соединяющему лето и зиму, – его маленькая дочка имеет в этом мире свою миссию. Una destina[72]. Помочь достичь мира и гармонии.

– Папа считал, что моя миссия – мир во всем мире?

Эдди смеется. Теплым, каким-то уютным смехом.

– Нет, querida, не так глобально. Твоя destina – приносить мир и покой в свой маленький уголок. И этого вполне достаточно. Совсем не мало! А что касается блокнота: что ж, Рейнальдо надеялся, он тебе поможет. Так значит, он реально работает, si?

– Типа того, – говорю я, вспоминая все, что произошло за то время, что блокнот был у меня. – Когда я загадываю какое-то желание и записываю его, оно, похоже, сбывается. Хотя это может быть простым совпадением.

Эдди смотрит на меня внимательно.

– Ты и вправду в это веришь?

Я прикусываю губу.

– Нет.

– Правильно, – говорит она довольным голосом. – И не надо в это верить. Блокнот действительно исполняет твои пожелания, но всему есть предел.

– Какой? – Я подвигаюсь к ней поближе.

– Рейнальдо говорил, что есть три вещи, на которые блокнот не способен, – отвечает она. – А может быть, и больше.

– Какие это вещи?

– Первое, – она загибает палец, – блокнот не способен изменить историю.

– То есть нельзя никого воскресить из мертвых… – говорю я, избегая смотреть ей в глаза.

Эдди улыбается и похлопывает меня по ноге.

– Я бы тоже первым делом сделала это. Immediatamente[73]!

– Что второе?

– Ничего нереального. Блокнот не может дать тебе возможность летать или проходить сквозь стены.

Что ж, возможно, это и к лучшему.

– С этим ясно, – заявляю я. – Ну, а третье что?

– Если не сработало, это не значит, что блокнот не работает.

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на нее.

– Вот это непонятно. Если не сработало, как это может значить что-то другое?

– Блокнот как мул. Obstinado[74]. Иногда ты его о чем-то просишь, а он упрямится.

Она широко зевает.

– Es tarde[75], – говорит она. – Тебе пора. Иди спать.

Времени шесть часов.

– Все равно я не понимаю, – настаиваю я, стараясь узнать побольше, пока она еще в рассудке. – «Мир и гармония» – понятия абстрактные. В чем конкретно блокнот должен мне помочь?

Она снова притягивает меня к себе, чтобы поцеловать.

– Que pasebuenas noches[76], Отем, – говорит она. – И no preocuparse[77]. Ты найдешь ответ на свой вопрос. Папа знал. Это твое предназначение.

И теперь она хочет посмотреть вечерние новости. Очевидно, что на сегодня наша викторина «вопрос – ответ» закончена.

В ожидании мамы, которая должна заехать за мной, я звоню Дженне.

– Она так сказала? – переспрашивает Дженна. – Что это должно стать Делом твоей жизни?

– Ну да, – я киваю, как будто она может меня видеть в этот момент. – Принести спокойствие и гармонию в мой маленький мирок. Если верить Эдди и, по ее словам, папе, в этом мое предназначение. – Мне самой в это верится с трудом. Что у меня есть-таки Дело.

– И каким образом ты это сделаешь? – спрашивает Дженна.

Хороший вопрос!

– Не знаю, – признаю я, нахмурившись. – В настоящий момент я как никогда далека от мира и гармонии. Вся моя школа, за исключением Джека, Джей-Джея и Амалиты, меня ненавидит.

– То есть тебе предстоит это изменить. Правильно?

– Ну, наверное.

Тут подъезжает мама, и мы с Дженной прощаемся.

– Как там Эдди? – интересуется мама, когда я забираюсь в машину.

Мне бы очень хотелось рассказать ей все, но я знаю, как она относится к сверхъестественным бредням Эдди. К тому же мне кажется, идея о том, что душа папы, ну, или ее кусочек хранится в блокноте, очень ее расстроит. Я стараюсь поддерживать с ней веселый разговор ни о чем, а сама продолжаю думать о блокноте.

Что бы мне пожелать?

Конечно, моя жизнь стала бы более мирной и гармоничной, если бы окружающие перестали меня ненавидеть и я стала бы популярной. И все-таки это не то. Мне не нужно, чтобы меня считали потрясающей. Мне нужно, чтобы все поняли, что я не такая, какой выставляет меня Ринзи.

Вот именно! Как только мы приезжаем домой, я бегу наверх и раскрываю блокнот.

«Дорогой папочка», – пишу я и дальше рассказываю ему о своем разговоре с Эдди и о том, что я долго обдумывала, как мне правильно сформулировать желание.

«И вот до чего я додумалась, – продолжаю я писать. – Сейчас Авентурская школа для меня – мина замедленного действия. И так будет до тех пор, пока я не докажу свою правоту. Этого я и желаю. Пусть будет восстановлена справедливость. Пусть все узнают, как поступила со мной Ринзи, и поймут, что она из себя представляет».

К ужину я спускаюсь, страшно довольная собой.

Справедливость скоро восторжествует, в отличие от Ринзи Трески.

15

Справедливость, может, и вправду где-то на подходе, но она не очень-то торопится. Я все жду, когда миссис Дорио сделает объявление о том, что им удалось найти автора сайта, или когда сама Ринзи проколется и тайное станет явным, но пока ничего подобного не происходит. И даже хуже: волна ненависти ко мне только растет. Если Ринзи на костылях была новостью-однодневкой, то грязи на сайте «Зима тревоги нашей» хватит на то, чтобы будоражить умы общественности и поддерживать общее возмущение до конца учебного года.

Сегодня у меня занятия по ПАП, поэтому я быстро заканчиваю обед. Мне хочется быть первой в «Черной комнате», чтобы успеть занять место в самом дальнем углу комнаты и, таким образом, отгородиться от остальных раньше, чем они сделают это сами. Я вставляю в уши наушники, закрываю глаза и слушаю музыку в ожидании начала.

Кто-то вытаскивает у меня наушник из правого уха. Я поворачиваюсь и вижу Шона на соседнем стуле. Он запихивает мой наушник себе в ухо.

– Ух ты, не знал, что ты поклонница Бетховена, – говорит он, покачивая головой в такт музыке.

– Что? Но это же… – Тут до меня доходит, что он шутит, и я выдергиваю свой наушник из его уха.

– Да ты юморист! – Я выключаю музыку. – Как там Ринзи?

– Нормально. Я стараюсь максимально облегчить ей жизнь.

– Ты просто ее ангел-хранитель! – В моем голосе больше сарказма, чем мне бы хотелось. – Я имею в виду, что ей с тобой повезло, – поправляюсь я.

Шон в ответ тоже пожимает плечами.

– Они с Тревором расстались, и я сейчас выступаю в роли жилетки. Но это ничего. Она бы сделала для меня то же самое.

Мне снова удивительно, что Ринзи, какой он ее видит, и Ринзи, какой вижу ее я, – это один и тот же человек.

Места в аудитории постепенно заполняются. Скоро начнутся занятия. Шон наклоняется поближе ко мне и спрашивает, приду ли я после посмотреть на его тренировку, но мне не хочется сидеть среди такого количества враждебно настроенных людей. Особенно после слов Джей-Джея, что, по всеобщему мнению, я использую это время на то, чтобы шпионить за людьми и собирать свои грязные материалы.

– Не могу, – просто отвечаю я. По тому, как он нахмурил лоб, я вижу, что он думает, будто меня это огорчает. Да, пожалуй, так оно и есть. Немного.

– Последние пару дней были довольно тяжелыми, – говорит он. – Но мне хотелось бы извиниться. В понедельник я вел себя как полный придурок. Ну, с этим сайтом. Я хорошо подумал обо всем и теперь знаю, что это была не ты.

– Спасибо… Но не очень-то приятно, что, для того чтобы прийти к такому мнению, тебе понадобились продолжительные размышления. Особенно после бала. Я думала, ты достаточно меня знаешь, чтобы не сомневаться.

Шон, похоже, не знает, что на это ответить. Да и я не знаю, что еще сказать. Начинается ПАП. После занятий он останавливает меня, схватив за руку, прежде чем я выхожу из аудитории.

– Можно написать тебе попозже?

Как только он ко мне прикасается, мое сердце начинает прыгать в груди. Меня не очень-то радует, что у него были сомнения на мой счет, но я не готова поставить крест на наших отношениях.

– Будет здорово, – улыбаюсь я ему в ответ.

Так он и поступает, и у нас с Шоном все постепенно налаживается. Теперь мы перезваниваемся или переписываемся каждый вечер. Мы не встречаемся, потому что он занят тренировками и помощью Ринзи, а я стараюсь держаться от нее как можно дальше.

Люди продолжают болтать обо мне всякий вздор, поэтому очевидно, что блокнот пока не очень-то мне помог. Может, это пожелание как раз и было из разряда невыполнимых. Попробую что-нибудь другое. Хоть Эдди такого и не говорила, но у меня сложилось впечатление, что блокнот не рассчитан на многозадачность. Возможно, когда загадываешь новое желание, оно аннулирует предыдущее, а мне бы этого не хотелось.

Единственное положительное во всем этом то, что я сейчас завалена работой над школьными проектами, включая реферат по «Гамлету», который надо сдать к концу следующей недели. Поэтому я занята каждый божий день, даже в выходные. В понедельник у меня все еще куча несделанного, и после занятий я сообщаю Амалите, что мне, скорее всего, придется трудиться всю ночь, чтобы хоть немного продвинуться вперед.

– Но ты же прервешься в 9:55, да? – спрашивает Амалита с придыханием.

– Зачем?

– Estas bromeando[78]? В это время на шоу «Поп-идол» объявляют результаты конкурса Кайлера Лидса! Разве ты не хочешь услышать, как в эфире назовут мое имя?

– Конечно, хочу, – весело говорю я. – Только этому не бывать.

– Ай-ай-ай, Отем, ты – Фома неверующий, – произносит Амалита с упреком, цокая языком. – А ты посмотри, и сама убедишься. Тем более что ты сама захочешь посмотреть: он написал в «Твиттере», что собирается появиться на шоу «сюрпризом», чтобы лично объявить победителя.

Это, надо признать, стоит перерыва в занятиях. Я планировала спуститься вниз и включить телевизор прямо перед его появлением, но уже в девять часов мама стучит мне в дверь и заглядывает в комнату.

– Ты не спускаешься? – с надеждой спрашивает она. – Идет «Поп-идол». Я слышала, бесподобный Кайлер Лидс будет на нем собственной персоной.

– Да, но только за пять минут до окончания, – отвечаю я маме, удивленная ее осведомленностью. – Тогда я и приду.

– Пошли, Отем! Мы с Эриком уже смотрим. Я сделала попкорн, как ты любишь…

Я откидываюсь на стуле и поднимаю руки вверх, потягиваясь.

– Поверить не могу, что ты пытаешься соблазнить меня попкорном! – И это срабатывает. Теперь я просто жажду его!

– Присоединяйся. Семейный вечер перед телевизором, что может быть лучше?

Я иду за ней вниз и занимаю место в углу дивана. Шмидт укладывается рядом со мной, положив морду мне на колени. Эрик сидит по другую сторону, а мама рядом с ним. Она протягивает мне большую миску попкорна, прежде чем сесть.

Шоу дурацкое. Ни один из оставшихся пяти конкурсантов не представляет из себя ничего особенного, а комментарии судей не имеют ничего общего с происходящим на сцене. Как будто они смотрят свое собственное шоу. Мы втроем то и дело вставляем язвительные комментарии и заставляем друг друга безудержно хохотать. Один раз от смеха я так поперхнулась попкорном, что чуть не задохнулась.

Здорово сидеть всем вместе и вредничать! Мы любили проводить так время в Стиллвотере. Не помню, чтобы после переезда у нас был хоть один подобный вечер. Я даже немного огорчена появлением Кайлера Лидса на экране, потому что это значит, что шоу почти закончилось.

– И наступает тот момент, которого мы все так долго ждали, – произносит ведущий.

– Когда Кайлер Лидс наконец-то признается, что он все свои песни поет под фонограмму, – продолжает за него Эрик.

– Тебе просто завидно, что он уже вышел из пубертатного периода, – говорю я.

– Заткнись! – отвечает Эрик.

– Отем, процесс взросления твоего брата идет четко по расписанию!

