Дан Сельберг

Синон

Dan Sehlberg

Sinon

Copyright © Dan T. Sehlberg.

Published by agreement with Salomonsson Agency

© Перевод на русский язык. О. Б. Боченкова, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

Рассказанный прекрасным языком триллер о международной политике с дозой информационных технологий.

BTJ (Швеция)

Шведский триллер международного класса. Комбинация новинок компьютерной технологии, терроризма, политики, любви и тревожного ожидания создает идеальный эффект.

Ltteratursiden (Дания)

Второй Майкл Крайтон. А может быть, даже лучше.

OzNoir (Австралия)

***

Дан Сельберг (р. 1969) – шведский писатель, журналист и предприниматель. Журналистскую карьеру он начал в 14 лет в одном из ведущих музыкальных журналов Швеции. С детства учился музыке, выступал с рок-группой в шведских клубах и на музыкальных фестивалях. Получив квалификацию МВА в Стокгольмской высшей школе экономики, Сельберг пробовал себя в самых разных сферах бизнеса, от туризма до недвижимости. Его дебютный роман «Мона» мгновенно приобрел широчайший успех и был переведен на девятнадцать языков. В настоящий моменть готовится экранизация.

***

Посвящается Анне, Наташе и Ребекке

Пролог

В то утро Корнелии Мульдер следовало бы остаться дома, в постели, а не садиться в Бреннербаане в переполненную электричку и ехать до университета Нинроде. Всю ночь она исходила по́том, мучилась кошмарными снами и тряслась в лихорадке, но когда зазвонил будильник, нашла в себе силы сунуть ноги в войлочные тапочки и доковылять до ванной.

Потом она надела вчерашнее платье, собрала бумаги в потертую кожаную сумку, которую носила на ремне через плечо, и, ненакрашенная, пустилась в путь. Дорога до университета стала для Мульдер сплошным кошмаром. На каждом повороте ее желудок выворачивало наизнанку, а голоса соседей по вагону доносились будто бы из другого мира.

При других обстоятельствах Корнелия точно осталась бы дома. Но это был первый день семестра, начало работы с новой группой MБA[1]. О больничном нечего было и думать. Студенты – представители самых успешных голландских компаний с самыми лучшими рекомендациями – заплатили за обучение немалые деньги. Ставки были слишком высоки.

Уже в преподавательской Мульдер увидела странные ранки на своем правом предплечье. В туалете, задрав мокрое от пота платье, она обнаружила точно такие же на животе – бурые, до черноты, волдыри, прикосновение к которым вызывало боль. Потом ее вырвало – женщина едва успела склониться над унитазом. Она вытерла рот бумажной салфеткой и долго разглядывала в зеркале свое лицо с воспаленными до красноты глазами. До лекции оставалось меньше сорока минут. Потом еще три часа – и она свободна. Тогда можно будет поехать домой и залечь в постель.

* * *

Пятьдесят студентов сидели в четыре ряда, выпрямившись в креслах и держа наготове ручки. Корнелия – главный преподаватель курса – стояла перед ними, между открытым камином и полотном Рембранта. Они насторожились, стоило ей только войти в аудиторию – с блуждающим взглядом и на негнущихся ногах. Затем Мульдер приветствовала группу, но голос у нее сорвался. Она как будто хотела сказать что-то еще, но в последний момент воздержалась, после чего поднесла ладони к лицу и вздохнула в микрофон так, что в динамиках затрещало. Но Корнелия справилась, сглотнула и принялась рыться в бумагах. Время шло. В аудитории нависла мертвая тишина.

Руки у преподавательницы тряслись. Она попыталась налить себе воды из графина, но в результате лишь промочила свои бумаги. Наконец Корнелия повернулась к большому окну с видом на парк и пролепетала:

– Где я?

Одна из женщин в первом ряду подняла руку и, не дожидаясь разрешения, взяла слово:

– У вас кровь из носа течет.

Корнелия механическим движением поднесла руку к носу. Все ее предплечье, от кисти до локтя, покрывали коричневые нарывы. Мульдер покачнулась и, прежде чем студенты успели что-либо предпринять, тяжело рухнула на пол. Мужчины из передних рядов поспешили ей на помощь, но тут же отпрянули. Кровь сочилась из глаз лектора, заливая ее лицо, и пузырилась на губах…

* * *

Доктор Ян Боерт внимательно изучал бумаги последней пациентки. Корнелия Мульдер была не единственной. За последние несколько часов в отделение «Скорой помощи» клиники UMC в Утрехте поступили еще шесть человек с такими же симптомами. Все они находились в коме[2].

Часть I

ПРИВЕТ ИЗ КЕТЦИОТА

Шестью днями ранее, между Найроби и Сомали

«Африкан экспресс» – рейс XC529 – вылетел из международного аэропорта Джомо Кеньятта в Найроби с пятичасовым опозданием. Время полета составляло около полутора часов. Впрочем, они никуда не торопились, так что задержка не имела никакого значения.

