Мария Акулова

Вдох-выдох

© Акулова Мария, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Часть 1. Заложница

Глава 1

Когда папа предложил Саше выбрать место для отдыха, девушка долго не думала – Алиса давно ныла, что хочет поехать куда-то вместе с ней, что из-за всех этих бесконечных экзаменов, зачетов, практик и прочего, летом они провели чертовски мало времени вдвоем. Не за книжками, втупившись в планшеты или по дороге из университета и в него, а так, как бывало раньше – беззаботно, весело, вкусно, утомительно, смешно, незабываемо. Так было раньше, так должно было быть и сейчас. Куда отправиться отдыхать? В Париж.

Почему в Париж? Саша тут уже была, Алиса еще нет. Саше тут понравилось, Алисе обязательно должно было понравиться. Хотя не будь этот город заветной мечтой подруги, Саша предпочла бы другое место. Где рядом море, туристы и местные понимают хотя бы английский, если уж не твой родной язык, а наркотиками и собственным телом торгуют не так открыто и не на каждом углу.

Но в выборе Саша с Алисой согласилась, чем сделала подругу совершенно счастливой. Вот такой она сейчас и сидела напротив за столиком уличного кафе. Сегодня шел четвертый день их августовского вояжа. Осталось еще три, а потом домой – снова в осень, в рутину, в свою обычную жизнь.

– Алекс, а ты знала, что в Париже не подают капучино? – Саша мотнула головой, продолжая увлеченно вглядываться в заполненный людьми проспект. – Тут так написано: «Если вы закажете капучино, официант ехидно скажет, что вы не в Сан-Франциско». Мило, правда? Нужно будет попробовать… – Алиса общалась скорей сама с собой, требуя ответов подруги или молчаливых вопросительных взглядов лишь для успокоения совести.

Причина достаточно тривиальна – в кафе был вай-фай… Саша давно заметила, что все чаще люди чувствуют себя вполне комфортно сидя с человеком напротив, с тем, кто дорог и интересен, и при этом посвящают свое внимание неодушевленному предмету… И им нормально. Людям нормально сидеть за столом, и вместо того, чтобы сопровождать прием пищи интересной живой беседой, заниматься пролистыванием ленты новостей. Без определенной цели, просто надеясь, что так получится скоротать скучное время. А ведь подними они глаза, встреться взглядом с живим собеседником, задай вопрос и получи ответ, время не было бы скучным.

– Слушай… – Алиса отложила свою любимую трубку на стол, вспомнив что-то поистине важное. – Я забыла тебя спросить, ты видела ту толпу туристов, которые постоянно были где-то рядом? В Лувре?

– Нет, – Саша ответила честно – действительно не помнила. Там было столько народу, и, переходя из зала в зал, девушке постоянно казалось, что она уже видела и людей, и расположенные в помещениях произведения искусства.

– Ну как же, Алекс, ты что? Ну, эти… – Алиса попыталась изобразить отличные черты, которые могли бы помочь припомнить таких значимых для нее туристов… – Ну, в общем, не важно. Представь, они фотографировали указатель к Мона Лизе… Алекс, тот распечатанный листочек, черно-белый, на котором изображена она и стрелочка… – видимо, Сашино непонимающее лицо – совсем не то, что ожидала увидеть Алиса. Лишь разочарованно махнув рукой, она вновь взяла в руки новомодный гаджет.

Алекс… Саша ненавидела, когда ее так называют. Хотя нет, не ненавидела. Просто не любила. Саша. Александра. Так назвала ее когда-то мама, и девушке была ей благодарна хотя бы за это, если больше не за что. Официально – Александра Константиновна Титова, студентка юридического факультета. Алекс же – имя, которым величали девушку все, поголовно. И отец, и друзья, и друзья отца. А Сашенькой, видимо, называла мама, если ей не изменяет память. Может, Саша должна была ненавидеть это обращение, может, радоваться, что больше никто к ней так не обращается, но почему-то не получалось. Иногда жутко хотелось, быть Сашенькой. Для нее.

В двадцать один позволено иметь причуды, именно поэтому, оставаясь Сашей внутри, Титова всегда представляюсь Алекс, а потом нервничаю из-за того, что люди обращаются к ней так, как она сама когда-то попросила. Успокаивала себя Саша тем, что ее причуда не самая страшная. Она не убивает младенцев, не грабит дома, не насилует женщин, и даже мужчин. Ее тараканы остаются в голове, не вредя при этом людям, в отличие от той части населения, которая этими тараканами активно делится с окружающими.

– Они никогда не принесут нам заказ! – Алиса в отчаянье снова отбросила телефон на стол, возводя глаза к небу. – Сколько мы уже тут сидим? Полчаса?

– Двадцать минут, – Саша посмотрела на часы. – Не нуди, Лиса. Скажи спасибо, что официант вообще разобрал твой заказ, ибо ваш французский неподражаем… – девушка улыбнулась подруге.

– Ну, получше, чем у некоторых… – Алиса же в ответ обижено надула губы. Она учила французский в школе и не забывала об этом периодически напоминать, обещая, что сама будет улаживать все дела. – Не верю глазам своим… – девушка посмотрела куда-то поверх плеча подруги, провоцируя обернуться и ее.

Официант нес к их столику поднос, заполненный до отказа тарелками. Трапеза обещала быть знатной.

– Я в уборную, – как только все обилие вкусностей было водружено на стол, Саша вспомнила, что помыть руки они так и не удосужились, проводя время ожидания за другими, не менее «важными», делами.

Схватив со спинки стула сумочку, Саша получила одобрительный кивок подруги, и лишь потом направилась в помещение, почему-то не в силах справиться с расцветшей на лице улыбкой.

Лавировать между столиками за каждым из которых кто-то сидит – занятие достаточно забавное, напоминает детский тетрис. Тут тоже нужно подбирать комбинации, позволяющие достичь цели с наименьшей затратой усилий. Пришлось несколько раз бросить «екскьюз ми», вынуждая людей подвинуться, один раз – улыбнуться милому мальчику, играющемуся с машинкой прямо посреди прохода. Один раз – улыбнуться мальчику постарше. И вот – она обнаружила нужную ей дверь.

Зашла, положила сумочку на раковину, расстегнула молнию, в сотый раз проверяя, не пропало ли чего. Нет, телефон, деньги, паспорт, баллончик – все на месте. Со спокойной душой открыла кран, опуская руки под холодную воду. По сравнению с постоянным шумом крыльца, да и зала, в маленькой комнатке было так тихо, что Саша невольно заслушалась. Сполоснула руки, положила мокрую ладонь на шею, помогая самой себе взбодриться, оторвала полотенце, вытерла и шею, и руки, взяла сумочку. Есть хотелось не только недовольной Алиске, Саша тоже умирала с голоду.

Аккуратно прикрыв дверь, она сделала шаг в сторону лестницы, отделяющей подвальный туалет от зала. Дальше все произошло быстро и для девушки непонятно.

Все тот же «мальчик постарше», которому она ответила лишь улыбкой, теперь возвышался над ней, преграждая своими достаточно широкими плечами проход.

Заученное уже:

– Екскьюз ми… – и Саша отступила в сторону, давая мужчине дорогу. Вот только он с места не сдвинулся. А когда улыбаться девушка перестала и сделала еще шаг назад, подступил ближе.

– Александра? – не французский акцент. Да и внешность, как она вдруг увидела, не французская.

Черт. Пытаясь не привлекать внимания, она схватилась за ручку. «Дернуть, прошмыгнуть, закрыться, а оттуда позвонить Алисе. Или лучше папе. Если он попытается вынести дверь, будет слишком много шума». План действий сложился в голове моментально.

– Не спешите, – но ему не суждено было дожить даже до начальной стадии реализации. – Александра?

Вместо того чтобы ответить, Саша продолжала блуждать взглядом по узкому коридору в надежде все-таки найти выход, хоть какой-то, а паника все подступала, сжимая сердце.

Не получив ответа, мужчина оглянулся, проверяя нет ли кого наверху, дернул за держащие ручку руки, разворачивая к себе спиной, накрыл рот и нос каким-то платком.

– Не волнуйтесь, о вашей подруге мы позаботимся, – и вокруг разлилась темнота.

* * *

Каждому знакомо чувство, когда открываешь глаза и еще несколько секунд пытаешься вспомнить, где же ты находишься. Обычно оно длится лишь пару мгновений, а потом осознаешь, что над головой знакомый балдахин, или в окне все тот же вид, что и последние годы твоей жизни. Так бывает обычно.

Саша открыла глаза, в голове пульсировала боль, во рту пересохло, язык будто пристал к небу. Так чувствуешь себя после неплохой гулянки с огромным количеством алкоголя, а то и чего-то покрепче.

Когда взгляд, наконец-то, сфокусировался на окружающей ее обстановке, подозрения о вчерашних событиях возросли в разы. Это не ее комната, и даже не комната в гостинице… Париж… Черт, что же они вчера делали с Алисой, что так ужасно трещит голова?

Алиса! Саша резко повернулась, ожидая увидеть подругу тут же, на второй половине кровати, мирно пускающей слюни в подушку, но там было пусто. Зато у двери, облокотившись о косяк, стоял мужчина. Все тот же…

Воспоминания вчерашнего дня вдруг разом вернулись. Они с Алисой были в Лувре, потом, решив, что пора бы отдохнуть, отправились в одно из многочисленных кафе, заказали царский обед, она отправилась в уборную. Вышла, столкнулась с этим мужчиной, а потом… А потом темнота.

«– Александра? Не спешите. Не волнуйтесь, о вашей подруге мы позаботимся.»

– Где Алиса? – это прозвучало не так, как Саша планировала – без угрозы в охрипшем ото сна, да и дрогнувшем, голосе. – Где я?

– Вы в гостях, Александра Константиновна, – «нефранцуз» оттолкнулся от стенки, сделал шаг в направлении кровати.

В тот же миг Саша подскочила. Ее ведь предупреждали, отец предупреждал, что стоит быть осторожной. Черт.

– Где я? Кто вы? Где мои вещи? – девушка выставила вперед руку, предупреждая нежеланного собеседника двигаться в ее сторону, иначе… Она готова была даже рискнуть выпрыгнуть из окна, ведь в висках било лишь понимание опасности и нежелание признавать очевидное – ее выкрали.

– Вам скоро вернут ваши вещи, не переживайте. Вы, как я уже сказал, в гостях, – такой спокойный, будто истинный французский аристократ восемнадцатого века, или английский. Не важно. Боже, о каких глупостях начинаешь думать, когда оказываешься в подобной ситуации!

– В гостях? Кто вы? – осознав, что мужчина не собирается подходить ближе, Саша опустила руки, пристально посмотрела на собеседника.

Мужчина лет тридцати, типичной славянской внешности, ничем не примечательное лицо, миловидное, каких сотни, серые глаза, пепельного цвета волосы, рост – чуть выше среднего, да и говорит он никак не на французском, во всяком случае, те несколько сказанным ним слов, давали возможность понять, что русский для него родной. Раньше Саша его не видела, если не считать кафе. А даже если видела – не запомнила бы.

– Можете называть меня Артемом. Вам принесли завтрак, – он указал на журнальный столик у изголовья кровати. – Поешьте. Не волнуйтесь, ничего плохого вас не ожидает. Считайте это слегка продленные каникулы, – и мужчина улыбнулся. Все так же, как говорил – спокойно, неэмоционально, безразлично, как кассир в магазине или официант в кафе.

– Отдайте мои вещи. Мне нужно уйти, – перегруженный мозг отказывался складывать в уме два плюс два. Переведя взгляд со стоявших на столике тарелок на «Артема», Саша сделала шаг навстречу, потом еще, попыталась обойти. Почему-то мысли о том, что эту комнату покинуть ей не дадут, даже не возникло.

– Нет, – Артем перехватил ее за локоть, заставляя остановиться. Этот его выпад был все так же деликатен, как все слова, сказанные за несколько минут их знакомства. – Вам, Александра Константиновна, придется побыть некоторое время тут. Поешьте, – и он снова кивнул на эту чертову еду, которая волновала сейчас Сашу меньше всего. – Скоро приедет Ярослав Анатольевич, и, думаю, вы сможете задать все вопросы ему.

– Кто? – девушка вскинула взгляд на собеседника.

– Ярослав Анатольевич, – Артем повторил, будто маленькому несмышленому ребенку. – Самарский Ярослав Анатольевич.

Издевающийся над хозяйкой мозг выдал мысль, что в этот самый момент можно было бы упасть в обморок. От страха, от неожиданности, да от чего угодно! Самарский. Конкурент отца в бизнесе, вечный соперник. Молодой, но такой борзый «владелец мира», которому все средства хороши в достижении цели.

Гостья… Она гостья Самарского. Похоже, ее действительно выкрали.

– Поешьте, – убедившись, что сказанное произвело на нее должный эффект, Артем наконец-то отпустил вдруг застывшую девушку. Отступил до двери, не оборачиваясь, открыл ее, вышел. Саша сосчитала три щелчка замка.

Гостья… Гостей не запирают в комнатах. У гостей не забирают личные вещи, телефоны, а ни того, ни другого она так и не увидела возле себя. Гостей не усыпляют какой-то дурью, чтобы они проснулись неизвестно где. Боже, да она даже не знает, в каком государстве находится! Заснула во Франции, а проснулась… Где?

Из пересохшего горла вырвался нервный смешок.

Схватив стакан наполненный соком, Саша осушила его в несколько глотков. Нет. Нельзя паниковать.

– Дыши, Саша… – девушка сделала глубокий вдох и медленный выдох, как ее учили. – Просто дыши, – и еще один.

Можно злиться, можно думать, но не паниковать. Еще один вдох, сердце отбивает бешеный ритм, и снова выдох. Схватившись за столбец кровати, Саша закрыла глаза.

Что делают в таких случаях? Что им нужно? Они уже позвонили отцу? Он знает, где она? И где Алиса? Алиса! Она наверняка в такой же комнате где-то по соседству, всего лишь заложница ситуации. Самарский. Папа сотни раз говорил, какой он подонок, но никогда, ни разу в жизни Саше и в голову не могло прийти…

Сердце снова начало биться быстрее. Нет. Нужно срочно успокоиться, иначе прихода «радушного хозяина» она просто не дождется, вот только совсем не по той причине, по которой хотелось бы ей…

* * *

– Позовите ко мне Дмитрия, – Ярослав сидел в своем кабинете, следя за тем, как солнце по сантиметру скрывается за верхними этажами соседних зданий.

– Минуточку, Ярослав Анатольевич, – идеальная секретарша, идеально вписавшаяся в его идеальный офис, идеально исполняла свои обязанности. Только такой расклад его устраивал. Только так он хотел работать, жить, побеждать.

– Ты еще тут? – в кабинет вошел беззаботно улыбающийся друг, а по совместительству его правая рука.

– В смысле? – Ярослав резко развернул кресло, оказавшись лицом к лицу с собеседником.

– Я думал, ты уже улетел. В Париж. Или ты передумал? И поручишь все Артему?

– Нет. Самолет завтра днем.

– А там… – Дмитрий указал на карту мира, висящую на одной из стен. – Уже все сделали? Нашли, кого нужно?

– Да. – Ярослав откинулся в кресле, закрыв на секунду глаза, но уже через мгновение вернул на лицо обычное свое сосредоточенное выражение. – Артем звонил, сказал, все правильно, они проверили.

Друг облегченно выдохнул. Он не доверял начальнику Яровой охраны так, как Самарский. Сам вызывался исполнить это маленькое задание, но вечно гнущий свою линию Слава настоял. Не сработал даже аргумент о том, что идея-то принадлежит именно ему, Диме.

– И что? Когда будешь звонить Титову?

– Я не буду, – когда Ярослав вот так улыбается, холодок идет по коже, даже у него, лучшего друга, которому, казалось, бояться собеседника нечего. – Я устрою разговор более плодотворный. Позвонит отцу сама дочь.

Диме ничего не оставалось, как ответить на слегка хищную улыбку друга.

– А не боишься, что она ляпнет лишнего?

– Не ляпнет, – Самарский снова стал серьезным, его кардинальные смены настроения иногда заставляли напрягаться даже самых приближенных. – Перед разговором я объясню ей последствия. Титов слишком долго стоял у меня костью в горле. На этот раз я собираюсь договориться с ним окончательно. И девочка послужит мне в этом отличную службу, а если будет вести себя не так… Я умею убеждать.

– Самарский… – Дима в очередной раз позавидовал хладнокровию друга, и понял, какое дикое упрямство и самоуверенность помогли достичь ему всего, что они оба сейчас имели. – Титов же может и убить… За дочь… Не боишься?

– Пусть сначала откажется от тендера, а потом… Мы поговорим о том, что нам делать дальше.

– На сколько ты едешь? – Дмитрий решил перевести тему, прекрасно понимая, что больше информации из друга он пока не вытянет.

– Не знаю, все зависит от Титова, я собираюсь лично вернуть ему дочь после отказа. Не хочу доверять это посторонним. Артем в последнее время часто лажал…

Но стоило Диме открыть рот, чтобы в очередной раз напомнить, какого он мнения о молодом и неопытном начальнике охраны, как Ярослав продолжил:

– Но это не значит, что я его уволю, Дима. Мне нужны верные люди. Особенно теперь.

Смиряясь с таким решением, Дима кивнул.

– А что ты скажешь Снеже? Опять командировка? Ты хоть предупреди, что я должен отвечать, когда она будет звонить.

– Она знает, – по лицу Ярослава вдруг заходили тени. Когда он позвонил Снеже чтобы сказать, что ему придется снова на время уехать, она бросила трубку, пожелав удачи и прося больше не звонить. Опять. Это ему пока не удавалось – совмещать успех в деле и с ней. Вечно чему-то приходилось страдать, причем чаще всего именно ей. – Снежа не будет звонить.

– Вы что, опять поругались?

– Нет, – ответ получился слишком грубым. – Она просто попросила ей больше не звонить.

– Яр, может, я поеду? Она ведь серьезно… – Дима наклонился к столу, вглядываюсь в лицо друга.

– Нет. Я улетаю завтра. Остальные проблемы решу позже, – и во взгляде столько решимости, что, кажется, скалу подвинуть легче, чем заставить его передумать.

– Ну, как знаешь… Но когда… – Дима знал, что это уже тысячная ссора, и что Снежа рано или поздно позвонит, сначала ему, а когда он все объяснит, придумав версию вместо друга, и самому Яру. – Когда она позвонит, я скажу, что у тебя новые клиенты в Европе. Не перепутай, балбес. Не заложница, дочка конкурента, а новые клиенты!

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, а потом лицо Самарского снова осветила улыбка.

– Хорошо, новые клиенты.

* * *

Саша лежала все на той же кровати, потеряв счет времени. В комнате часов не было, за окном – глубокая ночь. Вот только сон никак не шел.

Оставленный на столе поднос все так же нетронут, окно, после десятой попытки открыть его, оставлено в покое. Она заглядывала и под кровать, в надежде найти там случайно упавшую сумку, и в смежную ванную комнату, вход в которую оказался открыт. Но там не то что телефона, не было даже элементарных предметов, которыми можно было бы обороняться, когда придет его высочество, господин Самарский, или кто-то менее вежливый, чем Артем. В комнате – ни малейшего указания на то, где она находится.

Из-за напряжения, заставляющего работать мозг с утроенной силой, Саша даже забывала моргать, и делала это лишь тогда, когда глаза начинали предательски щипать. Хорошо, дышать пока не забывала.

Глупая затея, но не попытаться она не могла. Единственное, что у нее не отобрали – шпилька в волосах, обычная заколка, которой она убирала непослушную челку. Саша вспомнила о ней совершенно случайно, она просто больно врезалась в голову, заставляя кожу ныть. Девушка со злостью вытащила ее, бросила на широкую кровать, и лишь потом поняла, какое сокровище было у нее в руках.

Теперь Саша ждала того момента, когда была бы уверена – дом спит. Она понятия не имела, сколько тут находится человек, где эти люди, какого размера здание и вообще, куда она попадет, открыв дверь, но не попытаться, не могла. Девушка встала с кровати, прошла по дощатому полу на носочках, боясь издать хоть какой-то звук, присела у двери. Сначала нащупала рукой замочное отверстие, благо, ночь выдалась достаточно светлой. Потом попыталась заглянуть, чтобы убедиться, не ждет ли ее за дверью ослепительный свет, параллельно Саша прислушивалась к доносящимся извне звукам, точнее тишине. Лишь после этих манипуляций взялась за то, что, понимала, из всего плана самое проблемное. Она не взломщик. Никогда не пыталась делать этого даже в шутку. Никогда ее не запирали в комнате, ей не приходилось сбегать на тайные свидания. И лишь теперь она жалела об этом.

У Саши не было конкретного плана, что делать после того, как удастся освободиться. Блуждать по дому в поисках Алисы или мчаться прочь со всех ног, чтобы помочь ей уже оказавшись на воле. Так далеко девушка не заглядывала, ей хотелось для начала взять эту высоту – открыть замок. Аккуратно вставив шпильку в скважину, Саша попыталась найти, где находится тот механизм, который заставит щелкнуть замок. Никаких движущихся элементов, никаких рычагов и переключателей, просто цельное гнездо.

– Блин, – в борьбе с замком шпилька оказалась бессильной, один из зубьев отломался.

Правда это не остудило желание Саши пытаться снова и снова, вставлять калеку-заколку в отверстие, в надежде, что ей просто повезет, замок откроется чисто случайно. И ей повезло. Но немного не так.

Сначала с той стороны послышались шорохи, в щель под дверью ударил свет, кто-то вставил в дверь ключ, провернул трижды, дернул на себя.

В ярком ореоле света стоял Артем. Все такой же – спокойный, уравновешенный, в костюме с иголочки, будто это была не поздняя ночь, а свежее утро. На лице лишь снисхождение, видимо, ее попытка и правда была жалкой.

– Александра Константиновна, я на вашем месте перестал бы заниматься глупостями. Если вам что-то нужно – просто постучите. Я всегда тут, – и он указал на стоящее в нескольких шагах кресло. – Ваше орудие, с вашего позволения, я изыму. – Артем протянул руку, требуя отдать позорную заколку.

– Где Алиса? – Саша только сильнее сжала свою последнюю, пусть и рухнувшую, надежду.

Артем тяжело вздохнул, видимо, смиряясь с тем, что в собеседницы ему попалась беспросветная тупица.

– Александра Константиновна, не заставляйте повторять дважды, вы сможете задать все ваши вопросы завтра, и отдайте, пожалуйста, то, что у вас в руках.

Когда Саша отрицательно помотала головой, Артем присел. Их лица оказались на одном уровне, мужчина накрыл ее руку своей, разжал напряженный кулак так легко, будто раздавил сырое яйцо, а прежде чем подняться и снова оставить ее наедине со своими мыслями, сказал:

– Не дури, девочка, – напускная вежливость куда-то пропала. – Яр терпеть твои выбрыки не будет. Слушайся с первого раза, и твое пребывание тут действительно будет напоминать каникулы. Иначе… Я тебе не завидую.

Комната снова окунулась в кромешную тьму. Саша слышала, как слегка скрипнуло кресло, принявшее на себя вес мужчины, слышала, как щелкнул выключатель, погружая и коридор в темноту, вот только отреагировать на это не могла.

Во что же она вляпалась? Что от нее хотят? То, во что она упорно не хотела верить, вдруг накрыло с головой. Она заложница злейшего врага родного отца. Разменная монета их будущей игры.

* * *

– Слава! Мы ждали тебя позже! – стоило Яру открыть дверь, как навстречу вылетела Глафира, видимо, увидевшая его из окна кухни. В руках женщина держала какой-то черпак, а на фартуке виднелись хлопья муки.

– Я спешил к тебе как мог, Глаша, – он склонился к женщине, позволяя себя обнять. Именно она заменила ему мать. За это он предоставил ей жизнь, достойную ее доброты, в которой он сам когда-то так нуждался. Его французский дом был предоставлен Глафире полностью, за редкими исключениями. Например, когда он нужен был ему, чтобы держать тут Александру Титову.

– Я тебе не верю, негодяй, – Глаша поцеловала несносного мальчишку в щеку, провела по лицу, будто проверяя, цел ли ее мальчик, и лишь потом отпустила. – Ты даже не звонил эти два месяца. Если бы не… обстоятельства, – она сделала паузу, намекая, что к этим обстоятельствам относится очень скептически. Когда ей запретили зайти в комнату к гостье, поздороваться, Глафира поняла, что все не так просто, как пытается ей навязать Артем. – Ты бы не явился как минимум до Нового года.

– Прости. Я… – но вместо того, чтобы выдумывать очередную отговорку, просто улыбнулся, заставляя няню расплыться в ответной улыбке.

– Негодяй, – констатировав факт, Глафира еще раз обняла своего любимого мальчика и отступила, предоставляя его в распоряжение незаметно подошедшего Артема.

– Ярослав Анатольевич, – он протянул руку, которую шеф незамедлительно пожал.

– Как наши дела, Артем, все удачно? – они оставили качающую головой домоправительницу в холле, а сами направились вверх по лестнице, подальше от ее ушей.

– Да. Удачно, – наверное, одна из черт, которые заставили Ярослава доверять Артему безоговорочно – его немногословность, за которой скрывается такая многозначность.

– Как она вела себя?

– Лучше, чем я мог бы рассчитывать… – Артем как обычно флегматично улыбнулся, вспоминая единственную вчерашнюю попытку открыть дверь. Раньше подобным ему заниматься не приходилось, но почему-то казалось, что реакция у выкраденной должна быть другой: истерика, попытки выцарапать глаза нападавшему и вырвать клок волос у себя. Александра этот его стереотип разрушила.

– Рыдает, требует немедленно вернуть ее папочке? Возмущается по поводу отобранной куклы?

– Нет.

Самарский остановился на секунду, удивленно взглянув на собеседника.

– А что тогда?

– Ждет вас. Хочет знать, где ее подруга и почему ее тут держат.

– Ждет? – Яр улыбнулся своим мыслям. – Ну, пусть ждет.

– Титов уже в курсе? – чем быстрее о случившемся узнает папаша, тем быстрее согласится на все условия Самарского, вернет себе дочь, а лично ему, Артему, уверенность в том, что они все же не отожествляют собой «сторону зла».

– Нет. Я ему не сообщал.

– Почему? – наверное, впервые начальник охраны не смог скрыть за своим напускным равнодушием удивления.

– Позвонит девчонка. Как ее?

– Александра.

– Да. Позвонит сама. Думаю, папашу больше тронут всхлипы Александры, чем мои деловые предложения.

Артем остановился у двери, за которой скрывалось их тайное оружие, всю оставшуюся ночь и утро ведущее себя подозрительно тихо. Мужчина заглядывал утром в комнату – сморенная нервами, собственными мыслями и элементарной усталостью, Саша таки заснула, свернувшись калачиком на самом краю кровати.

Она была похожа на его сестру, младшую, ей тоже всего двадцать, она учится на филфаке, и понятия не имеет, чем занимается ее брат. Именно поэтому ему так сложно было исполнить это задание, так жалко было действительно случайную жертву обстоятельств.

– Что? – Ярослав снова оглянулся на остановившегося Артема.

– Вы хотели поговорить… – мужчина взялся за ручку, собираясь отомкнуть дверь, впустить Самарского к бедняге.

– Не сейчас. И Титову, и девчонке нужно время, чтобы понять, в какую же дрянь они вляпались.

* * *

Когда Саша во второй раз проснулась в этом, неизвестном ей, доме, на улице снова светило солнце. Голова все так же трещала, вот только как-то сразу вспомнилось, и где она, и почему ей тут так некомфортно. За время сна часов в комнате не прибавилось, узнать, который в мире час – не суждено. А вот на смену вчерашней еде принесли новую. Тосты, снова апельсиновый сок, джем, на тарелочке лежало подтаявшее масло. Саша сползла с кровати, дотронулась до чашки с чаем. Еще теплая, значит, кто-то заходил не так давно, а она даже не заметила. Не так должна вести себя испуганная заложница! Ей нужно быть постоянно на чеку, вокруг – неизвестные, совсем не дружественно настроенные люди.

В голове будто бил барабан, отдавая дикой болью. Раньше, в детстве, она часто мучилась подобным, вот только в один момент боли пропали, а теперь вернулись. Девушка спустила ноги на пол. Встала, проверяя способность двигаться, обошла кровать с другой стороны, склонилась к накрытому столу. Истина знакомая с детства – голова может болеть от голода.

Правда еще она может болеть от той химии, которой ее усыпили, или просто от ситуации, в которую она попала.

Втянув ароматы носом, Саша метнулась в ванную. Нет, есть сейчас не лучшая идея, если даже от одного запаха ее уже тошнит.

Включив холодную воду, Саша сначала подставила под струи руки, потом плеснула несколько раз в лицо, смывая остатки былой роскоши – от недавнего макияжа остались лишь темные следы под глазами. Умывание оказалось более продуктивным, чем возможная трапеза. Сознание чуть-чуть прояснилось.

Итак, ее выкрали, взяли в заложники, держат с целью получить выкуп, в общем, как не назови, суть одна. Из этой комнаты выйти она сможет только тогда, когда люди, удерживающие тут, получат желаемое.

Страшно? Да. До дрожи в руках. Вот только слишком много мыслей в голове, чтобы страх смог занять в этом сумбуре достойное место.

Чего они хотят? Артем не объяснял, да она и не спрашивала, хотя ведь ответ очевиден – они пытаются подобраться к ее отцу. Она сама быть причиной не может. Слишком много чести для обычной студентки, не имеющей ни толком друзей, ни тем более врагов.

Друзей… Алиса. Ей нужно знать, все ли хорошо с Алисой. И если подруга не тут – она обязательно поможет, свяжется с отцом, и тот разыщет Сашу по горячим следам. Ведь не мог никто не заметить, как ее выносит из кафе какой-то мужчина! Это должно было привлечь внимание. Должно!

Саша вернулась в комнату, подошла к двери, прислушиваясь к доносящимся оттуда звукам. Такая же тишина, как и после ухода Артема. Девушка прошла к окну, в десятый раз попыталась его открыть, не надеясь на успех. Даже если разбить – оно ограждено решеткой, бессмысленно. Снова села на кровать. Неопределенность пугала больше всего. Чтобы бороться, нужно знать с чем. Она готова была пытаться, что-то придумывать, договариваться, просить, драться, что угодно. Лишь бы знать, что именно нужно делать!

Что сказал Артем? Самарский должен появиться сегодня? Ну и где он? Черт. Она, наверное, видела его множество раз – в журналах, в каких-то светских хрониках или бизнес новостях, но ни разу не пыталась запомнить, ни разу не обращала внимания на то, что это именно он, никогда не относилась серьезно к просьбам отца быть осторожной! Зря. Дура. Знала бы, была бы внимательней, могла бы узнать этого наемного Артема, могла бы просто не поехать, не подставлять ни себя, ни близких. Могла бы сидеть дома под присмотром отцовой охраны. Могла, могла, могла… А вместо этого сидит сейчас здесь и не может сделать ровным счетом ничего.

Самарский… Что она знает о нем? Он владеет строительным холдингом под дивным названием ССК. Впрочем, тем же может похвастаться и семья Титовых, да и еще множество людей в стране, где миллионер погоняет миллионером, а население при этом бедствует. Она даже понятия не имеет, как этот человек выглядит, не говоря уже о том, что у него на уме.

Неведенье убивало. Ожидание всегда страшнее, чем расплата, эту истину знает каждый, и бессилие это изменить – не менее изощренная пытка. Саша уже в десятый раз встала с кровати, чтобы сделать очередной круг по комнате. Самарский, Самарский, Самарский… Черт.

* * *

– А что Дмитрий Олегович? – Артем дождался, пока шеф закончит разговор по телефону, чтобы задать интересующий вопрос.

– Это был он, – Яр кивнул на отложенный секунду назад аппарат. – Дима остался за старшего в Киеве. Надеюсь, надолго это все не затянется, но оставлять дела без руководства я тоже не могу.

– Вы можете руководить отсюда… – ничего удивительного в том, что антипатия Артема и Димы была обоюдной, Ярослав не видел, ему даже льстило такое своеобразное проявление ревности между ними. Конечно, ревности к влиянию на него. Здоровую конкуренцию он одобрял и поощрял, но лишь до поры до времени.

– Я и буду руководить отсюда. Лучше скажи, как все прошло?

– Без проблем. Титову мы забрали, ее подруга уже, должно быть, в Киеве. Возможно, даже успела попасть на прием к отцу.

– Что она знает?

– Кто? Подруга? Или Александра?

– Обе.

– Подруге мы посоветовали не задавать лишних вопросов, отвезли в аэропорт, посадили в самолет. Там-то в милицию она не пойдет, а тут нам эти проблемы не нужны. Она вела себя смирно, ничего не спрашивала. А Александра знает, у кого она … в гостях. – Артем многозначительно посмотрел на босса. Его самого уже изрядно подташнивало от того, что они в один голос величали гостинами. И, если честно, он со страхом ждал, кому из участников каламбура по этому поводу первому сорвет крышу. Что-то подсказывало, что все той же, казалось, такой спокойной девчонке.

– И что она?

– Ничего. Вообще ничего. Она ведет себя тише воды, ниже травы.

– Она странная? – Самарскому даже стало интересно, как так? Он не жаждал, лишь оказавшись в доме, услышать визг заложницы, увидеть выломанную дверь в комнату, просто был к этому готов, а не получив – искренне удивился.

– Нет. Она просто видимо не понимает еще…

– Наверное. Что спрашивала?

– Постоянно спрашивает о своей подруге, где она… Ничего особенного.

– Ну, ты ей все объяснил? – Яр посмотрел на начальника охраны слегка насмешливо, ведь чудесно помнил, что сам приказывал свести контакты к минимуму, и собственные, и, тем более, Глафиры.

– Она ждет вас.

– Ах да, я уже забыл. Ждет меня… Ну что ж, ведь нельзя заставлять девушку ждать? – Ярослав оттолкнулся от поручней кресла, рывком встал. Артем последовал за ним.

Вот только стоило открыть дверь, как мужчина столкнулись нос к носу с одним из охранников.

– Что? – Артем будто перевоплотился, мягкость в голосе мгновенно пропала, подчиненных он держал в строгости, не допуская даже мысли о нарушении субординации.

– Там Титова… – молодой совсем парень замялся, переводя взгляд с одного серьезного лица на другое. – Она требует Артема…

– Требует? – Яр оглянулся на оставшегося чуть позади виновника торжества.

– Да. Сказала, что ей срочно нужен Артем.

– А зачем, не сказала?

– Я спрашивал, отказалась отвечать.

На вопросительный взгляд шефа, Артем лишь пожал плечами, не понимая, какие дела девчонка может доверить только ему.

– Ну, пошли, «советчик», будем консультировать Александру, или как там ее, в вопросах, которые она может доверить только тебе.

Глава 2

Может это и глупо, но постучав в дверь, Саша надеялась увидеть Артема. Нет, тут не шла речь о доверии – какое доверие к тому, кто выкрал тебя? Просто она почему-то была уверена – этот, которого поставили на замену ее первому охраннику, – знать ничего не может в принципе, и ответить на ее вопросы тоже не сможет. А сидеть в четырех стенах ей уже надоело, до одури хотелось хоть какой-то определенности. Хоть минимальной. И теперь, нервно заламывая руки, она кружила по комнате, готовясь снова высыпать на Артема все важные для нее вопросы и любой ценой заставить на них ответить.

Когда за дверью послышались голоса, и трижды щелкнул замок, сердце ускорило темп.

Первым в комнате появился все тот же парень, которого она застала, постучавшись десять минут тому, вслед за ним показался Артем, а вот третьего она узнала не сразу.

Мужчина, выглядящий может ровесником, или чуть младше Артема, выше обоих охранников на пол головы, с темными, слегка завивающимися волосами, и контрастно светлыми глазами. В отличие от облаченных в костюмы бодигардов, этот был одет в темные потертые джинсы, футболку свободного кроя. Он не был похож сейчас на того, кто должен вселять в нее ужас. Самарский Ярослав Анатольевич.

Мужчина бросил безразличный взгляд на застывшую девушку, кивнул охранникам, позволяя оставить их наедине. Все так же храня молчание, один из них вышел, а вот Артем остался. Пока.

– Александра Константиновна? Вы что-то хотели? – Яр уже во второй раз за день оглянулся на своего помощника с удивлением. «Александра Константиновна… Вы», он будто общался с наследницей короны, причем прибывая у нее в гостях.

Саша открыла рот, чтобы в сотый раз задать один из тех вопросов, которые ее сейчас волновали, но не успела издать ни звука.

– Думаю, на все вопросы Александры Константиновны, – мужчина с холодными глазами перевел взгляд на нее, – я отвечу сам.

Кивнув, Артем последовал примеру своего товарища, ретировавшись из комнаты. В помещении снова воцарилась тишина.

– Вряд ли эта встреча для вас столь же приятна, как для меня, но, думаю, стоит представиться. Самарский Ярослав, – он сделал шутливый реверанс, с наслаждением отмечая растерянность девушки. Правда странная. Любая на ее месте уже давно рвала бы волосы на себе, если не пыталась бы наброситься на него, а эта – стоит, ловя ртом воздух, будто рыба.

Не получив хоть какого-то ответа, Самарский усмехнулся своим мыслям. Нет, о том, что дочь Титова блаженная, он не слышал. Какого ж лешего тогда папаша отправил ее одну в Париж? Хотя не его ума это дело.

Яр прошел вглубь комнаты, сел в одно из кресел, демонстрируя полную уверенность, владение ситуации и расслабленность, закинул ногу на ногу, и лишь потом вновь заговорил:

– Так что, неужели вопросы адресованы были лишь Артему? И я никак не смогу помочь?

С того момента, как дверь за охранниками закрылась, Саша пребывала в ступоре. Она представляла себе похитителя не так. Старше, страшнее, по-другому. А этот Самарский… Он будто издевается, просто издевается. Лишь его насмешливый вопрос заставил девушку повернуться к креслу.

– Зачем я тут? – хоть и не так страшен, как она думала, девушка решила пока не приближаться, на безобидного щенка мужчина тоже явно не походил.

– Это… – он развел руки, – мой скромный дом, вас все устраивает в комнате? – и еще одна снисходительная полуулыбка, заставляющая не только побаиваться, но и раздражаться с каждой секундой все больше.

– Где я? Что вам от меня нужно? И где Алиса? – Саша выпалила три интересующих ее вопроса на одном дыхании.

Нет, он ошибся, кажется, не полоумная. Во всяком случае, быстро прийти в себя все же смогла. Удивительно, но на фотографиях она выглядела не так. Говорят, что люди отличаются в динамике и статике, это о ней. Яр мог бы и не сразу узнать дочь Титова после тех пары снимков, которые ему принес Артем, увидь ее на улице.

Собранные сейчас в тугую косу волосы, она обычно носила распущенными, во всяком случае, тогда, когда ее снимали. Цвет – слегка отливает рыжиной, но все же темный, черты лица, казавшиеся на фото слишком заостренными, сейчас сгладились, медового цвета глаза смотрели на него из-под насупленных бровей, безмятежности в выражении – ни грамма. Яр попытался понять, похожа ли она на отца, и вот сейчас – да. Слегка курносый нос, сжатые в тонкую линию губы, так же выглядит Титов, когда ему приходится расставаться с прибылью или только надеждами на прибыль. Об этом Ярослав был осведомлен из первых уст, именно он обычно становился виновником таких событий в жизни Константина Титова. Единственное, что сильно отличало девушку от отца – ее хрупкость. Невысокий рост, тонкие кисти, длинная шея. Это создавало впечатление беззащитности и нежности, чего отродясь не было в Титове-старшем.

– Алиса, это подруга, госпожа Титова? – он почему-то решил подыграть такому вежливому обращению к ней Артема. Возможно, все и правда окажется намного легче, чем они думали.

– Да.

– Скорей всего, с минуты на минуту влетит в кабинет вашего многоуважаемого папеньки, конечно, если подруга настоящая…

– Она не тут? – Саша почему-то была уверена, что Лису они не отпустят.

– Она в Киеве, – Самарский стал серьезным. Не любил повторять, и глупости человеческой не переносил, не делая скидки на обстоятельства. – Что-то еще? Или это все, что вас интересует?

– Что вам нужно?

– От тебя мне не нужно ничего. Хотя нет… Не так. Мне нужно кое-что от твоего отца…

– Сколько? – почувствовав облегчение от того, что Лиса в безопасности, Саша закрыла на секунду глаза. А вот теперь распахнула их, бросив на Самарского злой взгляд. Пусть совсем скоро храбрости ей будет уже недоставать, хотя бы сейчас она могла показать, какого «высокого» мнения об этом человеке.

– А сколько отец даст за такое сокровище? – Яр склонил голову, глядя оценивающе. Он просто издевался, ему всего лишь стало интересно, во сколько она себя оценит.

– А сколько вы дали бы за родную дочь? – еще один злой взгляд.

– Я бы не пускал дочь без сопровождения в сомнительные места, чтобы там ее похищали разные злые люди.

– Сколько? – меньше всего ей сейчас хотелось еще из чьих-то уст слышать о том, какую же глупость она совершила, поехав в это путешествие.

– Я не нуждаюсь в деньгах, у нас будет честный уговор – услуга за услугу. Я – возвращаю наследницу в объятья любящих родителей, а твой отец – отказывается от одного малюсенького тендера. Ничего сверхъестественного.

Тендер. Саша знала, что они конкурируют уже много лет, не в состоянии поделить рынок застроек. Знала, что каждый новый объявленный тендер или конкурс – усиление охраны, нервные вечера в компании отца, а часто в раздумьях, где он может быть сегодня и страхом даже позвонить, а каждое завершение – или пир на весь офис, означающий победу, или несколькодневный траур по проигрышу. Так было всегда, вот уже много лет. Саша знала, что сейчас вновь проводится тендер, отец об этом не раз говорил. И поехала она в Париж после совещания с отцом, чтобы быть подальше ото всего, пока сам он занят делами более важными, чем надзор за ней. Вот только зря он не подумал о том, что его могут достать именно через нее. Зря он не сильно настаивал на сопровождении охраны, а она зря так просто от этого предложения отмахнулась.

– Что ответил отец? – обидно быть причиной провала родителей. Обидно быть причиной провала уже не единожды. Но сомнений в том, что папа на условия Самарского согласится, у Саши даже не возникало.

– Пока ничего. На этот вопрос ответишь мне ты, – Самарский достал из кармана телефон, набрал какой-то номер. Когда мужчина включил громкую связь, по ту сторону раздались гудки.

– Да! – сколько Саша себя помнит, лишь однажды ей приходилось слышать подобную интонацию в голосе отца. И тот единственный раз оставил в ее памяти неизгладимый след. Она содрогнулась.

– Добрый день, Константин Львович, – Самарский говорил все так же спокойно, улыбаясь, чем раздражал еще больше.

– Ты, сукин сын, где Алекс? – телефон не может передать всего, что вкладывает в слова человек, но и этого было достаточно, чтобы понять – Титов до одурения зол.

– Наслаждается моим гостеприимством. Правда, Александра Константиновна? – голубые глаза выжидающе уставились на нее. А в трубке – напряженное, давящее молчание.

У Саши перехватило дыхание. От нее чего-то ждут. Ждет папа, ждет Самарский. Каких-то слов. Но каких? Ей задали вопрос? Что?

– Алекс? – в трубке недоверчивый оклик отца, тон чуть менее жесткий, чем тот, которым он говорил с похитителем. – Ты слышишь меня, Алекс?

– Да, – оклик вывел ее из ступора, она метнулась к сидящему в кресле Самарскому, попыталась схватить телефон, вот только он дернул его на себя, предупредительно мотнув головой.

– Не дури.

– Отпусти ее, ублюдок, приезжай ко мне, и поговорим тет-а-тет. Или боишься? Ты смелый только чтоб вот так… шантажировать? – отец явно снова обращался к своему давнему противнику.

– Приеду, обязательно приеду, Константин Львович, только не поговорить, а проследить за тем, как вы отказываетесь от тендера.

По ту сторону снова повисло напряженное молчание, а Саша как завороженная смотрела на светящийся экран, который отсчитывал секунды разговора.

– Ублюдок, – наконец-то прозвучало из Киева.

– Я на вашем месте попридержал бы язык, мое терпение тоже не безгранично. За ваши слова придется отвечать не вам. Неужели не жалко собственного ребенка?

– Алекс, ты слышишь меня? – сначала девушка лишь кивнула, и только увидев, как ненавистное уже лицо расплывается в улыбке, поняла, что по телефону ее кивок не передастся.

– Да.

– Я решу все в несколько дней. Слышишь меня?

– Да.

– У тебя есть все необходимое? – Саша подняла взгляд, встречаясь глазами с жестким, тяжелым ответным взглядом Самарского.

– Да… – не так уверено, как хотела. По правде, ничего необходимого у нее с собой не было. Ее сумку забрали, оставив не только без средства связи, а и без единственного действенного средства в случае чего…

– Не недооценивайте меня, Константин Львович, я содержу вашу дочь не хуже, чем вы сами. Во всяком случае пока… А что будет дальше – всецело зависит от вас.

– Если с ней что-то случится, Самарский, клянусь, ты за это заплатишь, – интонация, с которой были сказаны слова, не предвещала легкой смерти, хотя вряд ли могла сейчас и вправду испугать Яра.

– Все зависит только от вас одного, всецело. Не забывайте об этом… – и прежде, чем Титов успел что-то ответить, Самарский нажал отбой.

Резкость была присуща этому человеку во всем, как в словах, выражениях, взгляде, так и в движениях. Стоило разговору закончиться, как он уже встал, тем самым заставляя Сашу отпрянуть.

– И что же из «необходимого» у тебя есть?

– Мне нужны мои вещи, – Саша вскинула голову, пытаясь если не бросить вызов, то перестать чувствовать себя столь ничтожной, уткнувшись взглядом в широкую грудь.

– Какие?

– Мне нужна моя сумка.

– Что в ней?

– Мои вещи.

Яр сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание.

– Девочка, ты понимаешь, что подобным поведением заставляешь меня сильно нервничать?

– Мне. Нужна. Моя. Сумка, – Саша отчеканила каждое слово, будто проблема была в том, что собеседник их элементарно не понимает.

– Зачем? Что в ней?

– Мои вещи.

– Нет, – терпение Самарского закончилось. Если раньше, возможно, он пошел бы на небольшие уступки, подобная манера общения не вызывала в нем никаких чувств, кроме как желания пристукнуть эту маленькую заразу на том же месте. – Если ты будешь продолжать в том же духе, комнату придется сменить на подвал… Приятного дня, Александра Константиновна, – и так же поклонившись, как сделал это в самом начале беседы, Яр вышел из комнаты.

За дверью послышались голоса, люди перекинулись парой фраз, снова трижды сработал замок.

– Черт, – Саша вернулась к кровати, упала, зарывшись лицом в подушку. Спокойно, папа сказал, что все решит быстро, значит так и будет, а с этим… С этим, может ей и не придется больше встретиться. Во всяком случае, есть надежда, что все необходимое от нее он уже получил. Главное – не поддаваться панике.

* * *

– С ней была сумка? – Яр вышел из комнаты, протянул руку, требуя у стоявшего неподалеку Артема ключ.

– Бал. Я взял ее с собой.

– Что в ней? – замкнул, вернул ключ «хранителю» сокровища, которое непостижимым образом успело уже изрядно взбесить.

– Телефон, деньги, наушники… Ничего особенного.

– Принеси мне, я посмотрю.

– Хорошо.

* * *

В самолет Алиса села под пристальным надзором странного мужчины. Странного мужчины, подсевшего за их столик в тот самый момент, как она собиралась уже идти разыскивать Сашу.

– Не стоит спешить, – он положил руку поверх ее ладони, предостерегая от движения.

– Мы знакомы? – Алиса почему-то подумала, что мужчина – такой же турист, как она сама.

– Скажем так, я знакомый вашей подруги, Александры.

– Да? – девушки дружили давно, тесно, но утверждать, что она в курсе всех знакомств Алекс, Алиса бы не стала. – Она должна вернуться с минуты на минуту, а лучше я сама ее приведу… – Алиса еще раз попыталась встать, правда, все с тем же успехом.

– Я хотел сказать, что Александра уже ушла.

– Куда? Вы шутите? – нет, ее подруга никуда бы не ушла. Сама, в чужом городе, не сказав ни слова…

– Вы закончили? – незнакомец кивнул на еще даже не тронутую еду. – Мне кажется, нам нужно прогуляться.

В воображении Алиса начала вырисовываться странная, совсем не нравящаяся ей картина.

– Я никуда с вами не пойду. Где Алекс? – она выдернула руку, все-таки встала.

Незнакомец тоже встал, вот только когда девушка направилась в сторону уборных, следом за ней не пошел.

Она спустилась, открыла дверь туалета, там пусто. Совершенно.

– Алекс? – Алиса уже даже сама не верила, что подруга отзовется. – Ты здесь, Алекс? – выждав минуту, повторила оклик.

– Ну что, может, все же поговорим? – в дверях снова стоял тот же, подсевший за столик, мужчина.

Нет, разговаривать с ней никто не стал. На ее вопросы отвечать тоже. Крепко сжав предплечье, незнакомец «проводил» ее на улицу, предупредив, что лучше слушаться, и не привлекать внимания, усадил в автомобиль, сам сел за руль.

Все, что ей удосужились объяснить, не лезло ни в какие ворота – Саша встретила какого-то давнего знакомого, он предложил ей продолжить путешествие вдвоем, она, несомненно, согласилась, а вот Алисе об этом сказать почему-то не захотела, смывшись с этим знакомым прямо из уборной, через форточку, видимо. При этом саму Алису отвезли в аэропорт, всучили именной билет, чемодан, заполненный частично ее, а частично Сашиными вещами.

Лишь оставшись в зале ожидания сама, Алиса осмелилась попытаться позвонить подруге. Абонент вне зоны доступа сети. Кто бы сомневался? И без того слишком натянутая версия незнакомца теперь казалась совершенно абсурдной. Вот только выйти из аэропорта, вернуться, пойти в полицию смелости не хватило. Об этом «знакомый» тоже позаботился, пригрозив напоследок:

– Если дорожишь собой, не стоит вмешиваться в чужие дела.

Подруга. Ну и какая она после этого подруга, если вместо того, чтобы разыскивать пропавшую, спокойно ждет, когда объявят ее рейс?

Нет. Все правильно. Тут она не поможет. Она в принципе не поможет. Она должна сообщить все, что знает Титову. Он выяснит, что произошло с его дочерью.

Рейс порядком задержали, запланированный на девять вечера, вылет перенесли на два часа. Они летели в ночь. Вот только проведенное в сумбурных раздумьях время не принесло желаемого – в голове все воедино не сложилось. А страх усилился. И не только за Сашу, но и за себя. Как? Как о таком сказать ее отцу? «Простите, я оставила вашу дочь неизвестно где, неизвестно с кем, а сама прилетела первым же рейсом подальше от греха?»

Она была под офисом в семь утра, а вот зайти осмелилась лишь в полдень.

– Алиса? Вы уже вернулись? Я думал, встречать вас только в субботу, или я что-то перепутал? – девушка успела подойти к рецепции, репетируя речь, которую пропоет перед сидящей за столиком блондинкой, как ее окликнул мужчина.

Гена. Геннадий Светличный. Один из многочисленных помощников Титова. Не правая рука, но человек приближенный. Об этом сама Алиса знала от Алекс. По совместительству, Гена числился в воздыхателях последней. У молодых людей были странные отношения, с одной стороны, близко к себе его Саша не подпускала, с другой, прямо тоже не посылала.

Когда Алиса пожурила ее за такое поведение, только отмахнулась. Правда и Геннадий не вел себя как завоеватель, жаждущий, чтобы его крепость сдалась. Он давал ей право выбора, возможность самой решить – хочет ли она быть с ним. Он хотел.

– Перепутал? – среднего роста молодой человек с милым, даже может слишком слащавым лицом, подошел к растерянной Алисе, поставил кофейный стакан на стойку.

– Нет. Я вернулась раньше, – Алиса моргнула несколько раз, пытаясь придать лицу выражения не такой потерянности.

– А Алекс? Она тоже тут? Вот будет сюрприз, Константин Львович будет рад, – он улыбнулся подруге своей подруги, искренне желая, чтоб его слова были правдой.

– Нет. Алекс… – Алиса осеклась. – Гена, Алекс пропала… – может, если рассказать ему, он сам возьмется сообщать новость своему начальнику?

– Что значит пропала? – Гена резко выпрямился, вырастая в момент на полголовы. – Что за шутки, Алиса? Где Александра?

– Я не знаю, Гена! Я не знаю! – лишь когда секретарша, следящая за ними, кашлянула, оба поняли, что их разговор грозит стать достоянием общественности.

– Идем со мной, – не особо церемонясь, позабыв об оставленном на стойке кофе, Гена схватив Алису под руку, направился размашистым шагом к лифтам.

В полной тишине они поднялись на один из последних этажей, все так же молча Гена подвел ее к дальнему кабинету, на котором висела табличка «Титов К. Л. генеральный директор».

– Если ты шутишь, Алиса, лучше объясни мне, когда нужно смеяться тут, иначе…

– Я не шучу. Алекс пропала.

Гена трижды постучал, услышав глухое «войдите», толкнул одну из створок.

– Что? – Константин Титов, мужчина средних лет, чьи виски уже покрыла седина, сидел в своем кресле, следя за тем, как шарики бьются друг о друга, успокаивая нервы и нервируя своей монотонностью одновременно. Он поднял взгляд на вошедших. Гена часто удивлялся, как одни и те же глаза могут быть такими разными. Сейчас на него смотрел Титов-старший, человек-скала, непрошибаемый ничем – ни счастьем, ни горем. А вот глаза Титовой-младшей хоть и казались точной копией отцовских, но где-то на дне всегда прятали мольбу о помощи, поддержке. Она никогда в этом не признавалась, но нуждалась в том, кто сможет подставить плечо, отец на эту роль не подходил.

– Константин Львович, это Алиса, подруга Алекс.

Алиса остановилась за спиной Гены, боясь реакции угрожающего вида мужчины, которого видела-то всего несколько раз в жизни.

– Очень приятно, – он снова отвел шарик, а потом отпустил, заставляя отбивать постепенно замедляющийся ритм. – Чем могу помочь?

– Саша пропала… – Алиса сказала слова прежде, чем успела испугаться окончательно.

Мужская рука легка на шарики, заставляя их остановиться.

– Как?

Ни как, ни кто, ни почему – Алиса ответить не смогла. Пропала и все. Ушла в туалет и не вернулась. Почему подруга не пошла за ней? Пошла, но поздно. Почему не обратилась в полицию? Ее саму загрузили в машину, выкинули уже в аэропорту. Кто? Он не представился. Как выглядел? Она уже и не вспомнит.

– Черт, Гена, убери эту дурочку, пока я ее не пришиб! – и прежде, чем Титов старший и вправду не выбросил беднягу из окна или чем-то не пристукнул, Гена вывел ее в коридор.

– Жди меня здесь, слышишь? Уйдешь – пожалеешь, – слабо кивнув, Алиса упала в подвернувшееся кресло. Руки тряслись, сердце вылетало из груди, а на душе было тошно. Ужасно тошно. Она ведь искренне, всем сердцем любит Алекс, так почему же повела себя как последняя дрянь, бросив подругу в беде?

– Что она несет? – Титов успел обойти стол, и теперь прохаживал по комнате, сжимая-разжимая могучие кулаки.

– Они с Алекс были в Париже, в каком-то кафе, Алекс ушла, Алиса осталась за столиком. И Алекс пропала. Все.

– Каком кафе? Что значит пропала? Ты пытался ей дозвониться?

– Еще нет. Сейчас, – Гена достал из кармана телефон, нажал один из последних набранных. Даже не пошли гудки: «Абонент вне зоны действия сети». – Отключен.

– Что за …? В какой гостинице они остановились? Звони туда, узнавай! – Константин остановился напротив помощника, возвышаясь над ним на голову. – Я предупреждаю тебя, Гена, если Саша не найдется, ты лично поедешь в Париж ее искать. Ясно?

– Ясно. – Гена собирался вернуться в коридор, взять в охапку Алису и вправду отправиться на поиски, когда телефон зазвонил уже у Титова.

– Самарский… – он сжал трубку с такой силой, что, казалось, она сейчас затрещит, разлетаясь на куски. – Молись, сученок, чтобы это было просто совпадение.

Гена застыл на полпути к двери. Ему тоже очень хотелось верить, что этот звонок конкурента – стечение обстоятельств.

– Да. Ты, сукин сын, где Саша? – Титов рявкнул обвинение в трубку раньше, чем человек по ту сторону успел заговорить.

По моментально потемневшему лицу заходили желваки.

– Алекс? Ты меня слышишь?

Сердце Гены юркнуло в пятки. Она у Самарского. А это плохо. Очень плохо. Этот не отступит. Он слушал весь разговор не шевелясь, боялся пропустить хоть звук, слово, интонацию. По ту сторону говорили двое. Алекс, и, наверное, сам Самарский. Тендер… Он хочет, чтобы Титов отказался от тендера.

Когда там положили трубку, Титов напоминал готового на все убийцу. Причем от его рук мог пострадать первый же подвернувшийся человек.

– Ты все слышал? – он отбросил телефон на стол, а сам продолжал наматывать круги по комнате, громко дыша, будто дракон, готовый в любую секунду извергнуть пламя.

– Не все. Чего он хочет?

– Он хочет, чтобы мы отказались от тендера. Ублюдок! – в стену полетел стакан. – Щенок, не знает еще, с кем связался. Это будет его последняя выходка, я обещаю. Мы получим этот проект, чего бы мне это не стоило.

– Подождите… – Гена развернулся, уставившись на босса совершенно не понимая… – Что значит: «мы получим»? У него Алекс! Мы должны отказаться, он же неуравновешенный!

Титов снова остановился как вкопанный.

– Нет. Я не буду спешить. Он ничего не сделает Саше. Этот тендер я не могу упустить. Мы слишком много потеряли на протяжении года, – мужчина посмотрел куда-то за плечо Гены так решительно, что сомнений не оставалось – он принял для себя решение.

– Но ведь у него Саша!

– Он. Ничего. Ей. Не. Сделает, – отчеканил любящий отец, продолжая смотреть куда-то вдаль.

– Как вы можете быть так уверены? Это ваша дочь. Какой тендер стоит жизни Алекс?

– Не истери, Светличный. Я знаю, что делаю. Хочешь спасать – вперед, я не против, но идти на поводу у этого щенка, я не буду. Ясно?

– Но Алекс!

– Что Алекс? Не ной, Гена, она моя дочь, думаешь, я волнуюсь за нее меньше, чем ты? Я просто знаю, что делаю. И не смей меня учить, ясно?! – лицо снова темнело по мере того, как в крови с новой силой закипал гнев.

– Ясно, – боже, ему хотелось ослышаться. А лучше, чтобы это все было сном. Тот, для кого не могло быть ничего важнее, чем благополучие собственного ребенка, только что поставил на чашу весов жизнь дочери, а на вторую – какой-то гребаный тендер.

Глава 3

– Привет бойцам невидимого фронта, – Яр улыбнулся, услышав голос друга. – Не верю, что сам Самарский снизошел до того, чтобы позвонить мне, простому смертному…

– Не ёрничай. Ты не в офисе? – на заднем плане разговора различались звуки, сильно напоминающие дорожный трафик.

– Нет, – Дима нажал на клаксон, желая водителю, создавшему эту пробку, долгих лет жизни. Он уже порядком опаздывал на встречу. – Знаешь, я тебя сейчас ненавижу. Вместо того чтобы париться в пробке, я мог бы смотреть на елисейские поля, есть французские круассаны, и… чем ты там еще занимаешься?

– Ничем, только этим, можешь ненавидеть сколько угодно.

Дима рассмеялся, радуясь возможности хоть чуть-чуть отвлечься от напряженной дороги.

– Так как у вас дела? В офис Титов не являлся. Он не собирается разносить нас по кирпичику?

– Видимо, нет, – Яр бросил взгляд на календарь. С момента звонка Титову прошло три дня. Три дня без сдвига. Титов никак не походил на поверженного горем отца. Он не пытался выйти на похитителя, не обрывал телефон, даже в офис не вломился, как сделал это после их последней стычки. Это начинало уже порядком раздражать. Иногда Самарскому даже казалось, что это его облапошили, подсунув в заложницы не ту, а не он полностью владеет ситуацией, держа Титова на коротком поводке. Но на постоянно повторяющиеся вопросы Артему, уверен ли он в правильности похищенной, тот всегда отвечал утвердительно. – Так что мы делаем, Яр? Может мне самому съездить к нему? Или вы не слишком там правдоподобно страдания изобразили?

– Мы не изображали…

– Ты что, правда, решил поиграть в пыточную? Слава? Ты ли это? – в голосе друга слышалось наигранное удивление.

– Не мели чушь. Я не собираюсь играть ни в какую пыточную. Во всяком случае, пока в этом нет необходимости.

– Думаешь, нет? Ты ведь так можешь годами там сидеть, в ожидании, пока Титов соскучится по дочурке. Может стоит его слегка подтолкнуть к действиям? Ведь никто не заставляет тебя орудовать раскаленными клещами, а так… Припугнуть, – раздражение снова дало о себе знать, Дима ударил по сигналу, смачно ругнувшись.

– А ты гуманист, Дима.

– Ну уж простите… Я не имею ровным счетом ничего против этой… Как ее там?

– Алекс.

– О Боже, Алекс? Серьезно? Это как Габриэлла или Эрика? Так же обычно себя называют звезды трансвеститы.

– Тебе видней, как себя называют трансвеститы, я в этом не силен… – и Дима еще раз ругнулся, уже намекая другу, что шутка выдалась не сильно удачной, а вот Яр развеселился. – Так что ты там? Не имеешь ничего против?

– Да. Я не имею ничего против этой … Алекс… Просто девочка попала под раздачу, а раз ее папаша не хочет действовать быстро, нужно его стимулировать.

– Хорошо, попрошу сегодня у Глаши иголки, начнем, пожалуй, с них, а там уже, может, и до раскаленных щипцов дойдем.

В разговоре наступила пауза.

– Я пробил этого Шутова, – первым снова заговорил Дима.

– Которого?

– Третьего претендента на тендерные застройки.

Наверное, впервые за последние несколько лет в их противостояние вступил кто-то третий. Не слишком известный в городе застройщик, появившийся будто ниоткуда. Относительно новая фирма, неизвестно кем проспонсированая, дошедшая до второго тура, значит, имеющая подвязки в верхах. Пусть серьезно ее как соперника не воспринимал ни Титов, ни Самарский, перестраховаться было нужно.

– И что узнал?

– А в тот-то и дело, что ничего. Я просил пробить по базе, а там толком ничего.

– Может менял фамилию?

– Скорей всего, но это тоже настораживает. Просто так люди фамилию не меняют. Он же не замуж выходил.

– Хорошо, узнай больше. Не хочу, чтобы еще и с ним возникли проблемы, мне хватит пока Титова.

– Есть, сэр, – снова в трубке замолчали. – Снежа еще злится.

– Я знаю… – Яр закрыл глаза. – Она не отвечает на звонки.

– Ты пропустил ее выставку, чего ты ждал?

– Ждал, что она поймет – я не могу по-другому.

– Она будет «понимать» всю свою жизнь, дай ей возможность хоть сейчас показать, кто в доме хозяин. Это Снежа, Яр, она скоро успокоится, а как успокоится – позвонит сама.

– Передай ей привет.

– И все? А как же, что ты безумно ее любишь, что рвешь на себе волосы из-за разлуки, что закрываешь глаза и видишь ее? Самарский, ты полный профан в попытках попросить прощение…

– Если мы будем продолжать в таком же духе, скоро, чувствую, стану профи. Ладно, позвонишь, когда что-то прояснится с этим Шутовым, ну и если Титов решит связаться со мной через вас.

– Жди звонка и передавай привет Алекс… – Дима понизил голос, произнося имя так, как это делают представительницы самой древней профессии, предлагая свои услуги по телефону.

Самарский положил телефон на стол, погружаясь в свои мысли. Пусть и слишком кардинально, но Дима прав, ему не хочется просидеть тут месяц, а то и больше, в ожидании, когда Титов соблаговолит снять свою кандидатуру. Выбор компании предстоит через семь с небольшим недель. Этот старый пень может тянуть сколько угодно.

Еще и неизвестно откуда взявшийся Шутов. Кто он? Почему вдруг появился так некстати? Как дошел так далеко?

Ему самому предстоит в этом разобраться, а чтобы взяться за него, сначала нужно было решить все с Титовым.

* * *

Что значит быть заложницей? В представлении Саши, смотревшей в детстве десятки сериалов о буднях милиционеров, разборках братков образца девяностых, каких-то американских фильмов-боевиков, все должно было быть не так, как происходило с ней. И слава Богу.

Пятый день она пребывала «в гостях». Пятый день к ней наведывался вежливый до одурения Артем, оставляя и забирая еду. Ее кормили по расписанию, стоило Артему увидеть оставленный девушкой обед, он неизменно чинно спрашивал, что же не пришлось девушке по вкусу. На ее редкие вопросы почти всегда отвечал.

Не было темного подвала, сырого топчана, крыс, снующих прямо перед носом, похлебки в жестяной тарелке. Не было палача, не дающего расслабиться ни на секунду. На нее не давили ни морально, ни физически. Единственное лишение – запрет передвигаться по дому, отсутствие простого человеческого общества.

Самым родным существом на планете в эти дни Саше казался Артем. Она радовалась его приходам, будто ребенок, возвращению мамы с работы.

– Не понравился пирог? – он взял со столика поднос, не замечая, с каким немым обожанием на него смотрит Саша, получившая наконец-то хоть какой-то объект за который можно зацепиться глазом. – Глаша расстроится.

– Кто? – Артем улыбнулся, продолжая собирать посуду.

– Глафира. Хозяйка дома. Она готовила пирог специально для вас.

– Глафира? Мы что… Мы не во Франции? – Саша пыталась ухватиться за любой намек на их местонахождение, как за соломинку.

– Я этого не говорил. И впредь лучше о подобном не спрашивать.

Саша лишь тяжело вздохнула, в очередной раз, смиряясь с таким положением вещей.

– Сколько я еще буду тут? – папа обещал решить все быстро, и она верила, вот только его «быстро» начало затягиваться.

– Это зависит не от меня. Лучше спросить у Ярослава Анатольевича.

– А где он? Как я могу спросить что-то у человека, которого видела раз в жизни? – пытаясь завязать волосы, Саша слишком сильно дернула резинку, та порвалась. – Блин, – девушка посмотрела на ни на что негодную теперь ленту.

Кроме как о еде, ее похитители позаботились так же и о быте, частично. Ей был предоставлен сменный комплект одежды, не слишком подходящего размера. Обычного кроя сарафан, плотно облегающий до талии, а потом спускающийся вниз до колен, из банных принадлежностей ей было положено довольствоваться лишь тем, что хранилось в ванной изначально, набор весьма скудный, например, расческу пришлось просить у Артема, подобной роскоши тут не наблюдалось, а для длинных волос ее отсутствие – сродни смерти. Все эти пять дней Саша мечтала оказаться дома, просто снова там, где можно почувствовать себя свободной, где не приходится дергаться от каждого шороха, где не нужно изощряться, в поисках замены элементарным средствам личной гигиены, боясь попросить об оных у собственного похитителя.

Порванная секунду тому резинка – единственная, найденная в кармане джинсов совершенно случайно.

Глупое. Ее положение в этом доме можно было назвать лишь глупым. И это прекрасно понимала она сама, и боялась, что это же понимает и Самарский, а значит, рано или поздно, решит что-то менять. Единственное, о чем Саша молилась каждый день, чтобы переговоры, в которые ее больше не посвящали, имели свой успех. Молилась, не имея возможности даже узнать, есть ли в этих молитвах толк.

– Из гостиницы доставили ваш чемодан… – Артем задумчиво смотрел на порванную резинку. – Как только мы его проверим, некоторые вещи оттуда можно будет взять.

– Спасибо, – Саша бессильно опустила руки, смиряясь. По какому принципу будет проходить отбор этих «некоторых вещей» – ей явно не ответят.

– А Ярослав Анатольевич… Уж поверьте, он тоже не намерен тянуть. Всем выгодно, чтоб ситуация разрешилась быстрее.

– Чтоб она разрешилась, достаточно просто меня отпустить, клянусь, я не стану распространяться о том, кто и при каких обстоятельствах меня похитил! У меня даже доказательств не будет!

Артем усмехнулся – разоблачение грозило им меньше всего. Французские власти за разборки славянских мафиози, как они называли всех бизнесменов из постсоветского пространства, не возьмутся, а единственный человек, которое это касается, уже давно в курсе, кто, зачем и почему выкрал его дочь.

– Вы ведете себя очень хорошо, Александра Константиновна, просто продолжайте в том же духе, и совсем скоро мы расстанемся, вряд ли друзьями, но хотя бы не так плохо, как это могло бы быть.

Слабое утешение. Очень слабое. Не сказав больше ни слова, Артем взял со столика собранный уже поднос, вышел из комнаты, а через несколько десятков секунд Саша снова услышала тройной щелчок. Закрывать ее не забывали никогда.

Боже, это все похоже на какой-то фарс! Неудачный прикол. Вот только не смешно, совершенно не смешно. Как и вчера, и позавчера, после этого обеденного визита Артема, ей предстояло коротать время, вышагивая из угла комнаты в угол, в ожидании его возвращения с ужином.

Какое сегодня число? Наверное, двадцатое августа, а может девятнадцатое или двадцать первое. Она даже уже не была уверена, в какой день ее точно выкрали, не была уверена, что проспала после похищения всего лишь несколько часов, а не полноценные сутки, не была уверена, что просыпается каждое утро, а не через одно. Если похитители ставили себе целью попытаться свести ее с ума, им это удавалась.

А если так мечется она, не в состоянии никак повлиять на ситуацию, то что же должен чувствовать сейчас папа, от которого все зависит? Ему-то во стократ хуже, он ведь даже понятия не имеет, от каких мелочей мается она, он-то не знает, что ее не окружает сырой подвал, крысы, жестяные тарелки! Чертов Самарский со своими играми… Каждый день Саша просыпалась с мыслями о том, что она ненавидит этого человека, своего похитителя и злейшего врага. Артем, который, в общем-то, исполнял каждый его приказ, не заставлял клокотать в ней злость с такой силой. Ему она даже была благодарна за то, что тот пытается облегчить ее участь как может. А вот этот самоуверенный, напыщенный индюк, вершитель судеб… Каждый раз, стоило только подумать о нем, кулаки непроизвольно сжимались.

* * *

Яр вышел из кабинета, собираясь наконец-то спуститься к обеду. Глафира звонила ему уже трижды, а перед этим даже поднялась. По приезду они еще ни разу не обедали так, как это было раньше. Не сидели в гостиной, обсуждая все на свете. По этому скучала Глаша, да и он сам. Вот только ей сейчас не объяснишь, что подобные посиделки неуместны, когда у тебя в доме содержится заложница…

Ярослав уже практически проскочил мимо комнаты, вокруг которой сейчас крутилась вся жизнь этого дома, когда вдруг осознал, что кресло напротив пустое… Где охрана – неизвестно. Облокотившись о дверь, он решил подождать, пока «исправно» исполняющий свои обязанности бодигард вернется и объяснит, какой же понос его прихватил, заставив бросить пост. Зачем такие сложности? Зачем круглосуточная охрана под дверью, если как минимум двадцать человек снуют в доме и окрестностях? Именно потому, что ни в одном из них Яр не мог быть уверен.

Царившая в коридоре тишина заставляла непроизвольно прислушаться к звуком за дверью. А там что-то явно происходило. И если сначала Яр отмахивался от ненавязчивого шебуршения, то когда что-то тяжелое грохнуло о пол, решил вмешаться.

Ключ лежал на тумбе за вазой, Яр знал точно, так ему докладывал Артем, три щелчка, и он во второй раз является пред светлый взгляд личной заложницы.

* * *

Саша и сама бы сейчас уже толком не объяснила, почему идея подвязать волосы кисточкой шторы казалась ей еще пять минут такой гениальной… В реальности она провалилась. Сначала не хотел развязываться узел, потом оказалось, что лента к этой самой шторе просто напросто пришита, а когда, осознав это, Саша, рассердившись, дернула, на нее с потолка полетел деревянный карниз. В последний момент она успела отскочить, продолжая держать в руках злосчастную штору. Шнур так и не оторвался…

– Блин…

Кто-то вставил ключ в замочную скважину. Как любой человек, нанесший увечья чужой вещи, Саша испугалась возможной реакции Артема, который должен был уже через секунду оказаться в комнате. Но смысла пытаться вернуть все на место до его прихода не было. Как только Саша услышала звук открывающейся двери, выпалила на одном дыхании:

– Я все исправлю! – и лишь потом обернулась.

* * *

Что он ожидал увидеть, открывая дверь? Забаррикадированный вход, оборонительные позиции у кровати, может, уже лежащего без сознания охранника, взятого в пленные. Яр успел передумать многое, но девушке удалось-таки удивить Самарского.

У ног валяется упавший карниз, в руках – подол одной из штор. Она смотрит сначала на него, потом на штору, опять на него, а потом бросает орудие преступления.

– Что тут происходит? – она выглядела не менее растерянной, чем он сам.

Вразумительного ответа у Саши не нашлось, она могла лишь смотреть на неожиданно возникшего как из-под земли Самарского, хлопая ресницами.

– Ты успела оглохнуть за несколько дней или забыла язык? – Яр подошел ближе, щелкнул пару раз пальцами, выводя испугавшуюся почему-то Сашу из ступора.

Мужчина подошел к карнизу, поднял взгляд вверх, любуясь вырванной с мясом дырой на потолке, снова обратился к Саше:

– Это тоже придется оплатить твоему отцу…

И тут Саша наконец-то вспомнила кто же все-таки она, кто он, и что карниз сейчас должен интересовать ее меньше всего.

– Сколько я тут пробуду? – она сложила руки на груди, чуть отступив.

– Сколько потребуется.

– Это не ответ. Даже у арестантов есть право одного звонка.

– А мы уже звонили… Забыли, госпожа Титова?

– Звонили вы. Мне нужно связаться с отцом.

Самарский уже открыл рот, собираясь что-то ответить, но дверь вдруг снова резко открылась. На пороге показался побледневший Артем. Сначала он тоже узрел лежавшую у окна кучу, а уж потом людей в двух шагах от нее.

– Что тут…? – задать вопрос он не успел.

– Надеюсь, госпожа Титова сейчас мне это объяснит, свободен. Вечером зайдешь ко мне, – не смея ослушаться, Артем так же стремительно вышел.

– Я тоже считаю, что пора бы позвонить Константину Львовичу… А то как-то не слишком он активно исполняет свою часть уговора. В отличие от нас…

Яр достал из кармана телефон, зашел в адресную книгу. Звонить со своего аппарата он не боялся, ведь позаботился о безопасности. Засечь трубу сейчас нереально, говори хоть десять секунд, хоть час.

– Только сначала мои пожелания… – он постучал телефоном по подбородку, будто что-то обдумывая. – Ты ведь хочешь быстрее оказаться дома, верно?

Саша кивнула, не замечая пока подвоха.

– Вот и славно. Я тоже не против, если ты избавишься от нашей компании как можно быстрее. Но для этого нужно прибегнуть к небольшой лжи.

Ну конечно, без подоплеки обойтись тут не могло.

– Считай это ложью во благо… Скажем так, тебе придется убедить папочку, что тебе тут плохо… Очень плохо… Понятно?

– Нет, – в девичьих глазах блеснул гнев. Ей-то понятно, понятно, что Самарский хочет, чтоб она притворялась страдающей, чуть ли не умирающей в плену, чтоб отец поверил в плачевность ее состояния и поторопился. Проблема лишь в том, что ей хотелось быстрее оказаться на свободе, но не ценой нервов родителя. Он, наверняка, и без того тратит дни напролет на поиски выхода, и такое стимулирование ему ни к чему.

– Что именно тебе непонятно? Можешь плакать, хочешь – кричи, мне не важно, главное – правдоподобно.

– Нет, – Саша сделала еще один шаг в сторону.

Яр глубоко вдохнул, пытаясь побороть раздражение. Она, правда, иногда напоминает дурочку, это если мягко…

– Что нет?

– Я не буду лгать.

– Почему? – Он спросил будто невзначай, оглядываясь на дверь… Кажется, щипцы таки понадобятся…

– Не собираюсь упрощать вам задачу… – она сама понимала, что нарывается, что до этого разговора ее содержание напоминало рай, по сравнению с тем, что ей могут устроить, но врать отцу было почему-то страшнее.

– Вот так? – Самарский перекатился с пятки на носок, вложил телефон обратно в карман. Не говоря больше ничего, направился к двери, и только у самого выхода остановился. – А ведь может, врать-то и не придется. Подумай, Саша, даю время до вечера.

Он вышел, снова три щелчка, недолгий разговор за дверью с Артемом, тишина. А Саша опустилась на кровать, чувствуя, какой бешеный ритм отбивает сердце. Чего она там боялась? Подвала, крыс, жестяной тарелки? Кажется, это ей могут с легкостью устроить.

* * *

Алиса глотала слезы, уже в десятый раз повторяя Гене одну и ту же историю.

Она понятия не имела, куда пропала Алекс, кто ее выкрал, и как ей помочь. Но чувствовала свою вину, а значит, сидеть, сложа руки, не могла.

– Нужно пойти в милицию, не знаю, обратиться в Интерпол, хоть что-то! – Алиса отбросила мокрую уже от слез салфетку на стол, собираясь встать.

– Постой… – Гена опустил отяжелелую за последние дни голову на руки. – Мы не можем никуда обратиться.

– Почему? Человека начинают разыскивать через двое суток после исчезновения, мы понятия не имеем где Алекс уже почти неделю!

– Никто не возьмется впутываться в разборки бизнеса. Не дури. Кроме того, Константин Львович не позволит…

– Что значит, не позволит? – Кто-то из них явно что-то недопонимает, она, Гена или сам Титов… Иначе это просто не укладывается в голове.

– Он запретил привлекать посторонних.

– Это правоохранительные органы, а не посторонние!

– Не смеши, Константин Львович запретил. Точка. И ты никуда не пойдешь.

– Дурдом, – Алиса отшвырнула подвернувшуюся под руку чайную ложечку. – Вы знаете, где Саша? С ней все хорошо? Как ты можешь быть так спокоен? Ты же как бы по ней сохнешь! – наверное, именно сейчас Алиса начала понимать, почему подруга так осторожничала с Геной. С каждым подобным разговором этот супермен раздражал все больше.

– Нет. Мы не знаем. Но делаем все, чтобы узнать… – все, что позволяли требования Титова – действовать тихо, не создавая вокруг исчезновения ажиотажа.

– Плохо делаете, – она бросила на собеседника еще один яростный взгляд.

– Забыл тебя спросить… – Гена сверкнул в ответ глазами не менее гневно. – Алиса… – он попытался снова взять себя в руки. Если она считала, что эти дни стали для него сказкой – сильно ошибалась. Он оказался между сотни огней. Титов, жаждущий оставить все в тайне, никак не реагирующий на его неуверенные просьбы начать делать хоть что-то более эффективное, чем выжидание, Алиса, звонящая каждые пять минут, требуя подробный отчет о пропавшей подруге, иначе она пойдет в милицию. И именно ему положено было тушить подобные ее пожары по велению непосредственного начальника. Он даже реально волноваться за Алекс успевал не всегда, разрываясь между этими двумя.

– Что?

– Как только что-то будет известно, я сообщу тебе. Перестань вести себя как ребенок, и не трепись о случившемся на каждом углу, тебе ясно? О большем не прошу.

– Когда это случится, Гена, когда станет известно?

– Я сообщу, Алиса… – мужчина почувствовал, как непроизвольно сжимаются кулаки.

Алиса кивнула, прекрасно понимая, что ей сообщат последней, вот только сделать с этим она не может ничего.

– Хорошо. Только дам один совет, даже не так. Тему для размышлений: как думаешь, сколько Саша тянула бы с поисками пропавшего тебя или меня? Неделю? – девушка встала, чувствуя сейчас себя гадко, не только за Гену, Титова, но и за безвольную себя. – Я очень боюсь, что она вернется и узнает, какими лживыми трусами мы оказались.

Гена снова закрыл глаза, считая про себя удары каблуков Алисы о кафельный пол террасы кафе. Он тоже очень надеется, что Алекс об этом не узнает…

* * *

– Ну что, госпожа Титова? Вы хорошо подумали? – Самарский снова вальяжно устроился в кресле, сверля сидящую напротив девушку твердым взглядом.

– Врать отцу я не буду.

Яр закрыл глаза, считая про себя до десяти. Из-за собственной гуманности ему, видимо, предстоит потратить вагон терпения. Но почему-то действительно не хотелось отправлять эту девчонку в подвал.

– Ты же сама нарываешься на то, чтобы врать не пришлось.

В ответ – только полный презрения взгляд дурочки.

– Неужели у тебя нет элементарного инстинкта самосохранения? Или ты до сих пор не поняла, что с тобой произошло, и куда ты попала? Так я объясню. Сашенька, – он обратился будто ласково, но от лицемерности тона девушку передернуло. – Тебя похитили с целью заставить многоуважаемого папеньку сделать одну очень важную вещь. Это не отпуск, не незабываемое приключение, я не собираюсь с тобой нянчиться. Нужное мне я получу в любом случае. Просто из чувства человеколюбия предоставляю тебе возможность сделать все без принуждения. Но мое терпение не безгранично. Думаешь, у тебя есть два выхода? Нет, Титову ты позвонишь в любом случае, вот только рыдая по-настоящему или притворяясь – решать тебе.

Саша открыла уже рот, чтобы снова ответить отказом, но не успела, Самарский продолжил:

– Неужели ты не боишься, что я поведу себя так, как положено похитителям?

Ему сейчас меньше всего хотелось выяснять, что же становится причиной ее отказа, упрямство или храбрость. И то, и то – глупо. И с тем, и с тем бороться можно лишь одним путем – заставляя испугаться.

– Я слышал, что пленницам обычно отрезают сначала прядь волос, потом палец, ушко, отправляют все это родным, для наглядности, если ты понимаешь… – и улыбнулся так искренне и многообещающе, будто уже предвкушал все описанное.

– Можете начинать. Я лучше умру от потери крови, чем…

– Ты ведешь себя глупо, – наверное, все-таки и то, и другое – и храбрость, и упрямство, которое не оценит ни он сам, ни, скорей всего, ее отец.

– А умно, это бросаться навстречу похитителю с распростертыми объятьями, каждый раз, когда вам придет в голову со мной побеседовать и сливать всю известную мне информацию или врать родным, заставляя их при этом дико нервничать? Чего вы хотите? Денег? Так скажите сколько! Только не стройте из себя благородного, предоставляющего мне возможность выбора… Пошел ты знаешь куда, со своим выбором… – нервы, к сожалению, как оказалось, действительно не железные. Саша понимала, что переходит грань, но остановиться не смогла.

– А еще я могу разрешить своим доблестным стражам наведываться к тебе… – он продолжил свои размышления, будто и не было ее злобной тирады, а если и была, значила меньше комариного укуса. – Тебе ведь понравился Артем? Поверь, разнообразие тоже понравится…

– Подонок! – Саша выплюнула оскорбление, желая скрыть подальше проснувшийся внутри страх. А ведь он может.

– Что, не нравится такая перспектива? – Яр резко встал, облокотился о ручки ее кресла, склоняясь ближе. Саше пришлось вжаться в спинку, чтобы оставить между ними хоть какое-то расстояние. – Ты просто не знаешь, от чего отказываешься… Высокие, сильные, не дурны собой, и, подозреваю, от таких как ты – отбоя нет. Где ты еще получишь такое предложение? Хочешь, чтобы я сделал сказку былью? Продолжай сопротивляться, Саша, и твои ночи станут намного красочней.

И так же резко, как приблизился, он оттолкнулся, вышел, хлопнул дверью. А вот Саша осталась сидеть, вжавшись в кресло. Ее пробрала дрожь. Черт, доигралась. Он не угрожал больше. Предупреждал.

* * *

Глаша взяла верх – выйдя из комнаты пленницы, Яр направился не обратно в кабинет, чтобы вести свои дела отсюда, а вниз, навстречу той, которую заставлял скучать о себе, даже будучи так близко.

Он прошел к двери кухни, вечно остававшейся открытой, постучал, заискивающе посмотрел на Глафиру, которая продолжала что-то нарезать, мурлыча знакомую мелодию себе под нос.

– Можно?

– Тебе можно все, мой мальчик…

В этом мире существовало трое самых близких для него людей, Дима, лучший друг с детства. С тех времен, когда мальчишки дают друг другу клятву на крови идти по жизни вместе, считая худшим грехом – предательство доверия. Снежа, в которой он нуждался так сильно… Которая олицетворяла все доброе, что только можно представить. Ему нужен был этот белый цвет, чтобы не ощущаться себя таким темным. И Глафира… Первая учительница, лучшая няня, искренне любящая почти что мать, хотя возможно даже больше.

Продолжая улыбаться, Яр прошел на кухню, сел за стойку, внимательно следя за всеми манипуляциями еще и лучшей в мире хозяйки.

– Гостье не понравился мой пирог? – нарушила уютную тишину Глаша.

– С чего ты взяла? – Самарский непонимающе прищурился.

– Артем вернул обед нетронутым.

– Он был очень вкусный, не бери в голову… – перегнувшись через стол, Яр схватил лежавшее в корзинке яблоко, откусил.

– Помыл бы ты руки… Как малый ребенок, – Глаша попыталась пожурить мужчину. – Кто она, Слава? Зачем такие меры?

– Гостья… – Самарский напрягся, предчувствуя, что таким ответом любопытство Глаши не удовлетворить.

– Гостья… – няня тяжело вздохнула. – Слава, я ведь никогда не лезла в твои дела, правда?

Он кивнул.

– Но я должна тебя предостеречь, это моя обязанность. Не совершай глупостей. А если уже натворил, то, Слава, ведь еще не поздно все исправить…

– О чем ты, Глаша? Какие глупости? – взгляд мужчины из мягкого, улыбающегося, стал холодным. – Если ты хочешь что-то мне сказать, сделай это, а не поучай двузначностями.

– Да нет, я сказала все, что хотела. А ты уж понимай, как хочешь, – не обидевшись на грубость, Глафира продолжила заниматься своими делами. – Если я снова попытаюсь познакомиться с гостьей, Артем отправит меня обратно так же деликатно, как сделал это уже трижды?

– Да.

– Почему?

– Она предпочитает уединение.

– Ну да, как же я сама не догадалась…

– Глаша… – Яр встал, обошел стол, забрал из рук няни нож, развернул. – Мы ведь уже говорили об этом. Я забочусь о тебе, именно поэтому тебе лучше держаться подальше от тех мест и тем, которые я считаю для тебя опасными. Это – одна из них. Если хочешь знать, гостью зовут Александра. Уверен, пирог пришелся ей по вкусу, а даже если нет – это не твоя вина. Знакомиться вам смысла нет, со дня на день Александра покинет наш скромный дом, продолжит свое путешествие. Это все, что тебе стоит знать.

– Я люблю тебя, мой мальчик, поэтому, безоговорочно доверяю. Честно. Хотя и прекрасно вижу, как ты врешь… – скинув руки Самарского со своих плеч, Глаша снова отвернулась.

А ведь он знал, что просто это все ему не дастся. Не зря. Надо решать все как можно скорей, иначе он получит еще одну проблему в лице Глаши. Проблему, с которой он уже не сможет справиться, как привык – отбросив эмоции и простые человеческие чувства.

Глава 4

Если Самарский хотел испугать, ему удалось. Принесшего ужин Артема Саша встречала уже не так воодушевленно, как днем.

Как ни в чем не бывало, мужчина вошел в комнату, поставил поднос, начал выкладывать все на стол. Саша в это время стояла у двери в ванную, рассматривая его по-новому. Достаточно высокий, не слишком впечатляет своими объемами, но Саше почему-то была уверена – силы ему не занимать. Захочет побороть ее хилое сопротивление – сделает это одной левой. Она и без того чувствовала себя тут не слишком уютно, а после угроз Самарского стало откровенно страшно.

– Что? – Артем выпрямился, посмотрел вопросительно, приподняв бровь.

Саша моргнула, возвращаясь в реальность из своих размышлений.

– Что?

Мужчина хмыкнул. Он отметил и странный взгляд, настороженный, изучающий. Она не смотрела так, даже когда он преградил ей путь в кафе. Даже тогда смотрела открыто. Отметил и то, что она стоит, придерживая ручку в ванную за спиной, будто собирается сбежать.

– Вот и я спрашиваю, что? – Артем уже открыто улыбался. Она его забавляла. Эта девочка сильно напоминала его младшую сестру, он удивлялся этому сходству каждый раз, как видел Титову, и не мог заставить себя относиться к ней беспристрастно. – Снова вопросы, Саша?

– Нет, – откровенно испугавшись этого шутливого тона, она ответила быстро и уверено. Сейчас ее пугали любые отклонения от установленной на протяжении проведенных тут дней «нормы».

– Уверена? А я хотел ответить на один любой… – не совсем правда, на один, который не сможет повредить Самарскому, и то, чисто из любопытства. Артем сделал шаг в ее направлении.

Прищуренные, до этого его движения, глаза вдруг распахнулись, излучая истинный ужас.

– Не подходите!

Удивленный Артем, правда, остановился.

– Если этот придурок считает, что я соглашусь на все под … таким давлением, передайте, что он ошибается. Ничего он этим не добьется!

Теперь уже Артем непонимающе посмотрел на девушку.

– Что? О чем ты?

– Я прекрасно знаю, как именно Самарский приказал заставить меня звонить отцу, и я этого не сделаю! Можете так и передать, а если сделаете еще шаг, я скорей утоплюсь в раковине, чем позволю к себе притронуться, ясно? За труп отец вас точно не поблагодарит! – сказав все, что считала нужным, Саша дернула дверь, собираясь скрыться за ней. Не успела, реакция у Артема отменная, он захлопнул дверь, правда тут же отскочил, жестом призывая не двигаться и не повторять попытки.

– Я не собирался к тебе прикасаться! О чем ты? – или она пересмотрела фильмы о похищениях, или Самарский пригрозил ей чем-то таким, о чем забыл предупредить самого Артема. И, кажется, Артем даже понял чем… – Оуууу, – он окинул взглядом все так же убийственно следящую за ним Сашу.

А Самарский, однако, действительно не прогадал, она испугалась, по-настоящему… Вот только ему самому от осознания ситуации почему-то стало смешно.

Не в состоянии сдержаться, он прыснул, а потом и вовсе рассмеялся в голос, заставив бедную Сашу растеряться.

– Прости, малышка, но ты не в моем вкусе! – это правда, Артем больше любит блондинок, повыше, да и к тому же, часто, она больше смахивала на подростка, чем на женщину. Может, конечно, только для него, но ни о чем подобном, он даже не помышлял.

– О боже… – осознавшая свою оплошность, Титова залилась краской, скрыть это она попыталась, пряча лицо в ладонях. Черт, он ее облапошил. Даже не собирался исполнять угрозу, прекрасно зная, что она и без этого достаточно испугается. – Простите! – девушка лишь на секунду снова подняла взгляд на Артема, а увидев, как тот еле сдерживается, чтобы снова не рассмеяться, нырнула в свое укрытие.

– Нет, конечно, если ты настаиваешь, я могу передумать…

– Нет! – Саша так резко выпрямилась, что Артем таки не смог сдержаться, опять заливаясь смехом. Проходи кто-то мимо двери в этот момент, подумал бы, что пленницу решили взять смешливым измором.

Когда мужчина чуть успокоился, да и Саша перестала чувствовать себя так глупо, девушка все же попыталась оправдаться:

– Самарский хочет, чтобы я любой ценой помогала ему обвести вокруг пальца собственного отца… – сказала, а только потом подумала, что, наверное, зря. Ведь Артем помогает ему в том же. Он не тот, кому можно жаловаться на свою тяжкую долю.

– Позволишь дать тебе совет? – Артем чуть отступил. Он сам бы не сказал почему, но ему захотелось попытаться ей помочь или хотя бы понять. Саша кивнула. – Все решается не тут, не в этой комнате. Поверь, Ярослав Анатольевич получает то, что хочет. Он получит это и без твоей … помощи. Просто так оправдывается твое тут пребывание. Лучше так, Саша. Ведь оно может оправдываться и по-другому. Подумай об этом.

Сработало. Саша действительно задумалась. От нее же и правда зависит не многое. Совсем не так много, как она сама на себя пытается взвалить.

– Но я же обещал ответ на один вопрос, я о своем обещании помню, готов выслушать.

– Чемодан. Вы… – под чуть насмешливым взглядом Саша исправилась, – ты говорил, что из гостиницы привезли мой чемодан, когда я смогу получить свои вещи? И сумку.

– Вещи завтра, а вот сумку… Она не у меня. Это нужно спрашивать у Ярослава Анатольевича. Хотя зачем тебе сумка? Телефон, документы тебе не отдадут, а сама по себе она особой ценности не представляет. Или…

– Нет. Не представляет, просто я хотела получить обратно свои вещи.

– Я могу спросить у Ярослава Анатольевича, думаю, он не будет против…

– Нет! – уже дважды за меньше чем минуту, Саша его перебила. – Не нужно спрашивать.

– Как знаешь, Александра Константиновна. – Артем сделал в сторону двери несколько шагов, а когда поравнялся с Сашей, оглянулся, снова чуть сузил глаза, рассматривая девушку, как бы изучая. – Хотя, может я погорячился? Насчет не в моем вкусе?

Как он и думал, только немного расслабившаяся девушка, вновь моментально напряглась, схватилась за спасительную ручку. Похожа на перепуганного зайца. Усмехнувшись, Артем спокойно пошел дальше к двери.

– Меня можешь не бояться. Обещаю, я тебе вреда не причиню. Я просто пошутил, – снова улыбнувшись, мужчина вышел.

Если физически они и правда не причинили ей вреда, то морально Саша чувствовала себя совершенно истощенной. Пошутил… Его шуток и угроз Самарского вполне достаточно, чтобы руки еще долго тряслись, не переставая.

* * *

– Так что, я готовлю документы? Сливаемся? – Титов сидел в кабинете со своим старшим юристом, заместителем, большим специалистом своего дела и человеком, которому, наверное, доверял в фирме больше других.

– Нет. Я не допущу, чтоб этот щенок помыкал мной, как и когда ему захочется. Не дорос еще сопляк, чтоб за шантаж браться!

– Что мы тогда делаем? – Ковальский Эдуард, тот самый юрист, знал Титова долго, достаточно долго, чтобы понимать – задавать вопросы о причинах ему сейчас не следует, его должны волновать лишь указки к действиям.

– Ничего, я отказал журналу в интервью, помнишь? – собеседник кивнул. – Скажу, что передумал, дам интервью, где расскажу о серьезности своих намерений. Я не собираюсь плясать под дудку Самарского, сначала мы возьмем тендер, а потом он получит по заслугам за то, что ввязался во взрослые игры.

Ни слова о Саше, это Эдуард тоже отметил. Лишь плоскость бизнеса, месть за то, что влез во взрослые игры, а не похитил дочь. Одно из двух: либо Титов пытается таким образом защититься сам от тех чувств, которые должны обуревать родителя, у которого пропал единственный ребенок, либо он просто не понимает, что же произошло.

– Ты знаешь, где они ее держат? – кроме всего прочего, Эдуард считал себя другом мужчины, и такие вопросы ему, как другу, были позволены.

– Нет, – Константин взял со стола дротик, метнул его в мишень на противоположной стене. Давно пора повесить там фотографию щенка. – Его не могут засечь.

– В офисе заседает Димочка Ермолов, помнишь, блондин? – Титов кивнул. – Самарский в отъезде.

– Еще бы… Искренне надеюсь, что этот придурок развалит Самарскому все к чертям, пока он сам пытается тягаться со мной!

– Я до сих пор не могу понять, Костя, как она оказалась в Париже одна? Ведь ты знал, что…

– Что? Что я знал? Я понятия не имел, что этот придурок возьмется за подобный абсурд! Я для того и отправил их подальше, чтоб не нарвались здесь. Вот откуда я должен был знать, что Самарский решит поиграть в похитителя?! – еще один дротик полетел точно в цель, но с фотографией было бы в разы приятней. – Он сделал ошибку, серьезную, непростительную. Он-то не знает, что я в эту игру уже не раз играл. И я готов играть до конца, а вот он нет. Он ничего Саше не сделает, я уверен, – третий, четвертый, пятый и шестой дротик были брошены молча, с такой силой, что Эдуарду даже захотелось подойти и проверить, не пробили ли они стену.

– С тобой хочет встретиться Шутов.

– Кто? – Константин резко обернулся, отвлекаясь от своего кровожадного занятия.

– Третий претендент, помнишь, «Билдинг фо»?

– Они еще не слетели? – много чести помнить компанию, появившуюся лишь затем, чтобы с треском провалиться.

– Нет.

– Удивительно. Что он за кадр? Я даже не слышал о таком. Запомнил бы.

– Я тоже. Говорят, всего лишь назначенный, а за ним стоят более серьезные люди.

– Кто?

– Если бы я знал… – Эдуард взял со стола друга фотографию – улыбающаяся Алекс лет шести на коленях у такого же солидного, серьезного как сейчас Титова, резкий контраст детскости и взросления, а ведь в детстве Титов должно было улыбался так же, как и его дочь.

– Я не буду встречаться с тем, о ком ничего не знаю. Пробей его. Лично. Тогда поговорим, кроме того, они все равно слетят.

– Хорошо, надеюсь, они окажутся за бортом раньше, чем я успею этим заняться.

Константин подошел к мишени, по одному достал все дротики.

– Ты слишком ленив, никак не могу понять, почему ты до сих пор не уволен? Неужели я еще жду, пока ты выйдешь на пенсию?

– Нет, Костя, это я жду, когда тебя наконец-то пристрелят, и я займу место исполняющего обязанности генерального директора, – Титов рассмеялся в голос, по достоинству оценив очередную язвительную шутку друга. Правду говорят, в каждой шутке есть доля шутки.

* * *

– Зайди на почту, – Дима не поздоровался, говорил не как обычно – неспешно, будто смакуя каждое слово, а быстро и четко, значит дело серьезное. Не мешкая, Яр открыл почтовый ящик, последнее не открытое письмо.

– Что это? – в него были вложены сканы какого-то журнала.

– Читай.

«Константин Титов, президент строительной компании «Апартмент групп», известный благодаря своей активной общественной деятельности, частый гость проводящихся в городе благотворительных акций, меценат фонда помощи неблагополучным семьям, участник общественной инициативы обеспечения нуждающихся жильем …»

Яр перескочил взглядом перечисление всех регалий, прекрасно понимая, зачем Титову нужна вся эта благотворительность – простой набор очков в глазах окружающих, он сам вел себя так же: участвовал, спонсировал, привлекал.

«Несомненно, сейчас у нас в приоритете получение государственного заказа на застройку нового микрорайона. Серьезный проект, трудоемкий и длительный, но, учитывая наш опыт, два десятилетия стабильной работы на рынке, идеальную репутацию наших домов, кому как не нам стоит поручить это?»

Похоже, дедуля совсем свихнулся. Яр перевел взгляд на дату вверху страницы – вчера. Вчера Титов дал интервью, в котором ни слова не сказано о возможности отказа от тендера.

«Это должны понимать все. «Апартмент» исполняет взятые на себя обязательства. Ничто и никто не может заставить нас оставить проект недостроенным. Вы не найдете в городе ни одного дома, лишенного окон, крыши, без проведенного водоснабжения, сооруженного «Апартментом». Так было всегда, так будет и дальше. Ничто и никто не заставит нас свернуть с дороги качественного и своевременного исполнения своих обязанностей».

Тонко, Титов, тонко. Никто и ничто, «даже вы, Самарский Ярослав Анатольевич», будто читалось между строк. Но только он не рассчитал, что то же самое Яр мог сказать и о себе – никто и ничто не заставит отказаться от своих планов его.

– Он сам заставляет делать меня то, что я не хотел.

– Перестань нянчиться с Титовой, Яр, ты что, не видишь, он насмехается над нами?

– Посмеемся вместе, – Самарский дал отбой, со злостью захлопнул крышку ноутбука. Чертов Титов… Он сам заставляет его становиться тем, кем бы очень не хотелось, пытается взять на слабо, старый идиот.

* * *

Ненавистные уже три щелчка, и Саша даже не оборачивается, чтобы в очередной раз встретить взглядом Артема или изредка кого-то другого, заменяющего мужчину на этом почетном посту. Достало. Это тупое, нелогичное, идиотское заточение ее достало.

– Что за черт? – звук бьющегося стекла, скребущего по полу метала.

Сегодня Саша решила объявить голодовку. С одним единственным условием: отпустить ее. И пусть сама она никогда не понимала, в чем смысл подобных методов шантажа, другого способа проявить протест не имелось. Принесенный на завтрак поднос она заботливо опустила под дверь, надеясь, что ее тонкий намек на то, что есть она не станет, будет понятен тому, кто придет его забирать. Но на то, что его сшибет резко открывший дверь Самарский, Саша как-то не рассчитывала.

Когда девушка обернулась, Яр рассматривал кашу, образовавшуюся из осколков, сока и салата, частично вылетевшего из тарелки.

– Что за представление? – бросив еще один яростный взгляд на пол, мужчина перешагнул поднос, громко хлопнув дверью за спиной.

– Голодовка, – пытаясь приободрить саму себя, Саша уперла руки в боки. Если честно, это не сильно помогло, уверенности пока хватило всего на одно слово.

– Чудесно, – Самарский стремительно подошел, снова скалой нависнув над жертвой. – Скажешь об этом папочке. Сейчас. Как можно красочней. Поняла?

Он тоже говорил отрывисто, вкрадчиво, но, кажется, никак не от страха, скорей пытался сдержать гнев.

– Нет, – ну вот, оказывается, хватило смелости на целых два слова.

– Дура… – сначала Яр просто сверлил ее взглядом, не то пытаясь окончательно испугать, не то решая, что делать дальше, а потом подхватил, развернулся к креслу, швырнул в него, не заботясь особо о том, доставляет ли неудобства. От неожиданности Саша даже не успела воспротивиться. – Слушай сюда, если думаешь, что включишь стерву, и я начну прыгать вокруг драгоценной Сашеньки на пальцах, ошибаешься. Мне посрать на твои голодовки и отказы. Не хочешь по-хорошему, пришло время учиться по-плохому.

Так же неожиданно как приблизился, Яр отстранился, вернулся к двери, поднял отлетевший в сторону немного раньше осколок стакана, и уже через мгновение снова нависал коршуном над девушкой.

– Ну что, Саша, звоним папе, или сначала мне придется подпортить тебе лицо? – он раскрыл перед ее глазами кулак, демонстрируя острое орудие возможных пыток.

– Ты не посмеешь! – Саша говорила и сама не сильно себе верила. Посмеет, еще как посмеет. Даже в глаза ему страшно смотреть, потому что в них-то явно читается отсутствие любых тормозов.

– Много текста, или ты хочешь проверить, пойдут ли тебе шрамы? – перехватив осколок, он провел по щеке застывшей девушки. Не шутит, страх сковал моментально, и понимание тоже пришло – она одна в доме, полном неизвестных ей людей, во власти этого конкретного человека, никто ему не указ, и она в том числе, ни силой, ни уговорами она ничего не добьется. Сашу начала бить дрожь. – Ну, что молчишь?

– Я закричу…

– Кричи, как думаешь, кто прибежит тебя спасать? – Яр пугающе улыбнулся, холод пробрал до костей. Правильный ответ – никто.

– Не надо… – продолжая чувствовать, как кончик стекла упирается в кожу, Саша боялась сделать малейшее движение.

– Отчего же? – осознав, что упрямство почти окончательно преодолено, Самарский решил закрепить «успех». – Если ты так настаиваешь, я ведь могу начать не с лица, – продолжая держать осколок одной рукой, другой он взялся за подол глупого сарафана, неизвестно откуда у нее взявшегося. В первый раз он видел ее не в нем.

Хотелось крикнуть, толкнуть, но у Саши получилось издать лишь невнятный писк.

– Говорят, на бедре самая чувствительная кожа, знала? – укол, и со щеки, осколок стремительно перемещается вниз, теперь уже заставляя пульсировать под натиском точку на ноге. – Я даже слышал, что есть люди, которые оставляют себе порезы именно тут, чтобы ощутить боль. И шрамы потом не видны. Ты тоже любишь боль? Или просто дура? Ну что, готова? – неотрывно смотря в до смерти перепуганные глаза, Яр надавил чуть сильнее, на молочной коже бедра выступила капелька крови.

– Нет, – почувствовав еще один укол, Саша непроизвольно дернулась.

Ничего больше не говоря, Самарский достал телефон, набрал номер, включил громкую связь, опять гудки, опять раздраженный голос Константина Львовича.

– Я не люблю, когда со мной шутят, Константин Львович… – с каждым словом Самарский злился все больше, сжимая злосчастный осколок.

– Понравилась статья? Да, сученок? – где-то в Киеве собеседник рассмеялся.

– Очень, нам с Сашей очень понравилась, некоторые самые лучшие ваши изречения, я даже вырезал ей на спине, она сама попросила, правда Саша? – снова натиск осколка усилился, подтверждая, что так оно и будет, вдобавок к этому еще и жесткий взгляд не давал сомневаться.

– Папа, пожалуйста, забери меня… – получилось именно так, как он хотел – отчаянно, напугано, тихо, вымучено. Отлично, может, им даже удастся сработаться…

Как бесновался отец по ту сторону, какую жуткую кончину обещал устроить, сколько новых слов услышала сегодня Саша, но значения это не имело, Яр чувствовал, как рушит планы такого уверенного в себе Титова – он поверил. Девочка сыграла на ура, хотя не совсем сыграла. И каким же придурком он будет себя чувствовать, когда Саша вернется к нему целой и невредимой. Очень жаль, что скорей всего сам Ярослав не сможет присутствовать при воссоединении семьи.

Как же Саша в этот момент его ненавидела. Видела, как победная улыбка расцветает на самодовольном лице, как он совершенно открыто издевается над ее отцом, в красках описывая то, что сделает, если тот будет продолжать в том же духе. Слышала, как папа бьет словами наотмашь, будто дикий зверь, заточенный в клетку, неспособный сделать с ситуацией ровным счетом ничего, и ненавидела всей душой.

– Я же говорил, что со мной шутки плохи, даю две недели, Константин Львович.

– Урод, – Саша дождалась, пока Самарский нажмет отбой, и лишь потом бросила обвинение. Сама она выглядела сейчас не лучше, и от этого было еще более горько. Ведь соврала-то и она.

– Ты меня разочаровала, малышка… – несмотря на то, что разговор закончен, он добился того, что хотел, оставлять жертву в покое Самарский не спешил. – А сколько было экспрессии вначале, какое категоричное «нет»… А что оказалось? Обычная маленькая слабачка… Не в отца пошла, явно.

Он хотел просто уколоть, а получилось больней, намного больней.

– Пошел ты… – Саша оттолкнула руку, даже не обращая внимания, что острый край стекла царапает кожу до крови.

Яр опустил взгляд, следя за тем, как красные капельки выступают на коже – даже не поморщилась, значит, испугалась больше его самого, чем возможной боли. Странная.

– Молись, чтоб это помогло ему понять, что же все-таки дороже, дочь или тендер, если он сделает неправильный выбор, я вернусь, и правила игры мы чуть изменим, мне надоело с тобой нянчиться, – он оттолкнулся от поручней кресла, подошел к двери. Не желая даже смотреть в его сторону, Саша повернулась, поджав под себя ноги, натянула сарафан до самых пят. – Артем, пусть уберут, наша принцесса предпочитает не завтракать. И одну с осколками ее не оставляй.

– Хорошо. – Самарский вышел, вместо него в комнату вернулся Артем, но увидев творящийся на полу беспорядок, повернутую спиной Сашу, решил с разговорами и расспросами повременить, лишь покачал головой, предчувствуя, что все будет далеко не так просто, как он надеялся.

– Саша…

– Не сейчас, пожалуйста… – не хватало только перед ним изливать душу. Резко поднявшись, Саша проскользнула мимо охранника в ванную. Кожу саднило, а раз на такую щедрость как перекись ей надеяться не стоит, нужно хотя бы водой промыть.

Глава 5

Снова прошел день, за ним еще один, и даже, кажется, третий. Самарский больше к Саше не заходил. Почему – ответ очевиден: он дал папе две недели, они еще не прошли. А вот когда пройдут… Сашу передергивало каждый раз, стоило подумать о том, что ее снова будут сверлить сумасшедшим взглядом, неся реальную угрозу жизни.

От еды она по-прежнему отказывалась, все так же прекрасно понимая бесперспективность затеи, но после того, как о ней узнал Самарский, сдаться – значило бы в очередной раз подтвердить его слова: «обычная маленькая слабачка»… Ублюдок.

Прожить три дня на воде – не самое страшное, что может произойти с человеком, особенно с тем, чья активность сводится к прогулкам по комнате, до ванной и обратно. Когда в проеме показывался Артем, Саша уже даже не реагировала. То ли из-за отсутствия пищи, то ли от нервного истощения, девушка утратила любой интерес к окружающим ее людям, предметам, миру в целом. Ей хотелось одного – чтобы этот кошмар закончился побыстрей.

– Так нельзя, – нарушая все правила субординации, установленные им же для подчиненных, Артем подошел к сидящей в кресле Саше, присел перед ней на корточки, попытался заглянуть в лицо. – Ты себя угробишь такими темпами. Слышишь меня?

Ноль реакции. Смотрит в это злосчастное окно, будто там показывают самый интересный в мире фильм.

– Я ведь могу применить силу и все-таки накормить… – кажется, подействовало, сначала Саша улыбнулась, а потом даже посмотрела на него, пусть отстраненно, пусть не совсем сознательным взглядом, но все же. Почему-то Артем больше волновался за ее психическое состояние, чем за недоедание, это всего лишь следствие.

– Самарскому что, больше не нужны слезные звонки? Я пытаюсь сделать так, чтобы все выглядело правдоподобным…

– Саша, нужно поесть, – Артем взял принесенное им же яблоко, протянул арестантке.

От вида зеленого плода к горлу подступила тошнота, о том, чтобы откусить, Саша даже не помышляла.

– Ну, так ешь… те, – почему вдруг она начала обращаться к нему на «ты»? Они не друзья, даже нормально не знакомы, вряд ли он Артем, наверняка это всего-то погоняло.

– Тебе нужно поесть, Саша, тебе, – девушка посмотрела сначала на Артема, потом опять на фрукт в его руках, взяла в свои.

– Его надо помыть, – обойдя замершего Артема, Саша медленно, даже как-то неуверенно, направилась в ванную. Закрыла за собой дверь, открыла воду. Как же хотелось послать его на все четыре стороны с его чертовой заботой. Если он так печется о ней, неизвестно с какого перепугу, то какого же хрена было ее похищать? Девушка со злостью отправила яблоко в стоящую тут корзину.

Прошла минута, может чуть больше, рассудив, что этого времени достаточно, чтобы съесть яблоко, Саша вышла из ванной.

– Спасибо, было очень вкусно, – все так же еле-еле переставляя ноги, она прошла к креслу.

– Я похож на дурака, Саша? – Артем даже не заходил в смежную комнату, просто приоткрыл дверь, заглядывая в мусорную корзину.

– А я похожа на самоубийцу? Почему вдруг ты так трясешься надо мной, а? Жалко стало?

– Жалко. Мне, правда, жалко тебя, дурочка, но я не понимаю, почему ты сама себя не жалеешь!

Ответом ему послужило молчание.

– Вечером я принесу тебе чемодан.

Снова тишина, даже не оглянулась. А ведь это должно облегчить жизнь.

– Ты хочешь, чтоб я пригласил сюда Ярослава Анатольевича, жаждешь, чтоб из ложечки кормил он?

Предсказуемо, но это проигнорировать она не могла.

– А мы в детском саду, ты нянечка, а Самарский злая воспитательница? Не нужно делать мне одолжений, и в заботе я не нуждаюсь, ясно? Просто оставьте меня в покое, я не сдохну, нужное вы с боссом получите, а если нет – можете в качестве возмещения ущерба морить меня голодом уже по вашему желанию, или не знаю… Да делайте что угодно, на что хватит извращенного воображения твоего Ярослава Анатольевича!

Опять у него не получилось. И бросить свою глупую, изначально провальную, затею, он тоже не мог. Пообещал ведь себе, что будет делать для нее все, что в его силах. И думал, что на это он способен. Оставив на столе поднос, Артем вышел из комнаты, чтобы вернуться со следующим и застать все ту же картину – застывшая в одной позе Саша и нетронутая еда.

Черт, он не спец женской психологии, ни один мужчина никогда не сможет их понять. Морить себя голодом, когда и кроме этого испытываешь уйму лишений… Только воспаленная женская логика могла дойди до таких умозаключений.

Мимо по коридору пронеслась Глафира, совершенно не обратив на него внимания, что женщине не свойственно. Видимо, у каждой представительницы прекрасного пола свои причуды. Кто-то отказывается от еды, кто-то уходит в себя, и лишь им дано понять друг друга.

Артем оглянулся, внимательно рассматривая удаляющуюся фигуру. Только им дано понять друг друга… Кажется, он знает как помочь дурочке, причем даже больше, чем изначально планировал.

* * *

– Ну что? – Алиса в сотый раз за эти дни, которые, казалось, растянувшиеся на десятилетие, звонила Гене.

Светличный часто сбрасывал, присылая потом сообщения, что он на совещании, взять, к сожалению, не может. Сначала Алиса верила, но ее терпение лопнуло, когда такой же ответ пришел в десять вечера. Хоть она не любила и совсем не умела угрожать, почему-то написать ему гневное смс сил хватило. После того раза он брал трубку исправно, только рад был слышать ее далеко не всегда.

– Ничего. Сашу мы еще не нашли.

Мужчина только вышел из душа, смыв усталость и грязь очередного рабочего дня, звонку назойливой Алисы уже даже не удивился, свыкнувшись с мыслью, что теперь общение с ней – неотъемлемая часть его жизни, к сожалению.

– Кто бы сомневался… – чтобы найти – надо искать, а насчет того, что он предпринимает хоть какие-то действия по поиску, Алиса очень сильно сомневалась.

– Что ты хочешь услышать?

– А как ты думаешь? Я хочу знать, как продвигаются поиски, чем я могу помочь…

– Ты уже помогла, – он говорил резко, даже не пытаясь скрыть свою агрессию. – Оставила ее одну в Париже, большего от тебя не требуется!

В разговоре наступила пауза.

– Ты, однако, редкий гад, Геннадий, – как ни странно, но после обмена любезностями напряжение резко спало. – Просто скажи мне, вы ведь что-то делаете, правда? – пусть он подразумевает под этим «что-то» любую мелочь, которая заранее обречена на провал, но хотя бы видимость действия, хоть что-то!

– Да, – он не собирался уточнять, что его «да», это всего лишь неуверенная попытка выведать что-то у Ермолова. Маниакальное упрямство Титова, которому, кажется, совершенно сорвало крышу, раз он продолжает сидеть, сложа руки, и только сыплет направо и налево своими угрозами, по отношению к Самарскому, убивало.

Ему дали две недели, всего две недели, но тендер сдавать никто не собирается. А что будет потом… Гена даже не хотел думать.

– Как только что-то прояснится…

– Я тебе сообщу. Пока, – он сбросил вызов, подошел к бару, достал оттуда нетронутую еще бутылку коньяка. Он все ждал, когда же наступит достойный повод. Повода крепкому напитку дождаться было не суждено, а вот причина имелась. Пить в одиночестве – так же противно, как предавать тех, кого вроде бы любишь… Слабак, он сам прекрасно знал, что оказался слабаком, и даже его каждодневные мантры «а что могу сделать я, если даже отец не ударил и пальцем о палец?» почему-то действовали все хуже.

В сотый или тысячный раз Гена набрал номер, сохраненный в Избранных, надеясь… Да в общем-то ни на что не надеясь.

– Ваш абонент находится вне зоны действия сети… – даже механический голос по ту сторону сейчас звучит как насмешка над ним.

– Вне зоны действия… Ты даже представить себе не можешь, как ты сейчас права…

* * *

– Ярослав Анатольевич, я хотел бы… – Артем окликнул шефа, когда тот уже выходил из кабинета.

Он долго собирался, все думал, как бы обратиться к Самарскому правильно, в то время, в том месте, под то настроение, но как обычно, все получилось спонтанно.

– Что-то срочное? Я уезжаю.

– Надолго? – охранник подошел, еще толком сам не уверенный, можно ли считать срочным отказ от еды Титовой.

– Я еду в город. Что ты хотел?

– Это насчет Титовой…

– Кто бы сомневался, – потратив на раздумья несколько секунд, Яр снова открыл дверь в кабинет, пропуская Артема вперед. Утром он стал свидетелем любопытнейшей сцены, Артем не закрыл двери, когда принес пленнице завтрак, а проходя мимо, не заметить того, как парень чуть ли не на коленях ползает перед девчонкой, было сложно. Если даже начальник его охраны пресмыкается перед соплячкой, конечно, она будет устраивать представления ему. – В чем проблема?

– Она объявила голодовку.

– Изобретательно, ничего не скажешь, – Яр усмехнулся, – сама додумалась или ты ей подсказал?

Артем непонимающе глянул на шефа:

– Она не ест уже третий день, ничего, совершенно. Это опасно.

– А некоторые говорят, что даже полезно… – нет, Яр не был в восторге, услышав, что Саша еще и так взбрыкнула, но ему была даже больше интересна реакция ее личного защитника, Артема.

– Не верите мне, зайдите сами, полюбуйтесь, на кого она похожа сейчас, тенью ходит по комнате, когда встать может.

– А на кого она должна быть похожа? Она заложница, Артем. Мне кажется, ты стал это забывать.

Контраргументов у Артема не было. Это понимал и он сам, и Самарский, внимательно следящий за опустившим взгляд собеседником. А потом сделал то, чего сам от себя не ожидал – сжалился, только неизвестно над Артемом или Сашей.

– Ладно, что ты предлагаешь? Ты ведь не просто так пришел, поставить меня в известность?

– Ей нужен человек, которому она сможет довериться…

Яр усмехнулся:

– Ты предлагаешь похитить-таки еще и ее подружку? Или сделаешь заказ непосредственно у принцессы, кого бы она хотела видеть подле себя?

– Нет, – Артем был готов, что ему предстоит достаточно сложный путь в попытках доказать правильность своих рассуждений, – вы ведь хотите получить больше информации о Титове? Такой, которую может знать только самые к нему приближенные, такой, которую сложно получить подкупом людей, которые в деньгах не нуждаются? Она такой обладает, я уверен, и она может ей поделиться.

Яр смотрел на Артема напряженно, даже не моргая, но не перебивал. Идея, в общем-то, хороша. Очень хороша. Две недели у них впереди точно, зная Титова, он будет тянуть до последнего, и их ведь, правда, можно потратить с пользой.

– Продолжай.

– Я предлагаю попытаться ее разговорить, втереться в доверие, если не сдружиться, то хотя бы не… – Артем хотел сказать, что методы Яра не слишком способствуют сближению Саши с похитителями, но решил, что с критикой лучше повременить. – Вы же видите, под прессингом она только упрямится еще больше и закрывается, такое с ней не действует. А силой… Вы ведь не будете все это время принуждать ее силой…

– Почему же? – Самарский прищурился, ощущая, что был бы не против снова посмотреть на то, как медовые глаза расширяются, гневно сверкают, а потом испепеляют. За ней интересно наблюдать, очень. – Она заложница, Артем. Мне положено вести себя именно так, как ты сказал.

– Но это не даст тот результат, который вам нужен.

– Ладно, так что ты предлагаешь?

– Я предлагаю поручить втереться в доверие одному человеку, приблизиться, вывести из состояния апатии, помочь и нам и ей.

– Кого же, предлагаешь себя? – Самарский уже в который раз с раздражением отмечал их странную обоюдную симпатию.

– Нет. Глафира. Она будет искренне рада пообщаться с… гостьей. А Александра Константиновна попытается с ней сойтись хотя бы для того, чтобы выяснить все интересующее ее. Где она, что здесь с охраной… – про себя мужчина добавил, что Глаше отказать в обеде в стократ сложней, чем ему.

А ведь это идея… Ярослав непроизвольно кивнул. Глаша… Ей он доверяет безоговорочно. Еще две недели она точно будет пытаться прорваться к неизвестной, вытягивая информацию и из него самого, и из других служащих. Кроме того, она располагает к себе, может ей даже удастся больше чем ему, намного меньшей кровью. Он не садист, особого удовольствия, доставляя страдания Саше, он не получает, хоть и всячески пытается доказать противное другим и себе.

– Молодец, Артем, – Яр поднялся с кресла, – я поговорю с Глафирой вечером, как вернусь. Сделаем принцессе сюрприз.

* * *

Дима устроился удобней в кресле Самарского, развернувшись к огромному окну. Вид на шумный мегаполис отсюда бесподобный. А так ведь недолго и привыкнуть… К своей значимости, к отсутствию кого бы то ни было над тобой, ко всевластию. Неудивительно, что Ярослав так стремился к тому, что теперь имеет. Видимо он четко представлял, чего же хочет. Из раздумий мужчину вырвал звук звонка, он повернулся, схватил трубку внутреннего:

– Да.

– Дмитрий Дмитриевич, к вам посетитель, представился старинным приятелем… – женщина собиралась сказать что-то еще, но Дима не дал.

– Проводи, – он уже почти забыл, что сегодня должен был встретиться с частным сыщиком.

Мужчина встал, оправил новый пиджак, поправил галстук, провел по идеально гладким белым волосам, мысленно наставляя себя, что исполняющий обязанности должен выглядеть не хуже генерального директора.

Стук в дверь, она открывается, блондинка-секретарь Самарского пропускает средних лет плотно сбитого мужчину внутрь, дежурно улыбается, а получив отказ от кофе, молча удаляется.

– Добрый вечер, – протянутую руку Димы сыщик сжал достаточно сильно.

– Добрый. Кажется, мне есть, что вам рассказать.

– Рад буду услышать, присаживайтесь, – Дима указал на кресло, а сам вновь устроился на рабочем месте Самарского, вновь упиваясь своей значимостью.

– Я пробил его по всем базам, человек с этим именем не судим, он не был за границей, не привлекался к административной ответственности, не принимал участия в судебных тяжбах, у него нет прав, он не служил в армии, не состоит ни в одной политической партии и общественной организации. Не получал высшего образования, как и среднего. Удивительно безграмотный человек-невидимка, получается…

– Такого быть не может! – Дима склонился к столу, собираясь намекнуть, что если он имел в виду под «есть, что рассказать» – это, то мужчина сильно заблуждался.

– Вот и я так подумал, поэтому решил копнуть глубже… – сыщик сделал театральную паузу, только Дима эффекта не оценил, слишком был иногда нетерпелив.

– И?

– Единственный Шутов Аристарх Павлович, подходящий по параметрам, получивший когда-то образование, совершенно одинокий, аки перст, родом из глубинки, село Ингулка, Николаевской области, – и еще одна пауза, начинающая уже порядком раздражать.

– И?

– Он умер, двадцать лет тому, скоропостижно скончался. Очень трагично – погиб в борьбе с трактором. Хоронили на деньги, собранные всем селом. Бедняга после себя никого не оставил, даже хату некому было продать, так и стоит перекошенная в деревне.

– Что за бред? При чем тут этот тракторист? Он воскрес и фирму возглавил что ли?

– Можно и так сказать. Странно переплелись судьбы этих двух полных тёзок. Наш-то документы получил семнадцать лет тому. Понимаете?

– Не особо… – напряжение Диму не отпустило, но теперь уже не из-за раздражения, а потому, что мужчина почувствовал – сыщик действительно поработал на славу, и информацию он сейчас получит важную. Очень.

– Этот Шутов просто купил документы. Так делают. Практически на каждом углу. В основном те, кому срочно нужно спрятаться. Можем сделать вывод, что семнадцать лет тому неизвестному, который теперь возглавляет «Билдинг фо», нужно было спрятаться. И он стал Шутовым Аристархом Павловичем. Забавно, правда? Жил лет тридцать каким-то Васей Пупкиным, а потом хлоп… – мужчина хлопнул в ладоши, заставив Диму дернуться от неожиданности, – и уже тракторист с пропиской в захолустье.

– Прятался? От кого? От чего? Это какой-то уголовник?

Работник сыскного агентства криво усмехнулся, забавляясь формулировкой человека, который сам неплохо попадал под характеристику «уголовник», если учесть, что он как минимум собирал информацию о другом себе подобном без его ведома.

– Всем нам есть от чего и от кого прятаться, Дмитрий. Такова человеческая природа.

– Я спрашиваю о нем, – Дима повторил трюк друга, бросая жесткий, пресекающий всякий попытки шутить, взгляд, получилось не слишком убедительно, но вроде сработало.

– Этого я, к сожалению, пока не скажу. Мне нужно еще время. Он хорошо спрятал концы в воду, нужно пробить тех, кто в тот же период скончался. Причем не только в нашей стране, неизвестно, откуда он взялся. Это бешеный объем работы, вы должны понимать…

– Сколько?

– Удваиваем гонорар, и я бегу в архивы сегодня же.

– Хорошо, – Яр не стал бы экономить на этом, тем более теперь, когда, кажется, загадочный Шутов все чаще становится темой номер один в разговорах. – Но как вы будете искать, если объемы такие?

– Профессиональная тайна, – получив желаемое, мужчина снова расслаблено улыбнулся. – Никто и никогда не появляется вдруг и ниоткуда. У всего есть причина, и у основания «Билдинга» есть причина, и у участия Шутова в тендере тоже. Я буду искать причину в этом, и почему-то мне кажется, что я ее найду.

Пусть он и не сказал так много, как Дима хотел бы, пусть осталось больше загадок, чем объяснений, в правильности рассуждений сыщика Дима не сомневался. Проводив мужчину тяжелым взглядом, он снова развернулся к окну, набирая знакомый на память номер – Яр должен знать, что и с этой стороны все может оказаться не так просто.

* * *

– Я не ослышалась? – Глаша даже отложила книгу, натягивая очки повыше, чтобы рассмотреть Славу, который сейчас говорил, казалось, невозможные слова.

– Да. Я хотел бы познакомить тебя с гостьей. Ей придется задержаться… – Ярослав чувствовал себя откровенно глупо, стоя перед пристально смотрящей на него Глашей, как когда-то давно, в глубоком детстве, объясняя, почему же он не репетировал пьесу.

– И она захотела со мной познакомиться? С чего вдруг? – подразумевалось чуть другое: с чего вдруг он решил позволить Глаше приближаться к гостье.

– Ты же хотела, – неудобство перерастало в раздражение, на Артема, которому пришла в голову эту глупая идея, и на Сашу, которая, в общем-то, стала виной тому, что он сейчас должен выкручиваться перед Глафирой как пятилетний мальчишка. – Неужели тебе больше не интересно увидеть ту, которая не сходит с уст уже много дней?

– Если честно, не особо… – женщина вновь взяла в руки книгу, планируя углубиться в чтение. Слава делал это не ради утоления ее любопытства, не ради той, которая скрыта за тремя замками, а ради себя. И то, что выдает это за снисхождение к ним обеим, было низко. Пусть и до жути любопытно, и правда она этого хотела, но не так. – У меня и так много дел…

Яр опустил голову, тяжело вздыхая. Да уж, он надеялся, что все будет легче – легче уговорить, легче посвятить в условия доступа к девушке.

– И даже не интересно спросить, чем ей не угодила твоя стряпня?

Из-под толстых стекол очков сверкнул гневный взгляд.

– Не угодила моя стряпня?

– Да. Ты разве не обращала внимания, что Артем приносит полные подносы?

Видела, но на вопросы Артем не отвечал, просто отмахиваясь, и так же задумчиво, как приходил, вновь удалялся на свое вечное рабочее место.

– Значит, не нравится? – Ярослав знал, чем можно задеть няню, ее гордость – это кулинарный талант, лучшее времяпрепровождение и отдушина, и стоит только сделать ей замечание в этой отрасли… Этому человеку Яр не завидовал.

– Нет, не то, чтоб не понравилось, просто нежный вкус барышни привык к другой еде, более изысканной что ли. А мы… Мы-то едим по-простому.

– Вот так? – Глаша захлопнула-таки книгу, потеряв к ней всякий интерес, зато гостья… Она заинтересовала женщину с новой силой.

– Спроси у нее сама, я не против… – Самарский сдерживался из последних сил, чтобы не улыбнуться, он уже и забыл как легко умеет проводить свою любимую Глашу, будто в детство вернулся, снова шалость удалась.

– Я спрошу, Слава, да. Вот прямо сейчас и спрошу, – взведенная женщина встала с кресла, собираясь мчаться в загадочную комнату сию же минуту, а потом выяснить, чем же не угодила этой «изысканной барышне». Почему-то она представлялась ей напыщенной куклой, с розовыми надутыми губами, и не менее надутым бюстом, зато полным отсутствием мозгов. Все самое плохое, что есть в современной молодежи, вдруг стало перед глазами.

– Подожди, Глашенька… – Яр поймал ее за руку, пока она и правда не помчалась выяснять отношения сию же минуту. – У меня будет несколько условий, это связано с безопасностью, поклянись, что исполнишь их.

Все еще пребывая во взволнованном состоянии, Графира кивнула, условий оказалось больше, чем она могла предположить: не обсуждать где они, не распространяться о нем, о ней самой, о доме, об охране, не давать телефон и не посвящать в то, что хоть чуть-чуть касается не бытовых вопросов, а вот обо всем, что станет известно ей – отчитываться. И в сотый раз Глаша поняла, что гостей так не держат, и в сотый раз собиралась возмутиться, но обида за оскорбление стряпни пересилила. Больше хотелось увидеться с таинственной критиканкой, чем противиться глупым условиям.

* * *

Саша в очередной раз пыталась заставить себя встать. Нужно пойти в ванную, умыться, попытаться хоть как-то взбодриться, вернуть ясность мыслям или на худой конец заснуть. Почему-то не получалось сделать и это, ей постоянно чудилось, что сейчас снова вернется Самарский, снова заставит себя бояться, чувствовать отвращение и к нему и к себе. Даже повернуться на бок было несказанно сложно. Наверное, так чувствуют себя работники шахты после двенадцатичасовой смены, или бегуны-марафонцы после эпохального забега, когда сложно пошевелить пальцем, не то, что сделать какое-то более глобальное движение. Вся разница в том, что Саша-то марафон не бежала и на шахте уголь не колола. И от этого было еще обидней – она оказалась слабой настолько, что ее сломали одной единственной угрозой, тошно.

Парадокс… Саше казалось, что найти в себе сил, чтобы встать, она уже не сможет, что так и заснет, даже не укрывшись, забив на все и всех, но стоило адреналину ударить в кровь, подобные планы рухнули. Снова три щелчка, открывается дверь, но на пороге не Артем, с подносом, которому суждено так и остаться нетронутым, а неизвестная женщина. Ойкнув, девушка подскочила.

– Александра, здравствуйте, меня зовут Глафира. Можно без отчества, – женщина лет пятидесяти, с собранными в пучок седеющими волосами, морщинистым лицом и без тени улыбки. Лишь лед в глазах, чем-то напоминающий взгляд Самарского, потому-то Саша и испугалась.

Да уж, Глаша представляла девочку не так. Не было выкрашенных пергидролем волос, стервозного, колкого взгляда, из-под нарощенных ресниц. На нее смотрела молоденькая девушка, напоминающая скорей напуганного зверька, чем типичную современную стерву. С темными кругами под глазами, вызванными то ли недосыпом, то ли недоеданием, сжатыми в кулаки ручками, большими ясными глазами. Яр лукавил или она восприняла все не так, но эта девушка не могла бы сказать то, что передал Слава.

– Как и обещал… – вслед за незнакомкой в комнате появился Артем, не сам, держа в руках чемодан. Мужчина посмотрела сначала на растерянную Сашу, потом на изучающую ее, Глашу, и понял, что, кажется, задумка удалась. – Хочу представить тебе ту, от чьей стряпни ты так усердно отказываешься, Глафира – наш шеф-повар и лучшая хозяйка в мире.

Наверное, нужно было что-то ответить, но видеть незнакомого человека после многих дней заточения, это так… по-новому. Обычно ведь люди здороваются? И с похитителями тоже?

– Посмотришь потом… – осознав, что пока слов из нее вытянуть не удастся, Артем подошел к кровати, поставил чемодан у тумбы. Конечно, все Саше отдать он не мог, слишком высока опасность того, что она или покалечится сама, или покалечит кого-то другого, но кое-какую одежду мужчина все же посчитал достаточно безопасной, чтобы хоть немного облегчить участь. – Я, пожалуй, пойду, – почему-то подмигнув оторопевшей Саше, Артем вышел из комнаты, прикрыл дверь, с замком не спешил.

Глаша окинула комнату взглядом, давненько она тут не была, поставила поднос с едой на столик и лишь потом заговорила:

– Это одна из самых красивых комнат. Вам тут удобно?

Саша кивнула. На большее смелости почему-то пока не хватило.

– Это хорошо. Зимой тут бывает прохладно, но летом в самый раз. Тем более в последние дни такое солнышко…

– Да? – растерявшись, Саша даже не знала, что ответить.

– Да, – Глафира непроизвольно улыбнулась, – и если открыть шторы, это даже можно увидеть.

Она обошла девушку, приблизилась к не так давно вернувшемуся на место карнизу, дернула шторы, впуская в комнату свет.

– Так лучше, как думаешь?

Что ответить, Саша снова не нашла. Женщина казалась такой нормальной, обычной, даже дружелюбной, от льдинок во взгляде не осталось и следа, теперь на нее смотрели чуть жалостливо, но по-доброму.

– У тебя нет аллергии?

Саша резко повернулась, разоблачений ей хотелось сейчас меньше всего. Чтоб кто-то знал о ее слабости – нет, в этом доме все должно остаться тайной.

– В смысле?

– Ну, может быть у тебя аллергия на какие-то продукты? Клубника, мясо, зелень? Нет? – Глафира заботливо расправляла гардины, не обращая внимания на то, что Саша, кажется, еще больше вытянулась по струнке, не до конца осознавая цель вопроса.

– Нет. У меня нет аллергии.

– Диета? Раздельное питание? Не восприятие продуктов определенного цвета?

Запутавшись окончательно, Саша отрицательно помотала головой.

– Тогда отказов я не принимаю… – Глафира вернулась к ранее оставленному подносу, выдержав паузу, открыла крышку, под которой скрывался ее фирменный пирог, от которого не отказывался никто и никогда. Она пришла сюда не ругаться с незнакомым человеком. Даже тогда, когда еще не видела вживую, ей хотелось доказать, что она действительно делает что-то отлично, разбить любой контраргумент своим главным оружием. – Артем который день возвращает всю принесенную еду нетронутой. Если причина тому не аллергия на ингредиенты и не мировоззренческие взгляды, сегодня тарелка должна быть пуста. А я прослежу.

Саша долго стояла, переводя взгляд с довольной Глаши на стол и обратно, потом еще дольше пыталась противиться, не посвящая в причины отказа, ссылалась на усталость, на плохое самочувствие, на то, что у женщины наверняка и без этого куча дел, но не подействовало ничего. Через полчаса домоправительница вышла победителем, покинув комнату с пустым подносом.

Под дверью ее ждал Артем.

– Ого… – он присвистнул, замечая и самодовольную улыбку, и победное выражение лица Глаши. – И как вам удалось?

– Удалось что? Никто! Слышишь меня? Никто еще не отказывался от моего пирога! Никогда, Артемка, – она была так рада своей победе, что простила даже ложь Ярослава. Девочка… Она оказалась совсем не такой, как Глафира себе представляла. Сложно судить о человеке после часа знакомства, но говорят, первое впечатление обычно верно. И первое впечатление оказалось хорошим. Очень хорошим. Зря Слава нервничал, ни о чем девочка не спрашивала, только смотрела с тоской и пыталась неуверенно сопротивляться, очень неуверенно.

Возможно, завтра, послезавтра, через неделю окажется, что она не так проста, но Глаша была уверена – она-то придет еще, и не раз.

– Вы гений, Глаша, – Артем дал пять, ударив в протянутую ладонь, как ребенок, радуясь, что план сработал.

– Не буду спорить, мальчик мой, пойду лучше покормлю еще одного негодяя… – улыбнувшись, женщина поспешила по коридору к лестнице.

Глава 6

Глаша пришла утром, а потом днем, вечером, и снова утром. Первое ее впечатление о девушке оказалось правдивым, Саша ей понравилась. Сначала девушка ее побаивалась, смотрела настороженно, не расслаблялась в присутствии посторонней ни на секунду, ела, будто через силу, с мученическим выражением лица, но постепенно Глафире удалось добиться если не доверия к своей персоне, то хотя бы убрать ту ужасную напряженность.

Нет, ее Саша не боялась, и вообще, кажется, страх в принципе ее отпускал, Самарский снова не появлялся, а те, кто ее окружал… Иногда сложно было поверить, что это заточение. Вещей Артем принес даже больше, чем она надеялась: родные шмотки, которые можно одеть, чередовать, которые, откидывая несмелые протесты, Глафира то и дело утаскивает в стирку, а потом приносит пахнущими альпийской свежестью. Заколок для волос ей не досталось, но зато вернулась собственная расческа и с десяток резинок; банными принадлежностями предстояло пользоваться все теми же, аптечка, к сожалению, тоже была изъята.

Неизменным осталось ограничение передвижения, постоянное ожидание прихода Ярослава Анатольевича, лишь вспоминая о котором, Сашу передергивало, и кажется все… Кроме того, если верить тому же Самарскому, ей нужно было здесь пробыть всего две недели, из которых прошло уже чуть меньше половины. Еще чуть-чуть, и все вернется на круги своя, главное, чтоб не случилось то, чего она больше всего боялась…

– Глафира, скажите, пожалуйста, а как вы закупаетесь? Мы ведь за городом?

Сидевшая напротив Глаша чуть напряглась, вспоминая заповеди Славы, которые запрещали отвечать на подобные вопросы. Спицы в ее руках на секунду застыли, а потом вновь начали повторять одно и то же движение с молниеносной скоростью.

– Я езжу за продуктами раз в неделю. Так делают все тут, – сказала и прикусила язык, «тут», это тоже говорить было нельзя. – Так делают везде.

Продолжая смотреть в окно, Саша понимающе усмехнулась. Не видно ничегошеньки, двор огромен, даже забор разглядеть не удается, не то, что соседние дома. По правде, она не собиралась сейчас выяснять, где именно находится, какой смысл? Ей предстоит просто ждать, вопрос был в другом:

– А аптеки? Врачи? Если кому-то срочно нужна будет медицинская помощь, что тогда?

– Аптечка у меня богатая, болезней имеется куча, и таблеток от них тоже, наверное, от любой хвори, – обрадовавшись, что Саша сама отошла от скользкой темы, Глафира стала еще разговорчивей. – А врачей, благо, я не вызывала ни разу с тех пор, как тут живу. Не было нужды, ведь так хорошо, когда все здоровы, правда? – она улыбнулась задумчивой девушки, снова вернулась к вязанию.

– А если вдруг?

– Что? У тебя что-то болит? Скажи мне, я передам Славе, нельзя терпеть боль, это я знаю точно.

– Нет! – Саша ответила поспешно, прежде чем Глаша успела надумать себе всякого. – Кому скажете? Ничего не болит, я просто интересуюсь, никогда не понимала, как скорая добирается до отдаленных селений, вот и спрашиваю.

– Ну смотри… Но если что-то надо, говори, не стесняйся… – Глафира тяжело вздохнула. Она ведь не дура, поняла, что за «гостья» без права выхода из комнаты обитает в доме. Может не все, может не мотивы и причины, но то, что стоит ей выйти, как комната закрывается охранником на ключ, не заметить было сложно. Слово поперек Славе она сказать не посмела, боясь, что ей запретят видеться с девочкой, да и просто велят не совать свой старческий нос в его дела, а своим присутствием она может хоть немного разукрасить однообразие жизни заточенной.

Всего пара дней, а изменения в Саше произошли разительные – пропали круги под глазами, бледность сменилась здоровым цветом лица, когда девушка брала стакан или столовые приборы, руки уже предательски не дрожали. Конечно, происходящее ее гложило, но та апатия, которая пугала саму, отступила, остался один вопрос: надолго ли?

– Да нет, ничего не надо, спасибо, – искренне улыбаясь, Саша повернулась к собеседнице. Не только Глаше импонировала девушка, Саше тоже было приятно ее общество. Она ей почему-то напоминала маму… Точнее гипотетическую, идеальную маму. Заботливую, с нежными руками и теплой улыбкой. – А у вас есть дети, Глафира? – ведь должно было кому-то повезти настолько, чтобы быть любимым и воспитанным этой женщиной.

– Нет, – на этот раз от своего занятия женщина глаз не оторвала, – бог решил, что чужих детей я воспитываю лучше, наверное, ему видней. Своих у меня нет.

– А чужих?

– Слава… – она непроизвольно улыбнулась, вспоминая лукавую мальчишескую улыбку воспитанника, – я когда-то была няней и учительницей Ярослава. Вот так вот. Он – моя гордость, я всегда знала, что его ждет большое будущее, в любой отрасли, за что бы ни взялся, ему все удается. Он особенный, баловень судьбы, – и хоть Глаша понимала, что нарушает запрет, рассказывая о Ярославе, но ведь это всего лишь материнская гордость, ничего страшного. – Вот только слишком рисковый, я об одном прошу всевышнего перед сном, чтоб у него все было хорошо, большего мне не надо. Побольше бы таких добрых людей на жизненном пути, жить было бы проще и лучше.

Саша натянуто улыбнулась. Неужели Глафира говорит о том, кого знает она? Похитителе? Шантажисте? Не гнушающемся применять физическую силу к девушке? Добрый человек… Она-то хотела бы, чтоб на ее жизненном пути он как раз не встречался, тогда действительно жить было бы проще и лучше.

– Как вы познакомились? – Ярослав запретил рассказывать о нем, о месте их пребывания, о том, что хоть чуть-чуть ее настораживает, а вот спрашивать не запрещал, и самой пытаться разобраться в ситуации тоже не запрещал.

– С Самарским?

– Да, со Славой.

Почему-то Саше казалось, что Глафира в курсе, что ее выкрали, что силой держат в доме, что требуют от отца определенных действий, но раз спрашивает, получается… Не знает?

– Он известный человек, мой отец с ним… сотрудничает, – воюет, соперничает, пытается ударить сильней, чтоб не встал, а потом терпит удары в ответ.

Ей-то точно никто не запрещал говорить Глаше правду. Сложно запретить, даже не появившись, но правду сказать было как-то… стыдно, что ли.

– А вы, как познакомились вы? – сложный выбор. С одной стороны, ведь Саша могла ответить, что такой добрый, отзывчивый, лучший в мире Славочка ее выкрал, и посмотреть на то, как улыбка сходит с лица Глафиры. А потом еще добить рассказом о том, как он упивается ее страхом, как унижает и делает больно. А с другой, ведь она сделает этим хуже не Самарскому, а женщине. Ни в чем неповинной Глафире, пусть не матери, но искренне любящей не совсем своего ребенка. А что может быть больнее, чем разочаровываться в детях? Молчание затянулось, нужно что-то сказать, а не пялиться в одну точку.

– На приеме, я была с отцом, а Ярослав Анатольевич со спутницей… – лучше соврать, а если Глафира спросит потом у Самарского, пусть сам разбирается с тем, как бы остаться в ее глазах непорочным ангелом.

– Снежана! Я так рада за них… – она хотела сказать что-то еще, но видимо, как всегда не судьба.

– Дамы, позволите разбавить компанию? – без спроса, без стука, даже, кажется, беззвучно, на пороге появился Самарский собственной персоной. Он тепло улыбнулся Глаше, сделал шаг в комнату, Саша непроизвольно поежилась.

– Мы говорили о тебе… – с какой любовью Глафира смотрела на своего воспитанника! Не сложно поверить, что все сказанное о нем для нее – истинная правда. – Саша рассказывала, как вы познакомились.

– Правда? – Яр оглянулся на девушку, вопросительно приподняв бровь. – Как же? Я что-то подзабыл.

Ему стало любопытно, как она расскажет в его присутствии о том, что ее выкрали, это будет занимательно. А Глаша… С ней все равно придется объясняться.

– На приеме. Помните, вы устраивали прием по случаю выигрыша тендера, и мы с отцом были приглашены? – такого не было, никогда, и быть не могло. На подобный прием Титов бы не пришел, а если бы пришел, разнес бы к чертям ни в чем неповинное здание. Девочка врет, и как оказывается – довольно искусно.

– Конечно, – Яр смотрел в медовые глаза неотрывно, – теперь вспомнил, так и было. Не знаю, как я мог забыть?

– Там было слишком много людей, не мудрено, – дуэль взглядов победил мужчина. Саша отвернулась, предпочитая вновь заняться созерцанием вида из окна. Стоило посмотреть на обидчика, в ней просыпались странные чувства – страх вперемешку с интересом, его хотелось разглядывать, и это само по себе волновало.

– Я даже не знала, что ты устаиваешь приемы, Слава, будто в старые времена, с танцами, масками, светскими беседами… – Глаша мечтательно закрыла глаза, вспоминая сотни прочитанных за жизнь книг, в которых все было именно так, только в прошлом тысячелетии.

Голос няни тоже отвлек мужчину от разглядывания теперь уже профиля Титовой, он невольно усмехнулся фантазиям Глафиры.

– Не совсем, Глаша, эти приемы больше напоминают собрание напыщенных, часто уже изрядно выпивших, индюков, никакой романтики.

– Вечно ты так… – женщина открыла глаза, скривилась, теперь уже представляя, как все происходит на самом деле, а потом и вовсе встала. – Не хочу оставить вас без обеда, пожалуй пойду.

Под пристальным взглядом Ярослава она собрала все свои пожитки, направилась к двери. Саша до последнего надеялась, что он последует примеру Глафиры. Снова не судьба.

– А ты, оказывается, отлично умеешь врать… – Яр подошел к столу возле окна, устроился на нем, продолжая смотреть на внешне спокойную Сашу. Только внешне, внутри сердце снова ускоряло ритм. – Почему же не рассказала правду? Представь как красиво, могла бы крикнуть, что я тебя выкрал, прежде чем я успел бы вывести оторопевшую Глашу, попросила бы позвонить куда надо…

Не выдержав, Саша бросила на него презрительный взгляд – издевается.

– А там, гляди, она бы посоветовалась с Артемом, который к тебе благоволит, и все – дело в шляпе, эти двое устроили бы тебе побег, ценой собственной работы, конечно, но согласись, хотя бы из благодарности – ты могла бы обеспечивать их всю жизнь… Хотя нет, твой папаша мог бы, ты ведь у нас еще ни копейки не заработала в своей жизни, верно? – откуда в нем желание говорить гадости, не знал даже он сам, но перебороть себя не мог.

– Лучше сдохнуть с голоду, чем зарабатывать как такие как вы!

– Ну-ну… Так зачем ты соврала? Если думаешь, что я оценил попытку выгородить меня перед Глафирой, ошибаешься.

Саша улыбнулась. Вот о чем она думала в последнюю очередь, так это о том, чтобы выгораживать Самарского.

– Она считает своего Славу лучшим… – окинув мужчину взглядом, Саша будто хотела доказать, что сама-то ничего «лучшего» в нем не видит. – И вот ее-то я расстраивать не хотела, не хватало, чтобы человек в возрасте осознал, какую же… сволочь воспитал.

Улыбка с лица Самарского пропала, он встал, сделал шаг в сторону пленницы, она отступила, снова шаг и отступ, молча, ничего не говоря, а только сверля взглядом. Девушка пожалела, что не умеет просачиваться сквозь стены, когда почувствовала твердую помеху спиной, а Самарский сделал еще шаг, подходя вплотную. От такой опасной близости девушку пробила дрожь, Саша пропустила вдох, плохо.

– Так ты жалостливая? – уперев руки на уровне головы девушки, Яр чуть наклонился, ловя блуждающий по комнате взгляд. – Жалеешь чувства Глаши? Не хочешь, чтоб она во мне разочаровалась? Почему, Александра Константиновна? Может кто-то знает, каково это, быть разочарованием? Кого? Папеньки или мамочки? А, Саша? Чего молчишь-то? Может, я тоже хочу тебя пожалеть?

Даже не подозревая об этом, он снова затронул рану, которую не теребить было категорически запрещено.

– Вы чего-то хотели? – обороняться лучше напускным равнодушием. Словами он только что сделал больнее, чем мог физически, хуже не будет, так чего бояться? Саша вскинула взгляд, перестав вжиматься в стену. Пусть не бросила вызов, но хотя бы не выглядит так жалко. – Или просто не можете спокойно спать, зная, что я недостаточно унижена?

– А что, недостаточно? – Ярослав опять улыбнулся. – Это исправимо.

Не испугалась, не отвела глаз, и почему-то Яр был уверен, повтори он опыт с осколком, не испугалась бы и его. Растет.

– Исправь… те.

– Да нет, живи пока, – Самарский оттолкнулся от стенки, оставляя ее в покое. Он сам бы не ответил, почему решил зайти, в сотый раз проходя мимо комнаты, почему начал этот глупый разговор, почему заинтересовался ее реакцией.

– И что, сегодня даже не будет жалостливых звонков? Угроз? А как же? Ведь можно снова что-то разбить, а потом покромсать осколками! Это же так занимательно! – она бросала слова в спину удаляющемуся Самарскому, чувствуя, как гнев все сильнее закипает в жилах.

Думала, он уйдет, так и не сказав ни слова, проигнорирует, сделает вид, что ее слова – всего лишь пыль, а он остановился, повернулся, лучезарно улыбаясь.

– Я смотрю, голодовка не пришлась тебе по вкусу? – он кивнул на пустую посуду. – Кто бы сомневался, маленькая, слабенькая Сашенька…

Так же резко Ярослав развернулся, продолжая свой путь к двери, снова вышел победителем, ублюдок.

Только когда дверь закрылась, Саша бессильно опустилась на кровать. Даже ненависть в этот момент не давала сил, он как вампир высасывал из нее всё до капельки, оставляя с чувством ненависти не только к нему, но и к себе.

Глава 7

Ярослав вытащил ключ из зажигания, размял уставшую шею. Минус этого дома лишь в том, что до города далековато. Приходится тратить несколько часов на дорогу, даже если гнать, наплевав на скоростные ограничения. Хотя часто этот минус становился плюсом, особенно, когда хочется уединения. Говоря, что Самарский занимается новым проектом, Дима не совсем соврал Снеже, это отчасти правда. Давно пора было выходить на международный рынок, есть потенциал, есть возможности, сейчас – есть время, и этим нужно было пользоваться. Сегодня Ярослав встречался с возможными заказчиками, начинать нужно с малого, строительство частного дома – удачная реклама, которая поможет в скором времени перейти на более глобальный уровень и тут.

Яр вышел из машины, нажал на кнопку сигнализации, в кармане завибрировал телефон.

– Да.

– Это дурдом, Слава. Чистый дурдом, – Дима был явно взволнован.

– Что произошло? Какие-то проблемы? – Яра раздражала сложившаяся ситуация еще и тем, что дав Титову две недели, сам заключил себя в глуши на этот же срок. В Киеве дела не ждали, требовали контроля, а вместо того, чтоб ими заниматься, приходилось сторожить Титову тут.

– Это не проблемы, это полный бред. Я только что снова встречался с этим сыщиком. Я не знаю как, но он ищет довольно странно, вот только то, что находит…

– Что?

– Помнишь, что он в прошлый раз сказал об этом Шутове? Что он просто купил документы, и при этом замел свои следы?

– Да.

– Честно, я понятия не имел, что он сможет что-то таки найти. Только представь, какой это объем информации, понятия не имею, где ее брать, как выбирать, я только подумаю об этом, у меня уже голова пухнет…

– Так что там?

– Он рассказал мне кучу всякой ереси, об упавших в тот год самолетах, о мужчинах-самоубийцах средних лет, о каких-то авариях, но! Слава, но! Знаешь, что он нашел? Знаешь, с какого счета был сделан первый взнос в уставный капитал «Билдинга»?

– Белого Дома? – пока что нервное возбуждение Яру не передалось, сумбурная речь друга не вызывала таких эмоций, как рассчитывал Дима.

– Не ёрничай. Ты почти угадал. Счет в американском банке. А знаешь на чье имя? Александры Титовой. Яр, нашей драгоценной Алекс. Неплохо, да?

Улыбка пропала с лица Яра. Так и не дойдя до дома, он остановился, как вкопанный.

– И это еще не все, Ярослав Анатольевич. Знаешь, когда счет был открыт? Около двадцати лет тому. Столько лет денежки лежали, ожидая, когда их перечислят в «Билдинг фо». И это еще не все, открыл его не Титов Константин, как ты мог подумать, желая обеспечить своей дочурке к совершеннолетию кругленькую сумму. Нет. Это сделала Анастасия Титова. Бывшая жена Титова.

– И что? Какая разница кто, деньги-то общие, – в том, что мать открывает дочери счет, Ярослав не увидел ничего удивительного.

– В том-то и дело, что не общие… Ты слышал хоть когда-то о жене Титова?

Самарский задумался. Нет, не слышал ни разу, и даже не интересовался. Когда наводил справки о семье, его больше интересовали дети, а то, что нет жены, это не редкость, развелись, погибла, а, может, и не было никогда – такое происходит повсеместно.

– Это были деньги, которые Титова Анастасия отсудила у собственного мужа, после развода. Отсудила и положила на имя доченьки, оставшейся при этом с отцом. А теперь Александра вкладывает их в бизнес конкурента отца. Это же бред!!! У меня голова сейчас лопнет от всей этой информации!

– Успокойся, – Ярослав поднял глаза, заглядывая во вдруг заинтересовавшее его окно, где-то там сейчас сидит Саша, которая, как оказывается, совсем не так проста. Это, по меньшей мере, странно. Все, что сейчас Дима рассказал – очень странно.

– Как я могу успокоиться? Где находится Анастасия Титова, сыщик разыскать не смог, все что узнал – это то, что хранителем счета являлся другой человек, а вот кто – неизвестно, может сама Александра, а может еще черти знать кто. И на эти деньги была создана корпорация, которая устроила в городе масштабную рекламную кампанию. А во главе компании стоит вообще неизвестно откуда взявшийся господин Шутов, родившийся, кстати, двадцать лет тому… Он собирается разыскать Титову младшую, говорит, скорей всего, это так бывшая жена мстит мужу, хочет его разорить, и дочкины деньги приходятся очень кстати.

– Кто снял деньги со счета? – Дима прав, слишком все становится запутанным, если версия сыщика правдива, и Саша играет против отца, так почему же так противится попыткам самого Яра заставить его слить тендер?

– Неизвестно, банковская тайна, чтоб ее. Хранитель. Все, больше вытрясти из банка не получилось. Сняли не все деньги, только часть. А, ну и еще, не знаю, как ему это удалось, но о разводе Титова нет информации ни в одной сводке. Семнадцать лет тому, конечно, Интернета еще не было, но, черт возьми, ведь он уже тогда строил много, это должен был быть скандал! Кроме того, Титова иммигрировала в Америку, тем более дочь осталась с ним. Тогда подобное случалось редко. Ничего, Слава. Ни слова, ни в одной газете.

– А родственники, друзья?

– Ни-че-го.

– Черт, – оба мужчины замолчали, пытаясь переварить информацию.

– Сыщик не найдет сейчас Титову младшую… – молчание нарушил Дима. – А ты можешь. Если он прав… Получается, эта малявка обвела вокруг пальца всех нас. И тебя, и своего папашку, всех. Они с мамой неплохо устроились. Но за что мстят-то? И при чем тут Шутов?

– Ты встречался с ним?

– Нет. Он скрытный, я звонил к ним несколько раз, слишком плотный график, мне тонко намекнули, что господин Шутов предпочитает встречаться не с заместителями… Ты должен с ним встретиться.

Яр закрыл на секунду глаза, борясь с гневом. Если Дима прав, он, наверное, убьет эту дурочку. Так умело притворяться… Голодовка, отказ от звонков отцу, напускное беспокойство, а как оказалось… Больше недели осталось до часа, когда придет время ультиматума, Титов должен будет отказаться от тендера. И даже если он откажется, останется еще одна проблема, как оказалась – большая. И в ней тоже Саше отведена своя роль… Если все окажется правдой. Если…

– Через неделю, как только разберусь с этим. Пусть ищет дальше, а я выясню, что знает она. Держи меня в курсе, – Ярослав скинул, направился в дом. Кажется, вместо спокойного вечера, ему предстоит внеплановое свидание с маленькой интриганкой.

А еще… Телефон, ему ведь Артем принес телефон, его нужно проверить, там должны быть какие-то зацепки, только предварительно отдать кому надо, чтоб обезопасил от возможности его найти.

* * *

На этот раз Саша ждала, когда к ней придут. Придет Ярослав Анатольевич собственной персоной. Он зря задел те струны, которые трогать было нельзя. Как одержимая, Саша дни напролет придумывала, какой колкий ответ должна была дать, тогда, когда он уходил, чтоб последнее слово было за ней. Послать, высмеять, показать, что не боится, хоть и неправда. И почему-то в мыслях отбрить его получалось, жаль, не в реальности.

Три щелчка, дверь открывается, на пороге и правда снова он, Глафира давно ушла, Артем в последнее время появлялся все реже, видимо, почувствовал облегчение, когда переложил заботу о девушке на плечи домоправительницы.

Саша молча проследила за тем, как Ярослав заходит, двигаясь несвойственно ему плавно, подходит к ней, останавливается в шаге. Отступать она не собиралась, мысленно повторяя все те колкости, которые собиралась выдать, тем самым подбодряясь.

– Не трясись. Я пришел задать пару вопросов. И опять без вариантов, ты отвечаешь, или… Ты отвечаешь, – руки в карманах, он-то точно выглядит расслабленным, ведь не ему угрожает опасность, не он находится со злейшим врагом, который сильнее тебя в разы, в замкнутом пространстве.

Видимо, посчитав, что получилось достаточно убедительно, Яр отступил, снова устраиваясь на столе возле окна.

– Что ты знаешь о Шутове Аристархе Павловиче?

– О ком? – Саша не думала, что Самарскому удастся ее удивить, но именно так и вышло. У нее вряд ли в принципе нашелся бы знакомый Аристарх, не то, что Павлович.

– Шутов Аристарх Павлович, могу повторить и третий раз, если это поможет вспомнить.

– Ничего, – Саша ответила совершенно искренне.

– Угу, – Яр кивнул, приблизительного такого ответа он и ожидал. – Ничего?

– Нет.

– Я почему-то так и думал… И о «Билдинг фо» никогда не слышала?

Саша посмотрела на мужчину, как на сумасшедшего. Чего Самарский хочет добиться своими вопросами – она не понимала.

– Нет. Я же уже говорила, в бизнес отца я никогда не лезла, если нужна информация – вы ошиблись адресом, Ярослав Анатольевич.

– Да нет, не ошибся… – Яр задумчиво почесал подбородок, не было похоже, что врет, впрочем, ведь и раньше было не похоже. – Но не станешь же ты говорить, что и с Анастасией Титовой не знакома?

Глаза девушку вдруг сузились, почему-то сразу в мыслях мужчины возникла ассоциация с кошкой, которая выпускает коготки, предупреждающе шипит, когда кто-то подходит слишком близко.

– Что вам нужно?

– Я просто подумал, что мы уже радовали несколько раз своими звонками твоего отца, и как-то это несправедливо, обделять мать, ты так не думаешь? – он, конечно, блефовал, номера женщины, которую не смог найти даже профессиональный сыщик, у него не было, но Саше об этом знать не обязательно.

– Что? Вам? Нужно? – а она занервничала, теперь-то он видел это очень четко, еще больше напряглась, да и краска прилила к лицу.

– Ничего особенного, узнать, как ты распорядилась своим счетом. Надеюсь, когда ты вкладываешь миллионы долларов, об этом ты забываешь не так же быстро, как о покупке новой сумочки?

С каждой минутой Саша все меньше понимала, что тут происходит. Сначала он называет непонятное имя, потом еще более непонятное название, потом упоминает ее мать, теперь речь зашла о каких-то миллионах …

– Каким счетом?

Ярослав, до этого стучащий пальцами по столешнице, нервируя своими движениями еще больше, вдруг по ней ударил, заставив Сашу содрогнуться. Резко встал, в два шага вновь преодолел расстояние:

– Не зли меня, Саша. Просто отвечай, иначе… Отвечай! – пусть он не крикнул, но от его тона плечи снова невольно дернулись.

– Я не понимаю, о каких счетах идет речь. Я не распоряжалась никакими миллионами! Вы сами говорили, что у меня нет денег! Их, правда, нет! Это деньги отца, он их кладет на счета и снимает! Он!

– Мне позвать Артема? Или предпочитаешь кого-то другого?

– Зачем? – от собственного крика Сашу затрясло еще больше.

– Я же предупреждал, что будет, если начнешь выёживаться. Предупреждал? Мне надоело играть в игры с твоим упрямством. Даю последний шанс, или ты сама объясняешь мне взаимосвязь между господином Шутовым, твоей матерью и твоими денежками, или ты делаешь это порядком потрепанной.

– Я понятия не имею кто такой Шутов! Неужели не ясно?! Я могу поклясться! И о чем вы говорите, тоже понятия не имею! Черт… – руки тряслись до такой степени, что даже сжать их в кулаки нормально не получалось, не хватало сил.

– А мать?

– Что мать? – не в состоянии контролировать себя, Саша даже не обратила внимания, что кричит, – я не видела ее семнадцать лет! Найдете – передавайте привет! – толкнув нависшего над ней мужчину, она вдруг помчалась в ванную.

Ярослав следом не пошел, молча провожая взглядом. Кажется, не врет. И эти ее слова о том, что миллионами распоряжается отец… Отец, мать, кто угодно, и совершенно не обязательно во все это посвящают ее.

Когда чуть успокоившись, Саша вернулась в комнату, Самарского и след простыл. Вряд ли он получил то, что хотел, но больше из нее вытянуть бы не удалось, просто потому, что она правда понятия не имела, о чем он говорил.

* * *

– Константин Львович, вы просили напомнить вам о встрече с директором «Билдинг фо».

– Да, – Титов встал с кресла, снял с вешалки пиджак. Мужчина был готов наконец-то повстречаться с загадочным конкурентом, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься от своих мыслей о тендере и дочери. Вот уже больше недели эти два слова постоянно преследовали его тандемом.

– Ее отменили.

– В смысле? – мужчина застыл.

– Только что звонила секретарь господина Шутова, просила передать извинения, встречу придется перенести… – чувствуя на себе взгляд суровых глаз, вроде бы привыкшая уже к поведению шефа помощница, съежилась.

– Что он себе позволяет? Думает, я стану подстраиваться под его график? Выскочка! – пиджак вернулся на место, только совсем не так аккуратно, как висел до этого, а Титов все же из кабинета вышел.

Ему срочно нужно выпить, и оказаться как можно дальше от этого дурдома.

* * *

Закрывшись в своем кабинете, Ярослав подошел к столу. За окном садилось солнце, вид красивый, завораживающий, успокаивающий…

Он почему-то поверил в то, что Саша не врет. В этот раз не врет. Ведь это вполне возможно, что счет формально ее, но распоряжается не она. Сколько лет тому создана фирма? Три, четыре, пять? Она могла быть слишком мала, чтобы распоряжаться самой. На эти вопросы она ответить наверняка не сможет, а кто тогда?

То, что Шутов – всего лишь подставная фигура – сомнений никаких. Вот только чья? И зачем? Остается надеяться только на Диму и их пресловутого сыщика, который это гнездо разорил, и чутье подсказывало Яру, еще много гадости вылезет оттуда. Так просто, как надеялся, желаемое он вряд ли получит.

Странно… Она сказала, что не видела мать семнадцать лет. Хотя… Ведь ее и правда не удалось найти. Тогда что с ней? И как Анастасия Титова связанна с «Билдинг фо»?

Снова завибрировал телефон, на этот раз звонил уже не Дима.

– Привет, – Яр посмотрел на календарь, на этот раз, они не разговаривали рекордно долго, только подобные рекорды его почему-то не радовали. – Как твоя выставка?

– Хорошо… Все прошло хорошо, критики бесновались, конечно, но мы же знали, что так и будет, кроме того… – Снежа хотела сказать еще что-то, но передумала. Ведь она позвонила не для того, чтобы обсуждать выставку. – Слава, я скучаю, когда ты вернешься? Прости, я столько всего наговорила…

– Скоро, очень скоро.

– Когда? Хотя бы на день, Слава. Прилети утром, улети вечером, хотя бы на день…

– Я пока не могу, извини.

В трубке молчали. Сколько раз она просила его об этом, сколько раз он выбирал что-то другое, а не ее. И каждый раз было так пусто внутри… Но и без него было слишком сложно.

– Я начинаю забывать твое лицо, Слава. Это плохой знак…

– Снежа, пожалуйста.

– Я не собираюсь ссориться, правда. Я просто очень хочу, чтобы ты поскорей вернулся домой. Много?

– Нет.

– Спасибо.

– Расскажи про выставку…

Снежа рассказывала, он слушал, потом спросил что-то еще, снова слушал знакомый уже много-много лет голос, напоминающий журчание ручейка, убаюкивающий. Когда она говорила, хотелось закрыть глаза, проваливаясь в сновидения. Сама Снежа не спрашивала ничего, знала, что ответов все равно не добьется, ни от него, ни от Димы. Два скрытных дурака.

Больше часа она пыталась наверстать те крохи общения с ним, которых сама себя лишила, бросив трубку в прошлый раз. Она надеялась, что это заставит его не уезжать, передумать, хоть раз, один единственный раз выбрать ее, а не работу. Не получилось.

– Закрой глаза, – голос Снежи по ту сторону опустился почти до шепота. Яр улыбнулся уголками губ, но ослушаться не посмел. Его очаровывала наивность девушки, ее идеи часто были такими детскими, но такими чистыми в своей непосредственности. – Закрыл?

– Да.

– Поцелуй меня… Хоть так, – в своей киевской квартире девушка устроилась на диване, точно так же закрыв глаза. Почему-то казалось, что если подумать об одном и том же на расстоянии сотен километров, это будет почти правда. Лицо Ярослава появилось в воображении быстро, пусть чуть размыто, не так отчетливо как обычно, но это мелочи. Изо всех сил она попыталась ощутить этот свой воображаемый поцелуй.

Слушая размеренное дыхание в трубке, Слава и правда закрыл глаза, попытался вспомнить улыбающееся лицо, обрамленное светлыми локонами, кажется, получилось. Воображаемая Снежа ему улыбалась, чуть лукаво, вместо привычных двух ямочек, показалась лишь одна. Правда представить ее лицо это в стократ проще, чем почувствовать поцелуй, но ведь игра стоит свеч. Он попытался, кажется, даже получилось, пусть не было того ощущения, которое появляется всегда, стоит коснуться ее губ, пусть не чувствовался цветочный аромат, но ведь это совсем другое – это скорей близость душ, чем тел.

Вот только оторвавшись от вымышленных губ, он не ожидал… что смотреть на него будут медовые глаза, не смеющиеся зеленые Снежины, а чуть прищуренные, колкие глаза другой.

– Черт… – Яр не удержался от ругательства. Милую магию, в которую Снежа вложила всю себя, вдруг размело по углам сознания.

– Что? – эту перемену почувствовал не только мужчина, но и она сама.

– Ничего, просто мне уже пора, прости. Целую, – он не дал ей возможности попрощаться, сбросив вызов. Черт, это было, правда, неожиданно. Какого хрена Титова забралась даже в его мысли? Нужно быстрее решать эту проблему и возвращаться к нормальной жизни…

* * *

К чему были эти странные вопросы, Саша так и не поняла, а объяснять ей не спешили. Почему-то и в голову не могло прийти, что интересовать похитителей может ее мать, а не отец. Очень-очень давно в последний раз поднималась эта тема, и по правде сказать, Саша этому несказанно радовалась, ведь не самые приятные воспоминания в ее жизни связаны с этой женщиной.

– Можно? – наверное, впервые за все время пребывания Саши в этом доме, в дверь постучали. Не важно, что прежде сами же и открыли, это все равно приятно. В проеме показался Артем, видимо, в хорошем расположении духа, раз так лучезарно улыбается. – Что-то давно я не заходил… – он прошелся взглядом по комнате, в которой ничего не изменилось, оглянулся на Сашу.

– Прости, хлебом-солью встретить не могу, хлеб уже унесли… – девушка не смогла не ответить на улыбку. Странно, ведь и Самарский, и Артем – оба похитители, одного поля ягоды, но первый кажется самым настоящим дьяволом, а второй – нет.

– Прощаю, я, в общем-то, по делу.

– Какому?

Артем прошел, оставив дверь открытой. Намеренно или нет, но тем самым он дал возможность Саше выглянуть в коридор. Ничего особенного, дощатые стены, мягкий свет, кресло на том же месте.

– У меня завтра выходной. Я еду в город, – Артем сел в кресло, заложил руки за голову, вытянул ноги, демонстрируя полную расслабленность.

– Поздравляю. Подозреваю, у меня таких выходных не предвидится?

– Я вот что хотел спросить, Глаша сказала, тебе что-то нужно… Я готов писать список… – подтверждая готовность, мужчина достал из кармана блокнот, карандаш, поднял вопросительный взгляд.

– В смысле? – от такой щедрости Саша опешила, уже давно смирившись, что ее потребности – последнее, что интересует обитателей дома.

– Я еду в город, там будут маркеты, в них будет товар, разный, Саша, если тебе что-то нужно, скажи, я куплю. Я надеюсь, объяснять, что огнестрельное оружие и ножи в этот список вносить смысла нет, не надо?

– Самарский одобрил такое самаритянство? – пришла очередь Артема закатывать глаза.

– Александра Константиновна, вы сейчас говорите с начальником охраны, в частности, охраны вашей персоны, думаете, кто бы проверял передаваемый вам заказ? Я готов писать, а то смотри, ведь могу и передумать.

Он лукавил, передумывать не собирался, решил сделать девушке приятно сразу же, как Глаша пожаловалась, что они держат ее в спартанских условиях – мыть голову мылом, когда волосы спускаются до поясницы – не самое приятное. Ему не сложно, а еще одну галочку в помощи нуждающейся поставить это поможет.

Саша попросила лишь то, о чем мечтала все эти дни, шампунь, гель, мочалку, хоть какой-то крем, чтобы справиться с сухостью кожи, еще подобную мелочевку, до последнего думала, стоит ли заикаться о просьбе зайти в аптеку, но решила, что нет. В конце концов, она уже тут достаточно давно, много нервничала, больше чем за последний десяток лет, но пока что приступов не было, кроме того Артем не стал бы покупать лекарства без объяснений, а объяснять ему – значит и Самарскому, которому начальник охраны донесет точно.

– Проводишь? – Артем встал, потянулся. – Ждите завтра со всем необходимым, миледи, ваш верный рыцарь справится с этим непосильным заданием…

Не веря еще до конца, что ее правда завтра ждет настоящий нормальный душ, Саша рассмеялась в голос. Тоже впервые в этом доме.

– Тебе идет… – уже у двери Артем обернулся, бросил улыбку в ответ, – так правда намного лучше, Саша.

Поднять настроение еще больше, оставив дверь открытой, он не мог, правда, осточертевшие уже три щелчка сейчас Сашу совершенно не волновали. Странно, как иногда человек может радоваться таким простым вещам. Наверное она все-таки становится истеричкой… И как ни странно, даже эта мысль заставила ее рассмеяться в голос еще громче.

– Что за сеанс смехотерапии? – за дверью, прислонившись к стене, стоял Ярослав. Он наградил Артема тяжелым взглядом, улыбка на лице подчиненного потухла.

– Рассказал анекдот. Видимо, смешной.

– Мне казалось, ты работаешь охранником, а не придворным шутом, это ведь исправимо…

– Простите, – Артем виновато опустил глаза.

– Может, ты не только анекдотами делишься, гляди, барышня захочет прогуляться, тоже с придурошной улыбочкой станешь на задних лапках? – услышанное Яра взбесило: и поведение Артема, и этот смех за дверью.

– Вы считаете, что я плохо справляюсь со своими обязанностями? – пусть Артем не обладал тем превосходством, которое позволяло подчинять себе людей Самарскому, в одном он был уверен – нынешние замечания шефа совершенно беспочвенны.

– Я считаю, что тебе стоит пересмотреть свое отношение к работе, Артем. К этой конкретной работе. Перестань таскаться к девке, это, – он указал на дверь, – место, где мы держим заложницу, ясно? Не комната свиданий.

Ответа от Артема не ждали. Лишь согласного кивка, мол, понял, усвоил, больше не повторится.

– Найди кого-то, чтоб разблокировали телефон, хочу проверить мобильный Титовой, думаю, там найдем много всего интересного.

– Хорошо.

– И сделай это как можно быстрее. Если, конечно, найдешь время между вашими задушевными беседами.

Оттолкнувшись от стены, Ярослав продолжил свой путь. Он остановился потому, что дверь была открыта, решил прислушаться, видимо зря – заигрывания Артема и смех Титовой испортили настроение окончательно.

* * *

Еще день, и ничегошеньки не стало понятней. Бедная Алекс до сих пор неизвестно где, а она сама… Алиса со злостью бросила в голубей очередной порцией хлебных крошек. Бросала именно в них, вряд ли бедным животным доводилось раньше кормиться вот так – находясь под жестким обстрелом едой.

В следующий понедельник на учебу, снова пары, конспекты, лекции и семинары, и каждый, все поголовно, будут подходить к ней с вопросом, где же Титова? А ей и ответить-то нечего, не то, что подругу предъявить.

– Не занято? – мужчина средних лет, а может чуть старше, подошел беззвучно.

Алиса даже не сразу поняла, что обращаются к ней, и лишь заслышав мягкое покашливание, подняла взгляд.

– Нет. Не занято, – в такую холодрыгу вряд ли кому-то еще придет в голову устроить посиделки в парке. Конец августа совсем не радовал погодой – сыро, холодно и серо. Лавки напротив и в нескольких шагах были пусты…

– Благодарю, – мужчина расправил полы плаща, устраиваясь рядом. Алиса же косо смотрела на соседа, чувствуя, что, наверное, зря позволила сесть возле себя. Пустой парк, незнакомый мужчина… Совсем не то сочетание, которое вызывает доверие.

Голуби, совсем обнаглев, подходили очень близко, тюкались клювами в мокрые кроссовки, их-то появление неизвестного совершенно не волновало… Правда, и сама Алиса скоро успокоилась, когда прошла минута, потом еще, и еще, а мужчина, будто не замечая ее, расслаблено оглядывался по сторонам, органично вписываясь в «интерьер». Мысленно отдав приказ не накручивать себя, Алиса бросила новую порцию крошек оголодавшим пташкам.

Алекс обязана вернуться до начала учебы. Просто обязана. Титов с дурнем Геной должны ее найти, иначе… Иначе быть не может! Девушка пересмотрела кучу фильмов о пропавших без вести, о кражах людей, да даже о похищениях землян инопланетянами, художественных, документальных, иногда казалось, что теперь Алиса просто профессионал в этом вопросе, вот только какой в этом толк?

– Жаль, что лето так быстро прошло, правда? – из раздумий девушку выдернул спокойный вопрос, неизвестно даже кому адресованный – ей или мужчина обращался сам к себе.

– Жаль… – Алиса бросила последнюю горсть крошек, вытряхнула пустой пакетик.

Когда девушка собиралась уже встать, ведь на разговоры с незнакомцем совершенно не тянуло, мужчина повернулся к ней, лучезарно улыбнулся.

– Вы меня не узнаете? – Алиса внимательно посмотрела в лицо, а потом искренне ответила:

– Нет. Мы знакомы? – а вдруг какой-то сотрудник отца или работник школы, университета?

– Почти. Я знаю вашу подругу, Сашеньку Титову, еще с пеленок. Она никогда обо мне не рассказывала?

Внутри у Алисы все похолодело.

– Кто вы?

– Друг семьи, если можно так сказать, – еще одна улыбка незнакомца заставила внутренний голос просто кричать об опасности. – Я знаю, что вы с Сашенькой близко общаетесь, а так случилось, что сам я не могу с ней сейчас связаться, ума не приложу, что случилось с ее номером, трубку не берет.

– Она не в стране.

– Да? Я почему-то так и подумал, а когда вернется, не подскажете? Очень я соскучился по малышке, хотел сделать ей сюрприз, я ведь тоже сто лет не был в Киеве, не так давно вернулся, а не виделись мы очень, поверьте, очень долго.

– Вам лучше спросить у отца Алекс… – Алиса встала, собираясь позорно сбежать. Это странно, очень странно. Таких совпадений не бывает, он не встретился ей случайно, значит, следил, и если друг семьи, так почему же обращается к ней, Алисе, когда есть действительно семья… И зачем ему Алекс?

– Я, к сожалению, не могу, мы с Костей чуть повздорили, давно это было, но ведь вы знаете, какие упрямые бывают мужчины, нам сложно свою неправоту признать, а тем более попросить за нее прощение…

Совершенно ненужная ей информация вдруг как из рога изобилия полилась потоком слов незнакомца. Алисе даже показалось, что он сумасшедший, который может разговаривать сам с собой, не испытывая при этом дискомфорта.

– Мне пора, – она выбросила пакет в урну, оглянулась на аллейку, людей там не наблюдалось. Значит, лучше быстрее отцепиться от этого больного, и уже потом позвонить Гене, который должен знать, что кто-то интересуется Алекс.

– Подождите, – мужчина попытался схватить девушку за руку, но подстегнутая страхом, Алиса отскочила, а потом быстро направилась прочь, готовая перейти на бег в любой момент, если незнакомец решит попытаться догнать, – когда Сашенька вернется? Слышите меня?

Алиса слышала, но отвечать не собиралась, ускорила шаг, а потом и правда побежала, подальше от странного человека, надеясь, что больше его не повстречает.