Я громко смеюсь. Эрик вытягивается на диване.

На сцене ведущий стоит рядом с Кайлером, за их спиной – огромный экран.

– Мы получили миллионы заявок на участие в конкурсе «Вечер мечты», – говорит он. – Теперь наш компьютер случайным образом выберет победителя.

На экране с невероятной скоростью мелькают кадры, иллюстрирующие процесс перетасовки заявок.

– Когда Кайлер нажмет на эту кнопку, – ведущий передает Кайлеру в руки пульт, – нам станет известен победитель конкурса. Этот счастливчик и еще один выбранный им гость получат возможность провести «Вечер мечты с Кайлером Лидсом»! Всем желаем удачи!

– Да, удачи всем! – соглашается Кайлер со своим прикольным английским акцентом, – и спасибо, что прислали свои заявки на участие в конкурсе! Это честь для меня! Спасибо за вашу любовь и поддержку!

– И за те денежки, что вы тратите на мои скучные песенки! – добавляет Эрик.

– Заткнись, – зашипела я в его адрес. – Слышал, моя поддержка – честь для него!

– Итак, приступаем! – Кайлер поднимает вверх пульт с заветной кнопкой. – Я хочу, чтоб вы знали: я был бы счастлив провести вечер с любым из вас, но по условиям конкурса удача улыбнется только одному…

Мама хмурится.

– Звучит не очень-то скромно…

– Три, два, один… – Кайлер жмет на кнопку, и весь экран за его спиной заполняет одно только имя, написанное огромными буквами:

ОТЕМ ФОЛЛЗ

Авентура, Флорида

И в эту же секунду раздается звонок моего сотового.

Больше телефон не умолкает.

16

– Наша победительница – Отем Фоллз из города Авентура, Флорида!

Кайлер Лидс только что произнес мое имя. Со своим неподражаемым английским акцентом. По телевидению.

Камера дает крупный план лица Кайлера. Как будто он обращается ко мне напрямую. Впрочем, так оно и есть.

– Отем, – говорит он, глядя мне глаза в глаза через телевизионный экран. – Увидимся в это воскресенье, ровно через пять дней. С нетерпением жду нашего знакомства и уверен, мы проведем вместе настоящий «Вечер мечты».

Я сейчас умру! Кайлер Лидс обращается прямо ко мне! Кайлер Лидс готовится к нашей встрече!

– Отем! – визжит мама. – Ты выиграла! Она стаскивает меня с дивана и заключает в объятия. – Поверить не могу! Ты выиграла!

– Но я не выиграла, – говорю я, чувствуя, как на меня одна за одной накатывают волны потрясения. – Я имею в виду, что я не могла выиграть, потому что не участвовала!

– Я послала заявку от твоего имени, – признается мама в крайнем возбуждении. Она машет руками. – Я сделала это, когда ты поехала навестить Эдди. Я знала, что это почти нереально, и все же у меня было странное предчувствие, что ты победишь! И ты победила! Это так волнительно! Разве ты не рада?! – Она переводит дух. – Я сейчас, по-моему, потеряю сознание!

– Ты не собираешься брать свой телефон? – спрашивает Эрик. – У меня от него уже голова трещит.

Я в таком шоке, что едва обращаю на телефон внимание, а меж тем он не замолкал ни на секунду с тех пор, как Кайлер Лидс назвал мое имя.

Кайлер! Лидс! Назвал! Мое! Имя!

– Амалита! – наконец я беру трубку.

В ответ я слышу сплошной визг. Когда она замолкает, чтобы набрать побольше воздуха, я снова пытаюсь.

– Ам?

Снова визг.

Так продолжается добрых минут пять, она визжит так громко, что слышно даже маме и Эрику. Я перевожу телефон на громкую связь, беру его с собой наверх и закрываю дверь своей комнаты. Там я кидаюсь на кровать и жду, пока визжание постепенно перейдет в восторженные крики на смеси испанского, английского и еще какого-то. Возможно, языка дельфинов.

– Во-первых, – произносит она, когда уже может издавать членораздельные звуки, – ты мне наврала. Ты говорила, что не отсылала заявку на участие.

– Я не врала. Это мама отправила заявку от моего имени.

– Во-вторых, я готова тебя простить, но только в том случае, если ты пригласишь меня в качестве своей гостьи.

– Моей гостьи?

– Estupido![79] На «Вечер мечты»! Ты и гость по твоему выбору выиграли право провести время с Кайлером Лидсом!

– А-а-а-а! И ты думаешь, я приглашу тебя?

– Не испытывай мое терпение, Отем, – она и вправду на грани истерики. – Единственной другой приемлемой кандидаткой могла бы стать твоя Дженна, но ты мне уже говорила, что она терпеть не может Кайлера. У твоей подружки, конечно, совсем нет вкуса, но сейчас я ее за это обожаю, а тебя придушу, если ты выберешь не меня!

– Как это мило с твоей стороны!

– Я не шучу, Отем! Речь идет о Кайлере Лидсе! Присяжные меня оправдают.

– Ам, ну ладно, давай серьезно: конечно, я приглашу тебя.

Я снова слышу визг и крики.

Все то время, что мы беседуем, меня ждет второй звонок, который напоминает о себе попискиванием в ухо. Я пытаюсь его игнорировать, пока писк не достает меня до такой степени, что я решаю посмотреть, кто это.

– Ам, перестань визжать, ты должна знать, кто это прорывается. Никогда не догадаешься, кто у меня на второй линии.

Она аж перестает дышать.

– Неужели Кайлер Лидс? Dios mio[80], если это он тебе звонит, а в этот момент ты разговариваешь со мной, это будто я разговариваю с Кайлером Лидсом!

– Это Ринзи!

– Ринзи Треска? – Амалита взвизгивает. – Она звонит подлизаться! Она думает, если будет с тобой мила, у нее есть шанс попасть на встречу с Кайлером!

– Она не такая дура, – отвечаю я. – Она понимает, что я ни за что на свете не возьму ее с собой!

– Не дура, но интриганка, – поправляется Амалита.

– Да какая там интриганка! – говорю я. – Все ведь очевидно: скажу ей, что никакие ее штучки со мной не пройдут.

Я уже готова разъединиться, когда Амалита выдыхает:

– Нет, подожди. Ничего не говори! Это отличный шанс, которого мы так ждали!

– Что ты имеешь в виду?

– Месть. Поболтай с Ринзи. Дай ей понять, что у нее есть шанс попасть на Кайлера Лидса. Веди себя, словно вы – cuates[81]. Пусть проведет следующие пять дней в волнительном ожидании: купит новое платье, сделает укладку и маникюр, расскажет всем, куда она собирается… А потом, в самый последний момент, дай ей от ворот поворот. Размажь ее по стенке, как жука.

Должна признаться, мне нравится этот план. Он, конечно, не так коварен, как то, что она устроила, но отплатить ей той же монетой и выставить полной идиоткой в глазах окружающих так соблазнительно.

– Неплохо, – говорю я. – Но разве не будет немного подозрительно, если я вдруг начну вести себя с ней как с лучшей подругой?

– Ей, однако, не приходит в голову волноваться, не заподозришь ли ты ее в чем-то нехорошем, если она будет мила с тобой… К тому же ведь это – Ринзи! – пытается убедить меня Амалита. – Она считает, если когда-то это сработало с Тейлор, сработает и сейчас с тобой!

Снова сигнал на второй линии. Я смотрю на экран.

– Это опять она! – сообщаю я.

– Бери! Поймай ее на крючок! Потом перезвони мне. Отомсти ей за все!

Она кладет трубку. А я отвечаю на звонок:

– Алло?

– Отем? Привет, это Ринзи. Надеюсь, ты не против, что я взяла твой номер у Шона?

– Конечно, нет. В чем дело?

– Да ничего особенного. Просто я тут подумала… Шон постоянно говорит о тебе, и мне кажется, ему было бы приятно, если бы мы общались. Ты завтра после уроков занята? Ты могла бы подождать нас после тренировки, а потом мы пошли бы ко мне. Шон может нас подвезти. Посмотрим вместе кино или еще что-нибудь придумаем.

Я решаю немного поломаться, а то все будет слишком подозрительно выглядеть.

– Я не могу пойти на вашу тренировку. Мне нужно закончить реферат.

– Тогда, может, мы заедем и заберем тебя из дома? У тебя будет время спокойно поработать. Мне кажется, я была к тебе несправедлива. Мне хотелось бы все исправить.

Неужели она действительно верит в то, что кто-нибудь может на это повестись? Чтобы искупить все, что она натворила, ей надо признаться перед всей школой, какой она была изобретательной и безжалостной ведьмой.

И тут я аж задохнулась!

Я роняю телефон на кровать.

Боже мой!

Я ведь именно это и пожелала: чтобы вся школа узнала правду о Ринзи.

Так вот как мое желание исполняется!

Именно поэтому я выиграла конкурс, хотя это было совершенно невозможно. Это не Кайлер Лидс выбрал мое имя из миллионов, а блокнот. И именно блокнот дает мне пять дней на то, чтобы расставить Ринзи силки. Подобраться к ней поближе и застать врасплох. Проникнуть в ее дом.

Чтобы добиться справедливости.

– Отем? – Я слышу в телефонной трубке голос Ринзи. – Ты слушаешь?

– Да, – отвечаю я, хватая телефон. – Звучит заманчиво. Тогда увидимся завтра после занятий. Шон знает, где я живу.

Ринзи довольна и щебечет мне в ухо о чем-то. По ее мнению, я должна быть счастлива, что она со мной этим делится. Но все, что я слышу, это тиканье часов в моей голове, начинающих отсчет времени до следующей субботы.

Если бы Ринзи не была со мной так жестока, я бы сейчас ее даже пожалела: часы ее спокойной жизни сочтены, а она об этом даже не догадывается.

17

Когда на следующий день я проверяю входящие сообщения, выясняется, что телефон ими просто переполнен. Большинство из них пришло с номеров, которых я даже не знаю. Я пролистываю их. Множество сообщений написаны как по шаблону: «Дорогая Отем, это (далее следует имя либо одноклассницы, либо бывшей одноклассницы, либо дальней родственницы). Далее поздравление с победой в конкурсе Кайлера Лидса и предложение в ближайшее время поболтать или встретиться («давно не виделись»). Причем все делают акцент на «в ближайшее время».

Даже не знаю, что удивительнее: что все эти люди каким-то образом раздобыли номер моего сотового или что многие из сообщений присланы теми, кто в школе активно плюется ядом в мой адрес. Даже от Шайлы МакКонкл пришло: «Давай пересечемся в ближайшее время!»

Я удаляю все присланные сообщения, за исключением Дженниного: «Мне звонят все, с кем ты когда-либо в жизни была знакома! Поздравляю! Как только вы встретитесь, передай ему от меня пожелание неизлечимого ларингита! Спасибочки!»

Никогда не пойму, как Дженне может не нравиться Кайлер Лидс. Это ее единственный недостаток.

Моя почта тоже забита письмами. Я как безумная жму на кнопку «Удалить» и в экстазе чуть не стираю письмо, которого действительно жду с нетерпением. При виде него у меня по спине бегут мурашки и я на минуту даже задыхаюсь от волнения.

Оно от Кайлера Лидса!

По крайней мере, так кажется на первый взгляд, но, когда я открываю послание, я понимаю, что оно все-таки не совсем от Кайлера. На самом деле мне пишет его помощник Донован, который координирует проект «Вечер мечты». Он просит подтвердить, правильно ли указан мой домашний адрес в заявке и что именно там Кайлер может забрать меня и мою подругу в 6 часов вечера в субботу. Также к письму прилагается целый ряд различных формуляров, которые нужно распечатать и подписать мне или кому-то из близких, типа родительского согласия или разрешения на съемки.

Меня начинает немного трясти. Я настолько увлеклась планами мести Ринзи с помощью «Вечера мечты», что совершенно не думала о реальной стороне вопроса. А через четыре дня меня действительно ожидает встреча с Кайлером Лидсом. Я, Отем Фоллз, проведу вечер с Кайлером Лидсом!

– Мам, – кричу я, – мам! Ты должна это увидеть!