Рейчел Папо взглянула на часы – до посадки оставалось двадцать минут. Грегор Хазан – толстяк в соседнем кресле – сильно потел и все время похлопывал себя по ляжкам. В салоне стояла духота.

Папо выглянула в иллюминатор ближнемагистрального самолета DС9. Облаков почти не было. Внизу расстилалась бескрайняя равнина с разбросанными по ней темными пятнами. Рейчел прикрыла глаза и заерзала, поудобнее устраиваясь в пластиковом кресле, обтянутом зелено-коричневой тканью. Оно было довольно жестким, а его спинка торчала почти под прямым углом. С некоторых пор Папо испытывала боль в спине каждый раз, когда садилась. Врач во время ее последнего посещения больницы озабоченно тыкал пальцем в размытые рентгеновские снимки. Что-то было не так с двумя поясничными позвонками, L2 и L3.

Проблемы со спиной начались у Рейчел после того, как в ее квартире разорвалась бомба. Взрывная волна выбросила ее на улицу через балкон. Стекло на балконе разбилось, а женщина приземлилась прямо на мостовую. Результат – повреждения спинного мозга и трещины в костях. Хотя доктор полагал, что ей повезло. Не подставь Рейчел локти в момент удара о землю, сидела бы сейчас парализованная в инвалидном кресле. Она инстинктивно провела пальцами по шраму на левой руке. Но боли в спине, как сказал врач, будут преследовать ее всю жизнь. С этим придется смириться.

* * *

Что касалось путешествия, то здесь они с шефом «Моссада» Давидом Яссуром продумали все до мелочей. Грегор занимался нефтяными разработками на российском предприятии «Сибирский петроль ресурс». Хорошая ложь недалека от правды, поэтому они позволили Грегору называться тем, кем он и был. В пользу образа нефтяника говорили и массивные кольца на его пальцах, и видавший виды серый костюм, и рубаха в масляных пятнах, и редкие, жирно блестевшие волосы.

Кроме того, Рейчел придумала для них вполне правдоподобную легенду. Она – Надира Аль-Нсур, менеджер по инвестициям катарского предприятия «Кэпитал Партнер» и ассистент Грегора. По оценкам аналитиков, покрытая трещинами земля Сомали хранит в себе около ста десяти миллиардов баррелей неиспользованной нефти. «Африкан энерджи» приступала к бурению более двадцати лет тому назад. Планировалось поднять порядка четырех миллиардов баррелей стоимостью около полутриллиона долларов. Началась настоящая нефтяная лихорадка. Китайские, английские и российские предприятия подкупали полевых командиров, чтобы те не позволяли местным жителям селиться поблизости от буровых скважин. Вот что привело Грегора в Судан три недели тому назад и заставило взять с собой в обратный путь консультантку из Катара.

Самолет накренился, теряя высоту. Грегор что-то сказал, но Рейчел даже не стала открывать глаза. Если все получится, он разбогатеет. Интересно, что этот человек будет делать с деньгами? Накупит икры? Или все-таки дезодорантов?

Из предыдущей командировки Грегор привез важную информацию. Он тут же вышел с ней на одного американского дипломата в России, и уже американцы не замедлили передать все в Иерусалим. Рейчел говорила по-русски свободно, почему и была незамедлительно послана в Санкт-Петербург. Там, в кафе «Зингер», у окна с видом на Казанский собор и парадный Невский проспект, Грегор рассказал ей о том, что произошло в последний день его пребывания в Могадишо. В холле отеля его остановил незнакомый молодой человек, который был страшно напуган и просил помочь ему бежать из страны. Парень назвал себя членом террористической группировки «Аль-Шабааб», руководство которой приговорило его к смерти за какой-то проступок. До сих пор он скрывался в одном из лагерей для беженцев, за пределами города, но понимал, что рано или поздно его там найдут. Молодой человек предлагал важную информацию в обмен на защиту и политическое убежище. Речь шла якобы о некоей палестинской группировке, вступившей в сговор с коллегами из Сомали. И эти палестинцы якобы оказались необыкновенно продвинутыми по части компьютеров и Интернета.

У Грегора был номер мобильного этого сомалийца, по которому он должен был позвонить сразу по прибытии в отель в Могадишо и сообщить, что спасение в лице Рейчел Папо подоспело. Но это была ложь. Рейчел не могла спасти этого парня. Ей и в самом деле передали конверт с фальшивыми документами на его имя, которые должны были помочь ему переправиться через границу, но «Аль-Шабааб» контролировал основную часть территории Сомали – как военных, так и полицию. Так что, с документами или без, перебежчик был обречен. Что же касается информации, которую бедняга предлагал в обмен на свою жизнь, на нее вполне можно было рассчитывать.

