Михаил Алексеев

Воскресное утро

Все персонажи являются вымышленными, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

15 июня 1941 года, 5.50 утра. Район Вязьмы, борт флагманского ПС-84 начальника ВВС Красной Армии

Жигареву Павлу Федоровичу снился сон из далекого детства. Будто он снова обычный мальчишка из бедной деревеньки Бриково, Весьегонского уезда Тверской области. Такой же босоногий пацан, как и сверстники – друзья по бедняцкой доле. Его с товарищами отправили пасти небольшое стадо деревенской общины в кустарник, на берегу маленькой безымянной речушки. Скорее, даже просто ручья. Таких ручьев великое множество в лесах центральной России. Задача перед мальчишками обычная – не выпустить скотину за пределы арендованного у управляющего местного помещика оговоренного участка и не допустить потраву барских покосов. Платить за потраву сельчанам нечем – значит, придется отрабатывать долг трудом. Ну, а с мальчишек родители спросят розгами.

Видит Пашка, будто вожак стада – коза соседки Малаши, воспользовалась тем, что мальчишки отвлеклись, и уже выходит на покос. Он пытается бежать, но ноги не слушаются. Вместо бега получается только с трудом и неимоверным усилием раздвигать воздух, ставший вдруг плотным и вязким. С ужасом понимает, что не успевает перехватить строптивую скотину, и еще сильнее цепенеет. А мальчишки кричат ему: «Павел Федорович! Павел Федорович!» И Пашка, удивляясь необычному обращению, с трудом и облегчением выныривает из плена детских страхов.

Павел Федорович Жигарев, 1900 года рождения, бывший крестьянский сын, а ныне, с апреля 1941 года – начальник ВВС Красной Армии, приходит в себя. Менее двух недель назад он получил третью звездочку генерал-лейтенанта в голубые петлицы мундира, и сразу стало не хватать времени на сон.

В воздухе пахло грозой. С западных Особых округов почти каждый день приходили сообщения о пролетах немецких самолетов, удачных и неудачных перехватах нашими истребителями. Головная боль от того и другого была примерно одинаковая. В условиях директив Генерального Штаба и руководства страны не провоцировать немцев, «удачный перехват» мог привести к ноте Германского правительства, наказанию летчика и его командиров. Неудачный – показывал дыру в нашей системе ПВО, позволяя немцам спокойно выполнять поставленную задачу. О целях этих полетов не догадывался разве только пресловутый герой русских народных сказок – Иванушка-дурачок.

Жигарев работал без выходных, перерывов на обед и практически сна. Сегодня было воскресенье, и он летел в Минск, в штаб начальника ВВС Западного Особого военного округа, генерал-майора И. И. Копца. Пользуясь этим, во время полета пытался хотя бы частично восполнить недостаток сна.

– Павел Федорович! – его за плечо легонько тряс второй пилот флагманского ПС-84[1] Штаба ВВС. Жигарев вопросительно посмотрел на него, одновременно пытаясь распрямить затекшие руки и ноги.

– Павел Федорович, пройдите в кабину, вам нужно на это посмотреть! – сказал пилот, увидев, что начальник проснулся. Поднявшись, Жигарев прошел в кабину. За эти менее чем два месяца экипаж уже не раз летал по маршруту Москва – Минск, и он не мог понять, что так встревожило командира корабля.

– Где мы? – спросил Павел Федорович, войдя в кабину.

– Район Вязьмы. Посмотрите, товарищ генерал-лейтенант, – ответил пилот и накренил самолет влево, чтобы ему удобнее было смотреть через голову.

Жигарев посмотрел влево по курсу. Попробовал проморгаться. Но то, что увидел, не исчезло. Внизу, слева по курсу, с высоты полутора тысяч метров в условиях видимости «миллион на миллион», лежал большой аэродром. Может быть, не больше, чем аэродром тяжелых бомбардировщиков в Монино, но вполне сопоставимый по размерам. И БЕТОННЫЙ! Павел Федорович знал, что именно здесь, с этой весны, силами НКВД ведется строительство бетонной ВПП для будущего аэродрома. Срок сдачи объекта – осень 1941 года. Однако там речь шла о нескольких сотнях метров узкой бетонки. Когда он летел две недели назад по этому же маршруту – ясно видел, что работа ведется, но раньше намеченных сроков строители вряд ли уложатся.

Теперь же совершенно ясно он видел перед собой широкую и длинную, примерно двухкилометровую, ВПП, ориентированную, как и планировалось, по направлению юг – север, с развитой системой рулежных дорожек и огромной стоянкой.

Стоянка – это было второе, что поразило сталинского сокола. На стоянке в три длинных ряда стояли странные серебристые самолеты. Навскидку – более сотни. Еще более странные силуэты Жигарев увидел на рулежной дорожке, идущей вдоль ВПП и в квадратах зелени между ними.

На рулежке стояли двенадцать аппаратов, напоминающих наконечники стрел серо-голубого цвета. А вот на квадратах зелени… стояли два МОНСТРА. Один – четырехмоторный, с нормальным, прямым расположением крыла – был еще сравним с ТБ-3[2], хотя имел совершенно другие пропорции. Зато другой, на взгляд Павла Федоровича, как минимум вдвое превосходил размеры ТБ-3. Тоже четырехмоторный, но двухкилевой. Он видел и еще какие-то аппараты, с очень короткими, похожими на обрубки крыльями, либо без них. Из всего, что видели глаза и пытался уяснить мозг, он выделил всего лишь три силуэта, хотя бы похожих на то, что мог бы назвать самолетом. Молчание в кабине затянулось. Командир корабля продолжал выполнять пологий левый вираж, держа вид аэродрома слева.

– Садимся! – разорвал тишину приказ Жигарева.

Связи с аэродромом, естественно, не было, поэтому командир корабля решил заходить на посадку с севера. С юга располагался большой лесной массив, поэтому с севера садиться на незнакомый аэродром было проще, оставляя в качестве ориентира Вязьму справа, а также наблюдая железную дорогу перпендикулярно глиссаде. Направление ветра было неизвестно, однако длина полосы позволяла его не учитывать. На посадочном курсе Жигарев справа увидел железнодорожную станцию, забитую эшелонами с погруженной боевой техникой. Рассматривать времени не было, однако снова отметил, что ничего похожего на то, что ему приходилось видеть в РККА, там не было.

Еще ближе к аэродрому, тоже справа, располагался большой склад ГСМ. Жигарев это понял по блестящим огромным цистернам.

Экипаж перетянул немного начало ВПП, и самолет покатился по бетонке. Теперь можно было сказать, что ширина полосы была почти вдвое шире размаха крыльев ПС-84, то есть примерно пятьдесят метров. Сама полоса имела два «горба» в начале с каждой стороны и как бы низину между ними. ВПП было ухоженное и, самое интересное – судя по следам торможений колес в момент касания – интенсивно использовалась.

Кем? Когда? Количество вопросов росло с каждой минутой, а ни одного варианта ответов пока не просматривалось. Самолет катился к южному концу полосы, и все в кабине неотрывно смотрели вправо, вглядываясь в то, что пытались разглядеть с высоты полутора тысяч метров. Из всего увиденного примерно со стометрового расстояния пока обнадеживало только одно – на хвостовых оперениях «монстров» алели звезды. Но откуда такие самолеты?

Ничего подобного в ВВС СССР и конструкторских бюро, с которыми он как начальник ВВС работал, не было. Оставалась слабая надежда, что это какие-то спецпроекты НКВД, однако эта надежда не успокаивала, а только вызывала беспокойство – не любит Лаврентий Павлович слишком любопытных. Но тогда где же люди? Где охрана? Он распорядился развернуть самолет, и ПС-84, ревя моторами, покатился по полосе обратно. Метров за триста до северного конца полосы, слева, стоял стационарный КП, перед ним располагалась широкая основная рулежка к стоянке. Выкатившись на рулежку к КП, Жигарев приказал остановиться. Выйдя из самолета и закурив, осмотрелся. В воздухе пахло летом и неуловимым ароматом гудрона. После того как остановились моторы самолета, его прямо-таки оглушила тишина летнего утра, оттеняемая дуновением июньского ветерка и пением жаворонков. Справа от него стоял безлюдный КП. Левее, в небольшой березовой рощице, проглядывало два одноэтажных здания. Еще левее, между этим зданием и стоянкой, высился большой ангар из красного кирпича. Прямо по рулежке – метров через сто пятьдесят – начиналась стоянка тех серебристых острокрылых самолетов, которые он видел из кабины ПС-84. Передняя часть с кабиной и крыльями были закрыты чехлами, но сразу бросались в глаза отличия от самолетов, знакомых Жигареву – шасси с передним колесом и высокорасположенный стабилизатор на стреловидном киле. На хвостовом оперении алели звезды. На некоторых машинах, не укрытых брезентом, на фюзеляже выделялась надпись красными буквами «ДОСААФ»[3]. Это все было странно видеть, но самое удивительное было то, что у них отсутствовал винт. Хотя Жигарев мог бы поклясться, что, несмотря на все странности, он видит перед собой именно самолет, а не что-то иное.

Хлопнула дверь и из одного из зданий между ангаром и КП вышли два человека в темной форме. Не торопясь двинулись к самолету. Докуривая папиросу, Жигарев внимательно смотрел на них. К нему шли два явно пожилых человека, одетых в одинаковую черную вохровскую форму. Первый – как определил Жигарев по кобуре на ремне – был старшим, второй шел позади и был вооружен трехлинейкой. Эти двое как бы выпадали из всего, что тут уже увидел Павел Федорович. То есть они были единственным, что было тут естественным.

– Здравствуйте! – произнес старший, подойдя к нему. Второй остановился поодаль, хотя и не поменял положение оружия. Жигарев поздоровался в ответ.

– Прошу вас не курить. Не положено, – добавил вохровец и с интересом стал разглядывать Жигарева. Самолет не привлек его внимания совершенно. Он и его спутник выглядели возрастом никак не моложе пятидесяти лет и явно не строевики.

– У вас что-то случилось с самолетом? Я доложил дежурному по Центру о вашей посадке, и он скоро приедет сюда.

– Вы не представились, – оборвал его Жигарев.

– Извините. Начальник караула военизированной охраны Центра Иван Демьянович Сафронов. А вы кто будете?

– Начальник ВВС Красной Армии генерал-лейтенант Жигарев, – в свою очередь представился он. В глазах начкара мелькнуло удивление, и он еще раз внимательно оглядел Жигарева. Видно, фраза вызвала непонимание, хотя он и не проявил отрицательных чувств к Жигареву.

В этот момент послышался звук мотора. Из-за зданий выехала машина защитного цвета с тентованным верхом. Остановилась рядом, захлопали двери и из нее не торопясь выбрались двое. Один был одет в своеобразную свободно сидящую на нем темную форму, со множеством карманов с блестящими кнопками. На правом рукаве красная повязка с надписью «Дежурный». Но все это Жигарев отметил буквально мельком, потому что все внимание было приковано ко второму. Вторым был человек в военной форме незнакомого образца, фуражке и в ПОГОНАХ!

Первым дернулся порученец Жигарева, схватился за кобуру и судорожно задергал некстати застрявший пистолет. Начальник караула и караульный явно не ожидали подобной реакции. Однако тоже довольно неуклюже попытались привести свое оружие в состояние готовности.

Жигарев побледнел. В голове проносились беспорядочные мысли: «Как ОН сюда попал? Кто предал? Что делать? Стрелять? Странно, но похоже, эти люди удивились этой ситуации не меньше его».

– Что вы делаете? – раздался спокойный голос человека в погонах.

– Кто вы? – в свою очередь задал вопрос Жигарев.

– Я – начальник штаба Вяземского Учебно-авиационного центра ДОСААФ подполковник Рябцев. Попрошу вас представиться.

Стоящий рядом с ним человек с повязкой непонимающе крутил головой, переводя взгляд с Жигарева на его порученца, оружие в руках людей и никак не мог вникнуть в ситуацию. Точнее, не мог понять причины, вызвавшей такую реакцию человека в форме, стоявшего за спиной явно старшего.

Жигарев представился и сразу добавил:

– Мне неизвестен такой центр и такая организация.

Теперь явное удивление появилось в глазах подполковника Рябцева. Он еще раз уточнил должность, звание и фамилию Жигарева. Повисла пауза.

Сзади к Жигареву и порученцу подошли с пистолетами в руках борттехник и второй пилот. В свою очередь, от караулки спешили трое с винтовками наперевес. Ситуация приближалась к логическому завершению.

– Я слышал о человеке с такой фамилией, – произнес представившийся подполковником, – точнее – читал в истории Великой Отечественной, да и в училище на лекциях по истории ВВС слышал. Но он жил во время войны. Вы однофамильцы?

– Какой войны? Что значит жил?

– Нашей войны. Великой Отечественной. Той, о которой у нас знает каждый ребенок. Но она закончилась более тридцати лет назад.

– Ничего не понимаю. Какая война? Вы о Первой мировой говорите? Так и тридцати лет с ее окончания не прошло.

– Нет. Я говорю о Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. Тридцатилетие Победы в которой мы отпраздновали несколько лет назад.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Сейчас 1941 год. Какие тридцать лет?

– Кто-то из нас бредит. Жаль только, что у «кого-то» в руках боевое оружие. Сейчас 18 июня 1979 года, и вы находитесь на аэродроме Вяземского учебно-авиационного Центра ДОСААФ. Оглянитесь вокруг – тут что-то похоже на 1941 год? Кроме, может быть, вас.

Жигарев задумался. Действительно, именно он и его люди смотрелись инородно, если считать верным утверждение подполковника в обычности ситуации для него. Он достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул подполковнику. Тот взял в руки и стал внимательно читать, посматривая на Жигарева. Сложил, в глубокой задумчивости сдвинув фуражку на затылок. Потом вернул удостоверение и полез во внутренний карман кителя. И вот уже Жигарев с удивлением вчитывался в черные строчки удостоверения подполковника ВВС СССР Рябцева Л. И., начальника штаба ВУАЦ ДОСААФ. Выданного в июне 1956 (!) года тогда еще лейтенанту.

– Почему на вас погоны? – с подозрением спросил он у подполковника.

– Так с 1943 года носим. По приказу Сталина, – опередил с ответом начальник караула. Рябцев утвердительно кивнул.

Теперь уже Жигарев сдвинул фуражку на затылок.

– Уберите оружие, – обратился он к своим людям.

Встречающий караул опустил стволы «мосинок» без команды. Люди они были пожилые и такие страсти им явно не нравились.

– Трофимыч! – обратился начкараула к одному из прибежавших по тревоге из караулки. – Принеси вчерашнюю газету.

Трофимыч закинул винтарь на плечо и похромал к караульному домику. Остальные молча пытались решить вопрос с определением времени и что с этим делать.

Через минут семь Трофимыч вручил Жигареву газету «Сельская жизнь» за 16 июня 1979 года. Пятница. В ней рассказывалось об успехах СССР на международной арене и на полях сельского хозяйства.

Жигарев вытер выступивший пот на лбу и потерянно посмотрел вокруг.

– Мы вылетели из Москвы на рассвете 15 июня 1941 года. Я летел в Минск в Штаб ВВС Западного Особого округа, – растерянно произнес он.

– Через неделю началась война, – тяжело, но уверенно произнес Рябцев.

– Немцы все-таки напали?

– Да. В четыре утра 22 июня. Эта война стоила нам двадцать миллионов жизней, – ответил Рябцев.

– Они там… а я… тут! – В голове Жигарева не укладывалось, что он практически стал дезертиром.

– Ладно. Чего тут в поле стоять? Начальник караула! Продолжайте службу. Дежурный! Подскажи экипажу, как и чем закрепить самолет. А мы, товарищ генерал-лейтенант, поедем в штаб. Если опасаетесь, пусть с нами едет ваш порученец. Да, еще! Дежурный, пришлю машину вторым рейсом, отвези остальных в столовую, распорядись насчет завтрака. И скажи, пусть принесут что-нибудь поесть мне в кабинет. На всех.

Сил возражать у Жигарева уже не было. Он был просто раздавлен ситуацией и знанием, что там – в его времени – через неделю советские летчики будут сражаться за Родину. А он не то что предупредить об этом не сможет, вообще будет числиться дезертиром. Подполковник распахнул правую дверцу автомобиля, Жигарев автоматически сел на сиденье. Начштаба и порученец сели сзади.

Через пять минут езды по бетонке подъехали к штабу Центра. По дороге Жигарев ничего особенного не увидел – достаточно густой смешанный лес по сторонам, примерно посредине маршрута, справа, высилась высокая и мощная водонапорная башня, там же, но слева у дороги, находился явно склад, обнесенный колючей проволокой.

Сам штаб представлял собой двухэтажное здание, слева от него, казарма из белого кирпича, перед ними плац. Справа двухэтажная казарма из красного кирпича. Войдя в штаб, Жигарев на первом этаже увидел часть фюзеляжа с кабиной тех серебристых машин, увиденных им на стоянке аэродрома. Но сейчас он практически не обратил на это внимания. Так, информация к сведению. Они стали подниматься по лестнице, когда их снизу окликнула женщина средних лет. Точнее, обратилась по имени-отчеству к подполковнику и сказала, что пропало напряжение в электросети, соответственно не работает АТС и остались только прямые оперативные телефоны Центра, запитанные от аккумуляторной батареи. И самое главное – пропал прямой канал на Москву. Попытка наладить связь через соседнюю АТС железнодорожников также не удалась – с ними тоже нет связи. И в этот момент Жигарев понял, что еще его мучает, и что он, просто раздавленный свершившимся, забыл узнать.

– Мы победили – когда?

18 июня 1979 года, 6.30. Городок авиацентра

Примерно полседьмого утра в городке произошло два, на первый взгляд, незначительных события. Независимо друг от друга, из своих квартир позевывая и встряхиваясь от недавнего воскресного сна, вышли инженер АТС подразделения связи Центра Василий Рачков и главный энергетик Центра Александр Сувор. Хотя выражение «независимо» весьма относительно, когда это касается зависимости состояния связи от наличия энергии. Обоих их подняли дневальные суточных нарядов, отправленные дежурным по Центру. Пропало электропитание, а значит, и АТС перешла в аварийный режим. Каждый из них направился туда, где можно было выяснить причину этих неприятностей.

Василий Рачков пришел на АТС, удостоверился в отсутствии электроэнергии и, вздохнув, приступил к запуску аварийного генератора, размещенного в соседнем помещении с АТС. После подачи питания проверил наличие каналов связи. АТС работала исправно. Все линии связи телефонной сети Центра работали. Не было каналов на железнодорожную станцию и в город. И самым важным был именно прямой канал в город, через который Центр по паролю имел связь с Москвой. Нельзя сказать, что этот канал использовался часто – все же Центр не был боевой частью, однако порядок требовал его наличия в исправном состоянии. Еще раз вздохнув, Василий полез в свою заначку, где у него на «черный день» была припрятана бутылка «Пшеничной». Причина воздыханий для Василия была ясна как божий день. Дело в том, что линия связи в город проходила через АТС завода, расположенного на окраине города между улицами Новая Бозня и Московская, и по странному обстоятельству на этой АТС замыкалась перемычкой. И вот этой перемычкой изредка пользовался техник этой заводской АТС, когда ему очень хотелось, но не на что было выпить. Он, ни грамма не сомневаясь в «своем праве», вынимал эту самую злосчастную перемычку и с нетерпением ожидал прихода своего соседа «по связи», который обязан был сделать обход линии. Процедура и цена «восстановления связи» была неоднократно отработана и установлена – это была как минимум бутылка вина – как правило, для начала, либо бутылка водки. В общем, обычно «обход линии» в таком случае затягивался до вечера, и Василий после обхода попадал не на работу, а сразу домой.

Вздыхал Василий потому, что имел определенные планы на этот выходной день, и эти самые планы прямо с утра рушились. С такими невеселыми мыслями Василий шагал по линии, для успокоения совести иногда поглядывая на провода. Дойдя до полотна железной дороги, он внимательно осмотрел спуск и переход воздушной линии в кабельный канал под железной дорогой. Это было самое слабое место линии – при неисправности кабеля его ремонт, точнее замена, сулила массу проблем с согласованиями и проколом полотна. Но в данном случае все выглядело вполне исправно. Проблемы начались, когда Василий пересек рельсы. Он не нашел опоры, на которую должна была подняться линия связи и превратиться из кабельной снова в воздушную. Ни выхода кабеля, ни опоры просто не существовало. Она не была сломана или сбита – ее попросту не было. И что вообще странно – он не видел улицы Новая Бозня. Слегка обалдевший от такого изменения местности Василий все же двинулся по направлению к заводу со злополучной АТС Степаныча. Пройдя полкилометра, он не обнаружил ни завода, ни улицы Московской. Он вообще ничего не увидел, так как на месте предполагаемого завода и улицы шумел вполне зрелый лес. Василий присел на бугорок и задумался. Он твердо помнил, что с вечера не пил. Хотя вот сейчас такое желание у него проявилось. Правда, он не был уверен, что это поможет в решении его проблемы с действительностью. И еще останавливало его то, что нужно доложить и как-то объяснить ситуацию дежурному по Центру. И вот тут признаки употребления снадобья, решающего множество русских проблем, могли только отягчить положение Василия.

Так и не придя ни к какому выводу, Василий направился на станцию Вязьма-Брянская, теша себя слабой надеждой на избавление от галлюцинаций и возможностью установления связи через их АТС.

Через двадцать минут он, общаясь с ошалевшей дежурной по станции, пришел к выводу, что эта самая галлюцинация является не только его, а коллективной. Дежурная под утро потеряла связь с соседними станциями. И произошло это, когда на ее станции скопились для пропуска встречного пассажирского поезда с Брянска девять воинских эшелонов, идущих с Октябрьской железной дороги. Все боковые пути, на которые она могла принять составы, за исключением первого и второго главных, были заполнены составами с техникой и людьми. А встречного пассажирского все не было. Как не было и связи. И никто не мог ей объяснить – что происходит. Она отправила двух человек на однопутные перегоны до ближайших промежуточных станций, чтобы проверить свободность пути и выяснить причину отсутствия связи. Но пока сведений от них не поступило. Зато вернулся человек, посланный ею до станции Вязьма. И вернулся явно не в себе. Нес какую-то чушь про город, который он не узнал, про паровозы на станции и так далее. Все это выводило ее из себя. А еще ее бесило знание того, что воинские эшелоны имеют в своих составах плацкартные вагоны, в которых находится не одна сотня солдат, не понимающих объявлений типа «за двадцать минут до станции туалеты закрываются». Да и объявлять в этих вагонах за неимением проводников было некому. А значит, через некоторое время вся станция будет вонять, как заброшенный общественный туалет. И когда эшелоны уйдут – убирать все это придется ей же вместе с остальными работниками станции. В общем, Василий прямо с утра узнал много нового о себе и связи в том числе. Тут ему на ум пришли поговорки командира его части в бытность его солдатом: «Связь дело случайное. Она может быть – а может и не быть», и «Самая устойчивая связь – половая». Которой в данной ситуации не имелось. Вздохнув, он отправился в штаб Центра.

Примерно в это же время главный энергетик завершил объезд всех электроподстанций, которые обеспечивали энергоснабжение аэродрома и жилого городка. Подстанции запитывались с разных линий и имели резервирование – все же Центр не совсем гражданская организация, и устойчивость его энергоснабжения была не пустым звуком. Однако сегодня все подстанции были обесточены по причине отсутствия напряжения на высоковольтных вводах. Посему Александр Сувор тоже отправился в штаб, так как решение этой проблемы выходило за рамки его возможностей. На часах было половина восьмого утра.

В эти минуты, от дома номер 3 улицы Авиационной, отъезжал «жигуленок» веселого ярко-желтого цвета майора Петра Курочкина. Ему с утра понадобилось съездить на рынок в город. Проезжая мимо автобусной остановки, он удивился большому для выходного дня количеству людей, ожидающих автобус. Знакомых среди них не было, а что касается возможности отсутствия рейсового автобуса, то такое хоть и редко – все же случалось. Автобусный парк города не мог похвастаться наличием новых машин. Как правило, в их город присылали автобусы, уже выработавшие свой ресурс в больших городах. Но это мало заботило товарища майора. Как говорится – жизнь через стекло персонального автомобиля выглядит несколько иначе, нежели глазами пешехода, идущего по лужам в осенний день. В этом плане у инженера было все нормально. «Копейка» – была достаточно престижным автомобилем в эти годы и, хотя уступала «Волгам» комэсков, но была лучше 40-х «Москвичей» летчиков. В целом все шло нормально у Петра Курочкина. Служба после среднего авиационно-технического училища протекала вполне успешно. Сначала Щецин в ПНР, потом серьезная и длительная командировка в Ирак. Далее немного послужил в Грузии, и вот напоследок посчастливилось попасть в этакий санаторий – Центр ДОСААФ.

Руководство Центра, включая командиров эскадрилий и курсантов, носило погоны. Многие, как и Петр, попали сюда после загранкомандировок. Некоторые имели боевой опыт. А вот технический состав и летчики-инструктора были гражданскими. Это не уменьшало их профессионализма, но делало распорядок работы Центра гражданским с твердо установленным рабочим временем. В общем – в наличии была двухкомнатная квартира, машина и спокойная служба. Что еще нужно для человека, чтобы достойно встретить пенсию? Примерно с такими философскими мыслями майор притапливал газ на бетонке, идущей в город. Спокойные мысли покинули его голову сразу после того, как он проехал «точку» – базу Смоленского авиаполка ПВО, чьим запасным аэродромом числился аэродром «Двоевка». Пропали вместе с дорогой. Майор еле успел сбросить скорость, прежде чем его машина поскакала по внезапно появившемуся вместо бетонки лугу. Ничего не понимая и автоматически лавируя между кочками, промоинами и кустами на лугу, Петр Курочкин проскочил полкилометра вниз по склону и выскочил на улицу Алексеевская. Так, по крайней мере, он привык это место называть. Сейчас же он видел просто какую-то незнакомую деревню с крышами из соломы. Но направление улицы совпадало с привычным, и «жигуленок» проскочил улицу, пока Петр пытался что-либо сообразить. А вот регулируемого переезда он не увидел. Переезд оказался левее, и отсутствовала будка дежурного. Глаза воспринимали информацию, а мозг не справлялся с ее обработкой. Машина двигалась не там, где обычно, но в том же направлении. Поражало все своей непохожестью – и пригород, и улица Панино, и наличие регулируемого и еще, что странно – рабочего, переезда через железнодорожные пути на окраине Вязьмы. Зато отсутствовал автомобильный мост, построенный недавно для замены этого переезда. До ввода моста на переезде стояли иногда по пять часов в ожидании открытия шлагбаума.

В такой же прострации Петр въехал в город. И только увидев на улице встречную «полуторку», сообразил, что с момента выезда с Вязьма-Брянской ему не попалась навстречу ни одна автомашина. А теперь, увидев то, что ехало ему навстречу, майор засомневался в объективности реальности и ущипнул себя. Боль была. Но «полуторка» тоже не исчезла. Водитель ее не отрываясь смотрел на «жигуленок», равно как и Петр смотрел на «полуторку». Так они и разъехались. Дальше майор Курочкин ехал чисто на автомате – по направлению к рынку. Но скоро понял, что уже не знает куда ехать. ЭТО БЫЛ ДРУГОЙ ГОРОД!

Свернув налево, он выкатился – как он полагал – на площадь Ефремова. По крайней мере, он думал, что это примерно тут должно находиться. Но памятника геройски погибшему генерал-лейтенанту он не увидел. Зато в пределах видимости находились три церкви. От мысли, что это он сошел с ума и провалился куда-то в неизвестность, спасала башня крепости. Он помнил, что она, кажется, называлась Спасская и была единственной оставшейся с XVII века. Вот она присутствовала в видениях майора. Он вышел из машины и присел на стоявшую под деревьями скамейку. Проходящие люди с интересом смотрели на него и с недоумением на его машину. Он автоматически, краем сознания отмечал их странность в одежде – они одевались, как его родители на фотографиях их юности. Левей его на скамейке лежала кем-то забытая газета «Рабочий путь». Это была знакомая областная газета. Вот только дата ее была просто несуразной – 13 июня 1941 года. Петр взял ее и стал просматривать. Странно, но статьи действительно соответствовали дате, как и все окружающее майора. Единственное, что не совпадало со временем – это был он и его автомобиль.

18 июня 1979 года, 7.30. Штаб Центра

Воскресное утро для начальника Центра полковника Владимира Васильевича Красавина началось с телефонного звонка в 7 утра. Звонил начальник штаба подполковник Рябцев и просил прийти на службу, так как по телефону, по его словам, он объяснить причину не мог. Полковник удивился налету некоей таинственности в интонациях подчиненного и после утренних процедур, надев повседневную форму, вышел из квартиры в прекрасное июньское воскресенье. Городок просыпался, хлопали двери подъездов, и женские фигурки еще в домашних халатиках спешили по направлению к мусорным бакам. Вместе с ними из домов выходили и уже одетые для сельхозработ «счастливые» владельцы дачных участков и живности, обитающей на них. Слышались утренние приветствия, и начальник кивал головой, здороваясь в ответ. Жизнь в Центре была похожа на жизнь в деревне или, точнее – в гарнизоне – все друг друга знали. Да и домов-то на улице Авиационной было всего лишь три штуки – один стоквартирный и два сорокавосьмиквартирных. Четвертый стоквартирный еще был на стадии строительства и даже без крыши. А две других улицы Центра – Парковая и Лесная – лежали ближе к аэродрому за двумя рукотворными озерами, вырытыми на месте начинающегося оврага. Озера круглый год пользовались вниманием всего местного населения. Летом и зимой мальчишки не вылезали из воды и ледяных катков. Взрослые любили посидеть с удочками под шум растущих на берегу берез. Рыбалка была, прямо скажем – не очень, так, карасики, иногда щучка попадалась, но важен был сам процесс, а он присутствовал. Даже сам начальник не чурался иногда закинуть удочку и помедитировать на безмятежный поплавок.

Идти было недалеко, и через пять минут полковник открывал дверь кабинета начальника штаба. И только взглянув на сидящих в кабинете, он понял интонации Рябцева в телефонном разговоре. В его голове звякнул звоночек. Этот звоночек в голове полковника Красавина просыпался каждый раз, когда заканчивалась его спокойная жизнь. Или наоборот – спокойная жизнь заканчивалась по этому звонку. В общем, они – звоночек и проблемы – были взаимосвязаны.

В кабинете, кроме Рябцева, сидели двое, одетых так, как он видел только в фильмах про войну. В званиях на петлицах Красавин не разбирался, но разницу между звездами и шпалами на петлицах улавливал. И его многолетний служебный опыт также указывал на человека с тремя звездами в петлицах как на старшего.

– Здравствуйте! – произнес полковник, усаживаясь за столом, и внимательно посмотрел на начальника штаба. Рябцев понял немой вопрос и доложил ситуацию. После его слов «Начальник ВВС Красной Армии Павел Федорович Жигарев», старший достал из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение и протянул его Красавину. Посмотрев его, Красавин снова услышал звонок. Причем тот, кто управлял этим звонком, добавил громкости.

Владимир Васильевич, как и всякий советский человек, любил и уважал литературу. Но сказать, что он был страстным почитателем ее раздела «фантастика» было нельзя. Он был человек реальный и реалистичный. В чудеса не верил, и сейчас в его голове роились мысли вокруг двух вопросов «Кто это?» и «Зачем это?». И вот как раз эти все мысли были одна фантастичней другой. Внешне лицо полковника оставалось бесстрастным – он умел управлять эмоциями, да и по характеру был флегматичен, поэтому окружающие не могли видеть его мысленных метаний.

Пауза, возникшая в кабинете, была прервана стуком в дверь.

– Разрешите! – в приоткрывшейся двери возникла голова дежурного по Центру.

– Да, войдите, – с облегчением произнес начальник Центра, отдавая удостоверение незнакомцу и пытаясь воспользоваться отсрочкой от необходимости отвечать на свои немые вопросы и задавать прямые вопросы незнакомцам – а других ситуация и не предполагала.

– Товарищ полковник! Прибыл главный энергетик и инженер АТС. Им нужно доложить лично вам.

– Хорошо! Пусть идут ко мне в кабинет, – ответил начальник Центра и, поднявшись, извинился перед присутствующими о необходимости выслушать подчиненных.

В своем кабинете он внимательно выслушал сначала главного энергетика, с неудовольствием отметив про себя, что звонить дежурному диспетчеру Вяземского района электрических сетей об отсутствии энергопитания, обязанность самого главного энергетика, и это можно было сделать без доклада начальнику Центра. Однако доклад инженера АТС привел его к мысли, что не все так просто. Со слабой надеждой он встал из-за стола и, обойдя его, подошел к Василию Рачкову вплотную.

– Чем закусывал? – спросил он у Василия, принюхиваясь и не ощущая запаха спиртного.

– Я не пил! – обиделся Василий.

– Тогда куда подевалась Бозня и Московская?

– Не знаю, – обреченно развел тот руками.

В голове полковника Красавина уже звенел не звоночек. Там гремел ревун на фоне похоронного марша. Внезапно открылась дверь, и в кабинет молча и без разрешения вошел бледный майор Курочкин со странно изумленными глазами и, подойдя к полковнику, сказал:

– Я был в городе. В Вязьме.

– И что? – удивляясь такому странному поведению майора, спросил Красавин.

– И вот, – ответил тот, протягивая ему газету. – Города нет. Точнее, это не та Вязьма, которую мы все знаем.

Начальник Центра смотрел на газету «Рабочий путь», выпущенную 13 июня 1941 года. В голове ударили литавры.

Красавин Владимир Васильевич был полковником. Он был настоящий полковник, поэтому вся рефлексия пронеслась в его голове, никак не отразившись внешне. Но не это было главной характеристикой полковника. Он умел принимать жизнь такой, какова она есть, и выполнять задачи теми силами и средствами, которые были у него в подчинении или под рукой. Этому его учили всю его жизнь его командиры и сама жизнь. Поэтому, идя в кабинет начальника штаба, он уже формулировал решение. Войдя в кабинет, он подошел к подполковнику Рябцеву, положил перед ним газету и упер свой палец в дату. Повисшую далее паузу он прервал уже прямым приказом:

– Леонид Иванович! Подними экипаж Ми-8 десантников. Вызови всех необходимых людей для обеспечения вылета вертолета через час. Дежурную машину оставляю тебе. Я… – он посмотрел на Жигарева, – мы с товарищем генерал-лейтенантом на машине майора Курочкина едем к командиру воздушно-десантной дивизии. Экипажу вертолета, если откажутся готовиться к вылету, скажешь, что их командир летит тоже.

18 июня 1979 года, около 8.30. Общежитие (она же гостиница) Центра

Командир 44-й Учебной воздушно-десантной дивизии гвардии генерал-майор Оганян Иосиф Бакратович находился в Вяземском учебно-авиационном Центре по служебной необходимости. Причем эта служебная необходимость была ему, мягко говоря, не по рангу. Кто-то там, в верхах, решил проверить боеготовность одного из подразделений его дивизии. В этом факте не было ничего удивительного – десантники на то и десантники, чтобы уметь быстро переместиться и решить поставленные задачи. Но тут закавыка была в том, что по тревоге подняли 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон, расквартированный в городе Кармелава. Батальон этот был не совсем обычный – он готовил к службе и состоял из прапорщиков ВДВ, и задачу перед ним поставили необычную для планов боевой подготовки на начало летнего учебного периода. Батальон должен был «исчезнуть» с зимних квартир, переместиться на незнакомый аэродром и с него уже десантироваться, вместе с ротой БМД-1[4] на полигон Московского военного округа под Гороховцом, где ему нужно было захватить укрепрайон, подготовленный и занятый сейчас мотострелками.

Учения были и у военно-транспортной авиации, и выбор на аэродром «Двоевка» пал потому, что это для их экипажей был незнакомый аэродром. Но на него не могли садиться транспортные Ил-76. Поэтому выброску собирались делать с Ан-22 и Ан-12. Вот эти борта и подтягивали поближе к аэродрому посадки десанта. На самом аэродроме пока приземлились только один «Антей» и один Ан-12. Выброска десанта должна была произойти до этих выходных, но не срослось с погодой в районе полигона. Шли грозовые дожди с сильным ветром, и теперь вот генерал-майор вынужден был ютиться в небольшой комнатке щитового общежития с удобствами на улице. Правда, холодная вода в общежитии была. В общем, пришлось генералу вспомнить лейтенантскую молодость.

Он уже был одет и собирался прогуляться до столовой Центра, когда в его дверь постучали.

– Да! Войдите! – ответил он на стук.

– Здравия желаю, Иосиф Бакратович! – произнес входя начальник Центра полковник Красавин, с которым они уже выпили по рюмочке коньяка за знакомство, когда генерал прибыл на аэродром.

– Входите, товарищи! – обернувшись, сказал полковник кому-то в коридоре, и в комнату вошли два командира Красной Армии.

Последующие пять минут полковник Красавин не без тайного удовольствия наблюдал за эмоциями генерала, когда докладывал ситуацию и знакомил его со спутниками. Генерал, конечно, был стреляный… нет, не воробей, волк. Но все же южная кровь давала о себе знать темпераментом.

– Таким образом, я принял решение и взял на себя смелость задействовать ваш вертолет для облета города и окрестностей вместе со всеми здесь присутствующими для прояснения ситуации, – закончил полковник.

Через сорок минут со взлетно-посадочной полосы аэродрома «Двоевка» в небо поднялся вертолет Ми-8 и направился на северо-запад в сторону Вязьмы.

Командир воздушно-десантной дивизии и начальник Центра не отрываясь смотрели в иллюминаторы, а вот Жигарев, стоя у двери пилотской кабины, смотрел за работой пилотов и вообще рассматривал изнутри этот странный летательный аппарат, который, получается, уже потомки называли вертолетом. Командир экипажа, услышав первый вопрос от этого странно выглядящего, как он понял из того, как к нему обращались, генерала, вопросительно глянул на командира дивизии и, получив в ответ утвердительный кивок, уже охотно и подробно отвечал на вопросы. Облет снял все вопросы, витавшие в голове командира дивизии и полковника Красавина. Они летели над Вязьмой – признаками этого были и характерные изгибы одноименной реки в пределах города, и Свято-Троицкий собор на положенном ему месте, и упомянутая майором Курочкиным крепостная башня. А вот сам город мало совпадал с тем, который был известен Красавину. Не было стандартных пятиэтажек, не было памятника Ефремову, здания, даже каменные, выглядели старинными. На станции Вязьма царила эпоха паровозов, они не увидели ни одного тепловоза, не говоря уже об электровозах. Везде поднимались дымы – и на самой станции и всех подходящих к узлу железных дорогах.

После нескольких реплик между собой генерал и полковник утвердились в понимании, что не Жигарев тут гость, а именно они. Каким образом это произошло – было непонятно, но это был уже свершившийся и осознанный ими факт. Теперь появились вопросы из серии «Что делать?» Помня о том, что сегодня не 18 июня 1979 года, а 15 июня 1941 года, и счет идет уже на часы, вышеназванный вопрос встал ребром.

Полковник Красавин приказал командиру экипажа лететь в район станции Вязьма-Брянская, сказав генералам, что там, по его мнению, есть нечто для них интересное. Сам полет занял минуты, а вот посадка у полотна железнодорожной станции Жигареву понравилась. Вертолет завис и плавно опустился буквально в метрах от полотна. Но еще над станцией все в вертолете заинтересованно осматривали стоящие на ней эшелоны. Генерал-десантник прямо аж потирать руки начал. Правда, на лице у него была не простая радость, а играла хищная улыбка. Высадившись из вертолета и дождавшись, когда утихнут двигатели, генерал проявил мощь настоящего генеральского голоса, и к ним моментально подбежал один из бойцов, стоявших у вагонов и глазевших на садящийся вертолет. Не дослушав представлявшегося солдата, генерал приказал найти любого офицера, но желательно старшего начальника среди этого, как он назвал, «бродячего цирка», и немедленно прибыть сюда с ним. Не прошло и пяти минут, как они увидели этого солдата, сопровождавшего по направлению к ним полковника.

– Командир 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка полковник Гольцев! – представился тот Оганяну. Полковник был высок и крепок. Полевая форма на нем сидела как влитая. Генерал и полковник Красавин представились в свою очередь. Жигарева и его порученца пока не представляли.

Далее из разговора с командиром полка они уяснили, что 45-я Гвардейская мотострелковая Красносельская ордена Ленина Краснознаменная дивизия Ленинградского военного округа следует на крупные учения на полигон «Эмба» в Казахстане. Ночью эшелоны с частями дивизии были остановлены и скопились на этой станции, что происходит и почему они стоят уже несколько часов, никто объяснить не может. Со слов полковника тут присутствовали полным составом его полк, 1005-й зенитно-ракетный полк, 805-й Гвардейский самоходно-артиллерийский полк и отдельные подразделения других частей. Был так же частично штаб дивизии. Части эти и их командиров он хорошо знает, потому как они были расквартированы в одном гарнизоне. После его доклада Оганян и Красавин перекинулись парой фраз, и генерал, повернувшись к командиру полка, сказал:

– В связи с чрезвычайными обстоятельствами, о которых я доведу всем в ближайший час, как старший по званию, приказываю:

1. Эшелонам пока оставаться на месте при любых обстоятельствах.

2. Организовать охранение.

3. В течение часа за командирами частей и отдельных подразделений прибудет служебный автобус ВУАЦ ДОСААФ для сбора на совещание командиров частей гарнизона.

4. При себе командирам иметь справку о наличии сил и средств, подчиненных им и находящихся в эшелонах на этой станции.

В это время Красавин по рации вертолета отдавал распоряжения для начальника штаба о немедленном сборе всех командиров подразделений Центра. Этот приказ так же должен был быть доведен до командира 743-го отдельного воздушно-десантного батальона, командиров транспортных кораблей и заместителя командира 401-го ИАП ПВО по летной подготовке. Двенадцать самолетов МиГ-23П[5] этого полка в это время стояли на аэродроме, в готовности с понедельника приступить к ночным полетам.

15 июня 1941 года, 11.00. Учебный класс Центра

В классе не было свободных мест. Стулья стояли в проходах. Люди негромко переговаривались, разбившись по частям и поглядывая друг на друга с интересом. Большинство видели друг друга практически впервые.

Открылась дверь, и вошедший полковник Красавин, повернувшись лицом к собравшимся и сделав шаг назад, подал команду: «Товарищи офицеры!» Все встали.

В класс вошел генерал-майор Оганян в сопровождении генерал-лейтенанта Жигарева. Порученец его сидел вместе со всеми в классе и на него обращали внимание больше всего, но с расспросами не лезли.

– Товарищи офицеры! – поздоровался с собравшимися Оганян. – Садитесь. Во-первых, я – генерал-майор Оганян. Командир 44-й учебной воздушно-десантной дивизии. Разрешите мне представить вам начальника ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта Жигарева Павла Федоровича.

В классе висела звенящая тишина.

– Да. Вы не ослышались. Именно «военно-воздушных сил Рабоче-Крестьянской Красной Армии». И вот это во-вторых. Я не знаю, каким образом, да и никто тут не знает, но мы все здесь присутствующие переместились во времени. Сегодня не 18 июня 1979 года, а 15 июня 1941 года. И из этого вытекает третье. Мы все знаем, что произойдет через неделю. Счет идет на часы. Каждый из нас и наших подчиненных давал присягу на верность Родине. И время ее исполнить наступило. Пусть не в том времени и не так, как предполагалось, но что случилось – то случилось. Родина у нас одна. Поэтому тратить время попусту нам нельзя – сразу переходим к уяснению имеющихся у нас сил и средств.

Жигарев с интересом смотрел на этих незнакомых, но неуловимо уже близких ему людей. «Близких» – хотя бы потому что, интуитивно он понимал их состояние – сам лишь недавно был в их положении – «попаданца» в неизвестность. Большинство из них – те, кого он определил по образу полковника Гольцева, как командиров сухопутных частей, были одеты в однотонную форму защитного цвета, такие же по цвету фуражки, которые сейчас лежали перед ними на столах. Несмотря на оглушительное известие – понимание, что они одномоментно лишились живших теперь в далеком будущем близких им людей, выглядели они собранно. Чувствовалась школа кадровой армии. Немного разнообразно на их фоне смотрелись командиры подразделений ВВС. Часть из них была одета в мундиры, а часть – технические спецовки черного или темно-синего цвета. Красавин на ухо пояснил, что черные спецовки – это начальники технических служб Центра и полка, а темно-синие – это командиры эскадрильи истребителей-перехватчиков, транспортных самолетов и вертолетного подразделения. На фоне их всех выделялся командир – Жигарев никак не мог привыкнуть к слову «офицер» – в камуфляжном комбинезоне и голубом берете.

– Начну со своих подчиненных, – продолжал Оганян, – 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Командир батальона подполковник Жуков Александр Викторович.

В зале с места поднялся бравый десантник в голубом берете.

– Прошу садиться. Средства доставки и усиления: рота БМД-1 в количестве десяти машин, два вертолета Ми-8, один вертолет Ми-6[6], четыре вертолета Ми-24В, два военно-транспортных самолета Ан-22 и Ан-12. В наличии один боекомплект.

По очереди поднялись командир вертолетного подразделения и транспортных кораблей.

– Полковник Красавин! Прошу вас доложить о ваших силах.

– Есть! Полковник Красавин. Начальник Вяземского учебно-авиационного Центра ДОСААФ. По плану перехода на военное время Центр преобразуется в авиадивизию. Весь комплект наземной техники для этого находится в настоящий момент на базе НЗ, расположенной здесь же. Боеприпасы – находятся на складе 401-го авиаполка. Склад ГСМ – порядка 5000 тонн керосина. Еще 900 тонн прибыли вчера и стоят в цистернах на подъездных путях. То есть запас по топливу имеется.

В наличии: 80 самолетов УТИ Ми Г-15 и 66 Ми Г-17, один Ан-2[7], два самолета Як-12[8]; 60 летчиков-инструкторов, 150 курсантов. В конце августа учебный период для курсантов заканчивается, и они получают квалификацию летчика.

Командиры эскадрилий: Первой – подполковник Абрамов. Второй – подполковник Прокопович. Третьей – подполковник Волков.

Поднялись три офицера в форме.

– Эскадрильи преобразуются в полки. Прошу бывших комэсков представить мне ваши соображения по штатному расписанию и персоналиям.

– Заместитель 401-го истребительного авиаполка ПВО по летной подготовке подполковник Соколов!

Из-за стола поднялся невысокий офицер в летной спецовке без знаков различия.

– В наличии 12 истребителей Ми Г-23П и комплект наземного оборудования. О боекомплекте, точнее его количестве, доложу позже – на складах боеприпасы заложены для боевых действий полка.

– Спасибо садитесь. Товарищи офицеры! Прошу командиров частей и подразделений, следовавших эшелонами на учения, представляться и докладывать.

– Командир 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка полковник Гольцев.

Его Жигарев уже видел на станции.

– В наличии: 31 танк Т-72[9], 130 БМП-1,2 БРМ–1К[10]; 12 САУ «Гвоздика»[11] 122 мм, 12 пушек – гаубиц Д-30 122 мм, 8 ЗСУ-23-4 «Шилка»[12]. В батальонах суммарно 12 120-мм минометов. Обеспеченность – пять боекомплектов.

– Командир 805-го Гвардейского самоходно-артиллерийского полка полковник Морозов. 33 САУ 152 мм «Акация», 12 БМ-21 «Град»[13]. Пять боекомплектов.

– Командир 1005-го зенитно-ракетного полка полковник Маринин. 20 ЗРСУ «Оса-АК»[14].

– Командир 597-го отдельного учебного разведывательного батальона подполковник Акимов. Десять танков Т-55А, 13 танков ПТ-76 модель 4, 10 БМП-1, 15 БТР-70[15]. Пять боекомплектов.

– Начальник оперативного отделения штаба 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии гвардии майор Тимохин. Отделение присутствует в полном составе. Могу дать пояснения по поводу наличия такого количества боеприпасов. На окружных складах идет их плановая замена. Поэтому нам отгрузили боеприпасы с заканчивающимся сроком хранения и разрешили на них не экономить.

– Ну что же! – подвел итог генерал Оганян. – У нас есть сюрприз для вермахта. Сейчас, после уяснения наших сил и возможностей, нам нужно будет представиться командованию РККА и уже далее готовиться к боям в составе Красной Армии. Прошу командиров частей и начальника оперативного отдела остаться. Я думаю, нам, исходя из наших знаний общей оперативной обстановки, нужно выработать в общем плане предложения для Генерального Штаба Красной Армии по нашему применению. Остальным – довести обстановку до подчиненных и уже сейчас готовить личный состав и матчасть к боям.

Красавин окликнул выходящего замполита Центра подполковника Кияна:

– Сергей Павлович! Срочно отправь курсантов или лучше сам обойди все библиотеки – и нашу, и поселковую, и школьную – подними директора школы – пусть откроют – собери все книги о войне, по экономике, технике, вообще все, что может быть полезно и может быть использовано. Это первое. Второе – тоже срочно, погрузите «тридцатьчетверку», которую нам дали для подготовки в качестве памятника, на трал и на нем отвезите на аэродром. Повезем транспортником в Москву. Книги тоже отвезем. И не забудь литературу ДСП. Все надо сделать быстро. И еще. Пригласи председателя сельсовета ко мне. Пусть придет, скажем, через… два часа. Нужно готовить в «Соколе» или перед ним собрание жителей поселка. Необходимо довести информацию, и придется проводить мобилизацию военнообязанных. Нам нужно укомплектоваться хотя бы частично техниками и водителями.

– Есть. Книги тоже сразу на аэродром?

– Да.

– Есть еще предложение. К дате 22 июня для показа в ДК «Сокол» я завез фильмы по этой тематике: «Освобождение»; «В бой идут одни „старики“»; «Горячий снег»; «На войне, как на войне»; «А зори здесь тихие»; «Они сражались за Родину»; «Офицеры»; «Живые и мертвые»; «Небесный тихоход». Ну и до кучи «Белое солнце пустыни» и «В зоне особого внимания», хотя не знаю, подойдут ли они? Что если их отправить в Москву?

– Думаю, стоит отвезти. Там разберутся, что к чему. Да, и еще – в библиотеке не забудь стихи и песни о войне.

– Сделаем.

И замполит, козырнув, что было непривычно, ушел.

Оставшиеся пересели ближе к генералам.

– Первое! Майор Тимохин! Поставьте задачу одному из дивизионных особистов обследовать территорию с целью определения границ переноса непосредственно на местности. Товарищ подполковник! – обратился к начальнику штаба Центра Оганян. – Попрошу вас обеспечить картами и сопровождающими из жителей вашего поселка для организации этого. Командирам 134-го полка и 743-го батальона – выделить личный состав для выставления постов на дорогах в местах пересечения границ территории переноса. Думаю, в дальнейшем этим займутся специально обученные люди из этого времени. Никого не задерживать – просто не пускать на территорию 1979 года. И в другую сторону тоже. Но без фанатизма! И там и там – наши советские люди! Второе! Все, надеюсь, помнят в основных чертах ход первой операции вермахта в Белоруссии? – спросил Оганян и пригласил всех к карте Белоруссии, подготовленной штабом Центра.

– Тем, кто подзабыл: первые «клещи» немцы замкнули в Минске. Кажется 28–29 июня. Южнее Бреста наступала 2-я танковая группа Гудериана, севернее – 3-я танковая группа Гота. К моменту выхода их к Минску в Минском УР войск почти не было – из глубины дивизии подойти не успели, а войска 3-й, 4-й и 10-й армий остались в окружении западнее Минска.

Оганян водил кончиком карандаша по карте, указывая им города и примерные районы.

– Поэтому я предлагаю нашу сборную дивизию – три полка плюс два отдельных батальона разместить под Минском. Поясняю почему: боеприпасов у нас немного, поэтому втягиваться в затяжные бои нам нельзя – плюс ни в коем случае нельзя допустить попадания образцов нашего оружия и техники немцам – поэтому заранее располагаем дивизию за пределами планируемого немцами «котла». Еще деталь – наше ПВО сможет прикрыть Минск. Буду предлагать Генеральному Штабу использовать дивизию для выбивания техники и нанесения максимально возможных потерь именно 2-й танкововой группе. Нужно ее максимально ослабить перед возможным ее ударом в тыл Юго-западному фронту. Так было в нашей истории. Как теперь она пойдет – не знает никто. По авиации: товарищ полковник и товарищ подполковник! Доложите ваши соображения.

Первым поднялся полковник Красавин.

– Мое предложение: разделить дивизию – непривычно звучит для меня – «дивизия» – на две части. Один полк в количестве 36–40 самолетов, составленный из летчиков-инструкторов, посадить восточнее Минска.

– Товарищ генерал-лейтенант! – обратился он к Жигареву. – Нужен аэродром с бетонной или асфальтовой ВПП длиной не меньше одного километра восточнее Минска, но желательно недалеко от него.

Жигарев, задумавшись на секунду, уверенно произнес:

– Бобруйск. Сейчас он пустует, полки переместились в Западную Белоруссию.

Красавин склонился над картой с циркулем, отмеряя расстояния.

– Сто сорок километров до Минска. Считаем радиус работы от Бобруйска – пятьсот километров. Достаем до Бреста. Кроме как истребители мы можем работать разведчиками или истребителями-бомбардировщиками, но очень «небольшими» – максимум по две 250-килограммовые бомбы можем брать. А «спарки» и того меньше – две по сто. Еще вариант – использовать подвесные баки как емкости с напалмом.

Жигарев вопросительно посмотрел на него.

– Это такая горючая смесь на основе бензина. Оружейники дадут ее состав. Имеет неплохой эффект при применении против живой силы и техники – особенно в маршевых колоннах. Но нужно наладить производство подвесных баков – они у Ми Г-17 сделаны из дельта-древесины, поэтому я думаю, промышленность сможет их быстро освоить, – пояснил Красавин. – Так вот, напалм эффективно использовать против скоплений живой силы и техники на марше или в районах сосредоточения. Аэродромы для этого оружия тоже подходящая цель. Остальные самолеты останутся здесь. Нужно доучить курсантов. Кроме того, думаю, сюда нужно привезти конструкторов, двигателистов, оружейников – для ознакомления с образцами нашей техники и возможного изготовления ее в современных условиях. От Штаба ВВС просил бы помочь авиатехниками и обеспечением охраны аэродрома. У нас попросту на это нет людей. И еще момент – с нами под Бобруйск нужно перебрасывать вертолеты. Во-первых, будут поддержкой танкам и пехоте – лучше их это никто не сможет сделать. Во-вторых, если собьют наш Ми Г – они смогут эвакуировать летчика, а Ми-6 сможет унести и самолет – если там будет что уносить.

После Красавина заговорил заместитель по летной подготовке 401-го полка подполковник Соколов:

– На асфальтовый аэродром сажать наши самолеты опасно. Двадцать тонн на узком шасси на посадочной в 250 километров… Опасно. Потеряем самолеты. Нам придется остаться здесь. Предлагаю. Если первую РЛС разместить в Минске, одна останется в Вязьме, то есть смысл поставить третью в Смоленске. Таким образом, с помощью радиолокационного поля мы закроем небо площадью примерно 900 на 400 километров. Это весь тыл Западного фронта до Москвы.

– Отлично по авиации! – одобрил Оганян. – РЛС нужно прикрыть батареей «Ос» каждую, плюс по батарее на аэродром. Так что, товарищ полковник, – обратился он к полковнику Маринину, – придется нам растащить ваш полк на время. Сами-то где будете?

– Буду со станцией наведения в Минске, – ответил тот и добавил: – Товарищ генерал-майор! Прошу выделить для батарей охранение. Хотя бы по взводу. Чувствую, как разберутся немцы, кто им крылья обламывает – постараются решить проблему с нами кардинально. От авиации мы, особенно с помощью летчиков, отобьемся, а вот от диверсантов будет сложнее.

– Добро! – ответил генерал. – Подумаю, кого вам выделить.

– В общем, подводя итог, – произнес Оганян, глядя на Жигарева, – если штаб ВВС не возражает, то с авиацией мы определились, ну а с пехотой придется решать вопрос, как мне кажется, в Москве. Товарищ генерал-лейтенант! Думаю, время терять не стоит – нужно лететь с вами с Москву.

– Вы правы, – ответил Жигарев, – появилось множество вопросов, выходящих за пределы моих полномочий. Да сам факт вашего существования – уже государственный вопрос.

– Когда вы готовы вылететь? – обратился он к Оганяну.

– Немедленно. Но думаю, лететь нужно и полковнику Красавину – он сможет более полно и грамотно изложить возможности авиации.

– Я предлагаю, – вступил в разговор Красавин, – перегнать в Москву «Антей». Ему тут сейчас делать нечего. Заодно мы вывезем экземпляр Т-34-85[16], которые можно производить уже сейчас.

– Решено! Летим двумя самолетами. Вас, товарищ генерал-майор! И вас, товарищ полковник – прошу лететь со мной на ПС-84. У меня много вопросов к вам обоим.

– Всем товарищам… командирам – прошу меня извинить – не привык к слову «офицер» – большое спасибо. Если вообще слова тут могут как-то объяснить чувства, которые я сейчас испытываю. Я думаю, сегодня, в крайнем случае завтра, тут будет кто-то из Генерального Штаба и сможет квалифицированно оценить возможности вверенных вам частей и составить план их использования.

Все покинули класс – командиры частей ЛВО, отказавшись ехать на автобусе, пешком пошли на станцию, наслаждаясь последними часами мирной жизни поселка конца 70-х годов.

К вышедшим на плац перед штабом генералам и полковнику Красавину подошел начмед Центра майор Зинкин и, спросив разрешения у генерал-лейтенанта Жигарева, обратился к полковнику Красавину:

– Товарищ полковник! Вот эту книгу – справочник по антибиотикам, рецептуре и применению нужно обязательно передать медицинскому руководству Красной Армии. Сведения из этого справочника спасут сотни тысяч жизней.

– Спасибо, Валерий Николаевич! Обязательно передам.

Через три часа с аэродрома «Двоевка» последовательно взлетели и направились на восток два самолета. Сначала улетел ПС-84 с порученцем Жигарева. Он должен был организовать прием Ан-22 в Монино, на котором должны были прилететь Жигарев, Оганян и Красавин и куда была погружена библиотека и фильмы. В своем грузовом отсеке нес тягач с трейлером и танком Т-34-85. Ан-12 решили пока оставить на аэродроме «Двоевка».

15 июня 1941 года, 16.30. Аэродром Монино

Все присутствующие в этот час на аэродроме, задрав головы, с немым удивлением смотрели на то, что сейчас, сделав круг над ними, садилось к ним на взлетно-посадочную полосу. Этот монстр вызывал оторопь даже у ветеранов ВВС. Огромный, просто огромный, четырехмоторный, двухкилевой самолет, выпустив шасси, приближался к земле, подавляя ревом своих двигателей все вокруг. Через десяток минут он зарулил на свободное место на стоянке рядом с самолетом Жигарева. Последние три часа Павла Федоровича были для него самыми интересными, наверно, за всю жизнь. С этим можно было сравнить разве только восторг первого полета. Вот практически это и испытал Жигарев перед вылетом с аэродрома «Двоевка».

Началось с того, что Красавин дал ему возможность посидеть в истребителе Ми Г-17, высказав сожаление, что время не позволяет поднять в небо «спарку». Жигарев с удовольствием оглядывал кабину со множеством приборов, узнавая многие из них и слушая тактико-технические возможности «реактивного истребителя первого поколения» – как его назвал полковник. В уме Жигарев отмечал, что этот самолет вполне может быть освоен летчиками его времени – принципиально другим здесь был только двигатель. По тактике применения этот пушечный истребитель мало отличался от поршневых самолетов.

После Ми Г-17 Жигарев «освоил» кабину Ми Г-23. Тут уже у него просто глаза разбегались, только глядя на приборную доску. А слушая о его возможностях – захватывало дух. Потом был Ми-24В и Ми-6.Первый реально показался ему «летающим танком», слушая, сколько и какого оружия он может захватить в полет и какой броней обладает. Удивила его и скорость этого вертолета – она мало уступала штурмовикам его времени, но в маневренности они не шли с вертолетом ни в какое сравнение. Ну, а «гигант» Ми-6 вообще поражал воображение. А потом пришел трейлер с танком, и Жигарев отправился смотреть его погрузку в «Антей». Вид открывшейся рампы и грузовой отсек ошеломили его. Танк был погружен на трейлере вместе с тягачом. Ан-12 на фоне «22-го» смотрелся не так солидно, но все равно впечатлял. Особенно учитывая скорость их полета – редкий истребитель его времени мог бы посоревноваться с этими гигантами в скорости. Напоследок Оганян решил тоже немного «похвастаться» и прокатил Жигарева по аэродрому на БМД, что доставило Жигареву массу впечатлений. Перед полетом Жигарев попросил полковника Красавина и генерала Оганяна накинуть на кителя ну, например… летные куртки, чтобы не смущать в Москве всех подряд. Полковник и генерал отнеслись с пониманием, сняв кителя и сложив их через руку, и надев летные куртки прямо поверх рубашек.

За несколько минут до вылета на аэродром приехал подполковник Соколов. Проверив у начальника склада перечень имеющихся боеприпасов, он порадовал Красавина информацией о ракетах С-24, блоках Б-8 и НАР 80 мм, снарядов к 23-мм пушкам Ми Гов. Кроме этого, имелся запас ракет средней дальности Р-23Р и Р-23Т и малой дальности Р-60М, ракеты «воздух – поверхность» Х-23М. Хотя послушав их характеристики, Павел Федорович поставил в уме галочку – потомки считали малой дальностью выстрел ракетой с десяти километров. Эти ракеты, так же как С-24 и НАР 80-мм, использовались и вертолетами.

Весь обратный полет Красавин и Оганян, перекрикивая рев двигателей самолета, дополняя друг друга, рассказывали, что нужно сделать в ближайшие дни, чтобы избежать разгрома авиации, случившегося в их истории. Жигарев слушал внимательно, делая пометки в блокноте и задавая вопросы. Говорили также о тактике применения различных типов самолетов. Тут дело сильно осложнялось практически отсутствием радиосвязи и станций наведения. Эти вопросы одномоментно решить было невозможно. Утешало то, что на московском направлении потомки разместят четыре их РЛС. За Жигаревым оставался вопрос организации связи дивизий и полков с этими станциями для увеличения эффективности действий советской авиации. Кроме того, нужно было успеть оттянуть передовые авиаполки от границы и одновременно перебросить другие с востока Белоруссии на широту Минска, уплотняя боевые порядки. Тут же стоял вопрос о сведении всей авиации округа под единое командование – то есть формирование воздушной армии. Но этот вопрос нужно было согласовать с Генштабом, и Жигарев обоснованно считал, что за оставшиеся дни решить его не успеет. Но начинать было нужно сейчас. Все, что подразумевалось делать в ЗОВО, автоматически необходимо было переносить и в другие округа. Нужно было полностью менять структуру и принципы управления авиацией.

Дождавшись, когда на стоянку приедет служебная «эмка» Штаба ВВС, и устроившись в ней, Жигарев приказал ехать к коменданту аэродрома. Через пятнадцать минут он поставил коменданту задачу разместить и накормить всех прилетевших с аэродрома «Двоевка» и самое главное – выставить усиленные посты к их самолетам. Никого, кроме тех, кто прилетел на них – к ним не подпускать без особого его личного разрешения. Подумав, он оставил проконтролировать, как разместятся экипажи порученца, заодно приказав ему заказать по телефону два номера в гостинице на его имя, и выехал с потомками в Москву. Из всего набора литературы он захватил с собой два шеститомника «Истории Великой Отечественной войны» и мемуары немецких генералов. Остальное, включая фильмы, должен был позже привезти порученец.

Разместив полковника и генерала в гостинице и обеспечив их ужином, Жигарев поехал в Штаб ВВС. Оттуда он по телефону позвонил секретарю Сталина, попросив о срочной встрече по особо важному делу. Через некоторое время Поскребышев перезвонил ему, сказав, что Сталин ждет его на Ближней даче в Кунцево в 21 час.

15 июня 1941 года, 21.00. Дача Сталина в Кунцево

Ровно в 21 час Жигарев перешагнул порог кабинета на даче Сталина. Сталин, одетый по-домашнему, сидел за столом и, как по неуловимым признакам понял Жигарев, был не очень доволен этим вечерним визитом. Жигарев и так сломал голову в поисках наиболее удобного варианта, КАК ознакомить Вождя с тем, что он узнал за этот день, а тут вообще все вылетело из головы, и он откровенно оробел. Да что там оробел! Он откровенно «потерялся», когда встретился со взглядом Сталина. Все слова сразу куда-то пропали. Поэтому поздоровавшись со Сталиным, он молча стал доставать из портфеля и выкладывать на стол тома «Истории Великой Отечественной войны» и другие книги, переданные ему Оганяном и Красавиным.

– Что это? – глядя на него, спросил Сталин.

– Здесь все – когда, где и какими силами нападут на нас немцы.

– Это вы узнали в Минске, куда сегодня летали?

– Я не долетел до Минска, товарищ Сталин.

Сталин поднялся и, обойдя стол, взял протянутый ему Жигаревым первый том «Истории».

– «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Том 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. – М.: Воениздат, 1960. – 600 c. Тираж 125 000 экз.», – прочел он вслух на обложке.

Перевернул страницу и продолжил:

– Шеститомный труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» разработан коллективом научных сотрудников Отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (заведующий отделом Болтин Е. А., заместитель заведующего отделом Тельпуховский Б. С.) на основе: документальных материалов, хранящихся в центральных партийных и государственных, ведомственных и местных архивах СССР; материалов архивов Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Народной Республики Болгарии, Румынской Народной Республики, Венгерской Народной Республики; опубликованных документов СССР и других стран, а также советской и иностранной научно-исторической литературы.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Сталин как бы переваривал только что им прочтенное. Каждая фраза, произнесенная им, – даже по отдельности – требовала осмысления. А тут все прочтенное состояло из таких фраз.

«История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» – первоначально Сталину показалось, что речь идет о войне, известной ему как Первая мировая, но называемой еще царской элитой – Великой. Но год указывал, что речь идет о другой войне. О войне, которая должна случиться в ближайшие полгода.

«Том 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами» – вот здесь все соответствовало действительности. Если война и могла начаться, то развязать ее могли только империалисты.

«М.: Воениздат, 1960. – 600 c. Тираж 125 000 экз.» – а вот эта фраза была самая загадочная. Как он понимал, «1960» – это год издания книги. И вот это было самое невероятное. Он полистал книгу, еще раз внимательно осмотрел переплет, но это никак не помогло ему в осмыслении только что прочитанного.

«Разработан коллективом научных сотрудников Отдела истории Великой Отечественной войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС» – что такое «ЦК» он понимал. А вот что такое «КПСС» – уже нет.

«Материалов архивов Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, Чехословацкой Республики, Народной Республики Болгарии, Румынской Народной Республики, Венгерской Народной Республики».

И вот это тоже значительно увеличивало количество вопросов, возникающих в голове у Вождя.

Он положил книгу на стол и взял другую, гораздо меньше «Истории…», «Танковые операции» Гота.

– «Издание: Гот Г. Танковые операции. – М.: Воениздат, 1961.

Оригинал: Hoth H. Panzer-Operationen. – Heidelberg, Kurt Vowinckel Verlag, 1956.

Аннотация издательства: Книга написана на основе некоторых архивных материалов и личных воспоминаний бывшего командующего 3-й танковой группой немецких войск на советско-германском фронте. Большая часть книги посвящена описанию подготовки гитлеровского командования к нападению на Советский Союз и военных действий на Восточном фронте во время летне-осенней кампании 1941 года. Обобщая опыт использования танковых соединений в минувшей войне, автор излагает свои взгляды на применение танковых соединений и объединений в будущей войне. Русский перевод книги рассчитан на генералов и офицеров Советской Армии», – прочел он на первом листе.

Листая ее, он внимательно смотрел на прилагающиеся к тексту карты и схемы. На них были обозначены в качестве целей ударов советские города. Сталин положил книгу и, достав из кармана трубку, принялся ее набивать.

– Рассказывайте, товарищ Жигарев.

И Жигарев начал говорить. Сначала он торопился, и Сталин останавливал его уточняющими вопросами, потом успокоился и стал пересказывать обстоятельно все происшедшее с ним за этот длинный день.

– Товарищ Сталин! У нас осталось меньше недели! – закончил Жигарев с болью в голосе. Он помнил цифру, сказанную ему Рябцевым, – 20 миллионов – и понимал, как мало осталось времени, чтобы попытаться изменить что-либо, и как не готова авиация к тому, что на нее обрушится через неделю. Это страшное касалось всей страны, всего советского народа, всей армии – он это понимал, но особенно больно было осознавать неготовность тех, за кого отвечал он – Жигарев.

Пока Жигарев рассказывал, Сталин ходил по кабинету и курил трубку. Сейчас он стоял у окна, посасывая уже потухшую трубку, смотрел в сад, но глаза его видели совсем другое – он видел неминуемую гибель сотен тысяч, миллионов людей, горящие города и села, послевоенная нищета, голод и разруху. СССР будет отброшен назад в экономическом развитии, прахом пойдут все довоенные достижения в народном хозяйстве и обществе. Многое придется начинать сначала.

Жигарев уже молчал минут пятнадцать. Сталин, замерев, все стоял у окна. Жигарев понимал – Вождь сейчас осознает беду и ищет решения, которые могли бы уменьшить последствия этой беды.

– Где они? – вопрос Сталина прозвучал для Жигарева неожиданно, но он понял, что Сталин спрашивает о Красавине и Оганяне.

– В гостинице РККА, – ответил он.

– Сделаем так. Завтра в девять утра пусть они будут на аэродроме в Монино. Я приеду туда. Там мы и познакомимся. Книги оставь тут.

– Есть товарищ Сталин! – ответил Жигарев, и Сталин подошел к Жигареву, пожал руку и, заглянув ему в глаза, добавил:

– Что делать тебе, ты уже понял. Действуй. Времени у нас действительно уже нет.

– Так точно, товарищ Сталин! – ответил Жигарев и, повернувшись, пошел к двери.

Закрывая за собой дверь, он увидел, что Сталин с томом «Истории…» в руке снимает трубку телефона.

«Не у одного меня сегодня будет бессонная ночь. И она только первая», – подумал Жигарев.

– Соедините меня с Шапошниковым, – произнес в трубку телефона Сталин, когда закрылась дверь за начальником Штаба ВВС.

– Борис Михайлович, прости за поздний звонок, я прошу приехать ко мне в Кунцево. Машину за тобой я отправлю.

Следующим был звонок Берии.

– Лаврентий! Срочно приезжай ко мне в Кунцево.

Сделав звонки, Сталин набил новую трубку и углубился в чтение первого тома.

16 июня 1941 года, 8.30. Аэродром Монино

Сидя на переднем сиденье, Жигарев спал. Он заснул сразу, как машина, подобрав у гостиницы Красавина и Оганяна, направилась в Монино. Это были единственные минуты сна начальника Штаба ВВС в эти сутки. Красавин и Оганян, понимая это, всю дорогу молчали, разглядывая утреннюю Москву и Подмосковье. Всю ночь Жигарев сидел на телефоне, измотав телефонистку, беспрерывно соединявшую его с начальниками ВВС округов. Только он прекращал говорить с одним округом, как на него выходила дежурная с другого округа – там торопились доложить о выполнении или пытались до конца уяснить требования начальника Штаба ВВС. И так прошла вся ночь. Кроме Жигарева – работал весь Штаб ВВС, поэтому интенсивность работы узла связи сильно не соответствовала обычной ночной выходного дня.

Жигарев отдал устные приказы, письменные готовил на его подпись штаб – о подготовке к переброске полков из приграничья в глубину округов. Аэродромы, на которые можно было посадить полки, согласовывались немедленно с начальниками ВВС округов. Жигарев в блокноте записывал номера полков и новые аэродромы. Кроме этого, он приказал пока подготовить к эвакуации в тыловые округа самолеты новых серий, для которых не было боеприпасов или которые еще не освоены частями. То же самое касалось частей, на вооружении которых стояли самолеты с пулеметами калибра 7.62. Вот тут начальники ВВС округов заартачились – таких полков было немало – и потребовали письменных приказов.

«Будут приказы! Сегодня будут!» – отвечал Жигарев.

Он также требовал при смене аэродромов обязательного рассредоточения полков немедленной маскировки, подготовки укрытий для личного состава, организации наземной охраны и обороны и ПВО. Большинство этих требований уже издавалось в приказах ранее, но как понял Жигарев из рассказов Красавина и Оганяна – выполнено не было. Сейчас он имел твердое намерение добиться их исполнения. Часть вопросов – переподчинение частей армейских ВВС под единое командование (Жигарев начал готовить почву для создания ВА); обеспечение боеприпасами и ГСМ заранее – он подготовил для решения через Генштаб.

Не спал в эту ночь не только Штаб ВВС. Почти до утра горел свет в кабинете Вождя. Когда туда приехали Шапошников и Берия, Сталин уже успел пробежаться с карандашом по первым главам «Истории…». Поэтому он вручил Лаврентию первый том «Истории…» и сказал, с какой страницы начинать читать. А Шапошникову дал «Танковые операции» Гота. После чего закурил трубку и стал молча прохаживаться по кабинету, изредка посматривая на Лаврентия и Шапошникова. Лица их были бледны, особенно у Шапошникова, ввиду его большей осведомленности о расположении наших войск в приграничных округах, и периодически промокали лоб платками. Лаврентий еще протирал и пенсне. Тишина продолжалась довольно долго, но наконец, Берия оторвался от книги и спросил Сталина:

– Этому можно верить?

Сталин помолчал и ответил:

– Борис Михайлович! То, что написано о наших войсках – состав, расположение – соответствует действительности?

– Да. Соответствует, – ответил тот.

– Значит, вероятность такого развития событий высока. Мы должны принять все меры, чтобы уменьшить последствия немецкого удара. Поэтому я вас попрошу, Борис Михайлович, взять сколько вам будет нужно командиров Оперативного управления Генштаба и сделать выписки из плана «Барбаросса» с привязкой к нашим приграничным округам. Естественно, без указания источника. С соблюдением секретности.

– Лаврентий, – обратился он к Берии, – это нужно обеспечить.

Тот в ответ кивнул.

– Я сейчас позвоню оперативному дежурному по Генштабу – он выполнит ваше распоряжение по людям.

– Это не все, – продолжил Сталин. – Завтра в двенадцать часов нужно собраться и обсудить возникшее положение. Я подумаю, кто нам будет нужен, но вам обоим нужно присутствовать. И к этому времени нужно сделать карту наших приграничных округов с дислокацией войск, отобразить немецкие группировки и направления ударов их первых операций.

– Успеете сделать? – спросил он Шапошникова.

– Так точно, товарищ Сталин! – ответил маршал.

– А мы с тобой, Лаврентий, завтра утром поедем знакомиться с теми, кто нам передал эти книги. В девять утра быть на аэродроме в Монино. Там и посмотрим – можно им доверять или нет.

– Да! Вот еще что, Борис Михайлович! Вот тут у меня еще есть Боевой устав пехоты, Боевой устав танковых войск, Боевой устав артиллерии. Тоже нужно поработать с этими документами, сравнить с нашими и посмотреть, что можно взять полезного.

Сейчас Сталин, подъезжая к аэродрому, продолжал размышлять о превратностях судьбы и законах философии – чуть более двадцати лет назад он и его товарищи боролись против людей в погонах – врагов. А теперь он едет знакомиться с людьми в погонах, которые только одними своими книгами уже оказали неоценимую помощь стране, – а сколько и чем еще смогут помочь – он узнает в ближайшее время. Ленин, рассуждая о развитии мира в работе «К вопросу о диалектике», обозначил диалектическую концепцию развития фразой: «Познание человека не есть прямая линия, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали».

И вот развитие истории именно сейчас это доказывает на практике. Снова Империя, не царская – нет, но такая же по масштабам и более мощная, нежели предшествующая, и именно он – тот, кто боролся с той Империей, той армией, повторит ее еще раз – на новом историческом отрезке спирали развития. Он прочел в книге у потомков, что он введет погоны, обратится к истокам мужества и стойкости народа, даст шанс Русской Православной Церкви. Сталина мучило сожаление о потерянных годах, людях, судьбах на борьбу, в общем-то с «ветряными мельницами», и только понимание неизбежности ошибок развития, неизведанность пути, по которому идет страна, немного успокаивали его. Он, как всегда, серьезно относился к знаниям и поэтому был уверен, что сможет переосмыслить всю информацию, попавшую к нему из будущего, чтобы избежать ошибок или уменьшить последствия уже совершенных. Но это была вторая по важности проблема – первая уже стояла перед страной во весь рост – ВОЙНА!

На подъезде к Монино уже стояли машины Лаврентия и его сопровождения. Пропустив их вперед, они пристроились в колонну сзади и в таком порядке въехали на аэродром. Искать на аэродроме, куда им ехать, не было нужды – гигант был виден с любой точки аэродрома. Его размеры подчеркивались особенно сравнением со стоявшими возле него автомобилями Жигарева. Сталин остановил машину, не доезжая метров сто до самолета, и вышел из машины. Прищурившись, он молча разглядывал гиганта. Минутой позже к нему присоединился Берия. Разглядывая самолет, Сталин сравнил его с самым большим советским самолетом его времени – Ант-20. На глаз по внешним размерам они были сравнимы. Интересно было узнать его характеристики, и Сталин направился к выстроившимся в шеренгу у самолета людям. Навстречу ему вышел генерал-лейтенант Жигарев. Сталин махнул ему рукой, отменяя доклад, и протянул руку, здороваясь. Подойдя к шеренге, он оглядел стоявших перед ним людей. В общем-то, обычные советские люди, просто непривычно одетые.

– Здравствуйте, товарищи! – негромко поздоровался он с потомками.

– Здравия желаем, товарищ Сталин! – рявкнула в ответ шеренга.

«Жигарев постарался!» – хмыкнул про себя Сталин, подходя к правофланговому офицеру и протягивая ему руку.

– Командир 44-й Учебной воздушно-десантной дивизии Воздушно-десантных войск генерал-майор Оганян! – доложил тот, отдав честь и пожимая протянутую руку.

Оганян чувствовал себя немного не в своей тарелке – он был в повседневном мундире. Выезжал-то на учения. А попал на парад.

Вот полковник Красавин был при полном параде – прямо как с картинки офицер в золотых погонах! После представления его Сталин задержался около полковника, внимательно разглядывая форму. Причем, рассматривая ее, он несколько раз посмотрел на форму начальника Штаба ВВС – как бы сравнивая. И судя по выражению его лица – вариант с погонами его не разочаровал. Далее ему представились все семь членов экипажа корабля. Поздоровавшись со всеми, Сталин обратился к командиру корабля с просьбой рассказать ему о возможностях самолета. Отдав приказ на разгрузку трейлера, командир повел Сталина и Берию к хвосту самолета, докладывая характеристики и давая пояснения на возникающие вопросы.