* * *

Артем слово сдержал, купил все, о чем Саша просила, особенно не надеясь, и даже больше. Отпустив сменявшего его на посту охранника, он снова постучал в дверь.

Впервые со времен их знакомства Саша увидела мужчину в штатском. Не в опрятном костюме, подчеркивающем солидный статус, а в обыкновенных джинсах и джемпере, даже как-то по-домашнему, что ли.

– Надеюсь, я ничего не забыл, – на кровать опустился увесистый пакет.

– Спасибо… – девушка не знала, что еще нужно ответить, это проявление доброй воли, или сейчас с нее потребуют услугу за услугу, указание Самарского или проявление инициативы Артема?

– Пожалуйста, обращайтесь, я всегда готов.

Сегодня Саша была похожа на его сестричку как никогда, наверное, за счет того, что собрала волосы, как часто делала его младшенькая, в высокий пучок на затылке, чуть неопрятный, но очень милый.

– Например, дать мне ключи от комнаты? – Саша грустно улыбнулась. Нет, она, несомненно, была благодарна за проявленную к ней доброту, но ведь и забывать о том, что ее держат тут силой, не стоило.

– Александра Константиновна… – Артем тяжело вздохнул, качая головой. За все время, проведенное здесь, эта тема еще не поднималась. Она никогда не делала попыток попросить его ей помочь. Может, понимала их бесперспективность, а может, ждала удобного момента.

– Прости, я все понимаю, – желая замять неудобную ситуацию, Саша взялась разглядывать принесенные «подарки».

– Нет, не понимаешь. Я не могу тебя отпустить. Как бы ни относился, а отношусь хорошо, уж поверь. Ты мне нравишься, Саша. Как человек. Я вижу, что ты добрая, вижу, что всего лишь заложница ситуации, и поверь, хочу не меньше чем ты, чтоб все это закончилось. Но об одном не проси – против Самарского я не пойду. Нет смысла, Саша. Он все равно получит, что хочет. И лучше, чтоб он получил это малой кровью, а рисковать своей работой ради того, чтоб ему пришлось делать это чуть дольше, чем он планировал, я не стану. И тебе не советую ставить палки в колеса. От тебя ничего не зависит.

Грубо? Возможно. Правдиво? Однозначно. Она и сама это все понимала. Не станет человек, служащий верой и правдой, вдруг помогать ей, знакомой без году неделя девушке, подставляя себя.

– А Константин Львович еще не… – договорить Саше Артем не дал.

– Нет. Пока условие Ярослава Анатольевича не исполнено. Но как только он все сделает, ты об этом узнаешь. Сразу после отказа от тендера я лично посажу тебя в самолет, не волнуйся.

– Я уже не верю, что это когда-то произойдет…

Артем почему-то улыбнулся.

– Поверь, никто не рад тому, что все так затягивается. Думаешь, Самарский мечтает, проводить дни напролет тут, вместо того, чтобы вернуться в Киев? Он потому и бесится, что не привык к замкнутому пространству, и как только его требование исполнят – пулей помчит назад.

– А пока мне предстоит наблюдать за тем, как именно он бесится? – Сашу передернуло, стоило лишь вспомнить, какой он умеет наводить на нее страх.

– Относись к этому по-философски, ну что плохого он может тебе сделать? Что плохого тебе могу сделать я?

Саша посмотрела на мужчину, одним взглядом выражая, сколько всего ей могут сделать. Кажется, Артем свою ошибку понял.

– Ладно, не так. Ты тут уже достаточно долго, и что? Руки-ноги целы, голова на месте, одежда, еда, общение. Вот, – он указал на кровать, – даже больше. Я не говорю, что ты должна рыдать от счастья, просто не ищи проблему там, где ее нет.

Может, он в чем-то и прав, может, с ней и правда ведут себя лучше, чем она могла рассчитывать, но ведь это не отменяет главного – она находится в этой клетке, пусть и позолоченной, против собственной воли. Но объяснять это Артему Саша не собиралась.

Увидев, что разговор уходит совсем не в нужное русло, Артем поднялся с кресла.

– Хорошо, я лучше пойду, а ты перестань столько думать и испробуй все в этом пакете… – он направился к двери, – не проводишь?

Саша послушно проследовала за охранником, сторонним наблюдателем следила за тем, как он отмыкает дверь, переступает порог.

– Спокойной ночи, – получив дружеский щелчок по носу, Саша невольно улыбнулась.

– Спокойной.

Дверь она закрыла сама, и даже уже особо не расстроилась, когда ее вновь замкнули на ключ снаружи. Наверное, стоит прислушаться к совету и перестать тратить нервы на то, что, к сожалению, неизбежно. Взяв в охапку пакет, Саша отправилась в ванную.

Глава 8

Какое это счастье – рассматривать разнообразные баночки, пытаться прочесть инструкцию к применению на пяти непонятных языках, определить по запаху, какой из кремов предназначен для чего. Саша невольно подумала, что какой-то девушке повезет с таким молодым человеком, как Артем. Он умел выбирать даже те мелочи, которые часто вызывали сомнения у женской братии.

Бесконечно долго Саша стояла под душем, втирая в волосы бесподобно пахнущий шампунь, наслаждалась ощущением пены на пальцах, делала на голове замысловатые прически, как в детстве, а потом разрушала их под упругими струями. Ей даже удалось на какое-то время забыть о том, где она находится, кажется, она что-то напевала, благо, некому подслушивать. Ступив босыми ногами на холодный кафель, Саша непроизвольно поежилась, схватила с полки полотенце с длинным ворсом, замотала в него волосы. Влезать в ношенное не хотелось, второе такое же полотенце пришлось очень кстати.

Так же не хотелось и думать о том, что сейчас придется открыть дверь, впустить холодный воздух. Девушка стерла с зеркала капельки воды, распустила волосы, пытаясь совместить их сушку с оттягиванием момента возвращения в комнату.

Она уже привыкла к жизни без часов, организм как-то сам приспособился отсчитывать время. Девушка знала, когда ждать посетителей, знала, во сколько приблизительно встала, знала, когда лишенный активной деятельности организм запросится спать. Несколько раз даже устраивала себе проверки, сначала предполагая время, а потом спрашивая о нем у Глаши. До минуты, конечно, не угадывала, но всегда была близка. Сейчас она провела в душе по меньшей мере час, для нее это было несвойственно, но когда другого способа себя занять не находится, даже в таком обыденном деле начинаешь видеть увлекательное развлечение.

Развесив мокрое полотенце на сушилке, а в другое замотавшись потуже, девушка наконец-то собралась с силами – хорошего понемножку, ведь по сложившейся традиции ее ждал увлекательнейший вечер в обществе себя любимой в замкнутом пространстве.

– Я никогда не понимал, что занимает так много времени, у девушек, приводящих себя в порядок. Оказывается, даже у тех, которые… кхм… содержатся в заложницах.

По телу прошла дрожь, то ли от холода в комнате, то ли от того, кто сидел в кресле напротив, то ли от того, как этот кто-то смотрел.

* * *

Яру уже порядком осточертело то и дело натыкаться на телячьи нежности Артема с Титовой. Вот и сегодня он снова стал свидетелем их воркования у двери, видимо, к его «совету» Артем не прислушался. Зря.

– У тебя же выходной, – когда к охраннику подошел Самарский, у Артема на губах играла улыбка.

– Я сделал все быстрее, чем думал…

– А может, соскучился по Сашеньке? – почему-то такая возможность реально бесила.

– Я всего лишь пытаюсь хорошо исполнять свои обязанности, Ярослав Анатольевич.

– Ну-ну… Ключ… – Яр протянул руку.

Артем поколебался секунду, но ослушаться не посмел.

– Свободен, у тебя выходной, пришли кого-то другого.

Под пристальным наблюдением Самарского, Артем развернулся, послушно поплелся вниз. Спорить с Ярославом, часто, себе дороже. Тем более доказывать что-то. Тем более, тогда, когда действительно поступил не совсем правильно.

Ярослав дождался, пока охранник скроется за поворотом, а потом снова открыл дверь. Внутри – пусто, и первой мыслью даже было поднять на ноги дом, убить дурака Артема, а потом найти девчонку и задать трепки еще и ей, но в душе включили воду. Значит, она там.

Не утруждаясь попытками объяснить даже самому себе – зачем, Яр решил дождаться девушку тут же. Сел в кресло, устремляя взгляд в дверь.

Ждать пришлось долго. Интересно, а если бы она знала, какое счастье ее тут ждет, стала бы напевать эту странную песенку под нос? А еще интересно, что скажет, когда все же увидит его? Снова испугается, как всегда? Или зашипит, как умеет? Ярослав по-настоящему предвкушал, какую же именно реакцию вызовет у Титовой…

Наконец-то дверь открылась, оттуда показалась продолжающая сушить руками волосы Саша.

– Я никогда не понимал, что занимает так много времени, у девушек, приводящих себя в порядок. Оказывается, даже у тех, которые… кхм… содержатся в заложницах.

Яр невольно прошелся взглядом от пят до головы девушки. Странно, но увидеть ее в таком виде не ожидал, смуглая кожа на фоне белоснежного полотенца выглядела красиво, на выступающих ключицах капельки воды, рассыпанные по плечам мокрые еще локоны…

Поймав такой пристальный взгляд, Саша почувствовала себя неуютно, очень-очень неуютно. В компании диких зверей ей сейчас было бы комфортней.

– У меня к вам снова пара вопросов, Александра Константиновна… – второй, третий раз он прошелся по застывшему силуэту взглядом, будто не замечая, как заставляет девушку напрягаться. Конечно, это ведь не он полуголый сейчас, еще более уязвимый, чем обычно, – могу я их задать?

Вместо ответа Саша отступила к двери. Сейчас было не лучшее для того, чтобы пытаться сохранить хладнокровность и самообладание, и если она будет продолжать чувствовать себя так глупо и небезопасно, разговор станет еще менее приятным, чем мог бы быть…

– Куда?

– Мне будет комфортней говорить с вами одетой, – посчитав, что такое ее желание вполне нормально, скрывать причину бегства смысла не видела, – дайте мне хотя бы минуту.

– А мне кажется, так тоже неплохо, – и еще один пронзительных взгляд. – Или ты предпочитаешь в таком виде общаться с Артемом? – он встал с кресла, сделал шаг в ее сторону. – Я вижу, он балует тебя, – Яр достал что-то из кармана, покрутил в воздухе. Какой-то флакончик, наверное, выпал, когда она забирала все в ванную, остался на кровати, а непонятно для чего явившийся Самарский его там нашел.

– Это запрещено? – если мужчина ответит да, то Саша собиралась попросить огласить весь список запрещенных для нее занятий. Хотя бы для того, чтоб знать, за что же ей придется стать свидетельницей следующей вспышки гнева Ярослава Анатольевича.

– Без моего ведома – да, – он подошел совсем близко. Чтоб смотреть в лицо сопернику, Саше снова пришлось запрокинуть голову.

– Дайте мне минуту, – Саша отвернулась, надеясь юркнуть в ванную, пока еще есть такая возможность, не успела, одной рукой Ярослав захлопнул только начавшую открываться дверь, другой перекрыл возможность сбежать.

– Так что? Понравились подарки?

Вот теперь Саше вдруг стало страшно. Он неконтролируем. Кажется, может сделать что угодно, ударить, крикнуть, придушить, что угодно. Даже спиной она чувствовала гневный взгляд, о том холоде, который девушка ощутила, лишь вернувшись в комнату, Саша друг забыла – от перекрывающего пути бегства тела исходил жар.

– Да.

– Отлично, – зрачки будто сверкнули гневом. – Я надеюсь, ты его отблагодарила за такую щедрость? Или ваши отношения еще не так серьезны?

Горячее дыхание Саша чувствовала на виске, повернуться же – боялась больше смерти. В голове билась прописная истина – смотреть в глаза, значит, принимать вызов, а сейчас он ее пугал по-настоящему и сильно, больше, чем тогда с осколком. Тогда хоть была понятна причина, а теперь… Неужели какие-то шампуни заставили мужчину так взбеситься?

– Почему молчим? А, Саша? Наконец-то нечего сказать? Может, тогда поговорим о твоих родителях и господине Шутове? Кто снял деньги с твоего счета? Папа, мама или другой дяденька? Или может ты сделала это сама? А?

В ответ – звенящая тишина, черт, девочка, скажи хоть что-то, иначе…

– О каком счете идет речь? Я же уже говорила, что у меня нет никакого… – закончить ей не дали, резко развернули, поддели подбородок, запрокидывая голову, смотреть в эти глаза сейчас было особенно страшно, не только страшно, странно…

– А я ведь предупреждал, малышка, что твое вранье добром не кончится. Артема звать мне лень, так что уж прости, придется довольствоваться тем, что есть.

И прежде, чем Саша успела понять, что это значит, Самарский наклонился, накрывая ее губы своими.

Девушка попыталась отвернуться, но где там – напор только усилился, кожу покрыли мурашки. Не увенчались успехом попытки увернуться ни во второй, ни в третий раз, оттолкнуть руками тоже не удалось, а прекратить этот поцелуй очень хотелось. Так ее не целовали ни разу, слишком жестко, слишком запредельно страстно, он, видимо, и правда был очень зол, если так целует, то как бы бил…

Не отрываясь от измученных губ, Яр отпустил ручку двери, чтобы сделать то, что хотел с того самого момента, как Саша показалась в проеме – почувствовать, правда ли кожа и на ощупь такая же мягкая, как кажется, горячая ладонь легла на бедро, подтягивая полотенце выше.

Девушка этот жест ощутила, ощутила и начала сопротивляться еще больше. Одно дело – попытка унизить жестким поцелуем, и совсем другое то, что он делает теперь, она избегала подобного достаточно долго совсем не для того, чтобы сейчас…

– Черт… – вибрацию в кармане почувствовала даже Саша, так тесно Яр зажал ее между дверью и собственным телом, а потом заиграла мелодия.

Он резко отступил, опять впуская между ними холод, достал аппарат из кармана, а потом… Не сказав ни слова, даже не посмотрев на жадно хватающую воздух раскрасневшуюся Сашу, вышел, хлопнув дверью.

Все так же чувствуя, как тело пробивает мелкая дрожь, Саша соскользнула на пол, ноги отказались ее держать. Закрыв лицо руками, она попыталась выровнять дыхание, это сейчас самое главное. Нельзя паниковать, нельзя нервничать, нельзя думать о том, что он вернется, и о том, какая муха его укусила. И выбросить к чертовой бабушке эти Артемовы подачки, если они настолько бесят хозяина ситуации.

Саша понятия не имела, чей звонок помог ей, но готова была этого человека сейчас расцеловать… Хотя нет, стоило снова подумать о поцелуе, как руки начали непроизвольно трястись.

Яр вылетел из комнаты как пробка, чуть не забыв замкнуть злосчастную дверь. Черт, он даже не думал, что может так взбеситься, причем практически на ровном месте… Он ведь потерял контроль, если бы не звонок… Телефон продолжал разрываться.

– Да, – получилось слишком резко, наверное. – Прости, да…

* * *

– Прям так и сказал, что он друг семьи, и спросил где Алекс?

– Да.

– А ты..?

– А я убежала. Он был странный, Гена. Очень. Улыбался, как самый настоящий маньяк… – Алиса вспомнила встретившегося в парке сумасшедшего и ее передернуло.

После того злосчастного дня, идя по улицам, она то и дело оборачивалась, боясь встретиться с мужчиной снова. Непонятно чем именно, но он хорошенько ее испугал. А ведь даже не пошел следом, дал спокойно смыться.

– А как он выглядел? Может, я узнаю…

– Обычно. Лет пятьдесят, может чуть больше или меньше. Не толстый, не худой, кажется, лысина есть. Я уже не вспомню. Но вот глаза – странные, он, правда, маньяка напоминал, Гена, я не выдумываю!

– Я тебе верю, успокойся, – Гена открыл дверь машины, приглашая девушку сесть, они встретились у офиса, чтобы не терять время, он решил подвести Алису домой, а по пути выслушать, в чем же причина такой срочной встречи.

– Кто это мог быть? – Гена захлопнул дверцу, оставив на некоторое время ее в машине одну.

– Не знаю, – мужчина обошел машину, сел, – может какой-то ухажер неудачливый? Видел вас вместе, а тут решил подкатить, непонятно только к Алекс или к тебе.

– Может… – Алиса вздохнула, она уже передумала сотню вариантов, и этот у нее тоже возникал.

– Или действительно какой-то друг семьи.

– Саша никогда меня ни с кем не знакомила, такое бы я запомнила. Я вообще теперь понимаю, что знаю о ней намного меньше, чем должна подруга.

– Это Алекс, – Гена вырулил со стоянки, резко нажал на газ, – ладно, пока что можешь выбросить из головы этого друга, если появится снова – звони, а так мы о нем все равно ничего не узнаем. Пока есть дела поважней.

– Какие?

– Получилось засечь телефон Алекс. Он появился и почти сразу пропал, но нам хватило. Его активировали в Париже.

– Вы нашли, где именно? С ней все хорошо?

– Нет… – машина остановилась на светофоре, – в смысле не нашли. Это наверняка была не она, но это хоть какая-то зацепка.

– Слабенькая.

– Ну, уж простите, какая есть.

– Честно, я не понимаю вас, – Алиса не была настроена ругаться, только мысленно задала те вопросы, которые озвучить не решалась: «она ведь не просто пропала? Ее выкрали? А раз выкрали, то не могли не предъявить условия. А раз предъявили, так что же вы тянете?»

Перебирая вопросы в уме, девушка молчала, озвучить их храбрости не хватило, даже не храбрости… не было смысла – Гена все равно не ответит.

Мужчина заехал во двор ее дома, храня молчания, заглушил мотор и лишь потом повернулся:

– Ты слишком много думаешь, Алиса, это опасно, – он не собирался угрожать, просто ответа на ее вопрос у него не было, а что-то сказать было надо.

– Чего они хотят?

– Это связано с бизнесом.

– Да я уж как-то поняла, что с бизнесом, почему Титов тянет?

Гена бессильно опустил голову на руль.

– Я не знаю, Алиса. Не знаю. Ему дали две недели, они еще не прошли. Понятия не имею, чего он ждет, но он никого не слушает. Закрывается в кабинете, рычит и раздает указания. Тема Саши – табу. Поверь, я пытаюсь, постоянно пытаюсь, но он, похоже, совсем с катушек слетел, талдычит только об этом тендере, как сумасшедший. Может твой мужик в парке – это и был Титов? Нет? Главная отличительная черта на лицо – маньячья рожа.

Алиса нервно засмеялась над злой шуткой.

– Гена, если ты что-то уз…

– Помню, иди.

Девушка кивнула, выбралась из машины, но прежде чем захлопнуть дверь, решила все же кое-что сказать:

– Помнишь, я тогда сказала, что мне стыдно за нас перед Алекс? Мне, правда, стыдно, но знаешь, что я думаю? Она нас простит. Она лучшая, вернется и простит.

Гена понятия не имел, почему именно сейчас Алиса решила это сказать, может, почувствовала, что подбодрить нужно его, или пыталась подбодрить себя, но он почему-то поверил.

– Спасибо. И перестань гулять в парках в одиночку, хотя бы на время.

Дверь захлопнулась, машина рванула с места.

* * *

Сойдя с траппа самолета, Ярослав поежившись от порыва холодного ветра, дома осень пришла раньше, чем в далекой Франции. У выхода из терминала его уже ждала машина, готовая умчать в любую точку города, и чем быстрее, тем лучше.

Он прилетел всего на два дня, и за это время нужно было успеть столько всего сделать… Встретиться с Титовым, уладить все, что не смог сделать Дима, поговорить со Снежей, а главное – объяснить самому себе, что же он творит…

– Едем в офис, – шофер кивнул, плавно трогая.

Если бы Снежана не позвонила, он не остановился бы на поцелуях, сейчас ему даже казалось, что в тот момент он совершенно не контролировал себя. Ему нужно было всего лишь снова ее припугнуть, снова заставить испугаться, отомстить ей неизвестно за какой промах, а получилось… Ну испугать у него точно получилось, как гулко билось сердце, он чувствовал даже через ворс полотенца. Черт… В тысячный раз перед глазами стала сцена той ночи. Вот потому-то он и уехал. Потому и согласился на робкое предложение Снежи, которая даже сама не надеялась на его согласие. Ярослав Анатольевич Самарский элементарно сбежал.

Дима ждал его в кабинете, точнее не ждал… Видимо, Снежана брату о призрачной возможности приезде друга не сказала.

Дима удобно расположился в кресле генерального директора, подбрасывая бейсбольный мячик, а потом ловя его. Услышав звук хлопнувшей двери, даже не удосужился повернуться:

– Что опять? Я же сказал, до полудня меня не беспокоить.

– Простите, Дмитрий Дмитриевич… – Яр с любопытством проследил за тем, как друг резко разворачивается, получив мячиком по макушке.

– Слава?

– Собственной персоной, – Самарский подошел к дивану, устроился на нем, вытягивая ноги – полет порядком утомил.

– Титова что, уже все сделал? Ты привез ему дочь? Так быстро? – с одной стороны, это, несомненно, облегчение, но с другой… Его маленькая игра в большого босса, кажется, закончилась.

– Нет, успокойся. Я завтра улетаю. Просто засиделся в глухомани. Оставил Артема за главного… Что тут у вас?

– У нас? – растерянный Дима пару раз моргнул, собираясь с мыслями, – у нас все отлично. Все работают, никто не жалуется.

– Это радует…

– Да. Завтра я снова встречаюсь с этим сыщиком, как его? Кущин? – Яр кивнул. – Раз ты тут, встретимся вместе. Сам послушаешь, какой еще несусветный бред он вытащит на свет божий. Честно, Слава, я чувствую, с этим «Билдингом» проблем будет больше, чем с Титовым. Чувствую, понимаешь?

– Посмотрим, Дима, посмотрим, – все уже оказалось не так просто, как они когда-то замышляли, проблемы возникали на всех фронтах, начиная с упрямства Титова, продолжая загадочным Шутовым, да и заложница совершенно не упрощала задачу.

– Почему ты не предупредил? Я бы встретил тебя сам.

– Зачем? Считай, это был сюрприз.

– Он удался, – вспомнив о достаточно болезненном ударе мячика, Дима потер темечко.

– Ты сейчас домой, или…

– Я приехал работать, Ермолов, так что будь добр, подвинь свою задницу с моего кресла, и принеси мне все, что нужно подписать, – башка после полета трещала, было слишком мало времени и слишком много дел, еще и эта девчонка не выходила из головы.

– Ты какой-то агрессивный, Самарский. Гляди, еще покусаешь, – подозрительно зыркнув на друга, Дима встал, отправляясь на поиски нужных документов. – Тебе бы отдохнуть, поспать, побриться, гляди – подобреешь, – продолжил причитать Дима уже себе под нос, а Яр закрыл глаза, считая до десяти, чтобы действительно хоть чуть-чуть успокоиться. Все свое раздражение он сможет выпустить совсем скоро, когда поедет к папеньке Титовой.

Говорят, работа – лучшее лекарство, сейчас Ярослав был с этим согласен на все сто. Будучи вдалеке от офиса, он даже не понимал, как скучал по этому. По снующим вокруг людям, по массе вопросов, которые решить мог только он, даже по авралам, которые бесконечно нужно было разруливать. Такая жизнь ему нужна – быстрая, резкая, с кучей стрессов и проблем, только в такие моменты ощущаешь себя живим, да и времени для глупых мыслей нет.

К Титову он отправился после обеда. Как и всю свою поездку в Киев, этот визит он не планировал, но не воспользоваться ситуацией не мог. Ведь личная беседа – всегда предпочтительней телефонной.

Он не взял с собой охрану, желая разозлить Титова еще больше, будто показывая, что ему-то бояться нечего, решил о своем визите не предупреждать, по той же причине, ведь ему-то отказать в визите Титов не сможет, если дорожит собственный ребенком, конечно.

Уже во второй раз за день Яра встречали одной и той же фразой:

– Что опять? Я же сказал, меня не беспокоить, – Константин Львович что-то строчил на компьютере, сверля взглядом монитор.

– Простите, Константин Львович, я предупреждала, но… – секретарша попыталась выразить напор Самарского в более-менее приемлемых выражениях, но, видимо, получалось плохо, пребывающий почему-то в прекрасном расположении духа Яр решил ей помочь.

– Даже я не могу вас побеспокоить, Константин Львович? – мужчина лучезарно улыбнулся резко выпрямившемуся Титову.

– Вон! – секретаршу, которой было адресовано слово, как ветром сдуло. Константин же встал, уперев руки в столешницу.

Несомненно, впечатление он производил сильное, будь Ярослав чуть пугливей, моложе, зависим от этого человека – наверное, последовал примеру секретарши. Плечи, в размахе, закрывают довольно таки широкое окно, глаза, под насупленными черными бровями, не сулят ничего хорошего, а взгляд… Снежа, наверное была бы не прочь такое лицо сфотографировать, типаж – неповторимый.

Легко ступая, Ярослав приблизился к столу, обошел кресло, сел в него, продолжая лучезарно улыбаться беснующемуся Титову. Он молчал, но только дубовая столешница прогнулся под натиском рук, да и из ушей, казалось, сейчас пойдет пар.

– Вы не присядете? – Самарский предложил ему сесть в его же кабинете, щенок паршивый!

– Какого хрена тебе нужно?! – Титов ударил кулаком по столу, подвернувшаяся ручка треснула, осколки разлетелись по всей комнате.

– А вы считаете, нам не о чем поговорить? Кроме как за жизнь, конечно?

– Где Алекс, подонок? Говори, слышишь? Говори, иначе из кабинета ты не выйдешь!

– А ведь правда похож на любящего отца, такая забота, волнение во взгляде, даже убить меня готовы, правда? – его припадки гнева Самарского совершенно не волновали, в этом-то они очень похожи, он тоже умеет метать взглядом молнии. – Так почему же тогда дражайшая Алекс до сих пор у меня?

– Я не сдам тендер, урод!

– А как же дочь? Не жалко девочку? Она ведь страдает, я для этого делаю все… – жестоко, пусть, главное – должно быть действенно.

Не выдержав, Константин сорвался с места, подлетел к вальяжно устроившемуся «гостю». Он хотел ударить, взять за шкирку и выбросить в окно, что угодно, но в последний момент передумал – под воздействием дурмана, мозг работает по-особенному, зачем применять физическую силу там, где можно победить морально. Человек привык к тому, что мир построен правильно, что сила земного притяжения магнитит все к поверхности планеты, что после зимы приходит весна, что родители любят своих детей, а что, если этот уклад нарушить?

– Ты придурок, Самарский, полный придурок! Не понял еще, что чтоб я отказался от своих целей, тебе придется убить? Причем не ее, меня!

Яр бросил на Титова странный, злой взгляд.

– Ты не на того напал, я не стану распускать слюни, ясно? Отцовские чувства – совсем не то, на что во мне можно надавить… А хочешь я тебе один секрет расскажу? – Яр не ответил, следя за тем, как и без того смуглое лицо собеседника темнеет еще больше. – Я даже не уверен, что она моя дочь. Ты придурок, Самарский… – Титов оттолкнулся, выпрямившись в полный рост, теперь эта скала возвышалась над сидящим мужчиной по-настоящему угрожающе, Титов походил на сумасшедшего, с играющей на губах улыбкой, блестящими глазами… – В следующий раз, прежде чем шантажировать людей, уверься в том, что выбираешь правильный объект.

Сумасшедший… Сказав последнее слово, Титов залился смехом, холодным, страшным, совсем не веселым. Не его дочь? Если он хотел, чтоб Яр ему поверил, то придурок как раз он. Саша похожа на отца, как две капли воды, те же глаза, те же черты, только смягчены.

– Я не шучу, господин генеральный директор.

– Я тоже, Самарский, я тоже! Я не откажусь от тендера, а Сашу… Надо было отдать ее матери-потаскухе еще тогда, сейчас не было бы этих проблем… – последнее замечание мужчина промямлил себе под нос, неуверенно отступив назад.

Яр ощутил резкий запах алкоголя, а вслед за ним пришло и осознание – Титов пьян, как чип. Этот старый хрен напился, и несет теперь всякую чушь.

– Вали отсюда к чертовой бабушке, понял? И Алекс с собой забирай! И мать ее, потаскуху, тоже, и все к чертям забирай! Я тендер не сдам!!! – он снова пошатнулся, пытаясь устоять на ногах, сделал шаг назад, потом по инерции еще один, и еще, упершись о диван, равновесие все же потерял, аккуратно соскользнув на кушетку. Для его мощной фигуры – получилось намного изящней, чем могло. И стоило телу получить такую мягкую опору, пьяный тут же отрубился.

Ярослав смотрел на эту картину, пребывая в шоке. В полнейшем шоке. Он ожидал скандала, драки, натравленных на себя охранников, но не этого. И то, что нес Титов – это же полный бред! И то, что дальше сделал он сам – отлично вписывается в бредовость ситуации, аккуратно прикрыв за собой дверь, мужчина подошел к секретарше.

– Константин Львович просил передать, чтоб сегодня его не беспокоили. Отмените все встречи, – наверняка слышавшая крики, секретарша послушно кивнула, немедленно взявшись исполнять приказ, а Самарский направился по коридору прочь.

Какая муха его укусила, что он впутался в этот дурдом? Не хватало только ввязываться в семейные проблемы этого алкоголика. Идиот. Погрузившись в свои мысли, Яр не обратил внимания, как наскочил на мужчину, так же стремительно, как он сам, несшегося по коридору навстречу.

– Простите, – мужчина отступил, потирая ушибленное плечо.

– Ничего, – Яр сделал шаг в сторону, собираясь обойти неожиданно выросшую преграду, но не тут то было. Шизофрения, видимо, в этих стенах в тренде.

– Самарский? – то, что его узнали, Яру, конечно, польстило, но не настолько, чтоб это заставило его передумать двигаться к лифту. Новоиспеченный собеседник так не думал.

Когда Гена поднял взгляд, потирая плечо, ему даже показалось, что он сошел с ума, слишком часто и много думал об этом человеке в последнее время, вот высшие силы и явили ему галлюцинацию – Самарского собственной персоной – чтоб с ним можно было расквитаться. Но закрыв на секунду глаза, а потом открыв их, Геннадий понял, что морок не пропал, и перед ним враг номер один собственной персоной. Злой, рассеянный Самарский. И он собирается спокойно себе сбежать, чего Гена допускать не собирался.

Шаг в сторону Яра, и Гена тоже двигается, преграждая путь.

– Что за… – теперь уже Самарский поднял взгляд. Светличного он толком не знал, видел пару раз вместе с Титовым, он вроде как один из приближенных прихвостней, незначительная фигура, но амбициозная.

– Где Алекс?

– Кто?

– Не притворяйся, Самарский, где Саша? Я клянусь тебе, если с ее головы хоть волос упадет, я лично тебя закопаю! Живьем, понял? – звучало неубедительно, особенно из уст человека, который, казалось, даже комара убивает с жалостью.

– Мы знакомы? Не привык выслушивать угрозы от неизвестных мне людей, – этот клоун выглядел забавно, было видно, как он пытается не привлекать внимание снующих вокруг людей, и в то же время казаться как можно более убедительным в своих угрозах. Но, к его сожалению, не получалось.

– Где Алекс?

Этот цирк Яру порядком надоел, без особого труда отбросив удерживающую его руку, он сделал шаг к лифту.

– Глупый вопрос. Лучше помоги шефу, пока он не разнес кабинет на щепки в пьяном угаре.

Ярослав чувствовал направленный ему в спину испепеляющий взгляд, но как-то не проняло. Вся неприятность, которую мог ему принести этот малый – публично разрыдаться, ну а максимум – попытаться ударить, и то, вряд ли получилось бы.

Когда створки лифта съехались, Яр закрыл глаза, делая глубокий вдох и выдох. И что дальше? Одно дело, если это был просто пьяный бред Титова, а если нет? Он что, правда, готов пожертвовать жизнью дочери ради тендера? Да и он сам, Самарский, готов на это?

* * *

– А Самарский..? – после событий вчерашнего вечера Саша окончательно потеряла покой. Стоило только вспомнить о происшедшем, как щеки заливались краской, а сердце начинало биться с утроенной силой. И если б она хотя бы могла заставить себя не вспоминать… Но нет! Слишком это стало неожиданным, слишком странным и слишком много нервных клеток она потеряла в те мгновения.

Опять Саша напрягалась каждый раз, когда к ней в комнату кто-то заходил, а он опять пропал, и слава богу.

– Слава уехал. Разве не предупредил? – Глаша взяла в руки щетку, проводя по длинным волосам девушки. Шикарные, у нее в молодости тоже были красивые волосы, но не такие. Тяжелые, отливающие рыжиной на свету, послушные, просто красота. А какая из них получится коса.

– Уехал? – сердце пропустило один удар, а потом, кажется, начало успокаиваться. Уехал – это ведь хорошо, можно хоть чуть-чуть расслабиться.

– Да. Он и так пробыл тут больше, чем обычно. Раньше прилетал на день, два, а потом обратно в Киев, да и то, я его почти не видела… – поняв, что снова выболтала многовато, Глаша прикусила язык.

По правде – зря, Саша и так уже многое сама поняла, что они за границей – однозначно, об этом легко судить по продуктам, а тем более по тому, что все принесенные Артемом флакончики явно импортные, кроме того, открыв однажды окно, Саша услышала иностранную речь – во дворе чинили беседку. Слов разобрать она не смогла, но, кажется, это был французский. Мыслей кричать, привлекать внимание, пытаться просить о помощи, даже не возникло – слишком шансы призрачны.

Вот так, по крупицам, она собирала всю информацию, которую только могла, в надежде на то, что ей представится шанс ею воспользоваться. Но в комнате, изолированной от окружающего мира, такая возможность слишком мала, и попытаться расширить границы – следующее, что Саша собиралась сделать.

Конечно, она не сомневалась, что папа сделает все, чтобы вызволить ее, что ей можно просто сидеть и ждать, но… Но ведь она тоже могла сделать что-то, попытаться помочь себе сама. Хуже от этого не будет, а может, удастся даже обхитрить Самарского. Чем черт не шутит?

– Да, дом ведь большой, в нем можно и днями не встречаться, наверное?

Глафира мысленно отругала себя за то, что бывает иногда такой болтливой.

– И в маленьком иногда люди днями не встречаются, дело ведь не в домах, а в людях. Если хочешь – будешь находить и время, и место.

Это правда, Саша подумала о своем доме – она до сих пор жила в квартире отца, хоть и он сам, да и Алиса постоянно талдычили о том, что она могла бы спокойно переехать в собственную квартиру. Денежный вопрос не стоял никогда, вся проблема в желании… Подруга грезила самостоятельной жизнью, мечтала о независимости от родителей и полной свободе, и в этом Саша видела яркий контраст между ними – она-то хотела другого.

Они с папой иногда не виделись неделями, то есть виделись, утром, за завтраком, и ночью, когда отец возвращался раздраженный, даже не обращая внимания на нее, не ложившуюся спать специально, чтоб пожелать спокойной ночи единственному родному человеку. Проблема не в домах, проблема в людях. Грезя о свободе, люди не могут поверить в то, что кто-то мечтает о зависимости.

– Глафира, я бы хотела попросить об одном одолжении, моя сумка чисто случайно оказалась в кабинете Ярослава Анатольевича, – Глаша плести косу перестала, напряжение, повисшее в воздухе, почувствовала даже Саша, но попытка не пытка, – мне она нужна. Я попросила бы у Ярослава Анатольевича, но он в отъезде, а мне срочно нужны кое-какие вещи в ней.

– Сашенька… – Глаша закончила прическу несколькими резкими движениями, встала с кровати, обошла ее, заглянула девушке в глаза. – Ты ведь знаешь, я этого сделать не смогу. Извини.

– Там нет ничего опасного! Клянусь! Просто… Просто я не хочу просить об этом других, – это правда, ей не нужен был телефон, наверняка уже давно разряженный, тем более карточка или деньги, просто страшно постоянно чувствовать себя в опасности потому, что в нужный момент даже ты сам не сможешь себе помочь, не то, что позвать на помощь…

– Когда приедет Слава, попроси у него, объясни все. Я не понимаю, почему ты так его боишься?

Когда ответ уже был готов сорваться с губ, Саша в последний момент заставила себя смолчать. Может потому, что он – реально опасен?

– Ладно, забудьте. Это все глупости, правда, – Глафира погладила погрустневшую Сашу по голове, соглашаясь сменить тему. – Только не нужно говорить о просьбе Ярославу Анатольевичу, хорошо?

– Девочка моя… – Глаша покачала головой. Может и не скажет, если Слава не спросит. Пусть он – почти ее ребенок, к Саше она тоже успела прикипеть душой за эти дни.

* * *

После офиса Титова Яр успел снова побывать в собственном кабинете, на этот раз уже в гордом одиночестве – Дима соизволил вернуться на время к себе. Дел накопилось действительно много, и необходимость уже завтра возвращаться – угнетала.

Часы на стене пробили десять вечера, когда он решил, что, кажется, пора двигаться дальше. На сегодня была запланирована еще одна встреча…

Припарковав машину у дома Снежи, Яр не спешил заходить, сначала нужно было кое-что проверить. Он не дурак, во всяком случае, не настолько, чтобы оставить своих близких без охраны тогда, когда сам же рискует их жизнями. Круглосуточно возле Снежи должны были дежурить его люди. Причем как открыто, с ее ведома, так и незаметно для девушки. Одно дело – когда твой молодой человек приставляет охранника на время своего отъезда, объясняя это собственным достаточно высоким статусом и опасностями, которые следуют за ним по пятам. И совсем другое – вечно следующая за тобой бронированная машина.

А вот и она, охранники его заметили, в салоне включился свет. Подходить Яр не стал, просто кивнул, направляясь к двери подъезда.

Кажется, Снежа уже спала, даже в глазок не посмотрела, не спросила кто, автоматически, не до конца проснувшись, открыла дверь, отступила, продолжая протирать глаза. А когда поняла, кто перед ней, остолбенела. Она ведь не думала, что он приедет, даже не надеялась…

– Слава?

– А кого ты ждала? – из-за спины показался маленький букетик бутонов белых эустом.

– Я просто не думала… – все так же растерянно, она отступила, впуская мужчину в дом, поймала поцелуй в уголок губ. – Ты голоден?

– Я тебя разбудил?

– Да, то есть нет… Подожди, когда ты приехал?

Яр взял Снежу за руку, увлекая вглубь квартиры, сел на диван сам, устроил на коленях девушку, бедные цветы так и остались без внимания в прихожей.

– Приехал сегодня, уезжаю завтра, и да, я голоден, – не желая тратить время на разговоры без толку, Самарский накрыл губы Снежи.

– Подожди, Слава, подожди, – девушка отклонилась, – почему ты не сказал, что прилетел? С Димой вы уже виделись?

– Да, я прилетел утром, был в офисе, много дел накопилось… – взгляд девушки прояснился, будто и не было того сонного создания, которое встречало его на пороге еще пару минут тому.

– Ясно. Все ясно, Самарский, – Снежа высвободилась из объятий, встала, – ты приехал не ко мне, ты приехал по работе, а я – так, между делом. Чтоб ты знал, это обидно… – бросив обвинения, девушка пошла на кухню.

А ведь он прекрасно знал, что так и будет. Мог позвонить, мог заехать еще утром, ничего слишком уж важного бы не пропустил, но в очередной раз наступил все на те же грабли. Посидев несколько минут в тишине, Самарский направился следом за Снежей.

– Я дурак… – она стояла спиной, гипнотизируя взглядом кипящий чайник, от звука его голоса вздрогнула.

– Нет, это я дура, пора бы уже привыкнуть к тому, что мое место – всегда после. После работы, после друзей, может после других любовниц тоже? Откуда ты прилетел, Слава? И куда улетаешь завтра?

– Снежа…

– Я помню, Слава, я все помню. Ты не можешь сказать, потому что это опасно для меня.

– Так оно и есть.

– А ты никогда не думал, что ты не имеешь права решать за всех вокруг? Сегодня ты не хочешь рассказывать, где был, а что будет, если так же поступлю я? Пропаду на неделю, не буду брать трубку, а потом вернусь, будто ничего не случилось? Ты хоть раз ставил себя на мое место?

– Я приехал не для очередной ссоры, Снежана.

– А я, кажется, с тобой могу только ссориться, Слава. Это пора прекращать, – выпалив слова, Снежа снова отвернулась. Боже, как утомительно его любить! Это разрушительное чувство. Говорят, что любовь спасет мир, но точно не их любовь.

Раньше, он подошел бы, попросил прощения, нашел бы способ доказать, что не пора, словами, поступками, помог бы вспомнить, почему они до сих пор вместе, отменил бы рейс на завтра, посвятил целый день только ей, потушил бы очередной их пожар. Он сделал бы так раньше, а сейчас отчетливо понимал – она права.

Яр молча вышел из комнаты, потом из квартиры, подъезда, выдохнул пар, даже не ощущая при этом холода. Машина с охраной стояла все там же, где-то на ее этаже горел свет, он же впервые сдался. А ведь не поздно еще вернуться и сделать все как раньше, она наверняка ждет…

Пнув носком ботинка подвернувшийся камушек, Самарский пошел к машине. Слишком больших жертв ему стоит эта чертова игра с Титовыми. На секунду перед глазами снова промелькнуло лицо Саши. Он, судя по всему, и сам уже заражается этой обширной шизофренией, присущей всему окружению Константина Львовича.

Глава 9

– Чай, кофе? – на рабочем месте Яра опять восседал Дима, напротив – Кущин собственной персоной, сам же генеральный директор остался стоять у окна, предпочитая быть пока просто сторонним наблюдателем.

– Кофе, спасибо, – кто был совершенно спокоен – так это сыщик, он-то уже в курсе всего, что остальным мужчинам лишь предстояло узнать, – я рад, что у вас, Ярослав Анатольевич, тоже получилось поприсутствовать.

Самарский кисло улыбнулся. Он своему присутствию тут особо не радовался, как и сложившейся ситуации в принципе.

– Во-первых, я хочу предупредить, что все не так гладко, как я рассчитывал… Я не могу найти ни старшую, ни младшую Титову, – если второе заставило Яра мысленно похвалить себя и Артема, первое взволновало. – Младшая за границей, где, когда вернется – неизвестно, но я думаю, это не проблема, скоро начало учебы, а значит, я смогу увидеться с ней чуть позже, а вот Анастасия Титова…

Вошла улыбающаяся секретарша, в полнейшей тишине поставила на стол чашки, дождавшись кивка шефа – удалилась, провожаемая тремя напряженными взглядами.

– Чем глубже я рою, тем четче понимаю – эта история совсем не так проста, как я думал изначально. Последнее упоминание об Анастасии Титовой датируется годом развода. А дальше она скорей всего депортировала, во всяком случае, визу получала, открыла счет на имя дочери, и пропала. Человек по имени Анастасия Титова не устраивался в Штатах на работу, по крайней мере, официально, не страховал свою жизнь, не приобретал в собственность недвижимое имущество.

– Вы сказали, человек по имени Анастасия Титова… – Яр тоже умел отмечать мелочи, – может, она тоже сменила имя? Как оказалось, в то время это было в моде.

– Да. Вы правильно поняли, я подумал так же, только с ней все прозаично, она почти сразу вышла замуж. Уже в Америке, фамилию нового мужа не взяла, но и от старой отказалась, взяв девичью.

– А кто муж?

– А вот тут самое интересное. Некий Роман Яковлев.

– В чем интерес? – вопрос задал уже Дима.

– В том, что этот Роман – бывший шофер Титова, неплохо, да?

Яр шумно выдохнул, ругаясь про себя последними словами. Меньше всего ему хотелось копаться в личной жизни конкурента, когда лишь интерес бизнеса имел для него значение.

– Не сложно предположить о причинах развода, если женщина меньше чем через год выходит замуж вторично.

– А какое отношение это имеет к нашему вопросу? При чем тут «Билдинг фо», Шутов? Если вы решили углубиться в личные проблемы господина Титова, простите, но это не совсем то, о чем просил я…

– Зря вы так, Ярослав Анатольевич, – сыщик обижено покачал головой. По нему сразу видно – игрок, обожает интриги, и так же обожает лицезреть недоумение на лицах людей, когда он достает очередной козырь из рукава. – Я ведь не договорил. Какой-то бермудский треугольник явно вечно поблизости героев этой увлекательной истории. Яковлев вел достаточно активную новую жизнь, после переезда в Штаты он-то работал, покупал, продавал, вкладывал, но вот в чем незадача – в один, вряд ли прекрасный, момент он тоже пропал. Вернулся в Киев… И пропал.

– Что значит пропал?

– В Америку Яковлев Роман не возвращался, скажу даже больше – из Украины уже не выезжал, а тут вел себя приблизительно, как Анастасия Титова в США – не засветился совершенно нигде. Конечно, у нас-то это не так странно, как в Голливуде, легче найти человека, который умеет стоять на голове, чем того, который официально работает, пользуется услугами медицинского характера, тем более в девяностые, но! Он приземлился в Киеве, что-то произошло, а через два месяца появился Шутов.

– То есть, вы хотите сказать, что бывший охранник Титова, муж Титовой, это и есть владелец «Билдинг фо»?

– Вполне возможно, скажу даже больше, я почти в этом уверен. Но тогда у меня остается еще несколько вопросов – как такое допустил сам Титов? Что нужно новоиспеченному Шутову? И главный – где при этом загадочная Анастасия?

– А меня почему-то больше интересует, что же тогда произошло… – Дима чертил какие-то геометрические узоры на подвернувшемся под руку листе. Голова начинала пухнуть от всей этой информации, а понимание так и не приходило…

– И это тоже. Вы, наверное, правы, этот вопрос главный.

– Нет, – в разговор снова вмешался сосредоточенный Яр, – я не для того все это затевал, чтоб выворачивать на свет всю гниль. Я просто хочу знать – кто такой Шутов, больше мне не нужно. Только это.

Сыщик посмотрел на него иронично, как бы намекая, что он все равно нужное раскопает, а от такого бонуса, как может предоставить он, отказываются только дураки.

– Как скажете, Ярослав Анатольевич, думаю, я найду с кем поделиться полученной информацией, за отдельную плату, конечно… – например, можно явиться с увесистым таким досье к самому Титову, требуя денег с него уже за молчание, или к Шутову, нужно копнуть еще совсем чуть-чуть глубже, и тогда…

– Ваше право…

В кармане завибрировал телефон, звонил Артем, извинившись, Яр вышел из комнаты, кивком поручая закончить разговор Диме. Он услышал достаточно, теперь бы полученную информацию переварить…

В аэропорт его взялся провожать Дима, в тишине они доехали до терминала, с трудом нашли место для парковки, народ, кажется, массово повалил отдыхать, чувствуя, как необратимо приближается осень.

– Я буду там до истечения срока, искренне надеюсь, что к тому времени Титов одумается, а этот доморощенный Шерлок не раскопает несколько висящих на Титове трупов…

– Я тоже на это надеюсь, и вообще, Самарский, хоть бы зарплату мне повысил, я ведь корчу из себя и.о., а это дополнительный стресс… – Дима улыбнулся, Яр в ответ тоже.

– Хочешь компенсации? Приезжай через неделю к нам, Глаша будет счастлива еще одному рту, воздух, природа, книги, спокойствие – восстановишь свои нервишки…

– А приеду, Снежа давно мечтает об отдыхе, вот вдвоем и приедем, будешь встречать гостей!

Улыбка с лица Самарского сошла.

– Вряд ли она захочет.

– Вы снова поругались? Как малые дети, честное слово! Значит так, Слава, разбирайся с Титовой и женись, я как брат тебе заявляю, мне это уже осточертело! – каждый раз, стоило парочке поругаться, Дима первым бежал их мирить с маниакальным энтузиазмом. Конечно, он желал счастья другу и сестре, но было кое-что еще: Диме совсем не хотелось находиться между двух огней, кого-то выбирать, чем-то жертвовать, терять друга, сестру, насиженное место.

– А мне-то как осточертело, Дима, ты бы только знал. Звони Шутову, назначай встречу, лучше на время, когда я приеду, если он снова будет выпендриваться – пусть сам выбирает день, я прилечу. Хочу лично посмотреть на этого фрукта.

– Хорошо.

* * *

Снова самолет, аэропорт, машина, ждущая в дождливом уже городе, снова дорога, и дом, ассоциирующийся у Ярослава с вынужденным затворничеством. Снова приходилось возвращаться из своей обычной, такой насыщенной, жизни в эту обитель покоя, толком так и не вдохнув там, в Киеве, полной грудью.

– Как вы? – вновь на пороге его встречал Артем, вновь в холл прибежала Глафира.

– Успели уже соскучиться, мальчик мой! – женщина чмокнула Самарского в щеку, совершенно не обращая внимания на молчаливый протест.

– Все хорошо?

– Да, если ты, конечно, обо мне спрашиваешь, хотя чувствует мое сердце, я-то интересую тебя в последнюю очередь…

Понять женщин – непосильное задание. Яру осталось только следить за тем, как обидевшись на свои же слова, Глаша молча вернулась на кухню. Артем только плечами пожал, мол, меня можете даже не спрашивать…

– Что Титова?

– Все хорошо.

– Насколько?

– Глафира бывала у нее намного чаще, мне кажется, лучше спросить у нее.

– А вот это уже пугает… С нее станется подговорить Глашу, пора эту дружбу прекращать.

Артем усмехнулся, но отвечать не стал… Он бы с удовольствием посмотрел, как Самарский скажет Глафире, что «дружбу пора прекращать».

– Ты уверен, что она ничего не… замышляет? – во время поездки он часто думал, какой должна быть реакция на его действия той ночью – страх, гнев, опять отказ от пищи, но не безразличие.

– Нет, если бы замышляла, я знал бы, все по-прежнему.

– Хорошо, – кивнув, Ярослав прошел к лестнице, – я проверю.

– А что в Киеве? – Артем бросил вопрос уже вдогонку.

– В Киеве – жизнь, не то, что в нашем болоте…

Яр быстро помчал наверх, даже не услышав издевательский смешок из кухни.

Глаша помнила всякое, но «болотом» ее дом еще не называли. Тем более обидно услышать это от того, для кого стараешься создать все условия, чтоб он остался в этом «болоте» подольше.

* * *

Помогать Саше с сумкой Глафира наотрез отказалась. Знала, что сделала правильно, во всяком случае, не нарушила свое обещание, данное не так давно Славе, но чувство вины это понимание не заглушило. Оставшееся до его возвращения время, женщина изо всех сил пыталась компенсировать неудавшееся одолжение вкусностями, рассказами, книгами. Небывалая щедрость – теперь в скромной обители Саши появилась книга.

Оголодав по хоть какому-то разнообразию, Саша взялась за ее прочтение с особым рвением. Перелистывая страницы, боялась, что рано или поздно наступит момент, когда книгу придется закрыть, и снова уткнуться взглядом в белые стены, осточертевшие уже до зубовного скрежета.

Саша улыбнулась, в очередной раз поразившись, как у автора получается передавать непосредственность героев, их наивность, над которой хочется постоянно, на протяжении всей книги, по-доброму смеяться, что она и делала.

– Что читаем?

Вскинув взгляд в сторону двери, Саша почувствовала, как улыбка тут же тухнет, а еще хочется в голос отругать себя за то, что ведет себя так беспечно. Вновь ее застали врасплох.

Самарский подошел к кровати, выдернул книгу из рук без спросу, покрутил перед лицом. Если заберет – будет обидно.

– С приездом, – Саша одарила мужчину тяжелым взглядом.

– Прости, сувениров не привез, разве что пламенные приветы, – девушка напряглась. – От господина Титова.

В памяти Ярослава снова возник образ нависающего над ним Константина и его слова о том, что мужчина даже не уверен, его ли Саша дочь. Если это правда, а не пьяный угар – он полный идиот.

– Добился своего? – Саша всеми силами пыталась спрятать глубже волнение, возникшее, стоило только Самарскому приблизиться.

– Пока нет.

– Сожалею.

– Ты вечно врешь, не замечала? – похлопывая книгой по голени, Яр заставлял снова напрячься.

Вопрос остался без ответа. Парадокс, но на памяти Саши, она не врала ему ни разу. Ей или просто нечего было говорить, или она предпочитала умолчать, а ведь это не совсем ложь.

– Когда вы меня отпустите?

– Вы? – Яр удивленно поднял бровь. – После всего, что между нами было, все еще вы?

Ему захотелось поэкспериментировать, дождаться реакции. Ожидания оправдались – лицо порозовело, а глаза сузились, девушка явно сдерживала желание бросить какую-то гадость в ответ.

– Когда?

– Когда посчитаю нужным. Где сейчас находится твоя мать? – он уже во второй раз интересовался этой женщиной, а вот Саша своей тактике не изменила – просто промолчала. Резко переходить с темы на тему умеет не только он.

– Я хочу выходить из комнаты.

– Где сейчас находится твоя мать? – в уголках губ Самарского заиграла улыбка. Ему нравилось, когда Саша начинала проявлять характер. До поры, до времени.

– Я отвечу, если вы пообещаете, что я смогу выходить из комнаты, – она ужасно не любила торговаться. Не любила, и не умела. Никогда не просила поставить оценку выше, считая, что получает заслуженное, никогда не просила сбавить цену, даже там, где это делают все.

– Нет. Это не обсуждается, – когда отвечают безапелляционно, так не улыбаются, а Самарский походил сейчас на чеширского кота.

– Почему?

– Ты забываешься, девочка, это не услуга за услугу. Ты – в моем полном распоряжении. Я не нуждаюсь в твоем разрешении, если захочу – получу всю нужную мне информацию. Просто, из доброты душевной, я предоставляю тебе возможность рассказать все интересующее меня самой.

– А если нет, то опять возьмешься за пытки, или просто изнасилуешь? – как часто бывает, слова сорвались прежде, чем их истинный смысл дошел до самой Саши.

Она пыталась не думать о том, что произошло тогда, и ей даже казалось – получалось, но не когда он снова выводит из себя странными вопросами и безапелляционностью.

– А что бы ты выбрала? – улыбка с губ не сошла, но вот взгляд снова стал холодным.

На этот вопрос, она спокойно могла ответить правду:

– Пытки.

– Все было так ужасно? – еще секунду тому стоявший в двух шагах Самарский приблизился, обжег дыханием щеку.

– Я понятия не имею где она, доволен? – отодвинуться было нереально, справа и слева путь преграждали руки мужчины, за спиной – стена.

– Кто? – Яр приблизился на миллиметр, еще, потом еще, коснулся кожи кончиком носа. Он долго думал о том, что же тогда на него нашло, но все его версии о минутном помутнении отпали сейчас – когда она снова рядом, и его снова к ней тянет.

– Ты спрашивал, где моя мать, я не имею ни малейшего понятия. Доволен?

– Откуда я могу знать, что ты не врешь? – Яр почувствовал, как она непроизвольно отклоняется каждый раз, стоит их лицам соприкоснуться.

– Чего ты хочешь? – такое его поведение пугало до колик в желудке. Не презрение, как вначале, даже не гнев, как совсем недавно, а то, что он делал сейчас.

– А на что похоже? Я хочу правды, и как вижу, самый действенный способ – добиться ее таким образом.

– Это статья, – Саша вжалась в спинку кровати, пытаясь хоть так создать дистанцию, которую Яр тут же преодолел. Девушка то и дело чувствовала касания колючей щеки, носа, губ к уху. Свои ответы он шептал.

– Все, что связано с тобой – статья, так пусть это будет хотя бы приятно… – шутил ли он, пугал или предупреждал – однозначного ответа не было и у самого Яра. Просто сейчас хотелось именно этого – вдыхать незнакомый еще запах, видеть, как по коже на руках проходят мурашки.

Когда-то Саша давала себе обет не просить. Но, кажется, ее воля слишком слаба, неизвестность пугала больше, чем возможность физической боли.

– Не надо. Пожалуйста, – она сглотнула комок, стоявший в горле.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Саша чувствовала дыхание на виске, руки все так же заграждали путь к бегству, книга лежала на покрывале. А потом…

Мужчина выдохнул, резко поднялся, отступил.

– Выходить ты не будешь. Это не обсуждается. Мой тебе совет – веди себя так, чтобы я сюда больше не заходил.

* * *

– Ты обижаешься на меня? – по тому, как Глаша вела себя весь вечер, это было очевидно. Обычно разговорчивая, сегодня она ела молча, лишь кивками и короткими «да»/»нет», отвечая на все поставленные вопросы. Ярослав пытался добиться расположения по всякому: подхалимаж, интрига – не помогало ничего, последним в списке способов значился прямой вопрос.

– А ты догадливый, – домоправительница усмехнулась.

– Что не так? Я чем-то провинился перед тобой?

– А ты не понимаешь? – женщина посмотрела на воспитанника пристально, ведь не может он не понимать. Просто не может. Она же пыталась в детстве научить его тому, что такое хорошо, что плохо, что делать можно, что нельзя. И то, что происходит сейчас в ее доме – подпадает под категорию нельзя. Конечно, ее обидели слова про «болото», но это стало всего лишь толчком к разговору, который она собиралась начать.

– Нет, понятия не имею, – Ярослав почувствовал перемены в настроении, и теперь, откинувшись на спинку стула, ждал, готовый принять удар и попытаться его отбить.

– Кто для тебя Сашенька? – начать предстояло издалека, задать ему главный интересующий вопрос сразу и в лоб – то же, что добровольно закрыть тему.

– Уже Сашенька? Я тоже хотел поговорить с тобой об этом, мне кажется, слишком ты привязалась к постороннему человеку. Мне она – совершенно посторонний человек.

– Угу, – Глафира кивнула, – и как часто совершенно посторонние люди живут у тебя в доме?

– Когда того требуют обстоятельства.

– Угу. А без права выхода из комнаты?

– Когда того требуют обстоятельства, – он сейчас выглядел в глазах Глафиры упрямым мальчишкой – сложенные на груди руки, насупленные брови, тяжелый взгляд.

– Какие обстоятельства?

– Спроси у милой Сашеньки, зачем же интересоваться у меня, если есть она?

– Прекрати, я спрашиваю у тебя, потому, что ты для меня – родной человек, а от родных я привыкла получать правдивые ответы на прямые вопросы.

Этот допрос порядком раздражал, для не самого удачного дня, он планировал совсем не такое окончание. То, что ему пришлось приложить массу усилий, чтоб покинуть комнату пленницы – напрягало, что вновь пришлось окунуться в местную размеренность жизни – напрягало, что снова все дела фирмы приходилось решать по телефону или через почтовый ящик – раздражало, а вместо того, чтоб успокоиться хотя бы сейчас, слушая интересный рассказ Глафиры, или даже просто сидя с ней в тишине, ему приходилось раздражаться еще больше, терпя допрос.

– А ты готова слышать правдивые ответы? Не боишься во мне разочароваться? – когда-то Саша так аргументировала собственную ложь Глафире, не сказала, где они познакомились, чтоб женщина не нервничала, и тогда его это тоже взбесило.

– Боюсь, Слава, очень боюсь, но незнание – самое страшное.

Они несколько долгих минут сверлили друг друга взглядом, она – призывая поделиться, готовая подставить плечо и направить на путь истинный, он – с каким-то мстительным удовольствием представляющий, как изменится лицо любимой няни, стоит ему наконец-то озвучить то, что она уже и так прекрасно понимала.

Ни ее надеждам, ни его планам в тот вечер сбыться было не суждено. В них вмешался третий, находящийся на расстоянии нескольких тысяч километров.

Тишину разрезала трель звонка, Яр разорвал зрительный контакт первым, достал телефон. Он знал, кто звонит, и если раньше, может, не взял бы трубку, сейчас, для того, чтобы этот вечер стал поистине незабываемым – разговора со Снежей сильно не хватало.

– Спасибо, все было очень вкусно, – встав, мужчина направился прочь размашистым шагом, уже у двери его догнал оклик:

– Мы не договорили! Если ты думаешь, что можешь так просто от меня сбежать, ты ошибаешься!

– А я должен куда-то от кого-то сбегать? В собственном доме? Мне кажется, ты забываешься Глаша… – никогда он не позволял себе такой грубости с ней, и она ее не заслуживала, но сложно остановиться, когда скопившаяся агрессия жаждет выйти.

– Не смей, Слава. Не веди себя как тот, кем ты не есть! Ты не подонок. Не вымещай злость на мне или на Саше. Мы перед тобой не виноваты. Ты сам виноват во всем, что происходит в твоей жизни! – ему получилось ее ужалить, больно, сказанные слова надолго останутся в памяти, будут время от времени всплывать, посылая холодок вдоль хребта, но и доставить ему извращенное удовольствие – потеряв от его слов дар речи – Глаша не собиралась.

– Я так не думаю… – проведя наконец-то по экрану телефона, Яр вышел из комнаты, жаль, не было двери, которой можно было хлопнуть, выглядело бы намного театральней.

Глафира встала, начала собирать оставленную посуду. Она надеялась, что стыдно станет ему, что он раскается, одумается, но похоже нет, а вот ей стыдно… И ужасно не хочется думать, что от ее резких слов пострадает кто-то другой.

* * *

– Привет, – прежде чем взять трубку, Яр сделал глубокий вдох. Снежный ком раздражения продолжал копиться, и сейчас ему предстояло облачиться в очередной слой.

«Виноват только ты сам…» Нет. В том-то и дело, что нет. Если бы все зависело от него, до такого бы не дошло никогда. Они бы не ругались с Глафирой, его бы тут вообще не было, и уже давно, он бы не уехал тогда от Снежи, не тянулся бы как маньяк к Титовой.

– Я не отвлекаю? – прописная истина, которую девушка поняла за годы их знакомства – лишь в случае, если он не занят любым другим делом, ей может быть подарена минутка ценного времени.

– Ты не отвлекаешь, – Самарский сделал ударение на первом слове.

– Зачем ты усилил охрану? Я об этом не просила. И это неудобно. Я не собираюсь ездить на работу под конвоем.

– Потерпи чуть-чуть, это временно. Я скоро вернусь и охрану сниму.

– Нет, – Снежа была настроена решительна. То, что он ушел – показательно, очень показательно. А в таких случаях лучше сразу жечь мосты, они уже не единожды на этом погорели.

– Что нет?

– Сними охрану сейчас. Слава, нас больше ничего не связывает, и в твоей опеке я не нуждаюсь.

– Я не стану этого делать, пока не пойму, что ты опять в безопасности, – он не был уверен в том, что Титов не решится отплатить ему той же монетой, ведь «зуб за зуб» никто не отменял, а если пострадает Снежа – он себе никогда не простит.

– Меня есть, кому защитить, Слава. В твоей опеке я не нуждаюсь, – даже ее нежный голос иногда становился жестким.

– Есть, кому защитить?

– Представь себе. Ты – не единственный в мире, Слава. Как и я.

– Что ты имеешь в виду? – градус все повышался, неумолимо приближаясь к точке кипения.

– Я прошу об одном – убери охрану и убирайся из моей жизни. Я устала от тебя. Даже когда ты черти где, не даешь мне жить спокойно. Ты тогда правду сказал, мы только мучаем друг друга. Не знаю, чем я мучаю тебя, но ты вынимаешь из меня душу. Я не хочу тебя ненавидеть, просто сделай то, что я прошу.

– Снежана, такие решения не принимаются по телефону, тебе не кажется?

Девушка нервно хихикнула.

– Да? Да мы с тобой даже женились бы по телефону, Слава! Слишком у тебя плотный график.

– Я не сниму охрану.

– Меня есть, кому защитить.

– Думаешь, Дима сможет… – он был высокого мнения о друге как о бизнесмене, но не как об охраннике, потому-то они с Артемом так соперничали, Диме сложно было принять то, что у кого-то что-то получается лучше в глазах Самарского.

– При чем тут Дима? Мой мужчина сможет меня защитить…

Снежа сказала это со зла, от раздражения, от подступающих уже гневных слез.

– Твой мужчина? – голос Самарского резко похолодел.

– Да, Ярослав, не делай вид, что ты хранил мне верность все годы наших отношений! Я все равно не поверю. И не смей меня в чем-то обвинять. Мы расстаемся, забери охрану, и не смей снова отправлять ко мне Диму. Это наши с тобой дела, и я от всего устала.

Почувствовав, что еще слово, и она просто напросто расплачется, девушка скинула. Слезы обиды бежали по щекам, она врала Ярославу впервые. Зачем? Чтоб сделать так же больно, как было ей. Низкая женская месть, но легче от нее не стало, как бы она не надеялась.

Яр слушал тишину, отсчитывая последние мгновения своего спокойствия. Хотя ведь ярость тоже бывает спокойной? Вдох-выдох… «Мой мужчина»… Вдох-выход… «Я все равно не поверю, не смей меня обвинять»… Глафира явно проигрывает в сегодняшнем вечернем марафоне раздражителей.

Положив телефон на стол, Самарский подошел к бару. С помощью чего можно лучше всего расслабиться? Конечно, с помощью алкоголя. А чтоб не помчаться сейчас обратно в Киев, с целью закончить разговор – алкоголя должно быть много.

* * *

Зачем он снова начал разговор о ее матери?

Дура, надо было не растекаться там, трясясь как заяц, а думать, Саша, надо было думать, анализировать и не умолять «не надо», а задать один единственный вопрос: «зачем?».

Сложно представить, как сведенья о матери могут навредить отцу, они ведь даже понятия не имеют, где сейчас женщина…

Женщина… Саша усмехнулась, дочери обычно не так обращаются к матерям.

Сегодня ночь была как никогда красива, по крайней мере, тот кусочек неба, который виден из окна без адреса был неимоверно красив. Звездное небо не затянуто облаками, осмелев, Саша даже открыла окно, чтобы впустить свежий прохладный воздух в помещение. Ей никто не запрещал это делать, решетки все равно обезопасят об бегства, хотя… Черт его знает, что ей разрешено в этом доме, все ведь зависит от настроения одного единственного мужчины.

Самарский – странный человек, впрочем, наверное, как и она сама, ее отец, мать… Просто его странность для нее необъяснима, его поступки нелогичны, и совершенно непредсказуемы. Это пугало больше всего – что еще секунду тому спокойный, он может вдруг озвереть, или наоборот – еще минуту тому угрожавший, вдруг совершит поступок, сродни выражения нежности. Хотя нет, не нежности, это что-то другое, странное…

Облокотившись о подоконник, девушка приблизилась к решетке, ужасно чувствовать себя птицей в клетке, может ей бы и не захотелось сейчас оказаться на улице, но совершенно точно хотелось иметь право выбора – мочь определять самой, где находиться. О таких мелочах даже не думаешь, пока не попадаешь во власть к другому человеку, распоряжающимся тобой на свое усмотрение.

Многих ли людей она в своей жизни ненавидела? Наверное, нет. По настоящему – точно не многих… Мимолетные обиды, недопонимание, дурной характер – эти факторы становились причиной гнева часто в ее жизни, но чтоб ненавидеть… Наверное, она по-настоящему даже понятия не имела о таком чувстве до попадания в этот дом.

Самарского она ненавидела, боялась, и потому ненавидела. Хотя больше не его, а свое бессилие рядом с ним. После ухода мужчины она даже не смогла снова взяться за книгу – руки тряслись, мысли разлетались в закутки сознания, то и дело, ставя перед глазами его лицо. Почему-то Саше захотелось пожелать мучителю такой же бессонной ночи, как случилась у нее по его вине. А желания иногда имеют свойство сбываться.

* * *

– Ярослав Анатольевич? – Артем удивился, увидев шефа посреди ночи блуждающим по дому. Состояния, когда дом спит, у них не существовало, постоянно кому-то приходилось бодрствовать, но Самарский обычно засиживался в кабинете.

– Что? – Яр прислонился к стене, вопросительно подняв бровь. Он выпил, много, наверное, слишком много, а ведь давно уже подобным не баловался, как-то времени не было, да и повода. Когда в жизни все идет как по маслу, не до этого, а вот когда все летит в тартар, резко находится и время, и желание.

Артем почувствовал резкий запах алкоголя, а потом обратил внимание и странное выражение лица босса.

– Вас проводить до комнаты? – он не выглядел пьяным, кажется, контролировал себя, но какого ж черта тогда забыл здесь?

– Ты свободен, Артем.

– В смысле? – охранник недоверчиво посмотрел на Самарского.

– Считай, у тебя выходной.

– Но я…

– Я не спрашиваю, свободен, – даже в таком состоянии Ярослав сохранял свой командирский тон, вселял уверенность в то, что его решение нельзя опротестовать.

– Что вы собираетесь..? – Артем вдруг посмотрел на Самарского по-новому. Он же сам тысячу раз предупреждал Сашу о том, что лучше шефа не злить, прекрасно понимая, что ничем хорошим это для нее не закончится, а сейчас Самарский стоял перед ним и он был зол. Очень зол. Показательная расслабленность не могла ввести в заблуждение, по лицу ходили тени.

– Артем, я считаю до трех, ты либо уходишь, либо я увольняю тебя за неподчинение. Решай. Раз.

Артем смачно ругнулся про себя. Саша, что ж ты натворила? Дурочка. Ведь он не сможет ее защитить. Никто в этом доме не сможет. И дело даже не в том, что просто напросто потеряет работу, а в том, что получит такого врага, как Ярослав.

– Два.

Мысленно ненавидя себя за малодушие, за то, что бросает беззащитную, даже не подозревающую, наверное, о происходящем за дверью Сашу, на неизвестно на что способного Самарского, Артем встал с кресла.

– Правильный выбор, ключ.

– Ярослав Анатольевич… – он не знал толком, что хотел сказать, может попросить, может отговорить, но за что? От чего? Мужчина лишь интуитивно чувствовал, что той, которая скрывается сейчас за дверью, грозит опасность.

– Три, Артем. Спокойной ночи, – тяжело вздохнув, охранник сдался, вложил в протянутую ладонь ключ.

* * *

Прежде, чем решиться наведать гостью, Ярослав долго упивался своим состоянием загнанного в клетку, дикого, разъяренного зверя. Именно так он себя чувствовал, снова вернувшись в «болото», услышав обвинения из уст родной няни, узнав об измене, казалось, любимой женщины, и все из-за нее. Глафира ошибалась, не он виноват в том, что жизнь рушится, она. И за это придется платить свою цену.

В ночной тишине звук голосов за дверью различался особенно хорошо, но слов разобрать Саша не смогла. А стоило замку щелкнуть, сердце ускорило темп. Она мысленно попросила небеса лишь об одном – чтоб это был не Самарский. Прогадала.

Он вошел в комнату, остановился, привыкая к темноте. О том, где застанет пленницу, почему-то не думал, а увидев силуэт вырисованный светом из окна – даже не удивился.

– Планируешь побег? Еще не поняла, что от меня не убежишь? – от его интонации температура в комнате резко снизилась, по спине девушки прошел холодок.

– Было жарко, я открыла окно, это запрещено?

– Да, – ее совершенно спокойный, кажется, даже примирительный тон только еще больше раздражал.

– А что еще запрещено?

– Задавать вопросы.

То ли от страха, то ли чтоб скрыть раздражение, Саша отвернулась, закрывая злосчастное окно. Он ведь элементарно придрался, как и до этого, без причины, на ровном месте.

– Что-то еще? – закрыв створки, Саша осталась стоять спиной к мужчине.

– Не поворачивайся к врагу спиной, Алекс, – ее тактика провалилась, она-то надеялась, что Самарский выйдет, но, кажется, не угадала. «Совет» прозвучал над самим ухом.

И пусть сказанное – разумно, но почему-то сейчас повернуться, увидеть его так близко – было слишком страшно.

– Что-то еще?

– Ты приносишь слишком много неудобств.

В ответ – тишина, раздражающая еще больше.

– Я начинаю сомневаться, стоит ли оно того…

– Не стоит, – собрав силы в кулак, Саша таки развернулась. Она заставила себя вскинуть взгляд, встретиться с голубыми холодными глазами, набрать полную грудь воздуха, чтобы разразиться тирадой, доказать, что не стоит, убедить, что ее похищение – ошибка, говорить, говорить, говорить, пока он не уйдет из комнаты, схватившись за голову, но не успела.

Не интересуясь ее мнением, Самарский притянул девушку к себе, закрывая рот поцелуем.

– Что ты… – она запрокинула голову, освобождаясь от нежеланного натиска, получилось только на мгновение, потом он снова заставил ее приблизиться, взявшись за затылок.

– Просто хочу понять… – небогатого опыта Саши оказалось достаточно, чтобы понять – он не шутит, не пугает и не испытывает, он правда собирается тут и сейчас… «понять».

Если первые пару секунд, скованная шоком, Саша лишь принимала происходящее как данность, то стоило до сознания дойти значения слов, у девушки началась паника.

– Не смей… – она уперлась руками в грудь, снова пытаясь оттолкнуть – безрезультатно, треснула ткань футболки, – Не смей! – ее резко развернули, вжимая уже в стену, сопротивляться стало сложнее. – Отпусти, придурок! Слышишь?

Может он и слышал, но на каждое ее слово реагировал совсем не так, как Саша надеялась – сильнее прижимал, снова пытался поцеловать, чтобы заткнулась.

Он понимал, что делает. Он хотел ее. Уже давно, просто сегодня наконец-то решился себе в этом признаться. Не измена Снежи стала причиной, не необходимость находить в этом доме, не отказ от действий Титова, а лишь его непонятно откуда взявшаяся тяга.

– Урод… – Саша успевала выдыхать ругательства лишь в те короткие мгновения, на который он отрывался от ее губ. Сердце билось так гулко, мозг работал на пределе, не в состоянии сформулировать хоть какой-то план действий, она пыталась сопротивляться изо всех сил, царапаясь, кусаясь, оттягивая мужчину от себя за волосы, и все с одним результатом, он давал ей времени лишь на вдох.

Саша уже прекрасно понимала, чем все закончится, во что выльется, и сопротивлялась еще больше. Эта ночь стала бы худшей в ее жизни, она не сомневалась, если бы помощь не пришла, откуда не ждали…

Следствие паники у обычных людей – вспотевшие ладошки, повышение ритма сердцебиения, путаница в мыслях, кто-то начинает заикаться, у кого-то трясутся коленки. А у астматиков может начаться приступ удушья.

Очередной поцелуй, Саша почувствовала, как руки мужчины взялись за молнию на джинсах, и организм отреагировал так, как не случалось уже давно.

Девушка попыталась сделать вдох… И не смогла…

Это ужасное ощущение. Это даже не боль, которая накатывает волной, достигает пика, а потом уходит. Когда ты не можешь дышать, мир вокруг перестает существовать, оставляя тебя наедине со своим бессилием. Ты прекрасно все осознаешь, понимаешь, что тебе нужен воздух, вот только получить его не можешь, ты снова пытаешься, и снова не получается…

Когда Саша вдруг перестала сопротивляться, Яр оторвался от зацелованных уже губ, чтобы понять в чем причина, отступил на шаг, ожидая чего угодно, вот только не того, что согнувшись пополам, девушка зайдется кашлем.

Ее ингалятор, ей нужен ее ингалятор. Сейчас. Иначе отцу нечего будет возвращать.

Саша пыталась не поддаваться панике, сделать еще один вдох, хотя казалось, для этого приходится сбрасывать с груди тонну песка. По сравнению с тем, какие чувства захлестнули ее сейчас, страх минутной давности – детский лепет.

Сухой кашель продолжал вырываться из горла, но легче не становилось. Будто пытаясь сделать шаг против штормового ветра, Саша прилагала все усилия, чтобы сделать вдох, хоть один.

– Что? – Яр опустился на колени, пытаясь заглянуть в лицо девушки.

Вместо ответа Саша закашляла еще сильней.

– Что? Саша, что? – он схватил девушку за плечи, заставляя сфокусироваться на нем. – Воды? – девушка замотала головой, открывая и закрывая рот как рыба, свистящий вдох, и очередной приступ удушливого кашля. – Что? Саша, скажи, что?

– Моя… сумка, – в борьбе за жизнь не имеет значения, у кого просишь помощи – друга или врага, когда паника застилает разум, не до гордости, – там ингалятор…

Помедлив пару секунд, мужчина рванул к двери. Сумка, там был какой-то баллончик, он даже внимания на него не обратил, слишком заинтересовавшись телефоном, зря, придурок. Залетел в кабинет, открыл один из ящиков, извлек оттуда содержимое. Важной была каждая секунда, он знал, схватив злосчастное лекарство, помчал назад.

На глазах у Саши выступили слезы. Давно, очень давно с ней не происходило такого. Давно она так не пугалась, давно так долго не могла не дышать. Каждый вдох давался с трудом, грудная клетка болела, принимая крохи воздуха совсем неохотно.

Она даже не заметила, когда к ней, сползшей уже на пол, подлетел Самарский, лишь почувствовала, как в руку вложили баллончик.

– Дыши. Слышишь? Дыши.

Трясущимися руками Саша сделала ингаляцию, потом еще одну, и еще. Лишь бы помогло, потому что сил больше нет.

– Дыши, Саша…

Неизвестно, слушаясь ли его, или ей удалось справиться самой, но дыхание начало потихоньку выравниваться. Сил хватило лишь на то, чтобы закрыть глаза, окончательно опускаясь на холодный пол. Ингалятор выпал из ослабших пальцем, покатился в сторону Самарского.

Было не важно, что она, кажется, так и проведет ночь, прислонившись головой к углу кровати, что напротив продолжает сидеть мужчина, который еще совсем недавно вел себя как последняя сволочь, что весь этот кошмар происходит с ней так далеко от дома… Просто так хорошо дышать. Здоровым людям этого не понять…

Глава 10

Они сидели в тишине очень долго, а может Саше так только казалось. Она ждала, когда появятся силы сделать хотя бы одно усилие, копила возвращающуюся энергию по крупицам. Более беспомощной, чем сейчас, она не была рядом с Самарским еще никогда.

Реши он продолжить теперь – не получил бы никакого отпора. Ни физически, ни морально Саша не была на это способна, и даже страха не было. Вот только он не продолжал, и не уходил. Даже с закрытыми глазами девушка чувствовала направленный на нее напряженный взгляд, слышала размеренное дыхание на расстоянии полуметра.

– Вот зачем тебе нужна была сумка? – лукавством было бы сказать, что он не испугался. Испугался, и очень. Не каждый день сталкиваешься с таким, причем тогда, когда совершенно не ожидаешь.

– Уйди, – она не истерила, не требовала, просто просила, ни на что не осталось больше сил, даже чтобы на секунду открыть глаза, пришлось приложить усилия.

– Чтобы ты снова согнулась вдвое, не в состоянии дышать?

Волнение? Самарский пытается за нее волноваться? Даже думать о таком смешно.

– Думаешь, за труп дочери получишь еще меньше? Правильно. Пожалуй, стоит попытаться.

– Не смей, – он поддел подбородок, заставил вскинуть голову, снова поднять взгляд. – Скорей я сам тебя прибью, чем позволю совершить самоубийство в моем доме, поняла?

– Ненавижу, – Саша мотнула головой, освобождаясь из его захвата. Почему он встретился на ее пути? Неужели за ней уже столько грехов?

– Есть за что.

– Уйди. Я прошу тебя, уйди, – когда он правда поднялся, Саша даже не поверила, неужели так просто? Встанет и уйдет? Но нет, шаг к ней, снова присел, подхватил на руки, опустил на кровать.

– Есть что-то еще, что я должен знать?

– Меня тошнит от тебя, – сейчас она могла позволить себе сказать все, что угодно, ведь слова можно списать на то, что в мозг долго не поступал кислород, если кому-то вообще нужны объяснения.

В дальнейшую дискуссию он почему-то вступать не стал, зачем-то наклонился – точно, ее баллончик. Яр долго стоял, вертя в руках такую нужную ей вещь. А ведь именно потому-то она и не говорила, знала, что ее слабость может стать отличным оружием в чужих руках. Лучше всего шантажировать наркомана дозой, алкоголика стаканом водки, а больного человека тем, что способно облегчить страдания. И если раньше она была просто похищенной дочерью своего отца-бизнесмена, то сегодня стала похищенной больной дочерью, единственное средство, способное помочь которой, держит сейчас в руках похититель.

– Почти пустой, – Самарский взболтал, приложив к уху, – а что бы ты делала, если я понятия не имел, где сумка? Ты сама-то хоть понимаешь, насколько это глупо?

Обняв колени, Саша сидела молча, может глупо, но лучше так, чем зависеть от него еще и в этом.

Так и не дождавшись ответа, Самарский вдруг сделал то, чего Саша ждала меньше всего – поставил ингалятор на тумбочку.

– Не надо считать меня зверем. Во всяком случае, не настолько, – развернулся, стремительно вышел, уже привычных трех щелчков Саша не услышала. Встать, проверить, убедиться не было ни сил, ни желания. Приключений на сегодня достаточно, приключений достаточно в принципе. Она понятия не имела, что на него нашло, и знать-то не хотела, но возможное повторение этой ночи, наверное, станет одним из ее худших страхов.

* * *

Стоило лишь коснуться ухом подушки, как Саша заснула. Так бывало всегда после приступа. Снилось что-то странное, суетное, мужчина, женщина, ссора, слушающий все ребенок, а потом непонятно откуда взялся Самарский, и вот, они уже вдвоем в темноте, и он снова целует, и каждый раз Саша просыпается, понимает, что это всего лишь сон, и вновь проваливается в сновидение, чтобы снова и снова ходить по кругу – ссора, ребенок, Самарский, комната, поцелуй. Хотелось разорвать этот круговорот, проснуться окончательно, но не получалось.

– Нет, жара, кажется, нет, – сквозь сон Саша почувствовала на своем лбу чьи-то руки, заботливые, мягкие, пахнущие корицей. – Просыпайся, Сашенька.

Глафира… Это была она. Сейчас, наверное, уже далеко за полдень, вот женщина и пришла проведать. Ее забота приятна, хотя бы из благодарности Саша попыталась разлепить глаза, получилось только со второго раза.

Ей в лицо озабоченно заглядывала Глаша, чуть сзади топтался Артем.

Тут же Саше был поставлен диагноз – переутомление, на него списан и бледный цвет лица, и полнейшая апатия, и даже посаженный голос. Лечение тоже прописано, Артем отправлен на кухню за какао. Такой заботе девушка даже особо не удивилась, но было, несомненно, приятно, когда вокруг тебя носятся – это приятно.

Единственный вопрос, который не давал расслабиться – как будет выглядеть их дальнейшее общение с Самарским? Чего ей ждать?

– А Ярослав Анатольевич..? – Саша сделала глоток горячего молока, вопросительно посмотрев на Глафиру.

– Он уехал утром, сказал, на пару дней.

– Угу… – вздох облегчения скрыть Саша даже не пыталась.

Это заметил и Артем, следящий сейчас за ней еще более пристально, чем обычно. Что вчера произошло? Что сделала она и что Самарский? Он вызвал Артема к себе ни свет, ни зоря, дал пару поручений и уехал, не сказав куда, не сказав на сколько, зачем. И эти поручения…

Ей теперь разрешено выходить из комнаты. Артем сообщил об этом лишь тогда, когда Глаша отправилась за завтраком. И еще он должен купить то, что скажет Саша.

– В смысле? – Саша непонимающе посмотрела на разглядывающего ее мужчину.

– Я не знаю, так сказал Ярослав Анатольевич.

Лекарства. Он, наверное, имел в виду лекарства. Саша потянулась за ингалятором на тумбочку, взяла в руки. Невиданная щедрость, совершенно неожиданное проявление человечности, только в одном проблема – этот жест доброй воли не заставит Сашу считать его благородным рыцарем.

Спросить напрямую, что произошло ночью, Артем не решился, посчитав себя не в праве. Наверное, правильно, Саша все равно бы не ответила. Не винила, просто элементарно не ожидая ничего другого от охранника Самарского, и душу раскрывать перед посторонними не собиралась.

А вот отказываться от вдруг снизошедшей на нее благодати – не собиралась. Если раньше перед ней стояла задача просто подождать несколько дней, пока отец решит все вопросы с Самарским, сейчас все изменилось, ей нужно было что-то делать, иначе… Иначе неуравновешенный может снова проснуться в мужчине.

Убедившись, что хоть и не совсем здорова, по мнению Глаши, но все же не смертельно больна, охранник и домоправительница оставили ее одну. Замок впервые не щелкнул. Саше непонятны были мотивы такой щедрости, она не ждала от Самарского раскаянья, искренне сомневаясь, что он на такое чувство способен, прекрасно понимала, что этот шаг доставляет и ему, и всему дому кучу неудобств, и все ради чего?

Может он рассчитывал, что получив такую долгожданную возможность, она в тот же миг помчит совать свой нос по закуткам дома? Если да, Яр ошибся. Избавившись от хоть и лестного, но сейчас слишком назойливого внимания окружающих, Саша снова откинулась на подушку. Девушка не любила себя в таком состоянии, беспомощного, бессильного овоща, но заставить себя встать пока так и не смогла, моральное истощение, часто много хуже физического, а находясь в этом доме, она теряла моральные силы капля за каплей, пока вчера ночью самые остатки не вытряхнул из нее ненавистный Ярослав Анатольевич.

* * *

– Ну и к чему был этот концерт? – Глафира сгрузила в раковину принесенную со второго этажа посуду, оглянулась на Артема.

Ничего не ответив, мужчина просто пожал плечами. Он соврал, самому утром зайти не хватило духу, боялся. Боялся увидеть ее избитой, или просто не увидеть. Артем смалодушничал, сначала вчера, не воспротивившись шефу, а теперь еще и утром. Никогда не считал себя трусом, а тут так спасовал.

– Где Слава? Когда уехал? – после вчерашнего вечернего разговора, Глафира не собиралась пока идти к подопечному мириться, слишком откровенно он проигнорировал ее слова, и то, что снова куда-то унесся, сломя голову – не удивительно. Он поступал так всегда, когда нуждался во времени на раздумья. В детстве закрывался в комнате, запрещая кому-либо в нее заходить, а как подрос – скрывался от глаз тех, о ком собирался думать, куда подальше.

– Утром. Сказал, что нужно заключить сделку в городе. Вернется послезавтра.

– Еще бы, Саша ведь еще тут, значит вернется. Упрямый баран… – сдержаться не удалось, чайная ложечка отлетела с грохотом на сушку.

Интуиция не подводила ее никогда. Ни разу в жизни. И сейчас внутренний голос криком кричал о том, что Ярослав делает ошибку за ошибкой. Методично активируя каждую мину на поле, и рано или поздно, они взорвутся. Все.

* * *

Долго… Очень долго Саша собиралась с силами, чтобы нажать на ручку злосчастной двери, осточертевшей уже за такое время. Вытирала о джинсы вспотевшие ладошки, проверяла, лежит ли в заднем кармане ингалятор. Ей было волнительно и страшно. Откуда она может знать, что это не подвох? Что не очередная уловка Самарского, чтоб потом снова поиздеваться? Кроме того… Страшно встретить его, и в комнате страшно, и вне комнаты тоже.

Но ведь ожидание хуже расплаты. Сделав глубокий вдох, Саша дернула дверь на себя. В этот момент девушка чувствовала себя арестантом, сделавшим первый шаг на свободу, после десятилетнего заключения. С одной небольшой разницей – ей всего лишь расширили границы камеры содержания.

В кресле напротив сидел неизвестный ей охранник, сначала она засомневалась, открыла уже рот, чтобы сообщить, что ей разрешено выходить, но в последний момент передумала. Это унизительно, как бывшему крепостному то и дело приходится тыкать каждому в нос своей вольной, так и ей теперь придется заглядывать в незнакомые лица прихвостней врага, спрашивая немого разрешения ходить, дышать, жить.

Охранник берег молчание точно так же как она, лишь незаметно кивнул, как бы одобряя.

Саша понятия не имела, куда ей идти, что делать, как пользоваться полученной свободой. Может, Самарский на то и рассчитывал? Если да, то он сильно прогадал, у нее была одна цель – попытаться самой найти выход из сложившейся ситуации, и она собиралась распорядиться полученной возможностью по полной.

Неприятной неожиданностью стало то, что стоило ей сделать шаг по коридору, кресло скрипнуло – охранник проследовал за ней. Хотя, ведь нельзя было надеяться на то, что ей дадут слишком много свободы.

Куда она точно направляется, Саша понятия не имела, но мужчина молча следовал за ней, а резко разворачиваться, чтобы помчаться в другую сторону, было бы глупо. Миновав достаточно широкий коридор, они прошли несколько дверей по обе стороны, туда заходить Саша пока не рискнула, а увидев лестницу, спускающуюся вниз – обрадовалась. Там слышались какие-то звуки, кажется, кто-то слушал музыку, а может, смотрел телевизор. Глафира… Спускаясь вниз, Саша даже ускорила шаг, наслаждаясь тем, как оказывается приятно размять ноги.

Глафира! Вот кто ей нужен. У нее-то она сможет спросить все, что хочет, и увильнуть будет уже не так просто, для этого теперь нужно не просто выйти из комнаты, не забыв защелкнуть замком.

* * *

Стоило Самарскому пожать руку довольному клиентку, их первой ласточке на французском рынке, как раздалась трель звонка.

Звонили с неизвестного номера, такое случалось часто, но в сложившейся ситуации подобные звонки заставляли напрячься. Он не боялся, что номер засекут, скорей, просто опасался плохих вестей.

– Алло.

– Ярослав Анатольевич? – голос по ту сторону показался знакомым.

– С кем я говорю?

– Не узнали? – мужчина издал какой-то нервный смешок, – может, богатым буду. Кущин.

Яр чертыхнулся про себя. Вот кого ему точно не хватало – так это взявшегося на его голову сыщика-проныры. Он бы уже не вспомнил сейчас, чья это была идея, нанять человека, его или Димы, но с каждым днем она нравилась все меньше и меньше.

– Что-то важное? Я сейчас не в стране…

– А я в курсе. Дмитрий, знаете ли, любит поговорить. Я просто хотел сказать, что расследование идет полным ходом, с нетерпением жду вашего возвращения, чтобы поделиться полученной уже информацией, поверьте, вас впечатлит…

– Я же сказал, меня интересует только Шутов.

– Я помню, Ярослав Анатольевич, но почему-то мне кажется, вы измените свое мнение, очень скоро…

– Вам есть, что мне сказать? – недомолвки и заигрывания Самарского бесили. Он привык владеть ситуацией, владеть информацией, и эта загадочность собеседника заставляла только сильнее нервничать.

– Конечно, есть, Ярослав Анатольевич, но не по телефону. Слишком эта информация ценная, чтобы так неаккуратно ей разбрасываться…

Тонко. Изначально было понятно, что просто так он звонить бы не стал, а теперь хотя бы прояснились причины – просто в очередной раз пытается набить себе цену.

– Сколько?

– Ну что же вы, Ярослав Анатольевич… Я ведь говорю, давайте обсудим все в мирной, тихой атмосфере, с глазу на глаз. Будьте уверены, я не имею ни малейшего желания усложнять вам жизнь.

Яр поспорил бы. Пока что всё это расследование – сплошная головная боль. Он не собирался рыться в прошлом Титова, а Кущину, кажется, именно это было интересней всего. Наверное, есть что раскапывать, раз он с таким энтузиазмом за это берется.

– Я сообщу, когда буду в Киеве.

– Хорошо, рад, что мы находим общий язык, – Яр чувствовал себя неуютно, слишком собеседник напоминал ему верткого ужа. Интуиция подсказывала, что подпуская его близко, он обретает не союзника или эффективное оружие, а неконтролируемую, неподчиняемую силу.

– До свидания.

– До свидания, Ярослав Анатольевич, и… – он сделал театральную паузу, как делал всегда, прежде чем сообщить что-то важное, – передавайте привет Александре Константиновне, надеюсь, вы сполна насладитесь всеми прелестями французского уик-энда.

Отключились они одновременно, Кущин – при этом самодовольно улыбаясь, а Самарский лишь сильнее сжав челюсти. Конечно, он звонил не просто так. Вместо того чтобы выполнить заказ, он решил сам сыграть с ними в игру, и теперь, лишь доплачивая, удастся удержать его если не в союзниках, то хотя бы не во врагах.

– Черт, – самообладание, которое Яр так тщательно пытался восстановить, вновь полетело в тартар.

* * *

Два дня прошли быстро. Когда не приходится считать цветочки на обоях, время вообще летит намного быстрее. А главное – с толком. Саша поняла одну простую вещь, за ней постоянно следует кто-то из охранников, останавливаясь лишь перед входом в комнату. Незаметно протащить что-то в нее – нереально, да и что? Первым экспериментом была попытка включить телевизор. Охранники-молчуны предпочитали с ней не общаться, делали это лишь тогда, когда она переступала рамки дозволенного. Включить телевизор ей дали, даже поклацать несколько раз пультом. Почему, Саша поняла почти сразу – он не работал. Ни в гостиной, в которую ей тоже заходить разрешили, ни на кухне. Может, в других комнатах было не так, но туда – вход закрыт.

Как ни пыталась найти, стационарного телефона Саша так и не обнаружила. Звонка не слышала ни разу, все тут общались по мобильным.

О следующем запрете девушка узнала, попытавшись выйти на улицу. Говорят ведь, попытка не пытка, не повезло. Тогда ее тенью был Артем, наверное, с любым другим, она не рискнула бы.

– Нет, – он облокотился о дверь, наблюдая за тем, как Саша пытается скрыть легкое разочарование, – только в пределах дома.

– А что еще нельзя?

– То, что покажется мне небезопасным, – Саша кивнула.

Ей, судя по всему, предстояло узнавать о запретах только путем собственных проб и ошибок.

Хоть ее передвижения по дому жестко контролировались, этого, видимо, казалось недостаточно. Время от времени, Артем устраивал «обыски» в комнате. Не переворачивал все вверх дном, конечно, но делал это довольно тщательно. В такие моменты Саша предпочитала выйти, чтоб не нагрубить, а то и бросить чем-то в тюремщика. Вообще, ее отношение к Артему было странным. С одной стороны – благодарность за то, что он время от времени для нее делает, облегчая участь, а с другой – осознание того, что это лишь для очистки собственной совести, а вот реальной помощи, ей ждать неоткуда.

Ни Артем, ни Глафира, ни молчаливые бодигарды ей помогать в побеге не станут. И когда Самарский вернется, тоже помогать не станут. Стоило только подумать об этом, как по спине шел холодок. Долгие часы она провела в раздумьях о том, что тогда произошло, и как избежать повторения.

Он был пьян, зол, как никогда опасен. Он не был в состоянии ни слушать, ни реагировать. И единственный способ избежать повторение – изменить свое с ним поведение. Свой страх нельзя демонстрировать, это законы всего живого, они спрятаны глубже человеческой морали, государственных предписаний. Страх – главный признак жертвы, и именно он привлекает охотника. Не будет страха, не будет желания постоянно пугать. Ведь наверняка, он снова просто хотел поиздеваться, может, ждал, что расплачется, может, что согласится поделиться еще какой-то ценной информацией.

Проблема лишь в том, что осознать легче, чем воплотить в жизнь. А это предстояло сделать скоро, очень скоро. Если Глафира права, Самарский должен был вернуться уже сегодня.

– Это совершенно не мое, простите, – Саша виновато улыбнулась, чувствуя, что рука уже порядком затекла, а белки все никак не хотят образовывать устойчивую пену.

– Не переживай, у тебя получается намного лучше, чем у большей части знакомых мне молодых девушек. У вас теперь есть миксеры, блендеры, это только такие развалины как я продолжают работать венчиком, – Саша отвлеклась, следя за тем, как женщина умело расправляется с тестом.

На кухне их оставляли одних. Саша сильно сомневалась, что это происходит по воле Артема, просто ловила несколько раз направленный поверх ее плеча взгляд Глафиры, по-настоящему гневный, и понимала, кто в этом доме авторитет. Именно поэтому большую часть дня Саша и проводила тут, чтобы на время забыть о собственном заключении, конвое за спиной и не слышать звука волочащихся следом железных кандалов, которые она явственно ощущала на лодыжках.

– А теперь смешиваем, – Глафира забрала миску, соединяя получившуюся массу со своей.

– Вы настоящая искусница, честно, я никогда не думала, что смотреть, как человек готовит, может быть так увлекательно… – девушка подперла подбородок кулаками, внимательно следя за манипуляциями.

– Перестань, малышка, – в последнее время Глаша называла ее именно так, или Сашенька. Странно, ново, ласково, и происходи все при других обстоятельствах, было бы чертовски приятно. – Неужели ты в детстве не смотрела, как готовит мама? Я помню, это была моя любимая забава, да и Слава взбирался на стул, стоило мне взяться за очередной пирог. Дети, они ведь одинаковые…

– Нет, – сколько Саша себя помнила, готовкой у них всегда заведовали кухарки, вселяющие в девушку скорей страх, чем желание понаблюдать за их творческим процессом. Хотя он и не был творческим – отлаженные механические движения, получалось неизменно вкусно, но не так… Не было главного ингредиента – любви.

Подняв на секунду взгляд, Глаша тепло улыбнулась девушке. Она нуждалась в таком как девочка собеседнике, ей импонировала Саша, нравилась искренность и скромность.

– Я очень рада, что в доме наконец-то появилась такая гостью, как ты, Сашенька. Честно, на старости лет большего счастья для меня не сыскать.

– Я не гостья, – Саша вдруг перестала улыбаться. Единственный человек, перед которым ей не хотелось притворяться – Глаша. Саша не нуждалась в жалости, но и видеть, как женщина подыгрывает Самарскому, тоже не хотела. Когда-то она сама соврала, чтобы не волновать Глафиру, но с того времени много воды утекло… – И вы прекрасно это знаете.

Продолжая вмешивать белки в тесто, Глаша попыталась сделать вид, что вдруг оглохла. Ей нравилось подобное общение ровно до того момента, как затрагивалась щекотливая тема. Она прекрасно понимала, что только ей из них двоих легко сделать вид, что ничего экстраординарного не происходит, но и радости от редких Сашиных выпадов не испытывала.

– Где мы? – девушка посмотрела на домоправительницу с такой мольбой, что сердце дрогнуло… Лишь на миг, а потом, Глафира сделала то, что обещала. Важней всего на свете – сдержать слово перед тем, кто дорог, пусть сто раз неправ, пусть бывает груб, пусть больно ранит, для нее нет человека ближе, чем Слава.

– Я не могу сказать, Ярослав не всегда прав, но поверь, он знает лучше.

– Что? Что он знает лучше? Кого держать силой в доме, не давая возможности даже элементарно понять, где ты находишься? Будто благо предлагать возможность прогуливаться по этому самому гребаному дому? Он благородный рыцарь, по-вашему? Яр… он такой… он сильный, умный, благородный. Да последний подонок этот ваш Яр! Ненавижу! – венчик, которым Саша еще минуту назад так старательно перемешивала белки, с грохотом ударилась о пол, забрызгав все вокруг.

Не сдержалась. Она не собиралась кричать, не хотела пугать своей гневной тирадой Глафиру, да и слов таких говорить не собиралась, просто нервы не выдержали лицемерия еще и с ней.

Глафира же перевела взгляд с лица, переполненного гневом и обидой, на пол.

– Я схожу за тряпкой, – прежде, чем собеседница успела возразить, извиниться или попытаться продолжить разговор, скрылась за дверью.

– Черт, – Саша слезла с высокого стула, собираясь наклониться за все еще перекатывающемуся по полу венчику. Надо успокоиться, а когда вернется Глаша – извиниться. Таким своим поведением она ничего не добьется, ни сочувствия, ни помощи. Если Глафира хочет считать, что ее Самарский так хорош, пусть считает, надо доказать, что и она не плоха, достойна доверия и помощи.

– Перестань пугать Глашу, малышка…

* * *

Он давно уже стоял у арки, ведущей в кухню, вернулся около получаса тому, и первым делом решил прийти с повинной к Глафире. Два дня не прошли зря, он многое понял и сделал выводы. Ему нужно лучше контролировать себя и тогда ситуация не будет выходить из-под контроля.

Прежде чем войти, мужчина прислушался к происходящему на кухне. Теперь понимал, что сделал это не зря. Если сначала все было мирно, даже как-то слишком идеально, стоило коснуться опасной темы, как все изменилось. Когда Яр дал добро на знакомство Глафиры и Саши, он предполагал, что такое возможно, но почему-то был уверен в няне, и не прогадал…

Расстояние, разделяющее дверь и стол, Яр преодолел в три шага, вновь выпустившую из рук венчик от неожиданности, Сашу прижал к столешнице всем телом, а свою просьбу-приказ прошептал над самим ухом:

– Она не скажет тебе ничего, потому что я об этом попросил. Хочешь что-то узнать, спроси у меня.

И так же легко, как мгновение тому припечатал к столу, теперь развернул, поддел пальцем подбородок, запрокидывая голову, а потом жадно поцеловал. Как тогда, впервые, до звонка. Контролировать себя с ней пока не получалось. Но это его беспокоило меньше остального.

В голове у Саши творилось что-то странное, он застал ее врасплох, заставил смешаться все чувства: и гнев, и страх, и странный трепет. Упершись о столешницу, она попыталась отклониться, не помогло.

– Отпусти! – ее продолжали держать в ловушке, оторвавшись от губ, Яр сделал несколько глубоких вдохов. Он чувствовал, как прижатое тело бьет мелкая дрожь.

– Как дышится?

– Отойди от меня! – забота, блин. Так и хотелось сказать, куда он может засунуть свою заботу. Странное сочетание сейчас бурлило в крови, но девушка даже не знала, чего в нем больше – страх, посылающий импульсы дрожи по всему телу или желание ударить его хорошенько, а еще лучше – расцарапать лицо.

– Артем купил все необходимое?

– Если ты думаешь, что я буду благодарить тебя, ошибаешься! Отпусти! – мысли снова спутались, снова нестерпимо хотелось куда-то убежать, от него, подальше. Боже, где Глашу носит так долго?

– Даже не надеялся… – ему, видимо, показалось мало, снова склонился, снова собирался поцеловать, но Саша успела отвернуться. – Я приду сегодня.

– Иди к черту! – от шепота, щекочущего волосы за ухом, задрожали даже коленки, но от своего недавнего решения, Саша отказываться не собиралась – она не жертва, они враги, на равных.

– Как пожелаешь, малышка, но сначала, к тебе, – и прежде, чем она успела возразить, снова поцеловал.

Черт, воображения уже ярко рисовало картинки того, как именно он «придет» и ничего хорошо из этого получиться не могло. Сердце даже сейчас опять вылетало из груди, оставалось лишь удивляться, почему до сих пор удается дышать.

На ощупь Саша шарила по столу, надеясь схватить хоть что-то, доску, бутылку, что угодно, способное защитить. Даже нашла, ладонь сжалась на ручке сковороды. Но попытаться оборониться, Саша не успела, сверху легла уже его рука.

– Вот поэтому, Александра Константиновна, вам и было запрещено покидать пределы комнаты, – хоть что-то – он хотя бы чуть отстранился, – не делай глупостей, иначе я пожалею о своей доброте.

Мужчина посмотрел на раскрасневшееся, гневное лицо. Его вопросительный взгляд, встретился с ответным яростным.

Яр ждал, пока она отпустит злосчастную сковородку, Саша это прекрасно понимала, но почему-то не спешила, не хотелось сдаваться, даже если план был изначально провальным. Минута колебаний, и ничего не изменилось, сверля Самарского полным презрения взглядом, Саша сделала то, что он от нее ожидал.

– Вот и умница…

– Отойди. От. Меня, – она уже не была уверена, сможет ли выстоять, если он перестанет прижимать ее своим телом к дереву стола, но и находиться рядом не хотела, снова чувствуя его полную власть и свою ничтожность.

– А ты не пробовала просить, а не приказывать? – он продолжал забавляться. Ему-то происходящее явно доставляло удовольствие, он не боялся, не чувствовал себя в опасности, прекрасно понимал, что чувствует сам, его не накрывало с головой штормовой волной смешанных воедино эмоций.

– О боже… – Саша хотела ответить, что прекрасно помнит, как на него действуют просьбы, что в принципе все ее слова отскакивают от мужчины как горох об стену, но не успела.

– Слава? – Глаша наконец-то нашла швабру, которая, наверное, хранилась в нескольких километрах, судя по тому, как много времени женщина потратила на ее поиски.

Яр обернулся, секунду помедлил, а потом отступил. Страхи Саши не оправдались, упасть-то то она не упала, но столешницу пока что решила не отпускать.

Сначала Глафира улыбнулась, собираясь уже раскрыть объятья, радуясь встречи, но стоило бросить взгляд ему за спину, увидеть перепуганную, тяжело дышащую Сашу, чтобы воспоминания об обиде на него вновь ожили.

– Я не вовремя? – перемену в настроении няни Яр заметил.

– Да, мы заняты, – она прошла мимо, занялась оттиранием начавшего уже застывать белка.

– Ну что ж, простите… – он не собирался ссориться еще больше, в конце концов, это не первый, и, к сожалению, не последний раз, когда няне есть за что на него гневаться, – не буду мешать.

Так же беззвучно, как появился, он вышел из кухни, оставляя по себе лишь бурю эмоций, разрывающую сейчас обеих женщин. Саша молча смотрела на то, с какой яростью Глафира оттирает блестящий уже пол, пытаясь перевести дыхание.

Такой Самарский, нравился ей еще меньше прошлого. Все познается в сравнении. Когда она интересовала его меньше пыли на карнизе, было лучше, в сто раз. А теперь… Если он таким образом пытается запугать, а потом потребует еще какую-то информацию, девушка молилась, чтоб эта информация у нее была, иначе… Он же не остановится…

– Я поговорю с ним, Саша. Не волнуйся, – Глаша сказала это, не поднимая взгляд. Ни о чем, ни зачем, ни почему.

– Я лучше пойду, – отлепив руки от столешницы, Саша сделала неуверенный шаг, потом еще… Она не готова сейчас заниматься кулинарией, и делать вид, что ее ничего не беспокоит – тоже. Одно дело – когда просто находишься в заложницах, не видя при этом его днями, и совсем другое, когда он угрожает так…

Глаша проводила девушку грустным, жалостливым взглядом.

* * *

– Добрый день, приемная генерального директора «Билдинг фо», слушаю вас, – это был уже третий звонок за неделю, которым Дима пытался хотя бы добиться соединения с таким важным генеральным директором. Пока попытки оставались провальными.

– Вас беспокоит Дмитрий Ермолов, я уже звонил, я представляю Самарского Ярослава Анатольевича, хотел бы уточнить насчет встречи…

Ему совсем не нравилось то, чем приходится заниматься, фактически исполняя обязанности секретаря друга. Но если они динамят даже его, поручать это кому-то другому смысла не было.

– Подождите на линии, пожалуйста, – каждый раз, вспоминая о «Билдинге», Дима удивлялся устройству компании. Прекрасно зная, кто именно им звонит, его не соединяют с генеральным директором, это показательно. Такого не позволял себе даже Титов, считающий себя царем и богом своей отрасли.

Благо, секретарь не включила эту дурацкую музычку, которую ему уже приходилось слушать до этого.

– Простите, на этой неделе окон нет. Но мы можем запланировать встречу на следующей.

– То же вы сказали мне в прошлый раз, – он даже не удивился. Если после второго отказа рвал и метал, бегал по офису, рявкал направо и налево, теперь лишь иронично улыбнулся, побеждая в споре с самим собой. – Соедините меня с господином Шутовым, пожалуйста…

– Простите, сейчас это невозможно, – до одури вежливый тон раздражал.

– Почему?

– Господин генеральный директор в данный момент отсутствует…

– А мобильный?

– Это конфиденциальная информация.

Вот в таком русле и происходили обычно разговоры Димы с неизвестной, но такой уже родной для него, секретаршей Шутова. Чтобы понять, что мужчина не выходит на контакт намеренно – не нужно было иметь семи пядей во лбу. Чтоб понять, что они-то во встрече нуждаются, чтобы хотя бы уяснить серьезность намерений – тоже. И обе эти проблемы Диме предстояло решить.

– Запишите мой номер, пожалуйста, и как только господин Шутов вернется, передайте, что я звонил, хорошо?

Хоть девушка всячески уверяла, что непременно сделает это, верилось с трудом. Чутье подсказывало, что ему светит и четвертый, и пятый, и шестой звонок.

В последнее время Дима с нетерпением ждал того момента, когда Яр вернется, чтобы заняться всем этим лично. Лучше, конечно, после того, как Титов сдаст тендер, но эта проблема уже не казалась такой значимой, как раньше.

Дима даже часто думал о том, что они поспешили. У компании Титова настали не лучшие времена, акции падают, им удалось переманить часть персонала к себе, застройки определяют не дураки, неустойчиво держащейся на ногах компании комплекс не доверят, и без этой затеи с Титовой, тендер был бы их. Если бы претендовали двое… А эта темная лошадка заставляла нервишки шалить куда больше. Дима постоянно боялся что-то упустить, что-то такое, в чем Яр сможет его обвинить. И этот его приезд на пару дней ничем не помог.

Еще и Снежа сама не своя. Они встречались в последнее время не так часто – и он занят, и у нее куча работы, провести выставку для фотохудожника – это лишь начало. Но заехав вчера повидаться, Дима застал девушку в таком состоянии, что с трудом узнал.

Она плакала, впервые плакала при нем, раньше не позволяла себе такой слабости, помня детское воспитание брата, а потом рассказала, что совершила глупость. Думала, что он вернется хотя бы для того, чтоб найти этого «ее мужчину», чтобы сказать ей, какая же она тварь, что он будет ревновать, а он… Его безразличие задело сильней, чем способность поверить в измену.

Теперь Дима ждал возвращения друга еще больше, чтоб как обычно помирить строптивцев, обеспечив и их и себя спокойствием хоть на какое-то время.

Он готов был заняться французским строительством самостоятельно, он был готов уже на что угодно, лишь бы не погружаться в это болото, бермудский треугольник все глубже и глубже.

Покрутив телефон в руке, Дима набрал сообщение:

«Самарский, если ты наслаждаешься там жизнью, пока я тут страдаю, гори в аду, друг». Отправил, а потом снова опустил взгляд в кипу документов, разложенных на столе.

Глава 11

Прятаться от похитителя в его же доме – задача не из легких, если не сказать безнадежная, но доведенная до отчаянья Саша готова была ухватиться за любую возможность, лишь бы отстрочить его угрожающее «я приду».

Очень долго она собиралась с мыслями, вновь добровольно заточившись у себя в комнате, но стоило понять, что сюда-то Самарский и явится, вылетела как пробка. Все время, пока Глафира готовила ужин – молча сидела рядом, поужинали они тоже вместе, на кухне. Девушка думала, что Глаша предпочтет компанию своего воспитанника – не угадала, ни он не появился, ни женщина о нем не заикнулась. После в Саше проснулся талант оратора, она готова была говорить о чем угодно, лишь бы позевывающая уже Глафира не отправилась спать. Расчет очень прост – не станет же Самарский за волосы оттаскивать ее из кухни, при женщине.

Идеально было бы конечно, чтоб он явился и увидел собственными глазами, как душевно они сидят, увидел, отказать няне в общении бы не посмел, а свои планы насчет Саши отправил в долгий ящик. Хотя бы день… Девушка хотела отыграть день, а завтра думать с новой силой.

Не получилось, уставшая за день, Глафира сдалась, когда часы показывали всего девять вечера. Слишком рано. А что делать дальше?

Подгоняемый страхом, мозг строил кучу планов, но главный посыл оставался один – быть где угодно, лишь бы не наедине с ним. Следующей ее жертвой стал Артем, которому пришлось выслушивать всю историю ее обучения в школе, в университете, как, когда, где, с кем и за сколько она отдыхала, в общем, Самарский был бы счастлив, узнать, какой разговорчивой она может быть. Артем слушал, молчал, кивал, часто поглядывал на часы, время от времени усмехался. Наверняка понял, что она тянет время, не мог только просечь зачем.

– Ты еще не устала? – когда Саша по третьему кругу начала рассказывать о своем любимом фильме, Артем встал с кресла, находившегося в самой дальней доступной девушке комнате с книжными полками и роялем, не совсем гостиная, скорей библиотека.

– Ничуть! – Саша тоже встрепенулась, готовая бежать следом, лишь бы ее не вернули в отведенную спальню. Сроки ее «вольной» тоже не оговаривались, имеет ли она право бродить по дому ночами – ей было неизвестно.

– В чем дело? Это такая новая стратегия? После молчания на протяжении двух недель ты решила за ночь наверстать упущенное?

Не имея ответа на поставленный вопрос, Саша просто опустила взгляд.

– Ладно, если не хочешь спать – оставайся, все равно натворить ничего не успеешь. Я отправлю кого-то вместо себя.

Бросив пристальный взгляд на прощание, Артем вышел, плотно притворил дверь.

Он не видел уже, как Саша упала обратно в кресло, как схватила подвернувшийся под руку журнал, начала судорожно листать. Теперь наступало самое нервное время – ожидание, даже без призрачной возможности избежать участи.

Хотя, черт побери, чего она так боится? Зачем себя накручивает? Насилия? Сотни и тысячи проходят через подобное и живут себе дальше. Боли? Он уже делал больно, причем морально – больнее. Унижения? Куда уж более унизительно, чем сейчас? Прятаться, признавая свою слабость.

– Где Титова? – Артем уже почти добрался до комнаты, когда ему навстречу вышел Самарский, держащий в руках чашку кофе.

Артем сам не отличался особой любовью к здоровому сну, выкраивая на это занятие по три-четыре часа в сутки, но Самарский, кажется, не спал вообще. Вечно вливал в себя литры кофе, а потом отправлялся в ночь что-то планировать, решать, наверное, потому так быстро и достиг того, что имел сейчас, благодаря собственному упорству.

– В комнате с роялем.

– Кто с ней?

– Я сейчас кого-то отправлю…

– Не надо, – если честно, он сказал тогда на кухне что придет, скорей, чтоб увидеть реакцию, из интереса, а не угрожая. Реакция получилась ожидаемой – страх, и это даже чуть расстроило. Но переубеждать, клясться, что не собирается делать ничего такого, Яр не собирался, и отрицать, что его тянет к заложнице – тоже. Не вникая в причины тяги, в то, с чего все началось, он просто понимал – так оно есть, и перед ним открывалось два пути – сделать как всегда – получить желаемое, силой, добровольно – это уже другой вопрос, или заняться делами более важными. Всего несколько дней, и наступит данный Титову срок. Технически, этот день станет решающим, «Апартмент групп» откажется от тендера, он вернет блудную дочь в лоно семьи. И уж тогда ему совершенно не нужны будут сложности с ней. А с собой он уж как-то справится. А если нет? Если Титов снова станет в позу? Тогда любая привязанность нужна еще меньше. В общем, дальше слов он заходить не собирался. – Пусть сидит. Посмотрим, что возникнет в этой светлой головке, когда она почувствует свободу. Считай, даем ей шанс доказать разумность.

Артем усмехнулся, но спорить не стал. Судя по ее сегодняшнему настроению, поведет она себя наверняка не так, как они от нее ожидают.

– Я, кстати, так и не спросил, как вы съездили в Киев?

Яр сделал большой глоток из чашки, кажется, придется возвращаться на кухню еще не раз, сегодня по-настоящему много работы:

– Ничего хорошего, давно пора возвращаться, лишь бы мы сами не проиграли из-за всего этого…

Артему было не совсем понятно, как Самарский решился отсутствовать так долго. Конечно, задание ответственное, конечно, они раньше до такого не опускались, конечно, он хотел все контролировать сам, но кто сказал, что тут он нужен больше, чем в Киеве? Впервые Артем почувствовал себя в шкуре шефа, которому день ото дня приходилось разрываться, и такая потребность начальнику охраны совершенно не понравилась.

– А Дмитрий Дмитриевич?

– Он на днях заглянет к нам, спросишь лично, – скрыть кислое выражение лица у Артема не удалось. Один из плюсов их отдаленного задания – отсутствие поблизости Ермолова. Они не любили друг друга, взаимно, давно и надолго. – Он тоже будет рад встрече, – улыбнувшись, Яр пошел дальше по коридору.

– Ярослав Анатольевич, а что с ней будет, если Титов не исполнит ваше условие? – этот вопрос волновал его давно, и по правде, в ночь, когда Самарский отправил его с поста, боялся, что именно это и произошло.

– Я искренне хочу верить, что выполнит, – иначе… Яр сам еще не знает, что будет в противном случае. Он пошел на одно преступление, но готов ли на что-то большее?

* * *

Часы пробили четыре, когда Яр закрыл ноутбук. Глаза, казалось, еще чуть-чуть и вылезут, но хотя бы что-то он смог сделать отсюда. Вопрос только в том, какими словами его утром поприветствует Дима, получивший очередной объем работ. Но это будет утром.

Мужчина встал, размял затекшую спину и плечи, вышел из кабинета. Прежде чем идти спать, он хотел проверить еще кое-что.

В комнате Саши не оказалось. Неужели ему удалось напугать ее настолько, что до сих пор трясется где-то или, может, уже нашла приключения на свою голову?

Почему-то Ярослав совершенно не взволновал этот факт. Наверное, он чуть успокоился, сделав хоть что-то, да и сил на то, чтобы злиться на ровном месте тоже не было. А вот спуститься и проверить – были.

В комнате горел свет, осмотрев помещение, Яру показалось, что оно пустует, сердце пропустило удар – упустить Титову по собственной халатности – несусветная глупость, но пройдясь взглядом во второй раз, все стало на свои места.

Свернувшись калачиком, девушка мирно спала в одном из кресел. Ее не заставил проснуться ни звук закрывшейся за спиной Яра двери, ни его достаточно громкие шаги.

Мужчина подошел, присел, разглядывая спокойное во сне лицо. Красива ли она? Ему сложно было судить объективно, но совершенно точно притягательная, манящая, магнетизирующая своей беззащитностью. И в то же время строптивая, ведь не боится, точнее, скрывает, что боится, и держится до последнего, не идет на уступки, ни когда он просит, ни когда требует. Терпит… Даже, кажется, ни разу не плакала, во всяком случае при нем. Хотя ситуация ведь патовая, для нее… В компании агрессивного врага, постоянно держащего в напряжении, без права слова, шага вправо или влево, под прессингом. Это он создал такие условия, оправдывать себя Яр не собирался. И за ту ночь тоже оправдываться не собирался, и за утренний поцелуй. И за то, что сделал сейчас.

Сложно было сдержаться, чтоб не дотронуться до нее, когда она так близко. Не собираясь противиться своим желаниям, Ярослав протянул руку к совершенно безмятежному лицу, беспокоя кожу сначала жаром, исходящим от руки, и только потом мягким прикосновением, тыльной стороной руки он прошел по щеке, обвел контур губ, повторил линию бровей, убрал мешающую прядь волос.

А ведь он должен злиться, она же от него попыталась сбежать, хоть и всего лишь в другую комнату, но все же от него. Вот только почему-то не получается, именно сейчас, когда сердце бьется так ровно, когда вокруг так тихо, когда она спит так по-детски безмятежно рука не поднимается даже разбудить.

Еще несколько минут Яр просто сидел, вглядываясь в лицо дочери своего врага. Дочь врага… Она ему не враг, а вот он ей, кажется да. Интересно, окажись у нее в руках нож, пырнула бы? Он когда-то сделать больно не смог, хоть и доказывал сам себе, что просто не пришлось. Тогда, играясь с осколком стакана, он почувствовал облегчение, когда девушка сдалась, потому что иначе… Уже тогда он вряд ли смог бы навредить.

Не желая потревожить, Яр бережно опустил руки девушки на свою шею. Не открывая глаза, Саша обвила ее сильнее, мужчина этому жесту усмехнулся – вряд ли ему светило бы такое доверие, не находись она в гостях у Морфея, просунув руку под поясницу, а другой придержав под коленями, Самарский выровнялся.

Завтра она будет ему благодарна, что избавил от ноющей боли в спине из-за неудобной позы, хотя вряд ли ему. Он-то в своей «доброте» признаваться не собирается. После того, как разрешил вольные передвижения по дому, комнату пленницы перестали замыкать на ключ, а вот кресло не убрали, дежурство никто не отменял, хотя это и не касалось сегодняшней ночи. В общем-то, проверку она прошла, так и оставшись там, где ее оставил Артем.

Опустив Сашу на кровать, Яр задержался на расстоянии вдоха от ее лица. Он не собирается с ней спать, но ведь никто не запрещает ее поцеловать, тем более, если она об этом даже не узнает…

Это сложно – поцеловать так, чтобы не потревожить сон, даже Белоснежку когда-то таким образом разбудили. Накрывший девичьи губы Яр вдруг непроизвольно засмеялся, почему-то представив себя тем самым принцем. Кажется, у него получилось не хуже, ведь его личная Белоснежка среагировала по законам жанра.

* * *

Саша долго ждала, мучилась неизвестностью, вздрагивала при каждом шорохе, ожидая, что сейчас дверь откроется и в проеме вновь покажется злой Самарский, причем злой еще больше обычного, если это возможно. Она бодрилась как могла, запрещая себе уйти в комнату. Если сначала помогали журналы, потом прогулки вдоль стен, еще позже – тихие нажатия на клавиши рояля, то стоило опуститься в кресло, глаза закрылись сами собой. А вот проснулась она, почувствовав, как лицо щекочет дыхание. Чужое.

Так резко она не вскакивала еще никогда. Не ожидавший подвоха Самарский еле успел отпрянуть, прежде чем девушка встала на кровати в полный рост.

– Не смей приближаться ко мне, Самарский! Я предупреждаю! Если ты только притронешься, то тендера не увидишь никогда! Я клянусь! Можешь пытать, можешь убить, я запрещу отцу от него отказываться! – свою тираду она провозгласила, пытаясь удержаться на совершенно неустойчивом, плавающем матрасе.

Все еще по инерции улыбаясь, Яр даже не сразу понял, что же за угрозу она выдала, а когда понял, рассмеялся еще больше. Более нелепую попытку отвадить от себя мужчину сложно придумать.

– А тебе не кажется, что шантажировать шантажиста – это слишком?

Его веселье заставляло Сашу нервничать еще больше, не совсем еще проснувшийся разум пытался ответить на элементарные вопросы: кто она, кто он, где они находятся и почему его вдруг потревожили, а его неадекватное поведение настораживало. Не удержавшись-таки на ногах, Саша снова опустилась на матрас, вызывая у мужчины еще один приступ нездорового веселья.

– Ты балетом, часом, не занималась? Чудесный баланс! – ответом ему стал взгляд вновь сузившихся глаз. А в памяти у мужчины тут же возник образ их утренней встречи на кухне и родился ответ на заданный всего несколько минут тому вопрос: был бы у нее нож, она наверняка пустила бы его в ход…

– Чего вы хотите? – сама того не замечая, она чередовала обращение на вы и на ты, вкладывая в них одинаково нелестный смысл.

– Угадай.

– Тогда вам сначала придется меня убить! Меня воротит от одной мысли об этом!

– Я хочу получить тендер, Александра Константиновна, вас воротит от мыслей о тендере? Это нездоровая реакция! – улыбка с мужского лица спала, он снова стал тем Ярославом, которого она знала и опасалась. И немигающий взгляд голубых глаз, припечатывающий к месту, заставил вдруг покраснеть.

Почему-то захотелось оправдаться, как бы глупо это не выглядело.

– Я не о том…

– А о чем?

– Я ведь вам не нужна. Я перед вами ни в чем не виновата. Я заложница, и счастья это мне не доставляет. Я не понимаю, что должна сделать, чтобы не жить в постоянном прессинге, зная, что с минуты на минуту в комнату ворвется Самарский Ярослав Анатольевич собственной персоной и станет угрожать, а то и… изнасилует. В чем моя вина? – Саша сама от себя не ожидала, что затронет эту тему, хотя ведь это еще совсем не залог того, что она получит ответы на свои вопросы.

– Ты хочешь об этом поговорить?

– Да! – девушка ответила совершенно искренне.

– Мне тоже не доставляет счастья лицезреть тебя тут. Уж поверь, я нашел бы сотню мест, в которых хотел бы оказаться в четыре утра вместо этой комнаты, – с одной стороны Саша почувствовала облегчение, но, в то же время, фраза прозвучала унизительно, в общем-то, как любое его обращение к ней.

– Не вы один… – снова колкость сорвалась с языка прежде, чем Саша успела одуматься.

– Тебе всегда нужно, чтобы последнее слово осталось за тобой? Когда ты находишься в комнате с агрессивно настроенным мужчиной, это, по меньшей мере, неразумно. Ты ведь не дура, так зачем сознательно усложняешь себе жизнь?

– Я усложняю? – его здравые «советы» оказали противоположное действие. – Простите, но я понятия не имею, как положено вести себя заложнице! И в комнате с агрессивным мужчиной я тоже не по своей воле! И тогда… ночью, я понятия не имею, с чего вдруг на меня снизошло счастье в вашем лице! Может, вы сами все усложняете?

– И сейчас тебе тоже стоило промолчать… – Яр сделал замечание совершенно спокойным голосом, оглядываясь куда-то в сторону, а потом Саша успела лишь уследить за резким выпадом в ее сторону, на запястье сжались тиски-пальцы, ее дернули на себя, а потом прижали к матрасу, нависнув сверху. – Ты вечно, Саша, ты вечно нарываешься!

– Отпустите… Пожалуйста, – просьбу она выдавила из себя через силу, трезво взвешивая возможную цену своей гордости.

– Ты снова трясешься как заяц, Саша, удивительно, что еще не плачешь.

– А вы хотите слез?

– Не знаю, еще не решил. Может слез, а может… – прикосновение к ее щеке, посылающее дрожь по всему телу. Саша испытала ожидаемый страх. Но неожиданным стало то, что страх был смешан с чем-то другим, странным волнением.

– Я ведь сказала, вам сначала придется меня убить.

– Думаешь?

Нервно сглотнув, девушка кивнула. Напряженная до предела, она чувствовала, как рука мужчины проникает под ткань кофты, будто доказывая, что и без убийства он может получить, что хочет.

– Это мерзко, – закусив нижнюю губу, Саша отвернулась. Плакать и просить она точно не собиралась.

– Что мерзко? Так мерзко? – мягкие губы коснулись кожи на шее, на подставленной щеке, рука скользнула выше, щекоча ребра, касаясь кромки белья. – Успокойся, – так же неожиданно, как приблизился, Самарский отпрянул, встал с кровати. Что бы она там не считала, он не испытывал особой радости, чувствуя, как тело бьет мелкой дрожью, дрожью страха, но никак не удовольствия, – так не интересно, малышка, я подожду, пока ты сама будешь умолять меня…

Вскочившая следом Саша сначала убедилась, что находится вне зоны досягаемости, а потом одарила мужчину скептическим взглядом.

– Посмотрим… – оценив горящую в глазах ярость, Яр снова улыбнулся. Впереди ведь почти неделя. Вряд ли Титов решит вопрос быстрее, а теперь, кажется, у него появилось занятие, способное эти четыре дня неплохо разнообразить.

Все так же улыбаясь, он развернулся, мягко ступая в сторону двери.

– Только через мой труп, Самарский! – Саша выкрикнула предупреждение широкой спине, в лицо, наверное, не рискнула бы. В ответ – мужской смех.

– Думаешь? Ставлю на меньшие жертвы.

Он скрылся за дверью, так и не узнав, сколько лестных слов полетело ему вслед, с какой яростью Саша избила ни в чем неповинную подушку, представляя ухмыляющееся лицо мужчины. Подонок. Ублюдок. Сволочь.

Глава 12

Константин уже пятнадцать лет каждый день проживал по единому отлаженному сценарию. Его это постоянство абсолютно устраивало. Лишь дисциплина в себе может стать залогом успешности – так он считал сам, так подбирал окружение, так пытался воспитать дочь. Лишь пытался, слишком много Алекс взяла от матери, чтоб ему это удалось…

Будильник прозвенел в половину седьмого, в семь его уже ждала чашка кофе на столе, в половину восьмого – машина у входа. Не важно, во сколько он вернулся вчера, не важно, сколько выпил, не важно, понедельник сегодня или суббота, выходные – для слабаков.

Сидя на заднем сидении автомобиля, Титов привычно уже перебирал почту. Куча проспектов, какие-то платежки за коммунальные услуги, судебные повестки в делах разбирательств между покупателями и продавцами квартир и целых домов, построенных его фирмой. Совершенно неважный для него мусор, который предстояло вывалить на стол секретарше, поручив разобраться.

Так было всегда, но сегодня среди хлама его внимание привлек необычный конверт, без адреса и марок, кислотно-желтого цвета. Бросив взгляд в зеркало водителя, Константин надорвал конверт. Из него вылетела какая-то фотокарточка, упала на сиденье изображением вниз. Не понимая еще, что это такое, Титов перевернул картинку.

– Твою мать… – сдержаться он не смог, слишком неожиданно прошлое вдруг ожило перед глазами.

– Константин Львович, что-то случилось? – услужливый шофер притормозил, готовый в любой момент исполнить малейшую прихоть своенравного шефа.

– Ничего, езжай, – справившись с первым удивлением, Титов вытряхнул из конверта оставшееся там содержимое.

В нем было пять или шесть фотографий и маленький листик, на которых обычно записывают напоминания, а потом вешают на холодильник. Константин перебрал фотокарточки трижды, с каждым разом злясь все больше.

Половина – еще черно-белые, сделанные им лично или Настей. Вот его жена, Анастасия Титова, с крохой на руках – выписка из роддома. Вот она стоит вполоборота, улыбаясь человеку за камерой – ему. Вот они уже вдвоем, он положил голову на плечо жены, обвив ее талию, фотографию кто-то порвал, а потом склеил. Вот фотография совсем мелкой еще Саши с хвостиком-пальмой на голове. Он помнил эти фотографии, помнил каждый день, в который они были сделаны, и помнил, как самолично отдал их жене в день, когда их развод оформили официально. А вот как они могли вернуться – не имел ни малейшего представления…

Спрятав их обратно в конверт, Титов подобрал упавший на пол листочек.

«До скорой встречи» выведено ровным, крупным почерком. Лишь на секунду облегченно вздохнув, осознавая, что писала хотя бы не Настя, Титов порвал его на мелкие клочья. Проблемы, проблемы, проблемы, а теперь еще и это… Если это развлекается Самарский, то головы щенку не сносить.

Бросив еще один взгляд в зеркало заднего вида, Титов набрал осточертевший за все эти дни номер. Удивительно, но Самарский брал трубку каждый раз, стоило Константину позвонить, будто демонстрируя, что ему-то не страшно.

– Что за шутки, придурок?

– И вам добрый день, Константин Львович. Как успехи?

– Не заговаривай мне зубы. Я спрашиваю, какого хрена? Что за анонимки?

По ту сторону с ответом почему-то медлили.

– Анонимки? – саркастический тон Самарского вдруг стал серьезным. – Вы о чем?

– Если ты хочешь меня запугать, можешь даже не пытаться, поверь, не ты первый, а свои писюльки, знаешь куда засунь?

– Вы снова выпили, Константин Львович? Прямо с утра? Я понятия не имею, о каких анонимках речь, и, кстати, осталось у вас не так-то много времени, отказ готов? Или дочь вы хотите возвращать по частям?

– Я все сказал. Отказа не будет, – их игра грозила затянуться навечно, Яр не знал об одном свойстве характера Титова, с которым, наверное, тягаться было не под силу никому – упрямство сдобренное гордыней. И в этой «игре» упрямство Титова достигло потолка. Он уже не откажется от тендера под страхом собственной смерти. Здравый смысл и взвешивание возможных потерь и побед роли больше не играли, ведь в голове засело одно единственное слово – «принцип». Титов готов был идти на принцип, готов терять сам и ожидать того же от окружающих.

– Я ведь все равно возьму этот тендер.

– Ты попытаешься, Самарский, а возьму я. Алекс привет.

Первым скинул «убитый горем» отец. Отправив конверт в дипломат, он откинулся на спинку сиденья, закрывая на секунду глаза. Часто, очень часто жизнь бросала его без спасательного жилета в штормовое море, и каждый раз он выбирался целый и невредимый. Так будет и сейчас. Он победитель, это не изменит ни Самарский, ни шутник с анонимками.

* * *

После того ночного разговора Саша не пересекалась с Самарским достаточно долго. Благодарить при этом стоило и его, проводящего большую часть времени у себя, и ее, уловившую, когда риск столкнуться повышен, и ссору Ярослава с Глафирой, ведь мириться, кажется, не спешил ни он, ни она, а значит – в кухню Яр не заходил.

Так прошел день, потом еще. Ничего не изменилось, каждое утро Саша просыпалась, мечтая о том, чтобы ее заточение закончилось, чтобы Артем скомандовал «собирайся», отвез в аэропорт, посадил на самолет. Девушка думала, что именно в этот момент будет самым счастливым на свете человеком. Но этого не происходило. И как ни странно, в этом-то Саша тоже чувствовала облегчение – еще день она не является причиной разочарования, потерь для отца.

– Ты ведь не знакома с Димой Ермоловым?

Саша вынырнула из собственным мыслей, поднимая взгляд на Глафиру.

– С кем?

– С Димой. С Ермоловыми? Дима и Снежана?

– Нет.

– Я почему-то так и думала, – Яр запретил ей распространяться о себе, о нем, об их местонахождении, но вот об остальном молчать она не обещала и не собиралась, – правая рука Славы.

– Ясно, – если честно, подобная информация для Саши интереса не составляла. Правая рука Самарского точно не станет для нее палочкой-выручалочкой.

– Они с детства дружат.

– Ясно.

– Ссорятся, конечно, часто, но со Славой сложно не ссориться, даже Снежа, милая, ласковая, умная, чистая девочка, и та иногда не выдерживает, что уж обо мне говорить.

– Кто? – водя до этого пальцем по рассыпанной на столе муке, Саша вдруг подняла взгляд.

– Снежана, сестра Димы.

– Ясно, – что ничего не ясно. К чему были эти слова? Отвечая на незаданный вопрос, Глафира продолжила:

– Артем сказал, что послезавтра приезжает Дима. Думаю, стоит устроить пир на весь мир. Только нужно придумать меню…

Домоправительнице Саша улыбнулась, а вот про себя чертыхнулась. Она совсем не была рада новым лицам, новым вражеским лицам. Будь-то правая или левая рука Яра, ждать от незнакомца ничего хорошего не стоило.

– Надолго?

– Понятия не имею, нужно спросить у Артема… – Графире жутко не нравилось быть в ссоре со Славой, ужасно некомфортно, находясь под одной крышей, избегать родного человека, а встречаясь в коридоре, делать вид, что вы незнакомы, но рано или поздно он должен научиться идти на уступки первым.

А вот кого было жалко Саше – так это Артема, если раньше он служил буфером между ней и Самарским, то теперь еще и между Глафирой и все тем же Яром. Такой себе голубь мира в сумасшедшем доме. И судя по тому, каким рассеянным и нервным мужчина часто становился, такое положение не радовало и его. А однажды даже вылилось в неприятность, настоящий серьезный промах.

* * *

Воспользовавшись снизошедшей на нее благодатью, Саша решила провести время с пользой – в сотый раз изучить дом, да и элементарно размять ноги.

Шедший следом насупленный Артем вопросов о цели ее похождений не задавал, уткнувшись в телефон, набирал сообщения, отправлял, получал ответы и снова писал. Ему было явно не до наблюдения за ней, чем Саша активно пользовалась. Девушка отмечала и отсутствие по углам камер, разглядывала в просвет, какая комната закрыта, а какая нет, считала шаги, отделяющие стратегически важные объекты друг от друга (если вдруг ей придется бродить тут ночью), с интересом поглядывала на расположенные то там, то тут вазы. Она не могла назвать себя великим тактиком побегов, но хотя бы такие элементарные вещи были ей под силу. А надежда пока что оставалась лишь на счастливое «а вдруг». А вдруг случится что-то такое, что отвлечет весь дом, а вдруг никто не будет охранять оставленную открытой входную дверь, а вдруг Самарский решит поиграть в поддавки. Ко всему надо быть готовой.

– Да, – когда Артем слишком громко рявкнул в трубку, Саша непроизвольно вздрогнула, – я занят. Да.

Нажав отбой, Артем нагнал чуть ушедшую вперед Сашу, снова уткнулся в экран телефона. Они не успели пройти и двух метров, как мужчине снова позвонили.

– Да, Ярослав Анатольевич, – Саша напряглась. – Нет. Я с Александрой Константиновной. Нет. Да. Хорошо.

Артем смотрел на повернувшуюся к нему Сашу тяжелым взглядом, выражающим всю любовь и нежность к ситуации и атмосфере, царящей в доме.

– Я должен что-то передать Глафире, лично. Видимо, стоя в холле сделать это самому слишком сложно, да и охрана у нас находится не на первом этаже…

Детский сад, правда, порядком уже достал, но напрямую сказать Самарскому все, что думает, Артем не решался.

– Я подожду тут.

– Не положено.

– Пожалуйста, – ей не хотелось встречаться с Ярославом после тех дней, в которые удавалось так удачно встреч избегать.

– Саша… – Артем собирался безапелляционно отказать, прекрасно понимая, что сам придумал те правила, которым, в сущности, она должна подчиняться, и он сам от которых не должен отступать.

– Пожалуйста…

Он бы отказал, заставил вернуться в комнату, нашел бы кого-то другого, чтоб следовал хвостом, или спустился бы в холл с ней, но… Телефон в руке снова затрещал, оповещая о нетерпении Самарского. Плюнув на все, Артем сбросил.

– Стой здесь. Я скоро вернусь.

Улыбнулась Саша уже спине удаляющегося мужчины.

Она собиралась исполнить приказ, собиралась стоять, доказывая, что ей можно доверять, чтоб в нужный момент этим доверием воспользоваться. Она собиралась стоять столько, сколько нужно, разглядывая какую-то картину на стене, считая двери справа и слева, прохаживая по широкому коридору к окну и обратно. Собиралась быть пай девочкой… Но лишь до того момента, как поняла, где именно находится. Слева – кабинет Самарского. Она знала точно, запомнила, еще когда в один из первых дней пыталась заглянуть во все комнаты, останавливаемая Артемовым «нельзя». Насчет этой комнаты – «нельзя» было особенным. Повторив свой трюк с заглядыванием в дверную щель на просвет, Саша невольно затаила дыхание, открыто…

Девушка могла назвать это только божьим провидением. Не давая себе времени передумать, нажала на ручку, прошмыгнула в комнату.

Все как во всех кабинетах – стол, стеллажи, папки, диван. Важно не это – на столе стоит ноутбук. Выглянув за дверь, убедившись, что призрачный шанс успеть у нее есть, Саша беззвучно рванула к рабочему столу.

– Давай, маленький, давай… – компьютер работал медленно, или просто она так спешила, что секунды растягивались в часы, но Саша потратила не меньше тонны нервов, прежде чем экран загорелся голубым, предлагая выбрать пользователя.

Призрачная надежда на то, что ноут будет беспарольным, умерла сразу.

– Блин… – попытавшись ввести несколько раз цифры наобум, Саша взялась за поиски подсказки на столе.

Где обычно прячут? В портерах, в подставках с ручками, в ящичках. В сваленной на рабочем столе куче разобрать что-то было нереально. Поиски грозились затянуться на часы, которых у нее нет. Адреналин гонял кровь в жилах с ужасной скоростью, нервы натянулись до предела, она не рисковала так, наверное, никогда в жизни.

В конце концов, страх победил. У нее нет шансов найти пароль. По крайней мере, сейчас, тем более угадать, а вот попасться – запросто. Захлопнув крышку, Саша скользнула к двери. Мысленно коря себя за то, что сдалась.

– Дура, – стукнув себя ладошкой по лбу, она взялась за ручку, вот только открыть не успела, за нее это сделали с той стороны. Самарский, собственной персоной.

* * *

– Что за… – он нажал на ручку, почувствовал какое-то несвойственное сопротивление, нажал еще раз, толкнул, и лишь ступив в кабинет, понял, в чем причина.

Саша смотрела на него так растерянно, будто это она застала его в собственном кабинете, а не наоборот. Святая наивность.

– Что ты тут забыла? – ее взяли за локоть, притягивая ближе. Сбежать он ей не даст, поймал на месте преступления, а значит и расплата настанет тут же. Окинув взглядом комнату, явных изменений не заметил, но ведь неизвестно, сколько времени она тут, могла успеть начудить.

– Заблудилась.

– Врешь, – хват стал сильней, – что успела сделать?

– Ничего.

Руку Самарски отпустил, но ненадолго, сделал шаг в комнату, захлопнул дверь, а потом бесцеремонно прошелся руками по всему телу, как это делают охранники в аэропортах. От неожиданности Саша даже воспротивиться не смогла.

Кажется, утащить и правда ничего не успела.

– Как ты сюда попала? – ее снова схватили, заставили подняться на цыпочки, запрокинуть голову.

– Шла мимо, думала, это уборная. Ошиблась.

– Снова врешь. Почему одна? Где охрана?

– Вы сами вызвали Артема.

– Так значит, ты решила подставить друга? Не совестно?

– Я никого не подставляла. Шла мимо, перепутала с уборной, поняла что ошиблась, вышла.

– И документы на столе в процессе понимания перерыла? – Черт. Стоявшая еще недавно на своем законном месте рамка сейчас лежала вверх тормашками под одним из листков. Так и не дождавшись ответа, Яр достал из кармана телефон. – Артем, зайди.

Ее подвели к столу, на секунду оставили в покое, включая ноут. Яр смотрел на экран так же напряженно, как и она до этого. Дождался появления голубого экрана, ввел пароль так быстро, что уловить комбинацию девушка не успела. Не обращая внимания на направленный в монитор взгляд, он пересмотрел все открытые документы, ссылки, убеждаясь, что оставлял именно так.

– Пароль не успела угадать, а малышка? – его состояние Саше сложно было сейчас понять и описать. Он был дико сосредоточен, явно зол, явно хотел ее убить, но почему-то сдерживался. – Ты хоть понимаешь, что только что сделала?

Саша честно помотала головой. Нет. И понимать не хотела.

– Сейчас узнаешь.

Дверь снова открылась, являя глазам Артема. Он перевел взгляд со сжимавшего челюсти Яра на побелевшую Сашу и обратно.

– Что за…

– У меня тот же вопрос. Артем, объясни, как она оказалась тут?

Сначала охранник выглядел растерянным – пытался сопоставить все в голове: бегая с поручениями от Глаши Самарскому и наоборот, он успел уже забыть о Саше, а вот когда вспомнил… Понимание и желание убиться головой об стену проснулись одновременно.

– Это моя вина.

– Я не спрашиваю, чья это вина, очевидно, что твоя. Как?

– Я оставил Александру Константиновну одну, – на нее он предпочитал не смотреть, наверное, хотел сейчас открутить ей голову, как и сам Самарский.

– Ты уволен, – Яр сказал это вполне буднично, так же спокойно, как и все до этого. Слишком быстро, слишком опрометчиво, слишком решительно.

– Но… – Артем-то возражать не собирался, лишь кивнул, встряла почему-то Саша, – я просто перепутала двери! Я не собиралась ничего…

– Молчи! – на нее бросили злой взгляд. – Ты свободен.

Все так же храня молчание, Артем отступил к двери, развернулся, вышел. Что-то грохнулось об пол, а может он просто стукнул кулаком о стену.

– Он не виноват! – Саша перевела взгляд с закрытой двери на Самарского, и в голове в этот миг билась одна мысль – это несправедливо. Пусть глупо защищать собственного тюремщика, но абсурдность происшедшего возмущала намного больше.

– Ты решилась записаться в адвокаты? Не советую, проигрышное дело. Свободна.

Ей положено было так же как Артему молча кивнуть, выйти, отправиться в комнату, а потом ожидать кары, которая, несомненно, настанет. Не получилось.

– Ты даже не дал ему объяснить!

– Я дал объяснить тебе, ты соврала. Мне достаточно. Тебе что, его жалко? Серьезно? – сейчас они выглядели странно – и он, и она облокотились руками о стол, Саша смотрит широко открытыми глазами, не до конца еще веря в то, что произошло, а Самарский наоборот, с прищуром, не понимая ее реакции.

– Это несправедливо!

– Несправедливо? Александра Константиновна, вы в своем уме? Мы сейчас вообще о чем? Ты залезла в мой кабинет, рылась в моих вещах, и я до сих пор не уверен, что безрезультатно. Хочешь узнать, чем это светит для тебя? Для начала я приколочу тебя наручниками к ближайшей батарее, будешь всегда на виду, устраивает? На что ты надеялась?

– Это ты вызвал его вниз! – почему-то Саша поверила на все сто – приколотит, а значит, тему лучше перевести, раз уходить молча уже поздно.

– Артем не справился со своими обязанностями, хоть я и считал его лучшим в своем деле. А если хочешь утешить – беги, пока я не решил, как именно это скажется на тебе. Гляди, встретитесь потом как-то, вспомните, он – твою глупость, ты – его низость, чудесная получится история любви.

– При чем тут… О чем ты? – Саша видела, что Самарский снова начал заводиться, сворачивая не на ту дорожку.

– Почему ты за него заступаешься? Сама-то хоть понимаешь, как это выглядит?

– Я уже сказала, это несправедливо.

– А я, по-твоему, часто бываю справедлив? Почему ты вдруг решила, что твоя гребаная справедливость вообще имеет для меня какое-то значение?

Он загнал Сашу в тупик. Она не знала о Самарском практически ничего, а то, что знала, никак ему не льстило. И почему вдруг она решила, применить к нему категорию справедливости, теперь стало непонятно самой.

– Свободна.

Сосчитав до трех, Саша оттолкнулась от столешницы. Девушка чувствовала себя ужасно, виновато и так глупо… Она не должна ощущать вину перед теми, кто ее выкрал, не должна пытаться помочь им, должна радоваться, что удалось отомстить хоть одному, но нет…

– Не думай, что тебе сойдет это с рук! – угроза догнала Алекс уже у двери. Она и не думала, лишь удивлялась, что расплата настала не сразу.

* * *

Все происходило слишком стремительно. В коридоре ее не ждал «артемозаменитель», Самарский не запретил ей выходить из комнаты, а значит, не теряя времени, Саша помчала вниз. Где искать Артема, она понятия не имела, но почему-то ей было очень важно с ним объясниться.

Лишь с третьей попытки ей удалось остановить несущегося куда-то мужчину, схватив за руку. На оклики он не отзывался.

– Что? – получилось грубо, но на другое обращение она и не рассчитывала.

– Я виновата, прости.

– Ты хоть успела сделать, что хотела?

– Нет.

– Жаль… – Артем повернулся, продолжая свой путь.

– Я все исправлю! – Саша бросила обещание вдогонку.

– Я не понимаю, тебя, Саша. Хоть убей, не понимаю. О чем ты?

– Это несправедливо, я виновата, не ты.

Артем остановился, снова развернулся, подошел, схватил за плечи, легонько встряхнул.

– Ты о чем? Я иногда думаю, что тебе нравится зарабатывать себе все новые и новые проблемы. Успокойся. Сиди тихо, жди, когда отец решится наконец-то на действия. Тихо, Саша. Я не нуждаюсь в твоей защите. Впрочем, как и в защите кого бы то ни было. Поняла?

Девушка кивнула. Но от своих мыслей не отказалась, упрямство она унаследовала от отца. Может, Самарский прав и в ней просто взыграл правозащитник, а может, это попытка очистить проснувшуюся вдруг совесть, Саша не знала, но оставлять все просто так не собиралась точно.

* * *

– Так нельзя, Снежа, – Дима положил руку на ватное одеяло, под которым от него, да и от мира вообще, пряталась девушка, – тебе нужно заниматься заказами, хоть бы посмотрела на телефон, сколько там пропущенных?

– Он не звонил… – приглушенный хрип, и Снежа снова погрузилась в транс.

– О боже, Снежана, вы сотни раз ссорились и мирились, и еще столько же раз будете ссориться! Ты собираешься каждый раз вести себя как малолетняя истеричка?

Дима знал сестру как никто, обидеть ее самолюбие больше, чем назвав инфантильной, совершающей опрометчивые детские поступки, – невозможно. Такова участь младших сестер, которые терпеть не могут в глазах своих старших выглядеть детьми.

Подействовало. Сначала было откинуто одеяло, потом девушка села, собрала волосы в тугой пучок, встала с кровати.

– Ты собирался уезжать?

– Собирался, завтра.

– Мог бы и сегодня, – девушка явно обиделась.

– Ну, Снежа, перестань, – Дима потянулся к сестре, собираясь потрепать по голове, но она увернулась.

– Передавай другу привет.

– Ты что, ревнуешь? Я работать еду, и Слава там работает, дурочка! – мужчина улыбнулся, но Снежа его радости почему-то не разделила.

– Если будет спрашивать, скажешь, что я с новым молодым человеком уехала, сам уж придумай, работать или отдыхать.

– С кем? – Дима спросил таким тоном, будто у нее не может быть молодого человека в принципе, а тем более нового.

– С молодым человеком, Дима! Это такие мужчины, которые проводят время со своей женщиной, а не у черта на рогах, все в проектах!

– С каким молодым человеком? У тебя что, кто-то появился? – его как из ведра окатили. Это не вписывалось в его видение своей дальнейшей жизни и жизни Снежаны с Яром.

– Нет, я только хочу узнать, насколько не нужна ему! – еще и брату врать она не собиралась. Просто на душе было ужасно тошно. Тошно осознавать, что человек, которого ты, казалось, любишь всю сознательную жизнь, может так просто пропасть из этой твоей жизни. Ведь проблема в том, что Яр может, а она нет.

* * *

Технически, Самарский уволил Артема вчера, фактически, достаточно сложно уйти, когда находишься в нескольких тысячах километров от дома, а заказать билет получается лишь на завтрашний рейс.

Артем осознавал свою вину, не собирался оправдываться или пытаться зацепиться за возможность аргументировать все одним простым «но ведь ничего не случилось!», он прекрасно знал, что допусти подобное упущение любой из его подчиненных – вылетел бы еще быстрее.

На глаза Самарскому он тоже пытался не попадаться, не боялся, просто самому было стыдно. А жалел лишь об одном – скоро прилетает Димасик, и он-то не упустит возможности выразить свои соболезнования по поводу утраты работы. Хотя, ведь можно уже не сдерживаться, а дать хорошенько между глаз. В плане физической силы Ермолов явно проигрывал.

Сотня вопросов крутилась в голове, но главный – что дальше? Как люди ищут работу? Что делать в тот период, пока работы не будет? Как объяснить это тем, кто нуждается в его поддержке?

– Можно? – сначала в комнату постучали, а потом в щели показалось лицо Титовой. Дурдом. Пленница пришла проведать уволенного тюремщика.

– Тебе разрешили выходить из комнаты? – Артем сел на кровать, не позволяя, но, в то же время, и не запрещая девушке войти. Пусть сама решает.

Она оглянулась, поймала пустой взгляд следовавшего за ней охранника, тяжело вздохнула, а потом зашла. Попыталась закрыть за собой дверь, но этого ей сделать не дали.

– Не положено, – молчун вставил в дверной проем ботинок.

– Мне не запрещали из нее выходить, – не желая вступать в спор, Саша оставила дверь открытой, зашла, осмотрелась. Ничего особенного – по сравнению с комнатой, в которой содержат ее, – убого. Одноместная кровать, шкаф, тумба, кресло. В комнате нет даже окна.

– А что запретили?

– Ничего, – Саша передернула плечами. После того их разговора с Самарским она снова ждала и боялась, что к ней придут с расплатой, приколотят к батарее или еще что-то в этом роде, но не случилось, – наверное, Ярослав Анатольевич слишком занят.

– Завтра приезжает Ермолов…

– Ты не первый, кто мне об этом говорит.

Артем покосился на бывшего подчиненного, но все же решил договорить. Конечно, это передадут Самарскому, но он собирается всего лишь дать совет. Не больше.

– Держись от него подальше.

– Почему? – Саша тоже бросила взгляд на охранника, но раз уж Артем считает этот разговор допустимым, значит, право задавать вопросы имеет и она.

– Скажем так, он не обладает тонкой душевной организацией, подобной мне, – мужчина усмехнулся.

– Приблизительно, как Ярослав Анатольевич? – удивительно, но ко всему привыкаешь. Наверное, виной тому стал пережитый не так давно стресс, но страх перед тираном начал постепенно спадать. Достиг пика, а теперь медленно скатывался к равнодушному опасению.

– Где-то так, если не больше.

– Думаю, мне будет просто держаться подальше. Я не планирую тут задержаться, – она не знала точно, сколько дней осталось до окончания времени, данного отцу для отказа, но немного.

В разговоре наступила пауза, Саша собиралась с силами, а Артем просто не знал, что еще сказать.

– Я хотела еще раз извиниться, ты просил, а я… Прости, я не думала, что ты лишишься работы…

– Знаешь, ты просто уникальный человек!

– Подожди, не нужно говорить мне, что я должна радоваться тому, что хоть кто-то понес наказание за то, что меня выкрали. Не ты, так кто-то другой, – Саша снова кивнула на стоящего в коридоре охранника, – ты сам говорил, что воля Самарского – закон. Просто я ведь прекрасно понимаю, что мне повезло с тюремщиком. И я тут подумала…

Саша сделала еще одну паузу, прежде чем озвучить свое предложение:

– Когда все это закончится, я могу попросить папу… – договорить Саша не успела, Артем резко подорвался с кровати, молчун в дверном проеме тоже выпрямился как по струнке.

– А может, ты сначала попросишь папу исполнить одну мою маленькую просьбу, а потом уже займешься Артемом?

* * *

Ярослав думал о своем решении долго. Думал, взвешивал, пытался понять, проиграет ли еще больше, оставив Артема, или таких промахов прощать нельзя вообще. Он, несомненно, лучший. Случившееся – вина не только охранника, тоже очевидно. В конце концов, ведь это он сам не замкнул кабинет, он срочно вызвал к себе Артема.

Его напрягало то, что Титова начала заступаться за Артема, и, наверное, поэтому он сомневался еще больше. Но терять лучшего своего подчиненного лишь по причине склонности к нему Саши, было не рационально.

Он спустился в крыло охраны, чтобы сообщить Артему о том, что решение изменил, что дает ему последний шанс, но в очередной раз все его планы разрушила пленница, своим идиотским предложением.

– А может ты сначала попросишь папу исполнить одну мою маленькую просьбу, а потом уже займешься Артемом? – сложив руки на груди, Самарский загородил собой почти весь дверной проем.

– Ярослав Анатольевич, она просто…

– Я разберусь, спасибо, – Яр бросил предупреждающий взгляд на Артема, а сам отступил. – Мы ведь так и не обсудили ваше наказание, да, Александра Константиновна? Мне кажется, пора.

На нее уставились сразу три пары глаз: Самарский, показательно спокойный, а значит – очень-очень-очень злой, Артем, так и жаждущий крикнуть: «беги, Лола, беги», и чуть сощурившийся бодигард за спиной босса, явно предвкушающий интереснейший спектакль.

– Не испытывай мое терпение, Саша, вперед.

С тяжелым сердцем, но девушка поднялась, подошла к Самарскому, вскинула взгляд, ожидая дальнейших указаний.

– Надеюсь, до моего кабинета дорогу сама найдешь? Не забыла еще?

Ничего не ответив, Саша тяжело вздохнула, исполняя указание. Думала, что Самарский последует за ней, но он почему-то задержался, а вот охранник хвостом увязался, хотя, наверное, зря, на этот раз она ничего вытворять не собиралась.

Попав в знакомую уже комнату, Саша не спешила ни заходить, ни тем более садиться. Неадекватного хозяина может не устроить каждая мелочь в ее поведении. Ждать пришлось минут десять, а потом в кабинет ворвался спокойный как удав Самарский, одним взглядом приказал охраннику их оставить, прошел к столу.

– Сколько тебе лет, малышка? – это обращение она слышала от него уже несколько раз. А еще от Глаши, и если из уст женщины оно звучало нежно, ласково, то в его исполнении приобретало совсем не такой приятный окрас.

– В смысле? – девушка сначала ответила вопросом на вопрос, и только потом вспомнила, что с ним так лучше не поступать, – двадцать один, – а еще, ему лучше не говорить о том, что он мог бы это знать, раз взялся за похищение.

– А мне иногда кажется, что пять, – присел на край стола, снова сложил руки на груди. Саше же, судя по всему, предстояло так и стоять у входа, – ты правда не понимаешь, что здесь происходит?

– Что в очередной раз не так?

– Ты считаешь нормальным, устраивать на работу к отцу человека, который тебя выкрал? – о боги, подобного Саша услышать от Самарского не ожидала. От человека, заварившего всю эту кашу, которую теперь расхлебывают все.

– По крайней мере, он относился ко мне не как… – девушка снова прикусила язык.

– Не как… Кто?

– Артем не причинил мне зла. Во всяком случае, не по своей воле.

Яр шумно выдохнул, пытаясь сохранить самообладание.

– То есть мировое зло в твоей головке ассоциируется исключительно со мной?

На языке крутилось громогласное «да!», а потом пояснение, что именно он ее выкрал, он угрожал, он давил, он чуть не изнасиловал, он шантажирует отца, он, он, он… Все он!

– Я надеюсь, что все это скоро закончится. И не хочу чувствовать вину за то, что оставила кого-то без куска хлеба.

И если сначала Яр посмотрел на девушку с сомнением, когда понял, что Саша не шутит, сдержаться от смеха не смог. Зрелище – то еще, когда твой враг над тобой же насмехается, а ты при этом должна молча за ним следить, чтоб не дай боже, не вывести из себя.

– И как ты себе это представляешь? Папа, познакомься, это бывший охранник моего похитителя, я не хочу оставлять его без куска хлеба, давай возьмем его домой?

– А думаете, кто-то откажется от возможности заполучить вашего охранника? Он ведь много знает… Не надо считать меня полной дурой, Ярослав Анатольевич, – его издевательств Саша все же не выдержала.

Улыбка сошла с лица мужчины. Он и не считал, и о том, что она сказала, тоже подумал, и в частности именно поэтому изменил свое решение.

Он не знал одного, Сашин отец вряд ли прислушается к подобным дочкиным доводам. Лишь полагаясь на себя он принимает решения, а приди она к нему с таким предложением… Ее бы высмеяли еще больше.

– Я говорил, что иногда тебе лучше просто молчать?

– Я надеюсь, мне осталось следовать вашим советам не долго. Я искренне желаю, чтоб вы получили этот тендер, Ярослав Анатольевич, а потом на нем прогорели! Если папа сделает все, чего вы так жаждете, я буду считать этот день самым счастливым в своей жизни!

– А если нет? – вспоминая тон их последних разговоров с Титовым, сам Яр сильно сомневался, что Константин станет действовать так просто.

– Это у вас я должна спросить, что будет, если нет… – если честно, ответа она знать не хотела, а потому перескочила вновь на тему, с который они незаметно съехали, – оставь… те его.

Несколько напряженных секунд Саша ждала, что скажет мужчина. Он смотрел пристально, не так зло, как сначала, но все равно взгляд был тяжелый.

– Что получишь ты – очевидно, сообщника, если не умышленно, то по халатности, но он может тебе помочь. А я?

– А что вы… ты хочешь получить? Ты же сам говорил, что он лучший в своем деле.

– Был лучшим, пока чуть не проворонил тебя, малышка, – опять это «малышка»… Так и хочется сказать, кого ему стоило бы так называть…

– Где ты сейчас найдешь другого такого же охранника?

– Такой же мне не нужен, мне нужен охранник, а не лучший друг для тебя.

Вдох-выдох, нужно сохранить самообладание. Она пообещала себе исправить свою же оплошность, значит, сделает это любой ценой.

– Чего ты хочешь?

– Даже так? – брови мужчины поползли вверх.

– Информация, звонок, деньги? Что?

Кулаки Яра непроизвольно сжались. Неужели не понимает, что сейчас делает? Что можно подумать, если та, которая больше двух недель упиралась, не желая идти на малейшие уступки, вдруг соглашается практически на все, ради совершенно чужого для нее человека?

– Подойди.

Сердце ускорило темп, но признаваться в волнении Саша не собиралась, послушно приблизившись.

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от мужчины, и в этом была первая ее ошибка, на расстоянии своей вытянутой руки, а надо было его…

– Помнишь, что ты сказала мне пару дней назад? – дико хотелось отпрянуть, когда Самарский поддел подбородок, провел пальцем по щеке, но девушка сдержалась. – Про «через труп»…

Саша помнила, к сожалению… Ну, что ж, это предсказуемо, неизвестно почему, за какие заслуги, но она привлекала его как женщина. Если бы знала, чем на такое влечение спровоцировала – попыталась избежать, но поздно. Теперь вопрос в другом, стоит ли оно того?

– Если я соглашусь, он останется?

– Да, – руку Самарский резко отдернул, а вот напряженный взгляд не отвел.

– Отлично. Я согласна, – Саша не дала себе возможности как следует подумать, а главное – передумать. С нее не убудет, а через пару дней она вообще забудет это все как страшный сон, зато предательница-совесть не станет грызть каждый раз, когда Саша будет вспоминать об Артеме.

– Так просто?

– А ты хотел, чтоб я тебя умоляла? Я виновата, он нет, страдать должна я.

Конечно, без подвоха обойтись не могло. Яр закрыл глаза.

– То есть, ты собираешься страдать? – Саша ничего не сказала, считая ответ очевидным. То условие, которое он поставил – в принципе не свидетельствует о его высоких моральных качествах, а то, что она от такой перспективы не в восторге, наверное, ясно любому.

Девушка уже морально готовилась к тому, что «сделку» предстоит заключить прямо тут и сейчас, настраивалась на самое ужасное, мысленно приказывала сердцу биться не так гулко, но Самарский Ярослав Анатольевич удивил ее в сотый и явно не последний раз:

– Твое предложение меня не привлекает, прости.

Этого Саша не ожидала, а еще не ожидала, что вместо того, чтобы почувствовать облегчение, щеки зальются румянцем от стыда. Наверное, именно сейчас, Самарский унизил ее куда сильней, чем всеми сделанными до этого замечаниями. Но даже этого Ярославу показалось мало.

– Я не стану увольнять Артема из-за тебя. Ты переоценила собственную значимость. И скрывать свою тоску по представителям мужского пола под наигранным самопожертвованием, тебе тоже не идет.

У Саши пропал дар речи, она поняла наконец-то, что это такое, когда от удивления просто падает челюсть.

– Какой же ты… – сложно подобрать нужное слово, когда на языке крутится сотня эпитетов, – неужели на Земле есть люди, способные с тобой сжиться? Мне искренне их жаль! – она собиралась уйти, не дав Самарскому шанса еще раз унизить, запугать или просто выбить землю из-под ног, не успела.

– А ты осмелела, малышка, – ее крутануло на сто восемьдесят градусов, прижало спиной к груди, одной рукой Самарский обхватил ее поперек талии, предупреждая попытку бегства, а другой схватил за кончик длинной косы, в очередной раз, запрокидывая голову.

– Не называй меня так… – предчувствуя новый приступ нездорового интереса к собственной персоне, девушка зашипела.

– Не забывайся… малышка. И думай прежде, чем говорить. Иначе я о своем благородстве забуду, и воспользуюсь предложенным. Поняла?

Понять Саша поняла, и главное – поверила, не врет.

– И еще, чтоб не было времени на мысли о бедных, несчастных, обездоленных, я найду тебе занятие. Вот… – ее снова резко развернуло, Саша успела только ахнуть, а чтоб не потерять равновесие, схватилась за край стола.

Стола, заваленного какими-то бумагами. Неравномерные стопки, высотой, достигающие нескольких десятков сантиметров.

– Это надо разобрать, пронумеровать, сшить. Надеюсь, на своем юрфаке этому ты научилась? Будешь работать здесь, – Самарский кивнул на кресло за ее спиной. А потом молча отпустил, обошел стол, сел, включил ноутбук.

Глава 13

– А ты подрос, – Яр обнял друга, с которым они расстались не так давно в Киеве, а теперь встречались уже в его французском доме.

– А ты постарел, – Дима в обиде не остался, награждая Самарского колкостью в ответ.

Он прилетел утром, его встретили в аэропорту и в лучшем виде доставили сюда – раньше в один из домов Самарского, а теперь в башню с драконом и принцессой, которую этот дракон охраняет.

– Где Глафира? – Дима огляделся по сторонам, пытаясь понять, многое ли тут изменилось со времен последнего визита.

– Не знаю, на кухне, наверное.

– Наверное? Что значит «наверное»? Ты пугаешь меня, Самарский, неужели так заработался?

Яр предпочел промолчать и не посвящать друга прямо с порога в проблемы личного характера. С Глашей они так пока и не помирились. Не то, чтоб он упрямился – понимал, что перегнул палку, просто до примирения пока не доходили руки.

– А … Алекс Константиновна? – в последнее время Яр упоминал в разговорах с другом о пленнице все реже.

– Занимается общественно важными делами…

– Ого, это какими?

Идея с документами пришла Яру в голову спонтанно. Отчасти, он даже не соврал, хотел занять Сашу, чтоб некогда было рыскать по кабинетам, а кроме того, хотел занять так, чтобы он сам имел возможность за ней приглядывать без отрыва от производства.

Пусть на то, чтобы разобрать кипу старых, никому уже не нужных бухгалтерских отчетов, у нее ушло времени меньше, чем Яр думал, это мужчину не расстроило. Подвал, которым ее еще так активно недавно пугали, был заполнен подобным барахлом под завязку.

– Лучше скажи мне, что в Киеве?

– «Апартмент» размещает акции, – Дима узнал об этом только сегодня, а когда узнал…

Компания размещает акции, если финансовое положение могло бы быть лучшим. Это если мягко, а вообще, это одно из крайних средств, ведь таким образом, ставится под удар целостность компании, мало ли кто вклинится в покупку акций.

– Что?

– Да. Титов медленно но верно идет ко дну, если они не получат тендер, вылетят в трубу. Потому-то он так за него и держится. Может, сделаем старичку приятно? Купим процент?

– Посмотрим, – Ярослав углубился в раздумья. Для его бизнеса – упадок конкурента – это несомненно хороший знак, кроме того, нестабильность «Апартмента» может стать решающим фактором в определении победителя торгов, но… Для маленькой, затеянной ими игры, все это очень-очень плохо. Кажется, Титов идет ва-банк, а значит, его напускное равнодушие по отношению к судьбе дочери может быть не таким уж напускным. – Устал? Располагайся, а потом поговорим.

Дима собирался возразить, устать он как раз не успел, а вот обсудить многое – желание было, но друг уже развернулся, снова уходя в себя.

* * *

Вчера у Саши был странный, очень странный день. Самарский нагрузил ее идиотской работой, в которой явно не нуждался ни один человек на этой планете. И по профессиональной привычке, и из простого женского любопытства, раскладывая документы, девушка обращала внимание на их содержание. Может, кому-то другому это было бы интересно, может, кто-то смог бы выжать информацию из этой кипы, у нее это не получилось.

– Что? – Саша не заметила, когда Яр отвлекся от монитора ноутбука, и стал пристально наблюдать за ней, бегающей взглядом по листу. – Пытаешься найти, как бы еще навредить?

Сначала девушка даже не поняла, что обращаются к ней.

– Боитесь, что запомню ваш код? Кредитов наберу? – а когда нашлась, что ответить, почему-то покраснела. Такое пристальное внимание к собственной персоне ее нервировало.

Самарский усмехнулся.

– Это все, на что хватает фантазии?

– Нет, это все, во что я хотела вас посвятить, – он явно не собирался отстать, а значит, Саша попыталась сделать вид, что она в комнате одна, опустив взгляд в документ.

Следующие несколько минут показались ей вечностью, она чувствовала направленный на нее взгляд, внимание, и хотела съежиться, или наоборот, посмотрев в глаза, сказать что-то грубое, или просто отвернуться…

– Перестань мне выкать. Мне не сорок, и даже не тридцать.

– Я знаю… – по счастливой случайности, в руках у Саши как раз оказалась копия его паспорта. Двадцать девять. Ну что ж, наверное, он выглядит на свой возраст. Но ее «выканье» зависит никак не от этого. Сложно понять, какой манеры общения ждет от тебя похититель, еще и такой… неуравновешенный.

Хотя в целом, если абстрагироваться от обстоятельств, в которые она попала, Яр правда молод. Слишком. Саша знала о господине Самарском очень мало, и уже сто раз о своем не любопытстве пожалела. Но ведь он владеет собственным делом, серьезным, долго, как минимум – лет пять. Во всяком случае, с тех пор, как она начала обращать хоть какое-то внимание на деятельность отца, слышала фамилию конкурента и название его фирмы постоянно. И тут возникает несколько вариантов: либо причина его успешности – в наличии влиятельных родителей за спиной, либо… Либо он очень похож на ее папу, добившегося всего самостоятельно. Он в прямом смысле слова выбился из грязи в князи, выбился сам и дал ей ту жизнь, о которой другие могут только мечтать.

– А сколько лет вашей… твоей фирме?

– К чему вопрос? – Самарский снова сосредоточился на компьютере, кажется, даже забыв о ней.

– Просто, – Саша была готова к тому, что на вопрос ей не ответят, щелкнут по носу за любопытство, но мужчина ее удивил.

– Восемь.

– Ого, – в принципе, в двадцать один многие уже работают, зарабатывают, что-то создают и пожинают плоды, все эти люди вызывали у Саши уважение. Она сама, достигнув двадцатилетия, на подобное способна не была по одной просто причине – не было нужды.

– Считать это комплиментом? – Яр усмехнулся.

– Проявлением удивления, скорей… – теперь они поменялись местами, уже Саша пристально посмотрела на увлекшегося чем-то мужчину. Комплимент, не комплимент, но услышанное ее впечатлило. С одной стороны, он вряд ли когда-то будет в ее глазах символизировать высокие моральные качества, но человек, поднявший компанию с нуля до сегодняшнего уровня, – наверняка умен, удачлив, силен, хладнокровен и расчетлив. Самарский все больше начинал напоминать ей собственного отца…

* * *

Она провела за этой унылой работой весь день, вечер, ушла, лишь когда перевалило за полночь. Было неудобно обращаться к Самарскому, поэтому сидела до того момента, пока он снова не вынырнул из собственных занятий, обращая на нее внимание.

Зато спалось отлично, Саша успела только сходить в душ, а потом заснула еще раньше, чем коснулась головой подушки. Утром ее ждала новая кипа макулатуры. Возмущаться она не видела смысла, предпочитая сглаживать все возможные острые углы их общения молчанием.

Когда Самарский куда-то выходил, в дверном проеме показывался Артем. Снова в костюме, снова начальник охраны, только теперь уже более внимательный. Хотя, на этот раз – бессмысленно, Саша не собиралась повторять свой опыт. Пока. А в лучшем случае – вообще. Со дня на день, все должно было решиться.

От постоянного сидения затекала шея, пользуясь отсутствием Самарского, девушка встала, размяла плечи, покрутила головой. На этот раз Яр должен был вернуться не скоро. Артем сообщил шефу, что прибыл Дмитрий Дмитриевич.

Тот самый правая рука, о котором вот уже несколько дней гудел дом. Глафира готовилась, Артем скрипел зубами, а Самарский… Он, наверное, ждал.

Ее расчет не оправдался, Яр вернулся очень скоро, ничего не сказал, сел за стол, взялся за перебирание бумажек. В общем-то, такое положение Сашу устраивало. Когда Самарский занят собственными делами, когда ежеминутно не ждешь подвоха, с ним не так уж сложно.

Исполняя механическую работу, Саша пыталась занять чем-то и сильно устающий от однообразности мозг. Например, размышлениями о том, что сделает первым, оказавшись дома…

Конечно, первое – папа. Она обнимет его так сильно, как не позволяла себе никогда. Чтобы одновременно извиниться и попытаться убедить, что больше это не повторится, а потом… Он давно уже намекал, что ей пора заняться делом, и упираться смысла нет. Алиса. Она обязательно увидит Алису, прежде чем поедет в университет. И университет, ведь учеба начинается на днях! А еще она пойдет наконец-то на курсы самообороны, запишется на французский, испанский, итальянский и еще сотню других языков. Заведет собаку, снова позвонит доктору, чтобы избавиться от ненавистной слабости уже раз и навсегда.

– Ты собираешься просидеть тут весь день? – Самарский встал, потянулся так же, как она сама недавно, обошел стол.

– Я не закончила.

– Ты никогда с этим не закончишь, поверь мне… – к девушке подошли, протянули руку.

Конечно, за два проведенных в его компании дня, Саша немного привыкла к присутствию Самарского неподалеку, но не настолько…

– Обед, Александра Константиновна, даже заложницам положен обед, – все так же, выжидающе смотря на девушку, Яр кивнул на собственную руку.

Если честно, она предпочла бы остаться тут или вернуться в свою комнату, есть совершенно не хотелось, тем более не хотелось встречаться с новоявленным Дмитрием, да и с Самарским, когда он сосредотачивает свое внимание на ней, становилось некомфортно, но ее никто не спрашивал.

Отложив папку, Саша встала, предложенную руку проигнорировала. Девушка не могла видеть ухмылку, брошенную в спину.

– Я не могу понять, Саша, ты меня боишься, ненавидишь или всячески пытаешься показать, что тебе на все вокруг наплевать?

Вопрос застал девушку врасплох, почти уже дойдя до двери, она обернулась.

– А это взаимоисключающие вещи?

– Нет, просто ты… странная, – отстающий на шаг мужчина склонил голову на бок, изучая лицо Титовой.

– Я? – искренне удивившись, Саша даже не смогла сдержаться от ответа: – Мне кажется, странная в этой комнате как раз не я.

Зря, она отметила и зажегшийся в голубых глазах огонек, и шаг в ее сторону.

– Неужели было и правда так ужасно? – на нее снова наступали, и почему-то стало совершенно ясно – сейчас Самарский ей снова подтвердит свою странность.

– Воровать людей – да, это ужасно. Преступление, Ярослав Анатольевич, если это слово что-то вам говорит.

– Я не об этом… – ох, Саша прекрасно понимала, что не об этом, и пыталась всячески от «не этого» отвлечь. Пока – безуспешно.

– Не надо, – ее снова прижали к стене, точнее притеснили, а вот продолжать не спешили.

– Почему? – виска коснулось горячее дыхание. На этот раз страха не было, во всяком случае, такого, как раньше. Наверное, потому, что в отличие от прошлых разов, опасность, исходящая от Самарского, сменила свой характер.

– Ты обещал, что если я сама не попрошу… – Саша выдохнула, непроизвольно закрыв глаза, когда губы мужчины коснулись скулы, виска, скользнули к уху.

– А ты не хочешь попросить? – он затеял еще одну странную, непонятную для нее игру, в которой Саше снова суждено было играть жертву.

– Нет, – Яр скользнул руками по плечам вниз, перехватил девичьи запястья, не стискивая, лишь лаская, потянул вверх, ему нравилось, что она не сопротивляется, вообще. Опасается, напряжена, готова всполошиться в любой момент, но почему-то не решается сделать это сейчас.

– Давай сделаем вид, что ты попросила, – Саша сама не заметила, как руки оказались заведены за голову, с одной стороны – прохладная стена, с другой – жаркое дыхание, и не менее горячее тело. И пусть ее не спрашивают и на этот раз, правила игры девушка почему-то принимает.

Так Самарский ее еще не целовал. Это было не слишком нежно, но и не так напористо, как она помнила. Скудный опыт не давал Саше возможности оценить, насколько умело, правильно, но она с удивлением отмечала, что это как минимум приятно, а как максимум… Все ее мысли и чувства сосредоточились на происходящем, причем не на том, что ее целует похититель, жестокий, опасный, а на другом. Самарский-соблазнитель, несомненно, такой же успешный в своем деле, как Самарский-бизнесмен. Она понимала, что нужно всего лишь отвернуться, оттолкнуть, и он остановится, но сейчас – не хотелось.

Наверное, это она извращенка, потому что происходящее ей нравилось. Неизвестно чем все закончилось, если бы их не прервали…

* * *

– Слава, я, кажется, понимаю, почему Глаша на тебя дуется! – Дима поднялся, чтобы лично спустить Самарского к обеду. Он прекрасно знал, что часто работа Яру заменяет и живое общение, и еду, и отдых, даже сон.

Стоявшего у двери Артема он практически проигнорировал, просто кивнув, встрече они были «рады» одинаково, а в кабинет к другу Дима не стучался никогда, тайн друг от друга у них раньше не имелось. Раньше…

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что же именно он прервал. Если Яр сообразил быстрее, оторвавшись от губ Титовой, то она, прежде чем открыть глаза, потянулась следом. А когда все же оглянулась – натолкнулась на взгляд, достойный бороться за первенство в категории презрения к ней.

Ее руки вдруг отпустили, отступили. Продолжая чувствовать напряженный взгляд неизвестного ей блондина, Саша инстинктивно спряталась за спиной Самарского, цирк – прятаться за собственного похитителя.

– Ты… – Дима перевел растерянный взгляд с Яра на еще неизвестную ему барышню и обратно, сцены ревности Ермолов устраивать не собирался, но увиденное так его ошарашило, что промолчать он не смог, – работаешь, значит?

Такой, казалось, мягкий еще совсем недавно Самарский, вдруг снова будто вырос на две головы, стал напоминать бетонную стену, Саша возблагодарила небеса, что впервые она находится за этой стеной, а не должна в нее биться.

– Ты что-то хотел? – Яр не собирался выслушивать нравоучения от друга. Терпеть не мог, когда он встревает в его отношения, будь-то Снежа, Саша или любая другая.

– Глафира позвала обедать, Ярослав Анатольевич, – напряженного взгляда друга Дима не выдержал, снова заглянул за спину.

Титова? Он так уверено рассказывал Снеже, что Яр просто работает, что у него нет времени даже голову поднять, а оказалось – время есть, и друг не собирается тратить его зря. А что самое… Может именно из-за этой они с его сестрой в очередной раз расстались?

– Хорошо, – Самарский подошел к двери, открыл ее перед другом, пропуская вперед, – можешь пообедать в комнате или идти вниз, решай сама, Артем! – он даже не оглянулся, снова подзывая ее сторожа.

Вниз? Нет, лучше уж остаться вообще без обеда, все равно ей после случившегося кусок в горло не полезет. То, что она себе позволила – ужасно, а еще хуже, что ей понравилось… Щеки пылали, Саша еле сдерживалась, чтоб не приложить к ним холодные ладошки, успокаивая.

* * *

Трапеза прошла в тишине. Глафира все еще дулась, Яр усилено думал о том, как за оставшиеся два дня заставить Титова исполнить их условие, а Дима снова и снова прокручивал в голове увиденное и пытался понять, как же это отразится на нем.