Трескучий громкоговоритель объявил посадку – сначала на суахили, а потом по-английски, – и Рейчел очнулась. Грегор пялился в спинку стоящего впереди кресла, нервно барабаня пальцами по бедрам. В его глазах блестели слезы. Солнце стояло прямо над головой, так что Папо могла видеть тень самолета, скользившую по похожей на лоскутное одеяло земле. Дома выглядели глиняными кубиками, разбросанными тут и там по равнине, испещренной линиями дорог и высохших речных русел. Потом в поле зрения показалось бирюзовое море – территория пиратов. С некоторых пор иностранные суда избегали заходить в здешние воды.

Вскоре тень выросла еще больше – теперь они пролетали над городом. Тысячи и тысячи домишек теснились между узкими проулками и огромными свалками. Журнал «Форбс» причислил Могадишо к самым опасным городам мира. Страной управляли полевые командиры, которые никак не могли поделить власть. Разоренный город подвергался набегам одурманенных наркотиками банд несовершеннолетних солдат, отряды милиции терроризировали мирное население, а массовые самоубийства, заминированные автомобили и снайперы на крышах давно стали частью повседневной жизни. Кроме того, ежегодно тысячи жизней уносились засухами и наводнениями. В стране царило полное беззаконие, если не считать шариатского суда, по решению которого людей убивали, пытали или калечили.

Рейчел вытянула ноги и повела плечами, разминая спину, а потом повернула улыбающееся лицо к русскому толстяку:

– Если повезет, успеем окунуться до обеда.

Халуца, Израиль

Неподалеку от древнего города Халуца, в окружении тяжело перекатывающихся песчаных бурунов, расположен объект, который никогда не будет занесен в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Это Кетциот – самая большая тюрьма в Израиле, общей площадью около четырехсот тысяч квадратных метров. Она использовалась уже во времена первой интифады[3], когда здесь содержались палестинские военнопленные.

Тюрьма поделена на четыре секции; каждая из них, в свою очередь, состоит из четырех подразделений. И каждое подразделение окружено пятиметровой стеной, поверх которой проложена колючая проволока с электрическим током. Имеются здесь и сторожевые вышки, и сенсорная охранная система, созданная по последнему слову техники.

Каждая из четырех секций предназначена для заключенных различных политических и религиозных убеждений и членов разных террористических группировок. Но лишь немногим известно о существовании еще одной, пятой, секции, расположенной под землей, на глубине около семнадцати метров, под водопроводной и канализационной системами тюрьмы.

* * *

Шеф охранного отделения разведки «Моссад» Давид Яссур напряженно вглядывался в человека, сидящего по другую сторону стола. Аким Катц, он же Синон, бывший депутат кнессета и ближайший советник премьер-министра Бена Шавита. Дознаватель Янис Сольман сидел рядом с Яссуром, как раз напротив раздетого донага Акима, чьи руки были закреплены в подлокотниках кресла. В комнате было довольно холодно, и Давид подозревал, что Катц мерзнет.

Янис снова погрузился в свои бумаги. Пролистав несколько страниц, словно что-то искал, он сделал пометку и продолжил перелистывать записи. Этот шелест раздражал Давида, и в конце концов он положил ладонь на руку Яниса. Тот остановился и удивленно поднял голову.

– Оставь нас одних ненадолго, – попросил Яссур и перевел взгляд в сторону Катца: – Хочешь кофе? Или, может, стакан воды?

Аким молчал, и Давид снова повернулся к Янису:

– Я, во всяком случае, не отказался бы от чашки кофе.

Дознаватель кивнул и, отложив бумаги, вышел. Стальная дверь захлопнулась за ним со слабым щелчком. В нависшей тишине было слышно только мерное гудение кондиционера.

Яссур задался вопросом: намеренно ли Сольман так проморозил комнату? Узник опустил голову. На его правой руке Давид заметил черные точки – следы уколов. Вены допрашиваемого до сих пор имели неестественный цвет – эффект от введенных препаратов.

Да, времена меняются. Автомобили стали комфортнее, компьютеры – быстрее, пытки – изощреннее. Электрошокеры и погружение в воду остались в прошлом. Но главное – работа дознавателя стала чище. Современные препараты способны превратить в тряпку самого непреклонного солдата. Стоит сделать инъекцию – и заключенному мерещится, что по его телу бегают огромные пауки. Такое сведет с ума кого угодно. Или, например, современная «сыворотка правды». Что в сравнении с ней бензилаты времен Вьетнамской войны или тиопентал натрия времен холодной? Она проникает непосредственно в контролирующие мозговые центры и снимает все блокировки. Сегодня следователю не надо мараться, как раньше. Достаточно сделать инъекцию – и можно задавать вопросы.