– Кэрри Амерник звонила мне вчера вечером, – сообщает Джей-Джей, когда мы встречаемся на следующее утро. – Она хотела узнать, как можно стать твоей новой лучшей подругой, чтобы познакомиться с Кайлером Лидсом.

– Ты поделился с ней секретной формулой успеха?

– Только если считать секретом, что «Амалита тебя налысо побреет, если ты хоть на секунду задумаешься над тем, как украсть у нее эту возможность».

– Хорошо все-таки, что вы сейчас не вместе, – говорю я. – Девчонки не любят, когда им врут.

– В этом-то я уж точно не вру, – заявляет Джей-Джей. – Амалита может реально вломиться в дом Кэрри и сбрить ей всю шевелюру!

– Это да, – соглашаюсь я. – Только ты наврал ей о том, что я беру с собой Амалиту. По крайней мере, Кэрри будет так думать.

– Я сегодня утром уже сломал себе голову над одной криптограммой, – говорит Джей-Джей. – Так что можно пояснить, о чем это ты?

Я пересказываю ему план Амалиты пообещать Ринзи «Вечер мечты», а потом в последний момент бортануть ее, и добавляю:

– Но это только начало. В ее неконтролируемом стремлении стать моей лучшей подругой, Ринзи пригласила меня к себе домой, и там-то я и предприму тайную попытку найти доказательства.

– Доказательства чего?

– Что это она разместила мою фотографию на сайте школы. Что это от нее исходят слухи о причинах моего переезда из Мэриленда сюда. И что «Зима тревоги нашей» – тоже ее рук дело.

– Кстати, этого сайта больше нет.

– Конечно, нет, – говорю я. – Ринзи знает, что мне известно, кто автор сайта, а ей хочется, чтобы я думала, что мы теперь подруги. А ты откуда знаешь, что его больше нет? Ты что, постоянно его перечитывал?

– Нет уж, мне одного раза хватило, – отвечает он. – А вот Кэрри, как это ни печально, нет. Она-то и сообщила мне, что он накрылся. Ее очень расстроило, что больше не будет новых разоблачений, но она заверила меня, что самые грязные куски она успела скопировать и сохранить.

– Неужели ты действительно мог с ней встречаться?

– У нее были некоторые достоинства, – отвечает Джей-Джей.

– Полагаю, целая пара, – говорю я, закатывая глаза.

Когда мы направляемся к входной двери в школу, я инстинктивно придвигаюсь поближе к Джей-Джею. Рядом с ним меня задевают, толкают и осыпают ругательствами реже, чем когда я одна.

Но потом я вспоминаю о лавине сообщений и электронных писем, полученных мною от моих новых «друзей». Я обгоняю Джей-Джея и широко распахиваю дверь.

– Здравствуй, Отем!

– Привет!

– Поздравляю!

– Отем, очень рада за тебя!

– Ты рада? Я бы умерла от счастья!

Как только я захожу внутрь, меня окружают плотным кольцом. Всюду широкие улыбки на лицах. Люди, у которых нет ни малейшего основания рассчитывать на то, что мне может быть приятен тесный контакт с ними, то и дело заключают меня в объятия.

Врать не буду. Мне приятно! Я понимаю, что это бессмысленно. Все это лишь потому, что у меня есть то, чего они жаждут. Но все равно я купаюсь в этом. И когда София Брукс берет меня под руку и спрашивает, решила ли я уже, кого возьму с собой на «Вечер мечты», я рада, что наш с Амалитой план требует, чтобы я ответила отрицательно.

Толпа обожателей провожает меня в класс. Когда я вхожу, то вижу Шона и Ринзи на соседних стульях. Рядом с каждым из них есть свободное место. Я очень хочу сесть с Шоном, но Ринзи призывно машет мне рукой и улыбается во весь рот. Я сажусь с ней.

– Поздравляю, – говорит она. – Я только что услышала про тебя и Кайлера Лидса!

– А ты не знала? – спрашиваю я. – Ты ведь позвонила мне вчера сразу после объявления результатов конкурса, и я подумала…

– Нет, что ты! – восклицает Ринзи. – Простое совпадение!

Я перехватываю взгляд Шона. По выражению его глаз я могу сказать, что даже он понимает, что она лжет, но этот факт его не столько раздражает, сколько веселит. Мы обмениваемся ухмылками. Не скажу, что обменяться ухмылками так же приятно, как поцелуями, но тоже весьма неплохо.

– Ну что, ты уже решила, кого берешь с собой? – спрашивает Ринзи.

– Нет еще, – отвечаю я. – Но, боюсь, решать нужно как можно скорее. Остается всего четыре дня.

– Обалдеть! – говорит Ринзи. – Хочу только заметить, что я – дикая фанатка Кайлера Лидса и с радостью пошла бы за ним куда угодно, невзирая на свою загипсованную ногу.

– Возможно, он не отказался бы расписаться на твоем гипсе, – произношу я. – И тогда, после того как его снимут, ты могла бы его продать.

– Или могла бы хранить его вечно как память о волшебном «Вечере мечты», – говорит Ринзи. – Ну, если бы я пошла туда, конечно…

Обед превращается в настоящий сюр! Как только я выхожу с подносом из «Трубы», я словно попадаю на рок-концерт: в воздухе целый лес машущих рук. Только они не приветствуют любимую группу, а заманивают меня за свои столики, призывая стать их подругой дня! Или, вернее, следующих четырех дней.

Я улыбаюсь всем, но прокладываю свой путь к Амалите, Джеку и Джей-Джею. Я уже почти добралась до них, когда слышу, как меня зовет Ринзи. Амалита и я обмениваемся многозначительными взглядами, и я резко меняю направление своего движения.

– Ринзи? Привет! – выкрикиваю я, направляясь прямиком к ней.

– Ты что, издеваешься?! – ругается за моей спиной Амалита. – Бросаешь меня ради нее? Не зли меня, Отем! Тебе не понравится, что случится, если ты меня разозлишь!

Мне трудно не смеяться.

– Извини за эту сцену, – произношу я, подходя к Ринзи. Она сидит на своем любимом месте на лужайке в компании Тейлор, Шона, и еще нескольких студентов, знакомых мне по легкоатлетическим тренировкам. Зака с ними нет. Интересно, они с Тейлор расстались? Это произошло потому, что Ринзи рассталась с Тревором и Тейлор пришлось последовать ее примеру?

– Не волнуйся об этом, – говорит Ринзи. – При всем уважении, хоть она твоя подруга, но она малость сумасшедшая. Присаживайся! – она хлопает рукой по траве рядом. – Подвинься-ка! – обращается она к Тейлор. – Отем негде сесть.

Тейлор послушно отодвигается, хотя видно, что ее это совсем не радует.

– Шон отлично о тебе отзывается, – сообщает Ринзи. – А никто из нас с тобой толком не знаком. Расскажи о себе, Отем Фоллз. Хоть десяток слов. Хоть парочку. Давай!

Все смотрят на меня. На меня словно навели прожектора. Я начинаю ненавидеть наш с Амалитой план.

– Красотка с язвительным чувством юмора и тайной страстью к игре в футбол, – произносит Шон.

Не знаю, за что больше я обожаю Шона: за его слова или за то, что мне помог.

– Это целая дюжина слов! – говорю я в ответ. – Но если сократить «к игре в футбол» до простого «к футболу» и заменить «тайную страсть» на «полное равнодушие», получится вполне сносная характеристика.

Теперь к разговору присоединяются другие ученики, которые пытаются на все лады убедить меня, что футбол – классная игра. Никому это не удается, но их попытки, безусловно, растопили лед, и теперь мы общаемся как закадычные приятели. Мне приходится все время напоминать себе, что я не должна принимать все за чистую монету. Если бы Ринзи не взяла меня под крыло в надежде добраться до Кайлера Лидса, все эти люди, за исключением Шона, так и продолжали бы меня ненавидеть. Возможно, они и сейчас меня ненавидят, но просто не показывают вида.

После школы я иду домой и стараюсь продвинуться с работой по «Гамлету», но не могу сконцентрироваться. Я отвлекаюсь на переписку с Амалитой, где мы обсуждаем, как искать в доме Ринзи доказательства ее деяний.

«Слишком не усердствуй, – советует она. – Разоблачение – это здорово, но первоначальный план мести и так сработает сам по себе».

Она права, но разоблачение Ринзи и есть то пожелание, которое я записала в блокнот, поэтому я знаю, что это осуществимо. Я просто должна понять, как это сделать.

Шон звонит сообщить, что он уже подъезжает к моему дому. Выбежав ему навстречу, я вижу, как Ринзи машет мне с переднего пассажирского места, и залезаю назад.

– Привет, – кивает мне Ринзи. – Извини, что мы немного опоздали. Тренировка затянулась. – Она с шумом выдыхает. – Тренер настаивает на моем присутствии, хотя я могу только сидеть и смотреть.

– А сколько тебе еще ходить в гипсе? – интересуюсь я.

– Шесть недель. Жуть!

Я чувствую себя жутко виноватой, а потом решаю не думать об этом. У меня есть миссия, и я ее выполню.

– Значит, мы едем к тебе? – спрашиваю я.

– Таков был изначальный план, – отвечает Ринзи, – но потом у меня возникла идея получше. Думаю, тебе понравится. Не слишком изысканное развлечение, но зато весело.

– Потусоваться у тебя дома тоже звучало достаточно весело, – произношу я с сомнением в голосе, теряясь в догадках, что еще мог изобрести ее зловредный ум.

– Ну это-то уж точно веселее будет! – говорит Ринзи, одаривая меня ослепительной улыбкой.

Я перехватываю взгляд Шона в зеркале заднего вида. Он слегка пожимает плечами.

– Лучше не спорить с Ринзи, когда она на что-то решительно настроилась.

– Тебе лучше ему поверить, – подтверждает Ринзи его слова. – Вся его предыдущая жизнь научила его этому.

Шон закатывает глаза. Они так непринужденно общаются, будто они на самом деле брат и сестра.

Немного позже Шон останавливает машину у парковки какой-то средней школы, на которой установлены аттракционы. Уже стемнело, и они мигают желтыми и красными огнями. Через свое окно я вижу верхушку высокого колеса обозрения, качающийся пиратский корабль, одну из тех гигантских горок, что сначала возносят прямо в небо, а затем бросают вниз с высоты вагончики с людьми, которым не дорога их жизнь.

– Сюда? – спрашиваю я, не в силах в это поверить. – Но ты же на костылях!

– Я справлюсь, – уверяет меня Ринзи и хватает за руку Шона, открывающего свою дверцу. – Без тебя! – заявляет она ему. – Ты оставь нас тут, а моя мама потом нас заберет.

– Ты не шутишь? – говорит он, переводя взгляд с меня на Ринзи.

– Нет, – настаивает на своем Ринзи. – Ты сам хотел, чтобы мы с Отем сблизились. Вот это и есть наш шанс подружиться.

– Минутку, – произносит он, затем выходит из машины и открывает мне дверцу, чтобы я смогла вылезти. Он стоит очень близко и говорит тихим голосом, который заставляет меня таять:

– Ты не против? Потому что, если ты против, я останусь.

– Да нет, все нормально, – я пытаюсь улыбнуться, – Правда.

– Круто, – говорит он. – Потому что Ринзи права. Я знаю, она тебе не очень-то нравилась, но будет здорово, если вы подружитесь.

– А если нет? – спрашиваю я, не вполне уверенная, что хочу знать ответ на этот вопрос. – Тогда наш договор можно считать расторгнутым?

Шон смеется.

– Выбирая тех, кто мне нравится, я не руководствуюсь мнением Ринзи. Но сегодня мы хорошо провели время вместе. Мне бы хотелось это повторить. Мне нравится быть с тобой.

Он склоняется и целует меня. Я тут же забываю о своем плане, «Вечере мечты» и обо всем остальном. Я обнимаю его за шею и…

Отскакиваю назад от резкого гудка его автомобиля.

Ринзи перегибается через водительское сиденье, чтобы крикнуть нам в окно:

– Эй, оставьте это на потом! Тут в машине вас ждет девушка-инвалид!

Шон улыбается извиняющейся улыбкой и обходит машину, чтобы помочь Ринзи выбраться. Очнувшись, я понимаю, что Шон уже уехал, а я осталась наедине с Ринзи Треской перед кучей аттракционов.

– Готова? – спрашивает она меня.