Когда Глафира молча встала, собрала приборы и вышла, он даже не смог сдержаться, чтобы не вернуться к этой теме:

– Что это было? Она что, спокойно ходит по дому? – кто такая «она», и что «это», Дима надеялся, объяснять не придется.

– Да. Какие-то проблемы?

– А ты думаешь, проблем нет? Знаешь, что Снежа из дому не выходит?

– Дима, не лезь туда, куда тебя не просят… – это их со Снежей дела, и он, и она прекрасно понимают, что будущего у них нет. Он не изменится, она тоже. А насиловать себя снова и снова… Яр не хотел такого ни для нее, ни для себя.

Ермолов отлично знал, что когда друг смотрит так, продолжать разговор смысла нет. Единственный способ – перевести тему.

– Тебе назначена встреча с Шутовым, на этот вторник. Если ничего не изменится, конечно.

– Хорошо. Мне звонил этот Шерлок доморощенный.

– Чего хотел? – после их общей с Самарским встречи, сыщик на связь с Димой больше не выходил. В общем-то, если все сложится правильно, в следующий раз они встретятся уже после личной беседы Яра с загадочным Шутовым, ну и отказа от тендера главного конкурента Строительной Компании Самарского.

– Пытался удивить своими глубокими познаниями – он вычислил, что Титова у меня. Передавал привет… Он мне не нравится, Дима, если что-то раскопает, им сложно будет управлять.

– А думаешь, он найдет того, кто готов заплатить за информацию больше нашего?

– Нет, просто не люблю, когда ситуация выходит из-под контроля.

В последнее время же она контролю неподвластна совершенно. Ярослав часто чувствовал себя как локомотив, лишь двинувшийся в путь и неуверенно стоящий на рельсах, его будто мотало из стороны в сторону, потому что он никак не может попасть в пасы, и вот только чувствуется упор, как колеса снова соскакивают.

– Глафира! Я не верю своим глазам! – молчаливая до неузнаваемости женщина вернулась, неся в руках свой фирменный яблочный штрудель. – Вот ради этого стоило преодолеть и не такое расстояние!

– Не подлизывайся, – возмутившись для виду, Глаша расплылась в улыбке.

Еще одно удивительное качество Димы – умение моментально перестраиваться. Если первая половина обеда прошла в напряженном молчании, вторая – целиком и полностью принадлежала ему. Он включил свое обаяние на полную, сыпал смешными, увлекательными историями, спрашивал и слушал Глашу, в общем, делал все, чего она ожидала от слишком занятого подчас Яра.

К деловым вопросам они пока больше не возвращались. Предпочитая ее в подобное не посвящать. А вот когда животы были набиты, скулы уже болели от улыбок, а настроение поднялось даже у насупленного Самарского, он решил сделать то, что пора было уже давно.

– Я помогу, – схватив целую стопку посуды, Яр последовал за няней на кухню. Она только хмыкнула, ничего не сказав, а Дима, вытянув ноги, остался попивать вино.

Глаша включила воду, решив тотчас расправиться с посудой.

– Ты еще обижаешься? Прости, я сморозил глупость, – он и не ожидал, что будет легко и просто, знал крутой нрав няни, знал, что обижаться она умеет.

– Одну? Если бы ты только морозил, Слава, ты их делаешь!

– Я обещаю тебе, еще несколько дней, и я уеду, а вместе со мной и все мои глупости…

Женщина резко развернулась, гнева в ней не было, скорей вселенская печаль.

– Слава, я не хочу, чтоб ты уезжал, забирая с собой всех своих тараканов, я хочу, чтоб у тебя был человек, с которым ты можешь поделиться тем, что в душе. Это необходимо каждому! И тебе, милый мой мальчик, тоже. Я просто предлагаю тебе свои услуги, если это можно так назвать…

Ярослав улыбнулся:

– Тебе нужно живое общение, Глаша, приезжай в Киев.

– Нет уж, – домоправительница улыбнулась в ответ, – чего-чего, а живого общения мне хватило на несколько лет вперед, эта твоя стая охранников – ужас какой-то, снуют по дому как тени, я уже даже здороваться с ними боюсь! Если у нас сейчас все так общаются – вы уж меня простите, я предпочитаю уединение.

Яр улыбнулся, облегченно выдыхая. Кажется, хотя бы на одну проблему стало меньше. Еще не раз у него возникнет подобный разговор с Глафирой, в этом Самарский даже не сомневался, надеялся на одно – это случится уже в следующий его приезд, и касаться будет ну никак не выкраденного им человека.

* * *

– Привет, – Алиса закрыла зонтик, стряхнула с него капли. Как и любое первое сентября, в этом году первый день осени щедро оросило небесной водой. Гена ждал ее в кафе напротив университета.

На этот раз все было немного не так, как привыкли оба – встречу назначил Геннадий.

– Привет, я заказал тебе кофе.

Алиса кивнула, тяжело плюхнулась на соседнее кресло. Это был сложный день. День, когда встречаешь всех тех, по кому совершенно за лето не соскучился, выслушиваешь их рассказы о собственных приключениях, понимая, что рано или поздно тебя спросят, а где же Алекс… А она…

– К чему такая срочность?

– Нам нужно поговорить…

– Я уж поняла, – девушка непроизвольно усмехнулась. Эта его серьезность – во всем, всегда и везде, она забавляла. Почему-то перед глазами ставал образ подростка, сбрившего первые признаки зарождающейся бороды, а на ум приходит такое многозначительное слово «пафос».

– Я не рассказывал всего, что знаю, но сейчас, мне кажется, пора. Мы знаем, кто выкрал Алекс, знаем их требования, знаем сроки и… В общем, если завтра утром этот ублюдок не получит уведомления о том, что мы сдали тендер, может случиться что угодно…

Алиса застыла, запутавшись пальцами в рыжей непослушной челке.

– Ну, так это же хорошо… – она никак не могла понять, почему владея таким объемом информации, Гена выглядит чернее тучи, – если вы знаете, что делать, это же хорошо!

– Знаем, – мужчина повернулся к окну, следя за тем, как целый водопад стекает по прозрачной поверхности, – Титов не собирается этого делать.

– Чего? – может, виной тому первый учебный день, но Алиса и сама понимала, как сейчас жестко тупит.

– Не собирается исполнять свою часть уговора. Он не будет сдавать тендер.

– В смысле?

– Что в смысле? Титов не исполнит поставленное перед ним условие. А значит завтра этот ублюдок будет волен сделать с Алекс что угодно.

– Это невозможно… – Алиса не верила своим ушам. Она не знала отца Саши, видела всего раз или два в жизни, но сказанное Геной, не лезло ни в какие ворота.

– Я тоже когда-то думал, что невозможно, а оказалось – очень даже возможно. Он спятил, Алиса! У него паранойя. Вместо того, чтоб подписать эти долбаные документы, которые я, как последний придурок, подношу ему каждый день вместо утренней газеты, он ищет какого-то шутника, присылающего ему анонимки.

– Анонимки? – у девушки с большим трудом получалось вникнуть в сказанное Светличным, поэтому, цеплялась она за отдельные слова.

– Понятия не имею, что за анонимки. Это не важно, Алиса. Сегодня! Сегодня ему снова звонил Самарский, и он снова послал его куда подальше.

– Кто звонил?

– О боже, – Гена достал из кармана брюк пачку сигарет, закурил. Это уже седьмая за сегодня, а еще месяц тому он не курил вовсе, – неужели ты не понимаешь? Титов не пошевелит и пальцем. Теперь все зависит от Самарского. Но он ее не отпустит никогда, отпустить – значит признать, что его план провалился. Они уперлись рогами как два быка. И ни один не отступит, потому что это будет стоить слишком дорого!

Алиса все так же ничего не понимала, но перебивать – себе дороже.

– А я не могу сделать ничего! От меня ничего не зависит. Надо было дать этому ублюдку по морде, когда он сунулся в фирму. Или еще лучше – убить на месте, чертов бизнесмен.

– Кто?

Гена посмотрел на девушку так, будто только понял, что он тут не один.

Мелькнула мысль, что он сказал слишком много. Титов убьет, если узнает. Зачем он вообще потащился сюда? Изливать душу перед той, которая нервирует его все это время?

– Забудь… – Гена достал бумажник, бросил на стол банкноту.

Растерянная Алиса следила за его манипуляциями молча, но позволить просто так уйти не могла.

– Постой, я поняла не все, но одно ясно – завтра они отпустят Алекс или… Что или?

Какой-то тендер, Самарский, анонимки, фирмы, уроды… Это все не волновало Алису, а вот единственный важный вопрос она задала.

– Я не знаю, Алиса, – мужчина все же встал, схватил с вешалки куртку, направился к выходу.

– Постой! Мы должны что-то сделать! – Алиса схватила собственный плащ, забыв о зонтике, рванула следом. За спиной раздался треск, какая-то невидимая сила заставила остановиться, как вкопанной. Дернувшись пару раз, девушка так и осталась на том же месте. Ремень плаща зацепился за стол, не позволяя сделать шаг. Слишком долго она пыталась его отцепить, слишком медленно бежала к двери, а потом оглядывала парковку – машина Гены уже выруливала с залитой дождем площадки. – Ты должен что-то сделать! – Алиса крикнула, даже не надеясь, что ее услышат.

Завтра они отпустят Алекс или… Или что? Черт возьми, что? Даже в мыслях было страшно произнести то слово, которое крутилось на уме. Нет. Ее не могут убить. С ней не может случиться ничего плохого. Это жизнь, это не американский триллер. Не с ней.

– Черт, – Алиса залезла во все карманы, пытаясь найти сигареты. Их там быть не могло – она не курит. Бросила, под влиянием Алекс, которая просто не переносит дым.

Страх за подругу смешался с раздражением, вызванным Светличным. Этот придурок не способен ни на что, но считает своим святым долгом окунуть ее с головой в панику, а потом смыться.

Нет. Все, что он сказал – это бред. Не в их мире, не в их время. Завтра Саша появится в университете, встретит ее возле входа, отругает, что не позвонила утром, как они обычно делают. Скажет, что о случившемся говорить не намерена, и они продолжат жить, как раньше. А этот влюбленный придурок Светличный… Пусть катится на все четыре стороны!

Глава 14

С самого утра Ярослав чувствовал себя будто на ножах. То и дело отбрасывал ни в чем неповинную ручку, облокачивался о спинку, закрывая глаза. Сегодня. Все должно было решиться сегодня. Вот только решится ли? Он уже несколько раз собирался набрать Титова. Несколько раз задерживал палец над экраном мобильного телефона, не решаясь нажать на зеленый значок, а потом блокировал аппарат, возвращая на место. Постоянно откладывал – на полчаса, час, после завтрака, ближе к полудню, после обеда. Прокрастинировал. Ненавидел это, ненавидел себя в этом, терпеть не мог всю эту ситуацию, но на звонок так и не решился. Пока…

– Сидишь? – в кабинет, уже привычно, без стука, вломился Дима. Сашу к себе Ярослав сегодня не звал. Ее присутствие могло помешать. Помешать думать, решать, решаться, возвращать свое привычное хладнокровие. В конце концов, он ведь похититель, и об этом нельзя забывать Титову, а вот ей… Перед глазами промелькнул момент из их недавнего прошлого. Всего каких-то несколько минут он не был для нее похитителем, и это почувствовала не только она, он тоже. Почувствовал, а теперь понимал, что возвращаться к ее страху и своему упоению этим страхом больше не хочется.

– Могу лечь, – Ярослав полоснул тяжелым взглядом слишком счастливого сегодня друга. Будто это не его идея грозила с треском провалиться. Будто он уже в курсе, что Титов подписал отказ и теперь им остается лишь вернуться триумфаторами.

– Я не сомневаюсь, – не обращая внимания на холод во взгляде и голосе, Дима подошел к столу друга, продолжая лучезарно улыбаться. Несколько пружинящий шагов в комнату, и только сейчас Ярослав обратил внимание на то, в чем друг одет. Спортивные штаны, футболка, кроссовки. Очень нетипично для Димы. Единственное, чему друг остался верен – тугой хвост был на своем месте. – Но лучше вставай и пошли, – прямо на стол, поверх бумаг и техники, опустился мяч. Тяжелый, футбольный.

– Ты с катушек слетел? – голос Самарского не звучал зло, скорей задумчиво. Он взял в руки мяч, будто взвешивая, медленно повернул голову, пробегаясь скептическим взглядом сначала по лицу лыбящегося во все тридцать два Димы, потом вниз, к сложенным на груди рукам, еще ниже, отмечая, что нога друга непроизвольно выстукивает нетерпеливый ритм. Детсад.

– Давай, Самарский. Не будь занудой. О командной работе слышал? Пора практиковать…

Что Ярослав ценил в их дружбе? Многое, почти все. Кроме, разве что, любви Димы часто совать нос не в свои дела. Что он ценил в их дружбе больше всего? Многое, но больше всего, наверное, возможность хоть ненадолго, но снова стать теми мальчишками, которыми они были совсем недавно и одновременно чертовски давно. Мальчишками, разбиравшими свой первый байк, сбегавшими от разъяренной Глаши, играющими в футбол, в конце концов.

– Я же сделаю тебя, ты это понимаешь? – продолжая пробегать холодным взглядом по сияющему лицу друга, Ярослав сжал мяч двумя руками, проверяя, достаточно ли он накачен. Кажется, да. А ведь лежал без дела долгие годы, если им вообще когда-то кто-то играл.

– Посмотрим, Самарский, посмотрим. Я тренировался, – и будто подтверждая то, что действительно тренировался, Дима сделал резкий выпад, выбивая мяч из рук друга. Получилось немного не так ловко, как он рассчитывал – выскользнуть-то мяч выскользнул, а вот поймать его у Димы не получилось. Зато получилось у Яра.

– Это тебе не поможет, – вот теперь улыбку не скрывал уже и Ярослав.

К черту все. К черту эти идиотские сомнения, к черту напряжение, которое не оставляет ни на секунду. Что решит какой-то час? В глобальном деле – ничего, а вот забыть обо всем этом дурдоме даже на несколько минут – это уже счастье. И предложение Димы – лучший метод отвлечься.

Сильным ударом Самарский впечатал мяч Диме в грудь, получив резкий громкий выдох в качестве благодарности, а потом все так же чинно, медленно, величественно, чем-то даже копируя манеру собственной заложницы, он направился к двери. Только это спокойствие было лишь внешним, показушным. Кровь уже разгонялась в жилах, предвкушая игру. «Взрослый мужик, а ведешься, как ребенок». Самому себя вразумить не получилось, а если по правде – и не хотелось. Хорошо, что в этом доме у него есть кроссовки.

* * *

Саша сидела на кровати, углубившись в чтение. Жаль, в ее распоряжении не было ничего, способного создать музыкальное сопровождение. Пытаясь наверстать это упущение, девушка барабанила пальцами по покрывалу, напевая песенку себе под нос. Странно, но настроение было… хорошим. Нельзя сказать, что такое происходило с ней впервые в этом доме. Иногда организм уставал постоянно бояться, сомневаться, изнывать от желания проснуться и понять, что все это было сном. Иногда, плюнув на все это, Саша пыталась забыться. Сегодня это получилось.

Может, виной тому то, что сегодня Самарский решил не звать ее исполнять привычную бесполезную дневную повинность, может, утреннее Глашино «с добрым утром, малышка», вспоминая которое, то и дело хотелось улыбаться, а может… За окном светило такое яркое солнце. Возможно, последнее летнее еще солнце. Из открытого окна в комнату ворвался резкий порыв прохладного ветра, принося с собой свежий запах зелени, земли, цветов… свободы. Саша сделала вдох, задержав на секунду дыхание. Как там писал классик? «Остановись мгновение, ты прекрасно’? Это мгновение она вряд ли хотела бы остановить, но если забыть о заточении, похищении, опасностях, оно было не самым худшим в ее жизни.

Из собственных мыслей ее выдернул шум, принесенный ветерком вместе со свежестью утреннего воздуха. Оставив книгу на покрывале, Саша подбежала к окну в три шага. Сердце зашлось быстрей. За те несколько секунд, что длилась ее дорога, она успела придумать массу вариантов, представить, что за ней приехали, что к Самарскому прибыла новая процессия гостей, даже что во двор завернул бродячий цирк с дрессированным медведем, но увидеть, как ее тюремщики играют в футбол, не ожидала.

– Артем! – крик принадлежал Самарскому. И как ни странно, разносился он не от входа из дома, и значил совсем не то, что игрища пора заканчивать. Самарский был среди играющих. И они… Похитители, преступники, беспринципные сволочи… просто играли в футбол.

– Не видел, – извиняясь, Артем развел руками, отбегая в противоположный конец их импровизированного футбольного поля на заднем дворе.

– Вычту из зарплаты, – Самарский огрызнулся для виду, вызвав в команде подчиненных лишь волну смеха, но никак не страх.

А Саша… Что-что, а ловить челюсть ей еще не приходилось. До этого самого момента. До момента, который Алиса назвала бы разрывом шаблонов. Да любой назвал бы его так. Или вызвал бы наряд из психиатрической лечебницы. Себе. Саше хотелось сделать именно это, а еще… Не слишком задумываясь о том, что делает, девушка вернулась к кровати, вдела ноги в балетки, бросила взгляд на оставленную на кровати книгу, и осознав, что сейчас выбор даже не стоит, направилась к двери.

В футбол взяли играть не всех, личный охранник для нее нашелся, не Артем, конечно, тот-то активно реабилитировался в глазах раньше хозяина, а теперь противника по команде, а один из молчунов. Скользнув взглядом по его безразличному лицу, Саша направилась в сторону лестницы. Из ее окна игру было видно не слишком хорошо, а вот из гостиной…

* * *

– Чего стал? – теперь уже кричал Артем. Они играли почти по-настоящему. С таймами, полноценными командами, пусть не по одиннадцать человек, но достаточно внушительными, разделившись немного не так, как Саша почему-то предполагала.

Дима с Артемом оказались в одной команде, Самарский в другой. Артем был капитаном, а вот ни один большой босс, ни второй не красовались повязкой на предплечье. И что убило Сашу наповал – Самарский умел подчиняться. Пусть капитан его команды не позволял себе прикрикнуть на шефа, как делал Артем, вечно рявкая в сторону Димы, видимо, отводя душу. На громкие указания капитана их команды, Ярослав реагировал спокойной, кивал, бежал, забивал, падал в траву, кричал что-то в ответ, несся за мячом, сталкивался с другими игроками, отвешивал шуточные подзатыльники Диме, когда тот оказывался в зоне действия, хлопал по плечу своих…

Саша следила за всем этим долгие полчаса. Ровно столько уже длилась игра. Девушка стояла у широкого окна гостиной, даже не пытаясь скрыть эмоций. Она просто пялилась. Не заботясь о том, как это странно, успокаивая себя тем, что играющие не способны еще и в окна заглядывать, просто пялилась.

– Мы ведем, успокойся, – Дима ответил Артему, с улыбкой наблюдая за тем, как Самарский обводит одного игрока, другого, мчится уже к их воротам, чтобы заколотить гол. Они вели с перевесом в несколько голов. И то, что Самарский сейчас сократит эту разницу, Диму совершенно не волновало. Он тоже наслаждался. Все наслаждались. Как бы Ярослав ни пытался убедить себя – даже ему нужно иногда расставаться, расставшись со своим бессменным серьезным выражением на лице и не менее серьезными мыслями. Глядишь, и в голове прояснится, и решения будет принимать правильные, а не… Дима мотнул головой, возвращаясь в игру, в которой мяч влетел в ворота, победный крик сразу пятерых их противников, и, не изменяя традициям лучших футбольных клубов, команда Яра повалилась на землю, сливаясь в едином порыве адреналинового экстаза. Дима покрутил пальцем у виска, Артем махнул рукой, решая не сообщать заму гендиректора, какой он иногда кретин, а Саша даже не заметила, как непроизвольно рассмеялась. А когда заметила… Нервный взгляд за спину, в тот угол, где устроился нынешний охранник, и девушка отметила, что ему абсолютно все равно, что она делает, лишь бы в поле зрения была. Мужчина уткнулся в какой-то журнал, разглядывая картинки.

– Мальчики, хоть попейте, – Саша не заметила, как на поляне появилась Глафира, неся в руках тяжелый поднос с графином и пирамидой стаканов. Сегодня по всему дому окна были открыты, каждый крик, слово, удар мяча был отлично слышен из дома.

Первым к Глаше подлетел Дима, схватил наполненный лимонадом графин, и прямо так, игнорируя стаканы, начал жадно пить.

– Свин, – не собираясь мириться с таким поведением друга, лимонад у него из рук изъял Самарский. С боем, расплескав часть на себя, на Диму, на поднос, но отвоевал, а потом…

– Сам свин! – поступил так же, жадно глотая прохладительный напиток прямо из графина, параллельно обливая и так мокрую от пота футболку.

– Всем хватит, не волнуйся! – как было всегда в детстве, Глаша не смогла сдержать улыбку, глядя на Самарского, потом на Диму, на Артема, на каждого… Дети. Какие же они все дети! Но стоит переодеться в костюмы, и все детство куда-то прячется. Становятся серьезными. Слишком серьезными и думать начинают слишком сложно, и судить, и делать неправильные вещи. Лучше бы всегда играли в футбол на заднем дворе, а она носила бы им лимонад. Жаль, что это невозможно.

– Спасибо, – отдав графин следующему на очереди, Самарский наклонился к няне, даря той мягкий поцелуй. Даже не поцелуй, просто мазнул колючей щекой по ее морщинкам на лбу, а потом отстранился, чтобы наградить зазевавшегося Артема шуточным тычком в бок. Графину и стаканам не суждено было пережить этот день – один уже почил смертью храбрых, разбившись о бордюр дорожки.

– Мы вас сделаем, Ярослав Анатольевич, – Артем в долгу не остался, расплываясь в самоуверенной улыбке.

– Посмотрим, – а в Самарском снова взыграл азарт. Он обожал выигрывать. Он жил этим. Но больше чем выигрывать, он любил играть. Сам процесс доставлял ему удовольствие. Он постоянно стремился покорять все новые и новые высоты, но не меньшее значение, чем новым свершениям, он придавал выбору своего пути к ним. И сегодня он тоже наслаждался. Игрой, забитыми голами, даже забитыми в их ворота голами, рассматривая их как очередной барьер, который предстоит преодолеть. А еще…

Сняв промокшую насквозь футболку, Ярослав бросил мимолетный взгляд на дом. Она смотрела…

На протяжении почти всей игры она смотрела. Он отметил и то, что окно в ее комнату открыто, отметил, как она подошла еще к нему, а потом спустилась и вот уже чертовски долго стояла, наблюдая за игрой.

Думала, что ее не видно за занавеской, а может, ее вообще не волнует – видно или нет. Смотрит и смотрит. И сейчас смотрит. На него. Пробегаясь взглядом по животу, плечам, шее, снова вниз. Жаль в лицо взглянуть не решается, хотя и так приятно…

Пустой графин вернули на поднос, а хлопок Артема сообщил о том, что перерыв можно считать оконченным, пора приступать к завершающему тайму. Но прежде чем снова скрыться в доме, Глаша поманила напоследок воспитанника, дождалась, пока тот наклонится ближе, чтоб не приходилось кричать, да и улыбку прятать сложно…

– Для зрителя стараешься? – ей сложно, а ему еще сложней, хорошо, что он стоял спиной к окну, иначе Саша уж точно заметила бы уже его улыбку во все тридцать два, да и не посмотреть в очередной раз в окно он бы не смог.

– Получается-то хоть, стараться? – няня потрепала его по щеке, отступая.

– Судя по всему – получается, – не сдержавшись, Глафира первой бросила взгляд в сторону окна. А вслед за ней то же самое сделал Самарский.

Саша ойкнула, отступая вглубь комнаты. «Дура». Ничему жизнь не учит… Выдала себя со всеми потрохами. Лучше б так и осталась стоять, улыбнулась бы в ответ или наоборот, а она… Дура.

Девушка слышала повторный возглас Артема, ознаменовавший начало нового тайма, видела, как Самарский возвращается на поле, вот только следить больше не хотелось – стыдно. Не так должна вести себя заложница… Совсем не так.

– Сашенька? – в гостиной показалась Глаша с подносом в руках и легким румянцем на щеках, она явно изо всех сил сдерживала смех. – Пошли я тебе лимонаду налью? Жарко ведь, – кивнув в сторону кухни, она развернулась, направляясь прочь, а Саша послушно проследовала за няней Самарского, непроизвольно прикусывая губы.

Заложница должна вести себя совсем не так… А еще… Из кухни не видно «поле’…

* * *

– Ты куда? – прихрамывающий Дима шел чуть сзади, не поспевая за размашистым шагом Самарского. Такое впечатление, что он не гонял час по полю, периодически сшибая людей и падая сам, а прогуливался на катамаране, причем педали крутил совсем не он. Диме казалось, что ему досталось куда меньше, но чувствовал он себя куском мяса. Хорошо отбитого мяса.

– В душ, а потом нужно звонить Титову. Сколько можно тянуть? – игра помогла. Сделала то, что не смогли бы часы раздумий в кабинете. Помогла прояснить мысли и понять, что делать дальше. Хотя бы на шаг вперед, если уж дальше не суждено.

– Ладно, я тогда к себе, – отчаявшись догнать Самарского, Дима затормозил, облокотившись ладонями о колени, тяжело выдохнул. Он умаялся. Теперь хотелось только в душ, а потом спать или есть. Или есть во сне…

* * *

Глафира держала Сашу не долго. Напоила лимонадом, рассказала какую-то историю из жизни о футболе, соорудила бутерброд, который под чутким присмотром няни Самарского предстояло съесть, ведь женщина еще помнила голодную забастовку Саши, а потом отпустила с миром.

В гостиную Саша уже не возвращалась, и так знала, что матч окончен. А даже если это было бы не так, все равно не вернулась бы.

– Заложница, – сжав кулаки, она шла по коридору, повторяя себе под нос, как мантру. – Александра Титова – заложница. Ярослав Самарский – похититель.

Сосредоточив взгляд на плитке под ногами, а все мысли вокруг главных слов, она мчала вперед, не разбирая дороги. Благодаря Глафире, нашедшей жутко важное поручение ее сегодняшнему бодигарту, Саша возвращалась в комнату сама.

– Ты – заложница, Саша, а он – похититель… Ох, – преграда выросла из ниоткуда. Просто вместо очередного шага Саша натолкнулась на невидимую стену. Натолкнулась и тут же отскочила.

– Что ты там говорила? – не давая попятиться, ее поддержали за плечи. – Ты – заложница, а он…

Безумно сложно было заставить себя оторвать взгляд от рук, стискивающих предплечья, чтобы перевести взгляд на…

Самарский улыбался так, будто, по меньшей мере, выиграл джек-пот, а судя по тому, как закончился первый тайм, ему досталась не лучшая команда, и вполне возможно, игра закончилась его проигрышем. Хоть в этом.

– Ничего, простите… Прости, – Саша высвободилась, собираясь гордо обойти мужчину, продолжая путь. Вот только вспомнить, куда она шла, смогла не сразу, и зачем… Черт.

– Понравилось хоть? – руки он отпустил, но с места не сдвинулся. Сплетя руки на груди, Самарский продолжал стоять посреди коридора, преграждая путь. Выбор не велик – либо развернуться и гордо удалиться в противоположном направлении, либо ждать, пока истукан соизволит подвинуться. Первое проще, но будет еще более стыдно.

– Что? – чуть отступив, Саша попыталась скопировать манеру мужчины. Сложила руки на груди, чуть склонила голову, вперила взгляд в голубые глаза напротив.

После того их поцелуя они толком и не говорили. Самарского, кажется, сей факт совершенно не волновал, и тему поднимать он смысла не видел, а Саша слишком боялась показаться ко всему прочему еще и полной дурой, придающей значение подобным глупостям. Ну поцеловал и поцеловал. Будто впервые. Ну ответила и ответила, будто… Впервые.

– Я спрашиваю, понравилось? – уголки губ мужчины дрогнули в подобии улыбки. – Игра понравилась?

За те несколько секунд, что они хранили молчание, Ярославу показалось, что он смог прочитать все ее мысли, они буквально пронеслись в глазах, по лицу, сморщенному немного носику, напряженно сжатым губам.

– Нет, – Саша брякнула ответ, не успев толком подумать.

– А мне почему-то показалось, что да, – больше не сдерживаясь, он таки улыбнулся.

«Похититель! Саша!» Мысленный приказ получился очень убедительным. По крайней мере, Саше показалось, что подействовало. На несколько секунд так точно.

– Когда кажется, знаешь, что люди делают? – улыбка сыграла девушке на руку. Вернула если не самообладание, то гнева точно прибавила.

Вот только она зря забыла, как ее гнев влияет на Самарского. Шаг в ее сторону, и чувство опасности загорается в мозгу красной лампочкой. Плохо… Ой, как плохо.

– Почему не досмотрела? – Саша снова почувствовала себя неуютно. Не ударит, не поиздевается, угрожать тоже не станет. Но боялась она больше не всего этого.

– Увидела достаточно, – девушка ляпнула, и тут же залилась краской. Перед глазами снова стала картина того, как он пьет лимонад из горла графина, отвешивает подзатыльник Диме, смеется, снимает футболку… Черт, девушка сглотнула, приказывая щекам так не пылать. Проблема лишь в том, что поздно.

Она пятилась до последнего, пока не почувствовала спиной тумбы, а ваза, стоявшая на ней, не начала угрожающе покачиваться.

– Что ж ты всё норовишь все здесь разнести? – Самарский вазу придержал, раскачиваться та перестала, вот только руки мужчина не убрал, загоняя Сашу в угол. Опять.

Если честно, она не норовила. Сейчас девушке вообще больше всего хотелось привлекать как можно меньше внимания. Слиться со стеной или просочиться сквозь пол.

– Вы… Ты куда-то шел? – слабая попытка, но это лучшее из того, что крутилось у девушки в голове.

– Шел, – реакция Самарского была предсказуемой. Он не отступил, не опустил рук, только еще раз улыбнулся, так, что по коже Саши прошли мурашки.

– И?

– А тут ты. И без охраны… – мужчина склонился медленно, будто пытаясь не спугнуть, но тем самым пугая еще больше. – Где охрана, Саша? Кого мне уволить на этот раз?

– Я просто…

– Если б с тобой было просто… – тяжелый вздох мужчины Саша оценила. Ну, хоть непросто, и то спасибо.

– Глафира поручила что-то передать…

– А Глафира у нас кто? Сама ведь говорила, – он наклонился еще ниже, голос спустился до шепота, а легкие прикосновения губ Саша ощущала мочкой уха, как и горячее дыхание. – Ты – заложница, а я – похититель. Глафира тут причем?

Ох, когда он вел себя так, становилось во стократ сложней. Отдавать себе отчет в действиях, трезво мыслить, сохранять хладнокровность. А это сейчас было так нужно.

– Я шла в комнату, – это была чистая правда. После неудачного опыта с кабинетом, Саша решила не действовать больше нахрапом. То, что кажется реальным шансом, может оказаться величайшей глупостью. Сегодня она не собиралась совершать глупости.

– Допустим, я поверил, что дальше? – основания шеи коснулся легкий поцелуй. Из просто опасных, игры вдруг превратились в крайне опасные. Напряженная до предела, Саша дернулась, но тут же взяла себя в руки.

– Дальше я пойду в свою комнату, и… – еще секунду тому покоившаяся на тумбе рука перекочевала на талию девушки, медленно спустилась чуть ниже, дыхание вдруг сперло.

– И…

– Ссс… Сссамарский! – Саша накрыла его руку своими, пытаясь отцепить от себя.

– Так почему ушла, Ссс… Саша? – он дразнил ее, касаясь кончиком носа нежной кожи за ухом, на границе роста волос, спускался чуть ниже, проводил по основанию шеи, посылая непонятные волны по всему телу. А голос звучал тихо, с практически незаметными смешинками.

– Я же сказала, увидела достаточно, – смирившись с тем, что отцепить его от себя так просто не получится, Саша застыла, напряженно ожидая, что будет дальше.

– Понравилось? – воздух вокруг вдруг стал густым, заполненным его присутствием, запахом пятен травы на футболке, земли на кроссовках, а еще его собственным запахом.

– Да… – Саша выдохнула ответ, чувствуя череду поцелуев, поднимающихся по шее вверх, к скуле, задерживающихся там на секунду, и идущих дальше, к губам. – Нет.

Дура. Вот дура. Он – похититель, ты – заложница! Теперь мантра не звучала так убедительно, но не попытаться Саша не могла.

– Так да или нет? – а он не останавливался, лишь улыбнулся, выдыхая смешок в ее полуоткрытые губы, услышав спешное «нет», а потом прошелся поцелуями по другой щеке. Когда Саша успела закрыть глаза, она не ответила бы уже и сама. Просто в один момент осознала, что теперь ее прижимают уже не к тумбе, а к теплому телу, а вместо того, чтобы пытаться отцепить руки похитителя от своей пятой точки, они держится за его плечи, боясь, что ослабшие ноги не выдержат. А он… Нежно целует – щеки, подбородок, нос, отрывается на секунду, приближается к губам, а потом вновь касается теплым дыханием уха. – Да или нет?

Что он спрашивал? Да или нет? Саша сильно сомневалась, что вопрос уже касался футбола. И нужно открыть глаза, заехать зарвавшемуся горе-похитителю по лицу, заставить отпустить, а потом высказать все, что она думает и о футболе, и о его идиотским домогательствам, но… К черту.

– Да.

– Я почему-то так и думал, – на этот раз, смех на губах Саша ощущала всего какие-то доли секунды, а потом было жарко. Во всех смыслах. Он горел, прижимая ее все ближе и ближе. Она горела, не в состоянии оторваться, и воздух вокруг тоже горел. Во всяком случае, Саше так показалось.

Прошлый раз им помешали. Ворвались в кабинет без спросу. Теперь же, посреди коридора, в доме с кучей охраны, их тет-а-тет длился куда дольше. А остановить это безумие должна была Саша. Должна была она, а вышло…

– Таки да, – Самарский отстранился, снова вырастая на пол головы. А вот у Саши голова предательски закружилась. Отпусти он ее сейчас, лицезрел бы, как девушка сползает по стене, но он не отпустил. Держал, отмечая, как выражение лица сменяется с недоумение, на разочарование, потом понимание, стыд, гнев.

Из объятий она вырвалась сама, когда поняла, что опять…

– Не смей больше! – она надавила мужчине на грудь, заставляя сделать шаг назад. Пытаться сохранить собственное достоинство сейчас было глупо и смешно, но это куда лучше, чем продолжать вести себя как идиотка минутной давности.

– Никогда, и через труп, я все помню, – будто капитулирую, Яр поднял руки. Вот только с такой самодовольной улыбкой не капитулируют.

Сохраняя на лице как можно более нейтральное выражение, стиснув кулаки до белизны костяшек, Саша сделала шаг в сторону, еще один, обошла наконец-то мужчину, не оборачиваясь, прошла до поворота. Наверное, так и ушла бы, храня гордое молчание, но спину буквально прожигал самодовольный, смеющийся взгляд Самарского.

Уже находясь на безопасном расстоянии, Саша остановилась, оглянулась, поняла, что не ошиблась – он смотрел, как совсем недавно – руки на груди, голова чуть наклонена, губы дергаются в подобии усмешки…

– Надеюсь, команда Артема победила?

– Да, – он ответил, не задумываясь, без сожаления. Жаль, хотелось его уколоть.

– Передадите Артему мои поздравления? Или скажете, чтоб зашел, я сама передам? – ну вот, не получилось с первого раза, зато вышло со второго. Кому-то могло показаться, что ничего не изменилось, но Саша отметила, как лишь на секунду, но у мужчины свело скулы.

– Передам, – чего у Самарского не отнять – так это умения быстро брать себя в руки. Уже через мгновение он снова был расслабленным, владеющим ситуацией Яром.

– Как хотите, передайте, что мне очень понравился его первый гол, впрочем, как и второй, и вообще играл он отменно, а когда снял футболку…

– В комнату… – он не крикнул, даже голоса не повысил, просто опустил руки, хватаясь за тесемки штанов, там, где положено быть пряжке ремня, и сделал шаг в ее сторону. Этого оказалось достаточно, чтобы пискнув напоследок, Саша рванула непосредственно туда, куда ее послали.

Что он собирался сделать – отходить ремнем или что-то другое, спросить она не рискнула, а когда дверь в спальню за ней закрылась, спрашивать было уже поздно. В погоню за ней Самарский не отправился. И, слава богу, или…

– Дура! – стукнув себя по лбу, Саша отправилась прямиком в ванную. Не знала, что будет делать, лишь бы побыстрей выбросить неправильные мысли из головы.

* * *

Проводив Сашу взглядом до ближайшего поворота, Яр не смог удержаться от смеха. Очень смелый трусливый заяц достался ему в заложницы.

Соблазн проследовать за ней был безумно велик. А там уж… Ремень вряд ли понадобится. Вот только сейчас все усложнять не нужно.

Закрыв глаза, Яр мысленно посчитал до десяти, провел по волосам, а потом развернулся, направляясь уже в свою спальню. Душ, а потом звонок. Таков план. И выбросить из головы это все… И уже завтра она будет в Киеве и он будет в Киеве. А как там дальше… Как-то будет.

Душ, а потом звонок. Сначала решить все вопросы с ее папашей, а потом уже разбираться в ней и в себе. А разбираться, кажется, придется.

Душ, а потом звонок. Не так – холодный душ, а потом звонок.

Глава 15

Удивительная штука – жизнь. Сегодня вечером ее судьба должна была решаться в двух кабинетах на расстояние нескольких тысяч километров, а Саша об этом даже не подозревала. Снова прошел день, он снова принес много такого, что заставило волноваться, бояться, надеяться или надежду терять.

После того поцелуя Саша не могла смотреть на Самарского спокойно, не чувствуя, как краска приливает к лицу. Она пыталась заставить себя успокоиться по всякому: и вспоминала все то, что было до, и пробовала изменить свои воспоминания, представляя, как могла бы увернуться, послать, или сделать еще что-то в этом роде, но факт оставался фактом – стоило поймать взгляд голубых глаз, становилось безумно неудобно.

Дмитрия она видела после их первой встречи всего раз… и слава богу. Они столкнулись в коридоре, под конвоем Артема ее снова транспортировали из кабинета в комнату. Вообще, из всех обитателей, в эти несколько дней чаще всего она видела именно своего похитителя. Глафиру – лишь по утрам, Артема – часто, но по несколько минут в день. Он, видимо, ее все еще опасался. А ей до сих пор было неловко за ту подставу.

Увидев направляющегося к ним Диму, Саша поспешно опустила взгляд, интуитивно желая держаться подальше. Вряд ли от нее ждали приветствий, душевного разговора, Артем тоже не горел желанием вступать в светскую беседу с мужчиной, к счастью, они просто разминулись, но Саша слишком отчетливо почувствовала буравящий лопатки взгляд, чтобы понять – будь его воля, ей светила бы участь куда более мрачная, чем нынешнее состояние дел.

И вот такие мысли ее тоже пугали. Самарский… Чертов Самарский! Она не должна забывать, как низко он поступил, кем она содержится в этом доме и что от нее ожидается. Он – похититель и шантажист. Как мантру она повторяла эти слова каждый раз, когда в голову лезли мысли о том, что все могло бы быть хуже. Не могло. Нельзя думать о том, что это еще не самое дно кипящего котла, когда тебя уже в него окунули. Это плохо, непростительно, неправильно.

Сегодня, бросив взгляд на календарь в кабинете Самарского, Саша поняла одну важную вещь – где-то там в ее университете начались занятия, дети пошли в школу, птицы полетели на юг. Прошло до чертиков много времени, а не изменилось ничего.

От нее больше не требовали звонков, ей не задавали вопросов, касающихся бизнеса отца, на которые она все равно не смогла бы ответить. Ни-че-го. Спросить о том, как долго это будет продолжаться, Саша не рисковала – боялась нарваться, но время от времени ее посещали панические мысли «а что если…». А что, если ей придется провести тут не несколько дней, как она думала, а недели, может месяцы? Нет…

* * *

Сегодня Самарский, который хоть и явно пребывал не в лучшем расположении духа, поступил благородно – ее отправили из кабинета, когда часы пробили восемь. Отказываться Саша не стала, предчувствуя, что любое ее слово сегодня чревато последствиями. Он был раздражен, на все звонки отвечал скорей рявкая, чем проговаривая слова, а Саша лишь инстинктивно вжимала голову в плечи, не желая привлекать к себе излишнее внимание. Остаток вечера она собиралась провести в обществе Глафиры.

– Я забыла книгу, – девушка резко остановилась, шедший следом Артем налетел на хрупкую фигуру.

– Какую книгу? Ты же собиралась на кухню, – мужчина потер ушибленный о девичий затылок лоб.

– Глафиры. Она давала мне книгу, хочу отдать, – Саша развернулась, собираясь вернуться в комнату.

– Где она? – Саша опешила, но ответить все же решила.

– Или на тумбе, или на столе. Я точно не помню.

– Жди здесь, – ей почему-то казалось, что после того ее промаха, подобное доверие Артем уже не проявит никогда… Ошиблась, или, что более вероятно, он элементарно хотел побыстрей избавиться от нее, передав под надсмотр Глафиры.

Послушно кивнув, Саша осталась стоять на углу, следя за тем, как Артем возвращается в комнату, открывает дверь, заходит.

– И что дальше? – услышав слова, девушка впала в ступор. С одной стороны в ней проснулось подсознательное желание бежать, а с другой понимание того, что и бежать-то некуда, да и незачем. Заглянуть за угол Саша побоялась, но услышав ответ, поняла – к ней приближаются Самарский и Дима.

* * *

– И что дальше? – Яр непроизвольно сжимал и разжимал кулаки, еле сдерживаясь, чтоб не засадить разочек в стену, раз уж лично с Титовым пока поговорить не удастся.

– Как что? – Дима остановился, другу пришлось последовать его примеру, – информатор сказал, что завтра утром ничего не будет. Он не подпишет отказ. И что дальше? Как ты будешь выпутываться? Нужны кардинальные меры или придется признать, что план провалился… Что нам слабо.

– Что слабо? – Самарский зыркнул на друга зло, очень. Понимал, что Дима прав, и от этого бесился еще больше.

– Слабо надавить на него так сильно, как потребуется.

– И что ты предлагаешь?

– Титов считает, что мы не посмеем воплотить в жизнь свои угрозы. Нужно доказать, что он неправ.

В коридоре наступила тишина. В этом-то и проблема. Ярослав сотню и тысячу раз понимал, что Дима прав. Но это не меняло одной мелочи – он не хотел доказывать. Доказывать за счет Саши он не хотел. Но и оставить все как есть, не мог, это стало бы слишком сильным ударом уже для него. Признать свою слабость сейчас – стать на путь постоянных проигрышей.

– Он спятил, Дима. Он слетел с катушек. Знаешь, сколько всего любопытного я услышал, когда общался с Титовым лично в последний раз?

Дима помотал головой.

– Он даже не уверен, что Саша – его дочь, и что в следующий раз, когда я решу его шантажировать, стоит выбрать правильный объект.

– Что за бред?

– Бред? То ли еще будет, Дима. Он сказал, что чтобы его величество отказались от тендера, убить придется его, а дочь… А дочь… Этим его не заставить.

– Он блефует, Слава, – услышанное Диму ошарашило, подобного он не ожидал.

– Думаешь, блефует? И именно поэтому сегодня, уже далеко не в таком же пьяном угаре, повторил мне все слово в слово? Его не остановит опасность в моем лице. По отношению к дочери, так точно.

– Завтра истекает срок ультиматума, он совсем спятил? Он хочет получить дочурку по частям?

От слов друга Самарского передернуло.

– Я не знаю, Дима. Не знаю, но то, что отказа мы завтра не получим – я понимаю совершенно отчетливо…

* * *

– Саша, я не вижу, где книга, точно на столе? – голос прозвучал откуда-то издалека, Артем, наверное, действительно углубился в поиски.

Вот только книга потеряла сейчас для Саши всякое значение, в ушах стояла брошенная Самарским фраза. Папа не мог такого сказать… Просто не мог, иначе… иначе просто не может быть!

– Саша! – кажется, еще несколько мгновений, и охранник плюнет на поиски, оставив ее саму разбираться с пропавшим чтивом.

Не до конца осознавая, что именно делает, причины и возможные последствия своих действий, Саша попятилась к двери. Она не решилась бы на такую наглость никогда, не посмела бы воспользоваться доверием ни в чем толком неповинного Артема, снова подставить, прекрасно понимая, что на этот раз Самарский провинности уже не простит, но услышанное… Ведь бывают слова, которые способны разрушить твой мир, кажется, цитата отца в исполнении Ярослава ее мир разрушила.

Кресло, которое так долго стояло напротив двери в ее комнату, оказалось как нельзя кстати. То ли оно и правда совсем не такое тяжелое, то ли переживания прибавили сил, Саша сделала все быстро и беззвучно – дверь захлопнута, задвинута креслом так, чтобы спинка блокировала ручку – ну хоть в чем-то ведь ей должно было повести, раз судьба любит бить наотмашь.

Это не задержит мужчину надолго, уже через минуту он выломает дверь, поднимет на уши дом, на шум появятся стоящие в нескольких десятках шагов Самарский и Дима, остается только надеяться, что ей хватит этого времени.

* * *

А может он соврал? Может, знал, что она за поворотом и сделал это специально? Чтоб уколоть? С него ведь станется. Он и раньше всегда пытался надавить на самое больное. Самарский обожает наблюдать за ее страданиями… Ну не может, не может самый родной для тебя человек такое сказать!

В ушах то и дело гремела брошенная Самарским фраза: «Он не уверен, его ли она дочь… Его не остановит опасность в моем лице, по отношению к дочери – так точно», нет, это слишком. Сколько лет ни было бы человеку, для него невыносимо знать, что даже родители готовы пожертвовать им ради чего-то другого – любви, денег, да чего угодно!

Одним глотком Саша осушила стакан. Они никогда не была ценителем виски, знала, что его положено пить со льдом, но в кабинете Самарского холодильника не держали, а она и так потратила слишком много времени на поиски бара.

Сюда она отправилась по одной простой причине – только полная дура во второй раз может вернуться на место преступления. Только полная дура, или она… И додуматься до этого они смогут не сразу, ей же нужно не так много времени – всего лишь хорошенько напиться, чтобы жалеть себя было проще.

По-настоящему огненный напиток. Сначала он обжег губы, язык, горло, а потом опустился в пустой желудок, разжигая пожар уже там. Поморщившись, Саша налила еще. Если окажется, что это был какой-то жутко дорогой коллекционный виски, который Самарский хранил для особого случае, будет печально, потому что на вкус девушки, это пойло – редкая гадость… Хотя ей было бы приятно узнать, что хоть так она доставила ему неудобства.

Кажется, действие алкоголя началось, Саша нервно хихикнула, вновь беря в руки стакан. Интересно, а алкоголики тоже пьют так? Быстро, залпом, чтоб вставило сразу? Или этот … напиток богов положено смаковать? Сделав еще глоток, Саша попыталась задержать его во рту – невозможно, жжет огнем.

А вот если бы она родилась мальчиком, может тогда она бы проводила с папой больше времени, может, он бы знал о ней больше, может, она бы понимала, почему виски предпочтительней общения с ней вечерами? Может, от сына было бы тяжелее отказаться?

Нет, эти мысли нужно заглушить, срочно. Снова наполненный стакан, и снова девушка осушила его почти залпом. Скривившись, Саша откинулась на спинку дивана, чувствуя, как алкоголь начинает действовать, во всяком случае, мысли предательски разбегались…

– Ну и что ты творишь? – глупо было надеяться, что времени будет больше, дом ведь не так велик, а народу в нем предостаточно, чтобы понять, что выскользнуть она не смогла.

– Жаль… – Саша даже не повернулась, чтобы посмотреть на непременно злого Самарского. Она знала всего два состояние этого человека – злой и … какой-то озадаченный одним единственным вопросом. Кажется, сейчас ей предстоит провести время с первым вариантом. Жаль, что нашел так быстро, что напиться до беспамятства не успела, хотя и тех крох хватило, чтобы стало все как-то по барабану, даже его возможная злость не пугала, только перед Артемом чуть стыдно, – не трогай Артема, он не виноват, я не собиралась бежать.

– Я вижу, – Ярослав подошел к журнальному столику, взял в руки бутылку. Круто. Это вам не мартини с соком, предпочитаемое нежными барышнями, да и доза, как для «нежной», внушительная, он-то пополнил запасы недавно, что бутылка была закрыта, помнил отлично. – Родители не учили, что пить в одиночку, это признак алкоголизма?

Продолжая смотреть на крутящийся почему-то потолок, Саша улыбнулась. Нет, родители в принципе мало о чем с ней говорили, видимо, с ней элементарно не интересно.

– Присоединяйся… – девушка наконец-то сфокусировала взгляд на стоящем над ней мужчине, он не выглядел злым, или просто алкоголь притупил чувства настолько, что она не в состоянии различить его эмоции?

– Да нет, спасибо, я уж как-то в другой раз, в другой обстановке, в другой компании, – сейчас читать лекции о том, что благовоспитанным девушкам хлестать виски не пристало, Яр не собирался, но и поощрять этот приступ своеволия тоже не хотел.

– Да уж, с компанией явные проблемы, ну что ж, Ярослав Анатольевич, тогда не мешайте, пожалуйста, мне, – не так то просто оказалось встать, но со второй попытки удалось. Саша лишь чуть покачнулась, но устояла, сложнее было попытаться забрать бутылку из рук стоящего по ту сторону стола мужчины, когда этот мужчина явно против.

– Тебе уже хватит, – Яр спрятал виски за спину, следя за чуть медлительными, слишком сосредоточенными движениями девушки.

– Я сама могу решать, когда хватит, взрослая девочка. Если боишься разориться, не бойся – стаж не тот, обеднеешь только на эту маленькую бутылочку, можешь за нее тоже счет папе отправить. Думаю, уж это-то отобьешь.

Пусть голова крутилась, но ноги слушались неплохо, обойти стол, Саша смогла без эксцессов, а вот Самарский сдаваться не собирался.

– По какому поводу хоть пьем?

– Празднуем… – Саша подошла вплотную, продолжая крепко держать стакан одной рукой, другой попыталась достать из-за спины мужчины бутылку. – Сегодня юбилей, черти сколько дней я в этой норе, лицезрю твою… Тебя, – Она попыталась расцепить пальцы Самарского плотно сжимающие горлышко, но безрезультатно, он же лишь с легкой улыбкой наблюдал за этими ее потугами, сопровождающимися пыхтением.

Он правда не сразу догадался, что она снова направится в кабинет, когда услышал оклики, странные звуки, увидел запыхавшегося Артема, подумал, что все плохо. Очень плохо. Они действительно потратили полчаса на поиски Александры Константиновны, он вправду в один миг подумал, что ей удалось сбежать, успел разозлиться, но… Сейчас злость прошла, скорей всего из-за неожиданности, или по неясной даже ему причине. Она не собиралась бежать, а вот зачем сделала то, что сделала – было интересно понять.

– Я не дам тебе больше, перестань, – Яр перехватил бутылку удобней, лишая Сашу даже призрачной надежды на победу в схватке.

– Чудесно, – сдаваясь, Саша развернулась, неуверенный шаг в сторону двери, еще один, она знала, что Самарский такого поворота не ожидал, а как же спорить, доказывать, требовать?

– Так просто?

– Думаю, на кухне найдется что-то более достойное, чем это твое пойло…

До двери она дойти не успела, ее развернули, заглянули в лицо, наверное, пытаясь поймать взгляд, который она тщательно отводила, а потом просто перекинули через плечо. О такой доставке она не просила.

Ойкнув от неожиданности, Саша даже мысленно поблагодарила Самарского – так они доберутся до кухни значительно быстрее. Вот только порядочные извозчики заказ исполняют, а этот, кажется, непорядочный.

Идя по коридору, он успел достать телефон, кому-то позвонить, что-то отменить и сообщить, что нашел, что искал. Сложно было вникнуть в суть разговора, но даже ее не совсем ясное сознание подсказывало – речь непосредственно о ней.

До ступенек они не добрались, Самарский подошел к двери в ее комнату.

– Я не хочу… – девушка попыталась воспротивиться, но ее лишь сильнее прижали к плечу.

– Я не спрашиваю.

Уже в комнате, бережно опустив ношу на ноги, убедившись, что она еще в состоянии держаться на своих двоих, Ярослав вернулся к двери, закрыл на ключ.

– Ты разрешил мне выходить, передумал? – почувствовав под ногами почву, Саша почему-то совсем не обрадовалась вновь обретенной способности ходить.

– Мы поговорим об этом завтра, когда до тебя дойдет, что ты сегодня снова сделала.

А что она сегодня снова сделала? Узнала, что даже для самого родного в мире человека – пустое место, что деньги – важнее ее жизни, что оказалась совершенно ненужной никому. Ни тому, от кого ждет спасения, ни тому, кто пытается извлечь из ситуации выгоду. Господи, ведь это настолько унизительно – быть совершенно ничтожным придатком, от которого так легко отмахнуться…

Саша чувствовала себя за гранью одиночества. Сродни заброшенной могиле на старом кладбище, хотя даже на нее изредка добрая душа приносит цветы, а вот ей… И так жутко захотелось почувствовать себя хоть кому-то нужной, хоть кому-то, хоть врагу.

– Ты ведь хочешь меня? – она прекрасно понимала, что говорит, отчетливо видела, как оглядывающийся вокруг Яр, вдруг бросил взгляд на нее, алкоголь сыграл свою роль, придав храбрости, но не больше, причиной стал не он, а всепоглощающая пустота внутри.

Не дожидаясь ответа, Саша начала по одной расстегивать пуговки платья, выскользнула из балеток, сбросила с плеч тонкую материю. Она не знала, как правильно это делается, как обычно предлагают себя, но ведь куда ясней? К щекам прилил жар, выпитый виски горячил кровь, а взгляд голубых глаз заставлял тело покрываться мурашками.

Яр остолбенел. Такого он точно не ожидал. Даже на секунду перехватило дыхание, а теперь надо было как-то отвести взгляд, который будто прилип к контрастно смуглой коже, оттененной белизной белья.

– Ложись спать, Саша, – он вложил в слова все те остатки уверенности, которые еще нашлись в нем. Непонятно откуда взялся, но, кажется, в нем проснулся джентльмен, которому не пристало пользоваться не совсем адекватным состоянием леди.

Его слова будто окатили девушку ушатом холодной воды. Даже так она никому не нужна. Даже на уровне животных инстинктов она отталкивает, будь-то материнский или элементарная человеческая похоть.

– Противно?

– Саша… – он бросил еще один предупреждающий взгляд, она даже представить не могла, как близка к тому, чтобы получить ответ на свой призыв, вот только нужно ли это ей?

– Что «Саша’? Просто ответь, неужели так противно? Или со мной ты можешь, только сам изрядно приняв? Как тогда? – она сверлила взглядом лицо мужчины, чувствуя, как обида захлестывает с головой. Это последняя капля, это унизительно, и особенно унизительно от него, от того, кто так же, как она сама, знает, что никто, никто в целом мире не чувствует к ней ничего, кроме отвращения или жалости, – Пошел ты… – хотелось расцарапать ему лицо, ударить, заставить чувствовать то же, что она сама.

Яр преодолел разделяющее их расстояние со скоростью света, притянул к себе, просто напросто вминая горячее тело в свое, а открывшиеся уже для очередной тирады губы накрыл своими, заставляя заткнуться.

Видит бог, он правда собирался поступить благородно, собирался оставить ее одну, не пользоваться тем, что она, наверное, сейчас не совсем ясно соображая, предлагает, но если бы не эти ее слова…

– Отпусти, – Саша обвила шею мужчины руками, почувствовала, как ее легко приподнимают, снова целуя, жестко, жадно, жарко.

– Молчи, – он не тратил время зря, дальше все происходило какими-то вспышками, несколько вдохов и Саша оказалась на кровати, прижатой к матрасу тяжестью чужого тела.

Она представляла себе все не так, не было нежных прикосновений, легких касаний губ, медленных, растянутых на минуты ласк. Яр вел себя иначе, он терзал губы требовательным поцелуем, не оставляющим сомнений – в этот раз он не остановится, а руки в это время исследовали тело, не зная запретов, кожа под прикосновениями горела, было странно, мысли разбегались, и от того, что происходит, и от не выветрившегося еще опьянения. Может, он ждал ответной реакции, но Саша была просто не в состоянии отвечать.

Мужчина сам справился со своей одеждой, Саша же только окинула его затуманенным взглядом, а когда вместо ткани, к ее голому телу прильнуло чужое, так же чуть отстраненно осознала, что это волнительно, что кожа то и дело покрывается мурашками, не от холода, но от предчувствия чего-то большего.

Странно, но в этот раз паники не было совершенно. Может потому, что алкоголь тормозит сознание, хотя ведь она все понимала, все ощущала, и была уверена – завтра будет все помнить, а может потому что теперь знала – бояться тут и сейчас смысла нет, бояться нужно будет потом, вернуться и посмотреть в глаза тому, кто предал…

Моргнув, Саша заставила себя снова вернуться в реальность, в которой ее тело уже плющом обвилось вокруг мужчины. Наверное, осознавать себя совершенно голой перед тем, кому практически предложила себя должно было быть стыдно, но и это не получалось. Он своими действиями мешал думать даже о таком. Снова жадно целовал, спускался вниз к шее, покалывая нежную кожу колючей щекой, горяча дыханием, проводя по всей длине языком, потом еще ниже, и еще, пусть слишком напористо, слишком откровенно, но не было ни сил, ни желания противиться.

Растягивать удовольствие от таких ласк Яр тоже не собирался, очень скоро Саша снова почувствовала всю тяжесть мужского тела на себе, ее подмяли, обездвижили в, казалось, совершенно неестественной позе, а потом резкое движение, и Саша инстинктивно выгнулась, только не от удовольствия, боли…

Яр услышал вскрик, почувствовал, как Саша вдруг напряглась, попыталась отпрянуть, и лишь потом понял, что произошло. Он сам резко отстранился, спускаясь взглядом на несомненное доказательство своей правоты – кровь, даже приглушенный свет лампы не оставлял сомнений.

– Что за… – Саша резко распахнула сомкнутые на секунду глаза, моментально забывая о боли. Затаив дыхание, она ждала реакции, следила за тем, как лицо Яра меняется – недоумение, растерянность, снова недоумение; при других обстоятельствах, она может даже посмеялась бы, растерянный Самарский – это нечто, но не сейчас. – Что ты творишь?

– Молчи, – теперь уже она поступила так, как недавно он сам, загоняя желание убежать глубоко, прильнула ближе, обвила шею руками, закрыла рот поцелуем, пусть так же властно как у него, у нее вряд ли получилось, но главное сейчас – не выслушивать тираду и не раскрывать перед ним душу. Ему удавалось главное – отвлечь от накрывшего с головой отчаянья, а больше ей не требовалось.

Если первых несколько секунд он был безучастным, напряженная скала, никак не реагирующая на ее несмелые попытки поцеловать, то потом начал расслабляться, ответил на поцелуй, провел рукой по бархатной кожей спины, притягивая еще ближе. Он понял ее, не собирался выяснять все сию же минуту, но это не значило, что не сделает этого позже, а сейчас…

Ох, как оказалось, он умеет быть не только требовательным, но и нежным, очень нежным. Они снова начали будто сначала, Яр снова покрывал лицо, шею, плечи, живот поцелуями, но другими, скорей успокаивающими, чем возбуждающими, хотя это впечатление было обманчивым, боль прошла быстро, и так же быстро возникло желание. Саша чувствовала, как усложняется дыхание, причем не только у нее, но и у мужчины, и к астме это не имело никакого отношения, слышала, как сердце ускоряет темп, тоже у обоих, и это уже не страх, как по телу пробегают волны жара, не имеющие ничего общего с паникой. Во второй раз Саша тоже не смогла сдержать вскрик, было не больно, точнее уже не так, как недавно, но совершенно ново, ни с чем несравнимо.

Яр двигался медленно, опасался, что к ней вернется напряжение, не хотел причинить больше боли, чем мог бы. За несколько минут ему вдруг стало понятно так много, и еще в большем количестве вопросов он только сильнее запутался.

Саше казалось, что бесконечно долго они стремятся друг к другу, бесконечно долго боль смешивается с наслаждением, бесконечно долго он молчит, не позволяя ей закрыть глаза, забыться, отстраниться от всего происходящего, лишая воли своим пристальным взглядом. Самарский потребует ответов, в этом девушка была уверена, но главное – не сейчас.

В первый раз совсем не всем суждено испытать то, ради чего люди сближаются физически. Саше тоже не повезло, с каждым новым движением ей казалось, что еще чуть-чуть, капельку, и она улетит, или провалится сквозь землю, а может, взорвется, но нет, снова Яр целиком с ней, снова ощущение «еще чуть-чуть», и снова ничего. Слишком неправильный она выбрала момент, чтобы все получилось идеально, не под воздействием обиды, не с человеком, которого попеременно хочешь и боишься, не в качестве доказательства самой себе, что стоишь хоть чего-то.

Яр поцеловал ее долго, снова страстно, прижимая еще плотнее, и когда его накрыло с головой, она это почувствовала, пусть не фейерверком, пусть не судорогой, охватившей все тело, но это было похоже на умиротворение, Саша чувствовала именно то, к чему стремилась, здесь и сейчас – она не одна.

– Ты хоть представляешь, что творишь? – от нее оторвались на секунду, заглянули в глаза, совершенно ясные, но не способные дать ответ.

Усложняет. Она все усложняет. И для него, и для себя, а главное – для того, кто оставил в ее сердце огромную дыру. Какой вкус мести? Чуть горьковатый, смесь обиды на самого родного человека и вожделения его худшего врага. Чем пахнет месть? Терпким запахом его туалетной воды и чуть-чуть виски. Как выглядит месть? Сплетенные тела, скрещенные взгляды в звенящей тишине.

Теперь предатель не только Константин Львович, теперь она тоже предала отца. И ему есть за что ее презирать.

Часть 2. Любовница

Глава 16

Почувствовав чей-то пристальный взгляд, Саша проснулась, подскочила в кровати, огляделась по сторонам. Нет, никого нет. В комнате она одна, значит, снова приснилось. На протяжении последней недели ей часто снился этот взгляд, пытающийся проникнуть в душу, в сознание, что-то для себя понять, не заботясь о том, что она-то хочет все скрыть… Взгляд Яра.

Саша села, закрывая лицо руками. Когда же это все закончится? Когда она снова будет спать спокойно, вернувшись в свою комнату, в свою жизнь, к своим привычным кошмарам?

* * *

Девушка прекрасно понимала, что объяснений ей не избежать, Самарский – не тот человек, который спустит ей выходку, будь-то побег, неудачная попытка напиться или более удачная спровоцировать его на связь. И она оказалась права.

Находиться с мужчиной, который тебе совершенно чужой, но которому ты еще совсем недавно навязалась – ужасно, неудобно и унизительно. В этом Саша убедилась на собственном опыте. Бурный секс должен кончаться теплыми объятьями, нежным поцелуем, словами, заставляющими все внутри трепетать и утоленным сном. Должен.

Саша же, наверное, вечность сидела, подобрав под себя ноги, и смотрела в одну точку, пытаясь ответить на заданный им вопрос: «что она наделала?», и направленный на нее внимательный взгляд дать ответ не помогал.

Повернуться, посмотреть в глаза Самарскому, ей было элементарно стыдно. Она ему не врала, он просто не спрашивал… О таком не спрашивают, а если бы узнал, что станет для нее первым, что-то изменилось бы?

– Я не уйду, пока мы не поговорим, – не самую их комфортную тишину нарушил Яр.

Она оказалась странной во всем – всегда поступает не так, как он от нее ожидает. Всегда удивляет, а потом прячется в раковину. Вот и сейчас, направленный куда-то за тридевять земель остекленевший взгляд явно давал понять – больше всего ей хочется сейчас остаться одной, но этого он позволять не собирался. Хоть раз Ярослав планировал ее понять.

– Мне надо в душ, – перехватив поудобней простынь, в которую была завернута, Саша рванула к двери. Нет, ей еле удавалось унять дрожь от осознания, что он просто находится рядом, а к разговорам она была совершенно не готова.

Плотно закрыв дверь, девушка отбросила ткань, встала перед зеркалом. В ней не изменилось ничего. Или все же изменилось? И речь не столько об изменениях физиологических. Она ведь сделала это сознательно, сознательно предложила себя, зная, что его к ней тянет, сознательно не останавливала, хотя что-то внутри подсказывало – могла, сознательно таяла под градом обрушившегося на нее извращенного удовольствия.

Включив горячую воду, девушка ступила под струи. И смыть с себя тоже хотелось больше не пот, кровь и его запах, а что-то внутри, вычистить душу и воспоминания. Сашин план был предельно прост – стоять под душем столько, сколько потребуется. На сон сегодня она может уже не надеяться, а завтра… Завтра ведь должно все решиться. И завтра будет не так страшно пересечься с Яром, и врать будет легче. Но не сложилось… Девушка напряглась, когда услышала легкий скрип двери, створки душевой Самарского тоже заботили мало.

Оттягивая момент, когда придется признать, что он снова близко, даже слишком, Саша вылила на голову половину драгоценного шампуня. Раньше, не зная, сколько придется тут пробыть, девушка тратила его очень экономно, сильно сомневаясь, что Артем еще когда-то рискнет сделать для нее доброе дело. Сейчас никакое будущее значение не имело. Отвернувшись, Саша втирала пену в голову с такой тщательностью, что рисковала остаться без волос вообще. На что надеялась? Что он развернется и уйдет? Нет, просто тянула.

Очень скоро ее руки накрыли мужские, секунда сомнения, и уже Яр стал направлять движения, и хоть мысленно Саша была напряжена до предела, по спине то и дело проходили волны жара. Под давлением твердой груди Саша снова ступила под струи душа, на какое-то время оглохнув. Она не сопротивлялась, когда руки ее молчаливого врага опустились, разминая шею, только закрыла глаза, сосредотачиваясь на доставляемом удовольствии, когда спустились ниже, скользя по мокрому телу, еще ниже, и еще… Чтобы хоть как-то сохранить связь с реальностью, Саша схватилась рукой за стену.

– Сначала, мы поговорим, – он не настаивал на том, чтобы она сейчас смотрела в лицо, но и сбежать давать не собирался, – почему ты пошла в кабинет? Не отвечай «просто», с тобой не бывает просто.

– Захотела расслабиться, – это почти правда, только «расслабиться» нужно исправить на «забыться».

– И потом тоже?

– Да.

– Ты вечно пытаешься обмануть, малышка. Вечно. Ты ведь подслушала наш с Димой разговор, – он не спрашивал, а значит, не было смысла и отвечать.

Эта догадка осенила Славу не сразу, но другая правдоподобная причина на ум не приходила.

– Ну и что дальше, Саша? Как ты думаешь, что будет дальше? – все это он говорил шепотом, еле слышным за шумом воды, развернуться же, чтобы увидеть выражение его лица, Саша все так же боялась.

– Отпусти меня, пожалуйста, если… он сказал… – почему-то сложно было пока сопоставлять услышанные слова с человеком, которого любишь, – так и будет. С моей помощью ты не получишь то, что хочешь.

– А что я хочу? – Яр перехватил Сашу поперек талии, прижимая к себе вплотную.

– Он не сдаст тендер, – сердце снова ускорило бег. Ощущая его так близко, думать стало намного сложнее.

– Сдаст, но знаешь в чем проблема? Я хочу не только тендер, я хочу тебя, – не дав толком опомниться, ее наконец-то развернули, впечатывая в стену.

Во второй раз было не так, ее неуверенные попытки отвернуться пресекались, ласковый недавно Самарский, снова стал властным, жестким. Он пожирал ее глазами, уже не давая отводить взгляд, жадно пил поцелуи, жадно ласкал и так же жадно брал. При других обстоятельствах, подобное вожделение по отношению к себе, Саша посчитала бы лестным, но сейчас думать было сложно. Он явно хотел не только сам получить удовольствие, но и ее заставить почувствовать то, чего лишила себя сама в их первый раз. Удалось, крик девушке сдержать не получилось, даже пытаясь постоянно закусить губу. По телу прошла дрожь, забрав с собой все мысли и силы.

Та ночь была очень длинной. Ее отнесли в комнату на руках. Саша, кажется, даже забылась во сне, а когда проснулась, ей сообщили, что ничего не меняется. Она все так же продолжает содержаться в этом доме. Ей можно выходить, но не за входную дверь. Кабинет и прочие запрещенные комнаты так и остаются закрытыми, а сам хозяин уезжает.

Сообщил это Самарский, а потом поцеловал растерянную после сна девушку и вышел. Объяснения в этом доме привыкли требовать от нее, но никак не давать сами.

* * *

Кто она теперь? Заложница или любовница? Или любовница в заложницах? Неделю она пыталась найти ответы на эти вопросы и не находила. Самарский свое слово сдержал – уехал в тот же день. Причем не сам, вместе с Артемом. А вот Дмитрий Ермолов, к несчастью, остался.

Прежде, чем вновь заснуть, Саша просунула руку под подушку, проверяя – все ли на месте. Да.

Эта неделя не стала лучшей в ее жизни. Она чувствовала себя будто на бомбе с часовым механизмом. Саша точно не знала, куда уехал Самарский и когда вернется, но логически могла предположить, что сейчас решается именно ее вопрос. Как? Об этом она пыталась не думать. Он не собирается сдавать свои интересы, и отец не из тех, кто бросает слова на ветер, а значит, это будет сложно.

Отец… Она часто думала о том, что тогда услышала, и как это бывает, поняла, что совершила глупость. Все не так, как казалось ей изначально, во всяком случае, себя Саша в этом убедила. Папа лишь рассчитывает, что она будет такой же сильной как он. Константин не раз ей говорил о том, что на уступки идти нельзя ни с кем и никогда, потому что уступив однажды, ты обязательно сделаешь это еще не раз. Сейчас он делал именно так, как учил ее. И она должна это понимать и принимать, а не жалеть себя. Ей не на что жаловаться. Почти.

Сейчас ее дни сводились к ожиданию. Ожиданию возвращения Самарского, ожиданию решения их сложной ситуации, ожиданию прихода Глафиры, сама она с недавних пор пыталась без нужды комнату не покидать. Самарский оказался на удивление щедрым или забывчивым – ключ от ее комнаты остался внутри, а охранники этот самый ключ забрать не пытались. Чтобы чувствовать хоть какую-то безопасность, на ночь Саша закрывалась. Понимала, что это вряд ли поможет, но все же лучше, чем ничего. А прятаться было от чего.

* * *

Проснувшись после той ночи, Саша чувствовала себя разбитой, совершенно обессиленной, как морально, так и физически. Не хотелось ничего, ни вставать, ни куда-то идти, ни говорить, только молчать и смотреть в одну точку. Раньше она почему-то считала себя морально устойчивой, сильной духом, не поддающейся панике там, где другие рвут на себе волосы. За проведенное тут время Саша поняла – сильно заблуждалась. Она слабак. Девушка так и провела бы день, попеременно жалея себя и ругая, если бы ей не пришла в голову одна мысль, заставившая вскочить с недавнего ложа страсти как ошпаренную – они не предохранялись. Никак, а значит, ей срочно нужны таблетки.

Душ. На этот раз, проходя мимо зеркала, Саша пыталась на себя не смотреть, чтобы не дай боже, там не отразился тот, кто и так постоянно стоял перед глазами. Собрав волосы в тугой хвост, Саша вышла из комнаты.

О том, что Артем уехал вместе с Самарским, и даже о том, что сам Ярослав уехал, она еще не знала, и новое лицо увидеть была удивлена.

– А где..? – еще одной причиной, по которой она не горела желанием предстать перед глазами обитателей дома – Артем. Она уже дважды его подставила. И на этот – непростительно.

– Его нет, – все, на что сподобился мужчина.

Кивнув, Саша пошла вниз. Уже позже, от Глафиры, она узнала о том, что Самарский вместе с Артемом и еще несколькими парнями уехали в аэропорт. Куда будут лететь, Саша не спрашивала, во-первых, Глафира наверняка засомневается, имеет ли она право об этом говорить, а во-вторых, все и так очевидно.

Кроме того, ее интересовал сейчас другой вопрос:

– Глафира… – Саша замялась, пытаясь сформулировать мысль как можно более безобидно. – Вы говорили, что если мне будут нужны лекарства, можно попросить их купить… – было бы неплохо знать название, написать на бумажке, не уточняя, что именно ей нужно, а потом просто получить необходимую сейчас вещь, но она понятия не имела, какие таблетки ей нужны.

– Что-то болит? – женщина подошла, положила мягкую ладошку на лоб, нахмурилась, – ты бледная, Сашенька, может молока с маслом какао? Если начинаешь заболевать, лучше средства нет.

– Нет, все хорошо, я не болею, просто… Просто мне нужны таблетки.

Все с той же вселенской заботой, Глаша заглянула в лицо старательно отворачивающейся девушки, во стократ усложняя ей задачу. Вот как? Как попросить о таком у постороннего человека?

– Какие? Поверь, аптека, вряд ли понадобится, у меня есть все, начиная с аспирина и заканчивая пенициллином.

– Может, я сама посмотрю? Если честно, названий я не помню, но по свойствам определить смогу.

Глафира замялась. Вроде бы безобидная просьба, но Ярослав такое явно не одобрил бы…

– Какие свойства, Сашенька? Скажи мне, что болит, и я принесу, что надо.

Сама того не подозревая, Глаша загнала девушку в глухой угол. Но страх разоблачения казался детским лепетом по сравнению с возможными последствиями, а значит, придется подчиниться.

– Противозачаточные… – густо покраснев, Саша сфокусировала взгляд на плитке под ногами. Может, в нормальных семьях с такими вопросами принято без стыда обращаться к мамам, в ее все было не так, не к кому обращаться, и сейчас делать это впервые – безумно неудобно.

– До или после? – тон домоправительницы не изменился, выражение лица тоже, она не выказала ни удивления, ни осуждения, заставив этим удивиться саму Сашу.

– После, – красное до того лицо, стало пунцовым.

Кивнув, Глафира подошла к одной из полок. Кажется, там правда было все на свете. Зачем ей хранить противозачаточные – вопрос, который остался для Саши без ответа. Несколько минут, и перед ней на стол опускается запакованная коробочка.

– Вот. Инструкция на русском.

– Спасибо, – поднять взгляд было все так же стыдно, хотелось сбежать, делая вид, что этого разговора не было в принципе.

– Не за что, малышка. Их лучше принять сейчас…

– Да, конечно, – Саша схватила упаковку, встала с высокого стула, собираясь вернуться в комнату.

– Подожди, – Глаша придержала ее за запястье, – ты… вы… – ей тоже было сложно подобрать слова, но ответ на вопрос был слишком важен для, чтобы смолчать. – Это было добровольно, Слава не..? – ей стыдно было подозревать Ярослава в подобном, но как недавно оказалось, она его практически не знает, а значит, может допустить и такое.

Сначала Саша не поняла, что именно хочет услышать Глафира, а стоило понять, ее снова бросило в жар.

– Нет! О боже, нет, – она даже вскинула взгляд, широко распахивая глаза. Заметила, как напряженно на нее смотрит женщина, а потом облегчено вздыхает, отпуская руку.

– Хорошо. Через час завтрак, Сашенька.

Кивнув, Саша помчала к двери, на ходу распаковывая коробочку. Обвинять Самарского почем зря она не собиралась. Все было добровольно. Пусть по глупости, но добровольно. Хотя особого значения это и не имеет, главное – чтобы подобное не повторилось.

Уже в дверном проеме она столкнулась с обитателем дома, которого видеть было нежелательно.

Дима не успел затормозить вовремя, а сама Саша была слишком сосредоточена на изучении инструкции, чтоб его заметить. Удар, подчиняясь законам физики, девушка отлетела на несколько шагов назад, а упаковка выпала из рук.

– Дети, аккуратно, – Глаша уже снова занялась своими делами, даже не подняв взгляд, когда Дима ругнулся сквозь зубы.

Сначала Сашу окинули уничтожительным взглядом, а потом мужчина резко нагнулся, поднял коробку. Полученное когда-то второе медицинское образование сыграло сейчас на руку. Он снова перевел взгляд на перепуганную Титову, не спеша отдавать выпавшую вещь.

– Даже так? Я был о вас более высокого мнения, Александра Константиновна, – он явно собирался сказать что-то еще, вряд ли лицеприятное, но на помощь пришла Глаша.

– Не стойте в проходе, чайник горячий, Дима.

Мужчина вытянул вперед руку, предлагая забрать ценный груз, а когда Саша попыталась, дернул на себя, ухмыляясь. Мерзкий тип. Явно имеющий на нее зуб. Вот только в чем причина – она понимала еще не до конца.

– Будьте предельно внимательны и осторожны, Алекс… – совет звучал как открытая угроза, зато Саша, кажется, поняла, на чем зиждется их крепкая дружба – они с Самарским одинаково сумасшедшие.

Получив-таки нужную ей вещь, Саша отступила, пропуская Ермолова внутрь. Уже находясь за дверью, услышала обрывок их с Глафирой разговора:

– Они так неожиданно уехали, надолго?

– Не знаю, может неделя, может чуть больше…

– А Саша?

– Она пока остается здесь. Вернется Слава, и мы узнаем, что делать дальше.

– Ты не можешь на него повлиять?

– Я не буду этого делать. Ты же знаешь, Слава слушает только самого себя.

Дальше делать вид, что она плетется так медленно, потому что изучает инструкцию, Саша не могла, поэтому, свое шпионское задание решила перенести.

* * *

Прошел день, потом еще один и еще. Саша проводила их так, чтобы времени на самоанализ уже не оставалось. Часто засиживалась допоздна с Глафирой. Когда в поле зрения не маячил Дима, попросила у женщины блокнот и ручку, чтобы медитировать, комбинируя завитушки, круги и квадраты, иногда сидела в одной из комнат, уже даже не обращая внимания на вечных своих сменяющихся молчаливых спутников.

Сегодня Глафира уехала на закупки. Развлекать себя Саше предстояло самой. Забившись поглубже в кресло, она листала найденный на столике журнал. Глаша предпочитала моде и бизнесу кулинарию, так что найти издание на русском, да к тому же то, в котором Саша обнаружила целую статью, касающуюся непосредственно ее – редкое счастье.

Как журнал попал сюда, Саша понимала прекрасно – няня до одури гордится своим воспитанником, а на обложке красовался именно он.

Это вряд ли была фотосессия, скорей снимок сделали на каком-то выходе. Яр смотрел в камеру, улыбался своей фирменной полуулыбкой, она видела ее уже не раз, в костюме он выглядел чертовски хорошо, ему шел глубокий синий цвет, чуть приталенный фасон. Саша непроизвольно залюбовалась, но стоило перед глазами снова возникнуть образам их ночи, девушка покраснела, со злостью раскрывая журнал.

«Ярослав Самарский – генеральный директор строительного холдинга ССК, претендент на звание жениха номер один года, открыл нам некоторые свои тайны…»

Что-то подсказывало Саше, что никаких тайн он не открывал, а статья создана из воздуха, но отказать себе в желании прочесть, не смогла.

«– В чем секрет вашего успеха? Ведь не многим удается достичь желаемого, трудясь всю жизнь, а у вас есть все, о чем можно мечтать, уже сейчас.»

Прежде, чем читать ответ мужчины, Саша предположила свой, прокрутив в голове:

«– Просто нужно плевать на интересы окружающих, идти по головам и брать желаемое добровольно или силой.»

Официальный же ответ звучал так:

«– У меня нет секрета успеха. И в этом мой секрет.»

Саша усмехнулась. Достойный ответ человека, который не хочет отвечать.

В общем-то, все интервью состояло именно из таких его коротких даже не ответов, а скорей увиливаний. Прочитав две страницы текста, она не узнала об этом человеке ровным счетом ничего.

– Что читаешь, Алекс Константиновна? – в дверном проеме показался Ермолов. Это была их третья или четвертая встреча на протяжении проведенных им в доме дней. – Свободен, – даже не глянув на угрюмого детину в углу, Дима кивнул на дверь.

Третья или четвертая встреча на протяжении проведенных им в доме дней и первая тет-а-тет. Саша непроизвольно поежилась, предчувствуя не самые приятные моменты, еще и Глафиры как назло нет, а значит, некому выступить щитом.

– Уже ничего, – бросив журнал на стол, Саша встала. Пусть она будет выглядеть как трусиха, лучше уж так, чем познать прелесть общения с другом Самарского, который явно имеет что-то против нее.

– Я хочу поговорить, Алекс Константиновна, – ее перехватили за локоть, когда она пыталась проскочить мимо.

– О чем?

– Ну, во-первых, представиться, ты ведь предпочитаешь общаться с гендиректором лично, а сейчас я за него… Дмитрий Ермолов, заместитель генерального директора ССК, слышала о таком?

Отвечать Саша не стала. К сожалению, слышала не так много, как сейчас хотела бы.

– Не могу сказать, что мне очень приятно, – Дима свою тираду продолжил, так и не отпустив руку, – но так уж сложилась жизнь, нам придется познакомиться поближе. Как тебе дом? – Дима оглянул комнату, старательно делая вид радушного хозяина.

– Вы хотели поговорить об этом? – пальцы все сильней сжимались на коже, оставляя болезненные следы.

– Не об этом. Ты крайне проницательна. Знаешь, где сейчас Слава?

Саша помотала головой.

– В Киеве, решает проблему с одним старым несговорчивым козлом. С ним ты точно знакома, он твой папуля, – чтоб не ударить Диму за эти слова, Саше пришлось сильнее сжать кулаки, – но не суть. Вот я одного понять не могу, насколько нужно себя не уважать, чтобы ложиться под того, кто для твоих родителей – злейший враг? А Саша? Мне просто интересно, ты извращенка, или просто невтерпеж уже стало?

– Отпусти… – все ясно, он просто хочет ее унизить, жестоко, посылая удары ниже пояса.

– Я еще не закончил, так вот, я понимаю Яра, он-то хотел хоть какую-то компенсацию получить, все же время потрачено, да и на твое содержание деньги ушли, надо же их как-то отбить, но ты? Скажи, если у тебя потребности, так не стесняйся, на Самарском же свет клином не сошелся… – вот ему почему-то в глаза смотреть было совершенно не страшно, и видеть там злость тоже не страшно.

– Пошел ты… – Саша дернула руку, надеясь, что не ожидавший этого мужчина ее отпустит, не получилось. Перехватив и другое предплечье, Дима толкнул так, что Саша непроизвольно села на диван.

– Заткнись и получай удовольствие, – силы оказались неравными, каждый раз, когда Саша пыталась боднуть, укусить, расцарапать прижимающего ее к обивке мужчину, Дима бесновался еще больше. Ее не могло быть не слышно. Просто не могло. Она уже не заботилась о том, что могут подумать окружающие, Ермолов методично приближался к тому, чтобы убить в ней остатки уважения к себе и этого она позволить не могла. Вот только на помощь никто не спешил.

– Урод… – Саша прикусила до крови Ермолову губу, пытаясь параллельно спихнуть тушу с себя.

– Ты тоже не предел моих мечтаний, просто хочу понять, что понравилось Яру, перестань вырываться, дура, я все равно сделаю, что хочу.

Его слова не стимулировали перестать, а скорей биться с новой силой. Она чувствовала, на каких местах ей предстоит завтра обнаружить уродливые синяки, но с гордостью отмечала, что и сама смогла порядком исцарапать нападавшего.

– Клянусь, я убью тебя, убью, – перехватив ее руки одной своей, Дима рванул майку, на что Саша откликнулась еще одним истошным воплем, – а если не я, то Самарский!

– Ты переоцениваешь себя, вряд ли Слава станет убивать друга из-за какой-то потаскухи… Попробуй, расскажи Яру, посмотрим, кому он поверит, лучшему другу, или удачно подвернувшейся шлюхе…

– Ублюдок, – когда ей казалось, сил уже почти не осталось, удача повернулась к ней лицом. Хаотичные брыканья принесли плоды – девушка засадила коленом именно так, как учат на курсах самообороны.

Интерес к жертве Дима потерял мгновенно, грязно ругаясь, отпрянул.

– Дура!

Воспользовавшись моментом, Саша подорвалась с дивана, еле сдерживаясь, чтоб не засадить Ермолову по голове еще и графином. Уже вылетая из комнаты, она не могла не услышать несущихся вслед слов:

– Знай свое место, придурошная! А за это, ты еще получишь!

Саша перевела дыхание только тогда, когда замкнула дверь на ключ, пододвинув к ней кресло. Сердце вырывалось из груди, тело ныло, места захватов уже покраснели. Опустившись на пол, Саша закрыла глаза, заставляя себя перестать трястись, а главное – дышать. Вдох-выдох.

* * *

Когда самолет приземлился в аэропорту, Самарский с Артемом вышли из терминала, Яр думал о том, что все должно было быть не так. Это должно было быть триумфальное возвращение, он должен был достичь желаемого и не чувствовать всех тех сомнений, в которые будто окунулся с головой.

Саша не должна была остаться во Франции, он не должен был искать выходы из ситуации, способные обойти слишком большое количество острых углов. Все очень усложнилось уже давно, а вчера завязалось морским узлом.

Он думал о том, что ему предстоит сделать большую часть ночи, смотрел в безмятежное лицо той, которая занимала в последнее время слишком много места в его мыслях и думал. Впервые в своей жизни он так и не нашел решения. И раньше-то Яр сильно надеялся, что Титов элементарно испугается за дочь и пойдет ради нее на все, а теперь… Теперь, кажется, и он готов пойти на кое-что ради нее.

– Я хотел сказать, насчет вчера… – Артем хранил молчание практически все время, пока они летели, впрочем, Ярослав этого даже не заметил, углубившись в собственные думы.

– Не бери в голову. Она все равно бы не сбежала.

– Я уже дважды чуть ее не упустил, мне кажется, будет лучше, если кто-то другой…

– Будет лучше, если ты перестанешь жевать сопли и вспомнишь, почему именно ты начальник моей охраны, – лучшей похвалы от Самарского ожидать было сложно.

– Мы сначала куда?

– В офис, а потом к Титову.

Перед отъездом он так нормально и не поговорил с Димой, не получил хоть какой-то толковый совет в том, что делать дальше. А в совете он нуждался, и впервые был готов это признать. Покрутив в руке телефон, Яр набрал номер, который, казалось, вспомнит последним:

– Алло, это Самарский.

– Да, Ярослав Анатольевич, я вас узнал. Что-то произошло?

– Нет. Просто я передумал. Мне кажется, уместно будет расширить рамки расследования. За тайны Титова я тоже готов платить.

Кущин чуть хрипловато засмеялся в трубку, а потом смех и вовсе сошел на кашель.

– Я рад, я очень рад, что вы приняли правильное решение, Ярослав Анатольевич. Когда мы можем встретиться?

Ну вот, кажется, первый шаг сделан, остается только надеяться, что этому Шерлоку будет, что ему рассказать, иначе, он снова в глухом углу.

* * *

– Почему вы вдруг изменили свое решение?

– Изменились обстоятельства, – Самарский со встречей решил не тянуть, ему сегодня предстоял еще увлекательнейший разговор с Титовым, – теперь я хочу знать все, что известно вам.

– Это правильное решение, Ярослав Анатольевич. Кроме того, мне есть что рассказать… Помните, на чем мы остановились в последнюю нашу встречу? Что Анастасия Титова и ее новоиспеченный муж Роман Яковлев вернулись в Киев.

– Да, – Яр прокручивал в голове все, что уже узнал от Кущина, но пока даже приблизительно не представлял, как использовать это в своих целях.

– Это само по себе странно, если учитывать, что в Америке им жилось совсем неплохо. Полученные после развода деньги – залог безбедной и беззаботной жизни за бугром, признаюсь сразу, зачем они вернулись, я понятия не имею, причин может быть тьма – тут остались их родители, какие-то неулаженные дела, ребенок, в конце концов. Александра Константиновна же осталась тут. Может, блудная мать одумалась, решила вернуться, честно, не знаю, но… Если вам интересно, могу кое что предположить.

– Интересно.

– Я думаю, Титова вернулась по просьбе или требованию Титова, уж не знаю. А Яковлев рванул за женой, предчувствуя опасность. Он не прогадал, помните, я предположил, что Яковлев – это и есть Шутов? Теперь я в этом даже не сомневаюсь. А значит, то, что он появился сейчас – не случайность. И вопрос с хранителем счета Александры тогда тоже снимается, они почему-то переместились в подполье, сменили имена, прятались, но могли же воспользоваться своими старыми данными, чтоб снять деньги и вложить их в «Билдинг фо».

– Кто они?

– Я почему-то думаю, что мстить Титову собрался не так Шутов, как его жена. Ну, точнее, их общая жена.

– Вы нашли Анастасию?

– Нет. Это сложно, с Яковлевым-Шутовым было проще, я уже имел представление кого искать, у меня было больше информации. Я прошерстил его окружение – сам господин Шутов не женат, да и вообще личность очень загадочная. У него нет друзей, коллеги предпочитают о боссе молчать, телефон не отвечает.

– Я знаю, – на этой неделе Яру предстояла еще одна невыполнимая задача – окончательно согласовать встречу с тем, о ком все лишь слышали, но еще ни разу не видели.

– Да, так вот, Анастасию я не нашел, и вряд ли найду. Но узнал еще кое-что интересное, Титову сейчас стало совсем туго, его забрасывают анонимками.

Яр перестал стучать по экрану телефона, вдруг вспомнив, что об анонимках уже слышал.

– Откуда вам известно?

Собеседник усмехнулся:

– Я очень общительный человек, Ярослав Анатольевич, и со своими коллегами тоже предпочитаю дружить. Титов нанял одного человека, чтоб тот занялся поисками шутника.

– А поисками дочки он решил не заниматься? – почему-то эта мысль Яра раздражала. Весь его план был рассчитан не та то, что он хорошо спрячет пленницу, чтобы обезопаситься и от Титова, и от правоохранительных органов. Все намного проще – вторые в их дела вмешиваться не станут, а по отношению к первому все должно было быть именно так – очевидно. Очевидность в этом случае доказывала бы полное превосходство Ярослава. Он даже надеялся, что Титов узнает, где пленницу прячут, по одной простой причине – чтобы доказать, что это знание Константину никак не поможет.

– Это, кстати, тоже интересно. Он занимается. Точнее, больше не он сам, а один из помощников. Но кроме как вытягивание из них денег, мой другой коллега делает самую малость. Кстати, вы ведь передали мои приветы Александре Константиновне? Надеюсь, она в добром здравии?

Общение с Кущиным напоминало Яру какие-то американские горы. Он не упускал возможности набить себе цену, но при этом каждая чайная ложка выданной им информации весила тонну.

– Вы отвлеклись, – о том, как он узнал о Саше, Яр тоже собирался спросить, но чуть позже, – что с анонимками?

– Их мне, к сожалению, показать отказались, но в общих чертах – кто-то забрасывает его письмами… Вряд ли тайная поклонница… Просто какие-то фотографии, старые, новые, его, Александры, людей из окружения. Требований не выдвигает, информативного наполнения тоже ноль. По словам надежного человека, смысл проследить сложно. Точнее сложно, когда сам Титов этому препятствует, не желая раскрывать всю доступную ему информацию. Я даже грешным делом подумал, что это ваши шутки…

– Нет.

– Ну вот, тогда лично мне кажется, связь искать нужно именно с тем, о чем мы уже упоминали. Не знаю, почему именно сейчас, но Анастасия, наверное, решила мстить бывшему мужу через любовника – создав фирму, ну а анонимки – так, мелкая пакость. Удивительная у женщин логика, правда? Изменила мужу она, ушла – она, а мстить решила почему-то Титову…

– А какая роль в этом отведена Александре? – когда-то Саша бросила слова о том, что она понятия не имеет, где находится ее мать. Тогда Яр ей поверил, верил и сейчас, но чутье подсказывало – ее это все не затронуть не могло.

– А об этом я хотел спросить у самой Александры, из всей их компании поймать ее след оказалось легче всего. Представьте, среди нас тоже сплетничают, но прежде, чем услышать о том, что Сашенька сейчас с вами, я неплохо поездил по местам, где можно было бы ее встретить.

– Что-то выяснили?

– Ровным счетом ничего, Саша вообще человек не самый открытый к общению, ее знают все, а вот о ней – практически никто ничего. Важно другое – не я первый ее искал.

– Что странного? Вы же сами сказали, что кто-то работает на Титова…

– Согласитесь, вряд ли отец пошлет искать информацию о дочери в университет, если он прекрасно знает, в чем причина исчезновения.

В этом есть логика. Расследования Титова должно было бы идти по-другому, искать нужно было его, а не Сашу.

– Это был не Титов. А человек, который об ее краже, точнее, простите… отдыхе, не знает.

– Кто?

– Понятия не имею, но предположить могу… Тут опять две версии, если это связанно со всем клубком, который я так старательно пытаюсь распутать – ищут неуловимые мстители. Но, это лишь при условии, что по какое-то причине за столько лет в подполье заботливая мать не решилась выйти на связь с собственным ребенком, зато теперь ее вдруг стала волновать дочь. Как по мне – версия плоховата. Ну и второй вариант – это с Шутовыми-Титовыми не связанно никак. Тогда спектр возможных вариантов ничем не ограничен. Вывод один – Александру кто-то ищет. Ищет старательно, и рано или поздно выйдет на вас. Это уже не треугольник получается, и даже уже не шестиугольник, объему-то прибавилось.

– И что вы предлагаете?

– Ждать. Не спешить и ждать. Иногда это лучшее, что мы можем сделать, побыть немного сторонними наблюдателями, чтобы убедиться, правильны ли наши предположения. Вы играете в карты? – на лице сыщика зажглась мечтательная улыбка.

– Нет.

– Но ведь не могли не слышать, что часто карту придерживают? Сейчас я б на вашем месте так и поступил. Терпение, Ярослав Анатольевич, и вы получите в разы больше, чем изначально собирались.

* * *

Что стало понятней? То, что ему крайне необходимо встретиться с Шутовым. Он не собирался козырять тому своей просвещенностью насчет их связи с Титовым, но чтобы оценить опасность конкурента, Яр хотел хотя бы того увидеть. А еще встреча с Титовым теперь обрела дополнительный смысл.

Он сознательно не назначал встречу Константину, не хотел делать этого ни на нейтральной территории, ни тем более у себя. Прекрасно знал, что Титов будет ждать его в офисе. Ждать, чтобы в сотый раз повторить свое коронное «я тендер не сдам!».

– Константин Львович у себя? – на этот раз, Самарский пришел не один, Артем остался ждать в коридоре, очаровывая улыбкой секретаршу, а вот сам Яр, не дожидаясь ответа, открыл дверь в кабинет.

После их последней встречи, кажется, изменилось все. Нет, обстановка осталась та же, тот же стол, кресло, мишень на стене, даже человек за столом тот же. Только теперь он оглянулся, поймал взглядом фигуру Самарского, и его лицо не потемнело, а расплылось в улыбке.

– Самарский… Собственной персоной, как я рад, – Константин откинулся в кресле, улыбаясь еще шире, – а где Алекс? Ты доставил ее прямиком домой? Очень мило с твоей стороны… – Яр дал себе мысленную команду не заводиться. Пусть безумно хочется, но нельзя. Нельзя показывать свой гнев, иначе Титов расценит это как проигрыш, – скажи мне, малыш, как это? Когда твой бредовый план оказывается еще более бредовым, чем ты думал? Я же предупреждал, что не стоит играться со мной в игры, в которых я уже собаку съел? Твой дешевый шантаж повредил только тебе, щенок.

Храня молчание, Яр подошел к столу конкурента, пристально посмотрел мужчине в глаза, отмечая, что он даже не сомневается в своем превосходстве и правоте, а ведь не может не замечать, что медленно идет на дно.

– Саша передавала привет, но решила провести еще какое-то время у меня в гостях, – этого Титов явно не ожидал, улыбка чуть померкла.

– Думаешь взять меня измором? Ждешь, пока соскучусь? Это случится не раньше окончания тендера, Слава.

– А знаете, что самое веселое, Константин Львович? Вы зациклились на этом тендере, пропустив при этом все, что было реально важным.

Яр отчетливо понимал – опасность в адрес конкурента, которая исходит сейчас от него, намного меньшая, чем от Шутова, да и от самого Титова.

– Ты пришел рассуждать о ценностях?

– Нет, просто поставить перед фактом – Саша остается у меня. Я жду вашего отказа до конца тендера, и в таком случае – готов протянуть руку помощи. Если нет – желаю удачного ухода на дно.

– Ты бредишь, мальчик. Какое дно? Мы на пике, я тебя сделаю…

– Я буду рад получить финансовый отчет в подтверждение, Константин Львович.

– Считаешь меня придурком? Я скорей сдохну, чем стану посвящать в дела фирмы тебя.

– У вас не будет выбора, господин генеральный директор. В следующий раз следите за тем, кто покупает акции. Мы теперь в доле.

– Какого..? – Титов снова напрягся.

– Не надо так напрягаться, ваши агенты не так тупы, чтобы продать неизвестно кому значительный пакет, но купленного мне вполне достаточно, чтобы наблюдать за вами. Внимательно.

– Ты пожалеешь об этом, Самарский, – кажется, спокойствие было напускным. Титов снова стал напоминать разъяренного быка. Если он вел себя так и с женой, Яр не был удивлен ее решению бежать от него куда подальше. А вот Сашу, чуть ли не боготворящую отца, сейчас понять было наоборот сложно.

– Вы совершаете глупость за глупостью, мне-то это на руку, но так не интересно. Соберитесь, Константин Львович, игра продолжается.

Яр вышел, оставляя разъяренного Титова наедине с собственными мыслями. А данным гендиректору «Апартмент групп» советом, он собирался воспользоваться и сам.

«Соберись, Самарский, кажется, эта история теперь касается и тебя самого, а значит, все усложняется».

* * *

У него была неделя. Неделя бешенная, часто бессмысленная, а часто такая важная. Когда Яр доползал до кровати, времени на размышления уже не было, а днем он пытался об оставшейся в его доме Саше просто не думать. Было сложно, особенно учитывая, что она стала чуть ли не главным персонажем частых рассказов Кущина. Что он собирается делать по возвращению, Самарский не знал. О случившемся, в отличие от девушки, он не жалел. Это все равно случилось бы, рано или поздно. Но стоило ли продолжать? Есть ли будущее у них? Хочет ли он или сама Саша этого будущего? Вопросы подобного рода сейчас отошли куда-то назад, и без этого было, чем забивать голову.

Встреча с Шутовым не состоялась. Ее назначили, потом перенесли, потом отменили. Дима такому раскладу даже не удивился:

– Легче записаться на прием к английской королеве, чем к нему.

– Надо узнать, что о нем знает Титов.

– Прости, конечно, но он вряд ли с радостью поделится информацией с тобой.

Конечно, Титов не станет облегчать ему участь, особенно после их последнего разговора, но хотя бы в качестве бреда…

– Как у вас дела?

– Все хорошо. Глафира скучает, ждет возвращения.

У Яра мелькнула странная мысль, спросить о той, которая вряд ли скучает, но он себя отдернул. Сейчас не до того.

Ярослав посвятил неделю тому, чему совершенно не собирался. Получивший добро на поиски, Кущин работал, кажется, днями и ночами, или напал на настоящий золотой рудник. Он нашел бывшую свекровь господина Титова, душевно побеседовал с ней обо всем на свете, кроме дочери. Эта тема заставила пожилого уже человека убежать от сыщика со скоростью света. Все что удалось узнать – она понятия не имеет, где Анастасия, а с Титовыми не общается почти столько же, сколько с дочерью. Женщина была предельно аккуратна. Потратив, по его словам, уйму времени, фокус с Шутовым-Яковлевым повторить не удалось.

Во время еще одной их встречи с Титовым, тот опять бесновался, угрожал, чего-то требовал, кажется, абсолютно не понимая, как он попал.

Одну встречу, так и не назначенную, Яр постоянно в своей голове переносил. Снежа. Им нужно было поговорить.

Снова знакомый подъезд, свет в окнах на ее этаже, бронированная машина у выезда. Яр знал точно, что девушка дома, и надеялся, что откроет.

Она не медлила, просто посмотрев в глазок, не сразу поверила, что ей не чудится.

– Ты приехал! – шею обвили руки, сдавливая очень-очень сильно.

– Нам надо поговорить, – Снежа заглянула в лицо мужчины, а потом отступила, пропуская в квартиру.

Девушка оттягивала неизбежный момент разговора как могла, невообразимо медленно готовила чай, оставив Самарского в гостиной, пыталась справиться с дурным предчувствием, не получилось.

– То, что я тогда сказала, это неправда. Я просто очень злилась. У меня никого нет.

– Я знаю.

– Прости, я просто была дико злая, ты снова уехал, а я опять осталась одна. Не знаю, что на меня нашло, просто захотелось, чтобы ты чувствовал то же, что я. Я жутко тебя ревную, Слава.

Еще месяц тому он с уверенностью сказал бы, что зря. А сегодня изменилось все, в том числе и это.

– Я верю тебе, честно. Но просто это ужасно сложно, не знать где ты, не иметь возможности увидеть или даже услышать! Но я буду стараться…

– Ничего не получится.

Внутри у Снежи похолодело.

– Ты мне не веришь, думаешь, я вру? У меня, правда, никого нет.

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Все усложнилось, – если раньше он думал о том, что не хочет мучить ее, сейчас не хотел мучить еще и себя.

Он не хотел сделать ей больно, не хотел заставлять страдать, просто пытался объяснить то, что она и так уже давно понимала сама – у них нет будущего.

Снежа повела себя, как и всегда до этого – она не умела требовать, истерить или шантажировать. Она принимала все его разумные доводы, но это совершенно не значило, что собиралась прислушаться к ним. В один момент Яр понял, что говорит с уже возведенной между ними стеной.

– Снежана, – он окликнул девушку, кажущуюся совершенно безучастной.

– Просто уйди. Прошу.

Ведь говорят, что насильно мил не будешь, вот только этот аргумент не помогает воспринять легче, когда тебе об этом сообщают. И он снова ушел. Оставив ее наедине с собственным горем, оплакивающую осколки их когда-то общей жизни.

* * *

Последние два дня, они с Артемом посвятили поискам человека, которого собирались внедрить в окружение Шутова. Они не надеялись, что им удастся выведать хоть что-то, даже увидеть загадочного мужчину – уже редкая удача, потому что самому Самарскому часто казалось, что директор «Билдинг фо» – мифический персонаж, не существующий на самом деле.

А потом снова был полет, и опять слишком много тем для «подумать», которые грозили разорвать голову на обрывки мыслей. Кущин посоветовал ждать, и он ждет. Вот только чего?

Глава 17

Машина подъехала к воротам глубоко за полночь. Самарский с Артемом прилетели поздним рейсом, дорога из Парижа заняла еще час. Мужчины спокойно могли остаться в городе, переночевать там, а уже утром приехать сюда. Судя по рассказам Димы, никаких проблем во время их отсутствия не возникло, но Ярославу почему-то дико захотелось оказаться в доме именно сегодня.

Перебросившись несколькими словами с охранниками у ворот, он оставил машину в гараже, взял дорожную сумку, прошел в дом, предвкушая, как Глаша обрадуется гостинцам из родных мест.

Вокруг – полная тишина. Дом сейчас не сильно напоминал неприступную крепость. Без каких-либо проблем Яр открыл двери своим ключом, ввел пароль от сигнализации, прошел внутрь. В холле свет не горел.

– Спокойной ночи, Артем, завтра утром соберешь всех, хочу знать, что тут происходило, пока нас не было.

– Спокойной ночи, Ярослав Анатольевич, – Артем кивнул на прощание, поворачивая в сторону кухни, в крыло охраны.

Бросив сумку прямо тут, Яр направился вверх по лестнице. Удивительно, он никогда не считал этот дом своим, бывал тут редко, недолго, и больше лишь ночами, проводя дни где угодно, но не здесь, а сейчас, вернувшись после недельного пребывания действительно дома, понял, что успел изучить и эту свою обитель. Ему не нужен был свет, чтобы сосчитать количество ступенек, знать, где повернуть, а где идти прямо.

– Ярослав Анатольевич? – в кресле, напротив так надежно охраняемой двери, сидел один из «доблестных рыцарей».

– Да, – Самарский подошел к парню, протянул руку. Сраженный наповал таким признанием, последний даже не сразу сообразил, чего от него ждут. – Все хорошо?

– Да, Ярослав Анатольевич, никаких проблем, – разве что Дмитрий последние дни ведет себя, будто сорвавшийся с цепи, орет на всех без разбору, видимо, пробуя на вкус истинную власть… Возвращения Самарского ждал весь дом. Но сказать об этом парень не осмелился.

– Можешь идти, – Яр взялся за ручку двери, продолжая при этом смотреть на охранника.

– Но… Ярослав Анатольевич… Сегодня я дежурю, не хочу, чтоб что-то случилось на моей смене… – меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы утром обнаружилось, что пленница сбежала, или еще чего похуже, а виновным во всем объявили его. Нет уж, лучше бессонная ночь, чем потом расхлебывать то, в чем даже не был виноват.

– Иди, – Самарский приказал тоном, не допускающим обсуждения.

Парень кивнул, сдаваясь, развернулся, качая головой, скрылся во тьме.

Лишь убедившись, что охранник повернул, Самарский нажал на ручку. Почему он хотел попасть в дом именно сегодня? Для того чтобы вот так открыть дверь, увидеть спящую, разбудить, если спит…

Саша и правда спала, свернувшись калачиком поверх одеяла. Свет в комнате горел, значит, заснула, забыв его выключить. Яр подошел неслышно, склонился, заглянул в лицо. Ей явно снилось что-то не сильно мирное – на лбу пролегла складка. Под боком у девушки лежал клочок бумаги. Не желая потревожить чужой сон, Слава попытался вытащить его как можно аккуратней.

Какие-то обрывки фраз, пункты, стрелки. Все понять у него не получилось, но ясно одно – она пыталась таким образом выяснить, где находится. Ее догадки близки к истине, но в виду того, о чем Яр узнал в Киеве, он об этом ей пока не скажет. Пока опасно. Сложив листик вчетверо, Самарский отправил его в карман джинсов, в надежде на то, что во второй раз заниматься подобным анализом Саше будет лень.

В руке девушка сжимала карандаш, а когда Яр попытался его все так же аккуратно достать – засопротивлялась, стиснув ладошку сильнее.

– Нет, – шепнула кому-то во сне, держа карандаш мертвой хваткой.

Усмехнувшись такому упрямству, Яр попытался еще раз, на этот – более успешно. Расставшись с карандашом, Саша повернулась во сне, закинув руки за голову.

Сначала Ярослав не понял, что же его насторожило, но уже через мгновение разум застелила ярость. Даже при не сильно ярком освещении, на шее девушки четко различались два красных пятна. Такие не остаются от укусов насекомых, нечаянных ушибов.

Не совсем контролируя себя от вдруг возникшей злости, Яр бросил вопрос, приблизившись практически вплотную:

– Что это, Саша?

* * *

Сначала Саше показалось, что нависший над ней человек ей просто снится, снится как и попытки забрать у нее из рук единственное средство защиты. И даже проснувшись, Саша не сразу поняла, что на нее и правда смотрят сверху голубые глаза, зло, предупреждающе, заставляя съежиться. Глаза Яра.

Черт, как она могла так заснуть? Вернувшись в комнату в поисках теплой кофты, Саша почему-то вдруг вспомнила, что она так до сих пор и не собралась с мыслями над раздобытым блокнотом. Забыв обо всем на свете, девушка устроилась на кровати, вооружившись карандашом. Как заснула – не ответила бы и сама. Вот только по спине прошел холодок – а если бы вернулся Дима? Она ведь должна была быть начеку. Хотя Дима не мог бы напугать ее так сильно, как пробивающий до костей холод, который излучал сейчас взгляд Самарского.

– Что это, Саша? – он протянул руку, тыча куда-то в нее. Не совсем понимая, чего он хочет, Саша попыталась отползти, хотя бы сесть.

– Ты приехал? – голос после сна слушался неохотно.

– Я спрашиваю, что это? – не обращая внимания на ее жалкие попытки отодвинуться, Самарский схватил успевшую уже сесть Сашу за руку, подтягивая обратно. – Отвечай, Саша! – и снова тыкнул куда-то в шею, заставляя запрокинуть голову.

Засосы… Последствия неудачных приставаний Дмитрия.

– Ничего… – девушка отвернулась, выворачивая руку, вот только и это не удалось. Самарский перевернул конечность ладонью вверх, внимательно рассматривая оставленные другом синяки. На запястьях и предплечьях четко различались следы пятерни.

Бросив еще один взгляд на отвернувшуюся Сашу, Яр схватил и другую ее руку, помеченную такими же следами.

– Что это? – не обращая внимания на попытки его остановить, Самарский дернул вверх подол сарафана, осматривая похожие следы и царапины уже на бедре. – Кто это сделал? – не контролируя ярость, он сдавил кисти рук не менее сильно, до белизны.

В памяти Саши почему-то всплыли слова Димы:

«Попробуй, расскажи Яру, посмотрим, кому он поверит, лучшему другу или удачно подвернувшейся шлюхе…» Ответ очевиден. Самарский ей не поверит.

– Я упала, мне помогли подняться, – и прямой взгляд, иначе не поверит и лжи.

Сжав челюсти с такой силой, что, казалось, скулы окаменели, Самарский смотрел на нее молча. Саша пыталась считать секунды, силой заставляя себя не отводить взгляд. Нельзя, отвести – значит признаться во лжи.

Гляделки длились целую вечность, во всяком случае, так казалось Саше. Смотреть в глаза человеку, в этот миг, кажется, готовому тебя убить – очень страшно. Не бейся в крови адреналин, она дрожала бы всем телом.

Но в один момент Яр отбросил ее руки. Понимая, что это единственный ее шанс на побег, Саша соскочила с кровати, обхватив руками подушку – хоть что-то способное обезопасить, отгородить.

Дура. Взгляд мужчины упал на лежавший раньше под подушкой осколок тарелки.

– Упала? – Самарский медленно склонился к острому осколку, взял двумя пальцами, и лишь потом повернулся к ней. – Упала, Саша?

Переводя испуганный взгляд с мужского лица на осколок и обратно, Саша боялась пошевелиться. Что обычно делают с арестантами, нарушившими правила? Посмевшими протащить в камеру опасные предметы? Девушка сглотнула комок страха, прижав подушку еще теснее.

– Отвечай, Саша. Лучше отвечай! – он отшвырнул осколок, тот ударившись о стену, закатился под кровать. – От кого ты собиралась этим обороняться? Ты что, оглохла?

Самарский вскочил с кровати, тем самым заставив Сашу отпрянуть еще дальше, она остановилась, лишь почувствовав спиной стол.

– Ни от кого. На всякий случай, – одной рукой продолжая сжимать подушку, другой Саша попыталась нащупать хоть что-то на столе. В данный момент ее пугал сам Самарский, и она не отказалась бы иметь в руках хоть что-то, способное спасти от его неконтролируемой ярости.

– Что за случай, малышка? – он подошел стремительно, выдрал из рук подушку, оставляя совершенно беззащитной. Желваки на лице ходили ходуном. – Ты считаешь меня полным идиотом? – он снова взял ее руки в свои, разглядывая зеленоватые уже синяки. – Куда падала? В страстные объятья одного из охранников? Не знал, что ты любишь пожестче. Можем попробовать… – не давая ей ответить, Яр резко наклонился, накрывая ее губы своими. Черт, его реакция стала неожиданной даже для него. Сначала он разозлился до одури. На всех. Готов был убивать. Тут же. А потом… Когда отказалась отвечать – приревновал. Тоже до одури. Он узнает, все узнает, и кто, и какого. Узнает, только сначала справится с собой, чтоб действительно кого-то не прикончить.

Саша сопротивлялась, пытаясь отвернуться, плотно сжимая губы, но под таким яростным натиском не имела ни малейшего шанса, Яр целовал страстно, до боли в губах, совершенно не заботясь, какой гнев и панику вызывает этим своим поцелуем у нее. Саше не хватало воздуха, опять.

– Придурок, – из последних сил девушке удалось его оттолкнуть, ударив под дых. Она не надеялась, что стоит пожаловаться Самарскому, как ее обидчика накажут, публично лишив головы, в конце концов, чем Дима хуже самого Яра? Они поступили одинаково. Но терпеть еще и его унижения было выше Сашиных сил. – Когда в следующий раз решишь уехать, давай более четкие распоряжения, что твою игрушку другим трогать нельзя, иначе… – от обиды на глаза навернулись слезы. – Иначе кто-то может не понять… – и прежде, чем разрыдается на глазах у Яра, Саша направилась к двери. Та, к счастью, оказалась открытой.

Боже… За что ей это все? Неужели она успела уже так нагрешить, что теперь ей предстоит расплачиваться, разрываясь от собственных противоречивых чувств к этому человеку, которого сейчас она хотела только покалечить?

* * *

Все так же тяжело дыша, Саша прошла по темному коридору, спустилась вниз. Неужели хоть в этом ей повезло? На пути не встретился никто. Снующая днем охрана, сейчас пряталась по каким-то темным углам. Внизу девушка повернула направо, прошла гостиную, зашла в зал с роялем. Почему сюда? Она знала – здесь дверь закрывается на замок. А в том, что Самарский от нее так просто не отстанет – была совершенно уверена.

Абсурд – пленница прячется от похитителя в его доме, закрывая на замок его же двери. Бред, но все, происходящее с ней в последние несколько недель, по-другому, кроме как бредом, не назовешь.

Зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, Саша зажгла свет, но тут же погасила – слишком он ярко бил по глазам. На столике стоял пустой стакан, Саша схватила его, прикладывая к пылающим щекам, снова вспоминая о гневе, кипящем в крови, и страхе, родившемся под действием голубых глаз. Лишь поставив стакан обратно, Саша выставила вперед руки – дрожат, еще бы… Когда она наконец-то попадет домой, какой-то психиатр озолотится на такой клиентке. Чертов Самарский не оставил в ней даже намека на ту прежнюю Алекс, рассудительную и спокойную, которую невозможно вывести из себя, вечно имеющую рациональное объяснения чему угодно. Она любила себя такой, насколько могла любить себя в принципе. А нынешнюю истеричку – не терпела.

Десять минут Саша простояла молча, следя за тем, как дрожь в руках то усиливается, то затихает, прислушиваясь к шорохам за дверью и собственному сердцу.

Похоже, он все же оставил ее в покое. Сегодня. Сложно поверить. Неужели до него дошло, что за ересь он нес? Или просто решил, что выяснит все у охраны? Ну, пусть попробует, а Саша за этим с удовольствием понаблюдает…

Бросив еще один взгляд на дверь, девушка подошла к роялю. В ночной темноте он был мистически красив. Белый, так ярко выделяющийся на фоне скрытых в тени стен, частично освещенный лунным светом, а частично скрытый во мраке. Сев на приставленную, такую же гладкую, как поверхность рояля, лавочку, Саша открыла крышку. Клавиши манили своим видом, будто требуя, чтобы она попыталась извлечь из них звук, один, потом еще, а потом превратить его в мелодию. Опираться было слишком сложно, положив все еще трясущиеся руки на холодные клавиши, Саша нажала сначала аккуратно, пробуя, неуверенно, а потом все смелее и смелее, не заботясь о том, что ее могут услышать, найти. Если искали, наверняка уже нашли, а раз она до сих пор одна – немедленной расправы ждать не стоит.

Странные свойства у человеческой памяти… Саша вряд ли вспомнила бы сейчас хоть один стих, который когда-то изучала в школе; не смогла бы возобновить в памяти сто раз виденную картину; а вот мелодия рождалась под пальцами так просто, будто не было нескольких лет перерыва в игре, будто еще вчера она играла ту же пьесу на одном из концертов музыкальной школы. Прозвучал последний аккорд, такой торжественный, такой грустный, положив руки на крышку, Саша прислонилась головой к холодному белому дереву, закрывая глаза.

Она забыла о том, что в комнату ведут две двери. Сколько он уже стоит у одной из них, девушка не знала, заметила бесшумно вошедшего Яра не сразу.

Все так же, не издавая ни звука, Самарский прошел вглубь комнаты, сел рядом, не касаясь при этом продолжающей прятаться в ограждении из рук Саши.

– Это было очень красиво. У тебя талант, – Саша почувствовала, как сначала он проводит пальцами по распущенным волосам, а потом перебрасывает их на другую сторону, открывая прикосновениям спину и плечи. Напряжение снова сковало девушку, Саша боялась пошевелиться – как сбежать, так и остаться.

Самарский медленно склонился, сначала обжог дыханием плечо, заставляя Сашу дернуться, а потом поцеловал, прокладываю дорожку от косточки на плече, к шее, ямочке за ухом. Намеренно или нет, место болезненной «ласки» Димы он пропустил.

– Ты не скажешь, кто это сделал? – теплое дыхание обожгло затылок, а вслед за ним Саша почувствовала и еще один поцелуй.

Отвечать… Она не могла ответить. Нет. Если Самарский не захочет поверить – он никогда не узнает, кто это сделал. А почему вдруг он должен верить ей – не знала и сама Саша.

Осознав, что ответом ему так и будет тишина, Яр тяжело вздохнул. Ладно, он почему-то так и думал. Когда ярость чуть отступила, когда понял, что повел себя с Сашей как придурок, почувствовал себя виноватым. Не только из-за своего поведения, но и в том, что случилось. Он найдет того, кто к ней прикоснулся и убьет, в этом – Самарский не сомневался, вот только то, что и его вина в этом есть, понимал так же хорошо. Его вина есть, а вот ее нет…

– Саша… Что он успел сделать? – Яр коснулся поцелуем шейных позвонков, тело покрылось мурашками.

– Ничего, – девушка встрепенулась, понимая, что своими прикосновениями, он просто напросто снова ее гипнотизирует, а этого допускать нельзя. – Не успел ничего.

Она посмотрела Самарскому в глаза, подтверждая слова взглядом, чтоб он не сомневался в ее честности, чтоб поверил, хотя бы в этом.

– Извини. Я не должен был кричать, – он попытался поцеловать Сашу в губы, но она отклонилась.

– Не надо. И просить прощения не надо.

– Потому что не простишь?

– Потому что ты в этом не нуждаешься. Я устала. – Саша попыталась встать, но в последний момент Яр схватил ее за руку.

– Останься, пожалуйста. Я тоже хочу для тебя поиграть, – переводя взгляд с руки на лицо и обратно, Саша долго колебалась. Она не хотела видеть сейчас того Яра, который сжимал до боли ей руки полчаса тому в комнате. Того она ненавидела всей душей. А этого? Просящего остаться с ним? Которого она видела всего раз, но который заставлял что-то внутри переворачиваться? Может ли она отказать этому? Сдаваясь, Саша села обратно. – Спасибо.

Яр положил руки на клавиши, примеряясь, как это делают настоящие пианисты, сжал несколько раз ладонь в кулак, разминая пальцы, и только потом заиграл. Он играл Лунную сонату, наверное, именно так, как ее задумывал Бетховен, все три части, так органично переплетающиеся в единственное целостное произведение.

Если сначала Саша следила за тем, как умело пальцы, будто мотыльки, летают по клавишам, чередую аккорды с трелями, сменяя гаммы и тональности, то потом девушка невольно засмотрелась на исполнителя.

Она сама оказалась на стороне, скрытой тенью, падающей от занавески, а вот на Яра лился лунный свет, освещая силуэт так четко. Он играл не ей, соврал. Сейчас он был где-то далеко, там, где нет места никому, кроме него самого. А ей… Ей лишь посчастливилось иметь возможность подглядывать за ним в замочную скважину. Но и такой чести, она почему-то была уверена, удостаиваются не многие.

Кажется, впервые ей выпала возможность рассматривать его так долго и так пристально, отмечая то, чего не замечала раньше. У него очень длинные ресницы, наверное, в детстве ему завидовали все девочки, и шрам над бровью, неглубокий, но достаточно длинный. А пальцы именно такие, как должны быть у музыкантов – длинные, тонкие, чувственные.

Увлекшись своими наблюдениями, Саша не сразу поняла, что звуки затихли, и они снова погрузились в тишину.

– Почему ты не играешь? – даже наступившее молчание не разрушило созданную ним магию, кажется, тот, другой Яр, возвращаться пока не собирался.

– Я играю… – он смотрел на клавиши, не отрываясь, даже не моргая. – Редко, но играю.

– Ты мог бы стать пианистом, – Саша положила свою руку рядом на клавиши, желая сравнить. Меньше почти в два раза, как и ее собственный талант, по сравнению с его способностями.

– Мог, – Яр накрыл ее ладонь своей, одна из клавиш издала жалостливый писк. – Но уже не могу. Когда мне было шестнадцать, неудачно сломал руку, играя в волейбол, теперь, когда долго играю, пальцы отнимаются.

Саша бросила на мужчину сочувственный взгляд. А ведь может тот перелом разрушил его судьбу… Вместо того, чтобы стать счастливым пианистом, ему вдруг пришлось заняться тем, что кажется таким далеким от услышанного только что.

– Мне очень жаль.

Яр грустно улыбнулся своим мыслям, а потом моргнул, будто возвращаясь откуда-то из далеких размышлений, поднял взгляд на Сашу.

– А ты? Кем хочешь стать ты?

Теперь очередь усмехаться настала для Саши.

– Меня не спрашивают, чего хочу я. Я буду продолжать дело своего отца. Конечно, если ты его не разоришь. – Саша вытащила ладонь из-под тяжелой мужской руки.

– Ты недооцениваешь своего отца или переоцениваешь меня.

Саша не ответила. А вот Яр подумал, что, возможно, это лучший момент, задать вопрос, интересующий его с момента встречи в Киеве.

– А мама? Что думает о такой перспективе твоя мама? – Яр отметил, как лицо девушки моментально окаменело, глаза остекленели.

– Я живу с отцом.

– Я знаю. Но ведь мама должна советовать, одобрять или нет…

– Не моя, – не желая ступать на тонкий лед, открывать душу сейчас, Саша снова встала, и снова была поймана за руку.

Не чувствуя сопротивления, Яр поманил девушку к себе, потянул вниз, устраивая на коленях, лицом к себе.

– Почему ты вечно пытаешься все от меня скрыть? – Самарский притянул Сашу еще ближе, провел носом по шее, оставляя поцелуй. Руки взялись за молнию на спине.

– Потому, что ты собираешься использовать это против моего отца, – Саша закрыла глаза, чувствуя, как застежка легко поддается натиску пальцев.

Совершенно очевидно, что он хочет повторения той их ночи, а вот хочет ли она? Разумом – нет, спать с врагом отца – низко, но трепещущему под прикосновениями телу приказать опомниться так сложно.

– А если я поклянусь, что не буду использовать это против него, ты передумаешь? – справившись с молнией, Яр поддел подол платья, скатывая его вверх, параллельно горяча кожу бедер прикосновениями.

– Нет, – не желая продолжать диалог, Саша наклонилась, сама целуя любовника, впервые.

Вслед за платьем на полу оказалась его рубашка, а ласки с мягких, стали куда настойчивей.

– И кто к тебе приставал, я тоже не узнаю? – теплая ладонь скользнула по ноге вверх, заставляя Сашу закусить губу, сдерживая стон.

– Нет, – чувствуя, как он все сильнее заставляет тело гореть, Саша занялась ремнем, снова закрывая ему рот поцелуем. Ей не хотелось, чтобы он разрушил неизвестно откуда взявшуюся магию словами. Не сейчас.

– Узнаю, малышка, будь уверена… – движение, Сашин стон, и, пытаясь удержать равновесие, девушка упирается в клавиши, моментально отозвавшиеся какофоническим аккордом.

Перехватив Сашу поперек поясницы, Яр наклонился ближе, снова ловя ее губы. Единственный, от кого он не может ее оградить – он сам, а остальное… Подобного он больше не допустит.

Боже, наверное, весь дом слышал как рояль то и дело издавал звуки, свидетельствующие о накрывшей с головой этих двоих страсти. Саша и подумать не могла, что способна хотеть кого-то так сильно. Неизвестно, кто был тому виной – пережитый стресс, магия, окружающая их в тот момент или сам Яр, такой изменчивый… Но в ту ночь она почему-то забыла, что всего лишь заложница, инструмент в достижении цели, что с ней сейчас ее похититель, не интересующийся ее мнением, она отдавалась без остатка. Не сдерживала крик, когда хотелось кричать, и послушно исполняла все требования, раздаваемые Яром.

Когда по телу разлилась истома, а рассудок вновь взял власть над чувственностью тела, Саша все так же сидела в объятьях Самарского, плотно прижавшись к мокрому от пота телу. Она запустила пальцы в волосы на затылке, пробуя их на ощупь. Ей было интересно, наверное, с их первой встречи, какие они – жесткие или мягкие, упругие ли кудряшки, и стоит лишь попытаться их распрямить, станут ли они сбегаться обратно?

– Саша… – Яр шевельнулся, все еще оставаясь в ней, заставляя вздрогнуть, на секунду впившись ногтями в напряженное мужское плечо. – Не делай так. Сейчас, – он накрыл ее ладонь своей, спуская вниз. А потом поймал губы, целуя долго, нежно, уже не жадно, как несколько минут тому.

Отклонившись назад, он поднял с пола свою рубашку. Продолжая удерживать ослабшую Сашу, натянул на ее плечи, застегнул, отвлекаясь лишь на поцелуи.

– Ты перебираешься в другую комнату. Ко мне, – теперь уже Саша резко отклонилась, широко распахнув глаза. – Я не хочу, чтобы подобное повторилось.

– Тогда отпусти меня… – может хоть сейчас… После того, что только что было, он передумает. Саша ждала этого всю неделю. Ждала, что он вернется, а вот ее отпустят.

– Нет. – Яр поставил девушку на ноги, встал сам, оправляя одежду. – Утром твои вещи перенесут в мою комнату. Когда будешь готова идти спать, скажешь, я подожду за дверью.

Не сказав больше ни слова, Самарский обошел рояль, бросил через плечо взгляд на стоявшую спиной к нему фигуру, вышел, плотно прикрыв дверь. После их общего сумасшествия, видимо, им обоим есть о чем подумать.

Совершенно обессиленная Саша села на лавочку, вновь опуская голову на сложенные руки. Как она могла подумать, что Самарский ее отпустит? Она слишком переоценила свое значение, свое влияние, свои права.

«Ты перебираешься в другую комнату. Ко мне» – ее, как истинную арестантку, не спрашивают. Он так решил. Чтоб никто не касался его игрушки, а сам… А сам, чтобы имел к ней неограниченный доступ. Саша застонала, осознавая, какая же она жалкая сейчас…

* * *

Следующий день начался с самой настоящей военной тревоги. Утром Артем застал комнату Саши пустой, впрочем, как и кресло напротив двери. Чувствуя, как тревога овладевает разумом, он спустился на кухню, искренне надеясь, что заложница просто уже проснулась и незамедлительно взялась пользоваться не так давно дарованной свободой.

– Глафира, доброе утро, – женщина увлеченно взбивала что-то в блендере – чтоб его слова были услышаны, пришлось кричать.

– О, Артем, вы все-таки вернулись? Где Слава? Я думала, мы ждем вас только к обеду, – она обтерла руки о фартук, чтобы через минуту уже обнимать Артема с таким же рвением, как собиралась прижать ближе своего любимого, ненаглядного Яра.

– Да, мы приехали еще вчера. Ночью. Глафира, а вы часом не знаете, где может быть Александра Константиновна? – на кухне девушки точно не было, проходя мимо гостиной, он заглянул и туда – пусто.

– Нет, еще не спускалась. Наверняка спит. Рано еще, Артем, если вы ночью приехали, то почему ты вскочил?

– А кто вчера у нее дежурил? – Артем задал вопрос скорее себе, не ожидая ответа.

– Насчет ваших дежурств я с Ярославом еще поговорю. Вы загнали девчонку, как звереныша. Она боится из комнаты выходить, мне приходится силой ее оттуда выманивать! Неужели не понимаете?

Глаша продолжала вычитывать Артема, не имея ни малейшего понятия, что он уже углубился в свои мысли, осознавая, что, кажется, они влипли по-настоящему. Саша пропала.

– А Ярослав Анатольевич еще не появлялся? – он перебил Глафиру на полуслове.

– Нет. Он тоже еще не спускался, но будь уверен, я и ему это скажу.

А уже через каких-то несколько мгновений в дверном проеме появился тот, кому Глаша собиралась высказать свои претензии. Не сам, но к несчастью Артема, не с Сашей, а с Дмитрием.

* * *

Яр осторожно прикрыл дверь, не желая разбудить спящую Сашу, двинулся по коридору к лестнице. Сегодня предстояло сделать много всего, и начать следует как можно раньше.

– Слава? – ему на встречу из-за угла вышел Дима, именно тот, кто был нужен. – Я думал, вы еще не вернулись, – он подошел к другу, протянул руку, а потом обнял.

– Что с лицом? – Яр чуть сощурившись, бросил взгляд на друга.

– Порезался, новая бритва… – Дима чертыхнулся про себя. Кажется, у Титовой когти как у кошки, оставленные царапины никак не хотели заживать.

– Вроде должен бы уже уметь, не маленький… Вернулись вчера, решили не задерживаться в городе, слишком много важного узнали.

– Да? Чего? Связано как-то с Титовым?

– Да, и не только, с Титовой тоже, – Яр повернул к лестнице, Диме не осталось ничего, как проследовать за другом.

– Старшей или младшей?

– Обеими, – Яр отвечал будто неохотно.

– Ого. – Дима посмотрел на Самарского с сомнением.

– Долгая история, Сашу ищет кто-то еще.

– Ого… – Дима запнулся, ругнулся, а потом попытался вновь нагнать друга. – И кто? Пусть ищет, нам-то что? Скажи когда, и я лично верну сокровище отцу, а там уже пусть сами разбираются.

– Нет. Но об этом не сейчас. Лучше скажи мне, кто охранял Сашу во время отъезда? – остановившись, Яр повернулся к другу.

– В смысле?

– Кто охранял Сашу? Что неясно? – периодичные затупы Димы слегка раздражали.

– Тебе расписание по дням? Я сейчас не вспомню…

– Лучше вспомни, Дима, иначе я посчитаю, что со своими обязанностями ты не справился.

– А в чем дело? – после слов Яра по спине Ермолова прошел холодок.

– Я ведь говорил, что ты отвечаешь за нее головой? Если хочешь остаться с головой, то найди того, кто ответственен за то, что ей понаставляли синяков, ясно? – Яр не сбавил шагу, не обернулся, иначе увидел бы, как краска сползает с лица Димы. – И еще, сегодня я установлю камеры по всему дому, мне не нравится, когда тут что-то происходит не с моего ведома.

Взяв себя в руки, Дима снова попытался нагнать друга. Если бы эта дура призналась во всем Яру, он бы не стал юлить, а раз просит разыскать, значит, о нем не знает.

– Хорошо. Я все сделаю, – обменявшись взглядами, мужчины вошли на кухню.

* * *

– Слава… – прежде, чем наброситься на него с обвинениями, Глафира решила все же обнять.

– Я привез тебе сюрприз, Глаша, Артем, где моя сумка? – Яр оглянулся на застывшего вдруг начальника охраны.

– Ярослав Анатольевич… – мужчина замялся.

– Что?

Прежде, чем сказать то, что должно поставить с ног на голову весь дом, Артем решил все же убедиться в том, что не ошибся и Саша все-таки пропала.

– Дмитрий Дмитриевич, кто вчера дежурил у Титовой?

Дима закатил глаза. Кажется, все утро ему предстоит разговаривать только об этой выскочке.

– Миша. Что дальше? – он ответил слишком резко, мешая и раздражение от затронутой темы, и свое «теплое» отношение к вопрошающему.

– Я не застал его только что на посту. – Артем одарил Диму тяжелым взглядом.

– И об этом я хотела с тобой поговорить, Слава! – в беседу вмешалась до этого молчавшая Глаша. – Перестаньте сторожить девочку, как псы. После вашего отъезда она еще худо-бедно выходила первые дни, а потом… А потом наотрез отказалась. Думаете, ей хочется в четырех стенах сидеть? Это вы ее затуркали! – домоправительница по очереди ткнула указательным пальцем в трех мужчин.

– Она пропала, – решив, что тянуть больше некуда, Артем сказал это, обращаясь уже к Яру. – В комнате Титовой нет, гостиная, кухня – нигде.

Он ожидал, что Самарский разозлится, как минимум – пошлет рыть землю в поисках пропажи, а как максимум уволит, к чертям собачим, а он только усмехнулся.

– Что значит, пропала? – забеспокоился почему-то Дима. – Как вы за ней смотрите, олухи?

Не ожидавший услышать таких обвинений, Артем оглянулся на Дмитрия как на умалишенного.

– Мы? Как за ней смотри мы? Дмитрий Дмитриевич, а вам не кажется, что последнюю неделю за ней смотреть должны были вы? Может, вы нам поведаете, где сейчас находится Титова?

– То есть, ты хочешь сказать, что это я проворонил эту занозу? Если мне не изменяет память, начальник охраны у нас ты! Какого хрена тогда твои люди не могут элементарно углядеть за какой-то девкой? Не перекладывай с больной головы на здоровую, придурок! – взведенный до предела, Артем сделал выпад в сторону зарвавшегося Дмитрия. Только вклинившись между ними, Яр не дал съездить последнему по физиономии.

– Успокоились. Оба, – Артем, бросив на Диму еще один многообещающий взгляд, опустил занесенную уже для удара руку. – Я решил, что ей стоит сменить комнату. Та… – Яр и сам оглянулся на Диму не сильно дружелюбно, – не охраняется надлежащим образом. – А потом обратился к Глаше. – И еще… В следующий раз, когда будете бить посуду, Глафира, следи за тем, чтобы все осколки оказывались в мусорном ведре.

Все трое мужчин перевели взгляд на домработницу, а та лишь досадливо покачала головой.

– Куда ты ее переселил? В подвал? – Дима мстительно представил, как изменится выражение на лице Алекс, когда она увидит, насколько он оказался прав, объясняя, какое место ей отведено в этом доме.

– Нет, – Яр рявкнул на друга, уже порядком доставшего его за это утро, притом, что проштрафившись, и должен был бы вести себя тише мыши. – Она будет жить в моей комнате. Ясно? Если вы не в состоянии справиться с таким элементарным заданием, как нормально присмотреть за человеком, этим я буду заниматься лично.

На лицах присутствующих удивление сменилось откровенным шоком, а потом эмоции разошлись. Артем остался безучастным, давно смирившись с тем, что от хозяина Сашу защитить он не может, да и не пытается особо, Глаша лишь еще раз покачала головой, жалея девочку, а Димино лицо исказила гримаса отвращения.

– Ты променял Снежу на это недоразумение?

– Успокойся, Дима, и думай, что говоришь! Я сказал все, что хотел.

– Прекрасно, друг, – бросив на прощание еще один испепеляющий взгляд почему-то на Артема, Дима стремительно вышел из кухни.

В комнате повисло напряженное молчание, Артем присел на высокий стул, пытаясь совладать с желанием догнать Диму и все же стукнуть хорошенько, Глаша вернулась к помешиванию чего-то.

– Что произошло, пока нас не было? – Артем посмотрел на шефа.

– Она не рассказывает. Но я сам очень бы хотел знать.

– Может, ты не так спрашиваешь? – от счастливого выражения лица, с которым Глаша встретила Яра, не осталось и следа. Теперь она смотрела из-под насупленных бровей. – Когда вы ее отпустите, изверги?

– Глаша… – Яр так же, как Артем минуту тому, устало опустился на стул рядом.

– Что Глаша? Я люблю тебя, Слава, но знай, то, что ты делаешь – это низко, подло, она тебя возненавидит, и правильно сделает! Неужели вы не видите, как она страдает? Неужели вам ее не жалко? Слава? Неужели тебе ее не жалко? – ложка, которой Глаша помешивала тесто, отлетела на стол, сбивая на своем пути пустой стакан, от которого в тот же момент откололся кусок.

– Ты не понимаешь, Глаша. Ей нельзя сейчас возвращаться… – Яр не собирался посвящать во все это няню, но она не оставляла ему выбора.

– Почему? Потому что ты не получил еще то, что хочешь? Что? Вы держите беднягу тут для денег? Неужели какие-то деньги стоят ее страданий?

– Не все так просто… В Киеве ей сейчас опасно появляться, – Яр поднял взгляд на следящего за ним Артема, свои слова он адресовал скорей ему, чем Глаше. – Если отец не смог оградить Сашу от меня, ему не удастся это и с другими.

– Ты слишком много на себя берешь, Слава. Слишком. Дай ей возможность самой выбирать, под чьим крылом она хочет быть. Твоим, своего отца или кого-то другого. Иначе, когда она в следующий раз спросит, где она, я отвечу. Слышишь? Отвечу! И телефон дам, чтоб могла позвонить, – Глаша выглядела уверенно, она не шутила и не угрожала. Предупреждала.

– Я отпущу ее, Глаша, клянусь, как только буду уверен, что ничего не угрожает – отпущу. Поверь, я не желаю ей зла. Просто сейчас ей лучше тут…

– Тогда скажи ей об этом.

– Не могу. Пока.

– Ваши игры… – Глаша схватила разбитый стакан, бросила его в корзину, а отбившийся осколок так и оставила на столе, демонстрируя, как отнеслась к его замечанию. – Я в них участвовать не буду, и ее втягивать не дам, ясно?

Сдаваясь, Яр согласно склонил голову.

– Ясно. Только сейчас игры не наши.

Не обращая внимания на брошенную Самарским двузначную фразу, Глаша с новой силой взялась за взбивание чего-то в миске, отдаваясь процессу целиком. Благо, гнев придавал богатырскую силу и выдержку.

В полном молчании Яр с Артемом следили за тем, как Глаша колдует над посудиной, как на раскаленную сковороду ложится первый блин, за ним второй и третий. Чуть успокоившись, она снова обратилась к Самарскому:

– Ты играл ночью?

Яр согласно кивнул, следя за тем, как мастерски она справляется с двумя сковородками сразу.

– Было хорошо, я слышала. Как когда-то… – она говорила коротко, обрывисто, спросила только потому, что думала вчера, что игра ей снится, слишком давно в последний раз Яр садился за инструмент.

– Если хочешь, сегодня поиграем в четыре руки… – Яр попытался улыбнуться, желая задобрить свою первую учительницу игры на фортепиано.

Ему удалось – такое серьезное лицо вдруг расплылось в ответной улыбке, помимо желания самой Глафиры.

– Нет уж, играйте в четыре руки с Сашей. Это… – она бросила многозначительный взгляд на своего несносного любимца, – у вас получается тоже неплохо… – и залилась смехом, вместе с одним из виновников ее вчерашней бессонницы.

Глава 18

Вечером Саша не стала упираться, устраивать истерику и держаться руками и ногами, лишь бы Яр не сделал так, как хотел. Бессмысленно, да и сил на это уже не было. Если он так решил – легче сдвинуть скалу, чем переубедить, а силы ей еще понадобятся. Хотя бы для того, чтобы оградить себя от его желания знать все о Константине Титове.

Открыла Саша глаза в тот момент, когда за Яром закрывалась дверь. Ну что ж, пока изменений она не ощутила. Смена декораций – всего лишь мелочь, не имеющая особого значения. Впервые она оказалась в его комнате и тут… Тут чувствовалось, что помещение принадлежит ему. Мебель темная, почти черная, а вот вся обивка контрастно светлая, как и постель. Большое окно, так же как и во всем остальном доме – за декоративной, но Саша-то знала – достаточно крепкой, решеткой. Комната не обжита, во всяком случае, тут нет ни картин, ни миллиона статуэток, как по всему дому, нет фотографий, кроме одной, на тумбе, с другой стороны кровати. Саша потянулась за ней, просто из любопытства, вряд ли там она увидела бы что-то, способное указать на их местоположение или дать еще какую-то подсказку. На фотографии были изображены мужчина и женщина, им лет по тридцать, может, чуть больше. Судя по качеству карточки и одежде, снимок был сделан в девяностых, фотография цветная, а это в те времена – небывалая роскошь. Мужчина на фото обнимает женщину за талию, а она следит за ним, скосив глаза. Смешная фотография, тогда посчитали бы, что это брак, ведь все должны улыбаться в камеру, но смотря на них непредвзято, Саша подумала, что выглядят они очень мило.

Оказывается, хоть какая-то доля сентиментальности в Самарском живет. Мужчина был очень похож на него, хотя наоборот… Яр похож на отца, Анатолия. А вот как зовут женщину, маму, Саша не знала. В отличие от темноволосого папы, мама у Ярослава была совсем светлой, с чистыми голубыми глазами, унаследованными сыном явно от нее. Вот только смотрит она на мужа не так, как обычно это делал Самарский, заставляя опасаться за свою жизнь под тяжелым взглядом, а нежно, ласково, по-женски. Красивая пара… Саша поставила рамку на место, снова закрывая глаза.

Интересно, а где сейчас его родители? Семья? Кто он вообще? Бизнесмен, неудавшийся пианист, шантажист, что еще? В этих раздумьях Саша снова провалилась в сон, а во второй раз проснулась, когда часы на стене отбивали полдень. Откинув одеяло, девушка отправилась на разведку в ванную. Она не сильно отличалась от той, что примыкала к ее бывшей комнате. Тут тоже не найдешь каких-то особых изысков, унитазов на грифоньих лапах и шестиместных джакузи. Повесив на крючок надетую еще вчера рубашку, Саша стала под душ. Надеясь, что хозяин не отнесется к этому как к воровству, воспользовалась чужим шампунем, гелем для душа. Хотя, ведь собственного в этом доме у нее не было практически ничего… Даже сама она себе принадлежала не всегда. На полке лежала целая стопка одинаковых белых полотенец. Вытянув нижнее, Саша замотала в него волосы. Как-то вдруг девушка поняла, что ее переезд произошел, а вот вещи остались там… И ей теперь не в чем даже прошмыгнуть в прошлую комнату, не то, что спуститься вниз. Если под ее спальней вечно дежурил один из охранников, наверняка, с переездом ничего не изменилось, а вот дать распоряжение перенести сюда ее нехитрые пожитки, Самарский не спешит.

Не лелея особой надежды, Саша все же заглянула в ящики комода, но там ничего, напоминающего вещи для нее, не нашлось.

Меньше, чем прошмыгнуть в таком виде по коридору, ей хотелось, чтобы выяснять, почему она все еще не спустилась, пришла Глафира. Перед ней стыдно. Со странными двузначными взглядами охранников она уже смирилась, а вот перед Глашей было бы и правда неудобно.

Набрав в грудь больше воздуха, Саша надавила на ручку. Выглянула, увидев, что в пределах видимости нет ни души, направилась в сторону своей бывшей спальни. Вот только достичь цели не успела. Кто-то нагнал сзади, схватил за запястье, дернул, разворачивая, а потом толкнул в нишу в стене.

– Ну что, нажаловалась уже любовничку? До или после того, как он тебя трахнул, совершенно добровольно? – Дима навис над ней, как самый настоящий коршун, жаждущий расправы и желательно кровавой.

Саша не ответила, не желая опять его провоцировать, вот только сегодня он в этом и не нуждался.

– Я предупреждаю тебя, дрянь, если ты станешь на моем пути или на пути моей сестры, пеняй на себя. Я раздавлю тебя, папочка даже подсуетиться не успеет. Хотя ведь он и сейчас не особо торопится, ведь так? Ты-то ему вообще родная? Или и его уже так достала, что он рад, что Самарский за твое воспитание взялся?

Этот гад бил словами наотмашь, прекрасно чувствуя самые больные места и не гнушаясь на них давить.

– Что молчишь? Нечего сказать? Правда нравится меньше, чем гребаные розовые мечты? Не обольщайся, Сашенька, Самарский от тебя избавится, как только выпадет такая возможность, и молись, чтобы он тебя папочке вернул, а не под забором прикопал. Но знаешь, я буду настоятельно рекомендовать ему второе… – он опустил взгляд, заметив, наконец, в чем же она предстала перед ним, а потом расплылся в тошнотворной улыбке. – И твои замашки продажной девки его не остановят, у него таких могут быть сотни, стоит только пальцем поманить, и покрасивей, и талантов побольше…

– Ты больной, – не выдержав, Саша бросила слова ему в лицо.

– А он тоже, Сашенька, мы тут все больные. А хочешь секрет? – Дима наклонился ближе, в нос ударил резкий запах его туалетной воды. – Ты среди нас самая больная, раз так стонешь под тем, кто тебя же и убьет.

В конце коридора послышался гул голосов, кто-то шел к ним. Оттолкнувшись от стены, Дима выпрямился, пошел навстречу. Из-за угла сначала показался Самарский, а потом пять неизвестных Саше мужчин.

Дима подошел к другу, видимо, для него незнакомцы тоже стали сюрпризом.

– Они устанавливают камеры, – кивнув, Дима присоединился к процессии. Когда же мужчины поравнялись с нишей, в которой так и находилась Саша, Яр остановился как вкопанный, а потом его примеру последовали и остальные.

– Что… – он окинул ее взглядом с ног до головы, а когда понял, что то же делают и остальные, сделал шаг навстречу, закрывая Титову от чужих глаз. – Дима, проводи до конца коридора, и начинайте, я приду через пять минут.

Хмыкнув и бросив пару взглядов через плечо Самарского, мастера во главе с Димой, повторившим команду на английском, двинулись дальше по коридору. Саша же залилась краской, осознавая, как только что выглядела.

Прежде, чем Ярослав успел пустить какую-то шуточку, Саша выпалила:

– Мне нужны мои вещи!

– Прошу… – Яр отступил, пропуская девушку вперед, только ее надежды не оправдались, вместо того, чтобы самому отправиться за мастерами, он шагнул следом.

Всю дорогу до комнаты она чувствовала пристальный взгляд идущего за ней Самарского, но не могла ни оглянуться, ни развернуться и позорно сбежать, чтобы попытаться добыть одежду чуть позже. Наконец-то они достигли нужной двери, первой вошла Саша, за ней и Самарский.

Девушка напряженно следила за тем, как он заходит, закрывает дверь, не спеша подходит к кровати, устраивается на ней полулежа, расплывается в довольной улыбке.

– Я могу сама… – Саша раздраженно сжала-разжала кулаки.

– Я не сомневаюсь, просто хочу проследить, чтобы в мою комнату не попала что-то лишнее… Конечно, чисто случайно… Может ты прячешь тут столовые вилки? Или украла из кабинета циркуль? Ты же понимаешь, что безопасность превыше всего? – и мужчина улыбнулся еще шире, как истинный чеширский кот.

Прекрасно понимая, что отделалась очень легко, после того, как у нее обнаружили по-настоящему опасную вещь, Саша решила не спорить. Себе дороже. Переезд в другую комнату выглядел как настоящие сборы – она достала чемодан, стоявший до этого в углу; положила на кровать, рядом с внимательно следящим за всеми манипуляциями Самарским; начала бросать туда вещи без разбору.

Сначала Яр вел себя как сторонний наблюдатель, иногда, увлекшись, Саша даже забывала, что в комнате не одна. Но как только девушка запихнула в чемодан пакет с бельем, похититель резко активизировался.

Стоило только отвернуться, как Самарский засунул нос в интересующий его пакет, а потом, издав протяжное «ооооо», двумя пальцами начал вытаскивать по одному предметы гардероба. Как на зло – далеко не такие скромные, как Саше бы хотелось в этот момент. Вновь покраснев, девушка только сильнее сжала кулаки. Нельзя показывать, что это раздражает, иначе он никогда не успокоится. Глубоко вздохнув, она продолжила складывать свои скудные пожитки.

– Нравится? Забирай, тебе пойдет… – и будто случайно промахнувшись, Саша зарядила в Яра джинсами.

Попала, причем так, как совсем не собираясь. Пуговица, видимо, угодила в глаз, Самарский вдруг перестал заливаться смехом, резко схватился за лицо, зашипел.

– О боже, – Саша подлетела к мужчине, склонившись ниже. – Прости, я не хотела! – она правда не хотела его покалечить, по крайней мере, сейчас.

А Самарский, не обращая на нее внимания, шипел ругательства, скрыв за ладонью пол лица.

– Покажи! Слышишь меня? Покажи! – Саша протянула руку, собираясь силой заставить его открыть глаз.

Не успела – в один момент Самарский шипеть перестал, глаз открыл, а за вытянутую руку дернул на себя, сначала опрокидывая, а потом перекатившись, придавил к кровати уже саму Сашу.

– Куда бьют, туда целуют, знаешь такое? – и еще до того, как девушка смогла оправиться от шока, поцеловал, еле сдерживая смех.

– Придурок! – Саша попыталась оттолкнуть шутника, но в виду бесперспективности занятия совсем скоро сдалась. А уже через минуту пожалела, что не успела еще переодеться хотя бы в джинсы – наглые руки пробрались под рубашку, вовсю исследую «объект». – Тебя ждут мастера, – девушка попыталась отлепить его от себя, но даже это оказалось невозможным.

– Подождут, – не обращая внимания на неуверенный писк, Яр только сильнее придавил жертву к кровати. Правда дальше поцелуев и прикосновений не шел, просто дразня. Через какое-то время оторвался, но сделал это очень уж нехотя. – У меня есть одна очень интересная вещичка, хочешь посмотреть?

На скептический взгляд Саши, снова прыснул смехом.

– Я не о том, извращенка! – проведя рукой от девичьего бедра вниз, до колено, Яр забросил ее ногу поверх своих джинсов, а потом опустил руку в задний карман. Не совсем понимая, что он делает, Саша следила за его манипуляциями настороженно. – Что это, Саша?

На свет божий Самарский извлек какой-то клочок бумаги. На непонимающий взгляд Саши Ярослав только усмехнулся, а потом развернул сложенные вчетверо лист. Ее почерк, ее вчерашнее творчество, наброски, версии. Черт. Она совсем о нем забыла. Еще секунду тому полные непонимания глаза, вдруг округлились, Саша рванулась вверх, собираясь схватить результат своего умственного труда, но мужчина оказался быстрее, вновь спрятав его за спиной.

А осознав, что ее снова поймали на горячем, решила хоть раз сделать то, чего от нее, казалось, ждали все – упасть на дурочку.

– Понятия не имею… – и посмотрела Самарскому так честно, как только была способна.

– Даже так? – не собираясь выпускать, Яр перенес вес тела на свободную руку, почему-то вдруг вспомнив, что с ее дыханием стоит быть осторожными.

– А что это? – играть, так до конца, пусть оба прекрасно понимают, что она врет, это ничего не меняет.

– Я надеялся, что сам получу ответ на этот вопрос от тебя, но раз ты не знаешь, позволь, я сделаю несколько предположений? – будто взвешивая все за и против, Саша выдержала паузу, а потом деловито кивнула. – Видимо, кому-то кровь из носу хочется узнать, где он находится. Но вместо того, чтобы задать вопрос знающим на него ответ, этот кто-то занимается подобной ерундой… – Яр снова потряс злосчастной бумажкой где-то сбоку.

– Я спрашивала. Миллион раз. Ты приказал на мои вопросы не отвечать.

– Приказал, – рука с листом опустилась на кровать. – А еще отключил кабельное, забрал чей-то телефон, запретил выходить из комнаты, а потом из дому. Думаешь, зачем?

– Что ты хочешь услышать? Что я провинилась и раскаиваюсь? Не услышишь. Может для тебя это детская шалость, попытка разнообразить свою жизнь, может это прикольно – выкрасть человека, а потом держать его взаперти, но будь готов к тому, что человек попытается выбраться! – уперев руки в грудь мужчины, Саша попыталась его оттолкнуть. Больше не весело, ни капли не весело. – Отпусти.

Не надеясь, что это подействует, Саша даже не сразу поняла, что Яр таки откатился, давая ей свободу.

– Я установил всего несколько правил, неужели так сложно их придерживаться? – Самарский проследил за тем, как Саша встает, снова берется за сбор вещей, сам тоже сел.

– Ты это серьезно? – ни в чем неповинный свитер влетел в чемодан со скоростью света. – Ты установил всего несколько правил, а я такая-сякая их не придерживаюсь, доставляя тебе этим неудобство? Да ты меня выкрал!!! Самарский, ты! Меня! Выкрал! Какие к черту правила?

– Иногда тебя легче придушить, чем разговаривать… – Яр устало покачал головой, сдаваясь, а вот гнев в Саше с каждой секундой закипал все сильней.

– Так придуши! Меня уже достали ваши угрозы! Вы сначала в себе разберитесь, между собой, а потом доставайте меня! Ясно?

– Кто вы, Саша? – Ярослав пристально посмотрел на вдруг застывшую Сашу. Блин, ведь она не собиралась встревать в их с Димой отношения, прекрасно понимая, что для нее исход подобных разборок заранее предрешен.

– Ты. Ты разберись сначала в себе, а потом анализируй меня… – пытаясь сгладить оплошность, Саша даже сбавила тон.

Вот только Самарского провести не вышло. Он встал с кровати, подошел, навис над Сашей, продолжающей что-то упорно паковать в сумку.

– Кто вы, Саша? Я начну наконец-то получать ответы на свои вопросы? Или это правило тоже слишком для тебя обременительно?

– Я же сказала, ты! Ты! Непонятно? – сначала из ее рук выдрали какие-то джинсы, а потом резко развернули.

– Непонятно, Саша. Мне непонятно, почему ты выгораживаешь Диму. Вот что мне непонятно… – поднятые в попытке снова оттолкнуть руки вдруг безвольно опустились. – Что, и на этот вопрос у тебя нет для меня ответа? Это начинает раздражать, сильно.

– Я не собираюсь никого выгораживать… Просто у меня и без того достаточно проблем, чтобы ввязываться еще и в эти.

– А тебе не кажется, что ты в них и так уже порядком ввязалась? – Яр потянул ворот рубахи, оголяя одно из оставленных Димой красных пятен.

– Ввязалась… – Саша оттянула рубашку на место. – Только я об этом не просила. И еще все усложнять не собираюсь.

– Знаешь… – Яр подошел ближе, поддел подбородок, заставляя Сашу запрокинуть голову. – Тебе иногда все же полезно молчать. А еще желательно при этом слушать, готова?

Кивнуть ей не давала удерживающая рука, а ответить – гордость.

– Так вот, если Дима или кто бы то ни было еще снова подойдет, что-то скажет или сделает – я узнаю, но лучше от тебя. Для тебя же лучше, малышка. А это… – он снова покрутил перед носом злосчастной бумажкой. – Я надеюсь, было в последний раз. Хочешь что-то знать, спроси у меня. Если я сочту возможным – отвечу. А если нет, то и знать тебе ответ не положено, а значит – ты его не узнаешь.

Закончив свою тираду, Самарский все так же медленно, не отводя взгляда, разорвал листок сначала на половинки, потом еще раз и еще.

– Надеюсь, в пазлы играться ты не станешь? – он демонстративно выбросил ошметки в корзину для мусора, спрятанную под столом.

А Саше до жути захотелось плакать. Нет, тот, с кем она была вчера, кто играл для нее на рояле – не существует. Ей все приснилось. Так бывает, даже о самых настоящих негодяях, иногда снятся хорошие сны.

– Когда тебя будут судить, Самарский, я на коленях стану умолять максимального срока. А если не дадут, сама выкраду, и издеваться буду похлеще твоего. Увидишь, тебе понравится!

– Я почему-то тоже не сомневаюсь в этом, – он посмотрел на Сашу с подозрением, догадываясь, что девушка сейчас не шутит. – Я об одном прошу, Саша, так сложилось, что тебе придется мне доверять. Не усложняй нам обоим жизнь… Как соберешься, скажешь Артему, он перенесет вещи.

– Сколько еще я тут пробуду?

– Пока ничего не меняется, – он и сам не знал ответ на вопрос, а если знал бы, вряд ли ответил.

– Сколько?

– Саша… – Яр видел, что она снова заводится, знал, что сейчас он опять услышит, насколько ей осточертело все, что он устроил, и хотел хотя бы попытаться этого избежать – не получилось.

– Что Саша? Ты похищаешь меня, пытаешься всячески запугать, угрожая телесной расправой, я делаю то, что от меня требуется, когда говорят молча ждать – жду, говорят не высовываться из комнаты – не высовываюсь, требуют копаться в никому не нужных бумажках – копаюсь. И вот наступает счастливый день моего возможного спасения, он наступает, а само спасение не наступает. А ваше высочество, господин Самарский, сваливает в неизвестном направлении, оставив меня на попечение неуравновешенного дружка, хотя и вы-то не особо блещете уравновешенностью. Но не в этом суть. Я хочу знать так долго? Я даже уже отпустить меня не прошу, я просто хочу знать, сколько еще я тут пробуду?

– Твой отец не исполнил еще мое требование.

– А он и не исполнит! Ты еще не понял?

– Посмотрим.

– Чудесно, – Саша ударила себя по бокам, не в состоянии смириться с тем, что этому человеку невозможно доказать ничего, он просто не хочет ее слышать, – а что мне прикажешь делать?

– Что хочешь…

– Я. Хочу. Домой, – может так, чеканя каждое слово, она достучится наконец-то до разума истукана? – Хочу жить! Не просто жить. Жить так, как я хочу, а не так, как мне навязывает посторонний человек!

– Был посторонний, пока ты не решила, что неплохо бы отомстить отцу, переспав с его конкурентом, – Яр не осуждал Сашу за это, но, рано или поздно, тема должна была возникнуть.

– Я была пьяна… – а вот девушка к обсуждению их ночи была не готова, совсем, хоть и пыталась всю неделю найти рациональное объяснение своему поступку, а потом он вернулся, и все произошло снова.

– Вчера не была.

– Мы сейчас не о том…

– Нет, как раз о том. Признай, что тебя тянет ко мне, и ты изо всех сил пытаешься это отрицать, а на расстоянии отрицать проще. К чему ты так стремишься домой? Тебя ждет там вечно занятый отец, или, может, ты жаждешь вернуться в университет, в который тебя запихнули насильно? Или к друзьям, которые даже не попытались помешать краже? Ты хочешь убежать от меня, а не вернуться домой.

– Да! – осознав, что он читает ее очень хорошо, Саша даже осмелилась посмотреть мужчине в глаза. – Да! Я хочу убежать от тебя! Меня все устраивало в жизни, отец-одиночка, университет, друзья. Все! Пока на горизонте не появился ты! Ты обладаешь разрушительной силой, Самарский. Я уже не знаю чего во мне больше – желания оказаться подальше отсюда или страха вернуться туда.

Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, Саша отвернулась. Ему не нужны ее слезы, а ей – его жалость.

– А почему ты думаешь, что оказавшись там, убежишь от меня?

Бросив еще один взгляд на отвернувшуюся Сашу, Яр вышел из комнаты. Он надеялся не совсем на такой разговор, но ведь с этой девчонкой по плану не идет ничего и никогда.

* * *

Яр провел весь день, обустраивая дом по-новому. Под наблюдением оказались все комнаты, кроме его собственных спальни и кабинета. Приватность его сейчас интересовала меньше, чем безопасность.

Сегодня же должен был возвращаться в Киев Дима, но прежде, им предстояло поговорить.

– И что из этого следует? – Яр просветил Ермолова в то, что дала ему поездка домой, правда, сделал это выборочно, теперь так было нужно.

– Рано или поздно что-то случится. И нам лучше быть в этом сторонними наблюдателями, чем участниками.

– То есть, мы возвращаем все на круги своя, умываем руки и терпеливо ждем?

– Нет. Все останется как есть, пока.

Понадеявшийся Дима снова сник. Раздражение на Титову, которое, как он раньше думал, вызвано ревностью, теперь обрело новые достаточно четкие очертания – не обида за сестру руководила им, он почему-то чувствовал угрозу в ее лице для себя. И именно поэтому хотел запугать, именно поэтому надеялся, что Яру удастся все решить.

– Ты что, собираешься ее сторожить? С чего ты взял, что этой выскочке что-то угрожает? Верни ее папику, пусть сами разбираются. Нам есть чем заниматься, кроме как печься о Титовском отродье.

– Попридержи язык, – сам того не осознавая, Дима сейчас шел по тонкому льду.

– Я не понимаю тебя Слава, чем эта лучше Снежи? Ты же сам считал ее странной! Так оно и есть! Или ты решил в Ромео поиграть? Острых ощущений не хватало? Ну, так все, ты их получил, понравилось – получил еще, но не до такой же степени!

Если честно, Самарский даже не особо пытался сдержаться. Удар получился метким, сильным, Яр искренне понадеялся, что болезненным.

– Какого хрена ты к ней полез, Дима?

Ермолова отнесло к противоположной стене. Почувствовав, как по губе скатывается теплая капля, он схватился за разбитый нос.

– Ты совсем с катушек слетел!? – тряхнув головой, Дима попытался вновь обрести равновесие, зажимая кровоточащую переносицу.

– Я не убью тебя только потому, что мы друзья. Но предупреждаю, подойдешь к ней еще раз – это будет стоить тебе жизни, – Яр оставался внешне все таким же спокойным, лишь достал из кармана платок, чтобы вытереть оставшуюся на костяшках кровь.

Как он понял, что синяки ей оставил Дима? Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сопоставить ее нежелание говорить, его страх, еще и эти царапины после бритья.

– Ты понимаешь, что творишь? Я твой друг, а вот она… Кто тебе она? Думаешь, эта тварь оценит? Да она убежит под крыло папульки, как только получит такую возможность! А вот я останусь, и что ты запоешь тогда?

– Заткнись, Дима. Заткнись и слушай. Ты больше не притронешься к Саше, даже на расстояние двух метров не подойдешь, пока я не позволю, а если попытаешься – останешься без конечности, которую к ней протянул. Я прощаю в первый и последний раз. И если у тебя хватит ума, ты сейчас полетишь в Киев и будешь работать в поте лица, лишь бы доказать, что я сделал это не зря.

Под взглядом Димы сейчас могла бы плавиться сталь, столько гнева, обиды, злости излучали глаза, но на Самарского это не действовало, намного сложней было заставить себя не врезать другу еще раз, а потом еще.

– Ты больной, Самарский, – ослушаться Ермолов не посмел. А все проявление чувств, на которое его хватило – захлопнуть дверь в кабинет босса и вроде как друга с неприличным грохотом.

Попадись ему сейчас на пути Саша, он, наверное, повторил бы ей все, что говорил не так давно. Лучше бы ее отдали ему. Он уж как-то нашел бы, как правильно распорядиться их совместным временем, и с тем, чем с ней занимается Яр, это не имело бы ничего общего.

– Дмитрий Дмитриевич? Может вам салфеточку? – откуда-то из-за угла показался Артем, расплываясь в полуулыбке. Что произошло – было предельно ясно, жалко лишь, что он сам при этом не присутствовал, с радостью понаблюдал бы за тем, как Самарский зацедил другу по наглой морде.

– Отвали, – задев улыбающегося Артема плечом, Дима понесся прочь из дома.

Дурдом. Элитная лечебница, не иначе. И, черт возьми, Дима был бы несказанно рад из нее выписаться.

Глава 19

После того их разговора в Сашиной бывшей комнате, общение с Самарским снова свелось к минимуму. Страхи-ожидания девушки не оправдались, пусть в глазах обитателей дома ее статус изменился: из просто заложницы, она превратилась в заложницу-любовницу шефа, по-настоящему это было не совсем так.

Дни Яр проводил в кабинете, ее туда больше не звали – то ли закончились бумажки, то ли не было желания ее лицезреть. В доме они пересекались редко, а когда встречались, ей внимания уделялось намного меньше, чем провожатым или той же Глаше. Ночами Ярослав приходил поздно или даже уже рано, если приходил вообще. И ее, спящую или притворяющуюся, что спит, просто не замечали. Все эти дни Саша пыталась сопоставить его поведение с тем, каким Самарского рисовало ее воображение, и понимание все чаще покидало ее. Если он все еще надеется получить тендер, почему от нее не требуют больше звонков? Если хочет выведать информацию, почему даже не выведывать? Если она нужна ему как любовница, почему делает вид, что ее здесь нет? Именно в таких размышлениях Саша обычно засыпала, так и не дождавшись прихода Ярослава. А если хоть раз дождалась бы, заговорить все равно не осмелилась.

Еще больше вопросов оставил один разговор с Артемом, происшедший по инициативе Саши.

– Я хотела извиниться, за тот случай… Прости. Я просто…

– Саша, а ты уникальный человек, ты уже дважды извинялась за то, что я не смог за тобой же уследить, – мужчина, кажется, не злился. Совершенно, даже наоборот – улыбался во все тридцать два.

– Я просто не хочу, чтоб из-за меня страдал кто-то еще.

– И это я слышал, и как видишь, – Артем покрутился вокруг своей оси, – не пострадал.

– Угу, – Саша слабо улыбнулась, сосредоточив все свое внимание на кисточке пояса, которую неустанно теребила, – я хотела спросить… Артем, я понимаю, что он наверняка запретил отвечать на мои вопросы, но мне всего лишь нужно знать, почему я еще тут?

– Почему ты спрашиваешь у меня? – он не знал, что происходит между Титовой и Самарским, в спальню к людям предпочитал не заглядывать, но зная нрав шефа и некоторые проявления характера Саши, прекрасно понимал, что все не так просто.

– Мне не у кого больше спросить. Вы ведь были в Киеве вместе. Я не спрашиваю, в чем новый подвох, просто скажи, у папы все хорошо? – в последнее время ей в голову все чаще приходила мысль, что с отцом что-то случилось, и именно поэтому она еще тут, время идет, а не происходит ровным счетом ничего.

– Ты можешь спросить Ярослава Анатольевича.

Осознавая, что ответа ей тут не получить, Саша кивнула. Это не значило, что согласилась, просто смирилась.

– Ясно.

– Подожди, я же вижу, что не ясно. Скажи мне, кто по твоему мнению Самарский? – готовая уже закрыть тему, элементарно сбежав, Саша вдруг остановилась.

– Конкурент моего отца, мой похититель, бизнесмен.

– И все? – сначала Артем отметил странный взгляд девушки, а потом понял, как двузначно прозвучал его вопрос. – Я не о том. Ты права, он бизнесмен, хороший, наверное, лучший в своем деле. А знаешь, почему?

– Потому, что не брезгует использовать не самые честные методы?

– Нет, потому, что умеет анализировать, выжидать, действовать тогда, когда надо.

– И при чем тут… – конечно, попытка прорекламировать шефа похвальна, но нить разговора Саша начала терять.

– Забудь о тендере, Саша. Дело уже не в нем. Все стало в разы сложней. И то, что ты тут – поверь, это не худший вариант.

– То есть, Самарский мой благодетель? Ты хочешь сказать, что меня защищают? Прости, конечно, но не смеши. Может Глафира в это и поверит, но не я, с чего вдруг?

– А я не знаю, Саша, с чего вдруг. Спроси у него. Просто перестань смотреть волком, очень уж по-детски выглядит.

По-детски? Саша потеряла дар речи. По-детски выглядит ее предвзятое отношение к собственному похитителю? Может быть, но где же набраться хладнокровности, чтоб рассуждать здраво, не впутывая эмоции?

Ночью, когда Самарский снова пришел к себе ближе к рассвету, Саша не спала. Сначала слушала мерный шум воды в душе, потом следила взглядом в темноте за тем, как мужчина обходит кровать, по пути разминая шею, плечи, руки. Он обычно спал в пижамных штанах, не волнуясь особо о том, что вид его голого торса может смущать временную квартирантку. А он смущал, вызывая против воли ненужные, волнующие воспоминания. Сложись все по-другому, встреться они при других обстоятельствах, будь он не Ярославом Самарским, что было бы? Мужчина сел, завел будильник, а потом устроился прямо поверх одеяла, закрыв глаза. Необходимость делить кровать с ним уже как-то не смущала. Во-первых, поздно смущаться, а во-вторых, не следи она сейчас за ним, даже не заметила бы изменений.

Артем посоветовал перестать смотреть волком. Она не уверена, хочет ли этого, но хотя бы попробовать… Итак, Ярослав Анатольевич Самарский, какие первые ассоциации возникают в голове, при мысли о нем? Первая встреча, когда ее пригвоздили взглядом к месту, а потом унизили, а потом очень реалистично обещали изувечить, а потом чуть не изнасиловали, а потом… Нельзя сказать, что он как-то резко изменился, вряд ли… Просто она увидела его с другой стороны, пусть не рыцаря на белом коне с чистыми намерениями, намерения-то были явно грязные, но он уже не заставляет ее вздрагивать при каждом шорохе. Иногда все так же, как раньше, хотелось расцарапать мужчине лицо, когда он начинал качать права, а иногда даже пожалеть, когда она видела его усталость. Наблюдая за тем, как Яр общается с Глафирой, Саша то и дело ловила себя на том, что глупо улыбается, чуть-чуть завидуя той легкости, с какой они относятся друг к другу.

Что хорошего она могла сказать об этом человеке? Он несомненно умен, умеет быть добрым и щедрым, умеет вызывать уважение, даже у того же Артема, он не воплощает собой все зло на земле, как бы ей иногда ни хотелось в это верить, и то, что она сейчас тут, что это? Прихоть или попытка проявить заботу?

Кажется, смотрела она слишком пристально и слишком долго, или думала слишком громко, но неподвижная фигура вдруг повернулась набок, Яр открыл глаза, ловя ее на горячем, притворяться спящей не было смысла.

– Что? – голос мужчины звучал тише обычного, мягче, видимо, действительно устал.

– Думаю, – предвидя следующий вопрос, Саша решила упростить задачу, – о тебе.

– Как именно будешь мстить? – губы дрогнули в полуулыбке. Значит, запомнил брошенные не так давно опрометчивые слова.

– Пока не буду, – мстить, надо иметь желание, сейчас его не было.

– И за это не будешь? – к ней приблизились, поцеловали, обвив талию руками.

– Нет, – поддаваясь собственному безрассудству, Саша послушно прильнула ближе.

– Если передумаешь, скажешь, – она явно переоценила его усталость, когда Яр целовал, анализ минутной давности потерял значение, а стоило только подумать, что поцелуи – это лишь начало, все внутри переворачивалось, заставляя изнывать от нетерпения. В эту ночь она не передумала, как, впрочем, и он. Пусть разговора не получилось, для себя Саша прояснила одну простую вещь, вместо того, чтобы обвинять, она, кажется, будет пытаться искать оправдания, иначе перестанет понимать саму себя, бросающуюся с головой в омут имени Самарского.

* * *

Впервые за последние несколько недель Яр проснулся в хорошем расположении духа. Нет, проблемы не пропали бесследно, вопросы не разрешились сами по себе, просто он наконец-то понял, зачем впутывается в эти самые ненужные ему проблемы.

– Саша, – уткнувшаяся в подушку девушка продолжала мило сопеть, не обращая никакого внимания на Яра, – малышка… – еще один оклик, и такая же реакция. Он не собирался ее будить, просто не смог сдержаться от того, чтобы не насладиться уникальным явлением – пребывая между сном и явью, она была как никогда мила, пусть на утро и не вспомнила бы ровным счетом ничего.

– Ммм? – не открывая глаз, Саша повернулась, зарылась пальцами во всклокоченную шевелюру мужчины, каким-то непостижимым образом нашла его губы.

– Ты будешь послушной? – Яр расплылся в улыбке, снова заключая девушку в объятья.

– Ммгг, – невразумительный ответ, явно означающий «да», и Саша снова пытается устроиться удобней, уже на мужской груди.

– Будешь делать все, что я говорю? – в следующий раз надо будет включить диктофон, чтобы было, что предъявлять строптивице, когда та будет в полном сознании.

– Ммгг…

– И на мои вопросы будешь отвечать честно? – желая скрыться от назойливого шепота над самым ухом, Саша закрыла рот мужчины рукой. Не помогло, Яр перехватил ее ладошку, поцеловал и вернул покоиться на собственную шею.

– Ммгг…

– И перестанешь вечно пытаться выцепить что-то, способное помочь в бегстве?

– Ммгг… – кажется, еще немного, и она проснется, правда, вряд ли в таком же отличном настроении, как он сам.

– И даже… – склонившись совсем низко, свой последний вопрос Яр задал так тихо, чтоб услышать могла только она. Самарский был уверен, девушка еще не получала такие непристойные предложения, когда реализовать их очень просто.

Он не прогадал, привычного уже ответа не последовало, а вот глаза Саша открыла:

– Дурак, – выдернув отобранную мужчиной простыню, девушка накрылась с головой, перекатываясь на другую сторону кровати. Правда дурак, и ведет себя по-детски не она, а он.

Рассмеявшись, Яр встал с кровати. Пора встречать новый день, который, если повезет, окажется более удачным, чем предыдущие.

* * *

Уже который день для Яра начинался звонком Кущина. Пока что Шерлок, как Самарский его прозвал, вызывал двоякие чувства – ему сложно было доверять, очевидно, что он ждет удачного времени для маневра, но, с другой стороны, свои деньги он исправно отрабатывал. Самарский все больше и больше узнавал о семействе Титовых такого, о чем не мог бы и подумать. Вот и сегодня, увидев на экране номер Кущина, Яр был морально готов снять еще один слой с тайн отца Саши.

Благо, сама девушка понятия не имела об этом, иначе никогда не позволила даже подойти к себе. И в этом крылась очередная проблема – уезжал из Киева Яр с четким пониманием, что что-то в нем изменилось, и даже не тогда, ночью, когда пытаясь заглушить собственное горе, Саша нашла утешение в нем, а раньше. Он все равно бы улетел, все равно бы все узнал, а потом все равно бы не отпустил, потому, что хотел защитить. А что будет дальше… Об этом думать пока рано. Рано или поздно придет момент, когда ее придется отпустить, но не сейчас…

Чувство, когда без твоего позволения копаются в твоей же жизни – ужасно, он понимал, что узнай Саша об их расследовании, ему пришлось бы столкнуться со штормом ее гнева и возмущения, но бросить эту затею Яр не мог, для ее же блага.

– Доброе утро.

– Доброе утро, Ярослав Анатольевич, вы еще не в курсе? – не было в голосе сыщика привычных заигрываний, растянутости окончаний слов, напускного безразличия, и это насторожило.

– Не в курсе чего?

– Утром взорвали машину Титова.

Яр, прохаживающий до этого по комнате взад – вперед, резко остановился.

– Что?

– Кто-то подложил под машину Титова взрывчатку. Рвануло знатно. Замять не успели, хотя и очень старались.

– Что с Титовым? Он жив? – секунды вдруг стали такими длинными, Яр никогда не думал, что будет так волноваться за жизнь соперника.

– Да. В машине было пусто. Слишком рано. Такое впечатление, что это сделали специально, хотели что-то показать, может, предупреждали, я даже грешным делом подумал, вдруг вы…

– Нет, – конечно, раз он способен на кражу человека, что мешает решиться и на убийство? Почему так не думать Кущину, если не так давно то же самое заявляла ему Саша?

– Тогда, кажется, у нас есть еще один претендент…

– У Титова много врагов, – Ярослав был уверен – зацикливаться на связке «Титов-Шутов-Титова» нельзя, это чревато возможностью объединения слишком многих факторов, которые ситуации не касаются. Так и машину взорвать могли враги, бывшие конкуренты, соперники в другой сфере, мужья любовниц, да кто угодно!

– Готовых так пугать – вряд ли.

– Вы узнали что-то еще?

– Узнал, – а вот теперь голос снова стал привычным, – я встретился с бывшей подругой Анастасии Титовой. Они не общаются ровно столько же, сколько о женщине ни слуху ни духу. Но она помнит, зачем Настя приезжала.

– Зачем?

– За дочерью, Ярослав Анатольевич. Простите, так уж сложилось, что сам я узнать что-то у Александры по объективным причинам не смогу, а информация нам нужна.

Самарский промолчал, на лбу пролегла морщинка. Тянуть из нее информацию – не самое приятное, что может быть. Саша непременно снова захлопнется в свою ракушку, выпустит ежовые иглы, а ведь все только началось неожиданно идти так, как было нужно. Но выбора ему не оставляли.

– Когда мне будет что-то известно, я позвоню.

Яр скинул, возвращаясь мыслями к загадочной Анастасии. Она получила неплохие отступные, очень неплохие. Настолько, что на эти деньги они смогли открыть фирму, способную дойти так далеко в борьбе за государственный заказ. Взятки… У них с Титовым давно уже конкуренция перешла на другой уровень. Соревноваться нужно там, где кто-то имеет возможность оказаться слабее, а приплачивая, они перебивали бы ставки соперника до бесконечности. Потому-то Яр и решился на удар ниже пояса – не видел других сфер, в которых они с Титовым еще не мерялись «авторитетом».

Ну и что дальше? Как спросить у Саши так, чтобы не спугнуть, хотя бы сразу? Об отце он не скажет. Все обошлось, а значит, можно сделать вид, что ничего и не было. Но как тогда? Может поручить это Глаше?

– Черт, – Яр вздрогнул, когда телефон снова зазвонил. Дима.

После того, как мужчина уехал, их общение свелось к необходимому минимуму. Яр злился, Дима тоже. Яр не мог успокоиться, представляя, что позволил себе друг, и Дима не мог забыть, что Самарский предпочел семье Ермоловых ту девку. А этот утренний звонок заставил Славу удивиться. Очень.

– Да.

– Снежа пропала.

– Как?

– Ее нет с тех пор, как я вернулся. Телефон она не берет, в квартире никого. Она тебе не звонила?

– Нет… – Яр попытался вспомнить, когда слышал ее в последний раз, кажется, в вечер их разговора тет-а-тет, и тогда она ничего не говорила о своих планах куда-то уехать.

– Если с ней что-то случилось…

– Успокойся, – Самарский и так прекрасно понимал, кто будет виноват, если что-то случилось. Не надо было убирать охрану, как бы она не противилась, – я прилечу.

– Дошло наконец-то, кто должен быть для тебя по-настоящему важным? – Дима скинул, не дожидаясь ответа.

Так чудесно начавшийся день, вдруг снова окрасился в привычные уже тона. Правда теперь прибавилась еще и тревоги за Снежану…

Недолго думаю, Ярослав набрал номер девушки. Гудок, еще гудок, еще. До шестого Яр надеялся, что трубку поднимут, после – просто слушал.