На этот раз «химия» тоже сработала безотказно. За каких-нибудь восемь часов Аким превратился в управляемого зомби. Были, конечно, и срывы, и вспышки ярости. Но в целом он послушно отвечал на все вопросы Яниса.

Удивительная история, что и говорить. И страшная. Давид знал Акима Катца как крайне «правого» политика, неумолимого сторонника поселений, жестких санкций против Газы и активного противостояния Ирану. Он был офицером израильской армии, воевал во вторую интифаду и заслужил медаль за храбрость. В армии Аким и познакомился с Беном Шавитом. Они стали друзьями и позже поддерживали связь. Бен остался в армии, в то время как Катц предпочел партийную карьеру. И когда, много лет спустя, Шавит оказался на посту премьер-министра, Аким стал его ближайшим советником по самым важным вопросам. С тех пор минуло пять лет. Господи, подумать только! Целых пять лет Аким Катц был сподвижником премьер-министра. Сколько вреда он успел причинить за это время?

Что и говорить, загадочная история. И ничего не проясняется, как бы глубоко ни копал Янис. Что-то здесь не состыкуется. Что заставило Акима повернуть против своего народа? Когда все началось? Кто его финансировал?

Взгляд Давида упал на бумаги. Он склонился над столом, пролистал папку с протоколами и остановился на одной записи. Судя по дате, это был один из первых допросов, еще до применения «химии». Записи Сольмана отличала особая скрупулезность, в которой не было необходимости, поскольку все допросы снимались на камеру. Яссур пробежал этот листок глазами. Напротив вопросов Яниса стояли значки, которые логично было истолковать как молчание Катца. Правда, без ответа остались не все вопросы.

Янис: Расскажи о своих религиозных убеждениях.

Аким: Полагаю, я в Кетциоте? В пятой секции?

Янис: Почему ты так решил?

Аким: Я почувствовал, как увеличилось глазное давление, когда мы опускались. Семнадцать метров, если я правильно помню?

Янис: Ты бывал в Кетциоте раньше?

Аким (улыбается): Я перерезал ленточку на церемонии открытия.

Приступ кашля прервал размышления Давида. Катц смотрел ему прямо в глаза. Странным, невидящим взглядом, словно сидящий перед ним человек был прозрачным. Яссур открыл было рот, чтобы задать вопрос, когда Аким вдруг вскинул голову, вперил взгляд в потолок и закричал – отчаянно и истошно. Кисть его руки с растопыренными пальцами взметнулась в воздух. Давид инстинктивно оглянулся на черное стекло, за которым, конечно, стоял по крайней мере один охранник. Но прежде чем Яссур успел что-либо предпринять, пленник стих. Его глаза снова затуманились, спазматически растопыренные пальцы расслабились, и кисть руки свесилась с подлокотника.

Давид прищурился: неужели это ему не мерещится? На пальце Акима блестело золотое кольцо с бриллиантами. В этот момент в дверь постучали, и на пороге возникла фигура Яниса.

– У него был приступ? – спросил Сольман.

Давид кивнул, принимая у него из рук коричневую чашку с кофе.

– Это нормально. Он отходит от последних инъекций, – сказал дознаватель. – Нервная система восстанавливается. Заодно возвращается уверенность в собственных силах, к сожалению…

Яссур глотнул кофе, не спуская глаз с обнаженного человека в кресле. Тот тяжело вздохнул. Вероятно, воздух в комнате был слишком спертым. А может, причиной всему было давление. Давид резко выпрямился и захлопнул папку.

– Мне нужно в Тель-Авив. Дайте знать, если удастся вытянуть из него что-нибудь стоящее.

– Конечно. Когда вернетесь? – спросил Сольман.

– Не знаю. Может, вернусь, а может, останусь пересмотреть ваши фильмы.

Давид направился к двери и кивнул в сторону черного окна. Замок заскрежетал. Прежде чем выйти, он оглянулся:

– А зачем вы оставили ему кольцо?

Янис улыбнулся.

– А… кольцо… Вы внимательны. Мы заключили с ним сделку. Чтобы начать диалог, предложили оставить что-нибудь из личных вещей в обмен на ответы на кое-какие вопросы. Он выбрал обручальное кольцо.

– И что? Сработало?

Сольман кивнул.

– Таким образом нам удалось узнать, как он поддерживал связь с Газой… Не беспокойтесь, – сказал он и добавил, поскольку Давид молчал, – с этим кольцом все в порядке, мы его проверили.