Сталин с интересом посмотрел выгрузку трейлера с танком Т-34-85, причем и танк он осмотрел тоже внимательно, а потом вся группа по опущенной рампе поднялась в грузовой отсек. Вот это было самым сильным впечатлением. Он переспросил командира корабля о том, сколько солдат может поднять «Антей». Сталину понравилось имя самолета. Командир доложил штатные цифры, добавив, что в 1972 году во время эвакуации советского персонала из Египта Ан-22 взял на борт 700 человек. Цифра впечатлила всех. После осмотра «Антея» Сталин поблагодарил экипаж за интересную, как он назвал – «экскурсию» в будущее, и вместе с Берией в сопровождении Жигарева, Оганяна и Красавина подошел к танку.

– Товарищ Оганян! Расскажите все, что знаете об этом танке. И главное – сможем ли мы сегодня наладить производство таких же красавиц?

– Так товарищ Сталин! Это обычная «тридцатьчетверка», – какие выпускаются и сейчас. Отличие – больший погон под башню, орудие 85 миллиметров – остальное уже все производится. Ну конечно, технологически и технически он более совершенен, нежели сегодняшние танки – он был радиофицирован, коробка перемены передач пятиступенчатая, двигатель отлажен и имеет значительно больший ресурс по моточасам. Приборы наблюдения значительно улучшены. Но в целом это та же «тридцатьчетверка». Я думаю, нашим конструкторам и инженерам не составит особого труда разобраться в улучшениях, сделанных в этой модели по сравнению с базовой.

Сталин, слушая генерала, отметил про себя «нашим».

«Потомки даже в мыслях не отделяют себя от Родины! Сегодняшней Родины», – подумал он.

– И как там? В будущем, – спросил он, обращаясь сразу и к Оганяну и Красавину.

– Неплохо, товарищ Сталин! – ответил за обоих Оганян. – Вторая по мощи страна в мире. Первая в космосе. Мы производим все, что только изобрело человечество. Все эти достижения заложены в ваше время. Мы об этом помним.

– Так не бывает – чтобы действительно все было только «хорошо» – ответил Сталин. – Наверно, есть и проблемы?

– Есть, – поддержал беседу полковник Красавин, – но они в принципе все решаемые. Главное – мирный труд советских граждан гарантирован, а с остальным – разберемся. На сегодня для нас главное – помочь стране победить в этой войне с меньшими потерями.

– Вы члены партии? – задал вопрос Сталин.

– Да. Мы – члены КПСС, – ответил Оганян.

– КПСС, – задумчиво произнес Сталин. – Расшифруйте, пожалуйста.

– Коммунистическая партия Советского Союза, – такое решение о переименовании принял XIX съезд ВКП(б) в 1952 году, – произнес Красавин.

– Ну ладно. Я поработаю над вашей «библиотекой», – сказал Сталин, – и фильмы посмотрю. Но это все – позже. Сейчас, товарищ Жигарев прав – нужно дорожить каждой минутой. Наверно, у вас есть какие-то предложения, как можно использовать вашу технику? – Сталин пытливо смотрел на потомков.

– Так точно! Товарищ Сталин! – переглянувшись с Красавиным и приняв положение «смирно», ответил Оганян. – Есть задумка, как устроить немцам неприятный сюрприз.

– Хорошо! Подробности вы обсудите с товарищем Жуковым. Думаю, будет правильным направить его для помощи нашему командованию в Белоруссию. К тому же он там долго служил и знает театр. Но понимая, что ваши возможности велики, но не безграничны, хочу спросить, что вам необходимо в первую очередь, чтобы «сюрприз» состоялся?

– Товарищ Сталин! Части и подразделения имеют некоторый запас боеприпасов и ГСМ. На один «сюрприз», я думаю, хватит. А вот в дальнейшем нам все это понадобится. Думаю, обязательно нужно будет организовать приезд к нам конструкторов, инженеров и ученых по профилю, чтобы наладить производство всего необходимого – хотя бы по минимуму – чтобы мы могли использовать свою технику, – ответил Оганян.

– Лаврентий! – обратился Сталин к Берии. – Думаю, этими вопросами, а также организацией безопасности подразделений и… как называется ваш аэродром?

– «Двоевка», – подсказал Красавин.

– Да! «Двоевка». И аэродрома «Двоевка», – продолжил свою мысль Сталин. – Думаю, нужно после совещания в 12 часов слетать тебе в эту Двоевку и на месте определиться, что там надо сделать.

– Есть! Товарищ Сталин, – ответил до сих пор молчавший Лаврентий Павлович.

– А сейчас поедем в Кремль. В 12 часов я собираю совещание, на котором мы начнем продумывать и принимать меры, чтобы избежать сценария ваших книг. На совещание я вас не приглашу – думаю, пока рано всем знать о вас. Лаврентий! – он повернулся к Берии. – Вопрос соблюдения секретности – это твой вопрос. И еще – танк переправь в Кубинку – пусть там специалисты его подробно рассмотрят. А вот после совещания я вас познакомлю с Жуковым. И вы вместе подумаете над своим «сюрпризом».

После этих слов Сталин сел в свою машину.

Красавин и Оганян направились было к машине Жигарева, но их всех окликнул Берия:

– Одну минуту! Товарищ Жигарев! Я пришлю сюда подразделение НКВД для охраны самолета и оперативников – они возьмут подписку о неразглашении у всех сотрудников аэродрома. Передайте это своим людям. И пусть найдут чехол какой-нибудь или брезент – танк накрыть.

Жигарев кивнул в ответ, и тотчас его порученец заспешил к зданию аэродромной комендатуры.

– Давайте, наконец, познакомимся, – обратился к Красавину и Оганяну Берия. – Меня зовут Лаврентий Павлович Берия. В данный момент я – нарком внутренних дел и заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Только что, как вы слышали – назначен так же вашим куратором. Вы, я так понял, в Вязьме не контактировали с местными органами НКВД?

– Нет. Не успели, – ответил Красавин.

– Хорошо, я дам команду – они сами прибудут к вам на аэродром. А вечером, надеюсь, я сам там буду. Нужно решить вопрос с охраной и обороной вашей базы. Дивизии НКВД должно хватить на организацию режима.

– Когда улетали – я отдал приказ на организацию охраны аэродрома и городка силами парашютно-десантного батальона, – сказал Оганян, – но лучше, конечно, чтобы этим занимались профессионалы. Мои солдаты и офицеры имеют противоположную специализацию.

– А давайте не будем откладывать разговор на вечер. Садитесь ко мне в машину и хотя бы вчерне по дороге обсудим вопросы, связанные с обеспечением вашей техники боеприпасами и ГСМ, – сказал Берия, делая приглашающий жест в сторону своей машины.

Тут же Берия подозвал начальника своей охраны и что-то сказал ему. Тот ответил «есть!» и направился к машине сопровождения. Один из сотрудников охраны получил от него указания и пошел к тягачу трейлера.

Берия и Оганян сели на заднее место, Красавин сел на место начальника охраны. Кителя они с генералом снова сняли, накинув летные куртки.

– Итак! Что нужно вам – давайте посмотрим по степени сложности от простого, – задал вопрос Берия Красавину и Оганяну, когда они устроились на местах и машины тронулись.

Красавин сидел вполоборота на переднем сиденье, чтобы видеть собеседников.

– Давайте начнем с авиации, – предложил он.

– Слушаю, – ответил Берия.

– Нужен керосин ТС-1, это для боевых самолетов, транспортников и вертолетов. Не знаю, производится он сейчас или нет. Если воевать экономно и полностью исключить доучивание курсантов, то наших запасов хватит дней на тридцать войны. А дальше наши самолеты станут экспонатами.

– Далее. Снаряды к пушкам – 23 мм и 37 мм, неуправляемые реактивные снаряды 80 мм. Мы уточнили у Павла Федоровича – несмотря на наличие таких калибров и сейчас, – они не подходят для наших пушек. Точно так же 23-мм снаряды нужны и для комплексов ПВО «Шилка». Патроны 12,7 мм для УТИ Ми Г-15, думаю, не проблема. Ракеты класса – «воздух-воздух» и «воздух-земля» – это самое сложное. Но заниматься ими нужно.

– Авиапокрышки. Запас у нас пока есть – в начале учебного года был завоз, исходя из плана учебного года, но конец-то учебного года у нас в сентябре. Так что – дно наших закромов уже видно.

– Далее, в связи с тем, что мы потеряли централизованное энергоснабжение, нужны передвижные электростанции. По минимуму – то есть нужды аэродрома мы обеспечиваем, но для полноценной работы ремонтных служб обеспечения требуется больше электроэнергии.

– В связи с развертыванием Центра в дивизию, нужно срочно увеличить количество авиатехников. С товарищем Жигаревым мы это обсуждали – обещал помочь. Но у нас есть встречное предложение – призвать некоторое количество местных жителей, подходящих по ВУСу или еще не имеющих военной специальности. У нас ведь почти все выпускники школы имеют десятиклассное образование. Мы сможем их обучить обслуживать самолеты.

– Да, еще! К вопросу об охране аэродрома. Павел Федорович обещал посадить к нам на аэродром истребительный полк ПВО Московской зоны. Мы, в принципе, и сами – с учетом Ми Г-23 и дивизиона ПВО «Оса», способны защитить аэродром, но думаю, этот полк не помешает. К тому же мы с ним договорились в этот полк перевести Покрышкина и Кожедуба. Ну и других знаменитых в будущем летчиков. Есть идея, если со снабжением дело наладится – обучить их воевать на реактивной технике.

Берия записывал в блокнот тезисы проблем не отрываясь, а тут при упоминании незнакомых ему фамилий вопросительно взглянул на Красавина.

– Это советские асы. Они на поршневых-то были лучшими – а если им дать реактивные Ми Ги… – разъяснил Красавин Берии значение этих фамилий. – Покрышкин меня учил летать.

Берия пометил их себе в блокнот.

– Ну, тогда прошу и моих героев записать – вступил в разговор Оганян. – Запишите, товарищ Берия: Маргелов Василий Филиппович – основатель воздушно-десантных войск СССР в том виде, в котором они сейчас существуют. То есть в будущем, – поправился генерал. – Он был командиром дивизии, которой я сейчас командую… командовал, – снова поправился Оганян. – И еще – Старчак. Сейчас он капитан, начальник парашютно-десантной службы ВВС ЗОВО. Один из лучших диверсантов этой войны. Он целый батальон диверсантов сформирует… Товарищ народный комиссар! – неожиданно официально обратился генерал-лейтенант Оганян к Берии. – А нельзя ли его вместе с батальоном нам передать на усиление? У нас людей немного, они будут нелишние. Да и идея одна появилась.

– Ну, а у меня, если говорить о том, что проще – всё. Остальное – это вопросы сложные и требуют времени. Однако подчеркну – самолет Ми Г-15 был сделан в 1947 году, сразу после войны, поэтому думаю, если заняться им плотно, то года через полтора-два можно будет его повторить. Это как перспектива, – сказал Красавин.

– Завидую летчикам, – заметил Оганян, – а я и не знаю, с чего начать. Ладно, пойдем проторенным путем.

1. Патроны. Нужны патроны 7,62 мм винтовочные, и побольше – у нас каждая бронемашина вооружена пулеметом этого калибра. Плюс снайперские винтовки. Ну, с этим, я думаю, проблем быть не должно.

А вот патроны 7,62 мм ´ 39, 5,45 мм ´ 39 – это проблема. У нас все оружие, кроме перечисленного ранее, включая ручные пулеметы – сделано под эти калибры.

Далее, как Владимир Васильевич указал, 12,7 мм – это для зенитных пулеметов танков нужны. 14,5 мм – они тоже уже существуют – это для БТРов.

2. Снаряды 76,2 мм – это для ПТ-76 разведбата – тоже есть.

3. 120-мм мины к минометам.

4. 122- и 152-мм снаряды к САУ.

5. 100-мм снаряды для танков Т-55А – они должны быть.

6. Теперь то, чего сейчас нет и сделать будет сложно – выстрелы к РПГ, выстрелы к пушкам «Гром», выстрелы 125 мм к танковым пушкам, ракеты к системам «Град», ракеты системы «земля – воздух» для ЗРК «Оса».

7. По ГСМ – дизельное топливо, бензин А-93, вместо него подойдет авиационный. Есть у нас такая прожорливая машина – «Урал».

Товарищ народный комиссар! Нужны конструкторы стрелкового оружия, артсистем, танков – мы все предоставим, чтобы быстрее все можно было пустить в серию. По танкам – в разведбате на вооружении стоит танк Т-55А, это модификация первого послевоенного танка Т-54. Можно позволить инженерам и конструкторам разобрать один из них и по факту сделать чертежи. Вот этот танк вполне по силам сделать если не завтра, то через год. А он с его броней и 100-мм пушкой равных здесь иметь не будет. И если у нас ничего не получится со 125-мм боеприпасами к нашим танкам, то они смогут их заменить. В общем, завтра все вам покажем вживую.

16 июня 1941 года, 9.00. Городок Центра

После отлета начальника Центра Красавина и комдива Оганяна в Москву начальник штаба Рябцев и замполит Киян реально потеряли чувство времени. Навалилось сразу столько неотложных дел, которые как бы подразумевались, но никогда еще в их реальности не выполнялись. Весь личный состав Центра был поднят по тревоге. По договоренности между командирами частей и начальниками служб было решено не говорить всей правды, дабы не вызвать панику среди гражданского населения. В курс дела ввели только председателя сельсовета. Тут же было решено собрать сход населения Вязьма-Брянской и входящих в этот конгломерат селений. Сход решили назначить на 9 утра 17 июня на площади перед ДК «Сокол». Там решили и обнародовать ситуацию, в которой все они вдруг оказались. Естественно, все вопросы организации мероприятия взял на себя замполит Центра. Председатель сельсовета обязалась оповестить все население о сходе.

Начальник штаба был занят переводом Центра на штаты дивизии и подготовкой техники к боям. Сразу после совещания по приказу Оганяна была организована охрана аэродрома, станции и городка. Весь технический состав в срочном порядке готовил 50 самолетов, отобранных для полка, убывающего на фронт. Часть курсантского состава, получив краску и пульверизаторы, занималась нанесением камуфляжа на самолеты. Никакого научного подхода, естественно, не было – красили, как понимали, но среди курсантов сразу выделились те, кто понял суть задачи, и их раскраска, по утверждению комэсков, летавших на таких самолетах, получила одобрение с их стороны и автоматическое назначение старшими групп «художников». Остальные, под началом выделенных десантниками старших, оборудовали окопы и перекрытые щели вдоль стоянок. В самом здании штаба царил бедлам – начальник штаба забрал весь свой штаб как основу дивизионного штаба, а командирам эскадрилий – теперь уже командирам полков, нужно было изворачиваться, подыскивая людей на вакантные должности. Причем летчиков брать на штабные должности Рябцев запретил категорически. Подняли всех отставников и пенсионеров, но все равно людей катастрофически не хватало. Поэтому, собравшись накоротке, Рябцев и свежеиспеченные командиры полков решили так: главное укомплектовать полк, убывающий на фронт, – тем более что в его состав вошли 45 летчиков из шестидесяти. В данном случае полк получился сборным, но выбирать было не из чего – курсанты еще не закончили обучение, да и программа, рассчитанная на 50 летных часов, не делала из них воздушных бойцов. Поэтому решили подождать и посмотреть, кого еще можно будет привлечь по мобилизации из местного населения в качестве штабных работников. Тут, кстати, к ним подошел зам по летной подготовке полка ПВО и высказал предложение, ввиду того что их самолеты весьма ценны – ракет надолго не хватит, а использовать их как пушечные – себе дороже выйдет, то летчики 401-го полка просят учитывать и их в качестве резервных пилотов Ми Г-17 – они все обучались на этих самолетах и смогут быстро восстановить навыки.

Под вечер пехота привела в штаб со станции двух милиционеров железнодорожной милиции в форме и двух железнодорожников со станции Вязьма. Станцию под охрану взяла комендантская рота мотострелков, но на всякий случай разведрота полка выставила скрытые посты. Аэродром и городок взяли под охрану десантники. Вот один из этих постов на станции и отличился. Задержанные прибыли на мотодрезине, обеспокоенные отсутствием движения со стороны Вязьма-Брянской и слухами о странностях, происходящих на этой станции. Слухами поделились работники станции Вязьма, жившие в близлежащих деревнях на юго-западе от Вязьмы.

На въезде на станцию дрезина неожиданно подпрыгнула и сошла с рельсов. При осмотре пути было установлено, что рельсы, по которым пришла дрезина, не совпадают по высоте с рельсами на станции. Станционные рельсы были гораздо массивней и выше. По мнению одного из железнодорожников, они предназначались для гораздо более тяжелых поездов, нежели обычные для этих мест. Рядом со входными стрелками, вместо привычного семафора, стоял действующий светофор, горящий красным сигналом. Неизвестно кем установленный, потому как таких не имелось и на станции Вязьма. Дрезину оставили и пошли на станцию пешком, благо она находилась недалеко от входных стрелок. По пути железнодорожники отметили отсутствие ручных стрелочных переводов, что было весьма странно. На станционных путях стояли поезда, причем хвостовые платформы и вагоны были также незнакомой конструкции – это они увидели издалека, но подойти ближе у них не получилось. Сначала их окликнул часовой у хвостовых вагонов. Он был в пилотке, со странным коротким карабином в руках и в странной форме с погонами. Это они разглядели сразу, и если железнодорожники смотрели на это все просто с интересом – мало ли чего военные удумают, то милиционеры дружно потянулись к кобурам. Но их руки были ловко перехвачены, взяты на болевой, а кобуры сразу же опустели. После того как их избавили от оружия, руки отпустили, и они, повернувшись, увидели напавших. Перед ними стояли трое военных в маскхалатах и пилотках. В руках у них были такие же короткие карабины. Правда, они не были направлены на задержанных.

– Лейтенант Зюзин. Разведрота 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка. Вы находитесь на охраняемой территории. Прошу вас предъявить ваши документы.

Железнодорожники сразу же протянули свои документы. Милиционеры это сделали после некоторых колебаний. Их сильно напрягали погоны часового и незнакомая форма. Но название «Ленинградского» в этой связке слов и звездочки на пилотках выглядели вроде бы естественными. Вот только насчет «гвардии» они ничего не слышали.

Посмотрев документы и отметив про себя, что он ни фига в них не понимает – кроме как прочитать должности и ФИО, но форму блюсти было нужно, лейтенант вернул документы и сказал: «Сейчас вызовем машину – вас отвезут в штаб. Там все вам объяснят. Револьверы я отдам сопровождающим». После этого один из двух его подчиненных доложил кому-то по радиостанции о случившемся. Чуть позже прибыл караул во главе с лейтенантом. То, что он лейтенант – помощник начальника караула, они узнали, когда он им представился. Одет он был опять же странно. Высокая фуражка с круглым козырьком защитного цвета с круглой кокардой тоже защитного цвета. Задержанные про себя отметили кокарду как белогвардейскую – защитного цвета полушерстяное обмундирование с портупеей и кобурой, с пистолетом, размером меньшим, нежели ТТ (это отметили про себя милиционеры), и в отличных командирских хромовых сапогах. Милиционеры переглянулись, и во взглядах их читалась тоска. Им было все понятно – белогвардейский десант. В это предположение не укладывалось только отношение к ним (их даже не связали) и странное название полка. Лейтенант предложил пройти к пристанционной площади, куда должна была подойти машина. Когда шли по станции, милиционеры отметили мощную технику на платформах, а также то, что несколько платформ отогнаны в тупик, и сейчас там строится нечто напоминающее рампу, по-видимому, для снятия больших шестиколесных машин, со странным оборудованием сверху. А железнодорожники отметили другое – все вагоны и платформы были четырехосные, на вагонах была обозначена масса перевозимого груза – 60 тонн. Но сильней всего их впечатлили локомотивы – это были гигантские двух – и трехсекционные тепловозы (так определил работник локомотивного депо). Проходя мимо такого тепловоза, этот железнодорожник спросил машиниста, который, высунувшись в боковое окно, смотрел на них:

– На Смоленск, какой вес берешь?

Машинист улыбнулся и показал открытую пятерню.

– Пятьсот? – удивился железнодорожник.

– Пять тысяч! – оскорбился машинист.

Работник депо заскреб пятерней по затылку, удивленно крутя головой.

– Пять тысяч тонн!!! – Это когда мы водим на этом маршруте поезда весом пятьсот тонн. Вот почему там такие рельсы! Но откуда это всё?!

Около вокзала стояла опять же странная машина защитного цвета. Она была вся как бы квадратная, без выступающего капота. Возле нее стояли два солдата тоже с такими же карабинами и тоже в маскхалатах, но на головах у них были странные береты голубого цвета. Лейтенант поздоровался с ними и отдал им револьверы милиционеров. Солдаты также поздоровались и с задержанными и открыли дверь внутрь машины. Один из них сел рядом с водителем, а другой вместе со всеми в салон. Ехали буквально пять минут. Там тоже все было странно – люди, дома, машины. Их привели в кабинет – как он им представился, начальника штаба Центра подполковника Рябцева. Чувствовалось, что он крайне устал и задерган, телефон на его столе звонил почти беспрестанно, поэтому он извинился и коротко посвятил их в ситуацию. Когда стало понятно, что задержанные отошли от шока и вполне прониклись обстановкой, он приказал десантникам отдать револьверы милиционерам, попросил довести то, что здесь происходит, до своего руководства, посетовав, что отсутствует связь с городом. Сказал также, что их командир сейчас в Москве, встречается с руководством СССР, и в ближайшее время относительно них будут распоряжения. Тут же обратился к железнодорожникам, пояснив, что ничего не понимает в их отрасли, но буквально завтра-послезавтра эшелоны, которые они видели на станции, нужно будет отправить на запад. Поэтому им нужно сообщить об этом руководству станции Вязьма и сделать для этого все необходимое. Один из железнодорожников оказался связистом – его отправили выяснить, почему пропала телефонная связь со станцией Вязьма-Брянская. Решено было оказать ему помощь силами подразделения связи Центра, и связь, по крайней мере на железной дороге, восстановить.

А уже утром, часов в семь, прибыли гости из Вязьмы. Две «эмки» и полуторка с милиционерами райотдела. Остановили их десантники поста на дороге на въезде в деревню Бобово. В те годы дорога на Вязьма-Брянскую проходила там. Колонна из трех машин остановилась в сотне метров от перегораживающей им путь БМД. Из обеих легковушек вышли три человека в форме милиции того времени. Бойцы из полуторки спешились, но остались на месте. Из-за БМД вышел старший поста. Когда они подошли, он, козырнув, представился:

– 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Старший поста прапорщик Черных. – И замолчал, выжидательно глядя на подошедших. Те, в свою очередь, представились, тоже ответив на приветствие и внимательно рассматривая старшего прапорщика:

– Капитан милиции Иванов. Начальник Вяземского районного отдела милиции.

– Капитан милиции Трофимов. Начальник линейного отдела милиции станции Вязьма.

– Капитан госбезопасности Филиппов.

– Нам необходимо встретиться с вашим командованием.

– Сейчас доложу дежурному, – ответил старший прапорщик и, не поворачивая головы, крикнул: – Онищенко! Доложи в штаб – приехали товарищи из НКВД, им нужно к подполковнику Рябцеву.

– Есть! – откликнулся невидимый Онищенко из-под брони и через секунды начал вызывать штаб.

Через минуту Онищенко, высунувшись из люка, доложил:

– Товарищ прапорщик! Передали – через двадцать минут будет машина.

– Ну, вы слышали – придется подождать, – обратился он к милиционерам.

– Хорошо. Подождем, – ответил начальник районной милиции, доставая пачку «Казбека» и протягивая ее старшему прапорщику и коллегам. Те взяли папиросы, но старший прапорщик полез в карман и достал пачку «Явы» московской фабрики – это был дефицит и в его время, а милиционеры таких сигарет не видели вообще. Папиросы были отложены в сторону, и милиционеры закурили сигареты, пробуя их на вкус. Филиппов попросил посмотреть пачку – старший прапорщик протянул ее ему.

– «Ява». Табачная фабрика «Ява». Москва. ГОСТ 3935 -79. Цена 30 копеек, – прочел он на пачке.

Название фабрики он слышал, но таких сигарет не видел никогда. Эта пачка, прапорщик и форма на нем, танк на дороге – все это походило на театр абсурда, но он был готов к этому.

Все началось еще вчера утром. Сначала доклад участкового о непонятном автомобиле желтого цвета, уехавшего в южную сторону. Потом пролет непонятного летательного аппарата над городом. Причем это был не просто пролет – он как бы разглядывал город с высоты и улетел в сторону Вязьма-Брянской, и звонок из ЛОВД. Прибывшие вчера вечером с Вязьма-Брянской два сотрудника линейного отдела такого наговорили своему начальнику, что тот, решив, что, во-первых, ему одному в этом не разобраться, и во-вторых, события на станции вышли за ее пределы, попросил срочно приехать к нему начальника райотдела. Они снова, теперь уже вдвоем, выслушали рассказ милиционеров. Естественно, ни в какой «перенос» они не поверили, и первое желание было поднять по тревоге оба отдела и нагрянуть прямо сейчас, ночью – на Вязьма-Брянскую и самим на месте посмотреть, что там к чему. Ну а в том, что задержанные все расскажут, они не сомневались. Однако оба милиционера в один голос заявили о том, что на Вязьма-Брянской не группа «десантников-белогвардейцев», а мощное соединение с танками, пушками и так далее, против которых с винтовками не навоюешь. Предложение попытаться ночью проникнуть туда «по-тихому» тоже было отвергнуто. Впечатлили рассказ о том, как обезоружили милиционеров ЛОВД, и слова лейтенанта, что такой скрытый пост не один. К тому же ночью не разобрать, где свои, а где чужие. Была мысль сообщить о происходящем наверх, но побоялись это делать – фактов почти не было, а рассказ тех, кто там был, выглядел фантастикой или бредом сумасшедшего. Было еще предложение – обратиться за помощью к командиру 108-й стрелковой дивизии, штаб и отдельные части которой были расквартированы в Вязьме, но они сомневались, что генерал-майор Мавричев Александр Иванович им поверит – скорей всего, посоветует отправить запрос по инстанции. К тому же дивизия свертывалась и начинала передислокацию куда-то на запад. И как раз в это время начальнику линейного отдела доложили, что железнодорожники восстановили связь с Вязьма-Брянская, и сейчас идут активные переговоры по восстановлению движения. На станции Вязьма-Брянская дежурные рылись в своих инструкциях, пытаясь приспособиться к требованиям техники 1940-х годов. По договоренности двух станций утром 16 июня туда должен был отправиться ремонтно-восстановительный поезд.

В общем, к утру решили – раз «белогвардейцы», то это по линии госбезопасности, и позвонили Филиппову рано утром. И уже втроем, все обсудив и решив, раз «белогвардейцы» – они пока их так решили называть – никого не расстреляли, нужно ехать самим и постараться разобраться в ситуации, а уж потом доложить. Ну, а чтоб не так страшно было – решили взять пятнадцать милиционеров, вооруженных винтовками и одним ручным пулеметом.

Все было тут странно. И этот старший прапорщик в непонятном голубом берете и со звездой на кокарде, и то, что рассказывали милиционеры ЛОВД – задерживали их бойцы в пилотках со звездочками, а вот помначкара – был почти настоящий «белогвардеец», но эти – со звездочками – этому совсем не удивились, и их старший поздоровался с ним за руку. И танк, перегородивший дорогу, тоже был странен, но это хоть как-то можно было объяснить – мало ли чего сейчас не делают в наркомате обороны? Но вопросов все равно было слишком много, и начальники НКВД, куря и посматривая по сторонам, надеялись сегодня получить ответы.

Через двадцать минут подъехала легковая машина-вездеход, из нее вышел во френче странного покроя, но без нагрудных карманов, офицер в погонах с двумя голубыми просветами и двумя звездочками. Старший прапорщик, бросив окурок, поправил берет и, сделав несколько шагов навстречу, доложился. Офицер козырнул ему в ответ и поздоровался с ним за руку. Подойдя к ним, представился, приложив руку к козырьку:

– Заместитель начальника Центра по политической части – подполковник Киян.

Те ответили на приветствие, также представившись.

– Товарищ старший прапорщик! Пропустите машины товарищей из НКВД. – И, обернувшись к ним, продолжил: – Надеюсь, в течение двух ближайших часов вы сможете получить ответы на все мучающие вас вопросы. – И улыбнулся.

– На своих поедете или со мной на «уазике»? – спросил он милиционеров. Те заколебались, а потом, переглянувшись, согласились. Идя к машине, начальник райотдела остановился и махнул рукой водителям «эмок» и милиционерам, стоявшим у полуторки. Милиционеры полезли в кузов, а «эмки» завелись и поехали к деревне. Рыкнул, выкинув клуб сизого дыма, дизель танка, и он, лязгнув траками, отодвинулся с дороги.

– Вы завтракали? Хотя что я спрашиваю – по вашим лицам видно, что вы всю ночь ломали голову над задачей, – посмеиваясь, спросил замполит, когда все уселись, и «уазик» бодро запрыгал в сторону Вязьма-Брянской.

– Сейчас сразу посетим столовую. Я тоже еще не завтракал. Да и спать почти не пришлось – столько вопросов, столько проблем. На 9 часов утра у нас назначен сход жителей поселка – там все и посмотрите. Ну, а пока могу вкратце пояснить, что к чему и почему. Начну вот с этого, – и он протянул им красную книжицу. На обложке они прочли «КПСС» – из содержания внутри они поняли, что Киян является членом КПСС с 1964 года. Что такое «КПСС» они поняли не совсем, хотя там и была расшифровка «Коммунистическая партия Советского Союза», о такой партии они не слышали, но вот год вступления… Они непонимающе переглянулись и вопросительно посмотрели на сидящего вполоборота Кияна.

– Понимаете, тут такое дело… – начал он.

Через два часа ошалевшие от услышанного и увиденного, заботливо накормленные в столовой (причем очень вкусно, как они отметили автоматически), они стояли на своеобразном балконе дома культуры «Сокол», накрывающем крыльцо, в толпе окружавших их офицеров летчиков, пехотинцев, артиллеристов, зенитчиков, десантников. Со всеми ними их познакомил Киян. Это были командиры частей, составляющих в этот момент гарнизон поселка. А перед ними стояло несколько тысяч людей всех возрастов обоего пола. Подполковник Рябцев на сход отпустил весь личный состав Центра – летчики и техники с семьями стояли вместе со всеми жителями поселка.

Начальники отделов с интересом смотрели на гражданских людей, отмечая про себя отсутствие головных уборов у большинства мужчин и женщин, голые коленки девиц (как им подсказали, они были в мини-юбках), лохматых парней, и вообще эти люди выглядели непривычно, но одеты были неплохо, особенно женщины. Причем народ расположился почти по возрасту – впереди стояло старшее поколение, потом среднее с малыми детьми и уже, так сказать, на галерке расположилась молодежь. Немного в стороны стояли солдаты и офицеры частей.

– Товарищи! – загремел в динамиках голос замполита. – Мы собрали вас всех здесь, чтобы сообщить о том, что произошло за последние сутки, и о том, что произойдет в дальнейшем.

Люди притихли. То, что происходит что-то чрезвычайное – догадывались многие. Уже сутки не было электричества в домах, не работали городские телефоны, не ходили автобусы и дизель-поезда. Сегодня многие из них должны были ехать утром на работу в город, но не поехали, оповещенные председателем сельсовета и его словами о том, что утром автобуса все равно не будет. На станции стояло несколько эшелонов с солдатами и техникой, вчера выходной день все сотрудники Центра провели на службе. Слухи ходили самые невероятные, но люди боялись одного – войны.

И вот сейчас они должны были услышать правду.

– Прошу вас поверить мне и всем, кто стоит рядом со мной. Мы, прежде чем выйти к вам, сделали все, чтобы разобраться в ситуации, которая сложилась в районе нашего поселка. – Замполит сделал паузу. Стояла тишина, нарушаемая только легким июньским ветерком и шумящими листвой березами. – Я, да и никто из нас не может объяснить, как это произошло, но наш поселок, аэродром, станция переместились во времени.

После этой фразы представители официальных властей 1941 года почувствовали на себе взгляды тысяч людей. Если раньше их воспринимали на трибуне кем угодно, но не настоящими, то сейчас в глазах многих мелькало понимание, кто они и откуда.

– Мы переместились в 1941 год, – выдохнул замполит.

Толпа ахнула и снова замерла.

– День какой? Какой день? – раздались голоса.

– Сегодня 16 июня 1941 года.

Толпа ахнула повторно, и тут же заплакали старухи и женщины, глядя на них, заплакали дети. Мужики как один потемнели лицами и опустили глаза. И только «галерка» разразилась радостными криками «Гитлер капут!».

Работники НКВД не понимали, что происходит. Что у этих людей связано с этой датой? Они ожидали какой угодно реакции на сообщение – сами только два часа были на месте этих людей, но никак не того, что увидели. Женщины плакали в голос, многие подняли детей и прижимали их к себе, другие повисли на мужьях, и эта истерия только нарастала. И тут духовой оркестр из пацанов-школьников под руководством совершенно лысого человека в очках, стоявший левее их, грянул мелодию. С первых аккордов милиционеров пробрали мурашки по коже. ЭТО БЫЛА МУЗЫКА! Оркестр просто играл, слов не было, но они и не нужны были – мелодия сама говорила за себя. Она была страшна в своей силе, ненависти и мощи.

– Что это? – спросил начальник ЛОВД ближайшего офицера.

– «Священная война», – ответил тот.

Он никогда не слышал этой музыки, никогда не слышал ее названия, но она сама по себе была мощнейшим психологическим оружием.

Когда прозвучал последний аккорд – уже никто не плакал, изредка некоторые старушки утирали слезы. Но как изменились люди за эти минуты! Теперь на всех, кто был на трибуне, а каждому из них казалось, что все смотрят на него, смотрели сухие жесткие глаза, в которых читалась боль, но это были глаза людей, способных убивать и готовых умирать. С «галерки» прокричали: «Даешь Берлин!»

– Мы все с вами знаем, что произойдет через неделю. Некоторым из вас придется пройти через это второй раз. И также мы все с вами знаем, чем это закончится. Но даже зная это – нам все равно придется это пройти. Так будем же достойны тех, кто уже смог это сделать. Все свои знания, все свои силы, весь свой опыт, всю мощь нашей техники приложим к тому, чтобы день Победы наступил раньше! Чтобы не повторилась трагедия деревни Песочня! Всем военнообязанным через час прибыть в сельсовет с документами. Все вы будете призваны в части, расположенные сегодня в нашем поселке. Техническому составу Центра – прибыть на аэродром, обмундирование, документы вам будут выдаваться в ТЭЧи. Кроме того, в связи с преобразованием, согласно планам военного времени, Центра в авиадивизию, в составе трех полков появились вакансии в штабах, столовой, среди технического состава. В том числе женские. Приказывать женщинам мы не можем, но на службу желающих примем. И помните! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

После этих слов оркестр заиграл снова. Все вытянулись, военные приняли положение «смирно», стоявшие вне строя военнослужащие приложили руки к головным уборам. Сидевшие на импровизированных лавочках жители встали. На этот раз музыка показалась знакомой. Но начальник ЛОВД решил на всякий случай переспросить:

– А это что? – снова спросил того же офицера Трофимов.

– Гимн Советского Союза, – ответил тот.

Гимном в его время был «Интернационал».

После исполнения гимна народ начал расходиться, и оркестр заиграл «Прощание славянки».

Все три начальника отделов обступили замполита и потребовали объяснить, о чем сейчас говорили и почему так странно люди реагировали на дату.

– 22 июня начнется война, – просто ответил замполит, тяжко вздохнув.

Когда шок от услышанного прошел, начальник ЛОВД задал еще один вопрос:

– А что там вы про Песочню говорили? Это не та деревня Песочня, что стоит возле полотна дороги Вязьма – Угра? Я знаю эту деревню.

– Она самая. В ночь с 11 на 12 марта 1943 года, перед отступлением, гитлеровцы сожгли в Песочне 135 человек, преимущественно женщин и детей.

Пока они втроем переваривали информацию, замполит воспользовался моментом и, пробормотав: «Вы меня извините – дел невпроворот. Вон подошли ваши коллеги, познакомьтесь, а мне нужно призыв организовывать», – торопливо пошел к штабу. После этих слов к трем представителям местной власти подошли два майора и капитан с портфелем в руке, одетые, как и все, в полевую форму – они теперь знали, что это такое, и по очереди представились:

– Майор Воронов!

– Майор Евдокимов!

– Капитан Седых!

– Офицеры Особого отдела дивизии, закрепленные за мотострелковым, артиллерийским и зенитно-ракетным полками, – подвел итог майор Воронов.

Начальники отделов также представились в свою очередь. Майор Воронов задал прямой и недвусмысленный вопрос:

– Как вы насчет предложения… – при этом капитан немного встряхнул портфель, и в нем что-то тихонько звякнуло, – познакомиться ближе и скрепить боевое братство?

Начальники переглянулись, и за всех ответил капитан госбезопасности:

– Нам бы только сначала позвонить.

Вечером милиционеры, находящиеся в здании и на территории райотдела, очень удивились, когда во двор въехала непонятная машина, похожая на буханку на колесах, с крестами на бортах, из которой неслась песня о трех танкистах. И они вообще впали в столбняк, когда из машины вывалились начальник ЛОВД, госбезопасности и их непосредственный и три «белогвардейца». Причем один из «белогвардейцев» и их начальник, пошатываясь, поддерживая друг друга и о чем-то оживленно говоря, направились к зданию милиции, а остальные дружной толпой пошли к удобствам во дворе. Проводив их начальника до крыльца и тепло с ним попрощавшись со взаимными объятиями и похлопываниями по спине, «белогвардеец» вернулся к машине, где кипел спор, точку в котором он и поставил, громко сказав: «Теперь наша очередь!» И все, согласившись, дружно полезли в машину. Машина завелась, развернулась, и из открытых ее окошек до милиционеров донеслись слова незнакомой им песни: «Прощай! От всех вокзалов поезда уходят в дальние края…»

16 июня 1941 года, 12.00. Кремль

В 12 часов началось экстренное совещание у Сталина. На совещании присутствовали Молотов, Ворошилов, Буденный, Шапошников, Тимошенко, Жуков, Мерецков, командующий Флота СССР Кузнецов, Жигарев, Берия, Каганович, начальник Разведуправления генерал Голиков. Отсутствовал генерал армии Апанасенко, который летел с Дальнего Востока. Когда все расположились, Сталин поздоровался со всеми, встал и подошел к стене, на которой висело нечто спрятанное шторками. Он отдернул шторки, и все увидели на стене схему военной операции. Так все решили, потому что там были изображены синие и красные стрелы и стрелки. Сталин еще раз внимательно посмотрел на схему, отошел к столу и неожиданно задал вопрос:

– Товарищ Жуков, что, по-вашему, изображено на плане?

– Очень похоже на операции, которые мы отрабатывали на командно-штабных играх, – ответил тот.

– И какой тут результат предвидится?

– Ну, судя по диспозиции – красные в центре будут разгромлены. На левом и правом флангах есть шансы устоять.

– Вы, помнится, тогда в последней играли за синих. Что, на ваш взгляд, нужно сделать красным, чтобы избежать разгрома?

– В центре нужно изменить дислокацию соединений – отвести войска из выступа, подтянуть резервы из глубины, создать мощный ударный кулак для контрудара. Это общие мероприятия, над планом нужно работать, исходя из сил и возможностей сторон.

– Но это потребует времени?

– Безусловно.

– Хорошо. – И Сталин, подойдя к схеме, сорвал ее.

Под ней оказалась карта Советского Союза, точнее его западных рубежей с нанесенными точно такими же стрелами. Теперь все увидели, что синие стрелы направлены на Ригу, Псков, Минск, Киев.

– Подойдите к карте, посмотрите внимательно, – продолжил Сталин.

Жуков подошел к карте и тут понял, что на ней нанесена объективная обстановка в западных округах. Объективная – в части дислокации соединений РККА в приграничных западных округах.

– Посмотрите внимательно на дату атаки наших рубежей. Какое там стоит число?

Жуков посмотрел на район Бреста.

– 22 июня 1941 года, – произнес он, не понимая еще, что он говорит.

– А замыкание окружения и взятие Минска?

– 28 июня 1941 года.

За столом послышались недоверчивые возгласы. Общий для всех вопрос задал Молотов:

– Товарищ Сталин, откуда эти сведения? Можно ли им верить? Еще два дня назад мы выступали с заявлением ТАСС об отсутствии причин для войны между Германией и нами. И сегодня эта карта…

Сталин ответил не сразу, пройдясь вдоль стола, он остановился и посмотрел на Молотова.

– К сожалению, вероятность этого сценария очень высока. Я бы сказал – она значительно превышает девяносто процентов. Еще позавчера я бы сам не поверил в это. Но приходится признать – я ошибался в своих прогнозах относительно Гитлера и наших отношений с Германией. Он действительно либо гений, либо дурак. Потому что начинать с нами войну в нынешних геополитических условиях может только кто-то из них. Гений потому, что он знает о нашем знании неготовности Германии для войны против СССР, и именно на этом он нас подловил. Или дурак, который даже не задумывается над этим вопросом. Гений – если войну выиграет. Но я точно знаю – он войну проиграет. Потому – дурак. А заявление… Мало ли каких заявлений не печатается в газетах. Мы искренне надеялись на лучшее, но – увы!

– Товарищ Голиков, – обратился Сталин к начальнику Разведуправления Красной Армии, – а вы что скажете по поводу этой карты?

Голиков поднялся с места.

– Разрешите, товарищ Сталин, подойти к карте?

Сталин в знак согласия неторопливо махнул рукой с зажатой в ней трубкой в направлении карты. Голиков подошел к ней и внимательно стал вчитываться в обозначения немецких войск. Продолжалось это минуты две, в течение которых в кабинете стояла напряженная тишина. Начальник разведки РККА оторвал взгляд от карты и, повернувшись к Сталину, доложил:

– Пехотные дивизии и корпуса – их расположение и нумерация в основном соответствует тем сведениям, которыми располагаю я. Однако у меня нет информации о наличии в приграничье немецких моторизованных корпусов. Точнее, танков этих корпусов. Но артиллерия этих корпусов уже находится приблизительно в районах, указанных на этой карте. Точнее я могу сказать, подготовив справку.

Голиков бросил короткий взгляд на Берию. Тот сидел с непроницаемым лицом, как обычно, спрятав глаза за блестящими стеклами пенсне. «Он добыл для Хозяина эту информацию? Или дипломаты? Одно точно известно – это не Разведупр. Кто-то отличился. Или наоборот – попался на дезинформацию. В таком случае ему не позавидуешь – Иосиф такое не прощает. Тогда даже лучше, что я в стороне. Неизвестно еще, чем это все закончится».

– Танки могут быть переброшены из глубины бывшей Польши в последний момент, – пыхнув трубкой, ответил ему Сталин и, указав трубкой Голикову на его место за столом, снова повернулся к Жукову.

– Так вот, товарищ Жуков, Вы можете подсчитать, каким временем мы располагаем, чтобы этот план не сработал. Так что нам нужно сделать для этого?

Жуков во время этой паузы мыслями был далеко. В голове его стучала мысль, на которую давил ужас понимания неизбежности: «Не успели!!! Войска не развернуты, их даже просто мало, чтобы остановить вермахт. И за пять дней ситуацию не изменить».

Поэтому, услышав вопрос, собрался докладывать пожарные мероприятия, но Сталин остановил его:

– Не торопитесь, товарищ Жуков. Если вы сейчас мне перечислите рецепты победы – мы вам не поверим. Немцы – нация серьезная. Воевать умеют. Вся Европа об этом уже знает. Поэтому сядьте, подумайте и после совещания мы узким кругом вместе обсудим, что мы можем успеть за эти пять дней. Теперь остальным. Ну, товарищ Жигарев свои «ужасы» уже знает. Остается только товарищ Кузнецов. Сообщаю товарищу Кузнецову, что в ночь с 21 на 22 июня из финских портов немецкими минными заградителями будет минироваться Финский залив, а финскими подводными лодками – проливы у Эстонского побережья. Вот вам выписки – почитайте. И я жду предложений от вас.

– Теперь вернемся к главному. Есть мнение, что нынешние командующие нашими особыми округами неплохо смотрелись в мирное время, но не так браво будут выглядеть с утра 22 июня. Поэтому я думаю, будет правильным оказать товарищам помощь. Мы посоветовались с товарищами, – и Сталин посмотрел на Шапошникова, Ворошилова и Буденного, – и решили укрепить наши западные округа. Товарищ Мерецков!

– Я! – поднялся маршал Мерецков.

– Вы уже воевали в Карелии, неплохо знаете этот ТВД – вам и карты в руки. Поможете товарищу Попову.

– Есть!

– Товарищу Кузнецову в Прибалтийском округе будет помогать опаздывающий товарищ Апанасенко. Товарищ Жуков!

– Я!

– Вам сегодня передать дела товарищу Шапошникову и ехать туда, где вы так неплохо воевали на картах. Но ввиду того, что вам придется труднее всех – задержитесь после совещания – постараемся вам помочь.

– Есть!

– Товарищ Шапошников – примите Генеральный Штаб.

– Есть, товарищ Сталин!

– Товарищ Тимошенко поедет защищать свою малую родину.

– Слушаюсь!

– А вот в славном городе Одессе есть предложение дать возможность проявить себя товарищу Захарову. Товарищ Тюленев поедет в Закавказье. Возражения имеются против этой кандидатуры? Нет? Значит, решено. Семен Михайлович поедет «отдыхать» в Крым. Он уже брал Крым однажды, теперь пусть подготовит его к обороне, на всякий случай, если предыдущие командующие не справятся с задачами. Товарищ Ворошилов прикроет нам спину от самураев – примите Дальневосточный округ. Условие для всех – по прибытии в округа начинаете работать, но старайтесь себя не афишировать. Все приказы должны выходить за подписями нынешних командующих. Официально ничего не меняется. Вы станете командующими фронтами только с началом боевых действий. Далее. Товарищ Молотов уже сказал – заявление ТАСС мы опубликовали, поэтому все перемещения войск только ночью и с соблюдением всех мер маскировки. Товарищ Жигарев! Ни один немецкий самолет с завтрашнего числа не должен летать над нашей территорией. Пусть жалуются. Товарищ Шапошников, с завтрашнего числа Генеральный Штаб должен объявить сборы для всех военнообязанных. Возраста назначьте сами. Сборы провести на территории Московского военного округа и других внутренних округов. Под этот приказ поднять ВЕСЬ призывной контингент на западе нашей страны. В других областях это можно изобразить, а этих нужно перемещать всеми видами транспорта, даже пешком, во внутренние округа. Разрешаю вывезти семьи военнослужащих из приграничья. Найдите предлог какой-нибудь. Не найдете – вывозите без предлога. Товарищ Каганович! Весь подвижный состав направить на переброску войск на запад и вывоз людских и материальных ресурсов оттуда. Этот вопрос лежит на вас. Товарищ Кузнецов! Сидите! Вам нужно будет приложить все силы, чтобы удержать острова в Балтийском море. Сегодня вам еще дадут материал, ознакомившись с которым, вам будет проще принимать решения. Каждому – это касается тех, кто едет в Особые округа – сейчас выдадут материалы о составе в целом немецких войск, направлении ударов и составе ударных группировок. Завтра утром вам нужно быть на местах. Вопросы имеются?

– Разрешите, товарищ Сталин? – поднялся Жигарев.

– Спрашивайте, товарищ Жигарев, – ответил Сталин, раскуривая трубку.

– Пользуясь моментом присутствия старого и нового начальников Генерального Штаба, прошу разрешения изменить порядок подчиненности авиации – вывести из подчинения командующих армиями и создать во фронте воздушную армию.

– Обоснуйте, – потребовал Жуков.

– Разделение авиации на армейскую и фронтовую заставляет распылять наши силы. Пользуясь воздушной армией как оперативным инструментом, командующий фронтом сможет концентрировать усилия на любом участке фронта, в зависимости от задач фронта и обстановки. А сейчас у нас – как у семи нянек…

Сталин внимательно посмотрел на Жигарева. Он еще не успел прочесть материалов относительно авиации, но понял, что Жигарев озвучил формулу, принятую позже и услышанную им от потомков.

Поэтому кивнул и сказал:

– Логично. Товарищ Жуков – есть возражения?

– Нет, товарищ Сталин. Я согласен с доводами начальника Штаба ВВС.

– Тогда это решение нужно отобразить в приказе. Я правильно вас понял, товарищ Жигарев?

– Так точно, товарищ Сталин!

– Товарищ Шапошников! Побеспокойтесь.

– Слушаюсь!

– Еще вопросы и предложения?

– У меня, товарищ Сталин! – поднялся Берия.

– Прошу разрешения пограничным заставам западных округов разрешить, там, где они соседствуют с УРами, занимать оборону по тревоге на позициях УРов. Там, где нет УРов – разрешить заставам не принимать бой и отходить вглубь территории. Если приказа такого не отдать, то личный состав, вооруженный стрелковым оружием, погибнет. Есть идея использовать пограничников с большей эффективностью – формировать из подразделений Пограничных войск диверсионные группы и отряды для действий в тылу противника. Они же будут костяком формирования партизанских отрядов и силовым обеспечением нашей агентуры.

– Принимается. Не забудьте обеспечение заранее подготовить. Еще вопросы есть?

– Есть! – отозвался Каганович. – Товарищ Сталин, мне непонятные сведения стали поступать из… – Каганович осекся, увидев предостерегающе поднятую руку Сталина.

– Останьтесь, товарищ Каганович. Остаться товарищам Берии, Жукову, Шапошникову, Жигареву и Кагановичу. Остальные свободны. До свидания, товарищи!

Когда все вышли, Сталин обратился к Кагановичу:

– Слушаем вас!

– Звонили со станции Вязьма. Начальник станции Вязьма отказался говорить с кем бы то ни было, кроме меня. В общем, там что-то непонятное. Сорвано движение на маршрутах Вязьма – Калуга, Вязьма – Брянск. Говорят о каких-то сверхмощных тепловозах. В общем, я сначала подумал, что человек либо пьян, либо не в себе. Но с другой стороны – факт срыва графика был. Может, товарищ Берия что-то знает об этом? – Каганович выжидательно посмотрел на Берию.

Сталин спросил Берию:

– А что? Наши карающие органы не отзвонились еще?

– Примерно в десять часов поступил звонок от начальника РОВД, начальника ЛОВД и от начальника отдела госбезопасности. Такое впечатление, они там все были одновременно. Обращались напрямую в центральный аппарат, минуя областное управление. Требуют приезда представителя.

– Вот что, Лаврентий, лети сегодня-завтра туда – время дорого. Возьми с собой Лазаря Моисеевича. Пусть на месте все посмотрит по своему хозяйству. А сейчас пригласи наших гостей.

Берия кивнул и вышел из кабинета. Через несколько минут он вошел в кабинет, сопровождая двух незнакомых людей, одетых в летные куртки.

– Вот познакомьтесь. Генерал-майор Оганян Иосиф Бакратович. Полковник Красавин Владимир Васильевич. Ну, присутствующих представлять не буду – наши гости вас всех знают. Снимите, товарищи офицеры, свою маскировку – покажите всем перспективу развития военной формы Красной Армии, – усмехнувшись в усы, произнес Сталин.

Жуков и Каганович смотрели на форму вошедших со смесью удивления и недоумения. Шапошников – с интересом. Он был готов к этой встрече, хотя о форме ничего и не слышал.

– Вот так, товарищи! Будущего нет без прошлого. Просто всему свое время, – все так же усмехаясь, пояснил Жукову и Кагановичу Сталин свое отношение к погонам. – Чтобы снять все вопросы, которые читаются в глазах товарищей Жукова и Кагановича – добавлю. Эти вот товарищи прибыли к нам из 1979 года. Так сказать, потомки. Всем об этом знать необязательно. И как настоящие дети – хотят помочь своим родителям в дни испытаний. Даже они вдвоем, просто вдвоем – уже оказывают неоценимую помощь своими знаниями. А они еще с собой прихватили библиотеку, которую сейчас специально отобранные сотрудники Генерального Штаба внимательно штудируют. Вместе с нами. Именно от них мы знаем день и час нападения на нашу Родину немцев. И от них же мы знаем направления ударов и группировки немецких войск. Даже это, как вы все понимаете – уже немало.

Жуков при этих словах кивнул головой, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на признательность.

– Но они пришли к нам не вдвоем. Перечислите, Иосиф Бакратович, чем вы сможете помочь товарищу Жукову.

– Докладываю. Мотострелковый полк, в составе трех мотострелковых батальонов на БМП-1 – это гусеничные бронемашины, способные перевозить отделение пехоты, вооруженные пушкой и пулеметом; танкового батальона в составе 31 танка Т-72 – равных им танков просто не существует. Для информации – они вооружены 125-мм стабилизированным орудием с автоматом заряжания. Темп стрельбы 8 выстрелов в минуту. Артиллерийского дивизиона в составе 12 САУ «Гвоздика»-122-мм и 12 прицепных 122-мм гаубиц Д-30.Изюминка в этом дивизионе – технические средства разведки – после второго залпа противника координаты его расположения уже известны нашим артиллеристам. От воздушного противника полк прикрыт зенитным дивизионом в составе счетверенных установок ЗСУ-23-4 «Шилка» с радиолокационным наведением на цель. Для них в небе тоже противников нет. Ну, кроме – наших Ми Гов, – и Оганян кивнул на Красавина.

– Далее. Самоходный артиллерийский полк. Тридцать три 152-мм самоходки «Акация» со средствами управления и разведки, подобные тем, о которых я уже говорил. Двенадцать пусковых ракетных установок залпового огня «Град» – с дальностью поражения до 20 километров. На каждой машине находится сорок направляющих для 122-мм ракет. Нечто подобное есть и сейчас – это БМ-13, только возможности нашей техники выросли многократно. Площадь поражения залпом одной установки 14,5 гектара. В общем, скопления противника – это их цели, а «Акации» и «Гвоздики» – в контрбатарейной борьбе подавят всех. Кстати, они могут выдавать целеуказания и для обычных артиллерийских частей.

Далее. Зенитно-ракетный полк. Пять батарей ракетных установок «Оса» – 20 установок по шесть ракет на каждой. Ну, против этих установок противоядия у немцев нет. Дальность поражения до десяти километров по дальности и до пять – по высоте. Кроме этого имеется четыре РЛС с дальностью обнаружения целей до двухсот километров.

Есть также два спецподразделения:

– 743-й отдельный учебный парашютно-десантный батальон. Батальон занимался подготовкой для воздушно-десантных войск прапорщиков. Личный состав – как постоянный, так и переменный, отличается высокой степенью обученности и боеготовности. Способен действовать и выполнять самостоятельные задачи в тылу врага. В качестве усиления имеется 10 БМД-1 – это бронемашины, подобные БМП-1 по возможностям, но приспособленные для транспортировки авиацией и выброски на парашютных системах, и отдельный разведбат в составе 10 танков Т-55А со 100-мм орудием, 10 плавающих танков ПТ-76, вооруженных 76,2-мм орудием, 10 БМП-1 и 15 БТР-70. Вооружение БМП-БМД – 73-мм орудие и пулемет. БТР – пулеметная установка 14,5-мм пулемета КПВТ и 7,62-мм ПКТ.

Хочу подчеркнуть, вся бронетехника, кроме танков и ЗСУ-23-4 «Шилка» – плавающая. И абсолютно вся оборудована приборами ночного видения. То есть бой ночью для нас – это игра в одни ворота.

Боезапаса хватит на одну-две серьезные операции. Исключение составляют пулеметы ПК и снайперские винтовки – патрон 7,62 мм, мосинский, КПВТ – 14,5 мм, минометы 120 мм, снаряды 76,2 для ПТ-76, и снаряды для гаубиц 122 и 152 мм, 100-мм снаряды для Т-55А. Это мы надеемся получить со складов РККА. О наших воздушных силах расскажет полковник Красавин. Доклад закончен.

– Разрешите продолжить, товарищ Сталин? – обратился полковник Красавин.

– Продолжайте, – откликнулся Сталин, прохаживаясь по кабинету и внимательно слушая потомков.

– 146 реактивных истребителей. Правда, 66 из них учебно-тренировочные двухместные, но они имеют вооружение и скорость до 1000 километров в час. Как вы все понимаете – равных им сейчас нет. Сведены в три полка – авиадивизию. Около 70 летчиков, 150 курсантов. В сентябре курсанты получат квалификацию летчик-истребитель. Боевой радиус для этих самолетов 500–550 километров. То есть из Бобруйска, куда мы посадим полк – достанем до Варшавы. Полк будет примерно в 50 самолетов. Остальные останутся пока на базовом аэродроме. 12 самолетов – одна эскадрилья перехватчиков Ми Г-23. У этих скорость более двух тысяч кмчас, ракетно-пушечное вооружение, бортовые радиолокаторы. Противника видят за 50–70 километров. Практически с этого расстояния могут стрелять ракетами. Только ракета стоит дороже нынешней цели. Эти самолеты сами по себе и боевые действия на них – дело дорогое. Боезапаса, кроме снарядов для пушек, на них не найти. Ракеты, мне думается, мы еще не скоро научимся делать. К тому же им требуется бетонная полоса. Но как последний аргумент, например, в прикрытии столицы – будут превосходны.

Также в наличии четыре ударных вертолета Ми-24В. Это штурмовики нашего времени. Вооружены пушками, управляемыми и неуправляемыми ракетами, бомбами, бронированы и могут нести десант до восьми пехотинцев. Два транспортно-боевых вертолета Ми-8 – вооружение: пулемет, ракеты, могут перевозить до 30 десантников. Тяжелый транспортный вертолет – Ми-6. Может перевезти тягач с пушкой или 60 пехотинцев. Поясню. Вертолет – летательный аппарат, способный взлетать и садиться вертикально на площадки, сравнимые с размерами вертолета. Это нечто похожее на автожир. Далее транспортные самолеты Ан-22, который вы, товарищ Сталин, и вы, товарищ Берия, видели, самолет Ан-12 – поменьше размером. И есть у нас два самолета Як-12, вместимостью на три человека каждый – это очень похожий самолет на немецкий штабной «Шторьх», и самолет Ан-2 – замена самолета По-2, но вместимостью 12 человек. Боеприпасов и топлива приблизительно на месяц активных боевых действий хватит. Доклад закончил.

– Ну, вот, товарищ Жуков, такую помощь вам окажут, – подытожил Сталин. – Но самое главное – организовать и умело использовать то, что чем мы располагаем. Мы надеемся на вас, товарищ Жуков. Ваше направление – самое главное. От того, как будут разворачиваться события у вас, – будет зависеть обстановка на севере и юге.

И, обращаясь уже ко всем, произнес:

– А нам сейчас нужно решить организационный вопрос – как будет называться группировка потомков?

– Товарищ Сталин, – откликнулся на этот вопрос Оганян, – из истории этой войны нам известно, что в составе Красной Армии были полки и дивизии Резерва Главного Командования, которые придавались фронтам и армиям на самых важных и ответственных направлениях и в обороне и наступлении. Предлагаю из наших трех полков и двух батальонов создать дивизию РГК.

– Трех батальонов, – поправил Берия и пояснил: – Товарищ Оганян просил усилить их батальоном капитана Старчака. Очень хорошая репутация у этого капитана среди потомков. Я поддерживаю просьбу генерал-майора Оганяна.

– Согласен, – кивнул Сталин. – Как Генеральный Штаб смотрит на это? – обратился Сталин к Шапошникову.

– Думаю, это не проблема – выделить батальон.

– Хорошо, оформите приказ.

– Есть, товарищ Сталин! – ответил Шапошников и тут же добавил, глядя на генерал-майора Оганяна: – Нам нужно будет пообщаться на предмет выработки рекомендаций командующим округами, исходя из вашего опыта и знаний. Мы пока не успеваем переработать книги, привезенные вами, а времени уже не остается.

– Как освободится товарищ Оганян – он в вашем распоряжении, – ответил за него Сталин.

– Разрешите, товарищ Сталин? – взял слово Жуков. – Предлагаю добавить две дивизии и сформировать корпус РГК. Учитывая их огневую мощь и наличие всего лишь нескольких батальонов пехоты, считаю необходимым усилить именно этим это соединение. И тогда они смогут не только наносить удары, но и закреплять успех.

Сталин помолчал, прохаживаясь, и уточнил:

– Наверно, уже и дивизии приглядел?

– Так точно, товарищ Сталин! Предлагаю в состав корпуса включить 108-ю стрелковую дивизию. Это их, так сказать, земляки – штаб дивизии и отдельные части расквартированы были именно в Вязьме. Дивизия сейчас перебрасывается в Белоруссию. Должна была войти в состав 44-го корпуса. И вторая дивизия – Первая Московская Пролетарская.

Сталин посмотрел на Шапошникова.

– Разумное зерно в этом есть. К тому же эта дивизия своеобразная кузница наших кадров. Я думаю, командованию дивизии будет полезно повоевать рядом с потомками и перенять их опыт и знания, – прокомментировал Шапошников.

– Хорошо.

– Товарищ Сталин! Я предлагаю включить в этот корпус и дивизию НКВД. И приблизительно столько же понадобится для охраны и обороны базы потомков, станции и городка. Да и на операциях нужно будет заниматься этими же вопросами, – вступил в разговор Берия.

– А у нас есть такая дивизия?

– Дивизии есть, но они не в этом регионе. Поэтому прошу разрешения сформировать новую.

Сталин подумал, медленно кивнул и, глядя на Шапошникова, махнул рукой с зажатой в ней трубкой.

– А с авиацией что? – и Сталин посмотрел на Красавина и Жигарева.

– Я думаю, нужно поступить аналогично, товарищ Сталин. Предлагаю к дивизии реактивной авиации добавить 43-ю истребительную авиадивизию и на их базовом аэродроме «Двоевка» разместить 16-й ИАП ПВО. Опираясь на РЛС аэродрома, он сможет эффективно прикрывать не только аэродром, но и направление Смоленск – Москва. И в целом это будет Особый корпус ВВС РГК.

– Ну вот, если нет возражений, то в целом мы определились. В таком случае – оформить приказ с сегодняшнего дня. Заодно решится вопрос с постановкой наших потомков на все виды довольствия. Есть еще вопросы?

– Товарищ Сталин, а что с моим вопросом? – подал голос до сих пор молчавший Каганович.

– Какие у вас там проблемы с железной дорогой? – переправил вопрос Кагановича Оганяну Сталин.

– Местные железнодорожники говорят, что вес воинских эшелонов, стоящих на станции Вязьма-Брянская, создает проблемы переброски войск на запад.

– И какой вес, позвольте уточнить? – переспросил Каганович.

– Согласно поездным документам, находящихся у локомотивных бригад, – около семи тысяч тонн.

– М-да… Действительно проблема, – протянул Каганович, – у нас поезда по Белоруссии чуть больше тысячи тонн весом ходят. И какими локомотивами перевозились ваши эшелоны?

– Тепловозы, – пожал плечами Оганян.

– Интересно… – снова протянул Каганович, о чем-то размышляя, – интересно посмотреть на них. Когда вы летите в Вязьму?

Оганян вопросительно посмотрел на Шапошникова.

– Я прошу вас сегодня поработать в Генштабе.

– Значит, завтра утром, если не будет других приказов.

– Хорошо. Я лечу с вами. Только мне нужно будет знать, каких мне можно будет взять специалистов с собой. Или сегодня их в Вязьму отправить?

– Не беспокойтесь, все поместимся, – ответил Оганян, подразумевая возможности «Антея».

– На этом всё? – вступил в разговор Сталин.

Все промолчали. И только Берия после паузы сказал:

– У товарищей личный вопрос имеется. – И он глазами указал на Красавина и Оганяна. С этой просьбой они обратились к нему, когда он пришел позвать их к Сталину, не вдаваясь в подробности.

– Ну, личная – значит, личная. Всем до свидания! – ответил Сталин.

Все вышли, и в кабинете остались потомки и Берия со Сталиным.

– Товарищ Сталин! СССР в наше время является второй по мощи мировой державой, – заговорил Оганян. – И это могущество держится в первую очередь на ракетно-ядерном потенциале. В наше время именно это определяет, кто есть кто. Нам известно, что как раз в это время в США начнется разработка ядерного оружия. Проект «Манхеттен», в котором будут задействованы ведущие физики мира. И в конечном счете они к 1945 году сделают ядерную бомбу, которую применят против Японии на последнем этапе войны, разбомбив два города – Хиросима и Нагасаки. В каждом приблизительно от взрыва одномоментно погибнет около 100 000 человек. Мощность бомб была около 20 килотонн. Этим же оружием наши бывшие союзники будут шантажировать и нас. План «Дроп шот», – и Оганян, достав блокнот из нагрудного кармана кителя, стал зачитывать: – Разработанный в США в 1949 году план войны против Советского Союза и его союзников для противодействия предполагаемому вторжению СССР в Западную Европу, Ближний Восток и Японию. План исходил из предположения, что «советская агрессия» произойдет в 1947 году. Он предусматривал четыре фазы войны:

1) Оборона от советского наступления в Западной Европе на рубеже Рейн – Альпы – Пьяве, оборона от советского вторжения на Ближний Восток через Иран и Турцию, оборона от советского вторжения в Японию при одновременном нанесении авиаударов атомными и обычными бомбами по объектам на территории СССР, его союзников и на оккупированных СССР территориях. 1 апреля 1949 года США планировало нанести массированный ядерный удар по СССР. Планировалось сбросить 300 ядерных бомб на 70 советских городов и 250 тысяч тонн обычных бомб. На Москву планировалось сбросить 8 ядерных бомб. Планировались удары по Омску, Красноярску, Ташкенту, Алма-Ате, Тбилиси, Новосибирску. По оценкам американских генералов после первой бомбардировки должно было погибнуть 2,7 миллиона человек. Страна должна была лишиться 30–40 % экономического потенциала. Американские специалисты признавали малоэффективность атомных ударов против Армии, поэтому основной удар должен был быть направлен в первую очередь против гражданского населения.

2) Продолжение авиаударов, продолжение обороны, интенсификация психологической и экономической войны, подпольной борьбы в советском тылу.

3) Массированное наступление в Европе с целью отрезать и уничтожить советские войска, продолжение наступления для принуждения СССР к капитуляции.

4) Оккупация территории СССР и его союзников.

Говоря об этом, мы хотим, чтобы уже сегодня наша наука всерьез занялась проблемой создания ядерного оружия. Мы с Владимиром Васильевичем не специалисты в этой области. Однако в наше время все знают о наличии ядерного оружия и многие знают хотя бы основные принципы его устройства. Это относится к офицерам войск, в арсенале которых есть ядерные боеприпасы. Да и вчерне учителя физики тоже информированы в этой области. Я назову фамилию Курчатова – он руководил созданием первой отечественной ядерной бомбы. Фамилии остальных можно будет почерпнуть из справочников и книг, но думаю, не ошибусь, если скажу, что это его ближайшие соратники и ученики.

Оганян замолчал, и тут же заговорил Красавин:

– Но сама по себе ядерная бомба – это еще полдела. Нужен носитель, способный доставить ядерный боеприпас до территории противника. В наше время основными носителями ядерного оружия являются ракеты. Ракеты – межконтинентальные наземного базирования, воздушного и морского. Даже самолеты в наше время несут не бомбы, а ракеты с ядерными боеголовками. Нам нужны ракеты. А вот в ракетостроении дальше всех продвинулся немец фон Браун. Его ракеты будут поражать Англию с территории Восточной Германии. У нас этой проблематикой будет заниматься конструктор Королев. Именно его ракеты выведут в космос первый искусственный спутник земли в 1957 году. Именно его ракета выведет в космос первый космический корабль «Восток», в котором наш земляк Юрий Алексеевич Гагарин, впервые в истории человечества, облетит землю и увидит ее из космоса. Вот эти два серьезных вопроса взаимосвязаны и крайне важны. Поэтому в нашей истории эти два самостоятельных направления науки и техники курировал один человек. Этим человеком были вы, Лаврентий Павлович.

Все это время, пока они говорили, Сталин и Берия их внимательно слушали. Сталин даже перестал ходить по кабинету. Красавин замолчал. Сталин стал снова прохаживаться по кабинету, держа давно потухшую трубку в зубах. Пауза затягивалась. Сталин сел на свое привычное место за столом, и посмотрев на Берию, сказал:

– Ну что же, Лаврентий! Раз ты там справился с этими делами – придется тебе и тут этим заняться. И вопрос с охраной потомков и необходимостью получения всей возможной информации от их современников становится крайне острым.

– Есть, товарищ Сталин! Я вместе со всеми вылечу завтра в Вязьму. С собой возьму группу оперативных работников для ознакомления с… военнослужащими и населением.

– Хорошо. Если все – занимайтесь вопросами, которые нужно решить сегодня. А ты, Лаврентий, останься.

Когда потомки вышли, Сталин снова встал, прошелся перед Берией, остановился перед ним и, глядя ему в глаза, произнес:

– Лаврентий! Наши вопросы по ядерному оружию и ракетам – это наши вопросы. Но вопросы проекта «Манхеттен» и «Фон Браун» – тоже наши вопросы. Нам нужно быть первыми, чтобы не повторять свои же ошибки.

Отойдя от Берии, остановился и, глядя в пространство, произнес:

– Надо же! А ведь не верилось, что такое оружие может быть. Иди, Лаврентий, – я почитаю книги потомков. Мне кажется, я там найду еще немало того, к чему они привыкли и уже не обращают внимания.

16 июня 1941 года, 17.00. Научно-исследовательский полигон. Кубинка

Был конец рабочего дня, но народ не расходился. Все толпились у танка, стоявшего у начала трассы полигона. Этот танк только что прошел круг по трассе и был весь покрыт пылью, но тем не менее и на нем и рядом свободных мест, как говорится, не было. Танк был необычен своей красотой мощи и скорости одновременно. Испытатели, только что прошедшие на нем круг, восхищенно покачивали головами и делились впечатлениями с окружавшими их специалистами разных направлений, объединенных тут одним делом – танками.

– Да… Пятая передача тут к месту. На трассе, конечно, не БТшка, но бежит шустро, – делился впечатлениями вылезший с места механика-водителя испытатель в сдвинутом на затылок шлеме, со вкусом затягивающийся папиросой.

– Ха! БТшка! Он весит больше, чем две БТшки. И броня, пушка – разве их сравнить? – отвечал ему другой.

– Бежит он так не только из-за коробки передач, – вторил им специалист по двигателям, закрывая моторные жалюзи на танке. – Фильтр воздушный, посмотрите, какой на двигателе стоит! Дизель «задышал» – потому и мощность развивает. Да и двигатель вроде В-2, но не совсем обычный.

– И орудие – калибр зенитный! – удивлялись специалисты по вооружению. – У нас ничего подобного еще не было.

– А КВ-2[17] со 152-миллиметровкой? – спрашивали их.

– Так тот весит сколько? Да и «ходок» из него неважный. Нужно запрашивать КБ о характеристиках 85-миллиметровки. У нас и данных-то на нее нет.

В стороне стоял начальник Центра, и в голове его роились разные мысли. Все мысли заканчивались вопросами, на которые он не знал ответов. Такое с ним было впервые.

В 15.00 трейлер с невиданным ранее мощным тягачом привез закрытый брезентом танк. Попытка что-либо узнать у водителя тут же была пресечена сопровождавшим груз лейтенантом НКВД. Никаких документов на груз не было. Было устное, со слов лейтенанта, распоряжение Берии посмотреть танк и подготовить справку о нем.

Когда брезент сняли, увидели, стоявшую на трейлере необычную «тридцатьчетверку».

То, что это была именно она, видно было по корпусу и ходовой части. А вот башня и орудие в ней были необычными. Причем в этом виде она выглядела красивее стандартной «тридцатьчетверки». Появилась в ней такая черта, как мощь. Но все это еще можно было объяснить. Но вот дальше, при более тесном знакомстве с танком, и появились детали, а с ними вопросы, на которые не было ответов.

Первое выплыло сразу при осмотре дизеля. Было установлено, что на стандартном В-2[18]появились незнакомые узлы и агрегаты. Назначение их было понятно, но на обычных машинах их просто не было. Большая башня танка позволяла экипажу свободно работать с орудием, а командирская башенка – как у немецких «троек» – существенно улучшала обзор командиру экипажа. Рации и пулемета в танке не обнаружили, хотя места их креплений были на месте.

Вообще, при осмотре все заметили, что танк явно не новый и давно не эксплуатировался, что само по себе противоречило фактам. А фактом было то, что «тридцатьчетверка» пусть и не такой комплектации, а вообще как модель, выпускалась чуть более года. То есть старым танк не мог быть по определению. А он был именно таким – старым. Это подтвердили вооруженцы после осмотра орудия и в частности ствола. Ствол был весь покрыт раковинами. За год такого произойти не могло.

Далее – в очень плохом состоянии находились резиновые прокладки и вообще детали с резиной. Она местами просто рассыпалась. И причиной опять же могло быть только одно – время.

Однако же при попытке завести танк дизель завелся сразу. Тут же возникла идея посмотреть танк на трассе. Вот он и «пробежал» кружок по полигону. И экипажу испытателей понравился. И новая коробка передач – пятиступенчатая – значительно отличалась от стандартной четырехступенчатой в лучшую сторону. В общем, все наглядно убедились в преимуществах этой модернизации «тридцатьчетверки». Только вооруженцы печалились – не смогли «отстрелять» орудие. Тем не менее очевидна была необходимость познакомить производителей с этой моделью танка.

Водитель тягача, спросив что-то у сопровождающего, подошел и назвал танк – Т-34-85. После чего тягач с трейлером уехал из Центра в сторону Минского шоссе.

Все впечатления о танке начальник Центра, безусловно, отразил в справке. Но вопросы так и остались без ответа.

16 июня 1941 года. Генеральный Штаб РККА

Этим вечером и в ночь на 17 июня из Генерального Штаба, Штаба ВВС Красной Армии, НКВД СССР и штабов Пограничных и Конвойных войск НКВД СССР потоком шли шифрограммы. Оганян, Шапошников и Жуков вырабатывали срочные предложения и рекомендации в адрес будущих командующих фронтами и нынешних командующих Особыми округами. Этим же в Штабе ВВС занимались Жигарев и Красавин. Берия и его подчиненные просто претворяли принятые на совещании решения в жизнь.

Генеральный Штаб РККА

ПРИКАЗ №

О формировании Воздушных армий

В связи с необходимостью повышения эффективности использования и применения авиации и соответствия ее структуры задачам современной войны

ПРИКАЗЫВАЮ

1. ВВС Военных округов в составе армейской и фронтовой авиации преобразовать в Воздушные армии. Срок до 21.06.1941 г.

2. Для укомплектования штабов Воздушных армий использовать Штабы ВВС округов.

3. Командующим ВВС округов исполнять свои обязанности до полного сформирования Воздушных армий и назначения их командующих.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Штаб ВВС КА

ПРИКАЗ

Об исполнении Приказа № НКО и ГШ РККА о формировании Воздушных армий

Командующим Военно-воздушными силами Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского, Одесского Особых военных округов

1. Согласно Приказу НКО и Генерального Штаба № … от 16.06.1941 г. о передаче фронтовой и армейской авиации под единое управление и формировании Воздушных армий в округах, довести этот приказ до всех командиров соединений и частей ВВС, кроме частей и соединений дальней авиации.

2. На основе Штабов ВВС округов создать штабы Воздушных армий и создать систему связи с соединениями и частями формируемых Воздушных армий.

3. Окончание мероприятий по формированию Воздушных армий и органов управления ими доложить письменно. Срок до 21 июня 1941 года.

4. Произвести передислокацию авиаполков на тыловые аэродромы округов не ближе 100 км от государственной границы СССР с рассредоточением из расчета не более чем один полк – один аэродром. Требования по маскировке аэродромов, инфраструктуры и самолетов остаются прежние.

5. Произвести перераспределение в истребительных полках эскадрилий и звеньев, исходя из положения «основная боевая единица – пара самолетов, звено – четыре самолета».

6. Согласно планам боевой и летной подготовки в истребительных полках иметь постоянно на аэродромах одну эскадрилью в пятиминутной боеготовности к взлету и отражению воздушного нападения на аэродром.

7. С момента получения приказа все германские самолеты, вторгшиеся в воздушное пространство СССР, подлежат принудительной посадке на территории СССР. В случае отказа, исполнять требования о посадке или противодействие в этом – применять огонь на поражение. Под личную ответственность командующих ВВС округов – исключить все полеты германской авиации и авиации их союзников над нашей территорией.

8. Во исполнение ранее отданного устного приказа начальника Штаба ВВС КА:

– передать в тыловые округа самолеты истребительной авиации всех типов, имеющих на вооружении только пулеметы винтовочных калибров;

– передать в тыловые округа все самолеты Ми Г-1, Ми Г-3, Як-1, ЛАГГ-3 из авиачастей, где они не освоены и где на вооружении остаются самолеты И-16, И-153.

Список аэродромов, где будут концентрироваться самолеты вышеперечисленных категорий, прилагаются. Срок исполнения – 20 июня 1941 года. К 21 июня все пилоты, участвующие в перегоне самолетов, должны быть возвращены в части.

9. Всем командующим ВВС названных округов прибыть на совещание в штаб ВВС Западного Особого военного округа в Минск 17.07.1941 года к 16.00.

10. Согласно договоренности с НКВД СССР, с вами должны прилететь начальники управлений Пограничных войск одноименных Пограничных округов.

Начальник ВВС КА генерал-лейтенант Жигарев П. Ф.

Народному комиссару вооружений СССР

Штаб ВВС КА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

По итогам эксплуатации и в перспективе практического применения самолета штурмовика Ил-2 Штаб ВВС КА пришел к выводу о необходимости вернуться к первоначальной модели КБ Ильюшина и выпуску этого самолета в двухместном варианте с бортовым стрелком.

Начальник ВВС КА генерал-лейтенант Жигарев П. Ф.

Согласовано

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Начальник ВВС КА

ПРИКАЗ №

Об исполнении Приказа № НКО и ГШ РККА о формировании Воздушных армий

В связи с развитием концепции маневренной войны, повышению роли в проведении стратегических операций ВВС и принятием решения о формировании Воздушных армий приказываю:

1. Создать на основе частей и соединений авиации дальнего действия Воздушную армию.

2. Командующим Воздушной армией назначить полковника Голованова А. Е. с присвоением ему звания генерал-майор ВВС.