* * *

Константин Титов в тысячный раз пересматривал запись камеры видеонаблюдения, установленной на доме. Вот черная тень, практически неразличимая на фоне ночной темноты, появляется на парковке, скользит между машин, безошибочно находит его собственную, оглядывается, а потом резко пропадает, ныряя под днище, и, кажется, так и не выныривает. Куда скрылся гребаный пиротехник – определить невозможно.

– Он, наверное, остался под одной из машин или уполз, хрен его знает, – за плечом шефа устроился Гена, следящий за монитором так же пристально, как Титов.

– Найду и урою, придурка.

– В милиции сказали, что бесперспективно – самопальный механизм, и этот постоянно от камеры отворачивается…

– При чем тут менты? – Константин зло захлопнул крышку ноутбука. – Я жалею только о том, что они пронюхали. Я сам найду этого шутника, а потом засуну ему такой же презент в одно место, запуская в космос.

– Это будет сложно, – Гена выпрямился, отошел к окну за спиной шефа. Если он до сих пор не знает, где именно находится Саша, как же найдет того, кто подорвал его машину?

– Знаешь, в чем разница между мной и тобой? То, что для тебя сложно, для меня элементарно, – такому замечанию Гена уже даже не удивился, в последнее время, подобное обращение из уст Титова – чуть ли не комплимент.

– Подруга Алекс сказала, что к ней подходил какой-то незнакомец, интересовался Сашей… – почему-то именно сейчас Гена вспомнил об истории, которая изначально совершенно его не взволновала.

– И что? Мало ли, понравилась…

– Он представился другом семьи.

– И что? – Гена вечно переводил любую тему на Сашу, теребя досадную занозу, о которой Титов не забывал и без его постоянных напоминаний.

– Ничего, просто подумал, может, вы знаете, кто бы это мог быть.

– Нет. И меня это не особо волнует.

Гена почему-то именно такого ответа и ожидал. Его ненастойчивые, а иногда и очень явные попытки свести тему к Алекс, Титов всегда пресекал на корню. Его лишь поставили перед фактом, что ничего не меняется. Сам он Самарского во время второго прихода не видел, но подозревал, что подобным развитием событий не доволен был и он.

Странная ситуация – они все оказались в подвешенном состоянии, с одной стороны – неудавшаяся попытка надавить на Титова через дочь, с другой – адское упрямство Константина, а где-то между – Алекс, к которой жернова давления с обеих сторон все приближаются и приближаются. Сроки снова передвинулись, неизвестно насколько, но у Гены то и дело возникал вопрос: а что будет, если «Апартмент» таки победит в тендере? Что будет с Алекс?

– Ты связался с Шутовым?

– Нет. Они не идут на контакт.

– Что значит «не идут»? Ты был там? Сделай так, чтоб пошли, Светличный, я все чаще задумываюсь над тем, что свои деньги ты не отрабатываешь. И тебя это должно волновать, вряд ли когда Саша вернется, она будет все так же благоволить к тому, кто не сделал ничего для ее спасения, так что из жалости и по ее протекции я тебя тянуть на своем горбу не буду.

А вот такие угрозы – это уже другое, привычное дело.

– Я все сделаю.

– Свободен, – Константин проводил помощника тяжелым взглядом. В последнее время, его раздражало всё. Совершенно всё и все. А утреннее происшествие заставило волноваться еще больше. В голову почему-то вдруг полезли ненужные воспоминания, еще и эти конверты с фотографиями, которые сыпались как из рога изобилий. Если бы Титов ни был уверен, что в ту ночь все удалось, он поверил бы, что за ним явилось прошлое, но ведь это невозможно… Или…?

* * *

Все снова повторяется, Артем снова купил ему билет на самолет, завтра Яр снова должен был лететь в Киев, снова латать возникшие вдруг на неприкрытых тылах дыры. Но сегодня он собирался сделать то, чем не удосуживался раньше – предупредить об отъезде собственную пленницу.

– Спасибо, малышка, не знаю, что бы я делала без тебя, в доме столько народу, а попросить-то толком некого… – Саша улыбнулась, снимая с предплечья Глаши рукав аппарата, измеряющего давление, чуть пониженное, но не смертельно.

– Не за что, может, вы полежите? А я пока накрою? – девушка со страхом посмотрела на поверхность стола, уставленную всем, чем только можно. Такое впечатление, что Глафира собиралась накормить ужином роту солдат.

– Не выдумывай, вот посижу немного, и снова буду как новая монета, и ты посиди со мной, пожалуйста, – Глаша отобрала у девушки из рук аппарат, отложила в сторону, – я хотела с тобой поговорить… – женщина взяла в свои теплые ладони Сашины.

Девушка моментально напряглась. Она представляла, о чем может зайти речь, и не была готова обсуждать это ни с кем, ни с Глафирой, ни, кажется, даже с Ярославом.

– Слава – он очень сложный человек, ты ведь и сама это знаешь, правда?

Саша кивнула. О да. Очень. Если бы у человека мог быть вкус, если бы мы судили по вкусу, то Самарский для нее остался бы не идентифицированным, в нем была и горечь и соль, и кислота, а еще была сладость, где-то глубоко.

– Я понимаю, он хорош собой, сама была бы девочкой, такой как ты, влюбилась бы, он умный, честный, добрый, сложно не поддаться чарам, но Саша, ты уверена… Ты уверена, что готова к серьезным отношениям с ним?

От неожиданности у Саши чуть не отпала челюсть, а свои попытки отводить взгляд, девушка попросту забросила, уставившись на собеседницу.

– Мне кажется, вы все не совсем правильно понимаете, я… Мы… Ну мы… Это… В общем, боже, как сложно… Мы с Ярославом Анатольевичем, с Ярославом… В общем нет никак отношений. Нет.

– Как? – теперь уже Глаша округлила глаза, выпуская девичьи руки из своих. – Ну, вы же, вы…

Кажется, выражать сегодня собственные мысли словами обеим было сложно, приходилось полагаться на мимику, жесты и способность собеседника читать эти самые такие путаные мысли.

– Нет, мы не… Ну в смысле да, но это не совсем то, о чем подумали вы, – такая их манера разговора грозила запутать обеих. Сделав глубокий вдох, Саша повторила женщине то, что решила для себя, – я тут временно, надеюсь, скоро вернусь домой, и все. Я сделаю все, чтобы больше не пересекаться с Ярославом Анатольевичем никогда.

В комнате повисло напряженное молчание. Саша переваривала то, что сама же и озвучила, а Глафира пыталась сопоставить услышанное со своими собственными представлениями. Кажется, слишком застаревшими.

– А Слава знает о таких твоих планах? – ответить Саша не успела.

– Каких планах? – Самарский появился в проеме, словно из ниоткуда, прошел в кухню, а потом сделал то, от чего Саша чуть не рухнула с табурета. Подошел к ней, положил руку на талию, чуть склонился, поцеловал. Просто поцеловав в щеку, так, будто делал это по три раза на день.

Саша думала, что больше Глафиры, ее сегодня удивить не сможет уже никто, Самарскому удалось невозможное. Медовые глаза посмотрели на мужчину, как на умалишенного. От шока она даже забыла попытаться отлепить от себя его руку.

Утром, снова проснувшись и вспомнив, что было ночью, стало стыдно. В этот раз уже вряд ли можно было списать на алкоголь, стресс или напор Самарского, она сама его хотела, очень. И от этого еще обидней.

– Кажется, не знает… – Глафира усмехнулась, поднимаясь с места, она даже не злилась на прервавшего их Яра, более честного ответа, она не добилась бы, а так – получила наглядную демонстрацию. – У меня все готово, я накрываю? Сашенька, ты же с нами?

Саша пребывала в полнейшем ступоре, она не могла понять, что говорит Глафира, что Глафира говорит что-то ей, что Глафира говорит в принципе, она неотрывно следила за тем, как вновь какой-то неправдоподобно милый Самарский приближается, а рука, покоившаяся до того на талии, спускается ниже, проникая под ткань джинсов.

– Нет! Я не голодна, – его действия оказались протрезвляющими, девушка соскользнула с табурета, надеясь смыться с кухни как можно быстрее, иначе… Такой Ярослав пугал ее подчас еще больше прежнего, в том она видела то, чему нужно и можно сопротивляться, а этот был явно опасней.

Убежать ей не дали. Яр преградил путь, абсолютно не стесняясь насвистывающей какую-то песенку Глафиры, прижал к груди, а потом ухо Саши обжег шепот:

– Поужинай со мной, малышка. Заодно обсудим, что же именно ты сделаешь, чтоб со мной не пересекаться…

Он услышал кусочек их разговора случайно, искал Сашу, чтоб сообщить об отъезде. Самарский не собирался тратить время на помпезный ужин, слишком многим сейчас была забита голова, но увидев девушку, передумал. В конце концов, он ведь и правда завтра снова улетает.

– Я не голодна, правда, – неуверенная попытка отодвинуть от себя мужчину ничего не дала, разве что осознание того, что это не просьба вовсе, это предложение без права отказаться.

– Накрой на троих, Глаша, пожалуйста, – точно не просьба.

– Дети-дети… – покачав головой, Глафира направилась в столовую. Что бы там ей ни говорила Саша, да и тот же Ярослав, она-то была уверена на все сто – эта история не закончится так просто, как нарисовала у себя в воображении девушка.

А потом был ужин. Настоящая совместная трапеза. Достаточно длинный стол был явно рассчитан на внушительных размеров компанию, которая вряд ли тут собиралась, но как объяснила Глафира, в дань уважения к прошлым хозяевам, она сама попросила Яра ничего не менять в особняке. Если они расселись бы на разных концах стола, чтобы слова долетали до собеседника, пришлось бы кричать. А беседа была, практически непрерывная, непринужденная и живая.

– А ты помнишь, как я ставила будильник, когда ты играл, чтоб потом ровно столько же времени давать на игру в волейбол? – Глафира уже отложила приборы, любовно смотря на Самарского.

– Помню, я никогда не любил волейбол, Глашенька, прости, просто обожал видеть твою реакцию, когда я говорю, что пианино – это ерунда… – Яр рассмеялся, бросая мимолетный взгляд на Сашу.

А она… Она вот уже час, не меньше, пребывала в полнейшем шоке. Сидела, смотрела в собственную тарелку, перекладывая содержимое с места на место, и не могла понять, совершенно не могла понять, свидетелем чего в данный момент является. Это было так правильно, так нормально, напоминало милый семейный ужин сына и матери, когда она то и дело бросает на чадо умиленные взгляды, а он с немой благодарностью наминает невероятно вкусные блюда. Саша следила за этим, боясь даже пошевелиться, будто ее бы заметили и выгнали из идиллии, за которой она подглядывала. А еще больше убивало всякую логику то, что эта идиллия принадлежала Самарскому.

– Ты должна была изучить Глашу уже достаточно хорошо, чтоб знать – за полную тарелку она обидится.

– А? – Саша даже не обратила внимания, что Глафира вышла, оставив их наедине, чем Яр тут же воспользовался.

Вопрос ей был задан на опасном расстоянии, девушка кожей чувствовала чужое дыхание, и легкие прикосновения губ к скуле тоже.

– Что такое, Саша? Что тебя так беспокоит?

– Я заложница… – чтобы не выдать, как трясутся руки, Саша отложила приборы, – в последнее время, меня больше всего беспокоит это.

Яр хмыкнул, но желания продолжать беседу ее ответ не отбил.

– И все? Все остальное тебя устраивает? – ее вместе со стулом придвинули чуть ближе, кажется, кому-то надоело далеко тянуться. Привычным движением Яр повернул голову девушки в свою сторону.

Плохо, очень плохо, он смотрел совершенно спокойно, постоянно опускаясь взглядом к губам, явно подсказывая, какие мысли крутятся у него в голове. И плохо не только это, но и ее собственная реакция – по телу начало разливаться непрошеное тепло.

– Нет, не надо, сейчас вернется Глаша и…

– И что? Увидит, как я тебя целую? Это такая крамола?

– Я просто не хочу…

– Это мы уже проходили, помнишь, ты говорила что-то про мерзко, через трупы?

Саше не было чего ответить. Говорила, а потом сама же по сути себя предложила, а теперь совсем запуталась.

– Так что там с не пересекаться? – теперь уже и сам Яр повернулся к ней всем телом, готовясь внимательно слушать.

– Сейчас Глаша…

– Саша, – он явно был настроен на продуктивную беседу, а ее неуверенные попытки съехать пресекал на корню.

Сделав еще один вдох, девушка таки заговорила:

– А что? Как вы… ты, – из-за нервов, она уже путалась даже в обращениях к Самарскому, – как ты себе это представляешь? То, что сейчас происходит – это со всех сторон неправильно. Ты не имел права меня красть и что-то за это требовать, а я не имела права с тобой спать.

– Почему? – голубые глаза чуть сощурились, по спине девушки прошел холодок.

– Ты враг моего отца! Что значит почему?! Когда-то все это закончится, весь этот бред, и я вернусь в свою жизнь. Свою нормальную жизнь. И ты, я надеюсь, тоже, если у тебя она есть, конечно, – Саша до сих пор не знала, норма ли это для Самарского или исключение из правил, – и в той моей нормальной жизни, места для… Места для таких сложностей нет.

Он явно хотел услышать не это. Сначала, судя по сузившимся на секунду глазам, даже собирался что-то ответить, но в последний момент передумал.

– Ты всю жизнь живешь с отцом, верно?

Девушка внутренне напряглась – кажется, ей предстоял очередной допрос.

– Да.

– А с матерью не общаешься, – если первая его фраза звучала как вопрос, вторая скорей как утверждение. Не понимая еще, к чему он ведет, на этот вопрос отвечать не хотелось, – почему они развелись?

Никто, ни один человек, за всю жизнь, не задавал этот вопрос так в лоб. Люди не чувствовали себя вправе лезть в личное, а вот Самарского это явно не останавливало.

– Какое это имеет значение?

– Если бы не имело, я бы не спрашивал, – рука мужчины легла на спинку стула, будто Яр боялся, что она решит увильнуть от ответа бегством.

– Я была слишком мала, понятия не имею, – врать, глядя в глаза, сложно, а ему в сто раз сложнее, сердце сразу же ускоряет ритм, к щекам приливает жар, это странно, но даже ему врать стыдно.

– Саша… – вздох, и пользуясь такой их близостью, Яр зарывается лицом в ее волосы, но прежде, девушка успела увидеть раздражение на мужском лице. Поцелуй в основание шеи, потом еще один, и еще, уже чуть более длительный, – может быть, я враг твоего отца, но не враг тебе. Молчи, – он, кажется, почувствовал, что она собирается что-то ответить, и такие ее попытки пресек, – мне тоже не нравится все, что происходит вокруг в последнее время, но если бы ты хоть чуть-чуть, самую малость пошла навстречу, все было бы проще.

– Зачем тебе это знать? – сложно складно мыслить, когда Самарский снова начинает практиковать на ней свои непонятные чары, прокладывая дорожки из поцелуев по скуле к губам.

– Проехали, – ну вот и все, он тоже не готов открывать ей свои мотивы, во всяком случае, пока.

Это поняла и Саша, снова поймав сосредоточенный на губах взгляд, а потом он опять поцеловал, и вопросы как-то забылись.

Да, она скоро вернется домой, он снова станет каким-то далеким конкурентом отца, с которым Саша даже ни разу не пересечется в обычной жизни, но это будет чуточку позже, а пока она снова плавилась от уже знакомых, но до сих пор непонятных ощущений, которые накрывали, когда он близко.

– Чайник совсем сдурел, полчаса греется! – Глафира вернулась, разрушая их такую неожиданную интимность. Женщина влетела в столовую, и только потом затормозила, готовая дать себе по лбу.

Моментально отрезвевшая Саша подскочила со стула.

– Саша, – Яр попытался поймать девушку за руку, но она только отпрыгнула еще на шаг.

– Я устала, простите, – прежде, чем Глафира или тот же Самарский успели возразить, вылетела из комнаты.

Глафира же подошла к столу, поставила свои любимые фарфоровые чашечки, которые она так долго искала среди утвари, на стол, но садиться не спешила.

– Не дави на девочку, Слава.

– Я не давлю, – если бы давил, уже давно знал бы все, что от него ждет Кущин для своего гребаного расследования, а так… – Я завтра уезжаю.

– Опять? – Глаша упала на соседний стул. Каждый раз, когда приходится прощаться, сердце ухало в пятки.

– Да. На пару дней.

– Я волнуюсь, Слава, что у вас происходит? Почему ты носишься туда обратно?

– Сам не до конца понимаю, к сожалению.

– А Саша? – в Глаше боролись противоречивые чувства, с одной стороны – жалость к девочке, а с другой, в ее лице женщина обрела такого долгожданного собеседника.

– Саша будет тут, пока все не решится. В Киеве ей может быть опасно.

– Скажи ей это. Она ведь думает, что ты держишь ее тут силой, объясни, что защищаешь, она поймет. Она умная девочка.

– Умная, – Яр встал, кажется, их беззаботный ужин закончился, – пока пусть лучше думает, что держу силой, так безопасней.

* * *

Саша промчалась через весь дом как комета, убегая и от неудобных вопросов, и от того, кто их задавал. Душ занял считанные минуты, потом щелкнул выключатель, погружая комнату в темноту, Саша скользнула под теплое одеяло, закутываясь по горло. Продолжать разговор на щекотливую тему она не хотела, и того, что Самарский может продолжить начатое в столовой, опасалась, и, наверное, впервые за множество дней организм был с ней согласен – несколько секунд, и девушка нырнула в первое сновидение.

Снова комната, на полу сидит ребенок, а где-то сзади спорят. Громко, яростно, не подбирая слов и выражений, не заботясь, что у ссоры есть невольный свидетель…

«– Кто он? Думаешь, я не узнаю? Ошибаешься, тварь! Я узнаю. И тогда, я убью его!!! На твоих глазах убью!!! Ясно?

– Ты сошел с ума!

– Это ты сошла с ума, дура! Потаскуха…»

– Тише… – чьи-то руки обнимают, гладят по спине, даже в темноте различим обеспокоенный взгляд, – это сон, только сон…

Да, сон, опять этот, казалось, забытый кошмар. Не задумываясь над тем, что делает, Саша обвила неизвестно когда пришедшего Яра руками за шею, прижимаясь всем телом. Каждый раз, после того сна, ей хотелось иметь возможность сделать так. Доказать себе, что ее одиночество – надумано, что рядом есть человек, к которому всегда можно прижаться… Не важно, отец, мать, мужчина, брат или сестра, просто тот, кому ты небезразлична.

И сейчас Саша была безмерно благодарна Самарскому за то, что он не оттолкнул, не стал ничего выпытывать, сделал вид, что не замечает блестящих на ресницах слез, а просто держал в объятьях, очень медленно и осторожно проводя по спине, отгоняя остатки кошмара. Сам того не подозревая, он сейчас дал ей больше, чем кто бы то ни было.

Яр чувствовал, как тело Саши пробирает мелкая дрожь, как она пытается прижаться еще ближе, будто ее знобит, а вот кожа пылает огнем, обдавая жаром даже его. Он проснулся от тихих всхлипов под боком, не сразу понял, наяву ли это или во сне, а потом сомневался, можно ли будить человека, которого одолевает кошмар, но вытерпеть долго не смог, ей явно было плохо во сне, и по Сашиной дальнейшей реакции Яр понял, что не прогадал.

– Тише, малышка, все хорошо, – тело постепенно расслаблялось, охват ослабевал, Саша пыталась заставить себя отбросить все воспоминания, как ее учили, цепляться за реальность, которую сейчас олицетворял Самарский, – у тебя лоб горячий… Нужно что-то выпить.

– Нет, – Саша снова прижалась сильнее, – просто жарко.

– Малышка… – Яр вновь попробовал отстраниться, с тем же успехом.

– Просто жарко, – в попытках вернуть самообладание, Саша уткнулась в шею то ли похитителя, то ли любовника, давая приказ сердцу и ускорившемуся дыханию успокоиться. Обычно, не получалось, обычно, проснувшись, приходилось хватать баллончик, признавая свою слабость, но может сегодня, может сейчас получится? Вдох-выдох. Это только сон, жуткий, будоражащий, но только сон. И сегодня он уже не повторится. Вдох-выдох. И рано или поздно он перестанет ей сниться. Вдох-выдох. И из памяти тоже сотрется. Вдох. Уже глубокий, спокойный, полной грудью.

– Я завтра уезжаю, – Саша невольно распахнула глаза, – не знаю, точно на сколько. Артем остается. Если ты вдруг решишь поделиться со мной чем бы то ни было, он даст телефон. Мне. Саша, звонить можно мне.

Он не ждал ответа, успел уже изучить некоторые ее повадки. И звонка, в общем-то, не ждал, просто хотел знать, что такая возможность существует, хотя бы гипотетически.

Глава 20

– Где твой ключ? – Дима открыл квартиру сестры, пропуская Самарского вперед.

Он приезжал сюда каждый вечер, но ничегошеньки не менялось: вот уже несколько дней Снежа домой не приходила. Это странно, особенно для человека, который предпочитает уют собственного жилья любому другому месту, это еще более странно, когда рядом с человеком кружит бездна опасностей, виной которым явно не она сама.

– Я оставил его Снеже, – Яр прошел в гостиную, заглянул в ванную, кухню, спальню. Хозяйки нет, но и ничего подозрительного тоже.

Две версии крутились у него в голове. Либо с ней что-то случилось, и теперь уже ему следует ждать звонка с предложением выгодного обмена заложниц, либо Снежа решила просто побыть наедине с собой там, где ее не смогут найти, даже они с Димой. Самарский искренне просил высшие силы, чтоб правдивой оказалась вторая версия.

– Ты смотрел, что-то пропало? – Дима следовал за ним по пятам, заглядывая туда же, куда друг, пытаясь обратить внимание на что-то новое.

– Ничего. Некоторые вещи, документы. Деньги и драгоценности на месте.

– И она ничего не говорила?

– Нет. А если и говорила, то явно не мне. Это ведь ты ее жених! Или уже нет?

– При чем тут… – в последнее время с Димой ему приходилось обсуждать собственную личную жизнь чаще, чем с непосредственными ее участниками, что неимоверно раздражало.

– Да при том, Слава! При том! Она наверняка сейчас где-то рыдает, потому что ты в очередной раз ее отложил на потом. Или, может, ты додумался ее просветить в свою интрижку с Титовой?

– Остынь, – в голос Самарского вернулся привычный командирский металл, даже взведенный Дима понял, что снова заходит далеко…

– Ты ответственен за Снежану, Слава. Перед собой же ответственен! Помни об этом и найди мою сестру, а потом сделай так, чтоб она больше не страдала. Я предупреждал тебя тогда, много лет тому, что не дам ее в обиду, и если ты собираешься поиграть и бросить, лучше ищи другую. Я говорил это тогда, ты мог сделать это тогда, а сейчас поздно. Найди ее, Слава, а потом сделай так, чтоб она перестала плакать днями и ночами. Мне пофиг как, сделай!

Хлопнув входной дверью, Дима вылетел из помещения. Какого хрена? Какого хрена их привычная жизнь летит сейчас в тартар? Из-за кого? Если бы он знал, чем обернется эта горе-кража, уговаривал бы Самарского отказаться от идеи всеми правдами и неправдами.

Оставшись в квартире один на один со звенящей тишиной, Яр присел на тот самый диван, на котором не так давно сидела сама Снежа, он впервые почувствовал то, что, в его представлении, должен бы переживать Титов вот уже около месяца. Полнейшая неопределенность, волнение за родного человека, готовность отдать многое, чтоб все вернулось на круги своя.

Может спросить, как Константин так эффективно борется с собой? Раз совершенно не волнуется о дочери? А ведь даже понятия не имеет, что все изменилось настолько, что волноваться о ней теперь и правда смысла нет… Точнее, волноваться о том, что с ней что-то случится по вине Самарского.

* * *

За проведенных в Киеве два дня кое-что выяснить им все же удалось – Снежа уехала. Подруге сказала, что в Одессу, как оно на деле – неизвестно. На вопрос «зачем», девушка посмотрела на Самарского так, будто раз задает такие вопросы, значит – вселенски туп.

– Она решила отдохнуть. От всего…

«Все» в этом конкретном случае, кажется, непосредственно связано с их недавним разговором. Отчасти, Яр чуть успокоился, впрочем, как и Дима, но не до конца. Им нужно было одно единственное подтверждение – звонок самой Снежаны, и тогда они бы дали ей столько времени, сколько она попросит.

Яр звонил во Францию каждый день, Артем отчитывался, что все в полном порядке, Глафира спрашивала, когда его ждать. На вопрос о пленнице и он, и она отвечали, что рядом, жива-здорова, передает приветы.

Парадокс в том, что Яр прекрасно представлял, как кривится Сашино личико, когда она слышит о передаваемых ею же приветах. За этот месяц изменилось многое, но одно осталось неизменным – будь-то их первый день знакомства, утро, после совместной ночи, или день очередной бурной ссоры, она готова упорхнуть в тот же момент, как только Яр откроет перед ней двери. Она не будет колебаться ни секунды, изо дня в день повторяя себе, что то, что между ними происходит – неправильно, то, что он ей приятен – неправильно, что признаться в этом – невозможно, а попытаться принять – недопустимо.

Из подобных размышлений его выдернул оклик мужчины, направляющегося к собственной машине.

– Не боишься, что эта тоже рванет? – Титова сложно было спутать с кем-то другим даже в темноте позднего вечера.

– Не думаю, что жаждущие вашей скорейшей кончины сделают вам же такой щедрый подарок, Константин Львович, – Яр решил не заходить в офис по одной простой причине: то, о чем собирался говорить – лучше оставить в тайне, а где в здании стены имеют уши – не знал.

– Хочешь сказать, что это не ты? – судя по всему, сегодня настроение у Титова было куда лучше, чем во время их последних встреч.

– Я предпочитаю действовать по-другому, – Константин хмыкнул. Конечно, первая его мысль, когда мужчина увидел взрыв, была связана с Самарским. Но стоило чуть-чуть остыть, подумать, Титов понял, что он и правду делает ошибку, зацикливаясь на Яре. Искать нужно не тут.

– Что тебе надо? – он вряд ли приехал, чтоб просто поговорить о жизни, но и не настолько глуп, чтоб в очередной раз шантажировать дочерью, только раздражая каждый раз все больше и больше.

– Поговорить, Константин Львович, всего-то.

– Ну, говори, – Титов открыл дверь машины, забросил в салон дипломат. Сегодня, как ни удивительно, он пребывал в отличном расположении духа, наверное, причиной тому стала элементарная усталость. Он устал постоянно ненавидеть весь мир, искать во всем вселенский заговор и попытки сжить себя со свету.

– Не тут.

– А чем тебя не устраивает это место? – Константин огляделся, парковка была уже почти пуста, всего с десяток машин, не так далеко стоит автомобиль Самарского, из которого напряженными взглядами за ними наблюдают водитель и охранник. Собственного водителя Титов сегодня отпустил, решив, что не против прокатиться сам.

– Меня – всем… А вот у вас, подозреваю, остались не самые радужные ассоциации с парковками.

Нет, у него сегодня определенно хорошее настроение. Раньше Титов вызверился бы, стал снова плеваться ядом, обвинять, а сейчас лишь улыбнулся, и что самое странное – готов был согласиться. Он готов был согласиться с Самарским.

– Ну, поехали, поговорим.

Кивнув, Яр развернулся к своей машине. Дорога предстояла не длинная. Он сам еще не до конца понял, почему вдруг решился на ту щедрость, которую собирался воплотить в жизнь, но действовать нужно было сейчас, пока не передумал.

Через каких-то пятнадцать минут они уже сидели в кабинете, расположенном на втором этаже ресторана Самарского. Сложно оставаться в одном деле, когда вокруг столько возможностей. Как и любой бизнесмен, Яр предпочитал вкладывать в несколько сфер, чтоб обезопасить себя от возможного моментального провала.

Теперь их роли изменились – за столом сидел уже Самарский, а Титов вальяжно устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу.

– Ну? О чем хотел поговорить, Ярослав Анатольевич? Придумал, как еще попытаться меня шантажировать? Возьмешь в заложницы кошку, собаку, может кухарку?

Яр скривился, сравнивать собственную дочь с питомцем – особый уровень цинизма.

– Что вы знаете о «Билдинг фо», Константин Львович? – лучше сразу перейти к тому, что его сейчас интересует, чтоб не давать себе времени передумать.

– Самарский, ты решил, что я стану тебя информировать? С какой стати?

Глубокий вдох, и Яр повторяет в сотый раз, что решил пойти на это не ради Титова, что делает это для другого человека, который, к несчастью, в этом старом идиоте нуждается.

– Вы не видите дальше собственного носа, господин генеральный директор. Вы встречались с Шутовым?

– Нет, – Титов насупил брови, поерзав в кресле. Хоть мужчина еще не понимал, к чему клонит Самарский, чувствовал, что разговор будет не так предсказуем, как он изначально представлял.

– Зря, Константин Львович, думаю, вам любопытно было бы с ним встретиться…

Кущин раскопал многое. Очень многое. С учетом того, что Саша так пока ничего и не сказала, намного больше, чем Яр мог рассчитывать.

Постепенно понятными становились и мотивы внезапного возрождения Шутова-Яковлева, и непонятные анонимки, и многое-многое другое.

Все, что Яр знал, Титову оглашать было не обязательно, Самарский собирался только зажечь в нем подозрение, дать толчок к собственным размышлениям. Скудные полунамеки Константин выслушал внимательно, расслабленная поза осталась неизменной, вот только по лицу ходили тени, свидетельствующие о том, что тема для мужчины далеко не так приятна, как хотелось бы…

– Это такой странный метод попытаться отговорить меня от тендера? Или ты опять меня шантажируешь?

– А есть чем шантажировать? – те дыры, белые пятна, которые Кущин пока так и не смог заполнить, Яр почему-то был совершенно уверен – возникли неспроста. Когда-то давно, около пятнадцати лет тому, их старательно затерли по велению этого человека. – Нет, я завел разговор не для того.

– А для чего?

– Вы его проиграете, в этом я даже не сомневаюсь.

– Ну-ну… – Титов усмехнулся такой самоуверенности Самарского.

– Но я не хочу через много лет жалеть, что не направил заблудших на путь истинный. Будьте осторожны, Константин Львович. Предельно осторожны. Вокруг сгущаются тучи, и даже не я тому виной.

– А ты, значит, благородный соперник, жаждущий честной борьбы? Зачем это тебе, Самарский?

– Я же сказал, не хочу через много лет…

– Неправдоподобно, – Титов уперся руками о столешницу, резко приблизившись, – у тебя должна быть своя выгода…

– Мне удобней работать с уже изученным конкурентом, чем ждать подвохов от новых, – Яр не соврал, этим он объяснял благородный порыв и для себя.

– Засчитывается, но маловато, Самарский, маловато. Что еще?

– Вы не о том думаете, Константин Львович, на вашем месте я бы больше заботился о собственной безопасности, чем о моих мотивах. Нанял бы дополнительную охрану, сменил бы человека, который занимается поисками вашего злопыхателя, узнал бы, кто разыскивает вашу дочь, кроме вас, конечно…

– При чем тут Алекс?

– Не знаю, просто предупреждаю.

– Стой, – Константин вспомнил, что о чем-то таком говорил и Гена, но промелькнувшая в голове мысль заставила мозг работать немного в другом направлении, – о ком ты печешься, Слава, обо мне или о моей дочери?

А теперь уже Самарский почувствовал себя как Титов несколько минут тому. Разоблачаться перед конкурентом – не самое приятное, что может быть в жизни.

– Ты что, Самарский, ты запал на мою дочь? – сначала у Константина расширились от удивления глаза, а когда ответом ему стало молчание, собственное предположение спутало все мысли. Это… Это полнейший абсурд! Самарский сам же попался в ловушку, которую готовил для него. Осознавая всю комичность ситуации, Титов рассмеялся, совершенно от души. – Ты попал, Самарский! Черт, жаль, что я пока не могу посмотреть, как ты будешь за ней бегать! Знаешь, а теперь я даже готов сдать тендер! – Титов развеселился не на шутку. – Могу даже сказать, зачем. Хочу посмотреть на то, как она убежит от тебя со скоростью света, а ты будешь смотреть вслед грустным взглядом. Женщины такого не прощают, Самарский…

– Вам виднее, это же от вас жена ушла, – внешне Яр остался все так же серьезен, а вот внутри все в очередной раз перевернулось. Он знал, что Титов прав, во всем – и в том, что запал, и в том, что теперь боится отпускать, и в том, что так и будет, что убежит…

– Ушла… – улыбка с лица отца Саши не пропала, – а хочешь, расскажу, как все было?

– С чего такая щедрость?

– Ну ты же мне практически зять, пусть и без шанса, но хотя бы сегодня… Их порода, Самарский, очень любит свободу. Мне неизвестно, что она вкладывала в это понятие, но ей нужна была свобода, которую я ограничивал. А он, видимо, не ограничивал… И вот именно поэтому, милый мой… зять… можешь засунуть свою заботу о Саше поглубже. Она не оценит. Ей нужна свобода, она слишком похожа на мать.

Константин видел эту схожесть каждый день, каждый долбанный день бросая взгляд на дочь, перед глазами ставал образ Насти, будоража воспоминания и давно забытую вину. И как на зло, Саша смотрела так… Это было невыносимо, он помнил во взгляде жены непонимание и боль, даже ненависть, а вот дочь смотрела с обожанием, и это бесило еще больше.

– А мне кажется, вы накормили ее свободой уже достаточно… – в памяти Самарского же вспыхнул момент, когда Саша стояла в комнате, тело било мелкой дрожью, а в глазах немая мольба не отказываться от нее, а потом, как она доверчиво обвила руками его шею, проснувшись после страшного сна. Не так ведет себя человек, жаждущий свободы.

– Мне кажется, мы не о том, – прежде, чем продолжить разговор, они просидели какое-то время в тишине. Титов не собирался выслушивать от Яра рекомендации о собственной манере общения с дочерью, как и доказывать его неправоту. Всему свое время…

– Пока вы не разберетесь со всем этим, Саша останется у меня. И если решите, что воспользоваться моей помощью – не настолько уж выше достоинства генерального директора, мне можно позвонить. Это не благотворительность, Константин Львович, я попрошу когда-то взамен. Просто пока мне тоже выгодно, чтоб все эти бешеные скачки с тайнами и взрывами закончились.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи… – Титов встал, считая разговор законченным, – как-то сам разберусь.

Не сказав больше ни слова, мужчина скрылся за дверью. Для него стало неприятным откровением осведомленность Самарского в собственной жизни, да и сама мысль о том, что его дочь может так предать, тоже не делала ощущения более положительными, но признавать ни первое, ни второе он не собирался. Отличная черта победителя в том, что он благодарит многих, но в душе прекрасно понимает, что получил желаемое исключительно своими силами. Константин собирался выиграть именно так и в этот раз.

Глава 21

Ко всему привыкаешь. Говорят, если повторять одно и то же действие на протяжении двадцати одного дня, оно входит в привычку. Сколько Саша была пленницей, девушка точно уже не сказала бы, но, кажется, ее двадцать первый день прошел.

Ее уже не удивляли снующие по дому охранники, незнакомый, совершенно чужой дом, люди, которые, казалось, такие же чужие для нее, теперь скорей напоминали близких знакомых. Удивительно, она не знала даже фамилии Артема или Глаши, не знала, когда у них день рождение, какой цвет любимый, закончили ли они школу с отличием, но это не мешало испытывать к ним приязнь.

О Самарском этого она сказать не могла. Он снова вернулся, снова, будто ни в чем не бывало, жил какой-то собственной, обособленной от остальных обитателей дома, жизнью, идя на контакт с кем бы то ни было очень редко.

Ей в этой его жизни доставались иногда длинные задумчивые взгляды, когда сложно посмотреть в ответ, хотя так хочется, и общие ночи. Такой порядок вещей казался, по меньшей мере, странным, но дело в том, что и к этой странности Саша тоже привыкла…

Девушке сложно было уже вспомнить того Яра, который вселял в нее страх. Нет, он, конечно, мог снова посмотреть так же холодно, как тогда, Саша в этом не сомневалась, но почему-то этого не делал. Он мог снова запугать, снова найти болевую точку и на нее надавить, но и этого он не делал. Почему? Ей очень не нравилось быть заложницей Самарского Ярослава Анатольевича, циника, жестокого, расчетливого бизнесмена, а вот любовницей…

– Нет, – мысли снова зашли не туда. Возвращаясь в реальность, Саша отдернула от лица руку, в которой держала мужскую рубашку, хранящую запах хозяина. И любовницей она стала не совсем по своей воле, а значит, будет счастлива, когда все это закончится.

* * *

Яр сильно сомневался, что Титов прислушается к его «советам». Просто из упрямства, которое от отца переняла и дочь. На этот раз, он мог со спокойной душой остаться в Киеве, Артему Слава доверял, да и Саша, кажется, чуть успокоилась, во всяком случае, от нее уже не ждали подвоха в любую секунду, но… Он не захотел. Отчасти, потому, что обещал вернуться, отчасти, потому, что хотел вернуться. Та ситуация, в которой они оказались, не нравилась и Самарскому, он не мог открыть девушке всего, что знал сам. Не из вредности, как наверняка посчитала бы она – так он тоже пытался ее защитить. А значит, предстояло продолжать игру, в которой она – заложница, а он – похититель.

– Почему ты тут? – Яр зашел в комнату за футболкой. В пуловере, как оказалось, слишком жарко. Сашу же, обычно проводившую дни внизу с Глафирой, застать не ожидал.

– Это тоже запрещено? – подобные ответы – главная причина, по которой Яру не нравилась сложившаяся ситуация. Днями напролет она при каждом удобном случае пыталась доказать ему, а главное – себе, что всей душой и сердцем мужчину ненавидит. Ночами это сделать было сложней.

– Ладно, вопрос снят… – Яр подошел к комоду, возле которого стояла Саша, чуть подвинул насупившуюся девушку, открывая верхний ящик. Часы пробили девять вечера.

Почему она тут? Потому, что рано или поздно, покончив с собственной работой, он вернется сюда. Даже себе Саше признаться в этом было сложно.

– Ты же был в Киеве? – после его возвращения, девушка так и не осмелилась спросить, удалось ли что-то решить. Очевидно, что раз она еще тут – нет.

– Да, – не стесняясь невольной зрительницы, Самарский снял пуловер, бросил его на ближайший стул. Саша невольно засмотрелась на открывшуюся взору картину. Он красив, а еще силен, умен, успешен, может быть нежен, вот только, если бы все было не так…

Переведя взгляд с шеи на лицо, Саша не сдержала вскрик, слишком она пристально рассматривала, даже не заметила, что следят и за ней, прекрасно при этом читая ее мысли.

Взгляд Самарского стал еще более серьезным, сосредоточенным. От осознания, чем такой взгляд может обернуться, кожу девушки покрыли мурашки. Сглотнув, Саша заставила себя попытаться отвлечься, возвращаясь к тому, что должно ее сейчас волновать:

– И сколько еще это продлится?

Ухмыльнувшись, Яр надел футболку. Конечно, о чем еще они могут говорить, как не об этом?

– Сколько потребуется, – сложно ответить на вопрос, ответ на который не знаешь и сам.

– Меня выгонят из университета… – конечно, аргумент слаб, просто смешон, Самарского прошибить можно только бульдозером, но хоть что-то.

– Это тебя волнует больше всего?

– Это меня волнует.

– Хорошо, я улажу, – кивнув, Яр отступил, собирался выйти, снова оставив ее один на один с собственными сомнениями.

– Нет! – Саша крикнула слишком громко, успевший уже отойти на несколько шагов мужчина вдруг развернулся. – Не хочу, чтоб ты… Договаривался насчет меня.

Самый, наверное, ее большой страх заключался в том, что кто-то узнает, как низко она пала.

– Знаешь, Саша, мне кажется, нам пора поговорить, – раньше он собирался спокойно реагировать на подобные ее заявления, но с такой их частотой, никакого терпения не хватит. – Ты прилагаешь массу усилий, чтобы убедить саму себя, что все, что тут происходит, происходит помимо твоей воли…

– Так оно и есть! – Саша чувствовала, что сейчас Яр снова станет разрушать такую ее неустойчивую защиту, и собиралась противостоять этому напору.

– Нет, Сашенька. Давно нет. Ты меня не боишься и не ненавидишь, как бы себя ни убеждала. А если я захочу, об этом будем знать не только мы.

– Ты не посмеешь… – осознавая, что он только что сказал, Саша невольно сжала кулаки сильнее, оставляя на ладошках следы ногтей.

– Думаешь? Константин Львович передавал тебе привет…

Сначала Саша посмотрела на мужчину удивленно, а когда поняла…

– Ты не мог… Ты что? Ты… Боже, – пытаясь спрятаться от стыда, Саша закрыла лицо руками, отворачиваясь, – какой же ты…

– Какой?

– Ублюдок! – Саша снова бросила разъяренный взгляд на мужчину. Если он рассказал обо всем отцу – это худшее, что мог ей сделать.

– Опять? Я думал, что мы перешли на новый уровень…

– Ненавижу… – прошептав обвинение скорей даже себе, чем Самарскому, Саша схватилась за край стола, чтоб не упасть.

Вот он – ее худший страх теперь явь. Как же стыдно… От того, что обо всем узнал отец, что теперь она уже наверняка разочаровала его на всю жизнь… Чертов Самарский.

– Саша, – увидев реакцию девушки, Яр пожалел, что не сдержался. Просто ужасно захотелось, чтоб она наконец перестала отрицать очевидное.

– Не смей меня трогать! – девушка взбрыкнула, почувствовав, что Яр накрывает ее трясущиеся руки своими, зарывается лицом в волосы.

– Прости.

Так просто… Неужели он считает, что все так просто? «Прости», и все проблемы решены. «Прости», и отец забыл, что она спит с человеком, которого должна ненавидеть больше жизни. «Прости», и она должна проглотить ком обиды и слез, царапающий горло, развернуться, обвить шею, с благодарность принимая очередную подачку его ласк.

Девушка стряхнула руки мужчины, сделала шаг в сторону, отвернулась. У Саши совершенно не было желания при нем разрыдаться, а плакать очень хотелось.

– Как ты себе это представляла, Саша? Что никто никогда не узнает? – Яр опустился на кровать, следя за тем, как девушка подходит к стеллажу, берет какую-то книгу, начинает судорожно, бесцельно листать.

– Да!!! Да, Самарский! Мне хватило реакции твоего любимого Димы! Ясно? Думаешь это так приятно, когда на тебя смотрят, как на шлюху?

– Ты шлюха потому, что спишь со мной? – подобная логика поразила его, такие логические цепочки строились лишь в одной голове.

– Точно подмечено! – не в состоянии сдержать злость и обиду, Саша швырнула томик в виновника всех своих бед, не попала. – Ты меня выкрал, сделал своей любовницей, пытаешься постоянно вытянуть информацию о близких мне людях, мало? Еще и орешь на каждом углу, что я должна радоваться до потери сознания, когда тебе придет в голову меня позажимать? Не считай себя непревзойденным во всем, Самарский! Это бесит!

– Тебе не с чем сравнивать, – ему и правда не передалось ее раздражение, он лишь с удивлением следил за тем, как в девичьем взгляде с каждой минутой разгорается все большее пламя.

– Пока. Самарский, только пока. Может в бизнесе ты и не плох, но что-то мне подсказывает, что вряд ли я буду вспоминать эти твои… даже не знаю как назвать, с тоской уже через пару дней, после того, как весь этот кошмар закончится! – ей хотелось надавить сильней, сделать больно, так же, как ей самой. Хотя вряд ли этому человеку можно сделать больно. Но тогда хотя бы досадить, задеть самолюбие. Что угодно, но хоть как-то отомстить.

Бросив слова через плечо, Саша направилась к двери, хотелось оставить его наедине со своими сомненьями, пусть один единственный раз, но ей хотелось выйти победительницей из их схватки.

– Не спеши, малышка, – он поймал ее за руку, дернул на себя. – Не будешь вспоминать уже через пару дней? – Яр хищно улыбнулся. – Эти… «не знаю, как назвать»? Саша, себе-то зачем врать?

– Отпусти. Если ты думаешь, что я пищу от восторга каждый раз, стоит тебе поманить пальцем, не льсти себе.

– Не пищишь, – он подтвердил ее слова, только желания говорить ему гадости от этого не пропало. – Обычно кричишь, – и снова улыбнулся, прекрасно осознавая, что доводит Сашу до белого колена.

– Ненавижу! – она все же не сдержалась, высвободив руку, ударила его в грудь, вот только совсем не так сильно, как хотела бы. – Не смей меня трогать, никогда, слышишь? – Саша опять попыталась высвободиться и снова безрезультатно.

– Как не трогать? – Яр наклонился вперед, прижимаясь теснее. – Так? – рука скользнула под подол юбки, обжигая кожу бедра. – Или так? – пальцы поддели мягкую ткань белья, тело предательски задрожало. – Или не целовать? – и прежде, чем Саша успела возразить, накрыл полуоткрытые губы своими.

* * *

Уже неся строптивицу обратно к кровати, не чувствуя того сопротивления, как несколько минут тому, Яр с триумфом подумал, что, кажется, научился бороться с периодически возникающими пожарами. Кажется…

– И так тоже не целовать? – юбка с майкой отброшены в сторону, как и надетая не так давно футболка, а мышцы девичьего живота предательски сокращаются под аккуратными прикосновениями его губ. – Или так все же можно?

Издевается, подонок. Он издевается, прекрасно уже понимая, что и сегодня он выиграл, а она к собственному позору сдалась. Не в силах ни достойно ответить, ни заставить его прекратить, Саша потянула мужчину на себя, закрывая рот поцелуем. Пусть лучше так, чем выслушивать его язвительные замечания. В конце концов, не только она тает, стоит ему только коснуться, он тоже хочет ее.

– Ты не последовательна, малышка… – Яр оторвался от сладких губ, чтобы пройти россыпью поцелуев по шее, груди и вернуться обратно. – Если только так я могу заставить тебя наконец-то быть послушной, то и о родителях, видимо, ты будешь рассказывать мне в процессе.

– Идиот, – все, что Саша успела ответить прежде, чем по телу снова пошла волна тепла, вызванная щекочущим кожу дыханием. Он смеялся.

Звук рвущейся ткани, слабый рык и ноющее чувство недостатка забыто. Яр начал движение медленно, как делал всегда, желая скорее помучить ее, чем утолить собственные желания. Подонок, ведь знает, что заставляет ее терять голову, и смотрит так жадно, даже не моргая, будто пытается запомнить.

Вот только разум Саши уже покрыла поволока, не дающая мыслить здраво, отвечать, если не на слова, то на взгляды. Он снова победил, как всегда.

– Не трогать? – еще движение, и Сашин стон, даже отдаленно не напоминающий просьбу остановиться. – Ненавидишь?

– Да… – Саша снова поймала чужие губы, не осознавая толком на какой вопрос отвечает, но чувствуя, что от нее требуют ответа.

– Не вспомнишь? Через пару дней? – задело. Пусть он прекрасно понимал, Саша просто пытается уколоть, пусть видел, как она реагирует на него, но своей цели она достигла. Слова задели. – Я напомню, малышка. Не волнуйся, – и будто подтверждая, сделал еще один рывок, заставляя ее выгнуться навстречу.

Она не желала себе такой участи. Никогда не хотела оказаться в ситуации, в которой жила вот уже много дней. Хотела иметь право выбора, хотела иметь возможность отказаться от человека, но вот сейчас не жалела о том, что судьба распорядилась по-другому. Пусть виной тому какая-то животная анатомия, пусть жалеть она будет уже завтра, сегодня – нет.

Яр что-то говорил, отрываясь от нее ровно на столько, сколько требовали времени вопросы, искал глазами ее затуманенный взгляд, рычал, когда она отвечала неправильно, даже не подозревая об этом, и каждый раз двигался все медленнее, заставляя еще больше терять голову. Сумасшедший, он и ее сводит с ума.

Еще чуть-чуть, одна маленькая капелька общего удовольствия, и наступил бы взрыв, такой ожидаемый, желанный, нужный. Еще один взгляд, один поцелуй, одно движение, и он бы победил безоговорочно.

Где-то далеко-далеко, на земле, от которой, казалось, Саша уже оторвалась, заиграла мелодия. Странная, она где-то ее слышала, но где? И магия рухнула.

Яр резко отстранился, заставив ее охнуть от неожиданности. Схватил отброшенный на кровать телефон, посмотрел на экран.

Не сказав ни слова, мужчина надел подвернувшиеся под руку штаны, перехватил разрывающийся телефон в другую руку, все так же босиком, с всклокоченными волосами, мокрыми, от пота, вышел из комнаты. Не хлопнув дверью, даже не посмотрев. Будто… Боже, оставил, как последнюю продажную девку, не слишком хорошо отработавшую свою плату. Настолько не слишком хорошо, что наскучила в процессе…

* * *

– Ненавижу… – Саша лежала, неотрывно смотря в потолок, и ненавидела, всей душой, сердцем, всем своим существом, она его ненавидела. Где живет ненависть? В ней – она сейчас расплылась по организму, в каждую клеточку, в каждое нервное окончание. Он с ней играется, как мальчики с солдатиками. Унижает, как может. Использует, когда угодно душе… Хотя не душе, использует, когда захочет. – Скотина.

Ударив кулаком по гладкой поверхности простыни, Саша резко встала. Не дождется. Слез ее он не дождется, те, что уже предательски щипали глаза, Саша зло смахнула. Ее передернуло от мысли, что он может с минуты на минуту вернуться, и как ни в чем не бывало снова взяться за нее. Гадко. Лучше умереть, чем снова чувствовать себя самой настоящей дешевой шлюхой.

Завернувшись в простыню, Саша скользнула в ванную, закрыла дверь. Отбросив пропахшую ненавистным запахом ткань, Саша включила в душе воду. Вот только лезть под струи не спешила. Насколько нужно быть незначительным элементом жизни, чтоб тебе предпочли телефон? Так просто, будто отмахнулись от назойливой мухи.

– Я ненавижу тебя, Самарский. Всем сердцем ненавижу! – бросив подвернувшуюся под руку баночку об дверь, Саша оттолкнулась, шагнула под горячие струи. Она десяток раз переключала воду с горячей на холодную и обратно, каждый раз радуясь тому, как пробивает организм от такого шока. Контрастный душ. Ей устроили его в жизни, так почему не попробовать еще и там, где его первоначально задумывали? Прошел час, потом еще полчаса, Саша давно вылезла из-под воды, со всей тщательностью прочесала мокрые волосы, наплевав на то, что так нельзя. Нельзя воровать людей, нельзя влюбляться в похитителей, нельзя обижаться на то, что похититель оставил тебя в покое.

Она ждала. Ждала, пока Яр вернется, пока поймет, что она закрылась в ванной, и что ему ее ждать смысла нет, пока ляжет и заснет. Меньше всего ей хотелось сейчас смотреть ему в глаза.

Вот только за дверью – ни звука. Он не возвращался, а если вернулся, уже и правда спит. Только когда часы над входом пробили двенадцать, Саша открыла замок. В комнате – горит свет, ничего не изменилось. На кровати все такой же беспорядок, хозяина нет. Сначала Саша хотела уйти. Вернуться в ту комнату, которая когда-то числилась за ней, но попасться кому-то в коридоре, а потом быть доставленной Самарскому за попытку бегства – перспектива еще более грустная, чем остаться здесь. Пройдя к выключателю, Саша погасила свет, подобрала с пола вещи, бросила их на ближайшее кресло, села на край кровати.

– Ну что ж, Александра, в одном он точно прав, ты не сможешь от всего этого так просто отмахнуться. А жаль, – девушка положила тяжелую голову на подушку, надеясь, что сон сморит ее раньше, чем вернется ее личный кошмар. Вот только это стало сложной задачей, особенно, когда открываешь глаза от каждого шороха. Не выдержав пытки, Саша отвернулась к окну, чтобы не было соблазна неотрывно смотреть на дверь. Вот так, в полудреме, она провела еще какое-то время, не в состоянии отличить сон от яви. Когда дверь открылась, Саша даже не сразу это осознала.

* * *

Он ждал этого звонка так долго. Ждал, все свое пребывание в Киеве, ждал, вернувшись во Францию, а позвонила Снежа почему-то именно тогда, когда Яр успел забыть, что на свете существует кто-то еще, кроме него и медовых глаз, заставляющих сердце замирать.

Но он не мог не взять трубку. Закрыв за собой дверь в комнату, Ярослав прислонился лбом к холодной стене, заставляя выровняться дыханию и хоть чуть-чуть просветлеть разуму. Это сложно, очень сложно, особенно, когда перед глазами стоит ее лицо, а в воздухе до сих пор витает запах их общего желания. Вдох-выдох, удар о стену, и мужчина прикладывает трубку к уху.

– Алло.

– Я вернулась. Все хорошо…

Ей нужно было время подумать, ей жаль, что им с Димой пришлось понервничать, она тоже часто нервничает, когда они не берут трубку, разница лишь в том, что ее тревоги небезосновательны.

Они говорили долго, хотя больше молчали, сложно найти ту грань, которую в разговоре можно пересекать паре, но уже нельзя бывшим партнерам.

– У меня остались твои вещи… Я собрала их, если хочешь, можешь прислать кого-то, пусть заберут.

– Если они тебе мешают, я поручу кому-то.

– Нет, Слава, они мне не мешают, просто… Лучше забери.

– Хорошо. Как ты отдохнула?

– Ужасно.

Сложно хорошо отдохнуть, когда отпуск приурочен разбитому сердцу. Снежа до сих пор не могла понять, как это получилось. Что стало той точкой невозврата, которая изменила все. Что произошло с ней, что случилось с ним, почему это сказалось на них. И неделя наедине с собой дать ответы на вопросы не помогла. Только сердце подсказывало, что причина есть, и сам Яр даже знает ее имя.

* * *

Ярослав вошел беззвучно, в темноте различил свернувшийся калачиком на краю кровати силуэт, тихо подошел, присел на корточки, внимательно вглядываясь в освещенное лишь лунным светом лицо.

Саша пыталась дышать как можно ровнее, не двигать зрачками, не жмуриться, не дергаться, в общем, делать все, чтобы он не дай боже не понял, что она не спит. Девушка ощущала пристальный взгляд, чувствовала, как рука сначала приблизилась к лицу, а потом коснулась щеки. Титанических усилий ей стоило не распахнуть глаза в тот же миг.

– Саша, – он провел по щеке, спустился вниз к шее. Не сдержавшись, девушка сглотнула. – Меня к тебе тянет. Сильно, – видимо он склонился ближе, голос, спустившийся до шепота, звучал над самым ухом. – А ты ведь рушишь мою жизнь, – от неожиданности Саша даже дышать перестала, пальцы чуть сдавили шею. Он может. Может одни движением задушить, сломать хребет, выбить дух.

Яр чувствовал то же – она слаба перед ним. И иногда она его бесит до такой степени, что перспектива придушить уже не кажется по-варварски глупой. А иногда… Иногда ему сложно сдержаться, чтобы не прижать ее ближе, притянуть к себе здесь и сейчас, в том месте его огромного дома, в котором он ее поймал. С книгой в библиотеке, в ее кровати, обхватившей осколок тарелки, на кухне. Он сам рушит свою жизнь из-за нее и не может понять, жалеет ли об этом…

Не желая пугать, Яр ослабил хват, склонился к губам, оставляя на них легкий поцелуй.

– Спи, сладкая, – и резким рывком встал, обошел кровать. Саша услышала, как щелкнул замок в ванной, как включился свет, ударила сильным потоком вода, и, не смея ослушаться, почему-то и вправду заснула.

Все, что происходит между ними – никак не созидательно. Она рушит его жизнь, а он в отместку делает то же с ее собственной. Без цели, не представляя, во что это может вылиться, лишь потому, что по-другому у них не получается.

* * *

Саша не помнила, когда именно провалилась в сон, равномерное журчание воды заставило отбивающее быстрый ритм сердце чуть успокоиться, видимо, дало о себе знать нервное истощение, все пережитое и услышанное, но как Яр вернулся из ванной – она уже не застала. Проснулась же девушка не так, как засыпала. Саша лежала, уткнувшись носом в мужскую шею, одной рукой Самарский обвил ее талию, прижав к себе плотнее, а вторая стала причиной неспособности спать дальше – конечность, расположенная между матрасом и спиной, не давала расслабить мышцы.

Девушка открыла глаза, боясь разбудить Самарского, очень аккуратно запрокинула голову. Спит. Как ни в чем не бывало. Не боится, что она снова найдет какой-то осколок или элементарно сворует на кухне нож, а потом поквитается за все обиды. А ведь раньше Артем периодически устраивал шмон в ее комнате, еще до их отъезда. А теперь… Самарский ни разу подобным не занимался, во всяком случае, при ней. Может, понял, что на убийство она не способна? Даже собственного худшего врага?

Боже, как безмятежно он сейчас выглядел. Скинул несколько лет, глаза, умеющие испепелять, закрыты, морщинка между бровей разглажена, губы, рождающие острые и такие угрожающие слова, сомкнуты. В такого ведь действительно можно влюбиться. И даже не в такого…

Не желая больше думать об этом, Саша аккуратно развернулась. Непонятно как ему, но ее спине было не очень комфортно лежать на руке. Когда Яр шевельнулся, Саша с опаской зажмурилась. Она еще не была готова снова с ним говорить. Но, кажется, пронесло – он просто устроился удобней.

А вот девичье сердце вдруг забилось быстрее. Яр, видимо, так и лег спать с телефоном в руке. А сейчас аппарат лежал на кровати, прямо перед глазами. Протянуть руку – и он уже у тебя.

Наверное, впервые за все пребывание в этом доме, ей предоставлялся реальный шанс. Самый настоящий шанс. Не было времени думать, взвешивать, бояться. Еще более аккуратно, чем раньше, Саша сняла мужскую руку со своей талии, очень медленно, двигаясь по миллиметру, соскользнула с кровати, сжимая в руке чужой телефон. У входа в ванную она еще раз оглянулась, проверяя, не проснулся ли Яр. Нет.

Зашла, закрыла дверь на замок, пытаясь делать это все так же тихо, включила воду. Боже, что делать дальше? Кому звонить? В полицию… Она не знает ни номера, ни языка, даже не до конца уверена, что до сих пор во Франции… Кому? Папе.

В тот первый вечер Самарский звонил со своего телефона, номер отца у него должен быть. Трясущимися руками Саша провела по экрану, молясь лишь об одном – чтобы телефон был не запаролен.

– Ура… – когда загорелось меню, она выдохнула слово практически беззвучно. Долистать огромную телефонную книгу до буквы «Т» стоило Саше еще нескольких седых волос. Она пыталась одновременно прислушаться к происходящему за дверью, не пропустить случайно записей, подобных «злейшему врагу» или «старому хрычу», ведь не знала, как Самарский мог записать папу, и лишь увидев «Титов», чуть успокоилась.

Сделав несколько глубоких вдоха, нажала вызов. Гудок, который сейчас казался ей ужасно громким, тишина, опять гудок, опять тишина. На пятом она уже отчаялась, но, кажется, чудеса случаются.

– Самарский, если ты считаешь, что от твоих звонков среди ночи я стану решать дела быстрее, ты глубоко ошибаешься, – хоть папин голос звучал сейчас зло, Саше он показался таким родным, девушка поняла, насколько же соскучилась.

– Папа… – прошептала, не в состоянии вымолвить больше ни слова.

– Алекс? Что случилось? Алекс? Самарский, ублюдок, что ты с ней сделал? – по щекам потекли непрошеные слезы.

– Папа, это я.

– Самарский там?

– Нет.

– Ты достала его телефон? Алекс, не молчи! Говори!

– Да. У меня мало времени…

– Где ты?

– Я не знаю. Думаю, во Франции, но не знаю. Это дом Глафиры, няни Самарского. Я хочу домой… – девушка смахнула с лица соленые дорожки.

– Я вытащу тебя, потерпи.

– Когда?

– Скоро Алекс, скоро. Сколько там охраны?

– Не знаю. Много. Я не выхожу из дома.

– Ты должна выяснить. Все выяснить, а я найду тебя. Сколько охраны, есть ли оружие, все. Ты сможешь позвонить еще раз?

– Не знаю.

По ту сторону напряженно молчали.

– Ты должна попытаться. Я все узнаю. Ты должна еще раз позвонить. Ты слышишь?

– Да. Я не знаю. Я не знаю, смогу ли…

– Ты должна, Алекс. Ради себя, ради меня. Ты должна. Слышишь дочь?

– Да.

– Все. Отключайся, не рискую.

– Папа, я тебя люблю… – наверное, впервые она сказала ему эти слова. Может в детстве, еще до того, как мама ушла, она их говорила, может он даже отвечал, но это было миллион лет тому.

Вместо ответа в трубке прозвучали короткие гудки.

Следующие несколько минут Саша сидела, прижавшись лбом к горячему уже экрану телефона. Ожидала ли она, что один звонок все решит? Нет, даже не была уверена, что сможет позвонить. Так почему же теперь так сердце бьется? Почему так хочется плакать от осознания, что папа не примчится сию же минуту?

Нужно удалить исходящий вызов. Осознав, какую глупость она только что чуть не совершила, Саша похолодела. Нет, ей нужно будет позвонить еще раз, а может и не раз, а если Яр узнает… Он не оставит от нее мокрого места. В прямом смысле.

Снова разблокировать, зайти в Телефон, Недавние, Титов. Удалить. На месте пропавшего звонка, оказался другой. Снежа. Время звонка – двадцать один тридцать. Вчера. Пальцы сами собой нажали на значок «Информация». Входящий, длительность – час сорок пять минут. Снежа… И на эту самую Снежу стоит фотография. Девушка, кажется, совсем молоденькая, блондинка с ямочками на щеках и искренней улыбкой. Снежа.

Можешь радоваться, Саша, вчера тебя бросили хотя бы не ради деловых переговоров, Самарскому звонила его девушка или невеста, жена – не важно. Она ведь и раньше знала, что у него кто-то есть. Не впервые ему звонят, и он бросает все, ради звонка. Да и Дима ведь тогда говорил, помимо всяких гадостей, что хочет понять, ради чего Яр решил изменить сестре.

Снежа… Сестра Дмитрия, такого же подонка, как и его друг. А они похожи, только взгляд у нее добрый и какой-то влюбленный, наверное, сам Самарский снимал. Когда он не давит, не требует, не берет нужное силой, не вымогает, на него можно смотреть так. Хотя откуда же ей знать… Закрыв все вкладки, Саша заблокировала телефон. Нужно вернуть его незаметно, а потом молиться, чтобы представился еще один такой шанс.

Девушка выключила воду, пытаясь не создавать шума, открыла дверь, выглянула. Яр спал все так же безмятежно, даже позу не сменил. Саша подошла к кровати на носочках, сначала положила телефон туда, где взяла – след на покрывале остался нетронут, вот только самой ложиться вовсе не хотелось, слишком гадко на душе из-за всего происходящего, чтобы заснуть, как ни в чем не бывало.

Девушка присела на край кровати, решаясь, что же ей делать. Часы показывали четыре утра, дом спит, во всяком случае, та часть дома, которой позволено спать. Стоит ей показаться на камере наблюдения в коридоре или в любой из комнат – туда сразу примчится очередной дежурный самарский прихвостень. Но и тут, рядом с ним, находиться совсем не хотелось.

– Саша, – чуть хрипловатый после сна оклик, и она обернулась так резко, будто ее ударило молнией. – Ляг, пожалуйста, или я подумаю, что ты что-то замышляешь, – он даже не открывал глаз, а может он и не спал, совсем… Может, слышал, и как она уходила, и как звонила отцу… Холодок снова прошелся вдоль хребта. – Я не хочу будить Артема, чтобы он следил за твоими полуночными перемещениями, его тебе не жалко?

Не сказав ни слова, Саша повернулась, легла поверх покрывала подальше от Самарского, пристально следя за ним, все так же ровно дышащим, с совершенно спокойным лицом. Ее вчерашние потуги выдать себя спящей теперь казались поистине жалкими. Телефон, оставшийся между ними, вдруг издал трель – пришло сообщение. Саша бросила взгляд на экран и прежде, чем Яр накрыл его ладонью, успела увидеть несколько слов:

«Перезвоните, есть информация об Анастасии…» – все. Мужчина открыл глаза, разблокировал, пробежал взглядом по тексту, а потом отбросил телефон на тумбочку, вновь закрыв глаза.

– Если ты будешь продолжать так на меня смотреть, я могу окончательно проснуться… – и губы расплылись в улыбке, не обещающей ничего хорошего. Осознав угрозу, Саша закрыла глаза. Нет, она еще не готова встречаться с ним в новом дне. – Умница, – обхватив рукой Сашу за талию, Яр притянул ее к себе, так же, как было до ее побега. – Просто спи, мое несчастье.

Глава 22

– Что ты будешь? – подойдя к бару, Константин достал оттуда излюбленный виски.

– Я ведь на работе… – Гена следил за подозрительно радостным шефом с опаской. Не ожидал, что его вызовут к себе, не ожидал, что придя, застанет не очередной убийственный взгляд и еще более многообещающую угрозу, а практически счастливую улыбку, не ожидал, что улыбка перерастет в дружественный тон.

– Брось, когда шеф предлагает пить, твое дело – выбирать, что пить.

Махнув рукой на вечно колеблющегося Светличного, Титов наполнил два широких стакана практически наполовину. Ему было, что праздновать. Несмотря на все невзгоды, сегодня можно начинать отсчет времени до очередной победы.

– До дна, – начальник протянул растерянному Гене виски, делая щедрый глоток из своего стакана.

– За что пьем? – брезгливо глянув на жидкость, ослушаться Светличный не решился. Виски обжог горло, выбивая дух. Титов просто монстр, если может хлестать его литрами, даже не морщась при этом.

– За мою дочь, балда. Сегодня – только за нее…

– В смысле? – не ожидавший такого поворота Гена резко выпрямился в кресле, чувствуя, как кровь начинает бить в висках. – Что с Алекс? Самарский ее отпустил?

– Нет, – на лице шефа появилась такая блаженная улыбка, будто именно этот вопрос и отрицательный на него ответ сделали мужчину счастливейшим на земле, – не отпустил…

– А что тогда? Что? – сердце упало куда-то в пятки, – только не говорите, что…

– Идиот… Какой же ты все-таки идиот, Светличный. В любой другой день я бы тебя уволил. Клянусь, уже поперек горла стоит твоя тупость, но не сегодня. Сегодня мы празднуем.

От того, что угроза была облачена в слова все с такой же блаженной улыбкой на лице, Гене вдруг стало жутко.

– За мою дочь пить нужно до дна, – осушив стакан, Константин со стуком опустил его на стол. – Потому что моя дочь смогла сделать то, что ты не смог за гребаные полтора месяца.

– Я не понимаю…

– Этим ты меня не удивишь, ты вообще мало что понимаешь. Я точно знаю, где она находится.

– Откуда? – если бы Гена не сидел, он скорей всего потерял бы равновесие. Сердце делало неимоверные кульбиты, подскакивая к горлу и летя обратно в пятки.

– От нее. Лично, Гена, она позвонила мне лично и сказала. Умудрилась как-то достать телефон, а ты не смог. А все знаешь почему? Потому что она моя дочь. Моя. А вот ты… Нет, я тебя однозначно уволю. А вместо тебя возьму на работу собственную дочку. Она-то посообразительней твоего оказалась.

– Где Алекс? – Гене было сейчас наплевать на слова шефа, важно одно – не шутит ли Титов, правда ли то, что он услышал или всего лишь галлюцинация?

– Какое твое дело? Что, хочешь показаться героем в ее глазах? Хочешь быть причастным к спасению?

– Нет… Я просто, – кому он врет? Конечно да. Сто раз да.

– Ты просто? Ты просто идиот, Геннадий. Но, впрочем, ладно, сейчас не о тебе. Мы не будем спешить. Теперь-то нам спешить некуда. Саша должна позвонить еще раз, и вот тогда…

– Я поеду за ней, – Гена сказал так уверенно, что даже у Титова не возникло сомнений – это не вопрос.

– Поедешь, в случае чего, тебя не жалко. Но предупреждаю, герой, если все провалится, пеняй на себя. Можешь там и оставаться.

Сотня мыслей крутилась у Гены в голове. Неверие… Неужели? Неужели это правда, а ведь он каждый день мечтал о том, чтобы Саша вернулась, а теперь, когда мысли так близки к реальности, сложно поверить. Титов не объяснил толком, что за план, как все будет происходить, но на душе наступило такое облегчение – даже несмотря на то, что еще же ничего не сделано – что сложно было заставить себя задавать правильные вопросы. Неважно, все неважно, главное – скоро жизнь вернется на круги своя.

Константин провел помощника все тем же светлым, поистине счастливым взглядом. Его раздражал Гена, особенно в последнее время, но сейчас это не имело никакого значения. Совершенно. Впрочем, имело значение лишь одно – он снова победитель. Снова на шаг впереди своего соперника. Предчувствие того, с какой сладостью он обведет наивного Самарского вокруг пальца, не давало сойти с лица улыбке. А ведь этот щенок пришел к нему с предложением помощи… Будто он нуждается в его помощи. Будто он нуждается в чьей-либо помощи! Надо было всего лишь слушать себя, не гнать лошадей, как от него ждали все вокруг, а просто выжидать. Выжидать, чтоб сейчас воспользоваться удачным моментом.

А теперь он разберется со всем по очереди, сначала оставит ни с чем Самарского, ни с чем в прямом смысле… Это будет забавно, когда этот чертов похититель поймет, чем обернулось его благородство, жаль, увидеть не получится. А потом… Потом он разберется и с этими хреновыми анонимками из прошлого. Кто бы ни был этот шутник, как бы много ни знал, он не получит ничего.

– Молодец, Сашенька, – Титов снова подошел к бару, вторично наполнил стакан. – Хоть что-то в тебе от меня…

* * *

После той ночи Саша не могла смотреть Самарскому в глаза по двум причинам. Во-первых, ей было ужасно обидно из-за того, как он в очередной раз ее унизил, не обратив на это, по большому счету, ни малейшего внимания. Она не хотела извинений, и объяснений тем более не хотела, ни лжи, ни правды, и то, и то было бы ужасно, и еще меньше желала, чтоб он … загладил свою вину. И эта безвыходность убивала. Их недоотношения зашли в тупик. Хотя они ведь и начались с тупика.

Второй же причиной, по которой девушке было невыносимо встречаться взглядом с Ярославом, – стыд. Она чувствовала свою вину, ведь фактически воспользовалась доверием. И это чувство жило глубоко внутри наперекор всем здравым рассуждениям. Ее отец только посмеялся бы таким сомнениям, напоминая, что она всего лишь делает все, чтоб освободиться из плена. А попытайся Саша объяснить, чем же вызваны угрызения совести – покрутил бы у виска. И он совершенно прав, умом девушка это понимала, но чертово нутро, отвечающее за эмоции, слушаться никак не хотело.

Вот только эти абсолютно не вовремя проснувшиеся сомнения не должны были помешать в достижении главной цели – выбраться из заточения, а уж потом у нее будет целая жизнь, чтобы понять, чем же вызваны странные терзания.

Пока что таких удачных моментов, как в то утро, больше не выпадало, а главным объектом, за перемещениями которого Саша следила, как только Самарский оказывался в поле зрения, стал его телефон. Однажды мужчина чуть не оставил его в комнате, когда собирался скрыться от очередного Сашиного допроса на тему «когда?». Кстати, это бесило не меньше! Он мог скрыться! Мог просто уйти, стоило Саше попытаться узнать хоть что-то, а вот у нее такой возможности не было.

В тот раз девушка решила сменить тактику, не требовать, не просить и не вмешивать их общую слабость. Ведь Самарский бизнесмен, вот она и попробовала обратиться к нему, как к бизнесмену.

– Ты же теряешь из-за того, что приходится торчать тут? – Саша морально готовила себя к тому, что ей придется сдерживать раздражение, так что голос звучал показательно спокойно.

– Ты заботишься о моем бизнесе? – Яр изогнул бровь, продолжая рыться в поисках чего-то в столе.

– Пытаюсь вселить в тебя рациональное зерно, – мужчина хмыкнул, но Саша дала себе немой приказ на это никак не реагировать, – так вот, ты ведь теряешь из-за того, что приходится управлять отсюда. Ты не встречаешься с нужными людьми, не можешь держать все под полным контролем, как привык, ты ведь ищешь во всем рациональность, а тут ее нет…

Да, она изучила Самарского хорошо, кажется, даже слишком. Потому что, чем больше она о мужчине узнавала, тем больше находила того, за что можно уважать, а должно было быть наоборот…

– Видишь, как я тебя ценю, малышка?

– Самарский… – не выдержав издевки, Саша сжала кулаки. Ценит…

– Ты сама начала, Саша, я уже говорил сотню раз, ты тут потому, что так нужно. Смирись, – он успел подойти к двери, когда оставленный на столе телефон издал жалостливую трель. – Твою…

Самарский вернулся, схватил гаджет и скрылся за дверью, снова оставляя ее без ответов. Он может сбежать, а вот она нет!

* * *

– Я не была в Киеве уже пять лет. Только представь! Пять лет тому в последний раз была дома, – Саша с Глафирой сидели за обеденным столом, рассматривая старые фотографии хозяйки дома. Еще черно-белые, на которых Глашу иногда сложно узнать, слишком много времени прошло… – Хотя дом у меня теперь тут, – она обвела ласковым взглядом комнату.

Саша же передернула плечами, сомневаясь, что эти осточертевшие стены кто-то может любить. Только дело не в самих стенах, а в запрете их покидать.

– Пять лет – это не так уж и много.

– О нет, малышка. Для тебя – это чертовски много, а вот для меня, да. Для меня всего лишь очередные пять лет.

– Так почему? – Саша листнула еще одну страничку, на фотографии изображены были те же люди, которых она уже видела. Женщина и мужчина. Родители Самарского.

– Ярослав приезжает сам, в Киеве на меня у него времени нет, а остальные дорогие мне люди либо разлетелись по миру, либо… Прилетать на кладбище – не самое приятное, я тебе скажу.

Глафира грустно улыбнулась, получив в ответ отражение собственной улыбке на молодом лице.

– А это..? – Саша опустила взгляд на страницу альбома, проводя пальцем по гладкой поверхности фотографии.

– А как ты думаешь? – в глазах няни Самарского зажегся озорной огонек. Она радовалась каждый раз, когда становилась сторонним наблюдателем зарождающегося между молодыми людьми чувства.

Она любила Снежану. Любила, как и Диму. Радовалась такому выбору Ярослава, ведь видела в глазах девушки нежность. Нежность, когда ее взгляд встречается со взглядом ее воспитанника, волновало Глашу лишь одно… Она не была уверена, что Яр любит девушку так же сильно, как она его. Знала, они ссорятся, знала, мирятся, знала, каждая их ссора обязательно закончится примирением. Глафира была уверена в этом до момента, пока увидела нежность уже в глазах воспитанника. Вот только смотрел он тогда не на Снежку. На Сашу. Больше всего в жизни Глаша желала счастья своему мальчику. И, кажется, лишь теперь поняла, в ком заключается это самое счастье.

– Ярослав похож на отца. И на мать тоже, даже не знаю, на кого больше.

– Характером – весь в отца, такой же упрямый. А вот глаза мамины.

Глафира бережно отвела Сашину руку, пролистывая несколько страниц. На этой фотографии была изображена семья в полном составе – папа с мамой чуть сзади, и мальчик лет десяти с всклокоченными волосами и насупленным взглядом на переднем плане.

– Он не хотел тогда фотографироваться. Дурачок, если бы знал, что потом будет, не дулся бы… – взгляд Глафиры устремился в окно. – Это была осень. Как сейчас помню – октябрь. Было мокро, нам потом так и сказали, что слишком скользко…

Саша встрепенулась, понимая, что же только что ей сказала женщина.

– Они что, они..? – неужели Самарский, циничный, слишком самоуверенный, идущий по головам Самарский скрывает в собственном шкафу столько скелетов?

– Они разбились, – Глафира смахнула непрошенную слезу, – типичная авария, как нам сообщили – таких сотни происходят каждый день. Но не каждый день они делают твоего любимого воспитанника сиротой.

У Саши отняло дар речи. Это так… Это так не вяжется с образом неуязвимого Самарского.

– Саша, – Артем вошел в столовую, прерывая их с Глашей диалог, женщина в тот же миг снова улыбнулась, незаметно смахивая слезы, а Саша попыталась восстановить собственное душевное равновесие. – Ярослав Анатольевич просил зайти.

– Просил..? Что? Под конвоем..? В смысле… – мысли разбегались, ей меньше всего сейчас хотелось остаться один на один с тем, кто стал причиной очередной растерянности.

– Саша, то, что я рассказала, Ярослав вряд ли одобрит, так что… – Глаша-то знала, какая реакция последует, стоит Саше только попытаться его пожалеть.

– Конечно, – Саша рассеяно кивнула, – конечно, да. Я скоро вернусь, – улыбнувшись Глафире, Саша обошла Артема, неспешным шагом направилась в холл.

Она даже не обратила внимания, последовали ли за ней. Слишком ее взволновали слова Глаши.

– Что там опять случилось? – няня подняла вопросительный взгляд на мужчину.

– Понятия не имею.

– О боже, надеюсь, Слава не собирается делать очередную глупость…

Артем пожал плечами. Если честно, раньше, до того, как все так усложнилось, запуталось и смешалось, единственной его проблемой была необходимость как-то совладать со своей совестью, кричащей, что с Сашей они поступают плохо. А вот сейчас… Все стало слишком сложно, и понять, что плохо, а что нет – совсем не так просто… Глупость или нет… Никто ведь не ответит: все, что они творят – глупость или это единственная возможность помочь?

* * *

По лестнице Саша поднималась медленно. Очень-очень медленно. Занимая себя чем угодно, лишь бы отвлечься от услышанного. Нет. Жалеть Яра она не собирается. Не потому, что он сам бы этого не хотел, просто от жалости слишком близко до других чувств, которые Саша запретила себе испытывать к Самарскому.

Смешно… «запретила себе испытывать».

А еще, что бы ни было там, на расстоянии почти двух десятилетий, это не меняет того, перед каким человеком она сейчас предстанет.

Саша тянула, как могла, поднимаясь по лестнице со скоростью улитки, постояв у ни разу не заинтересовавшей ее за все время пребывания тут картины, она собиралась с силами, чтобы выглядеть достойно, когда он снова, как ни в чем не бывало, начнет выворачивать ее мир наизнанку, делая вид, что там и надо. Но вечно тянуть нельзя…

Кроме того, ей ведь нужно еще хоть раз попытаться позвонить папе. Хоть разочек… А это она сможет сделать только так же, как тогда. Никто в этом доме ей телефон не даст.

Постучав, Саша вошла. Самарский по-хозяйски устроился за широким столом, разглядывая что-то на экране ноутбука.

Не обращая на нее ровным счетом никакого внимания, Яр пробегал глазами по строчкам.

Серьезный, брови насуплены, на лбу пара морщинок, скрытых взъерошенной челкой, как мальчик на той фотографии, за несколько дней до… Саша на секунду зажмурилась, отгоняя ненужные мысли.

Осознав, что приглашать ее войти никто не будет, девушка сделала это сама. Закрыла дверь, подошла к креслу напротив стола, села. Может, он правда не заметил, что она зашла? Просидев еще минуту в тишине, Саша решила все же привлечь чужое внимание, кашлянув. Не помогло.

– Ты просил зайти? – даже раздражаться сейчас не получалось. Хоть он опять вел себя «по-самарски», игнорируя чьи-либо потребности, кроме своих.

– Имей терпенье, Саша, – все ясно… Вам снова указывают, Александра, что ваше место – третье с краю. Не только звонки Снеж значительнее вас, но и ноутбук в этом бою выигрывает. Девушка невесело усмехнулась своим мыслям.

Проведя в тишине еще минут пять, в правильности своих размышлений Саша убедилась окончательно. И тут случилось невероятное – на нее обратили внимание…

Самарский повернулся к ней, сложив пальцы треугольником, вот только, похоже, говорить что-то не собирался. Не выдержав прямого взгляда, Саша отвернулась, предпочитая разглядывать стены. А вдруг он узнал? Нет, не то, чем с ней поделилась Глафира, а о звонке… Вдруг, она забыла удалить? Или Яр запомнил состояние счета после разговора и увидел разницу? Нет…

– Насколько я понял, твоя принципиальная позиция сводится к тому, что ты отказываешься просвещать меня насчет своей семьи, я прав?

Саша попыталась не выдать своего облегчения, но от нервного вздоха не удержалась. Сегодня пронесло.

– Да.

– Ты не поверишь, но в данный момент я этому даже рад.

– В смысле? – Саша подозрительно посмотрела на Самарского, слишком странные вещи он говорил.

– Я хочу знать кто такой Геннадий Светличный… Он ведь тебе не родственник, правда?

Это стало для Саши неожиданным. Гена… Когда она в последний раз вспоминала о милом Гене? Наверное, еще в прошлой жизни.

– Похвально, самообразование – вещь важная… Но… – договорить ей не дали.

– И, кстати, хочу тебя сразу предупредить, сейчас лучше не заставляй меня нервничать, себе дороже… – он действительно сегодня выглядит как-то странно, ни выражение лица, ни интонация голоса не позволяет понять, шутит ли он сейчас или серьезно. Иногда в глазах будто проскакивает бешенство, заставляя поежиться, а потом все снова возвращается в норму.

– Геннадий Светличный – помощник моего отца, менеджер на его фирме. Все. Мне кажется, это ты мог узнать и без меня.

– Ты права.

– Я свободна? – не до конца понимая, что же это за странный диалог, Саша взялась за ручки кресла, собираясь встать. Он, видимо, сегодня просто не в духе.

– Это все? – Яр внимательно следил за тем, как она медленно поднимается.

– Все. Я уже сотню раз говорила, что в бизнес отца никогда не лезла и им не интересовалась. Поставщик информации я плохой – не знаю ни секретных паролей, ни подводных камней в отношениях работников фирмы, – она сказала истинную правду, даже не пришлось врать. Не получив прямого приказа остаться, Саша повернулась, сделала шаг к двери. Потом еще один, и еще.

– «Алекс, сегодня ты сделала меня самым счастливым. Хочу увидеть тебя во сне, зай», – Саша резко развернулась, внутри все похолодело.

Это их переписка… Это Генино ей сообщение. Самарский сидел все так же, пристально смотря на нее. Цитировал. Скотина.

Разрываясь между желанием вернуться и убить или же сбежать, девушка так и застыла посреди комнаты. Как завороженная следила за тем, как Яр открывает один из ящиков, достает оттуда ее телефон, начинает что-то листать.

– «Прости, что сегодня не сдержался. Я помню, что тебе нужно время, и я буду ждать, моя Алекс»… – сердце юркнуло в пятки.

Она знала, что ее телефон наверняка где-то здесь. Подозревала, что рано или поздно Яр прикажет его проверить, и даже смирилась с тем, что кто-то будет копаться в ее фотографиях, переписках, социальных сетях, телефонной книге. Но не цитировать интимную переписку ей же!

– «Ты сладкая, зай, если хочешь, я приеду», – прокрутив дальше, Самарский вновь просил взгляд на застывшую Сашу, а потом продолжил читать, будто выворачивая нутро наизнанку, забираясь в личное, единственное скрытое еще от него. – «Париж – город любви, может, тут ты меня полюбишь? А я буду ждать…», «Ты мне сегодня снова снилась, я так хотел, чтобы это оказалось явью…», «Алекс, не волнуйся, зай, я приеду», «То, что я сказал сегодня, это правда, я без тебя не могу, прости Алекс, но я не отступлю». Говоришь, помощник отца? А давай теперь посмотрим, что же ты отвечаешь помощнику собственного отца… – метнув взглядом еще пару молний, Самарский снова скользнул пальцем по экрану, перелистывая сообщения в начало. – «Ты мне нужен сейчас, пожалуйста», «Это ты прости, я просто дура…».

Это уже слишком… Неизвестно откуда у Саши взялись силы рвануть обратно к столу, перегнуться, захлопывая крышку ноутбука, попытаться вырвать собственный телефон у Яра.

– Отдай!

Самарский оттолкнулся ногой, кресло послушно откатилось к окну, оставляя девушку ни с чем. Но Сашу это ничуть не расстроило, в три шага оббежав стол, она схватила злосчастный ноутбук.

– Отдай, Самарский, иначе я к чертовой бабушке разобью эту хрень, тебе ясно? – она не шутила. Ей хотелось мести, мести за то, что он влез в ее жизнь так бесцеремонно, насмехаясь. Она молилась только об одном – чтоб в ноутбуке хранилось что-то действительно важное, и она смогла бы убить это безвозвратно. Вся дурь, все разрывающие еще не так давно эмоции воплотились в одну единственную – жажду мщения.

– Так зацепило, малышка? А говорила, помощник отца, может, почитаем дальше? – Самарский встал, подошел ближе. – Или фотографии посмотрим, как тебе эта, например? – он снова начал что-то клацать, листать, а потом повернул экраном к ней.

Эту фотографию они сделали где-то год тому, в каком-то ночном клубе на пенной вечеринке, на которую Гена вытащил ее практически силой. Точнее сделала снимок Алиска, оставшаяся за столиком, когда все тот же Гена заставил Сашу выйти на танцпол. Тогда Гена ее поцеловал, наверное, в первый раз, а она этому не противилась.

– Я не шучу, Самарский, если ты полезешь еще куда-то, я разобью твой ноутбук об пол или выброшу в окно – выбирай!

Будто не слыша, Самарский продолжил листать, изучая целую серию таких фотографий. Они были тогда достаточно пьяные, Саше нравилось, что Гена делает, как целует, что шепчет на ухо, если бы не испугалась, может, понравилось и то, что могло бы случиться позже, но испугалась.

– Алекс? – он подошел еще ближе, наконец-то отбрасывая телефон на стол. – Так называют проституток-транссексуалов…

Ну вот и все, терпение вдруг закончилось. Не совсем соображая, что она делает, Саша метнула ноутбук в окно за спиной Самарского. Новомодные тонкие компьютеры чудесно летают. Послышался звук бьющегося стекла, через несколько секунд – удар о решетку и еще совсем недавно полезный девайс распластался на полу.

Саша пожалела о своем поступке уже когда ноутбук был в воздухе, а увидев неестественно вывернутую крышку, поняла, что же именно только что сделала. Страшно было даже перевести взгляд на Яра. Он ведь убьет. Теперь правда убьет. И прикопает, как Дима советовал.

– Успокоилась? – сначала девушка услышала абсолютно спокойный голос, а когда все же осмелилась оглянуться, такое же спокойное лицо.

– Я возмещу… – пусть он сделал подло, но она не имела права опускаться до такого…

– Возместишь, – Яр подошел вплотную, подтолкнул, заставляя Сашу облокотиться о стол, а потом, упершись по обе стороны от девушки, склонился ниже. – Так что, Алекс, что у вас с этим помощником отца? А, зай?

– Ничего! – Саша попыталась отодвинуться, но Самарский не дал, сначала подсаживая обратно, а потом склоняясь еще ближе. – Прекрати, ты меня пугаешь! – раньше она никогда не призналась бы в подобном, но после пережитого только что, руки правда тряслись. – Ничего. И ты об этом прекрасно знаешь!

Самарский хищно улыбнулся, но к просьбе остался равнодушным.

– Знаю. Но я тебя не о сексе спрашиваю. Судя по фотографиям, он чудесно довольствовался и меньшим, да, Алекс?

В его исполнении такое обращение действительно напоминало оскорбление.

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе в красках описала, чем довольствовался Гена или еще кто-то? Ты больной? – Саша наконец-то поняла, Яр иногда напоминает ей буйно помешанного, который может годами ходить по свету, и никому и в голову не придет, что с ним что-то не так, а как только ему сорвет крышу, уже не остановить. Похоже, Яру сорвало крышу сейчас.

– Ты в данный момент как никогда близка к истине… – Самарский снова скользнул рукой по столу, схватил телефон.

Пытаясь увидеть, что он делает, Саша повернула.

– Мне вот это сообщение понравилось, ты его не читала еще, оно пришло после твоего сюда попадания, думаю, тебе тоже понравится: «Солнце, держись, сомневаюсь, что ты сможешь сейчас это прочитать, но я сделаю все, чтоб ты смогла это сделать быстрее. Я люблю тебя, Алекс, и скажу тебе это сотни раз лично, как только найду». Нравится? Он старался.

Саша потеряла дар речи. Это… Это так… Боже, она сидит тут уже черти сколько времени, а все, на что он сподобился – это гребаное смс. Если бы она сама не позвонила… Это как скинуть сообщение с соболезнованием, очистив совесть. Но ей легче от этого не стало! Не стало ни на грамм!

Вот только не один Гена в этом виноват. Самарский! Это он ее выкрал. Из-за него она должна разочаровываться в людях, которых считала близкими. И как же она его за это ненавидит! Его!

Сморгнув собирающиеся уже слезы обиды, Саша посмотрела Яру в лицо, расплываясь в улыбке. Пришла пора проверить, какая из нее вышла бы актриса.

– Там правда написано, что он любит? – надежда, нужно изобразить надежду, такое обычно спрашивают с надеждой. Видимо получилось, лицо еще секунду тому такого самодовольного Яра исказила гримаса гнева.

– Саша… – он прорычал предупреждение, чувствуя, как пальцы все сильнее сжимают телефон.

– Алекс… – девушка мечтательно посмотрела куда-то над его плечом, в пространство, образовавшееся после падения ноутбука. – Мне так нравится больше… Любит… – и будто предаваясь мечтам, девушка улыбнулась уголками губ, как бы боясь показывать миру свою радость. Да. Актриса вышла бы и правда неплохая, во всяком случае, в жанре мелодрам.

Она не вздрогнула, когда телефон с грохотом покатился по столу, не стала сопротивляться, когда одним рывком Яр подсадил ее на стол, вклиниваясь между ног.

Больно впившись в губы, он, казалось, просто хочет заставить ее заткнуться и стереть эту мечтательную улыбку с лица.

Яр не подозревал об одном – слишком Саше стало обидно после прочитанного им сообщения, слишком, чтобы он смог заставить ее забыть так быстро. Она сейчас ненавидела весь мир, не только Яра, весь мир, а ему она просто знала, как отомстить. Худшее оскорбление, которое женщина может нанести мужчине – представить на его месте другого. Желанного. И пусть это ложь, пусть Гена сейчас заставляет чувствовать к себе только жалость, Яр-то этого не знает. Хренов собственник. Это будет месть в квадрате – еще и благодарность за то, что променял на звонок Снежи.

Спокойно вытерпев натиск губ, не сопротивляясь шарящим по телу рукам, Саша ждала, когда Яр чуть успокоится, когда на смену слепому гневу придет страсть, и дождалась. Как только поцелуй стал не так настойчив, она обвила шею мужчины руками, надавив всем телом, заставила снова занять вертикальное положение, после того, как Яр все ниже склонялся к столу.

Как она обычно целовала Гену? Наверное, ни разу у нее не возникало желания делать это первой. Отвечать – да, и было приятно, но как-то ее саму к нему не тянуло. Но сейчас надо было вспомнить. Сначала просто прикоснуться губами к губам, чуть задержаться, это чтоб нежно, а потом ждать, пока Гена начнет понемногу отвоевывать территорию. А еще ему нравится, когда она кладет руку на сердце, слушая, как ускоряется ритм. Девушка так и сделала. Все.

Когда Саша решила перехватить инициативу, да еще и так странно, Яр опешил. Именно поэтому позволил подняться, с недоумением, но осознавая, что так тоже приятно, почувствовал, как она пытается поцеловать по-новому. Но если бы она при этом еще и молчала…

– Скажи «Алекс»… – Саша оторвалась на секунду, а потом опять поцеловала, начиная расстегивать рубашку. До этой фазы у них с Геной никогда не доходило, придется экспериментировать, если, конечно, ее юмор не отобьет у Самарского всё желание.

Несколько мгновений Яр пребывал в ступоре, постепенно осознавая, что именно она делает, а когда понял… Гневный рык, и он отошел на шаг, лишив Сашу равновесия. Чтобы не упасть, она уперлась руками о стол.

С распущенными волосами, припухшими от не самых целомудренных поцелуев губами, тяжело дышащая, когда при каждом вдохе вздымается грудь. Такую, ее невозможно не хотеть, будь ты Геной, Ярославом или Артемом. Но с ней будет только он.

Увидев, как в глазах мужчины сначала появляется понимание, а потом снова начинает бушевать ураган, Саша победно улыбнулась. Это было бы не так приятно, если бы он не догадался.

– Не смей, Саша… – Яр снова подошел, снова впился в губы, не давая ей возможности на малейшую инициативу. Она будет с ним сейчас. И наяву, и в мыслях.

– Алекс… – Яр смахнул с одной стороны стола оставшийся там инвентарь, моментально разлетевшийся по комнате. Сегодня ноутбуку явно было предначертано умереть. Не от ее рук, так с помощью хозяина кабинета.

Еще один рык, и вместо поцелуя, Саша почувствовала укус в плечо. Гена так бы не сделал никогда. Слишком он с ней нежен.

– Еще слово, и я убью его, Саша, – сил представлять на его место другого уже практически не осталось. Он не позволял это сделать, сначала покусывая, целую болезненно, лаская на грани грубости, да и запах… Он будто был везде, не оставляя возможности воображению работать так, как ей этого хотелось. Из последних сил Саша попыталась увидеть за закрытыми веками слащавое Генино лицо, блаженно улыбаясь. – Открой глаза.

Потянув за хвост, Яр заставил ее запрокинуть голову, чтобы самому впиться в шею, неизвестно чего доставляя больше – боли или удовольствия. Он вышиб из ее воображения все остальное, оставив там место только для себя. Чертов собственник. Осознавая, что ее план провалился, Саша распахнула глаза.

Оторвавшись от ее тела, он посмотрел напряженно, выжидая, проверяя. А когда понял, что она сдалась, резко дернул на себя, заставляя выгнуться от слишком резкого и глубокого движения.

И как только в ответ на него, Саша начала впиваться ногтями в плечи, кусать губы, попеременно свои и его, Яр понял, что победил. Сейчас она с ним.

– Чтоб я не слышал больше о нем, поняла? – забросив Сашины руки себе на шею, Яр прижал ее еще ближе, чувствуя нехватку в полном обладании, даже сейчас.

– Да.

– С кем ты?

– С тобой… – Сашу бросило в жар, когда вместо быстрых ударов, Яр начал входить медленно. – Яр… – не зная о чем, то ли продолжать ее так сладко мучить или наконец-то дать телу покрыться сотнями иголочек, Саша просила своего мучителя. – Пожалуйста, Яр…

– А может Гена? – Яр снова зарычал, хватая мочку уха зубами.

– Яр…

– Или Гена?

– Яр! – Саша снова открыла глаза, поймав злой взгляд, ответила, капитулируя.

– Ты моя, ясно? – гнев перемешанный со страстью – видимо именно тот коктейль, который вот уже много дней они пьют до дна, мучая и спасая друг друга. Неправильно, дико, порочно, но он, кажется, не мог иначе.

* * *

Не совсем еще вернувшись с небес на землю, Саша лежала, глядя на играющую солнечными бликами люстру. Частично ее загораживало лицо мужчины, следившего за девушкой, но такое пристальное внимание сейчас ее почему-то не беспокоило. Как хорошо наблюдать за солнечными зайчиками, когда чувствуешь странную, ни капельки не волнующую, усталость.

Видимо, Самарский думал иначе. Подхватив Сашу за талию, он заставил девушку сесть, а убедившись, что обратно падать она не станет, склонился к столу, снова беря в руки чудом оставшийся тут телефон.

– А теперь мы сделаем вот что… – он расположил аппарат между ними так, чтобы экран был виден и ему, и ей. Зашел в «Сообщения», провел пальцем по графе переписки с Геной, нажал «Удалить». Этого ему показалось мало, он открыл фотографии, выделил те, которые посчитал нужными, и так же как сообщения до этого – не заботясь о разрешении хозяйки, отправил в корзину. А потом туда же отправился и контакт под именем Гена Светличный.

Дурак. Ревнивый дурак. Сейчас Саше была настолько глубоко на это наплевать. И на Гену, и на телефон, который уже вряд ли когда-то к ней вернется, да и на Самарского, по большому счету, его ревность и собственичество. Скоро это все закончится, а она будет долго вспоминать, как растекалась карамельной лужей прямо тут и сейчас с ним.

– Я хочу выходить во двор, – она накрыла телефон рукой, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Уже даже не важно, пусть он перечитает хоть все переписки и пересмотрит все фотографии.

– Зачем? Бить ноутбуки у тебя великолепно получается и в помещении.

– Я же сказала, я возмещу.

– Считай, я уже простил, – Яр резко приблизился, поцеловал, а потом так же отклонился, заставив Сашу пошатнуться.

– Я хочу выходить во двор. Мне осточертел уже этот дом. Мне мало воздуха, – а еще Саша про себя добавила, что должна исследовать объект, как просил папа.

– Тебе нельзя шутить с воздухом, Саша.

– Так не шути, – Саша следила за тем, как Яр на секунду отворачивается, что-то для себя решает, а потом снова смотрит ей в глаза. В голове билось одно единственное: «Пожалуйста, ну пожалуйста».

– Я подумаю, – продолжая смотреть девушке в глаза, Яр вытащил из кармана оправленных уже брюк телефон, кого-то набрал. – Алло, Артем, у меня разбилось окно… Его нужно поменять, найди кого-то.

Яр замолчал, слушая, что говорит Артем. Все так же, не разрывая зрительный контакт, он добавил:

– И усиль охрану улицы. Втрое. Да. Даю неделю.

Саша закрыла глаза, выдыхая. Она даже толком не надеялась… Черт, руки затряслись… Неужели у нее появится настоящий шанс выбраться отсюда?

– Целую неделю, Саша, ты не будешь делать глупостей. Неделю. И тогда мы снова поговорим о возможности выйти… Что такое глупости, я надеюсь, объяснять не нужно?

– Спасибо, – проигнорировав вопрос, Саша попыталась встать на ноги, но Самарскому пришлось ее придержать.

– Если пойдешь на кухню, скажи Глаше, что все живы. Судя по словам Артема, она уже мчится разбираться, кто кого тут убивал.

Ничего не ответив, Саша направилась к двери. Слишком сложно сейчас соображать, когда скопом навалилось столько чувств и мыслей. Он дает ей возможность убежать. Всего неделя, а потом еще чуть-чуть. Заставляет усомниться, это ли ей нужно. Требует, чтобы она отказалась даже от прошлого, а сам спокойно бросает ее ради собственного «будущего». Использует ее как орудие, при этом извращенно заботясь. Этот дом – по-настоящему сумасшедший, как и его хозяин, как и она сама.

Глава 23

Яр прекрасно понимал, что о своем решении пожалеет. Что Саша попытается сбежать тут же, как только почувствует призрачную свободу. Но все вокруг правы в одном – это не будет длиться вечно. Рано или поздно, пленницу придется отпустить, и вот тогда все будет зависеть уже от того, захочет ли она вернуться.

Когда Самарский в очередной раз сообщил о том, что уезжает, Саша лишь кивнула, больше даже не удивляясь и не задавая вопросы, ответы на которые получить все равно не суждено.

Ярослав уже множество раз решал, что скрывать истинное состояние дел от девушки смысла нет. Сначала он хотел проверить все сам, прежде чем посвящать кого бы то ни было, потом ждал, ведь целостной картины никак не получалось, теперь же даже сам не мог себе объяснить, почему медлит, но откровенничать все равно не собирался. А в ее телефоне не нашел ни намека на то, что должно было действительно его интересовать.

Девушка молча следила за тем, как Самарский забрасывает вещи в сумку, совершенно бессистемно, не заботясь о том, чтобы не помять пиджак или уберечь флаконы от выливания. Конечно, волноваться об этом смысла нет, если там тебя ждет заботливая Снежа, готовая погладить не один десяток рубашек.

Саша мысленно отвесила себе очередной подзатыльник. Дура. Она не должна ревновать. Ревновать, значит испытывать что-то еще более запретное. А этого делать нельзя. Пусть едет, пусть едет к Снеже или любой другой. Может, вернется и сам поймет, что заигрался.

В сумку полетели джинсы, джемпер, пиджак.

– Что? – кажется, смотрела она слишком пристально, чем отвлекла сосредоточенного на собственных мыслях Ярослава.

– Ты летишь не в Киев, – девушка не спрашивала, констатировала.

Мужчина остановился посреди комнаты, обернулся, хмыкнул.

– Догадливая, малышка. Не совсем в Киев.

Закономерным был бы следующий вопрос: «куда», закономерный и бессмысленный.

– Ты помнишь, что ты мне обещал? – Саша даже не знала на сколько он собирается уехать, и боялась, что о своем обещании дать возможность выйти во двор попросту забудет.

– Помню. Я приеду, и мы поговорим. Но ты же помнишь мое условие? – застегнув молнию на сумке, Яр подошел к креслу, в котором сидела, подобрав под себя ноги, Саша, облокотился о ручки, приближаясь на расстояние вдоха. – Ты должна любых ситуаций, даже отдаленно способных напомнить мне подозрительные, избегать.

– А поконкретней? – ее гипнотизировал взгляд голубых глаз напротив, не давая отвести свой.

– Не запирай Артема в комнате табуретом, не суй свой милый носик в кабинет без спросу, не пытайся переманить на свою сторону Глафиру, не бей ни в чем неповинную технику, хотя нет… Можешь бить, а после возвращения проведем инвентаризацию, – по линии хребта прошлась волна жара: слишком многозначительно прозвучала его фраза, – веди себя так, как последние дни, и я сдержу свое обещание.

– Когда? – следя за тем, как взгляд мужчины темнеет, Саша понимала, что совсем скоро снова будет не до разговоров, и к своему стыду не имела ничего против подобного развития, но хотя бы этот мизер знать хотела. – Когда ты вернешься?

– Не волнуйся, к назначенному сроку успею. Или ты хочешь сказать, что будешь скучать? – Яр усмехнулся, даже сам не веря в то, что говорит. И не зря…

Не хотела. Сказать об этом, она не хотела ни за какие деньги, но это совершенно не значило, что не будет. А должна ведь чувствовать облегчение от того, что хоть на пару дней окажется вне власти похитителя.

– Дай слово, что не передумаешь по приезду.

– Нет, – Яр чуть скривился, отпрянул.

– Самарский, ты… – она так и знала, что это всего лишь очередная удочка, на которую ее ловят. Что все эти обещания – пшик, и даже просиди она дни напролет здесь – это не залог исполнения ее желания.

– Ярослав Анатольевич, можно вас? – в дверном проеме показалось лицо Артема.

– Что-то срочное? – Самарский оттолкнулся от ручек кресла, поворачиваясь к вошедшему.

– Да. Я должен вам кое-что показать, – Артем бросил мимолетный взгляд на отвернувшуюся от них Сашу, за которым проследил и Яр. Причина разговора вдруг стала ясна.

Как только за мужчинами закрылась дверь, Саша зло стукнула кулаком по колену. Опять. Да сколько ж можно? Все, что бы он ни делал, что бы ни говорил, поголовно все заставляет трястись от обиды. Сам же подтвердил, что цена обещания равна нулю, а потом умчал по первому оклику Артема, не дав сказать ни слова! Неужели так сложно было договорить? Сначала договорить с ней, а потом уже демонстративно игнорировать, уходя или уезжая за тридевять земель…

Хотелось взять собранную уже сумку и разметать вещи по комнате. Пусть потом собирает боксерки с люстры, а она с удовольствием посмотрит на этот цирк. Или разбить еще и телефон к чертовой бабушке, чтоб почувствовал себя как без рук.

Телефон… Дыхание вдруг перехватило. Самарский забыл телефон, и теперь трубка спокойно лежала на краю стола. Верить или не верить своему счастью времени у Саши не было, нужно было действовать. Бросив взгляд на дверь, девушка метнулась к столу.

Снова, как тогда, разыскала номер отца, сверля напряженным взглядом дверь, слушала как сердце отстукивает бешеный ритм вместе с длинными телефонными гудками.

– Да, – голос по ту сторону настороженный.

– Это я, – боже, лишь бы Артему действительно было о чем поговорить с Самарским. Пусть бы речь была длинной и требующей внимания… Иначе, в лучшем случае, он заберет свои слова о разрешении выйти раньше, чем снова уедет.

– Самарский там?

– Нет.

– Слушай внимательно, Алекс. Я выяснил, где он тебя держит. Мои люди уже там. В дом, не привлекая внимания, мы не сможем попасть. С улицы он тоже охраняется тщательно. У нас один вариант – выйти должна ты.

– Но как? – Саша понимала, что меньше всего хочет, чтоб ее освобождение стало причиной стычки. Она видела и не раз – не все, но многие охранники постоянно ходят с оружием. Даже сложно думать о том, что кто-то пострадает, та же Глафира, Артем или… Самарский… Но в решении этой проблемы она положилась на отца, а теперь казалось, что зря.

– Будь у дальних ворот во время смены караула. Это в полдень. Мы все выяснили. Сделай так, чтоб Самарский разрешил тебе оказаться там одной. Убеди, что ему нечего опасаться. За воротами будет каждый день караулить машина, в квартале. Не волнуйся, документы у них есть.

– Я не смогу сама, – с таким уровнем доверия как сейчас, ей годы напролет придется провести взаперти, прежде чем Ярослав решится дать выйти хотя бы под конвоем, а самой… – Он не доверяет мне настолько.

– Сделай так, чтоб доверял, – в голосе отца послышалась насмешка, а щеки Саши вдруг запылали. Она вспомнила, что Самарский просветил Константина в некоторые подробности ее заточения, – тебе нужно хотя бы раз оказаться там одной. И все – ты свободна. Покажи этому щенку, что с Титовыми так нельзя. Слышишь?

– Слышу…

– Я верю в тебя, дочь.

Титов скинул, а Саша так и осталась стоять, держа трубку возле уха. «Покажи, что с Титовыми так нельзя…». Легко сказать. Но как? Почему же никто не хочет подсказать, как именно это сделать?

Нет, сейчас тормозить нельзя, отвернувшись к окну, Саша взялась за уничтожение доказательств звонка. Почти успела, дверь открылась за мгновение до того, как она должна была отдернуть руку от лежащего на столе телефона.

* * *

– Что случилось? – Артем не просто хотел поговорить наедине, он хотел быть уверен, что их не подслушает Саша, именно поэтому вышел за дверь, а потом еще и отошел от нее на приличное расстояние.

– Мне не понравилось то, что засекли камеры.

– В смысле?

– Я лучше покажу, – мужчины направились в комнату, в которой теперь транслировалось происходящее на всех наблюдательных пунктах, сидящий там охранник молча уступил место шефу, отходя в дальний угол.

Артем долго что-то клацал, перелистывая сохраненные по датам папки, искал нужное видео. Он сам бы не обратил внимания на то, что собирался показать, если бы его практически не ткнули носом.

– Вот, – он включил нужную запись, напряженно вглядываясь в экран.

– Что? – Яр смотрел на не меняющуюся на протяжении нескольких минут картинку, пытаясь увидеть то же, что так насторожило Артема – безрезультатно.

– Сейчас… – охранник перемотал чуть вперед, а потом нажал стоп. – Видите?

На стоп-кадре не слишком отчетливо, но виден был человек. Артем запустил запись дальше. Этот человек пару раз оглянулся, закурил. Ничего особенного. Очень редко мимо проносились машины, проходили люди. А он все стоял и стоял, просто стоял.

– Почему это важно? – пока ничего подозрительного в подобном Яр не видел. Поселок не слишком густонаселен, жители ведут достаточно отчужденный образ жизни, но ведь это не значит, что никто из них не может покурить у соседского забора!

– Это повторялось пару раз. С чего вдруг мужику так долго торчать в сырости, выкуривая пачку сигарет?

– Вы пытались выяснить, кто он? – качество видео не давало и малейшей надежды увидеть лицо, лишь общий абрис фигуры, но и на том спасибо.

– Я хотел сначала просто понаблюдать, думал, может еще раз появится. Но не успел, он появился всего дважды, а когда я вышел, уже как сквозь землю провалился.

– И что ты думаешь? – паниковать раньше времени Яр не собирался, но и уменьшать значение происходящего не хотел.

– Я думаю, что надо перестраховаться. Вы велели усилить охрану, я это сделал, но… – Артем оглянулся на стоящего у стенки охранника, кивком приказал тому выйти. – Не рискуйте, Ярослав Анатольевич. Это может быть кто угодно. Может, Титов засек, что Саша тут, а может, уже и не Титов. Это опасно. Если Саша попытается сбежать – это одно, а если ее выкрадут? Лучше оставить пока все, как есть. Пусть пока будет в доме.

Яр медлил с ответом. С одной стороны, Артем прав. Лучший способ избежать риска – не нарываться. Расширение сферу Сашиного обитания – явно влияет на степень защищенности. Но ведь он обещал. И если похититель свое обещания может забрать назад, не испытывая при этом и малейших мук совести, то видеть в глазах девушки разочарование каждый раз, когда приходится в чем-то отказывать, Ярославу порядком надоело.

– Я подумаю. Поговорим после возвращения. А пока следи за этим. Если еще раз появится – не дай уйти. Хотя если ты прав – вряд ли…

– Хорошо, Ярослав Анатольевич.

Возвращаясь в комнату, Самарский размышлял о том, как же стоит поступить. Саша ведь захочет продолжить разговор, это ее «Самарский, ты…», было слишком многообещающим, чтоб девушка успела сдуться так быстро.

А если он решит передумать, и скажет об этом ей… Он сам себе не завидует.

* * *

Слишком резко Саша отдернула руку, чтоб это скрылось от внимания неожиданно вернувшегося Самарского. Он перевел взгляд с испуганного лица на оставленный в комнате телефон, а потом снова на лицо.

Нет. Допустить, чтоб он запретил ей выходить из дома именно сейчас, когда появилась хоть и призрачная, но надежда на освобождение, Саша не могла. А судя по загорающемуся во взгляде пониманию, он очень близок к тому, чтобы вывести ее на чистую воду. Нужно была срочно заставить его выкинуть злосчастный телефон из головы.

Первое, что пришло на ум – упасть в обморок, желательно глубокий, желательно настоящий, желательно на несколько часов, но в подобных симуляциях она была не сильна… А вот вторую мысль реализовать было проще.

К черту гордость, к черту собственное желание его сейчас убить, папа прав в одном – она может сделать так, чтоб доверял… Чтоб выкинул из головы… Даже, чтоб отпустил. Просто не позволяет себя по одной простой причине – для этого придется открывать перед ним душу и собственные чувства. Но сейчас выхода у нее нет.

Преодолев расстояние в три шага, она прижала вдвое большего мужчину к двери, приподнялась на носочки, чтоб заставить остолбеневшего Яра хоть немного облегчить ей задачу, пришлось запустить руку в непослушные, вечно всклокоченные волосы, притягивая лицо любовника к своему.

Не так давно она пыталась собезьянничать поцелуй Гены, получилось явно не так удачно, как сейчас скопировать поцелуй самого Яра. Может, виной тому достаточно большой уже опыт, а может, просто эти ей нравились больше, но стыдно за себя не было.

Так, прильнуть еще ближе, скользнуть рукой по рубахе вверх, притягивая к себе обняв за шею, а целуя, главное самое не потерять голову раньше, чем убедишься, что телефон мужчиной забыт. Если бы он еще не был так безучастен.

– Ты же выдаешь себя с потрохами… – будто отмирая, Яр подхватил девушку так, что их лица оказались на одной высоте. Карие и голубые глаза встретились, и не заметить страх на глубине последних, Слава не мог.

Пропустив один вздох, Саша заставила снова взять себя в руки. Отступать поздно, пусть теперь ему даже очевидней, что она пытается что-то скрыть, держать ответ сейчас она не способна.

Не чувствуя сопротивления, девушка снова притянула мужчину к себе, давая забыться обоим в поцелуе.

– Скажи, что будешь скучать, – Ярослав понимал, что это ложь, что проверь он телефон, найдет то, что видеть не хочет, что она нарушила правило, установленное какой-то десяток минут тому. Понимал, что, возможно, она успела сказать кому-то слишком много, не понимал только одного – так какого черта он сам хочет услышать от нее эту ложь и поверить?

– Я буду скучать, – Саша выгнулась, подставляя поцелуям уже шею.

– Скажи, что будешь постоянно думать обо мне, – про себя он добавил: «как я о тебе».

– Постоянно… – она оказалась на кровати, Яр навис сверху, справляясь с запонками на рубахе, – буду думать…

– Обо мне.

– Да.

– Что ты со мной делаешь? – он сошел с ума, совсем потерял голову. Знает, что Саша врет. Знает, но все равно хочет верить. С ней оставаться холодным, беспристрастным, трезво мыслить он не в состоянии, пьянеет от сладкого вкуса губ, от терпкого запаха кожи, от цвета переливающихся радужек глаз. Может Титов подослал ему дочь специально, чтоб уничтожить изнутри? Свое полное поражение в борьбе с обуревающими чувствами, Самарский признал в тот самый момент, как и на этот вопрос ответил безапелляционно – если такова цена, чтоб она сейчас была здесь с ним – он хочет быть уничтожен.

* * *

– Я смог связаться с Сашей, – Константин позвонил Гене сразу же.

Геннадий вот уже неделю находился во Франции, чувствуя себя героем детектива не первого эшелона. Найти нужный дом было не так уж и сложно. Он был обнесенный со всех сторон высоким забором. Объезжая территории Самарского, водитель многозначительно присвистнул, очень уж внушительно длинной показались им дорога вдоль серого ограждения.

Каждый божий день теперь у Гены начинался и заканчивался одинаково – они парковались в квартале, у дома напротив, неподалеку от задних ворот, явно никем неиспользуемых, так, чтоб машина не была видна на камере, а потом сидели и ждали. Дни тянулись мучительно долго. Ужасно долго и бесцельно. Не привыкшего к такому время провождению Гену уже тошнило от однообразности пейзажа, от невозможности размять ноги, от необходимости тратить столько времени зря. Часто, не выдерживая, он выходил покурить, и уж тогда пытался тянуть время как можно дольше, отворачиваясь от осточертевшей машины. Но даже эти вылазки пришлось прекратить, когда один из охранников Титова, отправленный с ним, намекнул, что его может быть видно на камере.

Этого допускать было нельзя. Единственное, на что они могли надеяться – эффект неожиданности. Ну и скорость действий. Они спланировали все так, что при любом раскладе в Париже они окажутся быстрее, чем Самарский успеет сообразить, что его обвели вокруг пальца. Ну а лететь в Киев они смогут через любой другой город, в который окажется ближайший рейс, пусть потратят немного больше времени на дорогу, но это уже не будет иметь значение, когда Саша окажется на свободе.

Этот момент он холил и лелеял в своем воображении очень часто. Думал о том, как именно его Саша увидит первым, вдохнув воздух полной грудью, как заплачет от счастья у него на плече, как он будет извиняться, а она благодарить.

– Что она сказала?

– Ничего. Она теперь знает о нашем плане, ждите.

– Самарский усилил охрану.

– Не мудрено, в этом смысле он никогда не был дураком. Ладно, до связи.

Бросив трубку, Титов улыбнулся сидящему все это время в кресле напротив другу. Эдуард слушал его разговор с Сашей, а потом и с Геной затаив дыхание. Восторг. Чистый восторг вызывала хладнокровность Константина и, как оказалось, оправданный подход к делу. Он ведь и сам раньше думал, что друг поступает неправильно, что легче сдать тендер, чем связываться с Самарским, но теперь…

Ведь Костя уже почти его сделал. Совсем чуть-чуть, и козырей у Самарского больше нет, а вот он сам – в шоколаде.

– Я восхищаюсь тобой, Костя, честно, – Эдуард картинно похлопал в ладоши, на что Титов ответил шутливым реверансом.

– Спасибо, спасибо. Приятно слышать такое не из уст шавок-прихвостней… Теперь главное, чтоб она успела до истечения двух недель. В общем-то, значения это уже не имеет, но мне приятно будет раздавить щенка еще до тендера.

– А ты злой, – правая рука Титова в очередной раз обрадовался тому, что находится с ним по одну сторону баррикад. Такой ведь и мокрого места не оставит, перестраховываясь.

– А знаешь, что самое веселое? Я ведь не просто докажу им всем, что со мной шутки плохи, – Константин прокрутил в памяти сразу несколько эпизодов своих недавних злоключений – и похищение Саши, и падение акций, и взрыв машины, и эти желтые стикеры в каждом новом конверте… – Я растопчу его самолюбие, а потом разберусь с остальными.

– Думаешь так просто растоптать? Это ведь всего лишь один раунд из ста, вы сойдетесь и разойдетесь еще множество раз.

– О нет, – Титов сладко улыбнулся, – неееет. Это другое, ты же не знаешь… Он запал на Алекс. Так запал, что даже не смог этого от меня скрыть, а значит – она его отлично задела. А теперь, знаешь, что сделает? Она его пре-даст, – Константин попробовал это слово на вкус, наслаждаясь горькими нотками. – Сначала убедит, что ей можно доверять. Доверять настолько, что не страшно выпустить на улицу, а потом… А потом сбежит, как только выпадет такая возможность. О, друг, я с огромным удовольствием буду ходить на все последующие встречи, где только может появиться Самарский, с Алекс. Я сделаю ее собственной помощницей, ответственной за связи с контрагентами. Да кем угодно! Лишь бы Самарский день ото дня видел живого свидетеля моей победы.

Титов рассуждал об этом с таким упоительным выражением на лице, что Эдуард понял – не шутит и не преувеличивает, а главное – даже думать не собирается о том, как это скажется на других.

– Он приходил ко мне, предлагал помощь, представляешь? – Константин ударил в ладоши, заливаясь смехом. – Благородный принц, твою мать… И про анонимки-то он знает, и о машине заботится, идиот. Лучше б о себе заботился. Лучше б все они о себе заботились, ничтожества!

– Ты ступаешь на опасный путь, Костя, не делай этого. Ты снова забываешь, что не всесилен, – Эдуарду был знаком этот взгляд друга, устремленный в неизвестность, слишком самоуверенный, слишком определенный.

– Думаешь? А я вот убеждаюсь в обратном. Знаешь, в чем проблема всех остальных? Да всех? Знаешь? – если бы у Эдуарда и были какие-то предположения, они вряд ли совпали бы с мыслями Кости. – У них у всех есть, что терять и о чем печься. Удивительно, но никто не готов идти ва-банк. Никто не поставит на кон все свои фишки, обязательно прибережет одну за пазухой. А я готов жертвовать всем, ради одного – победы. Любой. Он думал, что вгоняет в глухой угол меня, шантажирую дочерью, а вогнал себя, и теперь его фишка станет моей.

– Это твоя дочь… – аргумент прозвучал тихо, очень тихо, просто сдержать удивление Эдуард не смог, – это не фишка.

– Я именно об этом, ты не поймешь меня, потому что сам слаб. Дочь. Да, она моя дочь. И я горжусь тем, что дочь унаследовала от меня умение бороться, пусть ее методы мне и не нравятся. Хотя какая к черту разница? Она дала мне больше, чем я мог надеяться! Самарский будет у нас в кулаке, а мы уж вдоволь посмеемся над тем, как она его сделала.

– Думаешь, она будет над этим смеяться? Ей двадцать, Костя, и ее украли затем, чтоб тебя шантажировать. Мы понятия не имеем, что там было, как ей жилось, ты говоришь, что Самарский на нее запал, а ты не думал, что он мог не спросить, нужна ли эта привязанность ей? Я очень сомневаюсь, что спрашивал… И она будет над этим смеяться?! – лишь на мгновение по лицу Титова скользнула тень, лишь на короткий миг, а потом – вновь всепоглощающая уверенность.

– Не строй из себя психолога. Это не имеет значения. Главное, что я расквитаюсь за все с Самарским, а потом придет черед следующих. Меня не испугают ни перспективы будущего, ни привидения из прошлого. А кто этого до сих пор не понял – мне таких искренне жаль.

Эдуарду было, что ответить другу, миллион контраргументов, миллион замечаний, которые заставили бы нормального человека одуматься, но не Титова. Он окончательно потерял связь с реальностью, в которой существуют живые люди, а не фишки, карты, пешки. Но это грозит не только людям вокруг, по чьим головам он, не задумываясь, пойдет, это угрожает и ему самому…

* * *

– Зачем мы тут? – Яр поднял воротник пальто, чувствуя, как сырость обволакивает все вокруг, складывалось впечатление, что даже волосы покрылись инеем. Осень в этом году до Киева дошла раньше, чем до Парижа, в самолет он садился в одном только свитере.

Саша оказалась очень прозорливой, в этот раз, первой точкой назначения в его путешествии была не столица. Кущин почему-то попросил о встрече в Николаеве. Почему, выясниться должно было совсем скоро, как и причина, по которой Ярослав стоял посреди моста в семь часов утра, ощущая, как холод пронизывает до костей.

– Вам не кажется это прекрасным? – Кущин развел руки в стороны, вдыхая морозный воздух полной грудью. Несомненно, это красиво, следить за тем, как солнце восходит над водой, но не настолько, чтобы мчать ради этого зрелища сюда в такую рань. Изучив уже сыщика достаточно хорошо, Ярослав прекрасно понимал – это один из излюбленных приемов мужчины – эффектный перформанс.

– Ради чего я оторвался от собственных дел? Не для встречи рассвета, ведь так? – когда по мосту проезжала очередная машина, приходилось повышать голос до крика.

– Конечно, нет, – спрятав руки в карманы, Кущин вдруг нахохлился, прекращая делать вид властелина погоды, подошел к стоящего неподалеку Самарскому, – вы бывали тут раньше?

– Нет, – раньше, во времена между окончанием школы и занятием собственным делом, Яр мечтал о путешествиях. Купить байк и поехать по стране, но вся проблема в том, что мы растем, и мечты свои тоже перерастаем, к сожалению. Сейчас путешествия ему уже порядком приелись.

– Я тоже. И по правде, понятия не имел, что когда-то побываю.

Вновь устремив взгляд на горизонт, Кущин замолчал.

– Так почему мы тут? – если сыщика их молчание не напрягало, Яру тут порядком надоело. Место ему не нравилось. А при мысли, что сейчас он мог бы не трястись от холода на мосту, а слушать тихое дыхание сопящей под боком Саши, становилось совсем невыносимо.

– А? – Кущин мотнул головой, возвращаясь из далеких раздумий, – почему мы тут? Очень просто, Ярослав Анатольевич. Мы тут потому, что тут все началось…

– Что «все»?

– Раньше, я бы сказал, что история Титова и Шутова, а теперь уже, кажется, и ваша. Во всяком случае, вы – последний из троицы, кто сегодня узнает слишком много, чтоб история осталась вас некасаема. Я ошибался, мстит Титову не Анастасия. Это была моя ошибка, я почему-то сразу отбросил одну версию, причем совершенно зря.

– Какую?

– Она могла не дожить до сегодня. А мстить с того света – чуть неудобно…

Со встречи, которая вышла настолько эффектной, как Кущин и рассчитывал, они разъехались на разных машинах. Сыщик не хотел портить Самарскому минуты осознания того, во что же он вляпался и решения, нужно ли это ему…

Он был полностью доволен собой. Ведь даже не надеялся, что сможет узнать так много. Что рассекретит то, что так тщательно когда-то запечатали. Что именно он откроет ящик Пандоры, который, видимо, Титов думал, сбросил на речное дно…

* * *

Яр ехал молча, закрыв глаза и слушая, как в висках пульсирует кровь. Обычно так бывает, когда болит голова или слишком быстро бьется сердце. Его одолевало и то, и то. Он никогда не считал себя наивным, жизнь учила его страшными, подчас, уроками. Но циничности, в которую его посвятил Кущин, даже он не ожидал встретить на своем пути.

Саша этого не знает. Не может знать. И не узнает никогда. Для нее это будет слишком, слишком грязно. Даже для него это слишком. Впрочем, ведь каждый раз, когда ты думаешь, что хуже быть не может, жизнь смело доказывает обратное. Лежащий на сиденье телефон завибрировал, звонил неизвестный номер.

– Да.

– Ярослав Анатольевич?

– Да, слушаю.

– Вас беспокоит Аристарх Павлович. Шутов, – от неожиданности, Яр открыл глаза. Но права показывать, как сей факт его взволновал – не имел.

– Добрый день. Чем могу помочь? – делать вид, что он не имеет даже малейшего понятия, кто такой Шутов – смешно. Его люди уже несколько недель донимают офис «Билдинга». До шефа сей факт не дойти не мог.

– Простите, раньше я был занят, встретиться с вами не получалось, но я хотел бы исправить эту оплошность. Думаю, встреча будет полезна нам обоим, – голос мужчины был спокоен, тембр приятен, но это не могло заставить Яра отнестись к звонку хоть на грамм более доверительно.

– Когда? – да, встреча будет полезна для них обоих. А может, не только для них.

– Мне нравится ваш деловой настрой, предлагайте время.

* * *

Время назначил Яр, а вот место выбирал Шутов. И как оказалось, он не из тех, кто предпочитает решать деловые вопросы в деловой атмосфере.

Мужчины встретились в одном из неплохих ресторанов города. «Неплохость» при этом измерялась заоблачностью цен и элитностью обслуживающего персонала. Яр не успел даже обратиться к улыбающейся во все тридцать два администратору, когда она уже взялась провожать его к заказному столику.

Как он представлял себе Шутова? Подобным Титову, хотя бы потому, что обоих предпочла одна и та же женщина. Он ошибся. Схожести у мужчин оказалось мало.

Ниже Константина, значительно уже в плечах, но выглядит моложе. Волосы зачесаны назад и залакированы, видимо, дань старой моде. Лицо… Обычное. Ничем непримечательное, немного узковаты глаза, нос, кажется, когда-то ломали, слишком пухлые губы. Подходя к столу, Яр смотрел на мужчину оценивающе, и в ответ получал такой же взгляд.

– Ярослав, – мужчина учтиво улыбнулся, протягивая руку. Поколебавшись несколько секунд, Самарский протянул в ответ свою. В конце концов, ведь пока он не уверен на все сто, что именно этого человека стоит опасаться. Хотя не так – стоит опасаться больше.

– Аристарх Павлович, рад знакомству.

Кроме них посетителей в ресторане не наблюдалось. Вряд ли случайность, хотя все может быть. Скорей, Шутов подошел к выбору места еще более тщательно, чем Ярослав думал изначально. Им принесли напитки, потом еду, и каждое возвращение официанта казалось собеседникам небывалым облегчением – разговор явно не клеился. Каждый боялся взболтнуть лишнего, но еще больше – не узнать то, на что надеялся.

– Ваш заместитель сказал, что вас не было в стране, неужели дела терпят? – Самарскому пришлось признать – подход издалека получился тонким. Очень.

– Нет, не терпят, просто дела есть не только в Киеве.

– Понимаю, понимаю… – беседа опять потухла, следующий выпад предстояло сделать Ярославу.

– Но ради встречи с вами, я уже откладывал все свои дела… Пару раз, – Дима сбился с ног в попытках заполучить аудиенцию Шутова. А когда услышал от друга, что соперник позвонил сам, ругался похлеще сапожника.

– Простите, не моя вина, всё эти чертовы кризис и пиар менеджеры. Хлебом не корми, дай придумать на свою и мою голову какую-то чушь про необходимость оставаться некоторое время в тени.

Хоть такое и было возможно, Яр почему-то сильно сомневался, что виной отказов от встречи служили именно советы менеджеров. Скорей он просто не представлял раньше для Шутова интереса, а теперь вдруг заинтересовал. Но чем?

– А теперь из тени вы вышли?

– О да. Теперь – полная свобода. И первым делом решит встретиться с вами, ведь нам, возможно, придется в скором времени сработаться.

– Думаете? – это уж вряд ли.

– Уверен! – Аристарх качнул бокал, поднимая немой тост. Последующих десять минут они провели в напряженном молчании, тишину разбавлял лишь стук приборов. Для Ярослава тишина казалась напряженной, Шутов же чувствовал себя вполне комфортно, блаженно улыбаясь пейзажу за окном или собственной тарелке. – Вы ведь заинтересованы в этом тендере. Да?

– Если бы не был заинтересован – не участвовал, – ну вот. Первый шаг в направлении хоть какой-то важной темы сделан.

– Резонно… Но вот в чем дело, как бы это сказать… Я тоже. Я тоже заинтересован.

– Аристарх Павлович, знаете, я предлагаю перейти от заигрыванию к действиям. Почему именно сейчас вы вдруг решили заявить о своей заинтересованности? Кроме как в угоду своему пиар отделу, конечно.

– А ты не так прост… – маска учтивой снисходительности сброшена, блаженная улыбка сошла с лица Шутова.

– Как и вы. Так в чем соль?

– Сколько будет стоить твой отказ?

Яр хмыкнул. Этот долбанный тендер может стать более выгоден для того, кто его проиграет, чем для победителя.

– А почему я должен отказаться? Ведь должна быть уважительная причина. Какая? Кроме того… Меня вы может быть и уговорите, а вот Титова… Вы ведь знакомы с Константином Львовичем? От подобного предложения он придет в бешенство. А в бешенстве он способен на все, поверьте мне.

Перед глазами мелькнуло видение моста, и слова Кущина, который никак не укладывались в голове. А лицо напротив исказила гримаса.

– Это уже мои проблемы. Я делаю хорошее предложение. Сколько?

– Я не сдам тендер, – особенно сейчас, когда казалось, что это был бы самый просто выход, Яр вдруг понял – играть на руку Шутову не станет. По одной простой причине, он может миллион раз презирать Титова, желать ему участи, достойной его жизни, но за спиной Титова стоит та, кого предать он не может. Хотя бы он не должен ее предать.

– К чему такое упрямство? Неужели под местом застройки нашли нефть? Или, может, золотые рудники?

– Я просто не заинтересован в вашем предложении, вот и все. Причины не так важны.

– Ладно, – осознавая, что разговор зашел в тупик, Шутов перестал сверлить упрямца взглядом, примирительно кивнул. Нет, он не смирился, просто, кажется, пришла пора открывать очередную карту. – Если на чистоту, я предлагаю даже больше, чем ты мог рассчитывать. Ты же не выглядишь как дурак. Подумай сам… Проект это длинный, государство расстается с деньгами очень, ну очень неохотно, а все шишки, в случае чего, летят именно на застройщика. Тендер вряд ли принесет тебе столько денег с такими затратами сил. А я могу. Просто скажи – сколько?

Предложение – более чем разумное, но ответ в данный момент зависел не от разума.

– Нет.

– Ладно, деньги тебя не интересуют, я понял. Что тогда?

– Вы не поняли. Нет – ответ на все ваши предложения. Я не откажусь.

– К чему такое упрямство? Вы ведь отличный бизнесмен. Я не пытаюсь льстить. В вашем возрасте о подобном не мог и мечтать. Ну так что? Неужели чутье не подсказывает, что мое предложение чертовски выгодно? – Шутов сбавил натиск, сменил тон, вторично пытаясь подойти с другой стороны. Он явно хотел заручиться отказом Самарского тут и сейчас.

– Мне может и выгодно, но вам-то нет. И вы правы, я хороший бизнесмен, именно потому не участвую в подозрительных сделках.

Шутов долго сверлил Яра твердым взглядом, получая такой же в ответ, пока наконец-то не смирился, откидываясь на спинку кресла.

– Ты ведь понимаешь, что теперь я просто обязан узнать твои мотивы…

– Как и я ваши.

– Думаешь, сможешь?

– Думаю, оно того стоит.

– Ну-ну… – мужчина встал, протянул руку, прощаясь. Продолжать лицемерную трапезу смысла больше не было. Они пришли не есть. И даже не так заключать сделку. Яру было несказанно интересно посмотреть на человека, когда-то победившего Титова в войне за женское сердце, а Аристарху на того, кто так успешно портил жизнь его лютому врагу на протяжении долгих лет его отсутствия.

Глава 24

– Что именно он говорил? – домой (а в последнее время домом Яр называл жилье Глафиры), Самарский с Ермоловым возвращались уже вдвоем.

То, что тогда произошло между Димой и Сашей, Ярослав забывать не собирался. И желание съездить по физиономии друга хорошенько еще несколько раз периодически возникало, но он пытался трезво оценивать хоть это, если в остальном поступал совершенно не так, как мог бы от себя ожидать еще несколько месяцев тому.

Дима – человек, на которого он мог положиться почти всю свою сознательную жизнь, а значит и слову его должен доверять. Он обещал больше не подходить к Саше. Да и сам Яр этого не допустит, но рано или поздно встретиться им все равно придется. И он, и теперь она – часть его жизни, ни от одной из которых отказываться Ярослав не готов.

– Он предлагал любые деньги, чтоб мы отказались от тендера.

– И что ты?

– Глупые вопросы, Дима. Если бы согласился, ты бы об этом знал.

– О боже, Слава! Зачем ты ввязываешься в эту историю? Ты же сам сказал, что ни Титов, ни этот штрих шутить не станут. А если им сорвет крышу? Не боишься, что нас задавит между ними?

– Нет. Я надеюсь, что просто помешаю им задавить кое-кого другого.

Дима хмыкнул. Ну конечно. Другой темы для разговора у Ярослава уже не существовало. Только Саша. Ее охрана, ее папаша, ее университет, в который нужно съездить, чтоб убедиться – девушку там еще ждут. Она-она-она. Титанических усилий Диме стоило сохранять при этом беспристрастный вид, мечтая всем сердцем, чтоб оборона Самарского дала брешь ровно настолько, чтоб ее-то задело, а их нет.

– А что еще?

– Ничего. Думаешь, он стал бы посвящать меня в свои настоящие планы? Он же даже не догадывается, как много мы знаем.

– А мы знаем много? Ты мне так толком и не объяснил, чего от тебя хотел Кущин.

– Всему свое время… – Ярослав никому не сказал о том, что узнал. И, по правде, говорить не собирался. Тайна была не его, слишком личная, он не планировал посвящать в нее ни друга, ни даже ту, кого она непосредственно касалась. Впрочем, Саша бы сказала, что умалчивая, он ведет себя как всегда.

– Когда встреча с заказчиком?

– Завтра. Поедем вместе. Я представлю тебя, объясню, что проектом будешь заниматься ты.

– Хорошо. А сегодня, я надеюсь, на ужин пирог?

* * *

Эти дни прошли для Саши на удивление быстро, и если она настойчиво убеждала себя, что скучать по Самарскому даже не собиралась, то думала часто. Он вернется, Артем сообщит о том, что за время отсутствия хозяина ничего экстраординарного не произошло, а потом?

Она провела у окон львиную долю собственного времени, пытаясь сориентироваться еще в доме, как же попасть к тем самым воротам. Понимала, что их отсюда даже не видно, но вглядывалась вдаль так напряженно…

Артем несколько раз ловил девушку с таким задумчивым выражением на лице, но почему-то списывал все на тоску по шефу. Это действительно выглядело именно так – стоящая у окна девушка с грустным взглядом.

Но он даже не подозревал, почему же взгляд не лучится светом. Сашу убивала мысль о том, что будет дальше… Что будет дальше с ней, с обитателями дома, с ним. Он никогда ей этого не простит. Ни за что в жизни Самарский не простит того, что она воспользовалась доверием. И вряд ли то, что она бежала от заточения больше, чем от него, станет аргументом. Да и аргументы тут не нужны, как только она переступит линию ворот – их пути разойдутся навсегда.

И в такие моменты Саша чувствовала себя полной дурой, потому что в мыслях возникал вопрос: а хочет ли она этого? Вопрос, которого не могло быть, не должно было быть, иначе – она мазохистка.

Подъехавшую машину она увидела из окна спальни Самарского. Кто вернулся – сомнений не было, и как бы ни было сложно признать – сердце забилось чаще. Но бежать навстречу прибывшему, девушка не спешила. Повиснуть на шее у вернувшегося похитителя – по меньшей мере, странно. Не желая поддаваться искушению, Саша поплелась в ванную.

Она даже не подозревала, какой же «подарок» привез с собой ее ненаглядный личный мучитель.

* * *

– Так значит, завтра мы едем на встречу?

– Да.

– Я, ты, Артем? – Дима бросил вопросительный взгляд на чуть отставшего охранника, который ждал своей очереди на разговор с вновь прибывшим боссом.

– Возможно, – Яр повернул в коридор, ведущий к кабинету. Он не ждал, что Саша примчится тут же, стоит только ступить на порог дома, но хотя бы поздороваться… Она не сделала даже этого, – я пока не решил.

– А как же Александра Константиновна? – Артем опешил. В последнее время его прямыми обязанностями стала именно она, он проводил дни напролет, обеспечивая уже не столько стражу, сколько охрану, и себя считал ключевым элементом этого механизма. Если они все скопом покинут дом, ему сложно ручаться за то, что ничего не произойдет.

– А что Александра Константиновна? – за друга ответить почему-то решил Дима. – Думаешь, затоскует без нянечки Артема?

– Дима, подожди нас в кабинете, – Яр вдруг остановился как вкопанный у двери собственной спальни. Нет, прежде чем заняться делами, он должен сделать еще несколько вещей.

– Ну-ну, – не смея перечить, Дима проследовал дальше, а вот Самарский развернулся лицом к Артему.

– Ну что?

– Ничего, Ярослав Анатольевич. Этот штрих больше не появлялся. Может, и правда случайность. Охрану я усилил, все как вы просили, но… Ярослав Анатольевич, я честно не думаю, что сейчас лучшее время…

– Я понял, Артем. Что было во время моего отсутствия?

– Она почти не выходила из комнаты. А когда выходила… Я не психолог, но мне кажется, Саша скоро сорвется. Но, тем не менее, мне положено думать о безопасности, а позволить ей выходить – не самый лучший вариант сейчас. Даже не так, просто я не могу гарантировать, что это не выльется в новые проблемы для вас. Хотя ведь у вас по любому проблемы, – Артем грустно улыбнулся. Да уж, шефу он не завидовал.

– Спасибо, подбодрил, конечно, – улыбаться в ответ желания не было. Артем прав – он попал в замкнутый круг, и чтоб его разорвать, придется жертвовать чем-то: или ее отношением – возвращая все на исходные, или своими позициями – идя на уступки.

– Всегда готов помочь.

– Ладно, я скоро приду, не убейте с Димой пока друг друга.

Ярослав проводил взглядом охранника, а потом зашел в комнату, решив не откладывать в долгий ящик встречу.

В спальне девушки не оказалось, но запаниковать Яр не успел, из полуоткрытой двери в ванную был слышен гул фена. Саша стояла у зеркала, перекинув копну волос на одну сторону, перебирала локоны руками, направляя горячий поток воздуха то ближе к корням, то к самым кончикам.

Она была слишком сосредоточена, чтобы заметить появившегося в проеме мужчину, звук открывшейся двери заглушил фен, а увидеть Яре мешала пелена волос. Когда руки обвили ее талию, а спиной Саша почувствовала тепло знакомого тела, фен выскользнул из рук.

– Черт, – если бы Ярослав не поймал орущий вентилятор в полете, бедному пришлось бы почить с миром прямо тут – на кафеле.

– Нет, это я, – мужчина нажал кнопку, выключая многострадальный фен, а потом посмотрел в их общее отражение в зеркале, отмечая румянец на Сашиных щеках, да и сердце забилось чаще, вряд ли только от испуга.

– Как съездил? – Сашу почему-то резко заинтересовал красный горошек на плитке по правую руку от зеркала. Его можно считать, на нем можно фокусировать взгляд, а потом расслаблять зрачки, играясь, на него можно тупо смотреть, чтоб не пришлось переводить взгляд на неожиданно возникшего собеседника.

– Продуктивно.

– Я рада, – а еще можно оглянуться на дверь, будто оттуда может кто-то появиться, да и на раковине стоит до чертиков много интересных вещей, например, рассматривать зубные щетки очень любопытно…

– Когда ты не смотришь мне в глаза, я начинаю думать, что кто-то что-то натворил.

– Нет! – своего Яр добился, Саша резко вскинула взгляд, отвечая как на духу. Нет, сто раз нет. Она не сделала ничегошеньки такого, за что он мог бы лишить ее обещанного. Кроме того звонка, но о нем он сам решил не узнавать, только Саша так до сих пор и не поняла почему.

Это была уловка. Просто очередная уловка в исполнении шутника-Самарского. Поняла это Саша по еле заметной улыбке в уголках губ, а злиться за такое уже не было никаких сил.

– Артем сказал, что ты провела все время в комнате, почему?

– Мне тошно… Тут. Везде, – скрывать подобное Саша не видела смысла. Тошно было в прямом смысле. В голове засела единственная зудящая мысль – она не может сама решать, когда и куда ей идти. Может она и не хотела бы уходить, имей девушка возможность выбирать. Но отсутствие выбора убивало. Часто доходило до того, что приходилось закрывать уши руками, лишь бы не слышать повторяющийся в мозгу запрет, – ты обещал, Ярослав. Обещал.

– Я помню, – и если раньше, до прихода, он еще мог делать вид, что собирается поступить разумно, изменив решение, ловя загнанный взгляд – вряд ли. – Но…

– Нет, – чтоб не упасть, Саша облокотилась о раковину. Нет. Она не выдержит это его «но», что бы оно ни значило, отсрочку на неделю, новый испытательный срок, что угодно – просто не выдержит, – пожалуйста, не надо.

– Саша, – Яр повернул девушку лицом к себе, приподнял подбородок, чтоб снова иметь возможность смотреть в глаза, – я не передумал. Слышишь? Ты вся дрожишь… – он даже не подозревал, как могут сказаться его недомолвки на ней. Ее правда била дрожь, пальцы на руках заледенели, а дыхание стало тяжелым. – Малышка?

Подхватив девушку на руки, Ярослав отнес ее на кровать, у Саши не было сил ни сопротивляться, ни благодарить за заботу. А ведь могла свалиться прямо там. К горлу подступала тошнота, а в голове зарождалась паника. И сил им сопротивляться тоже не было, силы были лишь на то, чтоб свернуться калачиком, закрыв лицо руками. Что он сказал? Что не передумал? Ведь это хорошо, это значит, что совсем скоро все получится? Так почему же сердце не хочет успокаиваться…

– Где твои лекарства, Саша? – Яр открыл уже все ящики тумбы по два раза, но баллончика так и не нашел, впрочем, как и в чемодане, который Саша настойчиво отказывалась разбирать, не признавая это место чем-то большим, чем временная обитель.

– Не надо, – голос казался хриплым, совсем слабым, и дело скорей всего не в закрывающих лицо руках, ей было плохо, но не так, как обычно. Раньше, моральные проблемы, страхи, душевная боль выливались в физические страдания, нехватку воздуха и уже настоящий животный страх лишиться возможности дышать навсегда, а сейчас было не так. У нее просто не было физических сил на приступ.

– Я вызову врача, – Яр присел у кровати, расцепляя холодные пальцы, лицо, скрытое под ними, было белее мела.

– Нет.

– Тогда что?

– Обними меня, – просьба сорвалась с губ прежде, чем Саша успела понять, в чем же нуждается. Ему уже раз удалось помочь, пусть он даже не подозревает об этом. Сейчас ей тоже нужно человеческое тепло, его тепло.

В объятьях было так хорошо, так приятно ощущать нежные прикосновения, когда он водит по волосам, по спине, когда нежно целует щеки, подбородок, греет губами холодный лоб. Яр что-то шептал на ухо, Саша даже толком не разбирала что, но слова действовали, успокаивая, возвращая грунт под ноги. Очень долго они просто сидели. Каждый раз, когда Ярослав отнимал руки, девушка непроизвольно дергалась, прижимаясь еще ближе. Нет, не сейчас, ей нужно еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть, и паника отступит.

– Мы завтра поедем в город. Обещаю, – горячее дыхание Саша чувствовала на виске, сама же зарылась лицом в рубашку, отгораживаясь от мира вокруг.

– Хорошо.

– Ты будешь гулять. Где хочешь, сколько хочешь.

– Спасибо.

– Хочешь, купим что-то? По чему ты больше всего скучаешь? Хочешь, одежду, еду какую-то особенную, погремушки? Хочешь, щенка? – боже, да он сейчас был готов пообещать что угодно, только бы вывести ее из этого состояния.

– Нет.

– А чего ты хочешь?

Права выбирать. Самой решать, что хотеть, а что нет, и не чувствовать при этом себя так одиноко.

– Скажи, что скучал, – выбираться из своего кокона было страшно, но так есть риск, что вопроса он не услышит, а повторять – еще страшнее. Свою просьбу Саша озвучила, приблизившись к самому уху мужчины, – что думал.

– Я скучал, малышка, очень.

Уже почти успокоившееся сердце вдруг забилось сильней. Не из-за паники, а потому, что слышать эти слова от него – это так… Это больше чем приятно, это заставляет забыть обо всем. И о панике тоже.

– И думал о тебе, мое несчастье.

– Я тоже, – Саша прижалась еще плотней, так, чтоб он слышал, как бьется ее сердце. Раньше ей не хотелось выказывать перед ним свою слабость, а теперь… Она его несчастье. Он прав.

* * *

Чтобы успокоиться, прийти в себя, Саше понадобилось много времени и много тепла. Когда девушка обрела способность трезво мыслить, стало даже как-то стыдно, что практически посторонний человек был свидетелем очередного ее приступа.

– Прости, – она чуть отстранилась, но отпускать ее окончательно Яр, кажется, не собирался, придержав за талию.

– Ты уверена, что врач не нужен? – Самарский внимательно вглядывался во все еще бледное лицо, пытаясь понять, приступ паники уже позади или она просто храбрится.

– Нет. Не нужен, я просто… Такое бывает. Это неважно, – Саша вдруг подумала, что он, наверное, посчитает ее душевно больной, во всяком случае, она уже была совсем не так уверена в собственной психической устойчивости, как раньше.

– Ты просто тряслась, как осиновый лист, и дышать забывала. Да, конечно, это неважно, – а ему захотелось девушку хорошенько встряхнуть, но сейчас, когда она казалась еще более хрупкой, на такое он не решился бы.

– Прости, что доставила неудобства, – ну вот, кажется и все. В очередной раз он разрушил возведенные ею воздушные замки представления о них.

Пусть она чувствовала себя еще не так уверенно, как хотелось бы, из объятий Саша высвободилась, правда встать с кровати не рискнула, просто переместилась чуть дальше. За проявленную перед ним слабость стало откровенно стыдно.

– О боже, – Яр посмотрел на нее так, будто она сморозила сейчас несусветную глупость. – Когда ж ты наконец-то поймешь..? – договаривать он явно не спешил.

– Что?

– Ничего! – сверкнув глазами, Ярослав резко встал с кровати. Дурочка. Доставила неудобства. Да он чуть с ума не сошел, смотря, и не имея возможности сделать ровным счетом ничего, только успокаивать, укачивать, ждать. Почему же она так упорно отказывается видеть очевидное? – Я приехал не один. Дима побудет тут некоторое время…

Саша не питала особых иллюзий насчет того, что инцидент с Димой заставит Самарского отказаться от долгой дружбы. Ей это было не нужно, еще больше злить Диму она не хотела, но особого счастья от услышанной новости не испытала.

– То, что было… Это не повторится. Просто так надо.

Девушка кивнула, будто понимала, что надо и зачем.

– Спустишься к ужину? – раздражение чуть отступило, тон Самарского снова стал вполне дружелюбным.

– Нет.

– Может позвать Глашу?

– Нет. Уже все нормально.

– Уверена?

– Да, – нормально настолько, насколько может быть в принципе.

Поколебавшись пару секунд, Яр вернулся к кровати, протянул руку, приложил ко лбу. Вроде бы не врет. Во всяком случае, кожа уже не напоминает ледышку, как недавно.

– Я привез тебе кое-что, – изначально, он хотел вручить подарок совсем не так, но запланированное, реализовать как всегда не получилось.

Яр достал из кармана маленькую коробочку, вложил в руку растерянной девушки.

– Ее можно открыть, – мужчина хмыкнул тому, как она удивленно уставилась на синий бархатный чехол.

Он зашел в магазин нецеленаправленно, они стояли в пробке, когда Яр увидел в окне ювелирный. В первом он не нашел то, что хотел бы привезти, но идея в голове уже родилась, не нашел и во втором, и даже в третьем. Эта безделушка обнаружилась совершенно случайно.

С опаской, но крышечку Саша все же открыла. Аккуратный скрипичный ключик из белого золота. Хоть само золото практически не разглядеть под россыпью граненых камушков.

– Очень красивый, но…

– Просто очень красивый, Саша, – конечно, она не может принять подарок от него, конечно, он слишком дорогой, конечно, она собиралась сказать именно это. Но Яр покупал украшение, чтоб оно принадлежало ей. Напоминало их рояль, их лунную ночь и такую же лунную сонату.

Взяв цепочку в руки, Яр защелкнул замок на Сашиной шее. Ключик скользнул под майку, холодя кожу.

– И насчет завтра. Это правда. Если ты будешь чувствовать себя нормально, мы едем в город.

Не ожидая благодарности или любой другой реакции, Ярослав накрыл Сашини губы на мгновение своими, а потом вышел из комнаты.

Девушка же опустилась на подушку, закрыв глаза. Рука невольно потянулась к подвеске, Саша сжала холодный еще метал в ладошке. Глубокий вдох, секундная задержка… И выдох… Если хотя бы на секунду забыть, при каких обстоятельствах все происходит… Это приятно.

Глава 25

– Ты серьезно? – Саша настороженно смотрела на Самарского, державшего в руках черную повязку.

– Так нужно, Саша. Не упрямься, – он сделал шаг к ней, потом еще, поднял руки, завязывая черную ленту на глаза.

– Думаешь, я приведу к тебе кого-то после того, как сама совершенно счастливая покину эту дыру? – повязка ее разозлила. Сильно. Не потому, что это недоверие, просто это унизительно. Идти по двору, не разбирая дороги, под насмешливыми взглядами охраны, которые, несомненно, будут – унизительно. Спотыкаться на каждом шагу, хвататься за Самарского – унизительно. И он не может этого не понимать.

– Я думаю, что ты очень сообразительна, чтобы успеть запомнить дорогу, малышка, – повязка уже плотно прилегала к глазам, погрузив мир во тьму, с каким лицом он это сказал – Саша понятия не имела.

Все еще злясь, она почувствовала, как Яр вкладывает ее руку в свою, тянет, приглашая сделать шаг.

– Если я убьюсь, Самарский, ты от этого тоже не выиграешь… – почти сразу Саша зацепилась за край ковра, и полетела бы носом по покосам, если ее не поддержал бы виновник торжества.

– Не убьешься, не бойся, – дальше было легче. Они подошли к двери, без проблем переступили порог, со ступенек Яр Сашу снес. Странно, сейчас она впервые ступала по двору, пользовалась той привилегией, которую ей обещал даровать Яр, в которой она так нуждалась, но даже тут он сделал все так, как хотел. На глазах – повязка, ноги боятся сделать хоть шаг, чтобы не зарыться в плитку, а единственная опора – тянущая понемногу рука и монотонный голос, дающий подсказки.

– Артем, Дима – вы с нами, остальные – по машинам, – гул голосов прекратился, охранники взялись исполнять указания Яра. – Госпожа Титова, прошу… – где-то справа Саша услышала звук открывающейся двери, почувствовала настойчивое давление руки на спину.

– О боже… – прежде, чем послушно залезть, Саша попыталась хотя бы понять, где дверное отверстие начинается и заканчивается, нащупать крышу, стукнуться об нее головой на глазах у всех желания не было.

Когда человека лишают возможности видеть, с помощью которой познает чуть ли не девяносто процентов окружающего мира, резко обостряется слух. Так говорят. Видимо, правда.

– Яр совсем ошалел, тащить с собой эту… – уже сидя в машине, Дима обращался сам к себе, или, что более вероятно, прекрасно знал, что Саша услышит, а стоящий за ее спиной Яр нет.

Самарский обещал, что Дима ей угрозы представлять не станет. В общем-то, Саша почему-то ему поверила. Но приятней отношения к Ермолову от этого не стало. Вчера они с Дмитрием так и не пересеклись, и по сути, это была их первая встреча в этот его приезд.

– Дмитрий Дмитриевич. Попридержали б вы язык, – ответил Артем. – Я ведь могу как-то слишком резко затормозить, а вы обычно не пристегиваетесь.

Ответа не последовало, а вот уже звук защелкивающегося ремня безопасности, оказавшаяся в салоне Саша услышала. Дверь с ее стороны захлопнута. Яр обошел машину, давая добро отправляться одной из машин перед ними, сел с другой стороны.

Кортеж двинулся. По инерции Саша повернула голову к окну, и только потом поняла, как это глупо. За повязкой не видно ни окна, ни людей, даже собственных пальцев на расстоянии сантиметра. А просить снять… Перед Димой так унижаться она не собиралась.

Тихо ненавидя себя, Яра, эту его дурную затею, о которой он сам был такого высокого мнения, Саша пыталась успокоиться, не заплакать, не закричать, не взорваться, сосредоточив все внимание на льющейся из колонок музыке. Так можно хотя бы приблизительно понять, как долго они уже едут. Три песни, четыре, пять. Сначала машина часто поворачивала, а вот последние полтора трэка двигалась достаточно быстро, не виляя, значит, они наверняка выехали на трассу.

– Я встречался с заместителем мэра, они не против. Разрешение нам дадут, – мужчины время от времени переговаривались. Коротко, не слишком информативно для Саши, но каждый раз, стоило подать кому-то голос, девушка вздрагивала, руки чесались сорвать чертову повязку.

– Хорошо. От меня что-то требуется? – Яр, видимо, тоже отвернулся к окну, голос был чуть приглушен.

– Подпись, Слава. Только подпись.

– Пришлешь документы, я подпишу.

И снова монотонная музыка, какие-то неизвестные, в большинстве своем неинтересные песни, тоже на французском. Саша дала себе слово, что как только вернется домой, запишется на курсы французского языка. Сколько она потеряла возможностей из-за незнания! Может, насторожилась бы уже тогда, когда к ней в кафе подошел Артем, может, поняла бы что-то из немногочисленных газет, хоть что-то…

– Я слышал, что когда человек не может получить информацию о мире глазами, обостряются другие ощущения, правда? – Саша не заметила, как Ярослав успел приблизиться, а когда услышала шепот над самым ухом, опять вздрогнула. Скрывая жест за пеленой распущенных волос, Слава провел кончиком носа по шее, посылая по всему телу мурашки. Мерзавец.

– Понятия не имею, – Саша сжала губы, приказывая себе успокоиться, не поддаваться его мелким провокациям.

– А еще говорят, что тогда чувственность кожи повышается. Как думаешь? – теплая ладонь по-хозяйски устроилась на колене, постепенно поднимаясь выше, до самой кромки шортов. Повышается. Правда. Кожа пылает пламенем, а мышцы напрягаются до предела, причем во всем теле, ведь неизвестно, что будет дальше. Эта принудительная слепота заставляла нервы играть не по-детски. Не зря – уже через мгновение Саша почувствовала на скуле легкий поцелуй. И взгляд… Постоянно ощущала его пристальный, изучающий взгляд. Он сейчас мог властвовать и распоряжаться как захочет, а она снова не может с этим ничего поделать, даже самой себе доказать, что ей не мерещится. – И воображение работает лучше, да?

– Перестань, – Саша накрыла его руку своей, не давай двигаться дальше. Щеки и так уже пылали, раскрывая все ее карты.

– Как пожелаете, принцесса, но повязку выбрасывать, наверное, не станем, да? – шепот совсем близко, и интонация не оставляет сомнений в том, что он не выбросит, и снова на нее оденет, вот только не в машине, и не при посторонних.

– Артем! – оклик вывел девушку из ступора.

Господи. До того розовые щеки, стали пунцовыми. Это она сейчас в кромешной темноте, скрывающей мир от взгляда, но не все же вокруг! Дима с Артемом никуда не подевались. И стоило только повернуться… Что, видимо, Дима и сделал.

– Что, Дмитрий Дмитриевич?

– Я хочу вести машину. Что-то засиделся. А ты бы отдохнул, набрался сил, тебе еще ведь сокровище сторожить, ночной сторож у нас Ярослав Анатольевич, но дни-то тебе все равно отрабатывать.

Саша попыталась сбросить руку Самарского, прекрасно понимая, как сейчас выглядит, но мужчина заупрямился.

– Как хотите, Дмитрий Дмитриевич. Приятно заполучить в шоферы заместителя генерального директора строительного холдинга.

Через несколько минут машина остановилась, обе дверцы открылись, а потом захлопнулись, Саша с Яром остались одни.

– Сними повязку.

– Думаешь, стоит?

– Пожалуйста, сними повязку, – прежде чем попросить, Саша глубоко вдохнула, успокаивая нервы и сдерживаясь, чтобы грубость не сорвалась с языка.

Секунда, и вместо темноты, Сашу затопило светом. Пришлось даже закрыть лицо руками – слишком резкий получился переход.

– Так лучше? – все еще кривясь от яркого света, Саша обернулась на голос.

«Лучше было бы, не зажимай ты меня на глазах у подчиненных, не веди себя со мной как с собачонкой, не распоряжайся как вещью», подумала Саша, но в ответ сказала лишь:

– Да. Спасибо.

Снова сработали двери, первым сел Артем, за ним Дмитрий.

– О, какие люди, Алекс Константиновна, рад, что вы вернулись к нам из мира теней, – Дима обернулся, то ли улыбаясь, то ли скалясь.

Вместо ответа Саша отвернулась наконец-то к окну, мечтая оказаться подальше от этого дурдома. Попытки отцепить от себя руку Самарского так и остались безрезультатными.

Час, а может и больше, они ехали молча. Даже надоевший всем французский шансон Артем выключил. Сашины предположения подтвердились, они во Франции, сейчас – едут в направлении Бельгии, от Парижа. Вот только как воспользоваться полученной информацией – она понятия не имела. Теперь, когда ее где-то за домом ждала машина, значения это уже не имело.

– Я, кстати, привез тебе часы, – молчание нарушил Дима.

– Мне? Какие? – насупленный Самарский уставился в затылок друга.

– Не знаю, Снежа передала. Сказал, что ты у нее забыл… – Дима глянул в зеркало заднего вида. Задело, как он и хотел.

Саша перевела взгляд на сидящего в полуметре мужчину.

– Хорошо. Спасибо. – Яр, будто ни в чем не бывало, снова посмотрел в окно.

– Вы б уже съехались, раз и навсегда. А то таскаете вещи друг от друга, как малые дети, – снова взгляд в зеркало заднего вида, и снова победная ухмылка.

А Саше стало гадко. Хуже, чем сидеть с закрытыми глазами в помещении, где видят все, кроме тебя. Вот сейчас она бы, наверное, не отказалась окунуться в темноту и там представить, что Яр отвечает нечто другое, чем:

– Я думаю, мы решим этот вопрос, но как-то без тебя, Дима.

– Как хотите…

Все так же триумфально улыбаясь, Дмитрий надавил на газ, заставляя всех вжаться в сиденья. Чувствуя, что знатно насолил Саше, он даже не заметил сочувственного взгляда Артема.

Ведь этот придурок только что собственную сестру унизил. Он-то прекрасно знает, что Яр по ней особо не тоскует, и тем не менее «Вы б уже съехались…», да нормальный давно врезал бы хорошенько Самарскому, запретив приближаться к сестре, а этот… Держится за Яра как за самое родное, а свою злость вымещает на ничего толком не понимающей Саше.

Сама девушка еще несколько секунд смотрела на Славу. Все тут знают кто она Самарскому, все знают, кто ему эта таинственная Снежа, Яр знает, что все знают. И он мог сказать иначе. Мог. Но не захотел. На этот раз, когда Саша снова попыталась сбросить руку мужчины, она послушно соскользнула.

* * *

Еще час пути, и они оказались в Лилле. Об этом гласили все знаки, встречающиеся на пути. С трассы свернули, а значит, пункт назначения именно тут. Кортеж, состоящий из трех машин, остановился у костела с большим круглым витражом на фасаде. Вокруг – достаточно пустынно. Все так же молча из машины вышли Дима с Артемом, а после них и Яр.

Саше не сказали ни оставаться, ни идти. А наученная горьким опытом общения с Самарским, в таком случае она предпочла просто ждать, пока получит четкое руководство к действию. Если он собирается все-таки оставить ее в машине… Девушка не удивится, но это было бы очень обидно.

– Саша? – он открыл дверь, вопросительно поднял бровь. – Ты предпочитаешь подождать тут?

Пока Самарский не передумал, девушка выпрыгнула из автомобиле. О боже, улица, под ногами асфальт, вокруг люди, пусть мало, пусть неизвестные ей, но люди. Проезжают машины… Как давно она мечтала вновь оказаться в этом сумасшествии.

– А теперь слушай, малышка, – Яр поддел подбородок девушки, заставляя посмотреть на него, вместо того, чтоб с такой жадностью впитывать взглядом все, что их окружает. – Мы с Димой сейчас идем на встречу. Ты можешь пойти с нами, или… – он будто решался, предлагать или нет. – Или вы с Артемом можете пойти погулять.

Какой огонь зажегся в ее глазах. Ни разу он еще не видел столько сосредоточенной во взгляде радости.

– Спасибо, – выдохнула почти беззвучно.

– Это еще не все. Ты должна пообещать мне кое-что, иначе вы пойдете с Артемом гулять за руку, скованные наручниками, – радости на лице Саши явно поубавилось. – Ты не будешь делать глупостей, Саша. Не будешь отставать, не будешь пытаться убежать, не будешь оставлять тайные послания на салфетках, не будешь пытаться попросить у кого-то телефон и позвонить. Не будешь кричать, что тебя выкрали, и шептать прохожим об этом ты тоже не будешь. Понятно, надеюсь? Целых два часа, Александра, у тебя есть два часа испытательного срока, а потом мы решим, можно ли тебе выходить возле дома. Решим, могу ли я тебе доверять.

Сколько условий, сколько требований, но для Саши они не значили ровным счетом ничего. Ей это не нужно. Кричать, подбрасывать записки, умоляюще просить полисменов ей не надо. Он не рискует, сейчас. Зато уже завтра… Она сможет узнать, какой их окружает забор, где у нее может получиться выбраться за пределы его территории. Она узнает все.

– Хорошо.

Яр смотрел все так же напряженно, не уверенный еще до конца, что не совершает ошибку, отпуская ее сейчас в город. Но держать девушку взаперти вечно, он тоже не может. И то, что с ней было вчера – явное доказательство того, что Глаша права, она страдает. А это даст ей возможность развеяться, хоть чуть-чуть.

– Артем, – Яр подозвал мужчину к себе. – Александра Константиновна выбирает маршрут, возьми себе троих, встречаемся в семь на площади.

– Хорошо, Ярослав Анатольевич, – Артем подмигнул улыбающейся Саше из-за плеча шефа. – Сначала культурная программа, а потом обед, Александра Константиновна?

Не находя слов, чтобы ответить, Саша просто кивнула, послушно останавливаясь, когда Яр придержал ее за локоть.

Он склонился ближе, чтобы услышала только она:

– Я заслужил похвалу, Саша? Одну, маленькую, но все же похвалу? Я готов получить ее, можно не прямо сейчас, у тебя есть время подумать. Просто скажи, заслужил?

– Да, – пальцы разжались, отпуская, а на лице – лукавая улыбка.

– Я запомнил.

И ее отпустили. Для того, чтобы разделиться на две компании, понадобилась минута, еще минута, чтобы часть, возглавляемая Самарским, снова погрузилась в две машины, отправляясь дальше. И еще минута на то, чтобы Саша наконец-то поверила – пусть не свободна, но хотя бы уже не заперта.

– Куда идем? – Артем подошел ближе, остановился, опустил руки в карманы, как и девушка, провожая взглядом черные автомобили.

– А куда можно?

– Куда пожелаешь. Я сегодня твой джин, Саша. Знаешь, как они говорят? «Your wish is my command»[1]. Я готов приступить к исполнению обязанностей, – мужчина сложил руки перед грудью, делая церемониальный поклон. – Куда пожелаете, госпожа?

Совершенно счастливая в этот момент Саша оглянулась на склонившегося Артема, улыбнулась еще шире, сдерживая желание броситься на шею.

– Везде. Я желаю побывать везде!

Артем сдерживаться не стал, по панибратски потрепав девушку по макушке, он предложил свою руку, Саша послушно схватилась за локоть.

– Я тут бывал, несколько лет тому. Если не ошибаюсь, это, – мужчина указал на костел перед глазами, – местный Нотр-Дам. Можем зайти. Вдруг сегодня играют на органе.

* * *

Они зашли в костел. На органе сегодня не играли, до службы еще далеко, а вот на красоты посмотреть им удалось. Достаточно сдержанный снаружи, скорей напоминающий огромный дом, костел оказался чудесным внутри. Витражи… Визитная карточка подобных храмов, тут они были неподражаемы. В отличие от своего парижского брата, в Норт-Даме Лилля узоры на окнах менее детальны, но так контрастны, и лишь находясь внутри, когда солнце пускает лучи через разноцветные окна, понимаешь, что находишься в величественном месте.

Орган как раз настраивали, и даже в это время он издавал божественные гортанные звуки, заставляющие вибрировать что-то внутри. Саша обошла помещение по кругу дважды, оставив Артема ждать себя на лавке. Остальные охранники даже не заходили, оставшись снаружи.

Девушка подумала, что в Лилль-то они с Алисой заезжать не планировали. А может и зря…

После костела Саша в сопровождении свиты направилась по узким улочкам куда-то вглубь города.

– Я был тут, тоже с Ярославом Анатольевичем. Тогда у меня было время прогуляться по городу. Тебе понравится.

Осознав, что Саше, в сущности, все равно, куда идти, Артем взял бразды правления в свои руки.

– Ты давно работаешь на Самарского?

– Четыре года. Скоро юбилей. Я устроился просто охранником. С детства занимался борьбой, а после окончания университета, я экономист, почему-то захотелось работать. Наверное, потому что кушать захотелось… – Артем невесело улыбнулся. – Устроился охранником, проработал два года, а потом как-то Ярослав Анатольевич вызвал меня к себе, сообщил о повышении. И еще раз, и еще. И вот, я тут. А в мои обязанности входят прогулки с очаровательными девушками.

Саша в ответ лишь улыбнулась, не желая уточнять, что кроме как прогулки, он еще ее выкрал, а сейчас предохраняет от бегства.

– А ты никогда не думал заняться чем-то другим? Это вряд ли тебе по душе…

– Да нет. Как раз по душе, – поймав Сашин скептический взгляд, Артем добавил, – почти все по душе. Понимаешь, это я умею. За четыре года научился. Понял тонкости и особенности. А как экономист… Я уже ничего и не вспомню. Кроме того, такие деньги я нигде больше не заработаю, а они мне нужны.

– У тебя есть семья?

– Есть. Мама и сестра. Вы с ней похожи, кстати.

– С мамой или с сестрой?

– С сестрой. Она закончила третий курс. Сейчас где-то на море, даже не вспомню где. Как-то времени позвонить все нет…

– А мама?

– А мама ждет своих детей дома. Как все мамы.

Саша поправила про себя, что не все, а все нормальные.

– А это, – Артем указал на площадь, открывшуюся взгляду, – центр города. Видишь вон то здание? – Саша кивнула. – В его стенах до сих пор хранятся попавшие во время войны снаряды. Если присмотреться, их видно.

Они оказалась на людной площади. Как выяснилось, город проводил какой-то фестиваль. Тут установлены палатки, предлагающие всевозможную продукцию, но больше всего, конечно, было устриц. В конце улицы – сцена, на которой вечером будет проводиться концерт, люди лавируют между палатками, столиками уличных кафе как муравьи.

– Может, все же поесть? – Артем потянул Сашу за руку за собой. С одной стороны, желая действительно ее накормить, а с другой, брать ответственность за девушку в толпе – не слишком хорошая идея.

Понимая оба его мотива, Саша согласно кивнула. Подставлять его не хотелось, даже если она этого делать и не собиралась в принципе, мало ли…

* * *

– Добрый день, – Ярослав с Димой сели напротив своих первых будущих клиентов французского «разлива».

Несмотря на то, что французы не отличаются особой любовью к изучению английского языка, Самарскому повезло – мужчины напротив им владели. Разговор удался. Приятно иметь дело с людьми, способными трезво оценивать выгодность предложения, видеть, где тебе идут на уступки и где можно сделать шаг навстречу.

К строительству предстояло приступить в декабре. А оставшееся время провести в устаканивании мелочей. Но это уже дело Димы. Пусть он и считал, что проект, который ему поручает Яр, мелковат, как для заместителя гендиректора, у Самарского были на то свои мотивы. Слишком важно, чтоб первый блин не вышел комом на новом рынке, и чтоб быть уверенным в положительном результате – поручить стоит себе, ну или тому, кому можешь доверять… Хотя бы в делах бизнеса.

То и дело, Яр непроизвольно улыбался, иногда невпопад, возвращаясь мыслями в события получасовой давности. Этот ее взгляд… Он никогда бы не подумал, что столько радости могут подарить совершенно заурядные вещи. И так приятно знать, что именно ты смог подарить эту радость, вот только если бы причина грусти была бы еще не в тебе…

* * *

Когда Артему позвонил Яр, они взялись за десерт в одном из местных кафе. Очень уютном, где на стенах висят всевозможные плакаты из разных годов и стран, а в уборных – портреты великих людей, смотрящие с двери прямо тебе в глаза. Чувство юмора у владельца этого заведения своеобразное, но, видимо, оно оправдывается, ведь пустых столиков почти не было.

– Мы в кафе, – Артем отвечал коротко, больше слушая. – Да, – снова пауза. – Да, – Артем бросил взгляд на Сашу. – Хорошо. Я думаю, мы подождем.

Оставшееся мороженое вдруг перестало быть таким желанным. Саша отставила креманку.

– Уже? Я думала, у нас есть три часа, – Яр не станет ждать, пока она нагуляется. Не даст им с Артемом хотя бы еще час. Он поспешит скорей снова заточить ее все в тот же осточертевший дом.

– Скоро придет Ярослав Анатольевич, мы подождем его тут, – ее вопрос Артем проигнорировал, подозвал официанта, прося счет.

Расстроившись окончательно, Саша даже забыла о том, что собиралась еще раз посетить очаровательную уборную в конце коридора. Конечно, задача не из приятных, когда тебя до самой кабинки сопровождает мужчина в костюме, но, кажется, тут это никого не удивило.

Яр справился быстро не только со встречей, в кафе он тоже оказался раньше, чем обещал. Обвел взглядом посетителей, отыскал нужный столик, подошел.

– Все удачно? – Артем, вальяжно устроившийся на кресле, откинул голову, задавая вопрос шефу.

– Да. Все отлично, а у вас? – он бросил мимолетный взгляд на Сашу, но спросил у охранника.

– Мы неплохо прошлись, правда, Александра Константиновна?

Саша кивнула, не желая почему-то смотреть ни на одного из мужчин, когда Яр велит собираться.

– Слабовато вы… Я думал, тебя за уши не оттащишь из города, стоит только сюда попасть, а Саш? – удивленная до предела девушка подняла-таки взгляд на Самарского. – Что смотришь? Пошли, – он протянул руку, подождал, пока Саша ухватится, пропустил вперед. – Как закончишь, Артем, можешь приступать к своим прямым обязанностям. Я снова понижаю тебя до простого начальника охраны, в услугах гида мы больше не нуждаемся.

Артем улыбнулся, встал со стула, его примеру последовал весь соседний столик. Задать вопрос, где многоуважаемый Дмитрий, Артем не успел, тот как раз заглянул в кафе.

– Едем? – Дима нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу, поглядывая на часы.

– Если хочешь, езжай, бери машину. Мы пока останемся… – сжимая руку Яра, Саша осталась за его спиной, подальше от Димы.

– Зачем? – опешил блондин.

– Просто, – Яр простодушно улыбнулся, будто вопрос был глуп, как невесть что. – Погода шепчет, нельзя терять время…

– Ты здоров? – Дима посмотрел на друга настороженно.

– Совершенно. Если хочешь – бери машину, а мы приедем позже, – не интересуясь особо ответом друга, Яр направился на площадь. Сашу уже никто не спрашивал, ей нужно было просто поспевать за стремительным шагом мужчины, надежно держащим ее за руку.

Они оказались в толпе, кто-то толкался, вокруг слышались неизвестные слова, то и дело у кого-то звонил телефон. Забыв уже, что такое бывает, Саша с опаской прижалась к Яру еще ближе. Охрана за ними не последовала, как и сам Дима, что он решил – узнать было не суждено.

Молодые люди подошли к первой из стоявших тут палаток, Яр резко остановился, взял одну из сотни шпажек, с наколотым на нее сыром, повернулся к растерянной Саше.

– Попробуй… – Саша посмотрела сначала на мужчину, потом на протянутое угощение, снова на мужчину, и только потом поняла, чего от нее хотят. Послушно привстав на носочки, девушка сняла кусочек сыра зубами. Сначала кажется соленым, а потом сладким, странный, но скорее вкусный, чем нет. – Ну как?

– Вкусно, – Саша облизала губы.

– Вкусно? – Яр улыбнулся.

– Да.

Самарский наклонился, прижимаясь к Сашиным губам, задержался на пару секунд, а потом так же резко снова выпрямился.

– Правда, вкусно, – задорно улыбнувшись, он притянул девушку к себе, обхватил за талию. – Веди меня.

– Куда? – Саша обернулась, пытаясь снова заглянуть в лицо.

– Куда хочешь.

То ли фантазия не самое ее сильное место, то ли она хотела ходить от лавки к лавке, но ничего лучше Саша не придумала.

Бесконечно долго молодые люди в толпе таких же, как они, курсировали по площади, останавливаясь у приглянувшихся палаток. Яр не отпускал Сашу ни на секунду, но сейчас это уже не напрягало. Она даже сама искала его руку, стоило пальцам, сомкнутым на талии разжаться, оборачивалась, чтобы получить поцелуй, когда Яр слегка дергал за распущенные волосы, предлагала понравившиеся угощения, отдавала слишком крепкие вина, от кислоты и горечи которых хотелось морщиться.

– Ты хочешь меня споить? – выбросив в урну очередной стаканчик, Слава поманил обернувшуюся девушку, переплел их пальцы, в десятый, а может и в сотый раз поцеловал.

– А это поможет?

– Смотря, в чем ты хочешь, чтоб помогло. Если в побеге, то нет.

– Я не собираюсь сегодня убегать, Ярослав Анатольевич. Сегодня я гуляю по городу, – на нее крохи выпитого вина уже подействовали, удвоив и без того разливающееся в груди тепло. Ей нравилось их «сейчас». Приятно было гулять с таким Яром по неизвестному городу, чувствовать себя с ним не заложницей, но девушкой – приятно. И держать за руку приятно, и целовать, и что кто-то другой видит, как он ее целует сейчас приятно. Саша не собиралась размышлять сегодня о том, насколько это неправильно.

Ответить Яр не успел, Саша увидела прямо по курсу лавку сувениров, заставляя мужчину послушно идти следом. Это было так нормально, а потому казалось Саше еще более странным. Странно стоять у стойки с брелоками, выбирая самый милый, странно спрашивать совета в подобном выборе у своего похитителя, странно дуться, когда он посмеивается над такой ее серьезностью, странно хотеть расцеловать его в этот самый момент.

– Саша… – Яр чуть наклонился, зарываясь лицом в волосы такой сосредоточенной сейчас на совершенно бесполезном занятии девушки, Саша почувствовала, что рука чуть сильнее сжимается на талии, по телу прошла волна тепла.

– Что? – она не обернулась, почему-то боясь, что не сможет сдержать улыбку.

– Тебе хорошо? – даже среди гула сотен голосов, его Саша слышала лучше всех.

– Да, – девушка ответила быстро, осознавая, что сейчас ни капельки не кривит душой. Сейчас хорошо.

– Я рад, – Саша ощутила поцелуй в макушку, а потом Яр снова выпрямился, выражая готовность помочь в нелегком деле выбора дурацких сувениров.

Когда они добрались до сцены, на улице уже потемнело, от предложенной Яром куртки Саша отказалась, ведь в толпе холодно быть не должно, а вот возвращаться к машине будет не так приятно. О такой скорой необходимости Саша тоже пыталась не думать, со страхом ожидая минуты, когда Самарский нагуляется. Ей-то было хорошо. С ним, на свободе. А когда ему надоест – неизвестно.

Заиграла музыка, на сцену вышла какая-то неизвестная группа, видимо, местных знаменитостей. Однообразная музыка быстро отбила желание обращать внимание на сцену, а вот оглядывалась по сторонам Саша с удовольствием. Их с Яром окружали незнакомые люди, куда подевалась охрана – Саша поняла не сразу, лишь через минуту осмотра поймала взглядом пристально смотрящего куда-то Артема на расстоянии нескольких десятков метров, потом – и еще пару знакомых лиц, абсолютно не вписывающихся в обстановку всеобщего праздника.

Крутить головой во все стороны было глупой затеей. Какой-то не слишком умный зевака решил, что толпа – не помеха выкуренной сигарете. Может и не помеха, ровно до того момента, как выдыхаешь дым в лицо астматику.

Саша неосторожно вдохнула белую дымку полной грудью, а когда поняла, что произошло, задерживать дыхание были уже поздно. Она закашлялась.

– Яр… – девушка стиснула сильнее руку, пытаясь привлечь внимание.

Мужчину повернулся.

– Мне надо… – новый приступ кашля, мешающий закончить фразу.

– Подожди секунду, – отпустив ее ладошку, Яр достал телефон, кто-то звонил, бросив еще один взгляд на девушку, он взял трубку. – Да… – сначала он слушал чью-то пламенную речь в телефоне, пристально смотря Саше в глаза, которая в этот момент пыталась выровнять дыхание после приступа кашля, кажется, даже получалось, а потом резко развернулся. – Что это значит? Как???

Вдох, выдох, еще вдох, вроде бы, все получается.

– Яр… – Саша положила руку на плече, надеясь хоть так привлечь внимание. Но мужчина на жест не отреагировал никак.

А через секунду уже на ее плечо легла рука, девушка обернулась и получила вторую, решающую дозу дыма на сегодня. Все тот же мужчина, снова выдохнул клуб в лицо, попутно что-то спрашивая на французском.