Могадишо, Сомали

В аэропорту было малолюдно. Серо-белый мрамор тщательно отполированного пола отражал потолочные лампы. Через весь зал тянулись низенькие черные заграждения, которые должны были разделять очереди к столам таможенников. Но сегодня необходимости в них не было, потому что работал только один стол. Некоторое время Рейчел ловила усталые взгляды женщин, укутанных в яркие ткани, и наблюдала за тощими, вытянутыми фигурами мужчин, а потом поправила хиджаб. Сегодня суббота, Тарин день, и она должна быть дома, угощать сестру тортом со взбитыми сливками. Таможенник подхватил ее сумку и поставил на ленту рентгеновского аппарата. Папо протянула ему паспорт в темно-красной обложке с золотыми буквами и гербом. Пальмы и два скрещенных меча – государство Катар. Мужчина пролистал несколько страниц. В этом паспорте настоящей была только фотография. Имя – Надира Аль-Нсур – было не более чем случайным набором букв, действительным лишь на время текущего задания. В следующий раз будет другое.

Интересно, скучает ли Тара по Рейчел? Знает ли она вообще, что сегодня суббота? Разумеется, знает. Одна из медсестер рассказывала, что Тара сидит у дверей каждую субботу и отказывается от любого участия в интернатской жизни. Ждет сестру. Рейчел почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы, но быстро взяла себя в руки. Ей нужно вернуться как можно скорей. Она должна сводить Тару в парк Бейт-Шеарим. Там они будут бегать за голубями или просто лежать на траве и смотреть в небо. Тара так любит наблюдать за облаками… И еще, они обязательно купят торт, даже если это будет воскресенье.

– Ма мехнатуни? – услышала Папо голос таможенника.

Она подняла глаза. Мужчина повторил вопрос. Ах да, она же из Катара! Поэтому он разговаривает с ней на ломаном арабском.

Рейчел улыбнулась.

– А-маль-ка-райюль-а-мааль… Торговля…

Служащий аэропорта пристально посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло недоверие, и женщина инстинктивно напряглась, прикидывая возможные варианты развития событий. Что может произойти? Ей откажут во въезде и отправят обратно домой. Другой вариант – тюрьма и обвинение в шпионаже. Полиция коррумпирована и управляется «Аль-Шабаабом». Грегор, конечно, расколется, и она так никогда и не узнает, где именно произошла утечка. Вероятно, ее убьют, а тело затолкают в какой-нибудь мусорный бак. Рейчел собралась с силами, готовясь к решающему броску. Сейчас она оттолкнет Грегора в сторону и… Но в этот момент таможенник рассмеялся и закачал головой:

– Добро пожаловать в Могадишо.

Паспорт со свежим штемпелем с легким хлопком лег перед ней на стол. Папо вздохнула, подхватила сумку и молча проследовала в зал прибытия.

Грегор за ее спиной громко фыркнул. Они прошли по длинному коридору с коричневыми стенами, украшенными видами благодатной земли Сомали, и, миновав двоих до зубов вооруженных охранников, оказались в зале ожидания. Быстро оглядев толпу, Рейчел остановила взгляд на высоком, жилистом мужчине, который держал в руке щит с надписью «Сибирский петроль».

Он улыбнулся и пошел им навстречу. Обязательный сопровождающий. Папо эта идея совсем не нравилась, но выбора у нее не было. Все бизнесмены, приезжавшие в Сомали, нанимали частную охрану. Скорее всего, это человек из «Аль-Шабааба», и вряд ли он будет защищать их с Грегором в случае необходимости. Его обязанность – наблюдать за ними.

Мужчина приблизился и с поклоном приветствовал прилетевших. От него несло чесноком. «Яамак Бенту», – представился он и протянул им руку, а потом подхватил сумки, улыбнулся, сверкнув золотыми зубами, и кивнул в сторону левого выхода.

* * *

Движение по Вадада Гаронка оказалось довольно интенсивным. Бесконечная очередь машин медленно тянулась в направлении города. Приятным сюрпризом оказалась новенькая «Хонда» Яамака последней модели, так что поездка получилась, во всяком случае, комфортной.

Стоявший в салоне пряный парфюмерный запах вскружил Рейчел голову, и она открыла окно, отдав предпочтение выхлопным газам и дорожной пыли. По пути женщина внимательно изучала улицу. Некогда белые дома имели грязно-серый цвет. Их фасады были изуродованы многочисленными трещинами и пулевыми отверстиями. Уличные торговцы, склонившись над дымящимися бочками из-под бензина, жарили рыбу, орехи или сладкий картофель. Мальчик в красной футболке, пробегая мимо, ударился о дверь их автомобиля. Он нес на плече серо-зеленую акулу. Вопреки слухам, Рейчел не увидела на улицах ни одного трупа. Во всяком случае, на участке между аэропортом и гостиницей «Амбассадор» их не было.

Двухэтажное здание отеля выглядело совсем новым или на удивление хорошо сохранившимся. Пока Бенту разговаривал с портье на щелкающем сомалийском языке, двое тощих длинноногих мальчишек отнесли их багаж на второй этаж. Женщина на ресепшене как будто боялась Яамака и почтительно склонила голову, отдавая новым постояльцам ключи. Сам же он пожал гостям руки и исчез, пообещав объявиться на следующий день утром.