Мне надо бы отказаться. Сказать, что я не очень хорошо себя чувствую, позвонить своей маме и попросить забрать меня домой. Шону я нравлюсь. Но ему не понравится, когда я заманю Ринзи в ловушку, а потом бортану ее в субботу прямо перед «Вечером мечты».

Но Ринзи это заслужила. А если мне еще и удастся раздобыть доказательства ее злодеяний, Шон узнает, что она это заслужила, и поймет, почему я так поступила.

Я одариваю Ринзи своей самой дружелюбной улыбкой.

– Давай сделаем это!

В этот вечер мое место – в первом ряду на шоу Ринзи Трески, и, должна признать, оно впечатляет. Как человек, на чью долю при общении с ней до сегодняшнего дня выпадало иметь дело исключительно с мистером Хайдом, я просто потрясена тем, как силен в ней доктор Джекилл[82]. Эта часть натуры Ринзи за две минуты болтовни с парнишкой в кассе умудряется добиться не только того, что он впускает нас бесплатно, но и вручает нам внушительную пачку билетов на различные увеселительные поездки. Она виртуозно обрабатывает каждого из операторов аттракционов, и они не просто пускают ее покататься, хотя я практически уверена, что с ее ногой в гипсе это запрещено, но и угощают нас сладкой ватой и попкорном и стараются выиграть для нас мягкие игрушки и даже платят за нас, чтобы мы могли сфотографироваться в фотокабине.

Ринзи очаровала даже меня. Я знаю, что она из себя представляет на самом деле, и все равно не могу сопротивляться ее обаянию. Она словно поворачивает тумблер и включает шарм высоковольтной силы, который заставляет не только ее саму светиться ярче, но и добавляет блеска мне, потому что я нахожусь рядом. Я знаю, какова она по натуре, и все равно мы вместе искренне хохочем и пронзительно визжим на американских горках. В самый пугающий момент я даже прижимаюсь к ней всем телом, как будто она единственная, кто может меня спасти.

– Я потрясающе провела время, – говорю я ей в конце вечера, сама удивляясь, что так оно и было.

– Я тоже, – отвечает она. – Надо нам почаще общаться.

– Надо, – соглашаюсь я. – Кстати, а что ты делаешь в субботу?

– В субботу?

– Да. Вечером я встречаюсь с Кайлером Лидсом. Ты говорила, что ты его фанатка. Не хочешь пойти на «Вечер мечты» вместе со мной?

– Правда? Мечтаю! Спасибо большое, Отем!

Она наклоняется и обнимает меня так крепко, как только позволяют ей костыли. И когда на обратном пути она взахлеб рассказывает своей маме, как замечательно мы повеселились на аттракционах, какая я фантастическая подруга и как волшебно мы проведем время с Кайлером Лидсом вечером в субботу, я даже чувствую себя немного виноватой. Почти.

18

«Меня только что стошнило».

Это сообщение я получаю от Амалиты в ответ на ленту наших с Ринзи фотографий из кабинки на аттракционах.

Отем: Месть требует страданий.

Амалита: А выглядишь ты рядом с ней вполне довольной. Хочешь сказать, тебе не понравилось проводить с ней время?

Отем: Врать не буду – было очень весело. Но очень фальшиво. Жаль, что я так и не попала к ней домой. Может, сегодня вечером.

– Слышал, ты берешь с собой Ринзи на «Вечер мечты с Кайлером Лидсом», – говорит Джей-Джей, когда мы встречаемся по дороге в школу.

– От Кэрри Амерник? – спрашиваю я.

– Она в ярости. С Амалитой ей было все ясно. Но когда стало известно про Ринзи, она решила, что и у нее мог быть шанс. И теперь винит во всем меня.

– Это, как я понимаю, одно из ее неоспоримых достоинств?

– Не знаю, – отвечает Джей-Джей. – Похоже, я окружил себя одними злюками.

– У меня есть все основания злиться, – возражаю я. – А это совсем другое.

Кэрри Амерник не единственная, кому уже известно, что Ринзи – моя приглашенная гостья на «Вечер мечты». Так что сегодня меня не встречают толпы обожателей на входе в школу. Тем не менее люди мне по-прежнему улыбаются, приветливо машут и здороваются. Наверное, в надежде на автограф. Или они подстраховываются на случай, если Кайлер и я найдем общий язык и станем лучшими друзьями.

Когда я заворачиваю за угол, у меня в животе екает.

Шон стоит у моего шкафчика.

Руки в карманах, он как-то неловко переминается с ноги на ногу, но встречает меня улыбкой.

– Привет, – здороваюсь я.

– Приветик.

– Жаль, тебя не было с нами вчера вечером, – говорю я. – Было очень весело.

– Я слышал… Слышал, ты даже пригласила ее на встречу с Кайлером Лидсом.

– Да, так и есть.

– Хорошо. Тогда я должен тебя спросить почему.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто это странно, – отвечает он. – Поверь мне, я очень рад, что вы общаетесь, но ни для кого не секрет, что она не стремилась к этому, пока ты не выиграла конкурс.

– Я знаю.

– Тогда… почему Ринзи?

Начинать отношения, которые, как я надеюсь, будут долгими и прекрасными, со лжи – не самое лучшее решение, но сказать сейчас правду – тоже не вариант.

– Ты не хочешь, чтобы я брала ее с собой? – задаю я вопрос.

– Нет, здорово, если ты действительно этого хочешь. Только… Ну, не знаю… Мне не хотелось бы, чтобы тебе приходилось поступать так из-за меня. Потому что ты совсем не обязана это делать.

Если бы я была сейчас уверена в том, что ему это понравится, я бы заключила его в объятия и поцеловала бы прямо здесь, на глазах у всех.

Он пытается меня защитить! Разве не мило?

– Ух ты! – произношу я, улыбаясь ему. Хотелось бы мне сказать ему правду, но я не могу. – И такое большое эго помещается в такой маленький футбольный шлем?

– Влезает с трудом, – признается он.

– Неважно, почему мы с Ринзи стали общаться, – говорю я. – Но теперь мы подруги. Я пригласила ее, потому что хотела пойти с ней.

То, с какой легкостью я лгу Шону, заставляет меня чувствовать себя неловко. А когда он улыбается мне, берет за руку и ведет по коридору в класс, мне становится еще хуже.

Он мне поверил. И я ему действительно нравлюсь. И если после этого я в самый последний момент бортану Ринзи, он не захочет иметь со мной ничего общего.

Я могла бы и вправду взять с собой Ринзи. Я даже могу себе представить, как пройдет наш вечер с ней и Кайлером Лидсом. Она покажет себя в лучшем виде: будет очаровательна и полна шарма. Я тоже в ее присутствии буду почти так же очаровательна. Кайлер проведет с нами такой отличный вечер, что, возможно, захочет повторить его еще раз, когда будет приезжать в наш город. А, может, он начнет даже встречаться с Ринзи, и она будет мне так благодарна, что простит меня за то, что я увела у нее Шона.

Я могла бы… Но это убьет Амалиту. Джей-Джей и Джек возненавидят меня за это. И если я возьму с собой Ринзи, будет ли это означать, что я смирилась со всем, что она мне сделала?

Конечно, да. А я не смирилась.

Доказательства. Единственное, что может помочь мне в этой ситуации.

Обеденный перерыв я снова провожу с Ринзи и ее компанией. Рядом со мной Ринзи и Шон. Тейлор, как я заметила, сидит в самом дальнем от нас конце. Я спрашиваю Ринзи, не встретиться ли нам и сегодня после занятий. Надеюсь, она предложит мне поиехать к ней домой, иначе не представляю, как мне туда попасть. Но вместо этого она заявляет, что уже все спланировала на сегодня: мы идем выбирать наряды для «Вечера мечты».

– Звучит заманчиво, но вообще-то я не собиралась покупать новое платье, – сообщаю я, зачерпнув ложечку йогурта. – Я думала пойти в том же, которое я надевала на Зимний бал.

– Ты в нем отлично выглядела, – говорит Шон, и мне ужасно приятно это слышать.

– Не пойдет, – заявляет Ринзи, жестом руки отбрасывая мои соображения в сторону как нечто абсолютно неприемлемое. – Это же Кайлер Лидс! Тебе нужно что-то новое и эффектное.

– Ты видела ее на балу? – спрашивает Шон. – Насчет эффекта можешь не беспокоиться.

– Помнится, ты как-то предлагала пойти к тебе посмотреть киношку, – предлагаю я, преследуя свои цели. – Это было бы здорово.

– Но не так здорово, как то, чем мы занялись вчера? – спрашивает Ринзи. А затем сообщает остальной компании: – Отем и я оторвались по полной на аттракционах в школе «Диарфилд».

– Ты ходила туда с Отем? – Тейлор задает вопрос упавшим голосом. – Ты же говорила, что мы пойдем вместе.

– Я так говорила? – бросает Ринзи. – Вот блин! Ну, в любом случае сходи. Это было потрясающе!

Тейлор выглядит абсолютно несчастной. Если бы мне удалось сейчас сфотографировать ее исподтишка, я бы послала снимок Амалите с подписью: «Ту, которая бросила тебя вчера, сегодня тоже бросили!»

Справедливость уже торжествует!

Мне не удается отговорить Ринзи от поиска платьев после занятий. Но Ринзи не хочет идти в торговый центр. Вместо этого ее мама заезжает за нами и везет нас в любимые бутики Ринзи. В каждом из них она примеряет наряды – медленно, сражаясь с гипсом и костылями, – и наконец останавливается на платье из самого первого бутика. Я тоже кое-что меряю, но ничего не покупаю. Мне вполне достаточно того, что у меня уже есть, да и здесь все ужасно дорого.

Сегодня совсем не так весело, как вчера. Я убеждаю себя, что просто Ринзи уже получила приглашение на «Вечер мечты» и не так старается. Правда заключается в том, что причина во мне самой. Я начинаю опасаться, что мой грандиозный план обернется мне боком и убьет все то хорошее, что есть у меня с Шоном. Я безумно не хочу, чтобы это случилось, но не знаю, как мне из этого выпутаться. Я не могу заставить Ринзи привести меня к ней домой. И если начистоту: даже если я туда попаду, смогу ли я найти хоть какое-то доказательство, что все подстроила Ринзи?

– Девочки, я хотела пригласить вас куда-нибудь на ужин, но что-то уже поздновато, – говорит мама Ринзи, когда мы забираемся в машину с новым платьем для Ринзи. – Давайте поступим так. На завтра у нас с мистером Треской есть планы, но в пятницу, Отем, я приглашаю тебя к нам на ужин. Что скажешь?

Я улыбаюсь.

– Ух ты! Это очень мило с вашей стороны, – отвечаю я. Ринзи ухмыляется, пока мама не видит.

Похоже, блокнот все-таки поможет мне достичь желаемого.

19

Во время перерыва я распечатываю тот тихий ужас, надерганный из разных источников, под названием реферат по «Гамлету». Остаток дня я редактирую текст и делаю многочисленные пометки на страницах. Оставшееся свободное время я провожу с Ринзи, Шоном и их компанией.

За последние несколько дней я уже отвыкла от взглядов, полных ненависти, поэтому очень болезненно воспринимаю реакцию Тейлор. Она ничего мне не говорит, но без конца прожигает меня злыми глазами и с обиженным видом ковыряется в еде.

Я ее игнорирую.

Задолго до окончания обеденного перерыва я извиняюсь и иду в библиотеку. Войдя туда, слышу за спиной шипение:

– У тебя есть собственные друзья. Нечего стараться украсть моих!

Я оборачиваюсь к Тейлор. Ее челюсти сжаты, а в глазах пылает огонь.

Это странно. Одно дело – дуться за обедом, когда на нее никто не обращает внимания, а совсем другое – пойти за мной в библиотеку. Неужели она не понимает, что Ринзи со мной тусуется исключительно ради встречи с Кайлером Лидсом?

Если нет, я точно не собираюсь ее просвещать на этот счет.

– Значит, тебя расстраивает, когда твоя подруга бросает тебя из-за кого-то нового? Не кажется ли тебе, что в этом есть торжество справедливости, как бы поэтично это ни звучало?