Закрыв рот рукой, Саша снова закашляла. Нет, еще минута, и она начнет задыхаться, прямо тут, в толпе.

– Яр… – последняя попытка, которой тоже суждено было остаться безрезультатной.

Выждав мгновение, жадно хватая воздух, Саша сделала маленький шаг назад, потом еще один, и еще. Яр не развернулся, трубку не положил. Девушка оглянулась на Артема, тот стоял, повернувшись к ней спиной, попыталась выловить в сумраке еще хоть одно знакомое лицо – все охранники будто испарились. Четвертый шаг назад. Горло судорожно сокращалось, кашель рвался наружу, но сдерживать его больше не получалось. Глаза щипали слезы, в голове снова поселялась паника и думать о том, что может подумать Яр, сил больше не было. Пятый шаг. Потеряв всякое терпение, Саша повернулась, направилась вон из толпы, сдерживая удушливый кашель.

А ведь она может сейчас и правда сделать все то, о чем говорил Яр. Может попросить у кого-то телефон, может оставить записку. Может подойти к одному из нескольких десятков местных жандармов, по речи определить отечественных туристов, чтобы обратиться за помощью к ним. Свернуть в переулок, в конце концов. Сейчас, когда Яр с каждым шагом все дальше, она может сделать что угодно. Она может от него наконец-то сбежать!

Саша вылетела из толпы, вновь осмотрелась по сторонам – даже Артем, еще пару минут тому стоявший на одном из тротуаров, теперь пропал. В двух шагах – полисмен. Мимо проходит не слишком трезвая большая компания, в которой наверняка можно затеряться. Слева снимает сюжет какой-то канал. Сдерживаться снова не получилось, очередной приступ кашля заставил согнуться пополам. Боже, да она может ворваться в прямой эфир, заявляя о своем похищении! Но вместо этого… Девушка выпрямилась, вдох-выдох… И направилась прямо, к кафе, чтобы найти этот чертов баллончик, вернуть самообладание, а потом… Потом вернуться к нему. Добровольно вернуться к похитителю.

– Дура, – отругав себя под нос, Саша ускорила шаг. Пока не передумала.

* * *

Сколько Яру понадобится времени, чтобы договорить, бросить трубку, обернуться и понять, что она пропала? Чтобы разыскать Артема и услышать от него, что он понятия не имеет где девушка? Прочесать толпу в поисках беглянки и выйти из себя окончательно, смирившись с мыслью, что она сбежала?

Всего пара минут. А Саша сидела в уборной уже много больше. Ей вдруг стало страшно, как когда-то в таком же туалете в Париже, когда дорогу преградил Артем. Страшно сейчас увидеть искаженное гневом лицо Яра, услышать пару нелестных слов от него, быть схваченной за шиворот одним из его охранников, услышать вопрос «какого черта ты тут делаешь?!» и ответить такое глупое «ты не обращал внимания, вот я и пошла сама».

Дура, нужно было действительно бежать. Может, получилось бы, а свои сантименты… Он похититель, шантажист, еще бог знает что! Он не герой фильма о любви, не ангел, которому приходится делать вид злодея. Он и есть злодей!

И теперь Саша знала точно – ей не видать разрешения выходить во двор особняка. Ни завтра, ни через неделю. Этого хотела, Алекс?

– Саша, ты идиотка! – сознавшись в этом своему отражению, девушка выключила воду, вытерла руки вафельным полотенцем, пытаясь даже это делать медленнее, чтобы потянуть время, открыла дверь.

И снова шаг. Интересно, она успеет выйти из кафе, или ее вытащат уже отсюда? Еще шаг. Нет, кажется, успеет. Шаг. А что скажет, когда Яр спросит, какого лешего ее потянуло бежать? Снова шаг. Главное, чтобы за ее глупые «недопобег» не досталось Артему. Он ни в чем не виноват.

Выйдя на свежий воздух, Саша попала под сильный порыв ветра. Волосы взмыли вверх, закрывая обзор. Этого оказалось достаточно, чтоб Саша испуганно взвизгнула, когда на локте сомкнулся чей-то стальной хват.

– Куда собралась? – не Артем и не Яр. Дима. Значит, не уехал. А теперь смотрит так, будто выиграл миллион, не меньше. – Зря Слава решил поиграть с тобой в свободу. Такие, как ты, по правилам играть не умеют, правда, Алекс?

Саша попыталась высвободиться, но это не помогло, Дима сдавил предплечье лишь сильнее. Достал из кармана телефон, кого-то набрал.

– Она тут, Яр. Пыталась сбежать, да. Но слишком медленно бегает, – он скинул, снова посмотрел на Сашу сверху вниз.

– Я не пыталась…

– Думаешь, я поверю? Хотя тебе все равно поверю ли я… А вот Яр точно не поверит. Придумывай себе наказание, Сашенька, – его гаденькая улыбка… Так и хочется расцарапать лицо, чтоб она пропала раз и навсегда.

– Отпусти, – Саша дернула руку.

– Папашке своему будешь приказывать, девочка. А пока лучше не рыпайся, хоть меня не зли, – Дима перевел взгляд вверх за ее плечом. – Не далеко ушла, Яр.

Ее резко дернули, разворачивая. Яр был не просто зол. Он был в ярости. Даже в свете не слишком яркого фонаря Саша видела, каким гневом пылают глаза мужчины, как скулы ходят ходуном от напряжения.

Яр подошел первым, а следом за ним подбежали и остальные, видимо, разыскивающие ее. Артем остановился чуть ближе остальных. Дима выпустил Сашину руку, тоже отступая на шаг. Все с нетерпением ждали развязки ее неудачливого побега.

– Я же предупреждал, Саша, – он говорил отрывисто, похоже, пытался совладать с гневом.

– Я не пыталась сбежать, – девушка ответила то единственное, что, казалось, имело сейчас значение. Правду.

– А что ты делала, Саша? Я сказал не отходить от меня! Сказал, что смысла пытаться перехитрить меня нет, а ты попыталась, и что? Получилось?! – совладать, явно не получалось.

– Я. Не. Пыталась. Сбежать! – девушка повторила слова так спокойно и отчетливо, как только могла.

– Заткнись! – Яр крикнул слишком громко, несколько человек, находящихся поблизости, оглянулись.

– Я не пыталась сбежать, Ярослав! – он не верит ей, когда она врет, а теперь не хочет верить и в правду. Так не должно быть.

– Лучше признай, не считай меня дураком! Признай, Саша или молчи. Я создал все условия, чтобы ты развеялась, чтобы перестала лезть на стены, чтобы почувствовала себя нормально. Я пошел на риск, дал тебе шанс доказать, что этот риск оправдан. А ты снова хотела сделать все по-своему. Хотя бы признай это!

Он. Это он создал все условия, чтобы она развеялась… Самовлюбленный индюк.

– Я не собиралась сбегать, Самарский, а ты… А ты просто ублюдок… – и было как-то не страшно говорить это в лицо разъяренному до крайности Яру, потому что обида на его слова пересилила остальные чувства.

– Тебе иногда лучше молчать. Просто молчать! – Яр навис над ней, будто скала. – Молчи, Саша, потому что иногда я уже думаю, что было бы неплохо отрезать твой острый язык! – как когда-то в самом начале, он снова начал ей угрожать. Не уговаривать, не хитрить, просто угрожать.

– А ты можешь, Самарский. Отрезать… А потом отправить моему отцу, да? Сувенир от честного конкурента? Ты ничтожество!

Вряд ли Яр рассчитал силу удара. Наверное, рука соскользнула или, может, в последний момент он передумал, просто отвести руку окончательно не успел, наверное, да, иначе было бы больнее, намного. Сначала Саша даже не поняла, почему вдруг ее голову резко повернуло налево, а вот когда онемение прошло, и в место пощечины воткнулись сразу тысячи иголок, все стало на свои места.

Саша схватилась за пылающую щеку, обводя взглядом всех вокруг. Артем смотрит с сожалением, но ведь не вступится, как всегда. Остальные – даже с каким-то одобрением, видимо считая, что заслужила. Толпа по правую руку будто слишком занята происходящим на сцене… Кто-то застыл, кто-то отводит глаза… Но никому нет дела.

– Неплохо, Ярослав Анатольевич. Только все чаще вы опускаетесь до исполнителя. Не ваш уровень, господин Самарский, – Саша вскинула голову, не желая, чтобы Яр видел, как больно сделал. Не физически, морально. Он ей не поверил. Не поверил тогда, когда она говорила правду! – Я нагулялась, простите, – резко развернувшись, Саша пошла вниз по улице. Не бежать, к черту побеги на сегодня, к машине. Подальше от него и места своего унижения. Скула ныла, щеки горели, холодный ветер уже не пробивал до костей, а всего лишь остужал огонь собственной крови. За ней кто-то пошел, Саша была уверена. Саму бы ее не пустили, но оборачиваться не собиралась.

По памяти спустилась по узким улочкам к костелу, на той же парковке стояли три машины. Еще прежде, чем она успела подойти, в одной из них сработала сигнализация. Все так же, не оборачиваясь, девушка дернула ручку, села на переднее сидение.

Пошли к черту. Она не сядет снова с Самарским назад. Не будет больше смотреть на него влюбленными глазами полной дуры. Наигралась уже в наивную принцессу, выкраденную добрым рыцарем. Он преступник, он использует ее, как хочет и когда хочет. В своих целях, не заботясь о ней ни грамма. Он ублюдок, и это правда.

Водительская дверь открылась, за руль сел Артем. Но начинать разговор не спешил, впрочем, как и Саша. Девушку будто сковало невидимыми цепями. Сложно было повернуть голову, сложно поднять руки. Намного проще смотреть в одну точку, даже не моргая и ненавидеть, ненавидеть неистово, до исступления, без права оправдаться.

Артем тяжело вздохнул, поворачиваясь к девушке.

– Все скоро закончится, слышишь меня? Ты скоро снова будешь дома, в безопасности. Потерпи еще немного. Я умоляю тебя. Не выводи его из себя.

Саша не реагировала, продолжая смотреть вдаль. Она уже не верила, что это когда-то закончится. Как не верила ни Самарскому, ни самому Артему. Он не лучше. Он исполнитель, который ни разу даже не усомнился в правоте своего патрона. Ни когда крал, ни когда позволил пьяному Самарскому ворваться к ней в комнату в ту ночь, ни сегодня. Он вечно умывал руки, только что-то шло не так.

– Он просто испугался. Дурочка, за тебя! Ты знаешь не все. Тебе сейчас нельзя домой. Там опасно. А тут мы сможем тебя защитить… Но я тебя умоляю, не выводи его из себя! Ради тебя, Саша, ты меня слышишь?

Она не собиралась отвечать, а Артем потребовать так и не успел. В водительское окно постучали. Охранник резко обернулся.

– Черт, – выругавшись, мужчина вышел из машины, сильно хлопнув дверью. Лишь на миг в салон ворвался холодный ветер, а потом опять стало душно. Слишком мало воздуха, тяжело дышать. Нет. Не сейчас. Сейчас нельзя. Закрыв глаза, Саша попыталась выровнять дыхание, загоняя свой гнев подальше. Не так глубоко, как хотела бы, но чтоб хотя бы в висках не пульсировал.

На улице спорили. Артем и еще кто-то, неважно кто. Слышны были только обрывки фраз, отдельные слова. Но Артем явно пытался уговорить этого «кого-то» что-то не делать.

«Нет».

«Я не спрашиваю».

«А может зря? Может, хоть раз спросите, не меня, ее!».

«Почему ты за нее так беспокоишься?».

«А кому за нее беспокоиться?».

«Я все сказал, Артем».

«Я поеду с вами».

«Ты поедешь домой».

Они препирались долго. Но это Сашу не интересовало. Только отрешившись, она могла заставить себя успокоиться. Так ее учили с детства, спокойствие для нее – не просто желаемое состояние, если она хочет дышать, жить, ей надо успокоиться.

Снова открылась дверь, впуская холодный воздух. Водитель сел за руль, заблокировал двери, вставил ключ, но заводить машину не спешил. Он пристально смотрел на совершенно безразличную сейчас Сашу, холодную, далекую, недосягаемую. Такой она не была никогда. Никогда на его памяти.

– Саша… – Яр окликнул девушку, надеясь, что она хоть как-то отреагирует на него. Конечно, не встретит с распростертыми объятьями, но хотя бы пошлет, ударит, назовет ублюдком. Хоть что-то. – Саша, ты слышишь меня? – он попытался дотронуться до плеча.

Его прикосновений сейчас чувствовать Саша не хотела. Увернувшись от ладони, которая не так давно оставила болезненный след на щеке, Саша отодвинулась от водительского сидения подальше, подобрав под себя ноги. Чтоб не было соблазна выцарапать ему глаза, она отвернулась к окну.

Еще долго девушка чувствовала его напряженный взгляд, чувствовала и боялась, что снова заговорит, коснется, приблизится. Он этого не сделал, завел наконец-то мотор, выезжая в ночной город.

* * *

Город остался далеко позади, за окном с сумасшедшей скоростью проносились скрытые полумраком поля и лесополосы. Яр давил на газ все сильнее, будто пытаясь от кого-то убежать. При других обстоятельствах такая скорость испугала бы Сашу, заставила обернуться, попросить сбавить, может именно потому Самарский и гнал… Но сейчас и Саша этой скоростью упивалась, жалея только о том, что за рулем не она. Не она мчит во тьму, постоянно отставая от нее на долю секунды.

Резкий вираж, машину качнуло, чтоб не упасть, Саша схватилась за кожаную обивку сиденья за спиной. Теплая ладонь тотчас накрыла ее руку. Нет. Не желая чувствовать его прикосновений, девушка высвободилась, двигаясь еще ближе к окну, точней дальше от него.

Артем послушался, за ними никто не ехал. Они часто обгоняли другие машины, иногда такие же сумасшедшие, как и они, обгоняли уже их. Но иномарки в зеркале заднего вида постоянно менялись.

Тишину в салоне разорвала мелодия. Самарскому звонили. Не Дима, не Артем, не Глафира, не деловые партнеры или, на худой конец, ее отец. Такая мелодия стояла у него на одного человека. Саша слышала ее уже неединожды, и каждый раз он бросал все ради этого звонка. Высшие силы будто насмехались над ней – чтоб почувствовать себя еще более униженной, не хватало только звонка Снежи, не хватало лишь услышать, как Яр будет воркотать с ней, даже не пытаясь скрыть ее существование от Саши. Зачем? Ведь она всего лишь пленница, которой он ничем не обязан. А то, что разрывает ее изнутри, это лишь ее проблемы.

Уже по третьему кругу играл короткий проигрыш, а брать трубку Яр не спешил. Волна жара прилила к девичьим щекам, Саша прислонилась лбом к холодному окну. Телефонный звон резко оборвался. Закрыв глаза, Саша ждала, что же он скажет, той, другой. Как будет звучать его голос, какой смысл он вложит в слова. Но ничего не произошло. Они все так же мчали вперед, разгоняясь еще сильнее, единственный звук, спасающий от звенящей в ушах тишины – монотонный рокот мотора.

Еще километр, два, три. Вдоль обочины зажглись фонари, навстречу несутся машины, заслепляя их светом фар, кто-то сигналит, считая их сумасшедшими, другие прижимаются к обочине, от греха подальше. Сашу сейчас даже не очень заботило, что они могут разбиться. Могут, и что? Разве мир от этого много потеряет?

Снова зажужжал телефон, а через секунду салон заполнила эта слащавая, слишком мелодичная трель. Телефон в руки Самарский взял, жужжать прекратилось, а вот резать слух музыка продолжало еще долго, но исход тот же – на звонок Яр не ответил.

Придурок. Нельзя заставлять девушку звонить, нельзя скидывать, нельзя игнорировать. Лучше ври, если не хочешь говорить правду. Но своим игнором – заставляешь придумывать сотню версий еще активней.

Телефон замолчал, Яр отбросил его на переднюю панель, не слишком заботясь о целостности. Не рассчитал, он соскользнул в угол у пассажирского сиденья. Оторвавшись от окна, Саша перевела взгляд на светящийся еще экран телефона. Одна догадка вдруг мелькнула в голове. Это она ему мешает. Он не может взять трубку при ней. Не потому, что чувствует себя неудобно, это вряд ли. Не хочет, чтоб она одним своим присутствием портила его идеальные отношения с идеальной Снежей. Милой, ласковой, умной, чистой девочкой, как ее называла Глафира. Она, которая в очередной раз ослушалась своего добродетеля, пыталась сбежать, не оправдала доверия, прилюдно нагрубила и получила расплату. Тошнота подступила к горлу.

– Останови, – после длительного молчания голос не слушался, прозвучало слишком тихо, но их звенящую тишину слова разрезали как масло.

Не возражая, Яр сначала сбавил скорость, а потом остановился. Все так же боясь даже посмотреть в его сторону, Саша молча ждала, когда он разблокирует дверь. Ей нужно на воздух. Срочно.

– Посмотри на меня, Саша… – Яр повернулся к ней лицом, не спеша выпускать. Он ждал, долго ждал, пока она будет готова если не говорить, то хотя бы выслушать. Знал, что если не скажет сегодня, то завтра она закроется навсегда. Не собирался говорить при посторонних, и со стеной говорить тоже не хотел.

– Открой, – девушка взялась за ручку.

– Я открою, дай мне минуту, – он снова попытался притронуться, развернуть к себе лицом.

– Нет! – Саша крикнула, смотря при этом все так же в темноту за окном. – Мне плохо. Открой дверь, если не хочешь, чтоб я испортила тебе машину! – да, она не так нежна, чиста, идеальна как Снежа. Она умеет ненавидеть, презирать, наверняка и плачет она не так красиво. Если он не хочет это зрелище лицезреть, лучше ее отпустить.

– Минута, Саша, – он опустил руку, так и не коснувшись плеча, но и открывать не спешил.

Забытый на торпеде телефон вновь ожил. Жужжание, сладкая до зубовного скрежета мелодия. Чаша терпения оказалась переполнена. И теперь, стоило лишь притронуться, она разлетелась бы в дребезге.

Толком не соображая еще, что хочет сделать, Саша схватила телефон, повернулась к мужчине.

– Я хочу выйти. Ясно? Меня тошнит от тебя! Открой мне дверь, иначе я возьму трубку, Самарский. И передам ей привет! – Саша бросила взгляд на экран, со светящейся на нем фотографией. – Хочешь послушать? Думаешь, она будет рада услышать, почему ты не берешь трубку??? Открой дверь!

Яр не шелохнулся. Сидя в полуоборота, он пристально смотрел на ожившую наконец-то Сашу.

– Что? На что ты смотришь? – терпение закончилось давно и бесповоротно. И если он этого не понимает, это его проблемы. – Нравится? Или тебе это нравится? – Саша повернула к нему продолжающий трезвонить телефон. – Но просто с ней острых ощущений получить не выходит? Ее нельзя выкрасть, над ней нельзя издеваться, унижать, бить, в конце концов?! Выпусти меня!

– Саша… – у него что, заклинило? Даже от звука его голоса девушке становится плохо.

– Открой дверь, Самарский. Я прошу тебя. Просто прошу, – может так? Может он ответит на просьбу, если не хочет слушать угрозы.

Видимо, Снежа и Самарский сошлись в общем на двоих упрямстве, телефон продолжал трезвонить, а дверь оставалась закрытой.

– Ты не пойдешь домой вдоль трассы, Саша.

– Боже… – снова стало сложно дышать, снова нужно было успокоиться. – Отвяжись от меня!!! Я не собираюсь убегать! Ясно? Мне нужен воздух! Открой эту чертову дверь, иначе я сделаю это сама! – не дожидаясь ответа, она протянула руку, нажимая на кнопку его двери. Раздался щелчок, мешать ей Яр даже не пытался. – Не иди за мной! Лучше поговори, наконец, со своей любимой!!! – Саша открыла дверь, из-за резкого перепада температуры по коже побежали мурашки. Не заботясь о том, что телефон может пострадать, она бросила им в Самарского. Снеже очень хотелось поговорить с мужчиной – прекратив орать на секунду, телефон снова завел свою песню. Саша вышла, собиралась уже закрыть дверь, но отказать себе в удовольствии, скорей напоминающем самобичевание, она не смогла. – Расскажи ей, что не брал трубку, чтоб не дай бог твоя временная потаскуха не опорочила своим присутствием вашу идиллию.

Девушка хлопнула дверью, выпрямилась, сделала шаг в сумерки. Свернула с дороги прямо в траву. Кажется, был дождь, голени обожгло холодными каплями, но это не важно, даже отвлекает от чувства отвращения в груди. Саша остановилась только тогда, когда ей показалось, она скрылась достаточно далеко от следящих за ней глаз. Он ее видел. Точно видел, но хотя бы услышать не мог.

Из глаз хлынули слезы. По вкусу скорее горькие, чем соленые. Она ведь не плакала так давно, только в детстве, над ранами и разбитыми коленями. И оказавшись в заложницах не плакала, и потом не плакала, не позволяла себе, а может просто из-за глупости, ведь говорят же, что слезы облегчают горе. А теперь сдержаться не смогла. Так иногда становится себя жалко, по-настоящему, до слез. Обхватив себя руками, Саша заплакала еще сильнее, даже не пытаясь уже стереть катящиеся по щекам слезы.

Чем она заслужила все то, что свалилось на голову? Почему именно он? Почему он не поручил ее Артему? Зачем ворвался в жизнь? Как она могла влюбиться? Ведь она ему не нужна. Ее чувства ему не нужны. Он может унизить, оскорбить, ударить, не поверить. Идиотка, подстилка. Дима прав. Нормальная бы не стала смотреть с обожанием в глаза собственного похитителя, не стала бы его оправдывать, ища любые предлоги, не стала бы выискивать те мелочи, которые объяснили бы тягу. А она ищет их как сумасшедшая.

Неужели так сложно смириться с тем, что ты всего лишь часть расчета? Часть плана, стратегии в финансовой игре? Это игра, и он игрок, а вот она пешка, и он вертит пешкой, как захочет, причем практически с позволения. Ничтожество. Боже, скоро все закончится. Она сможет попасть во двор, сможет сделать все, чего от нее ждут. Хотя бы для того, чтобы искупить свою вину перед родными. Он собирается использовать ее в разорении отца. Он уже использовал, а она… Ведет себя как влюбленная школьница.

– Дура, – Саша вытерла слезы, пытаясь выровнять дыхание. Как бы ни хотела, возвращаться придется, снова садиться в машину, а если его величество захотят, даже что-то выслушивать. Что? Снова обвинения в том, что сбежала, или объяснения, что получила по заслугам. Да теперь она даже благодарна за пощечину, она хорошо помогает протрезветь, не от вина, от своих розовых мечтаний. – Красавица… – Саша еще раз провела по лицу, стирая последние следы слез, встреться ей сейчас кто-то, посчитал бы ожившей покойницей, во всяком случае, она себя ощущала именно так. Ее трясло от холода и избытка чувств, руки в темноте казались белее мела, как, наверное, и лицо, волосы, от повышенной влажности, собрались в завитки, а намокшая от последствий дождя одежда противно липла к телу.

Пытаясь сохранить хоть немного безразличия на лице, Саша вернулась на дорогу.

Самарский ждал ее уже не в машине, он стоял, облокотившись о пассажирскую дверцу, выжидающе следя за тем, как она приближается. Выбора ей снова не предлагали, ей нужно было подойти.

Интересно, как он объяснил скинутые вызовы своей Снеже? Может хоть она устроила ему разнос, на который не имеет права сама Саша? Усмехнувшись этим мыслям, девушка подошла к машине, остановилась напротив мужчины, ожидая, что он отойдет, давая возможность сесть.

– Посмотри на меня, – не похоже на отданный приказ, значит можно и не исполнять, вот только все равно ведь когда-то смотреть придется. Поколебавшись секунду, Саша вскинула взгляд. – Прости. Я просто за тебя испугался.

Девушка снова усмехнулась. Обычно, когда люди пугаются, они ведут себя чуть-чуть не так… Это если мягко.

– Я понимаю, что сейчас ты вряд ли хочешь со мной говорить, но выслушай, прошу. Я, правда, хотел, чтоб этот день стал для тебя выходным. Отдыхом от давящего дома. Я не слепой, вижу, что тебе там тяжело. Ты могла просить у меня все. Все, Саша. Мы бы поехали, куда ты пожелала бы. Я бы пошел с тобой, куда там ты пыталась сбежать? Ты могла доказать, что я могу тебе доверять, уже сегодня вечером ты вернулась бы обратно без повязки, Саша. Неужели оно того стоило? Неужели ты действительно думала, что сможешь сбежать?

Он так и не понял. Ничегошеньки не понял.

– Почему ты молчишь, Саша, я не прав?

– Я могла просить у тебя все? Ты бы пошел, куда я попросила бы? Хотел, чтоб день стал выходным? Я ненавижу тебя, Самарский!!! Ненавижу! – Саша приблизилась, ударила кулаком в грудь, сильно сомневаясь, что там у него бьется сердце. – Думаешь это отдых? Когда тебя ведут с закрытыми глазами под конвоем? О каком доверии ты говоришь? Ты доверяешь мне настолько, что я должна ехать на «прогулку» с завязанными глазами, выслушивая при этом очередные замечания твоих прихвостней, какая же я дешевка? Или отдых, это когда ты начинаешь ко мне приставать у всех на глазах? На глазах у тех, кто прекрасно знает, какое я ничтожество, раз сплю с тобой, в то время как ты шантажируешь моего отца? Это не отдых, Самарский. Это унижение! Я не сбегала, черт тебя побери!!! Не сбегала! Ты отвернулся! Я звала, а ты отвернулся! Мне нужно было выйти оттуда! Мне стало плохо, понимаешь? У меня не было времени пытаться привлечь твое драгоценное внимание! Прости покорно. Я не хотела начать задыхаться в толпе! Много хотела? О да, с тобой – это много. Это не ты не можешь мне доверять, это я тебе не доверяю! И не делай вид, что тебя это удивляет или волнует. Я не верю!!! Тебе ведь плевать на мои чувства! Для чувств у тебя есть Снежа, или как там ее, а может и еще кто-то. Кстати, как там она? Забыла передать ей привет, или ей будет не так приятно знать обо мне, как мне о ней? Неужели ей может это не понравиться? Ведь это так увлекательно, знать, что у мужчины, который с тобой спит, где-то есть другая, и он даже не пытается этого скрыть! Ты подонок, Самарский. На месте ее брата, я бы тебя убила. Жаль, я не на его месте. Не подходи! – Саша отступила, когда Яр протянул руку, перехватывая ее запястье.

Он, правда, придурок. Она не врет, не пыталась бежать, он действительно отвернулся, что ей оставалось делать?

– Хочешь правду? Надо было бежать! Бежать от тебя подальше! Ты ведь уже не только из-за тендера меня держишь? Почувствовал, что сможешь получить больше? Что? У меня нет части в папином бизнесе, я на тебя ее не перепишу.

– На твоего отца сегодня покушались, – Саша застыла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Что?

– Кто-то пытался убить Титова Константина Львовича. Сегодня.

Ноги подкосились сами, если бы Яр не поймал, Саша просто свалилась бы на землю.

– Саша, – Самарский прижал к себе обмякшее вдруг тело, пытаясь поймать загнанный взгляд. – Он жив, Саша. Он жив, слышишь меня?

Не сразу, но она услышала, а вот силы вернуть не удалось.

– Что с ним? Где он? Я должна… Я должна… Пусти, – она попыталась высвободиться, безрезультатно.

– С ним все хорошо. Его не задело! Но ты должна понять, тебе там опасно! В Киеве тебе появляться нельзя! Я пытаюсь тебя защитить, слышишь? Но мне нужна помощь! Я умоляю!

– Отпусти, – Саша надавила на грудь, он не поддался. – Я нужна отцу. Отпусти.

– Нет.

– Да! Ты не можешь держать меня силой, тендер он сдаст. Я клянусь. Ты получишь свой тендер. Отпусти меня. Я не хочу, чтоб меня защищали. Не хочу, чтобы ты меня защищал!

– Саша, я не отпущу тебя до тех пор, пока все не решится.

– Что решится? Это ведь ты покушался? Или по твоему приказу? За что ты так нас ненавидишь? Деньги стоят человеческих жизней?

Она жалила словами больно, намного острее, чем возле кафе, когда он ее ударил, но теперь почему-то даже мысли такой не Яр допускал.

– Тебе угрожает опасность, дурочка. Пойми ты!

– Я не понимаю! Не понимаю, почему ты считаешь, что я нуждаюсь в твоей защите! Я не прошу об этом! Если нужно, я сама могу защитить себя, папа может.

– Уже смог. И тебя, и себя.

– Замолчи! – Саша вырвалась из хвата сжимавших ее рук, взявшись за ручку, попыталась открыть заднюю дверь. Не успела, ее повернули, прижав спиной к холодному металлу.

– Ты хотела правды, Саша, я тебе ее дал. А теперь ты слушать ее не хочешь? Давай тогда считать, что ничего не изменилось. Я выкрал тебя, и теперь жду, когда твой отец исполнит свою часть уговора. А он, кстати, до сих пор ее не исполнил. А после сегодня, сомневаюсь, что у него будет время в ближайшие дни. До тендера, Саша, ты никуда не денешься. А если надо будет, и после.

– И что ты будешь делать после? Держать вечно? Запрешь в комнате? И будешь лупить каждый раз, когда попытаюсь сбежать?

Он собирался что-то ответить, даже открыл было рот, но будто от бессилия сдался, опуская руки.

– Сядь. Замерзнешь, – открыл дверь, аккуратно подтолкнул на заднее сиденье, достал ключ из зажигания, нажав на одну из кнопок.

Она вся тряслась от холода и пережитого стресса, виной которому стал он. Саша вряд ли сама понимала сейчас, но уже завтра могла проснуться с воспалением, чего Яр ей никак не желал. Захлопнув дверь, он обошел машину, открыл багажник. В нем лежала сумка со сменной одеждой и необходимыми вещами, которые могут пригодиться в любой момент, достав теплую толстовку, он захлопнул крышку.

Когда дверь снова открылась, Саша отползла к противоположному окну. Ей казалось, что разговор окончен, не желая тратить времени на ее убеждения, Яр как всегда просто сделает по своему, отправляясь дальше в путь.

Он сделал не так. Сел рядом, пристально посмотрел в глаза.

– Тебе говорит что-то фамилия Яковлев?

Саша опешила.

– Нет.

– И о матери ты не слышал со времен развода родителей?

– При чем тут моя мать?

– Не слышала?

– Нет.

Яр кивнул своим мыслям. Но развивать тему не стал.

– При чем тут она? – Саша явно заволновалась, не улавливая связь, но понимая, что просто так он не спросил бы.

– Сними мокрую одежду, простудишься, – Яр протянул худи, давая понять, что она ответ на свой вопрос не получит, опять.

– Это тебя не касается. Как и моя мать! – Саша выдернула из рук мягкую кофту, тут же отбрасывая ее на пол.

– Саша… – посмотрев, будто на малого ребенка, Яр поднял толстовку. Аккуратно перехватив девушку за лодыжку, притянул ближе. – Пожалуйста, не начинай сначала, – не обращая ровным счетом никакого внимания на удивленно-гневный взгляд, он начал расстегивать пуговки влажной, холодной рубашки. Когда теплые пальцы коснулись кожи, Саша поняла, что и правда промокла до нитки.

– Зачем ты спросил о матери? – девушка накрыла теплые ладони своими, не давая освободить еще и от таких же холодных шортов.

– Это важно, – не обращая внимания на протест, Яр сделал как хотел, расстегнул, не чувствуя особого сопротивления стянул, бросив вслед за рубахой на пол.

– Что важно?

– Просто важно, – по очереди натянул рукава толстовки на совершенно безвольные, холодные руки, перекинул через голову, расправил, только вместо того, чтобы выполнив задание пересесть вперед, он почему-то задержался. Теплые руки застыли на талии, согревая живот и поясницу.

– Как мне осточертели твои недомолвки… – Саша бессильно закрыло лицо ладонями, ощущая, как теплые волны исходят от рук, разливаясь таким же теплом по всему телу.

– Мне тоже, – девушка почувствовала, как ее чуть приподнимают, усаживая на колени, как горячее дыхание тревожит волосы на затылке, а потом там же Самарский целует. Она непроизвольно дернулась, но сил сопротивляться не было. Даже после принятого не так давно решения, после унижения, сил сопротивляться нет. Закусив губу, Саша отвернулась, вглядываясь в темноту за окном. Она должна была сейчас его ненавидеть. Должна была ненавидеть его и мечтать отомстить за унижение. Должна была бы воспользоваться близостью для того, чтобы выцарапать глаза, нагрубить, ударить, унизить так же, как он совсем недавно унизил ее, но и на это сил не было.

Девушка скорей чувствовала, чем улавливала боковым зрением, как Яр приближается, проводит носом по чуть еще саднящей коже щеки, а потом там же нежно целует, медленно, долго, почти не тревожа раздраженную кожу.

– Больно? – отрывается на секунду, чтоб снова аккуратно коснуться.

– Нет.

– Прости. Нам нужно учиться доверять друг другу. Тебе придется верить мне, Саша. И я буду делать так же.

Доверять… Он хочет, чтоб она ему доверяла, при этом, не делая навстречу ни шага. Он хочет, чтоб забыла о том, кем ему приходится, напоминая о ее жалком положении одним своим видом. Он хочет, чтоб добровольно предавала отца и не испытывала при этом мук совести. Он слишком много от нее хочет. Непрошенные слезы снова покатились по щекам. Тяжело… Сейчас ей было невыносимо тяжело и страшно. Страшно за себя, страшно за отца, страшно за него. А еще… А еще Саша только сейчас поняла, как же она дико устала.

– Малышка, – Яр смахнул катящуюся слезу, потом еще одну и еще, – не плачь. Прости. Слышишь? Хочешь, ударь, назови ублюдком, будешь права, скажи, что ненавидишь, но не плачь.

Не подействовало, единственное, на что она сейчас была способна – плакать. А скрыть свою слабость Саша попыталась, уткнувшись в плечо собственного обидчика. Неиссякаемый источник родился в ней. Жалеть себя оказалось еще проще в его теплых объятьях…

– Я придурок, господи. Полный придурок, прости! Я испугался за тебя. Я думал, что потерял. Прости меня, я идиот! – он что-то говорил, обзывал себя последними словами, анализировал, впервые на ее памяти занимался тем, чем так обожала разбавлять свое время сама Саша – самобичевание стало когда-то ее вечным спутником, теперь же, кажется, она заразила этим и Самарского. Но и остановить его сил не было. Силы были лишь на то, чтобы уткнувшись лицом в напряженное плечо продолжать плакать.

– Тшшш, малышка, тшшш… – Яр терпеливо укачивал рыдающую Сашу, давая возможность хоть немного облегчить душу.

– Это слишком, Ярослав, для меня это слишком сложно! – девушка подняла взгляд, снова утирая ладонями мокрые дорожки. – Я слаба для всего этого. Я не выдержу так долго, просто не выдержу.

– Ты сильная, Саша. Поверь, очень. Сильнее меня.

Будто не слыша, Саша продолжила.

– И тебя я не понимаю. Ни на грамм. Зачем я тебе? Не как заложница. Зачем я тебе тут и сейчас? Почему ты меня утешаешь, а потом смешиваешь с грязью? Зачем пытаешься защитить? Чтобы потом растоптать? Ты не просто меня выкрал, ты рвешь мне душу, понимаешь? – немые слезы продолжали течь, но вытирал их уже он.

– Ты нужна мне. Ты не хочешь видеть очевидного – я влюбился в тебя. Влюбился, как мальчишка, Саша. Я не был таким никогда. Это ты меня выкрала, я больше себе не принадлежу, я постоянно думаю о тебе. Это ты рвешь мне душу, когда я вижу, сколько боли причинил. Я мог по-другому, я должен был по-другому. Я даже знать тебя не должен был. Но я знаю. И уже не отдам. Слышишь?

«Я влюбился в тебя…». О боже.

– Да.

– Я не дам тебе рисковать собой, Саша, ни ради отца, ни кого бы то ни было. Прости.

Саша была не в состоянии ответить, возразить – своими словами, он снова перевернул все внутри. Тиран, собственник, похититель снова заставил лишиться девушку слов.

«Влюбился», «я в тебя влюбился». Боже, ведь теперь все стало так сложно… Намного сложнее, чем еще полчаса тому, вчера, в день их знакомства. Легче бежать от бесчеловечного монстра, чем от мужчины, который говорит такие слова, а внутри от них все переворачивается.

Яр чувствовал, что Саша будто пребывает в оцепенении, понимал, что сказал и что сделал, и не хотел опять давить. Ему удалось главное – поток слез прекратился. Ее лицо на расстоянии вдоха, широко распахнутые глаза, на дне которых бушует ураган, смявшие ткань его куртки пальцы с побелевшими костяшками перестали дрожать. Он и раньше заставлял ее потерять самообладание, но теперь, своими словами, вогнал в самый настоящий ступор.

– Саша? – он окликнул ее тихо, боясь снова напугать.

– Ты… – девушка моргнула, чуть отстранилась, брови практически сошлись на переносице, так серьезно она сейчас смотрела. – Ты что? – и голос дрогнул. Слишком его слова оказались для нее неожиданными.

– Я влюбился в тебя, Саша. Не знаю когда, но влюбился.

– Ты не… Нет, – это звучало слишком неправильно. Слишком не так, как она сама представляла еще полчаса тому, жалея себе под деревом неподалеку. Он не должен говорить такого, он должен быть жестоким, беспринципным, не способным на подобные слова похитителем.

– Да, дурочка, – Яр прекрасно понимал, что она снова пытается убедить себя в обратном, пытается найти рациональное объяснение его словам, списать все на выгоду, желание подчинить, но помогать в этом уже не собирался.

Приблизился к лицу напротив, выждал секунду, давая право выбора ей, право отвернуться, право отказаться, но она им почему-то не воспользовалась, а потом поцеловал. И даже чувствуя его губы на своих, Саша понимала, что может прекратить это в любую секунду, может остановить его. Сегодня впервые она может отказаться от него, а не наоборот. Впервые она доминирует в их игре, по одной простой причине – что бы ни чувствовала сама, слова принадлежали ему. Он открыл свою слабость, открыл ее перед ней и теперь Саша может использовать ее против него. «Влюбился…», боже, это так не похоже на ее представление о правде…

Сегодня все было как когда-то у рояля, он снова чувствовал вину, пытался ее загладить, Саша снова начинала ему верить, видела его другим, способным на сказанные слова. Саше казалось, что холода в мире не существует вовсе, а когда-то озябшие пальцы теперь пылали, как и все тело. Яр грел ее дыханием, прикосновениями, поцелуями. Каждое нервное окончание реагировало на знакомые касания сегодня по новому, не только тело отзывалось на ласку, Яр пытался добраться до души, он не давал забыть сказанные им слова, не собирался брать их назад. Снова где-то звонил телефон, настойчиво, долго, но им было наплевать. Сейчас наплевать было на весь мир.

– Возьми, вдруг что-то важное, – Саша увернулась от очередного поцелуя.

– Потом.

– Яр… – ночью люди просто так не звонят.

– Потом, Саша, – не оставляя сомнений, что отвечать он не станет, мужчина заставил с этим смириться, вновь лишая возможности связно мыслить.

* * *

Он взял трубку много позже, когда Саша уже закрыла глаза, свернувшись на соседнем сидении. Они снова мчали в ночь, снова Яр гнал вперед с бешеной скоростью. И снова Саше было не страшно. Уткнувшись носом в теплую толстовку, она закрыла глаза, чувствуя какое-то странное спокойствие, такое непривычное и долгожданное.

– Да, – Яр взял трубку раньше, чем заиграла мелодия. – Мы едем, – пауза. – Нет… Да. Я знаю. Он жив.

Саша распахнула глаза. Самарский бросил взгляд в ответ. Он говорит с кем-то об ее отце.

– Еще не уверен, но скоро узнаем.

«Кто?» Саша желала отцу такого союзника как Самарский. С ним плохо враждовать, но хорошо дружить.

– Скажи Глаше, что она спит, – Яр снова окинул девушку взглядом, задержавшись на голых сейчас коленках. Таким, что по телу снова пробежали мурашки. Саша закрыла глаза. Наверное, звонит Артем. – Нет. Глаша, нет, – в трубке раздался знакомый голос, вещающий что-то на повышенных тонах, Саша невольно улыбнулась. Глафира заботится о ней. Переживает, это приятно. – Я не стану ее будить, Глаша. Да. Даже для того, чтобы ты убедилась, что с ней все хорошо. Да, – домоправительница говорила долго, от чего-то предостерегала, угрожала, спрашивала. – Мы скоро будем.

Выслушав тираду до конца, Яр скинул. Целых две квочки свалились на их головы, Артем и Глаша пугали его своей деятельностью, да и Саше, как оказалось сегодня, их чрезмерное внимание часто было в тягость, как и его собственное. Они долго говорили после тех его слов. Точнее говорила Саша, а он слушал. Он никогда не был дураком, прекрасно видел, что ей плохо, но даже не подозревал, насколько хуже делал собственными поступками, словами, не задумываясь об этом. Покрутив телефон в руках, Яр решил сделать еще кое-что, они ведь учатся доверять…

– Ты хочешь позвонить отцу? – Саша снова резко открыла глаза. Хочет! Хочет узнать, что с ним все хорошо, услышать голос, сказать, что она тоже в безопасности. Хочет! – Я звоню?

– Нет! Не хочу. Ему сейчас не до меня. Не до нас. Не надо, – соглашаясь, Самарский заблокировал телефон.

– Тогда спи. Я разбужу, – послушно закрыв глаза, Саша погрузилась в состояние между сном и явью, чувствовала, когда машина тормозит и ускоряется, открыла глаза, когда они остановились на первом городском светофоре, ощущала, как горло начинает чуть саднить – прогулка не прошла для нее бесследно. А вот как они оказались в поместье, Саша уже не заметила – все-таки заснула.

* * *

– Что это было? – Дима вышел на площадь перед костелом уже тогда, когда машина выехала с парковки. – Что он собрался делать? – не то, чтоб ему было жаль Титову, просто он видел, как Самарский смотрел, как сжимались кулаки, вряд ли это обернется для нее чем-то хорошим.

– Откуда я знаю? – Артем отвернулся, чтоб не было соблазна выместить гнев на Диме, который, к всеобщему удивлению, в этот раз был совершенно непричастен.

– Куда он ее повез?

– По машинам, – Артем протянул руку, требуя ключи у одного из охранников, пошел к дальнему автомобилю.

Мало того, что Самарский не прислушался к нему, он поставил под угрозу и себя, и девчонку. А если с ними что-то случится?

– Куда он ее повез? – Дима догнал охранника, схватил за локоть, желая получить ответ на поставленный вопрос.

– Позвоните и узнайте, раз так интересно.

Зло выдернув руку, Артем сел в машину.

Звонить Дима не стал, скоро они получили ответ на собственный вопрос. Машина Самарского стояла на обочине, когда они нагнали босса. Сам Самарский стоял со стороны пассажирского сиденья, вглядываясь в темноту. Их он не заметил, или просто сделал вид. Но останавливаться ни Дима, ни Артем не рискнули.

Практически в тот же миг как машины разминулись, Диме позвонила сестра:

– Почему Ярослав не берет трубку? Вы вместе?

– Он немного занят, – Дима следил в зеркале заднего вида за тем, как черная машина скрывается в полумраке разделяющего их расстояния.

– Ко мне пришло письмо на его имя.

– Какое?

– Не знаю, я не имею привычки открывать чужие письма.

– Это не чужое, это Ярослава.

– Нет, Дима. Просто передай, чтоб он позвонил… Когда освободится, – Снежа быстро сбросила, не желая продолжать разговор.

Дома их ждала пребывающая в отличном настроение Глафира. Правда настроение имеет привычку портиться, когда человек не получает ответов на все интересующие ее вопросы…

– А где Слава?

Артем прошел мимо, не отреагировав никак, Дима же бросил в ответ что-то нечленораздельное.

– И Саша? – домой вернулись все, кроме этих двоих. Почему-то первая мысль, приходящая в голову в такие моменты – самая худшая из возможных. А значит, и ответ особенно важен, – Дима!

– Давай не сейчас, Глашенька. Дай мне полчаса.

Не обращая внимание на ее протесты, Дима взбежал вверх по лестнице.

– Артем! – растерянная Глаша попыталась поймать хотя бы Артема, но и он лишь отмахнулся, хлопая дверью в свою комнату.

Трясущимися руками, Глафира достала из кармана телефон, набрала нужный номер. Она молилась всем богам, чтобы трубку взяли. Молитвы были услышаны далеко не с первого раза.

* * *

Яр заглушил мотор, вышел из машины, уставшую Сашу он решил не будить. Выныривая на секунду из сна, она обвила шею мужчины руками, устраивая голову на плече.

Самарский толкнул боковую дверь в кухню ногой, уверенный, что до их возвращения дом запирать никто не станет. Не прогадал. В кухне горел свет, за стойкой сидели Артем и Глаша.

– Слава? Я думала, вы никогда не вернетесь! – услышав звук закрывающейся двери, Глафира обернулась. – Саша? Что с ней, Слава? Саша! – женщина повысила голос.

– Тише, она спит, – Яр попытался преодолеть кухню, чтоб быстрее отправить Сашу в постель, но растерянная Глафира преградила ему дорогу.

– Что ты сделал с ней? Слава? Что с одеждой?

– На улице холодно, – он прижал Сашу сильнее, ограждая от изучающего взгляда Глаши. – Это допрос?

– Где вас черти носили? Вы уезжали все вместе, и только вдвоем с Сашей не вернулись! Что мне думать?

– Глаша… Прошу, давай завтра? – обойдя няню, Яр вышел в холл, поднялся по лестнице, открыл дверь комнаты.

Когда Самарский опустил спящую на постель, Саша заупрямилась:

– Не уходи.

– Я скоро приду, спи, – он собирался вернуться вниз, ему нужно было поговорить с Артемом, позвонить Кущину, решить, что делать дальше. Но не успел, вслед за ними в комнату влетела уже откровенно злая Глаша.

– Что ты творишь, Слава!? – преднамеренно или случайно, но у женщины получилось слишком громко.

– Она спит, Глаша, – Яр подошел, попытался, прихватив Глашу за локоть, вывести из комнаты, но она увернулась.

– Опять ее чем-то накачали?

– О боже, – Самарский закрыл на секунду глаза. – Она устала, Саша просто спит. Хочешь доказательств – разбуди, спроси, не думаю, что она будет сильно рада.

– Не умничай! Что с Сашиной одеждой? – голос женщина все же поубавила.

– Она промокла, ты хочешь, чтобы она заболела?

– Ты ее ударил? – в комнате повисло молчание. – Твои мальчики треплются, как бабки у подъезда.

– Глаша… – он собрал последние силы, самообладание, чтобы не вывести ее из комнаты силой, оставив Сашу в покое. – Мы сами разберемся.

– Разберетесь… Разберешься ты. Дурак. Ты хоть представляешь, какое сокровище оказалось у тебя в руках? Как??? Скажи мне, ну как у тебя не хватает ума ее беречь?

– Глаша…

– Что Глаша? Я ведь предупреждала тебя, Ярослав. Предупреждала, что не дам ее безнаказанно обижать. Не дам. Ты больше к ней не подойдешь. И сейчас выметайся! Занимайся своими делами, а к ней не приближайся, ясно?

– Нет! – оба собеседника резко обернулись к кровати. Она таки проснулась, и разговор слышала, и за защиту была благодарна, но… – Спасибо Глафира, я правда благодарна за заботу. Но…

– Но? Саша, «но»? Я не понимаю Ярослава, но я и тебя не понимаю!!! Чего ты хочешь? Сама-то ты хоть понимаешь? – она снова крикнула, рискуя привлечь ненужное внимание извне.

– Не дави на нее, – Яр вступился за снова потерявшую дар речи Сашу.

– А что, давить можешь только ты? Вы сумасшедшие. Оба. Знаете что, помогайте себе сами! Я умываю руки! – бросив еще один злой взгляд на Самарского, а потом печальный на кровать, Глаша вышла, хлопнув дверью.

Не говоря ни слова, Яр вышел в ванную, оставив Сашу одну. Она слышала шум воды, что-то падало, кажется, даже разбивалось, и вроде бы, не совсем случайно. Но через несколько минут Самарский вернулся все такой же спокойный, как уходил.

Саша повернулась к нему:

– Она права, я не понимаю иногда себя. И мы сумасшедшие, – Яр сел на кровать, провел пальцем по щеке, заглядывая в медовые глаза.

– А ты все пытаешься найти тут логику?

– Ее нет?

– Нет.

* * *

Дождавшись, когда Саша заснет, Ярослав спустился в холл. Дом не спал, по крайней мере, та часть, которая интересовала его. Артем стоял на крыльце, струшивая себе под ноги пепел с сигареты.

– Титова пытались убить.

Артем слышал, как сзади хлопнула дверь – оклик шефа не стал неожиданностью.

– Судя по всему, это становится закономерностью. Сначала машина, теперь это. У него вообще охрана есть?

– Он считает себя неуязвимым. Железный человек, ни дать ни взять.

– Вы ведь знаете, кто это был? – Артем предложил Яру сигарету. Обычно не курящий Самарский от нее не отказался. Стресса сегодня хватило каждому из них.

– Я знаю, что это был не я.

– А будь я «независимым экспертом», – Артем изобразил кавычки пальцами, – подумал бы, что без нас тут не обошлось…

– Знаешь в чем соль? Я тоже, – сигарета отброшена, а руки Яр отправил в карманы. Дымом горю не поможешь, да и Саша ночью увернется, если учует запах. – Пока Титова просто пугают. Я уверен. Но не уверен, что на этом и остановятся…

– И что вы будете делать?

– Как кто? – Ярослав смотрел вдаль, пытаясь различить границы владений в ночной темноте. – Как конкурент, должен молча следить за разворачивающимися вокруг событиями, как партнер, давать ценные указания, а как… Я буду ее защищать. Пока Титов не разберется со своими проблемами, Саша остается тут.

– Она счастлива будет узнать, – Артем не знал, чем закончился инцидент в Лилле, но сильно сомневался, что Саша вдруг загорелась энтузиазмом по отношению к своему заточению.

– Не то слово… – она даже не спросит, она уже давно не спрашивает, сколько ей еще осталось тут находиться, смирилась, что ответа не получит. – Я решил, отмени персональное сопровождение для нее. И… Я разрешил выходить.

– В смысле? – Артем растерялся настолько, что пошедший не в то горло дым новой сигареты, заставил закашляться.

– Ей разрешено выходить во двор. Когда хочет. И пусть думает, что делает это не под наблюдением. Не сторожи, а просто охраняй ее, Артем.

– Вы понимаете, насколько это сейчас не вовремя?

– Понимаю, – Ярослав прекрасно понимал, что усложняет жизнь себе, но слишком провинился, чтобы не исполнить это свое обещание. – Я беру ответственность на себя, Артем. Просто сделай так, чтоб она постоянно была в безопасности.

Артем кивнул. Какого бы мнения он ни был об этой затее, его аргументы сейчас не сработают. Это задание давно перешло из разряда рабочих в личное, а там, как известно, логика обычно отступает.

Глава 26

– Константин Львович, у вас есть враги? – следователь, мужчина, чуть старше самого Титова, сидел напротив, поигрывая карандашом.

– А у вас есть враги? – бизнесмена же явно нервировала необходимость тратить время на общение с представителями правоохранительных органов. К сожалению, на этот раз избежать встречи не удалось.

– Согласитесь, мои враги не стреляют в меня в общественных местах, – отложив карандаш, следователь, Николай Данилов, склонился к столу, так, будто собирался поделить важным секретом с близким товарищем.

Возразить Титову было нечего. Его враги стреляли…

Вчера, когда он вышел из дома, его ждал сюрприз, и, к сожалению, далеко не приятный. Пуля просвистела прямо перед глазами, он будто даже почувствовал исходящий от нее жар, а потом… Вокруг было слишком много народу, жадно схватившихся за происшедшее. Меньше всего ему сейчас нужна была огласка, но некоторым этого не понять. А то, что стреляли… За двадцать с лишним лет работы даже к такому привыкаешь. Он ведь не баба, чтоб спрятаться дома и не высовываться, пока благородная милиция не решит все проблемы за него. Все, что считал нужным, он уже сделал, усилив охрану. Все по порядку – тендер, потом анонимки, а потом уже остальное.

– Есть, что дальше?

– Вы кого-то подозреваете? – по статистике, предположения пострадавших далеко не так часто, как хотелось бы, совпадают с истинным положением дел, но ведь надо с чего-то начинать…

– Всех. И вас тоже.

Данилов усмехнулся. На другое он и не надеялся. По поведению Титова было очевидно, что сотрудничать со следствием он не собирается, чем значительно усложнял жизнь одному отдельно взятому следователю.

– Вам угрожали в последнее время?

– Сегодня еще нет.

– Константин Львович, я же с вами не шутки шучу. Это серьезное дело, которое может дорого вам стоить.

– Так вы обо мне заботитесь? – Титов удивленно поднял брови. Ему доводилось общаться с представителями этой профессии, и он прекрасно знал, что, часто, следователи умеют прикинуться если не кровными родственниками, то лучшими друзьями на ура.

– Я забочусь о статистике – висяк мне не нужен. Так что будем сотрудничать, господин Титов.

– Это уж вряд ли, – Титов встал с кресла, протянул следователю руку. – Я сам в состоянии разобраться со своими проблемами. И в посторонней помощи не нуждаюсь.

– Так почему же до сих пор не разобрались?

– Всему свое время, – дождавшись, когда мужчина напротив ответит на сильное рукопожатие, Титов вышел из кабинета.

Удивительно, на этот раз он даже не испугался. Случай с машиной его раздражал, а вчерашнее происшествие оставило совершенно равнодушным, слишком невероятным Константину казался тот факт, что он был на волоске от смерти. А ведь это так просто – хлоп, и все. Какие-то сантиметры, доли секунды, и все сложилось бы иначе.

Он не надеялся на милицию, все что нужно – уже сделал. Уволил охрану, взяв на ее место новую, а бездельнику, который занимается анонимками, приплатил, чтобы он шевелил пятой точкой более расторопно. У кабинета его ждали четверо новых бодигардов, обступивших со всех сторон. Чтоб убить его – придется сначала порешить этих амбалов, а судя по всему, даже снеси им голову, они продолжат исполнять свои служебные обязанности, ведь ничего существенного не потеряют.

– В офис, – скомандовав своему живому щиту, Титов набрал номер Гены. Ему уже порядком надоело ждать, когда Саша сподобится выполнить свою часть задания. А теперь, когда жизнь не балует победами по всем фронтам, получить бонус в виде униженного Самарского – то, что нужно.

* * *

Утром Саша проснулась абсолютно разбитой. Горло першило, конечности ломило, а голова раскалывалась так, что сложно было даже посмотреть на свет, не скривившись от неприятных ощущений.

Приходил ли ночью Ярослав, она понять так и не смогла. Видимых следов своего тут пребывания мужчина не оставил, а Саша спала так крепко, что ее вряд ли сумел бы разбудить взрыв над ухом, не то, что обычно бесшумно двигающийся Яр.

Пытаясь понять, готова ли она морально начать новый день, Саша поерзала на кровати, села. Голова отреагировала резкой болью в висках. Держась за нее, девушка встала. В ванной Самарский держал какую-никакую аптечку, конечно, ее не сравнить с Глашиной, но таблетки от головной боли там имелись. Саша достала одну, набрала в ладоши воды, глотнула, надеясь на скорое облегчение.

Сегодня из зеркала на нее смотрело совсем печальное создание, во всяком случае, так показалось самой девушке. Глаза до сих пор будто на мокром месте, да и такой бледной она давно не была. Если бы папа увидел, сказал бы, что Титовы не должны напоминать живых мертвецов… Папа…

Ужасно чувствовать, что твой родной человек в опасности, а ты даже сделать ничего не можешь. Не важно, тут ты или там, возле него. Самарский ведь так толком и не объяснил, что произошло, а незнание бьет по нервам еще сильней.

Закрыв уже воду, Саша нечаянно смахнула аптечку на пол, содержимое разлетелось по всей ванной комнате.

– Безрукая, – отругав саму себя, девушка опустилась на колени. Один из флакончиков разбился, пришлось собирать осколки и вытирать разлившуюся жидкость. Название препарата Саша попыталась запомнить, чтоб потом попросить у Глафиры замену. Уже поднявшись на ноги, девушка обратила внимание на коробочку, оставшуюся под тумбой.

А вот это уже ее таблетки. Медленно присев, Саша взяла в руки картонную упаковку. Те таблетки, которые ей когда-то давала Глафира. Когда она в последний раз их принимала? Кажется, после того раза у рояля. Даже головная боль сейчас не могла помешать мозгу, работать быстро. Вчера они предохранялись. До этого Самарского не было достаточно долго, а это значит… волноваться смысла нет. Вроде бы… Облегченный вздох сдержать не получилось. Меньше всего ей нужны сейчас подобные сложности. Поставив аптечку на место, девушка собрала волосы на затылке, скрутив тугую гульку, включила воду в душе. Сегодня ей предстоит сделать слишком много, чтобы тратить время на бессмысленные раздумья.

* * *

Стоило Саше высунуть нос из комнаты, как ее окликнули. К сожалению, это был Дима.

– Алекс Константиновна, – он тянул звуки, расплываясь в улыбке. Руки в карманах, волосы приглашены так тщательно, что любая барышня позавидует, движения так же медлительны, как голос. – Честно говоря, удивлен. Думал, после вчерашней выходки Ярослав решит, что был слишком уж мягок с вами, уважаемая заложница.

Не считая нужным отвечать, девушка повернулась в сторону лестницы.

– Что же, не просветите меня в то, как вам удалось избежать расправы? Он так злился, честно, даже мне жутковато стало… Хотя, прости, наверное ты права, я-то не смогу воспользоваться тем методом, которым ты у похитителя, а по совместительству любовника, отмаливали прощения… Подозреваю, его устроило…

Хотелось развернуться и дать Диме хорошенько между глаз, но приходилось сдерживаться, делать вид, что оглохла и продолжать свой путь. Он ведь на реакцию и надеется. Не дождется.

– Ладно, подожди, – тон мужчины изменился. Настолько, что Саша невольно затормозила. Слишком это было похоже на просьбу. Дима обогнал девушку, остановился в полуметре, а потом развернулся. – Я хотел поговорить.

– О чем? – девушка остановилась, еле сдержавшись от того, чтоб не отступить. Умом она понимала, что он ничего ей сейчас не сделает, но доверия Саша к нему не питала совершенно.

Целую минуту Дима хранил молчание, изучая незамысловатую картину на стене, Саша даже уже была готова переспросить, когда он, наконец, заговорил.

– Я признаю, был неправ. Считай, это было минутное помутнение. Можешь от меня не шарахаться.

– Спасибо, – да уж, более искреннего извинения Саша в своей жизни не слышала. Буркнув благодарность, она хотела обойти собеседника, не дали.

– Не смотри на меня волком, Алекс Константиновна. Так уж сложилось, что, как видишь, встречаться нам приходится. Тебя не устраивает, что я свечусь перед глазами у тебя, а я не в восторге от того, что ты… слегка нарушаешь нашу нормальную жизнь.

– Чью «нашу»?

– Не делай вид, что не знаешь, – Дима блеснул глазами, но вовремя вспомнил, что решил мириться. – Это не важно. Просто так случилось, что и ты, и я – часть жизни вселенной по имени Ярослав Самарский. И я не собираюсь ссориться с другом из-за тебя. Потому и предлагаю, я не жду, что ты будешь желать мне доброго утра и приятного аппетита. Просто давай сделаем вид, что нам наплевать на существование друг друга.

– А мне и было наплевать, пока ты не начал вести себя как последний…

– Вот об этом я и говорю, Алекс. Я признал, я вел себя как последний, но и ты не святая.

– Чего ты хочешь?

– Я предлагаю мир. Я не стану вредить тебе, а ты мне. Вот и все.

Почему он вдруг решил предложить ей подобное? Он ведь так уверен в своих силах, в собственном влиянии на Самарского. Неужели почувствовал в ней конкурентку? Дурак. Если все получится – всего пара дней, и он снова станет единоличным обладателем права обратиться к Ярославу со словами: «а я же предупреждал, что от этой… ничего хорошего…»

Даже как-то жалко делать ему такой подарок…

– Хорошо, – на протянутую мужчиной руку Саша посмотрела скептически. Это уже точно откровенное лицемерие.

– О чем говорим? – Самарский подошел сзади, но вместо того, чтоб остановиться за спиной девушки, вклинился между Сашей и Димой, практически закрывая девушку от друга.

– Обсуждаем бывшие разногласия, вот решили, что прошлое надо оставить в прошлом. Да, Саша? – Дима заглянул за широкую спину Яра, лучезарно улыбаясь Титовой.

– Угу, – улыбаться в ответ не хотелось, но и выяснять отношения сейчас, было не особо ко времени.

– Да? – Ярослав удивился. Прекрасно зная друга, и уже очень неплохо Сашу, это показалось слишком неправдоподобным.

– А что нам делить? Не хочется наживать себе врага в лице потенциальной наследницы империи Титова, – через призму вчерашних событий замечание звучало грубо. И Дима не мог этого не понимать.

А развеять сомненья Яра реплика помогла. Им правда нечего делить, но Дима этого не понимает. Просто решил перевести явную неприязнь в подковёрную. А Саша… Она может быть согласна на многое ради перемирия, пусть даже призрачного.

– Ладно, пойду к Глаше, послушаю пару нелестных замечаний на ваш счет, – Дима развернулся, дошел до лестнице в сопровождении двух напряженных взглядов, а потом решил позволить себе последнюю вольность, прежде чем начать воплощать в жизнь их договор о ненападении. – Ты говорил со Снежей о письме, Слава?

– Иди куда шел, – Ярослав махнул рукой разошедшемуся другу, снова закрывая его от Саши. Только сейчас девушка смогла разглядеть выражение лица Самарского… Он пытался сохранять серьезность, хоть уголки губ и кривились в подобии улыбки. – Ты еще тут?

– А где мне быть?

– Артема ты сегодня видела? – Самарский взял в руку ее ладонь, поднес к губам, чтобы запечатлеть легкий поцелуй. Саша отрицательно помотала головой. – Так даже лучше – хочу видеть твои глаза…

– Ты меня пугаешь, – после вчерашнего их разговора, в подобном признаться было уже не так страшно, он же просил доверять, а часть доверия – посвящать в свои мысли.

– Помнишь, я обещал кое-что?

Затаив дыхание, Саша кивнула. После вчерашнего она очень боялась, что он все же передумает. Даже когда понял, что она не собиралась бежать, все равно мог передумать.

– Я сейчас сделаю глупость, и только от тебя зависит, пожалею я о ней или нет, – вот сейчас у него еще была возможность отказаться от сумасшедшей идеи, совершенно не поддающейся доводам рассудка, но он решил. А значит – так тому и быть. – Больше не будет персональной охраны, Саша. И на улицу… Ты можешь находиться, где пожелает душа. Александра, я не ставлю условий. Ты и так прекрасно знаешь, чего я хочу, а чего нет. Помни только об одном – я тебе не враг, со мной не нужно воевать.

Саша опустила взгляд в пол. Если бы он только знал, чем обернется его «не враг». И девушка даже сама не была уверена, чего боится больше – что он может о чем-то догадаться, или что он дает ей то, к чему она так стремилась, и оправданий больше нет.

– Так что, ты еще тут?

– Спасибо, – для него – это сродни подвигу, Саша это понимала, но сейчас не это заботило ее больше всего. – Я хотела спросить про папу.

– Я не врал, на него совершили покушение. Поверь, далеко не первое, но он не пострадал. Никто не пострадал. Подробностей я сам не знаю.

– Я должна…

– Ты должна сидеть под семью замками, Саша. Не важно, в Киеве или тут. Думаешь, будь ты с ним, смогла бы чем-то помочь? Чем? Он отправил бы тебя куда подальше, пока сам во всем не разберется. Считай, это за него сделал я. Ты меня понимаешь? – от нее ждали ответа, утвердительного, честного, безапелляционного.

– Да, – смелости посмотреть в глаза не хватило.

– Хочется верить, – Яр замолчал. Он ожидал другой реакции. Хоть какой-то реакции! Она так хотела получить эту уступку, так почему же тогда сейчас стоит, уткнувшись взглядом в пол? – Говори… Что не так?

– Все так, – ну вот, а ведь не хотела дать понять, что ей снова есть, что скрывать. Саша подняла глаза, отмечая, что Самарский насупился, разглядывая ее очень, ну очень подозрительно, улыбнулась. – Я просто не ожидала. После вчера, не ожидала. Спасибо, – поднявшись на носочки, девушка запечатлела на губах мужчины поцелуй.

– Точно?

– Точно, – на этот раз Саша выдержала тяжелый изучающий взгляд стойко, повторяя про себя, что ей нечего скрывать. Именно это должен был прочитать на лице Ярослав.

– Хорошо.

Поверил он ей? Нет. Снова можно было совсем чуть-чуть надавить, застать врасплох, и узнать, что прячется в этой светлой голове, но он опять решил этого не делать. А ведь потом пожалеет…

Девушку провожал задумчивый взгляд холодных голубых глаз, он идет на это с одной единственной целью – если хочешь, чтоб птица возвращалась в клетку после полетов, цепочка на лапке должна быть практически неощутима, она должна думать, что возвращается по собственному желанию. Ей лучше не знать, что отпускать по-настоящему ее не собираются.

* * *

Саша долго стояла на пороге, не решаясь нажать на ручку. А вдруг Самарский не успел предупредить о своем решении всех, и стоит ей переступить порог, как ее снова за шиворот оттащат в дом? Да и вообще… Это дико непривычно. Даже прекрасно понимая, что не нарушает ни одного правила, Саша уже настолько смирилась с тем, что эта дверь для нее закрыта, что ломать это убеждение было безумно сложно.

Но вот – дверь нараспашку, холодный воздух хлынул в прихожую, а земля под ногами не разверзлась. И даже конец мира не настал, стоило сделать первый шаг на свободу.

Очень долго Саша просто стояла на широком крыльце, вглядываясь вдаль. Что ей нужно сделать? Найти дальние ворота, дождаться смены караула, убежать. Все так просто … найти, дождаться, сбежать.

– Ну как? – Артем вышел из дому, когда заметил стоящую на пороге девушку в окне. Он собирался исполнить указания шефа – больше не будет персональной охраны.

Накинув на плечи Саши собственную куртку, он отступил.

– Непривычно. Я, наверное, совсем с ума сошла? – закутавшись в теплую ткань, Саша оглянулась. Со вчера изменилось многое. Будто наступил перелом. Во всем: в отношениях с Самарским, в рамках дозволено, даже в погоде. Еще вчера балующее солнышком небо сегодня затянули тучи.

– Потому, что… – Артем вопросительно поднял бровь, давая добро продолжать.

– Потому, что не знаю, что делать со всем этим, – девушка обвела взглядом осенний двор.

– Давай прогуляемся, например, – охранник спустился на одну ступеньку, потом еще, Саша послушно пошла следом.

Долго они гуляли молча, Саша положено было бы оглядываться по сторонам, впитывая в себя все, чего касается взгляд, но желания делать это не было.

– Я был против, – Артем нарушил молчание первым. – Я считаю это неуместным сейчас. Если бы решал я, ты осталась бы в доме.

– Если бы решал ты, меня тут вообще не было, – Саша сняла с куртки севшую на ткань божью коровку, подула на ладошку, отпуская ее в небо.

– Резонно. Но я не о том, ты же понимаешь. Сложно осознать, находясь тут, что происходит сейчас в Киеве, но поверь мне – ничего хорошего. И незачем туда рваться. Я представляю, как ты скучаешь, как тебя угнетает сложившаяся ситуация, даже сейчас, когда все поменялось, но… Из-за тебя Самарский делает совсем не то, что должен.

Саша посмотрела вопросительно, не до конца понимая, что имеет в виду Артем.

– То, что ты сейчас здесь – глупость. Слишком опасно, неоправданно рискованно. И он позволил тебе выходить ну никак не исходя из целесообразности. Беда всех мужчин в том, что рано или поздно появляется женщина, чьи желания становятся выше нашей логики, и вы это осознаете. Поехать в город с тобой – было глупостью, дать разрешение изучать территорию без надсмотра – глупостью. Ты же воспользуешься первой же возможностью, чтобы снова сбежать. И мы получим еще одну головную боль – вернуть тебя обратно. Так вот, к чему это я… Он никогда не признает, но он пытается помочь твоему отцу.

Девушка запнулась на ровном месте.

– Да. Он выясняет, кто покушался на твоего отца. А ты ведь хочешь, чтобы ему удалось выяснить? Ты в силах помочь. И нет, я сейчас не о сливе информации, как ты подумала. Помоги, не создавая проблем, Саша. Наберись терпения, будь разумной. Поверь, в этой игре именно ты можешь получить джек-пот.

– Какой джек-пот? – все, что он говорил, было слишком близко к идеальной развязке, чтобы казаться правдивым. Ведь это так нереально – Самарский поможет отцу, тот, кто покушался, будет найден, тендер – останется за Апартментом, а сама она… Джек-пот.

– Можно вопрос?

– Можно, – Саша передернула плечами, не замечая подвоха.

– Как ты себе представляешь, вот оглашается победитель тендера, уже неважно Самарский победит или Титов. Вроде бы все, причин держать тебя тут больше нет. Надеюсь, ты уже понимаешь, что убивать тебя не станут, держать вечно – тоже не вариант, ты возвращаешься домой. И что дальше? Или про «дальше» ты не думала? Вижу цель – оказаться отсюда подальше, не вижу препятствий? А что дальше?

– У меня была своя жизнь. Мне есть куда и к кому возвращаться.

– И ты так просто вернешься в ту, бывшую свою жизнь?

– Да, – девушка сказала далеко не так уверенно, как хотела. Артем кивнул.

– Ты спрашивала, какой джек-пот. Самарский Ярослав Анатольевич. У тебя есть два варианта, Саша, воспользоваться доверием или глупостью, уж не знаю, как назвать, или поступить мудро – просто подожди. Если ты предашь доверие, вернешься в свою бывшую жизнь, по которой так скучаешь, и его там не будет, он не простит. А если подождешь… Я не лезу в ваши отношения, но знаю Самарского давно, ради нескольких человек во всем мире он готов идти на такие риски и впутываться в чужие проблемы.

– То, что ты говоришь, это все слишком сложно.

– А ведь никто не обещал, что будет легко, – Артем улыбнулся, останавливаясь посреди дорожки, развернулся лицом к девушке. – Вон там, там и там, – он указал на несколько точек у забора, – расположены камеры. Если попытаешься сигануть, тебя увидят ровно через мгновение, а на своих двоих ты вряд ли сможешь далеко убежать. Оно того не стоит.

– Я поняла, Артем. Спасибо, – Саша тоже обернулась к забору. Ну что ж, на своих двоих она правда далеко бы не убежала, а как насчет ожидающей ее за воротами машины?

* * *

Яр проснулся очень резко, поднялся в кровати, бросая совершенно трезвый взгляд на холодную простынь под пальцами. Он ожидал коснуться не ее. Ожидал ощутить тепло гладкой кожи, ожидал почувствовать, как Саша во сне прижимается тесней, как мурлычет, не различая сон и явь, когда пальцы касаются самых чувствительных мест. Ожидания не оправдались, вместо Саши, пальцы поймали простынь, а девушки и след просты.

Не желая поддаваться панике, Ярослав встал, направился в сторону ванной. Шел туда, понимая, что не застанет девушку – не видел бликов света из-под двери, но не позволял сердцу унестись в галоп тут же.

В ванной ее действительно не было. Ни в ванной, ни в кабинете, ни в прошлой комнате. Не было нигде. Застыв на верхнем пролете лестницы на первый этаж, Яр прислушался. Куда делась? Куда могла деться из-под его носа, выскользнуть из пальцев? Он настойчиво отказывался даже в мыслях произносить закономерное «сбежала». Отказывался позволять себе злиться, куда-то мчать, что-то делать. Стоял и слушал тишину. Ждал, когда она выдаст себя. Ждал… и дождался.

Непонятное шебаршение донеслось со стороны кухни. Раз, второй, третий. Хлопнула дверца холодильника, кто-то протянул по полу стул.

Не желая этого «кого-то» спугнуть, Яр направился в сторону кухни мягкими бесшумными шагами. Ступки холодила плитка, зато сердце билось все спокойней, и мысли тоже возвращались в привычное трезвое состояние.

Он остановился в арке, тихо выдохнул. Саша была здесь. Сидела спиной ко входу, касаясь голыми носочками пола. Она не заметила, как он вошел, продолжая усердно стараться с чем-то справиться.

* * *

Иногда так случается, что человека посещает мысль – либо я сейчас… либо умру. Прямо тут, в тот же миг.

Саша проснулась именно с такой мыслью. Просто вынырнула из сна с пониманием, что либо съест грейпфрут, либо умрет. Ее не остановил ни протестующий сонный жест Самарского, который попытался прижать ее к себе плотней, когда девушка хотела снять с себя слишком жаркие сейчас руки, ни возможность того, что в коридоре ее кто-то встретит и завернет обратно. Риск того стоил.

Она не стала тратить время на переодевание, даже не обулась. Только волосы собрала в высокий пучок, выскальзывая в коридор в длинной футболке хозяина дома.

То ли дело в том, что за проведенное здесь время она успела уже это самый дом досконально изучить, то ли в том, что видела лишь цель, не замечая препятствий, но до кухни она добралась, не задев ни единого предмета, даже в кромешной темноте.

Глашины же владения, по сравнению с темным коридором и такой же темной лестницей, казались залитыми светом. Пусть лунным, но все же светом. Решив не возиться с включателем, Саша направилась к холодильнику.

Было чуть неудобно лезть без спросу, но будить сейчас Самарского она не собиралась. Он только посмеется. А это трата времени. Завтра просто нужно будет извиниться перед Глашей, что похозяйничала.

В самом низу, среди прочих фруктов, Саша нашла именно то, что хотела. Сердце радостно затрепетало. Будто это не грейпфрут, а самый родной в мире человек, по которому она жутко скучала. И собирается она его не жадно съесть, а заобнимать до полусмерти.

Выпрямившись, девушка направилась к столу, нашла нож, устроилась на стуле. На языке уже чувствовался сочный вкус мякоти. Саша так ярко себе его представляла, что то и дело приходилось сглатывать слюну, предчувствуя, какое удовольствие она получит.

Сок брызгал, кожура не поддавалась нетерпеливым пальцам, никак не хотела обнажать поверхность плода, выскальзывала. Плода, так похожего на одного человека…

Там ведь было чертовски много всего. Там были апельсины, наверняка сладкие, наверняка не перенасыщенные кислотой, с более тонкой шкуркой и чистятся они тоже проще. Там были яблоки, твердые, сочные, с которыми не придется даже орудовать ножом. Или киви. Кисло-сладкий киви, всего на несколько укусов, но такой мягкий, такой аппетитный. Или клубника. Сейчас не сезонная, но глянцевая, блестящая, с виду очень вкусная… А она почему-то зациклилась на грейпфруте.

На толстокожем, горьком грейпфруте. На фрукте, в котором так сложно добраться до вкуса, но мякоти, до души. Который ограждается от мира толстой кожурой, который даже, кажется, иголки может выпустить. И нож может соскользнуть с гладкой поверхности, оставив порез на пальце. А потом придется есть грейпфрут с привкусом собственной крови. Любить грейпфрут сложно.

– Ты хочешь заболеть? – голос Яра прозвучал очень близко, над самым ухом, а потом он отобрал у нее нож, фрукт, прижимаясь грудью к ее спине, начал чистить.

– Нет, – Саша как завороженная следила за его действиями. Он-то умеет справляться с цитрусовой кожурой на раз-два. Сделал надрезы на обеих вершинах, потом перпендикулярные им разрезы на боках, отложил нож, легко снимая обозначенные сектора.

– Почему тогда босая?

– Ты тоже босой, – Яр потянулся чуть вперед, Саше пришлось прижаться животом к столешнице, достал с полки маленькое блюдце, положил на него очищенный от кожуры фрукт, потом сгреб мусор, отступил, направился к корзине.

– Я не заболею.

– Значит, я тоже не заболею… – Саша проследила за ним взглядом, отмечая, как мягко он движется, как бросает после ее слов скептический взгляд, хмыкает, но молчит. А потом вспомнила о том, зачем пришла.

Будто самое дорогое, что может быть в жизни, она взяла в руки красный плод, надавила на вершинку, разрывая его на половины, потом отделила одну дольку, чувствуя, как по пальцам начинает течь сок, как маленькие капельки брызгают на столешницу.

Теперь самое сложное – поддеть прозрачную пленку так, чтоб не повредить мякоть, и одновременно полностью очистить ее от горькой защиты.

Саша так сосредоточилась на своем занятии, что не заметила, как похититель снова оказался за ее спиной, снова приблизился вплотную, коснулся ладонями голого колена, скользнул пальцами под него, щекоча прикосновением горячую кожу, чуть потянул вверх, заставляя оторвать пальцы от холодного, по его мнению, пола. Добившись успеха, Яр не убрал рук. Провел ладонью по бедру, до самой футболки, проник под нее, коснулся кожи живота, прижимая еще ближе, уткнулся губами в шею, касаясь нежной кожи дыханием, а потом и поцелуями.

– Сашка, – шепот прозвучал у самого уха, а потом снова был поцелуй. И не один.

Первый кусочек красной мякоти коснулся языка. Все равно горьковатый. Тут дело не в пленке. Он сам такой. И кислый тоже сам. И сочный до ужаса, и вкусный невообразимо. Пусть не такой сладкий, как апельсин, пусть не так утоляет жажду, как яблоко, пусть не такой мягкий, как киви и глянцевый, как клубника, но от него невозможно оторваться. Он такой один.

Закрыв глаза, девушка отправила в рот вторую дольку. С ней справиться было сложней. Руки почему-то затряслись, мысли спутались, и касания под футболкой очень отвлекали, заставляя сжимать мякоть подчас слишком сильно. Так, что сок еще больше сочится по пальцам. Но вторая долька была такой же вкусной. В этом тоже его преимущество. Первая, вторая, третья, четвертая – он до бесконечности не надоест. Всегда будет таким… желанным.

– Что ж ты делаешь со мной, – что делала с ним, Саша понятия не имела. Когда ее резко развернули, впечатывая теперь уже спиной в столешницу, успела только схватить дорогие сердцу оставшиеся дольки.

Благо, на ее клад Яр равно не посягал. На нее посягал, а вот на клад нет. Впился поцелуем в губы, раскрывая их, мешая ее привычную сладость с горечью грейпфрутового сока, снова прошелся прикосновениями по телу, обхватил за спину, прижимая совсем уж тесно.

– Хочешь? – Саша оторвалась от него только тогда, когда он сам позволил. Уткнулся лбом в ее плечо, тяжело дыша, продолжая сжимать в своих руках, будто она сейчас сможет сбежать. Будто сейчас сможет захотеть сбежать…

– Что? – он поднял затуманенный взгляд, прошелся по губам, заглянул в такие же пьяные миндальные глаза.

Отвечать Саша не стала. Он не держал ее за руки, не посягал на горький плод, а самой поделиться очень хотелось. С ним.

Девушка оторвала предпоследнюю дольку, начала медленно ее чистить под пристальным взглядом Ярослава, разломала на две части. Одну протянула ему, он поймал губами, потянул, а когда Саша собиралась оторвать пальцы – не дал. Придержал, поцеловал раз, второй, третий, не желая оставлять ей даже сок, который предназначен был для него.

Спрашивать, отчего у него так блестят глаза, из-за грейпфрута или по какой-то другой причине, Саша не стала. Только неотрывно следила за тем, как он покрывает поцелуями ладонь, касается запястья, слизывает след сока даже оттуда. По коже прошла волна тепла.

Вторую половинку дольки девушка собиралась оставить себе. Даже успела поднести ее к губам, сомкнуть на ней зубы, но и это Самарского не остановило.

Он устроил смертный бой за трофей. Почить смертью храбрых пришлось практически раздавленному его поцелуем кусочку. Грейпфрутовый сок теперь был везде. На лице, на шее, спускался в вырез футболки, последняя долька тоже как-то незаметно была сжата в пальцах.

– Тут камеры, Сашка, – оторвавшись только на секунду, Яр перехватил девушку за талию, поднимая со стула. Видимо, хотел уйти. Она не дала. Потянула назад, опять уткнулась спиной в столешницу, а его заставила наклониться ближе.

– Плевать.

Сейчас ей было абсолютно все равно, видят ли их камеры, есть ли в доме кто-то еще, что будет завтра. Ей хотелось быть с ним еще и здесь. Чтоб утром краснеть, вспоминая эту ночь. Чтоб бояться смотреть ему в глаза, потому что он тоже будет ее помнить. Чтоб трепетать, стоит только оказаться на пороге кухни. Видимо, она сошла с ума, потеряла остатки здравого смысла, гордости, стыда, но жалеть сейчас об этом не собиралась.

Сама притянула к себе лицо мужчины, запуская липкие пальцы в непослушные волосы, а потом взялась за его футболку, освобождая от лишней одежды сначала его, а потом уже и себя с его помощью.

Он все равно не даст никому ничего увидеть. Сам сотрет запись этой ночи. Или оставит. Но для себя. Новая волна дрожи прошла по телу, а с губ сорвался полустон.

– Завтра пожалеешь, – он просто констатировал. Не собирался спорить и переубеждать. И оторваться от нее уже не смог бы. И вкус грейпфрута на ее коже тоже никогда уже не забудет. И как она выгибается, давая опускаться все ниже, слизывая горьковатый след с шеи, груди.

И как она шепчет что-то несвязное, забывается, закрывая глаза, запрокидывает голову, ищет опору в чем-то вокруг, а не найдя, цепляется за него, впивается ногтями в плечи, неосознанно оставляя на них свои след. И мышцы сокращаются под этими прикосновениями. И желание просыпается не простое человеческое, а какое-то неконтролируемое, неутолимое – даже целиком соединяясь, чувствуя, как она захлебывается от удовольствия, как уже не шепчет – кричит. Кричит твое имя, все равно понимаешь, что хочешь большего. А если больше невозможно, то продлить эту самую минуту на всю жизнь.

Он сотрет эту запись еще ночью. Сотрет, чтоб никто даже представить не мог, как это – быть с ней. Даже завидовать не мог тому, как она может шептать, кричать, целовать, смотреть, гладить. Это только его. Все его. Вкус грейпфрута на ее губах принадлежит только ему.

Когда все закончилось, снова думалось более-менее связно, когда одежда вновь была оправлена, а тело отказывалось подчиняться, Саша осознала, что продолжает сидеть, а ее обнимают сильные руки. Водят по спине, не подразумевая под этим ничего такого, просто нежно пробегают по линии хребта, что в макушку ей уперся твердый подбородок, а сама она обнимает Яра, сжав руки за его спиной в замок.

А вот сколько это уже длится и пора ли его наконец-то отпустить, она не знала.

– Если захочешь ночью гулять, в следующий раз предупреди.

– Пойдешь со мной?

– Нет, узнаю, чего хочешь, сам принесу. Не хочу постоянно стирать записи с камер.

Кто еще, кроме Самарского, может ответить так? Чтоб в животе что-то снова сделало кульбит, и щеки тут же запылали.

– Ты тиран… – а теперь констатировала уже Саша. И даже особой жалости по поводу правдивости своих слов не испытывала. Это факт. А еще факт в том, что это не может заставить ее от него отказаться.

Он усмехнулся. На секунду рука мужчины застыла на спине, а потом он наклонился, снова целую.

– Хочешь еще? – ответом ему послужили расширенные глаза. То, что он хочет и может еще, Саша почему-то не сомневалась. А вот в своих силах очень даже. Яр отметил такую ее реакцию, усмехнулся. – Фруктов? Хочешь еще? Я принесу. Только скажи, что? Яблоко? Банан? Я видел, там была клубника.

– Нет, – он дернулся в сторону холодильника, но Саша отойти не дала, прижалась сильней, запрокинула голову, смотря прямо в глаза. – Я люблю грейпфрут.

Спорить Яр не стал. Пожал плечами, подхватил на руки, явно расценивая ее отказ от еды готовностью вернуться в постель. И хорошо.

Обняв мужчину за шею, Саша положила голову ему на плечо, закрывая глаза.

Наверное, она дура, раз любит грейпфрут. Мазохистка, извращенка, идиотка. Но она даже думать не может о чем-то другом. Ей нужна его горечь, его твердокожесть, его сочная мякоть, спрятанная под миллионом преград. Ей нужно бороться с этими преградами, чтоб потом в темноте ночи понимать, ради чего боролась. Что он может быть таким… Что может заставлять потерять цельную себя, зато почувствовать себя частичкой его. Что не бывает горечи более сладкой, чем его горечь. Что не бывает награды большей, чем добраться до его вкуса.

Когда Ярослав опустил ее на кровать, Саша непроизвольно улыбнулась. Толком сама не знала, спит уже или еще нет, но мысль ее посетила забавная.

Странно так рассуждать о грейпфруте. Даже глупо. Но она ведь о нем. Исключительно о нем.

– Спи, я скоро вернусь, – Яр поцеловал, прошелся взглядом по голым ногам, которые Саша тут же попыталась подобрать под себя, сворачиваясь в клубок, а потом развернулся, вышел из комнаты. Пока не передумал, пока не отложил.

В комнате для охраны не было никого. Ярослав даже не знал, стоит ли считать это удачей или поводом для того, чтоб завтра кто-то был с треском уволен. Он сел за компьютер, открыл крышку, а потом обнаружил спрятанную под ней записку:

«Чтоб стереть, нужно… (и четкая пошаговая инструкция), а чтоб скопировать… (и еще одна такая же, но уже связанная с другим процессом)».

Артем. Яр усмехнулся, в очередной раз, убеждаясь в том, что когда-то сделал правильный выбор, взяв охранника на работу.

Самарский включил запись.

Вот, она на цыпочках крадется в кухню, осматривается, ежится, а потом направляется к холодильнику. Открывает его, свет тут же четко очерчивает ее силуэт. Она наклоняется, оголяя бедра…

И уже этого достаточно, чтоб дыхание перехватило, а эта запись лишилась возможности хоть когда-то быть увиденной посторонними.

Несколько мгновений Саша провела в поисках, а потом нашла то, что искала, захлопнула дверцу, подошла к столу.

С каким рвением и нетерпением она пыталась справиться с кожурой, будто от этого зависела все жизнь, а не только ночная трапеза.

А потом появился он… Никогда у Ярослава не возникало желания смотреть, как все выглядит со стороны. Участвовать было как-то интересней, а тут…

Она снова, во второй раз за ночь, шептала для него, захлебывалась словами, поцелуями, прижималась, смотрела и закрывала глаза, а потом снова смотрела.

Когда Ярослав вернулся в спальню, Саша уже мирно спала. Не желая будить, он лег рядом, сначала просто пристально смотрел, а потом не выдержал, притянул к себе, дождался, пока она устроится удобно, так, как любит. Пока забросит ногу, пока устроит голову на плече, а руками обнимет, обнял в ответ.

– Я не отпущу тебя, малышка. Прости.

Он толком не знал, когда именно это понял. Вряд ли этой ночью. Наверняка намного раньше. Просто сегодня осознал окончательно. Не откажется от нее. И это будет сложно. Потому что она-то до сих пор сопротивляется. Убеждает себя, что сможет без него. Что улетит, стоит только забыть закрыть клетку. И не просто улетит. Улетит, а потом забудет. Но он-то знал. Она не забудет. И он не забудет. А потому не отпустит.

Он тоже любил один фрукт. Грушу… Наверное, все-таки грушу. Твердую, пока не поспеет. Такую враждебную и непрошибаемую. Но от нее невозможно оторваться. Даже когда она еще не созрела… А вот когда сдастся, устанет упираться, дозреет, становится мягкой, сладкой, нежной.

Странно так рассуждать о груше. Даже глупо. Но он ведь о ней. Исключительно о ней.

Глава 27

На следующий день Ярослав вместе с Димой снова уехали. От Саши никто не скрывал – в Киев.

– В который раз он уезжает? – Глафира с Сашей стояли на пороге, когда черная машина скрылась за воротами.

– Не знаю.

– Ну хоть возвращается, и на том спасибо, – женщина замоталась потуже в шерстяную шаль, в последнее время с каждым днем становилось все холодней. – Сашенька, я хотела поговорить, насчет того вечера, когда вы уезжали. Ты прости меня, я, наверное, много лишнего наговорила. Это ведь действительно не мое дело. Я просто Ярослава вижу насквозь, и то, что к тебе неровно дышит, вижу…

Саша тяжело вздохнула. В последнее время, все подряд говорили ей об этом, и Глафира, и Артем, даже Дима, пусть и очень своеобразно, да и Ярово «я влюбился» не хотело выходить из головы. И как же не вовремя это было.

– А по твоему поведению мне судить сложней. Ты постоянно закрываешься, и от меня, и от него, да ото всех! Я хотела как лучше, думала, тебе нужно время, чтобы подумать, побыть одной. Думала, что для тебя все слишком быстро развивается, вот и хотела хоть немного оградить, пока могу, пока вы не уехали.

– Спасибо, Глафира, я ценю вашу заботу…

– «Я ценю вашу заботу, но не лезь, старая карга, туда, куда не просят», да? – Глафира обняла Сашу за плечи, делясь своим теплом. Она не сердилась, и не обижалась – не на что, это их судьбы, просто помочь хотела.

– А давайте что-то приготовим? – Саша решила сменить тему, чтоб не накручивать себя еще больше. – Ужасно хочу чего-то вкусного…

Во время готовки очень хорошо думается. Монотонность процессов помогает сосредоточиться на чем-то очень важном. Проблески гениальности не так редко случаются именно в такие минуты. Саша сейчас нуждалась если не в проблеске, то хотя бы шепоте внутреннего голоса, который бы помог решить, как, когда и что делать.

* * *

– Вас уже вызывали в милицию? – любитель экстремальных мест проведения встреч, Кущин, подмигнул слишком молоденькой официантке, поглядывая на нее поверх чашки с кофе.

– Еще нет.

– Скоро вызовут. Титов отказался сотрудничать со следствием. Значит, первый подозреваемый у них – вы, – теперь лучезарная улыбка досталась Самарскому.

– Ну что ж, пообщаемся. Мне скрывать нечего.

– Почти. Разве что содержащуюся в заложницах дочь конкурента, да и неприязнь длиной в добрый пяток лет. Интересно, а тот, кто это сделал, понимает, насколько он в шоколаде? С одной стороны – ликвидировать Титова, а с другой – подставить его главного конкурента… Это близко к гениальности, не находите?

– Вам видней.

– Ну да, ну да, – Кущин посмотрел на собеседника с сомнением. – Вы выяснили что-то у Александры?

– Нет. Она не имеет представления о том, что случилось с ее матерью после развода.

– Жаль. Получать информацию из первых рук значительно приятней, чем довольствоваться домыслами.

– А у вас появились новые домыслы? – после их последней встречи картинка в голове у Ярослава вырисовалась достаточно однозначная, если все так, как Кущин предполагает, все становится на свои места, непонятно только одно – какова цель человека, совершившего уже второе покушение – просто запугать или рано или поздно довести все до конца?

– Есть такое дело. Он скорей всего ждет, пока вынесут решение по вашему этому… – Кущин потряс над столом рукой, пытаясь вспомнить слово.

– Тендеру.

– Да, ждет, пока будет решение по тендеру.

– Неплохо ждет. Он же его чуть не пристрелил!

– Ну Ярослав Анатольевич, чуть-чуть ведь не считается…

– Зачем тогда он это сделал?

– Подозреваю, чтоб вызвать реакцию. Вы ведь сами говорили – Титов просто отмахнулся от случая с машиной, не придав никакого значения. От такого отмахнуться сложней.

– Если он хочет Титова убить, зачем ему реакция?

Прежде чем отвечать, Кущин посмотрел в окно, собираясь с мыслями.

– Я достаточно долго работал в отделе, расследовавшем покушения и убийства. Видел в жизни много и хочу вам сказать одно – люди все разные, их мотивы, цели, способы отличаются кардинально, но бывают типажи… Так вот, особые преступления совершаются с мотивом мести. Человеку важно осознание того, кому он мстит, за что это с ним происходит. Анонимки вызывают ноль реакции, машина – сами сказали, осталась всего лишь досадным недоразумением в глазах Титова, а вот просвистевшая у виска пуля… Мы ведь так и не знаем, во что это все может вылиться, но если бы я консультировал Титова, посоветовал бы выйти наконец-то на человека, который так очевидно добивается его внимания.

– Думаете, таким образом, он пытается заставить Титова почувствовать угрызения совести?

– Вряд ли угрызения совести, скорей страх перед возможным разоблачением и расплатой.

– И в том, и в том случае у него нет шансов.

Отвечать Кущин не стал, уставившись в полупустую чашку на столе.

– А, да, забыл сказать, этот типаж, ну мстителей, они обожают символизм. Долго и неимоверно тщательно готовя свою месть, они уделяют особое внимание всему до мелочей, ведь потом, когда акт расплаты состоится, им предстоит упиваться этим моментом всю жизнь…

* * *

– Привет, – Ярослав склонился к щеке Снежи, легко касаясь губами мягкой кожи. Она назначила встречу у себя в студии, не хотела, чтоб возникла даже гипотетическая возможность показать, как сложно сейчас с ним встречаться. На людях она хотя бы не сможет расплакаться, заставит себя держать лицо.

– Привет, вот, – девушка протянула Самарскому конверт, оставленный почему-то в ее ящике.

– Спасибо, – забирая письмо, Ярослав нечаянно коснулся ее пальцев своими, девушка непроизвольно дернулась.

Это ужасно. То, что сейчас происходит между ними было ужасно. Он не хотел терять друга в лице девушки, но не имел права навязываться тогда, когда ей так сложно находиться с ним рядом. А она… Даже распрощаться с ним раз и навсегда, как должна была сделать, почему-то не получалось.

– Ты уже вернулся?

– Еще нет. Сегодня снова улетаю.

– А Дима?

– Дима остается.

– Ясно, – в беседе наступила неловкая пауза. Снежа чувствовала пристальные взгляды, направленные в спину. Она вышла как раз во время съемки, группа так и осталась ждать ее в другом конце помещения, а сейчас дружно сверлила взглядами их с Яром.

Все знают, что они с Самарским пара, все смотрят на него с придыханием и немым обожанием в глазах, а на нее с нескрываемой завистью, часто, совсем не белой. Проблема в том, что, рано или поздно, они поймут – пары больше нет.

– Ты открывала? – Ярослав взвесил конверт в руке.

– Нет. Увидела, что там стоит твое имя, сразу позвонила, ты просто трубку не взял.

– Спасибо, – Ярослав бросил взгляд над ее головой, хмыкая. – Что не выбросила.

– Ты помнишь, что я собрала вещи?

– Помню. Я заберу.

– Скажешь, когда соберешься, я оставлю консьержу ключ, – смотреть на это она точно не собиралась. Не хватило бы сил.

– Хорошо, – ну вот, тем для разговора у них больше нет, значит, он сейчас развернется и уйдет, а ей возвращаться, выдерживая чуть удивленный подозрительные взгляды.

Это понимала не только Снежа, хмыкнув, Самарский наклонился, снова целуя в щеку, на этот раз показательно намного более интимно, обняв за талию, притянув к себе. Пусть она хотя бы имеет право решать, когда все узнают об их расставании, если уж он взялся ставить точки над и первым.

– Спасибо, – Снежа шепнула благодарность мужчине на ухо, а потом, резко развернувшись, шагнула обратно к осветителям.

Его забота… Она дает на секунду надежду, а потом становится еще хуже, потому что она-то чувствует – это всего лишь жалость по отношению к ней.

Конверт Ярослав открыл уже в машине, направляющейся в сторону офиса Титова. Может, стоило бы опасаться получить сибирскую язву в пакетике, или еще что-то подобное, но любопытство пересилило.

Там было несколько листков, сбитых скрепками, наверняка он не понял бы и половины слов из этого заключения. Интересовала его одна единственная графа.

«Вероятность отцовства: 99,9 %. Результат исследования: отцовство практически доказано».

Ну что ж, если честно, он в этом особо не сомневался, просто хотел быть уверенным на все сто процентов. Сто не получилось, ему давали только девяносто девять и девять.

У Самарского из головы никак не выходила когда-то брошенная Титовым фраза о том, что он даже не уверен – его ли Саша дочь, а ведь тогда Яр понятия не имел, что под фразой может скрываться логика, а не игра пьяного воображения.

Ярослав не хотел, чтоб результаты, какими бы они ни оказались, попали в руки посторонним, особенно Диме, который имел привычкой открывать приходящую на его имя корреспонденцию без спроса.

Образец ДНК Титова он получил во время их последней встречи, а проблем с Сашей не могло возникнуть в принципе. Зачем он это сделал? После всего, что ему рассказал Кущин, Ярослав больше не сомневался – могло быть что угодно. Даже то, что Саша окажется дочерью Шутова, он не исключал, пусть это уже больше смахивает на мыльную оперу, чем реальную жизнь, это недостаточное основание отбрасывать такой вариант. И если это так… Он не испытывал нежных чувств ни к одному из соперников по тендеру, но ведь, если бы Шутов оказался отцом Саши, все в этой истории перевернулось бы в сотый раз. Она безоговорочно доверяет и безмерно любит своего отца-самодура. А что, если он не оказался бы ее отцом, что если бы его лицо открылось?

Запихнув листы обратно в конверт, Ярослав бросил его на сиденье. От этого нужно избавиться. Не дай боже, бумажки увидит Саша.

А по плану у него очередная встреча с Титовым.

* * *

За последние несколько месяцев Ярослав бывал в офисе «Апартмента» чаще, чем за все годы их соперничества до похищения.

Узнавшая его секретарь собиралась в очередной раз уверить, что босс слишком занят, и принять его сейчас не сможет, но не успела, Самарский толкнул дверь, врываясь в кабинет.

Увидев на своем пороге Самарского, Константин на секунду растерялся… Неужели Саша успела сбежать? Но нет, это пока невозможно. Гена бы первым делом позвонил, конечно, если Самарский не испортил все раньше…

– Что на этот раз? – сделав вид, что занят своими делами, Титов взялся перебирать бумажки на столе.

– Я встречался с Аристархом Шутовым.

– И что? Какое мне дело до твоих встреч?

– Наверное, никакого. Особенно тогда, когда вам где-то пытаются вынести пулей мозг… Благо, безрезультатно.

– Зачем ты явился?

– Мне кажется, вам наконец-то пора раскрыть глаза, Константин Львович, если вы, конечно, не хотите, чтоб совсем скоро их вам закрыли насильно и навечно.

Его задача – просто поделиться информацией, которой владеет сам. Титов – мальчик взрослый, распорядиться уж сможет сам. Просто смысла хранить недомолвки и тузы в рукаве больше нет.

* * *

– Почему ты такая упрямая? – Саша опустилась на кровать, положила голову на широкую грудь, закрыла глаза. Ну и разве так бывает? Чтоб с ним сейчас ей было так хорошо и спокойно?

Ярослав вернулся днем, даже раньше, чем они ожидали, бросил сумку, пообедал с ними, но к удивлению Саши, вместо того, чтоб снова закрыться у себя в кабинете, решил отдохнуть. Проблема лишь в том, что его представления об отдыхе явно расходилось с тем, что представляла себе всю жизнь Саша, не послеобеденный сон, а очередная попытка выведать у нее информацию.

– Я просто пытаюсь защитить себя и тех, кто мне дорог…

– От меня?

Девушка невольно рассмеялась.

– А от кого еще, Самарский? Ты шантажируешь моего отца, удерживаешь меня силой. Думаешь, от тебя не нужно защищаться?

– У тебя получается.

– Спасибо за признание моего таланта, хоть в чем-то я сильна.

– Не только в этом, – задать вопрос «а в чем же», Саша не успела, пришлось отвечать на поцелуй. Кажется, таким своеобразным образом он признал еще один ее талант, заставляя густо залиться краской.

– Подожди, – девушка оторвалась от мужчины, она скучала, и когда он целует, сохранить ясность ума очень сложно, и противиться нет ни сил, ни желания, но Саша собиралась потратиться это неожиданно выпавшее время, на кое-что более важное, – я хочу поговорить.

– О чем? – отстраниться, он отстранился, но выпускать из объятий не спешил.

– Что я знаю о тебе?

– Ярослав Самарский, двадцати девяти лет, бизнесмен, что-то еще?

– А ты считаешь, этого достаточно? – все эти дни дарованной полусвободы, Саша думала о том, что сказал Артем, что прекрасно понимала сама – ей предстоит сделать сложный выбор. Убежать от него – значит потерять навсегда. И она должна была точно знать, чего боится больше – лишиться свободы или своей болезненной привязанности к похитителю. А чтоб понять это, она хотела получить ответы, много ответов.

– А что ты хочешь знать? – Саша открыла было рот, собираясь задать один из миллиона интересующих ее вопросов, но передумала.

– Ты все равно не ответишь…

– Ты уверена?

– О да. В этом я уверена, – он отшучивался или просто напросто игнорировал даже менее значительные ее попытки, а тут – шансы стремились к нулю.

– Давай проверим. Я предлагаю сделку. Один мой честный ответ – за твой. Тоже честный, Саша, – предугадывая ее вопрос, Самарский добавил. – Любой, о чем угодно и какой угодно, касающийся меня, разумеется.

Саша зарылась лицом в кофту мужчины, раздумывая. Что победит? Ее любопытство или все же желание оградиться от него? Какие вопросы задаст Самарский – она прекрасно знала. Готова ли она ему отвечать? Это можно только проверить…

– Почему ты решился на это? – она вскинула взгляд, задавая вопрос прежде, чем успеет передумать.

– Выкрасть тебя? – Саша кивнула. – Во-первых, если тебе станет от этого легче, ты у меня первая… Заложница, – уголки губ дернулись вверх, в подобии улыбки. – А решился потому, что это не казалось сложным, опасным и беспринципным. Каким, очевидно, видишь все ты. Наверное, сложно понять, но с точки зрения сухого расчета все виделось не так. Выгода больше, чем риск провалиться. Это был просто расчет, Саша, не больше, не меньше.

Честно. Он ответил честно, она была уверена. Не романтизируя себя, не делая из других злодеев.

– А сейчас? – он сказал «был».

– А сейчас все усложнилось. Но мы договорились по одному вопросу. Теперь моя очередь, – Саша напряглась, уже предчувствуя вопрос. – Почему твои родители развелись?

Он предсказуем. В сущности, все время, проведенное тут, он с маниакальным упрямством, так или иначе, пытался выведать у нее ответ именно на этот вопрос.

– Это так важно?

– Мы договорились, Саша, ответ за ответ.

Тяжело вздохнув, Саша начала рассказ.

– Я точно не знаю почему. Могу только догадываться, мне было четыре, я еще мало что понимала, а тем более взрослые отношения. Ну и что, что они часто ругались? Ну и что, что отец периодически уходил в ночь, хлопнув дверью, а мама закрывалась в спальне? За мной было кому приглядеть… Меня все устраивало, меня кормили, со мной играли, может даже любили… – Саша закрыла глаза, снова ныряя в те воспоминания, которые так мечтала бы забыть. – Папа никогда не рассказывал, как все это случилось, почему, что или кто стал тому виной, наверное, все дело в том, что я не спрашивала. Но… Но я правда никогда не спрашивала. И не спрошу.

– Но ведь предположения у тебя есть? – Яр внимательно следил за тем, как Саша устремляет вновь остекленевший, как всегда при упоминании щекотливой темы, взгляд куда-то вдаль.

– Есть. Я помню тот вечер, когда мама ушла, – психологу пришлось когда-то потратить десятки часов, чтобы заставить ее рассказать то, чем она собиралась поделиться сейчас, а ему удалось всего лишь под каким-то дурацким предлогом. А может, все потому, что ей самой хочется поделиться этим? – Было еще не поздно, вроде бы даже светло, я играла в какую-то бессмысленную игру, впрочем, как все детский игры. Если честно, меня не сильно заботили доносящиеся из соседней комнаты крики. Такое бывало часто. Привычно что ли… Я не вслушивалась в то, что кричал папа, и что ему отвечала мама, кажется, там даже вдребезги разлеталась посуда, не знаю уж, о пол, стены, или они бросали ее друг в друга. Но, видимо, ссориться наедине им надоело, они переместились в мою комнату. Боже, как бы я хотела оказаться там, приказать себе закрыть уши и не слушать всего, что они кричали… – Саша тяжело вздохнула, боясь вновь погружаться в эти свои воспоминания…

* * *

– Кто он, Настя? Думаешь, я не узнаю? Ошибаешься, тварь! Я узнаю. И тогда, я убью его!!! На твоих глазах убью!!! Ясно? – Титов схватил жену за руку, больно дергая на себя.

– Ты сошел с ума, Костя!

– Это ты сошла с ума, дура! Потаскуха… – так же резко, как мгновение тому он рванул женщину на себя, теперь оттолкнул.

Ни он, ни она даже не замечали, что устроившийся в нескольких шагах от них ребенок, испугавшись их крика, поднял взгляд на разворачивающуюся перед глазами сцену.

– Заткнись!!! – потеряв терпенье, женщина закрыла уши руками, не желая в сотый раз слушать его оскорбления. – Заткнись, заткнись, заткнись!!! Я ненавижу тебя!!! Всем сердцем ненавижу, Костя! Тебе не понять, у тебя нет сердца, но знай, я ненавижу тебя!!!

– Меня это не заботит! Можешь любить, можешь ненавидеть, можешь презирать, боготворить, мне глубоко напревать на твои чувства, дорогая! Но ты не уйдешь, поняла?!

Женщина собиралась крикнуть что-то в ответ, но передумала, произнося слова намного спокойней, чем говорила до этого.

– Зачем я тебе, Костя? Я ведь правда тебя больше не люблю… Или и не любила…

– Ты внимательно слушаешь, любимая? Мне глубоко фиолетово любишь ты меня или нет! Я просто не дам тебе жить так, как ты хочешь, ясно? Ты не будешь делать то, что понапридумывала. Не будешь! Ты будешь сидеть в четырех стенах, изображать образцовую жену и показательную мать. Черт тебя возьми. Будешь! А твоего козла я найду. Не переживай, найду. Найду и урою. А попытаешься связаться с ним сама – урою обоих. Мне терять нечего, чтобы сделать больно тебе – я готов пожертвовать некоторыми своими удобствами. Но своего вы с этим ублюдком не добьетесь!!!

Титов прямо сейчас был готов ее убить. И ее, и ее хахаля.

– Ты не сможешь меня удержать, Костя! Не сможешь. Ни угрозами, ни шантажом, ни силой. Не сможешь!

– Это ты так считаешь!

– Я все равно уйду, слышишь меня? Через дверь, окно, сливной канал, но я все равно уйду!!!

– Иди! А я на это посмотрю! Иди, давай! И Сашу ты тоже в сливной канал засунешь? Думаешь, я отдам тебе свою дочь??? – Титов указал пальцем на притихшую Сашу.

– У тебя нет выбора… Любой суд оставит ребенка с матерью!

Мужчина расхохотался в полный голос, осознавая, что, кажется, понял, как сможет ей отомстить.

– Ты дура, Настенька, полная дура!!! Любой суд в нашем городе запретит тебе приближаться к ребенку, стоит только ступить на порог этого самого суда! Хочешь? Я устрою. Выбирай, что тебе дороже – мужик, с которым тебе нравится время от времени перепихнуться, чтоб муж не знал, или собственный ребенок!

– Ты не посмеешь! – женщина сузила глаза, делая шаг навстречу.

– Думаешь? Посмею, солнце, еще как посмею! А потом знаешь, что сделаю? Отправлю ее на воспитание в какие-то трущобы! Чтобы дочь получила достойное матери образование! Ее там научат, как полагается вести себя дочери потаскухи!!!

– При чем тут Саша?! Титов, ты сумасшедший!!! Я ухожу от тебя!!! Ты – моя самая большая ошибка в жизни! Я забираю Сашу! – Настя подошла к дочери, присела, приглашая обнять ее за шею, но как только еще ничего толком не понимающая девочка протянула к матери руки, Титов, схватив жену за шиворот, заставил подняться.

– Она никуда не уйдет, ясно?!

– Не тебе решать!!!

– Мне! Ребенок останется здесь, а ты можешь валить на все четыре стороны! К любовнику, к родителям, на луну, куда хочешь. Саша останется тут!!!

– Я ненавижу тебя, Костя! Ненавижу! И она возненавидит!

– Думаешь? А я вот сомневаюсь… Выбирая, Настя, ты остаешься с собственным ребенком или бросаешь ее ради любовника? А, Настя? Ты не меня бросаешь, помни об этом… Ты ее бросаешь!

Титов наклонился, поднимая сидящую на полу дочь.

– Скажи ей. Скажи это ей. Скажи, что ты встретила того, ради которого готова бросить ее. Скажи, что ты любишь какого-то мудака больше, чем собственную дочь. Скажи, Настя, скажи, что ее мать потаскуха!

– Перестань! – из глаз женщины покатились слезы. Она поняла, что он и правда не отдаст дочь. Ни за что. Никогда.

– Отчего же? – не соображая от застелившей разум ярости, Титов повернул и без того перепуганную Сашу к себе, приближая маленькое личико к своему. – Ты слышала, Сашенька? Наша мама оказалась тварью. Мелочной тварью, готовой лишить тебя матери ради какого-то мужика, да, Настя? – так же резко он развернул ребенка к женщине. – Но не бойся, доченька, у тебя есть отец. Он тебя в обиду не даст. Или… Или она тоже не моя??? – он резко встряхнул руками, заставляя Сашу завизжать от страха. – Или это тоже мне сюрприз от вас??? Пофиг. Мне пофиг. Ты ее не получишь, поняла? Я скорее сдохну, чем разрешу тебе еще хоть раз к ней подойти. Выметайся!!! – перехватив ребенка одной рукой, другой он с размаху залепил женщине пощечину.

– Костя… – уже осознавая бессмысленность своих действий, Настя попыталась еще раз протянуть руки к собственному ребенку.

– Выметайся, я сказал!!! И чтоб больше никогда тут не появлялась! Забудь, что у тебя есть дочь. Ты выбрала мужика. Ты предпочла ребенку мужика!!! И она об этом узнает. Правда, Сашенька? – не обращая внимания на то, что испуганная до полусмерти дочка начала как-то странно тяжело дышать, Титов снова перебросил ее с руки на руку, обращая лицом к матери. – Даю последний шанс, тварь, если уйдешь, можешь уже не возвращаться. И ее ты никогда не увидишь.

Перепуганная, потерянная, не понимающая что происходит вокруг, Саша протянула руки к маме в надежде, что как всегда ее чудодейственные объятья помогут в любом горе. Вот только женщина продолжала молча плакать, переводя взгляд с одного лица на другое. Так похожи, но такие разные чувства она сейчас испытывала к этим двум.

– Прости, Сашенька, прости. Ты когда-нибудь меня поймешь. Обязательно поймешь, – смахнув слезы, она помчала прочь. Пытаясь не слышать ни удушливых рыданий собственного ребенка, ни крика вдогонку мужа.

– Потаскуха!!! Ты предпочла собственному ребенку какого-то ублюдка!!! Ты слышишь меня?!

* * *

Саша вздрогнула, возвращаясь из, наверное, самого страшного воспоминания, хранящегося в памяти. Ей было четыре. В этом возрасте дети часто путают настоящие воспоминания и сон, но она была уверена – этот кошмар тогда ей не приснился.

– Мама ушла. А мы с папой остались одни. Она предпочла своей семье другого мужчину. А на память о себе оставила мне астму.

– Подожди… – Яр пытался сопоставить все услышанное с тем, о чем знал сам. – Это не аллергия?

– Нет. Психосоматика. Реакция организма на стресс. Это не лечится, просто… Просто в последнее время приступы случались все реже.

– Когда они случаются? – голос Самарского похолодел, в воздухе повеяло морозом. В последний раз ей стало плохо, после того, как он… Повел себя как последний подонок.

– Когда я слишком нервничаю, переживаю. Пугаюсь или радуюсь. Это невозможно предсказать. Во всяком случае, я не могу. Поэтому…

– Поэтому, постоянно носишь с собой баллончик.

– Да. Так делают все астматики…

– Прости, – Яр склонился, поцеловал, не давая закончить фразу. Раз он решил ее защищать, теперь придется защищать еще и от этого, от собственных страхом, нервов, переживаний.

– За что? – Саша запрокинула голову, освобождаясь от не слишком настойчивых губ. – Это не ты бросил меня, пообещав, что когда-то я все пойму.

– Она не вернулась?

– Нет. Я не знаю, что произошло с этой женщиной. Не знаю даже, жива ли она. Меня это не интересует. Она бросила нас с папой ради чего-то другого. Я не хочу знать ничего ни о ней, ни об этом другом. Она ошиблась, я не пойму. Никогда не пойму, – каждый раз, когда Саша думала о своей матери, на душе становилось слишком гадко. От обиды и гнева. И за себя, и за папу.

– Но Саша… – он сам не до конца понимал, что собирался сказать, как оправдать неизвестную ему женщину, но считал, что обязан это сделать.

– Нет, Самарский, не нужно выступать адвокатом униженных и оскорбленных. Я никогда не пойму женщину, оставившую своего собственного ребенка ради мужчины.

– Так все объяснил тебе отец…

– Так я все слышала сама. Своими ушами! – чувствуя, как он снова заставляет ее нервничать, Саша села, бросив на мужчину яростный взгляд. Не медля, Яр тоже поднялся.

– Тебе было четыре, малышка. Ты не могла запомнить все… – он попытался пригладить выбившуюся прядь, но Саша увернулась из чистого упрямства.

– Думаешь, я бы не запомнила, что кричат друг другу мои родители, ненавидя в этот момент и себя, и меня? Ошибаешься, Самарский, ты не знаток человеческих душ!

– Саша… – Яр окликнул яростно сжавшую кулаки девушку, стоило той лишь отвернуться от него. – Я ведь не прошу тебя ее прощать. Не оправдываю твою мать, просто может она уходила не к другому мужчине, может она убегала от того, который рядом?

– Самарский… – Саша снова повернулась к мужчине, прилагая титанические усилия, чтобы не нагрубить ему, как это сейчас до одури хотелось сделать. – Считаешь, я стану слушать тебя в делах, касающихся моего отца? Даже не пытайся заставить меня в нем сомневаться. Это не он ушел из семьи. Не он бросил нас ради кого бы то ни было. Не он убежал. Не важно от или к. Не он! Я не нуждаюсь еще и в твоей терапии, хватит! Достаточно уже наслушалась в детстве!

Обелить мать в ее глазах пытались. Пыталась крестная, когда-то лучшая мамина подруга, пыталась бабушка по маминой линии – единственный человек из семьи Анастасии Титовой, которого отец к Саше ненадолго подпустил. Пыталась психолог, ведь простить и отпустить обиду – верный путь к излечению. Не получилось. Саша не хотела прощать.

Смиряясь с тем, что сейчас его не слишком убедительным аргументам Саша все равно не внимет, Яр сдался.

– Твой вопрос, – на непонимающий взгляд Саши ответил: – Твоя очередь задать любой вопрос и получить на него честный ответ.

Не давая себе времени передумать, Саша выпалила то, что интересовало ее давно, а вот спросить она не осмелилась бы, если бы сейчас в висках не била кровь с такой силой.

– Кто для тебя эта Снежа?

Самарский смотрел на нее долго, храня при этом молчание. Он думал. Как ответить правду на вопрос, на который и сам не знаешь ответа. Когда-то Снежа была для него всем. Почти всем. А вот теперь… Он ведь еще тогда, в машине, скинул ее звонок, принимая для себя окончательное решение.

– Мой друг, настоящий друг, которому я могу доверять секрет и быть уверен, что она его сохранит. Друг, который помог мне справиться с самыми большими потерями, которые, казалось, я не переживу…

– Зачем ты врешь? Ты обещал честный ответ. Она ведь твоя невеста, жена, не знаю, – он добился от нее правды о матери, так долго добивался и теперь получил, что хотел. Желал быть хранителем тайны Титовых – стал им. А она хотела знать правду о той, которая была то ли ее главной соперницей, то ли союзницей.

– Я не вру, Саша. Это правда, просто ты хочешь слышать не это.

– Хочу.

– Я не обещал жениться. Никому и никогда. Мы вместе уже очень долго. Шесть лет, если не больше. Я знаю Снежу с пеленок. Ровно столько же, сколько и Диму, они брат и сестра, – Саша кивнула, благодаря самому Дмитрию, это-то она знала. – Она росла у меня на глазах, сначала всего лишь малявка, надоедливая заноза, которую мы должны везде таскать за собой. Потом – строящая нам каверзы типичная сестра, а потом та, ради которой я лез в окно с цветами.

Саша пожалела сейчас о слишком своем ярком воображении. Как отчетливо она увидела Самарского с букетом в зубах, перелезающего через балкон, а на нем – милая Снежа, на чьих щеках две ямочки, следствие счастливой улыбки. Неприятно кольнуло в груди, она ревнует. Хоть и сама хотела знать, хоть и прекрасно понимала, что услышит.

– Так почему же не женился? Шесть лет, Ярослав. После шести лет либо женятся, либо расстаются, – так говорила когда-то Алиса, откуда подобную истину почерпнула подруга, Саша не знала, но согласилась. Ведь такой долгий срок или доказывает постоянство, которому формальность не страшна, или нежелание двигаться дальше.

– Со мной опасно, – Яр придвинулся чуть ближе, не разрывая при этом зрительный контакт. Она задавала те вопросы, которые интересовали ее по-настоящему и ответов тоже хотела честных, а смотря ей в глаза, врать становилось сложнее во стократ.

– Ты пытаешься ее уберечь? От чего? Ведь она даже не подозревает, к каким методам ты прибегаешь? Что Ярослав Анатольевич Самарский не так свят, как это было во время букетов и балконов?

– Не подозревает, надеюсь.

– И для нее ты сейчас…

– Занимаюсь новым проектом в Париже.

– Ясно, – Саша отвела взгляд, вдруг заинтересовавшись узором на покрывале. Ей снова стало стыдно. За себя, за то, что она-то об этой Снеже знает, и это не может заставить ее хоть раз сказать Яру нет. Он… Это другое дело, его психология для нее навек останется загадкой, но представляя себя на месте Снежи, Саша прекрасно понимала, какое может сложиться мнение о ней. О боже, какая дурость, думать о мнении девушки человека, с которым ты уже столько времени чередуешь ненависть с любовью. – И сколько у тебя уже было таких… проектов, за шесть лет?

Снова почему-то в памяти всплыли слова Димы, что у Яра может быть куча таких, как она. В это не так-то сложно поверить.

Несносный Самарский усмехнулся:

– Один. Долгострой… – поднявшая скептический взгляд Саша вместо ответа получила только поцелуй. Но если Яр надеялся таким образом заставить ее забыть, о чем они говорили, прогадал.

– Ты обещал честный ответ, Слава, – так его обычно называла Глаша, Дима, наверняка и Снежа.

– Мы расстались, Саша. Может, потому что я не спешу предлагать замуж. Может, потому что не только ты не доверяешь мне, когда я об этом прошу. Может, из-за еще сотни причин. Но сейчас Снежа для меня друг. И будет другом всегда. Если хочешь знать, ей я не изменял, – Саша собиралась возразить, что он снова врет, но Яр приложил палец к девичьим губам, заставляя оставить мнение при себе. – Даже с тобой. Тогда мы уже расстались. Легко расставаться и сходиться по телефону, этим можно заниматься по сто раз в день. Только это утомляет. И ее, и меня. Инициатор – обычно она. И мириться тоже первая звонит Снежа. И это бесит ее еще больше, потому что это значит, что отношения нужны только ей. Такие как есть, они не нужны никому. А другие у нас не получаются.

Думала ли когда-то Саша, что услышит столько правды о нем от него же? Никогда. Личное. Как когда-то у рояля, он снова давал дотронуться до того, что было глубоко личным.

– Но ты ведь скоро снова вернешься в Киев, и все вернется на круги своя. До следующих застроек.

– Думаешь, вернется? Нет. Я не могу больше мучить ее.

– А меня? – все так же разглаживающая несуществующие складки на покрывале, Саша вдруг подняла взгляд на собеседника.

– Это еще один вопрос? Сейчас моя очередь вообще-то… – он пытался отшутиться.

– Просто ответь, – Саша накрыла его ладонь своей, умоляя хоть сейчас не увиливать. Может завтра или послезавтра она уже будет свободна. Завтра или послезавтра он будет ненавидеть ее, перебирая в голове сотни нелицеприятных эпитетов, за то, что она так долго обманывала, изворачивалась и притворялась. Но ведь он не узнает, что врала не всегда. И что поражалась своей глупости, делая выбор между реальной свободой и какими-то своими странными, извращенными представлениями о чувствах к нему.

– Я ведь уже говорил, что многое изменилось. Что речь идет уже не просто о твоем отце и нашем тендере. Все намного сложнее. Если раньше я мог бы отпустить тебя. Сейчас я этого не сделаю, Саша. Даже есть тендер будет сдан.

– Ты собираешься получить от папы все, на что хватит его отцовских чувств?

– Я собираюсь вернуть ему дочь, а не ее останки, – взгляд мужчины снова стал жестким. Кажется, минуты вхождения во внутренние круги его мира позади.

Конечно, всего он Саше не рассказал. Не сделал бы этого ни сейчас, ни через сто лет, если удастся избежать ее участие в том, что предстоит. Но ее «высокое» мнение о нем заставляло злиться. На нее, на себя, на жизнь, которую им устроили известные ему люди.

– Моя очередь. Вы ведь встречались со Светличным?

Чуть посомневавшись, Саша кивнула. Официально – нет, но ведь, как оказалось в этом доме, все условности, а проведенное вместе с Геной время легко можно назвать встречаниями в том смысле, который имеет в виду Самарский.

– Почему тогда вы не… – Яр попытался изобразить мимикой подразумеваемый процесс.

– О боже! – сначала Саша смотрела на кривляющегося Самарского, не до конца понимая, что происходит с его лицом, а когда поняла, почувствовала, как загораются уши. – Самарский, неужели тебе больше не о чем спросить? Ты вечно лезешь туда, куда тебя я приглашу в последнюю очередь!

– Сегодня, малышка, выбора у тебя нет. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Все просто. Права вето у тебя нет, к твоему сожалению.

Смиряясь с тем, что отвечать придется, Саша попыталась мысленно приказать щекам не пылать.

– Почему мы не что? Почему мы не переспали? Я не хотела. Не было желания. Все просто.

– Не совсем, – Яр склонил голову, изучая раскрасневшееся вмиг лицо. – Может ты, конечно, не хотела. Во что я поверю, помню, как ты умело динамила бедного Гену… – за напоминание о прочитанных личных сообщениях, Яр получил еще один испепеляющий взгляд. – Но он-то хотел. И, прости, уговорить тебя, конечно, задача не из простых, но не безнадежна. А времени у него было много.

– Уговорить? Самарский, то, что ты делаешь, ты называешь уговорами? Да за такое судят, Ярослав Анатольевич!

– Не увиливай, Саша, – Яр выпад в ответ оценил, но реагировать на него не собирался, желая получить ответ.

И так будет с каждой ее попыткой свести все в шутку, скандал, перевести тему или даже элементарно хлопнуться в обморок. Лучше ответить.

– Мы не встречались. Я в принципе ни с кем не встречалась… Не надо так смотреть, – «так», смотреть Самарский послушно перестал, а вот взгляд не отвел. – Ты не понимаешь, для меня это сложно. Я лет с четырнадцати смотрю на вас, мальчиков, парней, мужчин не так, как положено девушкам. Знаешь, что обычно строит у себя в воображении женщина, поймавшая на себе всего лишь заинтересованный взгляд? Она представляет, как у нее с мужчиной появляются чувства, как они ходят на свидания, как он делает предложение, видит, как идет к нему под венец, как рожает от него детей. Я этого всего не вижу. Я вижу комнату, и держащего на руках ребенка мужчину. С лицом того, с заинтересованным взглядом. И представляю, как отказываюсь от собственного ребенка потому, что больше не могу быть с этим мужчиной. Вот на этом моменте, Самарский, заканчиваются все мои отношения. Я не ханжа, не фетишистка, я просто не хочу привязывать к себе того, с кем могу наступить на те же грабли, что одна женщина семнадцать лет тому.

– А Геннадий…

– А что Геннадий? Ты жестко тупишь. С Геной у нас бы ничего не получилось именно потому, что как убегаю от него, я вижу в своем воображении четко. И твой приступ собственичества был глуп. Раз уж мы говорим правду, я могу в этом признаться. Я вообще не уверена, что захочу когда-то завести ребенка, который может надоесть, от которого можно отказаться.

– Почему ты думаешь, что ты такая же, как твоя мать?

– Я учила генетику, – Саша грустно усмехнулась очередному своему признанию. Нет, она слишком много уже рассказала сегодня. – Я соединяю в себе черты двух уникальных людей, женщины, способной предать самое родное существо, и мужчины, готового на все, ради того, чтобы когда-то близкого человека унизить, даже растоптав при этом сердце собственного ребенка.

– Ты не повторишь их ошибок, Саша.

– Да. Не повторю. Я не стану рожать от человека, которого ненавижу. Моя очередь? – продолжать развивать эту тему девушка не собиралась.

– Да.

Вопрос задать Саша не успела, Самарскому позвонили.

– Прости, это важно, – бросив взгляд на экран, Яр поцеловал девушку в щеку, а потом стремительно вышел из комнаты.

Черт, а ведь она не успела задать самый важный вопрос – почему он с такой рьяностью интересуется ее матерью.

Глава 28

– Глафира, человек может измениться?

– Что за человек? – Саша грела ладони о чашку с чаем, следя за тем, как из-под рук мастерицы рождаются красивейшие розочки из нежного безе.

– Просто, говорят же, что человек не способен меняться, это правда? – подобные вопросы обычно задаются тем, кто является для тебя авторитетом, и полученный ответ потом несут по жизни уже как собственную истину, делясь с другими. Саша не хотела разрядить обстановку, затрагивая философскую тему, ей нужны были ответы на вопросы, которыми она изводит себя вот уже несколько недель.

– Все от человека зависит, малышка. Как же я могу за всех ответить?

– Ну вы ведь много в жизни видели… Людей много встречали… – вырастили того, кого вопрос касается непосредственно.

– Ой, спасибо, Сашенька, – Глафира весело рассмеялась. – Еще тоньше намекнуть на возраст ты не могла.

– Нет! – девушка поперхнулась, услышав, как Глаша интерпретировала ее слова. – Нет! Я просто…

– Я поняла, поняла, ты просто хочешь узнать мнение старой клуши, – женщина говорила совершенно не зло, без упрека. – Все зависит от того, сколько человеку лет, мужчина это или женщина, в чем ему нужно меняться.

– В чем разница? – отставив чашку, Саша облокотилась подбородком о кулаки, готовясь внимательно слушать.

– Женщина меняться может, причем ей это проще. Нам это дано. С мужчинами сложно, они, когда достигают определенного возраста, – там уже хоть в лоб, хоть по лбу. А нам суждено меняться, причем постоянно, подстраиваться под отцов, мужей, детей.

– А как же перевоспитать? Говорят же, что мужчину можно перевоспитать.

– Поверь мне, малышка, мужчину не перевоспитать. Это вранье. Бабник навсегда останется бабником, пьяница – пьяницей.

А наплевавший на твои желания раз, наплюет и во второй…

– Если не захочет, конечно, – Глаша подняла взгляд, задорно подмигнув.

– Если не захочет?

– Да, перевоспитание – это все чушь. В мужчине должно быть желание меняться. Цель, ради которой он готов меняться. Если он видит, что все нужное получает от жизни и так, скалу с места не сдвинешь. А вот стоит почувствовать, что он может что-то важное потерять – происходят кардинальные преображения…

– То есть, чтоб человек, ну в смысле мужчина, изменился, ему надо..?

– Ему надо своими глазами увидеть, во что выльется его настойчивое нежелание к этим изменениям стремиться. Ну не будет муж чинно складывать носки в корзину с грязным бельем только потому, что жена постоянно молча нервничает, подбирая их изо всех закутов. Грубовато, конечно, но суть-то та же. Он должен, как минимум, знать, что тебя что-то не устраивает, а как максимум – не чувствовать уверенности в том, что это простительно. А к чему это ты?

– Да так, просто в журнале одну статью увидела, вот, решила ваше мнение узнать, – Глаша посмотрела подозрительно, но кивнула, решая не вникать в скрытые мотивы.

– А вы… Вы замужем? У вас кольцо… – Саша давно обратила внимание на то, что женщина носит на безымянном пальце кольцо, просто спросить никогда не решалась.

– А, это? – Глафира прикрыла на секунду золотой ободок, будто обороняясь, а потом снова расслабилась. – Была. Триста лет тому назад. Это давняя история, он меняться не захотел. Значит, не так уж сильно любил.

О чем-то спрашивать, просить раскрыть перед ней душу, Саша не решилась. Сама бы не хотела оказаться на месте того, к кому вопрос относится. Глафира продолжила сама.

– Он мне изменял. Не раз, не два, не по глупости или после большой пьянки, а постоянно… Я узнавала всегда, потому что выбирал он обычно моих подруг… Я ведь долго терпела, каждый раз он приходил, клялся в любви только ко мне, а то, что снова не смог сдержаться – он же пытается исправиться. А я верила, как дура. Долго верила, Саша, пока подруги не кончились. Знаешь, я ведь и ушла с мыслью, что, может, так он поймет, что правда может потерять.

– Понял?

– Конечно нет. Я была недостаточной причиной, чтобы меняться.

– А как же клятвы в любви?

– Это были только слова. Никак не подтвержденные действиями. Не верь словам, малышка. Они готовы сказать что угодно, лишь бы получить желаемое. Любовь надо доказывать, а не декларировать. Или любить, или не мучить ни себя, ни того, кто рядом.

Саша опустила глаза, тяжело вздыхая.

Он не изменится. И ей придется то и дело оказываться лицом к лицу с таким холодным, даже жестоким Ярославом, который заставлял сердце сжиматься. И чем больше она будет открывать перед ним душу, тем больнее будет от его очередных вспышек. Сама того не подозревая, Глафира помогла Саше решиться окончательно.

Завтра. Завтра она сделает то, что от нее ждет отец. Не любить, и не мучить ни себя, ни того, кто рядом. Это правильно, в их случае, другой опции просто не существует. Но это будет завтра…

* * *

Очень сложно колебаться, это мучительно, изматывающе, то и дело делается тошно. Именно потому, достигнутая определенность дарует немыслимое облегчение. Саша больше не позволяла себе думать, правильное ли решение приняла, когда она пожалеет о нем, и что потеряет. Это заставило бы снова вернуться на исходные, снова засомневаться и сделать шаг назад, то есть снова вернуться к колебаниям. Нет. Все предельно ясно – она нужна отцу, а значит, должна сделать все так, как они договорились. Что касается Ярослава… Если бы все было не так… Если бы она встретила его в офисе отца, если бы он просто улыбнулся и она растаяла, если бы у них за спиной не было всего того, что не может связывать влюбленных. Если бы, если бы, если бы… Их слишком много.

Завтра она станет в глазах собственного похитителя предательницей и от этого горько. Завтра она сама поставит точку в их странных отношениях. Но сегодня она еще имеет право попрощаться.

Щелкнув выключателем света, Саша вышла из комнаты. Дом давно спал, или делал вид, что спит. На пути к кабинету Самарского ей не встретилась ни одна живая душа. Остановившись перед дверью, девушка перевела дыхание. Он не должен ничего понять.

Легкий стук в дверь. Не услышав ни разрешения, ни запрета, Саша вошла.

– Почему не спишь? – Ярослав оторвался от экрана ровно на секунду, бросил взгляд на девушку, а потом снова углубился в чтение.

– Я помешала? – в последний раз она была в кабинете в тот день, когда прошлый ноутбук погиб смертью храбрых. Это была территория, принадлежащая исключительно ему, и интуиция подсказывала Саше, что посторонним тут не рады.

– Нет, ты что-то хотела? – откинувшись на спинку кресла, Яр заложил руки за голову, возводя глаза к потолку. А ведь еще пару секунд назад он и понятия не имел, насколько устал.

– Уже поздно, я подумала, что всем надо отдыхать, даже тебе, – Саша подошла к столу, взяла в руки стоящий на краю шар из какого-то интересного темного камня, такой холодный, приятный на ощупь. Девушка еле сдержалась, чтоб не приложить его к пылающему лбу. В последнее время нервничала она много, но чтоб так…

Яр провел ее взглядом, пока девушка не скрылась из виду за спинкой кресла.

– У меня еще есть кое-какая работа, ложись спать, не знаю, когда закончу, – минута отдыха позади, Ярослав резким движением отнял руки от головы, склоняясь обратно к ноутбуку. Как бы он ни хотел, надо было закончить начатое.

Он почему-то думал, что Саша последует совету, приступ заботы стал приятной неожиданностью, но даже об этом размышлять сейчас сил и времени уже не было. Как же Самарский удивился, почувствовав сначала легкое прикосновение горячих ладоней к собственным плечам, а потом чуть неуверенный, но чертовски приятный натиск слабых пальцев.

– Что ты..? – он попытался снова оглянуться, но девушка надавила чуть сильнее, предупреждая попытки вырваться.

– Хочешь работать или мучиться с ноющей спиной? – Саша никогда не практиковала в массаже, вообще тренировала на ком-то свои дилетантские навыки в последний раз еще в глубоком детстве, но, кажется, у нее получалось не так уж и плохо.

Окаменелые мышцы шеи и плеч потихоньку оттаивали. Самарский сидел не двигаясь, сосредоточенный явно не на изображении на экране.

– Саша, – получился полувыдох, полуукор.

– Просто сиди тихо, – она прошлась по всей ширине плеч, надавила большими пальцами на выступающие шейные позвонки, поднялась еще чуть выше, к линии роста волос, запустила в темную шевелюру пальцы, в массаже головы она сильна приблизительно так же, как и в «шейном», но знала одно – это удивительно приятно.

Видимо, Самарский ее мнения не разделял, во всяком случае, дальнейшими своими действиями лишил ее возможности продолжить эксперимент.

Когда ее вдруг обхватили за талию, заставили в прямом смысле слова облететь кресло и приземлиться уже на коленях у подопытного, Саша не сдержалась от вскрика.

– Что ты задумала? – Ярослав смотрела на нее без злости, просто заинтересовано, а руки, прижимающие тело, не оставляли сомнений – ее наивный план отвлечения от работы сработал.

– Вам никогда не делали массаж, Ярослав Анатольевич? Говорят, это всего лишь помогает чуть расслабиться. Поверьте, ничего более.

– Думаешь? Так почему тогда я хочу сейчас использовать этот стол не совсем по прямому назначению, вместо того, чтоб продолжить работу… расслабленным?

Ох… Саша прекрасно помнила, как именно можно использовать стол, и к своему стыду, даже вряд ли была бы против, но сегодня хотела сделать по-своему.

– Вы разоритесь на ноутбуках, – выдержав напряженный взгляд голубых глаз, Саша еще раз попыталась встать – ей не дали, прижав еще тесней.

– Нет уж, ты сама пришла, – просьба остаться, подкрепленная стискивающими колени руками, прозвучала предельно однозначно.

Ухмыльнувшись растерянной Саше, Яр склонился к ноутбуку, заставляя девушку облокотиться о достаточно острый угол стола, клацнул пару раз мышкой. Стоящий тут же принтер загудел.

– Я не имею ничего против бесплатной юридической консультации, малышка, – прежде, чем наклониться за распечатками, Ярослав легко коснулся полуоткрытых губ. Саша была удивлена, в ее планы это точно не входило. – Вот, – Самарский вручил ей стопку листов.

– Что это? – Саша взяла из чужих рук документы.

– А как ты думаешь? – ну что ж, кажется, с работой на сегодня покончено, и вопреки всем своим более ранним размышлениям, Ярослав такой перспективе совершенно не огорчился, ведь вечер только начинается…

– Договор, – Саша перевела взгляд на улыбающегося Самарского.

– Умница, – не спеша с объяснениями, Яр снова поцеловал, склонившись к губам напротив. – Какой?

– Не знаю, надо читать, подозревая, связанный со строительством, – не будучи уверенной в правильности предположения, Саша еще раз посмотрела на заглавие документа.

– Да. Можешь читать, – Яр напоследок еще раз прошелся поцелуями по щеке к губам, а потом чуть отстранился, заглядывая в растерянное лицо.

– Зачем? – будь она не месте Ярослава, посчитала бы себя невозможно тупой, но вопрос крутился в голове слишком настойчиво, чтоб его проигнорировать.

– Мне интересно твое мнения, как будущего специалиста, – Саша на секунду застыла, поймав серьезный взгляд мужчины. И снова с ним что-то происходит в ее жизни впервые. Впервые человек, куда умнее ее, с во сто крат большим опытом и намного лучше понимающий ситуацию, обращается к ней за мнением… Папа не делал так никогда.

Борясь с неожиданно проснувшимися эмоциями, благодарностью, смешанной со страхом не оправдать надежды, Саша опустила взгляд на листы.

Черт, то, чем она сейчас занимается, меньше всего похоже на соблазнение. Это не слишком романтично – читать договором о застройках посреди ночи, пусть последнее и главная страсть мужчины. Но с другой стороны, Саше нестерпимо захотелось оправдать его доверие.

– Мне кажется, все ясно, но этот пункт может не иметь смысла, – прежде чем резюмировать, девушка провела несколько напряженным минут, пробегаясь взглядом по документу. Почему-то она была уверена, что и юристы у Самарского тоже лучшие. А искать огрехи отличных юристов – дело не из легких.

– Какой? – по лицу Самарского сложно было судить, тот ли это ответ, который он хотел услышать. Он продолжал серьезно смотреть на девушку, как делал все время, пока она изучала договор, отвлекая таким своим взглядом от задания.

– Вот, – Саша повернула листы к мужчине, указывая на один из пунктов. – Вопросы, связанные с недвижимостью будут рассматриваться по месту расположения недвижимости. Во всяком случае, так у нас. Как во Франции – я не знаю, может, ошибаюсь, – когда он смотрит так пристально, сложно доказывать свою правоту. Саша так пока до конца и не поняла, что скрывается за этой просьбой – просто насмешка или ему и правда… Правда интересно ее мнение?

– Проверь, – он не опустил взгляд в документ, в запредельно серьезных еще пару секунд тому глазах блестело лукавство, а уголки губ подергивались в подобии полуулыбки.

– Как? – Саша опешила. – Я не могу сказать так сразу, кроме того, если твои юристы решили, что это возможно…

– То они могут ошибаться, – ее перебили, разрушая оборонительную позицию на корню.

– Мне нужен ноутбук, – Саша поняла, что он хочет услышать ответ от нее. Хочет настолько, что любые попытки увернуться от этого будут пресекаться. Но узнать, правильно ли она предположила, посчитав на пальцах, не получилось бы.

И вот после этих ее слов, Самарский снова улыбнулся, на этот раз уже куда более открытой улыбкой.

– За поцелуй, – на неимоверно довольное лицо Самарского Саша посмотрела скептически.

– Это ведь не мне надо… – за проведенные с ним недели, по его правилам, Саша научилась играть отлично.

– Но тебе же самой интересно! – рука Яра прошлась от колена до бедра, поднялась выше, обвивая талию.

Он прав, интересно. Даже ошибиться было бы интересно. По одной простой причине – сейчас Саша почему-то была уверена – окажись она не права, комментария о том, насколько она бестолкова, не последует. Принимая правила игры, Саша ухватилась за поручни кресла, а потом начала медленно приближаться к лицу напротив. Удивительно, раньше, такой его шантаж и довольное выражение лица заставило бы нервничать, желать побыстрее убежать из-под зоны влияния, а теперь она чувствовала, как азарт разыгрывается и в ней. Не разрывая зрительный контакт, девушка улыбнулась в ответ, все ближе и ближе склоняясь к губам, остановившись в миллиметре, она невольно беззвучно рассмеялась, щекоча дыханием.

Яр сделал выпад, собираясь накрыть ее губы своими, но Саша успела вовремя отстраниться.

– Ты жульничаешь!

– К черту договора, – Самарский вырвал из ее рук листы, притягивая девушку к себе вплотную. Но и на этот раз Саша не дала закрыть себе рот поцелуем.

– Мне интересно, – она уперлась ладонями в грудь, отстраняя уже совсем не так мирно настроенного мужчину.

– Саша, – Ярослав еще раз попытался поцеловать, так же безрезультатно, а потом, сцепив зубы, сдался, – зачем я вообще это затеял, надо было плюнуть на глупости, в конце концов, стол – не худший вариант…

– Самарский! – Саша возмутилась достаточно четкому бубнежу выдаваемому Самарским сквозь стиснутые зубы.

– Прошу, – блеснув глазами, Яр кивнул куда-то ей за спину, позволяя воспользоваться своим ноутбуком. Отдельное кресло предоставлять ей не спешили, пришлось бросить напоследок еще один взгляд на насупленного Самарского, а потом развернуться, провести по клавиатуре, глубоко вдохнуть, открыть поисковик.

Помогать мужчина не спешил, а вот мешал знатно. На пятой минуте поиска Яру явно надоело лицезреть неестественно ровную спину перед глазами, и он взялся «помогать», во всяком случае, по его мнению, он именно помогал.

– Пожалуйста, – Саша в десятый раз сняла с себя руки мужчины, очень отвлекающие от работы, увернулась от очередного поцелуя в шею. – Если ты хочешь…

– Хочу.

– Самарский! – чего хочет он, Саша уже поняла, и по правде, пришла-то она сюда тоже никак не обсуждать договора, но ведь он сам предложил!

– Что? – когда Яр хотел, его командирский, часто пугающий голос мог звучать и нежно, ласково, и он прекрасно это знал, и как такие перемены влияют на Сашу, тоже прекрасно знал, не брезгуя этим пользоваться.

– Ты сам попросил…

– Потому, что идиот… – как ни странно, просьбе он внял. Саша перестала чувствовать спиной исходящий от него жар, мужчина откинулся на спинку кресла, снова просто сверля взглядом спину. Так тоже было не слишком уютно, но хотя бы мысли можно попытаться собрать в кучку.

Проведя в поисках несколько долгих десятков минут, однозначного ответа Саша найти так и не смогла. Жалко.

– Я не знаю, – и как бы девушка ни пыталась себя убедить, что реальной пользы она все равно не смогла бы принести, стало обидно.

– Я скажу, пусть ищут, – в тоне Ярослава разочарования не было. Ни за потраченное впустую время, его время, ни за ее жалкую попытку сделать вид специалиста. Ему правда было не важно, найдет она ошибку или нет, важно лишь чтоб в очередной раз забыла о своем заточении, которое по прежнему оставалось таковым для нее. Мужчине показалось, что это ему удалось.

Обернувшись, Саша лишь на секунду уловила остекленевший, направленный куда-то вдаль взгляд. Уставший, чем-то обеспокоенный, серьезный, а потом Яр моргнул, возвращаясь в реальность.

– Ты что-то будешь? – отложив ручку, которую все это время крутил в руках, Самарский встал вместе с Сашей, задержал на мгновение руку на девичьей талии, прошел к бару.

– Нет, – на секунду девушке стало даже как-то стыдно. Он ведь и вправду работает, занимается делами куда более важными, чем ее маленькая прихоть. А она не только потратила его время до этого момента впустую, она собирается помешать работать и дальше.

Но мысль эта возникла лишь на секунду, а потом Саша вспомнила об одной мелочи – это ее последний вечер, а на договора у него будет еще сотня дней и ночей.

– Точно? Я помню, что ты любишь виски… – Яр наполнил два стакана, невольно вспоминая то, как она когда-то пыталась забрать бутылку из рук, наконец-то забыв свой страх. – Или на этот раз что-то покрепче?

Все так же улыбаясь, Самарский развернулся. Не выпустил он стаканы из рук только потому, что застыл на месте в оцепенении.

Чтобы сбросить с себя платье, Саше понадобилось каких-то пара секунд. Простите неизвестные контрагенты, сегодняшний вечер принадлежит не вам.

– Покрепче, – ждать, пока он отомрет, Саша не стала, подошла к каменному истукану, еще недавно считавшемуся очень даже живым человеком, с усилием надавила на одну ладонь, доставая стакан, а потом то же сделала со второй. Развернулась, чтобы поставить их на журнальный столик, и именно в этот самый момент время, отведенное высшими силами Ярославу на «отмирание», закончилось.

Ее фактически впечатало в стену возле двери, хоть и достаточно нежно, учитывая, с каким напором Самарский таки впился в губы. Перехватив тонкие запястья, Яр завел их девушке за голову, прижимая еще плотнее к стене.

Так уже когда-то было, на том же месте, только чертовски давно. Тогда им помешал Дима, сейчас мешать было некому.

– Подожди, – Саша отвернулась, переводя дыхание. Вдох-выдох. Было не страшно сейчас начать задыхаться, просто с ним она забывала, что организму нужен не только он, но и кислород, – не тут…

– Где? – тяжело дышащий, чувствующий дикий голод, или скорее жажду по той, что сейчас так близко, Яр прислонился лбом к стене, пытаясь сдержаться хотя бы на пару секунду.

Взяв Самарского за руку, Саша попыталась подойти к двери.

– В таком виде ты отсюда не выйдешь, – он сам расставил по всему дому камеры, и прекрасно помнил, как хорошо на них видны снующие туда-сюда люди. Если кто-то увидит ее в одном белье, ему придется этого несчастного убить.

Ничего не сказав, Саша снова подошла, посмотрела в глаза, а потом взялась за пуговицы мужского пиджака, расстегнула, провела по воротнику, проникла под ткань подкладки.

– Так лучше? – набросив явно большой элемент гардероба на плечи, Саша вопросительно подняла бровь.

– Да, – Яр процедил ответ сквозь зубы, борясь одновременно и с родившейся внутри ревностью и с желанием отказаться от навязанной девушкой смены декораций. Кивнув, Саша снова перехватила его за руку, потянула к двери.

Зря он волновался, свет в коридоре Саша заблаговременно потушила. Сама не горела желанием щеголять перед камерами полуобнаженной, миновав разделяющее кабинет и спальню расстояние, девушка толкнула тяжелую дверь, открывая взгляду Яра то, что готовила весь вечер.

Она так боялась, что до их прихода свечи погаснут, что какая-то упадет или пустит искру в ковер, штору, свисающее с кровати покрывало. Этого не произошло, зато открывшееся взгляду зрелище было очень завораживающе. На полу вокруг кровати, на всех поверхностях горели свечи. Глафира перерыла весь дом в поисках всевозможных таблеток, свечек для торта, да и простых белых восковых, припрятанных на случай отсутствия света.

У Саши перехватило дыхание, при взгляде на преобразившуюся комнату, когда она выключала свет уходя, ей казалось, что это выглядит намного проще. А вот Ярослава, кажется, свечи заинтересовали куда меньше.

За их спинами закрылась дверь, и не теряя времени, Самарский снова прижал ее к твердой поверхности, на этот раз двери. Пиджак отброшен в неизвестном направлении, а руки совсем уж по-хозяйски проходят досконально изученные маршруты по телу.

– Подожди.

– Что опять?

– Дай мне минуту, – чудом выскользнув из плена, Саша открыла верхний ящик комода.

– Что ты придумала? – если она собирается провести всю ночь в погонях и ускальзываниях, ей это вряд ли удастся, еще пара минут, и слушать ее протесты он будет не в состоянии.

– Сядь, – спрятав руки за спину, Саша кивнула на кровать. Все жесты казались в полумраке смазанными, Яр скорей догадывался о ее выражении лица по интонации. Она нервничала. Тем не менее, приказу мужчина подчинился.

Пока не передумала, Саша подошла, достала спрятанную за спиной повязку. Удивительно, но Яр ограничился только пристальным взглядом. Пристальным долгим взглядом, на который Саша ответила настолько уверенным, насколько это было в ее силах. Это тоже доверие. Доверие, позволить закрыть себе глаза. Это проявление доверия с его стороны, а для Саши… Девушка просто не хотела, чтоб мужчина видел, с каким отчаяньем она может на него смотреть. Принимая уже ее правила, Яр закрыл глаза, поверх которых тут же легла темная повязка.

Справиться с пуговками на рубашке девушка смогла за считанные секунды, а реагирую на легкий толчок в грудь, вновь напряженный Ярослав послушно опустился на кровать.

– Я слышала, – Саша склонилась вплотную к лицу похитителя, любовника, кажется, любимого, вдыхая сводящий с ума запах, его запах, – что когда человек не может получить информацию о мире глазами, обостряются другие ощущения, правда? – совершенно целомудренный поцелуй в губы, а мужчина дернулся, как от электрошока, не ожидал.

– А еще говорят, что тогда чувственность кожи повышается. Как думаешь? – устроившись на коленях мужчины так, чтобы быть в состоянии удержать равновесие, Саша провела пальцем по напряженному торсу, чувствуя, как мышцы сокращаются от ее прикосновений. – И слух обостряется, да? – шепот над самым ухом, и Яр почувствовал легкий укус за мочку. Сумасшедшая. Она ведь не может не понимать, до какого состояния сейчас доводит. – И воображение лучше работает? Ты ведь меня не видишь, а что представляешь? – только так, только будучи совершенно уверенной, что он лишился возможности наблюдать за ней, Саша позволила разглядывать его так жадно, как никогда. Откладывая в памяти каждую складочку в уголках губ, каждый шмарик, блик кожи, родинку, не различимую в темноте, но оставшуюся в памяти, жаль, только глаз не видно. Уже завтра – это все, что ей останется. Завтра… – Я хочу тебя, Самарский. Здесь и сейчас. Тебя. Всего.

Ну вот, последняя капля терпения испарилась, повязка сорвана, секунду тому возвышавшаяся над ним девушка уже прижата к простыням, а треск ткани дает понять, что здесь и сейчас ее желание для него закон.

Бешенный танец, сумасшедший ритм, нечеловеческое удовольствие и потаенный шепот в ответ на прерывистое дыхание длились вечно.

– Ты меня приворожила, – Ярослав понятия не имел, как по-другому объяснить то, что чувствовал, даже сейчас, даже в этот миг, казалось, полного счастья, он чувствовал, что ему ее мало. – Ты меня украла, – у самого себя, у мира вокруг, у пространства и времени. – Ты меня когда-то и убьешь. Только ты сможешь…

Нет, она не сможет. Теперь Саша знала точно. От прошлой ненависти не осталось и следа. Он ее украл, его глаза приворожили, и этим же он ее убивает.

– Яр… – самые сладкие звуки, которые когда-то срывались с ее губ. Так хотелось засомневаться, передумать, плюнуть на свои предрассудки и забыть о данном себе же обещании. Ведь он сейчас с ней, такой близкий, такой нежный, такой родной.

Но свечи гаснут, занимается рассвет, а приходящий день грозит накрыть новой лавиной его изменчивости.

Глава 29

Как должно выглядеть утро, в которое решается судьба тендера, когда работа огромных компаний наконец-то получает оценку, когда каждый отдельный работник нервничает, не с состоянии даже толком позавтракать, ведь сегодня будет решено – была ли его работа замечена или часы своего драгоценного времени он выбросил в никуда?

Обычно, в такой день в офисах кипит робота, закуплено шампанское, чтобы открыть его или увезти подальше от глаз начальства. Женщины надевают лучшие свои офисные наряды, предвкушая вечернее празднество, мужчины чистят ботинки до идеального блеска… Обычно… В этот раз было не так.

* * *

Константин сделал глоток крепкого кофе, перелистывая очередную страницу газеты. Сегодня особенный день, впервые за долгие годы он позволил себе потратить больше обычного времени на такую мелочь как утренний кофе и свежая газета. И если раньше он пытался ее читать, то последние несколько минут смотрел сквозь, расплываясь в счастливой улыбке.

Уже завтра на первой странице будет напечатана его фотография, а заголовок будет кричать большими черными буквами о том, что Титов Константин Львович стал единоличным застройщиком нового перспективного проекта. Удивительно, но он ни на минуту в этом не сомневался, даже мысли не допускал, что может быть иначе.

Он явственно представлял, как ему звонит доверенный человек, как он только представляется, а Константин уже прекрасно понимает, что значит этот звонок… Как в кабинет по очереди влетают все, кому не лень, чтобы услышать радостную новость из его уст, а потом поздравлять начальника сотни и тысячи раз.

Да, именно так все и будет. Свернув газету, Титов осушил остаток кофе, встал.

Опять спустился на первый этаж, опять открыл почтовый ящик, из которого выпала пачка корреспонденции, новые бодигарды ждали мужчину у подъезда, а стоило ему оказаться на открытой местности, обступили со всех сторон. Еще чуть-чуть, и он займется и этой проблемой. Оказавшись в машине, Константин занялся поисками привычной уже анонимки. Удивительно, она тоже стала частью его утреннего ритуала. Проснуться, душ, одеться, завтрак, почтовый ящик, анонимка, офис.

Конверт был. Не такой внушительный, как первый, видимо, фотографий у шутника осталось не так уж много. Обведя взглядом смотрящих по сторонам охранников, Титов открыл его.

«Ты помнишь, какой сегодня день? Настя»

Почерк не ее, придурки. Не испытывая даже подобия жалости, Константин смял записку, отправляя ее в карман пиджака. Да, так и будет – сегодня он покончит с тендером, а уже завтра займется тем, чтобы ему на блюдечке принесли этого неудавшегося шантажиста.

* * *

– Саша, – Яр потерся носом о нежную кожу девичьей шеи, втягивая пьянящий аромат его женщины.

– Что? – она проснулась еще не окончательно, даже глаза сил открыть не было.

– Знаешь, что сегодня за день? – Самарский тоже не способствовал пробуждению, убаюкивая своим ровным дыханием и легкими, нежными поглаживаниями, которые Саша чувствовала то тут, то там, каждый раз еле сдерживаясь от того, чтоб заурчать, как делают кошки.

– Понедельник.

– А еще?

– Не знаю, – придвинувшись ближе, Саша обхватила Самарского поперек туловища, сдавила чуть сильней, чем хотела. Сон постепенно отступал, и понимания того, какой сегодня день для нее, совершенно не радовало.

– Сегодня я встречаюсь с заказчиками. Тут.

Девушка вскинула на него вполне осознанный взгляд. Жаль. Если бы он уехал, все стало намного проще.

– И что это значит для меня?

– Что тебе лучше не щеголять по дому в одном белье, иначе придется отказаться от проекта, – шутит, дурак. А ведь у нее уже чуть не остановилось сердце, почему-то Саша подумала, что он запретит ей сегодня показываться на глаза, а переносить побег на завтра не хватит моральных сил. Сегодня или уже никогда.

– Очень смешно, – обидевшись для виду, Саша встала с кровати. Далеко уйти ей не дали, Яр поймал за руку, дернул обратно, поцеловал.

– Просто я буду занят до обеда. А потом можем куда-то поехать.

– А как же работа? – удивившись, Саша даже сопротивляться покрывающим лицо и шею поцелуям перестала.

– Я думаю, нам будет, что сегодня праздновать, – тендер давно уже значил для него в сто раз меньше, чем он думал изначально. Нет, праздновать он собирался просто очередной день с ней. – Ну так что?

Яр вскинул взгляд на застывшую девушку. А у Саши в горле стал ком, не позволяющий ответить хоть что-то…

– Мне надо в душ, – высвободившись из объятий, она метнулась в уборную, закрыла за собой дверь. – Дура. Саша, какая же ты дура! – слезы покатились по щекам сами собой.

Удивленный из-за такой ее реакции, Самарский проводил взглядом беглянку, а потом почему-то решил не брать дурного в голову… Он ведь с самого начала знал, что ее понять будет сложно. Но это не мешает постоянно стремиться к этому, даже осознавая провальность плана. Сев на кровати, Яр бросил взгляд на тумбочку, оттуда не него смотрели две пары глаз с давнишней цветной фотографии.

Взяв в руки портрет родителей, Самарский улыбнулся уже грустно.

– Ну и что мне с ней делать? – вряд ли изображение умеет говорить, но Ярослав знал один секрет – конкретно это всегда отвечает на его вопросы нежным голосом мамы или, так похожим на его собственный, баритоном отца. – Что говорите? Любить?

* * *

Аристарх открыл глаза за несколько секунд до того, как над ухом прозвенел будильник. Сегодня великий день. Такой долгожданный, выстраданный и тщательно спланированный. Даже не верится, что он смог подойти так близко к своей цели, занимающей все мысли на протяжении долгих-долгих дней и ночей.

Улыбаясь своим мыслям, мужчина отправился в ванную, водные процедуры сегодня доставляли особое удовольствие, впрочем, как и завтрак, да и что угодно. Сегодня все казалось особенным.

Из шкафа Шутов достал лучший костюм, манжеты рукавов сколол самыми своими дорогими запонками, несколько раз скептически оглядел себя в зеркале, прежде чем выйти из гардеробной. В этот день все должно быть идеально, триумфатору положено соответственно выглядеть.

Оставшись довольным, Аристарх улыбнулся своему отражению в зеркале, вышел обратно в спальню. Бросив взгляд на часы, он отметил, что даже время сегодня играет ему на руку, такие, казалось бы, тщательные сборы заняли времени меньше, чем обычно.

Подойдя к столику у кровати, он опустился на покрывало, взял в руки рамку с фотографией.

– Я помню, что обещал… Сегодня, милая. Сегодня, – проведя пальцем по глянцевой поверхности фотографии, мужчина встал.

Он был уверен на все сто – никто в мире не ждал этого дня так долго, как он.

* * *

Саше удалось взять себя в руки достаточно быстро. Когда она вышла из ванной, голос больше не дрожал, получалось и улыбаться, и отвечать. Главное – не думать, что будет после ее побега.

Минуты тянулись невозможно долго. Ни с Артемом, ни с Глафирой она решила сегодня не пересекаться – еще не хватало чувствовать свою вину перед ними. Лучше сделать все быстро, не давая времени на размышления.

В одиннадцать она была уже совершенно готова, натянув самую удобную из имеющейся обувь, любимые джинсы и кофту, дающую возможность вольно двигаться, Саша окинула взглядом комнату, которую собиралась оставить навсегда.

Сколько всего она узнала, сделала, сказала в этом доме. О скольких своих поступках будет жалеть до старости, а какое количество воспоминаний станет лелеять. Если бы все было не так… Да даже если можно было бы сделать вид, что все было не так…

Единственное, что не давало ей сейчас отказаться от затеи – отец. Она так ясно видела, как в его глазах зажжется непонимание, потом гнев, а потом презрение, если он узнает, о том, как тяжело далось решение бежать. Титовы не могут себя так вести. К черту все ее девичьи глупости. Из плена нужно бежать, даже если это самый сладкий плен.

Вдох-выдох, Саша взялась за цепочку на шее. Она не хотела брать с собой ничего, что могло бы ото дня в день напоминать об этом месте и одном конкретном человеке, а значит от подарка тоже надо было избавиться. Вот только замок, как назло, отказывался работать. Даже пожертвовав несколькими ногтями, раскрыть его не удалось.

– Черт, – бросив взгляд на часы, Саша застыла. Одиннадцать пятнадцать. Времени осталось совсем мало. Последняя безрезультативная попытка, и она вышла из комнаты, оставив скрипичный ключ греть кожу.

Яр сказал, что до обеда он будет занят с заказчиками, а значит, они скорей всего где-то в кабинете, боязно оглянувшись, Саша понеслась вниз по лестнице.

В холле – никого, со стороны столовой разносятся звуки, наверное, Глафира снова готовит что-то невообразимо вкусное. Девушка пронеслась через все пространство холла, но вот перед входом невольно затормозила, отступила, а потом снова подошла, даже взялась за ручку, а потом опять отступила. И так несколько раз.

– Все нормально? – Ярослав поймал ее за руку, когда она прохаживала вдоль двери третий круг. Он увидел Сашу из столовой, в которой в данный момент заказчик замолаживал смеющуюся во весь голос Глафиру. Извинившись, вышел.

– Что? – девушка вскинула непонимающий взгляд на Самарского.

– Я спрашиваю, все нормально?

– Да, – Саша на секунду замерла, а потом пролепетала более уверенно – да, конечно.

– Руки холодные, – Яр взял ее руки в свои, собираясь согреть. – Ты не заболела?

– Нет, – сердце выскакивало из груди. Она не хотела встречаться с ним сейчас.

– Ты во двор?

– Да. Хочу… Погулять.

– Еще недолго. Полчаса и я освобожусь, – взгляд Самарского был пристальный, Саша всеми силами заставляла себя смотреть в ответ спокойно, не прятать глаза.

– Хорошо.

– Точно все хорошо? – холодные пальцы в его руках било мелкой дрожью.

– Да.

– Иди, – он отпустил ее, заставляя внутренний голос, кричащий, что совершает ошибку, заткнуться. Развернулся, шагнул обратно, в сторону столовой.

– Слава, – услышав оклик, резко развернулся.

Подлетев к мужчине, Саша дернула его на себя, принуждая склониться и почувствовать настойчивый поцелуй. Она не собиралась прощаться с Глафирой или Артемом. Думала, что попрощалась с Ярославом вчера, но сдержаться почему-то не смогла. Еще всего лишь один поцелуй, который она будет помнить, и за который он будет ее ненавидеть.

– Иди, – приложив все силы, Саша заставила себя оторваться от Самарского, отступила к двери.

– Я закончу через полчаса.

– Хорошо, – улыбнувшись совсем не так уверенно, как хотела, она отвернулась к двери.

* * *

– Это правильно… Это правильно… Так правильно… – Саша повторяла слова, надеясь, что это придаст уверенности. – К чертям эту гребаную правильность!

Нет. От чего она бежит? Пусть вначале все и правда было совсем не так, как положено, пусть вместо того, чтоб предложить переждать дождь под его зонтом, ее сказочный принц предстал в образе жестокого монстра, но ведь это не помешало в него влюбиться! Нет больше правильного или нет. Когда разум не согласен с сердцем, все будет неправильно.

Бросив взгляд на оставшиеся достаточно еще далеко ворота, Саша резко развернулась. Она вернется, будто ни в чем не бывало, дождется, пока Ярослав освободится, и он даже не догадается, что она собиралась бежать. А потом… Будь что будет. Пусть он решает, что ждет их дальше.

Бросив взгляд на оставшиеся достаточно еще далеко ворота, Саша резко развернулась. Она вернется, будто ни в чем не бывало, дождется, пока Ярослав освободится, и он даже не догадается, что она собиралась бежать. А потом… Будь что будет. Пусть сам решает, что ждет их дальше.

Уже выскочив на аллею, которая вела прямиком к дому, Саша увидела идущего навстречу Артема с еще одним охранником. Как раз время смены охраны. Говорили они достаточно громко.

– Думаешь, совпадение? – один из многочисленных охранников, Саша даже не вспомнила бы его имени сейчас, посмотрел на Артема вопросительно.

– Да нет. Не верю я в совпадения.

– А что тогда?

– У него много врагов, неужели некому попытаться расквитаться?

– Просто это странно… Второй раз в него стреляли, а первый-то была машина. Когда взрывали машину, скорей хотели припугнуть.

Саша невольно задержала дыхание. Мужчины шли в ее сторону неспешно, явно не замечая скрытый пышными еще кустами силуэт.

– Черт его знает, может, припугнуть, а может, ему просто дважды повезло. Пуля, насколько знаю, просвистела в каких-то сантиметрах, он там наклонился, или что-то такое. А машина… Ее взорвали прямо на стоянке перед домом. Я б на его месте давно уже задумался о своей безопасности, а Титов все продолжает талдычить об этом тендере дурацком.

– Что талдычит?

– Что не сдаст ни за какие деньги. Что скорей сдохнет, чем уступит его Самарскому или кому бы то ни было.

– Вот сегодня и узнаем…

Машина? Какая машина? Мысли путались, будто издеваясь, заставляли ускользать от сознания самое главное…

В папу стреляли, а до этого…

– О боже, – резко развернувшись, Саша помчала обратно к воротам.

Все не так, как говорил Самарский. Он снова соврал. Папе не «ничего не угрожает», это не случайность, и в ее помощи он может нуждаться. А она сидит тут, как последняя эгоистка, решаясь, стоит ли провести в плену у его худшего врага еще несколько приятных деньков. А ведь она даже не может быть уверена, что на отца покушался не он! Если Самарский готов был выкрасть ради этого тендера ее, то что помешает пойти на большее?

У ворот не было никого, Артем с охранником свернули в другую сторону, так ее и не заметив. Что он там говорил о камерах? Ее засекут уже через две минуты? Времени вполне достаточно. Она досконально изучила, куда удобней будет поставить ногу и схватиться рукой, чтобы не остаться на заборе, а бурлящий в крови адреналин позволил сделать это еще проще, чем Саша рассчитывала.

Обещанная машина стояла в ста метрах. К ней Саша неслась со всех ног, дверь открылась ей навстречу, чьи-то руки дернули в салон, стоило ей оказаться в зоне досягаемости, и автомобиль рванул с места.

– Алекс, зай, ты жива… – Гена сгреб тяжело дышащую Саша в объятия, покрывая лицо поцелуями, – что он с тобой сделал? Зай, ты в порядке? – девушка даже не слышала его вопросы, не реагировала ни на касания, ни на слова, а лишь смотрела перед собой, не веря до конца, что только что сделала.

Сбежала… Она наконец-то сбежала.

– Быстрей, – Гена прижал безвольную, трясущуюся девушку к груди, командуя поддать газу.

Когда он увидел появившуюся из ниоткуда Сашу, не поверил своим глазам. Слишком долго ждал, слишком много раз представлял, чтоб осознать – ему не мерещится.

Теперь же им предстояло самое сложное – оказаться в самолете раньше, чем Самарский поймет, что его облапошили.

– Алло, Константин Львович, да. Саша у нас. Мы едем в аэропорт.

* * *

Дальше все происходило как в тумане. Они долго ехали, не останавливаясь. Мужчины напряженно молчали, а она пыталась заставить себя собраться с мыслями, поверить, что происходящее ей не снится.

Напрямую в Киев лететь было глупо, именно поэтому у входа в аэропорт Гена вложил ей в руку паспорт и билет на рейс до Берлина.

– Он не сможет найти нас в такой толпе, а там через полчаса рейс до Киева. Ты в безопасности, Алекс, в безопасности.

Видимо, он считал, что она нуждается в его поддержке, объятьях, каких-то словах, кажущихся ласковыми, а девушка чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Яр уже, наверное, знает, что она сбежала. Наверняка уже перерыл вверх дном весь поселок, а потом понял, что сама она пропасть не могла. Он сейчас скорей всего хочет скрутить ей голову, впрочем, не он один. Ей самой хотелось биться головой о стену.

Когда-то Саша думала, что будет счастлива лететь домой, но стоило самолету начать движение, по щекам побежали соленые дорожки.

– Ты чего? Зай? – Гена провел по щеке, вытирая доказательства ее слабости. – Все хорошо, все позади, ты скоро будешь дома…

– Да, я знаю…

– Ты скоро увидишь папу, Алису, снова пойдешь на пары, хочешь, уедем куда-то на несколько недель? Ты в безопасности, зая.

– Нет, – отвернувшись к иллюминатору, Саша попыталась успокоиться. Она больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности, где бы то ни было.

– Тебе нужно забыть этот кошмар, поверь, ты все забудешь, а потом будет легче.

Лучше б он замолчал, его слова резали как ножом. Она бы мечтала все забыть, чтобы не чувствовать себя сейчас предательницей. Но не получалось, никак не получалось.

«Ты нужна мне. Ты не хочешь видеть очевидного – я влюбился в тебя. Как мальчишка, Саша.»

Вдох-выдох. Почему именно сейчас память так отчетливо ставит перед закрытыми глазами его лицо?

«Ты меня приворожила. Ты меня украла…»

Вдох-выдох. Почему на душе так пусто тогда, когда она должна радоваться своему возвращению?

«Признай, что тебя тянет ко мне, и ты изо всех сил пытаешься это отрицать, а на расстоянии отрицать проще. К чему ты так стремишься домой? Тебя ждет там вечно занятый отец, или, может, ты жаждешь вернуться в университет, в который тебя запихнули насильно? Или к друзьям, которые даже не попытались помешать краже? Ты хочешь убежать от меня, а не вернуться домой… Почему ты думаешь, что оказавшись там, убежишь от меня?»

Вдох-выдох. Идиотка, он сделал все, чтоб она не смогла убежать от него даже там, даже тогда, когда он будет смотреть на нее с презрением, если станет смотреть вообще, она будет снова и снова таять, вспоминать свое заточение. Мазохистка.

Глава 30

– Это мой день, я точно знаю! Это мой день! – Титов перебрасывал из руки в руку удачно подвернувшийся мячик, уже чувствуя вкус триумфа. – Звонил Гена, они приземлились. Когда мне позвонят, чтобы сообщить о том, что тендер наш, Саша будет тут. Это мой день!

– Уже тут? О боже, наконец-то! – с души Эдуарда упал камень. Не было дня, чтоб он не думал о том, как там Саше. А теперь сложно поверить, но черная полоса, кажется, сменяется белой.

– Да, я сказал, чтоб они ехали прямо сюда. Хочу отпраздновать победу с дочерью. В конце концов, это все когда-то достанется ей!

– Подожди, Костя, пока праздновать еще нечего, – Эдуард постучал прошагивающему туда-сюда другу по спине. – В смысле, есть, конечно, но заказ еще не наш.

– Это дело каких-то минут, я уверен. Я чувствую, мы получим его! – когда глаза Константина светятся такой маниакальной уверенностью, сложно ему что-то противопоставить, все равно не услышит. – В этот день у меня всегда все получается.

– Костя, – Эдуард на секунду застыл, храня все такую же улыбку на лице. Он помнил, что сегодня за день. – Этот день…

– Удачный. Очень удачный день, – день, когда все его планы удаются, сегодня это должно было в очередной раз подтвердиться.

Лежащий на столе мобильник зажужжал. Сбросив несколько десятков лет и всю свою напускную солидность, Титов метнулся к телефону. Он хотел увидеть другой номер, но что уж сделать, придется еще подождать.

– Алло.

– Мы уже подъезжаем, Константин Львович.

– Я встречу.

Схватив со спинки кресла пиджак, Титов набросил его на плечи, подошел к двери.

– Я встречу Сашу, а ты сиди тут, если позвонят – бери трубку. Даже не думай сейчас уйти! – бросив слова через плечо, Константин вышел в коридора. Мобильный-то всегда при нем, но вдруг звонить решат более официально?

Ну что, Самарский, доигрался? Оно того стоило? Выставил себя посмешищем, оказался слишком мягкотелым, мало того, что не получил желаемого, так еще и обставила его обычная девка. И так будет с каждым, кто посмеет встать на пути Константина Титова.

Мужчина прошел к лифту, не обращая никакого внимания на расступающихся на его пути сотрудников, девушки, работницы отдела, просто отлетали, как ошпаренные, стоило бросить взгляд на кровожадное выражение лица босса, мужчины храбрились, но тоже предпочитали держаться подальше. Все в офисе чувствовали благоговейный страх перед этим человеком. Его уважали, его боялись, им даже восхищались, но никому даже в голову не могло прийти, что такого человека можно любить…

Телефон повторно зазвонил между десятым и одиннадцатым этажом. Номер снова не тот… Ну что ж, поколебавшись пару секунд, Титов взял трубку.

– Константин Львович, добрый день, – по лицу мужчины прошла непроизвольная судорога. Он получал письма из прошлого, но ему еще ни разу оттуда не звонили…

– Кто это? – смех по ту сторону провода.

– А как вы думаете? Неужели не узнаете?

– Так это все-таки ты, сукин сын? Это ты баловался с фотографиями? – он скептически отнесся к недавнему предупреждению Самарского, просто напросто отмахнувшись, посчитал, что щенок решил угрожать ему познаниями в давно минувшем прошлом. Не поверил и даже особого интереса не почувствовал.

– А кто говорит про баловство, Костя?

– Мне пофиг, Яковлев, как ты смог тогда выбраться, сейчас получишь по заслугам, – ну вот, кажется, и следующий курс на победу появился у него перед глазами. Сначала Самарский, потом Яковлев, потом – весь мир.

Угроза явно не проняла собеседника, во всяком случае, смех – расслабленный, искренний, не напускной – повторился.

– Не гоните вороных, Константин Львович, теперь моя очередь. А я ведь еще так и не сказал, зачем звоню… Можете начинать поздравлять Ярослава Анатольевича.

Титов еле сдержался от того, чтоб не зацедить кулаком в стену лифта, оставив там хорошую вмятину.

– Приятно, что в этой схватке принимал участие не только такой слизняк, как вы, уважаемый Константин Львович.

– Вот, значит, как? – ноздри мужчины расширились, выпуская горячий воздух, сколько бы лет не прошло, представляя это лицо, Титов жаждал крови. – Хотел получить мой тендер? Кишка тонка Рома.

– Аристарх. Аристарх Павлович, точнее. И как оказалось – у тебя тоже тонка. Не смог ты, Костя. А ведь теперь у тебя впереди крах… Еще год, может два, и все – продажи падают, заказов явно меньше, чем у Самарского, куда уж тебе, старпёру, соревноваться с молодыми?

– Заткнись! – Титов никогда не отличался самообладанием, а Роман безошибочно находил болезненные точки.

– Да нет, я еще не все сказал… Скажи мне, что чувствует человек, у которого из-под ног выбивают землю? Уничтожают то единственное, что имеет для него значение? – от недавнего снисходительного тона не осталось и следа. – Я хотел, чтобы ты получил поражение от меня, но так даже приятней, не придется заниматься этим гребаным строительством. А деньги… Знаешь, тебе тоже будет приятно узнать – помнишь те, которые ты выплатил Насте, как отступные? Которые она положила на счет вашей дочери и поклялась не брать оттуда ни копейки? Я пустил их на то, чтоб создать весь этот цирк. И мне совершенно пофиг, что он себя не оправдал. Это ведь твои деньги! А ты же кроме денег и власти не любишь ничего? Ну так вот, пусть не я, но Самарский забрал твою власть, а скоро заберет и деньги…

– Заткнись! – он не хотел больше слушать этого сумасшедшего, ведь так недалеко и поверить в его слова…

– Нет, я еще не все сказал. Ты же помнишь, какой сегодня день? – не дождавшись ответа, Шутов продолжил. – Помнишь, Костя, не можешь не помнить… И я помню. И не забывал никогда. Я приготовил для тебя сюрприз, тебе понравится, это именно то, что ты любишь! Он ждет тебя у входа в офис. Все, пора заканчивать нашу милую беседу, Константин Львович, только ответь мне на один вопрос – как чувствует себя человек на грани краха? Я хочу знать, что ты чувствуешь, потерпев поражение? Ты не непобедим, старый дурак, и не всесилен, об этом знаю я, знаешь ты, знает Самарский, а совсем скоро узнают и еще тысячи! И знаешь, что они станут делать? Они будут тебя жалеть! Ты ведь так это ненавидишь! А они будут тебя жалеть! Но вот мне тебя совершенно не жалко. Нас ты когда-то не пожалел…

Когда дверь лифта открылась, Константин стоял, прижав к уху молчащий уже телефон.

* * *

Гена говорил что-то о том, что ей нужно поспать, что они едут в офис только затем, чтобы она смогла повидаться с отцом, а потом он отвезет ее домой, что она похудела, спрашивал, почему такая бледная. А ей хотелось отодвинуться подальше, заткнуть уши, но еще лучше – просто скрыться с глаз долой.

Ни в первом, ни во втором самолете она не сомкнула глаз, и даже сейчас чувствовала, как шатка еще ее реальность. Не верилось, что все происходит на самом деле, что рядом сидит человек, которого она не видела больше месяца, что едут они по знакомым улицам в сторону офиса отца, что еще каких-то пара минут, и она увидит папу, что окажется снова дома, что вернется на исходные…

– Приехали, – чуть сжав ее руку, Гена вывел Сашу из задумчивого состояния. – Пойдем.

Мужчина вышел из машины, по старой привычке, приобретенной еще во время своих слежек за домом Самарского, оглянулся, и лишь потом рискнул открыть дверь со стороны девушки.

– Тебе точно не плохо? – Гена заглянул в салон, в очередной раз отмечая, что она ведет себя совсем не так, как он представлял. Не видно было в ее глазах той радости, на которую он надеялся, она не щебетала как птица, получив возможность поговорить с кем-то, кроме похитителей, даже, элементарно, не обратила ровным счетом никакого внимания на то, что он считал собственным подвигом… Ведь он спас ее из плена…

– Нет, – проигнорировав руку, Саша вышла из машины. И прежде, чем повернуться к офису, обвела взглядом все – такое знакомое, когда-то родное, а сейчас далекое. Она не была тут всего лишь меньше двух месяцев, не изменилось ничего, так почему весь город кажется таким чужим? Чужие здания напротив, чужая парковка, чужой человек, выжидающе смотрящий на нее, чужой асфальт, чужой вход в офис… – Папа… – она всю дорогу пыталась сдержать слезы, а стоило увидеть его, и сил сдерживаться больше не осталось. – Папа! – мужчина резко обернулся на оклик.

И пусть лицо было сурово, пусть глаза не светились любовью, пусть даже облегчения нельзя было сейчас в нем заподозрить, это было для Саши совершенно не важно.

Она полетела к отцу со скоростью света, стремясь как можно быстрее обнять, впервые за многие-многие годы.

– Папа, – ее рук не хватало, чтоб обхватить широкие плечи, но это не помешало прижаться как можно тесней к единственному мужчине на свете, любовь к которому заложена в ней генетически. – Папочка, папа… – она сто раз права – нервы совершенно ни к черту, уже завтра какой-то психолог получит долгосрочного клиента в ее лице, а сейчас она позволила слезам вольно литься по щекам.

– Я представляю, как он бесится… – Саша не слушала толком, что он говорит, но звук родного голоса ложился бальзамом на душу. – Ублюдок. И он, и этот старый хрен. Вот увидишь, я раздавлю их обоих. А ты мне поможешь. Слышишь меня?