3. Генерал-майору ВВС Голованову А. Е. до 20.06.1941 г. сформировать штаб ВА на основании рекомендаций Штаба ВВС КА.

4. Номер формируемой Воздушной армии присвоить по ее сформированию.

5. Командующим ВВС Военных округов передать в состав формируемой Воздушной армии части и соединения авиации дальнего действия, расположенных на территории округов. Передислокацию частей осуществлять только по согласованию со штабом формируемой Воздушной армии.

6. Доложить письменно 21.06.1941 г. о готовности частей и соединений Воздушной армии к выполнению задач.

Начальник ВВС КА генерал-лейтенант Жигарев П. Ф.

Согласовано

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Генералу армии Мерецкову К. А., генералу армии Апанасенко И. Р., генералу армии Жукову Г. К.,

маршалу Советского Союза Тимошенко С. К.,

генерал-майору Захарову М. В.

РЕКОМЕНДАЦИИ

На основании агентурных сведений и анализа предыдущих кампаний нами выяснен установленный порядок взаимодействия частей и соединений вермахта и люфтваффе в предполагаемых боевых действиях.

1. На направлении главного удара создается численное преимущество, обычно 6 к 1. Ведется активная войсковая и авиационная разведка, имеющая целью выявление позиций противника и стыков частей и подразделений. В качестве ударной силы используются бронетанковые части и подразделения. Операции Групп войск обычно планируются на окружение с ударными группировками на флангах и пехотными соединениями в центре.

2. При определении цели в глубине обороны практикуется удар с ходу подвижными подразделениями, после определения разведкой переднего края противника.

3. В случае неудачи проводится перегруппировка и подтягивание артиллерии. После чего проводится повторная атака с предварительной артподготовкой по выявленным целям и переднему краю.

4. Если оборона не прорвана и после второй атаки, в зависимости от важности направления обороняемого противником, принимается решение либо искать силами разведгрупп на мототехнике направления в обход позиций, либо вызывается штурмовая авиация.

– В случае принятия решения об обходе позиций противника, предпринимается маневр на окружение подвижными частями с одновременным давлением пехотой по фронту обороны, с целью не дать выйти из боя обороняющимся и отойти на новый рубеж;

– при использовании штурмовой авиации ею подавляется артиллерия обороняющихся, выявленные штабы, средства связи и узлы обороны, уничтожаются колонны снабжения и склады в глубине обороны противника.

Также часто используется самолет-корректировщик артиллерийского огня.

5. Для занятия важных узлов дорог, мостов, населенных пунктов, станций в глубине обороны противника вермахтом применяется методика действий передовыми отрядами, которые называются «еж».

Состав передового отряда в зависимости от важности объекта:

– рота – батальон мотопехоты на БТР;

– взвод – рота танков;

– батарея – дивизион противотанковых пушек;

– батарея – дивизион 105-мм гаубиц;

– отделение – взвод саперов;

– батарея – дивизион малокалиберной зенитной артиллерии.

Отряд, захватив объект в глубине обороны противника, закрепляется, занимая круговую оборону, и обороняется до подхода своих частей.

В качестве передовых отрядов могут выступать и штатные и усиленные разведбатальоны дивизий.

6. Оборона строится сразу как противотанковая, с оборудованием позиций для фланкирующего и косоприцельного огня. Пехота оборудует свои позиции траншеями с ходами сообщения в глубину обороны, что позволяет проводить маневр силами и средствами. Активно применяется минирование местности на танкодоступных направлениях.

7. Действия передовых отрядов согласуется и активно поддерживается авиацией.

Для уменьшения возможностей ударных группировок противника рекомендуется:

1. Маскировка своих позиций от авиации противника.

2. Уничтожение передовых дозоров и разведгрупп противника дежурными огневыми средствами с обязательной сменой ими позиций после огневого контакта.

3. Активным использованием минирования танкодоступных направлений, мостов, узлов дорог и использования ландшафта предполья.

4. Подготовкой основных и запасных огневых позиций.

5. Оборона должна строиться сразу как противотанковая, для круговой обороны с активным использованием танков в окопах и артиллерийских орудий всех калибров, для стрельбы прямой наводкой по танкам противника. Пехота должна оборудовать траншеи полного профиля с огневыми позициями пулеметов для косоприцельного и фланкирующего огня. Для всех огневых средств оборудуются 1–2 запасные позиции. Все типы танков, используемых в обороне, за исключением Т-34 и КВ, могут контратаковать противника только в глубине своей обороны, с целью избежания потерь от противотанковой артиллерии.

Во время подготовки к боям или в перерывах между боями, провести обкатку личного состава танками, чтобы избежать танкобоязни нашей пехотой.

6. Имеющиеся средства ПВО необходимо располагать поблизости от артиллерийских позиций для защиты оных от атак авиации противника.

7. Огонь по танкам противника открывать на дальности прямого выстрела.

8. Стрелковые подразделения готовить для борьбы против танков с использованием методики «обкатки танками». Методика прилагается.

9. С целью уменьшения потерь колоннами снабжения и обеспечения запретить передвижение по тыловым дорогам в светлое время суток и летную погоду. Организовать подвоз боепитания и обеспечения в ночное время суток.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Генеральный Штаб РККА

ПРИКАЗ

Для укрепления оборонительных позиций РККФ в Балтийском море и пресечения возможности потенциального противника нападения на колыбель революции – город Ленинград

ПРИКАЗЫВАЮ

1. Командующему Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковнику Кузнецову Ф. И. передать в состав КБФ 11-ю ОЗАД, управление 65-м СК, 5-м ВДК в составе 9, 10, 201-й ВДБр. В качестве фронтового резерва округу будет передана СД из состава Ленинградского военного округа.

Срок – до 21.06.1941 г.

2. Народному комиссару Военно-Морского флота адмиралу лота Кузнецову Н. Г. организовать прием передаваемых частей и использовать их для усиления противодесантной обороны о. Саарема. С этой же целью задействовать 1-ю особую бригаду морской пехоты Балтийского флота, катерные силы отряда легких сил КБФ и части ВВС КБФ.

Срок – до 21.06.1941 г.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Вечером 16 июня в квартире главного конструктора московского завода № 37 Николая Александровича Астрова, выпускавшего легкие танки для Красной Армии, внезапно раздался звонок из Генерального Штаба. Человек, представившийся начальником Генерального Штаба маршалом Советского Союза Шапошниковым Б. М., поздоровавшись, вежливо попросил срочно приехать в Генштаб, захватив эскизы танка Т-40. О срочности дела говорило и то, что за ним из Генштаба прислали автомобиль. Астров немедленно выехал. На КПП Генштаба его ждал молодой лейтенант, который проводил его до кабинета начальника Генерального Штаба. Перед кабинетом ожидал столь же внезапно вызванный конструктор-артиллерист Грабин, тоже с тубусом в руках. Лейтенант, спросив разрешения, вошел в кабинет и через секунды распахнул перед инженерами дверь, жестом пригласил их войти. В кабинете находилось три человека, оживленно споривших над расстеленной картой. Двоих из них они знали по мероприятиям показов техники – это был Шапошников и Жуков. Третий, в накинутой на плечи какой-то спецовке, был им неизвестен.

При появлении конструкторов карта была немедленно свернута, убрана в стол, и Шапошников подошел к ним поздороваться. Жуков и неизвестный продолжали вполголоса спорить. Шапошников прервал их, представив конструкторов, представившись сам и представив Жукова и неизвестного. Причем его он просто представил по имени-отчеству, хотя, судя по лампасам форменных брюк, это был явно генерал.

После чего попросил разложить на столе эскизы танка Т-40 и перспективной дивизионной пушки Грабина Зи С-3. Затем состоялся интересный диалог.

– Товарищи конструкторы! Мы пригласили вас, чтобы совместно решить одну интересную задачу. Условия этой задачи:

1. Танк – Т-40[19], это уже ясно сегодня, не представляет в современном бою боевой ценности, ввиду слабости его брони и вооружения. И ему нужно искать замену.

2. Пушка Зи С-3[20] на сегодня является самым высокотехнологичным орудием Красной Армии. Но вот средства тяги этой пушки у нас остаются «дедовские» – упряжка шестерки лошадей. В определенных условиях, как-то: действия в составе кавалерийских частей – это оправдано. Однако будущее армии сегодня – это танки, а не конница. А вот за танками эта пушка никак не поспевает.

3. Вы можете возразить мне – танки сами по себе вооружены пушками, что является верным. Но танк – удовольствие недешевое, к тому же имеет такой недостаток, как плохая, по сравнению с полевой артиллерией, обзорность. Это исходные условия.

Теперь задача – нужно получить бронированную машину, вооруженную мощным артиллерийским оружием, способным действовать совместно с танками, сопровождать в бою пехоту, иметь хорошую обзорность и быть дешевой в производстве.

Вот поэтому вы – два наших лучших в своих областях конструктора, сегодня здесь. А поможет вам в решении этой задачи Иосиф Бакратович.

После этого слово взял незнакомый генерал.

– Николай Александрович! Василий Гаврилович! Борис Михайлович все, в общем-то, уже объяснил, и вы догадались – есть идея совместить два ваших детища в одно целое – самоходную артиллерийскую установку. Назовем ее СУ-76[21]. И выглядеть она должна примерно так, – он положил на стол карандашный эскиз, точнее рисунок, вид сбоку без размеров. – Вот теперь слово вам.

Возникла пауза. Военные смотрели на конструкторов, а те в свою очередь – на эскизы своих изделий, на рисунок, пытаясь представить себе то, что им сейчас объяснили. Первым нарушил молчание Грабин, углядевший несоответствие габаритов его пушки и танка Т-40. На что Иосиф Бакратович ответил, что размеры базы можно подогнать под его орудие, немного расширив. Астров, посмотрев на размеры Зи С-3, тут же на эскизе Т-40 начал рисовать самоходку с приблизительными размерами, располагая каждый рисунок в проекциях.

– Масса установки, за счет более тяжелого орудия, вырастет по сравнению с базовой. Нужно менять двигатель, но танковый в этот корпус не встанет. Значит, ухудшатся ходовые характеристики, – произнес он, глядя на чертежи.

Тут Иосиф Бакратович произнес странную фразу:

– Насколько я помню, там было два двигателя, соединенных последовательно. И боевое отделение было сзади.

Где «там» – оба конструктора не поняли, да и не придали этим словам значения, потому что вслед за этой фразой Астров схематично стал изображать в корпусе танка двигатели. Подумав и пошевелив губами, он произнес:

– Базу нужно удлинять на метр, – и тут же перерисовал вид сбоку на эскизе, удлинив его, – добавляем два опорных катка, – и тут же пририсовал их.

– А броня какая? – спросил Грабин у генерала.

– Самое бронированное место – лоб рубки, броню Николай Александрович рассчитает. Вам, Василий Гаврилович, нужно лишь посмотреть компоновку боевого отделения, чтобы удобно было экипажу работать. Кстати, рубка – открытая, сверху только брезентом прикрывается.

Астров в это время схематично чертил виды новой машины.

Шапошников, с удовлетворением глядя на работу конструктора, спросил:

– Николай Александрович, как быстро вы сможете перейти на выпуск такой самоходки?

– Если будет решение об этом и с комплектующими не будет задержек, то с учетом минимальных переделок чертежей Т-40 – через месяц сможем.

– Будет решение, сегодня же! – пообещал Шапошников, и тут же за столом «родилась» докладная на имя Малышева.

Народному комиссару среднего машиностроения СССР

Малышеву В. А.

ДОКЛАДНАЯ

В связи с ростом требований современной войны к танкам, их вооруженности и бронезащите и несоответствием на сегодняшний день этим требованиям легкого танка Т-40, а также недостаточной мобильностью на поле боя дивизионной пушки Зи С-3, НКО и ГШ СССР предлагает поручить главным конструкторам Астрову Н. А. и Грабину В. Г. спроектировать в кратчайшие сроки на базе танка Т-40 и дивизионной пушки Зи С-3 самоходную артиллерийскую установку. В связи с исключительной сложностью современной политической обстановки на границах СССР, просим вас, для ускорения разработки и принятия на вооружение данного изделия, исключить этап обсуждения и выдачи технического задания. Просим вас также рассмотреть возможность использования освободившихся производств пушек ШВАК, ТНШ, пулеметов ДШК, шедших на вооружение Т-40, для организации производства зенитных установок.

Народный комиссар обороны СССР

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Командующему 16-й армией генерал-лейтенанту Лукину М. Ф.

Настоящим меняется станция назначения Киев и подчинение армии Киевскому Особому военному округу.

Новая станция назначения – Минск.

16-я армия передается Западному Особому военному округу.

По прибытии – доложить в Ген. Штаб.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Командующему 19-й армией генерал-лейтенанту Коневу И. С.

Настоящим меняется станция назначения Киев и подчинение армии Киевскому Особому военному округу.

Новая станция назначения – Минск.

19-я армия передается Западному Особому военному округу.

По прибытии – доложить в Ген. Штаб.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ

Командующему Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковнику Кузнецову Ф. И.

22, 24, 29-е СК выводятся из состава Приб. ОВО и передаются – Среднеазиатский военный округ, Сибирский военный округ, Дальневосточный военный округ соответственно. Погрузку частей начать 18 июня – закончить отправку 21 июня. Станции погрузки: Вильнюс для 29СК, Таллин – 22СК, Рига – 24СК.

В состав Приб. ОВО из резерва передается 22-я армия. Станция назначения – Псков.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

Генералу армии Апанасенко И. Р.

Иосиф Родионович! Пишу вам эту бумагу в форме письма, потому как то, о чем я тут сообщу, приказом отдать пока невозможно.

Вы получили карты с расположением немецких частей, направлением ударов и их продвижение по рубежам. Планируя свои действия, вам следует иметь в виду:

– три территориальных национальных корпуса 22, 24, 29 выведены из состава округа и отправлены в тыловые округа по причине их крайней ненадежности. Скорей всего, личный состав, призванный из Прибалтийских республик, дезертирует.

Двигающаяся этим корпусам на замену 22-я армия в составе 6-й СД будет выгружаться в Пскове;

– при отступлении ваших войск на север и северо-восток неминуемо произойдет разделение войск, отступающих по направлениям Таллин и Ленинград.

Исходя из этого, вам необходимо заранее спланировать отход 27-й и 11-й армий на Ригу – Таллин, а 8-й и 22-й на Ленинград. Также на Ригу, уже сейчас, отправляйте тяжелую артиллерию. Туда же стянет силы и БФ. Нужно будет постараться удержать за собой рубеж Пярну – Тырну – Чудское озеро – Нарва. В этом случае БФ сможет обеспечить снабжение группировки и контролировать вход в Финский залив. Одновременно он же будет держать под угрозой десанта Хельсинки. Последний рубеж – граница дальности орудий береговых батарей и флота.

Лучший вариант – удержать Ригу.

Вам лично следует отходить с 8-й и 22-й армиями. Все это я вам сообщаю, дабы успеть подготовиться сейчас – потом будет либо поздно, либо не до этого.

С уважением

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Генеральный Штаб РККА

Военным комиссарам Белорусской ССР, Украинской ССР, Эстонской ССР, Латышской ССР, Литовской ССР, Молдавской ССР.

Призвать 18.06.1941 г. на моб. сборы следующие возраста военнообязанных:

1921, 1920, 1919, 1918,1917, 1916 г. р.

Места проведения сборов:

Эстонская ССР, Латышская ССР, Литовская ССР – г. Новгород;

Белорусская ССР – г. Смоленск;

Украинская ССР – г. Киев;

Молдавская ССР – г. Одесса.

Срок прибытия – 21.06.1941 г.

Длительность сборов – 2 недели.

Одновременно по месту жительства призвать на сборы по заявкам расквартированных частей РККА, ВВС и РККФ согласно ВУС возраста 1915–1901 г. р. за исключением брони предприятий.

Срок – 20.06.1941 г.

Длительность – 2 недели.

Начальник Генерального Штаба РККА

маршал Советского Союза Шапошников Б. М.

Народный Комиссариат Обороны

ПРИКАЗ Генеральному Штабу РККА

Сформировать до 22 июня 1941 г.:

1. Особый парашютно-десантный батальон.

Командиром Особого парашютно-десантного батальона назначить начальника ПДС ВВС Западного Особого военного округа капитана Старчака И. Г.

2. Из 134-го Гвардейского мотострелкового Ленинградского полка; 805-го Гвардейского самоходно-артиллерийского полка; 1005-го зенитно-ракетного полка; 743-го отдельного учебного парашютно-десантного батальона; 597-го отдельного учебного разведывательного батальона; Особого парашютно-десантного батальона; 23-го мотострелкового полка НКВД – Первую Особую мотострелковую дивизию РГК.

Место дислокации – г. Вязьма.

Назначить командиром дивизии полковника Гольцева С. Ю.

3. Из 1-й Особой мотострелковой дивизии; 108-й стрелковой дивизии; 1-й Московской Пролетарской мотострелковой дивизии; стрелковой дивизии ПВ НКВД – Первый Особый корпус РГК.

Командиром Особого корпуса РГК назначить генерал-майора Оганяна И. Б.

Штаб корпуса сформировать из состава штаба 45-й Гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии и резерва Управления кадров НКО.

4. В составе ВВС КА из: трех учебно-боевых полков Вяземского учебно-авиационного Центра; авиаэскадрильи 401-го истребительного полка ПВО; отдельной вертолетной эскадрильи; отдельной военно-транспортной авиаэскадрильи; 43-й истребительной авиадивизии; 16-й ИАП ПВО – Первый Особый корпус ВВС РГК.

Командиром Первой Особого корпуса ВВС РГК назначить полковника Красавина В. В. с присвоением ему звания генерал-майора ВВС.

Место дислокации – г. Вязьма.

Народный комиссар обороны

маршал Советского Союза Тимошенко С. К.

НКВД СССР

Начальнику Главного Управления пограничных войск НКВД СССР

генерал-лейтенанту Соколову Г. Г.

В связи с формированием дивизии НКВД Особого назначения

ПРИКАЗЫВАЮ:

До 22.06.1941 г. передать в состав формируемого 1-го Особого корпуса РГК стрелковую дивизию резерва Пограничных войск НКВД.

Командиром дивизии назначить полковника Сараева А. А.

Место назначения – г. Минск.

Народный комиссар внутренних дел

генеральный комиссар государственной безопасности Берия Л. П.

НКВД СССР

Начальнику Главного Управления конвойных войск НКВД СССР

генерал-лейтенанту Шарапову В. М.

В связи с формированием дивизии НКВД Особого назначения

ПРИКАЗЫВАЮ:

До 22.06.1941 г. передать в состав формируемой мотострелковой дивизии Особого Назначения 23-й мотострелковый полк (г. Белосток).

Место формирования дивизии – г. Минск.

Народный комиссар внутренних дел

генеральный комиссар государственной безопасности Берия Л. П.

Главное Управление Пограничных войск НКВД СССР

Начальникам УПВ НКВД Мурманского, Карело-Финского, Ленинградского, Прибалтийского округов, Белорусской ССР, Украинской ССР, Молдавской ССР.

Прибыть 17.06.1941 г. на совещание в Штаб Управления Пограничных войск НКВД Белорусской ССР г. Минск. Начало совещания – 16.00.

По договоренности с ВВС КА разрешено воспользоваться самолетами начальников ВВС одноименных округов.

Начальник Главного Управления Пограничных войск НКВД СССР

генерал-лейтенант Соколов Г. Г.

16 июня 1941 года. Вязьма-Брянская

День этот после утреннего схода у ДК «Сокол» для начальника штаба Рябцева пролетел незаметно. Техники с аэродрома ушли уже затемно – все старались подготовить как можно больше самолетов к реальной боевой работе, прекрасно понимая, что таких условий у тех, кто будет обслуживать самолеты где-то в Белоруссии, а слух о подготовке полка к боям уже не был ни для кого новостью, просто не будет. Поэтому старались все сделать здесь и с запасом, если это было возможно. Впервые столовая на ужине была заполнена полностью не только курсантами, что было естественно – они были на казарменном положении, но и техниками, которые в обычной жизни на ужин не ходили, съедая его зачастую на завтрак, либо присылая с талонами своих детей. Сейчас же поужинав в 20 часов, они дружно на велосипедах по бетонке покатили на аэродром. Курсанты так же продолжили красить самолеты и копать укрытия на аэродроме. Новоиспеченные командиры эскадрилий и полков вместе с летчиками, отправляемыми на фронт, занимались составлением пар, звеньев и эскадрилий. Там же обсуждали тактику, исходя из своих знаний опыта и учебных наставлений. В этом шумном мероприятии принимали участие и летчики ПВО, и пилоты вертолетов. Зенитчики, выгрузив батарею «Ос», занимались оборудованием позиций для них вокруг аэродрома.

После схода к начальнику штаба с жалобой на десантников и пехотинцев из разведбата пришли начальники техподразделений аэродрома – солдаты стали воровать старый брезент. Рябцев поехал разобраться к командирам десантников и разведчиков и там увидел, что личный состав батальонов переквалифицировался в швеи. Шили все. Благо – каждый военнослужащий по Уставу обязан иметь нитки с иголкой. Шили как раз из краденого брезента. Вот что они шили – Рябцев не понял. Подполковник Жуков извинился за своих подчиненных и показал изделие, над созданием которых трудились два батальона. Это была конструкция с карманами на груди под автоматные магазины, гранаты и прочие предметы, необходимые в бою. Называли десантники это не очень благозвучно, но по способу одевания правильно – лифчики. Как пояснил подполковник Жуков, это неуставное обмундирование завезли офицеры, воевавшие в командировках за границей. Попробовав надеть «лифчик» с набитыми магазинами от АК, Рябцев удостоверился в удобстве этого «женского» элемента одежды для солдата и, махнув рукой, распорядился отдать весь брезент, который был списан, но еще использовался для накрытия фюзеляжей, фонарей и плоскостей самолетов. Через некоторое время военное «ателье» расширилось – глядя на десантников и разведчиков, к пошиву присоединились солдаты мотострелкового полка.

Один раз, уже под вечер, Рябцев пересекся с замполитом. Тот выглядел откровенно загнанным. Рябцев еще подумал, что и он, наверно, так выглядит со стороны. Давно уже им не приходилось работать в авральном режиме. В этом и была прелесть учебно-авиационного Центра ДОСААФ – жизнь здесь текла спокойно и размеренно. Обменялись с Кияном новостями. Первое, что сказал замполит – скуплен весь товар – особенно соль и консервы в поселковых магазинах и военторге. Магазины пусты. Второе – все военнообязанные отметились в сельсовете. И уже сейчас командиры частей разбирают их по подразделениям, согласно ВУСов. Для бывшего Центра, а ныне авиадивизии, остались в основном пенсионеры, женщины и подростки семнадцати лет. Сейчас отдел кадров занимается их распределением по подразделениям. Из «находок» для нынешнего времени обнаружилось наличие двух лейтенантов-подводников, один из которых был специалистом по торпедному оружию, другой обслуживал ядерный реактор подлодки и три девочки-студентки последнего курса Калужского медучилища – специальность «фармакология». Тут же посетовал, что запасы продуктов в столовой не безграничны, а количество стоящих на довольствии увеличивается час от часу. Однако ближе к вечеру раздался звонок из Москвы. Звонил полковник Красавин, как оказалось – уже генерал-майор. Порадовал тем, что есть приказ на формирование дивизий и корпусов, а значит, они все уже с завтрашнего числа автоматически становятся на все виды довольствия РККА и ВВС. Нужно только лишь уточнить штаты частей и подразделений. Этой новостью Рябцев поделился со всеми командирами частей, заодно потребовав у них справки об их численности и штатные расписания. Красавин также попросил вечером выслать в Монино Ан-12 для перевозки представительной делегации из Москвы. Кто к ним прилетит – он не сказал. Но сообщил, что специалисты Московского нефтяного института провели анализы керосина ТС-1, определились с его составом, а производственники заверили, что через неделю смогут выдавать по 500 тонн такого керосина в сутки. Напоследок передал приказ командира корпуса генерал-майора Оганяна о построении в 8 часов всего личного состава на рулежке аэродрома.

17 июня 1941 года. Аэродром «Двоевка»

Около 8 утра на аэродром приземлились оба «Ана», и попозже ожидались два ПС-84. «22-й» отрулил в другой конец полосы и стал там выгружать передовые подразделения дивизии НКВД, перебрасываемой в Вязьму для организации охраны и обороны режимной территории. Этим бортом прилетели три роты, необходимые для установления надлежащего пропускного режима и порядка, обусловленного прилетом Берии, Жукова и Кагановича. Остальные двигались автотранспортом и должны были появиться после обеда. На «12-м» прилетели вышеперечисленные товарищи, а также Жигарев и КБ Микояна, чуть ли не всем составом. По крайней мере, все основные «головы» КБ Ми Г, включая шеф-пилотов, были тут. К ним же «присоседились» конструкторы авиадвигателей Архип Михайлович Люлька и Владимир Климов, оружейник Нудельман. Были среди них и двое малоизвестных в то время человека – Камов Николай Ильич и его заместитель Миль Михаил Леонтьевич, представители странного в то время направления авиации – автожиров. Особняком ото всех держалась группа конструкторов, инженеров и ученых во главе с Александром Львовичем Минцем. Это были лучшие умы своего времени, с помощью которых и потомков И. В. Сталин надеялся догнать и перегнать соперников в радиотехнике.

Вся эта компания была «приглашена» Берией, по распоряжению Сталина, в добровольно-приказном порядке. Им ничего не сказали, но сразу же взяли со всех подписки о неразглашении с расстрельным результатом в случае нарушения и «попросили» прибыть на аэродром «Монино» к 7 утра, потому что к 8 утра им нужно было быть в Вязьме. Когда они все рано утром, чертыхаясь и позевывая, приехали на аэродром, обсуждая, что это за спешка, и не на истребителях ли их повезут в Вязьму – потому что иначе не успеть, вышли на летное поле, рты, так к месту открытые, несколько минут и не закрывались. «Аны» умели впечатлять. На их глазах в «22-й» загрузились почти триста солдат НКВД с амуницией, палатками и прочим армейским скарбом, нужным для развертывания лагеря. Их же самих всех пригласили в самолет поменьше, куда сразу за ними вошли Берия, Каганович, Жуков и Жигарев. Жуков и Каганович, судя по всему, тоже видели эти самолеты впервые, а вот Жигарев, Берия и с ними два незнакомых человека в спецовках оживленно что-то обсуждали, не обращая внимания на самолеты. Когда запустились двигатели, то Климов и Люлька, безотрывно рассматривавшие их при подходе к самолету и отходившие их посмотреть вблизи, слушали их звук, как скрипачи, наклонив голову набок, пытаясь определить, что же это такое и какова их мощность. Красавин, наблюдавший за авиационной делегацией, не стал дожидаться «смерти» предков от любопытства, и когда взлетели, отвел в кабину Микояна, Гуревича, шеф-пилота и Климова с Люлькой.

Вот там они не только услышали цифры характеристик, но увидели поразившую их обилием приборов кабину и слева впереди летящего со скоростью истребителя гиганта «Антея», звук двигателей которого заглушал их собственные. Через 35 минут с момента взлета с полосы аэродрома «Монино» их самолет уже заходил на посадку на аэродром «Двоевка».

На зеленом поле, у края рулежной дорожки, были выстроены все части. Ровными ротными коробками справа налево стояли мотострелки, артиллеристы, зенитчики, десантники и разведчики в полевой форме. Дальше немного разномастно, согласно цвету спецовок, стоял летный и технический состав Центра. Последними стояла курсантская коробка, одетая в парадную форму.

Когда летели в самолете – договорились, что принимать рапорт будет Жуков. Он был в форме, и в целом парады было его дело. Берия же был одет в светлый костюм и такую же шляпу. Поэтому Жуков, в сопровождении Жигарева, Красавина и Оганяна, двинулся по бетонке вдоль строя. Все действо снималось тремя кинокамерами. Навстречу ему, подав команду «Смирно! Равнение направо!», строевым шагом двигался полковник Гольцев. Полковник был настоящий полковник, как отметил Жуков. Высокий, статный, крупный мужчина с зычным командным голосом и хорошей строевой практикой. Жукову он понравился.

«Хороший командир дивизии. Если и такой же будет в бою – нужно генерала присваивать», – подумал генерал армии.

После доклада и приветствия Жуков не поленился обойти строй, здороваясь за руки с командным составом и пытливо рассматривая потомков. Причем каждого командира роты и выше спросил, какое учебное заведение они заканчивали. Отметил также про себя, что почти все – офицеры, в уме он посмаковал это слово – вспомнилась его служба, пусть и не офицером, в Императорской армии – имеют высшее четырехлетнее военное образование, а старшие офицеры, кроме этого, заканчивали академии. Значит, практически все они – отличный кадровый резерв. Немного практики, и можно перемещать на вышестоящие должности. На войне люди растут быстро, если не дураки. Но там дураки сразу видны.

После прохождения строевым перед командованием, где была очень заметна слаженность пехоты, на фоне отсутствия ее как таковой у летчиков и техников, личный состав был распущен и расположился между рулежными дорожками.

Показ техники начался с авиации. Самолеты уже были готовы к полетам и стояли у газоотбойников централизованной заправочной. Первыми взлетели четыре Ми Г-15 УТИ, в задних кабинах которых сидели Микоян, Гуревич, летчик-испытатель КБ и генерал-лейтенант Жигарев. Первые два ограничились стандартной «коробочкой» и проходом над аэродромом, а вот два последних, дождавшись посадки первой пары – устроили учебный воздушный бой. Причем динамик радиостанции был вывешен снаружи КП, и когда звуки двигателей его не заглушали, то все слышали перекликающийся восторженный мат генерала и испытателя. Когда и эта пара села, и четверо мокрых от пота, но счастливых человека спустились по лесенкам из кабин «завтрашних» самолетов на бетонку – настало время следующего поколения советской авиации.

На исполнительный выкатывался, покрывая все грохотом турбины, Ми Г-23П. Одновременно из леса по знаку Гольцева к группе командования выкатились две зенитных установки – «Оса» и, полязгивая траками, «Шилка».

Все вопросительно обернулись к Гольцеву, тот ответил, что это сделано по просьбе зенитчиков.

В конце полосы грохот турбины достиг состояния разрыва воздуха – Ми Г начал стремительный разбег и через секунды, опираясь на голубое пламя форсажа, стремительно и почти вертикально врезался в высокое небо. Летчик, уйдя от аэродрома и набрав высоту и скорость, вернулся и выполнил каскад фигур высшего пилотажа над аэродромом. В это время разговаривать было просто невозможно. Закончив программу, самолет удалился. Вот тут, оглохшей делегации командир зенитно-ракетного полка прокричал, что сейчас самолет будет имитировать атаки на аэродром с разных направлений, скоростей и высот. И указал, что зенитные установки должны будут его обнаружить и имитировать его обстрел, сопровождая оружием.

Самолет появлялся с разных сторон, подкрадывался на малых высотах, но каждый раз стволы «Шилки» и ракетные контейнеры «Осы» уже ждали его, а при пролете самолета над аэродромом «Шилка» крутила башней, изображая стрельбу по нему.

После посадки Ми Га в небо поднялись винтокрылые машины. Они смотрелись чудом даже на фоне того, что только что они все увидели. Имитация атаки Ми-24 танков противника из засады произвела очень сильное впечатление. Ну и конечно, способность вертолетов обходиться без взлетно-посадочной полосы впечатлила всех. В кабинах двух Ми-8 в это время замирали от восторга полета будущие «отцы-создатели» великолепных советских вертолетов. Они наяву увидели то, о чем даже не мечтали – воплощение их идей летало, и так летало, что дух захватывало!

После окончания показа возможностей авиационной техники делегация разделилась. КБ Микояна в полном составе двинулось к самолетам, причем облазив Ми Г-23, повздыхали, понимая, что такой самолет им не создать, и удовлетворились Ми Гами попроще. Климов и Нудельман сразу пошли с инженерами Центра в ТЭЧ, где стояли самолеты в полуразобранном состоянии на регламентах. Там они могли посмотреть то, что есть у них внутри. Миль и Камов, оживленно жестикулируя, о чем-то разговаривали с пилотами вертолетов. Минц с товарищами в сопровождении начальников связи частей двинулись знакомиться со средствами связи и радиолокаторами.

С конструкторами на стоянку пошли и четыре прилетевших с Жигаревым летчика. Им предстояло освоить Як-12 и Ан-2.Самолеты на фоне реактивных Ми Гов их не порадовали, но приказ есть приказ – и они приступили к их изучению. Оганян пообещал один Як-12 Жукову, а один – оставил себе. Ан-2 предполагалось использовать как посыльный самолет.

А все руководство продолжило осмотр оружия и техники. Даже Каганович не поехал на станцию, справедливо заметив, что без его разрешения никто никуда с нее не уедет.

Для показа техники с платформ сняли по одной единице каждой. Только батарея «Ос» уже заступила на боевое дежурство в полном составе.

На краю ВПП, где располагалась запасная грунтовая полоса, грохотали «семьдесят двойка», Т-55 и ПТ-76, стремительно носились БТР и БМД, красиво раскачиваясь, бегали БМП и БРДМ[22], пофыркивая дизелями, крутили башнями «Акация» и «Гвоздика». Выполнение норматива по развертыванию и отражению танковой атаки показал расчет Д-30. В стрельбе из оружия ограничились только стрелковым – не было поблизости нормального полигона.

Вот только после этого уехал на станцию Каганович. Жуков же стал обсуждать варианты применения частей с командирами частей и Оганяном, Берия познакомился с офицерами Особого отдела и в свою очередь представил сотрудников НКВД, закрепляемых за частями в помощь штатным. Их на каждую часть выделили по пять, предполагая в скором времени особый интерес немецкой разведки к оружию и самим потомкам. Кроме того, с Берией прилетели еще десять оперативников, которым предстояло познакомиться и составить справки на каждого гражданского жителя, попавшего сюда из 1979 года.

В этой связи Берия поговорил с замполитом Центра Кияном, по поводу регистрации военнообязанных, и заинтересовался лейтенантами-подводниками. Точнее, об их специальностях и о том, что они служили на атомной ракетной подводной лодке, почуяв, что один из них – это то, что ему нужно для реализации задания Сталина. Поэтому попросил устроить ему встречу с ними.

Каганович, приехав на станцию вместе со специалистами из КБ по проектированию тепловозов, осмотрел тепловозы, пообщался с локомотивными бригадами, дежурными по станции, начальником и замом начальника станции, записал вопросы по снабжению, которые нужно было решить немедленно для обеспечения движения на этой ветке, посовещался с движенцами и путейцами, и в итоге принял решение о возможности движения поездов такого веса со скоростью не более 60 кмч на плече Москва – Минск. Чтобы поезда гарантированно проходили руководящие подъемы, приказал перебросить из Москвы в депо Вязьма девять мощных грузовых паровозов «ФД». При работе по схеме «двойной тягой» в паре с тепловозом эти локомотивы должны были помочь проходить подъемы, выдерживая скоростной режим. Тепловозным бригадам, в связи с невозможностью их замены, на всем маршруте выделялись в помощь машинисты-инструктора, знающие свои участки.

На вечер было назначено отправление стоявших тут поездов на Минск. Специалисты из КБ ехали в кабинах тепловозов, чтобы снимать характеристики работающих агрегатов.

Жуков и Жигарев улетели каждый на своем «дугласе» перед обедом – у них были назначены совещания в Минске, а Жигареву нужно было еще заскочить в Бобруйск, куда уже перебазировался 161-й ИАП 43-й дивизии. Вечером, на Бобруйский аэродром выходила автомобильная колонна технического обеспечения аэродрома и батарея «Ос» с обзорной РЛС. Перебазирование реактивных Ми Гов было запланировано на утро 19 июня.

После обеда на аэродром «Двоевка» начали прибывать подразделения дивизии НКВД. Через сутки она должна была взять под охрану и оборону режимный объект. Приблизительно в это же время на станцию Вязьма-Брянская прибыли вагоны с электростанциями, топливом для них и продуктами питания.

«Антей» вечером отвез в Москву Берию и Кагановича с сопровождающими и обратным рейсом привез 150 высококвалифицированных авиатехников, отобранных по приказу Жигарева для Особого корпуса.

17 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Лейтенант Николай Егоров уже второй год служил в 161-м полку 43-й дивизии, которой командовал герой войны в Испании генерал-майор Захаров, сделавший стремительную карьеру со старшего лейтенанта-летчика до генерал-майора командира истребительной дивизии. Своим командиром гордилась вся дивизия. Однако год назад слава их командира не помогла их дивизии, когда в округ начала поступать новая техника. Объяснили им просто – их дивизия крайней в ВВС получила последнюю, 30-ю модель И-16. Две 20-мм пушки ШВАК были, конечно, серьезным аргументом, и двигатель этой модели в два раза был мощнее, нежели в первых сериях, однако же все уже понимали, что звездный час этого истребителя уже позади.

Служба шла по распорядку до вчерашнего дня, когда во второй половине последовал приказ о передислокации всей дивизии, за исключением их полка, на аэродромы Минска. И если всем полкам приказ был сменить аэродром до 20 июня, то их полк перелетал в Бобруйск в пожарном порядке. Самолеты перелетели, а БАО должен был прибыть только ночью.

Аэродром летчикам понравился – длинная асфальтовая полоса, бетонные рулежки и стоянки, четыре больших ангара – что особенно понравилось технарям. И все это находилось на окраине города. Штаб расположился в большом каменном здании. С аэродрома убрали сидевшие до этого здесь бомбардировщики 13-й авиадивизии. По прилету командир полка рассредоточил самолеты по стоянкам, как это было предписано в последних приказах. Масксети должен был привезти БАО. Однако после обеда на аэродром неожиданно приземлился «дуглас» Начальника Штаба ВВС генерал-лейтенанта Жигарева, который, осмотрев аэродром, тут же приказал убрать их самолеты на грунт, объяснив, что на бетонных стоянках будут стоять самолеты другого полка, который должен прилететь утром 19 июня.

Командир полка, выслушав приказ, коротко и сухо ответил «Есть!», но рядовые летчики зароптали, и в воздухе повис незаданный вопрос «А чем тот полк лучше их полка?», на что Жигарев неожиданно улыбнулся и ответил: «Сами увидите». Командиру добавил, что ночью прибудет наземное обеспечение второго полка, а утром батальон НКВД для охраны аэродрома. И его «дуглас» помчался в Минск.

Личный состав полка и БАО с ночлегом еще не определились, и Егоров заночевал под крылом своего истребителя на зимнем реглане, предусмотрительно взятым им с собой. Проснулся он от рева двигателей, криков людей и мечущегося света фар и прожекторов – почти одновременно прибыли две автоколонны обоих полков. И если набор наземной техники обеспечения ему был знаком и малоинтересен, то автотехника второго полка его озадачила. Он не знал ни одного автомобиля. Особенно впечатлили большие топливозаправщики и один огромный грузовик с кунгом, который оказался радиолокационной станцией, о которых ходили слухи, но их мало кто видел. То, что это РЛС, он понял потому, что машина, встав на свое место и запитавшись от прицепного генератора, развернула антенну, тут же принявшуюся равномерно вращаться. Представители их родного БАО сначала заспорили по расположению спецтехники, однако приехавшие с новичками командиры в форме НКВД тут же дали понять, кто тут главный. Главными были новички. Поэтому сначала расставлялась их техника, а их родное БАО вынуждено было занимать то, что осталось. «И тут они нас объехали», – с неудовольствием подумал Егоров. Еще он заметил большие шестиколесные машины с непонятными контейнерами и антеннами сверху, которые, разъехавшись, образовали квадрат, внутри которого находился аэродром. Они заняли позиции, и над ними закрутились небольшие странные антенны. От них связисты потянули провода к большой РЛС. Все это было удивительно и интересно, но поразили Егорова красноармейцы – как и положено в пилотках, но с голубыми и черными погонами, мелькавшие среди техников, водителей и других специалистов БАО. Егоров сначала опешил, но потом немного успокоился, увидев, что командиры в форме НКВД никак не реагируют на эту странность, и решил посмотреть, что будет дальше. И дождался – утром все – и летчики, и командиры, и все из БАО дали подписки о неразглашении государственной тайны сотрудникам НКВД. Летчикам жестко было рекомендовано – живыми в плен не попадать. Вот тут Егоров действительно задумался – что же это за полк такой будет их соседом?

17 июня 1941 года, 16.00. Минск. Штаб ЗОВО

– Здравствуйте, товарищи! Садитесь. Времени у нас, как вы поймете далее – в обрез, поэтому начнем без прелюдий, – с этих слов начал совещание генерал армии Жуков.

На совещании присутствовали командующий войсками ЗОВО генерал армии Павлов, командующие 4-й армией генерал-майор Коробков, 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов, 10-й армией генерал-майор Голубев, 13-й армией генерал-лейтенант Филатов, комендант крепости Брест и командиры укрепрайонов старой и новой границ.

– Согласно Приказу НКО, я в данный момент не являюсь начальником Генерального Штаба. По причине того, что нами получена достоверная информация о нападении Германии на СССР утром 22 июня. Поэтому я сдал пост начальника Генерального Штаба маршалу Шапошникову и назначен командующим Западным фронтом с сегодняшнего дня. Однако все это известно только нескольким людям в Москве и теперь вам. Больше никому об этом знать не нужно. Все мои приказы будут подписываться генералом армии Павловым до 22 июня, и внешне у нас ничего измениться не должно. Во фронте генерал Павлов назначается моим заместителем. Круг его обязанностей мы определим позже. Сейчас главное – вот вам схемы направлений ударов противника, их группировки и рубежи по дням их операции по окружению войск нашего округа, – и передал генералам стопку схем.

– Даю вам тридцать минут на ознакомление со схемами. Посмотрите свои варианты действий и подготовьте карты местности от Бреста до Минска.

Все это говорилось им в мертвой тишине. Шуршала только бумага, передаваемая из рук в руки. Эмоции стали пробиваться только тогда, когда командиры всмотрелись в схемы и оценили свое положение.

– Теперь берите карты, простые карандаши и блокноты. Вы уже поняли, имеющимися силами нам немцев не сдержать. Посему наши задачи:

1. Отступая, сбивать темп немецкого наступления.

2. Выбивать у них танки.

3. Не дать себя окружить.

Время работает на нас. Сейчас я перечислю вам рубежи, на каждом из которых нужно держаться как минимум один световой день и, последовательно отходя ночью, занимать следующий. Итак… – И Жуков начал перечислять названия населенных пунктов, уже ставших рубежами обороны. – …Самая сложная задача – у 3-й армии – Гот будет бить в стык нашего и Северо-западного фронта, стремясь выйти на оперативный простор и атаковать Минск с севера, оставляя УРы старой границы западнее. Поэтому резервы держите на правом фланге.

Наша задача – отступить в порядке до УРов старой границы и не дать немцам себя окружить. С рубежа – Вильнюс – Щучин – Слоним – Ивацевичи – Лунинец – нам серьезно начнет помогать наша авиация. До этого рубежа она будет биться за господство в воздухе и ей будет не до нас. В тактическом плане – вот рекомендации, составленные в Генеральном Штабе по тактике немцев и меры по противодействию.

Жуков раздал рекомендации.

– Исходя из всего вышесказанного, приказываю, письменно приказ будет составлен сегодня же:

1. Командующим армиями распределить дивизии по направлениям и рубежам, указанным мной. Узлы обороны строить из сочетания пехоты, артиллерии, танков и зенитного прикрытия.

2. Всем командирам мехкорпусов распределить технику по рубежам по принципу – чем меньше моторесурс и ценность единицы – тем ближе от места дислокации она должна занять рубеж. Новые танки и танки с большим моторесурсом держать для проведения контрударов.

4. Корпусные полки и полки РГК отвести на рубеж старой границы и получить у командиров УРов позиции для обороны.

5. Противотанковые бригады использовать только как минимум совместно с пехотными подразделениями, а лучше иметь и танковые подразделения для организации контратак.

6. Склады боеприпасов, питания, вещевые, ГСМ выбрать до 22-го и раздать по частям. При невозможности забрать их воинскими частями – вывозить все без остатка на указанные рубежи с выставлением охраны.

7. Выдавать все необходимое со складов по заявкам Пограничным войскам и войскам НКВД.

8. УРам на госгранице – задача продержаться световой день 22 июня. Там, где позиции УРа граничат с опорными пунктами и заставами погранвойск, использовать их личный состав для защиты долговременных огневых точек. Такой же приказ получили и пограничники.

9. Всем минировать мосты и взрывать их при отходе или угрозе их захвата. Вообще активно минировать пути отхода.

10. Коменданту Брестской крепости – у вас останется только личный состав гарнизонов укреплений. Требовать от вас больше того, что вам предстоит пережить, я не могу. Поэтому уже сегодня начинайте готовиться к обороне и копайте в укреплениях колодцы, чтобы иметь шанс на спасение хотя бы части личного состава.

Для вас сообщаю – пограничные заставы после начала войны отойдут в лесные массивы и перейдут к тактике диверсионно-разведывательных групп. О вас им известно. Они будут вам оказывать помощь при выходе из окружения.

11. 17-й и 20-й мехкорпуса – вывести в район УРов старой границы.

12. Командующему 13-й армией генерал-лейтенанту Филатову – соединения передать во фронтовой резерв и вместе со штабом убыть в Московский военный округ для формирования новой армии.

И последнее для всех:

На нашем фронте будет действовать диверсионный полк «Бранденбург-800». Точнее, они уже здесь. Все владеют русским языком, многие являются выходцами из России или СССР, одеты в советскую форму и вооружены советским оружием.

Задача: проведение диверсий, нарушение управления войсками, убийство командиров, захват и удержание до подхода немецких войск ключевых объектов. Госбезопасность и НКВД об этом знают, но и вам нужно принять все возможные меры по противодействию и охране, обороне важных объектов. Учтите – мосты они взрывать и бомбить не будут – они им самим нужны.

Брестская крепость – вас это касается в первую очередь! Установите скрытые посты и огневые точки у мостов – переходов границы, на станции Брест там, где останавливаются поезда из Германии.

– Вопросы есть?

– Разрешите обратиться, товарищ генерал армии? Командир Мозырьского УРа полковник Сваткин. Если нам все известно – почему не ударить первыми?

– Во-первых, по политическим причинам – мы не можем быть агрессорами, во-вторых, наличных сил на удар хватит, а вот на удержание – нет. Поэтому будем обороняться и уничтожать противника. Если вопросов больше нет… До свидания, товарищи командиры!

17 июня 1941 года, 16.00. Минск. Штаб ВВС ЗОВО

На совещании присутствовали начальники Штабов ВВС Одесского, Киевского, Западного, Прибалтийского, Ленинградского военных округов, начальники ВВС Северного, Балтийского и Черноморского флотов – приглашенные Жигаревым через наркома Флота Кузнецова, командующий АДД генерал-майор Голованов.

– Здравствуйте, товарищи! У вас наверняка ко мне есть масса вопросов в свете последних приказов, и я на них отвечу, но сначала информация для всех – вот вам каждому схемы ударов вермахта и люфтваффе 22 июня. Сведения получены нашей разведкой…

– Посмотрели? Теперь понятно, почему полки, расположенные у границы, переведены глубже на территорию округов? Надеюсь, это был один вопрос.

Второй вопрос вытекает из ответа на первый – почему Штаб ВВС приказал убрать из округов значительную часть новой техники, зная о начале войны, так?

– Так точно!

– Генерал-майор Копец!

– Я!

– Из вашего округа в тыл выведено 362 самолета. Из них 278 Ми Г-3 и 20 Як-1, 56 бомбардировщиков Пе-2 и 8 штурмовиков Ил-2. Так?

– Так точно!

– Немалая сила! А теперь ответьте, сколько из всего количества Ми Г-3 в 342 самолета освоено летчиками в 9-й САД?

– 64 летчика освоили.

– Совершенно верно! Я опущу, что они освоили этот самолет на уровне возможности полетов в отличную погоду. Ладно хоть так! Так вот 64 Ми Г-3 и оставили в этой дивизии, а 278 – на которых просто некому летать, перегнали в тыл. Мы их освоим, но чуть позже.

Из Киевского округа выведено 155 Ми Г-3, 59 Пе-2 и 80 Як-2. Вот хотя бы на примере этих двух округов посчитайте, сколько самолетов у нас уцелеет и которые в скором времени нам понадобятся. Целая армия!

По приказу должны были вывести из боевых частей самолеты, вооруженные пулеметами винтовочного калибра, но не успеваем это сделать. Сейчас всем необходимо в кратчайшие сроки привести в состояние боеготовности самолеты, на замену которых прибывала новая техника. Врага вам придется встречать именно на ней.

Теперь об армии. Процесс сведения ВВС в воздушные армии идет. Объясняю тем, кто не понял смысл этой реорганизации – вы, надеюсь, что вы все, станете командующими воздушными армиями, будете в оперативном подчинении только одного органа – Штаба фронта. Все самолеты, все полки будут у вас в кулаке. Пойдет наша пехота и танкисты в наступление, и вы по приказу комфронта ударите кулаком бомбардировщиков и штурмовиков, прокладывая и расчищая пехоте путь. А истребители прикроют и вас и ту же пехоту от вражеских бомбардировщиков. И везде вы будете бить кулаком, а не растопыренными пальцами армейской авиации. Но для усиления удара нужно кроме концентрации еще несколько вещей:

1. Вы со своим штабом должны быть рядом с комфронта и его штабом, чтобы запрос на помощь или целеуказание не бродили где-то там по оборванным проводам, а напрямую.

2. Вам следует иметь устойчивую связь со своими дивизиями, а им с полками, чтобы выполнить приказ.

3. Хотелось бы управлять нашими эскадрильями и полками в воздухе, но маловато пока радиостанций на самолетах, хотя стремиться к этому нужно.

4. Нужна ежедневная воздушная разведка и быстрейшая обработка разведданных.

5. Нужны авианаводчики. Желательно бывшие летчики, которые понимают механику организации воздушного боя. Они нужны для повышения эффективности действий авиации в интересах сухопутных войск. Но тут снова все пока упирается в радио. Будем этим заниматься, а вы подбирайте людей.

5. Недавно слышал поговорку «Лучшая ПВО – это наши танки на их аэродромах». Мы не танкисты, но можем сделать многое из того, что могут они. Нужно знать аэродромы врага, их ПВО, и стараться уничтожать их на земле. И даже не столько их – самолет сделают, допустим, за неделю, а вот нового летчика нужно растить двадцать и готовить пару лет. А достать их мы можем тоже на земле.

6. Нужно самим принять все меры, чтобы с нами не сделали то, что я перечислил в предыдущем пункте. Маскировка, дежурные звенья, ПВО аэродромов, укрытия для личного состава – вот минимальный перечень необходимых мероприятий.

7. Тактика воздушного боя. Просто перечислю моменты, важные в этой части:

– пара – основная тактическая единица истребителей. Обратить внимание на их слетанность;

– эшелонирование боя по высотам;

– разделение на группы: ударная, группа поддержки, группа связывания противника боем, резервная. Вот у меня методичка одного знаменитого летчика… ну вы его не знаете… Изучить и применять! Хотя сразу скажу – без радиосвязи выполнить это будет сложно, но и воевать по-старому уже нельзя;

– знание преимущества своих и вражеских машин. Не надо пытаться побороть «мессер» на вертикали – не получится;

– бомбардировщикам – затесать кол каждому на голове – отход от объекта атаки только в строю. Поодиночке у них нет шансов против их истребителей. И не «убегут» они – все равно догонят.

– Теперь тем, кто взаимодействует с флотской авиацией – их задача основная – прикрытие кораблей, а ваша в том числе и их баз. Если корабли будут на базе – моряки вам помогут, но это будет помощь, а не обязанность. Не отрывайте их от основной задачи. И все, что здесь говорилось – относится к вам так же – летаем на однотипных самолетах.

Касается всех – полки, потерявшие до двух третей техники – передают оставшуюся соседям и должны убыть в тыл на получение новой и переформирование. Летчиков беречь!

Теперь главное! Первые дни немцы приложат все силы для завоевания воздуха. Поэтому наша главная задача – устоять. А там дальше – будем воевать, посмотрим.

Если вопросов нет – по местам. Продолжать заниматься подготовкой круглосуточно! Но 21-го – всем отдохнуть и к рассвету 22 июня быть готовыми!

Всем до свидания! Генерал-майор Копец! Ваши командиры дивизий собраны? Я сейчас переговорю с Головановым и подойду.

Все вышли, остались Жигарев и Голованов.

– Твоя задача – работа ночью по стратегическим объектам в тылу у немцев. Днем постараемся не привлекать. Но ночь – твоя. Пока будешь работать из-под Минска по Польше и Пруссии. Но будь готов и по Прибалтике. Сейчас времени в обрез – думаю, еще поговорим. Вопросы по армии есть?

– Пока еще не собрал армию.

– Поторапливай их. И натаскай штурманов на ночные полеты – чуть тут все устроится – будем летать далеко. И вот еще что – все полеты через Белоруссию. Предварительно обязательно оповестить штаб ПВО Минска – курс, высота, количество. И туда и обратно. Не хотелось бы терять летчиков от своей ПВО.

Они пожали руки и расстались. Жигарев зашел в соседний кабинет, где его ждали командиры дивизий Белорусского округа.

Жигарев поздоровался с ними, посмотрел на хмурые лица, особенно у генерал-майора Черных – командира 9-й САД, у которой отобрали почти 300 Ми Гов.

– Мне некогда вас всех успокаивать. Я просто сейчас оглашу правила для летчиков ваших дивизий, в связи с тем что у них будет особое положение.

1. Запрещаются полеты летчиков ваших дивизий над Минском, кроме четырех полков 43-й дивизии Захарова, которые переброшены сюда и которые должны прикрыть Минск. Точно такое же правило относится и к Бобруйску. Я не пугаю, но скорей всего, тот, кто это правило нарушит – погибнет. 43-я дивизия летает и тут над Минском, и над Бобруйском только – я подчеркиваю – только с разрешения штаба ПВО в Минске или Бобруйске. И лететь они могут только туда, куда их отправят из этого штаба.

2. Далее, заход на посадку в Бобруйске только по определенной схеме – попытка сесть с прямой или как-то по-другому будет воспринята ПВО аэродрома как атака на него, и самолет будет сбит. К сожалению, раций, чтобы установить, кто летит, у нас нет. А допустить на дистанцию визуального определения – значит, дать возможность атаковать аэродром. Полк в Бобруйске полностью переходит в подчинение командира соединения, которое там будет базироваться. Задача его – защита этого аэродрома.

3. 22 июня к вечеру бомбардировщики должны быть готовы к нанесению бомбоштурмовых ударов по аэродромам люфтваффе, а истребители быть в готовности их сопроводить и защитить, а также блокировать аэродромы.

4. С рубежа Вильнюс – Щучин – Слоним – Ивацевичи – Лунинец – нам будет помогать РЛС Минской ПВО, а чуть позже и Бобруйская РЛС. Наведение на группы самолетов будут поступать в ваши дивизии напрямую. Будет указываться скорость, высота и примерная численность.

Ваша задача – воспользоваться этой информацией как можно более полно.

Помните! Самое трудное будет выдержать первые дни. Выдержим – быстрее победим. Остальное вам доложит ваш командир.

– Пожалуйста, Иван Иванович, как закончите, зайдите ко мне, – и Жигарев, передав слово Копцу, вышел.

– Иван Иванович, тебе в помощь передается Особый корпус ВВС РГК, частично состоящий из твоих же частей, как ты знаешь из приказа. Кроме твоей 43-й АИД в него войдут части с аэродрома «Двоевка», – продолжил разговор Жигарев, когда через десять минут Копец вернулся в кабинет с инструктажа. – Они закончат сосредоточение на аэродроме Бобруйск 19 июня. Командир корпуса – генерал-майор Красавин. 20 июня он представится тебе. Слетаешь с ним в Бобруйск, посмотришь. Там от них будет один полк и отдельные эскадрильи, еще половина дивизии пока остается в Вязьме.

Жигарев усмехнулся, представив, что Копцу придется прочувствовать все то же, что уже происходило с ним.

– У тебя будет интересный день – 20 июня. И не забудь, им нужны летчики-наблюдатели для разведчиков.

17 июня 1941 года, 16.00. Минск. Штаб УПВ НКВД СССР

На совещании присутствовали начальники УПВ НКВД Мурманского, Карело-Финского, Ленинградского, Прибалтийского округов, Белорусской ССР, Украинской ССР, Молдавской ССР, начальники УНКГБ и НКВД по Белорусской ССР, старший майор Судоплатов.

– Здравствуйте, товарищи! На сегодняшнем совещании я буду говорить не только от себя лично, но и от имени товарища Берии, который инструктировал меня перед вылетом в Минск. Обстановка такая – по достоверным сведениям, 22 июня начнется война с фашистской Германией. Начнется она с удара люфтваффе по нашим аэродромам, городам и воинским частям. После удара авиацией последует вторжение вермахта на всем протяжении советско-германской границы. По этим же сведениям к войне против СССР чуть позднее присоединятся и фашистская Финляндия, Румыния, Венгрия. Все это вы знаете или догадываетесь, исходя из обстановки на границе. Но незримая война уже началась. На территории Белоруссии действуют разведывательно-диверсионные группы полка «Бранденбург-800». Они уже тут и уже начали свою деятельность. Сложность их разоблачения состоит в высоком уровне подготовки их личного состава, в отличном знании ими русского языка – большинство из них являются русскими по происхождению, либо жившими длительное время в России, они одеты и вооружены, как командиры и красноармейцы РККА и войск НКВД. Именно поэтому на совещании присутствуют начальники УНКГБ и НКВД, именно поэтому со мной прилетел товарищ Судоплатов. Они уже получили рекомендации по организации противодействия и разоблачения групп диверсантов, и после совещания тут нужно остаться начальнику УПВ по Белоруссии для согласования совместных действий. Я же заострю внимание на подготовке войск к началу войны. То небольшое время до начала войны мы должны использовать с максимальной эффективностью. Ввиду этого буду краток:

1. Довести до сведения начальников застав приказ самостоятельно определять время обороны опорных пунктов и оборонительных сооружений застав. Приказ на отход может и не дойти. Главное – сохранить личный состав.

2. Всем заставам, имеющим опорные пункты рядом с УРами, по согласованию с руководством НКО, рекомендуется занимать укрепления и позиции УРов и организовывать бой совместно с гарнизонами УР.

3. Всем заставам в оставшееся время подготовить в лесных массивах скрытые склады боепитания, продуктов, снаряжения. Для этого использовать весь запас, имеющийся на заставах, за исключением одного боекомплекта, необходимого для отражения первого натиска врага. Запасы делать примерно на месяц активных действий заставы в тылу врага. Начальникам отрядов получить все требуемое имущество, продукты, боеприпасы со складов НКО. Вопрос о выдаче согласован с НКО.

4. После отхода в намеченные скрытые районы заставы переходят к тактике действий разведывательно-диверсионных групп в своем районе.

Цели: штабы, узлы связи, неохраняемые колонны снабжения, тыловые учреждения и подразделения врага, аэродромы, мосты, станции, лагеря военнопленных.

5. Заставам, укомплектованным радиостанциями, – вести разведывательную работу. Порядок организации связи, позывные и частоты получить в УНКГБ.

6. При проведении диверсионной деятельности необходимо взаимодействовать с агентурной сетью органов, оставляемой на оккупированной территории. Все необходимые сведения начальникам отрядов будут переданы завтра.

7. Собирать оружие и боеприпасы на местах боев и складировать их. При возможности освобождения советских военнопленных использовать это оружие для их вооружения.

8. Срок операции в тылу – один месяц. По истечении этого срока, если не будет отмены или изменения приказа – заставам и отрядам самостоятельно выходить в расположение наших войск.

На этом инструктивная часть мной закончена, и я передаю слово старшему майору госбезопасности Судоплатову.

18 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Утром 18 июня до Егорова и всех, кто расписался о неразглашении, стало доходить понимание, за что они расписывались. На аэродроме царила обычная суета, обусловленная неустроенностью личного состава двух частей в одном месте. Народ как бы знакомился и притирался друг к другу, понимая, что служить придется рядом.

И как-то совершенно незаметно шум аэродрома стал заглушаться гулом мощных моторов, накатывающемся откуда-то из-за ближайшего леса. Причем гул был необычный. Многие останавливались и, задрав головы, пытались увидеть то, что его издавало. Тут только Егоров обратил внимание, что новички не просто суетятся, обустраиваясь на новом месте, – они явно готовятся к прибытию самолетов. На передвижном КП стоят люди, многие смотрят в бинокли на восток. Заняли свои места экипажи пожарной машины и санитарки. Через минуту-две он услышал удивленные восклицания тех, кто стоял удачнее, чем он, и видел что-то приближающееся к аэродрому с востока. Он никак не мог рассмотреть, что это такое – мешало утреннее солнце, и он сам находился на восточной окраине аэродрома неподалеку от леса. Гул усиливался, переходя в рев мощнейших двигателей. И неожиданно для Егорова из-за леса на высоте, которую он не смог определить из-за размеров КОРАБЛЯ, а это по-другому назвать было нельзя, вывалилось нечто огромных размеров, двухкилевое, четырехмоторное, давящее ревом своих моторов так, что хотелось пригнуться. Лейтенант беспомощно оглянулся на свой «ишачок», стоявший неподалеку в тени деревьев, как бы сравнивая их в размерах. Гигант прошел над полосой, осматривая ее, и с разворотом ушел на «коробочку». Минуты через три точно так же над аэродромом прошелся второй четырехмоторник, размером поменьше первого.

На аэродроме царило столпотворение! Весь личный состав 161-го полка, включая штаб и их БАО, примчались на стоянку в ожидании посадки гигантов. То, что они сядут у них на аэродроме – никто не сомневался. Слышались вопросы и споры на тему – выдержит ли их асфальт полосы, но когда первый из них появился в пределах видимости, и стало возможным рассмотреть подробности – сомнения отпали – такое шасси, по-видимому, позволяло садиться ему и на грунтовые аэродромы. Самолет величественно приземлился, прокатился до края полосы, и вновь взревели, поднимая пыль, его двигатели. Освобождая полосу для второго – гигант разворачивался на рулежную дорожку.

Николай стал с интересом ждать посадки второго корабля, но его отвлекли удивленные возгласы тех, кто продолжал наблюдать за первым. Он повернулся и увидел, что в хвостовой части самолета открылась рампа, через которую наверняка свободно проехал бы грузовик, и оттуда почти строем выгружаются красноармейцы НКВД, неся с собой оружие, амуницию, какие-то тюки, которые тут же строились рядом с самолетом. И всех поразило количество выгружающихся. Они практически не уступали в численности двух батальонов обеспечения, вместе взятых. Немного погодя рядом стал разгружаться второй самолет – он привез красноармейцев примерно треть от числа первого.

Все устремились к самолетам, желая вблизи посмотреть эти машины. Им в этом никто не препятствовал, только технический состав, начавший заниматься обслуживанием транспортников, просил никуда не лазить и ничего не трогать. Егоров подивился диаметру почему-то спаренных винтов на большем транспортнике, посмотрел его грузовую кабину, из которой продолжали вынимать палатки и другое имущество батальон НКВД, оценил он и пушки хвостовой установки второго самолета, прикинув, что с хвоста к нему будет очень трудно подобраться. Но убил его ответ на один вопрос, который он успел задать одному из летчиков с этих гигантов, спросив, какова их скорость. Ответ был: «650 кмч – максимальная и 570 – крейсерская». Он понял, что его «ишачок» их просто не догонит.

Летчики транспортников пошли на завтрак в столовую и с ними отправился 161-й полк полным составом. И тут же побежал снова на аэродром. Потому что, судя по звуку – снова кто-то заходил к ним на посадку. Дальше все происходило, как во второй серии фантастической пьесы. Из-за леса на бреющем выскочила четверка строем «пеленг» непонятных летательных аппаратов со сверкающими дисками над ними и сзади. Пятнистые, странной формы, с торчащими впереди снизу многоствольными пушками или пулеметами, с подвешенными на коротких крыльях какими-то круглыми блоками, с отверстиями по всему диаметру носовой части, наклоненные вперед – вниз, так что казалось, они как бы падают, но в то же время стремительно летевшими вперед, они с ревом пронеслись над толпой встречавших, посбивав потоками воздуха пилотки и фуражки. Огромные винты рвали воздух, заставляя вжимать головы в плечи. Егоров явственно видел улыбающееся лицо пилота в первой кабине.

– Крокодилы прилетели! – прокричал солдат с голубыми погонами, стоявший у топливозаправщика новичков. «И правда – крокодилы!»– мелькнула мысль у Егорова. А «крокодилы», пройдя над аэродромом, сделали горку и… внезапно остановились в воздухе. Потом повернулись вокруг своей оси на 180 градусов, повисели и каждый, снижаясь, полетел к своему месту стоянки, где флажками махали техники. Сели они точно так же – как не должно было быть – зависли над указанным местом, поднимая пыль, и мягко опустились. Занавес!!! Лейтенант Егоров понял, что он ничего не понимает в аэродинамике. Прилет остальных – как он понял транспортно-боевых машин, привезших так же изрядное количество НКВДшников, он воспринимал спокойно, в некоей отрешенно-апатичной прострации. Правда, сходил посмотреть оружие «крокодилов». Специально для них летчик-оператор, как он назвался, из первой кабины покрутил четырехствольной пулеметной установкой калибра 12,7 слева направо на 180 градусов. В общем, от этого «крокодила» было не спрятаться, не скрыться. Узнал, что под короткими крыльями можно подвесить много чего, но сейчас висят блоки 80-мм НУРСов по 20 штук в каждом, итого 80 на одном вертолете, что они бронированы, и не везде их броню возьмет 20-мм пушка. Идя к своему «ишачку», он страшно завидовал этим новичкам и с тоской подумал, на каком раритете приходится летать ему. И еще думал, что, наверно, более удивительных дней в его жизни больше не будет. Однако ему еще было чему удивиться. И это он понял утром 19 июня.

19 июня 1941 года. Минск

Утром 19 июня на восточной окраине Минска продолжали обустраиваться части Особого корпуса, прибывшие вечером 18 июня. Разгрузка техники шла всю ночь, и вот сейчас личный состав частей, организовав службу на обзорной РЛС, одной батарее «Ос» и поспав прямо в боевых машинах и около них четыре часа, принялся обустраиваться на новом месте. РЛС, две батареи «Ос» и штаб зенитно-ракетного полка взял под охрану батальон НКВД. Расположение мотострелкового и артиллерийского полков, отдельных батальонов и штаб Особого корпуса, кроме их собственных караулов, охранял еще один батальон НКВД. К вечеру 19 июня начал прибывать из Белостока 23-й МСП НКВД.

Тепловозы, загрузив в девять эшелонов, содержимое 45 поездов того времени, утром ушли на Москву. Через сутки они должны были доставить сюда 1-ю Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию полковника Крейзера. Еще через сутки – 108-ю стрелковую дивизию генерал-майора Мавричева. Еще через сутки – прибывала стрелковая дивизия резерва Пограничных войск НКВД полковника Сараева. Батальон капитана Старчака формировался на месте из военнослужащих войск НКВД им самим и Особым отделом. Корпус сосредотачивался. Было принято решение расположить все соединения компактно, хотя это и противоречило концепции противодействия вражеской авиации – Оганян принял во внимание мощь ПВО соединения – две батареи «Ос», две батареи «Шилок», четыре полка 43-й авиадивизии, собственно ПВО города Минск и наличие в 140 километрах полка реактивных истребителей – было не под силу пробить никому.

Тут же, неподалеку от штаба, стоял Як-12 командира корпуса. Второй Як-12 генерала армии Жукова беспрестанно мотался по всей территории Белоруссии. Но сегодня он прибыл в штаб Особого корпуса. Поздоровавшись, поблагодарил за самолет – при всех положительных качествах По-2 – Як-12 имел еще и удобную закрытую кабину на трех человек.

– Давайте, пока есть время – поработаем с вашим планом, – предложил Жуков Оганяну. Тот вызвал начальника штаба Корпуса – бывшего начальника оперативного отделения штаба 45-й дивизии майора Тимохина и, распорядившись дежурному по штабу, чтобы их не беспокоили по бытовым и хозяйственным вопросам, втроем, обложившись картами, закрылись в кабинете.

– Я обдумал ваше предложение нанести поражение 2-й танковой группе Гудериана с обоснованием предупредить удар во фланг Юго-западному фронту. Логика есть в этом. Но думаю, начинать нужно с другого фланга. Начинать нужно с Гота.

– Итак! В вашей истории Гот вышел к Минску на шестой день войны. Думаю, все же меры, принятые нами, должны сказаться на темпах его наступления. Кузнецов на своем левом фланге и по центру должен его придержать, а вот на правом фланге – на стыке с Северо-западным фронтом – он все равно пройдет. Вопрос лишь в том, сколько ему времени понадобится на то, чтобы пробить оборону 3-й армии и сбить с рубежей части соседей справа. По километражу и рубежам обороны, указанным 3-й армии – ей нужно отступать до Минска – примерно три недели. Да и соседи мосты Готу не должны «отдать». Но думаю, Кузнецову не удастся удержать Гота, даже контратакуя его во фланг, когда он вырвется на оперативный простор. Дней десять-четырнадцать максимум – он сможет продержаться. А вот Гудериан в вашей истории не имел возможности для такого маневра – своим правым флангом он шел по краю Припятского болотного массива. Так и сейчас – будет вынужден последовательно брать рубеж за рубежом. И дорог там негусто. Если Коробков правильно упрется – идти Гудериану до Минска две-три недели, не меньше. И вот тут у нас возникает одна неделя на попытку разбить их поодиночке. Поэтому считаю нужным нанести первый удар вашим корпусом по Готу. – Жуков склонился над картой и начал карандашом указывать, населенные пункты, районы, рубежи и направления.

– Но нам нужно, чтобы он пришел сюда. Но желательно максимально ослабленный. Следовательно, где-то в начале июля Гот появится передовыми подразделениями в районе Молодечно.

Все трое впились глазами в район на карте.

– Из того, что у него есть – впереди должен быть 39-й моторизованный корпус, 57-й – как немного более слабый, будет использован либо для наращивания усилий, либо как вариант продолжения наступления со сменой направления. Два армейских корпуса – 6-й и 5-й, неважно в какой последовательности, но будут использованы для прикрытия флангов. Причем, я думаю, основные усилия в этом немцы приложат на правом фланге группы, замыкающем внутреннее кольцо окружения. Дальше он доходит до нашей оборонительной линии Воложин – Родошковичи – Логойск. На этой линии у нас будет развернута либо ваша дивизия НКВД с полками артиллерии РГК и вашим артполком. Кстати, дивизион 122-мм оставите полку или с собой в рейд возьмете? – обратился он к Оганяну.

– «Гвоздики» с танками пойдут, а вот Д-30 оставим. Они не защищены броней, – ответил тот.

– Хорошо. Продолжим. Либо, если успеют прибыть соединения 16-й или 19-й армий – поставим их. На нашем левом фланге будет наш УР. Мы его подготовим к круговой обороне, и немцы должны выставить против него заслон – сейчас атаковать не будут – их задача взять Минск, точнее окружить его, обойдя восточнее. На правом фланге поставим дивизию из фронтового резерва фронтом на северо-запад. Заранее, чтобы успели окопаться и приготовиться. Передовыми отрядами ему пробиться не удастся – и он начнет разворачивать 39-й корпус, подтягивая одновременно поближе к нему 57-й. Первый день уйдет на поиски слабых мест. Тут главное – показать ему слабину северо-восточнее участка Родошковичи – Логойск. На участке Родошковичи – Логойск нам их не обмануть, Гот не полезет на высоты – будет обходить, как и в вашей реальности. Можно даже дать возможность их разведке пройти восточнее, порезвиться, пробиться до шоссе Москва – Минск, но обязательно их отбить и дать уйти. Вот на этом направлении они и будут готовить удар на следующий день. Тут еще важно, чтобы к этому моменту мы завоевали превосходство в воздухе – дабы не усложнять себе жизнь – и мы могли видеть, что они делают. Можно уже сейчас предположить, исходя из местности, прилегающей к нашему переднему краю на этом участке – где они будут сосредотачиваться. Но чтобы не ошибиться, нужно оставить там разведгруппы с радиостанциями, которые бы уточнили цели. Это будет примерно в 5–10 километрах от переднего края. И вот по этим площадным целям нужно нанести удары «Градами» и добавить ствольной артиллерией. Но в любом случае – спать им не давать! Таким образом, думаю, атаку они начнут не раньше обеда и, опять предполагаю – при нашем удачном артиллерийском ударе – вынуждены будут задействовать и дивизии 57-го корпуса. Вот этот день нам нужно выстоять! Надеюсь на помощь нашей авиации. А с заходом солнца начнется вторая часть балета – ваш мотострелковый полк совместно с 23-м мотострелковым полком НКВД и вам в затылок 1-я Московская и 108-я стрелковая должны ударить Готу во фланг с востока на юго-запад из района севернее Плещеницы направлением южнее Молодечно – Воложин, отрезая ударные корпуса от пехоты. Это я рассчитываю на ваши возможности воевать ночью. Правда, не знаю – тут километров семьдесят – сможете преодолеть их за ночь?

– Наш и 23-й полки – смогут, Пролетарка – идя нам в затылок, тоже, а вот пехоту 108-го нужно сажать на броню, – задумчиво ответил Оганян.

– Значит, сажайте! До начала удара немцы о вашем существовании знать не должны! Нужно будет развернуть 108-ю фронтом на север – это внешняя сторона кольца, а Пролетарку – фронтом на юг. Оборону строить не сплошную, опорными пунктами, закрывая дороги. Ваш полк останется резервом.

– Утром наша авиация должна не слезать с их голов! А артиллерия бить и бить по целям, даваемым воздушной разведкой. Ну и потом – нужно будет дожать их атаками с разных направлений. Вам атаковать разрешаю только ночью. Ваше мнение?

– Есть предложение, товарищ генерал армии!

– Слушаю.

– Я, как вы знаете, не совсем «сухопутный генерал», посему у меня мышление немного заковыристое. Я предлагаю использовать наш десантный и разведбатальоны. Усилить каждый ротой батальона Старчака. Заранее расположить их в лесных массивах севернее Вилейки, и в ночь операции они нанесут удары ротами по штабам группы. Ну, дивизионные штабы должны будут попасть под мотострелков, а вот корпусные, штаб группы и узлы связи будут их целями. А потом пускай утром организовывают взаимодействие! Выходить батальонам нужно будет на юг – навстречу нашей пехоте, заодно они и тылы немцев перед нашими позициями почистят. Техника вся плавающая, поэтому нам, чем хуже местность – тем лучше. Мосты не нужны.

– Интересный вариант. Точнее – продолжение. Принимается. Как назовем операцию?

– Ну, раз будем воевать ночью – назовем «Ночная гроза».

– Пусть будет «Ночная гроза». Ну, если нет возражений в целом – готовьте операцию. И учтите – через неделю после нее – к нам в гости едет Гудериан!

19 июня 1941 года. Москва

В этот день с раннего утра полигоны Подмосковья были необычно многолюдны, причем заполнены они были в основном не военными, а гражданскими людьми. Это были конструктора и ведущие инженеры КБ и предприятий по производству стрелкового оружия и боеприпасов.

Им были показаны экземпляры АКМ, АКМС, АК-74, АКС-74, пистолет Стечкина, РПК, ПКМ, ПКТ, РПД, КПВТ, РПГ-7В, СКС, СВД, СПГ-9, ГП-25, АГС-17 «Пламя», патроны 7,62 ПС-43 и 5,45. Задача перед умами оборонной промышленности стояла «простая» – опробовать, оценить, сделать чертежи, разработать технологию и оснастку заводов под изготовление конкретной модели оружия. Из всех экземпляров были сделаны пробные стрельбы. Каждое КБ и завод опробовал то, что ему предстояло разработать. Только из ПКМ, СВД и КПВТ стреляли от души – патронов никто не считал. Стрельбы прошли успешно – представленные образцы превосходили все типы существующего на тот момент оружия и показывали отличные характеристики. Конструкторам и инженерам было любопытно узнать, кто же смог это все придумать и сделать? Однако командиры НКВД были неразговорчивы, а все клейма на оружии были зачищены. Расшифровку названий им тоже никто не сказал. Только один тонкий момент углядели самые глазастые – производители патронов – на донышке гильз патронов стояли цифры с 70 до 79 в разных партиях. Но уточнять и переспрашивать они благоразумно не стали.

Конструкторы не знали, но их заранее назначали в группы, которые изучали оружие, сделанное ими позже в другой истории. Была проблема со старшим сержантом Михаилом Калашниковым, уже к 1941 году заявившем о себе как о незаурядном механике-конструкторе, и с красноармейцем Евгением Драгуновым. Они были абсолютно не известны никому, поэтому на полигон вместе со всеми их не пригласили. Их оружие дали попробовать всем, но в разработку никто из маститых конструкторов ни один из видов не получил. АК, РПК, ПКМ с СВД отдали создателям как Секретному бюро, выделив им в помощь чертежников и инженеров.

Сроки всем установили жесткие – на патроны и снаряды – две недели со дня показа до готовности к производству, на оружие – один месяц на изделие. Специалистам по артиллерийским боеприпасам просто передали выстрел от 125-мм танковой пушки, от 73-мм пушки «Гром», от 23- и 37-мм авиационных пушек, 76,2 кумулятивный снаряд, выстрелы от СПГ-9 и РПГ-7В, АГС-17 и ГП-25. С кумулятивными боеприпасами были сложности, поэтому срок решили установить после вердикта ученых о возможности повторения их боевых частей. Тут же представители ГАУ РККА знакомились с ПУО-9М. Им предстояло организовать его изучение, производство и внедрение в части.

На полигоне Кубинка представители Сталинградского тракторного завода знакомились с танком, на который им поручено было изготовить чертежи и технологические карты. Тут так же все шло по сценарию: на чертежи – две недели, с учетом того, что корпус машины не изменился практически, и один месяц на доработку технологии производства. Специалисты полигона за два дня умудрились поменять ствол на орудии танка, поэтому посмотрели и эти его возможности. В общем, к сентябрю КБ должно было подготовить документацию по производству Т-34-85. Вопрос, на каком заводе его начнут выпускать, пока оставался открытым.