Рейчел оставила Грегора возле его номера и отправилась искать свой, находившийся в самом конце узкого коридора.

Комната оказалась тесной. Кровать из темно-коричневого дерева с кружевным бельем занимала ее всю. Сумка Папо стояла у ее изголовья. Кондиционеры не работали или были отключены, поэтому дышать было нечем, и Рейчел мгновенно взмокла от пота. Она открыла окно, выходящее в небольшой парк. Снаружи уже успело стемнеть, и между рядами кустарников горели круглые фонари. Черт, как только она могла забыть дома сигареты… Женщина разочарованно вздохнула и направилась в душ. Там она постояла несколько минут под струей воды, имевшей необычный бурый оттенок, вернулась в спальню и, голая, легла на кровать.

Лампа мигала. Напряжение в сети, как и следовало ожидать, было нестабильным. Рейчел погасила свет и закрыла глаза. После душа ей заметно полегчало. Она подумала об Эрике Сёдерквисте. Удалось ли ему спасти больную жену? Папо вспомнила его лицо в небольшом зале в аэропорту Тель-Авива. Кажется, он хотел ей что-то сказать, но так и не решился. Или это она остановила его? Оба они знали: есть вещи, о которых не следует говорить. И знали, почему не следует.

Снаружи слышались одиночные выстрелы. Рейчел хорошо знала этот звук: крупнокалиберное автоматическое оружие. Перегнувшись через спинку кровати, женщина выудила из сумки маленькую книжку. Она позаботилась о вещах, которые Эрик оставил в Газе. Их доставили на следующий день после операции. Собираясь в Сомали, Папо прихватила с собой одну принадлежавшую Эрику книжку. «Смех под лесом» Аврома Суцкевера. Чем мог заинтересовать его этот старый еврейский поэт?

Ее размышления прервал телефонный звонок. Рейчел отложила книгу, перевернулась на живот и сняла трубку. Грегор вышел на связь с сомалийцем. Встреча назначена на понедельник. Место – печально известный рынок Бахаава Мухада, где можно купить все, от рабов до лекарства от СПИДа. Понедельник. Значит, ей придется задержаться здесь еще на одни сутки… Чаепитие с тортом отменяется. Папо выслушала Грегора и положила трубку, так и не сказав ни слова, а потом опустила голову на подушку рядом с книгой, словно бы для того, чтобы насладиться запахом старой бумаги, подтянула ноги к животу и задремала.

Выстрелы за окном не смолкали.

Даларё, Швеция

Шлюпка мягко скользила по воде на скорости двадцать пять узлов. Тонкий защитный пластик все еще лежал на приборной панели. Ключи болтались на голубом рекламном кольце с логотипом лодочной компании.

Эрик Сёдерквист обогнул мыс близ Фурунеса. Прямо по курсу открывался остров Симпскаллен, а по правому борту тянулись дома и причальные мостки Смодельрё. Все – и пластик, и краски, и гелькоут – пахло первозданной свежестью. Правда, сложную систему GPS настроить так и не удалось – несмотря на то что Эрик был доктором по компьютерным программам.

Собственно, он не купил бы эту лодку, если б не Ханна. Хотя лодка была и надежней, и быстрее их старой и в кои-то веки давала им возможность навестить Йенса Вальберга в его новом летнем доме в дальних шхерах. Не говоря уже о более-менее продолжительных морских путешествиях, которые они с Ханной теперь могут себе позволить, и о новых ресторанах на островах внешнего архипелага.

Тем не менее Сёдерквист скучал по своей старой посудине – с тарахтящим подвесным мотором и разболтанными уключинами. Это была добротная самоделка со своей историей, и Эрика мучила совесть оттого, что он так легко променял ее на сверкающее пластиковое корыто массового производства. Но эта модель понравилась Ханне, и Йенс, конечно, одобрит ее выбор. У них схожие вкусы. Сёдерквист вспомнил, что Вальберг собирался приехать к обеду. Будет Ханне перед кем похвастать своей новой машиной.

Огибая Рёудд, Эрик сбросил скорость, чтобы не раздражать соседей. Ханна – в большой зеленой шляпе и белом бикини – сидела на мосту и болтала ногами. Женщина помахала ему рукой, и когда он приблизился к мосту, она уже поджидала его с канатом в руке. И смеялась.

– Отлично! Теперь остается перестроить мост, чтобы соответствовал новой лодке! – воскликнула она. – Нам нужно что-нибудь посовременнее.

Эрик взял канат и покачал головой:

– Нет, это совершенно невозможно… Этот мост стоит вот уже сто лет и, даст Бог, простоит еще столько же.

Ханна закусила губу.

– Мосты старятся быстрее, чем люди.

– Кто тебе это сказал?

– Транстрёмер.