– Да, – Саша подняла глаза, ловя тяжелый взгляд отца. Она не слышала, что говорит отец, но это не имело сейчас никакого значения – она согласна с каждым его словом, просто потому, что это его слова…

– Я урою их, дочка, всех тех, кто пытается встать на моем пути, и ты поможешь мне в этом.

– Я люблю тебя папа.

– Всех урою, Саша, – кажется, не только она не слышала, о чем говорит отец, он тоже находился в каком-то собственном мире, до которого ее слова не доносились. – Он еще пожалеет, что тогда ему повезло.

А потом… Все произошло слишком быстро и неожиданно… Саша часто прокручивала у себя в памяти этот момент снова и снова, и каждый раз не могла понять, почему не почувствовала, почему не развернулась, почему не успела сделать ничего?

Глухой свист, звук, напоминающий щелчок, и отца становится сложно удержать в объятьях.

– Саша? – на лице мужчины застыло удивленное выражение лица, и он начал оседать…

– Папа! – чувствуя, что ей катастрофически не хватает сил, девушка попыталась выдержать на себе вес вдруг обмякшего человека, но уже через мгновение в этом не было смысла. Из ниоткуда подлетел мужчина в темном костюме, подхватывая навалившееся на нее тело. Тело… Чертовски медленно до ее сознания доходило, что только что произошло, а когда дошло…

– Папа!!! – ее крик услышали, наверное, все обитатели здания. – Нет! Папа! Нет!!! – где-то справа раздался резкий скрип тормозов, заорала сигнализация одной из машин, от отца ее теперь отделяла стена бодигартов, не дающая увидеть… Увидеть его. Живого и невредимого. – Папа!

А потом, когда она сделала первый шаг в сторону живой изгороди из людей в черном, ее кто-то перехватил за талию, оттаскивая.

– Забери ее, Артем!

– Нет! Пусти! – она попыталась расцепить пальцы незнакомца, сомкнувшиеся на ее теле, не щадя собственных ногтей и его плоти, царапая до крови.

– В машину! – невидимые руки передали ее кому-то, не обращая никакого внимания на отчаянный отпор.

– Нет!!! – ей было все равно, с кем она сейчас борется, кого колотит ногами, пытаясь ударить больней. Единственное, что имело значение для нее – перестать так стремительно отдаляться от собравшейся вокруг отца толпы, попасть туда, попасть и увидеть, что он жив, что его не задело, что это просто какая-то дурацкая шутка.

– Да что ж ты будешь делать, – не поворачивая девушку лицом к себе, неизвестный перехватил руки, поднял над землей, руша последние попытки дать отпор. – Успокойся, Саша, успокойся! – черта с два, приказ заставил биться только сильней. Наверное, зря. Ее забросили в открытую дверцу машины, и вот тут она наконец-то увидела лицо того, от кого так яростно отбивалась.

– Пусти! – Артем смотрел в ее разъяренное лицо, тяжело дыша. Мужчина преграждал собой все в поле зрения, но и это сейчас ее бы не остановило.

– Успокойся! – впервые, за все время их знакомства, Артем повысил голос. А потом, уже совершенно спокойно, достал из кармана платок, какой-то флакончик, вылил содержимое на ткань.

– Нет! – Саша пыталась сопротивляться, пыталась изо всех сил, но в неравной борьбе шансов у нее не было. – Мне нужно туда! – требования на него не действовали, а сейчас она готова была даже молить, лишь бы оказаться там. – Умоляю, нет!

Всего на секунду Артем задержал руку на расстоянии полуметра от ее лица, а потом, преодолевая сопротивление, накрыл нос платком.

– Тебе туда нельзя, – ответил он уже провалившейся в сон девушке.

Артем почему-то был уверен, на этот раз, Титову не повезло. Пуля попала в цель.

Часть 3. Наследница

Глава 31

Саше снился странный сон, как будто она сделала то, что должна была сделать уже давно – без всяких сложностей перебралась через высоченный забор, отделяющий дом Глафиры от окружающего мира, что через дорогу, в машине, ее ждал Гена, что в аэропорту он дал ей паспорт, что самолет несколько раз начинало трясти, и с чего-то решив, что это может девушку испугать, Гена хватал ее за руки. Ей снилось, что выйдя из терминала, они сели в машину, присланную папой, что Гена даже ему позвонил, а потом сказал, что они первым делом заедут в офис, чтоб Саша могла с увидеться с отцом.

Ей снилось, что они поехали прямиком туда, что она вышла из машины, обвела взглядом всю площадь и только потом наткнулась на стоявшего на пороге отца.

– Папа…

А потом она бежала, плакала, обнимала так, как никогда в жизни, слушала голос и не верила, что все это не мерещится. Но мгновение… И сон превратился в кошмар. Саша открыла глаза.

В горле першило, нестерпимо хотелось пить, голова гудела, в ушах разносился то усиливающийся, то затихающий писк, взгляд никак не хотел фокусироваться на предметах вокруг, сложно было разлепить глаза, не говоря уже о том, чтобы двигаться. На памяти Саши, такое с ней уже однажды случалось, или это тоже был сон?

– Она еще спит, – кто-то говорил за дверью. Заставить себя открыть глаза полностью Саша так и не смогла, но на то, чтобы слушать, сил требовалось меньше. – Да… Когда проснется… Нет. Нет, Артем. Нет, – мужчина замолчал, видимо, слушая. – Запланировано на послезавтра. Да. Будь там и держи меня в курсе.

Девушку снова окутало поволокой тишины, лишь изредка откуда-то извне слышались шаги, звуки открывающихся дверей, звон стекла, шуршание штор. Кто-то в соседней комнате никак не мог успокоиться, мешая Саше снова окунуться с головой в сон.

Ему, наверное, показалось мало учиненного там шума, и суетящийся решил подействовать девушке на нервы уже в комнате. До полусонного сознание дошло, что кто-то зашел в комнату, поставил у изголовья кровати стакан, присел, пристально смотря на нее. А она, кажется, так и не закрыла глаза…

– Выпей, станет легче, – Ярослав протянул какую-то таблетку, но, так и не дождавшись реакции, решил все сделать сам – ее обняли за плечи, подтянули выше подушку, усадили. Хочешь не хочешь, пришлось держаться. В одну руку вложили таблетку, а в другую, придерживая, стакан. – Давай, выпей.

С осознанием, чего именно от нее хотят, было еще туговато, но приказу Саша подчинилась. От таблетки вряд ли могло стать легче в тот же миг, а вот вода помогла справиться с пустыней, жегшей горло.

– Хочешь что-то еще? – черт, а ведь так хорошо, что это был всего лишь сон, сложно представить, что Ярослав сделал бы с ней, посмей она сбежать по-настоящему. Он бы не мог смотреть так странно, слишком нежно, слишком обеспокоено, слишком… виновато, что ли…

– Нет.

Только сейчас Саша, наконец, обвела комнату более-менее трезвым взглядом – это не его спальня, и не ее, и, судя по виду из окна, они в городе…

– Где мы?

– В моей квартире, – то, как он смотрел, заставляло Сашу насторожиться. Она не привыкла видеть Самарского таким… Он будто сомневался…

– Как я сюда попала? – последнее, что она помнила, если не учитывать дурацкое сновидение, – утро, когда он пообещал поехать на прогулку. Судя по всему, прогулка удалась… – Глафира знает, где мы? Она снова будет волноваться.

– Ты ничего не помнишь? – в голосе Яра звучала какая-то обреченность, и вот это начинало пугать уже намного сильней. По спине прошел холодок.

– Что я должна помнить?

«Забери ее, Артем!

Нет! Пусти!

В машину!

Нет!!!»

– Саша, – Яр посмотрел ей в глаза, сжимая безвольные пальцы в своих ладонях.

– Что я должна помнить? – про себя Саша молила об одном – чтоб они вчера просто напросто напились и потому она ни черта не помнит, или чтоб оказалось, что она где-то навернулась, ударилась головой, или, или, или… Да что угодно!

– Саша, твоего отца… – боги, как сказать ей об этом? Как сказать так, чтоб не убить своими же словами, как там люди это называют? Помягче? Ну как тут скажешь помягче? – Саша, его не смогли спасти.

– Нет, – она отбросила руки Самарского в тот же миг, как слова сорвались с губ. – Нет. Ты врешь. Если ты думаешь, что это смешно… Пошел ты!

Куда исчезла вся апатия? Неужели она действительно только что не могла поднять даже стакан? Сейчас все было не так. У Саши появились силы идти, бежать, лететь, поднимать камни, весящие тонну, лишь бы доказать – он врет.

– Саша, – Ярослав протянул к ней руку.

– Не смей! – девушка инстинктивно сжалась, отползая на другой край кровати. – Не смей! Заткнись!!! – дыхание вдруг участилось, к горлу подступила тошнота. А если нет? Если не врет?

– Саша, я прошу тебя…

– Нет! – девушка соскочила с кровати, метнулась к двери, как в старые «добрые» времена, оказавшейся закрытой. – Открой!

– Успокойся, пожалуйста, нам нужно поговорить, – Самарский не сдвинулся с места, следя за тем, как она судорожно дергает ручку, бьет по ней кулаком, оборачивается, сверкая глазами.

– Открой!

– Куда ты пойдешь? – Ярослав говорил так спокойно, словно не он только что попытался сообщить о смерти единственного родного для нее человека.

– Не твое собачье дело! Открой!

– Похорон послезавтра.

– Заткнись! – из глаз хлынули слезы, а сжатые кулаки задрожали. Нет. Нет, нет и еще сто раз нет, это неправда.

– Саша, – встав, Яр попытался подойти, он даже толком не знал, что может сделать, чем помочь, эту боль посторонний не заберет, в этом Самарский был уверен, испытал на своей шкуре, но не мог позволить ей пережить то же самое…

– Не подходи ко мне! – Саша отступила на шаг, смахивая с лица злые слезы. Урод. Каким же надо быть уродом, чтоб шутить с таким. – Открой эту чертову дверь! – ударив по ней со всей дури, девушка не обратила внимания, что расцарапала ребро ладони до крови.

Какого хрена льются эти слезы? Она ведь понимает, что он врет. Это не может быть правдой. Так почему же она не способна остановить рыдания, а слез становится только больше?

Нет. Она не сбегала, не приезжала в Киев, не обнимала отца, а потом не чувствовала, как он теряет силы из-за выстрела в спину.

– Нет! – всхлип был ответом ей самой, Самарский застыл в нескольких шагах, молча следя за тем, как сотня эмоций отражается сейчас на ее лице. – Нет. Скажи, что соврал. Умоляю, скажи, что соврал, скажи… – она отступала до тех пор, пока не почувствовала стену спиной.

– Это правда, Саша, прости меня. Это правда.

– Нет! – и снова хотелось кричать ему в лицо, что врет, стереть это выражение скорби, не верить, что холодные голубые глаза могут прожигать душу дотла уже не презрением, а сожалением. – Нет!!!

Стена оказалась слишком слабой опорой, не способной удержать горе, упавшее на плечи. У Саши подкосились ноги, уже у самого пола ее поймал подлетевший Самарский.

– Нет, Слава, умоляю, скажи что соврал, прошу, скажи! – она схватила его лицо в свои ладони, не давая отвести глаз.

– Саша, в него стреляли. У него не было шансов.

– Нет! – девушка чувствовала, если повторять это слово постоянно, то его попытки убедить в противном никогда не достигнут цели.

– Саша…

– Нет! – по комнате разнесся звук пощечины. Желание заставить его заткнуться сейчас пересиливало все доводы рассудка, и то, что она переходит черту, и то, что за такое, нянчится с ней не станут. – Ты все врешь!

– Я говорю правду, – голос звучал убийственно спокойно. – Правду.

– О боже, – Саша опустила взгляд на свои трясущиеся руки, потом посмотрела в такие честные глаза напротив, потом опять на руки, и снова в лицо худшего врага отца, и снова на руки, и, наверное, именно тогда наконец-то поняла, что это правда.

Титов Константин Львович – нерушимая скала, ее вечный, самый сильный в мире, самый уверенный в себе и абсолютно неуязвимый папа… Его больше нет.

То, что было потом – это были не слезы смиренного горя, не красиво катящиеся по щекам солоноватые капли, сцелованные любимым мужчиной. Она забилась в угол, рыдала, задыхалась, проклинала себя, отца, Ярослава, кричала каждый раз, когда он пытался притронуться, закрывалась от его совершенно не нужных слов руками, раскачивалась в такт своего горя. И ненавидела, всей душой ненавидела того, кто принес ей эту весть.

– Ненавижу тебя! – она отползла в сторону, когда Яр в очередной раз попытался приблизиться. – Ты знал, что его машину взорвали, знал, что в него уже стреляли!!! Ты все знал!

– Знал, – Ярослав не видел смысла врать. Знал. Но в отличие от нее, с Титовым все сложней. Ее он может спрятать в глуши, насильно усадить в машину и увезти с места убийства, а у ее отца было право выбора. Он мог сам решать, как защитить себя, и он сделал неправильный выбор.

– Ненавижу! – она захлебывалась собственным горем, таким невозможным, и от кого еще более непереносимым. Никогда Саша не думала, что этот день настанет, он не должен был настать. – Лучше бы я умерла! – как хорошо, что она не успела подняться с пола, падать обратно было бы, наверное, больно. Это были ее последние мысли прежде, чем мир вокруг завертелся, а перед глазами заплясали черные пятна.

Ярослав снова поймал потерявшую сознание девушку, поднял на руки. Он не ожидал, что Саша воспримет новость легко. Это невозможно принять как данность. Слава богу, он успел стереть с ее рук оставшуюся там кровь отца, иначе, что случилось бы с девушкой, ему сложно было даже представить.

– Саша? – он окликнул ее, опустив на кровать. Нет, не слышит. Только дышит прерывисто.

Разрываясь между страхом оставить ее даже на минуту и необходимостью что-то делать, Яр метнулся к телефону.

– Алло, Дима, найди мне врача. Срочно, – Самарский приложил руку к горячему лбу девушки, – потерпи, солнце. Прошу, немного потерпи.

А перед глазами в один миг пронеслись те полтора дня, что предшествовали этому утру…

* * *

– Значит по рукам? – Ярослав встал из-за стола, протягивая новоиспеченному клиенту руку. Вот, кажется, и все. Интервенция на новые просторы прошла успешно, осталась сущая мелочь – построить дом. Но это уже не его задача.

Провожал гостей он в отличном расположении духа, бросив взгляд на часы, повеселел еще больше. Справился даже быстрее, чем обещал Саше. И теперь день целиком и полностью их.

– Ну что? – голова Глафиры показалась в прихожей в тот же миг, как за гостями закрылась входная дверь. – Все удачно? – она ловила каждое сказанное Ярославом слово с необычайной жадностью, а он когда-то проронил, что переговоры для него важны.

– Удачно, – мужчина довольно улыбнулся, – а все благодаря твоей стряпне. Они готовы были уйти, так и не дослушав меня, но от десерта оторваться просто не смогли…

– Не подлизывайся, – Глаша пригрозила воспитаннику пальцем, для виду, а сама почувствовала, как щеки розовеют от похвалы, совсем как у девочки.

– Какое тут подлизывание? Чистая правда! – Ярослав сделал вид, что слова няни его просто напросто оскорбляют – уличить его в подхалимаже? Уму непостижимо! – Они вряд ли успели уехать, хочешь, спроси сама!

– Бессовестный! Знаешь ведь, что я половину слов не пойму, а все равно издеваешься! Мало я тебе в детстве била!

– Это правда, Глашенька, мало, – Яр мужественно вынес толчок в бок, а потом и нежные объятья няни.

– Ярослав Анатольевич, – распахнув дверь настежь, в дом ворвался Артем. Его выражение лица сложно было расценить двузначно – что-то случилось.

– Что? – голос Самарского стал мертвенно спокойным.

– Саша сбежала.

* * *

Сложно искать иголку в стоге сена, сложно искать оригинал, среди кучи идеально исполненных подделок, сложно искать ответы на вечные вопросы, а ее найти должно было быть просто!

Камера показала, как Саша перемахнула через забор, но даже это не должно было стать залогом успешного побега. Самарский поднял на ноги весь дом, такой масштабной розыскной кампании поселок еще не видел. В соседние дома то и дело стучались мужчины в костюмах, лепеча что-то о потерянной кошке, и не обращая внимания на неуверенные попытки хозяев заверить – кошек тут не пробегало – они отправлялись в экспедицию по всем комнатам, чтоб убедиться воочию.

Яр прохаживал взад-вперед по комнате, методично сжимая и разжимая кулаки. Он был зол, даже не так – просто в ярости, на себя самого, на нежелание видеть очевидное – он знал, что стоит только дать ей глоток свободы, она тут же улетит. Знал, и все равно на что-то надеялся. Знал, и разрешил выходить из комнаты, знал, и устроил эту дурацкую поездку в город, знал, и сделал вид, что тогда она так и не успела воспользоваться телефоном. Черт, телефон.

– Проверяй рейсы, Артем. Ей помогли, она вряд ли осталась в деревне.

А ведь его предупреждали все – и Артем, и Дима, да и внутренний голос разума, на который он совершенно забил, кричал криком, что он совершает ошибку. Вот, теперь пришло время получать за это по заслугам.

Дурочка, куда она рвется? Туда, где градус напряжения с каждым днем все повышается? Он обязательно спросит у нее, когда вернет все на исходные.

После серии безрезультатных попыток найти, узнать, Артем наконец-то получил нужную информацию.

– Через полчаса у нее рейс до Берлина, оттуда уже, наверное, до Киева. Перестраховались.

Не желая тратить времени, Яр кивнул, набросил на плечи куртку.

– Едем. Я должен оказаться в Киеве раньше, чем она. Бери любые билеты.

Всю дорогу до аэропорта он пытался справиться с гневом и… страхом. А вдруг она не сбежала? Вдруг тот, кто так старательно ее искал в Киеве, все же нашел? Нет, глупости. Ведь никто не тянул ее за руку.

– Они уехали на машине, – Артем положил трубку, разворачиваясь к шефу. – Кто-то видел, как девушка садилась в машину.

Яр кивнул.

А потом был мучительно долгий полет, погоня по аэропорту, снова звонки-звонки, попытки узнать, был ли уже ее рейс. Перехватить не удалось. Они наверняка уже уехали. И только тут, стоя в зале ожидания Бориспольского аэропорта, Яр понял, насколько его погоня была глупа…

Он не имеет права снова запирать ее, снова ограничивать свободу. По какому праву? Как кто? Если благодетель, то она имеет право знать все, и уже потом решать, пользоваться его помощью или нет. Он найдет ее, а что потом? Будет вечно силой усаживать в машину, увозить в очередное укрытие, держать там до тех пор, пока она не найдет способа выбраться?

Телефон в руке ожил.

– Да.

– Ярослав Анатольевич? – сегодня голос Шутова звучал еще более доброжелательно, чем в день их знакомства.

– Слушаю.

– Ну что ж, примите мои поздравления. Надеюсь, вы получили именно то, к чему стремились.

– Вы о чем? – сложно так сразу переключиться на что-то другое, когда в голове одна единственная мысль.

– Неужели я первый? Вдвойне приятно, я хотел поздравить с получение тендера, Ярослав. Надеюсь, это принесет вам очередной виток подъема, а ваши враги станут кусать локти с новой силой.

– Спасибо, – поблагодарить получилось только стиснув зубы посильнее, настолько сахарным голосом к нему обращались, и настолько ненатурально это звучало.

– Вы ведь в Киеве? Такое событие нельзя пропускать…

– В Киеве.

– Ну что ж, надеюсь, встретимся, а сейчас простите, мне нужно сделать еще один звонок. Не только победитель достоин похвалы, проигравшие тоже нуждаются в поддержке, – да уж. Ярослав представлял, какую именно поддержку Шутов может предоставить Титову. – И да, если хотите поговорить с Константином Львовичем, поторопитесь…

– О чем вы?

– Сегодня удивительный день, Ярослав, удивительный день, созданный для того, чтобы все получали по заслугам, – бросив загадочную фразу, Шутов скинул. Щупальца страха сковали Ярослава. Удивительный день… По заслугам…

Да, он не имеет права ее держать силой, возвращаться обратно вопреки желанию, но и оставить не может.

– Едем в офис Титова, – Яр запрыгнул в машину, чувствуя, как тревога разрастается в сердце. Лишь бы опасения оказались беспочвенными.

Они гнали с такой скоростью, что завернув на парковку, машина затормозила со скрипом, а потом все происходило как в медленной перемотке. Яр увидел из окна Титова, скалой возвышающегося над маленькой фигуркой, плотно к нему прижавшейся, увидел за спиной мужчины какое-то движение, но так и не смог уловить момент, когда отец Саши начал оседать в руках девушки.

Дернув ручку, Ярослав вылетел из автомобиля как пробка, рванул в сторону здания. К тому времени, как он подбежал к образовавшейся вокруг Титова толпе, Саша продолжала стоять, растерянно хлопая глазами. Она не понимала, еще не понимала, что же произошло.

– Забери ее, Артем! – Ярослав перехватил девушку поперек туловища, когда она собиралась уже метнуться к отцу.

– Нет! Пусти! – Саша не оглянулась, не посмотрела, кто и кому отдает приказы. Все внимание девушки было сосредоточено на том, что она даже видеть не могла.

– В машину! – лишь передав ее Артему из рук в руки, он сам сделал шаг к столпившимся вокруг Титова людям.

– Это ты! – за шиворот его схватил знакомый откуда-то мужчина, точнее попытался схватить, Самарского уже самого обступила охрана, разобравшаяся, что происходит что-то неладное.

Гена. Тот самый Гена сейчас смотрел на него так растерянно.

– Это ты его убил! – как по мановению волшебной палочки, стена перед ним расступилась, Яр увидел своего вечного противника, точней, его точную копию, неотрывно смотрящую в небо… Титов лежал в луже собственной крови с выражением непонимания на лице. Он будто спрашивал: «Как? Как это могло случиться с всесильным, непобедимым и неуязвимым? Как?»

– Вызывайте скорую и милицию, – страшное впечатление оставалось от этой картины. Яр посмотрел в глаза Титову еще раз, прежде чем отвернуться. Слишком они похожи на другие, чтоб даже попытаться сохранить хладнокровность.

– Это ты его убил! – все сбежавшиеся на улицу были в шоке. Никто не мог найти в себе силы двинуться с места, и только Светличный никак не унимался. – Все видели, Самарский, это ты его убил!

– Заткнись, придурок! – особо не церемонясь, Яр сверкнул глазами, из последних сил сдерживаясь от того, чтобы съездить Гене по лицу. Осознав, что никто не сподобится вызвать ни скорую, ни милицию, Яр сам набрал нужные номера.

Он не вспоминал о Саше до позднего вечера, до того самого момента, как вышел из кабинета следователя.

Скорой, приехавшей в считанные минуты, оставалось только констатировать смерть, милиции же поработать пришлось намного больше.

– Как вы оказались тут в это время? – Николая Данилова редко подводила интуиция, и это был тот случай… Он не хотел получить висяк, его желание практически исполнилось. Покушение трансформировалось в убийство.

– Приехал поговорить с Титовым.

– Поговорили, – уставший после тяжелого рабочего дня, следователь потер кулаками глаза.

– Что-то еще, или я могу… – Ярославу не терпелось оказаться отсюда подальше. Парковка, залитая кровью, остекленевшие глаза человека, которые никто даже не осмеливался закрыть, морг, теперь участок – совсем не те места, о которых он мечтал еще утром.

– Светличный Геннадий Андреевич заявляет, что это вы стреляли в Титова.

– Он заявляет это до или после того, как в очередной раз впал в истерику? – до приезда служб Ярослав дважды испытал на себе попытки Гены вывести его на чистую воду, скорей напоминающие нервные припадки. О Саше при этом, благородный рыцарь как-то благополучно забыл.

– Неважно, я просто хочу сказать, что вам лучше не нервничать, и не спешить, иначе я подумаю, что для нервов есть причина.

– Есть! – терпение было на исходе, слишком сложный день, чтобы сохранять самообладание. – У меня есть чем заняться в одиннадцать часов вечера, кроме как сидеть в этом кабинете!

– Чем?

Ярослав чувствовал себя как на иголках. Он ведь до сих пор не созвонился с Артемом, понятия не имел, что там с Сашей.

– Я. Никого. Не. Убивал, – не желая отвечать, Яр вернулся к первоначальной теме их разговора.

– Отлично, – напрягшийся следователь снова облокотился о спинку своего кресла. – Тогда что вы делали в это время в этом месте?

– Приехал, чтобы встретиться с Титовым.

– У вас была запланирована встреча? Это ведь легко проверить.

– Нет. Не запланирована.

– Просто так, значит, решили заехать?

– Да.

– Ярослав Анатольевич, – Николай тяжело вздохнул, демонстрируя свое отношения к его нежеланию идти навстречу, – вы ведь и вправду главный подозреваемый. Не потому, что об этом орет на каждом шагу Светличный… Почитаете завтра газеты, много интересного узнаете. И то, что вы находились в этот момент рядом, так это не мешает вам быть заказчиком.

– Вы собираетесь меня арестовывать? – Ярослав прекрасно это понимал. И что выглядит все достаточно однозначно, и что только ленивый не заподозрит в происшедшем его причастности, но доказывать что-то сейчас был не в состоянии.

– Нет. Пока нет. Просто хочу, чтоб вы знали, вы – первый человек, который заинтересован в том, чтоб мы во всем разобрались, иначе…

– Я понял.

Кивнув, Данилов взялся выписывать Ярославу пропуск.

Выйдя на холодный воздух, Яр попытался заставить себя справиться с рвущимся наружу желанием разнести все вокруг на меленькие кусочки. Какого черта? Какого черта это все должно было произойти? Какого черта сегодня, так и настолько непоправимо?

Больше всего ему хотелось оживить Титова. Оживить, а потом заехать по морде с такой силой, чтоб тот долго еще не мог встать. О покойниках либо хорошо, либо никак, но почему-то не получалось.

Хлопнув дверью машины со всей дури, Яр скомандовал ехать в квартиру, Артем должен был ждать его там вместе с Сашей.

* * *

– Она спит, – Артем встретил его в прихожей. – Проспит до завтра.

– Она..? – Ярослав хотел спросить, как реагировала, хоть сам прекрасно понимал – сегодня заработал еще сто очков ее ненависти.

– Я сразу усыпил ее. Подозреваю, она так и не поняла, что Титова убили. А если поняла… Она проспит до завтра, а там уже решайте, что делать дальше.

– Спасибо, – Ярослав пожал телохранителю руку. Если раньше Артему приходилось исполнять его поручения, теперь настала пора исправлять косяки.

– Вряд ли это уместно, но спокойной ночи, – схватив лежащую на тумбе куртку, Артем пошел в сторону выхода.

Прежде чем решиться заглянуть в спальню, Ярослав сделал немыслимое количество кругов по кухне. Что он скажет ей завтра, когда она проснется в незнакомой квартире?

«Милая, твоего отца застрелили, а я снова силой приволок тебя сюда, чтоб не путалась под ногами, но знаешь, это не страшно, ведь он был не таким уж и чудесным человеком…»

– Твою мать… – Яр стукнул рукой по стеллажу, мимо которого прохаживал. Стоявшая на полке книга с грохотом полетела на пол.

«Ах да, это не так страшно, ведь жила ты как-то всю жизнь без мамы, тебе не привыкать…»

Весь ужас ситуации ему даже сложно было осознать, не то, что поделиться им с Сашей. Если он прав, а вероятность ошибки ужасно мала, ее отца убил человек, который клялся ее же матери в вечной любви. На здоровую голову такое не налезет, а ведь кому-то придется в этом копаться.

Ярослав попытался открыть дверь в спальню как можно тише, хоть и знал, что после снотворного она вряд ли проснется так быстро, но не хотел рисковать.

В темноте свернувшийся калачиком силуэт на кровати еле различался. Она его возненавидит. Вопрос только в какой момент, сразу или даст сказать хоть слово? Так и не решившись подойти, Самарский снова аккуратно притворил дверь, возвращаясь в гостиную. Ему предстояла длинная ночь.

До самого восхода солнца Ярослав прислушивался к шорохам в соседней комнате, точнее к их отсутствию. Он никогда не считал себя трусом, никогда не убегал от ответственности, от сложностей, предпочитая разобраться со всем сразу, чем растягивать «удовольствие», а тут он боялся… Боялся того момента, когда Саша откроет глаза.

Было около полудня, когда вооружившись стаканом с водой и таблеткой, он наконец-то решился войти. Девушка уже не спала.

– Выпей, станет легче, – она смотрела мимо него, даже, наверное, не замечая, так спокойно и так отрешенно… Нет. Он никогда не сможет это сказать. Осознав, что реакции так и не дождется, помог сесть, придержал стакан, пока девушка пила. – Давай, выпей. Хочешь что-то еще?

– Нет.

Оглянувшись, Саша попыталась что-то сказать, получилось не с первого раза, даже на слова сил у нее недостаточно, что уж говорить о необходимости пережить то, что произошло.

– Где мы?

– В моей квартире.

– Как я сюда попала? Глафира знает, где мы? Она снова будет волноваться.

– Ты ничего не помнишь?

– Что я должна помнить? – в неосознанном еще недавно взгляде загорелась искорка сомненья. Помнит. Просто настойчиво пытается отогнать от себя воспоминания.

– Саша, – Яр посмотрел ей прямо в глаза, сжимая безвольные пальцы в своих ладонях. Холодные.

– Что я должна помнить? – голос снова на секунду сорвался.

– Саша, твоего отца… Его не смогли спасти.

Меньше всего он хотел причинять ей боль, каждый день пытался доказать сам себе, что все это для ее же блага, что замкнута она в четырех стенах потому, что это для нее безопасней, что не имеет права жить как хочет, потому что так нужно для нее, а на самом деле… Так было удобней ему. Под видом защиты не отпускать от себя, под видом обеспокоенности лезть в душу, чтобы что? Он должен был сделать хоть что-то, чтоб Титов остался жив, чтоб ей не пришлось сейчас так убиваться.

– Ненавижу!!! – она говорила искренне. Он сам себя ненавидел. Видел, как боль просит выход из израненной души, и не мог сделать ровным счетом ничего.

Ярослав снова поймал потерявшую сознание девушку, поднял на руки.

– Саша? – он окликнул девушку, опустив ее на кровать. Нет, она его не слышит. Только дышит прерывисто. Разрываясь между страхом оставить ее даже на минуту и необходимостью что-то делать, Яр метнулся к телефону.

– Алло, Дима, найди мне врача. Срочно, – Самарский приложил руку к горячему лбу девушки, – потерпи, солнце. Прошу, немного потерпи.

* * *

– Последствия стресса, – доктор-блондинка средних лет свернула фонендоскоп, возвращая его на шею, а потом окинула лежавшую перед ней девушку сочувственным взглядом. – Давление очень упало. Такое с ней впервые?

– Да… – стоявший у двери Яр переводил напряженный взгляд с врача на Сашу, а потом обратно. – То есть, нет, – он почему-то вспомнил, как ей стало плохо в день накануне поездки в Лилль.

– Ну, значит, слабенькая у вас девочка, – женщина встала с кровати.

Слабенькая…

– Когда она проснется?

– Как организм чуть восстановится. Я сделала укол, проснется как огурчик. Пусть, главное, стрессов избегает. Если не хочет, конечно, падать тут и там, – улыбнувшись, женщина вышла из комнаты.

– Может, ей нужно что-то пить? – Ярослав последовал за доктором.

– Нет, пить ничего не нужно. С этим тоже нельзя переусердствовать. Просто отдых, никаких переживаний, может, переутомилась, может, разволновалась, вот это нежелательно, а так… Молодая, здоровая, зачем таблетками травиться?

– Сколько она может так проспать?

– Это уж я не знаю, несколько часов или до утра. Организм устал, ему нужен отдых, и он сам решит, когда будет достаточно.

Ярослав кивнул, принимая ответ. Если это способно ей помочь, он готов был создать все условия, чтобы она спала день, два, три, а когда проснулась, глаза больше не застилало то отчаянье.

Как бы ему ни хотелось остаться возле нее, с ней, чтобы охранять суетной сон, но реальную жизнь никто не отменял, а в ней творилось что-то неладное.

Глава 32

Саша проснулась, чувствуя, как тошнота в очередной раз подкатывает к горлу. Ей почему-то казалось, что это только во сне, но нет… Зажав рот рукой, она метнулась к смежной комнате, благо, открытой.

– О боже, – согнувшись над унитазом, Саша чувствовала, как желудок сокращается, вызывая реакцию всего тела, руки трясутся, ноги подкашиваются, а голова не способна связно мыслить.

Только память то и дело подбрасывает один и тот же момент из ее прошлого, где она держит в объятьях отца, а потом раз, и его больше нет, зато есть кровь, кровь на руках…

Еще один спазм, и Саша прикладывает все усилия, чтобы заставить непослушное тело подняться. Она вспомнила разом и где она, и что произошло, не знала лишь одного – что делать дальше.

На трясущихся ногах девушка подошла к зеркалу, включила воду. Она помнила, как Самарский сказал ей то, что сложно даже мысленно повторить, помнила, как сама отреагировала, помнила, как в один момент в голове выключился свет… Слабачка.

Смахнув непонятно откуда взявшиеся слезы, девушка зло оттолкнулась от раковины. Это все неправда. Он врет, и если она хочет в этом увериться – должна оказаться отсюда подальше.

Саша окинула себя взглядом, потом прошлась по комнате, кеды аккуратно стояли у кровати. Ей надо собраться, взять себя в руки, заставить где-то здесь снующего Самарского наконец-то от нее отвязаться и доказать самой себе, что все его слова – одна лишь ложь.

Ярослав не заставил себя долго ждать, видимо, услышал в комнате шевеление и уже через каких-то пару секунд стоял в проходе.

– Что-то болит? – Саша металась по комнате, разыскивая что-то еще. Что – не знала толком и сама, лишь бы с ним взглядами не встречаться.

– Нет. Где мои вещи?

– Какие? – знал бы он ее чуть хуже, подумал бы, что с ней все абсолютно нормально.

– Телефон, мне нужно позвонить.

– Может, тебе лучше еще немного полежать? – Яр сделал шаг в комнату.

– Нет, – она застыла, оглянулась на мужчину. Смотрела осознанно, говорила так же спокойно, лишь резкость движений подсказывала, что с ней не все так хорошо, как она хотела бы показать. – Не подходи ко мне, – ей почему-то казалось, что как только Яр коснется ее, она снова предаст отца. – Мне нужно позвонить.

– Кому?

– Ты говоришь, что у меня погиб отец, – слова дались легче, чем она думала, он ведь хочет, чтоб она ему поверила, ну она и сделает вид, что в такое можно поверить, – я должна заняться организацией похорон.

– Не должна. Этим уже занимаются.

– Мне нужно позвонить.

– Скажи кому ты хочешь позвонить, я наберу, – чтобы доказать серьезность своих намерений, Ярослав взял в руки телефон.

– Я в состоянии позвонить сама. Ладно. Просто закажи мне такси.

– Ты никуда не уйдешь, Саша, пока, – оставить ее без присмотра сейчас, в состоянии, близком к нервному срыву – нет, на такое он идти не собирался.

– Понравилось играть в заложников? – в голосе девушки было столько яда… Он сделал ей больно тем, что рассказал об отце, и теперь ей явно хотелось отплатить той же монетой.

– Куда ты пойдешь?

– Домой! Черт бы тебя побрал! У меня есть дом, какого ж хрена ты считаешь себя в праве вечно выдергивать меня из моей жизни, а потом запирать?!

– Я не получаю от этого удовольствия, поверь.

– Не верю! Ты извращенец, Самарский, тебе нравится, когда тебя боятся, тебе нравится ломать людей, а потом смотреть на их реакцию. Ты чувствуешь тогда себя кем? Королем мира? Мы не первобытные, Самарский, у нас немного не так люди живут, нельзя бить дубинкой по голове и тащить в свою пещеру! Ждешь, что я буду тебе благодарна? За что?! Да я уже смотреть не могу на тебя! – с каждым словом Саше все больше хотелось вцепиться ногтями ему в лицо. Это он виноват в том, что она не может выбросить из головы сказанные слова об отце! Смотря на него, она то и дело слышит «его не смогли спасти». – Хочешь правду? Помнишь, ты ушел, чтобы поговорить по телефону со своей драгоценной Снежаной? Ненавижу и тебя, и ее! А потом вернулся и лег спать, как ни в чем не бывало. Так вот, я взяла твой телефон. Взяла и позвонила отцу. А потом позвонила еще раз, а ты, как последний придурок, сделал вид, что этого не заметил! Что там ты хотел услышать? Что я буду скучать? Да я бы в любви призналась, лишь бы ты не начал проверять телефон в тот же миг. А потом надо было всего лишь делать вид, что мне есть дело до твоих проснувшихся вдруг чувств… Это твое «я влюбился…», да засунь свое влюбился знаешь куда?! Я ненавижу тебя! Всем сердцем! А чтобы ты не заподозрил, насколько, готова была делать вид влюбленной дуры столько, сколько надо.

Врать ему сейчас было так сладко, собственная ложь и окаменевшее лицо напротив, выражающее ярость вперемешку с горечью, разливались бальзамом по ноющему сердцу.

– Я ведь видела, что ты на меня запал. Скажи, ты просто так оголодал без секса, или тебе нравилось, что я тебя боюсь? Хотя не важно, мне уже не интересно. Надо было сделать не так-то много, чтоб ты потерял свою бдительность. Тебе так просто врать, Самарский!

Пусть он прекрасно понимал, зачем она это делает, что так пытается защититься от всего, сказанного не так давно им, но приятней от этого не становилось.

– Все сказала? – приложив массу усилий, Ярослав придал голосу спокойствия.

– Нет! Знаешь, как мы смеялись с папой, когда я рассказывала ему, каким придурком ты становишься, когда «влюбляешься»? Настоящим придурком, Самарский! Только придурок может отпустить пленницу гулять по двору, зная, что она сбежит в тот же час, как получит свободу. А знаешь, зачем я тянула с побегом? Хотела еще чуть-чуть насладиться наблюдением за тем, как из грозного, такого высокомерного Ярослава Анатольевича, ты становишься практически ручным Славой. И знаешь что, Ярослав Анатольевич меня заводил куда больше, по крайней мере, сопли о своих гребаных чувствах не распускал! – закончив тираду, Саша поняла, что дышит так тяжело, будто пробежала не один километр, щеки пылают, а в висках пульсирует кровь.

– Знаешь, что я хочу сделать? – Яр остался стоять на месте, неотрывно смотря в полные гнева глаза. Сам он тоже вряд ли сейчас выглядел спокойным. – Заткнуть тебя, а потом заставить брать слова назад так, как мы оба знаем, ты больше всего любишь. Знаешь, почему я этого делать не стану? Сегодня ты имеешь право нести ту чушь, которую так рьяно пыталась только что мне донести. Но, клянусь, Саша, если ты еще раз… Я наплюю на все.

– Ты вечно плюешь на все! Мне. Нужно. Домой. К отцу. Что тебе непонятно!?

– Он умер, Саша, – тон Самарского резко изменился, напряженные до белизны скулы расслабились.

– Это ты так говоришь! Почему я должна тебе верить?

– У тебя нет выбора.

– Есть! У меня есть выбор! Отпусти меня, Слава, пожалуйста, – теперь уже и она сбавила тон, сил бороться больше не было, но сдаваться она ведь тоже права не имела. – Пожалуйста.

Он явно собирался сказать что-то другое, что-то важное, но передумал в последний момент:

– Тебе нужно отдохнуть.

– Нет! – но протеста ее уже никто не слушал, резко развернувшись, Самарский вышел.

Услышав, как в дверь полетело что-то тяжелое, Ярослав обернулся, но возвращаться не рискнул. Так даже лучше, пусть выпустит пар, если слезы закончились. Отойдя подальше, он набрал номер Артема.

– Алло. Завтра утром похороны. Я должен быть. А ты побудешь с Сашей.

– А она?

– Врач запретил стрессы. Лучше не надо.

* * *

Не часто город настигает такое неожиданное, совсем не радостное событие, как похорон известного человека.

Титов Константин Львович был известен как бронтозавр строительного бизнеса, крупный меценат проектов, которые на слуху у всех и каждого, хорошим другом, со слов единственного человека, способного считать бывшего директора «Апартмента» другом, образцовым отцом-одиночкой, поставившего на ноги собственную дочь.

Именно так о нем сообщала журналистка, записывающая сюжет для обеденного выпуска новостей. Места у ворот кладбища не осталось, кажется, все, знакомые с Титовым и даже те, кто его ни разу толком не видел, пришли попрощаться с легендой. Теперь – он всего лишь легенда.

Правда, на этом девушка-журналистка не остановилась.

– Давно столицу не поражало, как молнией, такое громкое убийство. Титов Константин был убит прицельным выстрелом в спину позавчера у входа в здание его же компании. Неужели мы возвращаемся в лихие девяностые? Бизнесмену не смогла помочь ни усиленная в последнее время охрана, ни прибывшая практически сразу скорая. Так что это было? Бизнесовые разборки, следствие личной неприязни или нелепая случайность? Слишком много вопросов вызвало это резонансное преступление, получим ли мы на него ответы или это так и останется для нас загадкой – следите за выпусками новостей.

Кивнув, девушка опустила микрофон, ее примеру последовал оператор, выключая камеру.

– Что дальше?

– Будем снимать саму процессию, хочу показать тех, кто пришел. Нам нужен такой сюжет, чтоб мурашки шли, понятно? – развернувшись, девушка занялась поиском еще одного не менее удачного ракурса.

Яр поднял воротник черного пальто, проходя мимо. Солнцезащитные очки вряд ли могли обезопасить его от узнаваемости, но целенаправленно попадать в объектив он не собирался.

То и дело, мужчина вздрагивал, услышав то тут, то там звонок телефона. Не прийти на похороны – значит, заставить сомневаться в своей непричастности еще больше. Он и так слишком редко появлялся где-либо в последние два дня.

– Снуют, как стервятники, – Дима, шедший по правую руку, бросил испепеляющий взгляд на журналистов. – Я не горел любовью к Титову, но это уже слишком. Кто их пустил на территорию кладбища?

– Понятия не имею.

– Жди вечерних новостей… – бросив еще один взгляд на оператора, Яр сосредоточился на процессии.

Очень долго люди стояли, слушая. Говорили многие и много. Казалось, каждому вдруг нашлось, что сказать об этом замечательном человеке. Вопрос лишь в том, считали ли они его таким замечательным при жизни?

На этих похоронах не было слез, не было теряющих сознание от горя жен, любовниц и дочерей. Ярослав оглядывался вокруг себя множество раз, и замечал на лицах только непонимание, даже удивление. Никто не мог поверить, что находится на погребении Титова, да даже он сам до последнего ждал, что покойник передумает, подскакивая из своего последнего темно-вишневого «дома».

Свежая могила, казалось, просто утонула в цветах и венках. Свое почтение высказали все, кто хоть отдаленно имел отношение к Титову. Удивительно, но как по приказу, цветы каждый выбирал одни и те же. Титов признавал только бордовые розы, присылал их сам как женщинам, так мужчинам, когда того требовал случай. Сегодня он получил все свои букеты скопом. Лишь один венок выбивался из ансамбля, его принесли и поставили двое мужчин, облаченных в черные костюмы – чья-то охрана. Белые ромашки смотрелись так неуместно на фоне розового обилия. Только двое, среди собравшихся сегодня на кладбище, готовы были бросать подобный вызов Константину даже тогда, когда сердце его уже не бьется. И Самарский был уверен – венок не его, значит… Почувствовав пристальный взгляд в спину, он резко развернулся.

Шутов, он же Яковлев, стоял на достаточно большом расстоянии от общей толпы, а осознав, что его подглядывания разоблачили, кивнул Самарскому, чуть улыбнувшись.

– Я сейчас вернусь, – бросив слова серьезному как никогда Диме, Яр развернулся.

Что он ему скажет? Самарский и сам еще толком не знал, но этот сумасшедший явно ждет его реакции. Чем ближе Ярослав подходил, тем больше хотелось стереть с лица мужчины это выражение напускной скорби. Ему, наверное, просто нужно самоутвердиться, ведь никто здесь не знает, что убийца пришел проводить собственную жертву. Никто, кроме Самарского.

– Добрый день, Ярослав Анатольевич, – Шутов кивнул, снова не сдерживая еле заметную улыбку.

– Что вы тут забыли?

– То же, что и вы. Провожаю в последний путь отличного бизнесмена, если уж как человек он был не очень.

– Что-то вы не слишком скорбите… – моральный урод, вот кого сейчас Ярослав видел перед собой. А ведь раньше он практически понимал Шутова, завись его позиция в этой истории от собственного желания, скорей всего взял бы именно его сторону, а не Титова, но вспоминая то, как Саша отреагировала на сообщение о смерти отца, хотел растерзать Шутова тут же. У Яра сомнений не оставалось – это он убил Константина. Пусть не своими руками, но он.

– Ну согласитесь, это выглядело бы подозрительно. Мы ведь не так близки были с Константином Львовичем, всего-то один тендер на двоих… А вот вас связывает куда более длительная история. И, кстати, Ярослав, я бы на вашем месте перестал смотреть на меня волком, мужчина справа наблюдает слишком уж пристально, вдруг что подумает себе… – Яр оглянулся, встретившись взглядом с сыщиком, в кабинете у которого он не так давно провел не самые радостные часы своей жизни. Конечно, где же лучше собирать информацию, чем не на похоронах?

– За кого вы так волнуетесь? За себя или за меня?

Подтверждая свою неадекватность, Шутов рассмеялся. Получилось слишком громко, несколько человек, стоящих в заднем ряду процессии, укоризненно оглянулись.

– Мне незачем волноваться за себя, Ярослав. А вот вы меня действительно беспокоите. Это ведь не слишком приятно, вместо того, чтоб наслаждаться выигрышем, бегать по милицейским кабинетам, убеждая всех и вся, что убийца-то не вы. Ведь только ленивый не подумает о вашем причастии, а ленивых не так-то и много в этом деле.

– Ну мы-то знаем, что я к этому не имею отношения.

– Знаем, – лицо Шутова расплылась в еще одной довольной улыбке. Он хотел, чтобы Ярослав знал, кто виновен. Хотел, чтобы был в мире человек, осознающий – месть свершилась. Самарский лишь не должен был знать, в чем ее причина, получилось немного не так. – Мне очень жаль, что тень падает на вас, Ярослав Анатольевич. Но по-другому, увы…

– Не боитесь, что я сейчас наш разговор записываю? – Шутов всячески обходил элементарную формулировку «это я его убил», но, кажется, получал истинное удовольствие, ходя вокруг да около.

– Нет, совершенно не боюсь, Ярослав. Даже рад бы был, если б записывал. Может так у тебя появился бы шанс обелиться…

– Вы слишком самоуверенны, господин Шутов, – немного снисходительный взгляд Шутова взбесил Ярослава еще больше, – как видите, ни к чему хорошему это не приводит…

– Все зависит от того, есть ли у этой самоуверенности основания, господин Самарский…

Основания… У него действительно были основания для самоуверенности. Ярослав думал об этом долго. Анонимки. Что анонимки? Там какие-то фотографии, приветы, ничего конкретного. Никто никогда не докажет, что они связаны с Аристархом Шутовым. А вот связать их с Роман Яковлевым можно было бы, но… Никто никогда не докажет и того, что он был когда-то Яковлевым, если, конечно, сам он это не признает.

– Кстати, странно, но мне кажется, я не видел среди гостей дочь Константина Львовича… – Шутов обвел взглядом спины стоящих ближе всего к ним, давая секунду Яру на то, чтоб он мог справиться с собственными эмоциями.

Вопрос был совсем некстати, впрочем, как и любое упоминание Саши из уст по-настоящему опасного человека.

– Кого? – голос остался спокойным, благо, глаза все еще спрятаны за очками.

– Александру Константиновну Титову. Неужели вы не знакомы?

– Нет.

– Странно, отец как-никак, пусть и ублюдок, но все равно отец. Неужели Костя успел осточертеть даже собственной дочери? Хотя нет, не странно, наверняка осточертел.

– Вы проиграли тендер, что дальше? – по сути, Ярослав подошел к Аристарху лишь для того, чтобы получить ответ на этот вопрос. Пусть и смысл вкладывался в него немного не тот: «вы убили Титова, это все, что нужно было Роману Яковлеву?»

– А что дальше? – Шутов вернулся взглядом на лицо Самарского, выражая удивление. Притворное. – Это ведь не конец света, Ярослав Анатольевич. Я, по крайней мере, этот тендер пережил. И уж поверьте, найду, чем теперь скрасить свои серые будни. Одно незаконченное дело у меня точно осталось.

Этих слов Яр боялся, наверное, больше всего. Потому что подозревал, с чем, а точнее с кем, это «незаконченное дело» может быть связано.

– Что за дело? – может, надеяться на то, что он получит ответ тут же, было глупо, но не спросить Ярослав не мог.

– Аристарх Павлович, – один из мужчин, которые не так давно оставляли венок у могилы, подошел к боссу, что именно он сказал, Ярослав различить не смог, слишком это было тихо.

– Простите Ярослав, должен откланяться, дела зовут, – бросив еще один взгляд в сторону свежей могилы, Аристарх развернулся, направляясь прочь с кладбища. Если Яр успел правильно посчитать, за ним проследовало шестеро человек в черном. Он позаботился о собственной охране очень хорошо, Титову нужно было поучиться у своего конкурента.

Вернуться к Диме Яр не успел, на полпути дорогу ему преградили.

– Где Алекс? – кажется, Светличному пора сменить пластинку, иначе он пойдет в расход за неоригинальность.

– Только тебя мне не хватало, – Яр высвободил руку, за которую уцепились пальцы Гены.

– Тебе что, мало Титова? Как ты вообще посмел сюда явиться? И какого хрена ты еще не за решеткой? – каждый следующий вопрос звучал все резче и громче. Похоронная церемония закончилась. Медленно, но верно люди двинулись к воротам.

– Что тебе нужно?

– Я видел, как ты затащил Сашу в машину и куда-то увез, куда?

– А ты вдруг вспомнил об этом только сейчас? – жаль, что они не наедине. Еще после прочтения тех сообщений на Сашином телефоне, Ярославу нестерпимо хотелось заехать этому герою пару раз по морде. Не так из ревности, столько просто элементарно злясь на слизняка. Он не способен защитить ее даже от ветра, не то, что от опасностей мира вокруг.

– Какое твое дело? Скажи спасибо, что я не сообщил об этом в милиции. Подумал, что тебя и так оттуда не выпустят, видать, ошибся. Где Саша?

– Не твое дело, – пихнув Гену плечом, Ярослав попытался просто пройти мимо, пока еще способен держать себя в руках.

– Если ты ей что-то сделаешь, я убью тебя! – Светличный крикнул угрозу уже в спину Самарскому. Зря. Вся злоба, сдерживаемая вот уже несколько дней, выплеснулась именно сейчас.

Дерутся обычно на свадьбах, но на похоронах такое тоже бывает. Развернувшись, Ярослав нанес один единственный удар, которого оказалось достаточно, чтоб растерянный Гена полетел на вымощенную гравием дорожку.

– Это я тебя убью за то, что не смог ее уберечь, понял? – нагнувшись к распластавшемуся на асфальте противнику, Яр схватил его за воротник пальто, притягивая окровавленное лицо к себе.

– Да ты ж больной! – окружавшие их люди застыли на своих местах, а жаждущие сенсации папарацци получили то, на что даже не могли надеяться.

– Не смейте устраивать тут цирк! – из ниоткуда появился Эдуард Ковальский, правая рука Титова, по возрасту, он, наверное, даже старше Константина, но силы в руках не занимать и ему. Он вздернул Гену на ноги, как тряпичную игрушку. – Это похороны, а не ринг!

– Он снова выкрал Сашу! – Гена выглядел сейчас как ученик младших классов, которого застукали за дракой, и теперь нужно было срочно оправдаться.

– Заткнись! Не смей орать о таком! – бросив уничтожительный взгляд на Светличного, Эдуард повернулся к Яру. – Если вы не дурак, Ярослав Анатольевич, перестаньте привлекать внимание к своей персоне. Не знаю, вы это сделали или нет, но сейчас потеряли доверие в глазах таких же сомневающихся, как я! Вместо того, чтобы бить морды мелким идиотам, – Гена даже не попытался возразить, – займитесь делом.

Сверлящий взглядом Гену, Яр наконец-то поднял глаза на Эдуарда. Он знал его не слишком хорошо, но помнил как мудрого и обычно спокойного, рассудительного человека.

– Я понял вас, – переводя дух, Яр поправил съехавшие чуть очки. Оглядываться на них стали все меньше.

– И если Гена прав, Александра снова у вас, вы же понимаете, что мы этого так не оставим? Вы не можете держать ее вечно. Она теперь наследница империи, мы сделаем все, чтобы она смогла вступить в свои права. От этого зависит слишком много жизней. Я даю вам три дня, а потом доходчиво объясняю господину следователю, почему Александры не было на похоронах отца и вообще, где находится в такой момент его дочь. А вот тогда-то вам я не завидую. Мы не враги… Пока. Пока вы невиновны, мы готовы к диалогу, но если только выяснится, что это ваших рук дело, я лично сделаю все, чтоб вы ответили и за убийство, и за похищение.

– Ты попал, Самарский.

– Заткнись! – Эдуард рявкнул на вдруг ожившего Светличного так, что тот даже отступил. – Я надеюсь, мы поняли друг друга, Ярослав Анатольевич. Полагаю, на поминальный обед вас не ждать?

Не сказав больше ни слова, Яр развернулся в сторону ворот. Он хотел доказать свою невиновность. Очень хотел. Иначе прахом пойдет все – бизнес, жизнь, имя. Но еще больше оградить от всего этого Сашу.

* * *

Ярослав ушел, оставив Сашу наедине с собой. Она точно знала, что его в квартире нет, каким-то образом чувствовала, а вот встать и проверить права ли – не было сил. Весь остаток этих самых сил она потратила на свою последнюю тираду, не принесшую никакого результата. Скала, непробиваемая скала досталась ей в противники. Его самообладание не могло пробить ничто – ни слово, ни действие, ни чувство. И она ему все равно не поверила. Не понимала, зачем он это сказал, но верить отказывалась.

Закрыв глаза, девушка в сотый раз представляла себе одно и то же. В отца стреляют, он сползает на землю, а потом, когда она уже не может увидеть, что происходит за стеной из людей, его спасают. Спасают по-разному, иногда люди там, иногда уже скорая, это не важно. Главное – что его спасают.

Вспомнив кровавые следы на асфальте, увиденные лишь мельком, Саша почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота. Добежать до туалета силы были всегда, появлялись из ниоткуда и так же пропадали, стоило опуститься на холодный кафель в ванной.

Нет. Кровь – это не верный признак смерти. Даже при ужасных кровопотерях людей спасают. Значит, и его спасли.

Поднявшись с пола, Саша заставила себя вернуться в спальню, чтобы снова лечь, снова устремить взгляд в потолок или закрыть глаза вообще, а потом думать-думать-думать, пока опять не станет тошно, в прямом смысле. В комнате творился полнейший кавардак, в последнем приступе бешенства она перевернула все вверх дном. Относительно свободной оставалась лишь кровать. Еле плетясь обратно к ней, Саша наступила на что-то твердое. Не обратила бы никакого внимания, но висящий под потолком телевизор вдруг заработал.

«Давно столицу не поражало, как молнией, такое громкое убийство. Титов Константин был убит прицельным выстрелом в спину позавчера у входа в здание его же компании. Неужели мы возвращаемся в лихие девяностые? Бизнесмену не смогла помочь ни усиленная в последнее время охрана, ни прибывшая практически сразу скорая. Так что это было? Бизнесовые разборки, следствие личной неприязни или нелепая случайность?»

Посреди экрана стояла девушка, которой, кажется, даже мигать не надо, так широко у нее открыты глаза. Тон абсолютно будничный, словно она каждый день просвещает людей о подобном. Застыв на месте, Саша продолжала смотреть на экран, не до конца еще осознавая, что же там происходит.

«Проститься с большим человеком для города пришли многие известные люди: бизнесмены, политики, артисты.»

Картинка меняется, на фоне идущей куда-то толпы журналистка останавливает мужчину. Саша даже не сразу вспомнила, где и когда его видела – какая-то шишка из Министерства инфраструктуры.

«– Это большая утрата, сложно сейчас найти человека, готового с такой же самоотдачей положить жизнь на осуществление мечты тысяч семей. Мы приложим все усилия, чтобы убийство было расследовано быстро и эффективно.»

Картинка снова меняется – огромная гора цветов, бордовых роз, закрывает собой большую часть экрана.

«Мы приносим свои соболезнования семье Константина Титова, будем следить за дальнейшим развитием событий в этом, несомненно, резонансном деле.»

Гора цветов начала тускнеть, а вот на первый план вышла фотография… Папа фотографировался так для какого-то журнала, Саша сейчас уже не могла вспомнить даже для какого. Стоит вполоборота, одна рука в кармане, а другая вольно спускается вдоль туловища, на лице – беззаботная улыбка, которая появлялась лишь на «нужных» фотографиях. А правый нижний угол опоясан черной лентой.

«А мы переходим к новостям культуры…»

– Боже, – Саша выдохнула слово, опять оседая на пол. Он не просто погиб, его похоронили. Ее отца похоронили. Зарыли в землю, оставив только память…

– Саша, все хорошо? – из-за двери послышался голос Артема.

– Да, – да, все, несомненно, хорошо. Ведь хуже быть не может, а значит, вот сейчас будет лучше… Или сейчас… Или, может, сейчас?

– Тебе что-то принести?

– Нет.

Мужчина по ту сторону двери замялся, не решаясь ни войти, ни оставить ее в покое.

– Я могу открыть?

– Нет. Не надо. Я сплю, – Саша нащупала давящий в колено пульт, выключила телевизор. Наверное, именно этот звук привлек внимание Артема.

– Если что-то надо – зови, – постояв еще пару секунд под дверью, он отошел, так и не решившись заглянуть.

Сколько литров слез она выплакала уже в этих стенах? Больше, чем за всю свою никчемную жизнь. Ребенок, брошенный родной матерью, ради любовника. Дочь, недостойная отца, неспособная удовлетворить его не слишком-то и заоблачные требования. Неудачница в отношениях, учебе, жизни в целом. А теперь еще и оторвавшаяся от якоря лодка. Якорь был ей не по размеру, мощный, способный выдержать по меньшей мере фрегат, не то, что какую-то дырявую лодочку, якорь, который никогда не даст течению унести тебя в открытый океан, где слишком опасно. Он был, а теперь его нет.

Она пыталась делать вид, что это неправда все дни, проведенные тут. Пыталась так старательно, что смогла поверить, а теперь… Отец умирал сейчас для нее уже во второй раз. Только теперь не было поблизости Самарского, которого можно ненавидеть и одновременно хвататься за него, как за последнюю надежду. До крови прикусив кулак, Саша молча разрыдалась.

Впервые в жизни ей было настолько больно… Казалось, все внутри выжигается, печет, разъедает. Всепоглощающая желчь распространяется из груди по всему организму и нет сил с ней бороться, а главное – желания нет. Хочется умереть, если он умер, хочется пойти следом за своим якорем. Отрываясь, он проделал огромную дыру в дне лодки, ей самой не выжить, а воды слишком много, чтоб получилось вычерпать ее ладошами. Как же больно…

* * *

Уже за воротами кладбища, Ярослава настигла еще одна встреча. Дима, как назло, куда-то подевался, а разыскивая друга, Яр натолкнулся на пристальный взгляд приближающегося Данилова.

– Ну и что вы устроили? – он явно не считал нужным церемониться с потенциальным убийцей.

– Я спешу, если у вас что-то важное, вызывайте к себе.

– Вызову. Не сомневайтесь. Только понять хочу, вы правда не понимаете, что вам светит, или это такая защитная реакция? Зачем вы все усложняете?

– Конкретно, – Яр зло блеснул глазами на мужчину.

Черти что! Николай всегда пытался слушать свой внутренний голос, он практически никогда не ошибался в своих суждениях, и вот теперь почему-то хотел помочь этому самоуверенному придурку и одновременно дать по голове за то, что он так упирается.

– Конкретно. Ваш вопрос, мой ответ.

– С кем вы разговаривали на похоронах?

– Со многими.

– Когда отошли.

– Шутов Аристарх Павлович. Имя знакомое? Еще один конкурент Титова. Тоже мог его убить, как и я. Один минус – его не было тогда на парковке. Хотя подождите… – Яр приложил палец к губам, делая вид, что над чем-то задумался. – Ведь быть рядом с убитым совсем необязательно тому, кто убийство заказал! Я спешу, – кивнув появившемуся наконец-то Диме, Ярослав сел в машину.

Оказавшись на пороге квартиры, он сбросил треклятые очки, пропахшее кладбищной сыростью пальто. Хотелось побыстрей отмыться от всего этого и хоть ненадолго забыть, в какой заднице они оказались. За окном уже темно, в квартире тихо так, будто тут никого нет.

– Артем?

– Да, – охранник откликнулся из гостиной.

– Что ты делаешь? – Яр застал бодигарта заглядывающим из-за гардины в окно. Свет в комнате выключен, учитывая, что они находятся на последнем этаже, их вряд ли могут заметить снизу…

– Ничего, просто показалось, что за вами кто-то ехал. Видите машину? – Ярослав подошел, заглянул в ту же щель. – Думал, может, следят. А потом оттуда вышла семейная пара, зашла в подъезд, – Артем грустно улыбнулся. – Мы скоро станем шизофрениками, Ярослав Анатольевич.

– Если бы только шизофрениками… Это меньшее, что нам угрожает. Ты заходил? – Яр кивнул на дверь, из-под которой сочился свет.

– Когда заглядывал в последний раз, она спала. Включала телевизор.

– Хорошо, – Яру сложно было представить, чтоб она так решила развлечься, но это уже шаг в сторону от апатии. – Спасибо, Артем.

– Не за что, – пожав Самарскому руку, Артем пошел в прихожую. Кажется, сегодня у него будет первый выходной после возвращения. Даже не выходной, просто первая ночь для сна.

Когда-то, еще во французском доме, Ярослав думал о том, что будет, когда они вернутся в реальность. Вариантов было множество, но никогда воображение не заводило его в такой глухой угол. Он был счастлив, впервые переступив порог этой квартиры. Собственной квартиры в самолично построенном доме. Он хотел когда-то именно сюда привести ту, ради которой и стремился добиться в жизни всего, еще будучи с ней незнакомым. Он хотел, чтоб при этом в ее глазах лучилось счастье, а получилось все совершенно не так.

Боясь, что Саша спит, Яр очень аккуратно открыл дверь. Он просто хотел увериться, что она есть, она тут, она борется с ним, а значит, со своим горем… Он открыл дверь именно тогда, когда Саша перестала бороться…

* * *

– Что ты творишь? – Саша уже почти успела поднести горсть таблеток к губам, когда Ярослав ударил ее по руке. Несколько десятков белых колесиков разлетелись по комнате. – Что ты делаешь, Саша? – ее схватили за плечи, сильно тряхнули. Он, наверное, хотел, чтоб она пришла в себя, поняла, что собиралась сделать и раскаялась, но у него не получилось.

Так будет проще, так будет правильно. Надо смотреть правде в глаза, вряд ли человек, которого она оплакивает, мог попасть в рай, куда самоубийцам дорога заказана. Она не хотела умирать, просто жить тоже сейчас не хотелось. Ради чего? Кто заметит, что ее не стало? Кто обронит хоть одну слезу? Она не нажила за всю свою жизнь ни врагов, ни друзей, которые смогли бы удержать ее от шага в никуда.

– Посмотри на меня, – кажется, он собирался любой ценой достучаться до разума, скрытого сейчас так далеко под двойной оболочкой боли и безразличия. – Я не позволю тебе это сделать, поняла? Никогда. Ты будешь жить! Не смей даже думать об этом!

– Отпусти, – Саша попыталась сбросить стискивающие до боли руки, тормошащие, не дающие с головой уйти в себя.

– Не смей! Слышишь? Даже думать не смей! – чего бы это ему не стоило, он заставит ее выбросить из головы мысли о самоубийстве.

– Отстань, ты все равно когда-то не уследишь, – она попыталась разжать мужские пальцы, опять не получилось. – Зачем я тебе? Зачем ты вечно мне мешаешь? – Саша бросила тоскливый взгляд на россыпью лежащее на полу снотворное. Она нашла его в ванной. Не помнила, когда заснула, но проснулась с четким пониманием, что именно надо сделать, чтоб стало легче. Почти получилось.

– Я люблю тебя, дура! Люблю! – признаваться в любви принято не так. Желательно, делать это при свечах, под легкую музыку, или можно попытаться под проливным теплым летним дождем, или на третьем уровне Эйфелевой башни, откупорив бутылку шампанского. Но значение эти слова имеют именно сейчас, в перевернутой вверх дном комнате, с разлетевшимся по всем углам снотворным, девушке, чьи глаза опухли от слез.

Слова дошли до нее не сразу, слишком много преград она поставила между собой и миром вокруг, но когда дошли…

– Что? – в горле пересохло.

– Я люблю тебя, Саша.

– Зачем ты это… – ей казалось, что она успокоилась, на душе было так хорошо, когда она уверенными движениями набирала в ладонь снотворное, когда наполняла стакан водой, когда считала про себя до десяти прежде, чем начать по одной глотать таблетки, а сейчас дыхание снова участилось. – Зачем ты это говоришь сейчас?

– А когда? Хочешь, чтоб я сказал это над твоей могилой? Он умер, Саша. У-мер, – Яр разложил слово по слогам, будто проблема была в этом, что она не понимала значения слова. – Ты его не вернешь. А ты жива. Ты дышишь, – горячая ладонь накрыла диафрагму, провоцируя резкий выдох и глубокий вдох, – ты слышишь, – вторая рука обвела контур уха, – ты ешь, спишь, любишь, ненавидишь. Ты можешь плакать, а можешь смеяться. Но не смей даже пытаться, даже думать о том, чтобы лишить себя этого. Я не позволю, я вытащу тебя из петли, соберу по частям после аварии, вытащу с морского дна и заставлю дышать, черт тебя побери!

Его слова… Они казались такими правильными, такими заманчивыми, и от того такими невероятными. Он не способен забрать ее боль, но с безразличием справиться смог.

– Он бы сказал, что это для слабаков, – на глаза опять навернулись слезы, грудную клетку снова жгло, руки предательски задрожали.

– Боже, солнце, как же он прав! – облегченно вздохнув, Ярослав прижал к себе трясущуюся Сашу, рубашка тут же пропиталась слезами. – А ты сильная, ты самая сильная! Я люблю тебя, Саша, больше жизни люблю.

Слова не смогли осушить слез, хотя он к этому и не стремился, просто терпеливо укачивал свернувшуюся в его руках девушку, прислушиваясь к тихим всхлипам, разрывающим сердце на части.

Но так лучше, лучше, чем сухое горе, отрицание, ненависть. Он все это прошел, давно, много лет назад, но на это понадобилось намного больше времени, не день, не месяц и не год. А ей удалось самое главное – признать. Когда-то станет легче, когда-то отчаянье будет находить волнами, а потом отступать, главное – перенести этот первый вал.

Саша заснула все так же, уткнувшись лицом в мокрый от слез воротник рубашки, лишь стискивающие манжеты руки вдруг разжались. Плакать вечно не получится, как бы душа ни болела.

Боясь разбудить, Ярослав поднялся с кровати очень аккуратно, обошел, пытаясь не раздавить что-то на своем пути, опустил девушку на постель.

Прежде чем лечь рядом, ему предстояло еще одно дело. Ярослав не хотел, чтоб утром Саше не глаза попались эти треклятые таблетки. Нет, она больше не совершит подобной глупости. Просто это свидетельство слабости, а слабости в ее жизни места уже нет, это только начало, а впереди борьба. Собрав с пола все найденные таблетки, Ярослав отправил их в унитаз. Так-то лучше.

Стоило лечь на кровать, как спящую Сашу притянуло к живому человеку рядом, как магнитом. После пережитого за день, заснуть было неимоверно сложно – слишком много мыслей в голове. А вот сторожить сон той, что так доверчиво льнет еще ближе, получалось хорошо.

Что ждет их дальше? Он должен доказать причастность Шутова к смерти Сашиного отца. Не просто доказать, Шутов опасен, слишком опасен, чтобы вступать с ним в открытое противостояние. Когда-то Титов говорил о том, что его сила в отсутствии слабостей, у Ярослава такая слабость есть, но именно она дает силы. Он не просто докажет свою невиновность, Саша получит то, чего заслуживает – спокойствие.

– То, что я говорила, – увлекшись размышлениями, Ярослав даже не заметил, когда Саша проснулась. Глаз она не открыла, просто прежде чем сказать, вздохнула чуть глубже, чем обычно, – это неправда. Мы не смеялись над тем, каким придурком ты становишься…

– Я понял, – Яр непроизвольно улыбнулся. Даже говоря вроде бы приятные вещи, она умудряется называть его придурком, идиотом, дураком. В общем-то, он о себе мнения не намного более высокого, но звучит забавно. Осталось услышать только «я люблю тебя, сумасшедший», и можно считать, их отношения достигли небес.

– Я думала, он понятия не имел, о том, что мы…

– Имел.

– И что сказал?

– Что ты предпочтешь свободу.

На секунду снова повисла пауза. Саша лежала, так и не открыв глаза, только чувствовала тепло такого живого, такого сейчас нужного человека рядом и его спокойное дыхание. Он спас ее, снова спас. Спас от глупости, которая могла стать фатальной.

– Я тогда передумала, когда собиралась бежать, – Саша не могла объяснить почему, но ей хотелось, чтоб он это знал. – Но услышала, что папе взорвали машину. Это было слишком серьезно.

– Почему передумала?

– Свобода – это не только право уйти, это возможность остаться.

– Спи, – Саша почувствовала, как руки сильнее прижимают ее к теплому боку, а потом мягко нырнула в сон. Он имеет право знать. Она хочет, чтоб он знал.

Глава 33

Саша проснулась, услышав какой-то шум за дверью. На часах – одиннадцать утра, Ярослава как ветром сдуло, нет так же и следа от вчерашнего беспорядка, а гул за дверью все нарастает и нарастает.

– Она тут, я точно знаю! – медленно поднявшись с кровати, Саша подошла к двери. Там что-то происходило.

* * *

– Что этот придурок тут делает? – прежде чем открыть дверь, Ярослав посмотрел в глазок, как делал всегда, и если увидеть Данилова ожидал, то ввалившегося следом Светличного – нет.

– Поуважительней, Ярослав Анатольевич, вы разговариваете с главным свидетелем по собственному делу, – Гена попытался сдвинуть Самарского с места, пройти в квартиру, сил не хватило, пришлось заглядывать мужчине за спину, пытаясь узреть хоть что-то.

– Нет никакого дела, пока, – Данилов посмотрел на Яра будто извиняясь. Когда утром к нему в кабинет ввалился Светличный, с очередным сенсационным заявлением, он отнесся к нему скептически. Но не отреагировать не мог. Пришлось получать ордер, тащиться через весь город, иначе этот банный лист от него бы не отстал.

– Пока! – Гена оглянулся на сыщика, повышая голос. – Только пока, поверьте мне! Где Алекс?

Именно с этим вопросом к Данилову и заявился Гена. А потом начал рассказывать удивительные вещи о том, что Александра Титова вот уже несколько месяцев силой удерживается в заложницах у того, кого следует подозревать в убийстве, что в тот самый момент, как Титова убили, она умудрилась сбежать, а ее скрутили и вернули. На просьбу не нести чушь лишь потому, что у него прорезалась личная неприязнь к господину Самарскому, сыщик получил ответ, который заставил засомневаться:

«– Как вы думаете, любящая дочь смогла бы пропустить похороны родного отца?»

Конечно, в жизни бывает всякое, кому-то становится слишком плохо, кто-то не находит силы, кто-то слишком далеко, чтоб успеть приехать вовремя, но он задавал этот вопрос нескольким людям, в том числе и лучшему другу Константина Титова, тот же в ответ слишком подозрительно промолчал. Так они и оказались сейчас в прихожей квартиры Ярослава Анатольевича.

– Кто? – Данилов заходить в квартиру пока не рвался, а напор Гены Ярослав выдерживал достаточно успешно, следя взглядом за пританцовывающим перед ним Светличным.

– Вы знаете, где находится Александра Константиновна Титова? – вопрос задал сыщик.

– Конечно, знает! Это же он ее выкрал! – а вот ответил не тот, кому вопрос адресовался.

– Геннадий Андреевич, еще слово невпопад, и я попрошу вас выйти, – а судя по взгляду Самарского, он поможет Светличному благополучно добраться до первого этажа, буря носом ступеньки. – Вы знаете, где находится Александра Константиновна Титова?

– Нет, – прямой тяжелый взгляд в ответ на совершенно нежелательный вопрос.

– Он врет! Она тут, я точно знаю!

На Гену внимания уже больше просто не обращали.

– Ну что ж, Ярослав Анатольевич, я действительно хотел как лучше. У меня есть ордер на обыск, пропустите, пожалуйста, – перед лицом у Яра промелькнула какая-то бумажка, а физиономия Светличного расплылась в победной улыбке.

– А если нет?

– Я буду вынужден применить силу. В квартиру мы все равно попадем. В ваших же интересах сделать это добровольно.

Нет, в его интересах было бы спустить с лестницы их обоих, но ни впустить, ни еще раз отказаться он не успел, услышав за спиной голос.

– Не нужно ничего применять.

Саша слышала их разговор, понимала, что Яр будет всячески пытаться избежать попадания посторонних в квартиру, и знала, чем это может закончиться. Лучше так, лучше она выйдет сама.

– Александра Константиновна?

Мужчина средних лет в потертой кожаной куртке вскинул на нее вопрошающий взгляд.

– Да.

– Саша, вернись в комнату, пожалуйста, – Ярослав не обернулся, но зная его достаточно хорошо, девушка отметила, что спина окаменела, он злился. Очень.

– Какого черта ты указываешь ей, что делать? Алекс, ты в порядке? – вопросы Гены сегодня поголовно оставались без ответа.

– Александра Константиновна, вы находитесь тут добровольно?

– Да, – это тот максимум, на который она могла отблагодарить Ярослава за вчера.

– Нет! – он же рявкнул ответ так резко, что Саша поежилась. – Иди в комнату, – обернувшись на долю секунды, Яр бросил предупреждающий взгляд.

Дурочка, если раньше под подозрение подпадал он, то этим своим «да», она может подставиться сама. Любящая дочь не станет проводить дни с человеком, практически обвиненным в убийстве ее отца, добровольно.

– Так да или нет? – Данилов переводил взгляд с растерянного лица девушки на злого Самарского, пытаясь понять, что же тут происходит.

– Нет. Александра Константиновна находится в квартире не по собственной воле.

Она собиралась сказать что-то еще, но брошен такой же предупреждающий мимолетный взгляд, и слова не срываются с губ.

– Ну что ж, в таком случае, Ярослав Анатольевич, вы обвиняетесь в захвате заложника и умышленном убийстве. Я обязан вас арестовать.

– Нет, – Саша хотела вклиниться между, как оказалось, милиционером, и Яром. Ей не дали.

– Не смей, поняла? – резко развернувшись, Ярослав приблизился к ее лицу. – Даже думать не смей мне помогать. Я разберусь.

– Я не хочу применять силу, Ярослав Анатольевич, поэтому прошу, пройдемте, – так и не попав вглубь квартиры, Данилов снова отступил в холл, открывая дверь настежь.

– Дайте мне минуту.

– Алекс, не разговаривай с этим уродом! Он убийца!

– Хорошо, у вас минута, – если бы Гена держал язык за зубами, он бы отказал, но этот человек раздражает одним своим присутствием так сильно, что хочется наплевать на все правила и поступить наперекор.

Данилов отступил на лестничную клетку, так и оставив дверь открытой.

– Они тебя арестуют! – Саша вцепилась в руки Ярослава, чувствую, как паника потихоньку подкрадывается к разуму.

– Они бы и так меня арестовали, рано или поздно. Я разберусь.

– Как? Не мешай мне, я расскажу, что не было никакого захвата, что это все чушь!

– Нет! Даже думать не смей! Ты вернешься домой, ясно? Будешь жить, как раньше, забудешь, что нас что-то связывало. Я тебя выкрал. Поняла? Держал в заложницах, ты сбежала, я снова силой тебя вернул сюда. Ты поняла?

– Нет!

– Да!

– Они тебя посадят! – голос сорвался на писк. Неужели он не понимает, что сам же роет себе могилу. А она ведь ничем не рискует, она может соврать!

– Я разберусь с этим сам. Саша, умоляю тебя, не делай глупостей. Усиль охрану, не подпускай к себе тех, кому не доверяешь, не выходи из дома, если не уверена, что ты в полной безопасности. Ты права, я не могу держать тебя вечно.

– Но ты…

– Я разберусь!

– Ярослав Анатольевич, минута прошла.

– Не смей пытаться мне помочь. Я сам разберусь! – расцепив напряженные девичьи пальцы, Ярослав развернулся, подошел к Данилову. Наручники на него не надевали, но даже так, открывшееся перед Сашиными глазами зрелище показалось ей одним из худших кошмаров.

– Все хорошо, Алекс, все хорошо, – за плечи ее обнял Гена, попытался прижать к себе, а Саша продолжала стоять истуканом, смотря туда, где только что находился Яр. Боже, она ведь этого по-настоящему не хотела! – Идем, – мужчина настойчиво потянул ее к открытой двери, – пойдем отсюда. Наконец это все закончилось, теперь все будет хорошо. Теперь точно все будет хорошо.

Хорошо? Что может быть хорошо? Убийство отца или арест Самарского? Хорошо… Она должна была вырваться из цепких рук Гены, догнать Яра, убедить человека, который фактически на ее глазах арестовал его в том, что Самарский ни в чем не виноват. Что он пытался помочь ей, что он спас ее вчера, что он спасал ее все это время. Она должна была сделать именно так, но не получилось. Ступор, и она послушно плетется, чувствуя ненастойчивые толчки Гены. Дверь в квартиру так и осталась открытой, он ее даже не захлопнул, а она… Саша пыталась заставить себя делать хоть что-то, но не получалось. Совершенно не получалось. Снова ее мир встряхнули так, что земля отказалась держать.

Глава 34

Два месяца спустя…

Сколько бы времени ни прошло, в папин кабинет Саше заходить было до сих пор жутковато. Она ничего не меняла – не хотела тревожить его память. Иногда доходило до абсурда – девушка с ужасом следила за тем, как уборщица, протиравшая в кабинете пыль, переставляет вазы и книги, и еле сдерживалась, чтобы тумаками не вытолкать ни в чем неповинную женщину. Саша понимала, что так нельзя, что это глупо, что со дня трагедии прошло лишь два месяца, а впереди еще годы, и вечно так продолжаться не может, но подсознательные, пусть и глупые, страхи, разуму не подвластны.

Радовало одно – она тут временно. Саша никогда не обольщалась насчет своих способностей руководителя, ей двадцать один, она даже образование еще не получила, а теперь вряд ли скоро получит, по крайней мере в этом году, а управлять такой машиной, которой столько лет опекался отец… Она даже не холила глупых надежд по этому поводу. Как объяснили ей, роль девушки невелика, всего лишь послужить залогом минимальной стабильности, чтобы испугавшиеся акционеры не разрушили компанию, начав вытягивать из капитала каждый свой кирпичик. Всем занимался Эдуард Александрович, Саша же играла роль всего лишь будущей наследницы, которая, владея контрольным пакетом, должна не мешать работать так же, как это было раньше. Она даже однажды посетила заседания акционеров, когда назначали исполняющего обязанности генерального директора холдинга – Эдуарда Ковальского. Он же, в свою очередь, иногда делал вид, что наведывается к ней за советом, одобрением, хотя обоим было очевидно – Саша не воспротивится, не заупрямится, согласится на все то, в чем совершенно не смыслит.

Приходить каждый день в офис, чтобы просидеть тут «смену» – одна из просьб к ней, это уже для успокоения персонала. И Саша приходила, садилась в папино кресло, делала глубокий вдох, пытаясь совладать с эмоциями, включала ноутбук – свой, отцовский трогать Саша пока не решалась, и начинала изучать. Ее интересовала вся информация о том, как работает компания, чем они занимаются, какова ее структура, она смотрела на непонятные отчеты, читала статьи, выдаваемые Гуглом на ее запросы, просматривала стопки бизнес-журналов, был ли в этом толк? Несомненно, если раньше единственное, что она знала – было название компании, сейчас ориентировалась куда лучше, но, конечно, не настолько, чтобы действительно встревать в деятельность. Это было бы смешно, кроме того, ведь люди, которые сейчас у руля – издавна входили в круг доверия отца, кто же она такая, чтобы ставить им палки в колеса? Эдуарду она доверяла всецело.

– Можно? – дверь приоткрылась. Гена показался в проеме, заискивающе улыбнулся. После ее возвращения он улыбался только так, хотя вполне возможно, что так было и до, просто она внимания не обращала.

– Конечно, – Саша свернула с два десятка вкладок, прежде чем мужчина подойдет. – Кофе? – девушка потянулась к телефону.

– Нет, я со своим… – все так же улыбаясь, Гена закрыл дверь, демонстрируя картонный стаканчик. Да, Саша успела и забыть, что он вечно ходит с кофе, иногда даже кажется, только им и питается.

– Как твои дела? – посчитав, что кресло напротив стола не так уж удобно для сидения, Геннадий обошел рабочее место когда-то шефа, устроился, облокотившись о столешницу, кофейный стакан мужчина водрузил на ноутбук Титова, которому тут было отведено Сашей особое, священное место. – Еще не устала?

– Нет! – получилось слишком грубо, Саша мысленно отругала себя, а Гена сделал вид, что не заметил, опять… Сбавив тон, девушка продолжила. – Нет. Не от чего уставать. Я просто читаю, изучаю…

– И как? Все понятно? Если есть вопросы, я могу помочь.

– Пока все понятно, точнее понятно, что ничего не понятно, – Саша грустно улыбнулась. Все должно было быть не так. Она должна была окончить университет, получить долгожданный диплом, прийти к папе в фирму, сначала помощником помощника его самого мелкого помощника, и учиться всему годы, и лишь потом, много позже, оказаться тут.

– Ты всему научишься, зай, не переживай, – Гена наклонился, видимо, собираясь поцеловать, но в последний момент Саша отвернулась, подставляя щеку. Гена сделал вид, что и это его не удивило. – Хочешь, я попытаюсь помочь, что непонятно?

Ее личное пространство переставало существовать, стоило Светличному появиться рядом. Он вечно пытался взять за руку, поцеловать, обнять, будто невзначай, как бы ненавязчиво, но чаще всего это заставляло Сашу закипать и взрываться незапланированной грубостью.

– Если честно, не знаю, в чем ты можешь помочь… – Саша попыталась улизнуть, но Гена уже соорудил очередную ловушку для нее, положив одну руку на спинку кресла, а другой активируя перешедший в сонный режим ноутбук.

– Что ты уже смотрела? – Гена по-хозяйски, не спрашивая разрешения, открыл по очереди все вкладки, изучая заголовки статей.

– Все, что нашла.

– И…?

– Я же сказала, я изучаю, читаю, смотрю, слушаю, как учебник, все понимаю, но… Но ведь это не все, чем компания занимается, и толку от моего понимания – целый ноль.

– Не правда, вот смотри, например это, – Гена открыл один из документов на рабочем столе, – финансовый отчет одного из отделов за полугодие. Видишь график?

Саша кивнула.

– Видишь, резкий скачок? Точнее спад, – Гена провел по красной линии, ныряющей вниз.

– Да.

– Это показатель трехнедельной давности. Уровень продаж резко упал. А теперь видишь, что происходит?

– Показатель растет, – почти незаметно, но линия все же стремилась вверх.

– Да. И так в каждом отчете. Открой их все. Пройдет месяц, потом еще один и мы вернемся на тот же уровень, что и до… – Гена прикусил язык, осознав, что снова пошел не в ту степь. Он явился сюда не в очередной раз напомнить Саше о смерти отца. – Еще немного и компания вернется на тот же уровень, что весной.

– Это радует, – он пытается ее подбодрить, за это стоит быть благодарной, обернувшись, Саша улыбнулась, наверное, чуть кисло, но по-другому в последнее время не улыбалось.

– Что мы делаем вечером, зай? – Саша часто пыталась вспомнить, неужели они проводили столько времени вместе до ее кражи? Неужели он правда устраивал ей вылазки в рестораны, театры и кино через день, точнее пытался… Сейчас-то она предпочитала отказываться, под совершенно разными предлогами.

– Я хочу почитать о компании, – девушка указала на монитор.

– А может, я лучше тебе больше о ней расскажу? – еще одна попытка ее поцеловать, и Саша резко разворачивается, чтобы избежать касания губ.

– Давай не сегодня, я даже не буду знать, какие вопросы стоит задать. Дай мне пару дней, я подготовлюсь, а потом с радостью! – про себя Саша добавила: «пойду и спрошу то, что меня интересует у Эдуарда Александровича, а перед тобой просто извинюсь».

– Тогда сегодня просто поужинаем, – она никогда не замечала, что Гена такой настырный. Ведь не дурак, видит, что она всячески изворачивается, лишь бы избежать его, но старательно делает вид, что это нормально.

– Гена, честно, я не уверена, что хочу сегодня куда-то идти, извини, но…

– Ты подумаешь, – он улыбнулся так, как детки, еще слишком маленькие, чтобы реагировать на слова, но тонко чувствующие каждую эмоцию, и улыбнись ты им в ответ – они зальются счастливым смехом, а сделай серьезное или гневное лицо – расплачутся.

И так всегда, каждый день Саша обещала себе наконец-то выяснить с ним все раз и навсегда, и каждый раз шла на попятные, когда Гена включал эту свою беззащитную искренность.

– Подумаю, – сдаваясь, Саша кивнула. В конце концов, какая разница, когда сказать ему, что у них ничего не получится, тут сейчас или вечером в ресторане?

А вот раздумывая, Саша совершила непростительную ошибку – потеряла бдительности. На этот раз увернуться, сбежать, помешать не успела, Гена приник к ее губам слишком уж страстно, заставив скорей испугаться, чем внутренне затрепетать, как он надеялся.

– Не помешал? – Саша отстранилась так резко, что непривычно пылкий Гена чуть не потерял равновесие.

Этот голос заставил бы ее вскочить, даже услышь она его во сне. Сердце, которое должно было ускорить темп чуть раньше, во время поцелуя, почему-то понеслось в галоп именно сейчас.

– Какого хрена? – растерянный Гена перевел взгляд с застывшей Саши на стоящего в дверном проеме Самарского. – Кто его пустил?

Резко выпрямившись, Светличный обошел стол, отгораживая Сашу от появившегося вдруг мужчины.

– Как ты сюда попал? Думаешь, если нет решения суда, запрещающего приближаться к Алекс, ты можешь так просто являться в офис? Алекс, вызови охрану, – Гена бросил одну единственную фразу через плечо, а потом снова уставился на Самарского испепеляющим взглядом, и получил такой же в ответ.

– Мне надо с вами поговорить, Александра Константиновна, – если обращение Яр адресовал Саше, понять это было сложно, так как внимания ей мужчины уделяли сейчас намного меньше, чем друг другу.

– Вызови охрану, Алекс. Пусть выведут этого маньяка из офиса.

– Это ваш новый секретарь, госпожа Титова? Вам не кажется, что он туповат?

– Ну все, – расстегнув пуговицу пиджака, Гена двинулся на Самарского. Чем это могло бы закончиться, Саша знала прекрасно – видела фотографии с похорон отца.

– Нет! – Самарский тоже явно предвидел исход, только в отличие от девушки, расплылся в ухмылке. – Гена, не надо!

– Я просто выведу его, обещаю.

Саша раздраженно закатила глаза. Неужели он действительно думает, что сможет заставить Самарского сделать хоть шаг? Да Ярослав скорей выбросит этого благородного идиота из окна, чем позволит «вывести» себя.

– Не надо. Чего вы хотели, Ярослав Анатольевич? – встав с кресла, обойдя стол, она вклинилась между мужчинами с одной единственной целью – прекратить эти дурацкие гляделки.

Яр перевел взгляд на нее. Вместо раздражения, теперь в нем читалось удивление, уголки губ дернулись в полуулыбке.

– Поговорить, Александра Константиновна. Я ведь уже сказал.

– Говорите, – сложив руки на груди, Саша чуть отступила. Сколько она не видела Самарского? Два месяца, может чуть меньше. И за это время разучилась выдерживать его пристальный взгляд, отвыкла от давящего присутствия, слишком концентрированного на ней внимания. А внимания было предостаточно, взгляд отводить он не спешил.

– Это личные вопросы, Александра Константиновна, вы вряд ли хотели бы обсуждать их в присутствии посторонних.

– У нас нет секретов друг от друга, правда, Алекс? – Гена же, судя по всему, решил спародировать манеру Самарского, оглянулся, еще один направленный на нее пристальный взгляд и полуулыбка, только эффект совсем не тот…

– Саша! – Яр рявкнул так, что даже гул за дверью на какое-то время утих.

– Саша… – девушка же скорей прошипела, бросив быстрый взгляд на Гену. Она сто раз просила себя так не называть. – Оставь нас, пожалуйста.

– Ты уверена? – Гена обернулся, не веря своим ушам.

– Да.

– Если не хочешь, ты не обязана, пусть выметается отсюда!

– Все нормально.

В чем-чем, а опеке Гены она не нуждалась, прекрасно знала, что защитить он не сможет, а чувствовать свою вину за то, что ему достанется, не хотела.

– Я буду за дверью, – проходя мимо Самарского, он «нечаянно» задел того плечом. Если думал досадить – прогадал, Ярослав был слишком занят другими мыслями, чтобы обратить внимание на него. – Если через десять минут он не свалит, я вызываю охрану.

За Геной закрылась дверь, и Саша резко развернулась, возвращаясь за стол. Миллион раз она представляла их следующую встречу, думала, была к ней готова, оказалось – ни капельки. Ладошки вспотели, она самой себе казалась слишком неуклюжей на высоченных каблуках, выбранных сегодня по глупости.

А вот Самарский ничего подобного не испытывал, не обращая ровным счетом никакого внимания на тяжелый взгляд из-под насупленных бровей, прошел вглубь кабинета, устроился напротив, все так же усмехаясь.

– О чем вы хотели поговорить? – черт, даже голос предательски дрогнул. Пришлось взять в руки оставленный Геной кофе, сделать глоток. Гадость-то какая! Саша невольно поморщилась, заставляя себя проглотить горькое пойло.

– Мы хотели поговорить, например, о том, что на мои звонки иногда можно отвечать, – Яр сделал ударение на первом слове.

– Вы хотели сказать, на звонки вашего зама? – да уж, звонок от Димы она получила. Точнее о нем ей сообщили. Она, наверное, выглядела полной дурой, когда сорвалась из кабинета на рецепцию, чтобы схватить трубку прямо там, а когда услышала, кто же ждет ее на проводе, развернулась на полпути, так и не сказав, что ответить правой руке Самарского. Зачем звонит Дима, ей даже знать не хотелось.

– А чем вас не устроил мой зам? Это кресло, несомненно, вам идет, но неужели теперь простые смертные недостойны общения с вами?

– Перестань… те, – всего минута, а ей уже хочется задушить его голыми руками. Или заставить отвести взгляд, чтоб не смотрел так пристально, так жадно. Она очень четко ощущала, как взгляд скользит по лицу, а в ответ смотреть не могла…

– Перестать что?

– Издеваться.

– А я издеваюсь? Нет, Александра Константиновна, я всего лишь пришел передать вам информацию, которую от моего зама вы получить не пожелали.

Когда Яр наконец-то оглянулся на висящую на стене карту, Саша смогла перевести дух, еще немного, и она наверное приобрела бы цвет спелой свеклы, а это совсем не то, чем она хотела показаться в его глазах. Спокойствие, безразличие, сухость. Вот какой она должна быть теперь.

– Я слушаю, – пришла ее очередь разглядывать собеседника. Он не изменился, все такой же – четкие скулы, ровный нос, шрам над бровью и длинные, как у девочки, ресницы вокруг холодных голубых глаз. Красивый. Нет, она думает не о том.

– По случаю получения тендера мы проводим презентацию будущего проекта, – казалось, он рассказывает это карте мира, а не ей. – И были бы рады видеть вас, Александра Константиновна, на этом событии. Ничего помпезного, просто демонстрация хороших отношений между нашими фирмами, несмотря на все… сложности.

Сложности… Кража человека, убийство, арест, огромные финансовые потери и с одной, и с другой стороны. Да уж, сложности у них точно есть.

– Эдуард Александрович свое присутствие подтвердил, а вот вы предпочли получить личное приглашение, я правильно понимаю?

– Я предпочла бы остаться в тени, – Саша сильно сомневалась, что это хорошая идея, что ей хватит на такое сил, ведь там будет слишком много тех, кто станет смотреть с жалостью, соболезновать и расхваливать отца… Тут она могла скрыться от такого в огромном кабинете, а там придется слушать и улыбаться. Нет, на такое сил не хватит. Лучше отказаться. – Я думаю, Эдуард Александрович представит «Апартмент» куда лучше, чем я.

– Нет, – оторвавшись наконец-то от созерцания стены, Ярослав резко встал, обошел разделяющий их стол, легким движением крутанул кресло, разворачивая растерявшуюся Сашу к себе лицом. – Тебе придется пойти, малышка.

– Я не пойду, – вот сейчас девушка почувствовала себя очень некомфортно. Он снова окружил ее со всех сторон, забираясь слишком близко, парализуя волю.

– Пойдешь, – на лице Самарского загорелась хищная улыбка. Кажется, именно это ему и нужно было. Снова решил поиграть, а для игры нужна исполнительница роли той, чью волю будут ломать.

– Снова через плечо и в пещеру? – ну что ж, правила этой игры Саша тоже помнила отлично.

– Нет, теперь – только добровольно, – голос звучал так серьезно, а вот с губ не сходила наглая усмешка. Самоуверенный напыщенный индюк.

– Я никуда не пойду, Ярослав Анатольевич, мне есть, чем заполнить вечера.

– Например, общением с этим недомерком? – Самарский склонил голову, продолжая сверлить ее взглядом.

– Не твое дело! – Саше было почему-то страшно притронуться к нему, но по-другому заставить отодвинуться не получилось бы, а он с каждым словом все приближался и приближался. Сейчас девушка уже чувствовала дыхание на виске.

– Я же предупреждал, что убью его, если он будет протягивать к тебе свои короткие ручки.

Про протягивание ручек он не говорил ни слова, но вряд ли сейчас оценил бы этот аргумент. А чтоб придумать другой, пришлось на секунду закрыть глаза – слишком его близость напрягала.

– Я взрослая самостоятельная женщина Ярослав Анатольевич, и подобные заявления как минимум неуместны, я бы на вашем месте молчала про убийства, вряд ли заявляй вы подобное направо и налево, правоохранительные органы отпустят вас в следующий раз так быстро!

– Взрослая и самостоятельная? – в голосе прозвучало веселье или… насмешка.

– Да.

– Так что же ты, взрослая и самостоятельная, ведешь себя как ребенок? Я же просил, Саша, усиль охрану, в чем проблема? Почему единственный, кто попытался помешать мне к тебе приблизиться – этот рыцарь недоделанный?

– Почему я должна слушать вас? Напомните, пожалуйста, кто вы мне? Отец? Брат? Может, муж? – обида снова подняла голову. Обида за все эти месяцы, чертовски долгие и такие сложные месяцы.

– А к советам старых друзей ты не прислушиваешься?

– Вы? – Саша не сдержалась от нервного смешка. – Да с такими друзьями, Ярослав Анатольевич, и врагов не надо! Я не пойду ни на какую вашу триумфальную встречу друзей с несколькими сотнями гостей и кучей журналистов! Не вам приказывать, с кем и когда мне общаться, и о своей охране я тоже как-то позабочусь сама! – девушка не знала, чего он хотел добиться, но в глаза Самарскому она теперь смотрела без страха и смущения.

Саша ожидала, что он, как всегда, тут же отпарирует ее выпад в своей обычной категоричной манере, а он удивил. Взгляд, сосредоточенный на лице, вдруг опустился вниз, губы снова дрогнули в улыбке.

Вот дура. Непроизвольным защитным жестом Саша прикрыла голую шею, на которой покоился скрипичный ключ. Его подарок, который она почему-то носила, даже не снимая.

– А теперь, малышка, слушай меня. Насчет презентации я не спрашивал. Ты идешь. Так надо, а значит, ты идешь. Светличный… Я сам не понимаю, почему он до сих пор ходит по земле на своих двоих, если это повторится, начну я, пожалуй, именно с ног. А насчет охраны, тут у тебя есть выбор, либо ее усиливаешь ты, либо этим занимаюсь я. Но, подозреваю, мои методы тебе не понравятся. Ясно?

– По какому праву…? – уникальный человек. Пять минут общения с ним, и гнев просто переполняет, требует выхода и как можно быстрее.

– Если ты будешь продолжать так смотреть, Саша, сторожащему у двери рыцарю-недомерку очень не понравится то, что он застанет в комнате по возвращению, а вот тебе понравится… – прежде чем смысл угрозы дошел до девушки, она дважды открыла-закрыла рот, как рыба, не издав ни звука.

– Ты… Да ты старательно делал вид, что меня не существует два месяца, чтобы сейчас припереться и заявлять такое? Иди к черту! – не сдержавшись, Саша толкнула мужчину в грудь.

– Только с тобой, – очередная улыбка, еле ощутимое касание губ к губам, и по собственному желанию, а не из-за ее жалких попыток его оттолкнуть, Ярослав выпрямился, отступил. – В Ривьере в восемь.

Самарский застыл на секунду, снова изучая ее лицо, а потом молча вышел, даже обычно грохающая дверь закрылась подозрительно тихо.

Чувствуя, как щеки пылают, сердце бьется в три раза быстрее, чем нужно, а грудная клетка вздымается, словно после бега, Саша невольно сжала кулаки. А ведь она уже успела забыть, что так сильно может раздражать в этом мужчине – все должно быть так, как он считает нужным. Только он и никто другой. Он даже не допускает возможности, что в мире могут существовать люди, с ним несогласные.

– Упрямый осел, – не сдержавшись, девушка стукнула по ручке кресла, закрывая глаза. Нет, она должна успокоиться. Как можно быстрее. Вдох-выдох. Представить себе сотню воздушных шариков, летящих в небо, или поляну с цветами, над которой порхают сотни бабочек, или белый песок и теплое море где-то на забытом богом краю света. Вдох-выдох. Только спокойствие и никаких нервов. У нее самой этих самых нервов уже просто напросто не осталось, кроме того, ведь дело не только в ней… Расслабив ушибленный кулак, Саша накрыла рукой плоский еще живот. – Ну что, познакомься, это был твой сумасшедший папаша… – жаль, дети не умеют отвечать из утробы, иначе, Саша была уверена, их ребенку было бы что сказать.

* * *

Саша поняла, что что-то не так давно, еще до побега, просто не хотела даже мысли допускать, что же именно может быть не так… А ведь надеяться, что пронесет, было очень опрометчиво – слишком часто в пылу страсти они забывали о том, что от этого бывают дети.

По возвращению домой Саша долго и упорно доказывала себе, что тошнота – всего лишь одно из проявлений стресса, резкая смена настроения – тоже, как и сбившийся ритм. Девушка убеждала себя в этом каждый божий день, засыпая и просыпаясь, но проведя очередное утро в обнимку с вечным спутником утреннего токсикоза, пошла к врачу.

С замиранием сердца она следила за тем, как молодой доктор берет в руки результаты анализов, открывает папку, пробегает взглядом по строкам.

– Ну что ж, поздравляю. Вы беременны, – на улыбку в ответ сил не было. Хотелось только убиться головой об стену. Допрыгалась, Сашенька. – Хотите, я могу сообщить вашему мужу новость… – видимо, врач посчитал, что она испугалась возможной реакции «мужа», потому-то и предложил свою помощь в этом щекотливом вопросе. В чем-то он был прав…

– Я не замужем.

– Оу, – мужчина кивнул, сменяя выражение лица на деловое. – Срок у вас приличный, шесть недель. Если собираетесь делать аборт, нужно поторопиться. Я могу записать вас на следующую среду.

Вот так просто – каких-то пять дней, и проблемы как ни бывало. Просто ли?

– Вам нужно время подумать? – еще немного, и гинекологу пришлось бы перепрофилироваться в психотерапевта, с каждой минутой молчания Саша все глубже уходила в собственные мысли.

– Нет. Запишите на среду, – вскочив со стула, она направилась к двери.

– Подождите, я запишу, – ослушаться врача она не смогла, остановилась уже у выхода. – Но вы подумайте хорошо. Скажите отцу ребенка, взвесьте все прежде, чем принимать такое решение.

Ответа он не ждал, а Саша и не знала, что на это ответить. «Скажите отцу ребенка…»

Сложно сказать что-то человеку, который ворвался к тебе в жизнь, все там перелопатил, а потом исчез бесследно…

* * *

Как только Саша пришла в себя после возвращения домой, она первым делом сделала то единственное, чем могла помочь. Все дни, проведенные в четырех, уже родных, стенах, прежде чем выйти на улицу, она представляла себя Ярослава, заключенного в одной из тесных, темных, сырых камер. Допросы, попытки выбить признание… Саша не могла ни есть, ни спать, физически ощущая свою обязанность сделать хоть что-то.

Как же она была удивлена, когда на ее заявления, что Ярослава Анатольевича должны отпустить, занимающийся делом отца следователь рассмеялся ей в лицо.

– Александра Константиновна, я безмерно рад, что несмотря на всю тягость обстоятельств, вы нашли в себе силы прийти ко мне, несомненно, чтобы помочь следствию, но с чего вы решили, что Ярослав Анатольевич до сих пор тут?

С чего она решила? Вопрос поставил ее в тупик. Ей почему-то казалось, что она узнает о его освобождении не от работника милиции, а от самого Самарского. Прогадала. Впрочем, не впервые.

– У него хорошие адвокаты, Александра Константиновна, суд отказал в аресте. Ярослав Анатольевич был свободен в тот же вечер.

Глаза у Саши поползли на лоб. В тот же вечер. Прекрасно, его освободили в первый же вечер, а она… Дура.

– Позвольте вопрос, Саша. Можно я буду называть вас Саша? Почему вы так заботитесь о собственном похитителе? Или все же не похитителе? Что вас связывает с Самарским Ярославом Анатольевичем?

– Ничего, – получилось как-то слишком обреченно.

– Он сказал так же, но в отличие от него, вы-то утверждаете, что похищения не было… Что вы тогда делали в квартире человека, с которым вас ничего не связывает? Почему вас не было на парах на протяжении более чем месяца и, в конце концов, почему на похоронах вашего отца присутствовала большая половина города, но только не его дочь?

От нее ждали ответов, а в голове крутилась одна единственная мысль – вот и все? Этот утренний арест оказался неплохим предлогом избавиться от нее? Но зачем тогда все то, что было раньше?

В тот, первый их разговор с Даниловым, она наплела мужчине такую чушь, что не удивилась бы, если на следующий день арестовывать пришли бы уже ее…

Еще какое-то время Саша ждала. Не знала толком чего, но ждала. Может, всему виной какие-то неотложные дела, может, вот сегодня он хотя бы позвонит? Девушка не знала, что хочет услышать, но хоть что-то… Не позвонил, ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Самарский Ярослав Анатольевич продемонстрировал еще одну грань своей изменчивой натуры.

А потом жизнь закрутилась новым вихрем, в котором воспоминания о нем отдалялись с каждым днем. Ей даже казалось, что проснувшись однажды утром, она засомневается – а не приснилось ли ей все это?

Лишь через неделю после возвращения, Саша нашла в себе силы съездить на могилу отца. В провожатые напрашивался Гена, но она решила, что лучше это сделать самой. Никогда дочь не дарила папе цветы. «Мужчинам цветы не нужны», так когда-то сказал Константин, отложив принесенный ему букетик ромашек, собранных во дворе. Тогда Саша пожала плечами и помчалась играть дальше, но истину запомнила. Вообще, как оказалось, она запомнила очень много, а ведь их разговоры за всю жизнь можно было бы уместить в один день.

Входя в ворота кладбища, она нарушила сразу все его заповеди: принесла цветы мужчине, чувствовала, как по щекам текут слезы, которые не положено лить Титовым, а решительности не хватало на то, чтобы смотреть прямо перед собой, а не под заплетающиеся ноги.

Наверняка подвядшие уже за неделю цветы с могилы убрали, и теперь она казалась слишком голой. Прерывисто вздохнув, Саша заставила себя успокоиться. Она пришла сюда попрощаться с отцом, попрощаться так, как хотел бы он.

– Я найду того, кто это сделал. Обещаю. А когда мы встретимся, даже тебе будет, за что мной гордиться, – положив охапку бордовых роз у креста, Саша направилась прочь.

Он никогда не был образцовым отцом, никогда не говорил ей слов, в которых она так нуждалась, никогда не утешал в трудную минуту, не помогал найти выход из сложной ситуации. Он учил ее быть такой, как он сам. И ей нестерпимо хотелось верить, что в этом-то и проявлялась любовь ее отца.

Больно было в тот вечер, когда она готова была выпить смертельную дозу снотворного, больно было потом, не решаясь прийти на могилу, больно было сейчас – плотнее закутавшись в пальто идти обратно к машине, и через день, и через месяц тоже было больно. От этого не убежать, просто с этим учишься жить.

Дни полетели с необычайной скоростью. В университете она показалась лишь однажды, оформляя академотпуск. Представить себе, что придется вернуться на пары, Саша больше не могла. Слишком все изменилось. Единственным человеком, связывающим ее со студенческим прошлым, осталась Алиса.

Алиса, ее единственная подруга, ставшая когда-то невольной участницей этого дурдома. От встречи с ней Саша ожидала всего, но искреннее раскаянье в том, к чему она не имела никакого отношения, повергло в шок.

– Ты чего? – Саша растерялась, когда стискивающая ее в неожиданно сильных объятьях Алиса разрыдалась в голос. – Эй, чего ты плачешь? – Саша попыталась отстраниться, чтобы понять причину слез, ей не дали.

– Прости меня, Алекс, прости. Что хочешь проси, но только прости! Я ничтожество, я не сделала ничего! Только ходила вокруг да около и канючила, но умоляю, прости! Я не смогу без тебя!

– Ты что? – опешив окончательно, Саша бессильно опустила руки, позволяя стиснуть ее в объятьях еще сильнее.

– Это я во всем виновата! Я должна была поднять крик в том кафе, вызвать полицию, сделать хоть что-то, а вместо этого убежала, как последняя предательница!

– Лиса! – Саше наконец-то удалось заглянуть подруге в лицо. – О чем ты? Что ты могла сделать там, где бессильными оказались мужчины?

Сейчас винить кого-то в чем-то Саше было уже сложно. В каждом герое этой истории добро и зло смешалось слишком тесно. Но то, что Алиса может подумать, что виновата именно она… Саша невольно рассмеялась. Впервые за много-много дней.

– Какая же ты у меня дурочка! – теперь наступила уже ее очередь стискивать растерянную подругу в непривычно сильных объятьях.

Нет, она не винила никого. Ни отца, что решил рискнуть ею, ради получения тендера, ни Самарского, который почему-то ставил на другой выбор, ни Гену с его дурацким смс, ни Артема, оказавшегося совестливым исполнителем беспринципного задания, ни Алису, поступившую как обычный напуганный ребенок, никого. А эту тему закрыла в общении с подругой тогда же раз и навсегда. Она нуждалась в Алисе, с которой может делиться секретами и ждать советов, а не чувствующей свою вину, убитой горем ее пародии.

Именно ей единственной Саша и рассказала о своем визите к врачу. Все получилось как-то само собой.

В тот вечер Гена в очередной раз приглашал на какое-то необычайное действо, то ли открытие ночного клуба, то ли закрытие ресторана. Он забыл об одном – сорок дней по самому близкому человеку отмечают не так.

Сославшись на головную боль, Саша позвонила подруге, приглашая к себе. Дом без отца совсем опустел. Днем, когда ее тут не было, здесь орудовала работающая у них уже несколько лет кухарка, о которой Саша знала всего лишь имя, а вот вечера вселяли в девушку желание выть на луну. Когда отец был жив, они не проводили вечера вместе, но она знала – он где-то есть, где-то здесь, она не одна. А теперь?

– Расскажи мне, – Алиса положила голову на ее плечо, закрыв глаза. Они сидели в темноте, тишине, благодаря небеса за то, что есть друг у друга.

– Что?

– Что с тобой было? Что с тобой там было? – Саша была уверена – это очередная попытка Алисы заняться самобичеванием. Услышать о том, как подруга страдала, чтобы просыпаясь ночами винить себя именно в этом. Попытка успехом не увенчалась, хоть Саша и рассказала. Все…

– То есть ты… То есть вы…? – даже во тьме, глаза размером в пять копеек были так ясно видны. – Ты переспала с Самарским? С тем самым Самарским? – Алиса прошерстила весь интернет в поисках информации об этом негодяе. Хотела знать, о чьей смерти молится, но каждый раз, открывая очередную фотографию, жалела, что он такой гад, потому что при виде мужчины, даже ее достаточно закаленное в любовных делах сердце замирало.

– Там был один Самарский, Лиса.

– И что? И как…? – в глазах подруги загорелся такой неподдельный интерес, что Саша невольно улыбнулась. Осознав, как это звучит, Алиса чуть засмущалась. – В смысле, как вы… Ну он же похититель… Хоть и чертовски привлекательный, но вряд ли ты стала бы смотреть на внешность в такой ситуации…

– Я не стала.

– И как тогда это произошло?

– Глупо, как и все, с самого начала… – оказывается, ей было, что рассказать. Прошел час, еще, и еще, а правда, которая уже даже Саше казалась былью, лилась рекой. Удивительно, она и представить не могла, сколько всего они пережили за такое короткое время.

– Нам надо выпить… – соскочив с дивана, Алиса отправилась на кухню. Слишком много информации, которую ведь еще надо переварить. – Где же у тебя тут… – она открывала один ящик за другим, разыскивая хоть что-то. – Нашла.

Возвращения подруги Саша ждала, застыв в одной позе. Вспоминая, она как будто снова оказалась там. Прошлась по коридорам огромного враждебного дома, зашла на кухню, села на высокий табурет, чтобы тайком последить за творящимся под руками Графиры волшебством, прошла к двери кабинета Яра, нажала на ручку, заглядывая внутрь. Он сидел бы, наверное, уткнувшись в ноутбук, а потом оглянулся…

– Вот, – Алиса стукнула о журнальный столик тяжелой бутылкой. Ничего более благородного, чем коньяк, в доме не нашлось. Но это сейчас и не важно. – Ой, стакан забыла, сейчас, – Саша поймала подругу за руку в последний момент, прежде чем та успела опять убежать на поиски.

– Подожди, я не буду.

– Как не будешь? Алекс… Саша, – за прошедший месяц Алиса постепенно училась называть подругу именно так. Вернулась к ним уже не Алекс, – ты хочешь, чтоб я пила одна? А не выпить я не смогу, слишком это все не умещается у меня в голове…

– Не хочу, просто… Мне нельзя, Алиса, – подруга на секунду застыла, а потом Саша услышала щелчок, и в комнате загорелся свет.

– Почему? – сегодня Саше предстояло насладиться всем спектром эмоций на лице подруги, глаза-блюдца теперь сузились до щелочек.

– Я беременна.

– О боже, – забыв о стакане, Алиса взяла в руки бутылку, делая глоток прямо из нее.

– Геночка уже знает, счастлив? – сейчас Алиса хотела убить себя еще сильней, чем по возвращению подруги. Она и раньше не пылала любовью к этому человеку, а когда он показал себя как последний трус, желала ему чего угодно, но только не заполучить Сашино сердце.

– Я никому не говорила, только тебе, и не собираюсь, а тем более Гене.

– Но он же отец, должен знать.

– Кто? – Саша мотнула головой, не совсем улавливая ход мыслей подруги. – О нет! Нет! Причем тут Гена? У нас не было ничего с Геной после моего возвращения! – она даже мысли такой не допускала, почему-то.

– А кто же тогда…? – мысли только складывались в слова, а Алиса уже понимала, что ответ на свой вопрос прекрасно знает. – Самарский!? Саша, ты беременна от Самарского? – бутылка с грохотом опустилась обратно на стол, а сама Алиса бухнулась на диван рядом с подругой. Вечер откровений давался девушке нелегко, хотя от нее-то требовалось всего лишь слушать, а не душу открывать.

– Да, – из уст подруги вопрос прозвучал так, что ответить, глядя в глаза, у Саши не хватило духу.

– О боже, – да уж, за все годы дружбы, Саше не удавалось застать подругу врасплох. У Алисы всегда находились ответы на любой вопрос, объяснение всему и собственная точка зрения на каждое суждение. А сейчас в мозгах произошел какой-то атомный взрыв, сметший напрочь всю ее рациональность. – И что ты… Он знает?

– Нет.

– Но ты ведь скажешь?

– Нет, – встав с дивана, Саша отошла к окну.

– Но он имеет право знать!

– Знать что? – Саша блеснула глазами, глядя в ночь, в памяти на секундочку появилось лицо Самарского. – Я не собираюсь бегать за ним, пытаясь о чем бы то ни было сообщить. Прошло больше месяца, Алиса, с нашей последней встречи. И знаешь, я совсем не горю желанием эти встречи повторять, – Саша прекрасно понимала, что сейчас в ней говорит обида, но ведь ей есть за что обижаться!

– Но он же все равно рано или поздно узнает… – Алиса взяла в руки лежавший на столике журнал. С обложки на нее смотрел Ярослав Самарский. Интересно, а улыбался ли он так же, находись сейчас в этой комнате вместо нее?

– Что узнает? – Саша вернулась к дивану, бросая задумчивый взгляд на фотографию Яра. – Я записалась на аборт. В среду.

Алиса кивнула. Она не имеет права ни одобрять действия подруги, ни в чем-то ее винить. Это ее решение.

– Ты хорошо подумала?

– Да… Нет… Я не знаю, Алиса, не знаю! – забрав из рук сидящей журнал, Саша бросила его обратно на столик, но уже обложкой вниз. – Не знаю! Я уеду, Алиса.

– Куда?

– В Лондон. Я уже все решила. Еще немного, я дождусь, пока закончится расследование, виновного в убийстве папы накажут, вступлю в права на наследство, подпишу все документы, которые меня попросят, и уеду отсюда.

– И что ты будешь там делать?

– Жить. Я буду там жить. Начну все сначала, сделаю вид, что в моей жизни никогда не было ни Киева, ни Парижа, ни Самарского, ни кого бы то ни было. Забуду, что когда-то сделала аборт, что похоронила отца, что бросила университет.

– А если он тебя найдет?

– О боже, да не будет он искать! – даже не заметив, Саша перешла на крик. – Он уже и думать забыл о том, кто я такая. Слишком много проблем из-за меня. Ему нужно восстанавливать репутацию, заниматься вечной работой, не знаю чем еще… Я ему не нужна, и этот ребенок тем более…

– А ты не хочешь спросить, нужна или нет у него?

– Я не буду бегать за ним, Алиса. Он не посчитал нужным дать о себе знать ни разу. А навязываться я не стану.

Понимая, что спорить с подругой бессмысленно, Алиса сдалась, делая единственное, что сейчас могла – обняла.

А Саша убеждала себя в собственной правоте снова и снова. Она не скажет ему о беременности, не скажет, что ждала звонка все эти дни, что скупала все журналы и газеты, где есть хотя бы слово о нет, что иногда специально ездила в парк возле его дома, надеясь хотя бы «случайно» увидеть. Не скажет, что плакала ночами в подушку, представляя, как он возвращается вечерами, но не к ней… Снежа. О ней она знала тоже много, и теперь чувствовала себя на ее месте. Ужасном, мерзком месте влюбленной ненужной наивной дурочки.

Не скажет потому, что боится услышать от него то, что каждый раз с замиранием прокручивает в голове – ему не нужен этот ребенок.

Она уедет в Лондон или в любую другую точку мира, неважно. Важно лишь ответить на один единственный вопрос – стоит ли рожать ребенка, так же ненужного собственному отцу, как она оказалась ненужной матери?

В ту среду на аборт Саша так и не явилась.

* * *

Отдернув руку от блузки, Саша встала с кресла.

«Нет, Ярослав Анатольевич, вы не будете появляться в моей жизни, когда вам того захочется, только чтобы снова разрушить все, что я с таким трудом пыталась соорудить».

Саша взяла в руки телефон, набрала номер Гены.

– Да, он ушел… Неважно. Что ты говорил про ужин? Я согласна.

Не ему решать, с кем и когда ей общаться, а у охраны давно не было выходных. Ну и свой званый ужин он тоже может отправить куда подальше. Туда же, куда Саша уже много раз отправила его признания в любви той ночью.

Глава 35

Прежде чем выйти, Саша еще раз посмотрела в зеркало. Самой себе она сейчас почему-то напоминала элитную секретаршу, причем «элитную», не в самом хорошем смысле этого слова.

Слишком узкая юбка-карандаш, очень тесно облегающая бедра и прочие округлости, полупрозрачная блузка нежного розового цвета, из-под которой просвечивается белье в тон. Волосы девушка собрала в тяжелую ракушку на затылке, а обула нелюбимые, но чертовски сексуальные лаковые туфли. Утром, выряжаясь во все это, она и представить не могла, что соберется очаровывать Гену, но ведь это будет не по-настоящему…

Набросив на плечи пальто, Саша вышла в холл. Офис уже почти опустел, не было больше человека, одним своим присутствием, заставляющего сидеть на рабочем месте столько, сколько он посчитает нужным.

Гена ждал ее у выхода из офиса, немного правее того места, где… Саша моргнула, отгоняя ненужные воспоминания, а потом улыбнулась Светличному.

– Я отпущу охрану, подожди, – подойдя к машине, она обменялась несколькими фразами с ожидающими ее водителем и бодигартом, дождалась, пока оба кивнут, а потом вернулась к перетаптывающемуся на месте Гене.

– Готова? – мужчина протянул руку, перехватывая ее за талию.

– Да.

– Поехали, – сев в спортивную машину Гены, Саша улыбнулась своим мыслям. Она ведь ведет себя сейчас как настоящая стерва – дает надежду тому, в ком сама не нуждается. Но, даже осознавая это, почему-то отказать себе в удовольствии не может. Ей хочется все делать наперекор Самарскому. Сегодня она так и поступит.

– Что смешного? – Гена сел на водительское сиденье, завел мотор.

– Я хочу танцевать, – она уже сто лет не была в клубе. И даже не имеет значения, что там куча пьяных, воздух пропах дымом кальяна, а в помещении слишком душно. Это будет весело.

– Значит, будем танцевать…

Машина рванула с места слишком быстро, Сашу вдавило в сиденье, а с губ сорвался возглас то ли восторга, то ли испуга.

Девушка сама сделала музыку погромче, упиваясь видом ночного города. Это время создано для веселья, сумасшедшего, безудержного, бесшабашного, пропахшего алкоголем и табачным дымом, в такое время нужно делать глупости, а ей сегодня для этого не требуется никакой дополнительный допинг.

– Готова? – Гена припарковался у светящегося огнями здания.

– Да.

Стоило переступить порог заведения, как по ушам ударила громкая ритмичная музыка. Оставив верхнюю одежду в гардеробной, Гена вложил девичью руку в свою, отправляясь на поиски заказанного столика. Там их уже ждало шампанское и еще куча всего, но должного внимания всему этому великолепию Саша предоставить не могла, слишком ее манил танцпол.

На тумбах по углам и в самом центре совершенные танцовщицы извивались под музыку, так уместно и так соблазнительно исполняющие разные па. Часы показывали половину двенадцатого ночи, людей вокруг них крутилось предостаточно, и Саше нестерпимо хотелось оказаться в этой же толпе.

– Пошли, – теперь уже она взяла Гену за руку, потянула за собой.

– Куда, зай? Может, сначала поедим? – он схватил из вазы ягоду винограда, забрасывая себе в рот.

– Потом, давай танцевать, – мужчина сопротивлялся ровно минуту, а потом, бросив грустный взгляд на ломящийся яствами столик, пошел следом. Он понятия не имел, кого благодарить, но преображения Саши ему нравились. Еще утром такая холодная и далекая, сейчас она стала необычайно манящей.

Трек сменился, и вместо зажигательной, ритмичной, заиграла новая, чуть приглушенная, не такая быстрая мелодия. Подняв руки вверх, Саша закрыла глаза, отдаваясь своим ощущениям. Всего лишь легкие покачивания, почти незаметные движения рук, головы, ноги остаются на месте, а, кажется, что ты паришь где-то под потолком.

Ощутив, как за талию ее притягивают к мужскому телу, Саша открыла глаза только на секунду, поймала серьезный взгляд Гены, а потом развернулась, снова отдаваясь танцу. Как давно она не ощущала себя так беззаботно? И неважно, что вокруг незнакомая толпа, что по телу путешествуют руки, не доставляя никакого удовольствия. Его всего лишь надо время от времени отдергивать, и Гена снова становится милым, правильным Геной. Геной, который не позволит себе ничего лишнего, пока она сама об этом не попросит.

– Я так скучал по тебе, зай, – щеку обожгло горячее дыхание, уже чуть отдающее алкоголем, а потом ее резко развернуло. Их глаза были на одном уровне, Саше даже представить было сложно, что читалось в ее, но Генины горели ярче ночных фонарей.

Поддаваясь вдруг проснувшемуся безрассудству, Саша обвила шею мужчины, склоняясь к уху.

– Как?

Ответом ей стали руки, притягивающие ее еще ближе к телу. К очень напряженному телу.

– Хочу есть! – резко отпрянув, Саша лукаво улыбнулась, направляясь к столику. Вот так – ходить по грани, но не пересекать черты. Дразнить, а потом убегать. Сегодня ей хотелось именно этого.

* * *

– Давай выпьем за нас! – Гена уже в третий раз наполнял Сашин бокал, и опять ему суждено было закончить жизнь, полив вазон у них за спиной.

– За нас, – Саша поднесла к губам фужер, делая вид, что пьет, а потом опустила руку, отливая чуть-чуть за спину.

– Сегодня был такой сложный день, в отделе все подурели! Носятся с планами как угорелые, вместо того, чтобы сесть и наконец-то что-то сделать.

Саше было абсолютно не интересно, что происходит в этом конкретном отделе, с каким планом, кто и почему носится, но это не мешало улыбаться и кивать невпопад. Уничтожив все апельсиновые и лимонные дольки, девушка принялась за грейпфрут.

Впереди еще целая ночь, а ей кажется, что они только пришли, столько сил бурлит сейчас в организме.

– Опять танцевать? – Гена обреченно посмотрел на поднявшуюся вдруг Сашу.

– Да!

– А может чуть позже, зай?

– Как решишься, подходи, – в общем-то, Гена в этом деле ей был совершенно не нужен, Саша перепрыгнула через три ступеньки на пути к танцплощадке, а потом как-то незаметно для самой себя влилась в неизвестную компанию, деля и делясь собственным весельем.

Вот кого ей тут не хватало, так это Алисы, с ней было бы еще веселей. С ней, было бы идеально.

Саша решила вернуться за стол только тогда, когда ноги начали предательски ныть, но прежде, хотела сходить в бар – жутко мучила жажда, а за столиком ничего, кроме шампанского, не имелось.

– Есть какой-то безалкогольный коктейль? – музыка грохотала, закладывая уши, девушка очень удивилась, что ее заказ расслышали, а получив большущий стакан с цветными трубочками, сделала глоток, даже не обратив толком внимания на содержимое.

– Черт, – оставив стакан на стойке, Саша помчала к туалету. Молоко… В последнее время ее тошнило от одного только вида молока, не говоря уже о вкусе. Согнувшись над унитазом, она вернула не только злосчастный глоток, но и весь ужин с обедом, и, кажется, даже завтраком. Вместе с содержимым желудка в унитаз была смыта и вся радость и воодушевленность. Из кабинки Саша вышла уже разбитой. – Чудесный вечер можно считать закрытым.

Сполоснув руки, лицо, прополоскав рот, лишь убедившись, что жуткий привкус молочки изничтожен, девушка вернулась в зал. Гена стоял в проходе, оглядываясь по сторонам.

– Пошли отсюда, – она сжала его руку, а потом потянула к выходу.

– Где ты была? Я думал, ты пропала.

– Я была в туалете, пошли, – со второго раза мужчина поддался, следуя за ней.

– Тебе плохо? – Гена провел по побледневшему лицу, набросив на плечи Саши пальто.

– Нет, просто устала, – не дожидаясь его, девушка пошла к выходу. Ей нужно было быстрее оказаться подальше отсюда, это место больше не радовало, а жутко раздражала, даже оно не смогло заставить забыть обо всем дольше, чем на два часа.

* * *

До ее дома они домчали так же стремительно. Постепенно Саша пришла в себя, даже пожалела, что они ушли так быстро. Но возвращаться назад было бы глупо.

Припарковавшись у дома, Геннадий вышел, открыл пассажирскую дверь. И вот уже безумно долго они просто стояли, не говоря ни слова.

Гена не спешил ни уезжать, ни говорить что-то на прощание, ни пытаться напроситься… на чай. Саша же как завороженная следила за тем, как изо рта вырывается пар. Странно, она ведь не выпила ни грамма, а на душе так легко, и вечер снова кажется таким сказочным, девушка вскинула взгляд в небо – звезды… Сколько звезд… И они так близко, а ведь говорят, что в городе звезд не видно. Враки.

– Алекс, – Гена окликнул ее, отрывая от созерцания звездного неба.

– Что? – Саша опустила взгляд, расплываясь в улыбке. Это ведь так красиво. Чертовски красиво, и по идее, не менее романтично.

– Ты даже не представляешь, насколько сейчас прекрасна… – в темноте сложно увидеть выражение лица человека, но Саше почему-то казалось, это не лесть, он правда так считает. И это… приятно.

– Не представляю, вот зайду домой, стану перед зеркалом, там и посмотрю, – сегодня хотелось смеяться, шутить, улыбаться, слушать комплименты. Странный вечер. Может он что-то подсыпал ей в еду?

– Можно с тобой?

– Не думаю, – Саша выдержала пристальный взгляд мужчины, даже не испытывая угрызений совести. Нет, их недоотношения с Геной – в прошлом. И пусть пока он этого еще не осознает, повлиять на ее решение никак не сможет. У них и раньше будущего не было, а теперь подобные отношения слишком походили на абсурд.

– Я понимаю, – Гена кивнул, будто правда имел представление о том, что творится у нее в голове. О нет, если бы это было так, он уже бежал бы от нее, как от прокаженной, посчитав совсем сумасшедшей. – Я же говорил тогда, готов повторить сейчас, я буду ждать. Сколько тебе нужно. У нас впереди целая жизнь, я не спешу.

Сейчас, наверное, самое время расставить все точки над и. Сказать, что ждать нет смысла, что она уже все решила, что еще немного, она закончит все дела тут, а потом уедет навсегда, что ему не будет места в той ее новой жизни, впрочем, как любому, напоминающему обо всем, что произошло, но ведь на небе звезды, изо рта пар, город горит ночными огнями и в такое время о подобном не говорят…

– До завтра, – Саша улыбнулась, освобождая свою ладонь из плена сжавшихся мужских пальцев.

– До завтра, зай, точней, уже до сегодня, – он бросил взгляд на часы на ее руке, а потом поцеловал чуть выше, оторвал серьезный взгляд от кисти, перевел на ее лицо, не прочитав там возмущения, требования перестать, поцеловал еще раз, задерживаясь дольше. – Я хочу тебя поцеловать…

Это было так забавно… Когда ее в последний раз спрашивали прежде, чем поцеловать? Вообще, разве спрашивают разрешения поцеловать? Спрашивают, можно ли войти, можно ли добавки, спрашивают, когда хотят взять твою вещь, но разрешения на поцелуй? Саша невольно улыбнулась своим мыслям, а потом, не особо задумываясь, кивнула.

Боже, ну ведь говорят, что беременным прощаются глупости, пусть это будет такая глупость, просто он так смотрит, что кажется, откажись она от поцелуя, ночь без сна бедному мужчине обеспечена… А так, она ведь ничего не теряет. Ну и опять-таки – звезды, пар изо рта, ночные огни…

Их лица были приблизительно на одной высоте, руки в перчатках обвили талию, а вот с поцелуем Гена тянул долго, просто непозволительно долго, ракеты в космос взлетают быстрей, и выражение на лице такое серьезное, и взгляд многозначительный, она, наверное, должна что-то прочитать в его глазах?

В голову девушки совершенно не вовремя полезли мысли о том, что если он будет и дальше так тянуть, она просто напросто замерзнет, правда сказать об этом Саша не успела, в действиях мужчины наметился явный прогресс. Он наконец-то приблизился, чуть приоткрыв губы.

Это должно было быть приятно, нежно, чувственно, во всяком случае, так помнилось Саше, но не судьба. Одна из оставленных на стоянке машин вдруг завизжала. Испугавшись, девушка отпрянула. Резкие звуки еще заставляли ее внутренне сжаться. Ну что ж, значит, так надо.

– Прости, я замерзла, – Саша сняла с пояса руку Гены, чуть стиснула, прежде чем отпустить.

– Конечно, – Гена грустно улыбнулся в ответ. – Конечно, иди, пока не простыла, – он отошел обратно к машине, кивнув на дверь подъезда. – Я завтра за тобой заеду, зай.

– Хорошо, – опустив руку в сумку, Саша попыталась найти ключи. – До завтра, – бросив улыбку через плечо, она открыла двери.

Подъезд снова был погружен во мрак. Дороговизна жилья в этом доме никак не влияла на периодичность смены в нем лампочек.

– Черт, – захлопнув за собой дверь, Саша оказалась в кромешной темноте. Прежде чем сделать шаг в сторону лифтов, девушка попыталась привыкнуть к отсутствию освещения, а еще справиться с желанием залиться смехом. Совсем с катушек слетела… С чего вдруг так хочется хохотать в голос? Стоит только вспомнить, с каким серьезным лицом Гена собирался с силами, и сдержаться от улыбки становилось невозможно.

– Ни стыда, ни совести, Александра Константиновна! – пожурив себя вслух, Саша все же направилась к лифтам. Даже телефон искать было лень. Она живет в этом доме с детства, уж как-то дойдет и без фонаря.

Долго ждать лифта не пришлось, створки разъехались, являя девушке еле уловимый, тусклый свет. В таком рассмотреть что-то еще сложней, чем в темноте. Чуть сощурившись, Саша шагнула в кабинку, нажала кнопку нужного этажа.

Мужчина успел заскочить следом практически в последний момент, еще чуть-чуть, и его зажало бы створками. Счастливчик. Отступив, Саша освободила место для своего попутчика. Легкий толчок и лифт тронулся.

Ужасное чувство, ее и раньше укачивало в лифте, а сейчас она предпочитала пользоваться исключительно лестницей, чтобы не чувствовать, как на секунду все внутренности ухают в пятки, а потом возвращаются на место. Просто сегодня девушка выбрала слишком высокие каблуки, да и натанцевалась на славу. Прикрыв глаза, Саша облокотилась о стену за спиной.

Еще совсем чуть-чуть, и она зайдет в квартиру, сбросит надоевшие туфли, тяжелое пальто, слишком узкую юбку, включит какую-то музыку, наберет полную ванну воды, и будет сидеть в ней до тех пор, пока вода не остынет, пока не перестанет ныть шея, пока не успокоятся нервы, пока нестерпимо не захочется спать.

Лифт резко остановился. Как-то рано. Видимо, попутчику пора выходить. Несколько секунд Саша ждала, пока разъедутся дверцы, молчаливый мужчина выйдет на нужном ему этаже. Получилось немного не так…

Еще одно нажатие на кнопку, и одна лампочка гаснет, а мужчина, чью голову покрывает капюшон, разворачивается.

– Последнее желание, Александра Константиновна, доигрались, – в считанные секунды ее руки оказались прижаты к туловищу, ноги вдавлены между стеной лифта и незнакомцем, а в ребра упирается острие, ощутимое даже через шерсть пальто.

Перед смертью надо просить о помиловании? Или, может, хотя бы об отсрочке, или просить приглядеть за детьми, правильно распорядиться коллекцией марок… Странно, но подобных мыслей в голове не было.

– Поцелуй меня…

* * *

Он не собирался заниматься слежкой сейчас, просто знал – она как всегда не послушается. Не взяла с собой охрану, а только этого недалекого… А потом, черт, он ведь правда готов был его покалечить.

Какого хрена они поперлись в этот клуб? Какого хрена она напялила именно эту юбку? Какого хрена этот придурок пил, а потом сел за руль? Какого хрена Светличный лапал ее у всех на глазах? Неотрывно наблюдая за ней с верхнего яруса, Ярославу хотелось сделать именно так, как она бросила ему упреком: «через плечо и в пещеру». Потому что только так он может оставаться спокойным, иначе начинает пугать сам себя.

И уже тут, под подъездом, ему хотелось выйти и съездить пару раз по морде этому придурку, когда он собирался ее поцеловать. Удалось помешать же им совершенно случайно – Яр просто нечаянно ударил по рулю. А этот идиот… Он даже не проводил ее до двери, не дождался, пока в квартире зажжется свет! Сел в машину и укатил, как ни в чем не бывало.

Дождавшись, пока машина Гены выедет со стоянки, Самарский набросил на голову капюшон, нырнул в нужный ему подъезд.

Чудесно, ни консьержа, ни света. Если раньше ситуация просто его бесила, сейчас он готов был убивать. Она даже не посмотрела, кто зашел следом в лифт, отошла к стене, закрыла глаза, запрокинула голову, разминая уставшую шею. Сегодня он видел ее впервые после долгих дней. Изменилась? Возможно, для кого-то да, а вот он видел все ту же непослушную, своевольную и принадлежащую только ему Сашу.

Нажатие на кнопку, лифт остановился, пара секунд, и свет погас. Резко развернувшись, он вжал девушку в стену лифта, обездвижив.

– Последнее желание, Александра Константиновна, доигрались, – вряд ли смог бы сделать ей хоть что-то ключом, который уперся в бок, но должное впечатление, надеялся, произвести удалось. Бешенство просило выхода, тут и сейчас, и сдержаться ему стоило титанических усилий.

– Поцелуй меня…

Он собирался прочитать лекцию о том, что его стоит слушаться, показать, что именно ей угрожало, зайди в лифт кто-то другой, сделать вид, что не имеет и малейшего понятия, что она сегодня вытворяла в клубе, но ее просьба… Слишком он сам хотел ее исполнить, а продолжить воспитание ведь можно и потом.

– Саша, – как же сладко слышать свое имя, из его уст.

Девушка подалась навстречу, как только почувствовала, что хват немного ослаб, а высвободившись окончательно, обвила шею мужчины, срывая капюшон. Вот теперь каблуки стали ее союзниками, не приходилось даже становиться на носочки, чтоб дотянуться до его лица, кажется, впервые.

От него пахло холодом, свежестью какого-то стирального порошка и самым желанным в мире ароматом – его личным.

– Я же предупреждал, что покалечу его, если он к тебе подойдет, – не отрываясь от Сашиных губ, Яр расстегнул пальто, проникая под него, пальцы скользнули по шелку блузки вниз, обхватили за бедра, прижимая к себе еще ближе.

– Он не виноват, – какая буря сейчас бушевала в ней, виной тому гормоны, нервы или что-то другое, Саше хотелось одновременно разрыдаться, рассмеяться и просто раствориться здесь и сейчас в нем.

– А кто виноват? – юбка и правда слишком узкая, лишь в четыре руки им удалось с ней расправиться, следом полетела его кофта, пальто.

– Зачем ты устроил слежку? – Саша почувствовала, как ее приподнимает над землей, обвила талию мужчины ногами, зарываюсь пальцами в непослушные кудри.

Она догадалась еще в клубе, просто почувствовала, что за ней наблюдают. Подумала, что ей показалось, слишком много она думала о Самарском в последнее время, но когда черная машина проехала за ними весь путь до дома, а обогнав на последнем повороте, припарковалось чуть раньше, сомнений не осталось.

Ночь, звезды, пар изо рта – это все романтический бред, она просто знала, что он следит, и хотела, чтоб не уехал просто так.

– Ты специально? – на шее пламенем вспыхнуло место болезненного поцелуя. Останется след. Плевать. – Я все равно его убью, – не желая тратить времени на разговоры, Саша потянула Яра за волосы, возвращая лицо мужчины к своему.

– Замолчи и целуй меня, – как ни странно, он снова послушался. Послушался и получилось… Ох…

Кажется, в ней все стало еще более чувствительным, особенно к его ласкам, пусть и достаточно грубым сейчас. Удивительно, а ведь она когда-то совершенно серьезно говорила, что это мерзко… Если бы тогда, в комнате, ей не стало плохо, скорей всего, все было бы именно так. Жестко, голодно, порочно, а вот сейчас Саша упивалась этим. Нетерпеливо дернув, Яр порвал чулок. Жалко, они нравились Саше, понравились бы и ему, если бы он был в состоянии сейчас разглядывать хоть что-то.

– Хочу тебя, – неизвестно откуда у него брались силы тянуть, но Саше терпения не хватало.

– Точно? – Яр вдруг оторвался, заглядывая в широко открытые глаза.

– Да, – Саша выдохнула ответ, попытавшись снова притянуть к себе.

– Уверена? – губы дрогнули в еле заметной улыбке. Даже будь они с закрытыми глазами, а не просто в темноте, выражения лиц друг друга читать могли бы так же безошибочно.

– Яр… – черт, он снова чувствует свое превосходство, и пользуется им, а она уже не может сопротивляться собственным желаниям, чтоб отказаться играть по его правилам. – Я хочу тебя. Очень. Сейчас. И если ты не… Я убью тебя!

Видимо, ответ его удовлетворил, так как девушка снова почувствовала спиной прохладную стену, а тянуть больше Самарский не стал, утоляя их общее бешенное желание, подхватил удобней, прикусил нижнюю губу, вошел резко, быстро, слишком мощно, но ждать не мог и он, после всего, что она сегодня сделала, терпеть, особенно когда она так близко, было невозможно.

– Саша… – он взял себя в руки быстрее, чем девушка, несколько резких движений, от которых, казалось, голову снесет и ему и ей, и в контрасте со страстью ритмичных рывков, ее лицо, шею, плечи обжигает нежный шепот. – Саша… – боже, как она давно мечтала снова быть с ним, чувствовать его всем телом, каждой клеточкой, таять в его руках и кричать от удовольствия. – Саша…

– Почему так долго? – почему ему понадобились два месяца прежде, чем настичь ее в этом лифте, или в клубе, или в офисе, да где угодно! Почему так долго?

– Если бы ты не… Я не должен и сейчас, – слова снова расходились с делом, потому что под очередным натиском Саша застонала, потеряв возможность связно мыслить. Главное – он тут и сейчас с ней, а «если бы не…» значения уже не имеют, и снова тело покрылось мурашками, ведь каждый раз, двигаясь в ней, Яр шептал на ухо нежное, – Саша… – и она таяла, таяла, таяла, пока не растворилась окончательно. В нем.

* * *

Кажется, одежду оправить ей помог Самарский, сама она с этим не справилась бы, не слушались ни руки, ни ноги, ни голова. Она могла только блаженно улыбаться, ловя один за другим легкие поцелуи.

– Завтра тебя отвезет в офис Артем, поняла? – ей на плечи набросили пальто, сначала вдели одну руку, за ней следующую.

– Да.

– Я приставлю к тебе свою охрану. И без них ты никуда не ходишь, слышишь меня, Саша?

– Да, – она смотрела на него и не могла заставить себя перестать улыбаться. Он такой красивый. Такой серьезный. Такой сильный. По-мальчишески дерзкий, и слишком взрослый. Самый умный на свете и беспросветный ревнивый идиот.

– Послезавтра презентация, ты помнишь?

– Да.

– Ты должна быть, – Яр тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что сейчас у них диалог не получится, ему самому было сложно собрать мысли в кучу, что уж говорить о Саше.

– Я буду.

– Закрой дверь на все замки, когда зайдешь, – застегнув пояс пальто, Яр отступил на шаг, нажал кнопку лифта, снова отправляя его в путь.

– Ты не зайдешь? – слишком яркий свет ударил в глаза.

– Нет, – Самарский снова подошел вплотную, поддел подбородок, поцеловал, чувствуя, что отказаться от соблазна остаться с ней слишком сложно. – Я и так не имел права рисковать. Никто не знает, что нас что-то связывает, и знать не должен. Это слишком опасно.

– Я понимаю, – жаль.

– Что ты понимаешь, несчастье? – он увидел, что она снова опустила взгляд в пол, пытаясь скрыть разочарование и это сильно усложнило задачу. – Так надо. Пока. Просто доверься мне и слушайся.

– Хорошо.

Лифт остановился на нужном этаже, створки открылись.

– Иди, – Яр отступил, давая дорогу девушке. Пообещать, а потом тут же ослушаться, Саша не решилась. Как бы ни хотелось воспротивиться, остаться с ним или заманить-таки к себе, она выполнила приказ. – Молодец, малышка, – ее резко развернуло уже в коридоре, она так бы и ушла, на этот раз не смог сдержаться он. Всего лишь еще один поцелуй прежде, чем отпустить. Ведь неизвестно, когда они смогут побыть наедине еще раз в ближайшее время. На этот раз оторваться от ее губ было еще сложней. – Иди, – Яр выпустил ее из объятий, ступая обратно в кабину.

Чертовски сложно открыть дверь трясущимися руками, когда спину сверлит жадный взгляд мужчины, который значит для тебя так много. Саше удалось выполнить это непосильное задание только с третьей попытки. Так и не обернувшись, она заскочила в квартиру, тут же закрыв дверь на все замки.

Как ни пыталась, услышать хоть какие-то звуки по ту сторону, ей не удалось, простояв у двери несколько ударов сердца, Саша метнулась в противоположную часть квартиры.

Тут окна выходили на парковку. Она немыслимо долго ждала, когда из подъезда покажется темный силуэт с наброшенным на голову капюшоном, как он пройдет несколько метров, а потом обернется, безошибочно угадывая, откуда за ним наблюдают.

Он не собирался сегодня уезжать. По крайней мере, пока не приедет Артем. Саша проследила за тем, как мужчина садится в машину, включает зажигание, видимо, нагревая, а потом гасит свет.

– Сумасшедший, – Саша сбросила пальто прямо на пол, разулась, распустила волосы. – Самарский, ты сумасшедший, – с ее лица не сходила улыбка ни когда она отправилась в душ, вместо ванны, о которой мечтала, ни когда голова коснулась подушки, ни когда подсознание начало показ первого из сновидений.

Звезды, пар изо рта, ночные огни… К черту эту романтику, когда она может сходить с ума ото дня в день только по одному единственному человеку.

Глава 36

Выключив свет в машине, Ярослав на секунду закрыл глаза, стукаясь затылком о мягкую подушку кресла. Боже, ну как? Как заставить себя сидеть тут, когда знаешь, что она так близко, когда еще чувствуешь ее вкус на своих губах, когда руки хранят тепло ее тела? Чтобы отвлечься, он сделал музыку громче. Пофиг, о чем поют, лишь бы заглушить звук ее голоса, разносящийся в голове.

Маньяк. Он сам себе напоминал маньяка, охотящегося за одной и той же жертвой вот уже два месяца, но даже заполучив ее, собирается продолжать слежку день за днем… И все потому, что пока так надо.

* * *

Все время, пока они с Даниловым ехали в отделение, Яр ясно видел перед собой испуганное лицо Саши, чувствовал, как пекут те места, где еще недавно она стискивала его руки так сильно. Вот это было настоящей пыткой, а не то, что она представляла себе о темной камере и допросах.

– Вы же понимаете, что я не останусь тут даже до утра? – Ярослав снова сидел в кресле напротив Данилова, следя за тем, как тот поигрывает ручкой.

– Сегодня, может, и не останетесь. А вот в конце концов…

– Я не убивал Титова.

– И дочь его тоже не выкрадали?

– Титова. Я. Не. Убивал.

Отбросив ручку, следователь поднял взгляд на человека, который так упорно мешал ему исполнять свою работу.

– Давайте так, Ярослав Анатольевич, вы ведь делок, любите сделки… У меня есть к вам одно предложение, вы помогаете мне, я помогаю вам. Я хочу найти убийцу, вы хотите жить спокойно, одно другому не мешает.

Сделка состоялась. Уже на следующий день они снова встретились, но уже обновленным составом. Оказалось, Кущин с Даниловым достаточно хорошо знакомы, просто первый предпочел зарабатывать деньги, а второй стоял на идее благородного призвания правоохранителя.

С особым удовольствием Кущин посветил коллегу во все то, что добывал долгие недели напролет, по одной простой причине – это Самарский тоже оплачивал, а потом насладился вытянувшимся лицом Данилова.

– И вы хотите, чтобы я в это поверил? Это смахивает на бразильский сериал, а не реальную жизнь. Если все так, почему до сих пор никто ни слухом, ни духом о происшедшем тогда?

– Константин Львович был мастером в заметании следов. И мы не хотим, чтобы ты в это поверил, мы хотим, чтобы ты это доказал.

– Как?

– А вот это уже более предметный разговор.

О своих мотивах впутываться в это дело Ярослав тогда промолчал, но его и не спрашивали, логические выводы оба сыщика сделать смогли сами.

– Он должен сам выдать себя, иначе… Я пытался найти хоть какую-то лазейку, Яковлева Романа больше не существует. У него не осталось ни родственников, ни имущества, ни счетов. Только он сам может сказать, что это он. И только тогда мы можем обвинить человека, у которого есть мотив. У Шутова Аристарха Петровича мотива нет.

– Но внешность? Прошло не так-то много лет, думаете, его никто из окружения Титова не узнает?

– Уже не узнали. Он был на похоронах. Там же были люди, которые должны были быть с ним знакомы, и никто не узнал. Да и я бы не узнал, сравнивая с фотографиями. Он сменил внешность, уж не знаю, целенаправленно или это получилось случайно. – Кущин взялся за это дело с новыми силами, слишком оно захватило его, чтобы бросать в самом разгаре.

– Ну и как вы собираетесь заставить его признаться?

– Мы… Мы собираемся, – Кущин поправил коллегу, многозначительно вздернув брови.

– Он сказал, что у него остались еще неоконченные дела, а потом он собирается пропасть так же внезапно, как появился.

– Кому сказал?

– Мне, – Ярослав оставался на протяжении разговора все таким же серьезным. Он не разделял авантюризма Кущина, его бесило тугодумство Данилова. Он просто хотел, чтобы все это закончилось.

– А больше он вам ничего не говорил?

– Говорил, что убил Титова с удовольствием.

– Ну и что это за незаконченные дела?

– Понятия не имею, – Яр бросил уже сотый нервный взгляд на телефон. Сам не знал почему, но ждал звонка от нее, и как последний дурак боялся его пропустить. А ведь Саша даже не знает, что его освободили.

– А вот у меня предположения есть. Вы помните, зачем именно Яковлев и Титова вернулись тогда в страну?

– Да, – ответил на вопрос Данилов.

– Как думаете, причина может считаться виновной?

Ярослав бросил на Кущина тяжелый взгляд. Меньше всего он хотел, чтобы сыщик оказался прав.

Уже прощаясь, Кущин еще раз испортил все планы Самарского одной единственной фразой:

– Вы же понимаете, что вам лучше пока держаться подальше от наследницы империи Титова? Может, Данилов-то ее уже не заподозрит, но в разоблачении преступника ваша связь здорово помешает.

Он понимал. Давно понимал, но каждый день находил предлог отложить это опасение на завтра. И вот теперь, кажется, откладывать больше нельзя.

Как помешает? С Самарским Яковлев никогда не утратит бдительности, а вот с ней может. И пусть лишь при мысли, что его придется подпустить к Саше, у Ярослава невольно сжимались кулаки, другого выхода не видел ни он, ни Кущин с Даниловым.

Именно поэтому два месяца. Целых два месяца он занимался чем угодно, лишь бы не сорваться к ней.

– Ты здоров, Слава? – Дима, заходивший к нему в кабинет по десять раз в день, на этот раз, приложил ладонь ко лбу, проверяя температуру. Наверное, его насторожили валяющиеся у двери осколки телефона – случайной жертвы привычных уже приступов ярости. – Что с тобой происходит? После возвращения ты сам не свой. Но все же хорошо! Тендер наш, с убийством Титова они сами разберутся, она не заявляла на тебя насчет кражи. Все ведь хорошо!

– Саша. Ее зовут Саша. Для тебя Александра Константиновна.

– О боже, опять? – Дима закатил глаза, отдергивая руку. – Я думал, ты успокоился, ты ей поверил, а она сбежала, на этом все и закончилось, нет?

– Да, – Диму в происходящее Яр тоже не посвящал. Пока не нуждался в его помощи, предпочитал обходиться без него.

– Я, кстати, звонил твоей золотой девочке, она не ответила. Не барское это дело. Если хочешь, я могу позвонить еще раз, но вряд ли результат будет другим.

– Не надо. Я разберусь.

Первый звонок, который он сделал с нового уже телефона, был адресован Артему.

– Ну что?

– Ничего, – голос охранника казался уставшим. – Она сейчас в офисе. Никого нового или подозрительного я не заметил.

– Хорошо, продолжай и спасибо, – Артем все это время следовал за ней тенью, провожал утром в офис, вечером ждал, когда она включит свет в окне. Работа не предвидела выходных и праздников. Лишь ночами его иногда подменял сам Самарский, давая возможность выспаться.

Когда это закончится, Ярослав собирался отблагодарить Артема так, как тот заслуживает, лишь бы это все закончилось.

Прошел месяц, потом еще неделя, и еще. А ничего не изменилось. Либо они сглупили, неправильно поняв, чего добивается Шутов, либо тот и правда никуда не спешил, не желая утрировать события. В этом было его огромное преимущество – ему не срывало башку, а вот Яр ждать больше не мог.

Тогда-то в голову Кущину и пришел план с вечером, который должен стать лишь предлогом. Им выпадал уникальный шанс свести Шутова с Сашей под полнейшим наблюдением, тем самым ускорив события. Ярослав отказывался от этого рискованного плана долго, сработал один единственный аргумент – встреча произойдет на его территории и по его правилам, а это куда лучше, чем ждать неожиданностей от Шутова.

Сам звонить Саше он не хотел, слишком рисковано, а звонок Димы она проигнорировала.

Он не должен был являться в офис, не должен был выгонять из кабинета Гену, не должен был пожирать ее взглядом, но не смог сдержаться.

И потом не смог. И заставить себя жалеть тоже не мог.

Выключив музыку, Яр набрал номер Артема.

– Слушаю.

– Завтра заедешь утром за Сашей, отвезешь ее на работу.

– Как кто?

– Ее новый водитель. Я уволил тебя месяц тому, она приняла сейчас.

– Хорошо. Что-то еще?

– Да, помнишь, ты говорил, что она ездила к врачу?

– Помню.

– Выясни, зачем.

Яр знал, что Саша выдержала ровно два сеанса у психотерапевта, прежде чем прекратить этот фарс, а вот поход к врачу насторожил его куда больше. Как сказала бы Глафира, лучший лекарь – здоровый сон. Ярослав бросил взгляд туда, где еще недавно горело окно ее квартиры. Тьма. Значит, он вступает на стражу ее сна.

Утром ему предстояла еще одна встреча, а потом подготовка к действу, которое должно было бы обозначать начало конца. Начало конца истории Шутова Аристарха Петровича.

* * *

– Ты по делу? – Снежана отступила, пропуская Самарского в квартиру.

– И тебе привет, – мужчина прошел в комнату, тут же устроился на диване. А ведь он никогда не замечал, насколько этот предмет мебели комфортен! Еще несколько ночей в машине, и даже лавка в парке будет казаться ложем богов.

– Кофе? – Снежа посмотрела на слегка помятого Самарского, отмечая и пробившуюся щетину, и всклокоченную шевелюру.

– Да, спасибо, – а как приятно закрыть на секунду глаза. Всего лишь на чуточку, просто чтобы перестали болеть.

Покачав головой, девушка отправилась на кухню. Целую вечность Ярослав слушал, как где-то стучат посудой, набирают воду, ставят кипятиться чайник, слушал и все дальше уносился из реальности в такой долгожданный сон.

– Эй, – Снежа провела по щеке, боясь испугать, но понимая, что вряд ли он будет рад уснуть прямо тут. – Ты чего?

– Прости, – Яр резко открыл глаза, хватаясь за голову. Нет. Спать нельзя. Слишком много еще надо сделать. – Это мне? – он кивнул на стоящую на столе чашку.

– Тебе, – бросив еще один настороженный взгляд, Снежа куда-то вышла.

Горький, крепкий, без сахара. Именно то, что поможет взбодриться. Яр осушил чашку в три глотка, а потом встал с дивана, разминая шею.

– Ты что, совсем не спал? – на пороге снова показалась девушка, на этот раз с полотенцем и бритвой в руках. – Выглядишь не на миллион, Слава, пошли.

Они расстались уже чертовски давно, не виделись почти столько же, но ведь это не значит, что Снежа перестала понимать его или чувствовать, когда он нуждается в ней.

В ванной она проинструктировала его так, будто он не знал досконально, где и что тут лежит, а потом вышла, оставив наедине с собой. Водные процедуры заняли достаточно времени, которого хватило, чтобы погладить оставленную у нее рубашку, приготовить нехитрый завтрак.

Когда Яр показался на пороге, Снежа улыбнулась ему куда радостней, чем при встрече.

– Другое дело, надевай, – кивнула на рубашку, а сама присела на ручку дивана, наблюдая за Самарским. – Где ты шлялся?

– Были дела… – Яр стянул через голову толстовку, бросил на пол.

– Ешь, – облачившемуся в рубаху Самарскому она указала на тарелку. – Ко мне, я так понимаю, тебя привели тоже дела?

Конечно, ей хотелось верить, что он соскучился, пришел потому, что не смог выдержать им же спровоцированной разлуки, но тешить себя несбыточными надеждами Снежана не собиралась.

– Мне нужна твоя помощь, – еще одна чашка кофе и бутерброды пропали со скоростью света.

– Какая?

– Завтра вечером в Ривьере мы устраиваем что-то по типу презентации проекта, тендерного.

– Поздравляю, ты хочешь, чтоб я пофотографировала?

– Нет. Я хочу, чтоб ты была там со мной… – Слава посмотрел на нее слишком виновато, чтобы ей хотя бы на секунду показалось это попыткой примирения. Нет. Ему просто что-то надо.

– Зачем? Точнее как кто?

– Друг. Спутница.

Выигрывая несколько мгновений на осознание сказанного, Снежа наклонилась за валяющейся на полу кофтой.

– У тебя же кто-то есть, я знаю. Она не будет против? – ей проболтался Дима. Совершенно случайно, просто в очередной раз жалуясь на собственную жизнь, упомянул какую-то золотую девочку Самарского, а когда понял, что проболтался, прикусывать язык было уже поздновато. Хоть у Снежаны и у самой не хватало смелость узнать больше.

– Так надо.

– Хорошо, заедешь за мной, – отказать в просьбе она не могла, пусть затея ей и не нравилась.

– Спасибо, – резко встав с дивана, Самарский обнял ее за плечи, прислоняясь своей выбритой уже щекой к ее щеке. – Ты спасаешь меня, Снежка.

А потом, не дожидаясь ответа, умчал прочь из квартиры так же стремительно, как ворвался. Девушке же осталось только перебраться с ногами на диван, уткнувшись лицом в оставленную кофту. Она сделала вдох, пахло свежестью какого-то порошка, кожаными сиденьями машины и самым родным запахом на целом свете – его.

Встав, Снежана бросила кофту в корзину для белья. Нужно постирать, а потом вернуть. Как и все то, что она по глупости продолжала хранить.

Она поможет еще раз, а потом все закончится. Ей давно пора заняться своей жизнью, оставив историю шестилетних отношений позади. Это конец. И чем быстрее она смирится, тем быстрее позволит начаться чему-то новому.

* * *

Утром, стоило Саше показаться перед подъездом, просигналила машина. Незнакомый черный универсал подъехал прямо к ней, открылось пассажирское окно.

– Доброе утро, Александра Константиновна, давно не виделись, – Артем расплылся в улыбке, весело подмигнул.

– Доброе утро, – оглянувшись по сторонам, девушка села в автомобиль.

В салоне мягко урчал фен, пуская теплый воздух, по радио крутили утренние новости, Саша закрыла глаза, устраиваясь поудобней.

Как только проснулась, она позвонила Гене, извинилась и сказала, что доберется до офиса сама, он уже привычно со всем согласился, а потом Саша долго стояла перед открытым шкафом, глупо улыбаясь собственному отражению в зеркале. Он пришел. Вчера. Был с ней. Приревновал. Оголодал. Он не мог без нее так же, как ей было сложно вдалеке от него.

И пусть поступил так же, как всегда, приставив свою охрану, сейчас это совершенно не волновало.

– Наконец-то мне не за что перед тобой извиняться, – Саша чуть грустно улыбнулась, не открывая глаза.

– В смысле? – Артем бросил быстрый взгляд на, казалось, дремавшую девушку, а потом снова сосредоточил внимание на дороге.

– На этот раз за мой побег Самарский тебя не уволил.

– Ну, во-первых, в этот раз он сам вас, Александра Константиновна, проворонил. А во-вторых, уволил.

Саша оглянулась на Артема:

– И именно поэтому ты сейчас везешь меня в офис? Сколько длилось увольнение на этот раз? Полчаса или чуть больше?

– Он меня уволил, госпожа Титова. Он уволил месяц тому, а вы вот сегодня приняли на работу…

Так было безопасней. Яр не хотел, чтобы кто-то пока узнал о связи, которая может стать болевой точкой и для него, и для Саши. А значит, нужно было избегать любых контактов. Но и без охраны оставить ее он не мог, приблизительно так Артем стал ее сначала негласным, а теперь уже официальным телохранителем.

Она сама когда-то предлагала ему работу у своего отца, немного не так, но Самарский к ней прислушался.

– И что, ты теперь мой подчиненный? – жизнь сделала очередной крутой вираж, из тюремщика Артем стал подчиненной, а она из заложниц превратилась в начальницу.

– Так точно, Александра Константиновна.

– И ты будешь делать то, что я скажу? – Саша и сама не верила в то, что говорит, потому и ответу особо не удивилась.

– Не совсем. Видите ли, я бедный человек. У меня целых два начальника. И вот один из них главный-главный.

– Дай угадаю кто, – девушка сделала вид, что подобным заявлением возмущена, а сама с каждой секундой улыбалась все шире. Значит, не приснилось. Совершенно точно не приснилось.

– Что уж тут гадать… Я угадаю это слово с одной буквы, – Артем бросил еще один смеющийся взгляд на девушку.

– «Я», буква «я», – Саша снова закрыла глаза, уткнувшись носом в объемный шарф. – Я так решил, я так хочу, я считаю нужным поступить именно так. И если кто-то против, я вам не завидую, – ударения девушка делала на каждом «я». В этом весь Ярослав. А еще в сказанном когда-то «я тебя люблю». Тоже было «я», но какое сладкое.

В кабинете ее уже ждали, об этом сообщила бывшая секретарь отца, а теперь секретарь кабинета, в котором временно восседала Саша. Услышав кто именно, девушка расслабилась. Ей хотелось провести день спокойно, посвятив его своей главное цели, а не очередным увиливаниям от навязчивого внимания Гены.

– Сашенька, – Эдуард Александрович оглянулся, тепло улыбаясь девушке. Раньше, до похищения, она не замечала, или просто они так тесно не общались, но на протяжении времени, проведенного в новой роли, этот человек открылся для нее с новой стороны. Она видела во взгляде темных глаз участие, поддержку, грусть, чувствовала, что, наверное, это единственный живой человек во всей вселенной, разделяющий ее горе. Он тоже потерял. Пусть не отца, но друга. – Как твои дела?

– Хорошо, – Саша прошла к вешалке, сняла пальто.

– Мне сегодня звонил друг из посольства, Сашенька, – девушка застыла. – Он сказал, что пришли документы на твое имя.

– Да, – она не сказала о своих планах никому, кроме Алисы. Думала, что сначала все должно решиться, а потом уже, в последний момент, когда повлиять будет невозможно, сообщит.

– Это ведь не туристическая виза, Александра.

– Я знаю.

– И когда ты собиралась о своем решении сообщить?

– Позже. Я не собираюсь уезжать сейчас. Сначала сделаю все, что требуется от меня здесь, я не брошу папино дело. Но потом… Я не уверена, что хочу остаться в Киеве.

– Только из-за отца?

– Нет, – отвечала она Эдуарду честно, как на духу.

– Это окончательное решение?

– Нет.

– Хорошо, – мужчина разорвал зрительный контакт первым. Он чувствовал себя ответственным за нее перед другом, и пусть не имел никакого права вмешиваться в ее жизнь, помочь, направить, посоветовать был готов. Если она попросит… – Не спеши, Сашенька. Не спеши. Дай себе время остыть, взвесь все хорошенько, а потом решай. Я не хочу, чтоб ты даже мысли допускала, что ты тут лишняя. Это все, – он развел руки, – по праву твое. И оно будет ждать тебя столько, сколько нужно.

– Спасибо, – Саша еле улыбнулась, ей вдруг стало стыдно. – Я ведь так еще и не поблагодарили вас за то, что взяли на себя все. Начиная с похорон, и заканчивая всем этим.

– Это самое малое, что я мог сделать.

– Все равно спасибо.

– Не за что, – в разговоре наступила пауза – и ей, и ему было о чем подумать. – Удивительно, я тут вспомнил один наш разговор с твоим отцом, это было тут же… Я тогда сказал, что жду, когда его наконец-то… пристрелят, и я займу место исполняющего обязанности генерального директора. Представь, хватило же ума такое ляпнуть!

– Вы же не знали, никто не знал.

– Да, да, конечно, не знал. Дурак старый, не знал… – Эдуард ото дня в день думал о том, как они с Костей могли быть такими слепцами? Зациклиться на тендере так, чтоб пропустить убийство. – Все навалилось так разом и так некстати. Эти анонимки, твое похищение, еще куча проблем, мы совершенно не были готовы, хоть он упорно делал вид, что все не так…

– Это был папа, – Саша опустила глаза, делая паузу. Вспоминая его, постоянно хотелось расплакаться. А чтобы не позволить себе этого, она улыбнулась. Снова натянуто, грустно, но улыбнулась. – Он так жил.

– Да, – Эдуард кивнул, отвечая такой же улыбкой. В этом девушка чувствовала особое их родство – он тоже страдал, он тоже страдал без человека, который больше никогда не войдет в этот кабинет. – В этом весь Костя, ты права.

– Я хотела сказать… Насчет Ривьеры, вечера, который проводит Самарский…

– Ты не обязана идти, Сашенька. Я прекрасно понимаю, что ты видеть не хочешь этих людей, – Эдуард перебил ее, собираясь облачить в слова то, что считал, она должна чувствовать.

Этот вечер был нужен. Нужен не только Самарскому и его фирме, но и им. Как доказательство стабильности, того, что они достаточно сильны, готовы признавать собственные поражения и при этом могут выстоять. Он собирался пойти туда, пожать руку Самарскому, вечер напролет провести так, как не смог бы никогда Костя – демонстрируя своим спокойствием, что у них все хорошо. Но Эдуард не собирался тащить с собой девочку. Она пережила многое, слишком многое, чтобы продолжать ее мучить. Для него это просто встреча с давним конкурентом, врагом. А для нее? Он ведь так и не знал, чем обернулись для нее те два месяца.

– Нет, я пойду.

– Ты не должна…

– Я знаю, – Саша посмотрела мужчине в глаза, подтверждая свою уверенность. – Но я не хочу прятаться по углам. Я ведь там нужна?

Эдуард замялся, но решил не лгать:

– Да. Это будет отличная картинка, демонстрирующая отсутствие разногласий между нами.

– Значит, я там буду.

Эдуард кивнул, принимая ее решение.

– Ты удивительная девушка, Сашенька. У тебя есть чему поучиться.

Он пытался ее похвалить, а для самой Саши слова прозвучали немного не так. Она ведь решилась на это не из-за интересов компании. Не появись Ярослав вчера в лифте, Саша никогда бы не согласилась пойти на встречу. Просто он сказал, что так надо, а значит – так оно и будет. И дело совсем не в ее удивительности, дело в зависимости от одного конкретного человека.

– Я наняла нового водителя, – ее охраной занимался Эдуард. Именно он приставил двоих своих доверенных, сопровождающих ее до офиса, а потом и до подъезда, и о появлении Артема она должна была тоже сообщить ему.

– Кого?

– Бывшего охранника Самарского. Он лучший.

Мужчина на секунду опешил, но закономерный вопрос «какого лешего?» смог сдержать.

– Ты в нем уверена?

– Да.

– Хорошо, – впервые ее решение кто-то спокойно принимал. Не навязывал, не высмеивал, как поистине глупое, не игнорировал, а принимал. – Ты выросла, Сашенька.

Еще одна грустная улыбка, и Эдуард вышел из кабинета, возвращаясь к своим делам.

Выросла. Это правда. За последние месяцы она выросла куда быстрее, чем хотела бы. И он даже не представляет, насколько.

* * *

Прежде, чем нажать кнопку вызова, Ярослав сделал пару глубоких вдохов. Ему нужно было, чтоб голос звучал ровно, без раздражения или злости. Дураком. Он собирался сейчас показаться в глазах человека дураком.

– Алло.

– Добрый день, Аристарх Павлович.

– Добрый, Ярослав, добрый. Какими судьбами?

– Я просто хотел узнать, все ли в силе?

– Конечно! – у Аристарха говорить получалось куда более воодушевленно, голос просто сочился энтузиазмом. – Я с удовольствие приеду поздравить вас, ведь есть с чем! Тендер ваш, об устраненном конкуренте уже практически все забыли, даже милиция… Вам везет, Ярослав.

– Несомненно, – ответ Яр процедил сквозь зубы. Он видел везение чуть в другом. Например, если бы по пути на ужин, на Шутова бы с неба упал булыжник – вот это было бы везение.

– Надеюсь, рад приглашению не только я? Кого нам предстоит лицезреть на этом празднике жизни?

Ну вот, кажется, и единственный вопрос, ради которого был сделан этот звонок.

– Пришло время мириться, Аристарх Павлович, думаю, это понимаю я, понимаете вы, и владельцы «Апартмента» тоже понимают.

– Ооо, неужели Эдуард согласился? Ушам своим не верю, и что, Александра Константиновна тоже будет?

– Да, – Яру нужно было уже сейчас учиться сдерживать эмоции. Хорошо, что в кабинете кроме него никого больше нет. Сохранить спокойный голос он еще мог, но вот выражение лица не сулило ничего хорошего.

– Ну тогда это вдвойне приятно! – а вот Шутов радовался, как ребенок, непосредственный, искренний, очень опасный ребенок. – До вечера, Ярослав, до скорой встречи.

– До вечера, – уже сбросив, Ярослав выругался.

Идиотская идея. Абсолютно идиотская идея, пришедшая в голову то ли Кущину, то ли Данилову. Только полный придурок может сам сводить убийцу и жертву в одной комнате, для разоблачения первого. Обычно, все заканчивается не разоблачением.

Яр вспомнил тот их разговор с сыщиками, впервые, они спелись именно тогда:

«Если вы хотите подтвердить свои слова, вы должны сделать это через него. Спровоцируйте на признание или действия, дайте толчок».

Легко сказать. Правда, как оказалось, сделать тоже не так сложно, сложно будет потом.

Глава 37

Раньше отец никогда не брал Сашу с собой на подобные выходы. Он в этом не нуждался, да и она не напрашивалась, прекрасно понимая – в компании «больших» людей ей места нет. Теперь Саша об этом жалела. В чем идти, что говорить, как себя вести? Интернет не знал ответов на большинство ее вопросов.

Вот уже битый час они с Алисой потратили на то, чтоб элементарно выбрать платье, и даже это вызвало кучу проблем.

– Нет, давай это, – подруга руководила с кровати, параллельно листая журнал, а Саша носилась от шкафа в ванную и обратно, сменяя красное платье на белое, белое на желтое, а желтое на синее.

– Я его уже мерила! – Саша со злостью отшвырнула предложенный Лисой наряд, вытаскивая из шкафа новые плечики.

– Ну, тогда это, – Алиса была так меланхолична, что ее хотелось придушить голыми руками.

– Ты даже не смотришь!

– А на что смотреть, Саш? Ты мечешься как угорелая, перемеряя по третьему кругу платья, которые одинаково хорошо тебе идут! Я одного понять не могу, ты собираешься там кого-то соблазнять?

Ответ застрял у Саши в горле. О том, что Самарский был тут позавчера, она подруге не сказала.

– Или подожди… Ты собираешься соблазнять! – Алиса вскочила с кровати так резко, что сомнений не осталось – догадалась. – Ты собираешься соблазнять Самарского!

– Не кричи! – пытаясь скрыть порозовевшие в момент щеки, Саша снова нырнула в шкаф.

– Э нет, подруга, так не пойдет! – Сашу схватили за плечи, развернули. – Признайся, ты решила наконец-то с ним поговорить?

По правде – нет. Сообщать о беременности девушка пока не собиралась. Тот вечер – всего лишь доказательство того, что он ее хочет, пусть и настолько, что не смог сдержаться, но это далеко не залог того, что Ярослав хочет чего-то большего. А ведь ребенок – это в сотни раз больше.

– Не совсем.

– Что значит не совсем?

– Он там будет, Лиса, но там будет еще куча людей. А я представляю отца и хочу, чтоб все было идеально.

– Ну да, – Алиса скептически усмехнулась, но, благо, спорить не стала. – Тогда это, – потянувшись за спину подруги, она безошибочно нашла то, что действительно подходило к сегодняшнему вечеру идеально.

– Ты что, нет! Оно слишком…

– Надевай, – всучив вешалку в руки Саши, Алиса подтолкнула ее к двери. Что бы подруга ей не говорила, она знала точно – в глазах того мужчины Титова хотела казаться желанной, а в этом платье по-другому быть не может.

Уже через сорок минут Саша стояла у зеркала, разглядывая свое отражение. Выбор Алисы пал на черное платье, купленное когда-то с ней же. Тогда Саша просто пошла на поводу у подруги, впрочем, как и сейчас.

Рукава три четверти, плотно облегающее силуэт черное кружево, поверх черной же плотной материи. Лишь начиная с линии бедер оно постепенно расходится, давая возможность двигаться довольно вольно. Вид спереди – интригующий, слишком уж загадочно скрытый, а вот сзади… Фантазии разгуляться уже негде. Совершенно голая спина, причем даже распущенными волосами Алиса скрыть ее не дала. Сама соорудила высокую прическу, оголяя шею и злосчастную спину, по которой то и дело пробегал холодок.

– Вот так – отлично, – Алиса отошла, склонила голову, пробегая взглядом по силуэту сверху вниз и обратно. – Он истечет слюной, Сашка… То есть прости, ты достойно представишь отца.

– Язва, – Саша огрызнулась для виду, но сама не смогла сдержать улыбки. Да, ему понравится.

– Как вернешься – позвони, я ложиться все равно не буду. Хочу знать, чем все закончится.

– Хорошо, – обняв на прощание подругу, Саша помчала вниз по лестнице. Сердце полнилось предчувствием чего-то важного и тревогой.

* * *

Машина подкатила к парковке у конференц холла, Эдуард Александрович повернулся, подбадривающе улыбаясь напряженной Саше.

– Все будет хорошо, милая.

– Я знаю, – скрывая волнение, девушка улыбнулась в ответ.

Еще минута, и вот, она под руку с другом отца уже входит в помещение, прямо с плеч кто-то снимает ее теплую накидку, по спине проходит холодок. Они немного опоздали, из-за чего Саша разнервничалась еще больше – опоздавшим всегда уделяется слишком много внимания. Молчаливый метрдотель указал на дверь в соседнюю комнату, предлагая войти.

Двери отворились, открывая взгляду большой зал с высокими потолками, столами у стен, ломящимися под весом всевозможных яств, и людьми, человек сто, не меньше.

Мужчины в костюмах, у каждого на шее бабочка или уж на худой конец галстук, женщины в платьях, создающих необычайную пестроту картины, то тут, то там сверкают вспышки фотокамер. Саша как-то не подумала об этом раньше, но ведь это не просто ужин, прием, вечер. Сегодня именно тут сосредотачивается центр жизни столицы.

Вокруг мелькали знакомые и незнакомые лица, кто-то кивал, кто-то махал, кто-то подходил. Не к ней, к Эдуарду, а тот уже представлял Александру Титову. И вот в этот момент люди реагировали по-разному, кто-то выдавал понимающее:

– Оууу, – а потом смотрел чуть с жалостью.

Кто-то приносил свои соболезнования, кто-то сетовал на то, что она так выросла… Будто они знали ее ребенком, но все эти реакции Саша отмечала вполуха, вполглаза, она блуждала взглядом по помещению, разыскивая одного единственного человека…

– А вот сейчас к нам идет заместитель мэра, слишком молодой, конечно, но очень толковый парень, – Эдуард наставлял Сашу прежде, чем представить кому-то новому. Она же особо не вслушивалась. Рассеяно кивала, улыбалась подошедшему, а потом продолжала скользить взглядом по снующим вокруг людям. Где же он? Где?

– Очень приятно… – заместитель говорил что-то еще, но Саша не слушала, просто натянула на лицо улыбку и кивала в такт.

– Взаимно, – она уже, кажется, по сто раз заглянула в лица находящимся в помещение мужчинам, так и не встретив того, кого судорожно искала.

– Я надеюсь на тесное сотрудничество… – и снова какая-то длинная тирада.

– Я тоже.

– Кстати, я хотел уточнить… – кажется, Эдуард решил взять беседу на себя, заметив, что Саша сейчас совсем не склонна разговаривать. Ее руку перестали трясти, а внимание теперь целиком и полностью было уделено Ковальскому.

Почему-то, с каждой минутой, девушка начинала нервничать все больше. Это странно… Очень странно, человек, организовавший все тут, ведь не может сам не появиться? Да и будь это так, неужели вокруг бы не обсуждали подобное поведение? Он здесь, вот только где?

Еще один взгляд поверх пестрой толпы, в попытке различить хотя бы спину, плечо, профиль Самарского, и упорство дало свои плоды, постепенно ускорявшее темп сердце юркнуло в пятки.

Он тут, цел и невредим, а еще необычайно счастлив. По крайней мере, судя по тому, как он улыбается, сомневаться не приходится. Яру очень хорошо во фраке, приталенный крой придает ему еще большей грации, строгости, чем обычно, белоснежная рубашка оттенена темной синевой костюма, Саша даже успела отметить блеск начищенных туфель, но вернуть на место сердце это не помогло.

Он улыбался. Улыбался той, которую Саша боялась, к которой ревновала, которую предпочла бы никогда в своей жизни не видеть, и перед которой была ужасно виновата. Лицо, увиденное когда-то в телефоне Самарского, четко отпечаталось в памяти девушки, а теперь картинка ожила.

Ярослав наклонился к стоящей полуоборотом Снежане, шепнул что-то на ухо, и вот уже она заливается смехом, а он, довольный собой, улыбается в ответ.

– Что-то случилось? – Саша даже не заметила, что они снова остались с Эдуардом одни, не услышала обращенной к ней фразы, да и на вопрос бы не ответила, если б не почувствовала, как на плечо опускается чья-то рука. Вздрогнув, девушка резко развернулась.

– Нет, просто, я, наверное, пойду, возьму что-то выпить, – не дожидаясь ответа, она подхватила подол платья, направляясь к одному из столов. Дура. Какая же она все-таки дура! Зачем он позвал ее сюда? «Ты идешь, это не обсуждается…» Для этого? Чтоб показать, какая роль отведена ей в жизни великого диктатора? Дура, в жизни Самарского твой уровень – перепихон в лифте, не обязывающий его ни к чему… Сильнее сжав кулаки, Саша ускорила шаг. – Сок, – чувствуя, как щеки наливаются краской, а на душе становится все гаже и гаже, она отвернулась к двери – не хотела даже нечаянно снова поймать взглядом картинку их идиллии. По правде, нужно было попросить чего-то покрепче, но девушка в последний момент передумала, вспомнив об ответственности теперь уже не только за себя.

А ведь она всерьез думала о том, чтобы сказать о беременности. Может не сегодня, но теперь, когда он снова вернулся в ее жизнь, сам, она почему-то подумала, что все должно измениться.

– Прошу, – ей протянули высокий стакан, наполненный ледяным соком. Борясь с возникшей из ниоткуда дикой жаждой, Саша осушила его за секунды, тут же вернув в руки удивленного официанта, а потом так же резко развернулась, собираясь сбежать еще дальше.

Меньше всего ей сейчас хотелось пересечься с голубками, да и просто наткнуться взглядом на них было страшно, лучше убраться отсюда побыстрее. Опустив взгляд, Саша попыталась мышью прошмыгнуть к двери, она попросит кого-то из обслуги найти Эдуарда и передать, что ей стало плохо, пришлось уехать. Но тут она точно не останется.

Видимо, кроме как под ноги, стоило бы смотреть еще и по сторонам – практически тут же, у стены, она вдруг столкнулась с возникшей из ниоткуда преградой.

– Алекс Константиновна? Сколько лет, сколько зим?

Дима. Она видела его в последний раз еще там, во французском доме Самарского, когда действовало их странное перемирие. Закономерным с тех времен осталось одно – Саша не горела желание лицезреть этого урода тогда, и тем более сейчас.

– Не думал, что встречу вас тут… – когда девушка подняла глаза, отметила не слишком искреннюю улыбку на лице, еще туже, чем обычно, зачесанные назад волосы, которые, казалось, оттягивают кожу на лбу до предела, и чуть прищуренные глаза.

– Я тоже, – она не хотела сейчас разговаривать ни с кем, ни с самим Самарским, ни с его другом, ни с любым присутствующим в этой комнате. Хотелось спрятаться подальше, туда, где не было бы так стыдно за свои глупые мысли.