В этот же день созданная Берией группа ученых под руководством Курчатова – Атомный проект СССР, знакомилась с лейтенантом Военно-Морского флота Васильевым и обсуждала меловые наброски на доске ядерных реакторов первого и второго поколения. Тут же согласовывался список необходимого оборудования и приборов. Его товарищ по лодке лейтенант Петров чертил схемы и виды акустической торпеды, объясняя принципы ее устройства и управления в Штабе РККФ. И оба они рисовали эскизы своей лодки в разрезе и лодок проекта «613», которые изучали в училище. Примерно тем же самым занимались девочки-студентки, будущие специалисты-фармакологи, краснея от присутствия стольких ученых и светил науки, фамилии которых они встречали только в учебниках, внимательно разбирая свои конспекты. На одном из заводов Москвы в это время бывший рабочий Вяземского машиностроительного завода собирал установку закалки металлов токами высокой частоты. На подобной он работал в 1979 году. В те времена – ценить время умели. И каждый день, прошедший с момента появления потомков, использовался для уяснения и применения их знаний.

19 июня 1941 года. Москва. Кремль

Сталин, как обычно, курил трубку, прохаживаясь по своему кабинету. За столом сидел вызванный им наркоминдел Молотов.

– Товарищ Молотов, вам предстоит не совсем обычное дело. Нужно срочно связаться с посольством Финляндии и попросить встречи с Маннергеймом. Встреча желательно должна пройти 21 июня. Если не удастся – то 22–23 июня. В другие сроки это уже будет неактуально. Поэтому найдите аргументы для финской стороны достаточные, чтобы встреча состоялась. Ваша задача: довести до Маннергейма информацию о том, что нам известен план «Барбаросса», и соответственно мы готовы к войне, и уже в этом их план неосуществим и, следовательно, порочен. И главное – нам известен план «Ост». Поэтому сама Германия в целом и исполнители этого плана в частности будут неминуемо привлечены после окончания войны к ответственности. Это же касается и союзников Германии. Финляндии мы даем выбор – либо они не участвуют в этой войне, либо их руководство должно быть готово понести ответственность после ее окончания. Место встречи – пусть укажет Маннергейм. В случае невозможности встречи – подготовьте письмо с изложением вышеперечисленного и передайте его вечером 21 июня.

– Товарищ Сталин, есть несколько вопросов. Первый – стоит ли сообщать Маннергейму то, что нам известен план «Барбаросса» 21 июня? Второй – между Германией и Финляндией существует союзный Договор, который не оставляет вариантов действий Финляндии, кроме участия в войне, не разрывая его. Есть тогда смысл сообщать им и о плане «Ост»?

– Отвечаю, товарищ Молотов. По первому вопросу – как мне объяснили товарищи военные – даже если Маннергейм сообщит Гитлеру о нашем знании их планов – уже вряд ли что-то изменит. Маловероятно, что Гитлер отменит нападение. Но если это произойдет – будет еще лучше. Мы получим еще время на то, чтобы подготовиться. По второму – я с вами соглашусь, скорей всего, так и произойдет – Финляндия вступит в войну на стороне Гитлера. Однако союзнические обязательства можно выполнять по-разному. Можно – с рвением, а можно – для галочки. Так вот, знание Маннергеймом того, что нам известно многое, должно заставить его быть осторожнее. Что уже само по себе неплохо. А когда мы пойдем на Запад – это ускорит принятие правительством Финляндии правильного решения. Мы же в данной ситуации ничем не рискуем. Я ответил на ваши вопросы?

– Да, товарищ Сталин. Сегодня же передам послу Финляндии нашу просьбу о встрече.

– Тогда у меня всё. У вас есть что-либо?

– Есть. Нота протеста германского МИД о том, что над территорией СССР пропали несколько немецких самолетов, причем пилоты этих самолетов по радио утверждали, что были атакованы советскими истребителями. Что ответить?

– Ответьте, что о пилотах немецких самолетов нам ничего не известно, однако мы проведем проверку указанных фактов, и если такие случаи имели место быть – виновные будут наказаны по всей строгости советских законов. Проверку мы проведем в течение десяти дней.

– Тогда у меня всё, товарищ Сталин. До свидания.

– До свидания, товарищ Молотов.

При выходе Молотов у секретаря увидел наркома Флота Кузнецова, который сразу же после него был приглашен к Сталину.

– Здравствуйте, товарищ Кузнецов!

– Здравствуйте, товарищ Сталин!

– Присаживайтесь, товарищ Кузнецов, и ответьте мне на несколько вопросов. Вопрос первый. Приняли вы меры, исходя из информации, переданной вам ранее?

– Так точно, товарищ Сталин. В районе предполагаемого минирования немецкими минными заградителями будут находиться несколько подводных лодок и торпедных катеров. Последние нужны для контроля, что никто не сможет рассказать о случившемся. Далее, на флотах максимально возможно усилено ПВО. ВВС флотов также готовится к событиям 22 июня. Из Лиепаи все стоявшие на ремонте корабли и суда переведены в Таллин и Ленинград. Согласно приказу Генерального Штаба, переданные Флоту воздушно-десантные бригады уже занимают позиции на острове Сааремаа. Туда же переброшена бригада морской пехоты КБФ и полк танков Т-26, переданный нам из состава Ленинградского военного округа.

Легкие силы КБФ выведены в районы прикрытия основных сил и контролируют проливы у нашего побережья. После операции против немецких минзагов – эти силы будут дополнены подводными лодками. На всех базах флота идет подготовка к обороне баз с суши.

– Хорошо, товарищ Кузнецов. Я рад, что вы правильно поняли задачи. Однако у меня есть определенные сомнения относительно командующих на Балтике и Черном море – правильно ли они понимают роль и значение флота в предстоящих сражениях? Смогут ли они правильно организовать действия флотов?

– Товарищ Сталин, в данный момент Главный Штаб Флота и Генеральный Штаб уточняют и согласуют эти планы. Товарищем Шапошниковым нам поставлена задача, на Балтике максимально затруднить работу флотов – и военных и гражданских – наших противников. Далее, как и планировалось ранее – оказание помощи РККА на прибрежном ТВД артиллерией кораблей и снабжение войск. Кроме этого, нам назначена как главная задача – оборона входа в Финский залив, опираясь на остров Сааремаа, военно-морские базы флота Таллин и Ханко. Причем нам указано использование в выполнении этих задач линкоров и крейсеров КБФ.

В связи с чем у нас есть опасение относительно возможности использования на Балтике немцами своих современных линейных кораблей, тяжелых крейсеров и авиации против КБФ. Особенно авиации как более мобильного инструмента влияния на обстановку. Мы, конечно, приняли меры по усилению ПВО наших баз и кораблей. Основной задачей нашим истребительным силам ВВС КБФ поставлена оборона кораблей. Однако Балтика, ее размеры – позволяют авиации противника держать под контролем всю акваторию моря.

– Правильно опасаетесь, товарищ Кузнецов! Именно авиация – ваш главный враг. Придет немецкий линкор или не придет – это как говорится, бабка надвое сказала, а вот авиация их будет точно. Мы поможем флоту. Сейчас у нас в связи с переориентацией заводов и снятия с производства легких танков образовались запасы крупнокалиберных пулеметов и малокалиберных пушек, которые могут быть средствами ПВО – поэтому зайдите в Наркомат вооружений, я им позвоню, уточните, сколько вы сможете забрать этих средств, и немедленно разместите на кораблях. Они небольшие, места много не занимают, но достаточно эффективны против пикировщиков. Но это, что касается всех наших флотов. Теперь второй вопрос. Давайте мы с вами поговорим теперь о Черноморском. Что вы можете мне сказать о нем?

– Товарищ Сталин, уже сейчас на позициях входа в Босфорский пролив находится наша подводная лодка, отслеживающая обстановку на входе в Черное море. На данный момент немецких надводных кораблей в Черном море нет. В остальном задачи ЧФ аналогичны Балтийскому флоту. Я хотел бы обратить внимание на отсутствие в составе ВВС флотов самолетов, способных в масштабах Балтийского, Черного и северных морей сопровождать корабли и оказывать им помощь в удалении от баз. Все наши истребители проектировались и предназначались для боевых действий над сушей. Нам же нужен истребитель, имеющий большую дальность полета и способный бороться с бомбардировщиками противника.

– Хорошо. Мы посмотрим, что у нас есть или в ближайшем будущем будет, подходящее для флота. А вы пока посмотрите повнимательнее по персоналиям командующих флотами. Нам нужны инициативные, смелые, способные к оправданному риску. Командиры, желающие всю войну провести на базах, нам не нужны. Идите, товарищ Кузнецов. Работайте. До свидания!

– До свидания, товарищ Сталин!

…Через неделю приказом Кузнецова по Флоту был снят с должности командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский С. Ф. и на его место назначен адмирал Флота Галлер Л. М.

19 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Утром 19 июня техники и БАО новичков готовились к встрече своего полка. Летчики и техники 161-го ИАП, поглядывая на их суету, в очередной раз готовились быть зрителями чего-то необычного, расположившись в тени ангаров и самолетов. Полетов у них не было с момента перелета на этот аэродром. С одной стороны, было некогда – полк обустраивался на новом месте, с другой – ПВО новичков потребовало наличия радиостанций на И-16. Радиостанции были, правда, не на всех истребителях, но были. Однако качество связи этих радиостанций, ее разборчивость лишало смысла их использование – понять что-либо было невозможно. В этой связи у новичков вчера был разлад среди их специалистов по радиосвязи. Один из техников, осмотрев радиостанции, установленные на «ишаках», заявил, что их можно немного переделать, и они будут вполне работоспособными. Что и сделал за полчаса работы паяльником, под надзором начальника связи 161-го ИАП. После этого И-16 взлетел с аэродрома и на практике проверил связь с командной радиостанцией полка и ПВО новичков. Все работало, и качество связи было вполне на уровне. Однако для этого нужны были какие-то детали и еще что-то, чего, Николай не разобрал. Так вот, инженер, отвечающий за радиостанции их самолетов, давать эти самые детали не хотел – спрашивая инициатора, что они будут сами делать, когда придется заниматься ремонтом своих радиостанций. На что техники отвечали, что эти летчики такие же свои, как и те, что должны прилететь, и что все они делают общее дело. В общем, вопрос был поднят на уровень командира Особого корпуса ВВС. Генерал-майор Красавин дал «добро» на переоборудование радиостанций 161-го полка. И со вчерашнего вечера технари новичков с паяльниками в руках лазили по кабинам И-16-х. Посему сегодня рано утром начальник связи их полка, выпросив у новичков их транспортник Ан-2, улетел в расположение полков дивизии, собирать недостающие радиостанции. Вот и лежал Николай в тени своего «ишака», отмахиваясь веточкой от комаров и оводов и обсуждая с летчиками своего звена шансы И-16 против различных экземпляров техники новичков. Поэтому они не обратили внимания вначале на приближающийся и нарастающий шипящий звук, пропустив момент появления над аэродромом четверки стреловидных самолетов в камуфляже. Зато они прочувствовали на себе мощь их двигателей, когда четверка разом выполнила горку над аэродромом, за секунды набрав больше километра высоты. Пролет второго и третьего звеньев первой эскадрильи и их посадку уже наблюдал весь аэродром. Причем многие не только смотрели, но и чуть позже помогали техникам новичков руками закатывать реактивные Ми Ги на места их стоянок. Вот тут все из 161-го полка поняли, почему их согнали с асфальта – шасси Ми Гов явно не переносили мягкой почвы. Следом за первой с интервалами в 15 минут прибыли вторая, третья эскадрильи и эскадрилья спарок-разведчиков. Николай не преминул тоже помочь и посмотреть Ми Ги вблизи. Самолеты были полностью из металла. Каплевидные фонари кабин давали отличный обзор для летчика. В носовой части фюзеляжа грозно торчали три пушки. Летчики в прилетевших Ми Гах были одеты в черные спецовки наподобие тех, что носили их техники – с множеством карманов на кнопках и молниях, в обычных летных шлемах с темно-коричневыми очками, но на всех были странные штаны темно-зеленого цвета в обтяжку с поясом до груди и отходящими от них шлангами. Спросив знакомого техника из новичков, что это за штаны – узнал, что летчики одеты в противоперегрузочный костюм, позволяющий уменьшать влияние перегрузки на организм человека. В общем, полоса удивления продолжалась. Николай уже задумывался, что же еще удивительного и нового он увидит и узнает сегодня, когда на полосу аэродрома приземлился Ан-12, прилетевший из Вязьмы и привезший медиков, работников столовой и штаб полка. И когда по рампе транспортника стали спускаться медсестры и официантки столовой 161-й полк затих. Нет! У них тоже в столовой были официантки очень даже ничего. Но так они считали, пока не увидели официанток новичков. Эти все были как на подбор – рослые, длинноногие – что было очевидно из-за длины их юбок, и выглядели так же необычно, как и все, что Николай видел за последние два дня. Девушки, выйдя из самолета и увидев десятки внимательных глаз, разглядывавших их, откровенно засмущались. Среди этого «цветника» Николай рассмотрел красивую высокую брюнетку с мушкой на левой стороне подбородка. Она, почувствовав внимательный взгляд, стрельнула своими карими глазами в сторону высокого светловолосого летчика, и в этот момент Николай понял, что пропал.

19 июня 1941 года. Берлин. Рейхсканцелярия

За столом в кабинете Гитлера сидело четверо: сам Гитлер, начальник Имперской безопасности Гейдрих, начальник ОКВ генерал-лейтенант Йодль и его подчиненный – начальник Абвера адмирал Канарис. Этот узкий круг собрался по инициативе Йодля. И сейчас причину этой встречи озвучивал Канарис.

– С 17 июня моей службой отмечено усиление активности русских по всей линии соприкосновения с нами. Именно с 17-го числа они жестко стали пресекать полеты наших воздушных разведчиков над своей территорией, сбив при этом несколько самолетов. Далее, по агентурным данным, начался отвод войск от линии государственной границы. Причем все передвижения производятся ночью. Часть войск занимает выгодные оборонительные рубежи, окапывается и маскируется, другие части отводятся в глубину территории. Вывозятся склады боеприпасов. На всей территории приграничных округов усилена деятельность контрразведки, введена комендантская служба в населенных пунктах и на дорогах, усилена охрана мостов, станций, введена система скрытых знаков на воинских документах, НКВД проводит превентивные аресты подозрительных и неблагонадежных лиц. При этом Абвер потерял несколько диверсионно-разведывательных групп и агентов. Вывозятся семьи комсостава и партработников, демонтируется оборудование ценных промышленных предприятий, вывозятся запасы материалов и продуктов. На сборы призваны несколько возрастов военнообязанных. Часть из них прикомандировывается к воинским частям по месту жительства, но большая часть вывозится во внутренние военные округа. Исходя из всего вышеперечисленного, я вынужден сделать вывод о том, русским стало что-то известно из плана «Барбаросса». По крайней мере – если не направление ударов и точное время начала операции, то наши намерения и готовность нанести удар в ближайшее время – им известны. Вопрос лишь в том, как много они смогли узнать и каким образом.

За столом воцарилось молчание.

Прервал его Гитлер вопросом к нему же:

– Есть ли сведения о массовой переброске резервов из внутренних в приграничные округа?

– Нет. Таких сведений нет. Все в пределах обычного. Русские наращивают свои силы в западных округах, но делают это недостаточно быстро, чтобы вызывать опасения.

– Йодль! Тогда вопрос – смогут ли русские, за оставшееся до начала операции «Барбаросса» время, серьезно изменить соотношение сил за счет передислокации войск в пределах округов?

– За пять дней это невозможно. Однако учитывать эти изменения необходимо.

– Хорошо. Тогда во избежание осложнений – разрешаю ускорить переброску с запада двадцати пехотных дивизий. И дам разрешение Гиммлеру на формирование нескольких моторизованных бригад СС.

Йодль немедленно сделал записи в блокноте.

– Машина запущена, – продолжил Гитлер, – ее уже не остановить. В данном случае – чем раньше мы начнем, тем меньше дадим русским времени подготовиться. Мы можем начать операцию ранее 22 июня?

– Мой фюрер! – ответил Йодль. – Все наши планы по сосредоточению войск ориентированы на это число. Особенно это касается танковых частей моторизованных корпусов. Они просто не успеют прибыть раньше и подготовиться к боевым действиям после марша.

– Значит, оставляем дату начала операции без изменений.

Помолчав, Гитлер продолжил, обращаясь к Гейдриху:

– Гейдрих. Нужно проверить всех причастных к разработке и исполнению плана «Барбаросса» еще раз и тщательно. Может, конечно, русские начали принимать меры, исходя из косвенных признаков нашей подготовки операции. Но не исключено и предательство. Разберись с этим вопросом. И пока пусть этот разговор останется между нами.

20 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Майор штаба ВВС ЗОВО Семенов Степан Иванович летел вместе со своим начальником – командующим ВВС ЗОВО Героем Советского Союза генерал-майором Копцом И. И. в Бобруйск. Летели они на незнакомом биплане Ан-2, внешне похожем на У-2, но сделанном на другом техническом уровне – экипаж был два человека, грузопассажирская кабина на полторы тонны груза или двенадцать человек, да и скорость повыше, чем у старичка У-2. Это Степан Иванович узнал уже у пилотов. В штаб майор Семенов попал после госпиталя и заключения медкомиссии о непригодности к военной службе. До этого пришлось ему и повоевать в Испании, где с 14 января по 2 июля 1937 года он был командиром звена истребителей И-15. В воздушных боях сбил семь самолётов противника – шесть лично и одного в группе. Имел награды: Красное Знамя за Испанию и медаль «За отвагу», полученную им уже в 1938 году. Медаль он получил за спасение самолета с отказавшим двигателем. Самолет он посадил, но сам при этом получил травмы, долго скитался по госпиталям, но в итоге все же был комиссован. И уже начал путь в никуда, который прошли уже множество людей, потерявших в жизни цель и ее смысл, но ему повезло – однажды встретил Ивана Ивановича, с которым сталкивался в Испании. И Копец – Герой Советского Союза, генерал-майор – помог ему остаться в кадрах, хоть и не на летной работе. Так и ездил с генералом Семенов, вслед его назначениям. И текла его жизнь спокойно и размеренно, пока несколько дней назад не началась какая-то непонятная суета в штабе. Нет, приказы и директивы и раньше регулярно спускались из Москвы и их так же регулярно переправляли в дивизии. А с 16 июня приказы из Москвы пошли косяками, и это были не обычные приказы. Началось перемещение дивизий, смена аэродромов, в тыловые округа перегоняли не освоенную новую технику, в срочном порядке менялась система подчиненности дивизий – формировалась воздушная армия. Причем все это делалось в срочном порядке, невзирая на время суток. Штаб ВВС и штабы дивизий работали чуть ли не круглосуточно. В состав округа передали какой-то Особый корпус ВВС РГК, переподчинив ему 43-ю ИАД. И сегодня утром в Штаб ВВС округа прилетел вот на этом самолете командир этого Особого корпуса – генерал-майор Красавин. Семенов как раз был в кабинете у Копца. Тот его вызвал, чтобы предложить ему «летающую» должность – в Особый корпус требовались летчики-наблюдатели для воздушных разведчиков. С одной стороны, майору Семенову это предложение казалось обидным – он все же был летчик, а с другой стороны – других-то предложений не было и, по идее, быть не могло. Да и надоела майору служба в штабе, поэтому он, недолго думая – согласился. Тут-то в кабинет и вошел генерал-майор Красавин. Представившись, он попросил разрешения снять летную куртку, одетую поверх формы. Дальше, как потом пояснил Красавин, была стандартная сцена – шок. Копец по секрету потом шепнул Семенову, что первой мыслью было схватиться за ТТ и, только вспомнив предупреждение Жигарева об этом визите – сдержался. И ничего в этом удивительного не было – не каждый день в штаб заходят «белогвардейские генералы». Зато это был прекрасный повод пригубить по рюмочке коньяку для снятия стресса. После знакомства майор Семенов сбегал за своими немногочисленными вещами, уместившимися в один чемодан, и вместе с генералами убыл к новому месту службы. Генерал Копец полетел в Бобруйск знакомиться с «хозяйством» Красавина. О знакомстве с «хозяйством» Красавин сказал, посмеиваясь, что тоже все будет стандартно. Менее чем через час их самолет приземлился на аэродроме «Бобруйск». Следующие два часа Копец уяснял, чем его «подкрепила» Москва. Семенов же, перемещаясь от одного удивительного летательного аппарата к другому и уже не пытаясь запомнить их ТТХ, узнал самое главное. Он увидел самолет, на котором он будет лет. – набом, и самое главное – узнал, что и в задней кабине есть то, что делает человека крылатым – управление. И в его душе затеплился огонек надежды снова почувствовать себя властелином неба.

20 июня 1941 года. Район Минска

Лейтенант Смирнов Сергей Рудольфович привел свой взвод на занятие по обкатке танками. В программе обучения училища, которое он закончил месяц назад, подобных тем не предусматривалось. Однако буквально днями ранее, 16 июня, вышел приказ командующего войсками ЗОВО генерала армии Павлова о срочном проведении этих занятий со всем личным составом. 23-й мотострелковый полк войск НКВД не подчинялся НКО, но и руководство войск НКВД в Белоруссии оперативно продублировало этот приказ. Поэтому личный состав его взвода тяжелых бронеавтомобилей БА-10 в полном составе сейчас находился на пустыре в пригороде Минска, недалеко от места дислокации и 23-го полка и всего Особого корпуса.

А началось это все утром 19 июня, когда свежеиспеченный лейтенант Смирнов прибыл в штаб войск НКВД в Белоруссии, расположенный в городе Минске, за назначением. Посмотрев его документы, кадровик объявил ему, что он будет служить в 23-м мотострелковом полку НКВД в городе Белостоке. Но этот полк теперь вошел в состав 1-й Особой дивизии РГК, и уже в штабе этой дивизии ему определят должность. Первая Особая дивизия РГК расквартирована в городе Вязьма Смоленской области. Лейтенант огорчился, поняв, что нужно ехать обратно. Кадровик улыбнулся и пояснил, что ехать ему никуда не нужно, потому что дивизия перебрасывается в Минск и сегодня обустраивается на новом месте. Сюда же прибывает и 23-й МСП НКВД из Белостока. Расквартирована дивизия в пригороде Минска, и товарищ лейтенант может туда добраться общественным транспортом и представиться командиру полка, который и определит его на должность. Туда уже прибыли части, входящие в Особую дивизию, и уже есть полевая столовая. Смирнов, получив на руки предписание, сначала двинулся в город, желая ознакомиться с достопримечательностями. Однако гулять по городу, имея на руках чемоданчик и сидор на плече с обмундированием, выданным по выпуску из училища, было несподручно, поэтому уточнив у прохожих, как ему добраться до указанного предместья, он отправился к месту дислокации дивизии. Уже при выходе из автобуса на конечной остановке он был встречен патрулем НКВД, который проверил его документы и предложил подождать здесь же попутный транспорт, потому что до расположения отсюда было еще несколько километров. Через полчаса этот же патруль, остановив военный грузовик, поспособствовал Смирнову с отправкой.

Он застал лагеря частей в разгаре развертывания. Ставились палатки, боевые машины ровными рядами образовывали парки, везде маячили часовые, кое-где уже из мешков с песком были оборудованы пулеметные позиции. Все согласно нормальному распорядку частей, организующих лагерь. Вот только лейтенант Смирнов первые минут десять стоял с открытым ртом, пытаясь понять, куда он попал. Вокруг его сновали красноармейцы в пилотках и чудных голубых беретах, странных гимнастерках с блестящими пуговицами и с погонами красного, черного и голубого цветов. Тут же проходили, не обращая на него никакого внимания, офицеры в высоких фуражках и форме защитного цвета, портупеях с кобурами, среди всего этого движения периодически появлялись патрули войск НКВД, которые совершенно равнодушно относились ко всему происходящему тут и, наоборот – очень внимательны были именно к нему – командиру войск НКВД. За двадцать минут стояния среди этого на первый взгляд беспорядочного движения у него два раза уже проверили документы. Фоном для всего этого действа служил рев мощных моторов незнакомых лейтенанту боевых машин. Он – выпускник танкового училища – не знал ни одной машины из тех, которые он видел. Смирнов, так же как и каждый его сокурсник, втайне мечтал по выпуску получить назначение командиром танкового взвода и лелеял надежду, что однажды он сможет пронестись перед восторженными глазами своих бывших одноклассниц и друзей на БТ-7, и все будут ему завидовать. Правда, он еще не решил – будет ли в качестве пьедестала восторга и зависти быстроходный БТ-7, или все же мощный и основательный КВ-1 предпочтительнее? Но все его мечты померкли и показались детскими забавами, по сравнению с тем, что он видел в реальности. Неторопливо маневрируя, занимали свое место в парках тяжелые, мощные, основательные танки с длинными стволами крупнокалиберных пушек в приплюснутых круглых башнях; мимо него резво проносились быстрые восьмиколесные бронетранспортеры с маленькими башенками пулеметов; плавно покачиваясь на неровностях дороги, катили низкие, тоже с маленькими пушечными башнями, небольшие танки – это в сравнении с большими, – а так они вполне были сопоставимыми в размерах с БТшками, и уж точно были больше Т-26. Смирнов удивлялся – кто может поместиться в таких башнях? Как пользоваться оружием при таких размерах? А потом он увидел, как такой танк остановился, сзади открылись двери, и из него выгрузилось шесть пехотинцев с оружием и из своих люков показались два танкиста, определенных им по танковым шлемам. И оружие он тоже не знал. Стоявшие часовые были вооружены неизвестными короткими карабинами с длинными магазинами и примкнутыми штыками. У проверявшего у него документы второго патруля он спросил расположение штаба дивизии. Ему указали на большую палатку с часовыми у обоих входов. Рядом же стояли легковые вездеходы, радиостанция на большом грузовике и бронемашины, которые периодически куда-то отъезжали. Подойдя к штабу, лейтенант Смирнов был остановлен часовым и, предъявив документы помощнику начальника караула, был пропущен в штаб. Войдя в палатку, он не сразу привык к полумраку ее, хотя были открыты все окна, и растерялся, не зная кому доложить о прибытии. В палатке стояло несколько столов, за которыми работали офицеры. В центре палатки капитан НКВД разговаривал с высоким плотным офицером. Капитан и обратил внимание на вошедшего лейтенанта, спросив его, кто он и откуда. Смирнов назвался и пояснил, что прибыл в 23-й МСП и ему нужно представиться командиру полка. Капитан указал на собеседника, сказав, что докладывать можно ему, потому как 23-й полк еще не прибыл. Лейтенант замешкался, не разбираясь в званиях на погонах и не зная, как обратиться. На что командир улыбнулся и сам представился:

– Полковник Гольцев. Командир 1-й Особой дивизии РГК.

Тут уж лейтенант отбарабанил, подавив растерянность и отдавая честь.

– Лейтенант Смирнов. Представляюсь по случаю назначения для прохождения дальнейшей службы во вверенную вам дивизию.

Полковник выслушал его, приложив ладонь к фуражке и все так же улыбаясь, сильно пожав ему руку, спросил, какое училище он закончил. Смирнов ответил, на что полковник одобрительно крякнул, указав на офицера и сказав, что они выпускники одного училища. Офицер среднего роста, судя по лицу, явно поволжских корней, с небольшими татарскими усиками, поднялся из-за стола и, представившись подполковником Абрамовым, командиром танкового батальона, тоже пожал ему руку. Командир дивизии спросил, куда его конкретно распределяли, Смирнов ответил, что должен был прибыть в 23-й МСП НКВД. После чего комдив вызвал какого-то прапорщика, приказав тому отвести лейтенанта в столовую и решить вопрос с его питанием до выдачи продаттестата, пояснив заодно Смирнову, что прибытие 23-го МСП ожидается сегодня вечером. Лейтенант шел за прапорщиком по направлению столовой и все никак не мог понять – как командир батальона – подполковник! – может быть выпускником его училища, когда выпуск лейтенанта Смирнова был первым выпуском с момента создания училища.

Обед был плотным и вкусным. Только сев за стол, Смирнов понял, как он проголодался. Выйдя после обеда из столовой, лейтенант присел на свой чемоданчик и закурил, с интересом оглядывая царившую вокруг него суету. Что еще ему бросилось в глаза, так это обилие больших автомобилей неизвестных ему марок. Правда, на радиаторах некоторых он видел марку «ГАЗ», но они совсем не походили на известную ему полуторку. Покурив, он пошел по направлению к шумному собранию возле одного из больших танков. Как он понял из потока слов, который извергал командир на механика-водителя, перемежая русский командный матерный разговорным, чтобы доходчивее было – последний допустил какую-то оплошность, приведшую к проблемам с двигателем. На танке были подняты моторные жалюзи, и Смирнов смог посмотреть, что там стоит внутри этого монстра. И удивился в очередной раз – как он понял, двигатель стоял поперек корпуса. На всех известных ему танках он ставился продольно. Походив вокруг танка, он приблизительно оценил калибр его пушки не менее чем в 120 мм. Кроме пушки сверху, на башне был закреплен крупнокалиберный пулемет, второй пулемет калибром меньше был спарен с пушкой. Углы наклона брони практически не оставляли шанса на попадание снаряда под прямым углом. Он был само совершенство. Теперь лейтенант Смирнов знал свою мечту.

К вечеру в лагерь вошла колонна 23-го МСП из Белостока. Ну, тут Сергею было все известно и понятно – полуторки, трехтонные Зи Сы, бронеавтомобили. Танков не было, и Сергей задумался, на какой же технике придется служить ему? Найдя с помощью красноармейцев командира полка майора Тарасова Г. Г., лейтенант представился ему. Майор сам торопился с докладом к командиру дивизии, поэтому представление и назначение на должность было коротким. Командир пожал ему руку, поздравил с прибытием в часть и, немного подумав, сказал, чтобы лейтенант Смирнов принимал взвод тяжелых бронеавтомобилей БА-10, которыми пока командует старшина-сверхсрочник. Приказ о назначении и постановке на все виды довольствия будет завтра. Ночевал Смирнов уже со взводом. Старшина оказался немногословным, сухим, жилистым мужиком лет за тридцать. Передавая должность, если и обиделся – вида не подал. Он оставался во взводе заместителем. Броневики во взводе были новые и все радийные – НКВД, пользуясь своими возможностями, снабжало свои части лучшим оружием. Личный состав тоже был опытный, меньше года службы не было ни у кого. В общем, не все так плохо, учитывая, что он избавился от мечты покрасоваться на БТ-7, заменив ее на еще более красочную. И вот сейчас они ждали своей очереди, чтобы занять место в окопах и пройти так называемую «обкатку».

Хотя они и сами были в некотором смысле танкистами – приказано было пройти ее всем, включая штаб полка. Обкатывали новыми танками – теми, большими. Называли их Т-72. Оказалось, это не такое простое дело – некоторые бойцы выскакивали из окопов при подходе танка и пытались убежать. Другие отказывались спускаться в окоп. В обоих случаях два солдата в касках затаскивали «бегунов» и держали их в окопе, пока над ними не пройдет танк. Во взводе лейтенант Смирнов прыгнул в окоп с двумя муляжами противотанковых гранат первым. Во-первых, хотелось себя испытать, во-вторых, пример для личного состава.

Танк накатывался, и его мощь уже метров за сто передавалась дрожью земли. Смирнов, высунувшись из окопа, смотрел в щель между бруствером и козырьком каски на надвигающуюся на него махину и чувствовал, как в его душе поднимается страх. И только усилием воли он его подавлял. Где-то он стал понимать тех, кто пытался бежать. Однако показать свою слабость не мог и поэтому метнул первую гранату под гусеницу танку метров за пятнадцать, после чего присел, вжавшись в угол окопа и моля судьбу, чтобы окоп выдержал. Танк, накрыв тенью, обдав его грохотом и вонью двигателя, лязгом траков и вибрацией окопа, прошел дальше, и Смирнов, с видимым облегчением распрямляясь, бросил вторую гранату ему на корму. Его взвод тоже выдержал это испытание.

20 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Весь день 19-го и до обеда 20 июня Николай потратил на то, чтобы узнать что-нибудь о симпатичной официантке. Напрямую подойти к ней он стеснялся, да и она была загружена работой и обустройством на новом месте. Вечером же из палаток, где жили официантки и медсестры, долго звучала незнакомая музыка на русском и английских языках, прерываемая молодым задорным смехом. Утром лейтенант сумел познакомиться с одним сержантом-курсантом из полка новичков, назначенным летчиком-наблюдателем. Шести курсантам не хватало до окончания учебной программы несколько часов самостоятельного налета на боевых Ми Гах, но командиры решили, что это они смогут выполнить и на «спарке». Так вот этот курсант и пел под гитару вечером в палатке. Коля выспросил у него все, что он знает об этой девушке. Оказалось, что большинство из официанток – дочери летчиков, инженеров и техников их Центра. В основном им по 17–18 лет. И Лена, так ее звали, не исключение – отец ее был майором. Лейтенант, смущаясь, попросил курсанта взять его вечером с собой. Курсант, подсмеиваясь над стеснительным лейтенантом, пообещал его не забыть. И выполнил обещание. Вечером лейтенанта ВВС Николая Егорова, красного от смущения (хорошо, что в палатке был полумрак), представили дамскому обществу. Пытаясь пройти на свободное место, лейтенант, не разглядев, ударился лбом об опорный столб палатки, чем еще больше развеселил компанию. Сконфуженный, он уселся с краю, в уголок потемнее, стараясь не привлекать более к себе внимания, и огляделся. Общество состояло из девчат официанток, медсестер, шести вышеупомянутых курсантов и, к удивлению Егорова – нескольких лейтенантов из других эскадрилий его полка. Девчонки и тут были одеты примерно так же, как и тогда, когда он их увидел впервые. А тут к тому же они еще и сидели… в общем, Коля старательно отводил глаза в сторону, дабы никто не подумал, что он подсматривает. Да вот беда – девчата сидели со всех сторон, так что хоть глаза закрывай. А вот курсанты как бы и не замечали таких мелочей. На одной из тумбочек стоял аппарат, называемый новичками «магнитофон», и из него лилась музыка. Николай подивился громкости и разборчивости воспроизведения. Песни были странные, чаще всего очень ритмичные и на английском языке. Под магнитофон рассказывали анекдоты, причем иногда такие, что лейтенант Егоров краснел, или разные смешные истории. Пытались танцевать, но тут представители 161-го полка выпадали из общения полностью, а шестерых курсантов было маловато. Правда, как они называли – «медленные танцы» – были не сложны, и товарищи из его полка понемногу осваивались в обществе. Сам Егоров пока стеснялся и еще больше стеснялся этого чувства. На Елену он старался не смотреть, хотя глаза косили сами собой. И куда подевалась лихость летчика-истребителя?

То ли курсант проболтался Лене, то ли случилось нечто невозможное, но неожиданно на «белый танец» – это когда, как объявил один курсант, «дамы ангажируют кавалеров» – она пригласила его. Лейтенант пошел на этот танец, как в лобовую. Когда его руки обняли ее талию, а ее легли ему на плечи, он ощутил ЕЕ ЗАПАХ, и, сквозь гимнастерку почувствовав ее грудь – Коля вдруг понял, что его душа воспарила над ними обоими, и он с удивлением разглядывает все происходящее со стороны. Она что-то спрашивала его на ухо, смеялась – лейтенант Егоров просто оцепенел, оглушенный бурей чувств и ощущений, с трудом переставляя ноги в танце. Все же, как хорошо, что у новичков такие простые танцы – ни на что большее, как медленное вращение с переминанием с ноги на ногу, Егоров в этот момент был неспособен. С ним творилось что-то непонятное – были у него девушки и до Лены, и не со всеми из них были только романтические отношения, однако таких сильных чувств от таких невинных вещей, как танец, он не испытывал.

Потом пели песни под гитару, Егоров же, сидя рядом с Леной и держа ее руку в своих руках, медленно таял, судя по смешкам своих товарищей – с идиотской улыбкой на лице, пытаясь невпопад подпевать. Он был счастлив.

20 июня 1941 года. Москва. Кунцево

Сталин сегодня смотрел хронику из Вязьмы и фильм из привезенных потомками. Хроника была интересной и хорошо снятой, с разных ракурсов и планов, что позволяло рассмотреть и общее и частности. Сталина интересовало всё – и люди, и техника. Техника впечатляла. По технике у него уже были отчеты инженеров, летавших в Вязьму. И в них Сталин старался уяснить самое главное – сможет ли промышленность изготовить подобное оружие и как это будет быстро. Глядя на солдат и офицеров, стоявших в строю или показывающих возможности техники, Сталин думал о том, что неминуемо – даже при всей мощи потомков – у них будут потери, и нужно уже сейчас начинать подбирать людей, способных в кратчайшие сроки освоить столь могучую и совершенную технику. С летчиками было это проще – все же был запас сегодняшних курсантов, а завтра лейтенантов, а вот с остальными было сложнее. Особенно офицерские кадры. Как сказал ему в разговоре Жуков – уровень их военного образования – от трех до восьми лет, в ходе которых они изучали теорию на основе практики его поколения – делает их очень серьезным кадровым ресурсом. Особенно в условиях, как выяснилось из материалов потомков, кадрового голода 1941 года. Значит, уже сейчас нужно подбирать людей командиров всех степеней для стажировки рядом с потомками. Начиная от взвода. И образовательный уровень стажеров должен соответствовать должностям. Все это они обговаривали с Берией при просмотре хроники. А потом им поставили фильм, выбранный наугад Сталиным из списка. Это был фильм «А зори здесь тихие». Сталин в последние мирные часы внутренне хотел посмотреть фильм не о войне. Он ошибся. После того как включился свет в зале. Сталин долго сидел молча, а потом все так же молча закурил.

– Знаешь, Лаврентий, я читал и читаю книги потомков, слушал их слова о гибели 20 миллионов советских людей, видел, с какой ненавистью они относятся к немецким захватчикам, но только сейчас я понял, какое страшное испытание нас ждет. Такие женщины! Девочки! Шли на смерть, жертвуя собой ради Победы, о которой они даже ничего не знали, но до последнего мгновения своей жизни свято в нее верили. Мы! Я! Ты! Все мы! Те, кто руководит Советским Союзом, должны сделать все, чтобы таких смертей было меньше. Мы должны соответствовать народу, который дал нам право управлять собой. Все, что нам передали или еще передадут потомки, должно нами быть изучено до мельчайших подробностей. Мы должны исключить все ошибки, допущенные нами в той истории. Все! И карать мы будем в первую очередь тех, кто не исправит ошибок, зная о них.

Помолчав, Сталин продолжил:

– Ты посмотри еще раз дела тех, кто сейчас у нас находится под следствием как вредитель или шпион. Может так случиться, что вредители не они, а те, кто остался на свободе. В общем, с биографиями всех, кто есть в материалах потомков, нужно серьезно поработать.

21 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

21 июня, сразу после завтрака, весь личный состав обоих полков разошелся на предварительную подготовку. И если у полка реактивщиков эти занятия заняли часа полтора и свелись к отработке маршрутов и районов патрулирования, и им не нужно было отрабатывать взаимодействие в парах, в ходе планируемого пилотажа входа в атаку, атаки и выход из атаки, то у летчиков 161-го полка вопросов, требующих разбора и подготовки, было много. Во-первых, хотя полк уже и перешел на работу в парах и был разбит на них, но практического опробования этой схемы еще не было – попросту не успели, во-вторых, построения, описанные в рекомендациях, ранее не применялись и соответственно требовали разбора и понимания каждого элемента. Вот тут помощь оказали летчики реактивных Ми Гов. Все же каждый из них был летчиком-инструктором, поэтому каждый обладал в той или иной степени опытом преподавательской работы. У каждого из них оказались деревянные макеты реактивных Ми Гов и они их использовали там, где не хватало таких же макетов И-16. Сначала они работали с каждой парой. Потом пары объединялись в звенья, шестерки, восьмерки и эскадрильи. Занятия в паре лейтенанта Егорова вел зам по летной подготовке 401-го полка подполковник Соколов. Коля знал, что он из другого полка, летавших на более совершенных машинах, нежели их новые соседи по аэродрому. То, что он уже слышал о возможностях тех самолетов, вообще не укладывалось в его голове. Хотя он уже как бы привык к удивительным вещам, происходившим вокруг него в последнее время. Макеты И-16 у Николая были, но он их спрятал и предупредил своего ведомого, чтобы тот не проговорился. Очень уж ему хотелось, пусть хотя бы понарошку, «полетать» на реактивных истребителях. Так вот подполковник Соколов достал из сумки макеты, совсем не похожие на реактивные Ми Ги, стоявшие на их аэродроме. Эти самолеты были остроносыми, с боковыми воздухозаборниками, они были более похожи на стрелы, и уже глядя на них, Николай поверил в то, что о них говорилось. Проинструктировав их пару и опросив их на предмет понимания ими задач и порядка их исполнения, Соколов вместе с ними перешел ко второй паре их звена, и они уже вчетвером пилотировали «пеший полетному». Их эскадрилья в полном составе вошла в ударную группу, то есть им предстояло встретить немецкие бомбардировщики на их эшелоне, вторая эскадрилья была в готовности атаковать противника с высот на 1000–1500 метров ниже, третья эскадрилья располагалась на 1000–1500 метров выше ударной группы и делилась на шестерку прикрытия и шестерку резерва во главе с командиром полка или его заместителем. Реактивные Ми Ги были не связаны задачами и могли импровизировать и выбирать цели по своему выбору. Основной задачей завтрашнего дня было выбивание немецких бомбардировщиков.

Вообще, по этому поводу между Жигаревым, Копцом и Красавиным была дискуссия. Генерал-майор Копец стоял за то, чтобы в первую очередь выбить у немцев истребители, мотивируя, тем, что без них с бомбардировщиками будет справиться легче. Жигарев своего определенного мнения не высказал, а Красавин стоял на позиции выбивания в первую очередь бомбардировщиков. Обоснованием этого взгляда была необходимость оказания хотя бы косвенной помощи своей пехоте. Свои бомбардировщики, ввиду их невысоких летных характеристик для сегодняшнего дня и ожидаемых больших потерь, решили не поднимать. Так вот, помочь пехоте можно было, лишь уменьшая ударную силу второго Воздушного флота – выбивая бомбардировщики в первую очередь. В итоге Жигарев принял волевое решение, согласившись с предложением Красавина. Всего этого лейтенант Егоров не знал, но ему и его товарищам предстояло претворять эту концепцию в жизнь.

Занятия шли до 17.30 с перерывом на обед. В 17.30 пилоты отправились на ранний ужин, и после него состоялся короткий митинг, на котором оба замполита и командиры полков призвали личный состав к верности присяге, любви к социалистической Родине и готовности отдать жизнь за идеалы революции и независимость Родины. Генерал-майор Красавин в конце лишь пожелал всем удачи и добавил, что будет лучше, если отдавать жизни придется немецким летчикам за их фатерлянд, а задача наших летчиков лишь помочь им в этом благородном деле.

По окончании митинга был объявлен отбой для летного и технического составов обоих полков. Самолеты были уже подготовлены. Подъем для техников был запланирован на час ночи, для летчиков на полвторого. На 3 часа был назначен старт трех Ми Г-15 УТИ – разведчиков и следом шесть пар 1-й эскадрильи Ми Гов. Через 45 минут планировался взлет второй эскадрильи и еще через 45 минут – третьей. Еще три разведчика стартовали через полтора часа после старта первой тройки, еще через полтора часа – третья тройка. 161-й полк должен был быть в готовности к взлету по команде обзорных РЛС о входе в их зоны больших групп самолетов противника. Для 161-го полка в связи с наличием у них радиосвязи придумали систему «пароль – отзыв», сменяемую для каждого вылета и доводившуюся от комполка до командиров звеньев. Проблемнее было с другими дивизиями и полками. Сложность опознавания самолетов решили немного облегчить заранее определенным эшелоном возврата наших самолетов, не совпадающим с обычными высотами, используемыми немцами. Плюс им было запрещено приближаться к Минску ближе чем на 50 километров. В этом случае в воздух поднимался один из полков 43-й ИАД, отряженной для защиты Минска. Для них действовал запрет подлета к Минску ближе 15 километров. В случае невозможности остановить противника до этого рубежа, они должны были выйти из боя и не мешать работе ПВО города.

21 июня 1941 года. Минск

21 июня начали прибывать по железной дороге передовые части 16-й и 19-й армий Лукина и Конева. Их тут же отправляли в УРы старой границы на подступах к Минску. Все Штабы ЗОВО, ВВС, НКВД – перебрались в полевые пункты управления. В должность командующего Западным фронтом вступил генерал армии Жуков, генерал армии Павлов был назначен его заместителем и в данный момент занимался подготовкой УРОв и размещением войск в них. Особый корпус РГК, используя все имеющиеся танки дивизий, интенсивно проводил обкатку личного состава прибывающих частей. Готовились данные для создания сетей радиосвязи – потомки поделились имеющимися в их распоряжении радиостанциями – в батальоны стрелковых дивизий корпуса были переданы все имеющиеся тактические радиостанции Р-105 и Р-107, две командных радиостанции Р-140 в Минске и Москве обеспечивали прямой канал, закрытый ЗАСом временной (для 70-х годов) стойкости, взломать которую в условиях 1941 года немцам было не под силу. Все радиостанции – включая и Р-105, 107 – охранялись дополнительно. Ежедневно с командирами всех степеней дивизий, входящих в корпус, проводились теоретические занятия по тактике и организации взаимодействия. После обкатки планировались тактические полевые занятия в составе «мотострелковый (танковый) взвод 134-го МСП – стрелковая (мотострелковая-танковая) рота» дивизий РККА. Одновременно артиллеристы точно так же отрабатывали взаимодействие с артполками, используя возможности инструментальной артразведки и управления огнем потомков. На этот компонент борьбы с вермахтом были обоснованные серьезные надежды. Похуже дело обстояло у ПВОшников. Максимум, чем могли помочь потомки – указать курс, высоту, скорость целей. А уж в стрельбе помочь не могли. В штаб Корпуса к офицерам из уже далекого 1979-го иногда заезжали машинисты из их времени, с которыми они успели сдружиться – Смотрыкин и Баранов. Они беспрерывно курсировали по маршруту Москва – Минск – Москва. Сначала им было очень тяжело, но к ним сразу же прикрепили опытных машинистов, которые, так сказать, без отрыва от производства успешно осваивали управление и обслуживание тепловозов. К каждому из тепловозов прикрепили по одному купейному вагону, в которых бригадам можно было отдохнуть. Поэтому сейчас и втянулись, и полегче стало. Хвастались, что так как каждый из них водил в пять раз более тяжелый поезд, нежели обычный, то по распоряжению Сталина и зарплату им положили в пять раз большую. В общем – в перспективе они были не бедными людьми.

21 июня 1941 года. Москва

Утром Сталин вместе с Берией и Шапошниковым смотрел очередной фильм потомков. Выбрал для просмотра фильм «Они сражались за Родину». Да, научились потомки снимать фильмы о войне и простых солдатах на ней. В эпизоде построения полка старый маршал что-то подозрительно стал сморкаться. А после просмотра задумчиво заметил: «У меня создалось такое впечатление, что многие из артистов реально прошли войну. Настолько они естественно выглядели в картине». – И ушел от Сталина задумчивый. Последние часы были самыми мучительными. Все, что они могли сделать за эти пять сумасшедших суток – они сделали. Теперь оставалось самое трудное – ждать. Примерно в 10 часов позвонил Молотов и сообщил, что Маннергейм от личной встречи отказался, но письмо в посольстве приняли.

Сталин стоял у окна и размышлял. Потом произнес: «Кто не спрятался – я не виноват!» Пошел к столу, на котором лежала папка, принесенная сегодня утром Берией и в которой, как он пояснил ему, лежит интересное письмо, переданное через сотрудника госбезопасности от одного жителя Вязьма-Брянской. Открыв папку, он начал читать написанное от руки письмо.

Здравствуйте, товарищ Сталин! Раз судьба дала мне и всем моим товарищам по этим событиям второй шанс прожить еще раз часть своей жизни, я, как коммунист, не имею права не описать принципиальные моменты жизни нашего общества после вашей смерти. Я думаю, товарищи военные расскажут вам все, что знают они. Я же опишу отдельные моменты нашей гражданской и партийной жизни. Пишу это я потому, что эти моменты создают тенденцию, которая может нас привести к потере завоеваний социализма.

Я родился и вырос в смоленской деревне. На моих глазах происходил переход деревни от частно-собственнического образа жизни к колхозному. Да, было непросто! Первые председатели колхозов зачастую пытались использовать общественный труд себе в прибыль, записывая лишние трудодни своим родственникам. Но в деревне ничего скрыть нельзя – такие председатели руководили колхозом не более года и с позором выгонялись с должности. Постепенно люди разобрались с тем, кто может быть председателем, а кого и близко к власти подпускать нельзя. И деревня начала оживать. И тут война. Подростком я вместе с односельчанами пережил то, как четыре раза фронт прокатывался через нашу деревню. Мы жили в землянке, ели лебеду, но верили, что победим. Нам повезло – так как в деревне к моменту ухода немцев домов не осталось – нас не сожгли вместе с домами, как соседнюю деревню. После ухода немцев наши матери и мы, пацаны, на своих плечах за 50–70 км носили в мешках семенное зерно со станции, пахали землю на себе и на уцелевших коровах. Но каждый свято верил, что закончится война, и мы все станем жить еще лучше, чем до войны.

И вот война закончилась. Стали возвращаться домой фронтовики. Мало их было. Сейчас мне известно, что из 2,2 миллиона жителей области в боях погибло около 400 000 и 360 000 уничтожили немцы мирного населения нашей области. То есть погиб каждый третий житель. Но тем не менее деревни оживали, и жизнь помаленьку налаживалась. Я сумел поступить в институт, там же вступил в партию и, так получилось, что партийная работа стала моей основной. На сегодня я – секретарь парторганизации колхоза-миллионера. И как бы все и у меня и нашего хозяйства неплохо. Однако, как я уже писал выше, стали заметны тенденции, которые меня настораживают и которые я, как коммунист, не могу обойти молчанием.

После вашей смерти вас оклеветали ваши же бывшие подчиненные и соратники. Вынос вашего тела из Мавзолея, снос памятников – все это происходило на моих глазах. В Высшей партийной школе я ознакомился с материалами XX партсъезда, на котором вас обвинили в культе личности. Но на этом они не остановились – Хрущев и его окружение начали постепенно, исподволь уничтожать завоевания социализма и социалистической демократии. В селе заменили выборы председателей колхозов назначением партийных руководителей, не справившихся с задачами в других отраслях. Вы понимаете, к чему это ведет. Эти люди всеми правдами и неправдами старались побыстрее выбраться из деревни. Жизнь колхозников, их чаяния и надежды, их будущее – не волновало этих «управленцев».

Далее, под маской улучшения жизненных условий колхозников провели укрупнение колхозов – объединили один прибыльный с несколькими убыточными колхозами и для уменьшения издержек переселили колхозников из деревень на центральную усадьбу. Вы помните, как проходила коллективизация. Так вот и укрупнение, а по сути, лишение крестьянина родового места, привело к массовому оттоку рабочей силы из деревни в города. У меня кровью обливается сердце, когда я проезжаю мимо брошенных и разгромленных деревень или мест, где они когда-то стояли и в них жили люди, рождались дети и на погостах, ныне заброшенных, хоронили стариков. Особенно это заметно у нас, в областях, примыкающих к Москве. Москва – как пылесос втягивает в себя трудовые ресурсы с окрестных областей, делая их безлюдными. Вот пример нашего колхоза-миллионера – ежегодно на уборочную мы вынуждены на 1–2 месяца привлекать школьников, студентов, военнослужащих, рабочих и служащих городских предприятий. Иначе нам не собрать урожай. Сейчас это называется «битва за урожай». Мы хотя бы платим деньги за эту работу, включая и школьников, но многие хозяйства не могут и платить. И тем удивительнее, что собранное с таким трудом нами не доходит до покупателя, сгнивая на базах. Более того! Наша область – как никакая другая богата выпасами, травами и сеном. Тем не менее зачастую коровы зимой едят заготовленные рабочими из города еловые веники. К весне они уже не могут стоять самостоятельно и их подвешивают на веревках к потолку фермы. Это позор!

Далее, на сегодняшний день мы проигрываем миру капитала в уровне жизни. Я понимаю, нам нужно иметь современное оружие и его должно быть столько, чтобы никто не посмел на нас напасть. Но в наше время налицо перекос в производстве оружия, вместо товаров потребления. Нарастает дефицит, и этим активно пользуются преступные элементы и просто люди, нечистые на руку. Ленин учил нас, что в борьбе социализма и капитализма выиграет тот, у кого выше производительность труда. И, похоже, наши руководители забыли эту мысль классика. Мы начинаем проигрывать эту гонку.

К тому же после вашей смерти партийные руководители всех уровней были выведены из-под надзора органов безопасности. Налицо создание неподсудной касты управленцев, под маской партийных органов. Карьеризм расцвел в полную силу. И мне кажется, если наступит время испытаний, эти люди предадут дело социализма не задумываясь, в угоду своим потребительским интересам.

Я занимаю небольшой пост, находясь на земле в глубинке России, но то, что я вам описал – видно даже здесь. Что происходит выше – я могу только догадываться. На моей родной земле только последние 10 лет как начали строить дороги, вместо разрушенных войной. Зато та же Прибалтика выглядит как витрина. Только вряд ли этим мы сможем купить их преданность, и вряд ли они заменят в окопах Василия Теркина и других смоленских мужичков, если снова на нашу землю придет война.

Очень надеюсь, что смог донести до вас боль моего сердца. Верю, что второй раз у нас получится лучше. С уважением секретарь партийной организации колхоза «…» член партии с 1953 года…

Сталин встал из-за стола, раскурил трубку и, подойдя к окну, подумал: «А может, и правы были те, кто на XVII съезде отстаивал позицию о продолжении классовой борьбы. Просто в этой борьбе поменялись противники».

22 июня 1941 года. Западный фронт. Война в воздухе

Егоров так и не смог заснуть. Ворочался, в голову лезли разные глупые мысли, за которые даже перед самим собой было стыдно. То ему представлялось, как он вернется победителем из боев, и все, особенно Ленка, об этом будут знать. И он, гордый и немного важный, подойдет к ней… дальше его фантазия заходила в тупик. Что он ей скажет? Что любит ее? Так они знакомы ровно два с половиной дня. Как-то это… То ему представлялось, что его собьют, и очень хотелось, чтобы она переживала. В общем, хорошо, что где-то около двух ночи сначала тихонько засвистели, постепенно переходя в грохот, прогреваемые двигатели реактивных МИГов. В 3 утра, разрывая еще ночное небо звуком двигателей на взлетном режиме, пара за парой ушли на запад разведчики и первая эскадрилья.

Майор Семенов, теперь летчик-наблюдатель, был определен в экипаж к летчику Виталию Александрову, невысокому и немногословному татарину. В 3.45 их разведчик МиГ-15 УТИ пересек государственную границу Советского Союза и углубился на территорию оккупированной Польши. Задачей для него было обнаружение аэродромов люфтваффе. Расположившись на высоте 8 километров, они в течение часа высматривали цели в выделенном для разведки квадрате. Ориентировались по колоннам самолетов, идущих по направлению на восток – запад и обратно. Бетонные ВПП были прекрасно видны и с восьмикилометровой высоты. Хуже дело обстояло с грунтовыми аэродромами рассредоточения. Здесь цель можно было заметить только по кружащим перед посадкой, а иногда по пыльному следу взлетающих самолетов. Дважды их пытались сбить или хотя бы выгнать из квадрата. Сначала открыла огонь крупнокалиберная зенитная артиллерия, и хотя стрельба на этой высоте была малоэффективна, они поднялись еще на две тысячи выше, и немцы, поняв бесполезность своей затеи, прекратили стрельбу. Зато теперь их попыталась атаковать пара «мессеров». Подняться-то эта пара поднялась, но пока Степан осматривал землю, летчик внимательно следил за воздушной обстановкой. Поэтому приближение «мессеров» не прошло незамеченным, МиГ вдвое увеличил скорость и поднялся еще на две тысячи выше. «Мессеры», так и не выполнив задачи, ушли вниз. Семенов старательно заносил на карту не только обнаруженные аэродромы, но и все, что удалось разглядеть. В общем, получилось немало. Закончив разведку, МиГ снизился до шести тысяч и пошел на восток. Над госграницей и немного восточнее кипели воздушные бои. Десятки, сотни самолетов расцветили небо пулеметными и пушечными трассами, дымными росчерками падающих машин, белыми одуванчиками парашютов.

Уже в районе Лунинца Семенов разглядел внизу четверку «мессеров», атаковавших пару «чаек». Одна «чайка» шла на восток по прямой, практически не уклоняясь от атак – видимо, была повреждена, либо был ранен летчик. От немедленной смерти ее спасала вторая «чайка», крутившаяся сзади и пока успешно прикрывающая своего товарища. Но это был лишь вопрос нескольких минут – немецкие пары уже разделились, занимая позиции для атаки на каждую из «чаек». Все это видел и Александров. В принципе, у них был приказ не ввязываться в бои – карта, на которую были нанесены разведданные, была гораздо важнее сбитого «мессера» или «чайки». И Семенов закусил губу – расклад боя ему был понятен, и ему было жаль этих ребят на «чайках». Но все же он надеялся, что летчик не останется сторонним зрителем в этой ситуации. И Александров не обманул его надежд. Под левой рукой, привычно лежащей на РУДе – хотя ему и не положено было ей пользоваться, шевельнулся рычаг, и одновременно Семенов, услышав нарастающий рев турбины, почувствовал ускорение. МиГ выходил в атаку. Первой целью летчик избрал пару, атакующую раненую «чайку». На скорости под тысячу на пикировании МиГ сначала атаковал ведомого. Тот либо увлекся предстоящим зрелищем охоты на русского его ведущим, либо и скорей всего – он пропустил момент, когда они из охотников стали дичью. Еще минуту назад ничто не предвещало для них опасности, и наказание за невнимательность последовало незамедлительно. Очередь из крупнокалиберного пулемета снесла ведомого и, прежде чем ведущий успел отреагировать на его крик в эфире – и он уже поместился в прицел МиГа. Промелькнув над падающими «мессерами» и раненой «чайкой», МиГ ушел на косую петлю. Только когда Семенова прижало перегрузкой и стало трудно дышать, он сообразил, что все время этой стремительной атаки он дико рычал от переполнявших его чувств. Его душа растворилась в этой мощной и стремительной птице, в секунды уничтожившей двух, считающих себя хищниками, врагов. Семенов отметил, что оставаться в сознании при такой перегрузке ему, по-видимому, позволяют необычные штаны, сжавшие в этот момент его ноги и живот, которые надевают в полет все пилоты реактивных машин. Вторая пара «мессеров», увидев падающих напарников, шарахнулась в сторону, ища глазами в небе противника. Боеспособная «чайка», приободрившись неожиданной помощью, отважно кинулась в атаку. «Мессеры» привычно ушли на вертикаль и внезапно попали под удар завершившего петлю МиГа. Ведущий пары вспыхнул от длинной очереди крупняка. Ведомый попытался прервать маневр, свалившись вниз, и тут же без скорости попал под удар «чайки». Летчик И-153 не промахнулся и после результативной атаки догнал и вновь пристроился сзади раненой машины. МиГ поравнялся с ними и, прежде чем обогнать, приветственно покачал крыльями. Летчики обеих «чаек» ответили ему тем же, во все глаза разглядывая своего диковинного спасителя.

В это же время пары МиГ-17, каждая в своем квадрате, над советской территорией обнаруживали и выбирали для атаки колонны немецких бомбардировщиков и истребителей. Первая атака производилась однотипно для всех пар – МиГи с превышения в 1,5–2 километра атаковали головные машины колонн. Во всех случаях истребительное прикрытие не успело предотвратить атаки. Причиной была скорость МиГов, на пикировании превысившая 1000 км/ч. Командир звена, старший лейтенант Николай Золотарев, разглядел колонну из шести девяток Ю-87 под прикрытием 24 «мессеров» еще издалека, по блестевшему в лучах восходящего солнца остеклению кабин. Определив высоту цели в 2–2,5 тысячи метров, Николай передал ведомому: «Атакуем головную тройку. Твой – правый», – и перевел МиГ в пикирование. Ведомый повторил маневр, сократив дистанцию между самолетами. Истребители прикрытия заметили их слишком поздно, учитывая скорость МиГов, и пытаясь сорвать атаку, открыли неприцельный огонь с большой дистанции. МиГи начали стрелять из 37-миллиметровок, взяв упреждение, под ракурсом 3/4 силуэта бомбардировщика, с пятисот метров. Очередь Золотарева прошила фюзеляж флагмана, и он неожиданно взорвался, разметав взрывом своих ведомых. Второй МиГ, потеряв цель, атаковал левого ведомого правой тройки этой же девятки – очередь его пушки отрубила правую плоскость Ю-87, и он закувыркался вниз. Проскочив строй бомбардировщиков, пара выполнила левый боевой разворот. При наборе высоты Золотарев осмотрелся. За ними увязалась шестерка «мессеров», однако их хватило ненадолго, и они отстали. МиГи, набрав в боевом развороте три километра и превышение над немецкой колонной в полтора километра, снова перешли в пикирование, но уже атаковав снизу – сзади центральную тройку последней девятки на горке. И в этой атаке сбив пару «лаптежников», МиГи вышли из атаки с набором скорости на снижении. Их снова пыталась атаковать другая шестерка «мессеров», но не смогла догнать, и в свою очередь была атакована эскадрильей «чаек», подошедших к месту боя. «Чаек» было не меньше полка, и хотя они серьезно уступали «мессерам» в скорости – количество их позволяло надеяться на успех. «Мессеры», оставив одну шестерку для прикрытия сверху – полностью ввязались в бой против «чаек». Внизу под МиГами кипел клубок из самолетов, пулеметных и пушечных очередей, дымных хвостов и белых куполов парашютов. Обозначив повторную атаку спереди-сверху и спровоцировав перемещение шестерки прикрытия вперед и выше бомбардировщиков, МиГи проскочили с набором высоты над строем «юнкерсов» и, свалившись на крыло, снова атаковали их сзади-снизу. Со стороны это смотрелось как будто качели. Выходя из атаки, Золотарев успел снять с хвоста нашей «чайки» атаковавший ее «мессер», и МиГи снова полезли на высоту. Теперь уже ничто не мешало атаковать бомбардировщики – шестерка прикрытия, пытаясь успеть прикрыть подопечных от атаки снизу-сзади, потеряла высоту и уже не успевала помешать атаке МиГов. Что произойдет дальше, поняли пилоты всех бомбардировщиков. Да, их было еще много, но каждый из них почувствовал себя одиноким перед лицом этой быстрой и неизбежной смерти и оказался не готов к этому. Строй бомбардировщиков начал разваливаться. «Юнкерсы», бросая бомбы, разворачивались. И тут же в них вцепились «чайки». А МиГи, набрав высоту, уже искали новую цель.

Егоров со своими товарищами по 161-му полку промаялись почти до вечера. На КП аэродрома висел динамик, и они могли слышать переговоры КП с истребителями и их между собой. Переговоры летчиков были немногословны и, как правило, означали обнаружение очередной колонны бомбардировщиков и доклад о разгоне ее. Туда же сразу отправлялись свободные полки поршневой авиации. Иногда в канале звучали женские голоса обзорных РЛС, помогавшие истребителям найти прорвавшиеся и невидимые для них цели. Летчики, вернувшиеся с боевых вылетов в мокрых от пота спецовках и своих «инопланетных» штанах, сразу спешили на КП с докладами. Самолеты же попадали в руки инженеров и техников разных специальностей. Все они облепляли самолет, как муравьи, и уже через короткое время он снова был готов к бою. Из всех, кто вернулся – всего лишь у нескольких обнаружили пулевые отверстия в плоскостях, не причинивших самолетам никакого вреда. Немцы были не готовы к встрече со столь превосходящими их машинами. То, что три ударных эскадрильи 161-го полка не взлетали, значило одно – наши сдерживали немцев за пределами дальности аэродромной РЛС и в радиолокационное поле попадали только одиночные самолеты противника. Ситуация изменилась примерно в 15 часов, когда вернулась третья эскадрилья реактивных МиГов. Немцы, пользуясь их отсутствием, продавили оборону изрядно поредевших и уставших полков ВВС КА. Теперь в эфире в основном звучали голоса обзорных РЛС. Уже под Минском бились три полка 43-й ИАД, и, видно, приходилось им туго, потому что начальник ПВО города полковник Маринин затребовал помощь от Бобруйска. Красавин решил оборону аэродрома не ослаблять и на выручку столицы Белоруссии полетел сам со своим замом и ведомыми. Туда же полетел со своим ведомым и командир 161-го полка. Красавин был уверен – их ищут, и когда найдут – приложат все силы для уничтожения, поэтому 161-й полк остался на аэродроме. Около 17 часов РЛС обнаружила летящий на большой высоте в их сторону разведчик. Желая не допустить обнаружение своего аэродрома, на него был направлен возвращающийся с задания разведчик МиГ-15 УТИ, который сбил немца с первой же атаки. Видно, немцы не ожидали увидеть русский истребитель на этой высоте. В небе расцвели четыре купола. Тут же, прямо со стоянок, взлетели четыре Ми-24 с десантом из батальона охраны и, разобрав каждый своего подопечного, кружили рядом со снижающимися летчиками. Егоров поежился, представив себя на месте этих немцев – к «крокодилам» нужно было привыкнуть, чтобы не бояться.

В 19 часов зеленой ракетой от КП аэродрома был объявлен взлет их полку. В их сторону шла колонна немецких бомбардировщиков. По высоте и скорости ее полета РЛС определила их как Ю-87. Полк, взлетев и собравшись в боевой порядок с распределением по высотам, пошел им навстречу. Егоров вспомнил, что это построение называется «этажерка» и придумано каким-то летчиком Покрышкиным. Только взлетев и заняв свое место в строю, Николай успокоился. До этого прилив адреналина бил его ознобом так, что зубы лязгали. Он даже запаниковал вначале, решив, что это испуг, с которым не может справиться. Однако в воздухе все прошло. Он снова замандражировал, когда прямо по курсу увидел немецкую колонну, прикрытую и снизу и сверху истребителями. «Все же удобно летать с наведением от РЛС и связью», – подумал Николай. А потом все завертелось так, что он уже только на аэродроме смог вспомнить эпизоды и совершенно не помнил бой в целом. К ним наперерез устремились восемь «мессеров», пытаясь не допустить к «юнкерсам», а они, отбиваясь от них, упрямо прорывались вперед. Эфир заполнили команды, мат, крики. В какой-то момент Николай опомнился – он на вираже пытался загнать «мессера» в прицел и сумел это сделать – увидел, как полетели куски обшивки и он задымил, уходя вниз. И тут же слева от себя заметил дымные трассы и почувствовал удары чем-то по фюзеляжу. Инстинктивно свалил «ишачок» в пикирование, уходя от прицельного огня. И только потом сообразил, что не уйдет от «мессера» на пикировании. Он оглянулся и увидел, что его «мессера» в свою очередь атакует пара со второй эскадрильи. Причем от плоскостей «мессера» летят куски, и секундой позже оторвавшийся элерон перевел его в падение с беспорядочным вращением. Николай, разогнав «ишачок» на пикировании, полез вверх, подбираясь к брюху колонны, и прежде чем самолет, потеряв скорость, свалился, с прямо-таки плотским наслаждением всадил очередь из своих пушек в ближайший «юнкерс», который взорвался на своих же бомбах, смахнув и своего ведомого. Снова разогнав истребитель, Егоров выскочил из боя и попытался определиться, что делать дальше. Все небо было перечеркнуто дымами падающих самолетов и висящими в небе парашютами. Строй бомбардировщиков они все же развалили, и те, освобождаясь от бомб, разворачивались на запад. Преследовать их уже было некому – истребители дрались на всех трех эшелонах, связав друг друга – качество уравняло количество. Ведомого не было, и когда он пропал и жив ли – лейтенант не знал. Осмотревшись, решил атаковать «юнкерсы», оставшиеся без прикрытия, и нацелился на ближайшую выстраивавшуюся тройку, идущую курсом на запад. Он все сделал правильно – догнал и атаковал крайнего справа снизу, однако при нажатии на гашетку не почувствовал дрожи истребителя от работы пушек. Пока соображал, что делать – левый «юнкерс» со снижением лег в правый разворот, дав своему стрелку возможность открыть по истребителю Егорова прицельный огонь. Очередь пулемета «юнкерса» снова зацепила его левую плоскость, и Николай переворотом ушел в пикирование. Бой для него кончился. Он и не заметил, когда израсходовал боеприпасы. Хотя в пушечных моделях их и было немного. Он решил выйти из боя и, разогнавшись, взял курс на восток. Его заметила пара «мессеров», не принимавшая участия в бою и барражировавшая в отдалении. Егоров определил их по рассказам летчиков-реактивщиков как асов или, как они себя называли – «экспертов». Догнали они его быстро. Повезло Николаю в том, что он их заметил, и когда ведущий пары вышел на дистанцию атаки, крутанул несколько бочек, срывая атаку. Понимая, что они его не выпустят, а ответить ему нечем, он решил воспользоваться рацией. Назвавшись, он сообщил, что не имеет боеприпасов, а на хвосте у него два «эксперта». Женский голос оператора РЛС подтвердил ему, что она его видит, и ему нужно продержаться несколько минут – ему навстречу идет помощь. Егоров крутился, как уж на сковородке, на своем «ишачке», уклоняясь от атак, срывая их и теряя понемногу высоту. Эти минуты ему показались длиннее, чем весь бой. Неожиданно в шлемофоне раздался громкий и четкий голос: «Курносый! Уйди вниз – дай место для драки!» И в ту же секунду он прямо по курсу и ниже увидел четыре блестящих на солнце диска и, мгновенно все поняв, рухнул на бреющий. Это он понял – а немцы нет. И возможно, они этого не поняли, даже умирая в струях огня, вылетевшего им навстречу из непонятных летательных аппаратов. Николай, пропустив над собой «крокодилы» и выполнив левый боевой, рассмотрел лишь падающие и догорающие в небе куски, только что бывшие лучшими истребителями мира. Минутами позже Ми-24, с ходу завалив четверых самых агрессивных и наглых «мессеров», обратили в паническое бегство остальных. Поле боя осталось за нами. Но и наши потери были большими. Немцы были очень хорошими летчиками и крепкими вояками с серьезным опытом. Эскадрильи 161-го полка за один бой уменьшились на треть. Правда, «крокодилы» привезли в полк восемь из двенадцати сбитых летчиков. Четверо, включая ведомого Николая, погибли.

Позже стало известно, как отвоевали шесть самолетов Бобруйского аэродрома под Минском. Четверка МиГов во главе с генерал-майором Красавиным за две атаки развалила строй бомберов, обратив их в бегство. Попытка «мессеров» защитить их привела лишь к ослаблению сил, связывавших истребители 160-го полка, и позволила им атаковать в свою очередь бомбардировщики, потерявшие строй. В этой атаке 160-й полк возглавлял сам командир 43-й ИАД генерал-майор Захаров, сбивший «мессер» и «юнкерс». Минутами позже к ним на помощь пришла пара И-16 командования 161-го полка. После развала строя бомбардировщиков четверка МиГов разделилась – Красавин с ведомым придавили сверху «мессеров», не давая им возможности использовать преимущества в вертикальном маневре и заставляя вести бой с «чайками» и «ишаками» «на виражах», а вторая пара с его замом по летной подготовке, обогнав «юнкерсов», атаковала самых шустрых, отрезая им путь на запад. Но тут немцы попытались схитрить. Когда 160-й полк и помощь из Бобруйска оказались связанными боем, с севера на Минск пошла колонна двухмоторных бомбардировщиков. Приятный женский голос предупредил всех слышавших ее о запрете входа в зону Минской ПВО. Разрешено было только группе «Фантомаса» – такой оригинальный позывной взял себе Красавин. Пара Красавина откликнулась и, бросив на добивание «чайкам» и «ишакам» остатки первой колонны, атаковала вторую. За ними же, с запада, шла вторая пара МиГов. В этот раз они не уклонились от боя с истребителями, и немцы в очередной раз за сегодняшний день почувствовали себя мальчиками для битья. Отличие было лишь в том, что днем они лишь эпизодически попадали под огонь МиГов, а сейчас по отношению к ним проявлялся целенаправленный геноцид. Причина этого крылась в простой арифметике и просьбе начальника ПВО Минска полковника Маринина, которого душила жаба тратить ракеты «Ос» на такую мелочь, как «мессершмитт». Он логично предполагал, что снаряды 23 мм и даже 37 мм – гораздо дешевле ракеты, и самое главное – их можно тут сделать, а вот его изделия вряд ли. Стрелять предполагалось в глубину строя и как минимум по ведущему тройки. В этом случае резко повышался шанс поражения ракетой сразу нескольких самолетов. Летчики «мессеров» и экипажи «юнкеров» всего этого не знали. И если первые самоотверженно погибали, пытаясь собой закрыть доступ к бомбардировщикам и надеясь хотя бы зацепить кого-нибудь из «быстрых дьяволов», то вторые, уважая бесстрашие своих товарищей, надеялись отомстить, разбомбив город, и, если повезет, убить ту сучку, которая сидит на русском радаре и наводит на них свои истребители. Они ее никогда не видели, но успели возненавидеть за один день на всю жизнь. Но подчиненная полковника Маринина, тридцати лет и довольно симпатичная барышня по имени Ольга, ничего этого не только не знала, но даже не подозревала о столь острых чувствах со стороны множества мужчин, относясь к этим меткам на экране как надоедливым комарам. Что в конечном счете было достаточно правдоподобно. Потому как она знала, что их ждет, а экипажи бомбардировщиков еще нет. У комаров, кстати, вероятность выживания была гораздо больше. Минутами позже, когда их самолеты начали взрываться и разваливаться в воздухе, и экипажи увидели несущуюся к ним на дымных хвостах безжалостную смерть, они поняли, как ошибались в определении их шансов на выживание по сравнению с летчиками «мессеров». Когда за первые секунды колонна уменьшилась на треть, большинство остальных экипажей, открыв бомболюки и разгружаясь прямо в вираже, попыталось развернуться и на максимальной скорости уйти из зоны поражения. Однако и вслед им летели, оставляя дымный след ракеты. И живые с удивлением и страхом смотрели, как за маневрирующим самолетом, повторяя его траекторию и быстро настигая, летит смерть. И то, что эти дымные чудовища не трогали летавших среди всего этого кошмара «быстрых дьяволов», уничтожая только немецкие машины, вызывало мистический ужас. Эфир заполнили крики людей, потерявших самообладание. Летчики экипажами и одиночками без команды стали выбрасываться с парашютами. Неизвестно, что думали на их аэродромах те, кто их отправил на это задание и сейчас слышавших крики в эфире, но наверняка в их головах рождались образы один страшнее другого и мало похожих на действительность. Второй раз за сегодняшний день элита немецкой нации встретилась с непреодолимым ужасом, уничтожавшим их безжалостно и неотвратимо. Это уже не считая «быстрых дьяволов», терзавших люфтваффе с утра.

В 20 часов с восточных аэродромов Белоруссии стали подниматься бомбардировочные полки ВВС Западного фронта и дальней авиации. По пути на запад к ним присоединились сильно потрепанные, но еще боеспособные полки истребительных дивизий. В 21 час с аэродрома Бобруйск стартовали все реактивные эскадрильи, включая разведчиков. В 22 часа началась почти одновременная атака на аэродромы 2-го Воздушного флота. На аэродром выделялась четверка реактивных МиГов, которые без труда расправились с истребительным прикрытием. А далее, И-16, с подвешенными «эрэсами» атаковали обозначившуюся МЗА аэродромов. После подавления ПВО подошли бомбардировщики, вывалившие осколочные бомбы тоже на стоянки и здания в районе аэродрома. Попытки поднявшихся с не атакованных аэродромов истребителей помешать работе бомбардировщиков немедленно пресекались объединенными силами советских реактивных и поршневых истребителей. Последние атаки бомбардировщики совершали уже в темноте июньской ночи, ориентируясь по пожарам на земле. Тысяча самолетов дальней авиации в это время наносили удары по железнодорожным узлам, заводам синтетического бензина и топливным хранилищам, местоположение которых удалось установить советской разведке.

Садились полки на свои аэродромы уже при свете посадочных прожекторов, не опасаясь удара возмездия. Для страховки последними самолетами, вошедшими в зону действия РЛС, были реактивные МиГи, оборудованные системами «свой-чужой». Все входящие в зону после них априори считались потенциально опасными и при приближении к Минску или Бобруйску подлежали уничтожению ЗРК ПВО «Оса». Маршрут, высота и время возврата самолетов дальней авиации был согласован заранее и лежал в стороне от радиуса действия «Ос».

Ночь с 22 на 23 июня 1941 года

Первый день войны в воздухе завершился. Стороны подводили итоги.

В штабах ВВС, а ныне еще не оформленные приказом, но уже собранные в одних руках, Воздушных армиях Северо-западного и Юго-западного фронтов, царила если не паника, то уныние точно. Не ожидало командование таких ожесточенных и кровопролитных боев, столь массированного и умелого применения противником авиации. Однако Жигарев к озвученным цифрам своих потерь и оценочным данным потерь люфтваффе отнесся достаточно спокойно и даже проявил осторожный оптимизм на завтрашний день. Просто он знал цифры побед и потерь в той истории и видел положительную разницу – результат усилий последней недели перед войной. Воздушные флота групп армий «Север» и «Юг» также расплатились за успехи первого дня третью своей авиации каждая. На этом фоне очень успешными выглядели боевые действия формируемой Воздушной армии Западного фронта. Наши потери составили четверть от численности истребительной авиации фронта, притом, что было уничтожено в воздухе и на аэродромах до половины всей авиации 2-го Воздушного флота и в основном бомбардировочной. Еще день таких боевых действий – и 2-й ВФ потеряет способность пробивать дорогу своим танковым клиньям. Две трети сбитых в воздухе и сожженных на земле немецких самолетов приходилось на счет 1-го Особого корпуса ВВС РГК. Немцы ничего не смогли противопоставить советским реактивным истребителям. Копец также доложил о разгроме, устроенном двумя батареями ЗРК «Оса» ПВО Минска немецким бомбардировщикам. Похвалил работу РЛС Минска и Бобруйска. С ними ВВС фронта стали зрячими, и реагирование на появления в зонах противника стало действительно достойно самого быстрого рода войск – авиации. Жигарев уже задумывался о вариантах переброски Корпуса на другие направления после установления превосходства в небе Западного фронта. Еще сильнее он ощутил необходимость быстрейшего изготовления снарядов для пушек МиГов. Нельзя было допустить, чтобы такая техника простаивала. Одновременно у него возник вопрос – а что же предпримут немцы после встречи с реактивной советской авиацией? Он тут же его отбросил – пусть это будет их головная боль. У него хватает и своей. Но чтобы голова у немцев болела подольше, нужно осваивать знания потомков как можно быстрее. И он, несмотря на ночь, начал обзванивать конструкторов КБ Микояна, оружейника Нудельмана, конструктора Климова и наркома боеприпасов Горемыкина П. Н., давая краткую справку каждому из них, как показали себя реактивные машины и, уточняя, как продвигаются дела в решении их задач. Он понимал, что за прошедшие дни вряд ли конструктора КБ МиГ и Климов далеко продвинулись, однако хотел добиться, чтобы они понимали, как важно то, чем они занимаются для фронта. Порадовал его Нудельман, уже изготовивший чистовики чертежей НР-23 и Н-37 и нарком боеприпасов Горемыкин П. Н., заявивший, что уже готова оснастка для изготовления снарядов к этим пушкам, и в ближайшие дни один из заводов, выпускавший снаряды для пушек ВЯ, будет переориентирован на новую продукцию. Это значило, что они успеют начать выпуск снарядов, прежде чем закончатся запасы у потомков. Немного погодя, должен был начаться выпуск авиапушек НР-23 и Н-37, которые по своим характеристикам должны были усилить вообще всю советскую истребительную и штурмовую авиацию. Далее Нудельману придется заниматься пушкой ГШ-23, которыми Жигарев планировал вооружить бомбардировщики.