Сёдерквист отключил мотор. Сразу стало тихо – только волны плескали о борт лодки.

Ханна спрыгнула на палубу, обняла Эрика и, улыбаясь, повернулась к новой приборной панели.

– А капитана заодно поменять не собираешься? – спросил ее мужчина.

Она заглянула ему в глаза и поцеловала в щеку.

– Может быть… когда-нибудь… Ничто ведь не вечно, правда? – Ханна уселась на носу и положила ноги на перила. – Но не сегодня. Сегодня – ты мой капитан. – Она улыбалась, щурясь на солнце. – И у меня есть для тебя одно задание… Хотя тебе оно, конечно, не понравится.

– Что же это такое?

– Из-под дома сильно воняет.

Эрик закатил глаза:

– Коллектор в туалете переполнен – только и всего. Нужно подлезть под дом и откачать все в сад. Подходящее задание для младшего матроса. Ты ведь меньше меня, верно?

Женщина снова поднялась на мостик.

– В последний раз я видела под домом гадюку… Я подожду тебя здесь, на солнышке. Не забудь прихватить с собой бутылку воды.

Эта гадюка не шла у Эрика из головы, пока он поднимался по лестнице к небольшому летнему дому. Собственно, гадюка – это мелочь, не говоря уже о том, что она могла померещиться Ханне. Но слова о змее напомнили Эрику о вирусе «Мона», который, как невидимая змея, шевелился в крови его жены. Каким-то непостижимым образом он проник в ее организм из революционной системы НКИ[4] «Майнд серф» – изобретения Сёдерквиста. Компьютерный вирус «Мона» заразил живую женщину, и Ханну спасла только антивирусная программа. Иначе она погибла бы, как это произошло с Матсом Хагстрёмом.

Эрик остановился на лестнице и оглянулся в сторону моста. Его супруга лежала на спине, вытянув руки вдоль тела. Шляпа валялась рядом – как лист кувшинки на картине Моне. Лодка легко покачивалась на волнах. Сёдерквист был счастлив. Оба они были счастливы. Потому что получили второй шанс начать все сначала.

Мужчина развернулся и продолжил путь в сторону дома и туалета с переполненным коллектором. Этот туалет – новый, как и лодка, – тоже был идеей Ханны. Эрик ни за что не променял бы на него старый, надежный нужник позади дома. В конце концов, ничто не мешает ему выкупить обратно старое корыто с подвесным мотором. Нужник в обмен на развалюху – это помогло бы им соблюсти баланс между старым и новым.

Халуца, Израиль

Аким Катц лежал, вытянувшись на койке в тесной стерильной камере. Он до сих пор не отошел от наркотиков. Вот уже которые сутки продолжалась эта беспрерывная пытка… Но он все выдержит. Главное – замкнуться в себе. Отыскать внутри себя пространство, в котором можно отгородиться от мира. Боль, страх, отчаяние… Они имеют дело лишь с его смертной оболочкой. Им не добраться до самого Акима, до его души. Потому что она предана Аллаху.

Они могут вернуться когда угодно. Скрежет замка предвещает новые мучения. Катц не помнит, что уже успел им рассказать. У него не было возможности следить за каждым своим словом. Они, конечно, думают, что сломили его, но он-то знает, что победил. Аким понимал это даже своим затуманенным сознанием. Это триумф. В краткие периоды просветления ему удалось сделать невозможное. Он не сдался, даже здесь, под землей. Он ухватился за спасительный трос, каким бы тонким тот ни был. И теперь, даже если ему не удастся выжить, она погибнет. Он отомстит, и она будет гореть в аду. Аким заворочался на койке, подтягивая ноги к животу.

Рейчел Папо будет гореть в аду.

Тель-Авив, Израиль

Давид Яссур весь день проработал дома. После позднего обеда с семьей он снова заперся у себя в кабинете. Янис Сольман прислал видео последних допросов, которые нужно было просмотреть как можно скорее. Давид прихватил бокал вина с обеденного стола, с которым и устроился за компьютером. Его кабинет располагался прямо над кухней, поэтому он слышал, как Ребекка гремит посудой и что-то мурлычет себе под нос. Она имела привычку напевать во время работы – всегда что-нибудь веселое.

Яссур ввел пароль и открыл папку с видеоматериалами. Этот допрос Янис вел вчера после обеда. Акима только что вывели из камеры. Он отвечал медленно, короткими, односложными фразами, как робот. Иногда нес откровенную чушь.

Сольман спросил его насчет финансирования. Кто оплачивал «Мону»? Откуда поступали средства? Катц отвечал неопределенно, и Янис повторил вопрос. Поначалу Давиду показалось, что Аким собирается заплакать, но затем узник как будто что-то сказал. Произнес какое-то слово. Яссур отмотал пленку и записал это слово в блокнот: «Сальсабиль». Потом он вернулся к просмотру. Дознаватель задал еще много вопросов, но Аким только кашлял и пускал слюни. Давид промотал немного вперед – фильм закончился.