– Поверь мне, Ринзи после этой субботы и думать о тебе забудет, – холодно отвечает Тейлор. – И нет, это не кажется мне «торжеством справедливости». Не знаю, что тебе наплела Амалита, но я ее не бросала. Я просто не хотела ходить за ней хвостиком, а она не могла этого пережить. Что довольно забавно, поскольку свято место пусто не бывает и она очень быстро нашла мне замену.

– Постой-ка, так тебя расстраивает моя дружба с Ринзи или с Амалитой, Джеком и Джей-Джеем?

Тейлор закатывает глаза, качает головой в знак того, что я вообще не догоняю, и потом отчаливает.

У меня нет времени разбираться с тем, что там не в порядке в ее голове. У нас с Гамлетом есть дела поважнее. Я сижу в библиотеке, пока есть силы, затем, как только кончаются уроки, отправляюсь домой, где усаживаюсь перед компьютером и не схожу с места аж до двух часов ночи. Наконец-то мой реферат готов, и мне выпадает шанс «уснуть, быть может, видеть сны»[83].

* * *

Поспав всего четыре часа, я, казалось бы, должна с ног валиться, но чувствую небывалый подъем. Не только потому, что у меня в сумке лежит полностью законченный и почти гениально написанный реферат по «Гамлету», но и потому, что сегодня вечером я иду в гости к Ринзи и найду там неопровержимые доказательства, которые выведут ее на чистую воду.

Джек и Амалита выбегают из здания школы, чтобы встретить нас с Джей-Джеем еще на подходе. Они внимательно оглядываются по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

– Тебе понадобится это, – говорит Джек, как будто мы находимся на суперсекретном шпионском задании.

Он кладет мне что-то в руку.

– Крохотная резиновая Чудо-женщина? – спрашиваю я.

– Это флэшка, – отвечает Джек, – которая таки да, спрятана внутри крохотной резиновой Чудо-женщины.

– Это для сегодняшнего вечера, – добавляет Амалита.

– Тебе стоит поискать доказательства в ее компьютере, – поясняет Джек. – Будем надеяться, он не защищен паролем.

– Скорее всего, ее компьютер стоит у нее в комнате, – говорит Амалита. – Тебе понадобится время, чтобы все проверить.

– Все, что найдешь, сбрасывай на флэшку, – советует Джек.

– И постарайся не попасться, – добавляет Джей-Джей, – иначе последствия будут очень печальные.

– Убийственные, если точнее, – говорю я, представляя, что будет, если Ринзи обнаружит меня в своей комнате.

– Минимум ты отделаешься позором на всю школу, – заявляет Джей-Джей. – Максимум – она заявит на тебя в полицию. А это может даже повлечь за собой реальное судебное разбирательство. Ну и исключение из школы, как пить дать.

– Судебное? – переспрашиваю я. – Настоящий суд?

– Да, именно. Но этого ни за что не случится, шанс ноль на миллион, – успокаивает меня Амалита.

– Согласен, – говорит Джей-Джей. – Гораздо больше шансов, что ее мама сдаст тебя миссис Дорио. И тогда исключение неминуемо.

– Это успокаивает, – бормочу я.

– Не волнуйся об этом, потому что этого не произойдет, – заявляет Амалита. – Ты будешь осторожна. Помни, зачем ты пошла на это, – и с этими словами она поворачивает ко мне экран своего телефона. На нем страница из «Зимы тревоги нашей».

– Ты что, скопировала? – спрашиваю я.

– Нет, сделала скриншот с экрана. И еще один. – Она пролистывает фотографии и показывает мне мое фото на сайте школы: шишка на лбу, абсолютно пустые глаза и общий помятый вид торчка.

– Да, правильно, – соглашаюсь я, снова ощутив прилив сил. – Я ее прижму!

Я уже опаздываю, но Ринзи, естественно, заняла мне местечко. Я избегаю смотреть ей в глаза. Похоже, она ничего не замечает.

Школьный день ужасно долго тянется, лишь обеденный перерыв приносит мне удовольствие. Я устраиваюсь рядом с Шоном на травке, а он сидит так близко ко мне, что мы касаемся друг друга. Мы вроде бы не встречаемся, но все равно вместе.

* * *

Поскольку моя работа над рефератом закончена и после тренировки я еду с Ринзи и Шоном, впервые за долгое время я отправляюсь на спортивную площадку. На этот раз я сижу с Ринзи прямо у беговой дорожки. Она не сводит глаз с прыгунов с шестом и подробно комментирует, кто как разбегается, ставит шест для прыжка или отрывается от земли. Я уверена, что ее товарищи по команде прекрасно знают, что она говорит о них, но не похоже, чтобы они возражали против такого «разбора полетов». Они даже рады ее вниманию. После каждого прыжка, услышав оценку тренера, они оглядываются на нее в ожидании ее комментария.

Когда прыгуны отдыхают, Ринзи переключает свое внимание на толпу желающих поболтать о Кайлере Лидсе и «Вечере мечты». Всем известно, что встреча состоится в эту субботу, и за последние пару дней они уже не раз обсудили все с Ринзи: от фасона платья до возможных аксессуаров. Ринзи ведет себя как звезда, купаясь в зависти окружающих. Она вещает направо и налево, что с удовольствием попросила бы для каждого небольшой автограф/аудиозапись/фотографию, но если она сделает это для кого-то одного, ей придется делать это для всех остальных тоже, а это невозможно.

Слушая ее публичные выступления, я размышляю… План предполагал выставить Ринзи полной идиоткой и заставить ее чувствовать себя соответствующе, когда она не попадет на «Вечер мечты». Но сейчас я впервые задумалась, не буду ли я выглядеть безжалостной стервой из-за того, что так с ней поступила? При этой мысли мой лоб покрылся испариной.

Не имеет значения. Эти люди еще вчера с радостью верили в самое плохое обо мне. Откуда им знать правду?

Пока.

После окончания тренировки Шон везет нас с Ринзи к ней домой. Ее гипс автоматически дает ей преимущество занять место «второго пилота» рядом с водителем, но я даже рада забраться назад, потому что тогда они не будут ждать от меня активного участия в беседе. Мое сердце сейчас так неистово стучит в груди, что они могут услышать дрожь в моем голосе.

Я засовываю руку в карман шортов и нащупываю там маленькую Чудо-женщину. Вот оно! Сегодня вечером мне предстоит совершить преступление. Даже два: проникновение со взломом и кражу.

Хотя я не собираюсь взламывать никакие замки: ведь Ринзи сама пригласила меня в свой дом. Попытка найти ее компьютерные файлы – тоже не преступление. Я просто скопирую файлы, а не украду их.

И все это я делаю ради благородной цели. Робин Гуда не сажали в тюрьму за то, что он грабил богатеев? А существовал ли Робин Гуд в действительности или это сказка? Я тянусь за телефоном, чтобы погуглить, но не успеваю: мы уже стоим на пороге дома Ринзи.

У нее огромный и потрясающий дом. Когда миссис Треска открывает нам дверь и мы вваливаемся в прихожую, меня ослепляет мрамор полов, крутая спираль лестницы и гигантская хрустальная люстра. Я даже не могу вообразить, сколько здесь комнат, но зато легко представляю себе, как я безнадежно брожу от одной комнаты к другой, тратя на это кучу времени.

– У тебя очень красивый дом, Ринзи, – произношу я. – Проведешь мне экскурсию?

Ринзи бросает взгляд вниз, на свой массивный пурпурный гипс, а потом на меня:

– Ты шутишь?

– Я покажу тебе дом, Отем, – предлагает миссис Треска. Ринзи повисает на руке Шона.

– Шон, ты останешься со мной?

Шон отвечает ей, но смотрит при этом на меня:

– Да, конечно.

Я испытываю радостное возбуждение и некоторое разочарование одновременно. Конечно, у меня даже голова немного кружится от мысли, что Шону хочется побыть со мной, но все же я чувствовала бы себя гораздо увереннее, если бы знала, что единственный человек, который может заметить мое временное отсутствие, передвигается на костылях.

И все же беспечность побеждает. Я отправляюсь осматривать дом с миссис Треской. На мое счастье, она любит поговорить и не ждет от меня ответных реплик. Я выясняю следующие значимые детали: 1. Комната Ринзи находится на втором этаже. 2. Действительно, ее компьютер стоит на столе. 3. Дверь в ее комнату слегка прикрыта. Это делает мое проникновение внутрь достаточно простым делом и обеспечивает мне некоторую защиту от случайных взглядов, пока я буду орудовать внутри.

– А у вас есть какие-нибудь домашние питомцы? – интересуюсь я у миссис Трески, когда мы уже спускаемся по лестнице на первый этаж. – Я так люблю животных! – добавляю я, внезапно осознав, что мой вопрос мог показаться ей странным.

– Я тоже, но у мистера Трески на них сильная аллергия, – отвечает она. – Поэтому никаких животных.

Отлично. Если я окажусь в комнате Ринзи, никто не обнаружит мое присутствие лаем или мяуканьем.

Мы вновь оказываемся на первом этаже, где располагается домашний кинотеатр. Правда, название звучит более впечатляюще, чем сама комната. Это просто большая комната с темными шторами, огромным телевизором на стене и несколькими диванчиками с регулируемым углом наклона и выдвигающейся подставкой для ног. Ринзи уже устроилась на одном, подоткнув под спину подушки и вытянув вперед сломанную ногу.

– Обещаю, еще только одну серию, – говорит Шон. Я перевожу взгляд на экран, где идет мультфильм про Губку Боба.

– Мы пропустим начало, – хнычет Ринзи, а потом поворачивается ко мне. – Сейчас будут «Дрянные девчонки»[84]. Я обожаю этот фильм!

Еще бы!

Я устраиваюсь на диванчике рядом с Шоном и наблюдаю, как они с Ринзи шутя воюют за пульт, каждые пять минут переключая каналы.

– Ребят, а вы голодные? – спрашивает Ринзи. – Ужин скоро будет готов, но, по-моему, в шкафчике есть чипсы и сальса[85].

– Нет, спасибо, – говорю я громко. – У меня что-то с желудком не в порядке.

Все с моим желудком хорошо. Мы можем с одинаковым успехом смотреть «Губку Боба», «Дрянных девчонок» или канал «Си-эн-эн». Мои мысли заняты совсем другим. Шон примостился у меня под самым боком и практически обнимает меня за плечи, но я не могу расслабиться и получать удовольствие. В комнате слишком темно, и я не вижу, сколько времени на часах, а постоянно хвататься за телефон будет выглядеть по-идиотски, поэтому я просто прикидываю, что уже прошло полчаса с начала просмотра. Сейчас наиболее удачный момент, чтобы выйти: Шон с Ринзи наконец-то пришли к компромиссу и сейчас смотрят какое-то шоу о настоящих охотниках за привидениями. У меня есть достаточное количество времени на поиски.

– Прошу прощения, – шепчу я громко, как на сцене, – а где у вас туалет?

– Вдоль по коридору до конца и дважды сверни налево, – отвечает Ринзи.

– Хочешь, я тебя провожу? – спрашивает Шон. У него озабоченный вид.

– Нет, спасибо, я найду.

Я иду вдоль по коридору, потом два раза поворачиваю налево. Мне слышно, как миссис Треска возится на кухне. Как можно быстрее и тише я несусь вверх по лестнице и ныряю в комнату Ринзи. Я проскальзываю в приоткрытую дверь, не задевая ее.

Стук сердца и мое прерывистое дыхание кажутся мне слишком громкими в тишине комнаты. Кто-нибудь может услышать. Я стараюсь дышать глубже и успокоиться. Затем подхожу к письменному столу Ринзи. Я бросаю взгляд на дверь и убеждаюсь, что из коридора меня не видно. Все же надо поторопиться.

Я сажусь за стол и включаю компьютер в полной уверенности, что сейчас на экране высветится запрос пароля и вся моя затея станет бесполезной. Но этого не происходит: экранная заставка сменяется каким-то документом. Я прочитываю несколько предложений. Что-то про «дивный новый мир»[86]. Это ее реферат по литературе.

Я смотрю на время: 17:05. В моем распоряжении минут десять. Максимум пятнадцать.

О чем я только думала? Это абсолютное безумие. Даже если у нее в компьютере есть нужные мне файлы, как я их найду?

Я нажимаю на «Поиск», потом «Документы» и набираю «Отем». Появляется целый список файлов, и я бегло их просматриваю, но ни один из них не имеет ко мне никакого отношения.