– Ну куда же вы спешите? – шаг в сторону, сделанный Сашей, и Дима отзеркаливает его, снова преграждая путь. Прежде чем поднять взгляд на нежелаемого собеседника, девушка повторила свою попытку еще дважды.

– В чем проблема? – Саша бросила нервный взгляд в сторону, надеясь, что они не привлекут ненужного внимания. Нет. Люди вокруг группируются небольшими кучками, чокаются, смеются, дискутируют и спорят. Играет еле различимая музыка, в толпе снуют официанты. Посмотреть туда, где она помнила, находился Ярослав, Саша не рискнула.

– Никаких проблем, Алекс Константиновна, просто интересуюсь, что ты тут делаешь? Я почему-то подумал, что не явишься к нам после того, как по твоей же протекции Славу чуть не посадили… – этому гаду так и хотелось залепить по лицу. Его спокойные рассуждения на темы, о которых он не имеет ни малейшего понятия, просто бесили.

– Я должна была спросить твоего разрешения? Я спешу, пусти, пожалуйста, – разговаривать с ним не было ни сил, ни желания.

– Подожди, куда нам спешить? Хочешь шампанского? Я ведь, может, скучал, так неожиданно лишился твоего общества, и не только я… Бедняжка Глаша, я недавно был у нее. В доме – пусто, холодно, а Глашенька как привидение там бродит, заглядывает в комнаты и жалостливо так: «Саша…» – Дима приложил руку ко рту, изображая отчаянные оклики Глаши. Получилось артистично. – «Саша…» Не жалко-то ее? Хоть бы позвонила.

Жалко. Перед Глафирой было стыдно, но как позвонить и что сказать, Саша не имела ни малейшего представления.

– Что ты хочешь?

– Поговорить, я же объяснял уже! Разговоры с вами, Алекс Константиновна, – особое удовольствие… – Дима склонился к уху, и продолжил уже шепотом, будто кто-то мог их услышать, – хотя откуда же мне знать, может не только разговоры с вами могут доставлять удовольствие…

Все, терпение лопнуло.

– Да пошел ты, – отпрянув, Саша сжала кулаки. Главное – не сделать ничего безрассудного. Нельзя закричать, нельзя ударить, даже убежать нельзя.

– Куда?

– Куда хочешь, главное от меня отстань. Ты забываешься, Ермолов. Теперь-то мы уже не в таких условиях, попытайся еще раз подойти, и я с удовольствием посмотрю, как тебя скрутит в баранку моя охрана, – и Саша даже знала, какой бодигарт получит от такой возможности особое удовольствие.

– Ого, – Дима надел маску напускного страха, выглядящего слишком ненатурально. – А ты права, мы теперь не в таких условиях, видела их? – он смотрел на Сашу неотрывно, но кого подразумевает под «их», сомнений не вызывало. – А я же говорил, что долго это не продлится. Вот, теперь ты у нас свободная, богатая, наследница, и что дальше? Мы с тобой тут, вдвоем, и что-то я не вижу рядом с тобой Самарского, готового защищать свою игрушку от моих попыток поговорить, а ведь заметь, Алекс, я же хочу только поговорить, а ты…

– Пиши письма, – Ярослав подошел из-за спины. Услышав его голос, Саша вздрогнула, повернула голову. Он неотрывно смотрел на друга, на губах мягкая полуулыбка, тело расслабленно, но взгляд серьезный, даже жесткий. Дима знал его достаточно хорошо, чтобы понять, он не светские беседы вести пришел.

– Так я же и хотел, вот спрашивал у Алекс Константиновны адрес… Ну чтобы письма-то доходили… – под взглядом Самарского Дима явно сдулся, даже отступил на шаг.

– И что Александра Константиновна? – на нее как и прежде внимания не обращали, не удостаивая и взглядом.

– Ничего, говорит, что рада будет моим посланиям, правда, Алекс?

И вот, наконец-то, оба мужчины посмотрели на нее, но это Сашу как-то не обрадовало. Она прослушала последний вопрос. Слишком внимательно изучала выражение лица Самарского, чтоб отвлекаться еще и на перепалку. Прослушала, а теперь понятия не имела, что ответить, кому и вообще…

– Мне нужно отойти… – бросив мимолетный взгляд на Диму, она практически побежала в сторону уборных. Боже, как все сложно… Она должна быть благодарна Самарскому за то, что избавил от внимания Димы или все так же ненавидеть и себя, и его за то, что…? Он же когда-то сказал ей, что своей Снеже не изменял, что они расстались, а что теперь? Опять сошлись, и если да, то, какого же черта было тогда приходить?

Чтоб добраться до двери, ведущей во внутренний коридор здания, пришлось обогнуть практически весь огромный зал, слишком шумный, слишком душный, слишком полный. И вот, дверь притворена, наконец-то можно вздохнуть полной грудью.

Дурацкая ситуация, и побег тоже дурацкий. Она должна была там ответить Диме, куда он может отправляться со своими посланиями, а Самарскому показать, что в его помощи не нуждается. Ведь это так! Она не нуждается. Не должна нуждаться.

– Ты сбежала от меня или от Димы? – дверь за спиной снова хлопнула, и в просторном коридоре вдруг стало тесно. Лишь на секунду Саша затормозила, а потом ускорила шаг. Тишину разрезал только громкий стук ее каблуков. Она не должна отвечать. Она ему ничего не должна. – Саша, – а если он надеялся, что девушка просто не понимает, к кому он обращается – это еще один его промах.

В полумраке сложно различить, что за таблички висят на двери, приходилось чуть притормаживать у каждой, разглядывая металлические жетоны.

– Что-то случилось? – Саша даже сама не сразу поверила своим ушам, но в голосе Самарского прозвучало сомнение. Триумф! Самарский Ярослав сомневается. Но облегчать ему задачу девушка не собиралась из принципа. Остановилась у третьей уже двери, увидела надпись «Кладовая», пошла дальше. – Саша! – у ее плана был один огромный изъян. К сожалению, Самарский обожает получать ответы на свои вопросы.

Он догнал, дождался, пока девушка остановится у очередной двери, а Саша пыталась изо всех сил сохранить все такое же спокойное, беспристрастное выражение лица, обошел, преграждая дорогу.

– Что это значит?

На следующую табличку Саша смотрела дольше, чем на предыдущие. К сожалению, не дамская комната. Сейчас она была бы не против действительно сбежать, но выбора ей не оставляли, пришлось оглянуться, приказать голосу не дрожать, а обиду спрятать куда подальше.

– Что «это»? – как показалось девушке, прозвучало не так-то плохо.

– Твое нежелание смотреть на меня и отвечать на мои вопросы.

– А я должна хотеть и смотреть?

– Мы возвращаемся к первому вопросу: что-то случилось? – вообще, он не собирался подходить к ней на протяжении вечера, чтоб не привлекать ненужного внимания. Но данное себе обещание нарушил при первой же возможности.

– Зачем я тут? – Саша повернулась к Самарскому, скрещивая руки на груди. Нет, играть в молчанку – это по-детски, проблемы надо решать. Хотя бы пытаться, а значит, говорить придется.

– Понятия не имею, это ты сбежала сюда.

– Ты такой… – Саша шумно выдохнула, заставляя себя сохранять самообладание. – Какого черта был этот цирк в офисе отца? Зачем ты пришел тогда?

– Я скучал, – по лицу Яра скользнула еле заметная улыбка, а потом он снова стал предельно серьезным.

– Это низко, Ярослав. Думаешь это смешно? На месте Димы, я давным-давно бы придушила тебя за то, что ты позволяешь себе с его сестрой… – на свой счет Саша тактично промолчала, она чувствовала и вину, и обиду, но за нее «прибивать» было уже некому, а сама бы она не сделала ему ничего, каким бы подлецом Самарским не оказался.

– Вы с Димой разговаривали именно об этом? А как я веду себя с его сестрой? – ревнует. Вторично сдержаться от улыбки было еще сложней. Ну что ж, не так давно она дала насладиться этим чувством ему сполна, теперь, кажется, ее черед.

– Ты серьезно? – Саша опешила, на Самарского смотрели широко открытые глаза, в которых горело непонимание и обида. – Самарский, она хоть подозревает, кого ты приволок на этот шабаш? И сколько тут таких? Боже… – не в силах справиться с эмоциями, Саша закрыло лицо руками, но взяла себя в руки достаточно быстро. – Я не хочу этого знать, просто… Я лучше пойду…

Саша чувствовала, что терпения и сил на взрослый, серьезный разговор уже не осталось. Да, ей было обидно, да, теперь она стала бы смотреть на каждую тут, как на бывшую, нынешнюю или будущую любовницу Яра, да, хотелось одновременно накричать, разрыдаться, а еще закрыть его тут и не выпускать больше никогда, чтоб он навсегда оставался только с ней. Но ничто из этого не дало бы плодов.

– Саша… – уйти ей, конечно, никто не дал. Перехватив на лету руку, Ярослав пресек попытку бегства, а потом стал терпеливо ждать, пока на него посмотрят. Ждать пришлось долго, Саша просто мастер отвода глаз.

– Что? – понимая, что по-другому он не отстанет, она сдалась.

– Дурочка, – нет, в отличие от нее, у Самарского доводить ее до белого каления от ревности ни сил, ни желания не было. – Снежана – мой друг.

– А она знает, что она друг?

– Знает… – он снова улыбался, а вот Саше было не до улыбок. Это сложно… Ему хотелось верить, но ведь когда она видела их вместе… Ревность не давала мыслить здраво.

– Самарский…

– Можно я тебя поцелую? – у него же явно настроение было куда лучше, чем ее собственное, но это никак не способствовало тому, чтоб разговор двигался в нужном русле.

– Самарский…

– Что?

– Я не собираюсь изменять ей… В смысле, ты… – мысли путались, а вместе с ними и слова. – Я не буду делать вид, что ее не существует! – тогда, во Франции, все было именно так. Тогда не существовало не только ее, мира вокруг не существовало. А теперь так нельзя.

– Можно я тебя поцелую?

– Самарский! – Саша выдернула руку из его цепких пальцев, отступая. Она пыталась сохранить самообладание, пыталась вести разговор конструктивно – не получилось. – Если ты думаешь, что это смешно, ты ошибаешься!

– Это не смешно. Это очень серьезно. Ты так серьезно ревнуешь, так серьезно пытаешься меня вразумить. Но меня не надо вразумлять, Саша. Можно я тебя поцелую? – уже трижды он задает этот вопрос, и как Яр и думал, трижды она пропускает слова мимо ушей.

– Это неправильно! – высвободить руку не удалось, вместо этого, Ярослав притянул ее еще ближе, обняв за талию. Кожу спины обожгло прикосновение.

– Что именно? Я всего лишь хочу поцеловать любимую женщину, а она продолжает спрашивать о несуществующих изменах. А теперь, если ты не против, я все таки сделаю, что хочу…

Раньше, чем Саша успела открыть рот, чтобы задать новый вопрос или возразить, ее заняли более важным, по мнению Яра, делом. Минута, руки прижимают все сильнее, губы, чей натиск невозможно сдержать, задают все более волнующий такт и вопросы почему-то забыты.

* * *

Уткнувшись лбом в твердый подбородок, Саша слушала, как быстро бьется ее собственное сердце, шестьдесят ударов, семьдесят, восемьдесят. Может, это уже сердечный приступ, а она не заметила? Ну и пусть.

– Ты так и не ответил.

– Нам нельзя показывать вместе, пока. Пока идет расследование.

– Почему?

– Это опасно, – на более развернутый ответ Саша, по правде, и не рассчитывала.

– Ты знаешь, кто это сделал? – сама Титова целиком и полностью положилась на доблестную милицию. Пусть глупо, пусть почти безнадежно, но сил как-то повлиять на процесс поиска убийцы в себе, она не чувствовала. Знала лишь одно – это не Яр. А вот он… Это дело влияет на его репутацию. Влияет здорово. А потерять репутацию он себе позволить никак не может.

– Я разберусь с этим, Саша. Обещаю.

– Как разберешься? – девушка вдруг напряглась, а потом вскинула голову, заглядывая в лицо Самарскому. Сначала он смотрел, сомневаясь, а когда понял… снова улыбнулся.

– Сегодня, Саша, я слышу от тебя только комплименты. Сначала – казанова, теперь – неуловимый мститель, может, ты сразу выдашь все?

– Неужели не ясно? Ты мне ничего не говоришь. Ничего важного. И что мне остается? Додумывать, Ярослав. Если тебе не нравится то, что я додумываю, может ты попытался бы перестать постоянно увиливать от ответов? – их разговор вдруг стал серьезным, лукавая улыбка пропала с губ мужчины.

– Я докажу вину человека, который убил твоего отца.

– Ты знаешь, кто это сделал? – сердце пропустило удар. Она одновременно хотела знать и боялась. Боялась того, что не сможет возненавидеть этого человека так, как должна. Всем сердцем, самоотверженно, отчаянно, забыв о любых других чувствах.

Самарский промолчал.

– Этот человек… Он сегодня здесь?

– Ты в безопасности, – сильные руки сжались на талии.

– Это не ответ.

– Нет, – Яр соврал, глядя прямо в глаза. – Его тут нет.

– И ты меня не посвятишь в свои догадки? – они знакомы уже чертовски долго, по крайней мере, Саше казалось именно так, и практически с самого начала она воспринимала его скрытность как данность. Пока он сам не захочет, открыться его не заставит никто и ничто.

– Доверься мне.

Тяжело вздохнув, Саша кивнула.

– Никто не знает, что мы со Снежаной расстались. И тем более никто не знает, что между нами что-то есть. Пока что безопасней будет оставить все, как было. А сейчас ты вернешься в зал. А я за тобой.

– Хорошо, – высвободившись их объятий, Саша повернулась. В чем подобная «безопасность», она решила не спрашивать. Вряд ли следствие посчитает подобное простым совпадением. Ему больше не инкриминируют похищение только потому, что она сама отказалась на него заявлять, но ведь есть еще убийство… Черт, какой же крутой вираж сделала ее жизнь.

– Забыл сказать, это платье… – на полпути Саше пришлось затормозить. Поперек талии скользнули руки, спиной девушка почувствовала прикосновение мягкой ткани рубашки, а висок обожгло дыхание. – Жаль, его не было на тебе в первый же день. Поверь, тогда бы времени мы зря не теряли.

От горячего шепота перехватило дыхание. Ну и как он представляет после этого возвращаться в реальность?

– Дурак, – Саша хотела посмотреть неодобрительно, вышло, к сожалению, только влюблено. А потом, с трудом сбросив руки, сделала первый неуверенный шаг к двери. Хотел ли он вывести ее из равновесия или цель была в другом, Самарскому удалось заставить забыть ее на какое-то время обо всем – о страхах, о людях, о событиях. В голове билась только одна мысль – лучший в мире мужчина, самый сильный, самый умный, самый красивый, прожигает ее взглядом, не оставляющим сомненья – она нужна ему. Как и он ей.

* * *

Свет ударил в глаза, стоило Саше открыть дверь в зал. После скрытого в полумраке и тишине коридора, тут все казалось необычайно ярким. Музыка играла еще громче, людей стало еще больше, свет люстры, казалось, горел еще сильней. Оглянувшись по сторонам, Саша попыталась быстрей отойти от двери.

Первым из знакомых, ей на глаза попался Дима, он стоял спиной в компании неизвестных молодых людей. К нему Саша подходить не собиралась, впрочем, как и к обнаруженной через еще полминуты осмотра комнаты, Снежане. Она, в отличие от брата, стояла одна, прислонившись к стене. Девушка выглядела беззаботной, кому-то улыбалась, кивала, но подойти, заговорить почему-то никто не решался.

Саше сложно было заставить себя отвести глаза, но пялиться было слишком неправильно. Эдуард… Мысленно отвесив себе оплеуху за рассеянность, Саша продолжила осматривать зал в поисках заместителя отца.

– Ярослав Анатольевич, – за спиной раздался достаточно громкий, даже на фоне общего галдежа, оклик, Саша непроизвольно оглянулась.

Ярослав вышел уже из их коридора, даже успел обзавестись бокалом шампанского, а вот кто его позвал, Саша увидела не сразу. Мужчину скрывала одна из группок, толпящихся тут и там.

По идее, ей стоило бы тут же отвернуться, чтоб не привлекать к себе внимания, но любопытство взяло верх. Сделав шаг в сторону, она попыталась разглядеть человека, на которого Самарский не пожалел чуть ли не самый свой проницательный взгляд.

Незнакомец. Средних лет, ничего примечательного. Вряд ли она когда-то встречалась с этим мужчиной. Ну и почему тогда он теперь смотрит на нее?

Отводить взгляд было чуть поздно. Пытаясь сгладить оплошность, Саша улыбнулась незнакомцу уголками губ, как бы извиняясь за внимание, а потом отвернулась, продолжая поиски Эдуарда. Идиотка, Самарский же просил не привлекать внимания, а вместо того, чтобы так и делать, она пялится на неизвестных людей только потому, что эти самые люди подходят к Яру. Вычитывание самой себя стало уже привычным для Саши делом.

– Александра Константиновна?

– А? – услышав оклик, Саша повернулась так резко, что перед глазами на секунду потемнело.

– Я надеюсь, все хорошо? – Яр смотрел на нее, сжимая ножку бокала с такой силой, что девушка уже волновалась за ее целостность. Он снова злится, и если на нее… Вот теперь-то она правда в этом сама же и виновата.

– Да, спасибо, все отлично, – безмятежно улыбнувшись, она перевела взгляд с Яра на подошедшего вместе с ним мужчину, а потом обратно. Сегодня актриса из нее такая себе, получилось наигранно, да и под серьезным взглядом Ярослава она быстро потухла. Но, черт побери, откуда ей знать, как она должна смотреть на практически незнакомого Ярослава Самарского, врага своего покойного отца, если он для нее сейчас немного не тот?

– Александра Константиновна? – теперь она еще и услышала голос незнакомца, остановившегося справа от Самарского. – Неужели та сама Александра Константиновна? – вопрос адресовался не ей. Мужчина перевел взгляд с ее растерянного лица, на Самарского.

– Александра Константиновна Титова, – голос Самарского будто прозвучал из преисподние. Глухой, холодный. Саша передернула плечами – слишком было неприятно слышать свое имя в таком тоне, а вот неизвестного собеседника, это, кажется, ничуть не смутило. Он широко улыбнулся, протягивая руку.

– Аристарх Шутов, знакомый вашего отца, Сашенька. Рад, очень рад встрече.

Прежде, чем вложить пальцы в протянутую руку, Саша бросила еще один взгляд на Самарского. А вдруг ей показалось? Вдруг он не зол как черт? Но нет, по скулам ходят желваки, а стекло бокала, кажется, вот-вот, да треснет.

– Взаимно, – через силу оторвавшись от лица Самарского, Саша несмело улыбнулась собеседнику.

– Я почему-то не думал, что застану вас здесь, но это, несомненно, приятнейшая встреча! – его неподдельный энтузиазм вселял в девушку смятение. Совершенно незнакомый человек смотрел на нее широко открытыми глазами, сияющими, как два солнца. Слишком радостно, слишком участливо, чтобы такое отношение казалось правдивым. – Ярослав Анатольевич, признайтесь, как вам удалось собрать здесь такую компанию?

Вместо ответа Яр просто передернул плечами. Сейчас ему сложно было держать себя в руках, хотелось схватить Сашу в охапку и снова спрятать, еще дальше, глубже, чтоб этот не смог подойти к ней на расстояние пушечного выстрела. А вместо этого, он сам привел знакомиться к девушке убийцу ее отца. Чертов Кущин, у его плана был один небольшой изъян – наживкой для откровенности Шутова должен был стать живой человек. Живой человек, которым Ярослав не смог бы пожертвовать, что бы ни положили на другую чашу весов.

– Вы любите музыку, Сашенька? – не получив нормально ответа на свой вопрос, Шутов абсолютно не расстроился, продолжая улыбаться, он снова повернулся к девушке, обратился уже к ней.

– Да, наверное, – Саше все меньше нравилась эта ситуация, когда с одной стороны – напряженный, холодный Слава, сверлящий взглядом стену за ее спиной, а с другой – переполненный энтузиазмом новый знакомый. Она не могла понять, что тут не так, и что самое ужасное – не могла даже напрямую об этом спросить.

– О, тогда позвольте, я как-то приглашу вас в нашу филармонию! Замечательнейшая идея! Вы ведь бывали там раньше?

– Простите, но… – смирившись с тем, что Самарский, кажется, так и собирается оставаться безучастным, Саша попыталась справиться со свалившимся на нее вдруг дружелюбием.

– Нет, нет, нет! Отказ не принимается. Вы просто обязаны пойти со мной, деточка, из уважения к своим родителям!

У незнакомца явно получалось лучше чем у нее вызывать реакцию Ярослава, он отмер, повернулся к Шутову лицом, уже открыл было рот, собираясь что-то сказать, но их прервали.

– Ярослав, – тихий оклик из-за спины мужчины, и Саша видит, как его локоть обхватывает тонкая рука. – Простите, что отрываю, – вслед за рукой их взору предстала и ее обладательница.

Снежана виновато улыбнулась Шутову, скользнула взглядом по застывшей Саше, а потом сжала руку Самарского чуть сильней, привлекая его внимание.

– Мне нужна твоя помощь, – поколебавшись пару секунд, Яр оглянулся. Он сомневался, явно сомневался. И все эти бесконечные мгновения, когда они со Снежаной смотрели в глаза друг другу, Саша молила о том, чтоб он отказался. Остался с ней… Но нет.

– Простите, – механическая полуулыбка, адресованная Шутову, ноль внимания ей, и Ярослав разворачивается, следуя за Снежей.

Черт, сколько прошло времени с тех пор, как он уверил – они всего лишь друзья? И она же поверила! Умом поверила! Но сейчас так хотелось расплакаться… Дурацкая ревность. Идиотское чувство, заседающее глубоко в груди. И так сложно отвести взгляд от удаляющихся людей, так сложно улыбнуться явно ждущему именно этого новому знакомому, так сложно вспомнить, на какой вопрос она должна была ответить…

– Ну, так что, филармония? – Шутов напомнил сам, улыбаясь еще шире.

Глава 38

– Что ты творишь? – Снежана вцепилась в руку Ярослава как клещ, чуть ли не силой волоча его подальше. Сложная задача, особенно учитывая, что делать это надо, привлекая как можно меньше внимания. – Ты же сам сказал, что не собираешься… – Снежа сильно сомневалась, что напряженный Самарский вообще слушает ее. Она прекрасно знала, с кем только что так «дружелюбно» общался Слава, видела ее фотографию. И не одну.

Пусть она больше не могла претендовать на принадлежащее когда-то место в его жизни, знать, зачем нужна здесь, право имела, и Яр даже объяснил. Ему нужно было создать видимость, что между ними ничего не изменилось. Зачем? Чтоб ни в одной голове не могла родиться мысль, что его связывает что-то с той, другой. А кто она… В этом Снеже помог уже родной брат.

Десятки фотографий украшали статьи о ее отце за последние пару месяцев. Александра Титова смотрела на нее снова и снова с изображений, сопровождающих новость о резонансном убийстве. Снежа пересматривала эти фотографии с удовольствием мазохиста, вглядываясь в лицо незнакомки все внимательней и внимательней. Она пыталась найти ответ на один единственный вопрос – почему она? Почему именно она смогла разрушить то, на что Снежана молилась всю свою сознательную жизнь? Что в ней такого, что Ярослав предпочел именно ее?

Она пыталась найти ответы на эти вопросы все время, разделяющее его просьбу и сегодняшний вечер. И даже здесь, сейчас, уводя за руку когда-то своего мужчину от той, кому он принадлежит теперь, Снежана не чувствовала триумфа, а лишь возвращалась все к тому же вопросу: почему именно она?

– Я спокоен, – Ярослав резко остановился, когда они уже почти достигли противоположного угла комнаты.

– Ты же не хотел… – Снежана повернулась, устремляя взгляд туда, откуда они не так давно сбежали. Титова стояла к ним лицом в небольшой компании, на них девушка не смотрела, во всяком случае, сейчас.

– Так надо, – напряженный до предела Ярослав сжал кулаки, а потом сделал глубокий вдох и выдох. Нет, он не был спокоен.

Когда этот урод сказал о памяти ее родителей, Яру захотелось заехать ублюдку по морде прямо здесь, и совершенно уже было наплевать на последствия. Шутов не имеет права даже смотреть в ее сторону, не то, что пенять каким-то долгом…

– Спасибо, – Яр попытался улыбнуться, вышло чуть нервно.

– Не за что, – Снежана выпустила его кисть из захвата, бросая еще один взгляд Самарскому за спину. Нет, Титова смотрит. Смотрит, а отводит глаза, явно борясь с собой.

– Ярослав Анатольевич, – к ним подошел какой-то мужчина, Снежана не смогла вспомнить, видела ли она его раньше, кивнул Самарскому.

– Кущин, если все это не принесет плоды… Я лично убью и его, и вас, – Яр не подбирал слов, обращаясь к мужчине.

– Принесет. Будьте уверены – принесет.

* * *

Вокруг них каким-то странным образом собралась компания. Все тот же заместитель мэра, с которым Сашу еще в начале вечера знакомил Эдуард, несколько мужчин и женщин, щебечущих параллельно, создавали странную какофонию.

Новоявленный знакомый, господин Шутов, заботливо протянул ей бокал, который Саша тут же схватила. Снова нестерпимо хотелось пить. А еще в ней боролись противоречивые желания поднять взгляд, чтобы увидеть, как Яр в данный момент целиком и полностью поглощен Снежей или отвернуться, заставить себя выбросить из головы глупости. Он же сказал…

– Что-то не так Сашенька? – мужчина по правую руку окинул ее заботливым взглядом. Будто до нее могло быть дело человеку, с которым они знакомы без году неделю.

– Нет, нет, – Саша вымученно улыбнулась, поднося бокал к губам. – Все хорошо, – что она делать точно не должна – это вызывать какие бы то ни было сомненья у окружающих. – Простите, я, наверное, прослушала…

– Ничего страшного, это и не удивительно, так музыка грохочет, – и без того светящиеся глаза Шутова загорелись с новой силой, а сам он приблизился к Саше, – признаюсь, терпеть не могу публичности. Это все… – он окинул взглядом окружающих их людей, – это все не для меня. Я привык к тишине…

Не зная, что ответить, Саша лишь кивнула, а потом опустила взгляд в бокал. Она не горела желанием общаться с совершенно незнакомым человеком, но и грубить не имела причин.

– Столько лет размеренной жизни, и тут такой всплеск, никогда бы не подумал, что на старости лет решу вдруг удариться в подобное…

А он, кажется, и не нуждался в том, чтобы беседу поддерживала Саша, сам отвечал на свои же вопросы, делал замечания, на важные, по его мнению, темы, смеялся над своими же шутками, периодически вовлекая в свой монолог еще кого-то из окружающих.

Бросив очередной взгляд в ту сторону, где Саша в последний раз видела Яра, девушка прерывисто вздохнула – там его больше не было.

– Вы очень похожи на свою мать, Александра, – новый странный знакомый поднес к губам бокал, пристально разглядывая стоящую в двух шагах Сашу. Замечание заставило ее на какое-то время забыть обо всем, она наконец-то встретилась взглядом с Шутовым. И от того, как он смотрел, ей стало некомфортно, захотелось поежиться, скрестить на груди руки, а лучше всего – развернуться и уйти, но вместо этого она всего лишь улыбнулась. – Я знал ее в возрасте, чуть старше вашего. Сколько вам сейчас? Двадцать?

– Двадцать один, – ответила она на автомате, и только потом поняла, что перво-наперво должна была сделать совсем не это, а понять, почему вдруг он это сказал?

– Да, двадцать один, точно. Как же я мог забыть? – мужчина казался таким меланхоличным – задумчивый взгляд, рассеянные замечания и вопросы, сложно понять, что у такого человека на уме, и от этого нервничаешь еще больше. – Цвет глаз у вас не совсем тот же, но вот разрез… И голос…

В ее жизни было не так-то много людей, знавших Анастасию Титову, а даже если они знали, Саше никогда и в голову не приходило что-то о ней спрашивать. Какое ей дело до женщины, бросившей их с отцом? И если Шутов считал, что подобное сравнение она может принять за комплимент, сильно ошибся.

– Все говорят, что я похожа на отца. И к чему вы это..? – взгляд миндальных взгляд стал подозрительным, Саша непроизвольно чуть сощурилась. Девушка понятия не имела, но сейчас стала похожа на мать еще больше. Аристарху пришлось пару раз моргнуть, чтобы отогнать нахлынувшее вдруг воспоминание.

– Нет-нет, просто почему-то вспомнил… Не обращайте внимания, Сашенька, что взять со старого дурака? – обезоруживающе улыбнувшись, Аристарх продолжил сыпать бессмысленными фразами, просто топя в потоке своих речей.

Еще каких-то десять минут, и Саша узнала, что Шутов Аристарх – не кто иной, как генеральный директор фирмы, которая третьей, кроме отцовского Апартмента и ССК Самарского, претендовала на этот проклятый тендер. А значит, по идее, они с ним сейчас представляют тут один лагерь – проигравших, которые всячески пытаются показать, что подобное положение вещей их ничуть не задело. И по правде, Саша совершенно точно могла сказать это о себе. Она узнала о том, что тендер достался Ярославу, через неделю после возвращения домой. Первым делом – дернулась к телефону, но набрать так и не решилась. Что сказать? Поздравляю, пусть идея с похищением не выгорела, пусть моего отца пристрелили, но свое ты получил? Она не хотела этого тендера, не жила им, не болела, не чувствовала это поражение своим личным, и тогда, и сегодня, у нее была сотня и тысяча причин, которые заставляли волноваться куда больше.

А вот что Сашу удивило, так это то, что Шутов рассуждает об этом с такой же легкостью, как бы делала она. Титова знала точно – если Константин Львович был бы жив, он ни за что не появился тут, просто не смог бы изображать, что его самолюбие не задето. А этот мужчина мог. Или это его вправду совершенно не заботит?

– Это удивительно, столько сил вложено, и сколько еще предстоит… Только подумайте, десяток домов, площадки, школа, сады, и все это за год! Только представьте Настенька!

– Саша, – девушка бросила быстрый взгляд на Шутова.

Несколько мгновений мужчина молчал, не совсем понимая, что она имеет в виду, а потом, кажется, до него дошло…

– Сашенька. Конечно, Сашенька. Старый балбес. Просто вы так похожи на нее. Удивительно похожи, поверьте.

– Верю, – уже во второй раз он возвращался к теме, которая Сашу абсолютно не устраивала. Она не любила, когда посторонние лезут туда, куда сама она не хотела бы возвращаться снова и снова. – Но может… Знаете, ведь тут сейчас находится Эдуард Александрович, вы должны его знать, – Саша обвела взглядом комнату, надеясь обнаружить поблизости Ковальского. Если этот Шутов и правда давних знакомый отца, Эдуарда он знать должен, и пусть тот простит ее, но Саше сейчас вдруг очень захотелось переложить это утомительное общение на чьи-то плечи.

– Конечно! – такое впечатление, что Шутов и сам заразился ее энтузиазмом, только в ладоши не хлопнул, чтоб показать, как ему импонирует ее идея. – Только вряд ли Эдуард вспомнит меня, много воды утекло с тех пор… Да и не так мы были близки …

Про себя Саша подумала, что очень надеется на память Эдуарда Александровича, на то, что им будет что вспомнить, а ей удастся убраться отсюда побыстрей. Дурацкая идея. Если Самарский хотел продемонстрировать ее появлением, что между их компаниями мир – времени, проведенного тут, уже вполне достаточно, а на большее у нее нет ни сил, ни желания. Голова начала предательски раскалываться, то и дело хотелось прислониться к стеночке, чтоб ненароком не шмякнуться прямо посреди комнаты в обморок, а еще она постоянно непроизвольно пыталась выцепить в толпе Ярослава, а не замечая, каждый раз расстраивалась.

– Вы очень красивы сегодня, Сашенька, – Шутов приподнял бокал, как бы поднимая тост. – За вас. Я уверен, если бы она могла вас видеть сейчас, она сказала бы то же самое.

– Простите? – иногда он изъяснялся очень просто и доступно, но стоило включить эту свою загадочность, полунамеки, вопросы, не нуждающиеся в ответах, интригующие фразы, как понимать его становилось сложно. – Кто она?

– Если бы Настя дожила до сегодня… Если бы дожила… Она была бы счастлива видеть вас такой взрослой, красивой, своей точной копией.

Рыбу глушат взрывом. Один бум – и она теряет всякую ориентацию, перестает различать где дно, а где заканчивается гладь воды, становится совершенно беззащитной. Людей глушат не так.

Все еще полный бокал выскользнул из ослабших пальцев. Будто в замедленной съемке Саша следила, как он на лету переворачивается, выпуская на волю золотистую жидкость, как сначала пола достигают отдельные капли, отскакивают от паркета, разлетаясь вокруг, а потом уже ободок бокала соприкасается с полом, откалывается первый осколок, второй, третий, отлетает ножка. Кто-то испуганно взвизгнул, кто-то отскочил, чтоб шампанское не заляпало его новые туфли, кто-то попытался поймать на лету – не получилось.

– Сашенька, вы не поранились? – ее схватили за плечи, повернули в сторону, заставив оторваться от наблюдением за тем, как шампанское растекается по полу.

– Нет, – Саше казалось, что она все еще плохо слышит, что вокруг головы какой-то кокон, не дающий проходить звукам, взглядам, а главное – воздуху… – Простите, я… Я позову официанта, – прежде чем Шутов успел возразить, она выдернула руку, отступая.

Кажется, ее кто-то окликнул, пытался остановить, это значения не имело, стена, стена, стена – сплошная стена по одну сторону и люди по другую. Дышать все сложней, думать все сложней, еще чуть-чуть, и мир вокруг сожмется до размера молекулы…

Саша дернула ручку двери, когда слезы уже не давали видеть вокруг ничего. Снова, как полчаса тому, она оказалась в темном коридоре одна, и в этот раз она тоже бежала, но уже не от людей – от слов.

«Если бы Настя дожила до сегодня… Если бы дожила… Она была бы счастлива видеть вас такой взрослой, красивой, своей точной копией.»

Ее мать… Женщина, которую она всю свою жизнь так старательно пыталась не признавать значительной, пыталась доказать себе, что в ней не нуждается, что не имеет ни малейшего значения где она, что с ней, жива она или нет… А теперь оказывается, что не жива…

– Господи, – грудь нестерпимо жгло, глаза щипало, оттолкнувшись от двери, Саша попыталась сделать вдох, не получилось.

В сумочке должен быть баллончик, дрожащими пальцами девушка попыталась справиться с молнией, но не получилось ни с первого раза, ни со второго, а сделав третий рывок, Саша не смогла удержать клатч. Он отлетел на расстояние полуметра, но даже оно теперь казалось девушке непреодолимым.

Сердце билось, как у бегуна-марафонца, руки тряслись, а каждая новая попытка выдохнуть завершалась приступом боли в груди.

Чтоб не упасть, Саша облокотилась лбом о стену, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Девушка закрыла глаза в надежде, что так будет легче – не стало, даже себя удержать сил не хватило, секунда, и она начала оседать на пол. Надо, наверное, попытаться крикнуть, кого-то позвать, нельзя паниковать, но, черт побери, не выходит! Опять не выходит!!!

* * *

– Саша, – мир вокруг уже успел практически погрузиться во мрак, когда девушка почувствовала, как ее подхватывают на руки, куда-то несут, еще одни двери, и вот, ее задыхающееся, давящееся слезами тело на несколько секунд оставлено, а спаситель вернулся в коридор.

Яр помнил, что у нее была сумочка, и теперь, оставив ее в оказавшейся открытой комнате, окидывал взглядом темный коридор в поисках нужной вещи. Удача – она оказалась практически под дверью, не теряя времени зря, он метнулся за ней, открыл, почти сразу нашел то, что нужно.

– Тихо, солнце, – вцепившись руками в углы стола, она судорожно пыталась вздохнуть. Когда-то Яру уже приходилось видеть, как она сгибается вдвое под давлением собственного страха и его последствий, и сейчас ему снова стало жутко, жутко до дрожи, что ей приходится опять чувствовать подобное.

Вложив баллончик в холодные пальцы, Яр сам поднес их к лицу, подозревая, что даже это ей сделать может быть сложно. Вдох, и она на секунду замирает, а потом еще два нажатия на дно баллончика, и ее пальцы разжимаются, выпуская лекарство.

– Тише, – Саша снова ухватилась руками за стол, заново уча организм дышать нормально. Не жадно хватать воздух, как оголодавший человек, увидевший хлеб, а мерно, по капельке, медленно, чтоб не порвать к чертовой матери и без того до сих пор горящие легкие. – Тише, – не чувствуя сопротивления, ее повернули, подсадили на стол, и только теперь Саша снова встретилась лицом к лицу с Самарским.

И почему-то именно в его зрачках, как на экране телевизора, перед ней моментом пронеслось все то, что привело сюда.

Шутов, бросивший фразу невзначай, «если бы она дожила…», прошло два месяца с тех пор, как человек, находящийся напротив, сообщил ей о смерти отца, сообщил куда деликатней, но этим признанием разорвал душу на клочья, а теперь ей стало страшно, противно, горько и невыносимо одиноко. Слезы градом покатились по щекам.

– Ее больше нет, – из последних сил Саша закрыла лицо руками, скрывая рыдания от мужчины.

– Кого нет? Что случилось? – ему сложно было понять, что произошло, почему сейчас, сложно поверить, что он мог не успеть, сложно смотреть на нее такую – снова сломленную.

– Он сказал, что ее больше нет… Мамы нет… – очередной отчаянный всхлип заглушила ткань пиджака, Ярослав прижал девушку к себе.

Чертов урод. Надо было придушить его еще раньше. Разрываясь между желанием успокоить Сашу и вернуться, чтобы размазать по стенке ублюдка, Яр взял холодные руки в свои, согревая своим теплом.

– За что? Ярослав, скажи, за что? За что они все меня бросают? – она ушла давно, чертовски давно, больше семнадцати лет тому. Ровно столько Саша не видела женщину, зовущуюся матерью. Ровно столько она думала, что видеть ее не желает. И, наверное, в этом была правда, но еще правда крылась в том, что Саша хотела знать – где-то она есть. Неважно где, с кем, есть ли у нее еще дети, просто где-то она есть.

А после смерти отца эта желание стало необходимостью. Ее лишили якоря, но у нее еще оставалось далекое море, а теперь – осушили и его…

– Я тут, я с тобой, – Яр водил по спине, успокаивая, убаюкивая, прислушиваясь к тихому отчаянному шепоту и отвечая так же тихо, где-то далеко-далеко играла музыка, люди смеялись, радовались, искренне или нет – это уже не так важно, а вот в их мирке снова звучала похоронная музыка. Сколько же это будет продолжаться?

По настоятельной просьбе Кущина, оставив Сашу «знакомиться» с Шутовым, они отошли на безопасное расстояние. Яр видел, как девушка то и дело бросает взгляд туда, где он стоял не так давно, но должен был оставаться тут, напряжено следя за ними издалека.

Шутов постоянно что-то говорил, улыбался во весь рот, смеялся, а в ответ получал только нервные кивки, полуулыбки и странные взгляды. Саша чувствовала неладное, Ярослав был в этом уверен, и ощущал себя полным ничтожеством.

– Все, мне надоело, я не собираюсь позволять этот цирк, арестуйте урода, и потом разбирайтесь… – Кущин поймал его за локоть в тот самый момент, как он решил забрать Сашу подальше от убийцы отцы.

– Вы хотите, чтоб он рано или поздно добрался до нее тогда, когда не сможете сделать ничего, или все же хотите посадить его надолго?

Яр сильно сжал челюсть, желая в эту секунду Кущину как можно больше «хорошего», за то, что он прав…

– Черт, – их гляделки длились долго, за это время успело произойти сразу несколько вещей – заиграла новая музыка, кто-то крикнул через весь зал знакомому, которого заметил только что, где-то послышался звон разбившегося стекла, а стоявшая несколько секунд тому рядом с Шутовым Саша пропала. – Где она? – Кущин крутнулся вокруг своей оси, пытаясь различить темный силуэт.

– Чтоб вас… – выдернув руку, Яр направился вслед за лишь на секунду мелькнувшем в толпе силуэтом.

Всего секунда. Одну единственную секунду он не знал, где она в данный момент находится, и его накрыла не то, что паника, жуткое чувство, которое он не смог бы даже описать.

А когда застал Сашу в таком состоянии, потерял самообладание окончательно. Если бы она не нуждалась сейчас в нем, жизнь Шутова, скорей всего, оборвалась прямо в этом зале.

Минута сменяла минуту, Саша все так же дрожала в его объятьях, прокручивая у себя в голове одну единственную фразу.

– Откуда он может это знать? – мысль пришла к ней внезапно и так ошарашила, что девушка резко выпрямилась. – Почему я должна ему верить? – в душе проснулась злость. Вестников, приносящих нежелательные новости, не любили во все времена.

– Не должна.

– Зачем он это сказал? Боже, ну зачем? – на глаза снова навернулись слезы, на этот раз уже злые. Как же она в этот момент ненавидела нового знакомого! Так, будто это он убил практически неизвестную ей женщину, по иронии судьбы зовущейся мамой. А ведь она даже не знает, как это случилось, когда ее не стало, если ее действительно больше нет… – Я успокоилась, – нервно выдернув руки из ладоней Самарского, Саша посмотрела ему в глаза. – Нам нужно вернуться.

Она не должна дважды наступать на те же грабли, что с отцом. Нельзя прятаться, отрицать, потом будет больней – она должна знать, что имел в виду Шутов.

– Куда? – Яр придержал Сашу за талию, когда она попыталась спуститься со стола. Эти резкие перемены в настроении ему совсем не нравились. Нет, он не чувствовал удовольствия, слыша ее плач, просто прекрасно помнил, на что ее чуть не толкнула смерть отца.

– Тебя будут искать. А я… Я в порядке, – она хотела бы подтвердить слова действиями, но руки продолжали трястись, а ноги скорей всего далеко не с первого раза смогут сделать уверенный шаг.

– Саша, – Ярослав приблизился к ее заплаканному лицу, стирая сначала одну дорожку слез, а следом за ней и другую. Она, конечно, верила в водостойкость своей туши, но вряд ли в ее формулу заложена борьба с такими потоками. – Мы выйдем через задний ход, я отвезу тебя домой.

– Нет, – он не понимает. Ей больше нельзя плыть по течению и хвататься за протянутую руку помощи, давно пора учиться самостоятельности. – Все хорошо, правда, я просто… Я уже успокоилась.

Увернувшись от очередного прикосновения к щеке, по которой покатилась непонятно откуда взявшаяся слеза, Саша схватила отброшенную за спину сумочку, вытрусила содержимое, самоотверженно взявшись за поиски салфеток.

– Слава, – голос у двери заставил Сашу вздрогнуть, выпуская из рук сумку. В проеме стояла Снежана. – Там тебя ищут, твое слово…

– Я сейчас не могу.

– Иди, – Саша снова повернулась к нему, заглядывая в глаза. Слишком будет подозрительно выглядеть пропажа хозяина вечера, а вот ее исчезновение вряд ли кто-то заметит.

– Скажи, пожалуйста, что я буду через десять минут, – задержав взгляд на Сашином лице, Яр повернулся к Снеже.

– Тебя нет уже давно, Ярослав, все волнуются… – Снежана изо всех сил пыталась говорить спокойно, и смотреть тоже спокойно. На него.

– Иди, пожалуйста, – воспользовавшись тем, что Яр отвлекся, Саша соскользнула со стола, отворачиваясь к противоположной стене.

Уже во второй раз самое большое горе в жизни – горе утраты, она переживала в его объятьях, и сейчас было бесконечно стыдно за ту слабость, которую Саша перед ним открыла, и еще более стыдно за то, что из-за нее Ярославу приходится самому нарываться на неприятности.

Пройдясь салфеткой по лицу, Саша собрала остаток соли и черной краски. Он должен вернуться, а она… Нет, она больше не войдет в этот зал, не сможет сейчас задать важные для нее вопросы человеку, знающему на них ответы.

– Жди меня тут, и не делай глупостей, – Яр прошептал слова ей на ухо, прижав на секунду к себе, а потом вышел из комнаты. Во всяком случае, Саша услышала его удаляющиеся шаги.

К сожалению, только его. Снежана с места так и не сдвинулась. Не ушла вслед за Самарским, не сделала этого через минуту, две, три, даже тогда, когда устав пялиться в стену напротив, Саша использовала все имеющиеся салфетки, стирая несуществующие уже разводы.

Она явно никуда не спешила, в отличие от самой Саши… Вечно это продолжаться не могло, собрав все силы в кулак, Саша медленно повернулась.

– Так вот ты какая, золотая девочка… – Саше сложно было посмотреть в глаза девушке, стоявшей напротив. Сейчас она чувствовала свою вину перед ней особенно остро, а простое «извините», прозвучало бы как издевательство. – На фотографиях ты другая.

Снежана грустно улыбнулась. В жизни Александра показалась ей привлекательней, намного. Черты много мягче, движения плавней, образ более женственный. Но признать это, смотря в глаза соперницы – она, наверное, полная дура.

А вот Саша в замечании комплимента не расслышала… После литра пролитых слез, приступа, набрав несколько килограмм, сопровождающих рост ребенка внутри, она не казалась себе сейчас привлекательной… И это служило одной из причин, по которой она хотела сбежать, чтобы Яр больше не видел ее такой.

– Прости… те, мне надо выйти, – схватив со стола злосчастную сумочку, Саша попыталась прошмыгнуть мимо бывшей девушки Ярослава. Та не дала, преградив собой проход.

– Он просил ждать его тут, я слышала.

Их взгляды снова скрестились. На этот раз – оба тяжелые. Девушки были приблизительно одного роста, и смотреть сверху вниз не получилось ни у одной, ни у другой, но что их объединяло – обе чувствовали себя полными идиотками.

– Можем познакомиться, – первой тишину нарушила Снежана, спокойствием в собственном голосе, девушка удивила саму себя, потому что сердце билось сейчас в груди гулко, как никогда. – Я знаю, что тебя зовут Саша или Александра, как ты предпочитаешь? Знаю, что тебе двадцать один, что твоя фамилия Титова, а может, ты даже рассчитываешь, что скоро станет Самарская… А я…

– Я знаю, кто вы… ты, – Саша опустила взгляд, прикусывая губу.

– Даже так? – по сути, единственный вопрос интересовал Снежану до сих пор. Когда? Когда все началось? Когда она потеряла Ярослава окончательно?

– Нет, – ход мысли Снежи был очевиден, наверное потому, что сама Саша думала бы о том же. – Он… Он не изменял тебе со мной.

– Ты принципиальная? – из ее уст это прозвучало немного не так, как Снежа хотела. А может, она хотела просто услышать не это, хотела иметь официальную причину ненавидеть «золотую девочку».

– К тому времени вы уже расстались. Я не знаю почему, и не хочу знать, пусти, пожалуйста, – с каждой минутой в помещении становилось все некомфортней. И с ней в замкнутом пространстве тоже было совсем не уютно. Только причина не в том, что Саше становится страшно, просто до безумия стыдно.

– Ярослав просил подождать, неужели ты рискнешь ослушаться? – Снежана смотрела на собеседницу с горьким интересом. Почему она? Что такого есть в ней? – Мы обе знаем, что этого делать не следует, – за фразой последовала еще одна ироничная улыбка. Удивительно, но теперь их объединяет столько общих знаний. Что он любит, чего терпеть не может, как спит, чем питается, чем дорожит и что ненавидит. Шесть лет жизни Снежана жила этими категориями. – Или ты именно этого хочешь? Чтоб не понравилось?

Саша чувствовала обиду, исходящую от Снежаны, чувствовала и прекрасно понимала ее. Удивлялась лишь тому, что она так долго сдерживается, не грубит, не плюет в лицо, не истерит.

– Я хочу уйти отсюда. Просто уйти, – Саша снова попыталась преодолеть препятствие в виде бывшей девушки Яра, но потерпела неудачу, Снежана не сдвинулась с места.

– Не хочешь сыграть в игру? Ставки, Саша. Я продержалась долго. А как думаешь, на сколько хватит тебя?

– Пожалуйста, пусти, – ну вот, кажется, этот момент настал. Она и не будет орать, ругаться, царапаться острыми ногтями, она поступит иначе – просто вывалит на Сашу все сомненья, которые снедали ее.

– На сколько? – слушать Снежана явно не собиралась, только склонила голову, повторяя вопрос. – На сколько ночных отъездов без причины? На сколько вопросов, оставшихся без ответа, на сколько приступов ревности? Ты готова бросить все в ту же минуту, как раздастся звонок от него? Готова принимать его недосказанность? Готова тушить собой пожары, разгоревшиеся явно не по твоей вине? Готова не задавая вопросов, бросать пропахшие женскими духами рубашки в грязное белье? Думаешь, Самарский это просто? Ты ни черта о нем не знаешь, – закончив, Снежана отступила. Саше наконец-то дали возможность уйти.

И она собиралась этой возможностью воспользоваться, несомненно, но сначала проследила за тем, как тонкая рука соперницы опускается, освобождая путь, а потом снова посмотрела ей в глаза. Теперь уже не чувствуя ни вины, ни неудобства.

– В отличие от тебя, я знаю в нем только это. Я знаю только того Самарского, которого впору ненавидеть. Всей душой и сердцем, от которого нужно бежать, пока не поздно. И именно этого Ярослава… я люблю.

Ответа она не ждала, просто обошла Снежану, устремляясь в темноту коридора. А ведь ему она этих слов еще не говорила…

– Дурочка, – полетело в спину. – Сколько?

Саша не знала «сколько», не знала, существует ли у них с Ярославом такая категория вообще. «Сколько»? Они знакомы всего пару месяцев, за которые она прошла путь от ненависти к нему, до грани любви, а потом в один момент обратно, и снова вверх. Она носит под сердцем его ребенка и боится в этом признаться, чтоб не услышать, что такие проблемы ему не нужны. Она слышала от него слова любви, но до сих пор не может поверить, что сказаны они были всерьез, а не для того, чтоб заставить забыть о самоубийстве.

Она боится даже спросить, кто она для него? Слишком сложно вписать их отношения в простые слова. Любовница или любимая? Или это одно и то же? Желанная или та, без которой он не может так же, как она без него? Она хочет когда-то услышать от него ответы на эти вопросы, но задать их не осмелится.

Сколько? Сколько он захочет. Потому, что отказаться от него добровольно Саша вряд ли сможет…

Глава 39

Дорога домой показалась Саше такой длинной… Бесконечно длинной и ужасно холодной…

– Можно включить печку? – не отрываясь от вида за окном, Саша тихо окликнула водителя Ковальского.

– Работает на полную, Александра Константиновна.

Закрыв глаза, Саша кивнула скорей самой себе, чем водителю. Ну да. Наверное, он прав. И холодно ей не снаружи… Как будто сухой лед где-то внутри, и белым паром он распространяется по всему телу, доводя до дрожи.

Как только машина затормозила у подъезда, Саша выскочила, даже не дожидаясь, пока ей откроют дверь, ждать лифт тоже не стала. Ей хотелось побыстрее оказаться наедине с собой. Три пролета она преодолела с бешеной скоростью, а вот четвертый заставил остановиться, прислониться спиной к холодному кафелю, восстанавливая дыхание. И даже так не становится теплей, даже разогнав кровь по всем клеточкам, даже тяжело дыша, в ушах стоят слова, произнесенные не так давно: «если бы она дожила…»

– Черт, – оттолкнувшись от стены, Саша снова помчала вверх. Лучше так, лучше бежать наперегонки с мыслями, чем дать возможность понять себе все тут.

Щелкнул замок, девушка юркнула в квартиру, трясущимися пальцами набрала код сигнализации прежде, чем охранник, отправленный за ней, успел ступить на последнюю ступеньку. Нет. Сейчас она не хочет ни видеть, ни слышать никого. Хлопнула дверью.

Квартира встретила Сашу мертвенной тишиной и кромешной темнотой, темнотой, которую невозможно выдержать. Оттолкнувшись от двери, Саша помчалась по всем комнатам, зажигая свет. Везде. Даже там, куда заходить не собиралась – в коридоре, кухне, ванной, спальнях. Люстры, торшеры, подсветку. Она методично заставляла гореть все, включила вытяжку, телевизоры, музыкальный центр. Девушка изо всех сил пыталась вселить жизнь во все тут, каждый угол должен был излучать свет и звук.

Где-то по пути она потеряла туфли, отбрасывала по ходу шпильки, сережки полетели на пол, закатившись под трюмо. Это сейчас не волновало. В клатче, остававшемся еще в руках, зазвонил телефон, нервно дернув застежку, Саша услышала треск материи – порвала.

Продолжая кружить по квартире, она достала телефон, посмотрела на экран. Алиса. Нет. Она сейчас не сможет с ней говорить. Она не сможет говорить сейчас ни с кем. Нажав на отбой, Саша отбросила сумочку на кровать.

И это чертово платье… Оно сейчас казалось таким бестолковым, сковывало движения, не давало дышать полной грудью. Повозившись с замком, Саша победила и его, стянула рукава, проследила, как черная ткань оседает у ног, а потом скомкала, отправив в нижний ящик комода. Она не наденет его больше никогда. Выбросит, даже не посмотрев, чтоб еще и этот кусок ткани не служил ей постоянным напоминанием о сегодняшнем вечере.

Холодно. Надо сделать что-то с холодом. Найденные в доме пледы Саша снесла на кровать, открыв шкаф, достала самый свой теплый свитер, заменивший забытое уже платье.

Ну вот, почти все. Ей осталось сделать только одно. Ступая босыми ногами по паркету, девушка направилась в комнату, которой боялась как огня вот уже два месяца. Которую огибала по огромной дуге, лишь бы не ощущать веющую из нее пустоту, переждав несколько ударов сердца, Саша нажала на ручку, заходя в комнату отца.

Свет она включила и тут, просто потому, что по памяти нужную коробку бы не нашла. Вокруг – ни пылинки, покрытая идеально гладким шелковым покрывалом кровать, напоминает скорей музейный экспонат, чем предмет интерьера. То же можно сказать о письменном столе и огромно шкафу с витражированными зеркалами. Тут убирали каждый день, как и при жизни Константина, просто больше некому было создавать беспорядок, с которым приходилось бы справляться.

«Не отвлекаться», дав себе мысленную команду, Саша подошла к шкафу.

Когда-то, может десять лет тому, а может и больше, она нашла коробку с сокровищами. Сложно отыскать ребенка, который ни разу в жизни не залез бы туда, куда вход воспрещен. Она тоже когда-то сделала именно так. Папа – на работе, безмерно занят, последний урок в школе тогда отменили, и обед был к ее приезду еще не готов. Отмашку тогдашней их кухарки: «иди полазь где-то», Саша восприняла буквально, отправляясь в комнату к папе.

Коробка выпала ей на голову сама собой, стоило открыть шкаф. Не просто выпала, крышка на лету открылась, осыпая ребенка дождем из фотографий…

Это случилось уже тогда, когда она понимала все. Во всяком случае, ей казалось именно так. Мать их бросила, оставив одних, и Саша искренне считала, что в этой предательнице не нуждается ни она, ни папа.

Несколько десятков фотографий разлетелись по комнате, большинство упали изображением вниз, но за одну Саша зацепилась взглядом, не в силах оторваться.

Она ведь никогда не видела собственную мать. Хотя нет – видела, но была слишком мала, чтобы запомнить ее черты, а с этой фотографии на нее смотрела именно она. Совершенно точно.

Светящаяся улыбка на лице, собранные в хвост каштановые волосы, направленный на мужчину рядом взгляд. Это была ее мама. Мама, смотрящая на отца. Тогда, много лет назад, Саша разглядывала это фото бесконечно долго, пока оклик кухарки не заставил испуганно вернуть находку на место. Она пообещала себе, что обязательно вернется, обязательно снова достанет коробку и пересмотрит все фотографии. И девочка сдержала обещание.

День ото дня, первым делом, вернувшись из школы, она мчала в эту комнату, подставляла стул, потому что дотянуться до верхнего ящика, в котором хранилась коробка, было не так-то просто, с трепетом хватала добытые фотографии, и часы напролет пролистывала их одна за другой.

Вот – они втроем, вот – она с папой, вот – папа с мамой. Их было ровно пятнадцать. Она запомнила количество в первый же день, но это никогда не останавливало разглядывать их снова и снова так, будто видит впервые. Она знакомилась со своей семьей, о которой знала так мало.

Вечно это длиться не могло. Финал истории был печален, она всего лишь хотела взять одну из фотографий себе, законно, как ей кажется, рассудив, что имеет на это право. Саша предвкушала, как принесет фото в школу, как невзначай продемонстрирует тем, кто ото дня в день давит на самую больную мозоль – брошенка. До ужина спрятать изображение в комнате не успела – засиделась в спальне папы, пришлось прятать фотографию за пояс, сидя за столом. К сожалению, отец уже тогда был слишком прозорлив, а скорей – она была больно наивной. Ее шпионские замашки разоблачили, а фото… Конкретно это отец порвал на ее глазах.

– Я храню их только затем, чтоб когда-то ты сделала именно так… – тогда она не поняла, что пытался сказать ей этим отец, а вот теперь, кажется, поняла. Ему было больно. Больно потерять женщину, которую он любил. И он ненавидел ее за эту боль. Теперь Саша это понимала, теперь ее сердце тоже часто болело из-за любви.

Достав с верхней полки коробку, Саша сделала так же, как много лет тому – перевернула, наблюдая, как фотокарточки разлетаются по полу. Ей не нужна была какая-то конкретная из них, любая.

Не вглядываясь, девушка присела, хватая одно из глянцевых изображений. Мама с папой – символично. Выключив свет, Саша вышла из комнаты.

В собственной спальне ее ждала гора наваленных пледов и орущий телефон. На этот раз, девушка даже не стала смотреть, кто звонит, просто перевернула его вниз экраном, а сама завернулась в кокон из одеял. Хотелось бы с головой, но так сложно дышать.

С фотографии на нее глядела женщина со светящейся улыбкой. Она молода, красива, любима. Это видно уже по глазам отца, который, игнорируя камеру, смотрит только на нее, кажется, эта фотография сделана еще до свадьбы.

– Так чего же тебе не хватало, мама? Чего? – снова на глаза навернулись слезы. Столько плакать – это ненормально. Ненормально жить, вечно нервничая. Ненормально вздрагивать одинаково как от тишины, так и от шорохов. Но черт побери, по-другому ей жить не предлагают!

Опять телефон заиграл стандартной мелодией. Опять Саша его проигнорировала.

Зачем этот странный знакомый семьи ей это сказал? Думал, что она знает? Ошибся. Она понятия не имеет, а теперь… Даже не осмелилась узнать у него, как…

Боже, если это правда, это ведь когда-то произошло. А она даже не почувствовало. Не обрывалось ничего у нее в груди, не мучило странное предчувствие. Эта женщина на фото жила где-то… Жила, а потом вдруг умерла…

А если он соврал? Перепутал? Что, если она жива? Эта женщина на фото… Больно, незнакомку с фотографии тоже больно терять… Саша переводила взгляд с отца на мать и обратно. Люди – которые должны были бы быть самыми родными, самыми близкими для нее, казались сейчас такими далекими… А она ведь собиралась…

Зажмурившись, Саша смахнула очередную катящуюся по щеке слезу. Она ведь только недавно приняла это решение, после того, как узнала, что беременна. Она собиралась разыскать мать. Не стыдить или прощать, сомневалась, что это нужно, просто спросить – как это возможно? Как можно оставить своего ребенка? А теперь ей не у кого спросить.

Если только он не соврал… Шутов… Только сейчас Саша вспомнила, где впервые слышала это имя. Где и от кого.

Уже в десятый, а может двадцатый раз заорал телефон, но Саша была слишком сосредоточена на разглядывании фотографии, чтоб реагировать на него. Это неправда. Не может быть правдой. А если правда… Она не хотела ее знать. Саша всю жизнь жила осознавая, что где-то там живет ее мать. Живет, дышит, ходит по земле, кого-то любит и ненавидит, может, тоскует о ней, а может, никогда не вспоминает. Это не имеет особого значения. Она просто есть. А раз есть она, есть и гипотетическая возможность ее увидеть, услышать голос, коснуться. Только гипотетическая, вряд ли Саше хоть когда-то хватило бы на это смелости, но ведь это возможно… Было. А теперь…

Девушка закрыла лицо руками, опустив фотографию на покрывало. Никогда она еще не чувствовала себя настолько одиноко. В огромной квартире, тонущей в звуках, в шумном городе-миллионнике, на шестимиллиардной планете, в бесконечном космосе. Вокруг жизнь, всех вместе и каждого по отдельности, и все эти жизни сплетаются в единственный сценарий, связуются, образовывая одну огромную задумку, а Саше сейчас казалось, что ее маленький, незначительный пазл собственной жизни из этой задумки выпал. Она ненавидела жалеть саму себя, легче было посыпать голову пеплом, но сейчас себя было правда жалко. Закусив губу, она попыталась сделать ровный вдох. Саша так и не смогла смириться с кончиной отца, боялась возвращаться к тому дню мыслями, изо всех сил пыталась заставить себя забыть об этом, а теперь смиряться приходится с еще одним упавшим на плечи небом.

Оторвав руки от лица, Саша снова схватила фотографию. Ей почему-то вдруг захотелось сделать именно то, что когда-то приказывал отец. Бумага легко поддалась пальцам, послышался звук рвущегося листа. Легче не стало. Сев на кровать, скрестив ноги, Саша рвала бедное фото надвое, потом сложила в четыре, и снова разорвала, потом еще, и еще. Она даже не смогла бы объяснить, зачем это делает, просто сейчас хотелось поступать именно так, а еще хотелось крушить, бить, ломать, кричать и плакать.

За спиной снова раздался звук звонка. И снова Саша не удостоила его никаким вниманием, слишком была занята.

– Почему вы не подумали о том, как я буду… одна? Как вы могли не подумать?! – когда-то Саша думала, что так ведут себя дети, не способные принять ухода близких, но сейчас даже стыдно не было, ни за себя, ни за свое детское поведение. Они бросили ее. Оба.

Сейчас Саше было наплевать на то, насколько эгоистично это звучит. Думала она именно об этом – отец никогда не отказывался от риска, размышляя, что будет с ней, когда его не станет. В конце концов, именно это его и погубило. А мать… Она перестала думать о ней намного раньше, еще тогда, хлопнув дверью.

Смахнув кусочки фотографии на пол, Саша обессилено упала на подушку, закрывая глаза. Как бы она хотела сейчас забыться, провалиться в сон, куда реальность не доберется.

* * *

Через суетную дрему Саша слышала, как где-то далеко-далеко щелкает замок, слышала тихие шаги, как методично уменьшается количества шума по всей квартире, клацают выключатели. Ей стоило бы испугаться, стоило бы вскочить, схватить нож, кочергу, чтобы защищать свою собственность, да и себя саму от нагрянувшего грабителя, но сил не было даже глаза разлепить.

Свернувшись клубком, она лежала уже несколько часов, безрезультатно пытаясь заставить себя спать. Просто спать, а не в сотый раз прокручивать в голове те жалкие воспоминания, которые остались у нее со времен глубокого детства.

Погрузив квартиру в тишину, «вор» остановился в дверном проеме. Саша его не видела, лежала, отвернувшись к окну, но слышала шаги, да и взгляд чувствовала.

Послышалось несколько шорохов, и снова тишина, а потом уже в миллионный раз зазвонил телефон.

– Просто хотел проверить…

Надеяться, что трубку она не берет потому, что просто не слышит, было бы слишком нереально. Так же, впрочем, как и надеяться, что она дождется его возвращения в комнате, в которой Ярослав ее оставил прежде, чем вернуться к гостям.

Она опять сделала все по своему, опять убежала, пропустила сотню звонков и столько же сообщений. И как бы хорошо Ярослав ни понимал, что Саша сейчас скорей всего хотела бы побыть наедине с собой, слишком хорошо помнил, как она переживала смерть отца, чтобы позволить повториться подобному сейчас.

Даже на лестничной площадке были слышны звуки, доносящиеся из квартиры, а оказавшись внутри, практически закладывало уши. Но ее, кажется, это совершенно не волновало. Саша даже не пошевелилась, когда он вошел. Не подала признаков жизни, когда Яр обогнул кровать, наклонился, чтобы поднять валяющиеся на полу глянцевые кусочки, заглянул в лицо, чуть насупленное, как от зубной или головной боли.

– Солнце, – мужчина окликнул ее, даже толком не зная, какой реакции ожидать.

Она не открыла глаз, только сморщилась чуть сильней, а потом повернулась, снова оказавшись к нему спиной.

Яр расценил это как явное нежелание видеть сейчас его рядом с собой, и навязываться не собирался. Нет, он бы не ушел, оставив ее в таком состоянии, просто ждал бы столько, сколько нужно, здесь, в прихожей или у подъезда, пока она сама попросит о помощи, поддержке, в которой, он знал точно, она нуждается.

Долго ждать не пришлось, он успел сделать только один шаг в сторону от кровати, когда его руку схватили тонкие пальцы.

– Останься, – Саша чуть отодвинулась, освобождая больше места рядом с собой. Она ненавидела, что Яр приходится видеть ее такой – жалкой, слабой, растоптанной, но ей вдруг так захотелось оказаться в его объятьях, что противиться себе было уже невозможно.

И он понял ее практически без слов, кровать прогнулась под весом, руки обвили талию, шеи коснулся легкий поцелуй.

– Спи.

– Как ты узнал? Что твои родители погибли? – спиной Саша почувствовала, что Яр вдруг напрягся, но как всегда – быстро взял себя в руки.

Она спрашивала не из простого интереса, девушке казалось, что даже это в ней неправильно. Даже горевать она нормально не умеет.

– К нам пришли из милиции. Я подслушал, мне никто не сообщал, какой смысл что-то сообщать ребенку? Просто подслушал их разговор с Глашей.

– И что… – Саша сглотнула, собираясь с силами, чтобы задать следующий вопрос. – Что ты чувствовал?

– Я чувствовал себя брошенным, Саша. Я ненавидел весь мир. Ненавидел и до этого, а после – посчитал всех вокруг своими врагами, кровными. Я думал, что они сделали это специально, разбились специально, чтобы сделать больно мне. Представлял, как где-то далеко они смотрят на меня и смеются над тем, как я исхожу ненавистью ко всему вокруг. Я свято верил, что это сознательное решение каждого, что мы можем умереть только тогда, когда сами решим это сделать. И это все происходило лишь по одной причине – мне было дико больно.

Было… Он говорил ровно, спокойно, тихо, но Саше почему-то казалось, что болью сквозит из каждого его слова. Было? Повернувшись в кольце рук, она открыла наконец-то глаза.

– А сейчас?

– А сейчас я понимаю, что так сложились обстоятельства. Что люди не выбирают, когда им умирать, что свою обиду на несправедливость жизни и ненависть можно направлять в другое русло.

– И тебе… Когда тут перестанет болеть? – Саша приложила руку к груди, ощущая, как где-то глубоко ноет душа. Ноет, ноет, ноет, непрерывно, не позволяя о себе забыть.

– Ты привыкнешь.

Не перестанет. Просто, со временем, внимания на эту боль обращаешь все меньше.

– Я ее даже не знала, – Саша моргнула, прогоняя вновь навернувшиеся слезы. – Я не знала о ней ничего. Она – посторонний для меня человек.

– Она дала тебе жизнь.

– Она меня бросила! – девушка снова резко развернулась, уткнувшись лицом в кучу покрывал.

– Может, она хотела вернуться.

Может. Может, хотела вернуться. Но ведь вот в чем проблема – если бы хотела – что мешало вернуться?

– Что ей помешало, Ярослав? Она могла вернуться. Она должна была вернуться. Она не должна была уходить! Тогда они были бы живы! Оба!

– Ты их не вернешь, – и это он тоже когда-то проходил. Поиск альтернативных путей, точки отсчета, с которой все началось, все полетело в тартар.

Может, утро, когда он отказался ехать с родителями в город, или вечер, когда смертельно обиделся на устроенную отцом взбучку, или еще много-много раньше, или наоборот позже. Он потратил на такие рассуждения чертовски много времени, а теперь был уверен в одном – они не помогают.

– Откуда ты знаешь его? Шутова?

– Долгая история.

– Ты говорил о нем еще там, в доме. Я помню, – это было еще в те далекие времена, когда один только вид Самарского вызывал в ней панику.

– Он плохой человек, Саша. От него стоит держаться подальше.

Сегодня Ярослав принял для себя одно важное решение – игры, придуманные Кущиным, им не нужны. Саше они не под силу, а сам он не сможет сдерживаться вечно, не сможет использовать ее как инструмент, не посвящая во все, а посвящать… С нее хватит боли.

– Я должна узнать. Я хочу узнать у него все, что он знает о маме. Никто больше мне не поможет, – сегодня она смалодушничала, не смогла вернуться в зал, но это не значит, что не рискнет снова. Снова встретиться с этим странным человеком, задать интересующие вопросы. Пусть для этого ей тоже придется собирать силы очень долго, но сделать это она просто обязана.

– Он опасен, Саша.

– Почему? – странный, неприятный, теперь ассоциирующийся с жуткими словами, но он не казался Саше опасным.

– На то есть причины.

– Какие?

– Не сейчас, солнце, спи, – он снова отказывается отвечать на вопрос. Снова это дико раздражает, но продолжать спор сил нет.

Закрыв глаза, Саша поерзала в теплых объятьях, накрыла своими руками Яровы, прижимая чуть плотней к животу. Где-то там, в ней сейчас бьется третье сердце, этого не ощущает она, а значит, бояться, что почувствует он – смысла нет. Но сказать… Сейчас духу ей бы не хватило.

– Люди имеют право не любить своих детей?

– Люди считают, что имеют право на все.

– А можно полюбить нежеланного ребенка? – Саша на секунду затаила дыхание. Если он скажет «да»… Ведь может, это шанс для них?

Только вот он понял вопрос неправильно.

– Почему ты считаешь, что была нежеланным ребенком?

– Я не думаю, просто… Ладно, забудь, – Саша зажмурилась, молясь, чтобы он не задал следующий очевидный вопрос. Это была глупая идея. Она не будет ошарашивать его сейчас новостью о ребенке, не будет ни сейчас, ни позже.

Прижавшись к мужчине плотней, Саша лишь тяжело вздохнула. Ее ребенок не будет знать, что он нежеланный, случайный. Его не посмеют бросить, от него никогда не откажутся. И если для того, чтобы обезопасить от этого еще не родившегося ребенка, она должна хранить все в тайне – так и будет.

– Я люблю тебя, – от шепота, мягкие волоски на затылке стали дыбом. Каждый раз, слыша эти слова, Саше становится страшно. Страшно поверить. Может, он ждал ответа, но она струсила и на этот раз, не побоялась сказать это Снежане, а вот ему ответить сил не хватает.

Как бы ей хотелось, чтоб этой любви хватило на двоих, потому, что от ребенка она отказаться уже не сможет. Не сможет поступить с ним так, как сделала когда-то ее собственная мать.

Глава 40

Ярослав ушел еще ночью, Саша даже не знала, когда точно, просто как-то резко проснулась, ощутив, что рядом его уже нет. Часы на телефоне показывали без четверти четыре, а еще экран горел десятком сообщений и такой же кучей звонков. В основном – от Яра, Эдуарда и Лисы.

Как только она решила открыть хоть одно смс, прозвучала очередная трель – еще одно сообщение.

«Я хочу получить все твои бессонные ночи».

Это так странно… Так, неоднозначно, особенно если учитывать, что последние их бессонные ночи были связаны только со слезами, но семь слов заставили сердце затрепетать. Саша прекрасно поняла, что он имел в виду, поняла и дико пожалела, что его нет сейчас рядом.

«Они твои». Сообщение было доставлено уже тогда, когда Саша окунулась в очередной сон.

А вот следующее пробуждение было куда менее романтичным. Ее снова тошнило, и снова пришлось нестись через весь дом в ванную.

– Когда ж это уже закончится? – Саша схватилась за напряженный живот, прислоняясь лбом к холодному боку ванной, а потом медленно встала, собирая силы в кулак.

Ее личные проблемы и трагедии – это только ее дело, но ведь никто не отменял обязательства перед другими людьми. Ее ждут в офисе, она должна позвонить Алисе, извиниться перед Эдуардом. В этом особенность взрослой жизни – ты сам должен отвечать за себя.

Саше казалось, что чтобы скрыть синяки под глазами, придется вылить на лицо тонну тонального крема, а получилось все намного меньшими жертвами, завтрак привычно состоял из чая, апельсина и кусочка хлеба, другого организм утром не принимал. Уже через сорок минут Саша была совершенно готова, осталось дождаться звонка от Артема.

На пороге, застегивающую сапог, ее застал звонок в дверь. Саша задержала дыхание, и только посмотрев в глазок, чуть расслабилась.

– Алиска, – подруга влетела в квартиру как смерч, внося с собой вихрь морозного воздуха.

– Почему ты трубку не берешь? – чмокнув Сашу в щеку, окинув подозрительным взглядом, Алиса отправилась в экспедицию по квартире. Заглянула в спальню, кухню, ванную, снова в спальню.

– Что ты ищешь? – оставшаяся в прихожей Саша успела надеть уже пальто, завязать на шее шарф.

– Уважительную причину, – крикнув откуда-то из глубины квартиры, Лиса снова пропала из виду. А через несколько минут появилась в коридоре, явно недовольная результатам поиска. – Уважительную причину того, что ты не брала трубку весь вечер, всю ночь и все утро.

– Прости, я просто не слышала.

– Врешь.

Следуя законам подлости, в этот самый момент как назло разорался телефон. Звонил Артем.

– Александра Константиновна, я жду у подъезда.

– Хорошо, – сбросив, Саша виновато посмотрела на подругу. – Прости. Правда, прости, у меня был сложный день вчера.

– Почему? – Лиса тут же смягчилась, морщинка на лбу разгладилась.

– Долгая история, давай вечером. Приезжай, я все расскажу. Я уже опаздываю, – Саша бросила взгляд на часы.

– Расскажешь по дороге, – схватив подругу за рукав, Алиса потащила ее прочь из квартиры. На лестничной клетке их ждал один из охранников, приставленных Яром. Саша успела даже о нем забыть, и теперь ей было жутко интересно, каким же это образом Алисе удалось уговорить его пустить ее к квартире.

– Подожди, куда ты так несешься? – проигнорировав лифт, Алиса помчала вниз по лестнице, так и не отпустив при этом Сашу.

– У меня тоже, между прочим, учеба, Сашенька. И мне тоже нельзя опаздывать. Так что шевели своими бесценными ножками, пожалуйста.

Сдавшись, Саша ускорила шаг. Когда они выскочили на мороз, щеки у обеих горели огнем, пытаясь отдышаться, Саша положила голову на плечо подруги.

– Ты в гроб меня загонишь! – нагретый в легких воздух вылетал клубами белого пара, каждый раз, когда девушки шумно выдыхали.

– Будешь знать, как не брать трубку.

– Я правда не могла.

К подъезду подкатила машина, Артем уже привычно улыбнулся, открыв окно.

– Доброе утро, Александра Константиновна.

– Доброе, – стягивая шарф, Саша открыла дверь, пропуская Алису вперед.

В машине было жарко, вслед за шарфом она стянула пальто.

– Алиса, это Артем, – мужчина бросил взгляд в зеркало заднего вида на насупленную девушку. – Артем – Алиса, моя подруга.

– Приятно, – Лиса вымучено улыбнулась, сосредоточив все свое внимание на Саше.

– И мне, – замешкав на секунду, Артем завел машину, выезжая со стоянки.

– Ну, так что? Я жду объяснений! – Алиса шептала, но шептала так громко, что Саше казалось, Артем слышит их куда лучше, чем если бы они разговаривали нормально.

– Я не могла подойти. Была чуть занята. Давай действительно вечером, Алис, я все тебе объясню! – Саша бросила, как ей самой казалось, однозначный взгляд на Артема, который должен был дать понять, что при водителе она не слишком хочет разговаривать.

– Чем? – вот только на Алису он совершенно не подействовал.

– Алис, давай не сейчас.

– Сейчас, милая моя. Сейчас! Я ведь знаю, вечером ты тоже меня продинамишь. А я должна знать!

– Ну, Алиса…

– Александра Константиновна, может, радио включим? – Артем улыбнулся, сосредоточено следя за дорогой. Вряд ли он мог уловить испепеляющий взгляд, направленный ему прямо в затылок.

– А это кто, Саша? Тоже похититель? – на этот раз, шепот преднамеренно получился слишком громким.

– Алиса, – сдерживая улыбку, Саша попыталась сделать подруге «страшные глаза». Она так скучала по такой Алиске, боевой, иногда бесцеремонной, и настолько острой на язык.

– А вы знаете, что это статья, Артем? – отодвинув подругу, Алиса вклинилась между водительским и пассажирским сиденьем, вопросительно глядя на мужчину. Саше стало его чуть жаль – он просто попал под раздачу плохого настроения подруги, но участь это ему не облегчит.

– Вы имеете что-то против радио? – Артема же, кажется, это ничуть не испугало, неотрывно следя за дорогой, он улыбнулся уже открыто.

– Он издевается? – взведенная Алиса обернулась, задавая вопрос Саше, изо всех сил борющейся с желанием рассмеяться. – Я имею что-то против сующих не в свое дело нос похитителей! – бросив еще один фирменный взгляд на Артема, Алиса вернулась на прежнее место.

И вот тут-то Саша поняла, что отвертеться от расспросов не получится. Лиса зашептала на ухо так горячо, что отлынивать было уже бессмысленно.

– Что было вчера? Вы встретились? Он был у тебя? Ты рассказала о беременности? – Саша бросила испуганный взгляд на Артема, но тот, кажется, их не слышал. – Не томи, Титова!

– Да. Он был вчера у меня. И нет, я не рассказала. Давай вечером, Алиса, умоляю! – прежде чем сжалиться, Алиса смерила Сашу тяжелым сканирующим взглядом.

– Ладно. В восемь я буду у тебя.

– Спасибо! – Саша облегченно вздохнула, сжимая руку подруги.

Остаток дороги они провели, слушая радио, наконец-то включенное Артемом. Когда машина припарковалась на стоянке у здания, Саша мысленно восхвалила небеса за то, что поездка прошла без особых эксцессов, но, кажется, сделала это слишком рано…

– Там что, все похитители такие симпатичные были? Знаешь, подруга, я не удивляюсь, почему ты так долго там сидела… – боже, она даже не пыталась больше шептать! Возящийся с ремнем безопасности Артем поперхнулся, а Саша застыла с широко открытыми глазами. Она явственно чувствовала, как кожа от пяток до корней волос покрывается красными пятнами.

Бросив еще один злой взгляд на Артема, Алиса дернула ручку.

Саша с Артемом остались в машине одни.

– Она всегда такая? – усмехнувшись, мужчина наконец-то справился с ремнем, оглянулся.

– Еще и не такая, – борясь с желанием одновременно расхохотаться и провалиться сквозь землю, Саша вышла из машины.

– В восемь, Саша. Поняла? – успевшая уже обойти автомобиль Алиса поймала ее за руки, привлекая внимание.

– Да, конечно. В восемь.

– И только попробуй придумать очередное оправдание!

– В восемь! – Саша уверенно кивнула.

– Ладно, – Алиса бросила взгляд на часы. – Черт, опаздываю. Криминалист убьет.

– Стой, – теперь уже Саша схватила подругу за рукав, прежде чем та успела умчаться. – Артем, отвези Алису, пожалуйста.

– Нет! – Лиса выпрямилась как по струнке, выпалив ответ раньше, чем Саша успела закончить. – Я не собираюсь разъезжать по городу с уголовниками!

Реакция подруги была Саше непонятна, возможно, он ей не сильно приятен, но ведь тут ехать пять минут – можно даже не разговаривать, или… Или проблема в том, что не так уж и неприятен?

– Если вы о трупе уголовника в багажнике, то мы можем его выгрузить, пусть полежит тут, – Артем говорил так искренне, что обе девушки с опаской оглянулась на автомобиль.

– Он еще и шутник, – осознав, что их просто разводят, Алиса разозлилась еще больше.

– У меня много талантов, садитесь, – продолжая улыбаться, Артем вернулся в машину.

– Если он скажет еще хоть слово, я убью этого шутника, – предупреждать, наверное, стоило мужчину, но фразу Лиса бросила почему-то Саше, а потом последовала примеру водителя, усаживаясь на переднее сидение.

Зайдя в здание, Саша все еще улыбалась собственным мыслям. Это кажется невозможным, но счастье и горе ходят так близко. Ночь отчаянье, которую сменило утро необычайной нежности по отношению к подруге. Неужели так будет всегда?

* * *

– Сашенька, – Эдуард пошел ей навстречу, завидев в конце коридора. – Куда ты пропала, деточка? Я искал тебя весь вечер, звонил.

– Простите, я плохо себя почувствовала, решила, что лучше пораньше лечь спать, – Саша виновато улыбнулась, уже как данность принимая и участливый взгляд, и теплые объятья.

– Ты ходила к врачу? Может, стоит сдать какие-то анализы? Ты бледная в последнее время.

– Да, все хорошо, правда, просто… Стресс, – она не совсем соврала, доля правды в словах есть, но взгляд опустить захотелось.

– Так, может, ты отдохнешь? Поезжай куда-то на пару недель. Поезжай, развейся, а как вернешься, займемся оформлением всех нужным бумаг. Ты же хотела в Лондон?

– Хотела, но… Я пока не могу, на той неделе встреча со следователем, я сначала хочу, чтобы они разобрались со всем этим, а уже потом…

– Конечно, конечно. Я все понимаю.

– Алекс, – из-за спины Саша услышала оклик Гены, а потом почувствовала, как на талию ложится рука. Не заботясь о том, что вокруг люди, мужчина запечатлел на щеке девушки поцелуй. – Как все прошло?

Улыбающийся до этого Эдуард смерил молодого человека холодным взглядом, который, тем не менее, энтузиазму Геннадия никак не повредил.

– Хорошо, – Саша попыталась отцепить от себя мужские руки, она очень ясно представила, что сделал бы с Геной Яр, появись он сейчас в офисе. Представила, и к собственному удивлению, не смогла однозначно сказать, что была бы против расправы.

– Я слышал, Самарский блестел, как новая монета? Рад, ублюдок, что получил тендер? До сих пор понять не могу, зачем было туда идти? Унижаться перед ним?

– Гена! – терпение Эдуарда лопнуло прежде, чем Сашино. Он рявкнул достаточно громко, проходящие мимо оглянулись. – Не суй нос туда, куда не следует. Не твоего ума дело. Ясно?

– Ясно, – Светличный поднял руки в примирительном жесте, не до конца понимая, с чего вдруг такая агрессия. – Надеюсь, когда его посадят, вы хоть сухари носить не будете? – ему казалось, он неплохо пошутил. Ему казалось, разрядил обстановку. А по настоящему, это стало последней каплей в бочке терпения Эдуарда.

– Кто ты, Гена? – он говорил совершенно спокойно, даже выражение лица выровнялось до какой-то ленивой заинтересованности.

– В смысле?

– Ну, кто ты? Генеральный директор, может, заместитель? Может, руководитель проекта? Или главный бухгалтер? Кто ты?

– Менеджер, – Гена ответил, толком не понимая еще, в чем подвох.

– Ах, менеджер, – Эдуард всплеснул руками, будто сам об этом не догадывался. – Раз менеджер, так иди и работай, пока дают. Хочешь знать – Костя собирался уволить тебя еще сто лет тому, компании не нужно такое трепло, просто не успел. Но если ты еще раз попадешься мне на глаза – я исполню волю Титова, понял?

Переведя взгляд с Эдуарда на Гену, Саша уловила сначала непонимание на лице последнего, а потом, резко развернувшись, Светличный умчал куда-то по своим, несомненно, ужасно важным делам.

– Как он меня достал! – прежде, чем снова сфокусировать внимание на Саше, Эдуард проводил удаляющегося тяжелым взглядом. – Слизняк, а строит из себя…

Фразу мужчина не закончил, обводя взглядом просторный холл.

– Пойдем выпьем кофе у меня, Сашенька? – не раздумывая, девушка кивнула. У нее были вопросы, которые она и сама хотела задать Эдуарду.

* * *

Получив должность исполняющего обязанности, Эдуард Ковальский предпочел остаться в своем старом кабинете. А ведь он имел законное право перебраться в более просторный, презентабельный кабинет Титова, но проблема в том, что хотел этого меньше всего.

Саша оказалась в этой комнате впервые. До этого они общались где угодно, но не тут. Небольшое окно, стеллажи во всю стену, обычный еще компьютер на столе. Кабинет, скорей подходящий клерку средней руки, но никак не первому человеку фирмы. И вот именно это заставляло уважать Эдуарда с каждым днем все больше. В нем не было тщеславия. Имея сотню возможностей, он никогда не пытался прыгать выше головы, жизнь сама вела его все выше и выше.

– Присаживайся, – устроившись на диване, Эдуард похлопал рядом с собой. – Прости, что не сдержался, просто не могу видеть этого слизняка… Он абсолютно безмозглый. Прости, но это правда! – отвешивая очередной «комплимент» Гене, извинялся Эдуард, почему-то, перед Сашей. – Ты не представляешь, что он вытворял тут на протяжении двух месяцев! Я не собирался вмешиваться в ваши дела, не имею никакого права, но, деточка, я не могу. Поверь, он – совсем не то, что тебе нужно! Всю свою жизнь он будет считать себя твоим спасителем! Всю жизнь будет требовать от тебя и других признания своей исключительности и значимости! Ничтожество! Я знаю, что вы встречаетесь, но Саша, позволь дать совет, ты молода, красива, ты достойна лучшего. У тебя и будет лучшее! Я же видел, как на тебя смотрели вчера! Да они готовы были поубивать друг друга, лишь бы поближе к тебе подойти!

Саша улыбнулась, опуская взгляд на собственные руки. Он, скорей всего лукавил. Сама девушка не видела ни одного, смотрящего так, как сказал Эдуард. Видимо, все потому, что сама занималась слежкой лишь за одним человеком.

– Я, конечно, тебе не отец, и не могу запрещать общаться с кем бы то ни было, но не верь ему.

– А он, кстати, не запрещал, – упоминание о папе всегда задевало какую-то струну в душе, становилось бесконечно грустно. – Даже рад был, что не мусолю глаза вечерами.

– Сашенька…

– Нет, все хорошо, – подняв глаза, Саша искренне улыбнулась Эдуарду. – Это уже неважно. У нас с Геной ничего нет. И не будет. Я многое переосмыслила в последнее время.

– Многое?

– Да, – Эдуард явно хотел услышать, не передумала ли она о том, чтобы уехать. Ответить на этот вопрос Саше пока было сложно. – Я еще не решила. Посмотрим, это от многого зависит…

– Но если ты все же решишься, что ты будешь там делать?

– Рано загадывать, учиться, работать, не знаю… Вы же понимаете, что уезжаю я не столько туда, сколько отсюда.

– Понимаю, Сашенька. И именно это меня волнует.

Саша знала, что последует после этих слов, убеждения в том, что бежать от проблем – последнее дело, что она должна ради самой себя учиться быть стойкой, и еще куча-куча рациональных аргументов, с которыми не поспоришь. Проблема лишь в том, что он понятия не имел о том, что в ее желание сбежать куда больше иррационального.

– Я хотела спросить… Вы ведь знакомы с Аристархом Шутовым?

– Заочно, – Эдуард не совсем понял, к чему такой резкий переход, но пресекать отход от темы не спешил.

– В смысле, заочно?

– Это генеральный директор фирмы-конкурента, раньше мы особо не пересекались, они не так уж велики, впервые во время этого злосчастного тендера узнали достаточно много о его фирме. Не Самарский, конечно, но потенциал есть. Относительно новая фирма, но мощная. Что уж говорить – они появились недавно, а уже составили нам конкуренцию. Но вживую – нет. Мы с ним не знакомы.

Саша опешила. Соврал. Если Шутов соврал в этом, то что мешало соврать и о матери? Руки вдруг затряслись.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто, мне вчера представили его… И он почему-то сказал, что знаком и с вами, и был знаком с родителями…

– Родителями? – Эдуард даже не пытался скрыть удивления. – Нет, ну может, конечно, но я бы запомнил. Да и не стал бы он так артачиться от встреч, хотя… – приложив руку ко рту, Ковальский углубился в собственные мысли. – Нет. Вряд ли я не узнал его, а ведь он был и на похоронах, да и вчера…

– Зачем ему врать?

– Врать? Я не думаю, что он врал. Может, я правда забыл, а может, он что-то перепутал. Черт его знает. А что он еще говорил? – как-то персона Шутова перестала интересовать Эдуарда ровно в тот же момент, как были объявлены результаты тендера. Слишком было много других вещей, достойных внимания, и вот – этот загадочный человек снова появился на горизонте.

– Ничего особенного, много и ни о чем, – Саша улыбнулась, изображая беззаботность, а сама постепенно осознавала, что теперь этот человек волнует ее все больше и больше.

– Странно, действительно странно. Знаешь, наверное, стоит снова попытаться с ним встретиться.

Эдуард встал, направился к столу, порывшись в кипе бумаг, достал толстый блокнот, в котором записывал все свои планы, мысли и любую важную информацию.

Несколько минут они провели в тишине, Ковальский царапал ручкой твердую бумагу, а Саша неуверенно мяла ткань юбки, борясь с собственной трусостью. Она хотела задать еще один вопрос, и ужасно боялась это сделать.

– Эдуард Александрович, я хотела спросить…

– А? – не отрываясь от собственного занятия, Эдуард кивнул, позволяя задать вопрос.

– Вы, ну вы-то знакомы были с моей матерью?

Ручка застыла, оставив слово недописанным, а Сашин неуверенный взгляд встретился с необычайно пристальным взглядом собеседника.

– Конечно.

– И вы… Вы знаете, куда она пропала после развода? – Саша задавала вопросы так осторожно, как только могла. Спрашивать в лоб – было бы заранее проигрышно.

– Она не пропадала, – справившись с собой, Эдуард снова взялся за записи. – Она уехала с любовником в Америку.

Этого Саша не знала. Не знала ровным счетом ничего, начиная с того злосчастного дня, когда отец выгнал жену из дому. Спрашивать у Константина никогда бы не осмелилась, а теперь было уже поздно бояться.

– И что дальше? Она… Вы знаете, где она сейчас?

Ручка стукнулась о столешницу, заставив Сашу невольно дернуться.

– Зачем ты ворошишь это сейчас, Сашенька? – Эдуард был напряжен, явно взволнован, но прикладывал все усилия, чтобы голос звучал мягко.

– Я просто хочу знать.

– Не надо.

– Вы не понимаете, я имею право знать…

– Не надо, Саша, – он никогда до этого не перебивал ее. Всегда выслушивал, старался помочь, дать совет, ответить на все вопросы. – Не тревожь прошлое. Она уехала, сделала свой выбор.

– Но может, она…

– Нет. Я не стану помогать тебе в ее поисках. Выброси эту дурь из головы. Прошло больше пятнадцати лет. Костя сделал все, чтоб ты не нуждалась ни в чем. И он бы не хотел, чтобы ты занималась подобными глупостями.

Глупости… Неужели глупостями он называет поиски матери? Если это глупости, то что же тогда «умности»? Спрашивать это у Эдуарда Саша не спешила. Она всего лишь хотела знать, имеет ли он хоть какое-то представление о судьбе женщины, родившей ее двадцать один год тому, а получила бетонную стену между ними.

– Я просто… Мне было интересно.

– Живи сегодня, Сашенька. Не ныряй с головой в прошлое, там слишком бурное течение, из него сложно выбраться.

– Хорошо, – Саша чуть улыбнулась, отмечая, что Эдуард не смог сдержать вздох облегчения. – Хорошо, я, наверное, пойду. Хочу сегодня еще почитать.

– Конечно! – Ковальский подскочил с прытью юнца, явно почувствовав облегчение от того, что тема закрыта. – Если возникнут вопросы, приходи, Сашенька, или хочешь, я приду к тебе. Это правильное решение, только вперед! И ни шагу назад.

Ее проводили до двери, наградили еще одними теплыми объятьями, ласковым взглядом, а потом закрыли дверь.

Она уже не видела, как Эдуард подходит к бару, наливает себе изрядную порцию чего-то крепкого, осушает ее в три глотка, а потом плюхается на диван, закрыв лицо руками.

– Костя, Костя, старый дурак, ты же не мог не знать, что это когда-то произойдет! Что она рано или поздно спросит, и что? Что я должен ей сказать?!

* * *

Оказавшись в кабинете отца, первым делом, Саша достала телефон.

Меряя шагами комнату, она думала, что ей делать. Звонить или нет? Прислушаться к совету или делать так, как подсказывает интуиция? Нет, она не сможет спокойно жить, пока не будет знать точно, жива ли ее мать. А ответить на этот вопрос ей может один человек.

К счастью, Шутов умудрился вчера, под предлогом похода в филармонию, впихнуть ей свой номер, и сейчас он оказался как нельзя кстати.

Всего один гудок, и по ту сторону ответили.

– Алло, Сашенька? – радостный до безумия голос, полный детского энтузиазма.

– Добрый день, я хотела извиниться за вчера… Я почувствовала себя плохо, простите, не смогла попрощаться.

– Да что вы, Сашенька! Какие извинения? Я ведь все понимаю, вечер со стариком – совсем не то удовольствие, которое привлекает молодых барышень.

– Еще раз простите. И знаете, я была бы не против продолжить наш разговор, – произносить слова приходилось через силу. Ее воля – она удалила бы его номер в ту же минуту, как пропала из его поля зрения. Но, к сожалению, сейчас именно она нуждалась в разговоре с мужчиной.

В беседе наступила пауза, как казалось Саше – мучительно долгая. А потом Шутов наконец-то ответил.

– Когда вам будет удобно?

– Сегодня. Сегодня в шесть, если можно, – девушка облегченно вздохнула. Слушая тишину, ей почему-то казалось, что он откажет.

– Без проблем. Я отправлю за вами водителя?

– Нет, спасибо, давайте в шесть в Престиже.

– Хорошо, я буду ждать вас, Сашенька, – деловой тон собеседника снова приобрел слащавые нотки.

– До встречи, – скинув, Саша шумно выдохнула. Черт, сердце колотится как бешенное, руки трясутся. Такое впечатление, что она не о встрече договорилась, а нарушила закон.

Осталась мелочь – дождаться вечера, а потом… Быть готовой услышать то, что слышать совершенно не хочется.

* * *

Думать, что Самарский о ее планах не узнает – было бы великой глупостью. Стоило сообщить Артему, что сегодня вечером она должна быть в Престиже, как телефон уже разрывался от звонка Ярослава.

– С кем ты идешь?

– И вам доброго утра, Ярослав Анатольевич, – судя по голосу, он был не расположен к светским беседам, но ведь и для Саши встреча с Шутовым была слишком важна, чтобы отказываться от нее из-за очередного заскока ревности Самарского.

– С кем ты идешь в Престиж?

– Откуда ты знаешь?

– Саша, с кем ты идешь? – к сожалению, с ним переводить тему бывает сложно, особенно когда он точно знает, что хочет услышать.

– С подругой.

– Какой? – будто он знает хотя бы одну ее подругу.

– Алисой Тихоновой, знаешь такую?

– Узнаю, – ответы мужчина цедил сквозь зубы, злясь неизвестно на что. Сложно поверить, что утреннее сообщение было от него.

– Что-то еще? – в свою очередь, Саша тоже пыталась отвечать максимально холодно, скрывая за этим волнение. Врать Самарскому – это как ходить по лезвию ножа.

– Артем и двое охранников, Саша.

– Зачем?

– Я так сказал.

Прежде, чем ответить, девушка посчитала про себя до пяти.

– Хорошо.

– И телефон должен быть всегда при тебе. И если я звоню…

– Мне не пять лет, Ярослав! – на этот раз сдержать возмущение не получилось.

– И если я звоню, ты отвечаешь, ясно? – он продолжил, не обратив на протест никакого внимания.

– С какой стати, ты…

– Я люблю тебя, – он сбросил прежде, чем Саша успела еще раз попытаться нормально возмутиться. За полторы минуты успел взбесить, а потом заставить затрепетать…

Глупо улыбаясь, Саша села в кресло, на этот раз набирая Алису. Ей нужно было алиби перед Самарским. Ложь может быть не совсем ложью, если сначала она встретится с подругой, а уже потом к ним присоединится Шутов.

Конечно, Яр узнает, конечно, будет зол. Но это будет потом, а помешать узнать то, что она хочет – он не сможет.

* * *

– Что там? – Дима вышел в коридор вслед за Яром.

Чтобы Самарский выскочил из кабинета, как ошпаренный, во время переговоров с заказчиками, случиться должно было что-то поистине из ряда вон выходящее.

Бросив короткую фразу, Яр нажал отбой, повернулся к другу.

– Ничего. Я все решил.

Когда Артем скинул сообщение, о том, куда Саша собралась, он почувствовал, что все не может быть просто, ясно, логично. Точно не с ней. И ждать конца совещания тоже не мог. Вот только звонок его сомнений не поубавил. Внутренний голос подсказывал, что она что-то задумала. Что-то такое, что ему явно не понравится.

– С каких пор у тебя появились от меня тайны? – Дима преградил другу путь, пристально вглядываясь в задумчивое лицо Ярослава.

– Что? – он не расслышал вопроса, слишком был занят другим, чтоб браться сейчас еще и за разборки с Димой.

– С каких пор у тебя появились от меня тайны?

– Ты хочешь об этом поговорить? – Яр взялся за ручку, собираясь вернуться назад.

– А ты нет? Не знаю, как тебя, но меня это напрягает. Ладно, ты спутался с этой… Титовой, – под пристальным взглядом Самарского, Дима в последний момент исправился. – Ладно, вы расстались со Снежей, суть не в том. Я-то твой друг, Слава! Между нами же ничего не изменилось!

– Думаешь? – Ярослав знал точно, в его жизни изменилось все. С ног на голову перевернулось все. И не осталось ничего, что изменения обошли бы стороной.

– Что это значит? – глаза Димы увеличились от удивления. Он не ожидал услышать подобное.

– Пошли, надо быстрей с этим закончить.

– Что это значит? – их разговор казался Диме куда важней, сидящих внутри людей. Потому что именно тут и сейчас решалась его судьба.

– Поговорим позже, а сейчас вперед, – сдвинув застывшего Ермолова с места, Ярослав вернулся в комнату. У него-то сейчас были куда более важные заботы, чем решение проблем кризиса их с Димой дружбы. По крайней мере, ему казалось именно так.

Глава 41

Ровно в пять, на три часа раньше, чем Саша обещала Алисе, они вошли в ресторан. Артем отправился с ними, благо, остальных охранников он согласился оставить в машине.

Саша слишком хорошо еще помнила их трапезу в Лилле, под пристальным надзором, чтобы желать ее повторения, кроме того, план по отвлечению Артема у них с Лиской был, а вот деть куда-то троих – было бы намного сложнее.

– Воды, – им предложили хороший столик на втором этаже здания, возле окна, из которого открывался вид на горящий огнями город. Артем сел лицом ко входу, они с Алисой по обе стороны от мужчины.

– Сок, – Алиса взялась изучать меню, скрывая то, насколько она нервничает. Конечно, ей и раньше приходилось принимать участие в подобных авантюрах, но не с похитителем же в главной роли!

– Сок? Это из солидарности со мной? Я польщен… – Артем развалился на стуле, будто пришел сюда не исполнять прямые обязанности, а действительно отдыхать. На кислый взгляд Лисы лишь еще шире улыбнулся.

– Напомни мне, Саша, почему он пошел с нами?

– Потому, что Александра Константиновна посчитала, что вдвоем вы умрете от скуки… – картинно зевнув, Артем приподнял брови, ожидая ответного выпада.

Эти двое знакомы меньше дня, а наблюдая за ними, Саше невольно хотелось соскользнуть со стула или прикрыться меню, чтоб случайно брошенный снаряд не задел ее. И это даже не аллегория, судя по тому, какие взгляды Алиса бросала сейчас на хлебницу, именно ей суждено было полететь в Артема первой.

– Мне тоже сок, – кивнув, официант оправился выполнять первый их заказ, а молодые люди углубились в изучение меню.

Саша то и дело поглядывала на часы. Пять пятнадцать, если Шутов пунктуальный, он будет тут минут через сорок. А потом… Только бы успеть. Еще через десять минут им принесли заказы. Сейчас сложно было что-то есть. Создавая видимость расслабленности, Саша бездумно втыкала вилку в зеленый салат, улыбалась попеременно Алисе и Артему, в зависимости от того, кто делал очередной выпад, а в голове прокручивала все то, что она собирается спросить. Ведь нельзя делать это в лоб, вопросы должны звучать натурально, как бы между делом. Это будет сложно.

Им принесли второе блюдо, часы показывали без двадцати. Ну вот, еще чуть-чуть, и время представление настало. За окном давно уже темно, помещение погружено в полумрак, с их места даже толком не видно, кто заходит в двери.

– Саш, ты не помнишь, сколько дают похитителям? Я забыла, если группой? До пяти?

– Что? – девушка невпопад улыбнулась Алисе, благо, в ее ответе толком и не нуждавшейся.

– Да, до пяти. Но не волнуйтесь, Артем, как вас по батюшке?

– Олегович.

– Да, не волнуйтесь Артем Олегович, ради вас судья назначит наказание покруче.

– Вы щедры, Алиса.

Без десяти. Пора. Подруги переглянулись, обе нервничая до дрожи в коленках. А потом… Алиса была великолепна.

– Тут что, клубника? – заказывая клубничный десерт, вряд ли стоит рассчитывать, что именно клубники-то там не будет, Артем заметить это не успел. Схватившись за горло, Алиса начала показушно задыхаться.

Идея пришла сама собой. Им нужно было чем-то отвлечь Артема, вывести его из помещения, и с этим справиться может только подобный форс-мажор.

– У нее аллергия, – Саша схватила Артема за манжет пиджака, изображая панику. Проблема состояла в том, что изображать стоило не только правдоподобно, но еще и достаточно тихо, чтоб не привлечь лишнего внимания.

– О боже, – Алиса выдавила из себя слова через силу, ровно так, как наставляла ее опытная в подобных делах подруга. – Мне нужно в туалет, Саша…

– Сейчас, Алиса, секунду, подожди, – Саша полезла в сумку, будто разыскивая таблетки. – Артем, пожалуйста.

– Что? – не понимая толком, что происходит, он переводил растерянный взгляд с Саши на раскрасневшуюся Алису и обратно.

– Помоги, пожалуйста, ей плохо.

– Боже, мне нужно в уборную! – выдавив из себя еще один полушепот-полусвист, Алиса попыталась подняться, но зацепилась за ножку стула, почти что полетев на Артема. Из-за соседнего столика на них начали бросать странные взгляды.

– Пойдем, – подхватив Алису за локоть, Артем поднялся. Сомневался он ровно секунду, переводя взгляд с Саши на кашляющую Алису и обратно. А потом совершил очередную глупость, поверив их довольно правдоподобной сценке.

Идя через зал под руку с охранником Самарского, Алиса продолжала играть отменно, пошатываясь, останавливаясь, чтоб откашляться, без спросу схватив и тут же осушив стакан воды, стоявший на одном из столов.

Когда они скрылись в коридоре, ведущем к уборным, Саша вытерла о салфетку вспотевшие в момент ладошки. Это была самая легкая часть плана, а вот теперь Алисе предстоит отыграть для нее столько времени, сколько она сможет.

Сам Артем не помешает ее разговору с Шутовым. Помешать может Яр. Но для этого он должен о нем узнать, а потом – оказаться тут. И вот до момента его появления, а он появится, Саша была уверена, появится, злой, как черт, до этого времени она должна узнать достаточно.

Шутов вошел в зал в тот миг, когда Саша поднялась со стула, оставив более чем щедрое вознаграждение за трапезу.

– Сашенька, – знакомый незнакомец подошел к ней вплотную, взял трясущуюся еще руку в свою, а потом поднес к губам, оставляя легкий поцелуй. Хотелось выдернуть ее и тут же вытереть о подол, но пришлось только мило улыбнуться, изображая радость от встречи. – Вы пунктуальны, что удивляет, и очаровательны, что не удивляет совершенно!

– Спасибо, – опустив взгляд, Саша отступила.

Шутов заказал столик в глубине зала, в противоположном от «их» окна углу. Официант тут же помпезно открыл заказанную бутылку шампанского, разлил по бокалам. Остальные собравшиеся у стойки официанты то и дело бросали в их сторону странные взгляды. Но это неважно, главное, чтоб по-другому любопытство свое не демонстрировали.

Ровно пятнадцать минут Шутову понадобилось, чтоб поделиться с Сашей тем, что происходило на вчерашнем приеме, после ее исчезновения. Ему веселье явно пришлось по вкусу, во всяком случае, об этом можно было судить по его хвалебным речам. Саша же слушала их вполуха, то и дело, бросая взгляды на дверь в уборные.

Она даже представить не могла, как Алисе удается удержать Артема возле себя так долго, при встрече Саша собиралась подругу за это расцеловать.

– Вы говорили, что были неплохо знакомы с моими родителями, – Саша бросила вопрос невзначай, между делом, отвлекаясь от обсуждения безумно важного вопроса качества местной еды.

– Да, очень даже «неплохо», – Аристарх отпил из бокала, улыбаясь девушке еще шире. – Мы, в какой-то степени, были практически семьей.

Девушка кивнула, снова на какое-то время замолкая. Семьей… И как же такое возможно, чтоб единственный настоящий папин друг понятия не имел о том, кто такой Аристарх Шутов, который пытается ее убедить сейчас в своей приближенности к отцу?

Часы пробили половину седьмого, а она еще ни на йоту не приблизилась к достижению цели. Снова какой-то не имеющий значения трёп на отвлеченные темы.

– Вы не любите мороженое, Сашенька? – мужчина посмотрел на нее с такой искренней заботой, а в ответ получил только механическую улыбку.

– Нет, раньше любила, а сейчас не очень, – Саша оставила в покое ложечку. Молоко, мороженое состоит из непереносимого сейчас молока.

– Настя очень любила мороженое. Я вспоминаю… Готова была душу за него продать. Любое – вишневое, ванильное, шоколадное. Но больше всего – обычный белый стаканчик. Как сейчас помню, глаза так и загорались, стоило увидеть мороженую лавку.

Саша затаила дыхание, не веря до конца, что он сам вывел их на нужную для нее тему.

– Я не знала этого… Я вообще мало знала о ней, – признаваться в таком сложно, но это может помочь.

– Мне очень жаль, правда жаль, что тогда все так произошло… Если бы она дожила до этого дня, она сидела бы тут, с нами, обязательно держа в руках ложечку с мороженым.

Саша бросила взгляд на часы, без десяти семь, а потом на выход в зал. Первой показалась Алиса, даже возвращаясь, она все равно пыталась отвлечь внимание Артема, указывая куда-то, запинаясь. А вот он явно злился. Затаив дыхание, Саша следила за тем, как охранник бросает взгляд на пустой уже столик… Бедная Алиса, мужчина посмотрел на нее так, будто жить ей осталось ровно столько, на сколько он собирается растянуть удовольствие от ее убийства. И даже напоминание о сроке, которое, Саша знала точно, крутится у подруги на языке, уже бы не помогло.

– История давняя, семнадцать лет прошло, но я каждый день вспоминаю ее именно такой.

– Семнадцать лет после чего? – отвлекшись на наблюдение, Саша пропустила мимо ушей последнюю его фразу.

– Насти не стало семнадцать лет тому.

Саша опустила взгляд, потеряв на какое-то время дар речи. Семнадцать лет. Не вчера, не год, не два. Семнадцать лет она ждала и одновременно ненавидела ее. Ждала возвращения, оправданий, просьб забыть и простить. Семнадцать лет она делала это впустую.

Она пропустила еще десяток важных, а может бессмысленных фраз Шутова. Пропустила тот момент, когда Артем нашел ее глазами, набрал номер Яра. Пропустила все.

– Я не знаю, где она похоронена, – девушка обращалась не совсем к нему, просто это вдруг показалось важным.

– К сожалению, я тоже, – Шутов осушил стоявший перед ним бокал.

– Но откуда вы тогда…

Вопрос задать Саша не успела, лежащий на столе телефон завибрировал. Она схватила его раньше, чем Аристарх успел бросить взгляд на экран. Ярослав. Оглянувшись, она заметила и пристальный взгляд Артема, вернувшегося за столик, и извиняющийся Алисы, хотя она и сделала больше, чем Саша надеялась.

– Простите, – улыбнувшись, Саша встала. Сбросить – значит спровоцировать Яра на приезд, а потому лучше отвечать. Но делать это нужно без посторонних ушей.

– Понимаю-понимаю, конечно! – подозвав официанта, Аристарх попросил снова наполнить бокал, тем самым, давая добро на передышку.

– Алло, – Саша взяла трубку, только оказавшись в дамской комнате.

– Лучше скажи, что Артем что-то не понял.

– Я должна узнать!

– Что? – даже по телефону сдерживать злость у него не сильно получалось, от интонации Яра Саша непроизвольно дернулась.

– Он знает кое-что о моей матери.

– Женщине, которая тебя бросила, – из его уст это звучало особенно жестоко. – Ты обычно так ее называешь, – а вот это уже удар ниже пояса. Да, она не послушалась, да, поступила наперекор его очередному приказу без объяснений. Но черт побери, неужели вся ее жизнь с ним должна состоять только из его «я так сказал»?

– Пошел ты.

– Если через десять минут ты не садишься в машину, я приезжаю сам. Поняла?

– Не смей мной командовать! – Саша ударила по каменной столешнице, ощущая резкую боль в кисти.

– Десять минут, Саша.

– Иди к черту! – чем больше злилась она, тем спокойней звучал его голос. По одной простой причине – он знал, что всегда будет так, как он хочет. Добровольно или нет. Но будет так, как он сказал. Это понимала и Саша, понимала и исходила бессильным гневом. – Это моя жизнь, Самарский! Моя!

– Ты понятия не имеешь, к кому так рвешься. Уже девять минут.

На глаза навернулись слезы бессилия. Ненавидит! Вот в такие минуты она его ненавидит! Когда он пытается сломать ее волю, заставить делать то, что она не хочет!

– Он. Знает. Как. Погибла. Моя. Мать. Понятно?

– Он много чего знает.

– Неужели ты не понимаешь? Я не могу так уйти! Я должна все выяснить.

– Восемь, Саша.

Сил спорить больше не осталось, Саша просто напросто зарычала. Как загнанный зверек, не знающий как еще сопротивляться.

– Ненавижу! – сбросив вызов, девушка еле удержалась, чтобы не метнуть смартфон о кафель.

Чертов собственник, гребаный альфач. Пять, из отведенных ей восьми минут, она потратила на то, чтобы научиться снова выражаться на человеческом языке.

В зале ее ждал листающий меню Шутов, и все так же пристально за ней наблюдающие Алиса с Артемом.

– Простите, у меня возникли неотложные дела. Мне жаль, но снова придется… – ну вот как объяснить, что из-за одного сумасшедшего, она должна остановиться на полпути?

– Оооо, конечно, понимаю. Дела – это святое, – Аристарх подорвался со своего места, снова хватая ее руку. – Жаль, но ведь это не последняя наша встреча? – улыбка из-под полуопущенных ресниц, и Саша прилагает последние оставшиеся у нее силы, чтоб не оскалиться в ответ.

– Да, не последняя, – схватив с вешалки пальто, она помчала прочь из здания, даже не оглянувшись. Знала, Артем с Алисой пойдет следом, знала, Аристарх проводит обычным своим задумчивым взглядом. Знала, но думать могла только о том, как заедет по лицу тому, по чьей вине этот вечер практически ничего ей не дал.

* * *

– Доволен? – Алиса чуть отставала от Артема. Чтоб догнать мужчину, приходилось то и дело переходить на бег. Как Саша умудрялась мчаться еще быстрей – Лисе было сложно даже представить. – Вы этого добиваетесь? Когда я встречу этого Самарского, я расцарапаю ему лицо!

– Заткнись, – Артем резко развернулся, схватил девушку за плечо, больно встряхнул. – Если хочешь доехать домой в целости и невредимости, просто молчи. Если еще не поняла, ты меня взбесила!

Как ни странно… Алиса заткнулась. Слишком его слова походили на правду.

– Александра Константиновна, – Саша залезла в машину первой, а теперь зло наматывала на шею шарф.

– Просто езжай, Артем.

Она не хотела сейчас разговаривать, ни с ним, ни с затихшей Алисой, ни даже с собственным внутренним голосом. Девушка уже не помнила, когда в последний раз так злилась. Злилась всю дорогу до дома Алисы, не смогла найти в себе силы даже улыбнуться ей, злилась, когда Артем подъехал к ее парадному, злилась бы и дальше. Молча у себя в квартире. Но этого она делать не собиралась.

– Отвези меня к Самарскому.

– Саша, нельзя…

– Вези! – оказывается, она тоже умеет быть властной. Остановившиеся минуту тому машины снова завелись.

Артем достаточно долго мялся прежде, чем позвонить Самарскому, но рано или поздно позвонить бы пришлось. Он же даже толком не знал, где сейчас босс.

– Ярослав Анатольевич, – Саша усмехнулась, следя за шофером с заднего сиденья. – Нет. Еще нет, Александра Константиновна хочет увидеться с вами, – Яр что-то ответил. – Я сказал, – снова пауза, и снова слышно лишь шуршание голоса Самарского. – Да… Да… Хорошо.

Артем скинул.

– Саша, он сказал, что сам приедет …

– Вези. Меня. К Самарскому, Артем. Я твой работодатель, и я буду решать…

– Ты же понимаешь, что это бессмысленно! – Артем оглянулся, бросив на нее жалостливый взгляд.

Бессмысленно? Бессмысленно приказывать ей делать так, как хочет он, а потом уходить в тень. Она хотела видеть его сейчас, хотела сказать все, что думает, в лицо.

Ничего не ответив, Саша набрала сообщение:

«Чтоб видеть тебя, мне обязательно надо не выполнить очередной долбаный приказ? Если для того, чтоб иметь возможность лицезреть вас, господин Самарский, я должна вернуться к Шутову, я разбужу его среди ночи, понял?»

Ответ не заставил себя ждать. Правда, с ней он разговаривать не спешил – позвонил Артему.

– Да, – взгляды девушки и охранника встретились в зеркале заднего вида. – Хорошо. Дурдом… – ругнувшись, Артем во второй уже раз развернул машину, теперь держа путь на квартиру Самарского.

* * *

Они подъехали не с той стороны, с которой, Саше помнилось, она когда-то этот дом покидала.

Темный подъезд, лифт, верхний этаж. Дверь в квартиру Самарского была открыта. Саша даже не пыталась взять себя в руки. Влетела в помещение, кажется, сшибла по пути какую-то статуэтку. На это сейчас было совершенно наплевать. Все время, от телефонного звонка до этой минуты, ее гнев только рос, как снежный ком, а теперь достиг пика.

Когда она стукнула дверью в гостиную о стену, Яр стоял у окна.

– Какого лешего ты решил, что имеешь право что-то мне приказывать?! – Саша зло стащила с рук перчатки, метнула их в сторону спокойного, как удав, Самарского.

– Я же сказал тебе, что этот человек опасен. А ты соврала.

– Да потому, что знала, что так и будет!!! – она даже не пыталась сдержаться от крика. Зная пылкий нрав Самарского, он должен был раскошелиться на звукоизоляцию. – Ты мне никто!

– Повтори.

– Ты мне никто, Самарский! Никто! Ты не имеешь права врываться в мою жизнь, когда захочется, командовать, а потом смываться! Хочешь командовать? Заведи такую, которую это будет устраивать! Я имени твоего знать не хочу!

– Он убил твоего отца.

Эта квартира, наверное, навсегда останется для нее местом, где вместо пола – сыпучие пески, а на плечи при входе вешают доспехи, весом в несколько тон. Саша отшатнулась, как от удара.

– Что?

– Тот человек, с которым ты ужинала сегодня, – Ярослав говорил так просто, как будто обсуждал, идут ли местные занавески к обоям. – Он убил твоего отца. Не сам, конечно, заказал киллера. А вот уже киллер убил. А потом знаешь что? Киллер тоже чудным образом пропал.

– Ты врешь, – Саша почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Руку, в которую ее целовал Шутов, сейчас захотелось не просто отмыть, откусить и выбросить.

– Думаешь, вру? Я бы на это не ставил. Ты ведь должна знать, с кем проводишь вечера, а вдруг это придаст пикантности вашему общению? – его задели Сашины слова. Резанули по ушам, и все его мысли о том, как бы объясниться помягче, в момент были забыты.

– О боже, – ноги вдруг отказывались держать. Чтоб не упасть, Саша схватилась за стеллаж, пошатнулся и он, к ее ногам полетело несколько конвертов.

Она не знала, откуда взялись силы, но увидев на верхнем надпись, девушка присела, хватая послание раньше, чем это успел сделать застывший Самарский. Сил хватило и на то, чтобы устоять после маневра на ногах, и даже разорвать к чертовой бабушке конверт, подписанный «Анализы Саша».

Вспыхнувший на секунду страх, что это как-то связано с ее ребенком, не дал девушке толком понять, что именно написано на листе А4.

– Что это? – Саша тряхнула бумажкой, переводя непонимающий взгляд с Ярослава на результаты анализов и обратно.

– Саша, – Яр сделал шаг в ее сторону, девушка отступила.

– Я спрашиваю, что это?

Буквы немного расплывались, но суть уловить она смогла.

Иванова Анна Ивановна, совпадающая с ее собственной дата рождения и Иванов Иван Иванович, чья дата совпадает с днем рождения ее отца.

«Вероятность отцовства: 99,9 %. Результат исследования: отцовство практически доказано».

– Что это, Самарский? – голос повысился практически до писка, но и это было уже ей неподвластно.

– Саша…

– Ненавижу! – лист полетел в мужчину. – Как же я тебя ненавижу! – крутнувшись на каблуках, Саша помчала прочь отсюда. Каждый новый день приносит ей только еще больше боли. Каждая встреча с ним – это очередная порция горячего свинца, залитого внутрь через насильно открытый рот.

Он смог опорочить даже то единственное, что было у нее – усомнился в том, что ее отец, действительно ее.

Дверь открыть Саша не успела, Яр поймал ее в коридоре, перехватил поперек туловища, прижимая к себе.

– Прости… Прости меня, Саша, прости…

Она не слышала его слов, не хотела ни слышать, ни видеть. Только колотила руками и ногами в надежде, что это заставит ее отпустить.

– Выслушай, прошу. Просто выслушай, – ее сопротивление не давало никаких плодов, большинство ударов принимал на себя воздух, а те, которые достигали цели, совершенно не заботили Самарского.

– Ненавижу! Как я тебя ненавижу!!! Ты испортил мне всю жизнь! – из глаз снова брызнули слезы. Чертовы слезы – доказательство ее слабости. И вот за них Саша ненавидела уже себя, и эта ненависть придала сил молотить бесчувственную скалу еще сильней.

– Я все объясню, – Ярослав мягко перехватил одну руку, потом вторую, завел их за спину, практически обездвижив.

– Я не собираюсь тебя слушать! Никогда больше! – но он снова не оставил ей выбора. Даже уши закрыть девушка была не в состоянии.

– Это к нему ушла тогда твоя мать. Это он тот мужчина, ради которого она бросила отца. И это он убил его.

– Нет! – от непрерывного крика и переизбытка эмоций, голос охрип.

– Да! Это был он, а я… Я просто не знал, кто твой настоящий отец, – резко выдохнув, Саша вдруг перестала сопротивляться.

На нее вылили ушат холодной воды. Грязной, липкой, вонючей холодной воды. И ей самой противно стало находиться в своем теле.

– Прости, я дурак, должен был сказать, но просто ты… Я не хотел впутывать тебя в это.

– Он убил папу? – Саша застыла, непонимающе глядя на Самарского. – За что? Зачем? За что? Господи, зачем?

– Он мстил, – почувствовав, что девушка больше не сопротивляется, Яр отпустил одну ее руку, потом другую. Она стояла так прямо сейчас, смотрела так трезво, что это пугало еще больше, чем прошлая истерика.

– За что? Боже, за что можно так мстить? – она, наверное, хотела бы услышать ответ на свой вопрос, но сознание решило иначе. Слишком много нервов съел этот вечер, чтоб информация продолжала усваиваться. Сначала куда-то исчез звук, а потом погасло изображение. Саша просто напросто хлопнулась в обморок, оседая на паркет.

* * *

– А я же говорила, слабенькая девочка у вас, – Саша подняла веки и сразу опять сощурилась – глаза слепил яркий свет из фонарика.

Защищаясь от него и неизвестных рук, прощупывающих сейчас пульс на шее, она отгородилась, попыталась встать.

– Лежи уж, – хрупкая с виду женщина обладала поистине богатырской силой, или просто в самой Саше ее уже не осталось, но попытка подняться была преодолена с легкостью. – Что на этот раз? – она оглянулась, адресуя вопрос явно не Саше.

– Стресс, – ответил, кажется, Ярослав.

– Она хоть не беременна? – Саша непроизвольно напряглась, затаив дыхание.

– Нет, – и снова ответил мужчина.

– Ну, смотрите, – врач-блондинка поднялась с кровати, наградив Сашу подозрительным взглядом, собрала принадлежности в чемоданчик, стянула с рук перчатки. – Сдайте анализы, ради бога. И сделайте уже наконец что-то со своими стрессами.

Покачав головой, она направилась прочь из комнаты. Яр последовал за ней.

А вот Саша попыталась понять, как она оказалась тут. Утро, Алиса, примчавшаяся в квартиру, их перепалка с Артемом, разговор с Эдуардом… Потом… Что было потом? Ах да, встреча с Шутовым, и вот с этого момента начался кавардак.

Яр вернулся достаточно быстро, как раз в тот момент, как все, до последнего, пазлы стали у нее в голове на свои места.

– Когда ты представлял его мне, ты уже знал, что он убийца? – сесть у нее получилось, а вот вставать пока Саша не рискнула бы.

– Да.

– Как давно? – на душе было гадко. Как будто ее предали.

– С самого начала.

Кивнув, Саша отвернулась. Сил смотреть ему в глаза сейчас не было.

– Если даже ты знаешь, что это сделал он, почему… Почему он еще спокойно ходит по городу?

– У милиции нет оснований его арестовывать.

– А какие нужны основания?

– Он сменил имя, сменил внешность. Все, на чем строится доказательная база – это только допущения. Ни один суд не посадит его только потому, что мы построили логическую цепочку «если предположить, что…».

– И ты думал, что он мой отец? – собравшись с силами, она снова повернулась к нему.

– Я допускал такую возможность.

– Я хочу домой, – она услышала сегодня уже достаточно. Ее мать умерла семнадцать лет тому. Отца убил человек, который сам себя называет его старым другом. Тот, которому она отдала собственное сердце, скрывал от нее второе, подозревая, что убийца может оказаться отцом. Достаточно.

– Хорошо, – кивнув, Яр вышел, давая ей возможность побыть наедине с собой, пока он будет собираться.

Зря Саша волновалась, что не сможет встать. Получилось с первого раза, пусть не так уверенно, как хотелось бы, но все же. Тенью скользнув мимо комнаты, она остановилась в коридоре, нашла отброшенный шарф, натянула сваленное грудой в углу пальто. Тут ее и застал Яр.

– Может, останешься? – он не настаивал, просто, видимо, она выглядело совсем жалко.

– Нет.

Кивнув, Самарский открыл перед ней дверь. Безумно долго они ждали лифта в полной тишине, еще дольше ехали вниз. Стоило створкам закрыться, как Саша отступила, желая оказаться дальше от него. Он почувствовал и это, но сделал вид, что не заметил. На этот раз вышли они уже через парадный вход, который Саша хорошо помнила. Яр оглянулся, но капюшон на голову набрасывать не стал, не требуя соблюдать конспирацию и от нее. Какой смысл, если сядут они все равно в его машину?

В полной тишине они мчали через весь город. Ярослав снова жал на газ до отказа, а Саше снова было совершенно все равно, случится ли с ними что-то сейчас. В глубине души она даже надеялась, что случится, потому что как жить с тем, что вывалили на нее в этот вечер – девушка не знала. Самарский остановился перед подъездом, потушил фары. Сашу он не торопил, сложив на руле руки, терпеливо ждал.

– Я хочу встретиться со следователем, – не моргая, Саша смотрела на мигающий желтым фонарь, расположенный через дорогу.

– Хорошо.

– Я хочу знать все, что известно вам.

– Хорошо, – второе согласие далось Самарскому явно сложней, чем первое. Хотя, по сути, Саша больше не спрашивала. Просто считала нужным поставить его перед фактом.

– Я встречусь с ним снова, если это понадобится.

– Саша, – ну что ж, на третьем предупреждении, он не выдержал.

– Я не интересуюсь твоим мнением, не спрашиваю. И пожалуйста, не пиши мне, и не звони, и я… Я просто не могу тебя видеть сейчас, пожалуйста, – каждый день, проведенный с ним, заканчивается слезами, трясущимися руками и очередной порцией седых волос. Она могла бы решить, что их недоотношения стоят таких жертв, но сейчас решала она не только за себя. Саша понимала, что просто не простит себе, если постоянные стрессы скажутся на ребенке. Хотя бы связанных с ним стрессов она может избежать.

Девушка выскочила на улицу прежде, чем он успел что либо ответить. Успела бы и закрыться в подъезде, не запнись о ступеньку, а так…

– Не делай этого, Саша, прошу, – Яр нагнал ее у входа, втянул в нишу между дверью и стеной. Горячий лоб мужчины прижат к ее, такому же горячему, а в колючих голубых глазах невиданный раньше шторм.

– Я просто не могу, ты должен понять, – она попыталась оттолкнуть Самарского, но он отступать не собирался. Тяжелое дыхание и сверлящий взгляд, который выворачивал наизнанку душу.

– Я совершил ошибку, прости. Этот гребаный тест… Я не должен был…

– Дело не в нем. Не только в нем. Ярослав, ты не даешь мне дышать! Ты постоянно выбиваешь землю из-под ног! И я понимаю, что виной тому моя жизнь и мои проблемы, но я так не могу! С самого начала все было неправильно. С самого начала было понятно, что ничем хорошим это не закончится. Не мучай меня, пожалуйста.

По мере того, как Саша произносила каждое следующее слово, она чувствовала, как в ее душе образовывается новая дыра. Это похоже на вырезание раковой опухоли, только с учетом того, что она уже везде.

– Нет, Саша, нет, – и ее личная опухоль сопротивлялась изо всех сил. Не слушая протестов, Яр поймал ее губы, заставляя заткнуться. Фонарь над их головами погас, явно посчитав, что свидетели им больше не нужны. – Даже не проси.

Он мучил ее бесконечно долго. Мучил хуже, чем когда бы то ни было, заставлял чувствовать именно то, что она хотела спрятать глубоко-глубоко. Он целовал ее, не давая ни на секунду забыть о том, от чего она сейчас отказывается. Она любит этого человека до безумия. Любит, вопреки всему, вопреки предательству, вопреки жесткости, вопреки здравому смыслу. Любит и, тем не менее, отчаянно пытается оттолкнуть.

– Нас увидят, – Саша отвоевала себе секунду времени, а потом Яр продолжил пытать и себя, и ее.

– Плевать. Все равно не отпущу, – и сил сопротивляться больше не осталось. Обвив шею любимого руками, Саша притянула его еще ближе. Только полная дура, не имеющая представления о понятии собственного достоинства, может отдаваться так рьяно, но, видимо, это все о ней, потому что иначе у нее не получается. Яр почувствовал перемену, почувствовал, но верить до конца не спешил. – Я люблю тебя, больше жизни люблю, – он никогда в общем-то не ждал ответа, знал, что для нее это слишком сложно, страшно и серьезно. Но сейчас, переступив уже за грань, хотелось доказать ей чувства словами, мыслями, действиями, всем.

И это почти получилось. Почти… Не хватило лишь капельки везения. Одной маленькой капельки везения.

Она так давно уже не слышала этой мелодии. Даже не сразу поняла, откуда набор нот кажется ей знакомым, а потом… Самарский замешкал лишь на секунду, и этого хватило, чтобы отрезветь. Ему звонила Снежа.

Выскользнув из ловушки, Саша метнулась к двери.

– Так будет всегда, Ярослав! Всегда вокруг будут люди! Всегда вокруг будут проблемы. Закончатся эти, начнутся следующие. Вокруг нас всегда будут проблемы! А я не выдержу, если каждый раз их придется решать так! Возьми трубку, – трясущимися руками Саша выудила из сумки ключ, чувствуя на себе пристальный взгляд. – Возьми эту чертову трубку! – девушка снова сошла на крик, не рискуя больше на него смотреть, чтоб не увидел слез, застывших в глазах.

– Нет.

– Да! Это твоя жизнь, понял? – Саша метнула злой взгляд на телефон. – Это твоя настоящая жизнь! Не я! Я не хочу быть ее частью! Оставь меня в покое.

Последние фразы стали особенно сложными. У Саши не было опыта расставаний. Тем более, не было опыта расставаний с любимым человеком. И врать она не умела и не любила, но как ему объяснить что-то по-другому?

Он собирался ответить, просто Саша знала, что эта игра может длиться вечно – ее подача и его ответ, но и тут сил у него больше, и тут он бы одержал победу, а на этот раз допустить подобного девушка уже не могла.

Родной подъезд встретил ее тишиной и ярким светом. Лампочку поменяли. Где-то там, за толстой кирпичной кладкой, остался стоять Самарский. А она… Боже, что она сделала?

Борясь со слезами и тошнотой, Саша побежала к лифтам. Что она сделала? Это правильно?! Именно так правильно?! Выгонять из собственной жизни единственного в мире человека, которого любишь? И ради чего? Чтоб стало легче. Неужели теперь, Саша, тебе легче???

Разрыдаться в полный голос девушка позволила себе уже дома. И то, как она плакала, заставило презирать себя еще больше. Не было в ней этого отчаянья после известия о смерти отца, не было вчера, а сегодня… Эгоистка, какая же она эгоистка! Больше всего она боялась подойти к окну и увидеть, что машины под подъездом уже давно нет. Что он послушался, что ее просьба получила отклик у него в разуме. Что он… оставил ее в покое.

* * *

– Алло, – борясь с желанием разнести к чертовой матери дверь, догнать и снова заставить ее передумать, Яр взял трубку. Стук сердца отдавал в висках, в крови бурлил адреналин, жажда крови и звериное отчаянье смешались в неизвестный даже ему коктейль. Ему казалось, что в нем зреет сейчас взрыв, способный снести своей силой полгорода, а внешне – он был совершенно спокоен.

– Слава, Дима напился… – Снежу было плохо слышно, на заднем фоне громыхала музыка, гул, крик, гам. – Я не могу его сама забрать отсюда.

Он может снести к чертовой маме эту дверь, снова сделать так, как делал всегда – вернуть, вопреки ее желаниям. Пусть глупым, пусть тем, о которых даже она сама пожалеет, но важно не это. Вопреки… И вся его сущность хочет именно этого. От него будто отодрали кусок, большой, незаменимый кусок самого себя, и теперь из-за него больно делать любое, даже малейшее движение. И окажись он сейчас снова рядом, она не сможет держать оборону. Снова сдастся. И так будет продолжаться вечно – срывы, уходы, догонялки, возвращения.

А еще он может… Дать ей право выбирать. Ей.

Стукнув кулаком о кладку, Яр снова поднес трубку к уху.

– Где вы? – она сказала, что это его жизнь… Но по правде – все, все что было до, и будет после нее – это замена жизни. Жив он рядом с ней.

– На Красноармейской.

– Хорошо, я скоро буду.

Не давая себе времени передумать, Ярослав развернулся. Ей надо время… Просто время. И он должен дать его. Лишь бы времени понадобилось столько, сколько он сможет выдержать, иначе… Все снова впустую.

Машина домчала до ночного клуба за несколько минут, Снежана ждала у парапета, нервно оглядываясь и постукивая по экрану телефона. Увидев автомобиль Яра, она практически понеслась навстречу.

– Слава, – девушка схватила его за руку, как только дверь открылась. – Он не в себе, я никогда его таким не видела. Его нужно срочно отсюда забрать, пока он не успел ничего натворить!

– Сядь в машину, – бросив Снеже ключи, Ярослав направился в здание. То, что Снежа никогда не видела брата пьяным, его нисколечко не удивило. Самое странное – что он, лучший друг, видел его таким всего несколько раз. И все проходили и заканчивались плачевно. Дима совершенно не умеет пить, а потому и не рвется обычно этого делать. Обычно. А вот что случилось на этот раз – Яр не имел ни малейшего понятия.

Непроходимая завеса тумана встретила его еще за несколько метров до входа в здание, музыка тоже грохотала на полную, свет мигал, не давая ни единого шанса рассмотреть, что происходит в зале, и где этот чертов Дима.

Проталкиваясь сквозь дергающуюся под электронную музыку толпу, Яр двигался к бару. Он вряд ли пришел сюда танцевать, а если явился пить – искать его стоит именно там.

Самарский увидел друга не сразу, сложно это сделать, когда всю «видимость» загораживает повисшая на нем девица.

– Ну Димася… – перекрикивая музыку, она пыталась что-то выпросить у совершенно уже не соображающего Димы. Мужчина идиотски улыбался, а чтоб не свалиться бездыханным принцем прямо к ногам возлюбленной на одну ночь, придерживаясь за стойку.

– Оооо, Самааааарский, – увидел друга, Дима заулыбался еще шире, оттолкнул девушку, попытался сделать шаг к Яру. Но он явно не рассчитал свои силы – ноги заплелись, придав маневру нехилое ускорение. Принца все-таки пришлось поднимать с не слишком мягкого и чистого пола. – Какими судьбами? – при падении он умудрился рассечь бровь, но это совсем не взволновало мужчину. Дима коснулся лба, поднес руку к глазам, разглядывая собственную кровь, а потом весело рассмеялся, снова наваливаясь на друга всем телом.

– Что за дурь ты принял? – Дима был явно не в адеквате.

– Дурь? – Ермолов округлил глаза, будто ему-то в голову подобное прийти не могло ни при каких обстоятельствах. – Какую дурь? Мы просто отдыхааааем, – мужчина попытался развернуться, поймать недавнюю свою спутницу, сейчас глядевшую на все с опаской. Кажется, клиент сорвался, и за это Ярослава удостаивали время от времени не самым доброжелательным взглядом.

– Пошли отсюда, – закинув руку пьяни себе на шею, Ярослав перехватил его за пояс, выбирая самый короткий маршрут. Он был зол. Зол на Диму, зол на себя, зол на всех, присутствующих в этой комнате. Зол настолько, что попытайся друг сопротивляться или хоть кто-то обратись сейчас к нему, не оставил бы от человека и мокрого места. Видимо, это было написано на лице, потому что толпа послушно расступалась, стоило им только появиться на расстоянии вытянутой руки.

– Ты лучший, Слава… Лучший друг! – еле плетущийся Дима ухватился за Самарского еще и другой рукой, приблизился, щедро обдал запахом спиртного.

– А ты – свинья, но об этом мы поговорим завтра, – как только они оказались на свежем воздухе, Дима согнулся вдвое, возвращая явно лишние коктейли. Картина – не из приятных. Но Яра радовало одно – очень скоро Ермолова ждет расплата за сегодняшние гулянья. Жестокая – головная боль и чувство стыда.

– Дима, – Снежа выскочила из машины как только увидела их, спускающихся по лестнице. Подбежала она уже с бутылкой воды в руках. – Выпей.

Ермолов отреагировал на команду «выпей» моментально. Выпрямился, развернулся к сестре, только предложенное его явно не воодушевило. Скривившись, он снова отвернулся.

– Возвращайся в машину, – Яр кивнул Снеже, а сам снова перехватил Диму, собираясь продолжить его доставку, а потом и транспортировку, но друг снова заупрямился. – Нахрена было так упиваться?

Ответом ему стал смех. Дима смеялся до колик в желудке, привалившись к стене, сползая по ней все ниже и ниже.

– А ты бы знал, нахрена, Слава, если бы не динамил меня по всем вопросам! – кажется, сказанное даже ему показалось абсурдом, потому что Ермолов снова залился смехом, уткнувшись лицом в колени. – Динамо! Ты динамо, Самарский!!!

– Придурок, – костеря себя за наличие совести, Яр подхватил друга, ставя на ноги. Надо было бы оставить эту пьянь отсыпаться прямо тут. Пусть бы очнулся утром без денег, документов, телефона, голый и промерзший до костей. Но нет, переждав, пока его еще раз стошнит, Яр поволок Диму к машине.

– Знаешь, сколько он мне предлагает? Он все о нас знает… Знаешь, сколько? Пять лет зарплаты у тебя в фирме, Слава! Пять! – Яр не вслушивался в то, что говорит сейчас Дима. Завтра – он и сам не вспомнит, что молол в пьяном угаре. – А я, как последний придурок, представь? Я такой: «нет… меня такое не интересует… я не собираюсь…» – Дима икнул, перебивая сам себя. – Ну не придурок? Конечно, придурок! Надо было соглашаться!

– Надо было, – процедив снова сквозь зубы, Яр скинул с себя тяжелую достаточно тушу друга. Попав на заднее сиденье, он отключился тут же.

Захлопнув дверь, Ярослав задержался на какое-то время на улице. Как она сказала? Это его жизнь? К черту такую жизнь. Обойдя машину, он сел, завел мотор.

– Спасибо, – опустив взгляд на свои колени, Снежа поблагодарила тихо, боясь то ли разбудить храпящего уже брата, то ли еще больше раздразить угрюмого Самарского.

– За что? – Яр пытался не смотреть на заднее сиденье, уделяя максимум внимания дороге. – Этот придурок – мой друг.

– Ему плохо в последнее время.

– Мне тоже.

– Ему кажется, что ты отдаляешься, вот он и…

– Бред, – ответ получился грубоватым, но и предположение, по мнению Яра, совершенно идиотское. – Я что, должен проводить дни напролет с Димой, чтоб он не напивался?

– Нет, – Снежа же говорила тихо, спокойно, как делала всегда. – Вам просто надо поговорить.

– О чем?

– В твоей жизни многое изменилось, Слава. Ты сам изменился, а мы-то остались прежними. И нам… Ему, – Снежа исправилась в последний момент, осознавая, что она-то уже никакого отношения к его жизни не имеет, – ему нужно понять, какое место в этой жизни теперь принадлежит ему. Вот и все.

Бросив-таки взгляд на заднее сиденье, Самарский надавил сильней на газ. Все сегодня рассуждают категориями «его жизни», как будто кто-то знает, что это такое! Как будто он сам имеет хоть малейшее понятие, что это такое!

Глава 42

– Это ужас, Саш, просто ужас. Скоро сессия, а я ничегошеньки не знаю! У меня одни неуды будут! Надо было тоже академотпуск брать! – застонав, Алиса упала головой на свору конспектов, занимающей всю поверхность стола.

Сегодня вечером Титова согласилась помочь подруге с докладом и, в отличие от Алисы, пыталась действительно заниматься докладом. Забравшись с ногами на диван, Саша перелистывала десятки вкладов, компонуя более-менее пристойный набор информации.

– Хотя нет, я же не залетала от похитителя, какой мне отпуск? – бросив колкость, подруга опять попыталась сосредоточиться на подготовке.

– Ты такая деликатная, Лиска, – Саша оглянулась на Алису, а потом снова взялась за работу.

С последнего их разговора с Самарским прошла неделя. Всего лишь неделя, а ей уже хотелось выть волком, только лишь потому, что ее просьбу он исполнил.

– Он так и не звонил?

– Нет…

Каждый вечер, ложась спать, Саша проверяла телефон, каждое утро – делала то же. Сама не знала, что именно хочет увидеть, ощущала себя полной дурой, но продолжала делать это ото дня в день.

Каждый раз, когда дверь кабинета отца открывалась, она замирала, затаив дыхание, а потом пыталась скрыть разочарование, что пришел не он… Особой пыткой стало время поездок с Артемом, он-то точно знал, где Самарский, что с ним, и девушке приходится прилагать ужасные усилия, чтоб не спросить у охранника хоть что-то. Дура. Просто дура, не знающая, чего она хочет, по одной простой причине – легче без него не стало.

– А может ты сама…

– Нет, он не мальчик, которого можно поманить пальцем, а потом отфутболить по ненадобности.

– Ну, ты погорячилась…

– Я сделала так, как считала нужным. Я хочу родить здорового ребенка.

– Без отца… – испепеляющий взгляд, брошенный на нее, Алиса пропустила, и вправду увлекшись конспектированием.

– Кто тебе сказал, что ему вообще нужен этот ребенок?

– Господи, да спроси ты! Спроси его об этом! Что ж ты меня-то постоянно спрашиваешь?! – Саша опешила, впервые видела подругу такой, она не просто повысила голос, она смотрела с обвинением, непониманием и усталостью.

– Потому, что ты – моя подруга, – обиду скрыть не получилось. На чью поддержку ей еще рассчитывать, как не на Лисы? У нее ведь нет больше никого ближе и роднее.

– Прости, – встав из-за стола, Алиса подошла к дивану. – Прости, – Саша почувствовала, как ее сзади обнимают, как подруга кладет голову ей на плечо. – Я просто тоже сама не своя в последнее время. Запара с учебой, мама постоянно пытается воспитывать, еще и этот Артем, идиот полнейший… – уже выпалив глупость, Алиса прикусила язык, только было немного поздно.

– Артем? А что Артем?

– Да ничего, – отпрянула Алиска слишком быстро, да и улыбка вышла ненатуральной, распалив интерес Саши еще больше.

– Что ничего? Вы что… Вы..? Я думала, он тебя раздражает.

Расставание с Самарским никак не сказалось пока на статусе Артема. Он остался ее охранником, отвозил на работу и забирал из офиса, Саша даже не сомневалась – отчитывается об этом перед Ярославом, но затрагивать еще и эту тему не хотелось, по крайней мере, пока.

– Нет! Конечно, нет! То есть да! Раздражает до зубовного скрежета! Больше Гены, хоть я и думала, что это невозможно, но как оказалось…

– Так что тогда? – поставив ноутбук на журнальный столик, Саша повернулась к подруге.

Саша заметила и то, как Алиса начинает мять подол свитера, как закусывает губу, взвешивая все «за» и «против», как бросает взгляд на часы, вздыхает прежде, чем начать говорить.

– Только обещай, что не обидишься.

– Обещаю, – Саша бросила опрометчивое согласие, не слишком задумываясь о том, что без причины подобное обещание подруга брать бы не стала.

– Тот мужчина, с которым ты встречалась… Ну тот… Когда я отвлекала этот придурка-Артема. Помнишь?

Титова кивнула. Помнила. Прекрасно помнила, к сожалению. Закрыв глаза перед сном, именно его лицо часто возникало в темноте.

– Я видела его раньше. Давно, еще до начала семестра. Долго не могла вспомнить – где, но недавно до меня дошло… Он сам искал тебя, тогда, когда ты была у Самарского. Говорил что-то о друзьях, о том, что сто лет не видел, но я тогда испугалась, очень, а потом почти сразу забыла. Не думала, что увижу его еще раз.

– И что ты сделала?

– Не знаю почему, Саш, но я когда вспомнила, очень за тебя испугалась. Он мне не понравился еще тогда, в парке, а в ресторане… Черт, подруга, он смотрел на тебя как маньяк, мне самой хотелось оттащить тебя из-за этого столика. Я испугалась и позвонила Артему. Если бы я знала номер Самарского, позвонила бы ему!

– Господи, – Саша застонала, уткнувшись в диванную подушку. – Зачем, Алиса? Когда ты это сделала? Зачем? Он же теперь подумает, что мне просто самой духу не хватает позвонить, и я пытаюсь через тебя…

Саше льстила бы забота подруги, будь все по-другому. А если Артем передаст ее слова Самарскому, он же точно неправильно все поймет.

– Дура, – Саша подняла взгляд, встречаясь с уже не виноватым взглядом подруги, теперь Алиса была настроена куда более по-боевому. – Влюбленная, беременная дура, ты, Саша, вот ты кто! Не подумает он ничего! Пока сама не соберешься позвонить, не подумает! Я сказала об этом Артему три дня назад и что? Звонил?

– Нет.

– А знаешь почему? Да потому, что ты сама об этом попросила!!! – Алиса хлопнула в ладоши, теряя остатки терпения. А ведь прошла только неделя. А что будет через две, три, месяц? Она хочет родить здорового ребенка, но явно собирается лишить при этом здоровья подругу.

– Алиска, – и вот именно так заканчивался каждый их разговор о Самарском – на глаза Саши наворачивались слезы, а Лисе не оставалось больше ничего, как заткнуться, чтобы обнять тоскующую подругу, снова отступая.

– Ладно, как хочешь, – Алиса села на диван рядом с Сашей, обняла крепче, чувствуя, как сама понемногу успокаивается. – Главное, чтоб тебе было хорошо. Давай делать этот гребаный доклад.

Улыбнувшись сквозь слезы, Саша снова схватила ноутбук. Как ни странно, ей это нравилось. Учась, она терпеть не могла заниматься подобным. Находила сотни оправданий, лишь бы перенести еще на час, на день, на неделю. А вот так – помогая Алисе – чувствовала истинное удовольствия, главное – в такие моменты мысли сосредоточены совсем не на том, что мучает ее день ото дня.

Вернувшись за рабочий стол, Алиса еще долго смотрела на сосредоточенную Сашу. Она ведь так толком и не знала, что произошло между ней и Самарским в тот вечер. Углубляться в подробности подруга явно не собиралась. Знала лишь, что Саша попросила дать ей время, будто двух месяцев было мало… Ну да ладно, мотнув головой, Алиса и сама принялась за конспекты.

* * *

Один из пунктов, в которые Саша посвятила Самарского прежде, чем выйти из машины, она уже исполнила, поход к следователю стал не самым приятным событием даже с учетом того, что жизнь в последнее время редко ее баловала.

– Александра Константиновна? Я думал, мы договаривались на среду, – зря он пытался сделать удивленный вид. За то время, что Саша прождала прежде, чем ей позволили войти, мужчина уже сто и один раз мог успеть смириться с ее незапланированным появлением.

– Я хочу знать, что у вас есть на Шутова.

Растекаться мыслью по древу она тоже не собиралась. Если то, что сказал Ярослав, правда, она искренне желает Аристарху смерти. Долгой и мучительной. Саша когда-то сомневалась, что у нее хватит сил ненавидеть убийцу отца так сильно, как это следует делать. Волновалась зря – сил хватило. Она ненавидела Шутова всей душой, не зная его мотивов, а главное – даже не желая знать. Ярослав сказал, что так он мстил… Ну что ж, мстящий должен быть готов, что на нем круговорот мести не остановится.

– Не понимаю, о чем вы… – Данилов поерзал на кресле, подобной напористости в Александре он раньше не замечал, да и, по словам Самарского, она-то не в курсе. Так почему тогда эта девчонка сейчас смотрит на него так требовательно, даже не моргая?

– Я хочу помочь в расследовании убийства собственного отца, что непонятного?

Он поступил тогда, как малодушный, растерянный юнец – выскочил из собственного кабинета, чтобы позвонить… Самарскому. Будто он решал что, кому, когда рассказывать, а что держать в тайне. Ярослав взял трубку практически сразу.

– У меня сейчас Александра Константиновна, и она хочет помочь в расследовании… – Яр раздумывал каких-то несколько секунд, а потом голос его звучал уверенно, будто он точно знал, что именно им надо делать.

– Скажите, что вам нужно время, до вторника. А тогда… Я организую встречу.

– Хорошо, – уже согласившись, сбросив, Николай послал привет Титову на тот свет. Черти что, но это дело превратилось в фарс, а не расследование. Никогда он не позволял подозреваемым и свидетелям руководить собственными действиями, а тут – сам бежит за советом к первому из числа потенциальных убийц.

Нормальных ответов на свои вопросы в тот день Саша так и не получила, зато ей была обещана встреча, которая, по словам Данилова, должна пролить свет на все происходящее и помочь определиться, какую же роль ей придется сыграть во всем этом. Хотя почему придется? У нее уже главная роль. Роль наживки, на которую крупная рыба может клюнуть.

А во вторник утром Саша как всегда приехала в офис. Как всегда устроилась в кабинете отца, как всегда заткнула уши наушниками, включив классику. Говорят, это успокаивает нервы. В день положено посвящать как минимум пятнадцать минут классической музыке, чтобы обезопасить себя от стрессов. Разумно, по ее мнению, взвесив, что с ее стрессами пятнадцати минут будет мало, Саша увеличила сеанс музыкотерапии до нескольких часов. Помогало? Нет. Но в этом признаваться даже самой себе совершенно не обязательно.

Сегодня она нервничала особенно. Ерзала на кресле, нервно поглядывала на часы. Ждала, ждала и еще раз ждала. Чего конкретно? Сама не знала. Но хоть какой-то определенности. Что известно следствию, что может сказать она, что должна сделать и когда этот ублюдок заплатит за содеянное. Единственное, чего Саша пока не понимала – зачем встречу назначили не в участке, но это сущий пустяк, по сравнению с важностью предстоящего события.

В половину третьего она заскочила в кабинет Эдуарда, чтобы сообщить об отъезде. После того их разговора он пытался держаться на расстоянии, видимо, боялся продолжения допроса. Пока Сашу это вполне устраивало.

Артем остановился у простого с виду кафе в десять минут четвертого, они чуть опоздали, Саше оставалось только надеяться, что это никак не повлияет на желание или нежелание следователя посвящать ее в тайны следствия.

– Я подожду тут, – Артем повернулся, кивнув девушке. Саша в ответ только пожала плечами.

Обычно, он предпочитал сопровождать ее везде, кроме как дома и в офисе, вплоть до туалетной комнаты. Пусть девушка пеклась о собственной безопасности далеко не так рьяно, как это делал он, мешать ему в этом даже не пыталась, а то, что сейчас он решил остаться – это странно, но не настолько, чтоб выяснять.

Уже который день в Киеве стоял мороз. Пусть небольшой, стремящийся к нулю, но на снег не было и намека. Жаль. Скоро же Новый год… Снег бы не помешал. Поднимаясь по ступенькам кафе, Саша стянула ворот пальто, в попытке защититься от порывов ветра. А ведь она совсем забыла об этом. Новый год. Елка, шампанское, оливье. В прошлом году они отмечали в одном из ночных клубов – Гена достал им ужасно дорогой столик. Было весело, жаль, в этом году такое веселье ее больше не прельщает.

Пройдя каких-то пару метров по свежему воздуху, Саша успела замерзнуть, и в помещение теперь заскочила с особым удовольствием. Окинула взглядом комнату, разыскивая Данилова, не обнаружив – удивилась … Неужели тоже опаздывает? Так даже лучше, не придется оправдываться. Расстегнув пуговицы, Саша повернулась к вешалке, теперь уже не торопясь, оглядывая помещение. Красивое место. Правда, красивое. Все выдержано в бежевых тонах, мягкая обивка кресел покрыта россыпью нежных цветов, похожих на фиалки. Плетеные деревянные столы накрыты скатертями в тон, даже вешалка, и та изящна до умиления, выкрашена в пастельный зеленоватый, вписывается в интерьер идеально. И окна – огромные окна от пола до потолка с белыми рамами. Неужели Данилов так просвещен в не слишком популярных, но удивительно милых местах города? Странно для обычного следователя.

– Александра Константиновна, – кажется, она увлеклась разглядыванием интерьеров, а вот самого главного заметить не смогла. Данилов все же был тут. Сидел за столиком, подальше от остальных немногочисленных посетителей. Его Саша не заметила по одной простой причине – она почему-то искала взглядом одного мужчину, а за столиком с Даниловым сидели еще двое. Точнее теперь уже мужчины стояли, ожидая, пока она отомрет.

Непонимание, потом удивление, злость, осознание, что это логично… Теперь понятно, почему Артем рискнул пустить ее одну. Кому-кому, а Самарскому он доверял.

– Александра Константиновна, – Данилов повторился, протянул руку для рукопожатия, пытаясь смотреть именно на него, Саша ответила на жест приветствия.

– Простите, я опоздала.

– Не страшно. Вы, возможно, знакомы, но я все же представлю, – Данилов кивнул на второго мужчину, расположившегося напротив ее места. Невысокий, темноволосый, с очерченной уже лысиной, он попытался то ли улыбнуться, то ли скривиться. – Кущин Илья Борисович, в прошлом – мой сотрудник, – еще одно крепкое рукопожатие. – Ну а с Ярославом Анатольевичем вы определенно знакомы.

Повернуться к нему было сложно. Не так Саша представляла их первую встречу после расставания. Да она вообще ее не представляла! И видеть его сегодня тоже не планировала. К этому надо было готовиться! Как сейчас оказалось – надо было.

– Добрый день, – голос Яра звучал спокойно, и пальцы, в отличие от ее собственных, не дрожали, когда пришла его очередь приветствовать.

– Добрый, – лишь на секунду они встретились взглядами, а потом Саша опустила глаза, присаживаясь на кресло. Нет, она тут не для того, чтоб глазеть на Яра. Она должна разобраться во всем происшедшем. – К чему помпа? – мужчины последовали ее примеру, устраиваясь каждый на своем месте. Им принесли заказанный еще до ее прихода чай, сейчас оказавшийся как нельзя кстати. Нужно было смочить пересохшее вмиг горло.

– Я подумал, что нам комфортней будет разговаривать тут, чем в моем, прямо скажем, не самом большом кабинете.

– Это мое кафе. Тут нас никто не услышит, и не увидит, – Саша чувствовала, что Яр смотрит на нее, но оглянуться не рискнула. Побоялась снова утонуть в слишком голубых глазах.

– Я думаю, приступим сразу к делу, – Данилов бросил взгляд на Самарского, а потом на единственного, чье присутствие тут Саша пока объяснить себе не могла. Слово взял именно он.

– Знаете, Александра Константиновна, я давно уже отошел от дел. Не совсем, конечно, но все же. Но ваша история… – такое впечатление, что он собирался рассказать сказку. Добрую, уютную сказку, а не поведать, как и кто убил ее отца. – Николай представил меня своим сотрудником, но в данном случае, важно, думаю, не это. Я занимаюсь частным сыском, и несколько месяцев тому Ярослав Анатольевич нанял меня, для того, чтобы я выяснил, кто же такой, этот загадочный Шутов Аристарх Павлович.

– И вы выяснили?

– О да, Александра Константиновна, выяснил куда больше, чем хотел… Вы ведь знаете, что ваши родители развелись по инициативе матери?

Саша поежилась, но взгляд не опустила. Она готова была к тому, что разговор предстоит не из приятных. Пусть и не ожидала увидеть тут Яра и этого незнакомца, к чему-то подобному она себя и готовила.

– Да. Но как это касается Шутова?

– Ооо, непосредственно, госпожа Титова. Он и стал причиной этого развода. Это он – мужчина, ради которого Анастасия когда-то решила покинуть вашего отца.

«И вас…». Подсознание Саши закончило фразу за Кущина.

– Он когда-то работал водителем твоего отца, – эстафету перехватил Яр.

Ее мать ушла к водителю. Господи, это похоже на какой-то дешевый сериал.

– После развода они уехали в Америку, жили там. За то, что она не станет претендовать на тебя, Константин выплатил бывшей жене щедрую компенсацию.

– Насколько щедрую? – Саше вдруг стало интересно, сколько стоит предательство собственного ребенка? За сколько можно забыть о самом родном существе?

– Миллион. Долларов, – это должно было бы польстить. Вряд ли найдется много вещей, которые большинство из ныне живущих откажется сделать за миллион. Только логика Саши сработала по-другому. Не важно, занимаешься ли ты сексом за копейку или за десятки тысяч долларов. И в первом, и во втором случае – ты продалась, просто во втором случае – элитно. Так же не важно, предали тебя за тридцать серебряников, или да десяток миллионов. Элитно, но тебя все равно предали.

– И что, деньги закончились, вот он и решил получить еще?

– Нет, эти деньги твоя мать положила на счет на твое имя, – удивительное благородство! Только теперь оно казалось Саше скорей изощренным издевательством.

– Я понятия не имею ни о каком счете на миллион.

– Я знаю.

– Ну и где они тогда?

– Фактически, именно ты являешься владелицей небезызвестной тебе фирмы, «Билдинг фо». Открытой Шутовым Аристархом Петровичем. Именно ты, Саша, главный ее спонсор.

– Но как? – растерявшись, Саша даже вскинула взгляд на говорившего Самарского.

– Он был доверенным лицом твоей матери. По доверенности снял деньги. Не все. Ровно столько, чтобы фирма получила достойное финансирование, способное убедить в ее надежности.

– И что… Зачем ему фирма? Деньги? Причем тут папа? И мама? И убийство? – Саша мотнула головой, пытаясь понять, что именно ее волнует в первую очередь. Ведь в голове сейчас крутился миллион и один вопрос.

– Это месть, Саша. Просто месть.

– Месть за что? – девушка даже сама не заметила, как начала рвать лежавшую под чашкой салфетку, а теперь перед ней образовалась высокая уже горка из ошметков.

– За смерть Анастасии.

– Это бред, – отвернувшись от Самарского, Саша мотнула головой. – Это бред. Причем… Она ушла черти когда, уехала, как оказалось – в Америку, какая к черту месть? За что мстить?

– Шутов считает, что твой отец причастен к смерти матери.

– Бред! – если раньше она просто чувствовала себя некомфортно, то сейчас захотелось выйти отсюда, хлопнув дверью. Ей совершенно не нравилось то, что говорит сейчас Ярослав. Не нравилось, как он это говорит, не нравилось, что два остальных мужчины смотрят, одним лишь выражением подтверждая его слова.

– Мы даже не знали… Мы даже не знали, что она умерла!

– Ты не знала.

– Мы не знали, Ярослав! Мы! Или ты думаешь, что родной отец скрыл бы от меня смерть матери?!

Ярослав открыл рот, собираясь ответить, но в последний момент передумал, бессильно выдыхая. О боже, неужели он искренне считал, что сможет рассказать ей все? Неужели действительно собирался выложить всю грязь прошлого их семьи прямо тут, на этот стол, при совершенно посторонних для нее людях? Если да – он сумасшедший. И то, что она не готова слышать правду – читалось в загнанном взгляде. Она пришла сюда, чтоб разобраться. Пришла, не имея ни малейшего понятия, что не будет готова к полной правде никогда, ни сегодня, ни завтра, ни через год.

А значит, они снова возвращаются к полуправдам и недоговоркам.

– Нет, не думаю.

Он почувствовал взгляд Данилова, мужчина явно не совсем понял, почему вдруг Самарский пошел на попятные, и ухмылка Кущина тоже не прошла мимо его внимания. Им не понять одного – он готов рисковать в своей жизни многим, но не тем, что дорого ей. Она нуждается в вере в отца, а значит, эта вера должна жить.

– Ваш отец, Александра Константиновна, за несколько месяцев до смерти начал получать анонимные послания. От доброжелателя. Вы об этом знали? – и снова говоривший сменился, теперь уже инициатива перешла Данилову.

– Нет.

– Это неудивительно, насколько я знаю, в это время вас-то в городе не было. Но это факт, а еще факт в том, что далеко не все они сохранились. Ваш отец предпочел избавляться от них кардинально. Мы ведь осматривали кабинет, были в квартире, не осталось ни одной. Единственная – последняя, она осталась в кармане Константина.

– И что в ней? – Саша сглотнула, разрываясь между страхом узнать и желание докопаться до истины.

– Вы можете сами на нее посмотреть… – мужчина открыл папку, достал оттуда лист бумаги, на котором сероватым цветом был отксерокопирован листочек поменьше.

«Сегодня встретимся, Настя». Саша сощурилась, пробегая по надписи снова и снова.

– Я не совсем понимаю…

– Он слал подобные послание вашему отцу достаточно долго. Смысл всегда один и тот же, просто сейчас мы это уже вряд ли восстановим. И часто к запискам прикладывались фотографии. Вашей матери, иногда ваши.

– Он сумасшедший, – девушка отбросила бумагу, осознав, что ее практически касался убийца. Ей было противно слышать это, а представлять – просто ужасно.

– Это правда, Александра Константиновна. И в этом вся проблема. Мы понятия не имеем, чего ждать от него дальше. Он прекрасно осознает свою безнаказанность, но вместо того, чтоб пропасть так же внезапно, как появился, сделав все, что планировал, он остается здесь. Не просто остается, он упивается этой безнаказанностью.

– Но ведь это очевидно, все, что вы говорите – это же очевидно! Почему он до сих пор свободен?

– Что очевидно, Саша? Что одна единственная анонимка, толком ничего не значащая послана Шутовым Аристархом, не имеющим никакого отношения ни к твоему отцу, ни к матери? – с ней снова говорил Ярослав.

– В смысле?

– Думаешь, он стал бы действовать под своим именем? Его зовут Роман. Яковлев Роман. И Шутов Аристарх – совершенно другой человек.

– Но ведь можно установить его сходство по внешности, каким-то анализам!

– Эдуард Ковальский, человек, знавший и Яковлева, и твоего отца видел его уже неединожды, и что? Он изменил внешность, Саша, а ДНК… Нам не с чем сравнивать.

– А почерк? Почерк на записке?

– Вряд ли он писал это сам.

За столом повисло напряженное молчание. Саша думала над тем, насколько это просто и сложно одновременно. Почему-то ни у кого из них не возникает сомнений в том, что они правы, а вот доказать это не получается с какой стороны не зайди.

– Но если он до сих пор здесь, значит…

– Вы правильно мыслите, Александра. Это значит, что он сделал еще не все, что собирался. И мы подозреваем, что это непосредственно связано с вами.

– Как?

– Он разыскивал вас еще раньше. Когда вы были… за границей, – щеки Саши обдало жаром от осознания, что каждый из тут сидящих в курсе, не только об убийстве, но и времени до него. – Настойчиво, планомерно разыскивал. Пока не отвлекся на задачу более легкую, как ему показалось.

– То есть, вы хотите сказать, что он хотел убить меня?

– Нет, я хочу сказать, – Кущин был в своем репертуаре, лишь выдержав театральную паузу, продолжил, – что какие-то планы на вас он имеет.

И беседа снова поплыла по течению домыслов и предположений. Передавая эстафету друг другу, мужчины все сыпали и сыпали словами, нервно переглядываясь, явно осторожничая. Удивительно, но в этом Ярослав принимал уже куда более пассивное участие. В один момент он откинулся на спинку кресла, опять устремляя взгляд на нее. И как бы Саша ни пыталась на него не смотреть, сосредоточиться на происходящем, получалось хреново. Почему-то его взгляд был для нее действительно ощутим, вместо того, чтоб впитывать информацию, она боролась с собой и желанием оглянуться, убедиться, что ей не мерещится.

– И что я должна сделать?

– Пока ничего. Рано или поздно он сам проявится.

– Поздно? Вы собираетесь ждать годы напролет, пока он проявится? – нервничая от сверлящего ее взгляда, Саша не смогла удержаться, чтобы не повысить голос.

– Годы не понадобятся. Они начинают распродавать имущество, – наконец-то Яр подал голос, давая Саше законное право оглянуться. Она не ошиблась – Самарский даже не попытался отвести взгляд. Смотрел спокойно, но так… глубоко, что сердце сделало несколько кувырков, а щеки снова загорелись.

– А если вы ошиблись? Если он собирается залечь на дно уже сейчас? Если он продаст все, а потом спокойно вернется в Америку или куда еще душа захочет?

Ярослав ждал долго, прежде чем что-то ответить, ведь как ни странно – ответа за этим столом ждали именно от него. От того, кто имеет ко всему случившемуся самое посредственное отношение. И смотря со своей колокольни, ему хотелось громогласно и совершенно честно ответить «скатертью дорога». Титов заслужил расплату. Но проблема в том, что Саша ее не заслужила. Она не заслужила ненавидеть и пожирать саму себя, зная, что виновный никогда не будет наказан. Жить, думая лишь о том, что мразь ходит по той же земле, ест, спит, дышит, а вот ее родной отец – уже нет. И именно поэтому ответить сейчас было катастрофически сложно.

– Нам придется самим сделать так, чтобы он передумал, – «рискнуть тобой…» подсознание выражалось куда ясней.

Саша поняла его. Застыла на секунду, а потом кивнула.

– Что для этого нужно?

Слушая незамысловатый план, Саше то и дело невольно хотелось скривиться. Слишком противно даже представить, что она сможет притворяться, делать вид, будто может симпатизировать этому человеку, да и просто слышать его, видеть, не приведи господь, чувствовать прикосновения… А это все ей предстояло, чтоб вызвать доверие, чтоб он расслабился в общении с ней, доверился настолько, что смог бы посвятить в свои злодеяния. Зыбкий план, это понимали сидящие за столом, понимала и она, но ведь другого ей не предлагают.

Из-за стола Саша встала с квадратной головой. Она ведь сама хотела этого, а значит, и жаловаться некому. Кроме того, все кажется не таким страшным. Всего лишь позвонить. Для начала. Снова извиниться за то, что пришлось убежать. Бросить фразу насчет того, что отец ненавидел, когда она вот так скрывается без объяснений. Так просто, но одновременно так сложно…

Занятая своими мыслями, она не заметила, как первым из кафе ушел Кущин, попрощавшись со всеми, вслед за ним и Данилов. За огромными окнами давно стемнело, в помещении включили мягкий свет. Посетителей не осталось вовсе.

Когда она должна это сделать? С чего начать? Когда можно класть трубку? Этого ей никто не объяснил, или это она прервала на полуслове, когда Ярослав пытался ее наставить?

– Позволь, – Саша невольно вздрогнула, когда мужская рука накрыла ворот ее пальто, стягивая с вешалки.

Не чувствуя сопротивления, Яр набросил ткань на плечи девушки, повернул ее к себе лицом. Под пристальным взглядом миндальных глаз застегнул все, до единой, пуговички. Медленно, не торопясь, очень сосредоточено. Саша прекрасно понимала, что он тянет. Понимала, и должна бы пресечь подобные попытки на корню, но не могла.

– Все хорошо? – закончив с пуговицами, Яр взялся за манжеты, аккуратно подгибая, провел по рукавам, задерживаясь на вороте. Голос звучал так спокойно, и чувствовать прикосновения, пусть и через плотную ткань, было так приятно.

– Да. А у тебя?

Саша уловила еле заметную улыбку в уголках губ.

– Неплохо.

Где-то там, в нескольких метрах, официант бесшумно убирал приборы с их стола, слышен был рокот мотора отъезжающей машины, а Самарский не спешил убирать рук, впрочем, как и Саша не спешила отступать.

– Почему ты не сказал, что будешь тут?

– Ты запретила себе звонить.

– Я не запрещала, я просто попросила пока этого не делать.

Не считая нужным спорить, Яр кивнул. Он ждал этой встречи куда больше, чем остальные участники. Не потому, что спешил посвятить ее во все, просто хотел увидеть, почувствовать рядом, уловить аромат ее духов.

– Я могу тебя подвезти? – Ярослав, стоящий перед ней сейчас, вызывал бурю эмоций. Впрочем, он ведь делал так всегда, разница лишь в том, что сейчас это были новые эмоции. Он просил, не спорил и не настаивал, просто просил. И отказать было так сложно.

– Я приехала с Артемом.

– Я знаю, – не чувствуя сопротивления, Яр провел пальцами вверх по вороту, еле ощутимо касаясь подбородка.

– Нас могут увидеть.

– Просто подвезу, Саша. Подвезу и уеду, – о боги, он смотрел так, будто от ее ответа зависела как минимум чья-то жизнь. Не чья-то – его собственная.

– Ярослав, – перехватив его руку, Саша отстранилась. Она хотела, очень хотела, чтоб подвез. Подвез и не уезжал, но так нельзя. Ведь так всегда – уже сотни раз они вместе поднимались на этих американских горках его настроения и падали вниз. Такой нежный сейчас, через минуту он может снова спровоцировать ее на крик, слезы, а это ей противопоказано. – Дай мне время, пожалуйста.

Как завороженная, она следила за тем, как он бережно переплетает их пальцы, поднимает к своему лицу, подносит к губам, обжигая сначала теплым дыханием, а потом поцелуем. Одним, вторым, третьим. Костяшки, каждый палец, родинку между мизинцем и безымянным.

– Малышка, откуда в тебе столько силы? – самое время выдернуть руку, но и этого делать тоже не хочется. – Или проблема во мне? Я вижу тебя везде. Постоянно.

– Ярослав, – Саша хотела остановить его, не желая посвящать в их отношения еще и случайных официантов, но их в зале уже не оказалось. – Пожалуйста, – она даже сама толком не знала, о чем просит. Чего хочет больше: чтоб он поступил как всегда, проигнорировал ее, посадил в машину, и увез туда, куда посчитает нужным, или чтоб послушался, чтоб отпустил?

– Прости, – ей делать выбор не пришлось. Он принял решение сам. Выпустил девичью руку, возвращая на лицо выражение спокойствия, уверенности, сдержанности. – Прости, я просто… Время. Я не тороплю.

– Спасибо, – скрыть разочарование, глядя прямо в глаза, у нее бы не получилось, снова пришлось опустить взгляд. Дура. Влюбленная беременная дура, Алиса когда-то сказала совершенно правильно.

– Дима тогда напился, Снежана звонила, потому что не знала, что с ним делать, – на крыльцо они вышли вместе, а вот дальше их дороги снова должны были разойтись.

– Ты спас друга? – раньше она прервала бы его на полуслове, заявив, что это его личные дела, и она не хочет быть с ними связана, но сейчас он пролил объяснения бальзамом на душу. Жившая все это время в душе ревность затихла, вбирая в себя острые шипы.

– Спас. Только вряд ли он хотел именно такого спасения.

К крыльцу подъехала машина Артема.

– Спасибо тебе, Ярослав, – прежде, чем нырнуть на заднее сиденье, Саша хотела сказать еще одну вещь, на которую вряд ли решилась бы позже. – Я знаю, что все это благодаря тебе. И я ценю помощь. Спасибо.

– Это не помощь, Саша. Я просто защищаю свою жизнь, – понять все неправильно еще и на этот раз, Саша не успела, склонившись к ее уху, Ярослав объяснил все сам. – Тебя, я защищаю тебя потому, что ты и есть моя жизнь.

До самого дома Саша сидела молча, боясь даже пошевелиться. Волосы за ухом то и дело подрагивали, словно он до сих пор был рядом, и то и дело повторял сказанное на крыльце.

Глава 43

– Можно? – прежде чем вломиться в кабинет Самарского, Дима постучал. Раньше такого с ним не случалось никогда.

– Можно, – Ярослав поднялся с кресла, повернулся к окну.

После того, как ему пришлось забирать друга в пьяном угаре из клуба, Дима, казалось, сам не свой. Стыд? Вряд ли, за долгие годы знакомства они видели друг друга в состоянии и похуже. Но вот что тогда? На этот вопрос ответы только предстояло найти.

– Я хотел спросить, готовы ли документы для Франции? Скоро пора запускать проект.

Когда Ярослав развернулся, Дима все так же стоял у двери, не решаясь зайти, плюхнуться на диван, взять в руки лежащие там документы, не заботясь о том, чтобы спросить разрешение, как делал раньше. Неужели у них все настолько изменилось, и он этого даже не заметил?

– Почти готовы. Нам надо поговорить, Дима.

– Неужели? – губы Ермолова дрогнули в саркастической улыбке.

– Да. Скажи мне, что происходит?

– Думаешь, это я должен говорить тебе, что у меня происходит? Я почему-то думал, что происходит что-то у тебя! – Дима завелся в прямом смысле слова с полуоборота. Захлопнул остававшуюся полуоткрытой дверь, подошел к столу. – Что у тебя происходит, Слава, и почему ты сейчас доверяешь кому угодно, но не мне?

– С чего ты решил, что я тебе не доверяю? – реакция друга на простой с виду вопрос показалась Самарскому, по меньшей мере, странной. Но оставлять все так, как есть, не выяснив, он не собирался.

– С чего? Думаешь, не с чего? Вспомни, Слава, даже не так – попытайся вспомнить, – Дима прокрутил пальцем у виска, как бы демонстрируя, чем люди обычно вспоминают. – Когда в последний раз ты отвечал на мои прямо поставленные вопросы?

– Минуту тому.

– Вопросы друга, Самарский. Друга, а не подчиненного.

Думать об этом, пытаться вспомнить, сейчас Яру казалось глупым. Последние месяца прошли для него единым мигом, смешавшись в бесконечно долгий день рисков, страхов, ревности, гнева, удовольствия и отчаянья. И по правде, Дима в этом коктейле играл роль практически нулевую.

– К чему ты клонишь?

– Непонятно?

– Нет.

– Ну, тогда я объясню, – чувствуя, как гнев застилает глаза, Дима сжал кулаки, пытаясь хоть немного себя контролировать. – Я постоянно пытаюсь понять тебя, Слава. Ты бросаешь мою сестру, я молчу. Потому, что это ваши отношения и ваше право. Вместо того, чтоб решить вопросы с Титовым быстро, ты начинаешь возиться с этой гребаной заложницей – я все так же, молча, соглашаюсь, потому, что это твой бизнес, твой риск и твои правила. Она становится твоей любовницей – я снова, как придурок, молчу, потому что не мое это собачье дело. Она сбегает от тебя – ты несешься следом, а я продолжаю придурком молчать. Ее папашку убивают, тебя практически сажают, и ты снова приказываешь молчать, чтоб не дай бог, не заподозрили ее. И что делаю я? Правильно, молчу! Ты ведешь какие-то дела, откровенно игнорируя мои вопросы – я, твою мать, молчу. Ты разносишь нахрен телефон, только потому, что она не ответила на звонок, мутишь что-то со следователем, забрасываешь дела фирмы, а я продолжаю дружески молчать. И только… Только стоит попытаться заговорить, ты взрываешься, что это не мое дело. Ты мне не доверяешь, Самарский! Не доверяешь мне свое бесценное сокровище, которое стоит у меня уже вот тут – поперек горла.

Яр слушал его молча, сохраняя спокойствие до последнего. Все, что он сказал – правда. Он, правда, отмахивался от Димы все это время, правда, делился с другом только крохами, но оправдываться за это не собирался потому, что Дима был прав во всем – он ему больше не доверял. В том, что касается Саши, он не доверял никому.

– А я должен был перед тобой отчитываться? Звонить перед сном с рассказом, как прошел мой день? Хреново, Дима. Мои дни, в последнее время, проходят хреново!

– Ты должен мне доверять! Потому что я – твой друг! Ясно? И я уже сто раз говорил – сегодня тебе сорвало крышу на этой, а завтра – сорвет на другой, но я останусь! Я останусь, не она!

– Ты бредишь, – не желая больше слушать, Яр развернулся, взял в руки телефон.

– Я?! Думаешь, я брежу? Да я впервые вижу все яснее ясного! Я не хочу идти на дно, Самарский, а если ты будешь продолжать в том же духе, то ты пойдешь и утянешь за собой всех! И этого я не допущу! Так что включай мозги, Яр! Включай мозги и думай, кто важен для тебя по-настоящему, а кем придется пожертвовать!

Практически выплюнув последнюю фразу в спину другу, Дима вылетел из кабинета, вторично хлопнув дверью.

– Придурок, – ругнувшись, Самарский оглянулся. Полный придурок, рассуждающий, как ревнивая малолетка, давшая клятву верности на крови. Дима забыл одну важную вещь – им уже не пятнадцать, и проблемы чуть сменили калибр. Да и выбор, если ему придется такой делать, больше не будет в пользу друга.

* * *

– Что ты мнешься? Звони! – Алису в их план Саша посвятила только в общих чертах, не вдаваясь в подробности, для нее – связаться с Шутовым нужно было затем, чтоб выяснить некоторые обстоятельства, без упоминания о том, что он-то как раз скорей всего и является убийцей ее отца.

И именно поэтому Саше сейчас так сложно было объяснить подруге, почему она берет мобильный, и уже через секунду снова отбрасывает его, не в состоянии заставить набрать ненавистный номер.

Нужно было соглашаться на предложение Данилова, звонить при нем, но ей тогда почему-то показалось, что от этого будет только хуже, а пока хуже получалось так.

– Что я скажу?

Закатив глаза, Алиса наклонилась, подняла телефон, вложила в руку подруги.

– Добрый день, Аристарх как-вас-там-по-батюшке, это Саша. Хотела спросить, а не знаете ли вы часом… А там уже как пойдет. Давай – звони!

Поколебавшись пару секунд, Саша сдалась, набирая злосчастный номер. Видимо, он держал телефон всегда рядом – и сегодня взял трубку уже после первого гудка.

– Сашенька, – голос привычно уже слащавый, приятный до тошноты.

– Здравствуйте, – пришлось приложить все усилия, чтоб «здравствуйте» не прозвучало как «сдохните», ведь именно второе слово крутилось на языке.

– Чем обязан в столь ранний час? – на часах – пятнадцать минут двенадцатого, суббота, вряд ли рано, скорей всего просто очередная неловкая попытка поддержать живость беседы.

– Я снова хотела извиниться, мне до сих пор неудобно, что я сама же вас выдернула, оторвала от дел, а потом так быстро сбежала, – мозг работал удивительно быстро, трезво, будто отрешившись от эмоций. Алиса одобрительно кивала, подруга явно не ожидала от нее такой хорошей игры. Да и сама Саша не ожидала, но думать о том, как у нее получилось – сейчас совсем не ко времени.

– Да что вы, Сашенька, какие извинения? Никаких проблем. Надеюсь, у нас будет еще возможность наверстать упущенное. Вы же помните о приглашении в консерваторию? Оно в силе! Как насчет завтра?

С одной стороны – это даже больше, чем она ожидала, сразу встреча – это ведь куда лучше возможностей вызвать в нем доверие, но с другой стороны, она не готова еще к встрече с ним. Не будет готова никогда.

– Помню, конечно, помню. С удовольствием. Меня устроит завтра! – она выпалила предложение слишком быстро, удивив даже Алиску, по одной простой причине – чтоб лишить себя даже призрачной возможности передумать.

– Отлично! Я заеду за вами в семь.