А вот в штабе 2-го Воздушного флота царила растерянность, если не сказать паника.

В 22 часа у командующего 2-м Воздушным флотом генерал-фельдмаршала Альберта Кессельринга началось совещание, на котором подводились итоги первого дня войны и определялись задачи на завтрашний день. Докладывал обстановку начальник штаба Флота полковник Ганс Зейдеман. И чем дальше звучали цифры потерь, тем мрачнее становился командующий. К концу доклада у Кессельринга мелькнула мысль, что хуже уже и быть не может. Однако когда в дверях появился бледный адъютант, внутренний голос его издевательски приободрил: «Может! Еще как может!» Адъютант доложил, что по сообщениям из частей с 22.00 до 22.30 большевики, подавив ПВО и уничтожив воздушное прикрытие, атаковали 19 аэродромов Флота. Потери только на земле составили около 240 машин. Таким образом, потери Флота составили около 900 машин всех типов. ПВО и инфраструктура атакованных аэродромов уничтожены, большие потери в летном и техническом составах. Судя по докладам – большевики при этом потерь не понесли.

В комнате воцарилась абсолютная тишина. Фельдмаршал понял, что это конец. Завтра большевики просто добьют Флот. И скрыть этот разгром никак не получится. Если продолжить воздушные операции – их добьют красные. Если свернуть – тут же в штаб группы «Центр» и из нее в ставку Гитлера полетят жалобы Гота и Гудериана на отсутствие воздушной поддержки, и тогда этот же разгром станет известен из чужих уст. А как самому о разгроме доложить Герингу – Кессельринг не представлял. Один день войны! Всего один! И конец всей карьере. Стоявшему в дверях адъютанту командующий приказал собрать всех командиров эскадр и групп. В совещании был объявлен перерыв.

Через полтора часа командующий Флотом, ответив на приветствие командиров эскадр и сев на свое место во главе стола, мрачно осмотрел подчиненных.

– Господа! Кто может мне объяснить сегодняшний день?

– Позвольте мне высказаться, герр генерал-фельдмаршал? – поднялся с места командующий эскадры пикирующих бомбардировщиков StG77 майор Клеменс фон Шёнборн-Визентхайд, потерявший за сегодняшний день половину своих бомбардировщиков.

– Слушаем вас, господин майор, – ответил Кессельринг.

– Истребительное прикрытие не справилось со своими задачами. Они не смогли уберечь нас от иванов. Это во-первых. Во-вторых, откровенно говоря, никто из нас не ожидал от них такой прыти. По-видимому – они нас ждали. Подтверждением этому служит два факта – нас встретили в первом налете в воздухе, а не на аэродромах, как планировалось нами – это первый факт. И второй – их аэродромы, назначенные нам в качестве целей – оказались ими покинутыми. Иваны переместили свои этажерки ближе к Минску.

– Кто от истребителей ответит? – генерал-фельдмаршал посмотрел на командующих истребительных эскадр.

– Герр генерал-фельдмаршал! – с места поднялся командир 53-й эскадры «Пиковый туз» оберст-лейтенант Гюнтер фон Мальтцан. – Истребители сделали все, что было в их силах. Моя эскадра сегодня потеряла командира Первой группы обер-лейтенанта Вильфрида Бальфанца, не считая рядовых летчиков.

– 27-я эскадра. В бою погибли, защищая бомбардировщики, командующий эскадрой майор Вольфганг Шельман и командиры групп гауптман Вольфганг Липперт и гауптман Макс Добислав, – поднялся с места, заменивший командующего майор Бернхард Волгенда, – тоже не считая рядовых летчиков. Мы сделали все, что могли. Но обстоятельства были выше нас. Наши пилоты успешно противостояли русским, даже несмотря на их огромное количественное превосходство. Но мы ничего не смогли сделать против реактивных самолетов иванов. Летчики прозвали их «быстрыми дьяволами». Я был в бою против них. Обе мои попытки зайти в хвост и сбить «дьявола» окончились ничем. В первом случае – иван просто увеличил скорость и ушел от моего «109-го». Преимущество в скорости, на мой взгляд, составляет не менее чем 300 километров. Еще большее преимущество «дьявол» имеет над «мессершмиттом» на вертикали. На боевом развороте он набирает высоту не менее 3000 метров, то есть в пять-шесть раз больше, нежели наши истребители.

– Что еще можете сказать об этих самолетах? – обратился Кессельринг к командующим эскадрами.

– Летчики моей эскадры определили два типа «дьяволов», – заговорил майор Ганс Трюбенбах, командующий 52-й эскадрой. – Один – это одноместный истребитель. Он вооружен тремя пушками. По крайней мере, одна из которых крупного калибра. Я видел, как от очереди из такой пушки прямо в воздухе развалилась «штука». Второй – двухместный разведчик, меньше размером, вооружение неизвестно, потому что, как правило, в бой не вступает, предпочитая или уйти на скорости, или подняться выше. Пара моих истребителей заставила один такой разведчик забраться на недосягаемую для нас высоту в 13 тысяч метров. И судя по всему, для него это не предел. Таким образом, нам не удастся и завтра избавиться от воздушной разведки иванов. И еще, вечером они же штурмовали наш аэродром с помощью ракетного оружия. Первой атаке подверглось дежурное звено, находящееся в воздухе. Его атаковали две пары «дьяволов». Я опускаю сам воздушный бой. Там счет был 4–0 в пользу «дьяволов». Хорошо, что еще спаслись на парашютах все четыре наших летчика. «Крысы» атаковали ракетами зенитное прикрытие аэродрома. Расположение батарей им было известно. После подавления ПВО аэродром атаковали русские бомбардировщики. К этому моменту на выручку к аэродрому подоспели истребители моей эскадры с не атакованных площадок, однако пробиться к русским бомбардировщикам через заслон «дьяволов», «крыс» и «чаек» было невозможно. Потеряв одну пару, мои летчики вышли из боя и, воспользовавшись наступившей ночью, оторвались от иванов.

– Благодарю вас, майор, за информацию. Кто еще может добавить?

– Разрешите, господин генерал-фельдмаршал? – обратился к Кессельрингу командующий 51-й эскадрой оберст-лейтенант Вернер Мельдерс и, получив разрешение, продолжил: – Вторая группа моей эскадры под командованием гауптмана Йозефа Феце сопровождала бомбардировщики эскадры «Хольцхаммер» в их налете на Минск. При подлете к цели нас атаковали иваны. Сначала пара, а потом еще одна – «дьяволов». Причем, если днем их атаки в основном были направлены на бомбардировщики, то в данном случае они напали именно на истребительное прикрытие. В первую же атаку командир группы был ранен и вышел из боя вместе с ведомым. Русские его не добивали, и он смог видеть весь бой со стороны. Так вот, что он доложил – ВСЯ Вторая группа эскадры «Хольцхаммер» была уничтожена при подлете к Минску с земли. Все бомбардировщики были сбиты ракетами. Причем, на что он особо обращает внимание – стрельба ракетами велась не просто прицельно, что само по себе удивительно, ракеты, по его словам, буквально гонялись за нашими самолетами, не оставляя им шансов на спасение. И еще момент, отмеченный им, – они, то есть ракеты, как будто не замечали «быстрых дьяволов», иногда в ходе выполнения маневра залетавших в зону избиения наших бомбардировщиков. А вот «крысы» и «чайки» даже не приближались к этому району. И последнее, на что он обратил внимание – если на «крысах» и «чайках» летают, по его словам – обычные летчики, среди которых достаточно многим не хватает опыта и умения использовать свои машины на уровне наших пилотов, то на «дьяволах» летают если не «эксперты», то, во всяком случае, летчики очень высокой квалификации.

– Какие предложения будут у присутствующих по нейтрализации «быстрых дьяволов» и ПВО Минска и изменению ситуации в нашу пользу?

Подчиненные молчали.

– Тогда как вариант борьбы с «дьяволами» – увеличение групп прикрытия бомбардировщиков с размещением их по эшелонам на большую высоту. Раз мы не можем догнать их в горизонтальном полете и вначале вертикального маневра – нужно пытаться перехватить их в конце, когда у них не будет запаса скорости. Что касается ПВО Минска – очевидно, нам не стоит больше пытаться пробить головой стену. Я обращусь за помощью к нашим наземным камрадам. Объявите во всех эскадрах, группах, штафелях – тот, кто собьет «дьявола», – немедленно получит крест из моих рук. А если «дьявол» упадет на нашей территории – будет представлен мной на высшую награду Рейха из рук фюрера! Еще есть дополнения? Ну что же, подведем наши, прямо скажем, нерадостные итоги. Очевидно, мы столкнулись с неожиданно мощным сопротивлением противника, использующего наисовременнейшие самолеты, о чем нас не смог предупредить Абвер и о чем я буду докладывать рейхс-министру.

Генерал-фельдмаршал встал. Немедленно поднялись и все командующие эскадрами.

– Господа! Мы должны помнить, что выполнение вторым Воздушным флотом поставленной нам фюрером задачи – является нашим долгом перед фатерляндом! Даже если потребуется – ценой наших жизней! Хайль Гитлер!

После совещания настроение у Кессельринга немного улучшилось. Теперь ему было, что сказать рейхс-министру, чем оправдаться и на кого сослаться. К тому, что доложили ему командующие эскадрами, он мог еще добавить информацию радиоперехвата, согласно которой у русских обнаружилось не менее двух радаров и наличие радиосвязи в лучших частях истребительной авиации, что полностью противоречило разведданным Абвера перед войной.

22 июня 1941 года. Война на земле

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок подводил итоги дня. Все началось точно по плану и в то же время как-то не совсем. Ровно в 3.15 ударила артиллерия по заранее назначенным целям. Большевики, как и рассчитывалось, не отвечали. Когда через государственную границу пошли передовые батальоны дивизий первого эшелона, их встретили слабые силы пограничной охраны русских и гарнизоны дотов укрепрайонов. На этом этапе различий плана и действительности еще не было. Правда, еще сильнее помрачнел командир учебного батальона «Бранденбург-800». Его диверсионные группы просочились на советскую территорию еще за две недели до начала операции. Так вот к этому дню почему-то в эфир уже не выходило больше половины из них.

Пограничные заставы подавлялись практически в расчетное время. Доты, как и планировалось – окружались и блокировались. Не удалось захватить укрепления русской крепости Брест и мосты-гарнизоны проявили бдительность, а мосты оказались заминированными и были взорваны прямо вместе с группами захвата. Для 45-й пехотной дивизии оказалось все непросто. Остальные дивизии первого эшелона бодро отмаршировали километров на пятнадцать-двадцать от госграницы и где-то в полдень наконец-то обнаружили иванов. Попытка сбить русских с позиций, занятых на узлах дорог, мостов и удобно расположенных населенных пунктов, силами этих отрядов не увенчались успехом. Русские отбили атаки, но почему-то не контратаковали. На что надеялись командиры дивизий? Противника все же легче бить в поле, нежели выколупывать его из укрепленных позиций. После подтягивания артиллерии и артподготовки последовали повторные атаки. Вот тут-то и выяснилось то, чего не смогли раскрыть передовые отряды. Позиции русских оказались хорошо подготовленными, с развитым инженерным обеспечением, фланкирующим и косоприцельным пулеметным огнем, пристрелянными рубежами артиллерии и танковыми резервами. Дивизии несли болезненные потери. Это было первое заметное отличие от плана, но еще не существенное. Командиры дивизий обратились за воздушной поддержкой к люфтваффе. И вот тут пришлось удивиться. Далеко не все заявки были выполнены. В воздухе творилось что-то невероятное – сотни машин превратили голубое июньское небо в кипящее море. И несмотря на заверения Кессельринга в твердой уверенности в завоевании воздушного превосходства в первые же часы – похоже, русские с этим не соглашались. Немецкие бомбардировщики, даже с помощью истребителей, не могли пробиться к целям. А там, где они пробивались – над позициями русской артиллерии их встречала пусть слабая, но стреляющая русская ПВО. Ее, естественно, давили, но и она брала плату с люфтваффе за каждую батарею.

После подавления ПВО и артиллерии иванов атаки вермахта стали более успешными, однако при прорыве в глубину русской обороны танков Гота и Гудериана, они немедленно атаковывались русскими танками с флангов. Причем русская пехота не разбегалась в панике перед немецкими панцерами, а пропускала их через свои позиции, активно атакуя противотанковыми гранатами, и отрезала от танков немецкую пехоту. В итоге немецкие танки, неся потери, вынуждены были каждый раз отступать на свои позиции. Там, где было возможно воспользоваться обходными маршрутами мимо таких укрепленных позиций, разведподразделения дивизий их использовали, имея задачей выход в тыл русским частям. Однако и на этих дорогах стояли русские заслоны, пусть и не такие мощные, как на основном направлении, но способные уничтожить передовые отряды или затянуть бой против основных сил, давая возможность своим частям выйти из-под удара. Это были уже более серьезные отличия от расчетного плана – русские оказались тактически грамотным, упорным, умелым и самоотверженным противником. В итоге к концу дня там, где авиация смогла оказать помощь – укрепленные позиции русских были обойдены с флангов, и они оказались в окружении. В этом случае панцеры уходили дальше на восток, а блокирование и уничтожение русских брала на себя пехота. Там же, куда русские не допустили люфтваффе – продвижения не было. Русские несли большие потери от немецкой артиллерии, но держались. В целом продвижение дивизий первого эшелона танковых групп и 9-й полевой армии генерал-полковника Адольфа Штрауса в первый день составило от 15 до 25 километров. Обстановка на завтра была не ясна. Пока что удалось выяснить, что русские сосредоточили основные усилия в обороне крупных автомагистралей. Однако как глубока их оборона и где расположены их основные силы, выяснить не удалось. Не смогла в этом помочь и воздушная разведка – большинство разведчиков были сбиты русскими истребителями. В целом же прогноз для группы на следующий день был оптимистичным. Командующий группой армий «Центр» был бы очень удивлен, узнав, что точно так же оптимистично смотрел на ситуацию первого дня войны и командующий Западным фронтом генерал армии Жуков.

23 июня 1941 года. Война в воздухе

В эту ночь штаб 1-й Воздушной армии Западного фронта не спал. Формально приказ о сформировании должен был поступить только сегодня, хотя армия сформировалась самой первой – возможно потому, что Начальник Штаба ВВС, а теперь командующий ВВС генерал-лейтенант Жигарев практически все эти пять дней провел в Минске, общаясь со своим штабом в Москве в основном по телефону. Он же и проталкивал все организационные вопросы по формированию.

Июньские ночи короткие – не успели остыть моторы после возвращения полков со штурмовки аэродромов люфтваффе в Польше, а уже техники начали готовить самолеты к вылету. Вот кому вообще спать практически было некогда – это авиатехникам. Не спал в эту ночь и командующий ВА генерал-майор Копец. Сначала подводили итоги дня, потом определялись с задачами завтрашнего, а по факту уже сегодняшнего, поэтому и ложиться он уже не стал. Вчерашний день был прожит, и теперь, прокручивая его в голове, Иван Иванович стал осознавать правоту Жигарева, который чуть ли не пинками заставлял их в последнюю неделю менять аэродромы, маскировать и рассредоточивать самолеты, отправить в тыл неосвоенную технику, дублировать линии связи, менять организацию и сводить все силы в один кулак. И еще он не знал, что в другой истории он уже не увидел бы рассвета 23 июня. История уже изменилась, и для него она изменилась кардинально. Вчерашний день показал, как был страшен удар немцев. И как бы он был сокрушителен, если бы они ничего не поменяли за эти пять дней. Получая данные от штабов дивизий по своим потерям за день и приблизительные потери немцев, он испытывал разочарование – счет был приблизительно равный 152 своих сбитых на примерно 150 заявленных сбитых немецких самолетов. Но он понимал, что сбитые 152 наших – это практически одни истребители, а 150 немецких – в большинстве своем бомбардировщики, что многие из немецких колонн были разогнаны реактивными истребителями, и его летчикам оставалось только добивать их. Он понимал, что в других условиях – счет был бы явно в пользу немцев. Позже всех с ним связался генерал Красавин – по данным его летчиков, подтвержденными фотопулеметами, установленными на каждом реактивном МиГе – его полк за день сбил 523 самолета. К этому числу еще добавили 240 сожженных самолетов при штурмовке на аэродромах. Итого получалось, что ВВС Западного фронта как минимум ополовинили второй Воздушный флот люфтваффе. Копец не сдержался и пожаловался ему о приблизительном паритете в счете без учета его Особого полка. На что Владимир Владимирович с усмешкой откликнулся какой-то странной фразой, что, мол, это же не 35 на 600. И тут же уверил командующего, что завтра, то есть уже сегодня – если немцы не спрячутся, а по его мнению, им этого не даст сделать немецкий Генштаб, вполне возможно, вопрос о завоевании превосходства в воздухе будет решен. И тут же предупредил, что его реактивный полк начнет боевую работу с 9 утра, обещая поддержку в течение всего дня. В качестве пусть и не полноценной с точки зрения боевой эффективности замены с 4 до 9 утра выставив 161-й ИАП.

Лейтенанту Егорову дали другого ведомого, у того погиб ведущий в том же бою, в котором и Егоров остался без ведомого. Накануне они обговорили между собой порядок взаимодействия и распределили обязанности. У обоих уже появился пусть и маленький, но боевой опыт – на двоих у них было уже три сбитых самолета. Но все равно лейтенант Егоров волновался. Это как в прыжках с парашютом – второй прыжок страшнее первого. Первый проходит как в тумане, а вот второй выполняется уже осознанно и потому воспринимается гораздо отчетливей. Вечером он смог увидеть Лену в столовой, она улыбнулась ему, но встретиться возможности не представилось. А Николаю так хотелось похвастаться первым боем и двумя сбитыми, что даже было стыдно перед собой. Сходил он к дежурной смене на РЛС, поблагодарил за помощь, девушки пококетничали, поулыбались ему, букетик полевых цветов и шоколадку приняли. Потом зашел к вертолетчикам, те похлопали его по плечам, посмеялись и предложили обращаться за помощью, если что. Полк поделили на три неравные части – две эскадрильи, одна и еще две. Первыми взлетали две эскадрильи, не воевавшие вчера, эскадрилья Егорова была второй в очереди и должна была взлететь, когда первые две начнут выходить из боя. Их эскадрилья осталась у самолетов, а последние две потянулись к КП – слушать радиопереговоры.

Взлетели по зеленой ракете и, разобравшись звеньями, пошли на запад в сторону Бреста. Егоров снова попал в атакующую группу. Им был выделен квадрат, в котором они должны были атаковать любого противника, но приоритетом оставались бомбардировщики. После старой границы командир эскадрильи подал команду усилить наблюдение за воздухом. При подлете к назначенному квадрату уже издалека было видно, что там идет бой. Какой-то полк на «чайках» упорно пытался пробиться к «лаптежникам», но немецкое прикрытие успешно отражало атаки. Немецких истребителей сопровождения было заметно больше, нежели вчера. К тому же они, похоже, учли вчерашний опыт и тоже выстроили нечто похожее на «этажерку». Сегодня немцам было проще – в небе не было реактивных МиГов, а их поршневые старшие братья МиГ-3 не могли их заменить в полной мере. Единственное, что им удалось – они связали боем верхнюю группу немецкого прикрытия. «Мессерам» на пяти тысячах в бою против МиГ-3 приходилось несладко, но вниз они не уходили. Эскадрилья И-16-х подошла как раз вовремя – «штуки» уже нашли цель, и их строй стал вытягиваться в большое колесо. Командир эскадрильи принял решение и отправил нижнюю и атакующую четверки в ту часть выстраиваемого воздушного колеса, где «штуки» набирали высоту для повторной атаки, оставшись с последним звеном на страховке от удара сверху. Атаковали с ходу – Егоров перехватил Ю-87 в верхней части косой петли, когда у того уже была потеряна скорость после пикирования и он как бы застыл в прицеле. От очереди из пушек он мгновенно вспыхнул и посыпался вниз. Николай с ведомым проскочили мимо «юнкерсов» и влетели в бой «мессеров» с «чайками». Причем все произошло удачно – Николай с ходу сел на хвост паре «109-х», атаковавших И-153. Но ведомый у немца не ворон ловил и сразу предупредил ведущего. Пара «мессеров» прервала атаку и ушла на вертикаль. Николай догонять их не решился. В это время немцы разобрались, что к русским прибыло подкрепление, и, распределив силы, атаковали их эскадрилью. Теперь уже Егоров с ведомым крутились, уворачиваясь от атак и пытаясь атаковать сами. Задачу они в целом уже выполнили – эскадрилья, сбив в первой же атаке четыре Ю-87, заставила тех сбросить бомбы и уходить на запад, но «мессеры», желая, видимо, посчитаться за вчерашний день, из боя не вышли. Мало того, избавившись от обузы, они наконец-то смогли показать настоящий класс воздушного мастерства. А тут еще некстати из боя вышли и потянулись на восток «чайки», поэтому, похоже, именно их эскадрилью немцы назначили в качестве «боксерской груши». МиГи помочь ничем не могли, потому что весь бой переместился на высоты до двух километров. Вот тут Егоров проникся пониманием, что они могли бы сделать с ВВС Красной Армии, не будь у них на сегодня такого джокера, как МиГ-17. «Ишаки» виражили беспрерывно, прикрывая друг друга и пытаясь зацепиться за мелькавшие силуэты «худых». Но немцы в поддавки с ними не играли, все было всерьез. Ища возможности атаковать, лейтенант пропустил момент, когда сам стал дичью. Спас новый ведомый, успевший предупредить по рации и пушечной очередью сорвавший атаку на него. Но в целом зайти в хвост к «мессеру» оказалось весьма непростым делом. У немцев как будто глаза на затылке были – так они чувствовали опасность. Эскадрилья снова потеряла двоих, но от больших потерь спасло то, что у «мессеров» закончилось время по топливу, и они вышли из боя. По возвращению на аэродром Николай с трудом вылез из кабины – так вымотал его этот бой.

В этот день лейтенант Егоров участвовал еще в четырех боях, в которых они с ведомым сбили еще по «юнкерсу». Но эти бои уже шли с участием реактивных МиГов и выглядели совершенно по-другому. Немцы сначала попытались их перехватывать после набора высоты, но Красавин угадал этот вариант их действий, и МиГи вступали в бой звеньями: одна пара атаковала бомбардировщики, а вторая страховала их на высоте. В итоге в этот день увеличились потери среди «мессеров».

Вечером Кессельринг, после доклада начальника штаба о потерях, пил водку. В принципе, у него был сравнительно неплохой выбор напитков в его походном баре, однако ни один из них не соответствовал сегодняшнему настроению командующего Вторым флотом, поэтому по его просьбе адъютант где-то нашел бутылку русской водки. Причем это была настоящая «Московская» из одного из разгромленных магазинов Бреста, захваченная там кем-то из передовых подразделений люфтваффе и привезенная в штаб Флота. Кессельринг вчера ночью доложил рейхс-министру Герингу о том, что происходит в небе большевистской Белоруссии, обрисовал, с кем им приходится сражаться, попенял на Абвер, что разведка не смогла их предупредить о том, с чем им придется столкнуться. Это все было сказано, но ответ тоже был ожидаем – задачи по завоеванию превосходства в воздухе с него никто не снимал, усилить его Флот могли весьма незначительно, и ему было предложено самому искать противоядие от «быстрых дьяволов» и зенитных ракет. Единственное, его полностью поддержали в необходимости заполучить реактивный самолет в любом виде, а летчика с него – только в целости и сохранности. В остальном пообещали сориентировать Абвер и СД на решение этой проблемы.

Но когда это еще будет? А воевать нужно каждый день. И вот поэтому Кессельринг пил горькую, тупо глядя на цифры потерь, лежащие перед ним, и размышлял – сразу застрелиться или сначала доложить и потом застрелиться. Согласно сводке потери во второй день составили 615 самолетов. Бомбардировочная авиация второго Воздушного флота приказала долго жить. В эскадрах остались крохи от былой мощи общей численностью около 300 самолетов, включая учебную эскадру. Сегодня его подчиненные сумели сбить около 200 русских истребителей, включая два новых МиГ-3, но все эти самолеты, вместе взятые, не стоили и одного «дьявола», а вот его-то среди сбитых и не было. А только он – этот «дьявол» мог спасти репутацию и положение генерал-фельдмаршала.

Как ни странно – компанию ему мог бы составить командующий 1-й ВА, о чем сегодня был получен приказ из Москвы, генерал-майор Копец. Правда, причины и объемы у него были совершенно другие, и все же печаль в них присутствовала. За сегодня его свежеиспеченная Воздушная армия потеряла более 200 истребителей. Причем, и он это прекрасно понимал, основные потери они понесли с 5 и до 9 утра. То есть тогда, когда в небе не было реактивных МиГов. Вывод напрашивался сам собой – если убрать этот полк – советская авиация борьбу за небо Белоруссии безнадежно проигрывала. И проигрывала именно качественно. Потому что сегодня уже никто не сомневался, что у нас истребителей гораздо больше. Однако немцы показали класс в личном пилотировании, слетанности подразделений, и все это помноженное на техническое превосходство Ме-109 над И-16 и И-153. Немного ободряла мысль о перспективности перехода в дальнейшем на спасенные МиГ-3, которые за два дня потеряли всего 6 самолетов из 64. Однако превосходство свое они могли реализовать только на высотах от 5000 метров. Как раз все сбитые ввязались в бои на высотах две-три тысячи метров и были «съедены» «экспертами». Нужны были самолеты, способные противостоять «мессерам» на их высотах, а таких не было в ВВС. Как бы предполагались на эту роль Як-1, но ни один из них не был освоен до войны, да и было их в округе всего лишь 20 штук.

Вот все это и печалило Героя Советского Союза генерал-майора ВВС Ивана Ивановича Копца, но печалился он не отрываясь от работы – перед ним лежала численность самолетов в полках, и он сейчас решал, какой полк должен передать свою технику соседям и убыть в тыл на переобучение на так вовремя сохраненные МиГи и Яки. Вот этой перспективой он и отличался от своего визави за линией фронта.

23 июня 1941 года. Война на земле

За вторые сутки войны Федор фон Бок определился с тактикой большевиков. Этой ночью усиленные полки русских, удержавших свои позиции, оставили их и отступили на восток. Двинувшиеся утром им вслед передовые отряды танковых корпусов через 5–15 километров снова уткнулись в укрепленные позиции. Причем все повторилось, так как части, оказавшиеся на пути немецкой разведки, были не вчерашние потрепанные, а свежие и занимавшие хорошо оборудованные позиции. А бывшие в бою накануне, похоже, отводились еще глубже. Если так продолжится и далее – мечты на быстрое окружение и уничтожение красных в «котлах» растают как дым. С темпом наступления 10–15 километров в день – эти расчеты можно отбросить. В лучшем случае группа армий просто выдавит русских из Белоруссии. Очень не хватало воздушной разведки. К тому же к концу дня выяснился неприятный факт – второй Воздушный флот, похоже, проиграл войну в воздухе, и на его помощь уже нельзя было рассчитывать. В воздухе господствовали русские. Пока это проявлялось в косвенной помощи их пехоте – их истребители исключили участие немецкой бомбардировочной авиации. Но в разговоре с Кессельрингом последний, голосом усталого и разочарованного человека, пояснил, что не позднее чем завтра на армии и корпуса группы армий «Центр» навалятся их бомбардировщики и штурмовики, которые большевики сумели сохранить полностью, и помочь он ему не сможет – русские выбили у него всю ударную авиацию.

Ночью же окруженные части русских попытались прорваться на восток. В ряде случаев эти попытки были удачными. На позициях, оставленных красными, были обнаружены старые танки практически без моторесурсов, не способных совершить марш. Часть из них была уничтожена в боях, часть – взорвана перед уходом. Практически полностью ушли гарнизоны и полевые подразделения укрепрайонов. А Брестская крепость держалась, и особых успехов у 45-й пехотной дивизии не было.

В данный момент линия соприкосновения представляла извилистую линию с выступами на восток на направлениях движения танковых групп и вкраплениями котлов окруженных русских частей. Наибольшее продвижение имела 3-я танковая группа Гота, действующая на стыке двух русских фронтов. Завтра, если повезет, и передовым отрядам удастся захватить мосты, то Гот форсирует Неман и должен выйти на оперативный простор. Нужно просить через ОКВ помощь Готу авиацией группы армий «Север», если там с ней положение лучше. Гудериану сложнее – в его полосе не так много дорог. Их, естественно, держат русские, и ему приходится прогрызать их оборону, выстроив свои корпуса в нитки.

Беспокоили командующего довольно серьезные потери в людях и технике. Эта война была не похожа на войну на Западе. Русские упорно дрались за каждый узел дорог, переправы, более-менее крупные населенные пункты, превращенные в укрепрайоны, не боялись выхода на их тылы и окружений. За два дня не было еще ни одного факта сдачи в плен их подразделений. Служба радиоперехвата и разведка принесли свежие разведданные. Оказалось, что против Бока «играет» начальник Генштаба красных генерал армии Жуков. Бывший командующий округом Павлов оставлен у него в заместителях. Федор Бок просмотрел краткую справку по Жукову – офицер, долго служивший в командирах частей, кавалерист, бывший унтер царской армии, сделал карьеру в 1939 году на Халхин-Голе, разгромив японцев. Молод для генерала армии, честолюбив, настойчив, упорен в достижении цели. Причина, по которой Жукова сместили с должности начальника Генерального Штаба, а также, что он собой представляет в оперативном искусстве, не ясны. Анализируя все происходящее, в том числе и информацию о том, что неожиданно его противником оказался бывший начальник Генерального Штаба большевиков, генерал-фельдмаршал все больше склонялся к мысли, что все происходящее не случайно, и начало войны для них не было тайной. А отсюда следовало, что неприятности только начинаются, и весь вопрос лишь в том, как давно они об этом узнали и сколько у них было времени на подготовку. План «Барбаросса» был под угрозой.

24 июня 1941 года, 2.00. Кремль

Сталин только что просмотрел сводки с фронтов, обработанные и предоставленные Генеральным Штабом, и сравнил с данными потомков на этот период. Различий было еще мало, но они были. А значит, не напрасны были шаги, предпринятые в последнюю неделю, и самое главное – Сталин не ошибся, поверив потомкам. Самые серьезные изменения были именно там, где воевали потомки – на Западном фронте. Хотя там и действовал всего лишь один полк реактивных истребителей, но с учетом предпринятых организационных изменений ВВС в Белоруссии, совместными усилиями за эти два первых дня был практически разгромлен второй Воздушный флот люфтваффе. Немцы лишились поддержки с воздуха, взламывающей оборону РККА на других фронтах и обеспечивающей продвижение танковых клешней вермахта. А под Минском их ждал Особый корпус Резерва ВГК. И как ему докладывали – личный состав и потомков и дивизий РККА по 16 часов в день готовились к боям, отрабатывая взаимодействие между собой. Пришлось в срочном порядке обеспечить весь личный состав дивизий пистолетами-пулеметами, потому что бойцы, вооруженные трехлинейками и СВТ, просто не помещались в бронемашинах потомков. Добавили ручных пулеметов из расчета один на одно отделение. Пришлось, конечно, отбирать это все волевым решением у других фронтов, но и сам Сталин и Генштаб считали западное направление главным. Еще одним важным отличием было то, что командующие фронтами не теряли нити управления войсками, владели информацией даже на самом сложном направлении – северо-западном. Таковым оно было из-за ослабления фронта на целую армию – 9 дивизий. Прибалтийские корпуса были отправлены в тыловые округа. Поехало к новым местам назначения не более половины личного состава, и то, как правило – русские из числа специалистов и командиров, остальные дезертировали и сейчас, по-видимому, уже предлагали свои услуги немцам.

Моряки тоже не подвели. Информация о минных заградителях на Балтике Кузнецовым была воспринята правильно, и в итоге все пять неожиданно для немцев исчезли, не успев ничего сказать в эфире. Из экипажей пяти кораблей наши торпедные катера успели поднять на борт всего трех спасшихся матросов. Больше свидетелей там не было. И в тот же день, точнее утром 22 июня, на путях к Кенигсбергу на «чьих-то» минах подорвались три немецких транспорта. Флот успел вывезти из Лиепаи все, что можно было, в Таллин. Это касалось судов и кораблей, а также боеприпасов и топлива. Кроме того, из старых, еще царских запасов морских мин были созданы минные поля на сухопутных подступах к порту. Сейчас гарнизон базы и отошедший туда по плану стрелковый полк, поддержанные эсминцами с моря и береговыми батареями, держатся против немецкой пехотной дивизии. Трудновато там, конечно, воевать против немецкой авиации, но Ставка работает над этим вопросом – спешно устанавливаются на корабли новые зенитные установки, в ближайшие дни вполне возможно удастся перенацелить часть авиации Западного фронта на помощь Северо-западному. В тылу начали формироваться из прибывающих с фронтов «безлошадных» летчиков и сбереженной техники новые истребительные полки. Они, конечно, попадут на фронт не завтра, но они там будут. Время работает на нас. А время – это не возобновляемый ресурс, и он наш.

Кстати, Сталин не стал придумывать ничего нового и просто использовал информацию потомков в вопросе реорганизации управления государством в военное время. Был, как и в той истории, образован ГКО, что повысило оперативность в принятии и выполнении решений. Также Сталин предоставил Молотову право объявить о начале войны 22 июня. Сам решил выступить, как и было – 3 июля. Он надеялся, что к этому времени тенденция различий проявятся уже основательно, и он с твердой уверенностью сможет сказать народу: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Была идея опубликовать в газетах план «Ост», для мобилизации народа на отпор врагу, но решили это сделать тогда, когда станет понятным, что план «Барбаросса» окончательно провалился. Заодно и его решено было напечатать – пусть ищут, кто их предал.

А завтра должна вступить в войну Финляндия. Что ж? Для нас это не будет неожиданностью. И они об этом знают.

24 июня 1941 года. Война в воздухе

Утром 24 июня для 1-й ВА начался новый этап воздушной войны в оборонительной операции Западного фронта – после завоевания превосходства в воздухе наступил черед бомбардировочной и штурмовой авиации. Противодействовали им оставшиеся истребители Ме-109 и Ме-110. Немцы сначала атаковали советские бомбардировщики с оглядкой, ожидая появления «быстрых дьяволов», однако они не появлялись, и немецкие летчики осмелели. Добраться до бомбардировщиков и штурмовиков им удавалось редко, в связи с тем, что каждый полк прикрывался как минимум полком истребителей, плюс в ходе боя на помощь им приходили еще эскадрильи и даже полки. Но немцы были счастливы сражаться пусть и многократно превосходящим их противником, но которого можно было сбивать. Надежды сбить хотя бы одного «дьявола» у большинства угасла – слишком велико было преимущество его над «мессершмиттом».

А Первому Особому ИАП была поставлена задача оказать помощь Северо-западному фронту. Метод борьбы теперь уже с первым Воздушным флотом остался прежним – МиГи сами искали, находили и разгоняли колонны бомбардировщиков, указывались лишь ключевые точки фронта, где особо была активна авиация противника. Особенно нуждался в помощи гарнизон окруженной военно-морской базы Лиепая. Ввиду того что этот пункт находился на пределе радиуса действия МиГов, пришлось даже истребители отправлять туда с подвесными баками. На северо-западное направление пришлось выделить и шесть разведчиков. Похоже, что информация о «дьяволах» дошла и до этого флота – бомбардировщики после первой же атаки сбрасывали бомбы и на бреющем пытались уйти на запад. Истребители попытались было сопротивляться, но после первых же неудачных опытов последовали примеру бомбардировщиков. Судя по массовости таких примеров – это было решением немецкого командования.

24 июня 1941 года. Штаб Западного фронта. Война на земле

Жуков писал приказ. Ночью, анализируя поступающие доклады от командующих армиями Западного фронта, он лично наносил на свою карту оперативную обстановку. Безусловно, эту работу мог сделать офицер оперативного управления штаба, что и входило в его обязанности, но Жуков любил карты. Он знал, что видит их не так, как видит большинство людей. Обычно человек видит плоскую поверхность с населенными пунктами, реками, лесами, и только в интересующих их местах он, приглядываясь, определяет высоты и низины. Он же видел все сразу и в объеме. И это позволяло ему быстро и безошибочно определять слабые и сильные места позиций. Но еще в момент затачивания карандашей и нанесения обстановки он любил размышлять. И вот сейчас, обозначая оборонительные позиции правого фланга 3-й армии, он пришел к весьма неприятному выводу. Неприятному, потому что, даже обладая всей информацией от потомков, о которой ни один командующий и мечтать не мог, он не смог тем не менее сдержать немцев, лишенных воздушной поддержки, в самом слабом своем месте на срок больший, нежели в той истории. Сильны немцы! И сильны даже не только своим оружием, сколько организованностью, слаженностью и оперативным мастерством офицерских кадров на всех уровнях – от роты до группы армий, выучкой и боевым опытом всех, от солдата до генерала. Именно поэтому так неудержим их удар. Отличием было то, что еще держался, обойденный справа и слева, Гродно, и левый фланг и центр армии перекатами отступал на восток, сохраняя порядок. Кстати, Гродно пора уже оставлять, иначе дивизия, обороняющая его, погибнет. А вот на правом фланге Гот, выписки из мемуаров которого лежали у него в сейфе, все равно сумел протиснуться в щель между его и Северо-западным фронтом. И мало что меняло то, что в той истории он попросту разгромил правый фланг 3-й армии и левый фланг Северо-западного фронта, а тут – «протиснулся». Факт оставался фактом – сегодня он выходил на оперативный простор, обходя 3-ю армию и весь Западный фронт на правом фланге, несмотря на все предпринятые меры. Жуков помнил о плане Оганяна, но тот же план предусматривал: во-первых, всемерное ослабление 3-й танковой группы, а во-вторых, самое главное – войска Особого корпуса еще не вышли на исходные позиции, и не закончено было инженерное оборудование оборонительных позиций севернее Минска. Планировалось, что Гот появится на подступах к Минску не раньше чем через десять дней.

«Странно! А быстрым называли Гейнца Гудериана! Или это он сам себе льстил? Я бы эту кличку дал Готу», – размышлял Жуков.

Остановить Гота перед Вильнюсом было нечем, он обогнал части 3-й армии, которые по плану должны были отходить к этому городу, сдерживая его танки. Остались сутки до захвата столицы советской Литвы. И то эти сутки получаются за счет подрыва трех мостов через Неман. Но через сутки немцы переправятся, оборудуют или восстановят мосты, и панцеры Гота ворвутся в Вильнюс. Преимущество в авиации и нанесение бомбоштурмовых ударов, конечно, снизит их темп наступления, но не сможет остановить. Значит, настало время бить их в самое слабое место. А самое слабое место у змеи это не голова, а хвост. Конечно, она, может, и скорей всего, укусит того, кто прищемил ей хвост, но для этого ей придется бросить свою первоначальную цель и повернуть голову назад. А это время – то, что работает на нас. Рукой, которая должна схватить «змею» за хвост, мог быть только мехкорпус. В 3-й армии ее 11-й МК Мостовенко на эту роль не годился ни количественно, ни качественно. Его возможности ограничивались сейчас участием в сдерживающих боях в составе смешанных боевых групп.

Еще перед началом войны Жуков, зная, что 17-й и 20-й МК, числящиеся в резерве командующего округом, таковыми являются лишь на бумаге, «обокрал» 10-ю армию, отобрав у Голубева два корпуса – 6-й мехкорпус генерал-майора танковых войск Хацкилевича – самый укомплектованный и многочисленный в округе; и в качестве пехоты был избран 6-й казачий кавалерийский корпус имени И. В. Сталина генерал-майора Никитина, в котором он сам когда-то проходил службу. Мехкорпус оставил 10-й армии самые старые танки без моторесурса и таким образом, уменьшившись количественно, приобрел большую подвижность. А оставшиеся в составе 10-й армии четыре сотни танков успешно изображали весь корпус. Численность же самого корпуса упала с более чем тысячи танков до шестисот, но это были реально воюющие танки, из которых более половины были новыми Т-34 и КВ. Так и возникла конно-механизированная группа Хацкилевича.

Из материалов потомков – очень эффективное объединение, просуществовавшее всю войну. Вот эти корпуса и были спрятаны в лесах за левым флангом 3-й армии, являясь резервом командующего фронтом.

И сейчас, рассматривая карту, Жуков определял участок и писал приказ на проведение контрудара Западного фронта силами конно-механизированной группы по тылам 3-й танковой группы, ставя задачу выхода на ее коммуникации в районе Друскининкай – Мяркине – Марцинконис – Варена. И завтра же нужно начинать скрытую передислокацию Особого корпуса РГК в намеченные районы сосредоточения и позиции. Кто знает – как сложится дальше?

25 июня 1941 года. Ставка Гитлера

В 9.00 по берлинскому времени началось экстренное совещание у фюрера. Накануне фюрер был поставлен в известность командующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом Федором фон Боком об угрозе выполнения плана «Барбаросса». Его мнению о том, что русских не удалось застать врасплох, и предпринимаемые ими меры в дальнейшем лишат вермахт имеющихся преимуществ, фюрер не придал значения. Ну упорны русские в обороне, ну недостаточны темпы наступления танковых групп – рано или поздно закончатся у красных резервы, причем это произойдет раньше, чем из глубины прибудут другие, в любом случае танковые группы выйдут на оперативный простор, и тогда все изменится. По-другому и быть не может, еще никто не смог сдержать удар немецких панцеров, а уж большевики с их отсталой экономикой и такой же примитивной армией, имеющей во главе военачальников времен их Гражданской войны или просто не известных никому, в любом случае обречены на поражение. И не важно, случится это завтра или послезавтра – результат предопределен теорией расового превосходства и вытекающим из нее немецким военным гением, доказательством которому служит вся подчиненная Германии Европа.

Но вот то, что его танки, пехота и артиллерия остались без воздушного прикрытия – его возмутило. Поэтому сейчас перед ним навытяжку стояли рейхс-министр люфтваффе Рейха Геринг и его подчиненный командующий вторым Воздушным флотом генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг. Пока докладывал Геринг, потом жаловался Кессельринг, Гитлер молча ходил по ковровой дорожке. Однако когда была озвучена цифра оставшихся во Втором флоте самолетов – он взорвался. В его голове не помещалось, как это за ДВА ДНЯ можно было потерять около полутора тысяч лучших самолетов в мире, пилотируемых лучшими летчиками Европы. Пока он извергал на головы представителей люфтваффе проклятия и задавался вопросом, КАК это можно было сделать? – его никто не прерывал.

– Мой фюрер! – решился ответить, стоявший молча до сих пор Геринг. – Прошу вас посмотреть вот это, – и положил на стол снимки, принесенные им. Снимки были сделаны в воздухе в процессе воздушного боя. На них кроме обычных силуэтов «мессершмиттов», «юнкерсов» и знакомых Гитлеру советских «крыс» и «чаек» присутствовали самолеты странного вида со стреловидными крыльями и большими, тоже стреловидными хвостами.

– Что это? – спросил Гитлер, указывая именно на эти странные самолеты.

– Мой фюрер! Это и есть те самые «быстрые дьяволы», о которых докладывал командующий вторым Воздушным флотом. Именно эти самолеты стали проблемой и головной его болью, – ответил Геринг.

– Они странно выглядят.

– Они реактивные, мой фюрер! Большевики каким-то образом сумели создать их, хотя ничего подобного нет ни у нас, ни, насколько я знаю, ни в Англии, ни в США. И вот эти самолеты – дали красным преимущество, которому не смогло противостоять немецкое мужество и мастерство пилотов люфтваффе.

Перебирая фотографии, Гитлер обратил внимание на снимки, на которых был запечатлен вообще непонятный аппарат с блестящим диском сверху.

– А это что такое?

Тут слово взял Кессельринг.

– Эти аппараты в количестве четырех штук пришли на помощь советским «крысам», когда наши пилоты собирались их уже добить. Крайне эффективны! Вот, – Кессельринг указал на пулеметную установку впереди – снизу аппарата, – эта пулеметная установка поворачивается в бою на 180 градусов. Одной очереди из нее хватает, чтобы разрезать «мессершмитт». Кроме этого, они обладают потрясающей маневренностью, вплоть до возможности зависать в воздухе. Бронированы, по крайней мере ни одна очередь из бортового оружия наших истребителей не привела не только к сбитию, а даже повреждению и выходу из боя хотя бы одного из них. Из недостатков замечен один – уступает в скорости, похоже, даже русским «чайкам».

– А как вы смогли сделать такие снимки?

– Мой фюрер! Когда я понял, что мы встретились с неизвестными и крайне эффективными самолетами русских, я распорядился снимать бои с их участием экипажам Ме-110, запретив им вступать в бой. Таким образом, удалось сделать эти фотографии.

– Похвально! Вы, Кессельринг, не безнадежны! Что еще можете сказать?

– Мой фюрер! Я обещал своим пилотам Рыцарский крест за сбитого «дьявола» и имел смелость обещать такой же, но из ваших рук за сбитого над нашей территорией. Что касается информации по «быстрым дьяволам» – вот тут мной собран материал, и я обобщил его в докладе, – и Кессельринг протянул Гитлеру папку.

– И еще, мой фюрер! У русских работают эффективные радары с радиусом обзора по нашим расчетам, основанным на опыте, не менее чем в 200 километров. Вот отсюда высокая эффективность и их обычных истребителей. Еще один факт – при атаке Минска все наши бомбардировщики были сбиты с земли ракетами. Фотографий нет, но свидетельства приложены мной к докладу. У меня все, мой фюрер.

– Хорошо. Награды, обещанные вами, я подтверждаю. Вопрос по вам пока остается открытым. Распорядитесь, чтобы наши пилоты постарались пока в бой с этими «дьяволами» не вступать. И сегодня в 16 часов вы, Вилли Мессершмитт, Эрнст Хейнкель, Поль-Ганс-Йоахим Пабст фон Охайн – все у меня, – произнес Гитлер, глядя на Геринга.

Сразу после ухода Геринга и Кессельринга Гитлер вызвал к себе Канариса и Гейдриха. Ответив на приветствие руководителей разведок Рейха, он выложил перед ними фотографии. И пока они внимательно рассматривали их, молча прохаживался по кабинету.

– Эти фотографии мне представили Геринг и Кессельринг. Вам, – обратился к ним Гитлер, – задание – добыть нечто более существенное, нежели фотографии. От этого зависит, вполне возможно, судьба всей кампании в России.

– Яволь! Мой фюрер!

– Сейчас эта цель – для вас приоритетная. Кстати, а почему я ничего не слышал об этих русских самолетах до войны?

В 16 часов в кабинет Гитлера вошли в сопровождении Геринга Вилли Мессершмитт, Эрнст Хейнкель и Поль-Ганс-Йоахим Пабст фон Охайн. Гитлер предложил им присесть за стол. То, что разрабатывали эти люди, производили на заводах, и то, что носило их имена – составляло славу немецкого оружия. Их изделия были самыми лучшими или одними из лучших в мире в области поршневой авиации, и они же были впереди планеты всей в направлении перспективной реактивной. Так считалось, и так думали они до этой минуты.

Гитлер начал разговор с ними издалека. Поспрашивал, как идут у них дела именно в разработке реактивных самолетов и двигателей к ним, в каком обозримом будущем они предполагают получить достаточно боеспособный истребитель, как вообще они себе его представляют, и как, на их взгляд, обстоят дела с реактивной техникой у союзников и врагов. Из разговора выяснилось, что конструкторы в курсе, что на данный момент немецкая наука является лидером в исследовании реактивной авиации, и они заверили Гитлера, что кроме Германии ни у кого нет действующих прототипов реактивных самолетов с удовлетворительными техническими данными. Что касается сроков, то тут они посетовали на недостаточное финансирование проектов реактивной авиации. Если же положение с этим вопросом изменится в лучшую сторону, то они могут заверить фюрера, что через полтора-два года сумеют предъявить люфтваффе реактивный истребитель с передовыми на тот момент характеристиками.

– Полтора-два года? – переспросил Гитлер и выложил перед ними фотографии, привезенные Кессельрингом. – Вот эти самолеты практически за два дня уничтожили второй Воздушный флот на Восточном фронте.

– Вот еще доклад командующего флотом генерал-фельдмаршала Кессельринга. Там же – рапорта летчиков его флота о боях с «быстрыми дьяволами» – так они прозвали эти самолеты красных. Можете ознакомиться.

Просмотр фотографий и материалов вызвал шок среди конструкторов.

– Это невероятно! – воскликнул Эрнст Хейнкель. – Еще в конце двадцатых – начале тридцатых годов у русских не было авиационной промышленности, инженеров, конструкторов. Не было ничего! Мы! Мы обучали их кадры! Они никак не могли догнать нас, тем более превзойти!

– Ну, мне, при отсутствии технических данных, эти фотографии мало что дают. Я не знаю мощности их двигателей и их характеристик. Единственное – это вариант компоновки двигателя в фюзеляже, – задумчиво произнес, рассматривая снимки Поль-Ганс-Йоахим Пабст фон Охайн.

– Кто конструктор этих самолетов? Чье имя они носят? – поинтересовался Вилли Мессершмитт.

– Этим вопросом занимаются Гейдрих и Канарис. И не только этим. Что вы можете сказать вот об этом? – и Гитлер выложил на стол три фотографии вертолетов.

– Это, несомненно, автожир, – произнес Вилли Мессершмитт, – это понятно из винта сверху машины. В остальном – это та же история, как и с реактивными самолетами – такого нет и не может быть ни у кого.

– Сейчас нам нужно осознать факт, – продолжил Гитлер, – на вооружении большевиков есть два типа действующих серийных реактивных самолетов, которые имеют подавляющие преимущества над нашими самолетами. Плюс этот автожир. Я не верю, что эти варвары могли их создать самостоятельно. Но таких аппаратов нет и в Англии, иначе бы они ими воспользовались в период «Битвы за Британию». Остаются только США. Наверняка они созданы там. И стоят они недешево, что вполне логично. Поэтому у большевиков их немного. Они отмечены только в Белоруссии. Поэтому и речи быть не может о сроках в полтора-два года. Полгода, от силы год, в вашем распоряжении. Финансирование по этим программам будет максимально возможным. И еще – после того как мы разгромим красных – все, что связано с этими самолетами, будет предоставлено вам. Так же все, что смогут узнать наши разведчики, и если удастся захватить хотя бы один из них – все немедленно будет передаваться вам. Это вопрос жизни и смерти Рейха. Потому что тот, кто обладает такими аппаратами – уже угрожает и потенциально является врагом Германии.

25 июня 1941 года. Штаб группы армий «Центр». Война на земле

Большевики не дали шанса Готу захватить мосты и ворваться в Вильнюс с ходу. Мосты ими были взорваны, и хотя, согласно сведениям разведки, крупных сил на правом берегу Немана у них не было, и помешать строительству переправ, кроме их авиации, никто не мог – на сутки его танковая группа остановилась. Решено было использовать эти сутки для подтягивания тылов, проведения регламентов и ремонта техники. А на следующий день войти в первую покоренную провинциальную столицу Советской России.

Русские, почувствовав глубокий охват их правого фланга, – оставили успешно ими обороняемый Гродно и отступили на восток. В центре и на левом своем фланге они продолжали использовать тактику обороны тактически выгодных рубежей в течение светового дня и отхода на новый рубеж ночью. Эта тактика себя оправдывала – за три дня 9-я армия продвинулась максимум от 30 до 50 километров. Проявилось очередное коварство большевиков – в тылу группы активно стали действовать их диверсионные отряды, состоящие в основном из солдат пограничной охраны и окруженцев. Нападениям подвергались в основном колонны снабжения, тыловые части, узлы связи. Причем зачастую красные даже не нападали на автомобильные колонны, попросту расстреливая из леса двигатели грузовиков. Неприятная тенденция. По данным службы радиоперехвата, они же наводили русскую авиацию на цели в немецком тылу. Имеющаяся полицейская дивизия в составе группы не справлялась со своими обязанностями, и дивизии второго эшелона вынуждены были отрывать боевые подразделения для охраны колонн, тылов и борьбы с диверсантами.

Отсутствие надлежащего воздушного прикрытия вызвало резкую потребность в зенитной артиллерии, в том числе подвижной. В связи с еженощными бомбардировками железнодорожных станций, мостов и складов в тылу группы на территории Польши появились первые признаки недостаточного снабжения передовых корпусов, особенно топливом. Однако и у русских силы и резервы были не бесконечны.

Надеждой выполнение первой фазы плана «Барбаросса» был Гот. Гудериан никак не мог вырваться из теснины бездорожья северного Полесья, но и он, правда, с темпом пехоты – 10–15 километров в день, продвигался на восток.

Фронт каждый день неумолимо приближался к столице Советской Белоруссии.

25 июня 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Егоров практически не виделся с Леной за эти три дня. Полеты или их ожидание возле самолетов занимали весь световой день. Прошло всего три дня с начала войны, а Николаю казалось, что мирная жизнь была давно-давно – целую жизнь назад, – так много событий произошло за эти три дня. Бои, гибель товарищей, азарт боя и страх его ожидания – все это вызывало волну усталости. Особенно тяжел был сегодняшний день – целый день полк летал на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков. Немцы, поняв, что «дьяволы» перенацелены на Прибалтику, всерьез вознамерились отыграться за поражения первых двух дней. В каждом вылете приходилось отбиваться от атак «мессеров», не подпуская их к опекаемым штурмовикам и бомбардировщикам. Оказалось, как и предупреждали консультанты из числа реактивщиков, сопровождение одна из самых сложных задач для истребителя. Истребитель скован скоростью бомбардировщиков, не имеет права покинуть их, и результат вылета определяется не тем, сколько ты сбил врагов, а тем, смог ли ты защитить своих от атак противника и обеспечил ли ты условия для их работы. Крутиться приходилось беспрерывно, благо за эти два прошедших дня они уже приобрели кое-какой опыт и наладились связи в парах. Очень этому способствовало наличие устойчивой радиосвязи.

Сегодня это был крайний уже шестой вылет. Многовато для одного дня, пусть и такого длинного июньского. Николай сидел в своем «ишачке», заглушив двигатель, и приходил в себя. Хотелось спать. Впереди была короткая июньская ночь. Пара Егорова за день не сбила никого, но и не подпустила к бомбардировщикам со своей позиции ни одного «мессера». Полк за день сбил четырех «худых», разменяв их на четверых своих, но бомбардировщики нанесли удары беспрепятственно. Сейчас для них опаснее стала зенитная артиллерия немцев, от которых они и несли в основном потери.

26 июня 1941 года. Штаб Западного фронта

Сегодня в 10 часов утра, из района Лиды фронт нанес контрудар во фланг 3-й танковой группы. Точнее, контрудар начался на рассвете ударами авиации на этом направлении. В 10 часов специально сконцентрированная на участке прорыва артиллерия нанесла получасовой огневой налет по разведанным целям на немецких позициях и в дальнейшем перешла на подавление оживающих огневых точек по командам корректировщиков. В это время штурмовики не слезали с голов немцев, отыскивая и уничтожая артиллерийские батареи противника. Немцы, понимая, чем грозит удар в этом месте, стянули сюда всю свою истребительную авиацию. Помогал Второму флоту и Первый флот группы армий «Север». В воздухе разгорелась битва не менее жаркая, нежели на земле. Выбор времени удара был не случаен. Танковые корпуса 3-й танковой группы, преодолев Неман, еще вчера проследовали по шоссе Друскининкай – Вильнюс. Сегодня по шоссе шли их тыловые колонны вперемежку с частями пехотных корпусов группы. Фланги идущей в маршевых колоннах группы прикрывались подвижными отрядами и еще не успевшей закопаться пехотой и артиллерией. Советские корпуса, участвующие в контрударе, еще вчера прибыли в район сосредоточения и успели провести рекогносцировку участка прорыва. И вот после артподготовки под воздушным прикрытием в атаку пошли танки и казаки КМГ. Изрядно прореженные боевые порядки немецкой пехоты не смогли удержать КВ и «тридцатьчетверки», и к 18 часам танкисты и кавалерия оседлали шоссе. У них была одна ночь на то, чтобы приготовиться к завтрашнему дню. Хацкилевич и Никитин знали, что скорей всего они будут окружены, и им придется сражаться со всей 3-й танковой группой, которую они взяли за горло. Жуков твердо пообещал авиационную поддержку. В остальном они должны были рассчитывать только на себя. Поэтому все подразделения корпусов, заняв указанный в приказе район, сразу стали зарываться в землю, готовя позиции для круговой обороны. Задача у них была продержаться три дня, включая сегодняшний.

Первоначально Жуков рассчитывал удержать коридор с КМГ и оказывать помощь не только авиацией, однако уже вечером 25-го числа он отметил неприятную тенденцию, о проявлении которой он надеялся узнать позднее. Его дивизии, пошедшие уже на второй круг борьбы за ключевые точки, стали терять устойчивость быстрее, чем он рассчитывал. Потери в людях и технике, усталость, преимущество немцев, доходившее на основных направлениях до шестикратного, привели к тому, что некоторые позиции оставлялись войсками еще днем. Темп движения немцев вырос. И даже судя по средним цифрам, без проведения немцами операции на окружение КМГ, через два-три дня участок прорыва будет в руках противника. Вариант задействования 16-й армии Лукина или 19-й Конева ему не нравился. Отсутствие у немцев воздушной разведки, успешные действия советской контрразведки позволяли полагать о невскрытии противником присутствия этих армий на тыловом рубеже фронта. Кроме того, он имел виды на использование мехкорпусов этих армий в операциях против танковых групп немцев. Он вполне справедливо считал, что план по отсечению танковых корпусов Гота мотострелковыми дивизиями вполне реален в силу своей неожиданности применения новой техники, но эти корпуса нужно было не только отрезать, но и удержать в котле, пока их будет громить артиллерия и авиация. И вот для этой цели эти мехкорпуса подходили как нельзя лучше. Поэтому Хацкилевичу после завершения операции, скорей всего, придется прорываться. Направления выхода из окружения будет зависеть от состояния корпусов на момент прорыва и обстановки на фронте. Имелся и резервный план нанесения деблокирующего удара двумя мехкорпусами. Но это в случае, если что-то пойдет не так и придется отказаться от плана «Ночная гроза».

25 июня 1941 года. Кремль

Сталин поднял трубку телефона и попросил соединить его с Жуковым.

– Здравствуйте, товарищ Жуков!

– Здравия желаю, товарищ Сталин!

– Что? Трудно приходится, товарищ Жуков?

– Нелегко, товарищ Сталин. Как вы знаете – сдали Вильнюс. По сравнению с известным графиком – выиграли всего лишь одни сутки, но сейчас фронт предпринимает определенные усилия, и я думаю, мы сможем еще задержать Гота на два-три дня.

– Поясните.

– На завтра фронтом подготовлен контрудар конно-механизированной группой в составе 6-го мехкорпуса и 6-го кавкорпуса под командованием командира 6-го мехкорпуса генерал-майора Хацкилевича по коммуникации снабжения Гота – шоссе Друскининкай – Вильнюс с задачей ее блокирования.

– Такого, кажется, не было в известной истории.

– Так точно, товарищ Сталин. Изменения нарастают.

– Хорошо. Докладывайте завтра о ходе контрудара. До свидания.

– До свидания, товарищ Сталин.

Сталин подошел к окну и, глядя в ночь, задумался.

Да, действительно, не будь у них информации от потомков – катастрофы было бы не избежать. Сегодня Сталин с Берией и Судоплатовым смотрели фильм потомков «В зоне особого внимания». Фильм понравился. Даже если и не все в нем соответствует действительности, все равно возможности потомков впечатляли. Что на практике уже подтвердили их летчики и самолеты, считающиеся у них уже даже не боевыми. Интересно, как покажут себя их современные сверхзвуковые истребители? Потомки говорят, что этот самолет может одинаково эффективно действовать как днем, так и ночью – установленное на нем оборудование и оружие это позволяют. Вот и предоставим им возможность поработать с немецкой ночной дальней авиацией.

Возвращаясь к фильмам, Сталин подумал, что неплохо бы некоторые из них запустить в прокат. «Белое солнце пустыни» можно запускать без переделки, сразу. «А зори здесь тихие» – нужно подумать, как сделать так, чтобы начальные кадры не смотрелись чужеродными. «Живые и мертвые» – можно запускать без переделки, но зимой.

Уже сейчас культура осваивала культурное наследие в виде песен и стихов. Пришлось изворачиваться, чтобы те, кто написал их в той истории позже, неожиданно даже для себя разродились такими произведениями сейчас. Проще было с произведениями, написанными послевоенными авторами. Их печатали под вымышленными фамилиями. И надо сказать, все песни и стихи с честью прошли вторичное испытание славой – народ их принял на «ура».

26 июня 1941 года. Штаб группы армий «Центр»

Русские в очередной раз к вечеру огорчили фон Бока. Вчера танковая группа Гота заняла Вильнюс. Таким образом, Гот оказался за линией фронта русских, и его танки создали ситуацию полуокружения русских войск. Жаль, конечно, что отстает справа 2-я танковая группа Гудериана, но и там наметился прогресс. Гудериан вышел из района болот, и количество дорог, пригодных для движения его панцеров, увеличилось. К тому же сопротивление русских стало слабеть по всему фронту группы «Центр», увеличилось количество пленных, вырос среднесуточный показатель продвижения на восток. Даже в условиях отсутствия надлежащей воздушной поддержки немецкие дивизии были сильнее советских. И что немаловажно, их было больше.

Поэтому у Гота был шанс в течение трех-пяти дней обойти Минск и поставить русских в очень сложное положение. Минск был не только политическим центром Белоруссии, но главное – был основным транспортным узлом, через который осуществлялось снабжение русского фронта. Лишив их Минска, Гот перерезал их главную артерию, и разгром их фронта был вопросом нескольких дней. Однако неожиданно из района Лиды во фланг марширующим пехотным дивизиям Гота Жуков нанес сильный контрудар, и его атакующие корпуса перехватили шоссе Друскининкай – Вильнюс, перерезав единственную магистраль снабжения танковой группы Гота. Можно было, конечно, снабжаться, используя дороги группы армий «Север», но, во-первых, там, ввиду небольшой ширины фронта наступления, дороги были забиты, во-вторых – значительно увеличивалось плечо. В общем, в этих условиях, удлиняя линии снабжения еще на 200 километров, 3-я танковая группа наступать на Минск не могла. Решено было завтра попытаться выбить русских пока силами артиллерии и пехоты, но если это не удастся – придется по крайней мере один из танковых корпусов Гота разворачивать на 180 градусов, а второму прикрывать его тыл. Таким образом, наступление откладывалось на один-два дня. Вряд ли русские больше продержатся. В происходящем был и позитивный момент – у русских не останется резервов для боев за Минск, и за эти два дня сможет еще ближе к ключевой точке первоначальной операции приблизиться Гудериан.

29 июня 1941 года. Война на земле. Штаб Западного фронта

29 июня к вечеру конно-механизированная группа Западного фронта сумела выйти из окружения. Свою задачу танкисты и казаки выполнили с честью – они удерживали коммуникацию Гота трое суток. Силы еще оставались и на больший срок – Гот не смог выделить танковые дивизии для ликвидации советского плацдарма у себя в тылу, поэтому позиции русских корпусов атаковали пехотные дивизии при поддержке артиллерии. Получалось у них это не очень – несли большие потери. Хорошо помогала своя авиация – давила немецкую артиллерию и ночью обеспечивала окруженных боеприпасами и вывозила раненых. Очень удачно показала себя в этом авиатехника потомков – в операции снабжения принимали все вертолеты, включая гиганта Ми-6 и самолеты Ан-2 и Як-12. Жуков выиграл необходимое для организации операции «Ночная гроза» время и дал приказ на прорыв КМГ из окружения. Корпуса еще обладали атакующим потенциалом, поэтому прорывались к своим по кратчайшему маршруту. Фронт помогал артиллерией и авиацией. Сейчас корпуса были отведены за Минский УР, где отдыхали и получали пополнение.

Держать Гота в Вильнюсе больше было нельзя – могла сложиться ситуация, при которой вторая и третья танковые группы смогли бы нанести одновременный удар по войскам Западного фронта в районе Минска, и тогда успех мог быть на стороне немцев. Через день-два передовые отряды Гота должны показаться севернее Минска. И тогда придет час «Ночной грозы».

29 июня 1941 года. Война в воздухе

АДД нанесла удары с территории Эстонии по Берлину, Кенигсбергу, Пенемюнде и Хельсинки. Удары по городам, в ответ на бомбежки советских городов, носили в основном демонстрационную цель – население стран-агрессоров должно было проникнуться пониманием, что возмездие неотвратимо. Цели были площадные, огромные, поэтому промахнуться было невозможно. Другая задача для дальней авиации и авиации Балтийского флота был ракетный центр в Пенемюнде.

Штабу АДД была представлена подробная карта острова с нанесенными на нее целями. Только передавший эту карту командующий ВВС генерал-лейтенант Жигарев знал о ее происхождении. Составлена она была штурманом самолета Ан-12, который пять лет служил (с 1970 по 1975 год) на этом острове в составе Группы советских войск в Германии, летал с аэродрома Пенемюнде и жил там. На экскурсиях объездил весь остров и прекрасно знал расположение всех объектов бывшего ракетного центра. Он-то и нанес цели на карту.

Чего не знал Жигарев, так это того, что решение на бомбардировку Пенемюнде вызвало споры в узком кругу руководства в Москве. Этот круг состоял из самого Сталина, Берии и Шапошникова. Они, зная о будущих проблемах с нынешними западными как бы союзниками, в споре обсуждали полезность этого шага. В итоге пришли к общему мнению, что использование ФАУ в любом случае не приведет Германию к победе, а вот притормозить их исследования в ракетной области необходимо. Хотя бы с целью уменьшения объемов информации по ракетной теме, которая обязательно рано или поздно будет добыта западными разведками. Поэтому бомбили основательно, включая жилой городок ученых и инженеров. По этой цели сбросили даже ОДАБЫ потомков. Эта бомбардировка вызвала истерику у Геббельса. Русские получили все эпитеты, которые только были в немецком языке. Голованов был назван личным врагом фюрера. Однозначной информации по потерям среди персоналий ракетного проекта у советского руководства не было, однако эта реакция министра пропаганды Германии была косвенным подтверждением тяжелых потерь.

Хельсинки бомбили несколько ночей подряд, еще раз предупредив Маннергейма через посредников об ошибочности принятого решения.

30 июня 1941 года. Война на земле. Штаб Западного фронта

К вечеру 30 июня передовые части 3-й танковой группы появились на окраинах Молодечно в 70 километрах северо-западнее Минска. Как и планировалось, сопротивление им оказали линейный и городской отделы милиции, зенитный дивизион и наспех сформированный рабочий отряд, которые сумели продержаться до темноты. А вечером на станцию Молодечно ворвался бронепоезд НКВД подполковника Пеклова и вывез остатки защитников города.

Первый Особый корпус РГК к сегодняшнему дню был уже сосредоточен в лесных массивах севернее и восточнее Докшицы. В связи со своевременным прибытием 16-й и 19-й армий, заполнивших Минский УР и занявших позиции на высотах севернее Минска, Особый корпус сосредотачивался в полном составе – 1-я Особая МСД, 1-я Московская Пролетарская МСД, 108-я СД и 1-я СД ПВ НКВД. Севернее Вилейки и Молодечно ждали своего часа роты 743-го ВДБ, 597-го разведбата и батальона капитана Старчака.

Жуков решил, что, несмотря на технику потомков – 70 километров за ночь будет сложно преодолеть, учитывая, что в составе ударной группы две дивизии – стрелковые. Поэтому навстречу 1-му Особому корпусу РГК направлением Юратишки – Вилейка должна была наносить удар группа Хацкилевича в составе пополненных 6-го МК, 6-го КК и 5-го МК 16-й армии генерал-майора Алексеенко. Таким образом, глубина задачи для каждой ударной группы не превышала 40 километров. Отличием было то, что операция «Ночная гроза» начиналась ночным ударом 1-го ОК РГК, а группа Хацкилевича должна была перейти в наступление утром. Активная фаза операции – сутки. Дальше нужно было не допустить деблокирования группировки и лишить ее ударных возможностей.

1 июля 1941 года. Война на земле. Западный фронт

Утром 1 июля немецкая разведка появилась на всех дорогах, идущих с севера к Минску. Обменявшись «любезностями» с подразделениями РККА на господствующих высотах и определив передний край обороны, немцы оставили в покое участок Радошковичи – Логойск и сосредоточили свой интерес на направлении Молодечно – Мстиж. Началась первая фаза операции. На этом направлении держала оборону 100-я СД генерал-майора Руссиянова. Посвящать его в замысел операции не стали, поэтому дивизия дралась против немцев по-настоящему, и они только к вечеру смогли прорвать оборону на участке одного из ее полков, и завтрашний день должен был стать днем окончательного разгрома дивизии. В тот же день разведка немцев отметилась южнее, в районе шоссе Минск – Москва у Борисова. Для локализации прорыва Жуковым были подготовлены 64-я и 161-я СД 44-го стрелкового корпуса, которые должны были ночью занять позиции позади 100-й СД. Также к утру в районе планируемого прорыва должен был занять позиции 805-й Гвардейский САП, которому в «нагрузку» придали несколько корпусных пушечных и гаубичных артполков. Учитывая, что завтра на стрелковые дивизии навалится как минимум танковый корпус Гота, вся надежда была на артиллеристов и летчиков. На время проведения операции «Ночная гроза» в интересах правого фланга фронта задействовался весь 1-й ОАК РГК. Красавин обещал поддержку не только МиГами, но и вертолетами огневой поддержки.

2 июля 1941 года. Война на земле. Западный фронт

В 9 утра немцы после короткого огневого удара частью сил предприняли наступление против правого фланга 100-й СД, стремясь расширить прорыв, а частью устремились на юго-восток в направлении Борисова. За ночь пехота 100-й дивизии завернула свой правый фланг фронтом на север и подготовилась к круговой обороне. Коротким огневой удар получился потому, что артиллерию немцев сразу же активно начали давить 805-й и приданные ему артполки. С учетом возможностей наведения и разведки 805-го полка это получилось довольно быстро. Немцы не сразу поняли уровень преимущества советских артиллеристов в прицельной стрельбе и понесли ощутимые потери. Жуков посчитал возможным присутствовать на передовом командном пункте 805-го артполка, откуда шло управление всей артиллерией, и с интересом смотрел за работой потомков. Сразу после подавления немецкой артиллерии, используя данные авиаразведки, полковник Морозов нанес удар дивизионом «Град» капитана Соколова В. С. по районам сосредоточения танков 57-го ТК. Вой, с которым пролетали над передним краем ракеты, поверг в шок не только немцев, но и наших бойцов, и только картина взрывов в немецком тылу позволила командирам удержать личный состав на позициях. А там, куда упали ракеты, раздавались взрывы, поднимались в небо дымы. И поверх всего этого появилась авиация, атакующая в составе звеньев и пар «эрэсами» и бомбами невидимые цели в тылу противника. Тут же вслед им с ревом на бреющем полете пронеслась четверка «крокодилов», выискивающая на поле боя что-либо шевелящееся. Ну а то, что прикидывалось не шевелящимся – они могли расшевелить.

Пехота 100-й дивизии, уже приготовившаяся подороже продать свои жизни, вылезла из окопов и ошеломленно крутила головами – им было понятно, что немцам просто не до них. Они ничего не понимали – бой шел, но бой их как бы перестал касаться. Сначала неожиданно быстро стоявшая сзади артиллерия подавила немецкие батареи, и немецкая пехота, оставшись без артподдержки, откатилась назад. Потом над их головами с воем в сторону немцев понеслись снаряды с огненными хвостами размером с приличное бревно, и у немцев наступил ад, судя по разрывам. Там, уже после этого удара, еще что-то продолжало взрываться, и все было затянуто дымом. Потом над ними с ревом в сторону немцев пронеслись самолеты, которых было неожиданно много. Следом, сбивая пилотки потоками воздуха и чуть не задевая за деревья, над ними прогрохотали вообще странные машины с огромными винтами сверху. К одной из них с немецких позиций протянулась очередь трассеров крупнокалиберного пулемета. Машина даже не изменила курс. Просто в сторону ожившей огневой точки противника повернулся ствол оружия, находящийся впереди снизу, и обрушил на нее ливень огня. Эти машины, добивая все, что уцелело после артиллеристов и летчиков, ушли в сторону немецких тылов. Дпа часа спустя через окопы и траншеи полков 100-й дивизии начали переваливать подразделения 64-й и 161-й дивизий, занимающих оборону там, где только еще утром стояли немцы. Позиции 100-й СД стали вторым эшелоном обороны Западного фронта на направлении Мстиж – Молодечно. Оборона фронта устояла под ударом Гота. Право на удар переходило к нам.

2 июля 1941 года. Война на земле. Вилейка. Штаб 3-й танковой группы

Герман Гот смотрел на лежащую перед ним карту, и в его голове бродили невеселые мысли. Всё тут в России было не так. И это «всё» началось буквально с первого дня войны. Так не похоже на предыдущие кампании неожиданно упорно оборонялись в первые же, после вторжения, дни русские части. Занимая узлы дорог и выгодные по условиям местности рубежи, их пехота, поддерживаемая полевой артиллерией и танками из засад, гирями повисала на колесах и гусеницах танковой группы. Благом для 3-й танковой группы было то, что она наступала на стыке их двух фронтов, и, используя эту естественную брешь в обороне, ей удалось преодолеть русскую оборону за два дня. Казалось, дальше все должно пойти классически – стремительный марш вырвавшихся на оперативный простор танковых дивизий, на Вильнюс и оттуда, не снижая темпов, захождение за правым флангом русских им в тыл. И половина котелка уже готова. Оставалось дождаться или рвануть навстречу камраду Гудериану, и первая задача группы армий «Центр», можно сказать, выполнена. И эту победу ей, как и положено – должны были принести панцеры Гота и Гудериана. Однако русские успели взорвать мосты через Неман. Мелкая неприятность – не более того. Задержка – одни сутки, и через сутки танки Гота грохотали по мостовым Вильнюса. Сопротивления практически не было – русские полицейские и ополченцы не могли сдержать немецкую броню. Однако через сутки русские снова напомнили о себе, перерезав линию снабжения танковых корпусов. И Гот был вынужден остановить свои танки. Остановка затянулась на три дня, после чего под давлением пехотных дивизий группы русские освободили шоссе и отступили в леса. Жаль, что не хватило сил и времени уничтожить всех иванов – многие из них сумели прорваться к своим. Итого – Гот уже потерял четыре дня. Оставалась надежда, что на этом неприятности закончатся и через два дня его танки перережут автомобильную и железнодорожную магистрали. Молодечно было взято с ходу силами передовых отрядов. Серьезных сил в этом районе у русских не было. Утром следующего дня моторизованная разведка группы двинулась вперед в поисках русских, их позиций и слабых мест этих позиций. Как и ожидалось, высоты, лежащие между Молодечно и Минском, оказались заняты сильными пехотными подразделениями русских. Но Гот и не собирался ввязываться в бои за Минск, это право он оставлял пехотным корпусам, следующим за его группой. Разведка на этом направлении должна была создать у русских иллюзию направления главного удара или, по крайней мере, его возможности. Главным же направлением движения группы было выбрано направление Молодечно – Мстиж, выводившее танки группы к магистралям в районе Борисова. И опять все выглядело естественным. Южнее Мстижа передовые отряды наткнулись на позиции русской пехотной дивизии. В ходе боя разведке удалось прорваться через ее боевые порядки и добраться до шоссе. По всем признакам – их там не ждали. Подошедшее вслед за передовым отрядом подкрепление смяло боевые порядки русских на их правом фланге и обеспечило неплохие условия для продолжения операции на следующий день. Поэтому утром 2 июля намечалось закатать русскую пехоту в их же окопах силами танковых дивизий 39-го моторизованного корпуса.

Утром он наблюдал начало боя с НП 7-й ТД. Ровно в 9.00 загрохотала немецкая артиллерия. Неожиданно бодро и мощно ей ответила советская. Причем стреляла она необычайно результативно – уже через 30 минут немецкие батареи замолчали. И тут со стороны русских на немецкие позиции густо полетели ракеты. Удар их был точен и страшен. Танки переворачивались от взрывов ракет рядом, взрывались от прямых попаданий, взлетали башни от подрыва боезапаса. Но самое удивительное было в том, что после удара на позициях обнаружились танки с вырванными страшной силой люками и мертвыми экипажами внутри. В подразделениях возникла паника, и только героическими усилиями офицерского состава ее удалось прекратить. И тут же последовал воздушный налет. Это был не обычный налет русских бипланов и не особенно метких бомбардировщиков. Нет! Это было воздушное наступление! Столько самолетов одновременно Гот еще не видел. Попытка сопротивления ПВО группы была вообще пресечена неизвестными летательными аппаратами странной формы – бронированных, необычайно маневренных и весьма эффективных.

Всем находившимся на НП повезло в том, что оно было безукоризненно замаскировано и не замечено с воздуха. Однако через два часа пришлось его покинуть с соблюдением всех мер предосторожности, ввиду появления цепей русской пехоты, занимавшей бывшие немецкие позиции. И вот теперь, сидя в штабе группы в Вилейке, Герман Гот решал задачу завтрашнего дня. Она была не тривиальной – как выполнить задачу, имея потери за день в половину моторизованного корпуса, не имея воздушной поддержки и не зная, что ему завтра преподнесет противник.

Третья танковая группа потеряла инициативу и теперь полностью зависела от завтрашнего хода противника, и Гот это понимал, но не хотел сам себе в этом признаваться. Он еще не подозревал, что является просто фигурой на шахматной доске в комбинации, проводимой русским генералом Жуковым, и ход, который приведет к снятию этой фигуры с доски, уже сделан.