Естественно! Кто будет таким тупицей, чтобы называть файл именем той, чья репутация и является их основной мишенью?

Я могла бы поискать по конкретной цитате. Что-нибудь из написанного в «Зиме тревоги нашей». Что там было?

Впервые я жалею, что сайт был удален.

Амалита!

Я судорожно пишу ей сообщение: «Пришли мне фото текста из «Зимы» как можно скорее».

Слава богу, она моментально откликается. Через секунду я получаю фотографию. Я увеличиваю изображение, чтобы найти какую-нибудь особую фразу, которая вряд ли может встретиться в каком-либо другом документе.

«Не самый лучший выбор или явная клептомания?» Я забиваю эту фразу в поисковик. Это было написано о Софии Брукс. После каждого напечатанного слова список возможных документов становится все меньше. Я уверена, что когда дойду до вопросительного знака, вариантов вообще не останется.

Но этого не происходит.

В списке документов остается всего один файл под заголовком «Ричард III». Как доказала моя работа по «Гамлету», я ничегошеньки не знаю о Шекспире, если только меня не вынуждают обстоятельства, но сейчас я готова поклясться, что именно в этой пьесе есть цитата со словами «Зима тревоги нашей».

Я изучаю свойства файла. Создан был в конце января, почти за месяц до того, как появился сайт. Просматриваю содержание.

Здесь весь текст для сайта: полный список учащихся со всеми их грязными тайнами. И все это сейчас на экране прямо у меня перед глазами.

Бог мой! Я уже забыла, какие отвратительные вещи там были!

Эви Вотерс: Держать такой скелет в шкафу – старомодно. Все равно все уже знают, поэтому не стесняйся, найди в себе силы признаться в своей нетрадиционной ориентации.

Колин Рэднор: Я исхожу исключительно из твоих интересов. Дыхание не может быть таким зловонным без физиологической причины. Сходи к врачу!

Робин Проуз: Мы обе знаем, из-за кого уволили мистера Эдмундса. Стоила ли игра свеч? Ты хоть высший балл за это получила?

Это болото может легко засосать. На секунду я прерываюсь, чтобы послать Амалите всего два слова: «Золотая жила!», и вытаскиваю из кармана крохотную Чудо-женщину, а затем вставляю ее в USB-порт.

Компьютер распознает накопитель: появляется название «Чудо-девка». В высшей степени поэтично со стороны Джека. Я выделяю файл «Ричард III» и уже готова его скопировать, когда внезапно слышу скрип открывающейся двери.

Я застываю на месте.

– Отем?

Я медленно разворачиваюсь на стуле.

Это Шон.

Я не могу ни двинуться с места, ни сказать хоть слово. Меня словно парализовало. Я сижу на стуле Ринзи, моя рука намертво прикреилась к мышке.

– Привет, – наконец выдавливаю я из себя.

Он смотрит на меня во все глаза.

– Что ты тут делаешь?

В его голосе ни одной игривой или дружеской ноты.

– Я? А ты что делаешь тут, наверху? – отвечаю я вопросом на вопрос. Я не могу. Не могу сказать ему правду. Легче заколоться на его глазах транспортиром.

Он продолжает глазеть на меня с открытым ртом. Как будто не может поверить, что я задала ему этот вопрос.

– Тебя долго не было, и я пошел проверить, все ли с тобой в порядке. Дверь в туалет была открыта, а вот тебя там не было. Я подумал, ты пошла искать другой туалет. А затем услышал, как кто-то печатает.

Ума не приложу, почему дверь в туалет была открыта. Я закрыла ее, когда вышла. Должно быть, миссис Треска заходила туда, пока я была здесь, наверху. И почему ему показалось, что я слишком долго отсутствовала? Если только…

Я поворачиваюсь и вижу часы на экране компьютера Ринзи. 17:35. Так и есть! Я абсолютно потеряла счет времени.

– Отем! – опять обращается ко мне Шон таким тоном, как будто ему противно даже произносить мое имя. – Что ты здесь делаешь?

За какие-то доли секунды я прокручиваю в голове все возможные объяснения, но ни одно из них не годится.

– Я ищу доказательства того, что это Ринзи стоит за сайтом «Зима тревоги нашей», – выпаливаю я. Слова поспешно срываются с моих губ: – Я знала, это ее рук дело, но никто мне не поверил, даже ты, поэтому мне нужно было найти доказательства.

Шон смотрит на меня так, словно решает в уме сложную математическую задачу. Некоторое время он молчит. А когда начинает говорить, произносит каждое слово медленно, словно сам не может поверить, что это правда.

– Значит, ты… ты пригласила Ринзи на встречу с Кайлером Лидсом только по этой причине? Чтобы пробраться сюда и порыться в ее вещах? Ты вообще-то собираешься брать ее с собой?

Я могла бы соврать. Легко.

И все вернулось бы ко мне бумерангом меньше чем через 24 часа.

– Нет, – признаюсь я, чувствуя себя жалкой мерзавкой. – Я иду с Амалитой.

У него нет слов. Он только продолжает гневно смотреть на меня.

– Но, Шон, я была права! – быстро добавляю я, собрав всю свою оставшуюся смелость. – Я нашла доказательства. Смотри!

– Я не хочу смотреть. Я не роюсь в чужих вещах. Я никогда так не поступаю.

– Это не я злодейка в этой пьесе, – произношу я, безуспешно пытаясь найти правильные слова, чтобы оправдаться.

Он издает короткий, полный горечи смешок.

– Ты уверена?

Теперь уже я борюсь с подступающими к глазам слезами.

– Да, выглядит это некрасиво. Но здесь другое, Шон. Это справедливое возмездие.

Он просто смотрит на меня и качает головой.

– Несмотря на весь тот мусор, который швыряли тебе в лицо, ты продолжала оставаться той потрясающей девчонкой, которая не изменяла самой себе, у которой были любящие друзья и которая продолжала делать так, как считала нужным, без оглядки на окружающих.

Я растеряна. То, как он качает головой, жутко меня расстраивает, потому что, похоже, он во мне разочаровался.

– Так вот как ты меня видишь…

– Так я тебя видел. Я был неправ.

– Шон? Отем? – доносится до нас снизу голос Ринзи. – Вы там живы? В моем доме нельзя тискаться!

– Сейчас спускаемся, – кричит Шон ей в ответ, но при этом не сводит глаз с меня.

– Ты ей все расскажешь? – спрашиваю я, кусая губу.

– Надо бы, – отвечает он. – Но нет. Не про компьютер. Ты сейчас же расскажешь ей, что не возьмешь ее с собой на встречу с Кайлером Лидсом. А потом покинешь этот дом. И если хоть какие-то ее файлы где-нибудь всплывут, я всем все расскажу.

Мой желудок совершает кульбит, а в горле появляется ком. Я могу отказаться и просто уйти, но тогда я могу не рассчитывать на то, что у нас с Шоном когда-нибудь еще будет хоть малейший шанс наладить отношения. Какая-то часть меня продолжает надеяться, что, когда он перестанет сердиться на меня, он поймет, зачем я так поступила. Поэтому я киваю, вытаскиваю флэшку и опускаю в карман. Я рассчитываю, что он хоть краем глаза посмотрит в файл, прежде чем я его закрою, но он этого не делает. Когда никаких следов моего пребывания больше не осталось, я спускаюсь за ним вниз, и мы заходим в комнату. Он выжидательно стоит, скрестив руки на груди, а я опускаю голову, как нашкодивший ребенок.

– Ринзи, – медленно произношу я. – Мне надо тебе кое-что сказать.

Есть только один плюс в том, что в твоей жизни происходит что-то действительно ужасное: все остальные проблемы перестают казаться такими уж невыносимыми.

Когда я рассказываю все Ринзи, она визжит, оскорбляет меня, даже стучит ногой. Все это время Шон стоит не шевелясь, с каменным выражением лица. Он не произносит ни единого слова, даже когда миссис Треска заходит посмотреть, что происходит. Ринзи орет на нее, чтобы она ушла. Потом Шон провожает меня до двери и с шумом захлопывает ее за мной. А ведь меня некому отвезти домой. Его это не волнует.

Я хочу опуститься на землю и пореветь всласть, но еще больше хочу оказаться как можно дальше от Ринзи и Шона. Я иду пешком пару кварталов до въезда в их элитный поселок, а оттуда уже звоню маме, чтобы она заехала за мной. Пока я ее жду, я не делаю ни-че-го. Даже не разрешаю себе ни о чем думать. Когда я сажусь в машину, мама, конечно, замечает, что я чем-то расстроена, но объяснить ей я ничего не смогу, поэтому молчу. Дома я хочу просто вырубиться как можно скорее. Я поднимаюсь к себе, забираюсь в постель и делаю кокон из одеяла, чтобы отгородиться от окружающего мира.

20

У меня лежачая забастовка. Даже когда я просыпаюсь, я отказываюсь открывать глаза. Вместо этого переворачиваюсь лицом вниз и дышу в подушку.

Я чувствую, что это не помогает, потому что не могу выкинуть из головы слова Шона. Я не могу не думать о том, что он сказал. О том, какой он видел меня и какой я была раньше – девушкой, остававшейся верной самой себе, несмотря ни на что. У которой были любящие друзья и он! – назло Марине Треске и всем, кто пытался разрушить это.

Когда я вспоминаю, как он это описывал, мне кажется, что тогда я действительно вносила мир и гармонию в свое окружение.

Я встаю с постели и иду за своим блокнотом. Достаю его из сумки и перечитываю свое последнее желание: «Пусть все узнают, как поступила со мной Ринзи, и поймут, что она из себя представляет».

Неужели оно сбило меня с правильного пути? Может, именно поэтому его исполнение обернулось для меня настоящим кошмаром?

Я беру ручку и начинаю писать:

«Дорогой папочка…»

Ужасно тяжело рассказывать ему о том, что я сделала. План проникновения в компьютер Ринзи казался мне таким смелым и правильным поступком, а себя в тот момент я видела просто какой-то Убивашкой[87]. Но теперь, когда я представляю папу, читающего о моих «подвигах», я понимаю, что они бы его очень расстроили.

«Ты наградил меня этим даром, – пишу я, – но я использую его не ради мира и общей гармонии. Я все только запутываю и не знаю, как это исправить. Пусть я поступлю правильно, чтобы ты мог мною гордиться».

Я откладываю блокнот в сторону и проверяю сообщения в телефоне.

Амалита: Что ты нашла?

Амалита: Почему ты мне не отвечаешь?

Амалита: Эй, ты где???

Амалита: Боже мой, тебя что, поймали? Скажи мне, что нет.

Амалита: Ты что, издеваешься надо мной?! Немедленно ответь! Позвони мне! Сейчас же!

И все в таком духе.

Я набираю ее номер.

– Отем!!! Уже полдень! Через шесть часов у нас встреча с Кайлером Лидсом! У тебя не может быть оправданий, почему ты до сих пор со мной не связалась!

И я оправдываюсь.

– Y que?[88] – спокойно спрашивает она.

– И что?! – повторяю я, не веря своим ушам.

– Ты смотришь на это с плохой стороны, – говорит Амалита, и я живо представляю себе, как она ходит по комнате туда-сюда, жестикулируя. – Да, тебя поймали, у нас нет доказательств и мы не можем разоблачить Ринзи перед всей школой. Но ты-то видела все своими глазами. Ты во всем убедилась, Шон тебя не сдал, а Ринзи предстоит рассказать всем, что на самом деле она не идет на встречу с Кайлером Лидсом. А мы, между прочим, идем! И это – muy bien![89]

– Да, только теперь Шон меня ненавидит, – отвечаю я несчастным голосом.

– А значит, ты больше не представляешь угрозы для Ринзи и она оставит тебя в покое. Понимаешь? Todo la vida es buena[90]. Думаю, нас ждет волшебный вечер!

У меня не получается убедить ее, что все сложилось не так хорошо, как мы планировали. Потом вешаю трубку, потому что через полчаса мы должны встретиться и пойти вместе на укладку.

Амалита в чем-то права, думаю я, пока мама везет меня в салон. Ринзи заслуживает того, как я с ней поступила, тем более что я теперь точно знаю, что она автор сайта. А сегодня мне предстоит провести вечер со звездой, за право просто постоять рядом с которым пару минут я готова была отдать все на свете! И мы идем вместе с Амалитой, моей лучшей подругой в Авентурской школе.