– Только… Надеюсь, вы не против, если я возьму с собой подругу? – решение пришло в голову спонтанно, но, кажется, Лиса его не оценила. Присела на диван, схватила Сашу за свободную от телефона руку, начала энергично махать головой.

– Нет, Саша, нет! – шепот опять был далеко не таким тихим, как хотелось бы Саше.

– Она обожает музыку, жить без нее не может.

– О, конечно! Никаких проблем, тогда я заеду за вами и вашей, несомненно, очаровательной подругой в семь. Приятного дня!

К счастью, сегодня Шутов был не склонен к долгим телефонным беседам, так же быстро, как взял трубку, мужчина отключился, давая возможность Саше выдохнуть.

– Что ты наделала? Саша?! Что??? Я никуда не поеду! – Алиса заартачилась, продолжая махать головой.

– Это просто филармония, Алиса. Пожалуйста.

– Нет! Даже не проси! Нет, нет и еще раз нет!

– Ну, Алиса, – теперь уже Саша перехватила руки подруги, умоляюще глядя в глаза. Сама она не сможет, ни за какие деньги мира. А вот с ней…

– Нет! Не проси! – зеленые глаза горели уверенностью, казалось, ничто на свете не заставит девушку передумать, но Саша знала одну точку, на которую давить можно было всегда. Это нечестно, не по-дружески, но она слишком нуждалась в поддержке этой упрямицы, чтобы думать сейчас о подобном.

– Если ты откажешься, я попрошу Артема найти замену. Кого-то, похожего на тебя, кто сыграл бы роль подруги. Сама же говорила, что вы с Шутовым встречались, он мог запомнить. А если Артем спросит, зачем искать замену, я не стану, Алиса…

– Хорошо! – вскочив с дивана, подруга поднесла руку ко рту, как делала всегда, нервничая. – Хорошо! Не смей ничего говорить этому идиоту. Я пойду.

– Спасибо! – радуясь, как ребенок, Саша крепко обняла подругу, пытаясь не думать о том, что им предстоит.

– Ты шантажистка!

– Прости.

– У тебя нет ни стыда, ни совести!

– Прости.

– Не понимаю, что мог найти в тебе Самарский!

– Сама не понимаю, – обе девушки долго еще дрожали то ли от страха, то ли от предвкушения, не в силах оторваться друг от друга.

* * *

Готовясь к походу в филармонию, куда больше времени девушки потратили на то, чтобы выслушать наставления сразу с трех сторон, чем на привычные для любой барышни вещи.

– Наушник, Саша, – крутящийся вокруг Артем вложил в ухо бежевую горошинку. – Давай попробуем, – перебросив Самарскому телефон, Артем подошел уже к Алисе, протягивая ей такое же устройство, а Яр направился в ванную, испытывать.

– Вы помните все, о чем мы договаривались? – стоящий в углу Данилов следил за происходящим, даже не пытаясь вмешиваться. Никогда ему еще не приходилось участвовать в такой помпезной постановке. Самарский сорил деньгами направо и налево, практически обвешав Титову аппаратурой. Если бы мог – наверняка провел бы еще и электричество, чтоб «агрегат» работал автономно. Благо, зимой наряды предполагают некую мешковатость, а значит – наличие проводков и тех же наушников заметить были не должны.

– Слышишь? – в ухе прозвучал знакомый голос, не ожидавшая услышать его Саша резко развернулась, и только потом поняла, почему он так близко.

– Да, – ответила она шепотом – тоже часть проверки, нужно убедиться, что работает не только наушник, но и микрофон.

– Умница.

Как только они с Алисой пришли в себя после звонка, Саша набрала номер Ярослава. Сама. О таком он должен был знать. А уже утро воскресенья началось для нее сюрпризом, не то, чтобы неприятным, но действительно неожиданным.

Переодевшиеся в сантехническую робу, Самарский с Артемом и Даниловым представляли волнительное зрелище. Как ей объяснили – конспирация прежде всего.

А теперь и себя она чувствовала неваляшкой. Просторное платье-балахон было напичкано целой кучей всего. Алисе пришлось еще сложней.

– Оно не влезает! Понимаешь?! Не. Вле. За. Ет! – девушка буквально на пальцах пыталась объяснить Артему, что под ее обтягивающий наряд подобный арсенал запихать будет куда сложней.

– Ты плохо стараешься, – никак не реагируя на злобное рычание Лисы, он повернул ее спиной, в десятый раз пытаясь спрятать под платье хоть что-то.

– Боже, да мы же идем не в темный переулок с ним встречаться! – в очередной раз вспылив, она вырвалась из цепких рук Артема, метнулась к окну. Уже трижды Лиса выбегала на балкон, бросая на возмущенное «куда» Артема только уничтожительный взгляд. Подруга нервничала, Саша понимала ее прекрасно, а ощущая свою вину, даже была готова освободить ее от повинности, но против выступали все, включая и саму Алиску.

– Работает, – из соседней комнаты вернулся Ярослав, вручил провожающему Алису тяжелым взглядом Артему телефон.

– Хорошо, – покрутив аппарат в руках, он обратился почему-то к Саше, – Александра Константиновна, я надеюсь, вы не против, если я прибью вашу подругу?

– Против!

– Против! – они с Самарским ответили в унисон.

– Выбери другую, эту я люблю! – Саша бросила взгляд на балкон, на котором в данный момент Алиса демонстрировала очень неприличные знаки спине охранника.

– А кого ты еще любишь? – еще минуту тому напряженный, сосредоточенный Яр вдруг наклонился к ее лицу, практически промурлыкав вопрос.

Да, он пытался сохранять дистанцию, да, сейчас было никак не до подобных нежностей, но нервничали все, и он тоже, а главное – она, и ее надо было отвлечь.

– Пошли, последний штрих, – схватив Сашу за руку, Яр потянул ее в ванную. Данилов в этот момент углубился в изучение найденной тут же книги, а Артем был слишком занят новой перепалкой с выглянувшей с балкона Алисой, чтоб заметить их исчезновение.

– Что? – Саша остановилась посреди ванной, наблюдая, как мужчина закрывает дверь, благо, не на ключ, поворачивается к ней.

– Ты помнишь все, о чем тебя просили?

– Да! – Саша сначала уверенно ответила, а потом уже прокрутила в очередной раз наставления в голове. Вести себя натурально, не задавать слишком уж прямых подозрительных вопросов, быть готовой к тому, что в наушнике она периодически будет слышать голоса, помнить, что в ряду перед и за ними сидят свои люди.

– Уверена?

– Да! – во второй раз получилось еще уверенней, по крайней мере, Саше так показалось.

– Подойди, – Яр поманил ее пальцем, а потом занялся выуживанием чего-то из-за пояса за спиной. Стоило девушке приблизиться, как ее развернули, платье подлетело вверх, практически до груди.

– Что ты творишь?! – схватившись за подол, Саша попыталась привести наряд в божеский вид. Не то, чтоб она не скучала по нему, но, во-первых, они тут далеко не одни, во-вторых, они как бы не совсем вместе, и, в-третьих, через двадцать минут должен приехать Шутов. Слава богу, аргументацию свою озвучить девушка не успела, почти сразу почувствовав, как за пояс, закрепленный на талии, Яр цепляет что-то увесистое, а потом берет ее руку, давая почувствовать что именно.

– Это электрошокер. Данилов считает, что это лишнее, я нет. Если ситуация выйдет из-под контроля, доставай и ни о чем не думай.

– Я не смогу…

– Сможешь, – так же быстро, как совершал все прошлые манипуляции, Самарский оправил платье, задержавшись на долю секунды дольше, чем того требовала процедура, на коже бедра. – Ты должна быть готова к тому, что применить его придется.

– Хорошо.

– Умница, – Саша почувствовала еще одно движение за спиной, руки Самарского метнулись к шее, взялись за цепочку.

– Что ты…? – девушка схватилась за подвески, которую Самарский так просто расстегнул.

– Я верну, – снова не дав ей толком опомниться, Ярослав крутанул девушку вокруг своей оси, обнял за талию, оставил быстрый поцелуй на губах. – Прости, больше не буду. Я помню про время.

А у нее… просто перехватило дыхание. Все происходит так быстро, так сразу, так много. И даже сказать, что не за что просить прощение, Саша не успела, потому что развернувшись, Яр вышел из ванной, оставив дверь открытой.

– Готовы? – в комнате их ждала насупленная Алиса и удивительно довольный Артем. Кажется, таки впихнул все, что считал нужным.

– Да!

– Да! – Саша вытерла взмокшие ладошки друг о дружку, переглянувшись с Алисой.

– Сегодня просто попытайтесь вызвать доверие, Александра, никакой самодеятельности, – последнее наставление прозвучало от Данилова, а через пару минут телефон уже вовсю кричал, сообщая, что время «икс» настало.

Глава 44

– Сашенька, – завидев девушку на пороге парадного, Шутов раскрыл объятья, явно собираясь заключить в них эту самую «Сашеньку». От звука его голоса Сашу чуть не передернуло.

– Добрый вечер, – выдавив из себя жалкую улыбку, Саша оглянулась на Алису, давая себе пару секунд на то, чтобы собраться. – Алиса, моя подруга. Аристарх Павлович, товарищ моих родителей.

– Очень приятно, – пыхтящая, как горячий самовар совсем недавно, Алиса, сейчас излучала уверенность и обаяние. Шутов был удостоен чуть ли не самой ласковой, из возможных ее улыбок.

– Взаимно, друзья Сашеньки – мои друзья.

– Товарищи родителей Саши, мои… – выглядела она явно намного уверенней, чем себя ощущала. Сморозив глупость, Алиса сильно пожалела, что отказалась от предложенных Артемом «пятьдесят грамм на дорожку», сейчас бы не помешало. – Очень приятно, в общем.

Рассмеявшись, Шутов отступил к машине, открывая перед девушками дверь.

Дорога показалась им безумно долгой, Саша с Алисой то и дело переглядывались, не решаясь заговорить ни с мужчиной на переднем сидении, ни между собой. Как назло, все светофоры города встречали их красным светом, а следующее за несколькими машинами сопровождение выглядело сейчас в их глазах таким очевидным.

Саша пыталась сидеть как можно ровней, боясь задеть спрятанный за спиной электрошокер. Хоть она прекрасно понимала, что его никто не видит, и увидеть не сможет, это не мешало паниковать еще и по этому поводу.

Филармония встретила их шумом голосов, холл был заполнен посетителями до отказа. Удивительно, что Шутову удалось достать три билета за день до премьеры, и еще более странно, что то же самое получилось и у Самарского. Краем глаза Саша заметила знакомое лицо – мужчина в черном строгом костюме, она видела его раньше, один из тех, кому когда-то Ярослав поручил ответственную миссию по надзору за пленницей, теперь должен был ее уже охранять.

Еле заметный кивок, и Саша убедилась, что не прогадала. Места Шутов достал поистине прекрасные. Приди они наслаждаться музыкой, получили бы максимум удовольствия, но сегодня им было сделать это не суждено.

Так же ровно, как на сиденье машины, девушки сидели теперь на мягком бархатном кресле, сложив руки на коленях. Шутов не спешил удариться в разговоры, а начать первой Саша не решалась, борясь с постоянно возникающим желанием выцарапать ему глаза или плюнуть в лицо.

– Вот увидите, Сашенька, это будет замечательно! – повернувшись, Аристарх окинул Сашу воодушевленным взглядом, а потом снова направил его на сцену, где с минуты на минуту должен был появиться заявленный квартет.

– Я даже не сомневаюсь, – вряд ли он услышал ее ответ, вряд ли он в нем нуждался. Воспользовавшись тем, что мужчина так увлечен сценой, сама Саша попыталась наконец-то изучить его.

Обычный. Совершенно обычный, если отбросить то, что он убийца, мужчина. В нем не чувствуется ни силы, ни воли, ни характера. Вечно сияющая синтетическая улыбка, пугающий по-детски наивный взгляд, неужели ради него мама когда-то решила разрушить их семью?

– Не так внимательно, Александра Константиновна, – голос в наушнике заставил вздрогнуть, быстро отводя взгляд. Да. Она не должна забываться. Простодушная, милая дочь умершего товарища. Вот кто она, и вести себя нужно соответственно.

Вокруг зазвучали аплодисменты, двое скрипачей, виолончелист и пианист вышли на сцену и сказка началась. Сказка для тех, кто пришел сюда слушать музыку, различать низкие вибрирующие звуки, издаваемые виолончелью, жалостливые ответы скрипки и редкие выступления на первый план величественного рояля. Это было бы красиво, несомненно красиво, не чувствуй Саша себя так паршиво здесь, сейчас, в этой компании.

– Придем сюда еще раз, – Алиса склонилась к уху подруги, – разберемся с этим всем и придем.

Благодаря подругу за поддержку, Саша улыбнулась. «Разберемся». А она ведь даже не подозревала, как ей повезло в жизни. Что бы Алиса себе не думала о вине за Францию, Саша-то знала – подруга никогда не оставит ее один на один с бедой по собственному желанию. И сейчас она тоже была не одна, Алиса, Ярослав, Артем. Люди, которых еще недавно она даже не знала, теперь значили так много.

Пауза длинной в один вдох, заставившая всех в зале, даже тех, кто успел уже отвлечься, снова вскинуть взгляд на сцену, и квартет ставит финальный аккорд в очередной пьесе. Роль же дирижера сегодня, кажется, взял на себя Аристарх или Роман, Саша уже даже не знала, как правильно его называть.

Мужчина не отрывался от созерцания сцены ни на секунду, лицо реагировало на любые изменения настроение исполнения, он блаженно улыбался, заслышав мажорные аккорды, и взволнованно морщился, стоило музыкантам перейти в минор. Теперь Саша разглядывала его уже без особой опаски – он слишком был увлечен, чтобы реагировать на нее. Тут и сейчас в компании он не нуждался, да и вряд ли осознавал себя одним из сотен в огромном зале. Так казалось Саше ровно до тех пор, пока мужчина не оглянулся.

– Великолепно, не правда ли? Я, наверное, хотел бы умереть под такую же музыку.

Удивительно, но их желания совпали с точностью до одной тысячной. Саша с удовольствием посмотрела бы на то, как его мечта сбывается тут и сейчас.

Выступление длилось больше двух часов, утомив даже самых стойких, но как оказалось – с последним аккордом вечер для них не заканчивался.

– Мы ведь хотим выразить благодарность гениям, не правда ли?

По правде – нет. Выражать благодарность не хотелось совершенно, но вопрос негативного ответа не предполагал. Проводить в его компании времени больше, чем того требует дело – тоже не самое приятное, что может быть в жизни, но ведь с другой стороны – за проведенные вместе несколько часов их диалог был слишком скуден, чтобы считать задачу исполненной.

Через пятнадцать минут они уже стояли в соседнем зале вместе с такими же желающими лично поблагодарить музыкантов за приятный вечер счастливчиками, доставшими особые приглашения. Шутов отошел от девушек несколько минут тому.

– А он точно что-то знает? – Алиса с сомнением оглянулась, изучая профиль Аристарха, зацепившегося в данный момент с каким-то знакомым.

– Точно.

– А так и не скажешь, с виду – безобидный простодушный мужик, запавший вдруг на молодую, красивую дочь своего давнего товарища.

– Что ты несешь? – Саша шикнула на подругу, моля бога о том, чтоб прослушкой занимался кто угодно, только не Яр.

– Он так смотрит, Саш… – не обратив ровным счетом никакого внимания на резкий тон подруги, Алиса продолжила. – Так смотрит, как будто съесть тебя собирается. У меня аж мурашки по коже, бррр, – передернув плечами, Алиса сделала глоток из бокала.

– Бред, – от слов подруги и у самой Саши по коже невольно прошли мурашки, далекое от приятного ощущение. И как назло, именно сейчас Шутов оглянулся в их сторону, приподнял бокал, поймав ее взгляд, улыбнулся.

– Бред, так бред, – не желая спорить, Алиса кивнула. – Долго еще?

– Надеюсь, нет, – Саше самой не нравилось отношение к ней мужчины. Но причина была другой – ей постоянно казалось, что он так самоутверждается в своей безнаказанности.

– Ну как вам? – Шутов вернулся, снисходя наконец-то до общения с ними, впервые за весь вечер.

– Чудесно! – груз ответа взяла на себя Алиса. – Просто великолепно! Я давно уже не получала такого удовольствия! – получилось слегка наиграно или так показалось только Саше, но главное – Шутова, кажется, ответ устроил.

– Я рад. Очень рад, что вам понравилось. А что скажете вы, Сашенька?

– Это было прекрасно, спасибо.

– А вы отметили, как они плавно переходили? Это особый талант, совершенно особый.

– Вы любите музыку? – Саша схватилась за первую же представившуюся возможность выведать у него хоть что-то, начать с музыки, а уж потом…

– С некоторых пор – да. Когда тебя лишают одной страсти, приходится искать другую.

– А какой страсти вас лишили? – получилось бестактно, Саша сама это поняла, но брать слова было уже поздно. Девушка пожалела еще больше, увидев, как вдруг изменился взгляд мужчины – из добродушного простачка, он на какое-то время превратился в сомневающегося, не доверяющего, что ли. Правда, быстро взял себя в руки.

– Не думаю, что стоит портить такой вечер грустными историями из моей жизни, – возразить девушки не посмели. Минутная пауза, неудобная настолько, что Саша успела мысленно отвесить себе оплеуху за неосторожность, и, кажется, Шутов снова взял себя в руки. – Еще шампанского, милые дамы? – мужчина кивком остановил мчащегося мимо официанта, приглашая девушек обновить бокалы.

– Как вам удалось достать билеты? – первой, нашлась, что сказать Лиса. А поймав быстрый, но полный благодарности взгляд подруги, только чуть нервно улыбнулась.

– Просто магия, Алисонька, просто магия, – Аристарх улыбнулся, подмигивая девушке. – Неужели вы хотите, чтобы я разоблачил тут и сейчас все свои тайны? – мужчина залился веселым смехом, поднося бокал к губам.

Как Саше хотелось кивнуть в ответ! Как хотелось, и насколько было сложно сдержать этот порыв.

– И часто вы… пользуетесь магией? – пока Саша продолжала внутреннюю борьбу, Алиса, кажется, наконец-то почувствовала себя достаточно вольно для того, чтобы начать получать по крупицам хоть какую-то информацию.

– Я пользуюсь ею, например, тогда, когда мне предстоит провести вечер с двумя очаровательными созданиями! – и вновь широко открытые глаза смотрят так искренне, что сложно не улыбнуться, получив комплимент, пусть и от жуткого человека.

– Скажите, Аристарх Павлович, а вы женаты? – и снова бестактность с их стороны, но, в отличие от Сашиной попытки, эта вышла куда удачней.

– А что? – мужчина прошелся взглядом по Саше, она почувствовала это кожей, даже несмотря на то, что взглядом продолжала упираться в лицо подруги. – Это имеет значение? – а потом оглянулся на Алису, искрясь улыбкой.

– Конечно, – та же в ответ еле заметно кивнула, на щеке появилась ямочка. Саша знала – сильному полу сносит крышу от такой улыбки Лисы, а она пользовалась этим своим оружием редко, лишь в крайних случаях. Таких, как этот. – А вдруг мы станем причиной ревности госпожи Шутовой?

По залу разнесся громкий смех, будто только что Алиса выиграла приз за самую удачную шутку уходящего года.

– Нет, конечно же, нет, – утирая слезы, Шутов перевел взгляд с застывшей с улыбкой на лице Лисы на Сашу и обратно. – Я не женат. К сожалению, – и лишь на миг в глазах блеснуло что-то, так рьяно скрываемое под напускным весельем. Саша практически ощутила тот укол боли в самое сердце, что, несомненно, почувствовал он. А когда их взгляды встретились, поняла, что не ошиблась.

– А были? – и во второй раз показаться бестактной было уже не страшно. Это не совсем то, что она должна была выяснять. Ее интересовал отец. А этот вопрос касался матери. Просто ей нестерпимо захотелось знать, бросила ли она своего ребенка ради мужчины, которого любила до исступления, или… Или он был лишь способом избавиться от ненужных проблем, которыми стали они с отцом.

– Был. Очень недолго, но безумно счастливо, Сашенька, – он ведь не имеет представления, что она знает о нем куда больше, чем положено. Но только сейчас Саше показалось, что это заблуждение. Знает, знает и именно поэтому смотрит на нее с таким пониманием.

– А почему тогда развелись? – в их странный диалог взглядов вмешалась Алиса. Саша моргнула, отводя взгляд от гипнотизирующих зеленых глаз. – Ой, господи, – ответ услышать им было не суждено, засмотревшийся на что-то официант решил, что подобные разговоры пора прекращать – поднос с закусками выскользнул их неопытных рук парня, посылая целую горку пирожных на подол Алисиного платья. – Черт, – как назло, они оказались кремовыми, жирными, сдобренными ягодами, которые тут же расплылись красочными пятнами по светлому платью.

– Простите, – парень распластался на полу, собирая остатки былой роскоши, а вот девушки чуть ли не застонали в голос, скрывая разочарование.

– Нужно замыть, – Саша бросила извиняющийся взгляд на Шутова, собираясь помочь подруге с платьем. Как же не вовремя иногда случаются подобные конфузы! Еще немного, совсем чуть-чуть, и она бы знала…

– Конечно, – мужчина поцокал языком, оценивая последствия ущерба, а потом отступил, давая дорогу девушкам. – Конечно, а я велю подать машину, не волнуйтесь, – выдавив из себя благодарную улыбку, Саша сделала шаг в сторону уборной вслед за Алисой.

– Дайте нам десять минут, – последнюю свою фразу девушка бросила, уже не оборачиваясь.

Она не видела, как ей вслед устремляется тяжелый взгляд. Не видела, как Шутов ставит полупустой бокал на поднос поднявшегося наконец официанта, как поворачивается к двери, как сжимает руки в кулаки, несколько раз моргая.

Она не слышала, как себе под нос мужчина произносит всего пару слов.

– Терпеть не могу, когда меня считают дураком, Настенька.

* * *

Платье было приведено в порядок в рекордные сроки, видимо, сказалось напряжение, потому что обе девушки с небывалым молчаливым усердием пытались справиться с пятнами, и им удавалось это на славу.

– Спасибо, – Саша опустила руки под воду, выбросив последнюю салфетку.

– Не за что, если б не этот…

– Так даже лучше, это было слишком… Мы же только познакомились, нельзя так сразу лезть в личное. Постепенно мы все узнаем, – Саша подняла взгляд, разглядывая себя в зеркале. Голос звучал уверенно, но вот на душе было неспокойно. Кто сказал, что у них есть время? А вдруг, завтра он просто провалится сквозь землю, так и оставшись совершенно чистым?

– Больше этот арсенал на себя я не надену! – крутившаяся у зеркала Алиса резко остановилась, встречаясь взглядом с отражением подруги.

– Куда ж ты денешься, конечно, наденешь, – от смеющегося голоса в наушнике Саша невольно улыбнулась, а вот лицо Алисы исказила гримаса гнева. Даже если подобных встреч с Шутовым больше не предвидится, Саша почему-то была уверена – Артем нарядит Алису во все это хотя бы для собственного удовольствия, чтоб понаблюдать за тем, как девушка будет исходить праведным гневом.

– Идиот, – свой ответ невидимому собеседнику она даже не пыталась скрыть, констатируя факт в полный голос.

– Пора возвращаться, – Саша выключила воду, хватая вафельное полотенце.

Она понимала, что сегодняшний вечер окончен, но нервы от этого не собирались успокаиваться. Им предстояла еще дорога домой, а потом прощание, а потом… Это ведь не последняя встреча, она должна и дальше делать вид, что заинтересована в его компании, что хочет продолжить общение…

Ожидающий у автомобиля мужчина встретил их спокойной улыбкой, сам открыл дверь, пропуская на заднее сиденье, а потом устроился спереди, давая команду трогать.

Прижавшись к Алисе, Саша чувствовала, как подругу пробивает мелкая дрожь, и прекрасно понимала, что с ней происходит то же самое. Уже через каких-то десять минут автомобиль остановился у подъезда Алисы.

Избегая долгих прощаний, она поцеловала Сашу в щеку, шепнув на ухо, что они сегодня молодцы, а потом вылетела пробкой из машины, одарив Шутова еще одной лучезарной улыбкой.

И снова дорога, снова напряженное молчание и лишь не слишком уверенные улыбки Саши в ответ на брошенные мужчиной взгляды в зеркало заднего вида.

– Еще немного, солнце, успокойся, – услышав в наушнике такой родной голос, Саша невольно вздрогнула, благо, это осталось без внимание Шутова. Титанических усилий ей стоило подавить в себе желание ответить «я знаю» или «спасибо», от одной его фразы стало спокойно. Всего пара слов, а она действительно начинает успокаиваться. – Артем встретил Алису, за нее не волнуйся.

Под ее подъездом Шутов все же вышел. Вышел сам, а потом подал руку, помогая уже ей. Саша поежилась, сжимая мех шубы сильней. Через пару дней Новый год. А снега так и нет, только мороз уже вовсю властвует, и жуткий ветер иногда пробирает до костей, а вот настроение совсем не праздничное.

– Спасибо за вечер, Сашенька.

– Вам спасибо, – девушка спрятала руки в карманах, снова ежась. По правде, замерзнуть она боялась куда меньше, чем ощутить его рукопожатие, а еще хуже – поцелуй, но надеялась, что такое ее нежелание не читается в глазах. – Я даже не вспомню, когда в последний раз получала такое удовольствие, как сегодня вечером, – ложь далась легко.

– Вы льстите мне, Сашенька. Но все равно спасибо, мне приятно, – мужчина отвесил поклон, отступая к машине. – Надеюсь, до скорой встречи? – как ни странно, но даже врагу можно быть благодарным. Своим вопросом Шутов здорово облегчил задачу самой Саше. Ей-то нужна была скорая встреча.

– Конечно, – справившись с нездоровым энтузиазмом, Саша ответила как можно спокойней.

– Тогда жду звонка, Сашенька.

Еще одна улыбка, так напоминающая улыбку безгрешного еще ребенка, и Аристарх разворачивается, хватаясь за ручку двери. Саша замешкала лишь на секунду, прежде чем развернуться к подъезду.

– А ты помнишь, как любила строить замки из песка, маленькая принцесса? – вопрос, практически шепотом, заставил девушку снова повернуться.

– Что? – Шутов смотрел перед собой, на песочницу, в которой Саша когда-то провела детство. Он выглядел отрешенно, девушке даже на секунду показалось, что слова ей всего лишь послышались.

– Замки, помнишь, как строила замки? – Аристарх обернулся, и теперь взгляд был серьезным, как тогда, за секунду до катастрофы с пирожными.

– Нет, – опешив, девушка не нашлась, что ответить, кроме как… правду.

– Я помню, маленькая принцесса, я все помню. Настя любила сидеть вон на той лавочке, а ты оглядывалась на нее каждую минуту, будто прося, чтоб она похвалила, оценила, какой же у тебя получается чудесный дворец. И она всегда восхищалась, хлопала в ладоши, качала головой, приговаривая, что у лучшей в мире принцессы опять получился лучший в мире замок. Неужели не помнишь? – возвращаясь в реальности, Шутов чуть насупился, недоверчиво оглядываясь на Сашу.

Теперь пришла ее очередь смотреть на детскую площадку. Не помнила. Она такого не помнила, но его слова будто ожили в голове. Саша увидела и девочку с лопаткой в руке и Настю, хлопающую в ладоши. Сердце защемило… Так почему же она тогда ушла? Если ее принцесса была лучшей в мире?

– Нет.

– Ну да, – разочарование Аристарх скрыть не смог. – Ну да, ты была слишком мала тогда. Да.

– А откуда вы…

– Долгая история, Сашенька. Но я обязательно когда-то тебе ее расскажу, обещаю, – кажется, минута откровения закончилась, кивнув, Шутов нажал-таки на ручку, впуская холод в машину. – Спокойной ночи, маленькая принцесса.

Машину Саша провожала долгим, задумчивым взглядом. Маленькая принцесса… Никогда ее так не называли. Отец не называл никогда, но может… Может, так звала мама?

Моргнув, Саша проследила за тем, как на стоянке паркуется черный внедорожник – очередная смена охраны Самарского. Набрав полную грудь морозного воздуха, девушка ступила в подъезд.

И снова лифт, прихожая, дверь на все замки, и только после всего этого Саша смогла перевести дух. А ведь это был только первый шажок в сторону достижения цели. Один жалкий маленький шаг.

Наушник, который она ощущала весь вечер так явственно, наконец отброшен, вслед за ним полетел и электрошокер, который, слава богу, оказался ненужным.

Они договорились, что если все будет идти по плану, сегодня к ней уже никто не приедет. Чтоб не привлекать внимание.

Убедившись, что дверь закрыта, Саша направилась прямиком на кухню. Все прошло хорошо. Даже лучше, чем они рассчитывали. Шутов ударился в откровения раньше, чем предвидел Данилов. А эти его слова о площадке, на подобное они даже надеяться не могли…

Схватив чайник, Саша налила в него воды. Ей нужно срочно успокоиться. Заставить выровняться рвущемуся прочь сердцу, унять дрожь в руках. От звука проснувшегося телефона девушка непроизвольно вздрогнула.

– Черт, – чайник упал в раковину, а Саша резко обернулась.

Слава богу, звонил Самарский. Помешкав секунду, девушка провела по экрану.

– Ты умница, малышка, – голос звучал спокойно, ровно, ласково. Так непривычно, и так привычно одновременно.

– Ты был там? – Саша опустилась на табурет, фокусируя взгляд мигающих за окном огнях.

– Нет, но я все слышал.

– Мне было страшно, – ему хотелось говорить правду.

– Никто не заметил.

– Ярослав… – девушка запнулась, не зная толком, что хочет сказать. По правде, хотелось просто попросить его говорить. Говорить минута за минутой, час за часом, успокаивая одним своим голосом, убеждая, что она в безопасности, что он где-то есть, а значит, все будет хорошо.

– Что, малышка?

– Я думаю, он любил мою мать, – слова дались сложно. Признать, что жестокий убийца способен на подобные чувства ужасно сложно. Но тот его взгляд, тот укол в самое сердце, это ведь не подделаешь… – И папа любил… Как такое возможно?

– Что возможно?

– Они все любили, а кому это принесло счастье?

– Мне, – Саша ясно видела перед глазами, как он улыбается одними лишь уголками губ. Как умеет только он. Рука непроизвольно потянулась к украшению. Он вернул ей скрипичный ключик практически сразу, зачем брал – так и осталось загадкой. Сжав металл, Саша улыбнулась в ответ.

– Дурак, – они знакомы уже чертовски давно. Целую эпоху. По крайней мере, именно так часто казалось Саше, но он до сих пор может заставить сердце биться быстрей одним только словом.

– Саша… – и ее имя так произносить умеет только он. Тихо, интимно, так, чтоб все внутри перевернулось, а потом встало на место, чтоб ноги подкосились.

– Что?

– Я люблю тебя.

Возможно, он снова ждал, что она наконец-то ответит, а возможно, давно уже бросил эти ожидания. Когда-то обязательно ответит. Когда будет готова. А он будет ждать. Но пока… Саша снова струсила.

– Мне нужно сказать тебе кое-что.

– Я слушаю.

– Не по телефону.

– Я сейчас не могу…

– Я знаю. Это не к спеху, но нам нужно поговорить, – Алиса была права, она не сможет скрывать беременность вечно. А еще подруга права в том, что он имеет право знать. Не имеет права решать, родится этот ребенок или нет, но знать должен.

– Как скажешь, малышка.

Теперь улыбнулась уже Саша. Это что-то новое. Обычно все происходит так, как скажет он… Но всего секунда, и все вернулось на круги своя. Снова команда, и снова с ее стороны требуется полное подчинение.

– Ложись спать.

– Спокойной ночи, – спорить с Самарским она не собиралась. Правда устала и перенервничала, а еще дико переволновалась. Под его полушепот же глаза начинали закрываться сами собой.

– Спокойной ночи, мое несчастье, – отложив телефон на стол, Саша тяжело вздохнула. Завтра. Все решится завтра. Завтра она скажет ему о ребенке. Завтра узнает, чего стоят его слова. Завтра ее жизнь сделает очередной вираж. Лишь бы за поворотом было счастье… Пожалуйста, пусть за очередным поворотом будет счастье.

Глава 45

Новый день начался для Саши звонком будильника. Никогда раньше она не пользовалась будильниками – безоговорочно доверяла своим внутренним часам, и они никогда не подводили – девушка не помнили ни единого случая, чтоб ей доводилось просыпать. Все изменилось не так давно, сложно доверять собственному организму, когда его клонит в сон даже посреди дня, не говоря уже о раннем утре, а сегодня опаздывать было нельзя – врач ждать не станет.

Разлепив глаза, Саша поплелась в ванную, параллельно набирая Артема:

– Ты не забыл?

– Нет, Александра Константиновна, в семь двадцать я у вас.

Прием назначен на восемь, она сама попросила пораньше, чтоб не пришлось предупреждать Эдуарда, врать о причинах похода к врачу, да и ждать весь день не хотелось, то и дело возвращаясь мыслями к предстоящему походу.

Артем был пунктуален, ровно в без десяти восемь машина остановилась у дверей поликлиники.

– Может, я с тобой пойду? – он обернулся, отмечая рассеянное выражение на Сашином лице.

– А? Нет, не надо, – улыбнувшись, Саша выскочила из машины. – Ты будешь ждать, или как закончу – позвонить?

– Ждать, конечно, Александра Константиновна, вас я готов ждать вечно, – ну вот, теперь у него получилось заработать уже настоящую улыбку девушки.

Саша была безмерно ему благодарна и за заботу, и за попытки помочь, но посвящать Артема в свои дела не собиралась. Знала, чем все закончится, но так же знала, что Самарский узнать обо всем должен от нее.

Медсестра на рецепции подтвердила, что ее уже ожидают, а сам врач встретил теплой улыбкой. О ее прошлых планах делать аборт он деликатно не упоминал, за что Саша была благодарна.

– Давно не виделись, правда? – тем не менее, отказать себе в удовольствии ее пожурить, мужчина тоже не собирался.

– Были дела, – Саша отправилась за ширму, прежде чем он успел заметить, что дел, важней ребенка, у нее быть не может. Это правда – не может, но не станет же она рассказывать врачу о том, что элементарно боялась приходить, а потому и оттягивала. А вдруг с ребенком уже что-то не так? Вдруг она уже успела ему навредить?

– Готовы?

– Да, – устроившись на кушетке рядом с аппаратом УЗИ, Саша сглотнула, пытаясь успокоить мчащееся с ужасной скоростью сердце. «Боже, пусть все будет хорошо, пусть с ребенком все будет хорошо».

– Сейчас будет холодно, – холодно не было, гель, нагретый в руках, волновал ее сейчас меньше всего.

Врач поднес аппарат к коже, несильно надавил, начиная свое исследование. Монитор был развернут от девушки, и видеть, что отображается на экране, она не могла, а вот выражение лица доктора ей совершенно не нравилось. Он был так сосредоточен, насуплен, двигал рукой, а потом вдруг резко останавливался, надавливая чуть сильней, и хмурил брови. Каждый раз, когда он делал так, Саше хотелось крикнуть «Что? Что с ним?», а сердце предательски пропускало удар. Это длилось бесконечно долго. Он прошелся по смазанной гелем поверхности живота трижды вдоль и поперек, прежде чем обратить внимание на ее испуганное выражение лица.

– Ну что, Саша… – сложно сравнить с чем-то ее ожидание в эти секунды. Это как игра на самый крупный джек-пот для заядлого лотерейного игрока. Он ждал этих пяти минут всю жизнь, и вот у него уже совпали все пять цифр, осталась одна, барабан крутится, безжалостная рука достает один из шариков, но прежде, чем показать его во весь экран, придерживает, лукаво улыбаясь. И ты не можешь шевельнуться, ожидая, какую шутку сыграет с тобой судьба. – Плод развивается нормально.

Девушка не смогла сдержать вздох облегчения.

– Хорошо? – на глаза выступили непрошенные слезы. – Правда, хорошо?

– Да, – монитор развернули так, что она сама смогла увидеть нечеткое изображение на нем. – Вот ручки, – доктор указал в еле заметные белые полосы. – Вот ножки, – взгляд натолкнулся на еще менее различимые абрисы. – Всего по две, – доктор улыбнулся, явно довольный своей шуткой.

А Саша не была способна на нее даже среагировать – как завороженная смотрела на экран и не верила, что это правда. Что это ее ребенок, что так выглядит ее ребенок, что у него две ручки, две ножки, и необычайно большая головка, а еще, что у него бьется сердечко. – Слышите? – врач снова чуть надавил, сердцебиение стало отчетливо слышно.

– Да… Так быстро, – сердце билось в разы быстрее, чем ее собственное.

– Он чувствует, что мама волнуется, вот и сам начинает волноваться, – отняв аппарат он тела пациентки, мужчина достал салфетку, жестом позволяя стереть гель.

– Он? – а как тут не нервничать? Как не нервничать тогда, когда тебе показывают нового человека, за которого ты теперь ответственна? Твоего, целиком и полностью твоего.

– Или она. Пол узнавать еще рано. Это мы сделаем недели через две.

Поднявшись с кушетки, Саша снова спряталась за ширму. Удивительно, ребенок – ее ребенок, и она слышала, как бьется его сердце. И это… Это так… Боже, будь она сейчас одна – непременно разрыдалась бы!

Врач ждал ее за столом, записывая что-то в карточку.

– Сейчас все идет по плану, Саша. Плод развивается нормально, показатели в норме, но это не значит, что можно расслабляться.

– Я понимаю, я хотела спросить о препаратах, мне можно принимать свои препараты? – последние несколько недель снова были сложными. Когда Яр протянул ей ингалятор, она приняла его, не задумываясь по одной простой причине – мысли были лишь о том, чтоб снова вернуть способность дышать, а вот после девушка прошерстила интернет, в поисках нужной информации, однозначного ответа на свой вопрос так и не нашла.

– Лучше всего ингаляторы. Они влияют непосредственно на бронхи. Приступы участились?

– Нет, – наоборот, если бы не тот случай, Саша могла бы с уверенностью сказать, что астма отступила. Или просто она научилась наконец-то с ней жить?

– Хорошо, значит, продолжайте в том же духе. Я выпишу витамины, – окинув Сашу задумчивым взглядом, мужчина снова взялся за ручку. – Они полезны и вам, и ребенку. Болей нет?

– Нет, – до сегодняшнего дня она вообще толком не ощущала, что где-то в ней находится новый человечек. Утренний токсикоз, невосприятие некоторых продуктов, сонливость – единственные подтверждения особого состояния, а сегодня ее мир перевернулся по-настоящему.

– Вот и славно, – закончив писать, доктор вручил девушке рецепт, прикрепленный к фотокарточке. – Положите в кошелек, чтоб не забывали, из-за кого нервничать нельзя.

Первая фотография ее ребенка. Удивительно удачная, можно даже представить, что он или она улыбается.

– Спасибо.

– Не за что, встретимся через неделю, – он записал Сашу на очередной такой же ранний прием, а потом встал из-за стола, давая понять, что этот закончен.

Для него – одна из тысячи пациенток на протяжении всей практики, одна из десятка сегодня и сотни на этой неделе. А для нее автор этого фото материализовал целый мир. Улыбаясь собственным мыслям, Саша медленно плелась по аллее от крыльца поликлиники до машины, не обращая уже никакого внимания на то, что именно сейчас шел снег, который должен был остаться лежать до Нового года, что она уже опаздывает к началу рабочего дня, что обещала позвонить Алисе, как только выйдет, неважно было ничего.

Это ведь счастье. Вот оно счастье – держать фотографию собственного ребенка в руках. Что нужно еще? Только зайдя на парковку, она спрятала карточку в карман, не желая привлекать лишнее внимание Артема. Червоточинкой мелькнула мысль о том, что она поступает нечестно. Как бы там ни было, Алиса права – Яр имеет право знать о ребенке. Имеет такое же право, как и она, видеть эту фотографию. Саша не может ручаться за то, что он будет счастлив, но ведь это его право… «Человек считает, что имеет право на все». Он сам так сказал.

– Ну что? – Артем встретил ее у машины, широко улыбаясь. Он в последнее время почти всегда улыбается. Саша даже чуточку ему завидовала из-за этого.

– Все хорошо, поехали, – юркнув в теплый салон, Саша спрятала нос в складки шарфа. Только сейчас до нее дошло наконец-то, что наступила настоящая холодная зима.

– Как скажете, Александра Константиновна.

– Ты странный, – сидя на переднем сидении, разговаривать с Артемом было куда удобней, а сейчас Саше почему-то нестерпимо хотелось говорить, неважно о чем, просто болтать, чтоб не лопнуть от переполняющих эмоций.

– Почему?

– Как ты определяешь, когда я Саша, а когда Александра Константиновна?

Артем усмехнулся.

– Это легко, вот, например, сейчас – ты Саша. А минуту тому – Александра Константиновна.

– И что легкого? – девушка с неподдельным любопытством ждала ответа.

– Скажи «Артем».

Не до конца понимающая еще, что именно от нее требуется, Саша исполнила просьбу.

– Артем.

– Так говорит Саша.

– А как говорит Александра Константиновна?

– А Александра Константиновна предпочитает говорить сама с собой или молчать.

Шутка получилась чуть грустной. Девушке хотелось всегда оставаться Сашей. Но жизнь часто складывалась так, что Саше приходилось прятаться глубоко внутри, за лишь учащейся пока копировать манеру поведения отца Александрой.

– Так значит, это я странная?

– На этот вопрос ответить я не могу, ты мой босс.

Саша рассмеялась в голос.

– Такого комплимента мне еще не делали, спасибо!

– Не за что!

Шутя, смеясь или просто улыбаясь, они доехали до офиса. Все это время Саша чувствовала, как фотография жжет карман. Хотелось положить ее не в кошелек, а повесить так, чтоб она постоянно была перед глазами, руки так и чесались снова достать, глянуть, действительно ли малыш пока такой крохотный? Видны ли уже ушки, глазки, курносый ли у него носик?

– Я заеду в шесть?

– Да, – Саша вышла из машины, все так же широко улыбаясь. Ей предстоял привычный уже день в офисе, а ему…

Артем выехал на проезжую часть, развернул машину. Ему предстояло выяснить, что Саша делала у гинеколога.

* * *

Он не тратил время ожидания зря – засек ровно пять минут, посчитав, что этого Саше будет достаточно, чтоб скрыться за дверью одного из многочисленных кабинетов, а потом пошел следом.

Как оказалось – медсестры на рецепшине далеко не так надежны, как того желали бы пациенты, которым важно сохранить медицинскую тайну. Уже через пять минут Артем знал, в какой же именно кабинет пошла девушка. Конечно, врываться, подслушивать или изощряться еще каким-то подобным образом, он не собирался, наградив хлопающую глазами медсестру улыбкой, отправился дожидаться Титову в машину, чтобы вернуться потом.

Это был уже не первый ее поход в клинику, а Яр давно поручил ему узнать, в чем необходимость, и сегодня он собирался поручение исполнить.

За время его отсутствия медсестра успела смениться, но очаровывание новой времени заняло не намного больше.

– У доктора Горина сейчас пациентка, да и вам нельзя… без записи, – девушка явно изнывала от любопытства, что мужчине может быть нужно от женского врача, но напрямую спрашивать не спешила.

– Ну, так запишите, я не против, – Артем навалился на стойку, достал из кармана купленную по дороге шоколадку, положил рядом с собой.

– Как кого? У него расписано все до вечера.

– А завтра?

– И завтра. И послезавтра, и до Нового года. Я могу после, подождете? – девушка улыбнулась так мило, словно приложив все усилия, нашла-таки единственный возможный способ решить его проблему.

– А когда у доктора Горина обеденный перерыв? – до Нового года он ждать не собирался, впрочем, как и до завтра.

– В два.

– Вот и отлично, вы же не против, если я пока тут подожду? – оттолкнувшись от стойки, Артем подошел к таблице-указателю, разыскивая номер кабинета нужного ему врача. Ждать предстояло не так-то долго.

– Сидите, но я же говорю, у него слишком плотный график, он вас не примет, разве что рожать начнете прямо здесь… – скептически осмотрев спину Артему, она снова занялась своими делами, шоколадка при этом была припрятана в потаенное место.

Приняв стратегически правильную позицию, Артем выжидал, пока наступит подходящий момент. За время, проведенное тут, он успел сосчитать трех посетительниц Сашиного врача, с одной даже познакомился, пока помогал спускать коляску с невысокой, но ощутимой для беременной женщины, лестницы.

– О боже, я не выдержу все это по новой! – вместо благодарности он получил умоляющий взгляд незнакомки, которая одной рукой придерживала большой уже живот, а другой пыталась поправить вывалившуюся изо рта старшего ребенка соску.

– Говорят же, что дети – цветы жизни.

– На могиле родителей! – мольба в глазах бедняги сменилась отчаяньем, когда родившийся, видимо, не так давно ребенок зашелся криком.

При ней улыбаться Артем не рискнул, но вернувшись в помещение, вознес хвалу небесам, что подобной участи ему пока удавалось избегать. Дети, бессонные ночи, истерики жены, ее матери, его матери, обязательства перед всеми ними – это слишком для него. Слишком рано или слишком поздно – он не знал.

Ровно в два часа дня из кабинета вышла очередная пациентка вместе с врачом. Он явно собирался отправиться обедать восвояси, во всяком случае, вместо халата держал в руках куртку. Развернувшись спиной к клиентке, вставил ключ в замок.

– Простите, – рука Артема легла на плечо мужчины.

– Да? – продолжая возиться с замком, врач даже не развернулся.

– У вас будет минутка?

– По какому поводу?

– Личному, – только сейчас Горин оглянулся.

– Мы знакомы?

– Нет.

– Ну и какие тогда личные вопросы? – улыбнувшись, врач попытался обойти Артема, догнать вышедшую уже в холл пациентку.

– Это насчет Александры Титовой.

– Кем вы ей приходитесь? – улыбка пропала с лица Горина. Ему не нравилось подобное поведение. Это было, по меньшей мере, странно, особенно учитывая то, что Титова не совсем простой пациент.

– А кем я должен быть, чтобы получить ответы на некоторые свои вопросы?

– Никем, – тон врача стал крайне холодным. – Простите, я спешу.

– Вы уверены, что хорошо закрыли замок? – Артем скептически осмотрел простенький с виду ключ в руках врача, бросил взгляд на обычную деревянную дверь. – Карточки пациентов ведь хранятся там?

Он понимал, что рискует, что шанс того, что его пошлют ничем не меньший, чем согласятся хотя бы на разговор, но в этот раз повезло.

– Зачем вам карточка Титовой?

– Может, все-таки поговорим? – поколебавшись пару секунд, врач все же развернулся, прощаясь с обеденным перерывом. Он никогда не занимался в своей практике благотворительностью, но людей оценивал трезво – этот способен взломать кабинет, а лучше от этого не будет никому.

– Так чего вы хотите? – бросив куртку на кушетку, Горин вернулся за стол. Артем же тихо закрыл дверь, убеждаясь, что очаровательная медсестра на рецепции слишком увлечена листанием журнала, и подслушивать их не станет.

– Александра Константиновна ваша пациентка?

– Да, – это тайной для мужчины явно не являлось, а значит, отрицать смысла не было.

– И утром она была на приеме.

– Да. И еще пять женщин после нее.

– Благодарю за информацию, но меня интересует только она. Это ведь был уже далеко не первый прием?

– Конечно, нет, – Горин явно начинал раздражаться. Подобный допрос его нервировал. – Или вы считаете, что к врачу достаточно прийти раз в жизни?

– Нет, но не с периодичностью же в несколько недель.

– Случается так, что приходится ходить и чаще. К чему эти вопросы? Чего вы хотите?

– Я хочу знать, в чем причина таких частых визитов.

Горин снова посмотрел нервно, а потом замолк, давая себе время подумать.

– Вы слышали о таком понятии, как врачебная тайна? А знаете, что ее нарушение карается законом? Спросите у Александры, если она считает нужным – ответит на все ваши вопросы, а я, простите, и так потратил уже слишком много времени.

– Я готов щедро оплатить потраченное на меня время.

– Вы предлагаете мне взятку, – он даже не спрашивал – констатировал.

– Нет. Я предлагаю справедливую оплату вашего драгоценного времени.

– А передачки в тюрьму мне тоже вы носить будете? Когда меня посадят? Почему вы считаете, что я стану рисковать своей карьерой ради утоления вашего любопытства?

– Хотя бы потому, что если вы не ответите мне, то за ответами придет человек, настроенный куда более радикально, чем я, – он имел в виду лишь то, что в отличие от него самого, Самарский вряд ли станет вести долгие беседы, но, кажется, до сознания врача дошла немного другая интерпретация.

– Охрана окажется в кабинете ровно через тридцать секунд после того, как я нажму эту кнопку. Поэтому поторопитесь.

Артем открыл уже рот, собираясь зайти с другой стороны, предложить конкретную сумму, поклясться в чистоте своих намерений, когда понял наконец-то, что совершенно в этом не нуждается. Карточка на имя Титовой Александры лежала на краю стола, грозя вот-вот свалиться.

– Считаю до трех, – секундное замешательство Артема врач посчитал нежеланием следовать «совету», а для пущего эффекта действительно накрыл рукой кнопку на стене. Может и не шутит… Но особого смысла проверять это уже не было. Одно неловкое движение – бумаги со стола летят во все стороны. Пользуясь растерянностью врача, Артем прячет нужную папку под пальто, а остальное старательно собирает, разливаясь в извинениях.

– Просто уйдите! Я прошу вас! – бедному врачу теперь действительно придется распрощаться с ожидаемым обедом. Карточка потянула за собой практически все лежавшие на столе бумаги, и теперь у него жизни не хватит, чтобы разобраться со всем этим, а когда он обнаружит исчезновение именно этой карточки… Это уже абсолютно не волновало Артема.

– Хорошего дня, – улыбнувшись во все тридцать два, он направился прочь, пытаясь не двигать рукой, которой незаметно придерживал спрятанную под пальто папку.

Прежде, чем рискнуть посмотреть, что же он добыл, Артем решил отъехать от клиники. Вдруг врач окажется более расторопным, чем о нем подумали? Лишь на полпути до офиса Титовых, он остановил машину, взял в руки белую папку.

Почерк Горина откровенно не радовал, таким только рецепты и выписывать, но благо – большая часть анализов была распечатана, а значит, особого труда разобраться, что к чему, это для Артема не составило. Он пробежал взглядом по одному листу, перевернул, пробежал по следующему, потом вернулся на первый и именно в этот момент осознал, что именно диагностировали у Саши.

– Черт, – папка выпала из рук, будто это касалось лично его. – Черт, она что…? Она что, беременна? – некому было ответить на его вопрос в пустой машине, но ответы и не требовались. Непонятно только одно – как они могли этого не замечать?!

До офиса Самарского отсюда было куда дальше, но Артем был готов мчать сейчас хоть на край света, чтобы обрушить правду на голову тому, кто ожидает подобного еще меньше, чем он сам, но, в отличие от него, имеет полное право знать.

* * *

Сегодня день обещал быть сложным, но не более. В градации дней Самарского его можно было считать практически выходным. Утром он встретился с Даниловым, который с долей разочарования заявил, что скорей всего из их затеи ничего не выйдет. Сам Яр испытал от этого лишь облегчение. Ему не нравилось ставить Сашу под угрозу. Не нравилась ее беззащитность, и собственная беспомощность тоже не нравилась.

Вечер, проведенный Сашей в компании Шутова, стал для него одним их худших в жизни. Как зверь, он метался, только слыша, но не в состоянии никак вмешаться.

И как бы прекрасно он ни понимал ее желание наказать виновного, видеть рядом с собой ее целой и невредимой, хотел куда больше. Утро омрачил лишь один инцидент, к сожалению, ставший уже привычным в последнее время.

Дима пришел к нему со стопкой документов, нуждающихся в подписи. Кивнул, сел в кресло, бросил на стол папку. Так они общались в последнее время всегда. Точнее не общались. Яр понимал, что стоит приложить лишь маленькое усилие, и все станет как прежде, но делать этого не собирался.

– Как Артем оказался в водителях Титовой? – он знал, что, по словам Яра, Артем раньше был занят каким-то дико важным, и не менее секретным делом, но когда выяснил, что же именно это за дело, в очередной раз удивился человеку, которого считал другом практически всю сознательную жизнь.

– Имеешь что-то против? – проглядывая каждый лист, Яр оставлял на нем автограф, но даже будучи действительно занятым, не замечать пристальный взгляд было сложно.

– Что за игры, Ярослав? Это же не просто так?

– А что тут странного? Я уволил, она взяла на работу. Представь себе, такое случается.

– И я должен в это поверить? – в последнее время Дима всегда заводился с полуоборота, и сейчас явно снова был готов взорваться тут и сразу. – Будешь лапшать кому-то другому, Самарский. Зачем ты приставил Артема к ней? Что вы задумали?

Простым «не твое дело», Ярослав боялся, тут не отделаешься. Но и посвящать Диму в дела, связанные с Сашей, не собирался.

– Почему ты решил, что это тебя касается?

– Значит, не касается? – Дима сжал челюсти с такой силой, что Ярослав практически услышал скрежет крошащихся под давлением зубов.

– Нет, – не желая продолжать диалог, Самарский снова занялся бумажками, делая вид, что Ермолова в кабинете вообще нет. Он успешно справлялся с задачей несколько долгих минут, пока не натолкнулся на один документ, о котором поговорить стоило уже давно. – Насчет Франции, я передумал, я отдаю этот проект Титоренку.

– Что? – от шока Дима даже забыл, чем именно Самарский бесил его до этой самой секунды. – Что ты сказал?

– Я отдаю проект Титоренку, он будет заниматься теми домами. Так что это надо переоформить.

Решение далось Яру с трудом. Но Самарский был уверен, что оно правильное. Правильное, по одной простой причине – он принял его не потому, что до сих пор хотел убить Диму за попытку пристать к Саше еще во Франции, не за недавний пьяный дебош, и даже не за постоянный претензии. Дима больше не справлялся с собственными обязанностями. Его постоянно приходилось осаждать, указывать на ошибки, тормозить или подгонять. Он не справлялся тут, а значит, не смог бы справиться и там.

– Это мой проект! – Дима вскочил на ноги, выдрав из рук Самарского документ. – Ты серьезно?! Это мой проект!!! – сдерживаться больше сил у Ермолова не было.

– Это мой проект, Дима. И я сам буду решать, кому его поручить.

Такой ненависти в глазах теперь уже когда-то друга, Яр не видел никогда. Но, возможно, это и к лучшему. Обоим в какой-то момент стало очевидно, что продолжаться так дальше не может, просто вместо того, чтоб тянуть, нужно было что-то делать. И он сделал – поставил интересы бизнеса выше, чем интересы дружбы. Не делал так никогда, а теперь решился.

Шторм в его кабинете не произошел, бросив напоследок все, что он думает о Яре, Дима убежал, хлопнув дверью. Куда, зачем, надолго ли – Яр не имел ни малейшего понятия, а главное – его это больше не волновало.

Теперь же Ярослав снова сидел на совещании, выслушивая предложения начальников отделов по вопросам повышения качества и скорости строительства новых домов. Идеи были, много, свежие и разнообразные, что не могло не радовать. Целое поле открывалось теперь перед компанией, и главное, что сидящие за круглым столом в этой комнате готовы были запрягаться в пахоту хоть сегодня, так горели их глаза.

– Ярослав Анатольевич, вас там спрашивают, – прошмыгнувшая в дверь за его спиной секретарь наклонилась к шефу, шепотом сообщая о посетителях.

– Кто? – ему не хотелось отрываться от процесса самому и отрывать людей, но услышав, что ждет Артем, Самарский пулей вылетел из кабинета.

Охранник прохаживал от стены до стены, похлопывая себя папкой по голени.

– Что? Что-то с Сашей? Почему ты тут? – Яр прошелся по карманам, разыскивая телефон. Неужели ему звонили, и он не слышал, а теперь что-то случилось? Телефона нигде не было.

– Нет, нет. Все хорошо. С Александрой Константиновной тоже все хорошо, она в офисе. Я забираю ее через два с половиной часа, – дорога от клиники до офиса забрала сорок минут, и еще двадцать он потратил на ожидание, не желая отвлекать шефа от работы.

– Что тогда? – Яр заметил, как Артем открывает рот, собираясь что-то сказать, потом оглядывается на секретаря, восседающую на своем месте, и лишь потом снова поворачивается к нему. – Я подожду. Если вы освободитесь на протяжении часа, я лучше подожду.

– Ты уверен? Я могу перенести, если это что-то срочное…

– Нет, не срочное. Хотя срочное, но перенести вы потом вряд что-то сможете, – Артем не смог сдержать улыбку, представляя, как Яр отреагирует на новость.

Он знал об отношениях Самарского и Саши немного. Еще во Франции зарекся в них влезать, но был уверен в одном – Ярослав по-настоящему любит ее, иначе не стал бы делать все то, что делает день ото дня. Не стал бы сторожить ночи напролет ее сон. Не стал бы ввязываться в историю с Шутовым, не стал бы отправлять его к врачу. А новость о беременности станет для него шоком, но скорей всего – приятным.

– Все точно нормально? – Яр медлил, не понимая пока, чем обусловлена такая веселость Артема, но стоя тут, он вряд ли смог бы все выяснить.

– Точно. Я жду вас.

Кивнув, Яр вернулся в зал заседаний, тут же выбросив странности Артема из головы.

* * *

Артему пришлось ждать появления босса больше часа. Времени до того, как нужно возвращаться за Сашей, осталось не так-то много, но внутренний голос подсказывало телохранителю, что на этот раз Самарский решит заехать за ней сам. Им есть о чем поговорить.

Встав с кресла, мужчина невольно потянулся к ушибленному не так давно плечу – привет от совсем слетевшего с катушек Димы. Сегодня он вел себя особенно странно.

Конечно, Артем и сам был виноват, что не заметил Ермолова, но то, с какой дурью Дима влетел прямо в него, удивило бы каждого.

– Осторожней! – Артем отступил на пару шагов, пытаясь удержать равновесие.

– О, Артемка, прости, не заметил. Какими судьбами? – Дима практически дышал огнем, ноздри раздувались при каждом втягивании воздуха. – Пришел отчитаться перед начальником начальника?

– Ты о чем? – Артем никогда не обольщался насчет логичности рассуждений Ермолова, но сейчас осмыслить сказанное было сложней, чем обычно.

– Да так, ни о чем. Рад видеть, – не сказав больше ни слова, Дима собирался мчать дальше, по дороге снося все на своем пути, уже боковым зрением Артем заметил, как зам гендиректора тормозит. – Дай телефон на секунду.

– Зачем?

– Деньги закончились, а надо одно сообщение отправить.

Поколебавшись секунду, Артем потянулся к карману за телефоном. Это странно – и услышать просьбу из уст Димы, и согласиться ее исполнить – тоже странно, но он почему-то именно так и поступил.

Дима возился с трубкой несколько минут, а потом вернул, не сказав ни слова.

– Да пожалуйста! – на оклик в спину, мужчина отреагировал таким же игнором. Но анализировать странности Ермолова Артем точно не собирался, просто помянул незлым тихим словом, потирая ушибленное плечо.

Инцидент забылся почти сразу, а завидев в дверном проеме Самарского, Артем выбросил его из головы окончательно.

Ровно в пять они наконец-то оказались в кабинете Яра, наедине.

– Так что там? О чем ты хотел поговорить? – первым делом Ярослав подошел к столу, перелопатил лежащие на нем документы, разыскивая оставленный где-то тут телефон.

– Вам лучше сесть, – Артем развернул белую папку, плюхаясь на кресло.

– В смысле? – Самарский оторвался от своего занятия на секунду, а потом снова взялся за поиски. – Объясни нормально.

– Вы просили меня выяснить, зачем Саша ездила к врачу. Я выяснил, – продолжать Артем явно не спешил, требуя от шефа более внимательного отношения.

– И что? – тогда Яр предположил, что виной ее походам к врачу он. Слишком много жутких вещей Саше пришлось пережить за последнее время – похищение, запугивания в его исполнении, их не самые спокойные отношения, срыв во время поездки в Лилль, и много-много прочего, способного сломать любого. Он знал, что когда-то она обращалась к психологу, думал, что сейчас снова решила прибегнуть к его помощи. Но до истинной причины сам додуматься он бы вряд ли смог.

– Посмотрите, – Артем бросил папку на стол, предвкушая реакцию босса. Ему жутко повезло – вряд ли в жизни придется увидеть такое еще раз.

Не ведающий еще ничего Яр взял в руки папку, открыл. Артем понимал его прекрасно – сразу осознать, что к чему, сложно. Какие-то медицинские термины, колонки цифр и букв. Уровень сахара, лейкоцитов, тромбоцитов. Но постепенно глаза цепляются за единственные известные слова, и понимание понемногу приходит. Жаль, охранник не взял камеру, через какое-то время Самарский отдал бы все деньги, лишь бы мир не увидел его выражения лица, когда наконец-то дошло.

– Что… – растерянность, непонимание, сомнение, и все это в ступоре, длящемся минут пять, не меньше. Ярослав просто стоял, держа в руках папку. Он чисто физически не мог пошевелиться, осмысливая то, что прочитал. – Что? – мужчина сам не узнал свой голос, слишком тихий и неуверенный.

– Поздравляю, Ярослав Анатольевич, еще каких-то полгода, и вы станете Самарским старшим. Александра Константиновна беременна.

Это очень сложно осознать. Практически невозможно, а еще сложней ответить на вопрос, как он мог быть так слеп, и главное – почему она скрывает?!

– Где сейчас Саша? – пришел в себя Самарский так же резко, так недавно впал в ступор. Боже, он станет отцом.

– В офисе, – Артем поднялся с кресла.

– Где этот гребаный телефон! – он не знал, что именно хочет сделать. Ворваться в кабинет, а потом зацеловать до полусмерти, дождаться, пока признается сама или ошарашить своим знанием. Черт, это ведь все меняет! Это его ребенок, он знал точно. И если даже раньше Ярослав не допускал возможности отказаться от нее, то теперь и подавно!

– Я позвоню, – следя за тем, как Самарский методично переворачивает вверх дном свое рабочее место, Артем набрал номер Саши.

«Данный абонент находится вне зоны действия сети…»

Прежде, чем мозг начал продуцировать разумные объяснения, внутри у Артема все похолодело. Скинув, он набрал вторично – тот же результат.

– Что? – застывший Яр теперь неотрывно смотрел на охранника.

– Вне зоны, надо позвонить на стационарный, – не давая себе паниковать, Артем нашел телефон секретаря Титова, набрал.

– Добрый день, «Апартмент», слушаю вас.

– Я могу поговорить с Александрой Константиновной? – сердце чуть успокоилось, наверное, телефон просто разрядился.

– А кто ее спрашивает?

– Это Артем, Александра Константиновна не берет трубку, а я хотел уточнить, когда она освобождается.

Медля с тем, чтобы развеять его сомнения, женщина по ту сторону долго молчала.

– А вы знаете… – в голосе сомнение, – Александра Константиновна уже уехала.

– Когда? – страх начал обволакивать тело от пальцев ног, до еще пытающейся трезво соображать головы.

– Около получаса тому. Сказала, что сегодня уже не вернется.

Артем не знал, слышит ли Самарский все то, что говорит секретарша или это написано на его лице, но следующий вопрос женщине задал уже взбешенный Самарский.

– Куда она уехала? С кем? – он считал, что взрыв мозга у него произошел несколько минут тому, когда Артем сказал ему о Сашиной беременности, но нет – действительно взрывался он именно сейчас – красочными картинками того, когда, с кем и куда она могла пропасть посреди дня.

– Понятия не имею, она мне не отчитывается, – не осознающая, зачем так кричать, секретарша ответила чуть обиженным тоном. Не заботясь о правилах приличия, Яр скинул, и вот теперь уже Артему стало жутко. Взгляд Самарского вселял желание спрятаться куда подальше, лишь бы не оказаться в эпицентре взрыва, а взрыв обязательно будет.

– Кто к ней приставлен? – Артем судорожно соображал, какая смена охраны дежурила на стоянке сегодня.

– Я позвоню, – снова набрав нужный номер, Артем поднес трубку к уху. Гудок, еще один и еще. Пять, семь, восемь. Оператор отключил звонок. – Не берет, черт.

На дежурстве обычно три охранника, Артем позвонил каждому – и с каждым тот же результат. Будто заснули…

– Звони! – Яр рыкнул, набрасывая на плечи пиджак. А вот теперь надо куда-то бежать, что-то делать, иначе… Если с ней что-то случилось, он убьет обидчика – сам. Карман ощутимо ударил его чем-то тяжелым по боку – телефон, достав его, Яр попытался разблокировать – экран горел черным. Но проблема в том, что он-то помнил точно – его не выключал.

Стоило экрану загореться, как сообщения о пропущенных стали приходить пачками. Дима, Снежана, Данилов, еще десятки людей, Саша. Саша… Час тому. Сообщения продолжали приходить, а на экране появилась фотография звонившей Снежи.

– Алло, я сейчас не могу, я перезвоню потом…

– Нет! – она крикнула раньше, чем Самарский успел нажать отбой. – Нет, Слава! Это насчет Димы.

– Мне не до Димы! – сдерживать гнев получалось из последних сил. Вместо того чтобы разговаривать, нужно было что-то делать. Хоть что-то.

– Он собирается сделать какую-то глупость, Слава. Он звонил мне, говорил о мести и о том, что твоя «золотая девочка» получит по заслугам, и ты вместе с ней. Слава, он бредит!

Самарскому сперло дыхание. Он впервые понял, что ощущает Саша, когда у нее случаются приступы. День пронесся назад до того самого момента, как Дима вылетел из его кабинета.

«– Ты пожалеешь, Самарский. Пожалеешь. Я знаю, как надавить больней, и моя рука не дрогнет. Ты обо всем пожалеешь!»

Снежана говорила что-то еще, но это уже не имело значения – Дима. Его интересовал сейчас только Дима.

– Я понял, – скинув, он помчал прочь из кабинета. Он найдет его, найдет прежде, чем этот ублюдок успеет сделать Саше хоть что-то. Защитит то единственное, чем действительно дорожит в жизни, чего бы это ему не стоило.

* * *

Дима не собирался этого делать. Отказывался вот уже несколько недель. Он рассказывал Шутову о какой-то дружбе, которую не сможет предать. Да пошла к черту эта дружба! Пошел к черту этот Самарский! Дима не собирается молча принимать такое его решение! Он не мальчик для битья, не Снежа, которая стерпит измену, глотая горькие слезы. Он будет мстить. И за себя, и за нее, за всех, чьих судеб, так или иначе, коснулся этот самоуверенный ублюдок.

И он сказал Яру правду – знает, как именно сделать ему больнее всего. Яр заигрался, когда-то именно Дима предложил схему с похищением Титовой, теперь схема чуть изменилась, и автор уже не он, но значения это не имеет, потому что у него особый интерес – он отомстит Яру за все.

Хлопнув дверью в кабинет когда-то друга, Дима набрал номер человека, способного в этом помочь.

– Алло, я согласен. Когда она вам нужна?

Глава 46

Саша улыбалась, глядя на фотографию будущего ребенка. Более достойного места, чем уголок экрана ноутбука, девушка не нашла. Она собиралась поработать, собиралась посмотреть, есть ли устраивающие ее заочные программы обучения, собиралась снова полазить в Интернете на тему того, как правильно вести себя при беременности астматику, а получалось только расплываться в улыбке каждый раз, как взгляд падал на фотографию и смотреть потом на нее долго-долго.

– Как тебя зовут? Ладно, не так, как ты хочешь, чтоб тебя звали? Дай знать заранее, пожалуйста, иначе, я ведь не знаю, может, ты терпеть не можешь имя Тимофей, а придется с ним жить…

Как все девочки, она когда-то придумывала имена для своих будущих детей, красивые, разные, много, но это было ужасно давно, еще в школе, задолго до момента, когда решила, что детей не хочет иметь вообще.

А теперь приходилось наверстывать. Наверстывать, прилагая двойные усилия – вокруг не было ни одного советчика, способного по-настоящему помочь.

– Искать, Саша, искать! – дав приказ, она отложила фотографию, снова открывая сайт заочного обучения. Ей некогда будет бегать на пары с ребенком на руках, а не получив образование сейчас, она не получит его уже никогда. И заниматься этим куда лучше раньше, пока из всех детских проблем, ее волнует лишь токсикоз.

До окончания рабочего дня было еще два часа, когда на телефон пришло сообщение:

«Я с Самарским, позвонить не могу, за тобой заедет Дима, будь готова через двадцать минут.»

Странное смс. Очень странное, Артем всегда звонил, как сам говорил – предпочитает живое общение. А тут, мало того, что написал, еще и Дима… И двадцать минут…

В сердце закралась тревога. Что должно было случиться, чтобы ему пришлось писать это? Поколебавшись пару секунд, Саша отложила телефон, начала собираться. Звонить ему нет смысла, вряд ли возьмет, а спросить все можно будет и при встрече. Фотографию она схватила со стола в последний момент, отправила ее во внутренний карман сумки.

Спускаясь вниз по лестнице, девушка снова невольно заулыбалась. А что, если Дима отвезет ее к ним? Что, если скоро она увидит Яра? Что, если не сдержится, расскажет все? Может, нет смысла себя постоянно отдергивать?

– Алекс Константиновна, – вечно прилизанная шевелюра Димы сегодня имела неожиданно беспорядочный вид, распущенные волосы были всклокочены.

– Привет, – замечание о том, что у кого-то закончился гель для укладки, Саша решила придержать, прикусывая язык.

– Я так понимаю, сообщение Артема ты получила? – не теряя времени, Дима погнал вперед со скоростью, заставившей вжаться в сиденье.

– Да. Что случилось? – общаться с ним не было особого желания, но узнать, что произошло, хотелось безумно.

– Не знаю, меня не посвящают, – машину вильнуло на повороте, пришлось ухватиться за ручку двери.

– Почему ты тогда спешишь? – то, что Дима слегка неуравновешенный, Саша знала прекрасно. Опасалась его еще со дня знакомства, но сегодня даже его странности были странными. Он не пытался хамить, как делал обычно, не намекал на то, что она подстилка, был очень сосредоточенным и не менее раздраженным.

– Мы должны успеть на уникальное шоу, Алекс Константиновна, тебе понравится.

По спине прошел холодок, опустив руку в сумку, Саша нащупала электрошокер Яра. Он не просил его вернуть, а она и не спешила, предпочитая иметь с собой что-то более внушительное, чем ногти и зубы. И если странности Димы перейдут границу – она готова была защищаться. Защищать себя и собственного ребенка тоже.

– О чем ты?

– Скоро увидишь, – машина снова вильнула на промерзлой уже дороге, это было крайне рискованно, но Ермолова, видимо, это заботило мало, а Саше пришлось ухватиться за ручку крепче, чтоб не полететь прямо в лобовое стекло.

Когда Дима остановился прямо посреди дороги, на горящем зеленым светофоре, удержаться не получилось – сумка полетела под ноги, лишь по случайности, девушка избежала удара лбом о торпеду.

– Ты идиот?! – терпеть его гоночные выходки Саша не собиралась. Лучше идти пешком, чем рисковать жизнью с этим психом.

– Скажи мне, Саша, на что ты надеешься? – он смотрел прямо перед собой, игнорируя сигналящие машины сзади, так же, как ее. Включил аварийку. – На то, что жизнь любит ущербных и обиженных? Или что придет Самарский, и все проблемы пропадут сами собой?

– О чем ты? – по коже снова прошел мороз, а внутренний голос практически взорвался громким «беги». Руки сами собой потянулись к дверной ручке.

– Спешишь? – Дима нажал кнопку у себя, блокируя сразу все двери в салоне, а потом снова двинулся, вжимая газ до отказа. – Зря спешишь, Сашенька. Больше некуда. Ответь мне, зачем тебе Самарский? Думаешь, он сможет решить все твои проблемы? Да он со своими разобраться не может!

– Куда мы едем? – дура. Только полная дура могла сесть с ним в машину, посчитав, что раз так сказал Артем – это безопасно. Он же больной! Даже боковым зрением девушка видела, как лицо Димы кривится от гнева.

– Я же сказал, на представление. Имени тебя, золотая девочка. Сегодня – все для тебя. Но ты так и не ответила: зачем тебе Самарский?

– Останови.

– Не хочешь отвечать? Ладно, тогда я сам скажу, а ты только подтверди потом, ладно? – останавливаться он не собирался даже на светофорах, проносясь мимо них по скоростной. – Как любая сучка, ты почувствовала, что можешь чуть поруководить им. А что? Будь я сукой, поступил бы так же. Только подумать – богатый, успешный, мелькает перед глазами каждый день, любовник, наверное, хороший, да? Уверен – да. Ты разнообразила себе каникулы, об одном только не подумала – знаешь, как Снежа мечтала о том, чтобы он наконец-то решился на что-то большее? Да она ждала этого шесть гребаных лет, а тут пришла ты – и смела все нахрен! Но этого тебе показалось мало. Ты смела со своего пути Снежану, но этого тебе было мало. Тебе мешал я.

– Ты бредишь! – Саша со страхом переводила взгляд со спидометра на лицо мужчины, не в силах пошевелиться.

– Тебе мешал я! – слушать ее тут явно не собирались. – Из-за тебя Самарский посчитал меня недостойным доверия. Из-за обычной маленькой сучки! Я ведь тогда тебя даже не поимел! А ты настучала Яру. Настучала тогда, и методично стучала потом. Ото дня в день вдалбливая, что он должен от меня избавиться. Я знаю. И он избавился! Избавился от лучшего друга! От того, кто готов был ради него на все! Рада? Должна быть рада, Титова, а знаешь почему? Потому что это твоя последняя радость в жизни!

* * *

Все в этот день играло ему на руку. Отправляясь на совещание, Самарский забыл телефон в кабинете, нужно было всего лишь отключить его на какое-то время, чтобы его любимая «золотая шлюха» не смогла дозвониться раньше, чем он до нее доберется. Артем сам попался ему на пути, даже сам вручил телефон, в сто раз упрощая задачу. Охранники, сторожившие Титову, были рады принесенному чаю со снотворным. Сегодня у него получалось все, и Дима знал тому причину – просто он прав.

Он прав в том, что Самарский должен пожалеть о своем поступке. А еще прав в том, как лучше всего заставить его пожалеть.

Впервые, Шутов подошел к нему еще на похоронах. Дима даже не сразу понял, кто этот человек, но он действовал методично и выверено – сыпал предложениями, мягкими напутствиями, постепенно внушал свое видение ситуации и, в конце концов, это дало плоды. Он отказался помогать ему на приеме, устроенном Самарским, отказался еще дважды потом, а вот сегодня позвонил сам, впервые позвонил сам, чтобы сказать, что готов сделать то, что от него требуется.

Ему было совершенно наплевать на мотивы этого сумасшедшего мстителя, наплевать на последствия его поступков. Он хотел мстить сам, ударить Самарского так больно, как только сможет, а заодно испортить жизнь той, из-за которой все началось.

– Рада? Должна быть рада, Титова, а знаешь почему? Потому что это твоя последняя радость в жизни! – Дима с упоением следил за тем, как глаза Саши увеличиваются, как лицо становится белее мела, как руки тянутся к сумке. Поздно. – Приятного вечера, Алекс Константиновна.

Выпад в ее сторону, Саша почувствовала укол в руку, и несколько секунд ничего не происходило, а вот потом… Свет погас…

* * *

Господи, неужели опять? Саша попыталась пошевелиться, но тут же почувствовала, как руки и спина отдают жуткой болью, плотно сжав зубы, она заставила себя сдержать стон. Казалось, сил открыть глаза не будет уже никогда, а в висках все та же боль пульсировала с завидной периодичностью. Но самое ужасно в этом состоянии было то, что она прекрасно понимала, что увидит, стоит лишь разлепить глаза. Слышала нетерпеливые шаги, то приближающиеся, то снова отдаляющиеся, пристальные взгляды ощущала даже затылком, знала, и боялась. Боялась, что все это окажется не сном, а явью.

– Проснулась, маленькая принцесса? – кажется, больше, он ждать был не намерен.

Ее схватили за щеки, подставляя лицо свету, захотелось закрыться от слепящей лампы руками, но они, как оказалось, плотно связанны. Делать вид, что она все еще без сознания, смысла больше не было.

– Где мы? – Саша распахнула глаза, сощурившись от яркого света, который тут же ей загородило лицо. Лицо человека, которого она ненавидела так, как это только возможно.

– В моем маленьком королевстве, Сашенька, нравится? – Шутов разжал руку, давая возможность отвести взгляд от лампы.

Прежде, чем девушка обрела способность видеть, ей казалось, что ко всему, она еще и ослепнет навеки – несколько минут перед глазами плясали яркие светлые пятна.

– Нравится? – Шутов повторил вопрос нервным, чуть писклявым голосом. – Это все для тебя, принцесса. Тебе должно понравиться.

Осознав, что она наконец-то видит, Саша вмиг об этом пожалела. Его маленькое королевство… Не сиди она прикованной к стулу, упала бы прямо к ногам сумасшедшего.

Все стены, каждая из них была обклеена фотографиями. Огромными черно-белыми и цветными. Не только стены, фотографии были на потолке, на полу, везде. И на каждой изображен один и тот же человек. Женщина, с которой Саша не была даже толком знакома, но которую должна была благодарить за подаренную много лет тому жизнь. Анастасия Титова. Его королевство оказалось мавзолеем ее памяти.

– Не слышу, нравится? – Шутов снова схватил ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Саша не знала, что он хочет увидеть в ее, а вот в его почти бесцветных плескалось безумие. Совершенно очевидное, абсолютное, полное безумие. – Нраааавится, – и этот безумец расплылся в улыбке, поглаживая большим пальцем бледную щеку. – Я старался… – оторвав взгляд от ее лица, он сам оглянулся на стены. – Она не любила фотографироваться, после того, как мы остались одни уже не любила, зато видишь, сколько я нашел фотографий до… Эта, – он указал куда-то Саше за спину, – до свадьбы с ублюдком. А эта, – теперь уже на потолок, – до знакомства с ним. Видишь, какая она была счастливая, до знакомства с ним? Не слышу, видишь? – от нее снова ждали ответа, а у Саши перехватило дыхание, не давая вымолвить ни звука.

Не дождавшись никакой реакции, Шутов присел, заглядывая ей в лицо уже снизу, схватил стул, на котором она сидела, не обращая внимания на подозрительный треск ножек и ужасный писк от трения с полом, притянул ближе, практически упираясь носом Саше в щеку.

Это было жутко – чувствовать его рядом с собой, с каждой секундой осознавать все ясней, куда она попала, знать, что никто не поможет, и сама она себе помочь не сможет – не просто жутко, невольно затряслись не только руки, крупной дрожью начало бить все тело.

А он… Не отрывая взгляда от огромных испуганных глаз, шумно втянул воздух.

– Ты даже пахнешь, как она…

– Господи, – Саша обрела дар речи тогда, когда готова была уже снова отключиться, не выдержав осознания реальности.

– Нет, Сашенька, я не господь, но мне кажется, пора представиться, – резко встав, мужчина снова навис над ней, на этот раз, хватаясь уже за спинку стула по обе стороны от ее трясущихся плеч. – Роман Яковлев. Твой отчим, а по совместительству – человек, избавивший мир от заразы, по имени Костя Титов.

– Что вы хотите? – клеточка за клеточкой, она отмирала, заставляя себя думать. Искать выход, даже сейчас, даже когда казалось, что его просто напросто нет.

– Я? – услышав вопрос, Яковлев оживился, улыбаясь еще шире. – Я хочу… Для начала, я хочу поговорить.

– О чем? – смотря прямо в лицо маньяку, Саша попыталась ощутить, сильно ли стянуты руки, есть ли хоть маленький шанс справиться с веревкой.

– О чем хочешь, Сашенька, выбирай сама. Я готов исполнить любое твое желание, – снова приблизившись к лицу девушки, Яковлев прошелся липкими, скользкими губами от уха до самой шеи, оставляя мерзкий след.

– Отпустите меня, – Саша попыталась отстраниться, но смысла не было никакого – он делал все исключительно так, как сам хотел. И отпрянул тоже тогда, когда, как ему показалось, она уже насладилась его «лаской» достаточно.

– Сашенька, Сашенька, неужели ты думаешь, что меня можно ловить на слове? Я ведь не твой сопливый Самарский… Раз не хочешь предлагать тему, давай это сделаю я… Как насчет… – он сделал свою излюбленную театральную паузу, повторяя взглядом путь, который недавно проделали губы. – О том, как я убил твоего отца… Это увлекательная история, принцесса, тебе понравится.

От его голоса, обращения, взглядов, просто присутствия рядом, ее откровенно тошнило. Саша была уверена – попытайся он снова приблизиться, желудок отозвался бы спазмами и мысленно, она даже хотела этого, хотела отбить охоту надолго.

– Давай я зайду издалека… Лет так за двадцать пять. Не волнуйся, времени у нас много, впереди целая жизнь, так что не жаль потратить несколько минут на это.

Благо, рассказывать, вперившись в нее носом, он не собирался, отошел на шаг, потом еще на шаг, потом обернулся, вглядываясь в одну из фотографий, прямо перед собой.

– Знаешь, как познакомились твои родители? Тогда был дождь, ужасный ливень, настоящий такой летний ливень с грозой, вечера были еще теплыми, но стоять мокрой на остановке, ожидая автобуса – не самое приятное… Настя тогда опоздала на свой автобус, а следующий должен был прийти еще через полчаса. Она бы стояла, она была упрямая, или пошла бы пешком, наслаждаясь тем, как машины окатывают грязной водой из луж. Она была такая… Но твой отец как раз купил новую машину, и по стечению обстоятельств обкатывал ее именно там. Как думаешь, можно влюбиться в промокшую до нитки, дрожащую от холода девушку, с синими губами с висящими сосульками волосами?

Он даже не обернулся, вопрос был адресован вряд ли Саше.

– Можно. Можно, причем двоим сразу. Титов обкатывал не только новую машину, но и нового водителя. Она долго отказывалась садиться в машину к незнакомцам. Собиралась действительно идти домой пешком, согласилась только тогда, когда в нагрузку к ней, мы взяли еще и такую же мокрую бабку, все с той же остановки. Он шутил, она смотрела волком, он пытался завести разговор, она отмалчивалась, нетерпеливо смотря в окно, а я смотрел только на нее… Только она могла быть красивой с размазанной по лицу тушью и в подранных колготках. Настя зря волновалась, мы отвезли ее домой. Сначала бабку, а потом и ее. Титов тогда велел оставаться мне в машине, а сам взялся ее провожать. Боже, я навсегда запомню, как она улыбнулась мне тогда, впервые, благодаря за помощь. Не его – меня!

И снова пауза, Саша проследила взглядом за тем как он прошел вдоль стены, останавливаясь уже у другой фотографии.

– Я слишком долго собирался. Она сама потом сказала, что приди я раньше, она была бы со мной, но я поступил как дурак, посчитал, что работа важнее. Идиот, идиот, идиот! – девушка вздрогнула, стоило Шутову ударить себя по лбу раз, потом еще и еще, сопровождая каждый удар словом. – Идиот! Надо было плюнуть на работу, плюнуть на этого ублюдка, днями и ночами способного говорить только о ней, нужно было мчать в ее коммуналку, хватать и бежать в ЗАГС, пока не поздно, но было поздно… Она согласилась на свиданье с ним только потому, что им с матерью вот уже несколько дней нечего было есть, а для университета нужны были силы. А этот ублюдок… он повел ее в ресторан, накормил, напоил… Конечно, она влюбилась! Она влюбилась в возможность сытно есть, спать в мягкой постели и покупать колготки чаще, чем раз в месяц. Она влюбилась, а я молча продолжал следить за тем, как он упивается этой влюбленностью. Ему льстило, что она принадлежит ему, ему нравилось, что дома всегда ждет она, с широко отрытыми карими глазами, та, которая будет восхищаться победами, переживать вместе с ним поражения. А она и была такой. Идеальной! Когда они женились – я напился. Напился, и разбил нахрен самую его дорогую машину. Хотел разбиться сам – не получилось. А этот урод… Знаешь, что он сказал? Что машина – это его мне свадебный подарок. Ненавижу! – Саша вздрогнула, когда Шутов бросил на нее злой взгляд, а потом снова обернулся, продолжая свой рассказ. – Он забрал у меня то единственное, что я хотел, а в отместку подарил автомобиль!

– Она человек. Ее нельзя забрать или отдать. Она приняла решение сама, – нужно было молчать. Ей нужно было молчать, но она просто не смогла. Да, Саша не знала ничего об истории знакомства родителей, да, понятия не имела, любили ли они друг друга, вступая в брак, но бред этого сумасшедшего выдержать не смогла.

– Нельзя? Думаешь нельзя? – зря она снова привлекла к себе внимание, Шутов практически подбежал, схватил за волосы, больно дернул, заставляя снова запрокинуть голову. – Можно, принцесса. Человека можно забрать, отдать, взять, попользовать, выбросить, убить. Нельзя только воскресить.

Выпустив волосы, он снова переместился, теперь уже ей за спину.

– Ты родилась у них ровно через девять месяцев. Знала? Да, он неплохо постарался в первую брачную ночь, это потом уже не получалось, а тогда хорошо выстрелило. А знаешь, что Настя мне потом рассказывала? У нее с ним не получалось нормально… Он пыхтел для себя, а она… Она чуть не плакала, когда я показал, как может быть.

Слушать подобное, было мерзко, но заставить его замолчать, Саша не могла.

– Родилась ты, и началось самое интересное, принцесса. Она старалась, как могла, готовила, убирала, занималась тобой, а вечерами ждала его, чтобы сто миллионов раз за ночь повторить о том, какой он хороший, лучший, единственный и самый сильный. Ей казалось, что так правильно, что это и есть любовь. Что стирать следы помады с воротника мужа – это нормально, что слушать о том, как от нее воняет детским говном – это нормально, что обращение – шлюха, это тоже нормально. Он же устал… Этот ублюдок устал… А однажды он устал настолько, что ей пришлось ходить в очках неделю, скрывая фингал. И с каждым днем, он уставал все больше и больше…

– Заткнись, – Саша почувствовала на языке солоноватый привкус крови, она сжала челюсти так сильно, что прикусила щеку.

– О неееет, принцесса, еще рано. Еще слишком рано… Так вот, он уставал, уставал, уставал, она ходила в очках, длинных свитерах, иногда прихрамывала. Я спрашивал, что произошло, а она только улыбалась. Улыбалась, хватала тебя и мчала на детскую площадку, строить со своей принцессой новый песочный замок. Помнишь ту площадку? Ту чертову площадку?! Но знаешь, что удивительно? Он никогда не бил тебя. Ни разу. И причина такая интересная… Потому, что ты Титова по крови. А они не могут быть тряпками, – Шутов выплюнул последнюю фразу, снова обернувшись к ней.

Но Саша увидеть этого уже не могла, каждое слово рисовало перед глазами образы.

– Она не выдержала тогда, когда он заявился домой пьяный, с какой-то шлюхой. Пришел домой и сказал, что она будет сегодня с ними. Вот в тот вечер, устала уже она. Вы появились у меня на пороге посреди ночи. На этот раз, болело у нее уже все тело, а больше всего болела душа. Болела настолько, что она решила мстить. Хоть раз, тогда она думала, что раз. Хотела хоть раз сделать так же больно, как он. Для нее – это была ночь стыда, а для меня – счастья. Я мечтал о ней долгих два года, и вот, мой ангел, мое счастье было у меня в руках, и я не собирался ее отпускать. Наступило утро, она сама позвонила Титову, сказала, где они. Сама… И он приехал. Валялся в ногах, просил простить. Меня тошнило. От одного его вида, а она простила. Потому, что посчитала, что уже отомстила – зря… Вы вернулись обратно в тот же день, а меня Титов поблагодарил за то, что я вас приютил. Но прошла неделю, другая, третья. И знаешь, что случилось? Такие не меняются, принцесса, он снова устал. Раз, два, три, четыре, пять. Но только она изменилась. Она знала, что нужно сделать, чтоб на душе было не так гадко – она каждый раз приходила ко мне. Никогда не плакала, никогда не жаловалась, только рассказывала все, а потом принимала мои утешения. Боже, я был настоящим извращенцем, ожидая каждый новый день, когда он снова сделает ей больно, чтобы она пришла ко мне. Я предлагал сбежать. Она отказывалась, знала – все равно найдет. Боялась рисковать тобой, мной. А вот собой не боялась никогда. Все изменилось в один миг, совершенно случайно. Она просто узнала, что беременна. От меня. И вот тогда, решение принять ей было куда легче. Он убил бы этого ребенка. Залететь не от Титова – это хуже, чем просто быть с ним не одной крови. И вот тогда она согласилась, но не бежать. Она хотела развода. Хотела развестись с этим ублюдком, забрать тебя, а потом мы бы уехали. Но знаешь, что сказал он? Что она не получит тебя! Что он сдохнет скорее, чем позволит ей получить тебя, только для того, чтоб видеть, как она мучается!

С каждым новым словом, Саше было все сложней и сложней сдержаться от крика. Это неправда! Это все неправда! Это не может быть правдой!

– Я нанял тогда лучших адвокатов, лучших в стране, продал квартиру, лишь бы она перестала ночами плакать. Она плакала каждую ночь, повторяя твое имя. И молила только об одном – чтоб он не забыл, что ты Титова по крови, чтоб не трогал тебя. Этот ублюдок сделал нас. Суд оставил тебя отцу. Отцу, а не матери-потаскухе, как сказал сам Титов. Он даже не дал Насте попрощаться с ребенком. Запретил подходить, иначе… Плохо было бы тебе! Тебе!!!

Всхлип вырвался из горла сам собой. Из глаз брызнули слезы.

– Нет! Пожалуйста, нет! – теперь Саша хотела развязаться не для того, чтобы сбежать, а чтоб заткнуть уши. Она не хотела этого слышать. Не хотела и не могла. – Нет!

– Да! Принцесса, да! Это еще даже не середина истории… Судья попался жалостливый, он посчитал, что Насте отсутствие дочери могут компенсировать деньги. А знаешь, что самое смешное? Она к ним даже не притронулась. Не смогла притронуться к деньгам, которые стоили ей ребенка. Она думала, что предает тебя! А по-настоящему она просто пыталась спасти еще одного своего ребенка, Саша. Он бы убил ее, убил бы нашего ребенка, а тебе не сделал ничего! Мы уехали в Америку, там должны были начать новую жизнь. Новую, счастливую, лучшую жизнь. Я нашел работу, нашел дом. Злосчастные деньги мы положили на счет, открытый на твое имя. Эти деньги должны были принадлежать тебе. Настя мечтала о том моменте, когда ты вырастешь, вырастешь настолько, что готова будешь выслушать ее, и она бы все тебе объяснила. Познакомила с нашим малышом, со мной, забрала бы к себе. Она жила этим день ото дня – с этой мыслью засыпала и просыпалась. Она никогда не была верующей, но в церковь ходила тогда каждый день и ставила две свечи – одну за тебя, а другую за нашего ребенка. Так бы оно и было, принцесса. Обязательно было бы. Мы бы жили, ожидая, когда ты появишься на нашем пороге, растили бы похожего на тебя брата, строили бы планы на жизнь тогда, когда будем все вместе, если бы этот ублюдок снова не вмешался! Его адвокат позвонил тогда, когда меня не было дома, а вечером Настя уже сидела на чемоданах, придерживая большой живот. Он разрешил встретиться с тобой. В Украине, под собственным надзором, но разрешил. Она отказывалась слушать о том, что это опасно, что ей сейчас нельзя летать, что он может снова что-то замышлять, Настя видела лишь возможность встретиться с тобой, а остальное не имело для нее никакого значения. И мы полетели. Чертов день! – Саша услышала глухой удар, Шутов врезал кулаком в стену. – Я проклинаю тот день! Меня должно было насторожить, что он назначил встречу не в Киеве, должно было насторожить, что этот урод не берет трубку, что постоянно меняет время и место встречи. Она была так счастлива… Трещала всю дорогу, улыбалась, смеялась, разговаривала с не родившимся еще ребенком. Она любила тогда весь мир. Даже его любила за то, что позволил встретиться с тобой. Нас подрезали на мосту. Настя даже не успела толком понять, что происходит. Их было шестеро. Представь, шесть человек, ради беременной женщины и мужчины. Они убили ее на моих глазах, Саша. Я видел, как она продолжает улыбаться, а кровь сочится по шее. Они убили ее так просто, а он смотрел… Этот урод стоял в нескольких метрах и смотрел… Он не собирался давать увидеться с тобой даже перед смертью. Этот урод стоял и смотрел, как Настя медленно истекает кровью, осознавая, что самый ее большой страх осуществился – она не смогла спасти одного своего ребенка, даже пожертвовав другим. Со мной они прогадали, били тщательно, он сам бил. И он сказал мне, за что убил ее, она не просто посмела ему изменить, не просто посмела жить после того, как он отбросил ее, как расходный материал, она посмела быть счастливой. Этот сученок все те месяцы, что мы были в Америке не мог спать ночами, зная, что она счастлива… А потом кто-то донес, что мы ждем ребенка! Она не была счастлива, черт его побери!!! Она не была счастлива! А этот урод ее убил. Этот урод убил ее за то, что она изменила ему после того, как он сам трахал все, что видел! Меня они били самоотверженно, наверняка, но я просто не мог сдохнуть тогда! Не мог я сдохнуть, пока он ходит по земле!!! Нас никто не искал. Из реки выловили машину и еще один труп, вроде как водителя. По официальной версии – он по пьяни врезался в ограду, машину перекинуло через перила, а выбраться он уже не смог. Нас тоже выкинули в воду. Я тогда уже почти ничего не ощущал, но холод воды помню до сих пор. Это был октябрь, Саша. Ты даже знаешь, какой именно день.

Слезы сдерживать Саша больше не пыталась. Это бы и не получилось, он вырывал душу с мясом, своими длинными музыкальными пальцами он тянул все сильней и все медленней, чтоб было больней.

– Я не знаю, как выжил. Не знаю, как меня выбросило на берег, как меня нашли, как выхаживали. Да это и не важно. Важно другое – я выжил. А она нет. Ее тело тоже нашли. Тело, не подлежавшее уже опознанию. Я узнал намного позже, приехал на безымянную могилу. Безымянную могилу любимой женщины и собственного ребенка. И там я поклялся, что он за это ответит. Что он захлебнется собственной кровью так же, как она. Что он потеряет все, а потом сдохнет, как подзаборный пес. И я сдержал слово. Яковлев Роман умер там, на мосту, а вместо него родился Аристарх Шутов. Аристарх, знающий, что месть – это блюдо, которое подают холодным. И я ждал. Ждал долгих семнадцать лет. Я планировал тщательно, шаг за шагом, я изменил внешность, я сам скрыл все следы, которые могли бы вести ко мне, я создал эту гребаную фирму, я сделал все, чтобы он почувствовал то же, в чем я живу вот уже семнадцать лет. А потом я вернулся… Вернулся, помня все до последней детали, до последней секунды той ночи. Я вернулся, чтобы отплатить сторицей. Знаешь, что твой отец любил в своей жизни больше всего? Скажу сразу, правильный ответ – не тебя. Он любил чувствовать свое превосходство. Превосходство Титовых. Он любил побеждать, и что самое гадкое – кроме Самарского, никто даже не пытался макать его носом в дерьмо! Каждый гребаный день он просыпался, чувствуя свое превосходство и засыпал так же. Каждый божий день на протяжении семнадцати лет. И я решил ударить именно по этому. Решил сделать его там, где, как он сам считал – равных ему нет. Я хотел выиграть этот тендер. Я готов был потратить все деньги с того счета, если это понадобилось бы, но не получилось. К сожалению, я немного опоздал. Но главное – я все равно получил. Сдыхая, он был в проигравших. Сдыхая, он знал, что есть кто-то лучше него. Анонимки… Это уже просто развлечение. Машина, первое покушение – просто игрушки. Я хотел с ним поиграть. Поиграть так, как он когда-то поиграл с нами. Кошки-мышки. Хотел встретиться прежде, чем убью, хотел, чтоб он ломал голову над тем, откуда я кажусь ему знакомым, а я сделал бы все, чтоб казаться знакомым, очень. Но потом я передумал, слишком хотел увидеть эту гниду дохлой, чтоб разводить игры. И знаешь, какой самый счастливый день в моей жизни, принцесса? Не знаешь? Самый счастливый день наступил ровно через семнадцать лет, после самого страшного. Я видел, как ему в спину выстрелили. Стоял у соседнего окна, держа в руках бинокль. Конечно, тебе досталось куда лучшее место, но я тоже был не обделен. А знаешь, о чем я жалею? Что не перерезал ему горло и не бросил в воду. Вот об этом буду жалеть вечно. Ну что принцесса, нравится история? – Шутов вернулся к ее стулу, снова наклонился к лицу, снова втянул носом запах, прикрывая на секунду глаза. – Боже, как же ты похожа на нее…

Саша понимала, что надо пытаться вырваться, что дальше будет только хуже, но не могла поделать с собой ничего. Рыдания разрывали сущность на части, голова грозила лопнуть от услышанного и фотографий, стоящих перед глазами.

– Я ведь начал искать тебя давно. Еще летом, хотел посмотреть, как выглядит теперь Настина принцесса. Приходил в университет, тебя там не было, расспрашивал подруг, караулил под домом… Долго ждал нашей встречи, а потом узнал… Узнал о том, что сделал Самарский и пожалел, что не успел раньше. Нет, его идея не показалась мне привлекательной, я знаю Костю слишком хорошо, чтобы верить, что он сдаст интересы ради обычного человека, пусть и с кровью Титовых в жилах. Я жалел, что не успел познакомиться с тобой раньше, не успел увидеть тебя раньше, чем буду мстить. Мне было бы приятней. Знаешь почему? Ты та же Настя, что стояла тогда на остановке. Ты точная ее копия. И я хотел видеть в твоих глазах ненависть. Хочу видеть в твоих глазах ненависть, принцесса. Скажи, что ненавидишь этого ублюдка, скажи!

Вытащив из кармана нож, Шутов наклонился к веревкам, развязывая сначала ноги, а потом руки. Может, это был шанс, но Саша больше этого не понимала. Лишь почувствовала, как ее поднимают со стула, встряхивают за плечи, требуя какого-то ответа.

– Скажи, что ненавидишь этого ублюдка!!! Скажи! – он тряс ее долго, повторяя одну и ту же фразу, тряс, не понимая, что у нее нет больше сил ненавидеть. Нет сил любить, нет сил ненавидеть, нет сил жить, и умереть тоже сил нет. – Ты ненавидишь его, принцесса! Ненавидишь за то, что он убил твою мать и твоего брата!

Лишь озвучив то, что требовал от нее, Шутов отпустил девушку, позволяя снова упасть на стул. Но пытка еще не закончилась, присев у ее ног, он схватил холодные ладоши, начал покрывать поцелуи.

Саша смотрела за всем происходящим будто извне. Она видела себя, сидящую на стуле, с белым лицом, красными глазами и непрекращающимся потоком слез, видела мужчину, прижимавшегося к ее рукам, но не чувствовала ничего, ни брезгливости, ни страха. Ничего. Только пустоту.

– Ты так похожа на нее, – жаркий шепот щекотал запястья, но это тоже не волновало. – Ты, это и есть она. Ты это она, Настенька, она! Ты вернулась ко мне! Я так ждал, Настенька, как я ждал! Самарский думал, что сможет спрятать тебя от меня! Думал, что сможет удержать тебя там, думал, что ты не почувствуешь, что я вернулся. А я вернулся, я за тобой вернулся! И он сам привел тебя ко мне, привел тогда, у себя на приеме. И потом… Боже, когда ты позвонила, я готов был мчаться на луну, лишь бы увидеть тебя опять, Настенька. Ваши жалкие попытки меня разоблачить… Настенька, они все дураки, никто не мог помешать мне вернуть тебя. Ты снова рядом, снова со мной, ты снова моя, Настенька, мы снова вернемся в то время, ты снова будешь смеяться, мы вместе будем смеяться, мы уедем, мы начнем новую жизнь, в которой будем только мы – только я и ты, Настенька…

– Саша, – собственный голос показался девушке чужим. Он никогда не был таким мертвым, в нем всегда были краски. Раньше. – Я не Настя. Меня зовут Саша.

– Нет, Настенька, нет! Даже не пытайся! Нет никакой Саши. Нет никого. Есть только ты и я, Настя. Я и девушка с остановки, с мокрыми волосами. Правда? Скажи, правда, Настенька!

– Нет, – Саша попыталась выдернуть руки из стального хвата мужчины, но сил на это не хватило. – Меня найдут, – она ненавидела сейчас себя, ненавидела отца, ненавидела жизнь, но не меньше она ненавидела его. Не за убийство, уже не за убийство. За то, что ей пришлось услышать все это. И она хотела сделать ему больно. Так же больно, как он сделал ей.

– Кто? Кто тебя найдет, принцесса? Кто? Самарский? Он такой же урод, как твой отец. Ничуть не лучший. Он не позволит тебе любить. А ты должна любить, ты должна меня любить, принцесса.

К ней потянулись противные пухлые губы, вызывая новый порыв тошноты, грязно, противно, будто ее пытается поцеловать труп из той реки. Избитый до полусмерти труп из реки.

– Я беременна, – Саша оттолкнула мужское лицо от себя за считанные мгновения до того, как он снова стал бы вылизывать щеки, глаза, губы.

Она не знала толком, зачем это говорит. Чтоб вызвать брезгливость или жалость… Просто хотела, чтоб знал, чтоб понял, что судьба действительно циклична, с разницей лишь в том, что на этот раз – ребенок не его.

– Врешь, – Шутов сузил глаза, резко поднимаясь на ноги.

Хоть что-то у нее получилось. Новость его взволновала. Подорвавшись, он стал выхаживать взад и вперед, бросая на нее короткие взгляды. И глядя на него, почему-то безумно захотелось смеяться. Настолько, что сдержаться Саша не смогла.

Сначала смех был похож на всхлипы, ведь слезы продолжали литься из глаз, а потом… Боже, она не хохотала так в жизни, согнувшись вдвое, схватившись за живот, который грозил вот-вот лопнуть. Как же ей было смешно.

Смешно ломать его планы, смешно потому, что она знала точно – такой Настя быть не могла. Смешно потому, что она могла смеяться над собственной разрушенной под корень верой в мир вокруг.

– Ты врешь, – ее снова встряхнули, заставляя поднять затуманенный взгляд.

– Нет! – слово удалось выдавить через силу, прекращая хохотать лишь на секунду. – Нет! Я беременна! Гребаный придурок, я беременна!

– Ты врешь!

– Идиот, – уже не было страшно грубить. Что он сделает? Ударит? Убьет? Как оказалось – это не самое ужасное, что может случиться в жизни.

– Заткнись! – она его бесила. Бесила настолько, что по-детски непосредственный обычно взгляд сейчас метал молнии. – Заткнись!

– Придурок! Идиот! Какой же ты жалкий! Не смог защитить даже ту, которой дорожил. Это ты виноват! Это ты виноват в ее смерти! Ты должен был запретить возвращаться! Должен был закрыть в доме, забрать документы! Ты должен был!

– Заткнись!!! – Саша добилась чего хотела, в нем проснулась ярость. Настоящая животная ярость. Он сам думал так же, и теперь они поменялись местами. Теперь он не хочет слушать, но не может ничего поделать с ней.

– Это ты виноват! Из-за тебя она умерла! И я тебя ненавижу! Я, Настя, я тебя ненавижу! Лучше б ты тогда сдох! Я ненавижу тебя, урод! – Саша с мазохистическим удовольствием почувствовала, что щеку вдруг начало дико печь. Он не сдержался. Не сдержался, заехав по лицу. И даже в этом он был далеко не лучшим. У Самарского когда-то получилось больней. Или просто тогда она еще могла что-то чувствовать? – Я буду ненавидеть тебя каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Я буду ненавидеть тебя столько, сколько ты будешь видеть во мне Настю!

Чего она ждала? Очередной пощечины, может, удара, может, крика. Она хотела этого. Невероятно сильно, больше всего на свете, хотела видеть, что ее слова доходят до самой глубины его черной души. Такой же черной, как душа ее отца, а теперь и ее собственная. Но организм снова сыграл с ней злую шутку. Набрав полную грудь воздуха, Саша собиралась повторять слова до тех пор, пока он не завоет в голос, пока не начнет умолять остановиться, и даже потом она не собиралась останавливаться, но выдохнуть не получилось…

Она попыталась снова, и снова не получилось… Еще, и еще, и еще, и снова внутри проснулся животный страх. Страх, который сильней всего. Сильней желаний, сильней чувств, сильней действительности. Она снова задыхалась. С ней такое происходило уже десятки раз… Десятки раз судьба считала, что ее время еще не настало, что и этот приступ не станет последним. Десятки раз все обходилось. Десятки раз она возвращалась в мир, преодолев оставленный когда-то самыми близкими людьми «сувенир» на память. На этот раз было не так. Теперь Саша знала, что помощи ждать неоткуда. Что на этот раз вдох сделать уже не получится. И как ни странно, перед этим осознание даже ее животный страх отступил, оставляя место пустоте. Жаль…

Саша не видела, как глаза Шутова резко расширяются, как он оборачивается, не слышала хлопка, ворвавшегося вдруг в комнату шума, она летела вниз… Летела в темноту, прося прощения у единственного живого существа, которому была действительно должна. Из нее не получилась бы хорошая мать, но все же жаль, что жизнь не дала даже попробовать.

Глава 47

Почему-то Саша представляла себе смерть немного по-другому. Она ждала встречи с ангелом или демоном, ждала возможности выбрать, аудиенции с самим Богом. А получилось все не так. Очень долго она просто сидела на лугу. Конечно, красивом, но вполне земном лугу. Вокруг на несколько километров не видно никого, только море полевых цветов, а единственные доносящиеся звуки – жужжание пчел, птичьи трели. И так спокойно на душе, так же, как и вокруг. Это больше похоже на рай, чем на ад, а значит, все же хорошего было в ее жизни больше. Жаль только… Саша невольно потянулась к животу, накрывая его там, где должен был бы расти ее ребенок. Не так – их ребенок… Ярослав…

Рай предполагает счастье, но ей почему-то нестерпимо захотелось обратно на землю.

* * *

Саша открыла глаза, не совсем понимая, где она находится. В окно светит солнце, на столе цветы, полевые, как на ее лугу, где-то над ухом пищит медицинский аппарат, только этот писк даже отдаленно не напоминали пение птиц…

– Сашенька, – кто-то подлетел к ней, склонился, прижался всем телом, в объятьях было тепло, мягко, приятно, но сил ответить не было, ни пошевелить пальцем, ни тем более поднять руки. Она так и лежала, смотря в потолок, пока ее наконец не отпустили. – Сашенька, малышка, как же я волновалась!

– Глаша? – голос звучал хрипло, как будто она его сорвала, а слово отдало болью в горле.

– Как ты меня напугала, девочка моя, как напугала! – не желая тратить время на беседы, Глафира снова склонилась к девушке, обнимая, сильно, может, даже слишком сильно, но противиться Саша не могла.

– Где мы? – снова обводя взглядом помещение, Саша так и не смогла вспомнить, как тут оказалась. За окном день, может даже утро, а последнее, что осталось в памяти – визит к врачу, неужели свалилась в обморок прямо там?

– В больнице, малышка, но ты, главное, не волнуйся, нельзя волноваться. Все хорошо, уже все хорошо, господи, как же я рада! – женщина снова оторвалась от нее не секунду, заглянула в лицо, а потом прижалась всем телом.

– Я не помню… – чтобы подняться в кровати, Саше пришлось приложить все свои усилия, в руках, казалось, сил нет совершенно, лишь с помощью Глафиры получилось сесть.

– Это нормально, врач сказал, что это нормальная реакция организма, – Глаша подоткнула одеяло со всех сторон, бросая на девушку полные нежности взгляды.

Боже, как все они боялись… Как волновались… Три долгих дня она не приходила в себя, три долгих дня Ярослав просидел рядом с кроватью, отказываясь от еды, сна и движения. Три дня они жили лишь мыслями о том, что будет, когда их малышка проснется, и вот, наконец-то, это случилось, и, слава богу, что память пока не вернулась.

– А почему вы тут? Или мы… Мы в Киеве? – мозг пока работал очень медленно, чтобы сформулировать вопрос, приходилось продираться через огромное сопротивление организма, но Саша чувствовала – сил у нее не так-то много, еще несколько минут, и она просто отключится, а знать хоть что-то она хотела уже сейчас.

– В Киеве, не волнуйся, мы в Киеве. И с тобой все хорошо, это главное.

Последнее усилие, и глаза снова закроются, но усилие, которое она должна приложить в любом случае.

– А ребенок? Что с ребенком? – боязнь того, что с ним что-то случилось, была куда большей, чем страх разоблачения. Ей просто надо знать, что все хорошо.

– Я позову доктора, солнышко, подожди, сейчас, – схватить за руку Глафиру Саша не смогла, не хватило ни сил, ни проворности, а в очередной, уже суетной, сон она провалилась, так и не получив ответ на единственный действительно важный вопрос.

* * *

– Слава, она проснулась! – Глафира вылетела в коридор как раз, когда Самарский возвращался в палату, держа в руках стакан с кофе.

Три дня без сна, отдыха, еды. Три дня, ставшие худшими и одновременно подарившие самое большое в жизни облегчение – она жива, они успели. Яр до сих пор не верил, что они тогда успели.

– Проснулась? – отбросив кофе в урну, он метнулся в палату, но в отличие от Глафиры, ему повезло куда меньше – Саша уже снова закрыла глаза.

Страх, волнение, счастье и грусть так и застыли на его лице, когда он остановился на пороге палаты. Он ждал этого момента, ждал, когда она проснется, и одновременно боялся его до ужаса. Ведь они не смогут сделать вид, что ничего не произошло. К сожалению, не смогут.

– Я скажу врачу, – Глафира сжала его плечо, отступила, – все будет хорошо, мой мальчик, верь мне.

Яр не развернулся, не поблагодарил, хотя хотел, он мог сейчас смотреть лишь на то, как капельница по миллиграмму возвращает жизнь в самого родного в мире человека. Ступив в палату, он прошел к креслу у кровати, бесшумно опустился в него. Рука девушки сползла с простыни, безвольно повиснув. Такие холодные пальцы… Яру часто казалось, что стоит сжать их чуть сильней, и косточки хрустнут, под натиском. Дни напролет он безрезультатно пытался отогреть их в своих руках, но не помогало ничего. Если он не может вернуть ей тепло тела, то как вернет тепло душе? Мужчина поднес руку Саши к губам, оставляя на ней тысячный уже поцелуй. Как он хотел бы, чтоб тот день она так и не вспомнила…

Ссора с Димой, сообщение о ее беременности, попытка дозвониться и невозможность это сделать, звонок Снежи – все смешалось в один огромный клубок, который он до сих пор не мог осознать.

Как так случилось, что он не замечал странностей Димы? Как так случилось, что он перестал понимать его настолько, что пропустил момент, когда стало уже слишком поздно? Каждый раз, когда Ярослав вспоминал о когда-то друге, кулаки невольно сжимались. Он пока его еще не нашел. Пока, но вот когда найдет… Проблема не в предательстве, предательство он бы отпустил ему. А вот то, что она чуть не погибла – нет. Никогда.

Они искали Сашу долгих три часа. Три часа, каждая минута из которых могла стать фатальной. Три часа, за которые, он успел помолиться всем существующим в мире богам. И если бы он не был таким дураком, они нашли бы ее раньше… Скрипичный ключ. Подаренный еще там, во Франции. Он, правда, купил его не специально, правда, просто увидел и понял, что он должен принадлежать ей, но даже не подозревал, какую службу когда-то сыграет украшение. В него встроили жучок, перед походом в театр, это стало еще одной мерой предосторожности, единственной, действительно сработавшей. Он ведь не просил носить его постоянно, но она носила. Носила во Франции, и здесь тоже. Его осенило неожиданно, тогда, когда отчаянье нахлынуло очередной волной, на втором часу схождения с ума.

И они смогли найти с пола до потолка увешанный фотографиями подвал. Смогли найти раньше, чем Шутов успел с ней что-то сделать. Но Яр понял это лишь тут, в больнице, а влетев в мавзолей Анастасии Титовой, он увидел, как Саша оседает на пол, с белым лицом и совершенно синими губами, уже тогда руки у нее были холодные, как льдинки. Были тогда, и оставались до сих пор. Долгих три дня он ждал, когда она откроет глаза, и был готов ждать еще столько же, сколько угодно, столько, сколько будет нужно ей.

– Вернись ко мне, солнце. Прошу тебя, – он склонился к бледно-розовым теперь губам, нежно касаясь. Когда-то его спящая красавица проснулась от поцелуя, и не важно, что была не слишком счастлива, встрече с ним, главное – проснулась. Он верил, скоро это повторится. – Я люблю тебя.

Она не могла слышать, во всяком случае, Ярославу почему-то так казалось, но холодная ладошка сжала его руку чуть сильней, а потом снова расслабилась.

* * *

Во второй раз, Саша проснулась уже ночью. Проснулась от жуткой жажды, а еще от чувства, что воздух закачивают в нее насильно. Высвободив руку, она потянулась к носу, стягивая с лица прозрачные трубки. Дышать стало немного сложней, но куда привычней. Потратив несколько минут, она снова смогла сесть, привыкла к темноте.

В кресле, рядом с кроватью, снова сидел человек, на этот раз уже не Глафира, и именно из его ладони она высвободилась не так давно. Ярослав спал. Вытянув ноги, склонив голову к плечу, он спал, даже не подозревая, что она наконец-то снова с ним.

Очень долго Саша сидела, просто вглядываясь в его лицо, она искала подсказку в нем, но, к сожалению, он помочь ей вспомнить, что произошло, не смог бы. Не стал бы, а это было нужно. Тяжело вздохнув, Саша подобрала под себя ноги, снова закрывая глаза. На этот раз, она не собиралась спать. Ей нужно было вспоминать, что случилось утром и позже.

«Да, – монитор развернули так, что Саша сама смогла увидеть нечеткое изображение на нем. – Вот ручки, – доктор указал в еле заметные белые полосы, – Вот ножки, – взгляд натолкнулся на еще менее различимые абрисы, – Всего по две…»

Сдержать вздох, Саша не смогла.

«– Так говорит Саша.

– А как говорит Александра Константиновна?

– А Александра Константиновна предпочитает говорить сама с собой.»

«– Как тебя зовут? Ладно, не так, как ты хочешь, чтоб тебя звали? Дай знать заранее пожалуйста, иначе, я ведь не знаю, может ты терпеть не можешь имя Тимофей, а придется с ним жить…»

Это она помнила, это все она прекрасно помнила, а вот что было дальше… Проблемы возникали именно тут. Прищурившись, Саша попыталась заставить мозг работать так, как сейчас нужно ей.

«Как любая сучка, ты почувствовала, что можешь чуть поруководить им. А что? Будь я сукой, поступил бы так же. Только подумать – богатый, успешный, мелькает перед глазами каждый день, да любовник хороший, да? Уверен – да. Ты разнообразила себе каникулы, об одном только не подумала…»

Дима… Дима, машина, скорость, дорога, укол, а дальше…

«Как думаешь, можно влюбиться в промокшую до нитки, дрожащую от холода девушку, с синими губами с висящими сосульками волосами… Он забрал у меня то единственное, что я хотел, а в отместку подарил автомобиль…»

«Ей казалось, что так правильно, что это и есть любовь. Что стирать следы помады с воротника мужа – это нормально, что слушать о том, как от нее воняет детским говном – это нормально, что обращение – шлюха, это тоже нормально. Он же устал… Этот ублюдок устал…»

«Она была так счастлива… Она любила тогда весь мир. Даже его любила за то, что позволил встретиться с тобой. Нас подрезали на мосту. Настя даже не успела толком понять, что происходит. Их было шестеро… Они убили ее на моих глазах … Я видел, как она продолжает улыбаться, а кровь сочится по шее… а он смотрел… Этот урод стоял в нескольких метрах и смотрел… смотрел, как Настя медленно истекает кровью, осознавая, что самый ее большой страх осуществился – она не смогла спасти одного своего ребенка, даже пожертвовав другим…»

– Нет, – получился полушепот, полувсхип. Она сама не заметила, как закусила кожу на запястье, раскачиваясь в такт с воспоминаниями. – Нет, нет, нет… – снова картинка стояла перед глазами так ясно. Снова она оказалась в том подвале, снова отовсюду на нее смотрели глаза Насти Титовой, снова тело и душу рвало на части от всего услышанного. Зачем она хотела вспоминать? Чтобы услышать и увидеть все это?!

– Тише, – разбуженный тихими всхлипами, Яр метнулся к кровати, обнимая трясущееся тело. – Тише, солнце, все хорошо, ты в безопасности.

Он так ждал, когда же она проснется. Ждал и боялся, что все произойдет именно так. Что проснуться для нее, значит окунуться с головой в пережитое. И как бы Ярослав не хотел от этого защитить, это уже не в его силах.

– Все уже хорошо, ты в безопасности, все хорошо. Слышишь? – она не ответила. Даже не почувствовала толком, что что-то изменилось. Она была там. Телом и душой была в подвале, снова и снова переживая все то, что произошло.

– Он убил ее, – по щекам опять покатились слезы. – Он сам убил ее. За то… За то, что она посмела жить дальше… Она была беременна, Ярослав, она была беременна!

Сашу совершенно не заботило, что он может ее не понять, ведь говорила она скорей не ему, ей казалось, что вслух, это будет звучать слишком абсурдно, чтобы даже она сама смогла поверить, но нет. Так оно и было. С каждым сказанным словом она все ясней понимала – так оно и было.

– Когда он ее убил, она ждала ребенка! Она ждала ребенка от другого, Ярослав!

– Тише, солнце, тише, – какое отчаянье сейчас плескалось в ее глазах. Самарский видел – Саша пытается противостоять собственным словам, произнося каждую новую фразу, сама удивляется, а потом опускается все глубже в трясину этого отчаянья.

– Я ненавидела ее всю жизнь… – не пытаясь вырваться, Саша закрыла лицо руками, заглушая собственный отчаянный шепот. – Я ненавидела ее всю жизнь за то, что она меня бросила… Я ненавидела ее всю жизнь!

– Ты не знала.

– А они ехали тогда ко мне, он убил их, когда она ехала ко мне! Боже… – лучше б она не выбралась из того подвала. Лучше б навсегда осталась там. Лучше б законно попала в ад. Там было бы легче, там боль была бы физической, потому что с тем, что чувствует сейчас, жить она не сможет все равно.

– Ты не знала, Саша, ты ничего не знала, – больше, он не услышал от нее в ту ночь почти ни слова. Она замкнулась. Замкнулась глубже, чем делала это хоть когда-то. Отгородилась от него и от всего мира в своем отчаянье, в мире собственного горя и стыда.

И именно этого он когда-то так боялся, этому так сопротивлялся. Она не готова. Нельзя быть готовой узнать, что человек, которого любила всю жизнь оказался убийцей. Нельзя быть готовой к тому, что он лишил жизни женщину, которой клялся у алтаря в вечной любви. Нельзя найти оправдание себе за то, что презирала всю жизнь мать, считая, что она тебя бросила. Нет смысла просить прощение у нее сейчас, нет смысла плакать на могиле теперь, когда столько лет заставляла себя ее ненавидеть. Нельзя просить прощения за то, что оплакивала его – убийцу матери.

Яр помнил, как когда-то побывал на том мосту. Помнил, как гадко стало на душе у него, а теперь эта тонна грязи вылилась в ее открытую душу. И пусть его «Ты не знала», сейчас не могло бы облегчить ее страдания, но разве было хоть что-то, что смогло бы?

* * *

Ночь отчаянья рано или поздно должна была закончиться. Плакать вечно – невозможно, хоть и жутко хочется. Утро Саша встретила в палате одна. Она сама попросила Ярослава уйти. Не могла находиться в одной комнате с ним. Не могла смотреть на него. Не могла чувствовать рядом с собой. Слишком гадко, слишком гадко ей самой находиться в своем теле, чтобы сил хватило еще и ему позволять быть рядом.

Саша не помнила, как заснула, не знала, сколько спала, но, открыв глаза, увидела, как за окном идет снег. Настоящие белые хлопья, огромные, мягкие, укрывали землю холодным покрывалом. Но эта красота не тронула душу. Кажется, ничто больше не сможет тронуть то, что осталось от души.

– Александра Константиновна, – в палату вошел доктор, тепло улыбнулся, взял в руки папку, висевшую до того в ногах кровати. – Рад, что вы проснулись, как самочувствие?

– Нормально, – Саша даже не посмотрела в его сторону. Он ведь спрашивает о теле? А в теле рано или поздно снова появится сила, это она знала точно, с духом сложней, если его постоянно ломать, он может и не регенерировать.

– Тошнит, что-то болит? – руку, к которой должна была бы быть прикреплена капельница, врач внимательно осмотрел, но ничего не сказал.

– Нет.

– Голова?

– Нет.

– Не делайте так больше, пожалуйста, – не чувствуя сопротивления, доктор вставил новую иглу в вену, – не думаете о себе, подумайте хотя бы о ребенке.

Только после его ухода, Саша потянулась свободной рукой к животу. Ее ребенок. Она боялась даже спросить, что с ним. Боялась услышать ответ. Боялась, что виновата еще перед большим количеством людей, что теперь виновата еще и перед ним за то, что не позволила даже сделать первый вдох.

Отвернувшись от окна, Саша плотно закрыла глаза, надеясь, что это позволит сдержать слезы, но нет. Гадко… Как же гадко сейчас внутри. Она не сможет любить его так, как он того заслуживает, не сможет жить так, как будто ничего не случилось. Собственный отец выжег в ней эту возможность. Сложно плакать, чтоб ребенок под сердцем не почувствовал слез, но не плакать, Саша больше не могла…

* * *

Прошел день, два, три, жизнь снова закрутилась, Саша продолжала лежать, уткнувшись взглядом в потолок, окно, телевизор, методично сменяя объекты, отмирала же девушка лишь тогда, когда в палату стучался очередной посетитель.

Перед ними, она пыталась делать вид, что все нормально. Надеясь на то, что подробностей они не узнают никогда.

– Сашка, Сашка, – Алиса села на край кровати, боясь даже смотреть на подругу. – Как же ты нас напугала.

– Прости, – Саша попыталась улыбнуться.

– Знаешь, я никогда не думала, что «метаться, как тигр в клетке», это не метафора. Он вел себя именно так. Стукался о стены, отталкивался и продолжал носиться по коридору. Рвался в палату даже тогда, когда врач грозился вывести его из больницы силой. Он так боялся за тебя, Саш.

Ответить сил в себе Саша не нашла. После той ночи, с Ярославом ей было сложно разговаривать. Даже смотреть на него было сложно, и за то, что он приходит очень редко – она была благодарна.

– А этот урод… Даже лучше, что его застрелили. Я бы не смогла жить спокойно, зная, что он ходит по земле, пусть даже и за решеткой. После всего, что он сделал… Жаль, что его убили так быстро.

Саша кивнула. Что произошло тогда, ей рассказал Данилов. Мужчина пришел с букетом, долго мялся на пороге, прежде чем позволил себе зайти в палату.

– Его застрелили при задержании. Дело практически закрыто. Осталось только получить ваши свидетельства.

– Это нужно сделать сейчас? – девушка знала, что, рано или поздно, давать показания придется. И даже смогла убедить себя, что к этому совершенно готова, но стоило следователю задеть эту тему, снова стало страшно.

– Нет, конечно, не сейчас. После выписки, как почувствуете в себе силы. Торопиться уже некуда, – Данилов грустно улыбнулся. Совершенно некуда. Все участники этой истории покоятся теперь в земле. Хотя, вряд ли даже там они успокоились. Проработав больше двадцати лет, он до сих пор продолжает удивляться тому, на что иногда бывает способен человек. Ведомый корыстью, жаждой мести, чувством противоречия, чем угодно, иногда, человек совершает вещи, слишком жестокие, чтоб его смогли понять на этом мире, да и на том тоже.

– Хорошо, после выписки… – девушка не знала, сколько ее собираются тут продержать, но противиться не собиралась. Возвращаться в реальность страшно, жутко.

– И еще… – Данилов замялся, прежде чем сказать то, ради чего, в общем-то, и пришел. – Сведений о вашей матери в деле не будет. По официальной версии – это были просто разборки бизнесменов. Шутов убил вашего отца, предчувствуя крах фирмы, если не избавится от сильного конкурента, а вас выкрал, как прямую и единственную наследницу. Ему выгодна была дестабилизация ситуации. В деле не будет ни Яковлева, ни Анастасии Титовой.

– Спасибо, – Саша опустила взгляд, даже не пытаясь скрыть стыд. Ей стыдно за то, что в ее жизни и жизни ее родителей было такое. Ей стыдно, что ему пришлось об этом узнать. Ей стыдно перед каждым, кому пришлось это узнать.

– Не за что, на этом настоял Ярослав Анатольевич. Благодарить надо его.

Данилов ушел, оставив Саше еще одну причину для стыда. Больше всех в этом мире, стыдно ей было именно перед Ярославом. Он не просто знал обо всем. Он сделал все, чтоб она не узнала, а сейчас делал все, чтоб смогла пережить, забыть, но глядя на него, забыть не получалось.

Каждый раз, когда Саша чувствовала, он заходит в палату, девушка отворачивалась к стене, закрывая глаза. Она не была готова встречаться с ним. Пока еще не была.

В день перед выпиской, ее посетил еще один человек, которого она ждала практически с первого дня. Эдуард вошел беззвучно, уже оказавшись внутри, постучал, привлекая внимание стоявшей у окна девушки.

– Сашенька, – ее собственная гора апельсинов пополнилась еще тремя.

– Здравствуйте, – как сказал врач, ее молодой организм возобновился достаточно быстро, конечно, она еще быстро уставала, но к кровати пыталась не подходить до самой ночи. Спать спокойно пока не получалось – подвал являлся к ней каждую ночь.

– Как ты себя чувствуешь? – Саша видела, что мужчина чувствует себя неловко. Странно было замечать, как он переминается с ноги на ногу, не решается ни подойти, ни сесть, ни толком ничего сказать. Эдуард всегда казался ей подобным отцу. Таким же стойким, уверенным, сильным, пускай чуть менее жестким, но сомнения в нем девушка видела впервые.

– Все хорошо, спасибо.

Разговор угас, так толком и не успев начаться. Прежде, чем заставить себя снова заговорить, Ковальский трижды открывал и закрывал рот, сильно напоминая большую, сильную, но виноватую рыбу.

– Он не хотел, чтоб ты все это узнала. Не хотел. Он вскоре после той ночи пожалел, Саша. Мне позвонили, сказали, что он взял машину и куда-то уехал. Я знал куда – в ее старую квартиру, он мог поехать только туда. Я вытащил его из петли. Вытащил, и он во всем признался мне. Сказал, что сошел с ума, что не смог выдержать даже мысли, что она может быть счастлива с другим, что может родить ребенка от другого. Сказал, что она была счастлива, что она так улыбалась…

– Не надо, – Саша развернулась, пряча слезы.

– Это я запретил ему даже думать о самоубийстве тогда. Я не оправдываю его. Он виноват. И он расплатился за свой грех. Он расплачивался всю жизнь, но я сказал, что он не имеет права лишать дочь еще и отца. Прости меня, девочка, прости за то, что был так слеп, что не признал в Шутове Рому. Прости, что позволил узнать все это. Прости. Если хочешь, вини меня. Я ведь знаю, тебе нужно кого-то винить – вини меня. Но не их. Дай им наконец-то хоть там обрести покой. Я надеюсь, там они уже не встретятся.

– Я не виню вас, – справившись со слезами, Саша оглянулась на Эдуарда, – я никого не виню. Я просто хочу это все забыть.

– Тогда уезжай. Ты мудрая девочка, Сашенька. Не думай ни о чем, просто уезжай. Он был ужасным отцом, но хорошим бизнесменом. Ты не будешь нуждаться ни в чем. Я сделаю все, чтобы ты не нуждалась ни в чем.

– Я приняла одно решение, – Саша отдернула себя, разжимая напряженные руки. – Я не буду принимать наследство. Я перепишу свои акции на вас.

– Саша… – это был возглас удивления. Не благодарности, не счастья, жуткого удивления. – Зачем? Саша! Нет!

– Подождите, дайте мне сказать, пожалуйста. Я не хочу этих денег. Мне не нужны эти деньги. Я не умру от голода, не стану побираться. У меня есть руки и ноги, есть голова на плечах. Я смогу прокормить себя. Но я не хочу иметь ничего общество с бизнесом, который погряз во лжи и крови. Если бы не было этого чертова бизнеса, все было бы не так. Не так бы сложилась их жизнь. Не так бы сложилась моя жизнь.

Если бы не было этого бизнеса, они с Яковлевым не обкатывали бы тогда его машину, не подобрали бы девушку с остановки, у него не было бы денег водить ее по ресторанам, у него не было бы причин давить на свое перед ней превосходство. Если бы не было этого бизнеса, Самарский не имел бы до нее никакого дела, не знал бы, о ее существовании, не стал бы красть, не рвал бы душу. Если в ее жизни не было бы этого бизнеса, она никогда бы не стала пешкой в игре, способной разрушить даже такую, ущербную, но ее собственную жизнь.

– Саша…

– Нет, я все решила. Я не приму эти деньги. И от вас деньги тоже не приму.

У нее было очень много времени, чтобы подумать, принять решение, взвесить и определиться, что делать дальше. Она потратила его небывало продуктивно. Саша хотела начать новую жизнь. И в этой жизни не было места для «Апартмента». Для него, и для еще кучи событий и… людей.

К ней приходило множество людей. Знакомых, еле знакомых, совершенно незнакомых. Однажды, явились из какого-то журнала, в надежде, что получат эксклюзивное интервью от нее. Прогадали – Артем спустил с лестницы сначала оператора, а следом его камеру. Раз, пришел Гена. Тянуть больше, она смысла не видела, да и сам мужчина явно поостыл, услышав о том, что она собирается отказаться от акций, а чужой ребенок, в качестве придатка к той, которой он когда-то клялся в любви в смсках, ему был совершенно не нужен. Винить его, у Саши не было ни сил, ни желания. Когда неуверенно улыбаясь, он спиной попятился из палаты, девушка только облегченно вздохнула, избавляясь от еще одной проблемы прошлого.

Кущин пришел сам. Видимо, он не считал себя частью расследования Данилова. Их разговор оставил в памяти Саши странный след…

– Вы знаете, сколько может стоит информация, которой я обладаю? – до этого, правом не моргая смотреть в окно, пользовалась сама Саша, принимая многочисленных посетителей. Кущин же первый из всех, уделил окну внимания куда больше, чем ее скромной персоне. Ну и хорошо.

– Сколько? – она не была особо высокого мнения о моральных качествах совершенно незнакомого человека, и такое развитие событий… Оно предсказуемо. Удивительно лишь то, что он ждал так долго.

– Благодаря тайнам вашего отца, Александра Константиновна, мои внуки смогут обеспечить счастливую безработную жизнь уже своим внукам, – он моргнул, а потом оглянулся, улыбаясь девушке.

– Сколько вы хотите? – за это, она готова была бы платить. За то, чтоб все осталось в прошлом. Ей уже все равно. Она уже по уши в том дерьме, которое раскопал именно этот человек, но Саша неимоверно хотела, чтоб ее ребенок правды не узнал никогда.

– Сколько хочу? – на лице мужчины отразилось непонимание. Он замолчал на минуту, а потом повернулся к ней, забыв на какое-то время об окне. – Вы не поняли, Александра Константиновна. Я ничего не хочу. Уже ничего.

– Просто скажите сколько? Любую сумму, я найду деньги.

– Я не привык брать плату за молчание сразу у двух людей, это как-то непрофессионально… Не находите?

– Я вас не понимаю, – в последнее время, юлить, Саша разучилась. Показаться глупой в глазах окружающих было уже не страшно. Практически ничего уже было не страшно.

– Я просто посчитал, что вы должны знать, ваша история умрет со мной. Умрет в сытости и тепле. Ярослав Анатольевич оказался небывало щедрым.

Саша на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как еще один камень ложится на душу.

– Сколько он вам заплатил? – теперь она будет виновата ему еще больше. Больше, чем собственная жизнь, чем ребенок, больше, чем это вообще возможно.

– Помните, сколько отец заплатил за вас, как отступные? – Саша кивнула. – Ярослав Анатольевич оценил вашу тайну дороже. Всего хорошего, – Кущин ушел, а Саша в сотый раз бессильно опустилась на кровать. Зачем он это сделал? Чтобы помочь сжечь мосты ей или таким образом он жжет свои?

Глава 48

Сумку со всеми вещами, Саша собирала вместе с Глафирой. Через час за ней должна была заехать машина, чтобы отвести наконец-то домой.

По словам врача, риск для ее жизни миновал, для жизни ребенка тоже. Единственное, как сказал доктор, не слишком заботясь о деликатности – еще один подобный нервный срыв и выкидыш ей обеспечен. Поверив на слово, Саша поклялась себе подобного не допускать. Пусть, в жизни теперь не так много красок, спокойствие подарить малышу она должна. Девочка… У нее должна родиться девочка. Ей так сказали.

– А потом, через недельку, поедем ко мне, купим все необходимое, я пока тут сидела, Сашенька, нашла уже такую красивую кроватку! Закажем тут, а Ярослав привезет во Францию. Времени много, но я хочу успеть сделать все до рождения ребенка, боже, Сашенька! Я так рада!

Глафира трещала без умолку, аккуратно складывая нехитрые пожитки, привезенные недавно Артемом. По словам няни Самарского, она прилетела неделю тому просто потому, что почувствовала неладное, и как оказалось – не прогадала.

Перед ней, Саша извинялась за то, что женщине пришлось пережить, чаще, чем перед остальными. Девушке становилось нестерпимо стыдно каждый раз, когда она думала о том, что чувствовали окружающие, пока она валялась без сознания.

Но тешить Глафиру надеждами, которым вряд ли суждено сбыться, тоже не собиралась – это нечестно по отношению к ней.

– Глашенька… Я хотела поговорить, – Саша накрыла своей рукой Глашину, привлекая внимание. – Я не уверена, что мы… Что я… Я вряд ли поеду во Францию, вряд ли мы закажем эту кроватку, простите, но…

– Как? – Глаша села на кровать, прямо на сложенные уже свитера. – Как не поедешь во Францию? Саша?! Ты что?!

– Простите, – разочаровывать ее так сильно, Саша не хотела бы ни за что в жизни, но другого выхода у нее не было. Это лучше, чем жить в собственных грезах, она-то знала точно. – Просто случилось слишком много такого, что я хотела бы забыть. Я хочу уехать, но я хочу уехать не туда, где все мне будет напоминать о последнем годе.

– И меня? Ты хочешь забыть и меня? И Ярослава? – в голосе няни смешалась обида и понимание одновременно. Она подозревала, что именно так все и будет, подозревала, боялась, но прекрасно знала – Саша имеет на это полное право.

– Я просто не готова, простите, – не в состоянии мучить себя дальше, Саша обошла кровать, скрываясь за дверью ванной. Да. Сейчас, она очень хотела его забыть. Хоть и прекрасно понимала, что это сделать не получится никогда.

* * *

Когда Саша вышла из ванной, сполоснув лицо, чтоб глаза не были такими красными от слез, сумка была уже собрана, а рядом с расстроенной Глафирой стоял Самарский.

– Готова? – избегая смотреть на него, Саша кивнула.

Он тоже явно не был расположен к беседам, вздохнув, взял в руки сумку, вышел из палаты.

– Дай вам шанс, Саша. Не совершай ошибку, – Глаша бросила слова ей вслед уже тогда, когда, затянув шарф, Саша выступила из комнаты, следом за мужчиной. Ответа Глафира не дождалась, просто потому, что девушке нечего было ответить.

Ей было бы комфортней, если домой ее взялся отвозить Артем. Артем, который снова замкнулся в себе, считая ее похищение собственной ошибкой. Но выбора ей не предоставляли. Бросив сумку в багажник, Яр сел за руль. На этот раз, он уже не гнал. Ехал медленно, останавливался на каждом светофоре, делая их поездку еще более невыносимой. Уши практически закладывало от давящей тишины. Но и нарушать ее, у Саши не хватало сил. Что сказать? «Какая чудесная погода?» или «Какие планы на Новый год?», а может, «Спасибо, что делаешь вид, будто ничего не произошло?». В этом была самая большая проблема – она понятия не имела, как начать жить сначала, в окружении тех, кто был рядом и раньше.

Машина остановилась у их подъезда. Продолжая хранить молчание, Ярослав вышел первым.

Саша собиралась вернуться сюда лишь на то время, которое займет продажа жилплощади. В том, что не захочет оставаться в квартире дольше, чем того требует необходимость – была уверена на все сто. Этот дом тоже погряз во лжи.

Ключи от подъезда были почему-то у Яра, он пропустил ее вперед, нажал на кнопку лифта, даже не оглянувшись при этом на нее. Саша чувствовала каждый его взгляд. Во сне или наяву, знала всегда, что он смотрит, а сейчас надписи на стенах интересовали его куда больше. Ну что ж… Так будет проще, наверное.

Лифт показался слишком маленьким, для них двоих. Для нее и его безразличия. Очень захотелось плакать.

– Я открою, – Саша забрала из рук мужчины ключ, когда он во второй раз попытался повернуть его, и снова безуспешно. Об этой особенности замка знала она, и когда-то знал отец – его иногда клинит. Не всегда, время от времени, но если это случилось, нужно открывать под углом. Это еще одна тайна, которой нужно будет поделиться с новыми хозяевами.

Щелчок, и дверь открыта. Теперь уже Саша пропустила Самарского в дом первым. Он сделал в помещение лишь несколько шагов, так и остановившись в прихожей, бросил сумку на невысокую тумбочку, оглянулся на нее.

Саша снимала шарф, пальто, сапоги безумно долго. Давая себе время подумать, что делать дальше? Сказать спасибо, улыбнуться, попрощаться? Молча уйти? Предложить чаю? Что?

– Надо закрыть окна, холодно, – не дожидаясь ни одного из этих ее действий, Яр скинул куртку, без спросу прошел вглубь квартиры.

Тут, правда, было прохладно. Видимо, когда приезжал Артем, открыл окно, а потом забыл закрыть.

В какой из комнат скрылся Ярослав, Саша не знала, но оставшись одна, пошла прямо в кухню. Чай. Она просто предложит чай, и пусть он сам решает, хочет ли пить с той, в чьей жизни слишком много грязи.

Безумно долго она искала чашки, потом еще дольше – выбирала, какой именно чай стоит заварить, потом… Потом просто стояла, смотря в одну точку. Но Яр, кажется, не спешил. Или, может, просто уже ушел, а она пропустила мимо ушей звук закрывшейся двери. Тяжело вздохнув, девушка пошла в ближайшую комнату – чтобы убедиться в своей правоте.

Удивительно, но Самарский был тут – окна давно уже закрыты, воздух успел нагреться, а он стоит посреди комнаты, держа что-то в руках.

* * *

Они нашли машину Димы почти сразу – там было все, его телефон, ее телефон, сумка. Он оставил все возле аэропорта прежде, чем улететь в неизвестном направлении. Тогда, было совершенно не до того, чтоб мчаться следом, но Ярослав поклялся себе, что бывший друг за все ответит.

Эту карточку он нашел в сумке, рядом с электрошокером. Что это – долго объяснять не надо было. И осознание того, что теперь он может потерять уже двоих самых дорогих людей, тогда практически заставило отчаяться. Потом он успел уже об этом фото забыть, а теперь нашел его тут, в комнате, его, наверное, тоже привез Артем.

– Может чаю? – Саша вырвала Ярослава из раздумий тихим окликом. За последние несколько дней, она осунулась. Из-за того, что много плакала, глаза часто были красными, руки попеременно дрожали или она заламывала пальцы, не в состоянии толком это контролировать. Вот и сейчас девушка стояла в дверном проеме, пряча глаза, переминаясь с ноги на ногу. Волосы стянуты в косу, мешковатый свитер опускается практически до колен, а из-под него видны обычные потертые джинсы и босые ноги, не дающие ей стоять спокойно.

– Я хочу поговорить, Саша, – Яр подошел к столу, положил на него снимок, а потом снова повернулся к ней.

– О чем? – она металась между желанием скрыться снова на кухне и остаться тут. Ее беспокоил такой его серьезный взгляд, сердце участило ритм, когда она поняла, что именно Самарский держит в руках. Как-то так случилось, что о ребенке они так и не поговорили. Было немного не до того, а вдруг… Вдруг он только теперь скажет, что ребенок ему не нужен?

– О нас. Мне кажется, пора наконец-то поговорить о нас.

Вздохнув, Саша приняла решение – сделала шаг в комнату. Так будет лучше. Лучше решить все сейчас раз и навсегда. Он понял ее без слов. Проследил за тем, как она подходит к кровати, садится на самый краешек, тут же скомкав покрывало побелевшими пальцами. Она нервничала, он тоже. Только в отличие от нее, причина была немного другая.

– Как нам жить дальше, Саша? – Яр развернулся к ней, заглядывая в лицо. Сам он ответа на этот вопрос не знал, но услышать ее – боялся жутко.

– Я хочу уехать. Не знаю еще куда, но тут оставаться не могу. Буду учиться, устроюсь на работу, буду жить как все.

– А я?

– А ты займешься бизнесом, у тебя впереди напряженный год, ты должен построить микрорайон. Должен расширяться, развиваться, выходить на новые рынки, снова побеждать, – Саша грустно улыбнулась. Ведь все так и началось – с его желания побеждать. Сначала – ее отца, потом – ее саму.

– Думаешь, это так просто? – не сдержавшись, он сделал шаг в ее сторону. Руки девушки сжали ткань покрывала еще сильней.

– Да. Это просто. Ты сделал много для меня, я тебе за это благодарна, ты спас мне жизнь. Я никогда этого не забуду, но я не хочу, чтобы ты из жалости оставался рядом… Мне это не нужно.

Оставшееся расстояние, он преодолел еще в два шага, склонился к ее лицу, так, что возможности отвести взгляд, у Саши больше не было.

– Из жалости? Оставался рядом из жалости? – чего сейчас больше в его голосе – непонимания или отчаянья, Саша оценить не успела, по одной простой причине. Секунда, и случилось то, чего она не смогла представить бы даже в бреду. О чем никогда не мечтала и чего меньше всего ожидала.

Самарский Ярослав Анатольевич – жестокий с конкурентами и врагами, справедливый по отношению к подчиненным, безапелляционный во всем, касающемся его интересов. Самарский Ярослав Анатольевич – худший враг ее отца, беспринципный похититель, готовый на все, ради получения желаемого. Самарский Ярослав Анатольевич – самый умный, самый сильный, самый лучший в мире мужчина… упал к ее ногам.

– Из жалости Саша? – девушка почувствовала, как на колени опускаются его руки, сжимают до боли, а глаза, в которые ей впервые приходилось смотреть сверху, не дают возможности отвести взгляд, как бы ни хотелось. – Ты думаешь, из жалости?! Я люблю тебя, дурочка! Я люблю тебя Саша! Я люблю тебя больше жизни! Я люблю тебя больше, чем это возможно. Я люблю тебя настолько, что у меня не хватает сил больше чувствовать ничего! Ни к кому и ни к чему! Прости меня за то, что я был таким дураком. Прости, что начал эту игру тогда, прости, что не понял сразу, прости, что запер, держал силой, но я сделал бы так же! Если бы знал, во что все превратится, сделал бы так же! И уже не дал бы сбежать!

– Ярослав, – Саша попыталась его перебить, хотела ответить, но он не дал ей.

– Я эгоист, я хочу видеть тебя рядом с собой. Я хочу постоянно знать, что ты со мной, что ты моя. Я хочу видеть тебя первой, проснувшись, хочу засыпать, чувствуя тебя рядом. Я не мог тебя потерять! Я не мог позволить тебе умереть! Помнишь, ты когда-то говорила, что я должен заниматься своей жизнью, просила дать тебе время, чтобы разобраться во всем? Саша, ты – моя жизнь. Ты и только ты. С тобой я живу. В тебе я живу. Солнце, только с тобой и только в тебе.

– Ярослав, – на глаза навернулись слезы, еще недавно сжимавшие простынь руки, опустили на его голову, она не знала, что именно должна сказать, но он и на этот раз продолжил, будто не замечая.

– Тебе есть, за что ненавидеть меня. Я сам ненавижу себя за все, что тебе пришлось пережить. За все страдания, за каждую слезинку, за каждый твой гребаный приступ. Это я в них виноват. И я никогда себе этого не прощу, но умоляю, Саша, не убивай его, – горячий взгляд Ярослава опустился на скрытый свитером живот. – Я умоляю, малышка, дай ему шанс. Я помню, что ты тогда сказала. Я помню, что ты не сможешь родить от человека, от которого, есть хоть маленькая вероятность, можешь захотеть уйти, как твоя мать. Но я не он! Я тоже безумен. Тоже, как и он сгораю от любви к тебе, но я не он, Саша! И этот ребенок… Он не переживет того, что пришлось пережить тебе! Я уйду, если ты скажешь – я уйду навсегда. Ты не услышишь обо мне, никогда не увидишь, но прошу – не отказывайся от него.

– Ярослав, – и снова сдерживать слезы сил не было, но только в этот раз, уже по другой причине, слова доходили до нее медленно, сердце учащало ритм, а место, где она думала, души больше нет, зашевелилось, отдавая болью и чем-то другим, очень похожим на… счастье.

– Я люблю тебя, малышка. Люблю тебя больше, чем думал, что способен. Я знаю, что меня любить не за что, я знаю, что ты никогда не сможешь полюбить во мне упрямство, собственничество, я знаю, что тебя бесит моя скрытность, что ты хочешь скорей убить меня, чем видеть рядом с собой, я все это знаю. Я знаю, что должен был вести себя не так, должен был отвечать на вопросы, должен был доверять, должен был давать право выбора, но я…

– Ярослав! – обхватив ладошами щеки мужчины, Саша заставила его снова поднять взгляд на нее. Она слушала достаточно, достаточно для того, чтоб сдерживаться сил не осталось уже и у нее. – Ты редкий дурак, – воспользовавшись замешательством, она опустилась на ковер, рядом с ним, продолжая держать его лицо в своих руках, сделала глубокий вдох, выдох, собираясь с мыслями. Ей так много нужно было ему сказать. – Ты редкий дурак, ты собственник, ты упрямец, ты скрытный, ревнивый, самоуверенный индюк, индюк, не способный слышать других и прислушиваться. Часто, я хочу тебя убить. Своими руками задушить. Ты самоуверенный, ревнивый, жестокий, неисправимый идиот, но Ярослав, я люблю этого идиота… – признание получилось куда тише, чем все речь до… Она впервые говорила это ему в лицо. До сих пор боялась, даже произнеся, все равно боялась, и не давая ему возможности ответить, продолжила, будто это могло отвлечь от выпаленных слов. – И этого ребенка я люблю! В моей жизни достаточно было ужасов, о которых я даже не подозревала. Достаточно того, что будет сниться мне в кошмарных снах всю жизнь, но он об этом не узнает! Он будет счастлив. Это будет самый счастливый в мире ребенок, Ярослав, потому, что я люблю его отца до безумия, потому, что я люблю его до безумия. Самарский, ты редкий идиот, но боже, как же я тебя люблю! – не давай опомниться, Саша обхватила его за шею, прижимаясь всем телом, накрыла губы, пытаясь вложить в поцелуй все чувства, который наконец-то выразила словами.

Как бы она ни пыталась этому противиться, как бы это ни было неправильно, она влюбилась в своего похитителя очень давно. Боялась, ненавидела, пыталась доказать себе, что равнодушна, но этим лишь скрывала то, что знала лишь она – влюбилась. Влюбилась настолько, что променяла бы все на белом свете, на его плен.

Саша чувствовала, что он совершенно окаменел, что руки свисают вдоль туловища, а плотно сжатые губы не дают возможности поцеловать по-настоящему, но предпринять ничего не успела. Услышанное, наконец-то, дошло и до него, руки сжали ее в сильных объятьях.

– Малышка, как я люблю тебя, как я люблю вас! – он покрывал поцелуями лицо, чувствуя солоноватый привкус слез, слышал смех… Впервые, за много-много дней, слышал ее смех, и не мог остановиться. Самый сладкие в мире губы произнесли слова, о которых он так давно мечтал. Самые красивые в мире глаза смотрели на него сейчас, излучая любовь, о которой знал он, и знала она.

Чуть надавив на плечи Самарского, Саша повалила его на ковер, расстегивая рубашку. Какой же она была дурой тогда, когда думала, что сможет жить без него. Кого пыталась обмануть?

«Ты не даешь мне дышать.» Именно это, она когда-то бросила ему в лицо. Неужели тогда она думала, что сможет дышать без него? Что сможет дышать не им?

– Ты уверена? – Ярослав остановил ее, накрывая руки своими. Он хотел ее, хотел с того момента, как впервые увидел, и не прекращал желать ни на секунду, но теперь, готов был ждать. Ждать столько, сколько ей понадобится. – Если ты не…

– Молчи, Самарский, – отбросив его руки, Саша снова прижалась губами к его рту, а не совсем расстегнутую рубаху дернула, наслаждаясь звуком рвущейся материи. – Мне нельзя нервничать, а если ты будешь продолжать задавать глупые вопросы, я буду нервничать.

Слова сработали именно так, как она рассчитывала, сдерживаться Яр перестал, к счастью, ее подхватили на руки, отнесли на широкую кровать, а потом занялись уже ее гардеробом. Он целовал ее страстно и в то же время нежно, до мурашек, гладил кожу, будто хотел быть уверенным, что происходящее не мерещится.

– Я люблю тебя, – Саша выгнулась навстречу, впиваясь ногтями в напряженную спину. Лишь впервые сказать это было сложно, а теперь о подобном хотелось кричать. На каждом углу, каждому встречному, а главное – ему.

– Саша… – пусть страсть накрывала сейчас с головой, Яр пытался быть нежным, пусть она просила о другом, не давал их общему желанию взорваться тут же. Он сводил с ума ее, сводил себя, и упивался этим моментом. Они снова вместе, снова она его, а он ее. Снова мир вокруг пропал, сжавшись до размера этой комнаты. – Саша…

Где-то там, на кухне, чайник исходил истошным воплем, дверь в квартиру так и осталась открытой, сквозняк в другой комнате смел со стола лежавший там листок, но эти двое были слишком заняты, чтобы думать о подобном. Их счастье, их маленькое счастье, на которое ни он, ни она уже не надеялись, сейчас было слишком близко, слишком реально, чтобы отвлекаться от него.

* * *

– Как… – очень долго в комнате царило молчание. Не напряженное, а уютное, такое спокойное, счастливой молчание. Нарушать его Саше было сложно, но откладывать один важный разговор она не хотела. – Как вы нашли нас?

Ярослав сжал ее в объятьях чуть сильней, проверяя, правда ли она так близко. Снова с ним, телом и душой.

– По ключу. Там жучок, – теперь скрывать это от нее Яр не собирался. Теперь он не собирался скрывать от нее ничего.

Саша высвободила руку, проводя по шее. Она даже не подозревала. Носила и не подозревала, что каждый ее шаг известен ему. И что дальше? Сдернуть его? Бросить в мужчину, а потом снова ступить в их привычный порочный круг обид и недомолвок? Саша скользнула по теплому металлу, возвращая руку на шею любимого. Нет. Больше она такой ошибки не совершит.

– И что… Как его не стало? – больше всего она боялась услышать ответ именно на этот вопрос. Кто сделал тот выстрел, унесший историю жизни ее родителей в прошлое? Больше всего, она боялась услышать, что это сделал он.

– Дверь в подвал была закрыта. Ее пришлось выносить, мы слышали крики, и клянусь, Саша, я хотел его убить сам, – девушка подняла взгляд, встретившись с голубыми глазами, которые подтверждали – не врет. Хотел. – Ты потеряла сознание, я даже не знал, жива ты или уже нет… А он, он попытался достать оружие. Это был не я. Его застрелил не я. Я об этом жалею.

– Не надо, – прижавшись еще ближе, Саша приподнялась в кровати, возвращая его из воспоминаний поцелуем. – Не жалей. Никогда не жалей об этом.

– Он мог убить тебя, он мог убить вас! – тот день мог стать для самого Ярослава повторением истории семнадцатилетней давности. Днем, когда один мужчина уже потерял разом любимую женщину и ребенка, а потом… Потом сошел с ума.

– Не убил. Он не убил бы, – Саша отвела взгляд. Впервые она делилась тем, что пережила тогда с живым человеком. – Он не смог бы убить Настю, а я… – тяжелый вздох сдержать не получилось. – Я взяла от нее слишком много, хотя даже сама об этом не знала.

– Малышка, – на ресницах снова заблестели слезы. Сколько еще ей предстоит жить с этой болью, не знал ни Ярослав, ни сама Саша. Прошли считанные дни, постепенно, станет проще, свыкнется, а пока это нужно просто пережить.

– Нет, все хорошо, – Саша улыбнулась, сквозь слезы, заглядывая ему в лицо. – Все, правда, хорошо. Я просто… Просто очень боялась, что это сделал ты.

– Нет.

– Хорошо, – Саша закрыла глаза, положила голову на грудь мужчины, прислушиваясь к тому, как часто бьется его сердце. Удар-удар. Удар-удар. Удар-удар. И так по кругу, до бесконечности. Оно билось так год тому, два, три. Билось, когда они были еще незнакомы. Билось бы, даже не познакомься они. Его сердце билось бы, а вот их ребенка – нет.

– Почему ты не сказала? – они мыслили приблизительно одинаково.

– Я думала, тебе не нужен ребенок. Я думала, тебе и я не нужна.

– И как бы скрывала от меня это?

– Я бы уехала, а там… Я думала, ты не станешь меня искать. Прошел бы год, два, ты бы забыл о моем существовании, а мы бы жили. Я и она.

– Она? – Ярослав напрягся, в голосе Саша отчетлива услышала новые нотки. Неуверенности, страха… Сегодня – она узнавала его совершенно с новых сторон. И теперь у них много-много дней на то, чтоб он мог открыться перед ней, а она перед ним. Эти мысли заставили улыбнуться.

– Она. Девочка. Дочь.

– У меня будет дочь… – не удержавшись, Саша запрокинула голову, заглядывая мужчине в лицо. Растерян, он смотрит перед собой, даже не моргая. – У меня будет дочь… – и слова пробует на вкус, будто ей до конца не доверяет. – Дочь…

– Она будет плакать, у нее будут резаться зубы, она будет кричать ночами, разбивать колени, залазить на столы и падать с них, – Саша не знала, что пытается сделать больше – напугать его или ободриться самой. Она так хотела, так неистово хотела, чтоб все было именно так. Сколько этому ребенку уже пришлось пережить, даже не родившись? Во что это может вылиться? На эти вопросы отвечать было страшно. – Я боюсь, Ярослав. Ужасно боюсь.

Возвращаясь из своих раздумий в реальность, Яр моргнул, опуская взгляд на действительно испуганное лицо Саши.

– Боишься? Чего ты боишься, малышка? Так и будет, верь мне, – откинув одеяло, он спустился к животу, прикладывая ухо. – Правда, Елизавета Ярославовна? – мужчина застыл, действительно ожидая ответа. – У нас все будет хорошо. Скажи маме!

Наблюдая за ним, Саша и сама невольно перестала дышать, прислушиваясь. Она не услышала ничего, но поверить Ярославу очень хотелось.

– Она говорит, что ты думаешь не о том, малышка, а лучше бы придумала сказку, которую расскажешь ей, когда она будет плакать, когда у нее будут резаться зубы, когда она будет кричать ночами и разбивать коленки, – живота коснулись теплые губы, и снова сдержать слезы было так сложно, но только уже по другой причине, по причине собственного счастья.

– Я знаю одну сказку, которую расскажу ей, – Саша прошлась ладошкой по щекам, собирая слезы, а потом опустила руку на голову мужчины, тормоша его вечно всклокоченные волосы.

– Можно мне послушать? – Самарский лукаво улыбнулся, снова прикладывая ухо к животу.

– Я расскажу ей историю одной сказочной принцессы. Она жила далеко-далеко отсюда, сотни лет тому, а может, даже больше. У нее был отец-король, а вот мать… Матери не было. Однажды, они с подругой отправились на каникулы в соседнее государство. И там…

– Принцесса встретила принца?

– Не совсем, – Саша улыбнулась, снова закрывая глаза. – Нет, сначала, принцесса подумала, что она встретила злодея. Уж очень был он похож на злодея. Он заточил принцессу в башне, оставив охранять девушку своего верного дракона.

– Думаешь, Артему понравится, что его назовут драконом?

– Она долго маялась там, – Саша продолжила, не обращая внимания на его замечания. – Долго ждала, когда ее приедут вызволять, что сам король примчится за дочерью, что появится принц на белом коне, принц, способный защитить ее от злодея.

– Появился?

– Нет.

– А что тогда?

– Она сбежала сама, – об этом, они тоже ведь так и не поговорили. Ни о том, почему она сбежала, ни о том, как это сделала, и как потом жалела. – Вернулась в королевство, а король… Король погиб.

– И что она сделала?

– Решила разыскать того, кто убил короля. Разыскать и отомстить ему за смерть родного отца.

– У нее получилось?

– Нет, все оказалось намного сложней. Но она многое поняла.

– Что?

– Ушедшая из семьи мать, не всегда окажется предательницей, променявшей ребенка на другого мужчину. – Саша привстала, обвила шею любимого руками. Конец сказки, ей хотелось рассказать, глядя ему в глаза. – Отец-одиночка не всегда будет королем, чье сердце разбили совершенно не заслужено. Дракон – не всегда будет бесчувственным чудовищем, а подруга принцессы – совсем не обязательно трусиха, смирившаяся с обстоятельствами. Лучший друг отца – может не радоваться получению империи короля, после его смерти, иногда няня может воспитать так, как не смогла самая настоящая мать. Но знаешь, что главное?

– Что? – Яр слушал ее очень внимательно, слушал и в глазах читал то, что она хотела донести.

– Злодей, тоже может оказаться не злодеем, а самым настоящим принцем.

– Принцем, с замашками злодея?

– Принцем, которого принцесса полюбит всем сердцем.

* * *

Открывать глаза не хотелось. Открывать глаза, когда есть малейшая возможность, что все происшедшее – сон. Саша тянула, как могла. Воскрешала в памяти события вчерашнего дня, не в состоянии сдержать улыбку. Он был так нежен, так ласков, сводил ее с ума миллион раз. Шептал так горячо, смотрел так жарко. От воспоминания об одних его взглядах, но телу прошла волна тепла.

Обозвав себя трусихой, Саша открыла глаза. Если она будет вечно бояться, что это окажется сном, пропустит еще сотню моментов, которые можно провести с ним – реальным.

Впервые, за много-много дней, девушка почувствовала, что от запаха еды, откуда-то взявшегося в квартире, желудок не скручивает в тугой узел. Ее не тошнило.

Сев в постели, Саша обвела взглядом комнату – вокруг, полный кавардак, ее джинсы валяются на столе, свитер – под кроватью, разорванная рубаха – на торшере. Но это тоже не важно – важно то, что он был. Был с ней, говорил эти слова, смотрел, любил.

Сдерживая смех, девушка встала, направляясь в ванную. Он с ней. Он ее любит. Он любит ее и их ребенка. Он заставил ее забыть обо всем и всех всего лишь на ночь, но это пока…

Впервые, Саша пела в душе, впервые, не могла вытерпеть, расчесывая мокрые волосы, чтобы не выскочить из ванной прямо так – мокрой и совершенно счастливой. Прежде, чем так и сделать, она решила сполоснуть лицо. Холодная вода всегда отлично бодрила – всплеск, и щеки, горящие от воспоминаний, получают такую желанную прохладу. Снова всплеск – и Саша не может сдержаться от радостного писка. Всплеск, и волосы цепляются за что-то, не давая отнять руку от лица. Прежде, чем понять, что же произошло, Саша трижды перевела растерянный взгляд с собственных рук на отражение в зеркале и обратно. А когда поняла… Забыв и о недосушенных волосах, и о том, что из одежды на ней только халат, она помчала туда, откуда разносились странные звуки.

– Ярослав, – она окликнула мужчину, который в этот самый момент как раз отдирал чуть пригоревшую яичницу в одну из тарелок. Кажется, этот первый эксперимент придется съесть самому.

– Проснулась? – оглянувшись, он улыбнулся Саше, делая вид, что не замечает растерянности, что глаза, размером в пять копеек – это норма.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – не в состоянии толком справить с трясущимися почему-то даже сейчас руками, Саша опустилась на табурет, втупившись взглядом в повернутого к ней спиной мужчину.

Он снова оглянулся, улыбнулся, подошел, склонился к губам, а слова выдохнул в них прежде, чем поцеловать:

– Я люблю тебя.

На этом он не остановился, изогнулся дугой, так, что лицо оказалось на уровне пояса халата, поцеловал еще и его.

– И тебя я люблю.

Борясь с желанием растечься тут же карамельной лужей, Саша встряхнула головой.

– Об этом, – девушка выставила вперед руку, – ты ничего не хочешь мне сказать об этом? – ответом ей стал задумчивый взгляд голубых глаз. Он усиленно делал вид, что действительно задумался.

– Это запястье, – ее поцеловали в запястье. – Это большой палец, – поцеловали в него. – Это, указательный, – и в него. – Это, средний, а вот это… безымянный, – объясняя элементарный вещи, он улыбался так искренне, что Саша не знала, чего хочет больше – придушить или расцеловать. – А на нем… кольцо. Красивое, кстати.

– Откуда? – посчитав, что его задача исполнена, она все поняла, Самарский подошел еще ближе, забрался под полы халата, горяча кожу новыми прикосновениями.

– А как ты думаешь? – он явно не был настроен на серьезный разговор, отвечал вопросом на вопрос, нежно касался кожи на шее, за ушком, что-то мурлыкал, не давая сосредоточиться и ей.

– Ты… Ты что… Ты хочешь? – озвучить собственные мысли, ей было невероятно сложно. Особенно сейчас, когда он так мешал.

– Я, – поцелуй в шею, – хочу, – в щеку, – чтобы ты, – в нос, – стала моей женой, Александра.

– Боже, – она готова была упасть со стула. Не придержи ее руки мужчины, это непременно случилось бы.

– Я могу считать это согласием? – взгляд Самарского вдруг стал серьезным, да и Саше смеяться как-то расхотелось.

Никогда, она ни разу в мыслях не доходила до подобного. Отношения, ребенок – да. Но ни разу она почему-то не соотносила подобное со свадьбой. Она Самарского со свадьбой не соотносила.

– Но ты уверен? – будто впервые, она посмотрела свою руку, а потом снова на него.

– В чем? Что я люблю тебя? Да. Что я хочу прожить с тобой жизнь? Да. Что я хочу, чтоб наш ребенок носил мою фамилию – да.

– Но это же серьезно… – Саше казалось, что она выглядит сейчас полной дурой, задавая никому ненужные вопросы, вместо того, чтобы крикнуть «да», а потом повиснуть на шее любимого, но жизнь научила ее взвешивать каждый шаг.

– Думаешь, до этого у нас все было несерьезно? – Самарский улыбнулся, чуть отстранившись. Он хотел видеть ее лицо в момент, когда она скажет да. Ждал этого все утро, с той самой минуты, как надел на пальчик спящей девушки кольцо. Он купил его чертовски давно. Просто именно сегодня не смог сдержаться.

– Думаю… – вдох-выдох. Не то, чтобы именно сейчас решалась ее жизнь. Она решалась уже сотню раз до, и столько же после. Просто, это должно было бы быть взвешенное, трезвое решение. Взвешенное решение – как именно сказать ему «да». – Нам стоит попробовать.

Саша почувствовала, как ее подхватывают на руки, как кружат по комнате, как кричат во весь голос, что любят, а в ответ только заливалась смехом, схватившись за шею. Им стоит попробовать. Нет, не начать все сначала, в этом смысла нет. Им стоит попробовать быть самими собой и в то же время вместе. Им стоит попробовать жить в мире, где вокруг полно грязи и непонимания. Где прошлое может убить твое настоящее, где будущее зависит не только от тебя. Где любовь проходит, а ненависть остается, где существует зависть, где не всем детям везет иметь матерей и отцов, где не всем детям везет родиться на свет. Им стоит попробовать сделать это по одной простой причине:

– Я люблю тебя, Саша, как же я тебя люблю.

Им стоит сделать это потому, что этого стоит их любовь. Она стоит того, чтобы за нее бороться. Она стоит того, чтобы ради нее жить.

Эпилог

– Лизуша, пожалуйста! – Саша в очередной раз попыталась поднести к вымазанному уже личику дочери ложку пюре, но она снова увернулась. – Ну что мне с тобой делать? – обессилено опустив руки, девушка оглянулась на сидящую по другую сторону столика Алису.

– Она вся в мамочку, правда, Лизонька? – Алиса улыбнулась голубоглазой малышке, протягивая бублик. Ничего удивительного в том, что ребенок тут же его схватил и отправил в рот, Саша уже не увидела.

– Скорей в отца.

Они сидели на террасе одного замечательного парижского кафе. По просторам улицы разносились звуки французской музыки, люди мчались в обе стороны, широко улыбаясь и в то время самоотверженно толкаясь. Все располагало к тому, чтобы просто радоваться дню, но у Саши почему-то не получалось. Ничего не получалось.

– А где он? – Алиса кривлялась, заставляя Самарскую младшую заходиться веселым смехом, жаль, на маму такие методы увеселение не действовали.

– Приблизительно там же, где Артем, – теперь уже Саша удостоилась тяжелого взгляда подруги.

Самарский отправил их с Лизой к Глафире на прошлой неделе, но это было для Александры уже привычным, а вот то, что Артем решил, что и Алисе стоит куда-то съездить, причем то, что сделал он это в безапелляционной форме, заставило Сашу задуматься.

Всю эту неделю она была как на ножах. Просыпалась ночью, не чувствуя Яра рядом и сидела до рассвета, чтобы как только в Киеве наступит утро – позвонить. Она боялась, что Ярослав снова займется поисками Димы.

Он пообещал, что делать этого не будет, но все же… Она не прощала бывшего друга мужа, просто слишком волновалась за Ярослава, чтоб позволять так рисковать. Год и так выдался слишком тяжелым.

– Я схожу в уборную, – Саша мотнула головой, отгоняя грустные мысли. Она должна ему верить, а раз он просил не волноваться, не должна делать и этого.

Девушка помнила эту комнату так отчетливо…

Саша зашла, положила сумочку на раковину, открыла, в сотый раз проверяя, не пропало ли чего. Нет, телефон, деньги, паспорт, баллончик – все на месте. Со спокойной душой открыла кран, опуская руки под холодную воду. Тут было так тихо, по сравнению с постоянным шумом крыльца, да и зала. Сполоснула руки, положила мокрую ладонь на шею, помогая самой себе взбодриться, оторвала сухое полотенце, вытерла и шею, и руки, взяла сумочку.

Тут за год не изменилось совершенно ничего. Все такие же замысловатые краны, темно зеленая плитка. А ведь год уже прошел… Тяжелый сложный, решающий.

Ярослав заканчивал строительство, Алиса постоянно ссорилась и мирилась с Артемом, из разряда «идиотов», перешедшего в разряд «идиотов-парней», она сама приняла наследство отца, а потом сделала так, как хотела – переписала акции на Эдуарда.

Ярослав против не был. Намекнул даже, что она значительно упрощает ему жизнь, исключая еще и разборки с Антимонопольным комитетом. Действительно, им стоило упростить себе жизнь хотя бы там, где это возможно, потому что проблем хватало с головой.

Лиза родилась недоношенной. Когда Саша была беременной, она не могла избавиться от мысли, что все пережитые стрессы не пройдут для ребенка бесследно. Она заставила врача сделать ей все анализы, мыслимые и немыслимые, они с Ярославом ходили на УЗИ, как на работу, Саша прошерстила Интернет в поисках того, чем это может вылиться для ребенка и в то же время… Самарский сделал все, чтоб у нее совершенно не было времени на подобные занятия. Саша утопала в его любви, она ведь даже не подозревала, что он может быть таким, что может быть так… Что можно просыпаться от поцелуев, засыпать с ними, что можно ждать день напролет прихода, а потом не быть в состоянии выдержать веса охапки роз, которую принес муж. Что можно вместе просто сидеть в тишине, ожидая, когда маленькая ножка ударит в очередной раз. Что можно завтракать в Лондоне, а обедать уже в Париже потому, что вы давно не проводили выходные вдвоем. Что можно засыпать на плече любимого во время, как когда-то казалось, лучшего фильма, потому что теперь он нудный – теперь, у тебя все намного лучше, чем у тех, кто на экране. Он открывался перед ней все с новых сторон, и она пыталась не отставать, но прежде, им нужно было дать друг другу ответы на вопросы, которые они так ни разу еще и не подняли.

Почему она сбежала? Почему не сказала о беременности сразу? Почему он молчал так долго? Они множество раз отвечали на них себе, но лишь теперь получили возможность наконец-то признаться в мотивах друг другу.

Они поженились тайно. Это было ее решение, после того, как имена Александры и Константина Титова полгода не сходили с обложек разного калибра изданий, подобной огласки Саша не хотела. На торжестве присутствовали только Глафира, Алиса, Артем и Эдуард. Саша не винила его ни в чем. Он не был виноват в том, что любовь и ревность отца оказалась болезненной. Не был виноват в том, что хотел как лучше для нее. Не был виноват, что получилось совсем не так.

Глафира… Их ребенку, возможно, не повезло – бабушки с дедушками ушли в мир иной задолго до его появления на свет, но именно она заменила Лизе их всех. Глафира любила девочку так, как Саша знала точно, ее отец бы не смог, а мама… Она никогда уже не узнает, как это, понимать, что тебя любит мама.

К сожалению, скрыться от всего мира у них все равно не получилось. Пресса прознала. Прознала о свадьбе, о беременности, напомнила и об убийстве отца, и о том, что по версии официального следствия, было ее похищением с целью получения выкупа, прознала и связала это так, что брать в руки журналы Саше долго еще было противно. Но объяснять всем и каждому, что случилось на самом деле, ни она, ни он не собирались. У них было главное – они и их любовь, а скоро должна была родиться дочь.

Саша не знала, почему так случилось, просто однажды, в конце марта, на седьмом месяце беременности, она почувствовала, как по ногам побежала вода, а когда поняла, что произошло, трясущимися руками успела только набрать Яра прежде, чем поясницу резануло болью.

Когда родилась Лиза, она была такой крохотной, такой беззащитной, такой маленькой. Саша боялась взять дочь на руки, боялась, что девочка почувствует, как маме больно смотреть на кроху.

– Это я виновата, Ярослав, это я… – практически сразу у нее пропало молоко, и кроме всего прочего, она лишила собственного ребенка возможности обзавестись нормальным иммунитетом. Вот тогда-то нервы и не выдержали, свернувшись в объятьях мужа, на больничной кровати, она изливала горе слезами.

– Малышка, – он даже не пытался высушить ее слезы, после того, как минуту тому вернулся из боксов, заполучив первую, адресованную ему, улыбку дочери, мог только сам скрывать улыбку в волосах жены, чтоб не обидеть. В отличие от Саши, он-то был в эту минуту абсолютно счастлив.

– Это я виновата во всем, я не имела права нервничать, если бы не я… Еще два месяца! Она должна была родиться через два месяца! – Саша могла заниматься самобичеванием ночи напролет, Ярослав прекрасно это знал, но позволять подобного не собирался. Поддел подбородок жены, заглянул прямо в глаза и сказал то единственное, что имело сейчас значение.

– Если бы не ты, малышка, она не была бы самой красивой, – шепот обжег скулу, – если бы не ты, она не была бы самой сильной. Если бы не ты, у нее не было бы таких ручек, если бы не ты, она не смогла бы научиться ходить. Если бы не ты, она не сказала бы нам когда-то, что любит. Если бы не ты, я никогда не был бы счастливым.

Слезы тогда не прекратились, но плакать Саша продолжила уже от счастья, не веря, что ей могло в жизни так повезти. У нее теперь была лучшая в мире дочь и лучший в мире муж. Самый лучший, пусть и часто слишком упрямый.

Это он заставил ее съездить на могилу матери. Саша не знала, как он ее нашел, сама она сделать это боялась. Но, видимо, ему просто надоело просыпаться ночами от криков жены.

Стало ли легче? Вряд ли. Она чувствовала вину перед Настей каждый день. Вину за то, что смела ненавидеть. Вину, что не допускала даже возможности, что все произошло именно так. Нет, легче не стало, но Саша наконец-то получила возможность хотя бы сказать об этом ей. Пусть и холодному кресту, теперь уже именному, но ей.

Она искренне просила прощения у матери за себя, за отца, за то, что ее жизнь сложилась именно так. Знала, что боль никогда не пройдет, но клялась, что ее дочь подобного не испытает. Самарский тогда сказал, что он тоже сумасшедший, как и Константин, но он не Титов. Это правда. Ярослав заставил Сашу подписать брачный договор. В нем не было ни слова о разделе имущества, о сохранении тайн. Очень лаконичный документ, касающийся отказа мужчины от любых претензий на совместных детей в случае развода. Он не Титов. Если она попросит уйти – он уйдет. Но ведь она не попросит… Он не смог бы поставить себя выше ее. Все, что он делал, пусть и походило часто на манеру отца, но он делал это по другим причинам. Он защищал ее, он оберегал ее, он заботился о ней. И если бы она попросила оставить их с Лизой, он ушел бы сам. Просто потому, что он хотел, чтобы дочери никогда не стало стыдно, что в ее жилах течет кровь Самарских, как Саша теперь стыдилась крови Титовых. После свадьбы она взяла фамилию мужа. Это не польстило его самолюбию, просто стало еще одной ступенью на ее пути к долгожданному слову «покой».

Они с Ярославом уехали с кладбища поздно вечером, все время Саша провела у могилы одна. Одна плакала, одна рассказывала, одна просила извинить ее и снова плакала. Яр не спрашивал, что она там делала ни в машине, по дороге в гостиницу, ни позже. Мужчина не задевал больше этой темы никогда. Просто молча, про себя, поблагодарил Настю за то, что двадцать лет тому родила ту, ради которой он теперь жил.

Найти в себе силы съездить на могилу отца Саша так и не смогла. Пока… Может, когда-нибудь. Может.

Выныривая из воспоминаний, Саша стряхнула воду с рук, потянула на себя салфетку. Пора возвращаться, Лиза не любит, когда ее оставляют одну. Схватив сумочку с раковины, Саша дернула ручку.

Дальше все произошло быстро. Кто-то врезался в нее, но отскочить, как мячику об стенку, не дал, придержав за талию.

Еще прежде, чем подняла взгляд, Саша бросила:

– Екскьюз ми… – собираясь обойти образовавшуюся вдруг преграду, но не успела, слишком ситуация показалась ей знакомой.

– Александра? – Ярослав играл так, будто был тогда здесь. Будто он, а не Артем начал эту безумно долгую историю. Он играл так, что поборов в себе первое желание броситься мужу на шею, Саша заставила себя подыграть.

Девушка отступила, сильней сжимая сумочку.

– Не спешите, – мужчина двинулся на встречу. – Александра?

Саша молчала, сдерживая улыбку. А Яр оглянулся, точно, как сделал когда-то Артем, дернул ее на себя, а вот дальше от сценария он отклонился.

– Скучала? – ее прижали к стене, впиваясь губами в расплывающуюся улыбку. Давать возможности ответить он не собирался, показывая, что он-то скучал. Сильно.

– Я не знала, что ты приедешь, – Саша запустила пальцы в непослушные волосы, отмечая, как их дочь похожа на отца. Те же голубые глазки, те же живые кудряшки. Он был неправ тогда, это из-за него она самая красивая и самая сильная, Саша это понимала отчетливо.

– Я решил, что отпускать вас одних – чревато последствиями. Вдруг кто-то решит вас украсть? – глаза ее любимого мужчины блестели, губы кривились в лукавой улыбке, и Саше нестерпимо захотелось, чтоб кафе вдруг опустело, они остались тут одни, а еще лучше, чтобы они поскорей оказались одни дома.

– Только ты можешь на такое решиться, Самарский, вот в чем проблема.

– Думаешь, проблема?

– Думаю, только ты можешь, – каждый день… Каждый божий день она не могла поверить до конца в то, что ей так повезло. И каждый день он доказывал, что ей повезло еще больше, чем она думала.

– Я люблю тебя, Саша, – и сейчас он явно прочитал эти мысли в ее глазах, потому что его собственный взгляд стал серьезным, а руки, покоившиеся на талии, сжались чуть сильней.

– Больше жизни, – теперь она смотрела в ответ так же серьезно. – Так же, как я люблю тебя.

Их не видел в этот момент никто. Ни один живущий на земле человек не был посвящен в тайну их дороги от ненависти до любви, никто не знал о том, как сложно они шли навстречу друг другу.

А вот с неба за ними наблюдали. Ангелы не плачут, но сдержать слезы Настя почему-то не смогла. Она так хотела, чтобы дочь была счастлива. Так хотела, взяв ее на руки впервые, так хотела тогда, восемнадцать лет назад, мчась по ночному мосту навстречу с ней, так хотела сейчас. Кто-то уже давным-давно посчитал, что она заслужила места в раю, но, по-настоящему, он наступил для нее не так давно.

Нет, она не ждала мести, не хотела ее, она не винила никого в собственной смерти, не ненавидела Константина за то, что он сделал, не судила Романа за то, к чему привело его отчаянье, ей больше неведомы были такие категории и чувства. Настя просто ждала… Ждала, когда та, ради которой она молилась ото дня в день, смотря вниз с облака, обретет счастье. И теперь она знала точно – это случилось. Ангел улыбнулся сквозь слезы.

Примечания

1

Слушаю и повинуюсь (перевод с англ.)

Content

Мария Акулова
Вдох-выдох

Часть 1. Заложница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 2. Любовница

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть 3. Наследница

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Эпилог

Примечания