2 июля 1941 года. Война на земле. Западный фронт

В 23.00 ожили леса междуречья верховьев Березины и Пони. Ломая подлесок и взрывая гусеницами дерн полей, из них стали выползать колонны бронетехники и машин. Операция «Ночная гроза» перешла в решающую фазу. Тринадцать боевых групп, растянутых бреднем между железной дорогой Полоцк – Вилейка и автомобильной Лепель – Минск, устремились в опускающейся на землю ночной темноте к Вилейке. Каждая группа состояла из танкового взвода Т-72 или Т-55, роты танков или бронеавтомобилей мотострелковых дивизий, мотострелковой роты на БМП и батальона пехоты на грузовиках. Следом за боевыми группами выдвигалась артиллерия и пехота стрелковых дивизий, посаженная на приданные на время операции фронтом автомашины. Всем были заранее спланированы маршруты и обозначены позиции, которые им нужно было занять и подготовить к обороне до утра.

Сплошной обороны части 3-й танковой группы не имели – были созданы позиции опорных пунктов в пределах огневой связи. Однако все эти позиции оборудовались и оснащались как противотанковые. И сейчас, заслышав рев моторов со стороны вероятного расположения противника, немцы лихорадочно готовились к обороне.

Взвод лейтенанта Смирнова в составе роты БА-10 23-го МСП вошел в состав одной из боевых групп и сейчас двигался по дороге вслед за подразделениями 134-го МСП. Стандартное построение колонны в их случае было изменено – первыми шли три танка 134-го МСП, потом должны были идти танки Пролетарки или 23-го полка, однако в их случае, учитывая невысокую проходимость БА-10 и, следовательно, недостаточную маневренность на поле боя, второй шла мотострелковая рота на БМП, а БА-10 шли третьими. Задачей боевой группы было захватить населенный пункт Сосенка, в 20 километрах восточнее Вилейки. Это был узел дорог, поэтому группу усилили еще батальоном 108-й СД с противотанковой и гаубичной батареями, артбатареей «Гвоздик», химвзводом на трех БРДМ-2 134-го полка и одной «Шилкой». Их боевая группа на маршруте движения была не первой, и, еще не начав движение, они услышали стрельбу впереди, и небо в той стороне осветилось ракетами. Но продолжалось это недолго. Значит, первая группа встретилась с немецким боевым охранением и уничтожила его.

Движение начали колонной, имея четкие инструкции действий каждой машине при развертывании. Двигались, не включая фары, и ориентировались по задним фонарям впереди идущей техники. Танки и БМП 134-го полка использовали приборы ночного видения. Через полчаса довольно быстрого движения они проезжали деревню, у которой немцы пытались остановить первую группу. В деревне уже проводила зачистку рота Пограничной дивизии НКВД. На околице деревни, на позиции у дороги лежали трупы немецких пулеметчиков. С другой стороны дороги угадывалась раздавленная танком немецкая 37-мм противотанковая пушка. На занятиях, которыми буквально измотали личный состав за эти две недели, им доводили, что эта пушка опасна лишь легкобронированной технике. Танкам Т-34 и КВ-1, не говоря уже о Т-72 и Т-55, снаряды этой пушки как слону дробина. Видно, танкисты пожадничали снаряд и просто раздавили орудие. Судя по отсутствию трупов рядом – расчет сбежал. Все это Смирнов увидел в свете горевшей избы, около которой также лежали тела в серой форме. Он впервые видел мертвых, точнее убитых. Пока это не вызывало у него никаких эмоций. В центре деревни у колодца в свете фар командиры пограничники допрашивали первых пленных. По мере движения сопротивление немцев возрастало, уже при каждом столкновении впереди хлестко били танковые пушки, перекрывая стрекот пулеметов. Но пока их боевая группа еще не развертывалась, их черед еще не наступил.

Примерно через полтора часа движения уже их группа стала головной, и Смирнов, тревожась и приоткрыв верхний люк, пытался рассмотреть что-либо в темноте, приказав своему взводу развернуть стволы сорокапяток елочкой. Но ничего не произошло, и через полчаса командир боевой группы по рации сообщил о прибытии в Сосенку и приказал занимать ранее намеченные и указанные позиции. Смирнов, размахивая фонариком с зеленым стеклом, разводил машины своего взвода, указывая им основные и запасные позиции. Отметил про себя, что не зря они очень внимательно изучали по картам и на макете местность предстоящей операции. Он тут не был ни разу, но даже в темноте знал, где расположены позиции взвода. Со всех сторон звучал стук лопат, негромкие разговоры и чуть более громкие команды. Подразделения готовились к утреннему бою. А то, что он будет – не сомневался никто. Танки, шедшие впереди их группы, ушли – танковый батальон в составе четырех рот Т-72 и Т-55 составил подвижный резерв командира корпуса.

Рассвет застал группу в процессе окапывания. В этом деле сложнее всего пришлось как раз роте БА-10 – машины были высокие и окопы для них должны были быть глубокими. Пришлось Смирнову в темноте поползать по местности, отыскивая хоть какие-либо углубления, чтобы уменьшить объем работ. Благо такие нашлись, и к рассвету позиции приобрели удобоваримый вид. Сейчас экипажи маскировали дерном брустверы. Когда над левым флангом позиций над лесом показалось солнце – объявили завтрак.

2 июля 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Шла к концу уже вторая неделя войны. Летчики уже втянулись в ритм боевой работы. К тому же, после завоевания превосходства в воздухе, эта работа стала более размеренной и спокойной – Егоров делал в день не более трех вылетов. Именно на этом числе настаивал перед командующим ВА Копцом командир корпуса Красавин. Как пояснил им замполит на политзанятиях – большее количество вылетов в день ведет к накоплению усталости пилота и потере концентрации, невнимательности и в конечном счете серьезно снижает шансы на выживание в бою.

Немцы в воздухе встречались крайне редко. И каждому сбитому летчики радовались, как рыбаки пойманной щуке. В основном летали на штурмовки наземных войск или прикрытие бомбардировщиков и штурмовиков. Хотя непонятно было – от кого прикрывать. Боевые действия на земле велись уже в зоне, перекрываемой локаторами, поэтому появление какой-либо цели с запада, севера или юга вело к немедленному подъему дежурных звеньев и перехвату целей. Вот эта размеренность и помогла продвижению в деле завоевания сердца официантки Леночки. Теперь каждый вечер, как по расписанию, после окончания ужина и уборки в столовой Леночка приходила на мостик через речушку между аэродромом и штабом полков, где он ее уже ждал, томимый чувствами. Далеко уйти было нельзя – в связи с особым статусом их аэродрома вся территория вокруг него плотно охранялась несколькими линиями постов НКВД. Поэтому с трудом можно было даже найти укромное место для встреч. Но было бы желание! Да и именно об этом периоде отношений между влюбленными как раз и говорится: «С милым и рай в шалаше!» Именно в один из таких вечеров Николай «провел удачную атаку» и, прижав Елену к стогу сена, поцеловал ее. Правда, перед этим он использовал отвлекающий маневр, показывая рукой звезды и рассказывая о них. Когда он оторвался от ее губ, и она смогла говорить, он получил выговор за самовольство, правда, тут же Леночка над ним сжалилась и разрешила ее целовать. Иногда… Не больше двух раз за вечер. Николай с радостью согласился. И в тот же вечер нарушил запрет, превысив лимит.

А сегодня у одной из девочек был день рождения. Около палаток, где жили официантки сегодня, было крайне многолюдно. Было море полевых цветов! Куча поздравлений! На составленных нескольких столах среди нехитрого угощения стоял большой торт, испеченный девчонками из продуктов, присланных из Вязьмы с транспортником родителями девочки. На стоящем перед палаткой столике играл магнитофон. Певец хриплым голосом на английском языке пел о неразделенной любви. Как пояснила Леночка – пел Крис Норманн из группы «Смоки». В сумерках наступающей ночи кружилось несколько пар. Подойдя к имениннице, они поздравили ее, вручили маленький подарок – и пошли танцевать.

Из магнитофона уже неслась песня на русском языке:

Летний вечер, теплый самый, был у нас с тобой.

Разговаривали с нами звезды и прибой.

Нам оставил темный вечер не угасший свет.

Обнимал он нас за плечи и смотрел нам вслед.

Лена обхватила его за шею, положив голову ему на грудь и о чем-то загрустила. Тело ее обмякло в Колиных руках и обволокло его. Руки его сразу стали потными.

Уходили мы по гальке от тепла воды.

Было жалко, было жалко, смыл прибой следы!

И за далью белой стужа где-то, где-то там,

За стеклом морозных кружев, будет сниться нам.

Теперь в жар его бросило всего. Он остро чувствовал ее тело. И его тело приходило от этого в неистовство. Ему было стыдно, его моральное «Я» вопило: «Это нехорошо! Это неправильно!» Он старался отодвинуться от Лены, но плотское «Я» наслаждалось моментом и спрашивало: «Почему нельзя? Я ее люблю, и, кажется, она отвечает мне взаимностью. Разве любить это плохо?» А Лену его терзания, похоже, не тревожили, она вздохнула и еще плотней прижалась к нему. И мораль сдалась под неукротимым натиском плоти.

Летний вечер, летний вечер,

Летний вечер будет сниться нам.

Летний вечер темный-темный не скрывал от нас

Огоньки приморских комнат и любимых глаз.

Не скрывал он мысли наши, чувства не скрывал,

Отчего он стал вчерашним и далеким стал?

Почему он нам с тобою не оставил слов,

Только тихий шум прибоя, шорохи шагов.

Он за далью белой стужи где-то, где-то там,

За стеклом морозных кружев, будет сниться нам.

Летний вечер, летний вечер,

Летний вечер будет сниться нам[23].

Егоров в этот момент думал о том, что, наверно, счастливей вечера у него уже никогда больше не будет. Ну, по крайней мере, не было точно. И, бережно держа ее в руках, он боялся спугнуть эти минуты счастья. Как и все молодые – он не верил, что его могут убить. Это могло произойти с кем угодно, но только не с ним. Он обязательно сможет выкрутиться. И вернуться. К ней. Обязательно! Он так решил в эти мгновения.

По просьбе именинницы сразу же заиграла следующая медленная композиция уже на английском языке.

– «Дом восходящего солнца», – прошептала Лена, и они продолжили совместное погружение в наслаждение.

В стороне, скрытые темнотой, стояли и смотрели на молодежь оба замполита полков и проверяющий из политотдела Воздушной армии. Они тоже поздравляли именинницу. Хотя проверяющему категорически не нравилось происходящее. Причем буквально всё. И короткие юбки официанток, иногда заменяемые штанами со странным названием «джинсы». И вот эти вот примитивные танцы, и иностранная музыка, и вообще, как он считал, эти легкомысленные девицы разлагающе действовали на сталинских соколов. Да еще форма с погонами раздражала его так, что он едва сдерживался. А тут слухи стали до него доходить, что холостые летчики реактивных МиГов стали пропадать у палаток официанток 161-го полка. Да и не только холостые. Произошел как бы обмен между полками женским составом. Все это давало повод сомневаться в верности социалистическим идеалам и коммунистической морали. Поэтому даже наличие и соответствие планов политической подготовки, проведение политзанятий и политинформаций с личным составом всех подразделений, ведущихся в полках, не успокаивали его. Все это он высказал обоим замполитам полков. И если замполит 161-го полка отмолчался, то подполковник Киян ответил в том ключе, что главным показателем политической зрелости личного состава является исполнение воинского долга. А вот как раз с этим у летчиков этих двух полков было все нормально – эти два полка были лучшими во всей 1-й Воздушной армии. Кроме того, он напомнил проверяющему об особом статусе всего их корпуса, который всего лишь придан их армии и является корпусом РГК. А что касается странностей, как-то: их формы, одежды, музыки и так далее – то с этим вопросом лучше всего обратиться напрямую к товарищу Сталину. Потому как именно он как Верховный Главнокомандующий определяет им задачи. Проверяющий, решив про себя, что завтра же напишет докладную на имя начальника ГлавПура, скрипнул зубами и, не попрощавшись, ушел.

– Зря ты так! – сказал замполит 161-го полка. – Отмолчался бы и все. Он злопамятный. Я его знаю. Будет кляузы писать.

– Пусть пишет. Не там он ищет врагов, – ответил Киян.

2 июля 1941 года. Берлин. Рейхсканцелярия

Сегодня Гитлер принимал Канариса и Гейдриха. К каждому из них у него были вопросы. В том числе заданные им еще до войны с СССР. И сегодня он надеялся получить на эти вопросы ответы.

Кивнув на приветствие вошедших, он молча и вопросительно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого.

Начальник Абвера адмирал Канарис вынул из папки и положил на стол пачку фотографий.

– Что это? – обратился фюрер к адмиралу.

– Мой фюрер! Это снимки тех русских самолетов, которые нанесли поражение люфтваффе в Белоруссии.

Гитлер подошел и, взяв в руки, начал перебирать снимки. В основном снимки были сделаны издалека, и на них трудно было что-либо разобрать, кроме того, что у этих самолетов были стреловидные крылья и такой же стреловидный большой хвост. Наиболее интересными были снимки, сделанные в ракурсе снизу взлетающего или садящегося самолета с выпущенными шасси. Действительно, ничего подобного Гитлеру видеть еще не приходилось, хотя он знал, что его конструктора плотно занимались реактивными, а это был, несомненно, реактивный, самолетами.

– Откуда такие снимки? – продолжая рассматривать их, задал он вопрос Канарису.

– Агенты установили местоположение и смогли пробраться в район аэродрома. Это снимок заходящего на посадку самолета. Снимок сделан из лесного массива на расстоянии приблизительно три километра от аэродрома, – ответил тот.

– Так значит туда можно пробраться и попытаться сбить его. Нам крайне необходим образец такой техники, – повернувшись к Канарису, воскликнул Гитлер.

– Мой фюрер! Практически невозможно. Вся территория, прилегающая к аэродрому, плотно охраняется войсками НКВД. Ими для охраны используются местные жители. За информацию о любом постороннем в этом районе им обещана серьезная денежная премия. Несколько групп, отправленных в этот район, по-видимому, погибли – они пропустили контрольное время связи.

– А эти снимки как оказались у вас?

– Благодаря военной хитрости и самоотверженности командира второй группы. Он и его группа стали невольными свидетелями ликвидации первой силами подразделения НКВД. Именно сопротивление и смерть камрадов из первой группы позволили второй избежать ловушки и уйти. В дальнейшем вторая группа проникла в закрытую зону в другом месте и сумела сделать эти снимки. После чего приняла бой с солдатами НКВД и погибла. Негативы они успели переправить одному из членов группы, оставленному в скрытом месте, с помощью местного мальчишки, мать которого была в этот момент в заложниках. Его НКВДшники тщательно не проверяли, поэтому снимки сейчас у нас. Свидетели ликвидированы.

– Благодарю вас, адмирал! Но нужно искать варианты заполучить хоть что-то более существенное, нежели фотографии. Все что угодно! Самолет! Его части! Летчик! Техник! Инженер! Любой соприкасавшийся с этой техникой! Любой!

– У вас есть что, Гейдрих?

– Так точно, мой фюрер! – и Гейдрих тоже выложил на стол несколько фото.

Гитлер взял их в руки и принялся рассматривать. Гейдрих встал справа от него в готовности давать пояснения.

– Это аппаратная машина их локатора в Минске. Вот характерная антенна. Она вращается беспрерывно. Снимок нечеткий. Близко агенту подойти не удалось – все подступы находятся под контролем солдат НКВД. Эти снимки агент смог сделать, переодевшись старухой. А вот это – их пусковые установки.

– Так тут ничего практически не видно!

– Пусковые установки накрыты масксетями, которые снимаются только при пуске ракет. Это удалось выяснить агенту у людей, видевших стрельбу этих установок по нашим самолетам во время попытки бомбардировки Минска.

– То есть, чтобы нам увидеть снимок пусковой установки – нам нужно организовать подобный налет?

– По-видимому, мой фюрер! Другим способом увидеть их в действии не представляется возможным.

– В таком случае эти снимки будут самыми дорогими в мире и соперничать в цене с шедеврами средневековых художников. Каждый из них. Примерно столько будут стоить несколько сотен наших самолетов, – угрюмо пошутил Гитлер.

– Наши агенты в России, – продолжил Гейдрих, – пока не могут ничего внятного сказать по поводу реактивных самолетов, автожиров и ракет. Им ничего неизвестно о разработке этого оружия до войны. Не занимались серьезно русские этим. Они как будто вывалились откуда-то. Попытки что-либо разузнать по этой теме привели к провалу двух агентов. НКВД отслеживает интерес к этому вопросу. Но мы продолжаем работать в этом направлении.

– Хорошо. Снимки я отдам конструкторам. Может, хоть чем-то они им помогут, – сказал Гитлер, собирая снимки со стола.

– Что-нибудь по «Барбароссе» удалось выяснить? А то чем дальше идет война – тем больше я укрепляюсь во мнении, что кто-то из русских генералов стоял у меня за спиной, когда я его читал. Или их Генштаб участвовал в его разработке. Они как будто знают его не хуже нас, – вопросительно глядя, обратился Гитлер к Гейдриху.

– Так точно, мой фюрер! Нами был разоблачен большевистский агент – садовник полковника Генерального Штаба, участвующего в подготовке плана. Садовник сознался во всем. Он шантажировал полковника некой информацией из прошлого. И отправлял шифровки русским через резидента в Швеции. К сожалению, полковника живым взять не удалось – он застрелился.

Гейдрих врал. Но его ложь была не экспромт, она была хорошо подготовленной. Его аналитики пришли точно к такому же заключению, которое озвучил фюрер. Русские как будто на столе перед собой имели второй экземпляр плана – настолько точными были их действия и знание последующих шагов немецкого командования. Его служба вывернула всех и вся наизнанку, но не нашла канала утечки. Но что-то фюреру отвечать было нужно, значит, нужен был виновный. И если «крота» не нашли – его нужно было придумать. Так родилась идея «крот полковник-садовник». Полковника пришлось убить, инсценировав самоубийство при попытке ареста. Садовник был подвергнут допросам высшей степени и сейчас был, по сути, куском мяса, но еще имеющим возможность говорить и готовым признаться во всем, вплоть до того, что это он почти две тысячи лет назад распял Христа. Но сейчас после доклада Гитлеру – его можно было освободить от мук. Вместе с жизнью. По крайней мере, смерть он встретит как счастье.

– Хорошо, Гейдрих. Лучше поздно, чем никогда.

И уже обращаясь к обоим, повторил:

– Дайте мне все, что возможно по «быстрым дьяволам». И вообще эта тема для вас обоих является приоритетной. И еще. Откуда русские настолько детально знали план объектов ракетного центра в Пенемюнде?

3 июля 1941 года. Штаб 3-й танковой группы

Все планы на завтра рухнули около полуночи. С левого, восточного фланга группы, прикрытого редкой завесой пехотных подразделений, стали поступать доклады о неожиданном ночном ударе русских танков и пехоты из лесного массива южнее Докшицы. Русские двигались в маршевых колоннах по всем дорогам в направлении Вилейки, сметая танковым авангардом укрепленные позиции немецкой пехоты. Незамедлительно все части на левом фланге группы были подняты по тревоге. На северо-восток от Вилейки перебрасывался и занимал оборонительные позиции резерв группы – 20-я дивизия 39-го моторизованного корпуса. Через полтора часа после первых известий в штабе группы появился командир противотанкового дивизиона, занимавшего позиции у населенного пункта Кривичи, возле железной дороги Вилейка – Полоцк. Выглядел он бледным и ошеломленным. Из рассказа Герман Гот уяснил, что позиции его дивизиона в полной темноте атаковали русские танки. И как он смог рассмотреть их, прежде чем уехать на мотоцикле с разгромленной позиции – ничего подобного он еще не видел. Правда, за те дни, что шла война, он и его солдаты уже насмотрелись на многое, чего не было во французской кампании – это тяжелые танки КВ, которые не брали пушки их дивизиона, новые Т-34, от которых рикошетировали их снаряды, пятидесятитонные гиганты со 152-мм пушкой. Но все это меркло по сравнению с увиденным им этой ночью. А видел он, по его словам – приземистые танки с длинноствольными крупнокалиберными пушками в круглых плоских башнях. Они даже не обращали внимания на их 37-мм «колотушки», тем более что прицельно стрелять в темноте противотанкисты не могли – они попросту давили их гусеницами. Противотанковые 50-миллиметровки подавлялись выстрелами осколочных снарядов еще до открытия ими огня. На его глазах «ахт-ахт» – гроза всех танков, вытащенная из-за дома зенитчиками, стреляла практически в упор метров с трехсот по танку, показавшемуся у горящего дома. Был рикошет! Отлично видимый в ночной темноте рикошет трассером. И секунды спустя расчет зенитки разметал разрыв осколочного снаряда, выпущенного другим танком. Но даже это можно объяснить. Но как объяснить стрельбу из пулемета странного легкого русского танка в темноте по убегающей по полю немецкой пехоте? Прицельную стрельбу. В темноте. Они все стреляли прицельно.

Уходя, гауптман повернулся и обреченно сказал: «Нам их не остановить». Немного погодя из штабов 39-го и 57-го корпусов поступило сообщение о нападении на них русских диверсантов, и через некоторое время радиосвязь с ними прервалась.

Ближе к утру, получив информацию от командира 20-й моторизованной дивизии о выходе русских танков на подступы к Вилейке, Гот принял решение об эвакуации штаба группы в тыл.

3 июля 1941 года. Западный фронт. Где-то севернее Вилейки

Группа капитана Старчака в составе роты ПТ-76, роты 597-го разведбата на БМП-1 и роты его батальона уже почти неделю находились в засаде на шоссе Вилейка – Вильнюс. Выдвинулись они сюда и заняли район ожидания, когда немцы еще были в Вильнюсе. Заблаговременность была мерой обеспечения скрытности и, соответственно, повышала шансы на успех операции. Все эти дни секреты, выдвинутые к шоссе, вели наблюдение за передвижением немецких войск днем и ночью. В связи с господством советской авиации в воздухе, все передвижения по дороге в основном осуществлялись ночью. С началом операции «Ночная гроза» подразделения заняли заранее выбранные позиции засады у дороги. Исходя из максимально возможной длины колонны, засаду расположили таким образом, чтобы голова и хвост попали под пушки замаскированных ПТ-76 и БМПшек, а вдоль шоссе с обеих сторон расположились позиции стрелков, находящихся во взаимной огневой связи. В каждой группе был хотя бы один человек с прибором или прицелом ночного видения. И сейчас все ждали штабную колонну танковой группы. В том, что она будет, не сомневался никто, вопрос лишь был в том, какую дорогу изберет Гот, и если он пойдет этой дорогой, сумеют ли они в круговерти ночного боя захватить его живым. Насчет «живого»– это была просьба генералов Жукова и Оганяна.

Судя по скупому радиообмену в КВ-сети, группы, подобные им, уже свои задачи выполнили – штабы обоих моторизованных корпусов были разгромлены. Часа в 3 ночи ближние к Вилейке посты доложили о движении по шоссе большой колонны. Авангардом колонны служила танковая рота, затем шел зенитный дивизион, потом собственно штаб, далее узел связи, второй зенитный дивизион и замыкал колонну батальон охраны на БТР. Суммарно боевые возможности «дичи» превышали силы «охотников». Но на стороне засады была неожиданность и наличие приборов ночного видения. Уяснив по докладам диспозицию, капитан Старчак дал приказ снайперам – по машинам штаба и узла связи стрелять только выборочно. Сохранность жизней немецких солдат и офицеров других подразделений его не интересовала.

Когда колонна в составе передового разведдозора на мотоциклах, танковой роты и малокалиберного зенитного дивизиона пересекли мост над безымянной речушкой – мост взлетел на воздух. Этот взрыв служил началом атаки. С дистанции 600 метров по первым танкам из засады ударили семидесятишестимиллиметровки ПТ. Стрельба велась на дальности прямого выстрела – поэтому не промазал никто. Бронебойные снаряды не оставляли немецким танкистам шансов. В двух танках взорвался боезапас, осветив местность вспышками взрывов. Уцелевшие танки грамотно отвернули с дороги вправо и влево и увеличили скорость, стараясь выйти из освещенного пространства. Они не знали, что для модернизированных ПТ-76 с их ночными прицелами это не имело никакого значения. Темнота им была только на руку – они видели все и всех – их не видел никто. Через 15 секунд пушки ПТ загрохотали снова. Менее чем через минуту с танковой ротой немцев было покончено, и ПТ-76 двинулись вдоль колонны, подавляя сопротивление противника. Попытка развернуть зенитные установки была пресечена выстрелами осколочных снарядов, огнем пулеметчиков и снайперов. Тыл колонны атаковали БМП и начали движение навстречу. И спереди и сзади колонны вслед за броней двинулись разведчики.

А в это время в середине колонны кипел свой бой. Разведчики сошлись с немцами в быстротечном огневом бою на коротких дистанциях, переходящим в рукопашные схватки. Их товарищи отсекали огнем пытающихся контратаковать и защитить штаб немецких пехотинцев и зенитчиков слева и справа от колонны штаба. В качестве предполагаемого местонахождения Гота был определен командирский «Ганомаг» с антеннами по бортам. По нему практически не стреляли, выведя из строя только двигатель и уничтожив снайперским огнем солдат, пытавшихся задействовать пулемет на БТР. В кузов закинули шашку хлорпикрина и секундами позже подхватывали и связывали вываливающихся через борт и кашляющих «слепых» обитателей БТР. И одновременно с этим в кузов БТР запрыгнули двое разведчиков в противогазах. И вовремя – кашляющий и ничего не видящий генерал уже тянул из кобуры «вальтер». Оружие отобрали и, подхватив его под руки, перекинули через борт, где его аккуратно приняли. Как только генерал был опознан как Герман Гот, немедленно по рации был отправлен условный сигнал. После короткой зачистки с места боя были также изъяты документы штаба, узла связи и шифровальная машина «Энигма». Коды захватить не успели – шифровальщик успел их сжечь и застрелиться. Теперь нужно было быстро уйти от места боя и дождаться утра. Утром, за командующим 3-й танковой группы должен был прилететь вертолет. Задача разведчиками была выполнена.

После доклада о пленении командующего танковой группы к дороге Вилейка – Вильнюс выдвинулась танковая рота Т-55 и стрелковый полк Пограничной дивизии НКВД, усиленный артполком. Они должны были перекрыть магистраль, заняв позиции фронтом на юг. В тылу у них фронтом на север развертывались разведбаты.

3 июля 1941 года. Западный фронт

Жуков посмотрел на часы – 5.57. За ночь восточная ударная группа выполнила поставленную задачу и вышла на подступы к Вилейке. Разгромлены были штаб танковой группы и штабы моторизованных корпусов. Управление танковой группой было нарушено. Герман Гот, судя по докладу, был взят в плен и в ближайшие часы будет доставлен в штаб фронта. Половина операции была выполнена, но впереди была не менее трудная и важная часть ее – необходимо было замкнуть кольцо и пресечь попытки деблокирования 3-й танковой группы как изнутри, так и извне. У западной группы генерал-майора Хацкилевича, состоявшей из трех корпусов, были свои сложности – наступать им предстояло днем, причем атаковать нужно было противника, пусть и потерявшего управление, но отлично понимающего цель этого наступления, умелого и стойкого в обороне и готового стоять насмерть. Облегчить задачу наступающим должны были авиация и артиллерия. Именно они должны были ударами прокладывать путь корпусам к Вилейке и препятствовать переброске немецких резервов к району прорыва. В 5.30 утра с фронтовых аэродромов поднялись в небо воздушные разведчики и корректировщики. Ровно в 6.00 утреннюю тишину разорвали залпы артполков, стянутых со всего фронта. Управлял артиллерийской подготовкой начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант Клич Н. А. и полковник Морозов, разместившийся на КП 805-го артполка и использующий все возможности потомков. Тридцать минут на немецких позициях вставала дыбом земля. Попытки противодействия немецкой артиллерии пресекались немедленно. В 6.30 по переднему краю немцев нанес ракетный удар дивизион «градов», и через окопы нашей пехоты перевалила стальная лавина мехкорпусов. Артиллерия перешла к сопровождению огнем наступающих и поддержки по их заявкам. В глубине немецкой обороны беспрерывную карусель крутили штурмовики и бомбардировщики 1-й Воздушной армии Копца. Над всей территорией образуемого «котла» висели истребители-бомбардировщики 1-го ОАК РГК. Над передовыми батальонами наступающих танковых корпусов сновали ударные вертолеты, подавляющие ПТО немцев. И если для личного состава 6-го МК и 6-го КК подобный бой был уже не первый, то командиры и красноармейцы 5-го МК 16-й армии, несмотря на опасность, забывали, что они в бою, и восторженно смотрели на работу диковинных самолетов и аппаратов с незнакомым названием «вертолет».

Петля на шее 3-й танковой группы затягивалась.

Жуков чувствовал огромное удовлетворение от слаженной работы системы управления войсками и взаимодействия родов войск. Это был определенный итог тех гигантских усилий и изменений, предпринятых в том числе и им за последние две недели. Сказывалась и помощь потомков средствами связи – пусть и ограниченная, и совместные учения и уже имеющийся успешный боевой опыт 6-го МК и 6-го КК. Но главным достижением во всем этом Жуков видел то, что потомки помогли совершить революционный бескровный скачок в развитии стратегии и тактики, обычно нарабатываемый через потери и кровь и требующий времени, в том числе и на осмысление. Сейчас же Жуков наблюдал если не идеал, то весьма близкий к нему армейский механизм, который в данный момент работал вполне самостоятельно и не требовал мелочной опеки. Тот же Хацкилевич – еще вчерашний командир танкового корпуса, а сегодня – командующий Западной ударной группой в составе трех корпусов – считай армии – уверенно командовал танкистами, пехотинцами, кавалеристами, артиллеристами и приданными на период операции летчиками, пользуясь ЗАСом потомков. И одновременно Жуков понимал, что именно в этом компоненте вооруженной борьбы – связи и управляемости войск – катастрофически проигрывала предвоенная Красная Армия вермахту. Боевой опыт вермахта тоже играл немаловажную роль, но все же на войне он приобретался и нарабатывался быстро всеми категориями, а вот обеспечить каждый взвод, танк, самолет надежной связью, а следовательно, сделать их управление оперативно гибким – одномоментно страна сегодня не могла. И этот недостаток, к сожалению, компенсировался только кровью. Но то, что происходило в Белоруссии, давало серьезную надежду на то, что ее потребуется меньше, чем в ТОЙ истории.

В 10 часов на НП 16-й армии для Жукова пришло сообщение из штаба фронта о том, что на его имя пришла посылка. Жуков немедленно вылетел на штабном Як-12, сопровождаемом двумя Ми-24, в штаб. Через 30 минут он распахнул дверь своего кабинета и решительным шагом вошел в него. В кабинете было многолюдно – тут был НШ, начальник разведуправления, начальник Особого отдела НКВД фронта, член Военного Совета, скромно в уголке расположился Судоплатов. И все смотрели на человека без головного убора, сидящего на стуле в центре комнаты, закинув ногу на ногу. При появлении Жукова все встали, и только этот человек остался сидеть. Жуков прошел от двери и остановился перед ним. Тот поднял голову и тоже встал. Лицо его тем не менее оставалось надменным и выражало нескрываемое презрение к окружающим. Глядя в глаза Жукову, он произнес несколько фраз на немецком.

– Что он сказал? – не поворачивая головы и тоже глядя немцу в глаза, переспросил Жуков.

– Он, как командующий 3-й танковой группой, имеет полномочия принять капитуляцию советского Западного фронта. В случае сдачи в плен он обещает забыть эпизод с варварским ночным нападением на колонну его штаба. И гарантирует всем присутствующим гуманное отношение к ним в плену. За исключением комиссаров и евреев, – перевел начальник Разведуправления.

– Оклемался, значит, болезный, – с удовлетворением и скрытым злорадством подытожил Жуков.

– Переведи ему. Я – командующий Западным фронтом генерал армии Жуков. И это он – бывший командующий бывшей 3-й танковой группы – находится в плену, в который его взяли мои подчиненные. И через два-три дня перестанет существовать его танковая группа. Она окружена, лишена управления и помощи. И сейчас артиллерия и авиация Западного фронта занимается перемалыванием его корпусов, превращением его танков в металлолом. Поэтому я не предлагаю ему ничего. Потому что он мне неинтересен. Он – неудачник. Все, что он мог бы сказать – нам известно. Единственное, что я могу ему сообщить – он хотел «увидеть» Москву? Он ее увидит. Проездом в Сибирь. Конвой! В камеру его!

В 17 часов Хацкилевич доложил, что Западная и Восточная ударные группы, сломив сопротивление 20-й пехотной дивизии 3-й танковой группы, вошли в Вилейку и замкнули кольцо окружения.

– Соедините меня с Верховным Главнокомандующим! – произнес в трубку телефона ВЧ связи Жуков.

3 июля 1941 года. Москва. Кремль

Сталин ждал известий с Западного фронта. Обычные сводки с фронтов он читал после их обработки в Генштабе уже ночью, но сегодня был особый день, и он ждал известия лично от Жукова из Минска. Сегодня 3 июля в той истории он обратился к советскому народу с обращением, в котором он призвал народ на Священную войну за свободу и независимость Родины. Сделал он тогда это интуитивно и попал в самую точку – его речь дошла до сердец людей. Поэтому он не стал менять историю и заранее решил обратиться с той же самой речью к советским людям. Отличием, известным лишь небольшой группе осведомленных лиц, было лишь то, что и он и они обладали ЗНАНИЕМ. Знанием последующей истории. И вот это Сталин решил использовать в допустимой мере. Речь свою он собирался подкрепить конкретными шагами, которые в той истории он сделал позже и которые, как показала история, были верными. Он всего лишь ускорял процессы. И вот от Жукова он ждал доклада об успешном окружении 3-й танковой группы Гота. Этот успех был нужен, как глоток воздуха. Он был нужен всем. Но не все осознавали в полной мере его значение. Для всех это была просто страшная жестокая война с поражениями и победами на разных участках. Но Сталин знал, что победа в операции «Ночной гроза» означала коренной поворот и отличие ТОЙ и ЭТОЙ истории. Эта победа должна была подтвердить правильность ставки Сталина на доверие потомкам и их знаниям. Это значило, что Советский Союз сумеет победить страшного врага с меньшими потерями, сможет получить более прочные позиции в послевоенном мире, повышало шансы на победу СССР в послевоенной экономической борьбе с миром капитала, обеспечивало более благоприятные условия развития страны. Он уже знал о пленении Гота, и одно это уже было сенсацией и великой победой, но этого было мало – нового командующего немцы найдут. Нужно было разгромить бронированный кулак 3-й танковой группы, сломать левую «клешню» группы армий «Центр». А потом глядишь, и до Гудериана Жуков, с помощью потомков, доберется. Сталин ждал доклада Жукова о замыкании кольца вокруг моторизованных корпусов Гота. Он решил обратиться с воззванием к народу только после этого. И в 17.10 раздался звонок от генерала армии Жукова с докладом об окружении 3-й танковой группы севернее Минска. В этот же вечер в газетах было напечатано обращение Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина к советскому народу.

Товарищи! Граждане! Братья и сестры!

Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, продолжается, несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность.

Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска, в самом деле, являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты? Конечно нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск и, наконец, была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия также может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма.

Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных – для советских войск. Дело в том, что войска Германии как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы, и 170 дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила Пакт о ненападении, заключенный в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что она будет признана всем миром стороной нападающей. Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства.

Могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии – если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом. Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии.

Что выиграла и проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией. Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш доблестный военно-морской флот, все наши летчики-соколы, все народы нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, наконец, все лучшие люди Германии клеймят вероломные действия германских фашистов и сочувственно относятся к Советскому правительству, одобряют поведение Советского правительства и видят, что наше дело правое, что враг будет разбит, что мы должны победить.

В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом – германским фашизмом. Наши войска героически сражаются с врагом, вооруженным до зубов танками и авиацией. Красная Армия и Красный Флот, преодолевая многочисленные трудности, самоотверженно бьются за каждую пядь Советской земли. В бой вступают главные силы Красной Армии, вооруженные тысячами танков и самолетов. Храбрость воинов Красной Армии беспримерна. Наш отпор врагу крепнет и растет. Вместе с Красной Армией на защиту Родины подымается весь советский народ. Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?

Прежде всего, необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечение, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том – быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу.

Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей. Великий Ленин, создавший наше государство, говорил, что основным качеством советских людей должна быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вместе с народом против врагов нашей Родины. Необходимо, чтобы это великолепное качество большевика стало достоянием миллионов и миллионов Красной Армии, нашего Красного Флота и всех народов Советского Союза. Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага. Народы Советского Союза видят теперь, что германский фашизм неукротим в своей бешеной злобе и ненависти к нашей Родине, обеспечившей всем трудящимся свободный труд и благосостояние. Народы Советского Союза должны подняться на защиту своих прав, своей земли против врага.

Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь Советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу. Мы должны организовать всестороннюю помощь Красной Армии, обеспечить усиленное пополнение ее рядов, обеспечить ее снабжение всем необходимым, организовать быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненым. Мы должны укрепить тыл Красной Армии, подчинив интересам этого дела всю свою работу, обеспечить усиленную работу всех предприятий, производить больше винтовок, пулеметов, орудий, патронов, снарядов, самолетов, организовать охрану заводов, электростанций, телефонной и телеграфной связи, наладить местную противовоздушную оборону. Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие нашим истребительным батальонам. Нужно иметь в виду, что враг коварен, хитер, опытен в обмане и распространении ложных слухов. Нужно учитывать все это и не поддаваться на провокации. Нужно немедленно предавать суду военного трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешают делу обороны, невзирая на лица.

При вынужденном отходе частей Красной Армии нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно, безусловно, уничтожаться.

В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджогов лесов, складов, обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск. Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки, в том числе в лице германского народа, порабощенного гитлеровскими заправилами. Наша война за свободу нашего Отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы. Это будет единый фронт народов, стоящих за свободу, против порабощения и угрозы порабощения со стороны фашистских армий Гитлера. В этой связи историческое выступление премьера Великобритании господина Черчилля о помощи Советскому Союзу и декларация правительства США о готовности оказать помощь нашей стране, которые могут вызвать лишь чувство благодарности в сердцах народов Советского Союза, являются вполне понятными и показательными.

Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной Армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину в нашей Отечественной войне с германским фашизмом.

В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина – Сталина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии и Красного Флота, для разгрома врага, для победы.

Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота!

Все силы народа – на разгром врага!

Вперед, за нашу победу!

И в этот же день в этих же газетах был напечатан перевод немецкого плана «Ост». Каждый советский гражданин мог воочию убедиться в том, что немецкая оккупация несла его народу, его близким и друзьям, – смерть. Смерть всего советского народа! В этом же номере было размещено сообщение Совинформбюро об окружении немецких войск севернее Минска и о пленении ее командующего.

4 июля 1941 года. Западный фронт

С утра 3 июля Смирнов ожидал немецкой атаки. Хотя старшина сразу сказал, посмотрев на небо, что немцы днем атаковать не будут, и посоветовал всем отдохнуть перед ночью. Сначала ему никто не поверил, но потом, посмотрев на беспрерывно кружащиеся над позициями немцев самолеты и застилающий все небо дым от артиллерийских и авиаударов, народ согласился с мнением старшины и, закончив оборудование позиций, расползся по щелям, в прямом и переносном смысле. Бдела только дежурная служба. По-видимому, к такому же выводу пришел командир их боевой группы и отдал приказ отдыхать всем свободным от службы и готовиться к ночному бою. В перерывах между грохотом взрывов авиабомб и снарядов ясно была слышна все приближающаяся артиллерийская канонада с запада. Западная группа шла им навстречу.

Этим днем лейтенант Смирнов познакомился с командиром взвода БРДМ-2 134-го МСП лейтенантом Лешей Плохих. Они были практически ровесники. Так думал Сергей, хотя Алексей ему не сказал год своего рождения. Пользуясь приглашением Плохих, Смирнов познакомился с экипажем командирского БРДМ и облазил ее всю. Экипаж состоял из двух человек – водителя Савельева Андрея, колючего на язык рядового, который не язвил только в отношении своего командира и Смирнова, учитывая все же его звание и должность; и наводчика пулеметной установки – ефрейтора Павла Бойкова. Оба они, как пояснил Плохих, были призваны из запаса. Причем Андрей – действительно был водитель, правда, не БРДМ, а БТР-60, 70, но машины различались в управлении незначительно; а Бойков – был в недавнем прошлом военный пожарник. Когда Смирнов поинтересовался, как их призвали, то Савельев насупился, а Бойков расхохотался и сказал про Андрея, что тот с гор спустился за солью и его забрили в солдаты прямо на рынке. Савельев в ответ на эту шутку тоже рассмеялся и сказал, что Павлик прав. Бойков насупился и настоятельно попросил запомнить, что его зовут не Павлик, Павло! Смирнов тоже посмеялся, хотя тут же честно признался, что не понял, при чем тут рынок. Тогда Бойков ему пояснил, что Андрей приехал к своему другу в гости, вечером сходили на танцы, а утром в воскресенье все это и случилось. Что конкретно случилось – Сергей все же так и не понял. Наверно, правда – «забрили» в солдаты. Вообще вне строя Павел разговаривал на таком жаргоне, что Сергей не понимал большую часть слов. Сыпавшиеся из уст Павла звукосочетания типа «чуваки, чувихи, косичелы, бичи, кайфово, хилять, телки, овцы, мэны, герлы» и тому подобное заставляли Сергея подозревать Павла в непростом детстве и юности. Однако службу он знал и в строю претензий ни к нему, ни к Андрею не было. Поэтому они и были командирским экипажем.

Внутри БРДМ Сергею понравилось. Приборная доска, руль, рычаги переключения скоростей и раздатки, полный привод, опускаемые колеса для преодоления траншей и умение плавать – все его приводило в восторг. Но больше всего ему нравилось сиденье оператора. Пулеметная установка легко поворачивалась на 360 градусов, стволы поднимались на такой угол, что могли стрелять по воздушным целям, прицелы были выше всяких похвал. И хотя 14,5 мм – это не 45, но плотность и скорострельность огня крупнокалиберного пулемета не оставляла шансов для легкобронированных целей. Сергей еще надеялся ночью посмотреть через приборы ночного видения.

Когда на землю опустилась ночь – они пришли. В смысле немцы. Не было ни артподготовки, ни взлетающих ракет. Была тишина. И в этой тишине к позициям их боевой группы ползла немецкая пехота. И как знать – были бы против них одни БА-10 – может быть, их план и удался бы. Но дежурный экипаж БМП разглядел их в ночном прицеле. И выпустил из ПКТ очередь трассеров по обнаруженным. Через минуту уже грохотало все. Немцы, поняв бессмысленность дальнейшей маскировки, открыли артиллерийский огонь по тылам их группы. Откуда-то издали стреляли их танки. Небо было расцвечено множеством сигнальных и осветительных ракет, запускаемых с обеих сторон. Позиции затянуло дымом и пылью от взрывов. Пулеметы БМП стрекотали беспрерывно – операторы этих машин были чуть ли не единственными с обеих сторон, кто стрелял более-менее прицельно. Они хотя бы что-то видели. Остальные довольствовались стрельбой по мелькающим теням в мерцающем свете падающих ракет и вспышкам выстрелов. Машина Смирнова и весь его взвод также вели огонь. Попадали ли они – не знал никто. Но потоки трассеров, уходящие с позиций их обороняющейся группы, давали серьезную надежду, что выжить там не могло ничто.

В какой-то момент Смирнов, не отвлекающийся на стрельбу и ведущий наблюдение, заметил, что на правом фланге обороны, там, где были траншеи нашей пехоты, в сторону противника практически никто не стреляет. А за этими траншеями находилась запасная позиция его взвода. Сообщив по рации о переходе его машины на запасную позицию, лейтенант дал команду водителю. Уже подъезжая к укрытию, Смирнов понял, почему из этой траншеи не стреляли – там шел рукопашный бой. Немцы сумели подобраться к траншее на бросок гранаты и ворвались в нее. Сообщив об этом по рации, его броневик пошел на выручку пехоте, отсекая огнем от траншеи подходящего противника. Не дошел его бронеавтомобиль до траншеи метров двадцать, когда по броне как будто с размаху ударили кувалдой. Двигатель сразу заглох, и потянуло дымом. Сергей дал команду покинуть машину и проорал в рацию, что подбит и горит. К этому моменту из БА выскочили водитель и заряжающий, сразу попав под огонь из стрелкового оружия, и залегли у машины. Лейтенант уже двинулся к двери, когда понял, что его башнер продолжает вести огонь из пулемета. Ему стало стыдно за свою слабость, и он приник к приборам наблюдения. Через несколько секунд в неверном свете вспышек и ракет он разглядел метрах в двухстах от траншеи маленький немецкий танк. «Т-2, – автоматически определил его Смирнов, – 20-мм пушка и пулемет. Вот почему мы еще живы. Снаряд попал в двигатель и не пробил его насквозь».

– Ваня! – орал Сергей. – Правей на два часа! Дальность двести! Танк противника! – И сунул в казенник снаряд.

Башнер лихорадочно закрутил ручкой, разворачивая башню. Выстрел! Сергей приник к прибору наблюдения. Т-2 шевелил башней и стволом пушки, выцеливая их. Промахнулись! В следующую секунду в немецкий танк воткнулась очередь из трассеров КПВТ. Кто-то не пожалел и всадил в него не меньше половины ленты, превратив танк в дуршлаг. И стреляли, судя по грохоту – рядом с ними. Смирнов выглянул из машины – перед радиатором, разворачиваясь к немцам бортом и закрывая его раненую машину, ворочалась БРДМ Алексея Плохих. Он сам, выскочив из-под брони, бежал куда-то за корму БА-10. Сергей обернулся и увидел, что сзади, покачиваясь на рытвинах и воронках, подползает БМП с висящим на носу тросом. А в открытый люк БРДМ – перекрывая грохот стрельбы, неслось:

– Держитесь, косичелы! Ща я вас прикрою! Ну, кранты вам, гансы! А-ааа! Сукиииии!!! Подходи! Отоварю всех!

Мимо бронемашин, с матом, к траншее несся резервный взвод мотострелков с примкнутыми штыками. И Смирнов не выдержал – крикнув экипажу выводить подбитую машину и достав из кобуры ТТ, он тоже помчался вслед за ними.

В траншее и над ней царил ад. Грохотали короткие очереди, хрипели люди, хрустели кости и черепа под ударами прикладов, сверкали штыки и саперные лопатки. Прямо перед ним возник лейтенант-мотострелок с пистолетом в левой руке и лопаткой правой. Стреляя в тех, до кого он не мог дотянуться – он рубил лопаткой всех, кто стоял ближе. Каждый удар сопровождался хрустом костей. Вокруг него уже корчились в агонии несколько немцев. На очередном замахе лопаткой что-то теплое и скользкое брызнуло в лицо Смирнову, и он, поняв, что это, чуть не вывернулся прямо тут же. Но в этот момент появившийся метрах в пяти от лейтенанта немецкий офицер выстрелил в него из пистолета. Лейтенант, взмахнув руками и уронив лопатку, упал. И вот это перевело Смирнова в другое состояние. Время для него замедлилось. Он медленно поднимал свой ТТ, а немец еще медленней переводил «вальтер» с упавшего лейтенанта на него, но Сергей успел первым, ТТ дернулся в его руке два раза, и он мог бы поклясться, что видел, как его пули разорвали мундир на груди немца. А потом наступила темнота. Он ничего не помнил. Пришел в себя, когда бой закончился. Он сидел на краю траншеи грязный, весь в крови, опустошенный и обессиленный. Он знал, что это не его кровь. Но он не помнил, откуда она на нем. К нему кто-то прикоснулся. Он поднял голову и увидел своего башнера. Тот как-то робко смотрел на него, хотя был старше его на десять лет.

– Товарищ лейтенант! Пойдемте! Машина эвакуирована и находится на позиции. Разбит мотор, но стрелять можно.

Смирнов поднялся. В утренних сумерках вокруг ходили солдаты, уносили раненых и убитых, собиралось оружие, куда-то вели пленных. В траншее обживался резервный взвод. «Жаль лейтенанта, – отрешенно подумал он, – мы, наверно, с ним были ровесниками». Неожиданно его ударили по плечу. Перед ним стоял тот самый лейтенант из ночного кошмара. Живой и невредимый. И улыбался.

– Как? Тебя же убили! Я сам видел!

– Представляешь, нашей роте месяц назад для войсковых испытаний выделили экспериментальную вещь – бронежилет. Даже инженер с института с нами приехал. Он должен был контролировать этот процесс, собрать наши жалобы и предложения и составить отчет для внесения изменений в конструкцию. Так вот эта штука и спасла меня – пуля бронепластину не пробила. С ног, правда, она меня сбила, и дышать нечем стало, на ребрах два здоровых синяка, но жить можно. А ты молодец! Я пока валялся, смотрел, как ты их мочил. Научишь потом и меня, ладно?

– Что? Кого я мочил? Чему научу? Ничего не помню.

– Ну ты даешь! Это шок, наверно, у тебя. Для меня тоже это был первый бой. Тоже только начало помню и когда упал. А все, что между ними – ничего не помню. Бойцы говорят, кучу гансов замочил, а я не помню. Правда, сказали, что ты больше.

– Ничего не помню!

– Ладно, рассказываю! Я как упал – дышать не мог, но зато все видел. Ты того немца, который меня свалил – застрелил. Пробежал мимо меня, заревел, как медведь, схватил немецкую винтовку со штыком и как пошел!!! Я никогда не видел, чтоб так быстро работали штыком и прикладом. В общем, мои бойцы насчитали вокруг тебя семь трупов. Так договорились? Научишь штыковому бою? – и протянул Сергею «вальтер». – Бери. Это того фрица. На память. Мои бойцы магазины набили.

– Хорошо. Научу, – и он обнялся с лейтенантом.

Сергей был чемпионом училища по штыковому бою. В прошлой жизни. О которой он уже почти забыл.

Придя на позицию своего взвода, он принял доклады командиров машин и с удовольствием начал смывать с себя грязь, пот и кровь, подставляя свое тело и руки под ведра с водой, принесенные его подчиненными. Обратив внимание, как они на него смотрят, он понял, что теперь они считают его своим командиром безоговорочно. Неожиданно появился Пашка Бойков. Он был строг и официален. Отдав честь, доложил, что лейтенант Плохих во время контратаки и эвакуации подбитого бронеавтомобиля был ранен в руку и отправлен в госпиталь. Перед этим он предложил командиру боевой группы назначить командиром взвода БРДМ его – лейтенанта Смирнова, объединив взвода, заверив, что тот справится. Поэтому сейчас лейтенант Смирнов вызывается к командиру боевой группы. За назначением. Когда они отошли от позиций взвода, Пашка хлопнул его по спине и сказал: «Ну, ты крут, косичела!» Как понял Сергей, в его устах эта фраза приравнивалась к медали. Через двадцать минут на общем построении двух взводов он ставил личному составу задачу на подготовку к бою. Теперь его командирской машиной стала БРДМ-2.

Рассвет был хмурым. Низкое небо, затянутое темными облаками, разродилось около 7 утра мелким нудным затяжным дождем. День обещал быть трудным. Помощи авиации не предвиделось. Взвода как раз успели позавтракать, когда немцы начали артподготовку. Немцы решительно стремились использовать, может быть, единственный шанс прорваться, учитывая отсутствие советской авиации. Их ставка была на артиллерию, танки и мощный удар на узком участке фронта. Направление, место и время удара было согласовано с командованием пехотных корпусов, оставшихся вне кольца и наносящих удар навстречу.

Артиллерия фронта доставала до участка прорыва на пределе своих возможностей. Своя же артиллерия работала в интересах частей на внешнем фронте окружения, там, где уже фронтовая помочь не могла. По плану основной упор в третий день операции делался на авиаудары. По погодным условиям вышло, что основным инструментом поражения немцев должна была стать артиллерия. Все же наша фронтовая артиллерия заставила замолчать немецкую, примерно через полчаса после начала немецкой артподготовки. Еще минут через десять на опушке, видневшейся южнее леса, появились немецкие танки и пехота.

Когда командиром боевой группы ставилась задача на оборону данного участка фронта, им были распределены цели для огневых средств группы: «Гвоздики» и М-30 на прямой наводке стреляли по всему, что видели, но приоритетом для них служили немецкие «четверки», то же самое относилось и к БМП-1, учитывая имеющиеся у них на вооружении кумулятивные гранаты и ПТУРСы; 45-мм противотанковые пушки и БА-10 имели приоритетом «тройки», как более доступные их калибру; ну а БРДМам остались «двоечки» и «единички» с их противопульной броней. Всем было доведено открывать огонь только на дальности прямого выстрела. И сейчас все напряженно смотрели на линии немецких танков, выстраивавшихся на опушке леса. По ним уже вели огонь гаубицы.

«Мда… а я думал, там уже все пожгла авиация и тяжелая артиллерия. Выходит, ошибался. Умеют немцы прятаться и маскироваться», – размышлял Смирнов, разглядывая выстраивавшихся в боевой порядок немцев. Построение было типичным, исходя из того, что им доводилось слышать на занятиях по тактике, проводимых офицерами 134-го МСП перед началом операции. Две первых линии составляли «четверки», а потом шли «тройки», «двойки» и «единички» стояли в одной линии с «ганомагами» мотопехоты. И сейчас именно по ним били гаубицы, стремясь нанести противнику максимальный урон еще на его исходных. На позиции его взводов выкатилась и «Шилка», как последний аргумент, и сейчас елозила, пытаясь укрыть корпус за бугорком. В траншеях пехоты впереди забегали гранатометчики мотострелков, распределяясь по линии обороны группы. Потом все замерли, глядя на надвигающихся немцев через прицелы.

– Смотри, лейтенант! Сейчас «бээмпухи» ПТУРСами будут стрелять! – предупредил Паша Бойков. И все равно неожиданно для Смирнова с БМП, располагавшейся правее позиции, сорвалась ракета. Дистанция до противника, по прикидкам Сергея, была не меньше еще двух километров, и он чертыхнулся про себя, посчитав выстрел преждевременным. Однако ракета, видимая ему как яркая точка с пушистым дымным хвостом, летящая по странной ломаной траектории, секунд через двадцать врезалась в один из танков первой линии, и почти сразу же в нем детонировал боезапас. Прекрасно было видно, как из вспышки на месте танка высоко вверх взлетела его башня. По позициям нашей пехоты прокатилось «Ура!».

– Йес! – воскликнул Бойков и стукнул кулаком по броне. Немцы смешались – фланги продолжили движение, а танки, находившиеся в непосредственной близости от взорвавшегося – остановились. И тотчас с другой БМП сорвалась вторая ракета. И снова все впились глазами в нее. Немцы тоже увидели дымный след и стали активно маневрировать, пытаясь увернуться от летящей на них смерти. Но и вторая ракета нашла свою цель. Смирнов выбрался на башню, чтобы удобнее было смотреть. Рядом с БРДМом стоял сержант-сверхсрочник из его полка и тоже смотрел на стрельбу ракетами.

– Ну! Так воевать можно! – с удовлетворением произнес он. Но тут в небе засвистело, и Смирнов снова нырнул под броню, а сержант в окоп. Остатки немецкой артиллерии пытались осложнить русским полигонные условия стрельбы.

Всего по подсчетам Бойкова ПТУРСами успели сжечь 15 танков – трое операторов промазали, но стрелявшие первыми успели выстрелить повторно. Тем не менее немцы, неся потери, сблизились, и уже на дистанции 700 метров по ним ударили прямой наводкой БМП и 8 гаубиц. Загорелось 12 танков первой линии, остальные открыли ответный огонь с коротких остановок по обнаруженным позициям и увеличили скорость. Смирнов видел, что «Гвоздики» после одного-двух выстрелов меняли огневые позиции, у БМП над брустверами виднелись их маленькие башни, и пока те и другие оставались неуязвимы для ответного огня немцев. А вот расчеты М-30 уже понесли потери – стреляли два орудия и редко – третье. Видимо, расчет был неполным. На 400 метрах плотность огня обороняющихся резко возросла – звонко защелкали сорокапятки противотанковой батареи и его БА. На этом существование немецких «четверок» закончилось – они остались на поле боя дымящимися грудами металлолома. Причем в случае поражения гаубичным снарядом – в прямом смысле. Но немцы уже вышли на дистанцию обоюдного кинжального огня и тут уже решающим фактором стал не калибр, а скорострельность и количество стволов.

Смирнов навел КПВТ на ближайшую «двойку» и нажал на электроспуск. Очередь крупнокалиберных бронебойных пуль изрешетила танк. Бойков был рядом в готовности перезарядить пулемет и набить пустую ленту патронами. Теперь грохотало уже по всему фронту. Из траншей пехоты к ближайшим немецким танкам потянулись дымные следы выстрелов ручных гранатометов. «Шилка», стреляя попеременно из двух пар стволов, буквально резала легкие немецкие танки. На поле горели, дымили, взрывались уже несколько десятков танков. Но не меньшее их количество упрямо рвались на позиции группы. Уже замолчали несамоходные гаубицы и сорокапятки ПТО, горели два его БА-10, расстреляли боекомплект и отошли «Гвоздики». Оборона держалась за счет окопанных БМП, пушек «Шилки» и крупнокалиберных пулеметов БРДМ. Но и у БМП боекомплект подходил к концу. По броне его БРДМ несколько раз стучали осколки близких разрывов немецких снарядов. А потом все сразу переменилось. Неожиданно немецкие танки попятились назад, а их пехота побежала. Смирнов не понимал, что происходит, продолжая вести огонь по отступающим, пока не увидел в перископ, при повороте башни, что через позиции группы немцев атакует рота Т-72. Немцы начали отступать, увидев их еще подходящих к месту боя.

И сразу полегчало. Вслед за наступающими танками из укрытий выползали БМП и, посадив десант под и на броню, устремлялись за ними. Дал команду «Вперед!» и Сергей. И остатки его двух взводов в составе трех БРДМ и одной БА при проходе через траншеи облепила пехота 108-й дивизии. Высунувшись из люка и осмотревшись, Смирнов понял, что их группа находится в центре полосы контрудара. Слева и справа двигались еще две роты танков. А уже позади их, на поле боя выходил мотострелковый батальон на БМП. Командир 1-го ОК РГК генерал-майор Оганян бил бронированным кулаком по основным силам остатков 39-го и 57-го танковых корпусов, громя и распыляя их на мелкие группы.

4 июля 1941 года. Штаб Западного фронта

Вечером Жуков подвел итоги очередного дня. День был сложным. С юга к Минску рвался Гудериан. Через несколько дней его передовые подразделения выйдут к линии укрепрайонов. Прорвать их с ходу не удастся – укрепрайоны подготовлены к боям и заполнены пехотой, поддерживаемой тяжелой артиллерией. Но их задача остановить Гудериана, а вот чтобы разбить его – нужны подвижные соединения, пока что занятые ликвидацией котла севернее Минска.

Сегодня немцы предприняли ожидаемую попытку прорыва окружения. Бой с короткими перерывами шел целые сутки. Ночью немцы атаковали пехотой позиции наших войск на всем протяжении внутренней и внешней линий соприкосновения, пытаясь нащупать слабое место в обороне. На внешнем фронте кольца нашей части оборонялись достаточно успешно – им хватило времени на оборудование позиций, малое количество у атакующих танков, наличие у наших войск большого количества автоматического оружия и пулеметов не оставили немцам шансов. А на внутреннем фронте было труднее. Ночью немцы сумели ворваться на наши позиции, прикрывающие узел дорог у населенного пункта Сосенки. И хотя контратакой резерва командира боевой группы были отброшены на исходную, этот частный успех оставлял им надежду прорыва именно здесь. Тем более что наша артиллерия мало чем могла помочь своим войскам в этом районе. И когда утром пошел дождь и лишил советские войска поддержки с воздуха – немцы ударили всей силой остатков двух корпусов. Оганян правильно оценил обстановку и еще ночью перебросил в этот район свой резерв – четыре танковых роты, две батареи самоходных гаубиц и мотострелковый батальон на БМП. Самоходками и ротой Т-55 он укрепил внешний фронт кольца, предполагая именно в этом месте встречный удар частей немецких пехотных корпусов, а танковый и мотострелковый батальоны расположил севернее Сосенки. На внешнем фронте кольца две батареи «Гвоздик» и наводимые ими артдивизионы подавили немецкую артиллерию, а танковая рота отбросила вклинившуюся в наши боевые порядки пехоту.

На внутреннем фронте немцы атаковали нас на узком фронте большим количеством танков после артподготовки. Хоть тут фронт смог помочь, достав позиции их артиллерии. И когда немцы, не считаясь с потерями, уже ворвались в наши боевые порядки – Оганян контратаковал их резервом. Примкнувшие к атаке уцелевшая техника и пехота обороняющихся усилили атакующие батальоны и в итоге рассеяли ударную группу немцев. Результатом этого дня стало уменьшение площади котла в два раза и потеря немцами почти всех танков. Теперь советская артиллерия простреливает котел насквозь и уже сейчас ведет беспокоящий огонь, не давая немцам отдыха, а утром – если будет летная погода – авиация обеспечит продвижение наших танков и пехоты для ликвидации остатков. Но нужно поторопиться – войскам ударных групп нужно время для передислокации на левый фланг фронта и для приведения себя в порядок – пополнения боеприпасами, людьми, ГСМ и обслуживания техники. Место ударных групп севернее Минска займут дивизии 16-й армии, усиленной 44-м стрелковым корпусом. С задачей нанесения контрудара по пехотным корпусам 3-й танковой группы. Бывшей танковой. Задача: отбросить немцев на север и запад и освободить Вильнюс. По науке – контрудар нужно было бы наносить мехкорпусами, но увы! Они нужны на юге. Так что наступать Лукину придется только при поддержке авиации и своей артиллерии.

Как докладывает Павлов – 19-я армия Конева прочно удерживает укрепрайоны западнее Минска. Что неудивительно при таком количестве тяжелой артиллерии, сконцентрированной у него, и отсутствие у немцев танков в центре фронта. В укрепрайоны отошли пусть и поредевшие в ходе отступления, но боеспособные дивизии 4-й, 10-й и 3-й армий и заняли позиции во втором эшелоне фронта, пополняясь и приводя себя в порядок. Тут фронт остановился. Вопрос: будет ли Гудериан атаковать в направлении Минска или перейдет к обороне, натолкнувшись на подготовленный к обороне УР? Нам лучше, если бы он рискнул – на обороне мы могли бы измотать его ударные корпуса и уменьшить количество танков в них. А если нет – придется атаковать самим. В любом случае оставлять его в положении готовности к «прыжку» нельзя – он обязательно его сделает в самый неподходящий для нас момент. Вот для этого и нужны 5-й и два 6-х корпуса бывшей Западной ударной группы и главное – 1-й ОК ГРК Восточной ударной группы. В его возможностях Жуков уже не сомневался. Пока есть боеприпасы для танков и систем залпового огня 1-й Особой дивизии – немцам их не остановить. А вот с этим уже возникли сложности – операция «Ночная гроза» съела как раз примерно половину из имеющихся.

4 июля 1941 года. Берлин. Рейхсканцелярия

Таким Гитлера его окружение и подчиненные еще не видели. Стоявшие по стойке «смирно» начальник генерального штаба генерал-полковник Гальдер, начальник ОКВ генерал-лейтенант Йодль, начальник ОКХ генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, рейхсминистр авиации Геринг не смели даже посмотреть на фюрера. В стороне, примерно в таких же чувствах, стояли Гиммлер, Канарис, Гейдрих, за столом сидели министр пропаганды Рейха Геббельс и Борман. Гитлер метался перед стоявшими навытяжку генералами, потрясая кулаками и выкрикивая проклятия. Причиной этого взрыва была информация Геббельса о сообщении в большевистских газетах и по радио об окружении 3-й танковой группы под Минском и о пленении ряда ее генералов, включая командующего Германа Гота. Бешенство Гитлера постепенно нарастало на протяжении этих трех недель войны с «колоссом на глиняных ногах». Как оказалось, ноги были отнюдь не глиняные. Русские, оказывается, знали о плане «Барбаросса» и «Ост», о ракетном центре в Пенемюнде и приняли меры, а вот Гитлер ничего не знал о наличии у большевиков такого количества самолетов и танков, и особенно о том, что у русских есть реактивная авиация, зенитные ракеты, танки нескольких типов, превосходящие все, что есть в Германии. Причем два типа танков вообще не пробиваются даже мощнейшим 88-мм зенитным орудием. У них есть боевые автожиры, которых нет вообще ни у кого. Их артиллерия играючи обнаруживает и подавляет немецкую, быстро меняя огневые позиции. Пехота вооружена в большом количестве автоматическим оружием, имеет на вооружении пулеметные бронеавтомобили и легкие пушечные танки. А фюрера, оказывается, никто не поставил об этом в известность. И как итог – война только началась, и, вместо разгрома красных в приграничном сражении, Германия потеряла одну из четырех танковых групп – основу ударной мощи сухопутных войск. И самое унизительное – никто не знает, как помочь остаткам танковых корпусов вырваться из окружения. На люфтваффе надежды нет никакой – пока на этом участке фронта находятся «быстрые дьяволы». Пехотные корпуса не смогли пробить оборону русских моторизованных дивизий, насыщенных артиллерией и танками. Точно так же фиаско потерпели остатки танковых корпусов в попытке прорвать русское кольцо изнутри. И сегодня это бешенство получило выход наружу. Война шла совсем не так, как предполагалось. План «Барбаросса» уже можно было выкинуть на помойку.

Успокоившись, он подошел к столу, на котором была расстелена карта Восточного фронта, и устремил неподвижный взгляд на нее. Через несколько минут он, не обращаясь к кому-либо спросил:

– Какие предложения есть по ситуации на левом фланге группы «Центр»?

Генералы переглянулись. Гальдер кашлянул и произнес:

– Разрешите мне доложить соображения генерального штаба?

Гитлер, молча кивнул и указал рукой на карту, приглашая всех к ней. Гальдер взял в руки указку и начал доклад.

– По агентурным сведениям Абвера, русским сейчас не поступают подкрепления из глубины территории. В ходе оборонительной фазы своей операции, а также в боях с окруженными корпусами 3-й танковой группы они должны были понести тоже достаточно серьезные потери. Таким образом, их подвижные фронтовые резервы на какое-то время будут отведены в тыл на пополнение и обслуживание техники. И вообще, судя по действиям на одном направлении практически одних и тех же соединений, у русских негусто с подвижными частями, способными доставить нам проблемы. Заменят их на участке фронта севернее Минска, скорей всего, пехотные части 16-й армии Лукина или 19-й Конева. Эти части условно способны наступать против наших пехотных корпусов, оставшихся вне окружения. Наша задача – удержать линию обороны южнее и восточнее Вильнюса. Но пассивная оборона не спасет нас от идеи русских рано или поздно ударить в этом направлении и соответственно поставить под угрозу коммуникации группы «Север». Нам нужно опередить русских. Предлагаю:

1. Всячески стимулировать и оказывать всю возможную помощь окруженным корпусам. Они должны продержаться как можно дольше и связать подвижные русские войска.

2. Оказать помощь резервами группы «Центр» пехотным корпусам бывшей 3-й танковой группы с задачей удержать рубеж севернее Вилейки.

3. Отменить наступление 4-й танковой группы на Псков, и используя все возможные способы маскировки и дезинформации, форсированно перебросить эту группу севернее Минска.

4. Одновременно согласовать сроки готовности к наступлению на Минск с юга 2-й танковой группы Гудериана, усилив ее резервами, прибывающими уже сейчас с территории Германии и Франции.

5. При достижении готовности обеих групп нанести одновременный удар с охватом Минска с севера и юга, по меридиану Борисова.

Эти меры позволят переломить ситуацию на центральном участке фронта в нашу пользу.

– Да. Возможно. За счет задачи по взятию Петербурга, соединения с финнами и ликвидации русского Балтийского флота, – задумчиво произнес Гитлер.

– Да, мой фюрер! Но если нам не решить проблему в центре – мы будем иметь постоянную угрозу тылам и коммуникациям группы «Север», – ответил Гальдер.

– Хорошо. Готовьте приказ. Все свободны! Гейдриха, Канариса и Геринга попрошу остаться.

Когда все вышли, Гитлер подошел к Герингу.

– Герман! Большевики бомбили Берлин, Хельсинки, Кенигсберг, Бухарест, Константу, Варшаву, разгромили нефтепромыслы Плоешти, разбомбили ракетный центр, при этом погибло много наших талантливых конструкторов и инженеров и работа центра практически парализована. Они даже нашли и разбомбили под Брестом две мортиры «Карл»! А мы, согласно вашим утверждениям, не можем ответить им тем же, разбомбив Москву. Так? Кстати, каким образом получилось так, что бомбоубежища уцелели, а люди в них нет?

– Так точно, мой фюрер! Радары в Минске, Смоленске, Вязьме не дают нам возможности нанести ответный удар. Что касается жертв в бомбоубежищах – врачи уверенно заявляют, все погибшие умерли из-за недостатка кислорода и резкого перепада давления. Причем, что странно – в убежищах огромным давлением изнутри вырвало входные бронированные двери. Нам неизвестен боеприпас с подобным воздействием.

– Тогда сотрите с лица земли Петербург. С территории Финляндии. Выполните работу танкистов. Раз уж так складывается, что придется отложить его взятие. Пусть этот город будет городом мертвых.

– Яволь, мой фюрер! – вскинув руку, ответил Геринг.

– Ну что, мои камрады! Чем дольше идет эта странная война – тем больше у меня вопросов возникает к вам, – раскачиваясь с носка на пятку, вопрошал Гитлер начальников разведслужб, стоя перед ними, – и пока что вы практически ни на один не ответили. А тут теперь добавляются неизвестные бомбы, танки, которые не пробиваются 8,8-см снарядами, удивительно точно стреляющие русские пушки, бронемашины неизвестных моделей, патроны, точнее гильзы под неизвестное оружие. Из всего перечисленного мной я сумел ознакомиться только с двумя новыми типами русских танков – Т-34 и КВ. Соглашусь с мнением наших конструкторов – танки хорошие, даже в чем-то лучше наших. Но никак не непробиваемые. Это не те танки. Но даже эти добыты не вами, а солдатами сухопутных войск. Возникает вопрос – а не зря ли вы хлеб едите?

Канарис и Гейдрих молчали.

– Так вот, – продолжил Гитлер, – в ближайшие дни я жду ответа хотя бы на какой-либо из этих вопросов. Иначе мне придется подыскать вам место с меньшим объемом работы.

7 июля 1941 года. Москва. Кремль

У Сталина было хорошее настроение. И дело даже не в том, что немцы получили по морде – Западный фронт ликвидировал котел севернее Минска. Сегодня, как ему доложил нарком танковой промышленности Малышев, на московском заводе № 37 начали производство самоходок СУ-76. Это была первая техника, сделанная с помощью потомков и доказавшая свою эффективность в ТОЙ истории. К этому моменту уже производились 23 и 37-мм снаряды для авиапушек и зенитных установок потомков, сделаны были пробные партии 125-мм снарядов к гладкоствольным танковым пушкам. Были уже изготовлены чертежи и уточнены технологические карты для производства танка Т-34-85, благо что они во многом совпадали с уже имеющейся документацией. С Малышевым живо обсуждался вопрос с заводом-изготовителем этих танков. В связи с необходимостью перевооружения Красной Армии хотя бы на Т-34-76, решили не снижать объемов производство на тех заводах, которые уже занимались его выпуском. Единственное – модернизировали их с учетом модели, поставив башню-гайку с командирской башенкой, улучшили качество дизеля В-2 и увеличили его моторесурс, поставили 5-ступенчатую коробку передач. К тому же для Т-34-85, в связи с более широким погоном под другую башню, требовался и другой карусельный станок, которых на этих заводах не было. Поэтому было принято нестандартное предложение – разместить производство новых танков на северных кораблестроительных верфях, где было все необходимое оборудование, кроме конвейера по сборке танков. Но корпус под конвейер решили строить по ходу освоения производства. На верфях с началом войны было заморожено строительство всех крупных судов и имелись возможности для изменения номенклатуры производства. К тому же было вывезено все оборудование и весь металл с Николаевских верфей.

Был еще завод, который Сталин имел в виду под производство техники потомков. Это Кировский завод в Ленинграде, который сейчас выпускал танки КВ. Но, во-первых, КВ сейчас были нужны на фронте, во-вторых, Сталин хотел там производить танки Т-54 потомков. А для этого было нужно разобрать один из их танков Т-55 и сделать по факту чертежи. Пока что он не хотел снимать с фронта ни одного из десяти танков Т-55 – слишком серьезные задачи стояли перед Западным фронтом, и каждый танк потомков был на счету. Их и было-то всего 41 штука. Но каждый из них стоил как минимум роты современных. Уже готовилась к выходу на фронт первая батарея реактивных минометов БМ-13 «Катюша». Название решили не менять. В срочном порядке перерабатывались снаряды для нее, с учетом знаний и изделий потомков. Это позволило серьезно увеличить мощность реактивных снарядов, дальность и кучность. Одновременно разрабатывалась трубчатая пусковая установка на 16 ракет, подобная «градам». Одновременно готовили к производству снаряды к системам «Град» и авиационным блокам для всех типов самолетов.

Самолет Ан-2 потомков оказался весьма пригоден для производства, и под него было решено перепрофилировать авиазавод № 387. К тому же двигатель на нем стоял аналогичный двигателям ПС-84. Батарею капитана Флерова решили передать в состав ракетно-артиллерийского дивизиона РСЗО «Град» 805-го артполка, имея в дальнейшем идею развернуть на его базе ракетно-артиллерийский полк в составе одного дивизиона БМ-21 «Град» и двух дивизионов БМ-13 «Катюша» под командованием пока еще капитана Соколова. Вообще, идея развертывания на базе подразделений потомков новых частей Сталину понравилась. Та же эффективность «катюш» вырастала в разы при использовании систем разведки, наведения и управления огнем потомков. То же самое он собирался сделать и с танковым батальоном и артдивизионом и мотострелковыми батальонами. При условии поступления достаточно эффективной и современной на сегодня техники. Предложение использовать имеющееся вооружение он отверг, после консультации с Жуковым и Оганяном. Эта техника вязала возможности потомков по рукам и ногам, особенно в маневре.

Кстати, артиллеристам очень понравилась прицепная гаубица Д-30 конструктора Ф. Петрова. Она идеально подходила для решения широкого спектра задач – от контрбатарейной борьбы до использования как противотанкового орудия. Сейчас ее освоением и занималось КБ Петрова.

Нудельман начал изготовление первых пушек НР-23 и Н-37. НР-23 уже начали ставить на пушечные истребители вместо ВЯ и ШВАК. Меньшая масса НР и боеприпасов к ним позволила увеличить боезапас. Н-37 устанавливали на штурмовик Ил-2, серьезно повысив его огневую мощь.

Успешно шли работы над копированием стрелкового оружия под калибр 7,62 мм. Решили остановиться именно на этом калибре, учитывая условия основных театров военных действий. Калибр 5,45 отложили до лучших времен. Сложности пока вызывали кумулятивные боеприпасы к РПГ и пушкам БМП, но и тут дело уже дошло до практических испытаний изделий. Ученые, привлеченные к перспективным проектам, с подачи потомков дневали и ночевали в лабораториях и испытательных площадках. Резко продвинулись в технологиях производители радиотехники. Повторить изделия потомков пока не получалось, ввиду неосвоенности технологий производства полупроводников, однако гибриды на элементных базах двух времен уже показывали неплохие результаты. Была надежда в скором времени получить сносные системы управления зенитными ракетами и самонаводящиеся торпеды. Уже начали выпуск простейших радиолокаторов аналогов П-12.

Но самым весомым, значимым и перспективным оказалось «приобретение» одного из ведущих инженеров ВНИИ Стали, попавшего в 1941 год вместе с ротой, в которой проходили испытания их изделия – бронежилета. Само собой, это была первая вещь, которую он запустил в производство в этом времени. Однако в институте он занимался не только бронежилетами, которые и в конце 70-х были редкостью. Он участвовал в массе проектов, не все из них были военные, но сколько полезной информации хранилось в его голове по рецептурам металлов и технологиям их обработки! Это был просто кладезь! Который сейчас активно двигал металлургию СССР вперед.

На экраны кинотеатров СССР вышли два новых фильма – «А зори здесь тихие» и «Белое солнце пустыни». Естественно, с правками в титрах. Успех был ошеломительный! «Белое солнце…» моментально разошлось по стране в виде цитат. Творческая интеллигенция сломала голову, пытаясь понять, кто снимал эти фильмы, кто эти артисты, где и когда это снято. Но зрителей эти вопросы не интересовали. Военкоматы были завалены заявлениями девушек с просьбой отправить их на фронт. А девушки, уже носившие форму зенитчиц, пользовались бешеной популярностью. По радио крутились песни из будущего, исполняемые нынешними певцами, читались стихи о войне. Народ требовал наличия радиоточек на всех рабочих местах. И слушали не только сводки Информбюро. И главное – война изменилась по сравнению с ТОЙ историей. Удалось избежать окружения 6-й и 12-й армий Юго-западного фронта. Да! Фронт все же отходил на рубеж Днепра, сохранив плацдарм в Киевском УР. Но главное – противник вследствие понесенных потерь утратил возможность нанести поражение фронту.

В Белоруссии была надежда удержать немцев на УРах старой границы. Хотя там положение было неоднозначным. Успех в операции против Гота не снимал опасений относительно возможного оставления Минска, но сильно увеличивал шансы на благоприятный исход оборонительной операции.

На Северо-западном фронте Апанасенко отступал, но с помощью Балтийского флота уверенно сдерживал немцев на приморском направлении. Лиепая была эвакуирована, но немцам она стоила большой крови. И судя по всему, особенно после успеха Красной Армии под Минском, Ригу мы должны были удержать. На Ленинградском направлении 2-я армия пока отступала к Пскову, изматывая немцев в оборонительных боях. В Финляндии Красная Армия удерживала ключевые позиции тоже на Приморском направлении, уступив финнам территории в лесистой безлюдной местности. В целом план «Барбаросса» в части рубежей и сроков был сорван окончательно. И самое главное. Красная Армия сумела сохранить силы, если не для решительного наступления – об этом говорить было еще рано, но оборона ее была прочна.