Я должна быть счастлива. А вместо этого я чувствую себя совершенно опустошенной.

– Почему для нас было так важно отомстить? – спрашиваю я Амалиту, когда мы сидим в салоне на соседних стульях, а наши волосы сушат феном и тщательно укладывают.

– Потому что месть сладка, – отвечает она, разглядывая себя в зеркале. – Тебе делают больно, ты делаешь больно в ответ. Это библейская истина. Не будешь же ты спорить с Библией?

– И тебе от этого становится легче? – спрашиваю я. Потому что в моем случае это не так.

– Смеешься? А ты видела, как напрягало Тейлор то, что Ринзи хотела общаться с тобой, а не с ней? Delicioso![91]

– Да, понимаю, – соглашаюсь я. – Но разве тебя стало меньше волновать то, что вы с ней больше не подруги?

Амалита встречается со мной взглядом в зеркале.

– Нет. Это всегда будет… облом.

Я вспоминаю, как Тейлор пошла за мной в библиотеку и сказала, что я не знаю всех деталей этой истории.

– А ты никогда не думала, что для нее это тоже облом?

– Eso es ridiculo[92], – говорит она. – Если Тейлор действительно переживает, она знает, где меня найти. Я не изменилась.

Когда мы выходим из салона, я вижу мамину машину. Предполагалось, что мы подкинем Амалиту до дома, она заберет свой наряд и мы вместе поедем ко мне готовиться.

– Послушай, ты не обидишься, если мы не будем собираться вместе? – спрашиваю я Амалиту, когда мы садимся в машину. – У меня что-то с желудком.

Мне явно нужно придумать пару-тройку объяснений получше. Что-нибудь не связанное с желудком.

– Нет, – заявляет Амалита, бледнея, – обижусь.

– Ну пожалуйста, прости меня, – прошу я, морщась. – Мне просто нужно ненадолго прилечь. Не могла бы ты подъехать ко мне к шести часам?

– Неужели ты серьезно?

– Думаю, да, Амалита, – говорит мама, посмотрев на меня. – Она что-то бледненькая.

Я всегда бледная, но сейчас мне это на пользу. Амалиту не радует такое изменение в планах, но в конце концов она соглашается. Я даю ей честное-пречестное слово, что накрашусь именно так, как она велела. Когда я приезжаю домой, мама советует мне немного поспать и обещает разбудить вовремя, чтобы я могла подготовиться к «Вечеру мечты». Но у меня другие планы.

Мне нужно кое-кому позвонить и отправить письмо по электронной почте.

В 17:45 я слышу звонок в дверь. Амалита стоит на пороге в переливающемся черном платье, в тщательно подобранных туфлях, серьгах и браслетах. Мама и Эрик к этому моменту уже знают о моем плане, поэтому не реагируют на звонок, и на последующий громкий стук в дверь. Потом раздается сигнал моего сотового.

– Отем, – нетерпеливо кричит она в трубку, – открывай! Только не говори, что ты решила бортануть меня, как Ринзи! Если это так, знай, я тебе этого никогда не прощу, Отем Фоллз!

Через глазок я вижу, как около нашего дома притормаживает машина. С переднего пассажирского места вылезает Тейлор. На ней длинное серебристое платье-футляр, в котором она выглядит еще выше и тоньше, чем обычно. Водитель прощается с ней гудком, и машина отъезжает.

Тейлор идет по дорожке к моему дому с растерянным видом.

– Амалита?

– Тейлор? – Теперь уже на лице Амалиты полная растерянность. – Хм, а ты что здесь делаешь?

– Я иду с Отем на «Вечер мечты с Кайлером Лидсом», – медленно произносит она. – По крайней мере, я так думала.

– Просто класс! – Амалита бросает на мою дверь гневный взгляд. – Потому что я здесь по той же причине.

А затем две бывшие подруги смотрят друг на друга, и до них одновременно доходит, что происходит. Амалита быстро разворачивается и колотит в мою дверь.

– Я убью тебя, Отем!

– Теперь она, безусловно, захочет побыстрее открыть дверь, – говорит Тейлор голосом, исполненным сарказма.

Амалита поворачивается к ней.

– У тебя есть идея получше?

Тейлор пожимает плечами. Минуту она стоит неподвижно, а потом выпаливает:

– Я скучала по тебе, Ам.

Амалита издает смешок:

– Неужели? А по-моему, ты была вполне счастлива со своими новыми друзьями.

– Нет ничего плохого в новых друзьях, Амалита, – говорит Тейлор, теребя в руках маленькую сумочку. – Это не значит, что мы с тобой не можем тоже дружить.

Амалита выглядит ошеломленной.

– Да уж… Такого я не ожидала! – произносит она, и я не знаю, относится ли это к тому, что она услышала от Тейлор, или к тому, что она стоит на пороге моего дома с Тейлор.

– Я тоже, – говорит Тейлор, – я считаю, что это самонадеянно и бесцеремонно. Слышишь, Отем? Самонадеянно и бесцеремонно!

– Правильно, – соглашается Амалита, и я слышу в ее голосе мягкие нотки. – Ну-ка, добей ее своим запасом умных слов из теста на определение академических способностей[93]!

– Я как раз собиралась назвать ее поведение злонамеренным. То есть злодейским.

Амалита позволяет себе слегка улыбнуться уголками рта.

– Джей-Джей припал бы поцелуем к твоим ногам, если бы услышал, как ты изъясняешься.

– Хотя это Джек – мастер по ногам[94]!

Я улыбаюсь, стоя за дверью. Затем Амалита вскрикивает и хватает Тейлор за руку. Я иду к окну в кухне. К дому подъезжает лимузин. На секунду я чувствую себя полной идиоткой. Возможно, сейчас там внутри сидит сам Кайлер Лидс. Неужели я действительно останусь на кухне?

Мужчина – не Кайлер Лидс – вылезает со стороны пассажирского сиденья.

– Я полагаю, вы – Амалита и Тейлор? А я – Донован, помощник Кайлера Лидса. Вы готовы к «Вечеру мечты»?

Тейлор лишается дара речи. Амалита визжит от радости и, забыв о своей ненависти к Тейлор, держит ее под руку, прижимается к ней и даже начинает подпрыгивать на месте.

Донован распахивает перед ними заднюю дверцу лимузина. Я не вижу, что там внутри. Тейлор с Амалитой обмениваются взглядами и счастливыми улыбками во весь рот, которые тут же рассеивают все мои сомнения относительно правильности принятого мной решения, а затем бегут занимать места. Когда они забираются в лимузин, меня оглушают их восторженные вопли. Я смотрю вслед роскошному автомобилю, отъезжающему от моего дома. А потом понимаю, что у меня надрывается телефон. Это звонит Джей-Джей.

– Привет, – говорю я, поднимаясь в свою комнату.

– Сегодня у меня состоялся интересный разговор с Тейлор, – сообщает мне он. – Она хотела знать, можно ли тебе доверять.

– Надеюсь, ты ответил, что категорически нельзя, что я настоящее воплощение зла и доверие – последнее, что можно ко мне испытывать?

– Приблизительно так я и сказал, – соглашается он, смеясь.

– Они сейчас на пути на «Вечер мечты», – говорю я.

– А ты разговариваешь со мной по телефону. Тебе, безусловно, повезло больше.

Я громко хохочу в ответ.

– Несомненно!

– И что интересно, – заявляет Джей-Джей, – на ум не приходит ни одной анаграммы к слову «Mensch[95]». А ведь это определение тебе подходит.

– А вот Тейлор назвала меня злонамеренной, – жалуюсь я.

– Мне срочно надо поиграть в «Скрабл»[96]. Присоединяйся, а я позову Джека.

– В следующий раз, – обещаю я. – Мне нужно еще кое-что сделать прямо сейчас.

Я не посвятила Дженну в свой план. Сначала мне хотелось убедиться, что все пройдет как задумано. Я решила сообщить ей позже и приступить к осуществлению следующего шага в рамках миссии «Мир и гармония».

На мое счастье, мой аттракцион невиданной щедрости так впечатлил маму, что она готова выступить в роли шофера. Мы высаживаем Эрика у дома его нового друга Энтони, а затем она подвозит меня и обещает вернуться за мной, как только я ей напишу.

На улице темно, но соседний с Ринзи дом хорошо освещен. Я иду по дорожке и звоню в дверь.

– Это я, Отем, – произношу я, хотя мои нервы на пределе.

Шон открывает мне. Затем выходит на крыльцо и прикрывает дверь за собой.

– На тебе толстовка с Пейтоном Мэннингом! – ухмыляется он.

– Да. – Толстовка принадлежит Эрику и немного мне маловата, но с этим уж ничего не поделаешь. – А это, – киваю я на вещь, которую перекидываю из одной руки в другую, – непосредственно связано с футболом. По крайней мере, меня в этом уверяли.

Ответа не последовало. Это как разговаривать с часовым на посту у Букингемского дворца.

– Я подумала, может, ты захочешь побросать мячик, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно. – Слыхала, ты в этом хорош. Квотербек от бога и все такое…

– Не могу, – отвечает он. – У меня здесь Ринзи. Она была очень расстроена. Ведь на сегодняшний вечер у нее были далеко идущие планы, поэтому я ее пригласил.

– Понятно. Тогда ладненько. В общем-то, и я не в футбол играть пришла, – начинаю я свою речь. – Я просто… хотела, чтоб ты знал: мне понравились твои слова обо мне… Как ты меня раньше воспринимал. Мне хотелось бы быть именно такой, и я не уверена, что без тебя я бы это поняла. Так что… спасибо!

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Отем, подожди! Я поговорил с Ринзи насчет сайта, – говорит он мне вслед.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Я не рассказал ей, что ты обнаружила. Я просто немного на нее поднажал. Она ни в чем не призналась. Но я слишком хорошо ее знаю. Я верю тебе.

– Мне очень жаль, – говорю я. Я знаю, что ему это очень неприятно. Ведь он всегда ее защищал.

– Мы все делаем ошибки. Иногда очень серьезные.

Он произносит это, глядя мне прямо в глаза, и я не уверена, что он имеет в виду: ошибки Ринзи, мои или его собственные.

– Пока, Шон.

– Может, в следующие выходные… – доносится до меня, когда я уже на середине дорожки от его дома.

– Что?

– Побросаем мячик… В следующие выходные я в твоем распоряжении.

Ощущение, будто темноту вокруг меня озарило солнце. Мне даже тепло стало.

– Уверен? – спрашиваю я. – Я ведь не дам тебе спуску!

– Надеюсь, что не дашь! – отвечает он. – Увидимся, Отем!

Он закрывает дверь, а я улыбаюсь, отправляя маме просьбу подобрать меня у въезда в их поселок. По дороге я слышу сигнал сообщения. Амалита прислала свое фото с Тейлор и Кайлером Лидсом. У всех до смешного счастливое выражение лица.

«ВЕЧЕР ПРОСТО ОФИГИТЕЛЬНЫЙ! СПАСИБО, ОТЕМ!»

А потом я получаю еще одно сообщение:

«Привет, Отем! Твои подруги рассказали мне, на что ты пошла ради них, и я считаю тебя просто замечательной! Надеюсь когда-нибудь сказать тебе это при личной встрече. Целую, Кайлер».

Я прижимаю телефон к сердцу, и меня окатывает волной счастья. Именно в этот момент я поднимаю глаза и замечаю в тени деревьев до боли знакомый силуэт. Это мужчина, и, хотя вокруг темно, я вижу, что он улыбается мне.

Мимо проезжает машина, и меня на секунду ослепляет яркий свет ее фар. Когда я опять смотрю на то место, где стоял человек, его уже там нет. Но я знаю, кто это был.

– Привет, папочка, – шепчу я в ночь. – Спасибо за Дело моей жизни. Я постараюсь использовать твой дар во благо, чтобы ты мог мною гордиться. Я люблю тебя.

Я посылаю воздушный поцелуй в никуда и продолжаю свой путь.

Примечания

1

Boniatillo (исп.) – десертное блюдо кубинской кухни, представляющее собой пудинг из сладкого картофеля.

2

«Снэпчат» (англ. Snapchat) – мобильное приложение для обмена сообщениями с прикрепленными фото и видео. Для отправляемых сообщений задается лимит времени, в течение которого получатель может просматривать материал, после чего он удаляется.

3

«Таргет» (англ. «Target») – американская сеть магазинов, продающая разнообразные товары – от еды и одежды до мебели.

4

Имя девочки Отем (англ. Autumn) означает «осень», а фамилия Фоллз образована либо от существительного Fall, что также означает «осень» в американском варианте английского языка, либо, если рассматривать его как глагол единственного числа третьего лица, имеет множество значений и может в разных контекстах переводиться как «падает, опускается, идет под уклон, наступает» и т. д. На этом здесь и далее строится игра слов.

5

Анаграмма – слово или словосочетание, образованное путем перестановки букв, составляющих другое слово или словосочетание.

6

Акростих – стихотворение, в котором первые буквы строк составляют какое-то слово.

7

«Мешанина» (англ. The Jumble) – американская телевизионная викторина, которая выходила на канале The Family Channel.

8

Халк (англ. The Incredible Hulk) – персонаж комиксов, фильмов и телевизионных программ, превращающийся в огромного, неимоверно сильного человека зеленого цвета.

9

Esta como uno cabra (исп.) – широко распространенное выражение среди испаноговорящих. Выражает крайнюю степень удивления. Здесь может переводиться как «Очуметь!».

10

Si. Y tu? (исп.) – Да, а ты?

11

Solo un poco (исп.) – немножко.

12

Ринзи – популярная кличка для блогеров в Интернете.

13

Cuate (исп.) – приятельница.

14

Грувер – персонаж популярного шоу «Улица Сезам». Он любит одеваться в костюм Супергероя.

15

Энчилада – традиционное блюдо мексиканской кухни, представляющее собой тонкую лепешку из кукурузной муки, в которую заворачивают различные начинки, чаще всего мясной фарш.

16

Mi Corazon (исп.) – душа моя.

17

Querida (исп.) – дорогая.

18

Muy Importante (исп.) – очень важное.

19

«Нью-Йорк Таймз» (англ. «New York Times») – американская ежедневная газета, публикуемая в Нью-Йорке с 18 сентября 1851 г. Одна из самых влиятельных и известных газет мира.

20

«Лицо со шрамом» – знаменитый фильм о мафии 1983 г. выпуска по мотивам одноименного романа Армитэджа Трэйла (1932 г. издания). Режиссер Брайан Де Пальма, в главных ролях Аль Пачино, Стивен Бауэр и Мишель Пфайффер.

21

Название дома престарелых «Century Acres» можно перевести как «Вековые земли».

22

Бинго (англ. bingo) – западный аналог игры в лото.

23

Muy delicioso, muy authentico (исп.) – Очень вкусно. Именно так, как должно быть.

24

Танец Сэйди Хокинс – то же, что белый танец, когда дамы приглашают кавалеров. Название получил по имени персонажа комиксов художника Эла Кэппа о дочери богатого и влиятельного жителя вымышленной деревни, которая из-за уродливой внешности никак не могла выйти замуж. Тогда отец устроил забег, в котором все холостые жители деревни должны были убегать от Сэйди. Тот, кто проиграет соревнование и придет последним, был обязан жениться на ней. Задумка так понравилась старым девам деревни, что забег стал ежегодным событием.

25

Esta tarde (исп.) – сегодня вечером.

26

Si (исп.) – да.

27

Dios mio (исп.) – Бог мой!

28

Mal de ojo (исп.) – сглаз.

29

«Милые обманщицы» – популярный в Америке молодежный сериал, основанный на одноименной серии романов писательницы Сары Шепард.

30

МИТ – Массачусетский технологический институт (также известный как Массачусетский институт технологий или Массачусетский технологический университет). Университет и исследовательский центр, расположенный в Кембридже (пригороде Бостона) в штате Массачусетс. Одно из самых престижных технических учебных заведений США и мира.

31

ПАП – Программа адаптации подростков (англ. ADAPT – аббревиатура от Aventura’s Developmental Advancement Program for Teens). Развивающая программа Авентурской средней школы, направленная на повышение качества знаний подростков.

32

«Лига справедливости» – супергеройский боевик режиссера Джосса Уиндона, основанный на одноименном комиксе. Это пятый фильм «Расширенной вселенной DC» после «Чудо-женщины», премьера которого ожидается 16 ноября 2017 г.

33

«Люди Икс» – серия фантастических фильмов про людей-мутантов, обладающих невероятными способностями, основанная на одноименных комиксах компании «Marvel Comics»

34

No es nada (исп.) – пустяки.

35

ФМУ – Флоридский международный университет, находящийся в Майами, штат Флорида.

36

Квотербек (от англ. quarterback) – разыгрывающий в американском футболе.

37

От англ. «Pinterest» – социальный интернет-сервис, позволяющий пользователям добавлять изображения в тематические коллекции и делиться ими с другими пользователями. Пользователи находят и сохраняют самые разнообразные идеи: рецепты блюд, советы по ремонту квартир и т. д.

38

От англ. LOL (аббревиатура от Laugh Out Loud – громко смеяться). Используется в основном в общении по сети для выражения смеха в письменной форме.

39

Гранола – традиционное для США блюдо для завтрака: батончик из плющеной овсяной крупы с орехами и медом, иногда еще с рисом, запеченными до хрустящего состояния.

40

Вулканцы (от англ. Vulcans) – вымышленная инопланетная раса из научно-фантастического сериала «Звездный путь» (англ. «Star Trek»), обитающая на планете Вулкан. Один из персонажей – Спок – обладает высоким интеллектом и способностью читать мысли. Отсюда название феномена «слияние разумов» (англ. The Vulcan Mind Melt), телепатической связи между двумя индивидуумами, при котором во время общения онлайн они одновременно печатают одно и то же, словно читая мысли друг друга. Это телепатическое совпадение мыслей и имеет в виду Джей-Джей.

41

Dios mio! (исп.) – Бог мой!

42

Entiendo (исп.) – понимаю.

43

Здесь непереводимая игра слов: обыгрывается to ask for my quarter back (потребовать назад свой четвертак) и to play quarterback в американском футболе.

44

En francais, bien sur (фр.) – на французском, конечно.

45

Тамалес (от англ. tamales) – одно из популярнейших блюд мексиканской кухни, представляющее собой рулет с начинкой.

46

Absolutamente! (исп.) – (зд.) Однозначно!

47

Шельма(англ. Rogue) – персонаж комикса «Люди Икс». Создана писателем Крисом Клейрмонтом и художником Майклом Голденом.

48

Чудо-женщина (англ. Wonder Woman) – самая популярная женщина-супергерой всех времен.

49

Фанфикшн (англ. Fan Fiction) – любительские литературные сочинения или комиксы по мотивам популярных романов, кинофильмов, телесериалов и т. д., авторами которых, как правило, становятся поклонники этих произведений.

50

Дэн Марино (Dan Marino) – Дэниел Константин Марино-младший, профессиональный игрок в американский футбол, выступавший за клуб Национальной футбольной лиги «Майами Долфинс». Он был выбран в первом раунде на драфте НФЛ 1983 г., последним среди квотербеков.

51

Пейтон Мэннинг (Peyton Manning) – игрок в американский футбол, выступавший 18 лет на позиции квотербека в Национальной футбольной лиге. С 1998 г. играл за «Индианаполис Колтс», а в 2012 г. подписал пятилетний контракт с «Денвер Бронкос».

52

День матери (англ. Mother’s Day) – международный праздник в честь матерей, который в США празднуется во второе воскресенье мая.

53

Градусы по Фаренгейту – единица измерения температуры, используемая в США. Шкала названа в честь предложившего ее в 1724 г. немецкого ученого Габриеля Фаренгейта. 80 градусов по Фаренгейту – это приблизительно 27 градусов по Цельсию.

54

«Диснейленд» (англ. «Disneyland») – парк развлечений в городе Анахайме, штат Калифорния.

55

«Диснейуорлд» (англ. «Disneyworld») – самый большой парк развлечений в США, который находится в городе Орландо, штат Флорида.

56

Lo que sea (исп.) – в любом случае.

57

«Денниз» (англ. «Denny’s») – сеть ресторанов.

58

Perfecto! (исп.) – Безупречно!

59

Vaminos! (иск. от исп. Vamonos!) – Пошли!

60

Использовано название последнего романа классика американской литературы Джона Стейнбека, опубликованного в 1961 г., которое, в свою очередь, является цитатой первых строк Уильяма Шекспира из пьесы «Ричард III»: «Зима тревоги нашей позади, К нам с солнцем Йорка лето возвратилось».

61

Интертриго – вид дерматита, при котором опрелости и сыпь возникают между складками кожи.

62

Necesita que le den una colleja (иск. исп.) – (зд.) бить ее некому!

63

Muy exclusivо (исп.) – суперэксклюзивное.

64

Querida (исп.) – любовь моя.

65

«Настоящие домохозяйки» («Real Housewives») – американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу о жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах США.

66

Carina (исп.) – моя дорогая.

67

Si (исп.) – да.

68

Taino (исп.) – собирательное обозначение ряда аравакских племен, населявших к моменту открытия Америки острова Гаити, Пуэрто-Рико, Кубу, Ямайку, Багамские острова и ряд северных Малых Антильских островов до острова Гваделупа на юго-востоке.

69

Zemi – божество или дух предков в культуре таино, аборигенов Карибского бассейна.

70

Chochea (исп.) – потерявшая рассудок.

71

Bohique (исп.) – (зд.) шаман.

72

Una destina (исп.) – судьба.

73

Immediatamente (исп.) – сразу же, незамедлительно.

74

Obstinado (исп.) – упрямый.

75

Es tarde (исп.) – уже поздно.

76

Que pasebuenas noches (исп.) – приятных сновидений.

77

No preocuparse (исп.) – не беспокойся.

78

Estas bromeando? (исп.) – Шутить изволите?

79

Estupido! (исп.) – Балда!

80

Dios mio (исп.) – Бог мой!

81

Cuates (исп.) – сестры по духу.

82

Мистер Хайд и доктор Джекилл – персонажи готического романа шотландского писателя Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». В повести зловещий двойник получает свободу действий благодаря раздвоению личности, вызываемому новым наркотиком, который синтезировал герой.

83

Цитата из Шекспира, «Гамлет», акт 3, сцена 1.

84

«Дрянные девчонки» – американская комедия 2004 г., снятая режиссером Марком Уотерсом.

85

Сальса (исп. salsa) – традиционный соус мексиканской кухни, изготовленный из отваренных и измельченных томатов и перца чили с добавлением кориандра, лука, чеснока и черного перца.

86

«О, дивный новый мир» – антиутопический сатирический роман английского писателя Олдоса Хаксли, написанный в 1931 г., в заглавие которого вынесена строчка из трагикомедии Уильяма Шекспира «Буря»: «Как род людской красив! И как хорош тот новый мир, где есть такие люди!»

87

Убивашка – вымышленный персонаж серии комиксов «Kick-Ass», созданных Марком Милларом и Джоном Ромитой-младшим в 2008 г. Как и все остальные персонажи комикса, Убивашка не обладает сверхчеловеческими способностями, а все ее боевые навыки основаны на физической силе и тренировках. Несмотря на свой юный возраст, она владеет восточными боевыми искусствами, виртуозно стреляет и знакома с тактикой спецвойск.

88

Y que? (исп.) – И что?

89

Muy bien! (исп.) – Отлично!

90

Todo la vida es buena (исп.) – Жизнь прекрасна!

91

Delicioso! (исп.) – Волшебно!

92

Eso es ridiculo! (исп.) – Это нелепо!

93

От англ. SAT words (Scholastic Aptitude Test) – тест академических способностей, который проводится в ВУЗах США вместо приемных экзаменов.

94

Здесь игра слов – намек на главного антагониста мультсериала «Черепашки-ниндзя», злобного учителя по имени Ороку Саки, который стоит во главе клана Фут (Foot – англ. «нога ниже щиколотки, ступня).

95

Mensch (нем.) – Человек с большой буквы.

96

«Скрабл» – настольная игра, в которой игроки пытаются придумать как можно больше слов, используя буквы, которые тянут вслепую. У нас известна как «Эрудит».

Content

Белла Торн
Дневник осени

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания

1