Активно готовились офицерские и генеральские кадры. Катуков участвовал как стажер с потомками в операции «Ночная гроза» и, судя по его письменным докладам в Генштаб, был в полном восторге. Причем, как указывал он, рядом с потомками, подготовленные с их помощью и по их методикам, поднялся уровень выучки всех категорий красноармейцев и командиров, даже воюющих на стандартной технике. Самое главное, что отличало дивизии Особого корпуса РГК от других соединений – высокий воинский дух и твердая уверенность в победе. На это же указывал в рапорте и генерал-майор Рокоссовский, стажирующийся при штабе ОК РГК у Оганяна.

На аэродроме «Двоевка» через месяц к выпуску готовились 150 курсантов, и их место должны были занять летчики Покрышкин, Кожедуб и многие будущие асы из ТОЙ истории. Там же был и сын Сталина – Василий. При обсуждении с Жигаревым и Красавиным перспектив использования реактивной авиации было принято решение в сентябре месяце сформировать три боевых полка МиГ-17, МиГ-15 УТИ по 40 самолетов и учебный полк из оставшихся 46 МиГ-15 УТИ. Вот в этом полку и начнут учиться уже летчики нынешнего времени. А эти три полка реактивной авиации на юго-западном, западном и северо-западном направлениях окончательно поставят крест на былом могуществе люфтваффе, как это произошло в Белоруссии. В этом он не сомневался. Лишь бы техника не подкачала!

КБ Микояна работало над копированием самолетов МиГ-15 УТИ и МиГ-17. Сложности были с технологией производства двигателей. И для этих самолетов требовались в большом количестве сплавы алюминия, которого в СССР явно не хватало. Приходилось закупать в США и готовить собственное производство, опять же основываясь на информации из будущего. Геологам давались задания, где конкретно и что искать. Что серьезно сокращало время на освоение месторождений.

Сталин явственно ощущал, как сдвинулась и стала с ускорением разгоняться вся махина советской науки и техники. И впереди страну ждал серьезный технологический и экономический прыжок в будущее. Как некстати тут была война! Даже с учетом того, что потери отличались от потерь ТОЙ истории на порядок – все равно гибли люди, тратились ресурсы. И это вместо того, чтобы все усилия направить на повышение благосостояния социалистического общества, трудового народа. А ведь вместо танков могли бы выпускать в массовом количестве холодильники для населения, электрические утюги, стиральные машины, телевизоры. Да много всяких удобных и интересных бытовых вещей было у потомков.

Сталин с удовольствием посмотрел видеомагнитофонную запись хоккейных матчей суперсерии «СССР – Канада» 1972 и 1976 годов. По просьбе товарищей из НКВД семья офицера-летчика из Вязьмы предоставила возможность попользоваться импортным цветным телевизором и видеомагнитофоном, приобретенными им во время службы на Ближнем Востоке. Он был фанатом хоккея и сумел раздобыть записи этих знаменитых матчей. Сталин понял, как важен спорт для самоутверждения нации, и сделал заметку использовать это после войны. Там же он посмотрел фильм «Карнавальная ночь». Фильм ему понравился, и он дал указание переснять в буквальном смысле этот фильм с артистами его времени. Оригинал фильма видел только режиссер, давший подписку о неразглашении ни о самом фильме, ни об оборудовании, на котором он его смотрел. Сейчас Сталин размышлял о гвардии. Той самой, которую он учредил в ТОЙ истории в 1941 году. И размышлял он об этом в контексте с дальнейшими своими действиями опять же в ТОЙ истории и пытался их совместить в том числе и по времени. То, что гвардию следовало учредить, и то, что 1-й ОК РГК, 5-й и 6-й МК, 6-й КК, 1-й ОАК РГК достойны быть гвардейскими, не подлежало сомнению. Но вот совместить присвоение звания «гвардейских», во-первых, с восстановлением пока что только для них формы с погонами, во-вторых, формы с погонами образца потомков, в-третьих, введение в Красной Армии, ВВС и РККФ звания «офицер», «солдат», «матрос» – требовало осмысления. И подготовки общества к возврату отчасти царских символов. В связи с этим он вспомнил прочитанный в одной из книг потомков материал о том, что движение Сопротивления в той же Франции основывалось на французских коммунистах и бывших офицерах Русской Императорской армии. Да и по докладам разведслужб СССР он знал о желании ряда бывших белогвардейских офицеров оказать помощь своей Родине. Как высказался один из них: «Мы все разные, но Родина у нас на всех одна!» Сначала он отнесся к этому недоверчиво. Однако сейчас пришел к выводу, что и в этом вопросе не все условно только белое или красное. Хотя нет! Как раз наоборот: война и разделила наших бывших классовых врагов на белых и красных окончательно. На тех, кто действительно был ВРАГОМ, и тех, кто ради своей страны был готов перешагнуть через кровь Гражданской войны и протянуть своим соотечественникам в трудный час руку помощи. И эту помощь нужно было обязательно принять. Ради примирения в будущем. Вот это он понял сейчас. И тут же понял, что введение погон и соответствующее идеологическое обоснование этого и будет той рукой навстречу патриотам Родины. Поэтому и помощь их за границей тоже нужно принять. Не без предосторожностей, конечно. Значит, нужно готовить почву для изменений, и прежде всего в своем окружении.

Кстати, вчера к нему заходил начальник ГлавПура РККА Лев Мехлис. Докладывал о моральном и политическом состоянии личного состава на фронтах. Закончив доклад, помялся и сказал, что у него есть рапорт из политотдела 1-й ВА. В нем жалоба на командиров и личный состав 1-го Особого и 161-го полков. Они обвинялись в моральном разложении, выражавшемся в непристойных танцах и песнях, в том, что их белогвардейские погоны вызывают чувство ненависти у настоящих большевиков, и подозрения о предательстве дела революции на самом верху партии. Сталин молча походил по ковру, покуривая трубку.

– Этого политработника, который святее римского папы, вы, товарищ Мехлис, лично знаете?

– Нет, товарищ Сталин. Только по характеристикам.

– А в этих характеристиках не написано – сколько он убил немцев? И убил ли вообще?

– Не знаю, товарищ Сталин. Он служит в политотделе Воздушной армии – так что вряд ли он имел возможность убить врага.

– А я вот знаю! Я знаю, что летчики этих двух полков сбили не меньше чем половину Воздушного флота люфтваффе в Белоруссии. Да и в Прибалтике они их прижали к ногтю. И вот это и есть доказательство верности социалистическим идеалам, нашей Революции и Советскому государству. Дело! Дело в первую очередь! На словах мы все герои и борцы. В реальности, к сожалению, это не так. Те, кого он обвиняет – это доказали. Поэтому дайте и автору этого рапорта шанс это подтвердить. Отправьте его в пехоту.

Повернувшись к Мехлису спиной, Сталин прошелся в глубину кабинета и, повернувшись, продолжил:

– С другой стороны – это хорошо, что наша молодежь даже на войне не забывает про жизнь. Значит, она уверена в Победе и завтрашнем дне. Нам, старикам – остается только позавидовать им, что у них есть еще силы и на войну и на любовь. Что касается погон – всему свое время. Нам нужно вдумчиво относиться к своему прошлому. Будет принято решение и по этому вопросу.

9 июля 1941 года. Где-то восточнее Минска

Немцы в котле продержались еще два дня. Было взято около 10 тысяч пленных, не считая ранее захваченных офицеров и генералов разгромленных штабов группы и корпусов. Первый Особый корпус РГК, 5-й и 6-й механизированные, 6-й кавалерийский корпуса был отведены в район восточнее Минска, где получали боеприпасы, ГСМ, пополнение и обслуживали технику.

Взвод лейтенанта Смирнова переформировывался полностью. Вместо выбывших бронеавтомобилей БА-10 из расформированных мехкорпусов, которые так и не успели сформироваться до начала войны, их полк получил радийные БТ-7М. Теперь Смирнов командовал танковым взводом. Водители из экипажей БА-10 убыли в резерв в ожидании поступления бронеавтомобилей и формирования нового взвода. Остальные члены экипажей заняли свои места в новой технике. Одна мечта Смирнова осуществилась. Личный состав, поступающий в пополнении, был кадровым и не требовал первоначального обучения. Это были солдаты из рядов 108-й СД, Пограничной дивизии и Пролетарки, и отбор кандидатур осуществлялся особой комиссией НКВД, которая собирала данные на человека, начиная от рождения его отца и матери. Бывшие беспризорники и сироты отсеивались сразу. За сохранность тайн оружия потомков особисты отвечали головой. Они же, в свою очередь, пополнялись за счет кадрового состава внутренних округов. Их места в частях заняли новобранцы военного призыва. Сразу по прибытии пополнения в корпуса с ними стали проводиться занятия по стандартной уже программе. Смирнов втайне надеялся когда-то получить назначение в 134-й полк, хотя и стыдился этой мысли, понимая, что он должен будет занять место какого-то, возможно погибшего, командира. Но все же эта мысль жила в уголке его сознания. А сейчас все его время было занято занятиями с личным составом по изучению и освоению новой для них техники. БТ-7М был хоть и устаревший, но все же танк, и танк лучший в своей серии, что вселяло оптимизм и в него, и в личный состав. Особенно с учетом того, что и в дальнейшем им действовать предстояло вместе со 134-м полком. А уж их возможности они видели наяву.

14 июля 1941 года. Мозырьский УР

Вторая танковая группа уже третий день «прогрызала» УР. Очень им мешало обилие русской артиллерии и постоянно висящая над головой авиация. Гудериан наступал непривычно для вермахта – впереди шли пехотные корпуса, прокладывая путь танковым. Тактика прорыва укрепрайонов штурмовыми группами и здесь оправдывала себя, хотя все же потери немцев были неприлично велики для таких операций. Жребий ли, или Генштаб определил именно Гудериана на это направление? Наступление 2-й ТГр свелось к медленному и последовательному выжиманию частей 4-й армии русских вдоль автомобильной и железнодорожной дорог направлением Брест – Кобрин – Пинск – Лунинец – Житковичи – Калинковичи. И все перечисленные пункты были узлами дорог и оборонялись русскими до последней крайности. К тому же вдоль этих дорог по Припяти и ее притокам оперировала Пинская Речная флотилия русских. В условиях отсутствия люфтваффе ее мониторы и канонерки оказывали существенную помощь войскам русской 4-й армии, периодически атакуя и постоянно угрожая мостам и переправам через реки на направлении наступления группы.

10 июля Жуков организовал рекогносцировку офицерам штабов и частей подвижного резерва фронта. Этой же ночью, с 10-го на 11-е во втором эшелоне левого фланга Западного фронта начали прибывать и размещаться корпуса, предназначенные для операции против 2-й танковой группы. В эту же ночь в тылы 2-й ТГр были транспортными самолетами и вертолетами потомков были заброшены воздушно-десантные батальоны подполковника Жукова и капитана Старчака. Разбитые на ротные группы, они имели задачи по уничтожению штабов, узлов связи, складов в тылу группы. Контрудар был намечен на 17 июля. Предполагалось утром после артподготовки и последующего авиаудара нанести удар 5-го и 6-го МК, 6-го КК по флангам Гудериана, разрезать боевые порядки его пехоты и, продвинувшись максимально возможно за световой день, обеспечить ввод и ночную атаку уже по боевым порядкам танковых корпусов Первому Особому корпусу РГК. Такой порядок сулил при благоприятном развитии операции выход этому корпусу на тылы 2-й ТГр, их разгром, лишение возможности снабжения и последующий разгром всей танковой группы. Однако планы Жукову пришлось срочно менять. Природа снова улыбнулась немцам. Утром 16 июля снова была нелетная погода, и немцы воспользовались этим, усилив штурмовые группы самоходными орудиями и танками. УР, основу которого составляли доты постройки середины – конца 20-х годов с фронтальными амбразурами, конструктивно не мог выдержать такого удара, и оборона советских войск затрещала. Жуков вынужден был начать контрудар на сутки раньше, прекрасно понимая, что он выльется во встречное танковое сражение с непредсказуемым результатом. «Непредсказуемым» – если бы у него в рукаве не был бы второй, после авиации джокер – 1-й ОК РГК. На него и делался расчет. Ночью танки и мотопехота этого корпуса в любом случае должны были, используя свое «ночное» преимущество, оставить поле боя за нашими войсками. Но и этот план выполнился только наполовину. Удар – он же встречное танковое сражение двух немецких танковых и двух советских механизированных корпусов состоялся. Однако через час Жуков получил тревожное сообщение с правого фланга фронта, где 16-я армия Лукина километр за километром в эти дни двигала пехоту бывшей 3-й танковой группы к Вильнюсу. Дивизии правого фланга Лукина были атакованы крупными массами немецкой бронетехники и уже вклинились в оборону армии на пять километров, и были все предпосылки к тому, что немцы завтра уже выйдут на оперативный простор в тылу Западного фронта. Там же, куда бил и Гот, Жуков отдал приказ перебросить в район Борисова резервы ронта и тут же связался с Генштабом, желая проверить возникшую догадку. Оказалось, немцы уже неделю как остановили наступление на Псков, однако в штабе 22-й армии и Генштабе считали, что они проводят перегруппировку и продолжат наступление. Разведка не заметила переброски 4-й ТГр за пределы полосы Северо-западного фронта.

Жуков обматерил своего начальника Разведуправления фронта, который не сумел выявить прибытие танковой группы на их фронт, и уже хотел отдать приказ о переброске на правый фланг 1-го ОК РГК, но тут стала быстро улучшаться погода, и командующий 1-й ВА генерал-майор Копец, находившийся с ним на КП, пообещал всемерную поддержку авиацией. Подумав, Жуков приказал усилия всей Воздушной армии сосредоточить на правом фланге Лукина, а 1-му ОАК РГК поддержать контрудар фронта против Гудериана. С вводом в сражение авиации положение Лукина улучшилось, и он остановил продвижение немецких танков. Но уже ни о каком взятии Вильнюса и речи быть не могло. Слишком серьезный у Лукина оказался противник. Тем не менее с помощью резервов и авиации фронт 16-я армия должна была удержать. К тому же недавно прибывшие на фронт 20-я и 24-я армии, развернутые западнее Витебска, усилят нажим на левый фланг немцев.

Удары с воздуха по дивизиям Гудериана также позволили двинуться вперед нашим мехкорпусам, и Жуков надеялся успеть выполнить задачу тут, и после ее завершения успеть помочь Лукину. Задачу на левом фланге для мехкорпусов он уже упростил. Нужно было уже не разгромить 2-ю ТГр, а лишить ее ударной мощи. Но в обед ситуация снова изменилась. Побледневший Копец доложил ему, что в 30 километрах за линией фронта, севернее Житковичей, был сбит и упал реактивный истребитель.

16 июля 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Лейтенант Егоров был в несколько «разобранном» состоянии. Дело в том, что вчера они с Леной немного опоздали, и когда отправились на вечернюю прогулку, место и на мостике через ручей, и копна сена оказались заняты другими, ищущими уединения парочками. Поэтому вынуждены были отправиться в небольшой лесок, где сразу же стали нарушать правило «двух поцелуев». Николай нашел в нем дерево с развилкой на высоте примерно метра полтора, посадил на эту «лавочку» Лену, и они продолжили свое восхитительное занятие. Причем руки Николая оказались на коленях Лены и как-то так незаметно и автоматически стали медленно, но неуклонно забираться по ее ногам вверх. Через непродолжительное время, быстро пролетевшее за поцелуями, его руки уже обнимали ее бедра под юбкой. Сердце его колотилось, а в руках, наверно, можно было вскипятить чайник. Лена опомнилась, лишь когда его горячие руки коснулись прохладного шелка ее трусиков. Она прижала его руки к своим бедрам и жарким шепотом, глядя ему в глаза, прошептала: «Не надо! Не сейчас!» И сегодня он еще находился под впечатлением этого вечера. Егоров поймал себя на том, что на его лице застыла глупая улыбка, а голова никак не может избавиться от видений вчерашнего свидания. Повернув голову вправо, он увидел, что его состояние заметно даже для ведомого. Тот улыбался, глядя на него.

Утром полетов не предполагалось – шел дождь. Однако к обеду он прекратился, и облачность приподнялась над землей. И вот сейчас «ишачки» 161-го полка стоят в очереди на старт и ждут взлета реактивных МиГов. Воздушных боев не предполагается, по данным радиолокатора – над их целью нет противника, поэтому и МиГи и И-16 снаряжены для штурмовки наземных войск. Только взлетев, Егоров сумел усилием воли избавиться от воспоминаний и переключиться на выполнение боевой задачи. Их целью был узел дорог Житковичи, находившийся в ближайшем тылу 2-й танковой группы Гудериана. Когда И-16 подошли к цели там уже, севернее города, работали МиГи. Внизу что-то горело, и поднимающийся дым скрывал подробности. И-16 стали искать цели южнее, чтобы не мешать соседям. Егоров уже делал третий заход на железнодорожную станцию, когда услышал по рации, что над целью подбит и уходит на север от города один из МиГов. Тут же последовал приказ о прекращении штурмовки и установлению контроля над местностью, куда сможет приземлиться или упадет МиГ. И-16 попарно рванулись в указанном направлении. Пара Егорова шла первой из их эскадрильи, когда он увидел, как от снижающегося МиГа-спарки сначала отлетел фонарь кабины, и секундами позже в небо из него вылетело что-то большое. Чуть позже он разглядел, что это «большое» разделилось на две части и оказалось креслом и летчиком, над которым раскрылся парашют.

Экипаж спарки МиГ-15 УТИ старший лейтенант Александров и майор Семенов в этот день в составе эскадрильи вылетали на разведку. Под крыльями висели два дополнительных топливных бака, и полет не предвещал ничего сложного. Немецкой авиации они не видели давно, а ПВО немцев – 88-миллиметровки были слишком медленны для их самолетов. Семенов уже обвыкся с самолетом и частенько сам, по разрешению Виталия, пилотировал спарку. Правда – вне боя. Для боя у него в задней кабине был недостаточен обзор. Зато Александров всегда был спокоен за свой хвост – Иваныч, как его уважительно звали все в эскадрилье, был всегда начеку. Очередная эскадрилья отработала по целям, обнаруженным на дороге и северных пригородах Житковичей, и МиГ привычно уходил с набором высоты, когда неожиданно справа от фюзеляжа разорвался зенитный снаряд, и похоже, именно 88-миллиметровый. По корпусу ударил град осколков. Семенов осмотрелся. Никаких серьезных повреждений не заметил. Однако минуту спустя его внимание привлек прибор давления масла. Оно падало. А температура росла. Александров по-прежнему набирал высоту. Они оба понимали, что это ненадолго. Через несколько минут турбина взвыла и затихла. Одновременно МиГ клюнул носом и начал снижаться. Александров по рации странно спокойно назвал свой позывной, сообщил, что подбит, остановился двигатель, снижается направлением на север от Житковичей. После этого по внутрибортовой связи вызвал Семенова и приказал при снижении до 1000 метров тому катапультироваться. Семенов порядок действий при катапультировании выучил еще перед первым вылетом, но оставлять Виталия не хотел. Однако тот ему сообщил, что впереди по курсу видит озеро и будет сажать самолет на него, поэтому Семенов ему ничем помочь не сможет и он тут не нужен. Семенов вынужден был подчиниться. На 1000 метров он сбросил фонарь, вздохнул, принял положение катапультирования и дернул рычаг. Перегрузка, похожая на удар молотом по голове, чуть не лишила его сознания, однако когда кресло достигло своей максимальной высоты выстрела пиропатронов, он уже оклемался, вполне осознанно разделился с ним и, отлетев от него, дернул кольцо. После открытия купола осмотрелся. МиГ со снижением уходил в сторону озера, выше и по бокам от него следовали МиГи эскадрильи, с юга быстро приближались И-16 161-го полка. Вокруг него уже нарезала круги пара «ишаков», просматривая место, куда он, предположительно должен был приземлиться. Ветер был южный и относил его тоже в сторону озера. Только сейчас он начал осознавать, в какую задницу они с Виталием попали – за летчиков и этот самолет немцы будут биться насмерть. В плен им попадать нельзя никак.

16 июля 1941 года. Севернее Житковичей. Война на земле

Взвод 743-го воздушно-десантного батальона, под командованием лейтенанта Борисова, обнаружил узел связи, охраняемый пехотной ротой. Немцы, учитывая господство советской авиации, замаскировались на оценку пять с плюсом. От авиации. Но от десантников укрыться было сложнее. И сейчас Борисов решал – вызвать авиацию и раздолбать тут все к едрене фене или дождаться ночи и сделать все самим. В первом случае он не рисковал людьми, во втором – мог взять и «языка», и документы. Где-то на юге, в стороне Житковичей все грохотало. Над укрытыми под густыми кронами деревьев десантниками с грохотом двигателей проносились реактивные МиГи. Борисов даже начал раздумывать, а не попробовать ли захватить штаб сейчас, под такой шумовой завесой немцы не сразу поймут, что случилось. Но атаковать днем не разрешал комбат. Подполковник Жуков, постоянно твердивший о необходимости и важности максимального использования преимуществ современного оружия и техники, дабы не подвергать личный состав ненужной опасности. А это значило – ночью, с бесшумками, с ПНВ и только так.

Неожиданно с сосны свалился, чуть ли не в прямом смысле, наблюдатель. «Товарищ лейтенант! МиГ подбили! Ушел со снижением на север! Летчик катапультировался и, судя по всему, приземлится в двух-трех километрах севернее!» Борисов понял все сразу. Недаром им и командиры, и особисты все уши прожужжали о необходимости не дать врагу возможности получить ни образцов оружия из будущего, ни солдат или офицеров. Поэтому за каждый автомат, каждого солдата (в данном случае – прапорщика) лейтенант Борисов отвечал головой. Даже мертвых нужно было вынести в расположение наших войск. А тут самолет и летчик. Уже через две минуты взвод, растянувшись цепью, бежал через лес по направлению, куда летел парашют. Держать направление помогало то, что над куполом летала пара И-16, и Борисов ориентировался на звук их двигателей.

Начальник Третьей заставы 17-го Брестского пограничного отряда лейтенант Михайлов В. М. и остатки его заставы остановились на дневку на северном берегу озера, которое находилось примерно в 30 километрах севернее Житковичей. Место, которое начальник заставы выбрал на дневку, представляло собой островок леса с густым подлеском диаметром приблизительно 150 метров в поперечнике. С запада лесок был отгорожен от большого леса стометровой прогалиной, с востока было поле, примерно в 300 метрах переходящее в лощину, и только с севера лес подступал к перелеску, разделенный с ним 30-метровой поляной. За этой поляной лейтенант расположил секрет. Застава двигалась на восток. Еще вчера стала слышна канонада уже недалекого фронта. Сегодня целый день над головой пролетали краснозвездные самолеты. По всем прикидкам через два-три дня застава выйдет к своим. Раньше срока, установленного командованием на ведение разведывательно-диверсионных действий в тылу врага.

Личный состав 3-й погранзаставы упрекнуть было не в чем. Она отразила первые атаки немцев 22 июня, продержалась световой день и ночью отошла в заранее подготовленный лагерь в лесном массиве. Там лейтенант Михайлов дал пограничникам сутки привести себя в порядок, отдохнуть, и после этого застава приступила к проведению диверсионных действий в заранее назначенном районе. Они снимали провода, устраивали засады на связистов, тыловые колонны, сумели взорвать два моста через небольшие речушки. Однажды напали на небольшую колонну военнопленных, освободив их, которые и пополнили ряды бойцов. С оружием проблем не было. Его хватало и на местах боев, и было трофейное. Периодически им ставились задачи из штаба в Минске по радиосвязи. Так продолжалось две недели, пока однажды в деревне, которая находилась под их наблюдением, на ночевку не остановилось подразделение связи немцев. Лейтенант решил атаковать их этой же ночью. И все прошло бы удачно, но в разгар боя на подмогу немецким связистам подошла рота СС, которую привлекали для борьбы с русскими диверсантами. В итоге застава потеряла убитыми и ранеными до трети личного состава, но самое главное – при отходе погиб радист и была разбита рация. Застава потеряла связь. Запасной вариант связи через агента тоже оказался невозможным – немцы тщательно вычищали все подозрительное в тылах. Кроме того, на их след напала рота немецких егерей – специалистов по борьбе с диверсантами. Пограничники и сами неплохо это умели, но на стороне немцев было преимущество в информации и инициативе. Потеряв в стычках с егерями еще с десяток бойцов, лейтенант понял, что немцы сужают район своего поиска и через несколько дней установят местоположение их базы. Нужно было срочно уходить. И застава, совершив суточный марш-бросок, вышла из района, сумев оторваться от погони.

Они шли на восток уже десять дней. Шли в основном ночью. По пути к ним прибилось десятка два окруженцев из частей 4-й армии и 18 человек пограничников из соседнего отряда. И сейчас, расставив парные секреты и организовав караульную службу, группа отдыхала. Лейтенант, лежа в кустарнике на берегу озера, курил и размышлял о том, что с ними было и что еще ждет. Неожиданно его внимание привлекла группа самолетов, с юга явно направляющаяся в сторону озера. Присмотревшись, он понял, что один из них снижается, а остальные сопровождают его. Тут же через пару десятков секунд над берегом, где расположилась его застава, со своеобразным шумом пронеслась пара самолетов неизвестной для него конструкции, но со звездами на крыльях. Летчики как бы старались рассмотреть что-либо на берегу. Но вряд ли это им удалось бы – скорость была для этого великовата. Проводив их взглядом, Михайлов снова повернулся к группе, идущей с юга. Снижающийся самолет явно нацелился на озеро. «Застава! В ружье!» – подал лейтенант команду. Самолет уже скользил по воде, вздымая брызги и оставляя за собой след на поверхности озера. И судя по всему, должен был добраться до берега быстрее, чем потеряет скорость. Застава рассредоточилась на местности, привычно занимая позиции и в сторону леса и озера. И вот уже фюзеляж самолета заскрипел по мокрому песку, оставляя в нем за собой неглубокую канаву. На хвосте самолета алели большие красные звезды. Через секунды тишины, если таковой можно ее назвать – над местом падения уже крутилось с десятка полтора разных самолетов, в том числе и знакомые лейтенанту И-16 – откинулся вправо фонарь кабины и из нее выбрался невысокий пилот в советском летном шлеме и странных зеленых штанах в обтяжку. Спустившись на землю, пилот снял шлем, и лейтенант увидел явно татарина с разбитым лицом. Сомнения отпали – это был точно не немец. Дав команду подчиненным оставаться на местах, лейтенант поднялся из-за укрытия, поправил зеленую фуражку и уже заношенную до дыр пропотевшую гимнастерку, направился к летчику. Рука летчика потянулась к кобуре с пистолетом, потом, видимо разглядев цвет фуражки, опустилась.

– Начальник 3-й пограничной заставы 17-го Брестского отряда лейтенант Михайлов, – откозыряв, представился лейтенант.

– Старший лейтенант Александров. Летчик 1-го авиаполка 1-го Особого авиакорпуса РГК, – ответил пилот.

– Одну секунду – я доложу командиру, – продолжил летчик и, повернувшись, пошел к самолету. Михайлов пошел за ним. Подойдя к самолету, он обратил внимание, что самолет был двухместным, хотя пилот был один. И еще – впереди, там, где обычно у самолетов был винт, было большое отверстие. Таких самолетов лейтенант никогда не видел. Хотя он был не летчик, и мало ли чего могло быть в авиации? Пилот перегнулся в кабину и, подключив шлем, доложил кому-то о том, что в месте вынужденной посадки встретился с личным составом Третьей погранзаставы 17-го Погранотряда. Что ему ответили, лейтенант не слышал, но после радиопереговоров летчик повернулся к нему и приказал организовать оборону упавшего самолета и ждать эвакуации, которая будет организована в течение часа-полутора. Лейтенант сразу же занялся организацией обороны, определением позиций и распределением секторов наблюдения и ведения огня.

Лейтенант Отто Фишер, командир роты егерей, которая имела противодиверсионную специализацию, смотрел в бинокль. Он охотился за этой группой русских уже почти две недели. Группа, основу которой составляли солдаты бывшей пограничной охраны, уже была однажды окружена, но смогла умело выскользнуть и оторваться от погони. Помогло им в этом то, что в этой группе были служебные собаки и одна из сук потекла. Этот проводник и увел погоню со следа. Розыскные псы роты егерей как с ума сошли – видели только след течной суки. Они догнали этого проводника и в скоротечном бою убили и его и собаку. Но русские уже ушли. И вот три дня назад пришло сообщение о появившейся группе русских в районе железной дороги Лунинец – Ганцевичи. Роту Фишера перебросили сюда, два дня они шли по следу, и утром он, увидев расположившихся на дневку русских, понял, что это именно те, кто смог уйти от них. Пока он осматривался и прикидывал варианты действий – ситуация изменилась. Неожиданно на воду сел подбитый русский самолет, выскочив на берег поблизости от расположения русских. Над этим местом кружили другие русские самолеты. Самолет был странный. Фишер вспомнил информацию, доводившуюся офицерам о новых русских самолетах и необходимости захвата их или летчиков при первой же возможности. Отличившемуся был обещан Рыцарский крест лично из рук фюрера. Связавшись со штабом полка, он получил подтверждение этого приказа, и ему было приказано воспрепятствовать уничтожению русскими этого самолета, пилота брать ТОЛЬКО живым. И продержаться до подхода ближайших немецких частей. Отто Фишер отдал команду, и рота начала развертываться в боевой порядок, скрытно охватывая самолет и русских с запада и севера.

16 июля 1941 года. КП командующего Западным фронтом генерала армии Жукова

– Место падения известно? Покажите на карте, – потребовал Жуков.

– Летчик жив? – спросил он, рассматривая карту.

– Так точно, товарищ генерал армии! – ответил Копец. – Летчик вышел на связь после вынужденной посадки на озеро и доложил, что в месте его вынужденной посадки находится выходящая с госграницы 3-я пограничная застава 17-го Брестского погранотряда под командованием лейтенанта Михайлова.

– Капитан! Проверьте! – бросил Жуков стоявшему тут же особисту. Тот козырнул и вышел с КП.

– Какие действия планировались в ВВС в подобном случае? – спросил он Копца.

– С минуты на минуту с аэродрома Бобруйск к месту падения самолета вылетит группа вертолетов с подразделением НКВД и техническим составом, подготовленным для эвакуации самолетов в таких случаях. Ближайшее прикрытие десанта и эвакуатора осуществляют вертолеты огневой поддержки Ми-24. Дальнее – весь состав 1-го ОАК. Они же окажут помощь на земле штурмовыми ударами, если понадобится.

– Но нам нужно час-полтора, пока вертолеты долетят до места вынужденной посадки. Да и немцы тоже в курсе происходящего. Во-первых – видели, во-вторых – из наших радиопереговоров. Так что думаю, на земле там будет жарко, – доложил Копец.

– Значит, планы меняются в очередной раз, – задумчиво произнес Жуков, глядя на карту и потирая подбородок. – Дежурный! Связь с Оганяном, – скомандовал он, приняв решение.

После разговора с Жуковым Оганян срочно собрал на своем КП командиров дивизий корпуса. Когда все собрались, он коротко обрисовал ситуацию и приказал:

– Полковник Гольцев! Ваши подразделения возглавляют боевые группы согласно ранее утвержденному плану. Полковник Крейзер! Следуете во втором эшелоне за Гольцевым, оказываете помощь ему огнем и маневром. Генерал-майор Мавричев! Полковник Сараев! Своей пехотой закрепляете узлы и рубежи, захваченные танкистами и мотострелками. Направление удара – на Житковичи вдоль магистралей. Встречный контрудар, поэтому основная роль отводится соединениям Гольцева и Крейзера. Красавин обещает помощь воздушной разведкой и по возможности – бомбоштурмовыми ударами по узлам обороны, но это при условии наличия свободных сил. Пока что его летчики будут пытаться осуществить эвакуацию самолета и летчика своими средствами. Но это не все. Сергей Юрьевич, – обратился Оганян уже лично к Гольцеву, – я забираю у вас 597-й разведбат и 10-ю БМД. Они, пользуясь возможностью преодоления водных преград – пойдут к месту падения напрямик. Сразу, как вы прорвете немецкий фронт. Задачу я им поставлю сам. Вопросы есть?

Тут в дверях появился командир десантников.

– Разрешите обратиться, товарищ генерал-майор? Командир 743-го отдельного учебного воздушно-десантного батальона подполковник Жуков.

– Слушаю!

– Только что получили радиограмму от командира группы лейтенанта Борисова из района Житковичей. Он с группой оказался в районе падения нашего самолета. Он найдет второго катапультировавшегося летчика и выдвигается к месту вынужденной посадки самолета.

– Уже легче! – вздохнул Оганян. – Вопросы еще есть? Нет? Тогда начало движения через тридцать минут. Все свободны!

16 июля 1941 года. Штаб 2-й танковой группы

Гейнц Гудериан был в раздумьях. Еще сегодня утром все было ясно и понятно. Его танковая группа одновременно с четвертой танковой группой Гепнера наносила удар по флангам русского Западного фронта, что они оба уже делали в предыдущих кампаниях. Первоначально партнером по этой игре был Герман Гот. Но этот выскочка решил все лавры победителя русских забрать себе и, не дожидаясь его, вторую танковую Гудериана, нанес удар в охват Минска. И за это поплатился – русские разбили его группу и взяли в плен его самого. А подождал бы Гудериана – все сложилось бы иначе. Вот как сейчас – русские перебросили свои подвижные резервы на свой левый фланг – против его, Гудериана танковой группы. Которые, как надеялся Гейнц, он сумеет связать по рукам и ногам. А в это время им в затылок ударил Гепнер. И перспектива охвата и затем окружения Западного фронта русских стала вполне вырисовываться. Даже встречный контрудар русских мехкорпусов не расстроил его. Тем лучше русские завязнут в плотной противотанковой обороне немецкой пехоты. Все это не выходило за рамки планируемых действий. Однако проблемы пришли оттуда, откуда не ждали. В полдень Гудериану доложили, что севернее Житковичей упал русский реактивный истребитель. Зная о важности получения образца новой русской техники, Гудериан отправил в район предполагаемого падения разведбат, считая это вполне достаточным. Однако почти сразу после получения этой информации и принятия мер телефон звонил не переставая. Начальник ОКВ генерал-лейтенант Йодль, начальник ОКХ генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, рейхсминистр авиации Геринг – все посчитали своим долгом напомнить Гейнцу Гудериану о важности захвата и русского самолета, и живого русского летчика.

«Значит, информация к ним попала практически одновременно со мной. Интересно, – глядя на всю эту суету, подумал Гудериан, – а что сейчас творится в штабе у русских?» Ответ он получил через сорок минут. Командиры передовых танковых дивизий доложили, что атакованы мощными моторизованными частями русских, возглавляемых ранее не встречавшимися танками, броня которых – как они успели убедиться – не пробивается даже 8,8-см зенитками. Остановить их не удается, они режут боевые порядки немецких дивизий как нож масло, а идущие за ними обычные русские части довершают начатое ими. А на флангах группы висят два советских мехкорпуса. Тут же раздался звонок от командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока. Тот требовал при невозможности сдержать новые русские танки – взрывать мосты на их пути. Даже жертвуя немецкими частями, не успевшими отойти. Не успел Гудериан осмыслить этот приказ, как ему доложили, что командиры подразделений, охранявших автомобильный и железнодорожный мосты, отстранены от командования командирами спецподразделений СС, которые уже сейчас минируют мосты в тылу немецких корпусов. Это взбесило Гейнца. Он тут же приказал отправить к этим мостам две танковых и мотопехотных роты с приказом не дать возможности солдатам СС взрывать мосты, по крайней мере, пока в пределах видимости не появятся русские танки.

Гудериан понял, что захват этого самолета, по крайней мере, равняется разгрому русского фронта. И эту цену готовы заплатить обе стороны. Поэтому он отправил из Червонной Слободы танковую роту, мотопехотный батальон и дивизион МЗА в помощь разведбату. На всякий случай. Подумав, туда же отправил и свой последний резерв, что был всегда под рукой – танковую роту, батальон охраны с минометной батареей и дивизион малокалиберной зенитной артиллерии ПВО штаба из Житковичей. У русских не было шансов вытащить сбитый самолет. Он был в этом уверен. Помочь им сделать это могло только чудо. Гудериан в одном утверждении ошибся дважды. О первой своей ошибке он узнал из последнего радиосообщения командира разведывательного батальона о том, что его подразделение атаковано с фланга русскими танками.

16 июля 1941 года. Восточнее Житковичей

Взвод лейтенанта Смирнова двигался в колонне вслед за ротой Т-72. Иногда взводу приходилось развертываться в боевой порядок и даже стрелять. Но в основном немцы просто исчезали с пути колонны – информация о неуязвимости русских танков неслась впереди них. Те же, кто пытался проверить это утверждение, уже были закатаны гусеницами в белорусскую землю, как и те, кому не повезло успеть вовремя убраться с дороги русской брони. Однако всему приходит конец. Западнее Копцевичей немцы прямо у них на глазах успели подорвать автомобильный мост. Танки боевой группы с места расстреляли все, что было немецкого на западном берегу маленькой, мелкой, но удивительно болотистой речушки Бобрик. Второй мост – железнодорожный, был по маршруту другой группы южнее, и чтобы переправиться по нему – нужно было вернуться на 15 километров назад. Пока командиры решали, что делать, Смирнов вылез из башни. И тут увидел, что ПТ-76, БМП, БТР разведбата с десантом на броне сворачивают и уходят куда-то вправо, вдоль речки. Последними шли БРДМ их знакомого химвзвода. Он спустился в танк и сказал об этом экипажу.

– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! – внезапно заговорил его новый механик-водитель. – Я же почти местный, местность тут знаю. Могу провести танки, только легкие, вокруг речки. Правда, крюк получается, но зато мы выйдем севернее Житковичей.

Сергей не стал об этом говорить по рации с командиром, вылез из танка и добежал до машины командира роты. Доложив, он ждал еще десять минут, после чего ротный приказал его танку идти первым и показывать дорогу роте. На броню рота приняла стрелковую роту своего же полка.

Т-72 и мотострелковый батальон на БМП остались ждать понтонный парк, который должен был прибыть в течение часа. БТшка Смирнова рыкнула дизелем, выкинув облако дыма, развернулась и, набирая скорость, рванула вдоль речки вправо. Через 20 минут они пролетели мимо переправляющихся на другой берег машин разведбата. Те шли к озеру напрямик.

16 июля 1941 года. Северный берег озера Червонного

Летчика они догнали примерно в километре от брошенного им парашюта. Он бежал на север не оглядываясь, размахивая зажатыми в одной руке штанами противоперегрузочного костюма и летным шлемом в другой. Ломился он сквозь подлесок, как сохатый, заглушая звуком своего движения все и не слыша ничего вокруг. Когда Борисов увидел его мелькающую спину впереди, в той стороне, куда он бежал, поднялась ожесточенная перестрелка. Стреляли из советского и немецкого стрелкового оружия, иногда заглушаемого разрывами гранат. Летчик прибавил ходу. Десантники, на ходу перестраиваясь из цепи в колонну, тоже ускорились, и через три минуты Борисов уже бежал в метрах в десяти сзади от летчика. Далее приближаться к нему он не решился и окликнул его, готовясь в случае чего уйти от пули кувырком вперед. Летчик дернулся, выпустив шлем, и его рука метнулась к кобуре ТТ. Однако повернулся он быстрее, чем смог поймать кобуру на бегу, и уже обернувшись, разглядел голубые береты на бегущих позади него солдат в маскхалатах. В глазах его и на лице промелькнули эмоции от ожесточенной решимости подороже продать жизнь; потом недоумение, удивление и последнее – облегчение. Поняв, что это свои, он, задыхаясь, проговорил:

– Там! Самолет! И летчик! Нельзя их немцам отдавать!

– Понимаем! – ответил Борисов.

Они уже огибали восточную оконечность озера, маскируясь прибрежными зарослями. Бой впереди, судя по звуку, достиг уже своей кульминации. Десантники уже видели лежащий на мелководье реактивный МиГ. В лесочке рядом с самолетом шел ближний бой, переходящий в рукопашные схватки. Виден был летчик, стрелявший из карабина, прикрываясь фюзеляжем самолета.

– Первое, второе отделения за мной! Выдвигаемся под берегом к самолету. Третье – обходит немцев справа по лощине! Снайперу – занять позицию самостоятельно! Взвод! К бою! – подал команду Борисов, и десантники на бегу разделились.

Когда раздался выстрел дозора – Михайлов понял, что этот день он может и не пережить. Но инстинкты, вбитые в него до мозга костей, заставляли тело двигаться помимо головы. «Застава! К бою!» И его застава, уже который раз, приняла бой. Что бой будет последним, лейтенант Михайлов понял, увидев противника. Это было спецподразделение егерей. Рота. Это понял каждый из его бойцов. Но слабых духом тут не было, и каждый был готов биться до конца.

Немцы быстро сблизились, местами пограничники уже дрались врукопашную, и уже пошел отсчет последних минут их жизней, когда неожиданно прямо в центре боя, в кустарнике, раздалось «Ура!!!» Загрохотали короткие очереди незнакомого оружия. Немцы, атакованные неизвестным противником с фронта и тыла, выскакивали из кустарника прямо под пули пограничников. Бой от середины начал смещаться влево. Михайлов не знал, кто пришел на помощь в последние минуты, но терять время он не собирался. «Застава! В атаку! Вперед!» – И он бросился навстречу немцам, стреляя экономными очередями из ППД. За ним поднялись все, кто мог двигаться. Всего этого уже не видел Отто Фишер. Он был сзади цепи своих егерей, на левом фланге, когда в центре случилось нечто странное. По-видимому, русские пошли в свою в последнюю атаку со своим «Ура!».

Ну что ж! Красивый конец, тем не менее является концом. Он самодовольно ухмыльнулся, считая дело сделанным – самолет захватил именно он и никто другой – предвкушая славу и награды, и махнув «вальтером», с криком «Форвертс!», бросил егерей в последнюю атаку. И сразу стало темно. Он так никогда и не увидел русскую снайперскую винтовку системы Драгунова. И пулю, выпущенную ею и разбрызгавшую его мозги, он, разумеется, тоже не увидел. Как не увидел и солдат в масккостюмах и голубых беретах, которые вместе с пограничниками в своих зеленых фуражках, одетых на последний бой, собирали оружие и боеприпасы с его бывших и теперь уже мертвых солдат.

Теперь уже лейтенанты Борисов и Михайлов готовились оборонять самолет до того, как подойдут наши, либо до последней капли крови. Но очень хотели дожить и дождаться помощи, которая, как сообщили десантникам по рации, должна прибыть через час. Целых 60 минут. Потому что видели, что самолеты, кружившие до этого над ними, теперь пикируют и атакуют что-то южнее, километрах в трех, и навстречу им летят очереди зенитных автоматов.

Лейтенант Егоров видел сверху бой у самолета. Иногда мелькали зеленые фуражки пограничников, вспухали облачка гранатных разрывов, но помочь ничем не мог – свои и немцы внизу перемешались, да и бой в основном шел в кустарнике. Однако то, что наши победили, понял, увидев все тех же пограничников и рядом с ними солдат в пятнистых комбинезонах и голубых беретах. Но в ту же минуту по рации прошло сообщение о подходе моторизованной колонны немцев со стороны Житковичей. МиГи и И-16, выстроившись в огромное колесо, закрутили его над дорогой южнее озера. Немцы огрызались очередями 20-миллиметровок и крупнокалиберных пулеметов. Боеприпасов у Николая оставалось «кот наплакал», поэтому стрелял он наверняка и экономно. Тем не менее хватило только на два захода. Да и топливо уже подходило к концу. Но Егоров из атакующей карусели не вышел и решил сделать еще заход с имитацией атаки. Неудачно! На пикировании почувствовал удары по фюзеляжу и боль в правой ноге. Сразу же закидало плексигласовый козырек фонаря маслом. Но двигатель еще работал и не горел. Николай вышел из атаки с набором высоты и разворотом вправо. Нужно было набрать высоту и отойти от немецкой колонны – двигатель вот-вот заклинит. Он успел это сделать, и когда движок заскрежетал и остановился, он уже развернулся носом на север. Отстегнув привязные ремни, отдал ручку от себя и выпал из кабины истребителя. Открыв парашют, прикинул, что сумеет дотянуть по ветру до позиций нашей пехоты, шустро окапывающейся вокруг реактивного МиГа. Беспокоила его нога. Судя по всему, у него была перебита голень. Приземление обещало незабываемые ощущения. Тем не менее главным для него сейчас было долететь до своих. Справа по берегу озера к самолету рвалась немецкая колонна. МиГи и И-16 наносили ей серьезные потери, но остановить не могли. Когда земля приблизилась, лейтенант постарался поджать правую ногу и приземлиться на одну левую с падением на левый бок. Получилось, но плохо. Правая нога все равно ударилась о землю, и от острой боли Николай потерял сознание. Пришел он в себя от того, что его тащили по земле под руки пограничник и десантник. Его дотащили до окопа, в котором уже были два летчика, командиры подразделений и снайпер. Санинструктор шустро взрезал сапог, штанину, вколол обезболивающий и, наложив две подходящие палки, сделал шину. Егоров обратил внимание, что летчики вооружены немецкими автоматами, а лейтенант-пограничник – немецким пулеметом. Десантники были вооружены АКМСами. Это его солдаты БАО полка МиГов просветили. Егорову после укола и обработки ноги полегчало, и он тоже попросил себе оружие. Лейтенант-пограничник кивнул, и его боец притащил Николаю немецкий автомат с запасными магазинами. Тут же ему показали, как им пользоваться.

Немцы, несмотря на активное противодействие нашей авиации и большие потери, приближались. Техника шла по прибрежной полосе, свободной от деревьев, а пехота двигалась по лесу и кустарнику. Пограничники и десантники в наспех вырытых окопах замерли. Первыми на дистанцию открытия огня из лощины выскочили танки. Тут же из окопов десантников приподнялись три бойца со странными трубами в руках. Через несколько секунд трубы поочередно грохнули, выкинув назад снопы огня и пыли, и к танкам потянулись видимые взглядом снаряды. Два из трех попали, и через несколько секунд в обоих пораженных танках детонировал боекомплект, разметав машины на части и подбросив высоко вверх башни.

Наша авиация уже помочь не могла – атакующие сблизились с обороняющимися. Немецкие пушки и пулеметы принялись перемешивать землю там, откуда вылетели непонятные снаряды, но гранатометчики уже поменяли позиции и сделали по второму выстрелу. На этот раз попали все три гранаты, и немецкие солдаты автоматически шарахнулись в стороны от пораженных танков, ожидая их взрыва. Больше гранатометчики выстрелить не успевали – немцы были в 150 метрах от позиций обороняющихся и стремительно сближались. Пограничники и десантники потянулись к связкам ручных гранат, когда неожиданно, левее из лощины, побежала немецкая пехота, обходящая их по левому флангу. Бежала она, почему-то оглядываясь назад. Через секунды стало понятно почему. Из лощины одна за другой выскакивали наши БТшки.

Механик-водитель машины Сергея Смирнова не подвел. Их рота сумела пройти давно заброшенной дорогой, преодолеть старенький и такой же заброшенный мост и неожиданно для немцев появилась у них в тылу северо-восточнее озера. Неожиданность была обоюдной. Немецкая пехота двигалась по лощине в обход гремевшего юго-западней боя, когда справа от нее из леса выскочил БТ лейтенанта Смирнова. Смирнов атаковал пехоту без остановки, открыв огонь из спаренного пулемета. Следом за ним в боевой порядок развертывалась вся рота. С брони БТшек посыпались пехотинцы, тоже развертываясь в цепь. Немцы побежали в разные стороны, спасаясь от внезапной и сокрушительной атаки.

Выскочив из лощины, Смирнов увидел, что их рота вышла во фланг немецким танкам и бронетранспортерам. Резко затормозив, Сергей поймал в прицел ближайший немецкий танк и ударил из пушки бронебойным в так удачно подставленный борт. Немец задымил и остановился. Через секунды справа и слева защелкали пушки роты. Стрельба в борт с трёхсот метров не оставила немцам шансов. К тому же с позиций русской пехоты снова ударили ручные гранатометы. Все было кончено в минуты. Были взяты даже пленные. Разгоряченные удачной атакой танкисты, остановившись у позиций десантников и пограничников, вылезли на броню, принимая благодарности от них и беззлобно пересмеиваясь. В стороне разговаривали два летчика, их командир роты и командиры десантников и пограничников. Только закончили собирать трофеи, делиться сухим пайком с отощавшими пограничниками, как летчик обратил внимание, что кружившие над ними самолеты выстраивают другое колесо, атакуя что-то в стороне, откуда прибыли танкисты. «К бою!» – подал команду их ротный, ставший старшим, и все вокруг снова перешли на бег, готовясь к новому бою. Летчик снова метнулся к своей рации на самолете, и через минуту стало известно, что с северо-востока подходит внушительная колонна немцев с бронетехникой.

БТшки разъезжались, выбирая позиции для боя. Смирнов поставил свой танк за горящую «двоечку» в центре. Пехота занимала оборону в кустарнике и лесу, прикрываясь стволами деревьев от немецких пушек. Летчики изрядно проредили немецкую колонну, но как и в первом случае остановить ее не смогли. Трудно с воздуха атаковать противника на лесной дороге.

Немецкие экипажи были опытными вояками. Дождавшись под покровом деревьев, когда у русских кончатся реактивные снаряды, они выскочили из леса, выстроились в линии, почти одновременно появившись из лощины. Тут же гулко забухали сорокапятки БТ. Стволы немецких «троек» в ответ тоже выдохнули дымом выстрелов. Смирнов стрелял спокойно и уверенно. Дистанция в триста и менее метров позволяла не выцеливать уязвимые места – пробивалось все – лишь бы попасть. Дым горящей «двойки» маскировал его танк и ему не отвечали. Зато доставалось другим. Горела уже половина танков роты. С учетом первоначального численного превосходства рота БТ проигрывала бой.

Неожиданно опушка леса, откуда выходила немецкая колонна, скрылась в разрывах. К танкам откуда-то сверху протянулись дымные следы ракет, закончившиеся шапками оглушительных взрывов боекомплектов. Секундами позже над полем боя пронеслась первая четверка МиГов из двух эскадрилий, появившихся над полем боя, а с востока по танкам противника вели убийственно точный расстрел немецких танков управляемыми ракетами боевые вертолеты. Там, где располагались атакующие немецкие части, бушевал огонь. Дополнил этот ад проход пары МиГов вдоль немецкого фронта и сброс каких-то объемных серебристых предметов, которые при падении вызвали возникновение просто моря сплошного огня на площади в несколько гектаров и высотой в несколько десятков метров. После этого удара стрельба со стороны немцев прекратилась окончательно.

16 июля 1941 года. Аэродром «Бобруйск»

Звено Ми-24 майора Павла Баранова готовилось к выполнению задания по воздушной поддержке мехкорпусов, проводивших контрудар по 2-й ТГр, когда неожиданно дали отбой. Тем не менее на стоянку звено не отправили. Более того, возникла суета по всему аэродрому. Засуетились техники у транспортных вертолетов, пробежал строй солдат НКВД из батальона охраны, на стоянке у газоотбойников запускалась сразу эскадрилья МиГов, которые чуть погодя, поднимая реактивными струями пыль с обочин рулежек, один за другим потянулись к старту. От КП шустро подкатил «уазик» и из него выскочил и торопливо зашагал к его машине сам генерал Красавин. Придерживая фуражку от потоков воздуха, поднимаемых винтом, он махнул ему рукой, требуя спуститься к нему. Павел почувствовал что-то неладное и поспешил к генералу. Тот сразу отмахнулся от доклада и вытащил из планшета карту.

– Вот тут, – он ткнул пальцем в озеро, – на северном берегу приземлилась на вынужденную «спарка». Будем вывозить и летчика и самолет. Ты со своими – в прикрытии, идут два Ми-8 с двумя взводами батальона охраны и Ми-6 с подвеской для транспортировки самолета и техниками. Вас будет сопровождать эскадрилья МиГов. Старший – ты. Обратный маршрут проложи сам, постарайся держаться болот и не населенной местности. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Выполняй! Взлетаете сразу после эскадрильи МиГов.

Вернувшись в кабину вертолета, Павел вызвал по УКВ-связи летчиков своего звена и поставил им задачу. Взлетели все через пятнадцать минут. Сразу заняли положение походного ордера, чтобы немного освоиться. Установили связь с командиром эскадрильи прикрытия. Звенья МиГов разошлись на несколько километров, образовав треугольник, внутри которого находились вертолеты. Пашино звено образовало ромб, в центре которого шел Ми-6 и два Ми-8. Не успели дойти до линии фронта, когда его вызвал Красавин, сообщив, что в районе вынужденной идет бой, и сейчас выполнить задачу невозможно. Поэтому сейчас вертолетам нужно сесть на восточной окраине Мозыря и на Ми-6 посадить роту морской пехоты Пинской флотилии, которую распорядился выделить комфронта. Вылет оттуда – по команде. МиГи прикрытия сейчас пойдут на помощь нашей пехоте у места вынужденной посадки. Для их прикрытия придет другая эскадрилья. Когда Красавин ему это все говорил, Баранов уже видел, что МиГи, набирая скорость, уходили на юго-запад. Он отдал приказ командирам экипажей, и они тем же строем повернули на юг.

16 июля 1941 года. Мозырь. Временная база Пинской флотилии

Владимир Шупейкин был уже опытным морпехом. Участвовал в Освободительном походе в Польшу. Но тогда, как он понял за эти три недели, это была прогулка. Но и сейчас, воюя беспрерывно, он умудрился не получить ни одного ранения. Хотя личный состав роты уменьшился уже на три четверти от штата. Находясь почти все время на левой оконечности фронта и 2-й ТГр Гудериана, флотилия беспрерывно совершала набеги на объекты противника. Мониторы и канонерки громили наплавные понтонные мосты и опорные пункты, катера, пользуясь своей малой осадкой и скоростью, забрасывали в тыл разведывательные и диверсионные группы, атаковали немцев с фланга и тыла, помогая пехоте удерживать рубежи, опирающиеся флангом на Припять и притоки. И сейчас рота готовилась к боевому выходу, когда внезапно им объявили, что задача изменилась. Приказано было брать только боеприпасы, и побольше. И особенно противотанковые гранаты. И еще сказали, что на операцию пойдут не на катерах. Будет другой транспорт.

Володя, усмехнувшись про себя, подумал, что, наверно, это будет 11-й номер. Однако через десять минут он понял, что ошибся, и жизнь становится все интереснее.

В расположение примчались как ошалевшие особисты. Самое интересное, что Владимиру показалось, что и они не совсем в курсе, что будет дальше. Еще через десять минут все разъяснилось. Сначала над базой флотилии, срывая потоками воздуха с матросов бескозырки, на бреющем прошла пара странных аппаратов. Эта и вторая пара таких же «незнакомцев» стали в большой круг, пропустив и контролируя посадку аппаратов другого типа, но столь же странных. Один из них просто поражал размерами. После чего села и первая четверка. Рота была построена, и пока командиры получали и уясняли задачу, морпехи перешептывались между собой, обсуждая увиденное и теряясь в догадках о предстоящем деле.

До Владимира и остальных морпехов доходили слухи о странных частях на правом фланге фронта. Говорили, что они начисто разгромили 3-ю ТГр и взяли самого Гота в одних подштанниках. Всему Владимир не верил. Наверняка приврали, даже вранья больше, чем правды. Однако и он в газете читал сводку, и политрук на политинформации доводил, что 3-я ТГр действительно разгромлена и ее командующий взят в плен. А сегодня целый день через Мозырь шли части корпусов, участвующих в контрударе. Владимир их видел и не нашел в их солдатах, командирах и техники ничего странного и необычного. Единственное, что его удивило – это разношерстность войск. Там были и армейцы, и казаки, и пограничники, и солдаты внутренних войск НКВД. А техника и оружие – все было знакомо. Правда, иногда над местами боев пролетали быстрые самолеты со скошенными крыльями и странным звуком мотора. Может, и правда что-то есть такое, чего он не знает? К строю подошел высокий рыжий летчик – на нем был специфический комбинезон – и представившись, объявил:

– Майор Баранов. Командир звена вертолетов Ми-24. Ваша рота передается мне в подчинение для проведения спасательной спецоперации. Наша общая задача: прибыть в район падения самолета, забрать самолет и летчиков и доставить их на базовый аэродром. Теперь конкретно ваша задача: высадившись в районе падения самолета, обеспечить безопасность при подготовке и эвакуации самолета. Мое звено будет оказывать вам огневую поддержку и осуществлять охрану транспортных вертолетов на маршруте эвакуации. Так же нам будет помогать эскадрилья МиГов. Сейчас там, куда нам предстоит идти – идет бой. Немцы пытаются захватить самолет. Защищают самолет, как мне сообщили, пограничники одной из застав, выходившие из окружения, и взвод десантников, случайно оказавшихся в этом районе. Сверху им поддержку оказывает наша авиация. Ваша рота и два взвода батальона охраны НКВД должны будут усилить их, отодвинув рубеж обороны настолько, чтобы мы могли поднять самолет. Выход из района операции – будет определен позже по ситуации. В одном заверяю вас – раненых мы заберем. Вопросы есть?

Рота молчала.

– Нет? Тогда вот ваша повозка, – и он указал на самый большой аппарат.

– Рота! – подал голос ротный. – На пра-во! Шагом! Марш!

И рота, бодро ударив сапогами по земле, зашагала в неизвестность.

16 июля 1941 года. Северный берег озера Червонного

Сам полет Володя не запомнил. Сначала его и всех ошарашил размер салона вертолета. Рота вошла в него через опустившийся трап и открытый огромный люк. Где-то далеко впереди сидели с десяток авиатехников. Разместились все. И, похоже, немного потеснившись, вошла бы еще одна такая же рота. И это были еще не все чудеса! С ними летел на операцию лично начальник Особого отдела флотилии! Такого не было еще ни разу. Потом, сначала тонко, потом все громче и громче, что-то засвистело, зашипело, отдаваясь вибрацией остова вертолета, и когда грохот, свист и шум, казалось, достиг предела, пол под ногами качнулся, потом накренился вперед, и тут кто-то сидящий у иллюминатора сказал: «Летим!» Так продолжалось с полчаса, потом Шупейкин почувствовал, как его желудок перемещается вверх. Наверно, это чувство было общим, судя по выражению лиц своих товарищей. Но все прошло быстро. Вертолет как бы присел, качнувшись, и сзади начал открываться люк. Морпехи с непривычки замешкались, но тут подал голос один из техников: «Вперед! На выход!» И рота побежала к открывающемуся люку.

Выбежав из вертолета, Шупейкин зажмурился от яркого солнца, но тут его ноздри уловили запах сгоревшего тротила, пороха, резины, топлива и мяса, и его организм перешел в боевой режим. Тут шел бой. Горели танки. Наши и немецкие. По полю холмиками лежали трупы, и, как заметил Володя – в основном немецкие. Морпехи, выбегая из вертолета, плюхались на землю и, подыскивая укрытия на земле, расползались в стороны. Метрах в ста по обе стороны их вертолета сели два поменьше, и из них, через двери в борту, выпрыгивали солдаты НКВД. Похоже, этот элемент они уже отрабатывали, потому как заученно и сноровисто занимали позиции вокруг своих вертолетов. Из вертолета выбежали техники, часть из них бросилась к лежащему на мелководье самолету, а часть стала что-то делать у большого вертолета. Из стоявшего неподалеку танка БТ выскочил лейтенант и, найдя глазами их ротного, подбежал к нему, что-то крича и показывая на лес и подлесок. Ротный кивнул и подал команду:

– Рота! К бою! Противник в лесу! Развернуться в цепь! Вперед! – И перехватив поудобнее ППД, побежал в сторону леса. Рота бросилась за ним, привычно развертываясь в цепь. Особист, размахивая ТТ, бежал рядом с ротным. Туда же к лесу бежали и взвода НКВД. Только отбежав от ревущих вертолетов, которые стали подниматься в небо, все услышали хаотичную стрельбу, доносившуюся из подлеска и леса севернее них. Там шел бой. Взвода НКВД оказались к лесу ближе, и когда они скрылись в зарослях, там раздалось «Ура!».

Морпехи ускорились, догнав ротного. Вдруг немцев побьют и без них?

А то, что побьют – Володя был уверен. Он успел понять, что тут за последние час-два прошло несколько боев, и то, что самолет был наш, говорило, что наши победили во всех. Победим и сейчас. Вон как красиво горят немецкие танки! И только когда рота ворвалась в кустарник и схватилась с первыми же встречными немцами, над лесом грянуло «Полундра!». А дальше была суматоха боя на коротких дистанциях и рукопашные схватки. Перед глазами мелькали немцы всех мастей и родов войск, озверевшие пограничники, с осунувшимися и небритыми лицами, которые как бы мстили за свое отступление; чистенькие НКВДшники все как на подбор с ППД в руках; другие НКВДшники – грязные, оборванные, в бинтах, с немецкими автоматами; странные солдаты в камуфляжных костюмах, голубых беретах и незнакомым оружием. И вот во все это врезалась черная масса морской пехоты.

Прибытие подкрепления с вертолетов окончательно сломило немцев, и они начали сдаваться. Но команды брать их в плен не было. Через двадцать минут командиры вывели из леса остатки своих подразделений. Команду над всеми принял лейтенант-десантник. Правда, перед этим он подошел к особисту флотилии, который был выше по званию взводного и вообще всех тут присутствующих командиров, и дал что-то послушать ему по рации. Тот, выслушав, отдал честь лейтенанту и отошел в сторону. По лицу было видно, что подчиняться неизвестному лейтенанту ему не нравилось, но очевидно, с ним разговаривал по рации человек, ослушаться которого он не решился. Лейтенант приказал собрать оружие, боеприпасы. Раненых и убитых сносили к вертолетам. Потом к лейтенанту-десантнику подбежал летчик с большого вертолета и что-то ему сказал. Тот выслушал и кивнул. Через десять минут все увидели, как зависший над подбитым самолетом большой вертолет поднял его. Тут же взлетели два других транспортных с ранеными и убитыми и под охраной боевых вертолетов и самолетов полетели на восток. Это была вторая ошибка Гудериана – у русских было чудо. Это чудо называлось Ми-6.

Когда смолк шум улетающих вертолетов, лейтенант-десантник приказал построиться. На правом фланге стояли пограничники. Их лейтенант, с перебинтованной головой, но в зеленой фуражке, стоял во главе оставшихся восемнадцати живых бойцов и двух служебных собак. Левее их стояли десантники. Сплошь тоже в бинтах, но все живые и потерявшие ранеными меньше всех. Потом – остатки роты 23-го МСП и семь оставшихся экипажей БТ при пяти танках. По виду – им тоже досталось. На левом фланге стояли морпехи и два взвода НКВД. Среди этих подразделений потери были минимальны. Личного состава набралось на потрепанный батальон. Большинство уже было вооружено немецким оружием, к которому боеприпасов было достаточно. Лейтенант Борисов перед строем рассказал всем о бое, который только что закончился их победой. Рассказал, почему победа в нем была так важна. И помолчав, сообщил всем, что по сведениям авиаразведки, сюда от Житковичей двигается еще одна мотоколонна врага. И командованием поставлена задача подразделениям, обеспечившим эвакуацию подбитого самолета, связать эту колонну боем до подхода подкреплений. И приказ командования они выполнят. После этого подозвал к себе командиров подразделений и начал им ставить задачу, показывая что-то на карте.

Через двадцать минут подразделения занимали позиции на восточном берегу озера, там, где из него вытекала маленькая, с болотистыми берегами, речушка Бобрик, через которую можно было переправиться танкам только в одном месте. Вот напротив этого места, в метрах трехстах, и окапывались подразделения. За их позициями стали оставшиеся пять БТшек. Лейтенант Смирнов и его экипаж выжили в бою с немецкими «тройками». Удачно он выбрал позицию! И успел сжечь четыре танка немцев, прежде чем они попали под удар вертолетов. Ротный был ранен и обгорел немного, его отправили вертолетом в тыл вместе с другими ранеными. Таким образом, лейтенант Смирнов стал командиром роты из пяти оставшихся БТ. И сейчас он сам лично расставлял танки перед единственным бродом через маленькую речушку. На этой позиции спрятаться было негде. Поэтому танки он расположил в кустарнике, указав каждому основную и запасную позиции. Три танка поставил прямо против брода, а два отвел левее и поставил их для стрельбы во фланг немцам. Два пограничника с собаками ушли через брод навстречу немцам в дозор. Смирнов знал то, чего не сказал десантник Борисов. По всем прикидкам, по времени должен был подойти сюда разведбат. И, судя по их позиции, он выйдет на дорогу в тылу у немцев. Впереди они, сзади – разведбат, слева у немцев будет озеро, справа – непроходимый лес. Ждет их маленький котел. Хотя почему маленький? Ведь никто не сказал, сколько их идет. Поэтому нужно готовиться по полной программе.

Минут через тридцать в той стороне, куда ушли пограничники, в небо взметнулась красная ракета. Всё! Что успели, то успели. Смирнов занял свое место в танке, проверив наводку орудия и присоединив штекер шлемофона к рации, внезапно услышал позывные их роты. Причем запрашивал их позывной знакомый голос. Паша Бойков! Сергей ответил ему, тот сообщил, что с ним будет говорить «Первый». Смирнов понял, что это командир разведбата. Комбата интересовало, в каком квадрате карты они находятся и вышли ли на них немцы? Уяснив диспозицию, передал, чтоб не дрейфили – все будет нормально. Ничего лишнего не сказал, но лейтенант понял, что западня готова и ждут жертву. Быстренько выбрался из башни и побежал к лейтенанту Борисову. Услышав о наличии связи с разведбатом, лейтенант повеселел:

– Я в курсе, что они должны были быть на подходе, но не знал, где и когда точно. Держи с ними связь. Если что – сразу сообщи. Вот тебе посыльный, – и он кивнул на невысокого десантника, – будь рядом с танком.

Из леса за речушкой затарахтело, и на поляну выкатились три мотоцикла с колясками.

– Ну! Немцы в сорок первом году и чтоб без мотоциклов? Куда ж без них? – пробормотал Борисов и подал команду: – Снайпера!

После его команды защелкали выстрелы, и менее чем через минуту немецкий дозор, не успев сделать ни одного выстрела, прекратил свое существование.

– Давай! Сейчас появятся! – обернувшись к Смирнову, обронил Борисов.

Не успели Смирнов и посыльный-десантник добежать до замаскированного танка, как на опушку леса выкатился немецкий Т-4. «Вот черт! С ним придется повозиться!» – подумал он, залезая в башню. И тут же стал вызывать по рации два своих танка во фланговой засаде.

– «Четверку» видите? Это ваша цель. Остальным – «четверке» в лоб не стрелять!

Т-4, шевеля своим обрубком ствола, медленно двигался к броду. Расстрелянный дозор они, конечно, видели и понимали, где находятся русские. Но пока еще не определили конкретные цели. Сзади «четверки» из леса выползали другие танки и разворачивались в линию, прикрывая броней спешивающуюся с БТРов мотопехоту. Не доходя метров сто до брода, танки встали. Вперед выдвинулась пехота, а позади танков в интервалах между ними развертывались спаренные 20-мм зенитки. На опушке леса устанавливались минометы. «Мда… Вечер перестает быть томным», – разглядывая в щель между козырьком каски и бруствером свежевырытого окопа приготовления немцев, подумал морпех Шупейкин.

Все ждали, когда немцы перейдут речку – это был оговоренный рубеж открытия огня. Берега в этом месте были крайне пологие, и спрятаться там было негде. И когда цепь немецких пехотинцев, настороженно оглядывая лежащее перед ними поле и опушку леса, ступила на северный берег Бобрика, тишина взорвалась грохотом выстрелов. Огонь был настолько плотным, что Шупейкин так и не понял – немцы сами упали и залегли, или их просто всех убило в первые же мгновения. Но стрелять они не стреляли. Зато загрохотали пушки танков, потянулись страшные нити 20-миллиметровых трассеров, сметая жидкие брустверы неглубоких окопов. Через секунды на позициях советских подразделений начали рваться мины.

Время замедлилось – прошла всего лишь минута, а уже горели шесть немецких танков, включая «четверку», получившую в борт два снаряда; замолчали четыре зенитных автомата, но стреляли еще восемь. До минометной батареи достать было нечем. Точнее – могли бы БТшки из своих сорокапяток, но из тех, что встречали немцев в лоб, горели уже две, и еще одну немцы достали во фланговой засаде. БТшки не успевали «отмахиваться» от немецких танков и зениток. БТ Смирнова пятился назад – он вторично решил задействовать горевший танк в качестве укрытия. Теперь уже свой. Если успеет. Двадцатимиллиметровки стригли кусты как траву. Смирнов прекрасно понимал, что везение скоро кончится, и он получит «свой» снаряд или очередь зенитки.

Все изменилось за секунды. Внезапно замолчала минометная батарея, секундами позже – замолкли зенитные автоматы, и тогда Смирнов в триплекс увидел, как на опушку противоположного берега выходят БТР-70 и три знакомых БРДМ. КПВТ с трехсот метров рвали заднюю броню немецких танков в клочья. Почти все они вспыхнули – бронебойно-зажигательные пули калибра 14,5 мм сделали решето не только из брони, но и из топливных баков. В немецких экипажах живых не было. Не стреляли они только по «ганомагам», там обошлись работой снайперов по пулеметчикам. Немецкие водители по одному с поднятыми руками стали вылезать из БТРов. Бой закончился.

Шупейкин поднялся из своего окопа. И задумчиво посмотрел на буквально срытый бруствер. За три недели войны он еще ни разу не попадал в такой переплет. Если б не удар с тыла – немцы раскатали бы их максимум за пятнадцать минут. Без вариантов. Из соседних окопов, также отряхиваясь, выбирались солдаты и матросы. Кто-то стонал, бежали штатные санитары. К некоторым окопам народ подходил, снимая пилотки, каски, фуражки, береты, бескозырки, и молча стоял над погибшим своим товарищем. Больше всех погибло пулеметчиков. Они на поле боя среди пехоты самые заметные и по ним больше всего стреляют. Подошел к такой группе и Шупейкин. На дне неглубокого окопа лежал разорванный боец. Очередь спаренной двадцатимиллиметровки не убивала. Она разрывала человека на части. Все дно окопа было залито кровью. На солдате лежал красный от крови и только местами голубой берет. Тут же валялся искореженный пулемет неизвестной Володе конструкции.

– Он успел один расчет флаков снести, прежде чем его… – проронил рослый десантник, – второй расчет погранец завалил. Вон он, – и он кивнул в сторону другой группы без головных уборов, стоявшей метрах в пятидесяти, – и два расчета – «снайпера сделали».

Сзади зарычало, и зашумела вода – через реку перебиралась БМП разведбата.

– Где лейтенант Борисов? – требовательно окликнул бойцов крепкий подполковник, сидящий верхом на броне. Через минуту подбежал лейтенант Борисов.

– Командир 907-го разведбата подполковник Акимов. Доложите о потерях и наличии личного состава, – потребовал подполковник, пожав лейтенанту руку.

– Убитых – 36, раненых – 66, в строю – 195 человек и два танка БТ-7.

– Неплохо. Я думал, будет хуже.

– Если б не ваш батальон, товарищ подполковник, – закатали бы нас тут немцы в асфальт.

– Если бы у бабушки были бы… она была бы дедушкой. Если б нас здесь не было – вам был бы приказ сваливать отсюда по-быстрому. А так…

– А на марше вы их не могли, товарищ подполковник?

– Не могли. Запереть их на дороге – нельзя. Нам самим эта дорога нужна. Сейчас задачу буду ставить – поймешь почему. Броней засаду не сделать – дистанции не было. Нашу броню ты знаешь. Один выход был – дать им возможность повернуться спиной и освободить нам место для маневра. Минометчиков и зенитчиков мои разведчики сняли из стрелкового, ну а потом КПВТ – решили все дело. Задача: берешь «ганомаги», если водителей не хватит – сажаешь немцев. Кто будет отказываться – в расход. Нам такие пленные не нужны. Мы за крупной птичкой идем. Так вот, кто согласится – за руль. Под присмотром, конечно. Свою пехоту – в немецкие БТР. И оставшиеся два танка – твои. Разворачиваемся – и на Житковичи. Точнее, на дороги западнее города. Согласно последним сведениям – наши давят и уже в десяти километрах от города. Думаю, Гудериан с минуты на минуту драпанет. Если уже не свалил. Ну, если он задержался – это наш шанс. Раненых оставь под присмотром здесь – через час придут вертолеты. Оставь им своего радиста. Я тебе своего выделю. Вопросы?

– Никак нет!

– Выполняй!

А краснофлотец Шупейкин ходил среди бойцов и техники батальона, пришедшего им на помощь, и удивлялся. Оружие странное – короткие карабины с большими магазинами, связанными по два изолентой. Каски – обычные, нового образца. На каждом солдате жилеты-безрукавки. Подошел, спросил – сказали, бронежилет. Пожал плечами. На груди у каждого непонятная конструкция из брезента с множеством карманов под магазины. Снова спросил – сказали, лифчик. Вообще непонятно. Но подумав, понял – удобно. Но самое удивительное – у всех были погоны. И командиров их называли «офицерами», а бойцов – «солдатами». Причем штабные «офицеры», без бронежилетов, лифчиков и касок – были практически классическими офицерами. Только что погоны не золотые. Техника – вообще странная. В каждую по отделению пехоты входит. Говорят, даже плавает. Посмотрел внутри – удобно и крыша над головой. Зимой, сказали тепло. Башенки маленькие, но стволы будь здоров! Сам видел, как они рвали немцев. Посмотрел и их «легкие» танки – плавающие. Пушка совсем не от легкого танка. И башня тоже маленькая. Как они там в них управляются? Лейтенант-танкист, оказывается, кого-то из них знает – какие-то солдаты с ним обнимались и один из них говорил слова, которые Володя даже запомнить не смог. Но по всему было видно – рады они встрече. Чего ж не радоваться? У танкистов за три боя два танка уцелело из десяти и пять экипажей. Остальные сгорели.

Через полчаса остатки сборного батальона были построены и распределены по «ганомагам». До посадки в БТР – перед строем роты появился особист. Приказал всем забыть все, что они тут видели и уж точно никому ничего не рассказывать, иначе… Тут он попытался потрясти кулаком, но раненая рука ему этого не позволила. Он только застонал и сморщился от боли. После этого при помощи ротного он организовал подписку о неразглашении на бланках, предусмотрительно захваченных им еще на базе флотилии. Там был описан стандартный набор кар и всего прочего, если кто-то не сможет сдержать обещание.

Раненые были отнесены в укрытие, с ними оставили легкораненых. Их особист не остался и поехал вместе с ротой. Это можно было принять как его страх перед своим командованием, если бы Шупейкин сам не видел, что и в рукопашном бою, и в этом он не прятался за спины и воевал, как все. Владимир в глубине души зауважал его. После расстрела двух наиболее упертых водителей нацистов с остальными удалось быстро договориться, и они укомплектовались водителями. Доверять им не доверяли, но решили использовать. Рядом с каждым посадили по толковому и шустрому бойцу. Впереди колонны стали оставшиеся две БТшки лейтенанта Смирнова. После доклада командиров подразделений подполковнику Акимову – колонна, вытянувшись длинной змеей, тронулась и начала вползать в лес. Впереди был 30-километровый марш по лесной дороге и переправа через речку, подобной той, на берегах которой только что гремел бой. Шупейкин и его товарищи по роте еще не знали, что это будет их последняя операция в рядах морской пехоты.

16 июля 1941 года. Житковичи. Штаб 3-й танковой группы

Генерал-полковник Гудериан нервничал. Русские танки, ведомые «монстрами», как их прозвали те, кто их видел, – приближались. Все, что смог Гудериан сделать – это всего лишь замедлить их темп. Мосты, восточнее и севернее Копцевичей, его саперы взорвали. Но выиграли на этом всего лишь два часа – речка была небольшая, и русские смогли быстро организовать переправу. Минные поля ликвидировались тралами. Попытка остановить русских крупнокалиберной артиллерией тоже не удалась – авиаразведка русских работала безупречно – немецкие батареи в засадах обходились с флангов и уничтожались. Сейчас русские были уже менее чем в пяти километрах восточнее Житковичей. Они буквально разрезали всю вторую танковую группу на всю глубину. А тут еще что-то непонятное творилось с подразделениями, посланными за сбитым русским самолетом. Гудериан имел все основания считать, что захваченный его группой самолет смягчит гнев фюрера за неудачу в наступлении. Командир первой прибывшей к месту падения самолета группы доложил, что, несмотря на серьезное противодействие русской авиации и понесенные потери, его подразделение дошло до цели, и он видит самолет. Минутами позже он сообщил, что самолет обороняет до двух взводов русской пехоты. Гудериан не видел в этом угрозы – даже ослабленный разведывательный батальон вермахта, несомненно, справится с двумя взводами русской пехоты. Однако больше командир разведбата на связь не выходил.

Примерно через 30–40 минут последовал доклад командира мотопехотного батальона, усиленного танковой ротой и дивизионом МЗА, о том, что они ВИДЯТ САМОЛЕТ и ведут бой против танковой роты (!) и двух (!) рот пехоты русских. И разгром противника – вопрос 10–15 минут. Уже горит половина русских танков. Русские в этом районе размножались как тараканы! И этот командир пропал так же внезапно, как и первый. Всю эту информацию передали командиру батальона охраны, идущему от Житковичей. Он вышел на связь через 40 минут и доложил, что вступил в бой с русской пехотой до батальона (!) и пятью танками на восточном берегу озера у брода через речушку. И через полчаса он сможет доложить об успешном окончании боя, а его разведка обследует северный берег озера. Самолет наверняка там – деться ему отсюда некуда. Когда и этот командир исчез из эфира – на душе Гейнца стало тревожно. Что-то было не так с этим самолетом. Немцы должны были выиграть в каждом бою при таком соотношении сил. Так было всегда и везде. Такими силами – передовыми отрядами – в Европе брались иногда города. А тут рота за ротой, батальон за батальоном исчезают солдаты и техника вермахта на берегу этого проклятого озера в этой богом забытой стране! Не успевая даже сообщить по рации о том, что происходит. Чертовщина какая-то!

Прошло уже два часа, а он все ждал сообщений с берегов этого чертова озера. Иначе… кому-то придется отвечать и за самолет, и за прорыв русских. И он прекрасно понимал, что вряд ли это будет кто-либо из Берлина. Крайним получается именно он.

– Герр генерал-полковник! – без стука вошел и обратился его адъютант. – Русские уже на окраине Житковичей. Ваш бронетранспортер и охрана готовы к выезду.

– Да-да, – задумчиво ответил Гудериан, поднялся со стула и не торопясь пошел к выходу.

Штабной БТР под небольшой охраной из взвода танков выехал из старинного особняка на западной окраине города и проселочными дорогами двинулся к дороге Житковичи – Лунинец. Где-то позади вытягивался на дорогу вслед за ними тяжелый зенитный дивизион, штаб и узел связи группы. Примерно в двадцати километрах западнее Житковичей три танка охраны и его БТР преодолели автомобильный мост, когда под задними машинами его охраны он взлетел на воздух, отрезая от него всю оставшуюся колонну. В ту же секунду откуда-то справа в упор ударили пушки замаскированных танков и сразу загорелись все три впереди идущих «тройки». Пулеметчик его БТРа что-то заметил и, развернув пулемет, хлестнул очередью по чему-то видимому ему. Мотор БТР взвыл на высоких оборотах, и он рванулся через кювет, объезжая горящие танки слева и прикрываясь ими, в надежде уйти. Но уже оседал на пол пулеметчик, задирая ствол МГ в небо хватающимися за него, как за жизнь, руками. С головы его свалилась каска и, прокатившись по полу боевого отделения, ткнулась в носки сапог Гудериана. Он помедлил, вздохнул и, наклонившись, поднял ее, надел, затянул ремешок под подбородком и, хватаясь за дергающиеся в бешеной скачке бронированные борта машины, согнувшись, пошел к пулемету. Дойдя до него и схватившись за приклад, помедлил, еще раз вздохнул, улыбнулся чему-то и выпрямился во весь рост. Все так же улыбаясь, он выпустил длинную очередь в сторону перебегавших чужих солдат и, получив свою пулю, упал на пулеметчика. И уже не увидел, как в БТР ловко запрыгнули два солдата в голубых беретах, быстро собрали и просмотрели документы, помедлив над его телом. Он не увидел, как сзади русские и бывшие немецкие БТР из засады расстреливают его солдат. Как мимо его горящих панцеров пронеслись несколько невысоких танков с длинными пушками и, переплыв маленькую речку, присоединились к добиванию колонны. И уже куда-то далеко на восток, в штаб Жукова, полетел сжатый и закодированный радиосигнал с докладом о разгроме штаба 2-й танковой группы и смерти ее командующего. И все же – он ушел от ответственности за два провала.

16 июля 1941 года, 19.00. Штаб Западного фронта

Жуков, как только получил сообщение о том, что самолет и летчики эвакуированы на аэродром Бобруйска, хотел дать команду на вывод из боя 134-го МСП и всей 1-й Особой дивизии. Нет, не из-за потерь. Потери были, но небольшие и в пехоте. Танки потомков продавили немецкую оборону. Точнее, даже разорвали ее. У них были повреждения от попаданий 88-миллиметровок, но не было пробитий. Броня выдержала. Израсходовали все имеющиеся тралы на минных полях. Потеряли подбитыми, но не сгоревшими, несколько БТР и БМП, и есть надежда их отремонтировать. Так вот вывести из боя 134-й МСП он хотел, чтобы уменьшить ЛЮБЫЕ потери в этом полку. Потому что убедился – этот полк может, как иголка газету, проколоть любую оборону и протащить за собой несколько корпусов, в итоге взломав ее. И сейчас это его качество нужно уже было под Борисовым, где жал и давил на фланг Западного фронта своими танками Гепнер. 20-я и 24-я армии в свою очередь контратаковали его во фланг из района Витебска, но увязли в обороне его пехоты. А ее там было много – к своей пехоте Гепнер присоединил два пехотных корпуса бывшей 3-й танковой группы. Но командир Особого корпуса Оганян попросил подождать с выводом полка из боя хотя бы еще два часа, предложив уже сейчас начать переброску под Борисов 805-го артполка полковника Морозова. Жуков настаивать не стал. В любом случае два часа погоды уже не делали.

Скомканная операция тем не менее завершалась успехом Западного фронта. Совместными усилиями танкистов, артиллеристов и летчиков были практически разгромлены танковые дивизии 2-й танковой группы. В некоторых местах немцы по непонятной причине взорвали мосты еще до подхода советских танков к ним, тем самым лишив свои танки возможности отступить. Были уничтожены несколько штабов дивизий и корпусов. Немецкая пехота была рассеяна и отступила, сохранив силы. Но главное – группе армий «Центр» сломали вторую клешню. Жуков усмехнулся: «Какой-то уродец получается – сломали две – третья появилась».

Примерно в 19.30 позвонил Оганян. Доложил, что получено сообщение от командира разведбата Акимова – западнее Житковичей его батальоном и подразделениями, уцелевшими при обороне упавшего самолета, атакован и разгромлен штаб 2-й танковой группы. Во время штурма убит и опознан ее командующий – генерал-полковник Гейнц Гудериан. Подразделения отходят на восток на соединение с основными силами фронта. Жуков поблагодарил Оганяна, приказав подготовить приказ о награждении отличившихся и начинать отвод дивизий корпуса, как только разведбат выйдет в расположение передовых частей. Хацкилевич, Алексеенко и Никитин были предупреждены о том же самом. Их позиции уже занимали части 19-й и остатки 4-й армий.

Все четыре корпуса перебрасывались в Минск. Точнее, севернее Минска – под Логойск. Расстояние примерно 350 километров. Моторесурс и нынешних танков и танков потомков не бесконечен. Еще и кавалерийский корпус. А время не ждет. Помогут, конечно, летчики Красавина. Они теперь освободились и будут серьезным подспорьем стрелковым дивизиям под Борисовым. Но главное – танки. Значит, нужно просить Ставку помочь железнодорожным транспортом. Теми локомотивами, которые везли Особый корпус в Минск. Часть техники, колесной – пойдет своим ходом, гусеничная и артиллерия – по железной дороге из Мозыря, кавалерию без обоза налегке можно отправить маршем, напрямик по сельским дорогам. Должны за четыре дня управиться. Нужно Верховному доложить об успехе и заодно попросить сформировать нечто подобное танковой армии из корпусов Хацкилевича, Алексеенко и Никитина. Рано или поздно Особый корпус РГК заберут. Пойдет он на север или юг ломать хребет тамошним немцам, а во фронте нужно создавать свою хоть какую-то им замену.

17 июля 1941 года. Вязьма

Лейтенант Егоров лежал на чистых простынях в госпитале, размещенном в здании бывшей школы, и вспоминал события, происшедшие с ним за эти сутки. Болела раненая нога, но по сравнению со вчерашним днем боль была терпимой. Врач сказал, что если срастется правильно – ограничений на летную работу быть не должно. Но придется месяца два тут поваляться.

Вчера, сразу после приземления вертолетов и атаки морских пехотинцев с солдатами батальона охраны, он понял, что для него война на ближайшее время закончилась, и накатила такая боль на раненую ногу, которую он к тому же ушиб при приземлении с парашютом, что он едва сдерживался, чтобы не стонать. Стонать ему было стыдно, рядом с ним лежали пехотинцы, танкисты, десантники, пограничники, морпехи – обожженные, с рваными осколочными и пулевыми ранениями, некоторые без сознания, на фоне которых его рана казалась пустяковой. А солдаты все несли и несли раненых. Потом тяжелых стали заносить и раскладывать в вертолетах. Легкораненые остались в строю. Их обещали забрать вторым рейсом. В большой, Ми-6, погрузили погибших. Их решили не оставлять тут и похоронить как полагается. В его вертолете летели и летчики сбитого МиГа. Они подходили к нему, подбадривая. Майор Степанов в полете сидел за пулеметом в бортовой двери, заменив там солдата из батальона охраны. На аэродроме их быстро выгрузили, разложив не ходячих раненых на носилках прямо у стоянки. Полковые врачи, быстро осматривая раненых, сортировали их по степени тяжести ранений. Всех, кто нуждался в операциях или длительном лечении, тут же принялись грузить в Ан-12, который должен был их доставить в тыловой госпиталь в Вязьму. Когда его несли к самолету, рядом с носилками появилась Лена. Шла рядом, держа его за руку, и что-то говорила, но Егоров не слышал ее из-за рева двигателей и обычного шума аэродрома, но все равно ему было приятно, и он улыбался ей. Впервые подумав, что даже где-то в глубине души рад, что ранен и что она сейчас рядом с ним. Правда, его беспокоила мысль – не отстранят ли его от полетов по ранению? Уже перед самой погрузкой она нагнулась к нему, обдав его волной столь ему знакомого и любимого запаха ее духов, поцеловала в губы и прошептала на ухо, что его отвезут в Вязьму, и она обязательно приедет к нему.

Ан-12 часа за полтора довез их до Вязьмы. И пока Егоров лежал на носилках и ждал своей очереди на погрузку в санитарную машину, с интересом, даже забыв про боль, смотрел на жизнь аэродрома. По рулежкам, свистя турбинами, катились «спарки», переходя от свиста в уже привычный ему рев на старте. МиГ-17 в учебных полетах было мало – их моторесурс берегли для войны. Иногда проскакивали поршневые самолеты – он узнавал МиГ-3. В районе стоянок самолетов быстрыми темпами возводились какие-то здания, похожие на ангары. Везде сновали автомобили технических служб. В общем, аэродром жил привычной жизнью обычного аэродрома мирного времени. О войне напоминали лишь перекрытые щели у стоянок, доты и дзоты охраны и завешенные масксетями, но уже узнаваемые силуэты ЗРК «Оса».

Он уже познакомился с соседями по палате. Несколько человек были с ним в одном бою. С ними как-то быстро нашелся общий язык. Хотя и остальные были нормальные парни. Все были с их фронта, точнее – из дивизий, взаимодействовавших с Особыми корпусами РГК, но попали сюда раньше и живо интересовались, как там идут дела. Хоть вроде как все были свои, но на всякий случай Егоров отделывался общими фразами. Летчиков из его корпуса тут не было, и Егоров уже начал подозревать, что заскучает тут. Выручало то, что над городом весь световой день гудели самолеты, и он их видел в окно, к которому сумел перебраться, поменявшись с капитаном танкистом койками за шоколад из НЗ, остававшегося у него. Капитан шел на поправку и использовал шоколад для обольщения женской части персонала госпиталя. К тому же выяснилось, что в спортзале бывшей школы стоят «агрегаты», называемые старожилами «телевизор и видеомагнитофон», по которым можно посмотреть записи фильмов. Набор фильмов был небольшой и крутился уже не по одному разу. К тому же среди фильмов попадались какие-то странные, вроде русские, но все было незнакомое. Тем не менее каждый вечер бывший спортзал был забит до отказа, и оттуда раздавались взрывы дружного хохота. А перед сном ходившие туда, перебивая друг друга, в лицах пытались пересказать фильмы лежачим раненым. Егоров надеялся в скором времени обзавестись костылями и сходить на это мероприятие.

17 июля. Берлин. Рейхсканцелярия

Гитлер уже несколько минут молча, опустив голову и о чем-то сосредоточенно думая, прохаживался перед группой высших военачальников Третьего рейха. Потом остановился, не поднимая головы и не обращаясь конкретно к кому-либо из присутствующих задал вопрос:

– Почему? Почему всегда с русскими все не так, как с остальными? Почему все те решения, которые приносили нам победы во Франции, Польше, в других странах – не срабатывают тут? Кто может мне объяснить, почему олицетворение мощи вермахта – танковые группы, разваливаются в течение одного-двух дней под ударами русских?

Голос его все поднимался с каждой фразой, и он, уже заглядывая в глаза своих генералов, кричал:

– Почему мы за две недели потеряли двух …ДВУХ!!! Командующих танковыми группами? Я уже молчу о генералах и офицерах ниже рангом! Сначала Гот! Теперь – Гудериан! Хотя… я бы этого мерзавца Гудериана сам расстрелял! Как можно было упустить такой шанс заполучить русский секретный самолет? КАК – я спрашиваю! Оооооооооо!!! Я ужасно сожалею, о том, что он сумел избежать встречи со мной!!! Как русские смогли вывезти самолет с территории, занятой нашими войсками? Кто их выпустил?

– Мой фюрер! – решился ответить командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. – По докладам командиров частей 2-й танковой группы русские вывезли самолет с помощью громадного автожира. Он нес его подвешенным к брюху.

– Почему не сбили?? Где было наше ПВО?

– Мой фюрер! Русские заранее подавили наше ПВО по маршруту предполагаемой ими эвакуации. К тому же сама эвакуация прикрывалась большим количеством их «быстрых дьяволов» и боевых автожиров. Попытки помешать их полету тут же жестоко подавлялись. Одновременно с этим с фронта наступали русские мехчасти, имея во главе своих «монстров». Как мне доложили, наши артиллеристы сумели подбить несколько русских бронемашин нового типа, однако русские смогли их эвакуировать с поля боя. Теперь нам известно, что малые бронемашины русских пробиваются нашей противотанковой артиллерией, и это дает нам шанс заполучить образцы этой новой техники.

– Вы считаете это успехом? – глядя ему в глаза, холодно спросил Гитлер. – Позор! Позор немецкой нации! Мы стали считать успехом возможность подбить несколько единиц легких русских танков. Нет! Нет, господин генерал-фельдмаршал! С таким настроем и такой верой в арийскую идею и мощь немецкой техники победить нельзя! Я отстраняю вас от командования группой армий «Центр»! Кандидатуру на ваше место я обдумаю. Что у вас, Гейдрих?

– Мой фюрер! При прорыве русских мы сумели взять некоторое количество пленных, которые допрашиваются СД, и на основе добытых ранее и полученных на допросах данных нами будет подготовлен аналитический доклад, который, я в этом не сомневаюсь, прольет свет на причины русских успехов именно в Белоруссии.

– Хорошо. Это нужно сделать быстрее. А у вас, Канарис, есть что сказать?

– Так точно, мой фюрер! Вот доклад нашей службы, подготовленный на основе кропотливой работы десятков агентов по данному вопросу.

– Оставьте – я ознакомлюсь. Гальдер и Браухич! Ваше мнение по ситуации в целом на фронте группы армий «Центр» и в частности у Гепнера?

Слово взял начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер.

– Мой фюрер! Осмелюсь доложить, что с провалом наступления 2-й танковой группы, с учетом конфигурации фронта в районе действий 4-й танковой группы и упорной обороны русских, которую, несмотря на все усилия, Гепнер так и не смог прорвать, а также то, что через четыре – максимум шесть дней в этот район прибудут русские мехчасти, освободившиеся на фронте 2-й танковой группы – наступление нужно прекратить. Иначе мы сами просто глубже залезем в пасть льва и возможно потеряем еще одну танковую группу. При отсутствии воздушной поддержки у нас нет противоядия против новых русских танков. Предложение генерального штаба… – Гальдер подошел к карте, – отвести войска на северо-запад, имея в качестве рокады железную дорогу Молодечно – Вилейка – Глубокое – Друя. Таким образом, закрепившись южнее и восточнее этой дороги, мы сможем, по крайней мере, прикрыть тылы группы армий «Север».

– А что мешает русским сбить нас и с этого рубежа?

– Русские уже в третий раз подряд используют одни и те же мехчасти в контрударах практически без перерыва. Всему когда-то приходит конец и моторесурсу техники в том числе. Тем более, уже просто перемещаясь с одного фланга своего фронта на другой, они уже прошли как минимум более тысячи километров. Я уверен – на фронте какое-то время будет затишье. И нам нужно этим воспользоваться.

– Хорошо, я подумаю. Геринг, хоть вы порадуете?

– Да, мой фюрер! Сегодня ночью состоялся успешный ночной налет почти тысячи наших бомбардировщиков на Петербург. В городе большие разрушения, но странно – мало пожаров.

– Потери?

– Приемлемые, мой фюрер! Сегодня и в последующие ночи люфтваффе продолжит превращать город русской революции в пустыню.

– Хорошо. Оставьте меня, – Гитлер вяло махнул рукой в ответ на приветствие генералов и, взяв доклад Канариса, пошел к креслу.

Когда все вышли, Гитлер устало опустился в кресло, включил свет в торшере и, надев очки, открыл папку. Пропустив общие фразы, он углубился в чтение.

«…собрав и обобщив сведения, полученные нашими источниками, как в прифронтовой полосе, так и в глубине территории Советского Союза по интересующей нас теме, сведения нами сгруппированы по следующим эпизодам:

1. Реактивные самолеты, прозванные нами „быстрые дьяволы“, без сомнения, базируются на аэродроме „Бобруйск“.

2. Вторым аэродромом, на котором базируются такие же самолеты, является аэродром „Двоевка“ под городом Вязьма.

3. Фотографии аэродрома „Двоевка“, сделанных с рейсового самолета компании „Люфтганза“, датированные 13 июня 1941 года. И такие же точно фотографии, сделанные 15 июня 1941 года. Налицо разительные отличия аэродромов. При расшифровке и увеличении второго снимка видны самолеты на стоянке, похожие на вышеупомянутых „быстрых дьяволов“. Кроме того, видны самолеты других типов, один из которых можно отнести к тяжелым бомбардировщикам или транспортным самолетам, а другой – к сверхтяжелым. Кроме того, на втором снимке явственно видна качественная бетонная ВПП, длиной около двух километров, стоянка и рулежные дорожки. Около стоянки находится большой ангар. Севернее аэродрома – склад ГСМ. Все это – при полном отсутствии маскировки. И ничего этого нет на первом снимке. Уточнение – уже с 16 июня 1941 года этот район закрывается русскими для полетов, в том числе и для международных линий. Однако агенты, работающие в этом районе, отмечают интенсивные полеты самолетов, по их описанию соответствующие „быстрым дьяволам“. Сам район аэродрома объявлен запретной зоной. Город и окрестности наводнен войсками и агентами НКВД. Все неблагонадежные выселены.

4. В эти же числа июня, по свидетельству источников, произошел крупный сбой железнодорожного движения по ветке Вязьма – Калуга, Вязьма – Брянск. В связи с этим туда приезжал нарком путей сообщения Лазарь Каганович. Однако никаких репрессивных мер по отношению к лицам, допустившим сбой, принято не было. Тогда же на станции Вязьма появились суперлокомотивы на дизельной тяге нескольких типов числом до девяти штук, способные водить поезда массой в 5–10 раз более того, что водят локомотивы на паровозной тяге. Эти же локомотивы с воинскими эшелонами отмечены накануне начала войны в Минске. Причем в каждом составе, ведомом таким локомотивом, сразу за ним прицеплен вагон с солдатами НКВД, которые охраняют и никого не допускают к локомотивам на стоянках. Персонал, привлекаемый для их обслуживания, допущен к этой работе только после спецпроверки органами НКВД. Локомотивные бригады – постоянные, место отдыха у них – в вагоне с солдатами НКВД. Кроме того, с этими поездами ездят инженеры из конструкторских бюро локомотивных заводов.

5. Бронетехника русских. Установлены несколько типов танков и бронемашин.

– Тяжелые танки. Масса их, по мнению экспертов, 35–45 тонн. Оба имеют дизельные двигатели. Исходя из гильз орудий, установлено, что один имеет на вооружении 100-мм орудие с унитарным снарядом, другой – 125-мм орудие с раздельным заряжанием. Корпуса имеют большие углы наклона, башни – круглые. Броня корпуса и башни в передней проекции не пробивается нашим самым мощным орудие ПТО 8,8 см. Оборудованы средствами связи, приборами ночного видения, ночными прицелами, инжекцией пороховых газов и стабилизацией орудия в двух плоскостях.

– Условно легкие танки. Дизельные. Также два типа. Один – с длинноствольным орудием калибра 76,2, другой – 73 мм. Оба – плавающие. Второй тип, кроме того, способен внутри корпуса перевозить до отделения пехоты с оружием. Оборудованы средствами связи, приборами ночного видения, ночными прицелами.

– Бронемашины. Также два типа. Бензиновые. Первый – восьмиколесный бронетранспортер для перевозки отделения пехоты с оружием. Второй – четырехколесный без пехоты. Оба имеют на вооружении пулеметную установку, состоящую из пулемета калибра 7,62 и крупнокалиберного пулемета 14,5 мм. Оба – плавающие. Оборудованы средствами связи, приборами ночного видения, ночными прицелами.

– Пехота. Носит форму другого образца, нежели РККА. Рядовой и командирский состав носят погоны по типу Императорской армии России.

Вооружены автоматическими карабинами калибра 5,45 мм и 7,62 мм. Гильзы стальные, лакированные, нигде ранее никогда не отмечавшиеся. На донышке гильз стандартно, кроме номера завода выбивается год выпуска. На найденных гильзах указаны годы от 74 до 78. На нестандартных для русского оружия гильзах 7,62Ч39 стоят года от 60 до 75. На гильзах 5,45Ч39 – 75–79. Есть еще гильзы от ряда оружия, экспертами не определяемые.

– Системы ПВО. Ввиду секретности и малого применения сведений добыть не удалось. За исключением их расположения – РЛС и батареи с зенитными ракетами расположены – на аэродромах „Бобруйск“ и „Двоевка“, в Минске и Смоленске.

Выводы:

1. Русские сумели скрыть разработки нового оружия и техники.

Эпизод с раскрытием аэродрома – факт небрежности, подтверждающий наличие маскировки.

2. Русские далеко продвинулись в исследованиях реактивного движения и уже сейчас имеют серийные высокоэффективные самолеты нескольких типов. Уже сейчас они имеют возможность и способны увеличить количество применяемых на фронте реактивных истребителей. Причина их не использования – пока не выяснена.

3. Второй отраслью, в которой русским удался научный и технологический прорыв – это автожиры, с успехом применяемые ими на фронте в качестве ударных и транспортных единиц.

4. Третьей отраслью – ракетная техника, как применяемая на поле боя сухопутными частями и авиацией, так и управляемые зенитные ракеты.

5. Танки и все связанное с ними – по мнению экспертов, все, что имеется на новых русских танках, существует лишь в общих идеях наших конструкторов. Все образцы русской бронетанковой техники – также серийного производства. Следовательно, нужно ожидать появления новых частей, имеющих на вооружении подобную технику на других участках Восточного фронта.

6. Стрелковое оружие – серийное и массовое. С ним произойдет то же, что и с танками, но в больших масштабах и быстрее.

7. Новые дизельные локомотивы – начало смены парка локомотивной тяги в СССР.

8. Странности в обозначениях русских гильз следует отнести к изменению системы сертификации.

9. Появление погон, новой формы, восстановление званий „офицер“ и „солдат“ обозначает изменение доктрины развития СССР.

10. Имеются косвенные данные о смене исследовательских, проектных и испытательных работ в авиа, танковых, артиллерийских конструкторских бюро, а также на заводах, производящих стрелковое оружие и боеприпасы к нему.

11. Все назначение в части нового типа, а также взаимодействие с ними находится под жестким контролем НКВД.

Общий вывод:

Ситуация на Восточном фронте с течением времени для Германии будет усугубляться. Сейчас РККА находится в самом начале перевооружения. С ростом ее численности, ввиду мобилизации и перехода на новые виды вооружения, вопрос нашей победы в войне становится неоднозначным».

Гитлер дочитал до конца и задумался. Через несколько минут он поднялся, подошел к столу и, взяв ручку, написал на докладе: «А где вы были раньше? Канарис, кто мне ответит за все, что произойдет с Германией?»

18 июля 1941 года. Штаб Западного фронта

18 июля вечером войсковая разведка доложила о начале отвода войск из вклинения на правом фланге фронта. Эти данные подтверждались и агентурной разведкой НКВД, и воздушной. На дуге фронта от Минска до Витебска немцы вели сдерживающие бои пехотой с опорой на артиллерию и отводили танковые и моторизованные дивизии.

Жукову стало ясно, что немцы решили не рисковать после разгрома уже второй по счету танковой группы. Хотя 2-я ТГр урон понесла меньший, чем третья, тем не менее свой ударный потенциал она потеряла. В таком виде она еще могла обороняться, но никак не наступать. Вопрос лишь был в том, как далеко они отступят. Наверно, это было неправильно, но и Жуков воспринял эту информацию с облегчением. Фронт за три недели выдержал удар трех танковых групп, и далось ему это немалой кровью. Нужна была передышка. Тем более что время работало на нас. Где-то в тылах уже двигались к фронтам дивизии внутренних округов, становились под ружье запасники, освобождая кадровых солдат, из которых формировались новые части. И все же он был убежден в том, что без помощи потомков катастрофа была бы неминуема. И максимум, что смог бы он сделать – это лишь уменьшить ее последствия по сравнению с той историей, но никак не избежать. Говоря шахматным языком, немцы играли белыми и играли на гроссмейстерском уровне. Мы же все – от солдата до генерала, еще только учились играть. И учеба эта доставалась нам кровью. И ударная группа фронта, работавшая эти недели пожарной командой, уже практически исчерпала свой ресурс. Была велика вероятность, что уже в этой операции появятся потери техники по техническим причинам. Они, конечно, были, есть и будут всегда. Но пока что удавалось минимизировать влияние неисправностей на боевой потенциал частей. Опять же благодаря потомкам, которые просто потребовали резко нарастить в подвижных частях ремонтные и эвакуационные службы. Чего явно не хватало даже по штату в мехкорпусах. Поэтому, получив эти сведения, Жуков не отменил марш на Минск из-под Мозыря, но районы сосредоточения перенес с северного направления от Минска на восточное. Он вынужден был учитывать работу немецкой разведки. Поэтому пусть «пугало» немецких танковых групп стоит неподалеку.

А пока как раз подошло время заканчивать операцию в Брестской крепости. Полковник Матвеев и гарнизон крепости свою задачу выполнили – нужно их выводить в тыл фронта. Значит, пока затишье на фронте, начнем войну за линией фронта. План на эту операцию разрабатывал Оганян и его начштаба Тимохин. Тут как раз начальник Особого отдела фронта рапорт подал с настоятельной просьбой, ввиду привлечения роты морской пехоты Пинской флотилии к участию в спецоперации по эвакуации сбитого самолета, вместе с подразделениями потомков, включить личный состав роты в качестве кандидатов на пополнение частей Особого корпуса РГК. Естественно, после тщательной проверки. Причина существенная, и Жуков подписал рапорт, одновременно отписав командующему Пинской флотилии контр-адмиралу Рогачеву, находящемуся в его оперативном подчинении, о формировании новой роты морской пехоты флотилии. 14 июля началась операция «Крепость».

19 июля 1941 года. Западный фронт

Утром роту внезапно построили, и тот же самый особист, который был с ними на операции за линией фронта, объявил приказ командующего Пинской флотилией контр-адмирала Рогачева о переводе личного состава роты морской пехоты Пинской флотилии в состав Особого корпуса РГК и формировании новой роты. Сначала стояла мертвая тишина. Потом поднялся гул недовольных голосов. Их ротный, для которого этот приказ тоже, похоже, был новостью, стоял перед строем рядом с особистом бледный как тень. Видно, и ему этот приказ был не по душе, но как командир он не имел права его ослушаться.

– Молчать!!! – прокричал особист. – Смирно! – И когда установилась тишина, продолжил: – И не надейтесь! Рота будет переформирована. Ни один из вас тут больше не останется. И я в том числе. Но! Но не все попадут в Особый корпус РГК. Только лучшие и только прошедшие спецпроверку! А кто не пройдет ее – тот поедет туда, где посрать с двумя палками ходят.

– Это куда? И зачем с двумя палками? – прогундел чей-то голос из строя.

– Куда Макар телят не гонял. А две палки затем – за одну будешь держаться, чтоб тебя ветром не сдуло, а второй – будешь волков отгонять. Понятно?

Рота молчала. Особист был единственным, кто догадывался о причинах столь странного приказа. Командующий флотилией всего лишь исполнил настоятельную «просьбу» фронтового Управления контрразведки. Уже после обеда ротный получил на остатки роты в количестве 45 человек продовольственные и вещевые аттестаты, рота получила сухой паек и, погрузившись в три полуторки, двинулась в сторону Минска. В первой машине рядом с водителем сидел все тот же особист.

Ночью рота прибыла и разгрузилась в Смолевичах. Им отвели несколько палаток во дворе бывшей школы, а утром их в оборот взяло НКВД.

Бывшему морпеху Шупейкину «повезло» – его вызвали самым первым. Пехотный контрразведчик задавал дежурные вопросы: «Кто? Что? Где? Когда?», аккуратно записывая ответы на бумагу. За полчаса управились. После этого Владимир пошел в палатку и завалился спать, пытаясь наверстать упущенное во время боев, проыпаясь лишь на обед и ужин. Утром 15 июля его снова вызвали и сообщили, что спецпроверку он прошел и для дальнейшего прохождения службы откомандировывается в распоряжение командира батальона Особого назначения капитана Старчака. Расположение пока не покидать, за ним приедет представитель батальона. Обалдевший от скорости и вообще от услышанного, он вышел из палатки. Ротный и особист тоже удивились такой оперативности в отношении Шупейкина. В этот день он был единственным, кто прошел спецпроверку. На остальных еще не пришел материал. Ни особист, ни сам Володя не знали, что причиной столь быстрой проверки было место рождения и призыва его на действительную службу, а также место жительства его родителей – город Вязьма. Где на каждого жителя, в том числе и на Володю, уже лежала папочка личного дела с материалами. Ведомство Лаврентия Павловича не зря ело хлеб. Вечером за ним в расположение приехал мотоциклист. Закинув свой сидор в коляску, Владимир взобрался на заднее сиденье, и мотоцикл помчал его к новой жизни. Ночь он проспал в какой-то палатке, куда его привел мотоциклист, а утром, приведя себя в порядок, он, уточнив, где находится штаб, двинулся по направлению к нему.

Батальон стоял в лесу, личный состав жил в палатках, неподалеку под навесом, по-видимому, была столовая. На опушке была сооружена своеобразная полоса препятствий, на которой было довольно многолюдно. Большинство военнослужащих было одето в комбинезоны и летные шлемы, поэтому разобрать знаки различия было сложно. Володя в своей морской форме смотрелся тут, как белая или, точнее, черная ворона и чувствовал себя не совсем уютно. Штаб располагался в единственном в этом месте доме.

Войдя в помещение, Володя растерялся – и тут все были в комбинезонах, и он не знал, к кому обратиться.

– Товарищ краснофлотец! Подойдите сюда, – окликнул его невысокий крепкий человек. Подойдя к нему, Шупейкин заметил выглядывающие из-под комбинезона голубые петлицы с капитанской шпалой.

– Краснофлотец Шупейкин! Рота морской пехоты Пинской флотилии! Прибыл для дальнейшего прохождения службы! – отрапортовал Шупейкин.

– Капитан Старчак. Командир батальона Особого назначения. А вы, значит, кадровый, – ответил командир.

– Вы назначаетесь в первый взвод третьей роты лейтенанта Комкова. Они сейчас работают на полосе препятствий. Вон. Видите? Такой немаленький человек в комбинезоне? Это и есть теперь ваш командир. И еще – сегодня же переодеться – морскую форму сдать старшине роты.

Шупейкин не ответил и замялся. Тут в хату вошел человек в маскировочном костюме, тельняшке и голубом берете. Точно таких же бойцов он видел на спецоперации. Подойдя к капитану Старчаку, он пожал его руку, здороваясь, и присел за стол.

– Что, Иван Георгиевич? Пополнение получаешь?

– Как видишь, Александр Викторович. Только вот «пополнение», похоже, не желает расставаться с формой.

– Понятное дело. Морская душа. Ну так тельняшку ему оставь. Все равно рано или поздно и ваш батальон переоденется. А у него своя будет. И не важно, что чуть другого цвета. Главное – чтоб человек хороший был.

– Ну что делать? Я не возражаю. Вопросы еще есть, товарищ боец?

– Никак нет!

– Идите!

Через пять минут Шупейкин уже общался с командиром взвода. Лейтенант Валерий Комков был ростом под метр девяносто, плечи были такого размера, что было непонятно, где ему шьют форму. Он оглядел Шупейкина, поинтересовался, каким оружием умеет пользоваться и какому отдает предпочтение, где и в каких операциях участвовал. Задавал уточняющие вопросы. Потом отвел того к старшине роты, и уже через полчаса рядовой Шупейкин, спрятав в свой сидор бескозырку и не сняв тельняшку, уже слушал наставления по преодолению препятствий. А еще через час батальон получил приказ готовиться к операции.

И уже ночью, с 20 на 21 июля он в составе 3-й роты, доставленной тремя ПС-84 на брошенный аэродром, высаживался где-то под Брестом. Встречали их пограничники. Этими же самолетами для пограничников были переброшены боеприпасы, оружие и медикаменты. Пограничники воевали в этом районе еще с 22 июня, владели всей необходимой информацией, и рота служила усилением их группы перед операцией. Напоминанием о том, что Володя еще два дня назад был морским пехотинцем, служил лишь уголок тельняшки, выглядывающий в разрез маскировочного костюма, выше сшитого еще вчера им самим лифчика. Роте вместе с пограничниками предстояло совершить марш-бросок на 20 километров от района высадки.

Рота была одной из рот трех батальонов, высаженных в эту ночь авиацией Западного фронта в окрестностях Бреста в помощь стянутым в этот район остаткам пограничных отрядов Белорусского Пограничного округа НКВД. Операция «Крепость» перешла в активную фазу. Весь следующий день над районом Бреста в воздухе висела советская авиация. За эти недели пограничники установили расположение штабов, складов, пехоты, бронетехники и артиллерии двух немецких дивизий, задействованных в ликвидации гарнизона окруженной крепости. И сейчас все это горело, взрывалось и переставало быть тем, чем было еще несколько часов назад. Дороги в районе Бреста были блокированы засадами и заминированы. Какое-либо движение на дорогах в этом районе было невозможно. По данным авиаразведки, немцы почувствовали что-то неладное в интересе русских к этому району, и из ближайших тылов группы армий «Центр» туда спешила полицейская дивизия СС. «Спешила» можно было смело взять в кавычки – днем двигаться по дорогам Белоруссии западнее линии фронта в эти дни было невозможно. Поэтому марш совершался в пределах короткой летней ночи, и немцы с усилением явно не успевали. Поэтому ими перекидывались в район Бреста части и подразделения, расквартированные в Польше. Но у них были те же самые проблемы и гораздо меньший боевой опыт.

Как только стемнело, в глубоких казематах Кобринского укрепления и Цитадели крепости, заработали компрессора, ждавшие своего часа. Через час в речке Мухавец, в двух местах над поверхностью воды, появились вешки, соединенные веревками, образующими коридор над притопленными понтонами. Глубина воды над ними не достигала колена. Первым местом скрытой понтонной переправы было с Кобринского укрепления в Цитадель восточнее Брестского моста, в северо-восточной оконечности Цитадели. Вторая переправа была организована восточнее Холмских ворот из Цитадели в Волынское укрепление. Рассчитывать на постоянные мосты было нельзя – они либо находились под наблюдением противника, либо были взорванными одной из сторон. Первыми из Кобринских укреплений и Цитадели в Волынское укрепление переправили раненых. Боеспособные подразделения защитников крепости отходили последними. Комендант гарнизона командир 333-го стрелкового полка полковник Матвеев отходил с последней группой. Это его идея использовать притопленные понтоны для эвакуации гарнизона была использована сейчас.

В 2 часа ночи подразделения 45-й пехотной дивизии были внезапно атакованы с тыла пограничниками и тремя батальонами осназа Западного фронта. Атака началась раньше, просто использование осназовцами приборов ночного видения и ПБС позволило им уже некоторое время хозяйничать на позициях немцев, и когда все же кто-то из гитлеровцев сумел поднять тревогу, все подразделения 45-й дивизии, в юго-западной части кольца вокруг крепости, были блокированы. И с отменой необходимости соблюдать маскировку было начато их повсеместное уничтожение.

А в это время уже поднимались понтоны во рву Волынского укрепления, и через тридцать минут началась эвакуация гарнизона за пределы окружения. За остаток ночи объединенная группировка должна была постараться отойти от крепости как можно дальше на юг. В авангарде группы шел пограничный полк, численностью около двух тысяч человек. Прикрывали отход гарнизона бойцы 743-го, 907-го и батальона Старчака, минируя пути отхода и расставляя засады. В центре шли остатки гарнизона Брестской крепости в количестве почти четырёх тысяч бойцов и трёх тысяч раненых. Нужно было за три дня и три ночи пройти расстояние примерно в 70 километров по лесам, в район города Щацка. И это с боями. Главное, чтобы не подвели метеорологи, и днем была летная погода. Основой плана была работа авиации. Облегчалась эта задача наличием устойчивой радиосвязи между фронтом и группой Матвеева, как она стала называться в документах штаба. Особенностью было то, что ночью группа должна была двигаться только в первую ночь. В остальное время движение осуществлялось днем, под прикрытием авиации. Ночью же планировалось, если позволит ситуация – вывозить самолетами сначала раненых, а потом уже личный состав группы.

Для этого загодя была присмотрена подходящая поляна в большом лесном массиве севернее Шацка, получившая название аэродром «Лесной». Но это было еще не все. Расстояние от этого аэродрома превышало радиус действия вертолетов. Поэтому в Ровенском Полесье, почти на границе с Белоруссией у села Глинное, в 150 километрах юго-западней Мозыря, среди болот, нашли сухое возвышенное место для аэродрома подскока. Таким образом, расстояние между аэродромом «Лесной» и «Глинное» составило 250 километров, «Глинное» – «Бобруйск» – 270 километров. За ночь самолеты и вертолеты должны были успеть выполнить по два полета к окруженцам. Для организации «воздушного моста» Жигарев выделил десять «дугласов».

В погоню за прорвавшимся гарнизоном крепости бросились подразделения обеих немецких дивизий. Но русские успели использовать фору в первую ночь и углубиться в белорусские леса. Немецкие дивизии, уже три недели безуспешно штурмовавшие крепость, имели едва ли шестьдесят процентов численности от штата. Все пополнения и резервы поглощал фронт, а им доставались только обещания о подкреплении. Но самое главное – немецкая пехота еще не умела воевать в лесу. Ягдкоманды, имевшиеся в тылу группы, были заняты борьбой с группами пограничников и окруженцев по всей территории Белоруссии, и быстро собрать их не было никакой возможности. А вот бывшие пограничники и бойцы разведбатов чувствовали себя в лесу как дома. Они не только устраивали засады на путях отхода группы, но и совершали диверсии против подразделений обеих дивизий, пытавшихся перехватить ускользающий гарнизон. Немцы потенциально обладали лучшей маневренностью. Используя дороги, могли заранее выставлять заслоны на пути движения группы, но в этом им очень мешала советская авиация, контролирующая все окрестные коммуникации. Попытки навязать бой русским в лесных массивах быстро показали слабость немецкой пехоты при отсутствии поддержки тяжелого оружия. Через четыре дня группа вышла в район аэродрома «Лесной», и боевые подразделения создали вокруг него обороняемый район диаметром около 20 километров, используя в качестве рубежей множество озер, имевшихся севернее Шацка.

В ночь на 26 июля воздушный мост аэродром «Лесной» – аэродром «Глинное» заработал. За ночь десять ПС-84, три вертолета и Ан-2 успели сделать по два рейса, вывезя за линию фронта около 700 раненых и доставив 70 тонн боеприпасов, медикаментов и продовольствия. И хотя через три дня в район Шацка к немцам прибыло подкрепление в виде полицейской дивизии и нескольких ягдкоманд, возросшая огневая мощь группы не позволила изменить ситуацию в их пользу. 31 июля группа, имея к этому моменту численность около 7000 человек и избавившись от груза в виде раненых, прорвала кольцо и двинулась на восток. ВВС Западного фронта продолжили оказывать группе всемерную поддержку. Через две недели, 15 августа группа вышла в район аэродрома «Глинное». Операция «Крепость» была завершена.

21 июля 1941 года. Берлин. Рейхсканцелярия

Гитлер читал доклад начальника РСХА Рейнхарда Гейдриха.

Доклад был анализом ситуации на Восточном фронте и в целом по Советской России. Из него следовало, что примерно за неделю до начала операции «Барбаросса» в верхах СССР начались странные и необъяснимые движения. Секретными приказами ГШ и НКО СССР были перемещены командующие военными округами. Причем были заменены ВСЕ командующие западных округов и командующий Черноморским флотом. В том числе генерал армии Жуков сдал пост маршалу Советского Союза Шапошникову и убыл в Западный Особый военный округ. Одновременно с этим были проведены организационные мероприятия по подготовке войск к войне, изменялось назначение следующих из внутренних округов резервов с Киевского округа на Западный. В срочном порядке была изменена структура и подчиненность ВВС округов. Из частей в тыл были выведены сотни единиц новой, но неосвоенной техники. В Западный военный округ прибыл Особый корпус РГК, имеющий на вооружении технику, ультимативно превосходящую самые лучшие мировые образцы. А ряд образцов (причем выпускаемых серией) вообще не имеют аналогов в мире. То же самое касается Особого корпуса РГК в ВВС Западного округа, основу которого составляют полк реактивных истребителей и эскадрильи автожиров и транспортных самолетов. НКВД провел ряд превентивных операций по обезвреживанию не только нашей агентуры, но и лиц, сочувствующих Рейху. В Прибалтийском округе практически расформировали части из состава бывших армий прибалтийских республик. Далее следовало перечисление фактов, известных Гитлеру из доклада Канариса.

Наконец, Гитлер дочитал до материала, обобщающего допросы пленных красноармейцев, имеющие хоть какие-то сведения по интересующему вопросу. Отмечалось, что все красноармейцы были убеждены, что там, где воюет Особый корпус – обязательно победа будет на стороне советских войск. Из показаний следовало, что они видели действие тяжелого и стрелкового оружия, танков на поле боя, и это дало им полную уверенность в превосходстве советского оружия над немецким и соответственно убежденность, что победа в этой войне будет за СССР. Ввиду того что, как правило, поле боя всегда остается за частями Особого корпуса, то немецкой стороне ни пленных, ни убитых солдат, а также техники не удалось захватить. Единственный момент это то, что однажды на месте скоротечного боя на территории, контролируемой вермахтом, удалось обнаружить обмундирование нового образца. Солдат, носивший его, был ранен и солдатскую куртку, снятую с раненого, бросили на поле боя. При внешнем осмотре установлено, что куртка имеет фабричное клеймо, на котором указан год изготовления – 1978. При химическом анализе установлено следующее: ткань хлопчатобумажная с примесью синтетических нитей, неизвестных для современного производства. Кроме того, удалось обнаружить и вывести на территорию Германии кресло и плексигласовый фонарь подбитого «дьявола». Специалисты пришли к выводу, что кресло пилота одновременно является средством спасения при помощи пиропатронов. Способ никогда и нигде ранее никем не использовавшийся. И в конце следовал вывод.

«Исходя из известных фактов и для объяснения их, имеется две теории.

Первая теория. Реальная, но с трудно объяснимой целью – дезинформация.

Если согласиться с ней, то следует признать факт, что СССР серьезно продвинулся в различных отраслях науки и техники, оставляя и Германию и весь мир далеко позади. И это преимущество им будет наращиваться.

Вторая теория. Фантастическая.

Русские каким-то образом получают помощь из 1979 года. Из этого можно сделать вывод: СССР победил в войне.

Общий вывод для обеих теорий: Война Германией будет проиграна».

Гитлер закрыл папку с докладом.

25 июля. Москва. Кубинка

Николай Александрович Астров был в легком недоумении. Не нравилось ему, что его оторвали от процесса отладки производства самоходной артиллерийской установки СУ-76. Прошла неделя, как ее поставили на конвейер, и, само собой разумеется, при таких сроках разработки и внедрения в производство вылезало множество болячек, нестыковок и просто ошибок, которые требовали для быстрейшего устранения его присутствия на заводе.

Однако вызов на 22-й научно-испытательный автобронетанковый полигон (НИАБП) Управления механизации и моторизации Рабоче-Крестьянской Красной Армии, да еще из ведомства наркома Берии, не оставлял ему вариантов. Немного успокаивало, что все это неспроста, и он тешил себя надеждой, что, возможно, его ждут сюрпризы, подобные тому, когда его вызвали в Генштаб РККА месяц тому назад. Он еще больше уверился в этом, когда увидел на полигоне конструкторов артиллерийских систем Грабина и Петрова, стоявших как обычно отдельно друг от друга, Котина с Кировского завода и еще группу незнакомых ему людей, среди которых была пара человек в морской форме. Всем было известно о непростых отношениях между Грабиным и Петровым. Астров поздоровался с Грабиным и потом подошел к Петрову и Котину.

– Жозеф Яковлевич, не знаете причину нашего сбора? – обратился он к Котину.

Тот пожал плечами и в свою очередь задал ему вопрос:

– Слышал я, вы запустили что-то новенькое у себя на заводе. Не похвастаетесь?

– Неделю как поставили на конвейер, – не без удовольствия ответил Астров. «Сушка» ему самому нравилась, и он мог говорить о ней часами. Что-то секретное сказать он не боялся – машина пошла в серию, да и сама по себе не несла никаких секретов. Ее «секрет» был в отличном соотношении «цена – эффективность». Вот тут ей равных на сегодня не было.

– А как там грабинская пушка на ней? – ревниво спросил Федор Федорович Петров.

– Она там к месту. Не обижайтесь, Федор Федорович, но на сегодня лучше и дешевле, чем ЗИС-3, у нас пушки этого калибра нет.

– Ну да! Ну да! – протянул Петров. И промолчал про работу по постановке на конвейер гаубицы Д-30, которую сам всю облазил и обмерил в командировке под Минском.

Тут их беседу прервал подъехавший автобус и приглашение сотрудника НКВД в форме занять в нем места. Ехали недолго и остановились на окраине танкового полигона.

Был солнечный день, точнее утро, заливались жаворонки, и легкий ветерок гнал волну по высоким некошеным травам. Где-то высоко звенела моторами четверка истребителей, барражировавших над полигоном. Вокруг полигона, как столбики – через равные промежутки стояли с оружием солдаты НКВД, внимательно осматривая подступы. Но вышедшие из автобуса это вряд ли видели и слышали. Они молча и с изумлением смотрели на ряд техники, стоявший перед ними. И это молчаливое созерцание мощи и грациозности прервалось лишь характерным покашливанием за их спинами. Почти одновременно все обернулись. Сзади из подъехавшей машины вышли и стояли, глядя на них, Сталин и Берия. Все настолько были поглощены невиданной техникой, что даже не услышали шума подъезжающей машины.

– Здравствуйте, товарищи! – негромко поздоровался со всеми Сталин. Берия, глядя на присутствующих через свое сверкающее пенсне, молча кивнул.

– Как вам? Нравятся? – спросил Сталин, переждав ответные приветствия и кивнув на стоявшую позади них технику. Ответом был гул восхищенных голосов.

– Ну не торопитесь! Вы еще не знаете возможностей этой техники. Вот сейчас мы этим и займемся, – и Сталин махнул рукой.

Тут же, как из-под земли, появился командир в танковом шлеме и комбинезоне и, предложив присутствующим пройти на правый фланг техники, принялся называть ее и докладывать ТТХ. Справа налево стояли: БРДМ-2, БТР-70, БМП-1, ПТ-76, ЗСУ-23-4, 122-мм САУ «Гвоздика», 152-мм САУ «Акация», Т-34-85, Т-55 и Т-72.

Сказать, что данные этих образцов поразили конструкторов – это не сказать ничего! Но впереди был показ их возможностей. И вот это действительно было ошеломительно!

Когда показ техники закончился, замолкли двигатели – вновь летний день напомнил о себе звоном жаворонков и истребителей, запахом спелых трав и сгоревшего пороха и топлива. Но снова никто этого не слышал. Слышались возбужденные голоса, возникали какие-то технические споры, и спорившие осаждали докладчика и экипажи, невзирая на парадные костюмы и мундиры, лезли во внутренности этих замечательных машин. Сталин, хитро посмеиваясь над царившим ажиотажем, раскуривал трубку. И когда трубка пыхнула дымом запахом «Герцеговины Флор», он кивнул Берии. Берия поднял руку и сделал ладонью приглашающий жест. Тотчас сотрудники НКВД обошли всех присутствующих конструкторов и инженеров, собирая их к Сталину.

– Я думаю – всем понравилось, – утвердительно подвел итог смотру Иосиф Виссарионович. Ответом ему был одобрительный гул голосов.

– А теперь давайте вместе подумаем, кто из вас что из этой техники сможет выпускать.

Тут же посыпались предложения, и сразу же возникли споры. Сталин поднял руку, призывая к тишине.

– Не надо спорить. Сейчас не время спорить. Нужно крайне трезво и взвешенно отнестись к выбору. Потому что настанет день, и советский народ спросит и вас и меня, как мы воспользовались предоставленным нам шансом? Поэтому я начну по порядку, а вы все подскажите мне, если я ошибусь. Итак. Первое. БРДМ-2, БТР-70, БМП-1– я объединю эти три вида техники, потому что, на мой взгляд, их назначение довольно схожее. Мое предложение – поручить эти машины товарищу Астрову. Кстати, как у вас, Николай Александрович, идут дела с СУ-76?

– Избавляемся от детских болячек, товарищ Сталин!

– Избавляйтесь, товарищ Астров. Пока ваши инженеры будут готовить чертежи этих машин – это ваше время на доводку СУ-76. Но как только чертежи будут готовы – вопросы технологии их производства решать только вам, и с вас я спрошу за это. По заводам, на которых будет производиться новая техника – решим позже, когда вы будете готовы. Вы готовы к работе над этой техникой?

– Готов, товарищ Сталин!

– Для вас уточняю. Пушку на БМП, точнее боеприпасы к пушке, пока не удается довести до производства, поэтому – как вариант рассмотрите возможность установки в ее башню – возможно, немного увеличив ее, 37-мм автоматической зенитной пушки.

– Второе. Товарищ Котин! Вы сможете организовать и курировать работу двух ленинградских заводов – Кировского и завода № 174?

– Справлюсь, товарищ Сталин!

– Тогда вам готовить производство ПТ-76 на заводе № 174 и Т-54 на Кировском.

Лицо Котина засияло, и он вправду стал похож на кота рядом с миской со сметаной. Стоявшие рядом заулыбались. Даже Сталин, глядя на него, рассмеялся.

– Ну, Т-72 нам пока не по зубам. Пока… – задумчиво отметил Сталин.

– Третье. Товарищ Петров. Ваш объект – клумба – «Гвоздика» и «Акация». За вами – башня и все, что в ней. «Горшки» под «цветочки» будет делать товарищ КОТОВ. – И снова Сталин рассмеялся вместе со всеми.

– Простите, Жозеф Яковлевич, за шутку. Очень уж лицо у вас соответствовало фамилии, когда я назвал Т-55. – Отсмеявшись, он продолжил: – Четвертое. Товарищи моряки и судостроители! Вам в Северодвинске предстоит осваивать сугубо сухопутную машину – Т-34-85. Чертежи и технологические карты на нее готовы, дело осталось за малым – начать и кончить. Сразу предупреждаю – не только вам предстоит иногда обращаться за помощью к товарищам с Харьковского и Сталинградского танковых заводов, которые уже делают Т-34, но и им. Ваша машина совершенней, технологичней и на ней устранены многие из проблем, присущих Т-34-76. Особенно это касается двигателей и коробок передач. Их качество и надежность с использованием новых технологий и подходов выросло уже значительно. И еще – вы, товарищи моряки, начнете делать эти танки, а когда освоите и начнете выполнять план по их выпуску – мы, используя ваших специалистов и ваши наработки, начнем потихоньку и остальные заводы переводить на выпуск этой модели. И вообще принято решение построить танковые заводы в Нижнем Тагиле, Челябинске и Омске. А там решим, что конкретно каждый из них будет выпускать.

Пятое. Кто у нас остался без дела? Товарищ Грабин! Не переживайте так, товарищ Грабин, и на вашей улице перевернется грузовик с печеньем. У вас будет две задачи – маленькая и большая. Правда, обе не совсем вам по профилю. Но мы надеемся на ваш талант. Каждая из них, в свою очередь, состоит тоже из двух частей. Первая маленькая – вам надлежит сделать из подручных материалов, то бишь изделий, нечто похожее на ЗСУ-23-4. Похожее – потому что мы не можем сейчас снабдить ЗСУ локатором. Поэтому в качестве базы можете использовать пока СУ-76 без орудия, а в качестве артиллерийской зенитной установки пулеметы КПВТ 14,5 мм – уже выпускаем, 20- и 23-мм авиапушки ШВАК и ВЯ, снимаемые с истребителей и штурмовиков. Естественно, все это с оптической системой наведения. Вторая маленькая – изготовить аналог артиллерийской установки 23-4, представленной тут. Это вам ближе. Первая большая – гладкоствольное 125-мм орудие. Для перспективного танка типа Т-72. Вторая большая – подготовить к производству СУ-100, которую вы, Василий Гаврилович, и все остальные сможете увидеть в фильме «На войне, как на войне», который сейчас мы все будем смотреть. И еще дополнение – с товарищем Котиным вам надлежит работать над ПТ-76. В двух вариантах – с 76-мм и 57-мм орудием. Вам нужно будет разместить эти орудия в башнях этого плавающего танка.

А через час они все вместе со Сталиным смотрели простой фильм о простых людях на войне – «На войне, как на войне». И не задавали вопросов, почему герои этого фильма носят погоны, почему там идут события 1944 года на Украине, почему они никогда не видели таких самоходок и немецких танков. То, что они уже увидели сегодня – было достаточным, чтобы не задавать лишних вопросов. А Астров смотрел на самоходку лейтенанта Малешкина и с легкой грустью думал о том, что не ему придется ее ставить на ход. Но он не расстраивался. Ту технику, что будет делать он – не делает никто в мире. Никто еще не додумался скрестить легкий танк и плавающую бронемашину для транспортировки отделения пехоты. А потом Сталин махнул рукой, отложив все дела, им тут же организовали обед, и после обеда до вечера они смотрели эпопею «Освобождение». Эпизод танкового сражения на Курской дуге потряс всех.

27 июля 1941 года. Москва. Кремль

Чуть более чем через месяц после начала войны в Кремле состоялось заседание Государственного Комитета Обороны. Присутствовали: председатель Комитета Обороны И. Сталин, его заместитель Молотов, Берия, Каганович, Вознесенский и Шапошников. Первым в повестке дня стоял доклад Шапошникова о положении на советско-германском и советско-финском фронтах. Начальник Генерального Штаба, стоя у огромной настенной карты западной части СССР, докладывал Комитету обстановку и ее анализ собравшимся, периодически используя указку.

– Оборона Карельского фронта, западнее Мурманска и южнее до Ладоги, в основном проходит по государственной границе СССР – Финляндия, с учетом выгодности занимаемых рубежей. Западный берег озера – находится под контролем финских войск. В Мурманск в ближайшую неделю должны прибыть три бригады морской пехоты из состава Черноморского, Тихоокеанского флотов и Каспийской флотилии. Туда же отправлены два корпуса в составе шести горно-стрелковых дивизий. Таким образом, я думаю – не ошибусь, если скажу, что в ближайшее время на правом фланге Карельского фронта положение должно измениться в нашу пользу. За счет отвода войск на южный и северный берега Ладожского озера и сокращения длины фронта нам удалось укрепить войсками рубеж Приозерск – Выборг и организовать тут прочную оборону Ленинградского фронта. Левый фланг фронта поддерживается кораблями Краснознаменного Балтийского флота. Фронт на полуострове Ханко остается без изменений. Попытки финских войск преодолеть оборону трех полков гарнизона базы оказались безуспешными, и финны атаки прекратили.

В ответ на бомбардировки Ленинграда германской авиацией с территории Финляндии советская дальняя авиация, совместно с авиацией КБФ неделю наносила массированные удары по промышленным центрам, узлам коммуникаций, аэродромам Финляндии и скоплениям войск. В настоящее время финские войска на всем протяжении фронта не предпринимают активных действий.

Балтийский флот надежно контролирует вход в Финский залив основными силами и легкими силами флота, оказывает помощь войскам Северо-западного фронта в Рижском заливе. Подводными лодками и авиацией проводит операции в прибрежных районах Германии и Польши.

Северо-западный фронт удерживает линию Вентспилс – Елгава – далее на северо-восток к берегу Псковского озера – западнее Пскова – Остров – и далее рубеж Себежского УРа.

В настоящий момент фронт находится в обороне, укрепляет позиции, производит перегруппировку сил с учетом подходящих подкреплений. По оценке Генерального Штаба, имеющаяся на стыке Северо-западного и Западного советских фронтов 4-я танковая группа Гепнера не способна к активным действиям. Оборона Западного фронта ей оказалась не по зубам, точнее – угроза этой танковой группе со стороны подвижных сил Западного фронта оценена германским командованием как весьма существенная, поэтому группа отведена на тыловые рубежи как оперативный резерв группы армий «Центр» на ее левом фланге и группы армий «Север» на ее правом. Южнее Себежского УРа – Западный фронт. Полоцк – Лепель – Бегомль – далее высоты севернее Минска – Минский УР – Мозырьский УР.

Западный фронт в ходе беспрерывного месячного сражения сумел избежать окружения своих армий и сохранить целостность фронта. В свою очередь войска Западного фронта сумели завоевать превосходство в воздухе и разгромить 2-ю и 3-ю танковые группы армий «Центр», лишив ее, таким образом, инициативы и ударных возможностей. Но далось это нелегко, и в настоящее время Западный фронт так же не способен к крупным наступательным операциям. Но армии фронта прочно удерживают занятые позиции. Южнее – район Припятских болот – контролируется нами только авиацией и силами разведподразделений – немецких войск там нет. Правый фланг Юго-западного фронта проходит по левому берегу Припяти в ее нижнем течении и далее по левому берегу Днепра до Киевского УРа. Киев и Киевский УР войсками Юго-западного фронта удерживается прочно. Далее фронт идет по Днепру.

Отдельно находится гарнизон Одессы в составе 7-го стрелкового и 9-го Особого корпусов. Оборона города устойчива. Снабжение гарнизона Черноморским флотом под прикрытием авиации флота и специально созданной истребительной дивизии налажено. Группа армий «Юг» вряд ли способна в одиночку провести успешную операцию по преодолению такой преграды, как Днепр, и удержанию плацдарма. И тем еще менее вероятно успешное вскрытие такого плацдарма. У немцев просто не хватает уже войск для этого. Черноморский флот оказывает помощь Юго-западному фронту в районе устья Днепра, снабжении Одессы и активно усиливается корабельными зенитными средствами и локаторами ПВО.

В целом – немцы потеряли инициативу и не способны к крупным наступательным действиям с решительными целями. Однако и мы десять дней назад закончили первичную мобилизацию. Часть мобилизованных отправлены для прохождения службы в кадровые части внутренних, сибирских, дальневосточных и среднеазиатских округов. Они заменят там собой кадровых красноармейцев, из которых будут комплектоваться новые дивизии. Часть – отправлены в окружные школы специалистов и сержантов. Но этот процесс еще только начат. В данном случае – время работает на нас. В течение двух ближайших месяцев мы удвоим численность своих войск на советско-германском фронте. Не считая техники и оружия.

Сталин прохаживался по кабинету, периодически поднося ко рту трубку, и не слушал докладчика. Положение на фронте он знал не хуже Шапошникова, поэтому его мысли были заняты другим. Месяц! Ровно месяц прошел с начала войны. И теперь однозначно ясно, что ИХ история пошла уже по другому – более благоприятному пути развития. Операции, описанные в книгах потомков – через месяц-два, максимум полгода смогут служить просто учебными пособиями в училищах и академиях, где слушатели смогут «играть» на реальных картах за наших или немцев, оттачивая оперативное мастерство.

Позавчера, на полигоне в Кубинке, он представил конструкторам последние из незнакомых им образцов техники потомков для подготовки их к серийному производству. Вчера встречался с авиаконструкторами Ильюшиным и Антоновым. Ильюшину он поручил сконструировать тактический реактивный бомбардировщик, а Антонову – транспортный турбовинтовой самолет – аналог Ан-12 потомков. Конструкторы с немым удивлением смотрели на него. Тогда он положил перед Ильюшиным «Инструкцию летчикам самолета Ил-28» и альбом фотографий с его основными ТТХ, а Антонову передал пропуск на аэродром «Двоевка», на котором он мог ознакомиться с оригиналом. Сразу же после их ухода в кабинет вошли конструктора авиадвигателей Люлька, Климов и Ивченко. Доложили, что чертежи двигателей ВК-1, АИ-20, вертолетного ТВ-117А готовы, сейчас производится отработка технологических карт и подготовка оборудования. Через два месяца оба пообещали запустить опытное производство реактивного и турбореактивного двигателей.

В ближайшие полгода на заводские конвейеры встанут все образцы потомков. Ну, может, кроме авиации и танка Т-72. Эти виды оружия требуют большего времени на освоение. Уже пошли в войска аналоги РЛС П-12, развивается элементная база для радиотехники. Специалисты этого направления активно изучают радиосредства, телеприемники, магнитофоны потомков. КПВТ, находящийся на войсковых испытаниях на Юго-западном фронте, стал настоящим кошмаром для легкобронированных машин вермахта. Проходят полигонные испытания бронежилеты, автоматы и пулеметы потомков, повторенные в наше время.

Отработана технология производства антибиотиков, и в ближайшие недели фронтовая, и не только фронтовая медицина получит мощнейшее средство для спасения жизней. Физики-ядерщики больше не тратят время на споры, что может быть и чего не может быть, что и как делать, а все силы направили на создание первого атомного реактора. Это процесс не быстрый, но мы имеем все шансы пройти этот путь быстрее всех.

Ракетчики, получив пусть и весьма специфические ракеты в руки и знания пути развития ракетной техники, занимаются долговременными проектами межконтинентальных ракет, по пути решая проблемы освоения производством авиационных НУРСов, ракет для «катюш», «градов», ПТУР «Малютка» и ЗРК «Оса». Дорабатываются чертежи подводных лодок проекта «613» и торпед, каких еще нет ни у кого.

Обсуждая все это с Шапошниковым, они пришли к выводу о необходимости изменения и дивизионных штатов РККА. Логичным показался им штат мотострелковой дивизии потомков. Шесть полков – три мотострелковых, танковый, артиллерийский и зенитный. В каждом мотострелковом полку тоже шесть батальонов и дивизионов по той же схеме. Итого, обычная мотострелковая дивизия обладала почти 200 танками, 130 орудиями 122–152 мм, 66 120-мм минометами, свыше 400 бронемашинами, противотанковым дивизион и дивизионом РСЗО, более 60 единиц ЗРК. И это не считая различного пехотного оружия, равных которому нет и в ближайшее время не предвидится. Один корпус из трех таких дивизий стоит немецкой танковой группы. Конечно, количеством танков в соединениях и сейчас никого не удивишь. Штатный мехкорпус РККА имеет свыше тысячи единиц одних только танков. Но война одними танками не ведется. Для этого нужно иметь и пехоту, и ПВО, и артиллерию. И вот в этих дивизиях это все есть. И в душе Сталин надеялся через пару месяцев иметь один такой корпус. Пусть пока на Т-34-85! Пусть с прицепными гаубицами Д-30, пусть и на немецких «ганомагах», если не успеем сделать свои БТРы. Но в любом случае это будет сила. Особенно, если командовать в ней будут те, кто освоит опыт потомков.

«История ускорилась, и нам нужно от нее не отставать!» – подытожил свои раздумья председатель ГКО и, уловив окончание доклада и обсуждения его, негромко произнес:

– Садитесь, товарищ Шапошников, если товарищи уяснили обстановку на фронте. Я сменю тему. Как известно, мы – большевики-диалектики. Мы признаем неразрывность и постоянство развития бытия. Одним из элементов которого является история. История как раз и проявляет диалектику развития общества по спирали. Общество в частности и человеческая цивилизация в целом, развиваясь, периодически проходят схожие периоды бытия, но на разных уровнях этой спирали. Следовательно, конкретный опыт, накопленный предками, в определенный период жизни потомков становится как никогда актуальным.

Я обратился к философии на этом совещании отнюдь не случайно. Мы – наш народ, наша страна, сейчас проходим этап страшных испытаний. Гибнут тысячи, десятки и сотни тысяч людей, разрушаются города, села и деревни. И основываясь на тексте плана «Ост», понятно, что речь идет о выживании нашего народа. Но мы знаем, что в нашей истории были уже такие времена, и не раз. Может, только так остро вопрос выживания не стоял, но жертв всегда было немало. И всегда наш народ черпал силу в своих корнях, в своих предках. И выходил победителем из всех страшных испытаний. Я думаю, нам нельзя отрицать опыт поколений. Нам нужно его использовать. Нам нужно вспомнить – кто мы. Мы – не безродные проходимцы на этой земле. Эта земля обильно полита кровью наших предков. И в них, в памяти о них наша сила. В 1917 году мы разорвали, к сожалению, эту нить. По разным причинам, в том числе и благородным, но это так. Так вот сейчас есть мнение, что настал момент исправить эту ошибку, связав нашу современную жизнь с историей наших предшественников. Посмотреть критически, оценить с высоты двадцати с лишним лет социалистического развития и не побояться взять оттуда все самое лучшее и доказавшее через время свою ценность.

Сейчас у нас война. И главным нашим вопросом является Красная Армия. Бойцы и командиры. Чем они вооружены, что едят, как одеты, понимают ли они, за что проливают кровь. Уже первый месяц заставил нас переоценить заслуги многих тех, кто был «героем» в мирное время и не смог стать таковым на войне. Мы вынуждены пересмотреть многие взгляды на доктрину войны, на способы и методы ее ведения и подготовки к ней. Неожиданно оказалось, что жизнеспособными оказались многие из взглядов и предвидений тех, кого «съели» наши предвоенные маршалы, так поднаторевшие в подковерной борьбе. Чего нельзя сказать об их военных талантах. На фронте бойцы опять вернулись к траншеям Первой мировой, охаянным «новаторами». Это вместо их ячеек. Полеты тройками оказались удобными лишь на парадах, но не в бою. Махание в бою флажками не смогло заменить радиостанции, а автоматы доказали свое преимущество над винтовкой. Кроме того, как следует из докладов нашей разведки за границей, лишь жалкое меньшинство бывших белогвардейцев поддержало Гитлера. Основная масса офицеров, генералов и солдат старой Императорской армии – с которой мы воевали три года, всей душой на нашей стороне. Более того – они предлагают нашим агентам посильную помощь. Есть даже желающие вступить в Красную Армию, чтобы сражаться против немцев. Они готовы забыть все, что нас разделило двадцать лет назад. Нам нужно делать выводы. И я предлагаю вам всем вывод первый: РККА должна признать свое происхождение от воинов предыдущих эпох, в том числе и царской армии. Но уже с учетом коммунистической морали и долга перед социалистической Родиной. А как это должно проявиться? Как это должно быть видно всем? Формой! Нам нужно вернуть звания «офицер» и «солдат». Нам нужно вернуть погоны. Нам нужно вернуть гвардию. Тем самым мы восстановим преемственность нашей армии, дадим ей возможность питаться силой многих поколений воинов земли нашей. И дадим сигнал нашим… назовем их союзниками, а в дальнейшем – может, и нашими согражданами, о том, что мы уважаем их стремление помочь Родине, и протягиваем им руку. Прошу вас сейчас ничего пока не говорить и пройти во двор Кремля.

Когда члены Государственного Комитета Обороны спустились во двор, то их глазам предстал строй солдат Кремлевского полка, одетых в форму всех видов и родов войск – зимнюю и летнюю, практически совпадающую с формой Императорской армии, а позади них стоял строй одетых в другую форму, но тоже с погонами. Берия, Каганович и Шапошников узнали форму потомков. Сталин пояснил всем присутствующим, что форма, напоминающая старую, будет формой всей РККА, а новая – он указал на форму потомков – это будет форма гвардии.

Через полчаса уже снова в кабинете члены ГКО утвердили предложение председателя. Особых возражений не было. Теперь нужно было все объяснить народу, и Сталин, после ухода членов ГКО, достал из ящика стола книги потомков и положил чистый лист перед собой.

29 июля 1941 года. Газета «Правда»

Народный Комиссариат Обороны СССР

ПРИКАЗ

от 28 июля 1941 г. № 55

О ВВЕДЕНИИ НОВЫХ ЗНАКОВ РАЗЛИЧИЯ И ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ В ФОРМЕ ОДЕЖДЫ КРАСНОЙ АРМИИ

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 27 июля 1941 года «О введении новых знаков различия для личного состава Красной Армии» приказываю:

1. Установить ношение погонов:

полевых – военнослужащими в действующей армии и личным составом частей, подготавливаемых для отправки на фронт;

повседневных – военнослужащими остальных частей и учреждений Красной Армии, а также при ношении парадной формы одежды.

2. Всему составу Красной Армии перейти на новые знаки различия – погоны в период с 1 по 15 сентября 1941 года.

3. Внести изменения в форму одежды личного состава Красной Армии согласно описанию.

4. Ввести в действие «Правила ношения формы одежды личным составом Красной Армии».

5. Разрешить донашивание существующей формы одежды с новыми знаками различия впредь до очередной выдачи обмундирования согласно действующим срокам и нормам снабжения.

6. Командирам частей и начальникам гарнизонов строго следить за соблюдением формы одежды и правильным ношением новых знаков различия.

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН

ПРИКАЗ

Народного комиссара обороны Союза ССР от 28 июля 1941 г. № 56 о переименовании 1-й Особой мотострелковой дивизии РГК, 108-й стрелковой, 1-й Московской Пролетарской мотострелковой дивизии, Стрелковой дивизии Пограничных войск НКВД в 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю гвардейские дивизии.

Москва 28 июля 1941 года

В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских орд фашистской Германии 1-я Особая мотострелковая дивизия РГК, 108-я стрелковая дивизия, 1-я Московская Пролетарская мотострелковая дивизия, Стрелковая дивизия Пограничных войск НКВД показали образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. В трудных условиях борьбы эти дивизии неоднократно наносили жестокие поражения немецко-фашистским войскам, обращали их в бегство, наводили на них ужас.

Почему этим нашим стрелковым дивизиям удавалось бить врага и гнать перед собой хваленые немецкие войска?

Потому, во-первых, что при наступлении они шли вперед не вслепую, не очертя голову, а лишь после тщательной разведки, после серьезной подготовки, после того как они прощупали слабые места противника и обеспечили охранение своих флангов.

Потому, во-вторых, что при прорыве фронта противника они не ограничивались движением вперед, а старались расширять прорыв своими действиями по ближайшим тылам противника, направо и налево от места прорыва.

Потому, в-третьих, что, захватив у противника территорию, они немедленно закрепляли за собой захваченное, окапывались на новом месте, организуя крепкое охранение на ночь и высылая вперед серьезную разведку для нового прощупывания отступающего противника.

Потому, в-четвертых, что, занимая оборонительную позицию, они осуществляли ее не как пассивную оборону, а как оборону активную, соединенную с контратаками. Они не дожидались того момента, когда противник ударит их и оттеснит назад, а сами переходили в контратаки, чтобы прощупать слабые места противника, улучшить свои позиции и вместе с тем закалить свои полки в процессе контратак для подготовки их к наступлению.

Потому, в-пятых, что при нажиме со стороны противника эти дивизии не впадали в панику, не бросали оружие, не разбегались в лесные чащи, не кричали «мы окружены», а организованно отвечали ударом на удар противника, жестко обуздывали паникеров, беспощадно расправлялись с трусами и дезертирами, обеспечивая тем самым дисциплину и организованность своих частей.

Потому, наконец, что командиры и комиссары в этих дивизиях вели себя как мужественные и требовательные начальники, умеющие заставить своих подчиненных выполнять приказы и не боящиеся наказывать нарушителей приказов и дисциплины.

На основании изложенного и в соответствии с Постановлением Президиума Верховного Совета СССР Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. За боевые подвиги, организованность, дисциплину и примерный порядок указанные дивизии переименовать в гвардейские дивизии, а именно:

1-ю Особую мотострелковую дивизию РГК – в 1-ю Гвардейскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии генерал-майор Гольцев.

108-ю стрелковую дивизию – во 2-ю Гвардейскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии генерал – майор Мавричев.

1-ю Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию – в 3-ю Гвардейскую Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии – полковник Крейзер.

Стрелковую дивизию Пограничных войск НКВД – в 4-ю Гвардейскую мотострелковую дивизию РГК. Командир дивизии генерал-майор Сараев.

2. В соответствии с Постановлением Верховного Совета Союза ССР указанным дивизиям вручить особые гвардейские знамена.

3. Всему начальствующему (высшему, старшему, среднему и младшему) составу с сентября с. г. во всех четырех гвардейских дивизиях установить полуторный, а бойцам двойной оклад содержания.

4. Начальнику тыла Красной Армии разработать и к 30 сентября представить проект особой формы одежды для гвардейских дивизий.

5. Настоящий приказ объявить в действующей армии и в округах во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях и командах.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН

Начальник Генерального Штаба Красной Армии

маршал Советского Союза Б. ШАПОШНИКОВ

На следующий день, 30 июля, вышли еще два приказа о присвоении званий гвардейских 1-й Особой РГК и 43-й истребительным дивизиям и дивизиям 1-го Особого корпуса РГК и группы Хацкилевича. И специально для немцев – перевод плана «Барбаросса» с рисунками Кукрыниксов.

Примечания

1

ПС-84. В соответствии с договором с фирмой Douglas от 1936 года американцы передавали советским специалистам пакет документации и лицензию на производство многоцелевого самолёта DC-3. В соответствии с приказом № 02 от 10 января 1937 года, этот лайнер под обозначением ПС-84 начали выпускать серийно.

2

Туполев ТБ-3 (также известный как Ант-6) – советский тяжёлый бомбардировщик, стоявший на вооружении ВВС СССР в 1930-е годы и во время Великой Отечественной войны.

3

Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ) – добровольное самоуправляемое общественно-государственное объединение, цель которого – содействие укреплению обороноспособности страны и национальной безопасности…

До 1991 года существовало как ДОСААФ СССР (Всесоюзное ордена Ленина, ордена Красного Знамени добровольное общество содействия армии, авиации и флоту) (встречалось также название Всесоюзное ордена Ленина Краснознамённое добровольное общество содействия армии, авиации и флоту), в дальнейшем распалось на региональные общества.

4

БМД-1 (боевая машина десантная) – советская боевая гусеничная плавающая машина, предназначена для использования в воздушно-десантных войсках и десантирования парашютным или посадочным способом с военно-транспортного самолёта типа Ан-12 и Ил-76. Принята на вооружение в 1969 году.

Ми-8 (В-8, изделие «80», по кодификации НАТО: Hip) – советский/российский многоцелевой вертолёт, разработанный ОКБ имени М. Л. Миля в начале 1960-х годов.

Ил-76 (по кодификации НАТО: Candid – англ. искренний, прямой) советский и российский тяжёлый военно-транспортный самолёт, разработанный ОКБ Ильюшина.

Ан-22 «Антей» («изделие 100», по кодификации НАТО: Cock «Петух») советский тяжёлый турбовинтовой транспортный самолёт. Первый советский широкофюзеляжный самолёт, самый большой в мире турбовинтовой самолёт. Первый полёт выполнил в 1965 году.

Ан-12 (изделие «Т», по кодификации НАТО: Cub – «Юнец») – советский военно-транспортный самолёт. Разработан в АНТК им. К. Антонова.

5

МиГ-23П – облегчённый перехватчик для войск ПВО, способный вести борьбу с низколетящими целями. Начал выпускаться с 1977 года.

6

Ми-6 (по классификации НАТО: Hook – «крюк») – советский тяжёлый многоцелевой вертолёт.

Ми-24В (изделие 242) – самый массовый вариант Ми-24, с подвижной пулемётной установкой УСПУ-24 с пулемётом ЯкБ-12,7. Вертолёт Ми-24В с 4 ПТУР 9М114 «Штурм-В» и с системой наведения «Радуга-Ш» принят на вооружение 29 марта 1976 года.

7

МиГ-15УТИ (по кодификации НАТО: Midget, Миджит – англ. Карлик) – советский реактивный двухместный учебно-тренировочный самолёт, созданный на базе истребителя МиГ-15. РазработанОКБ Микояна и Гуревича в конце 1940-х годов.

МиГ-17 (изделие СИ, самолёт И-330, по кодификации НАТО: Fresco, Фрескоу – англ. Фреска) – советский реактивный истребитель, разработанный ОКБ Микояна и Гуревича в конце 1940-х годов. Первым из серийных истребителей допускал достижение скорости звука, но для боевых полётов считался околозвуковым.

Ан-2 (по кодификации НАТО: Colt – «Жеребёнок», разг. – «Кукурузник», «Аннушка») – советскийлёгкий многоцелевой самолёт. Представляет собой поршневой однодвигательный биплан с расчалочным крылом.

8

Як-12 (по кодификации НАТО: Creek – «Ручей») – лёгкий многоцелевой транспортный самолёт. Был разработан КБ под управлением Александра Сергеевича Яковлева.

9

Т-72 «Урал» – основной боевой танк СССР. Самый массовый основной боевой танк второго поколения. Принят на вооружение в Вооружённых Силах СССР с 1973 года.

10

Боевая разведывательная машина БРМ-1К – бронированная самоходная машина на гусеничном ходу, предназначенная для разведки на поле боя.

11

2С1 «Гвоздика» – советская 122-мм полковая самоходная гаубица.

12

ЗСУ-23-4 «Шилка» (индекс ГРАУ – 2А6) – советская зенитная самоходная установка, серийное производство начато в 1964 году. Вооружена счетверённой автоматической 23-мм пушкой.

13

2С3 «Акация» (индекс ГАБТУ – объект 303) – советская 152-мм дивизионная самоходная гаубица.

9К51 «Град» – советская реактивная система залпового огня (РСЗО) калибра 122 мм.

14

«Оса» (индекс ГРАУ – 9К33, по классификации МО США и НАТО: SA-8 Gecko («Геккон»)) – советский автоматизированный войсковой зенитный ракетный комплекс.

15

Т-55 – советский средний танк. Создан на базе танка Т-54. Производился с 1958 по 1979 год.

ПТ-76 (Объект 740) – советский лёгкий плавающий танк. Принят на вооружение в 1951 году.

БТР-70 – советский бронетранспортёр – боевая колёсная плавающая бронемашина, предназначенная для транспортировки личного состава мотострелковых подразделений и их огневой поддержки, в том числе и в условиях применения оружия массового поражения.

16

T-34-85 – советский средний танк периода Великой Отечественной войны.

17

КВ-2 – советский тяжёлый штурмовой танк начального периода Второй мировой войны.

18

В-2 – советский V-образный 12-цилиндровый четырёхтактный дизельный танковый двигатель водяного охлаждения со струйным распылением топлива.

19

Т-40 – советский лёгкий (малый по классификации своего времени) плавающий танк периода Второй мировой войны.

20

76-мм дивизионная пушка образца 1942 года (ЗИС-3, Индекс ГАУ – 52-П-354У) – 76,2-мм советская дивизионная и противотанковая пушка.

21

СУ-76 – советская лёгкая самоходно-артиллерийская установка (САУ), применявшаяся в Великой Отечественной войне.

22

БРДМ-2 – бронированная разведывательно-дозорная машина.

23

Автор текста В. Харитонов.

Content

Михаил Алексеев
Воскресное утро

Примечания