Некоторое время Яссур задумчиво потягивал вино, глядя на одно-единственное слово в блокноте, а затем открыл сегодняшнюю видеозапись, сделанную всего несколько часов назад. Он сразу заметил, что Аким стал другим. Теперь заключенный выглядел куда более оживленным и уверенным в себе. Янис начал с того места, где остановился в прошлый раз:

– Что такое «Сальсабиль»? Это имя человека?

Несколько секунд Аким молчал, а потом произнес, на удивление внятно и уверенно:

– Это источник.

– Источник? Чего?

– Ты спрашиваешь не о том.

Нет, сегодня явно обошлось без наркотиков. Вероятно, Янис хотел избежать вчерашних проблем. Он наклонился к Катцу, который, как и всегда, сидел голый в металлическом кресле, с руками, зафиксированными в подлокотниках.

– А о чем я должен тебя спрашивать?

– Есть ли надежда?

Сольман кивнул:

– Ну хорошо, есть ли надежда?

Аким повернул голову к камере, словно обращаясь непосредственно к Давиду:

– Нет. Надежды нет. Только не для вас. Вы умрете, все. Вместе с вашими женами и детьми.

С первого этажа доносился смех Ребекки.

– Это предопределено и неизбежно, – продолжал пленник. – Это то, чего хочет Аллах, и мы исполним его волю.

Теперь и Янис оглянулся на камеру.

– Кто это «мы»?

Аким проигнорировал этот вопрос.

– Вы уже мертвы. Вы – ходячие трупы.

Изображение замелькало, и фильм остановился. На лице Катца застыла неестественная улыбка. Черные глаза возбужденно блестели. Скорчившийся в углу кадра Янис казался на его фоне маленьким и жалким, Аким же выглядел настоящим триумфатором. Что же изменилось за эту ночь? Узник провел ее один, в крохотной камере, на глубине семнадцати метров под землей. Никто не мог прийти ему на помощь. Откуда же взялась эта самоуверенность? Давид прокрутил запись еще немного вперед, но там не было ничего, кроме беспорядочных мельканий. Похоже, фильм закончился. Тогда он отмотал видео к началу и стал смотреть по новой. Вот Сольман задал вопрос про «Сальсабиль». Яссур насторожился, вглядываясь в лицо Акима, да так и застыл с раскрытым ртом. Пригнулся к монитору и прищурился. Взял мышь и прокрутил запись немного назад. Неужели?.. Быть такого не может… Давид вскочил со стула. Сбегая по лестнице, он крикнул что-то Ребекке, а на пути к гаражу вытащил мобильник и набрал номер Яниса.

– Ответь же, черт тебя подери…

Давид запрыгнул в машину, включил задний ход и вырулил на узкую проселочную дорогу, после чего нажал на газ. Какой-то мужчина с граблями погрозил ему кулаком. Янис не отвечал. Чертов сын… Как мог следователь пропустить такое?!

Даларё, Швеция

Дождь лил как из ведра. Бешено колотил по черепице, бурлил, низвергаясь потоками из водосточных труб. Сплошная серая пелена застилала снаружи оконные стекла. Она дрожала, пульсировала и растекалась. Проступавшие сквозь нее тени складывались в причудливые образы, как в полусне.

Эрик сидел на кухне у окна и смотрел на залив. Серо-белая вода пенилась у кромки берега. На горизонте не просматривалось ни единого судна.

– Надеюсь, он все-таки доберется до нас! – крикнул Сёдерквист через плечо.

Ханна выключила пылесос в гостиной.

– Что?

– Я все еще надеюсь, что он будет.

– Если мы говорим о Йенсе, то до сих пор он не пропустил ни одного званого обеда. Небольшой дождь ему не помешает, – сказала женщина и снова включила пылесос.

Небольшой дождь… Эрик поежился и бросил в кастрюлю с кипящей водой очередного омара. У Йенса хорошая лодка – «Тарга», тридцать два фута. Иметь такую – необходимость для того, кто живет во внешних шхерах, где погода особенно капризна. Там нет ни услужливых соседей, ни уютных бухт. Одни только голые скалы, поросшие редким сосняком, и много-много соленой воды…

– Смотри-ка, это он? – спросила вдруг Ханна.

Она встала за спиной Эрика, показывая куда-то за окно. Там, вдали, между огромными серыми валами, мелькала утлая голубая точка.

– Он. И, как всегда, пунктуален, – ответил ее муж.

– Не хочешь ему помочь?

– Это его только разозлит. Он же мачо, привык справляться один! Кроме того, у него подруливающий винт, свободный буй и готовые канаты на причальном мостике, и…

– Кроме того, ты боишься замочить ноги, – перебила Эрика Ханна.

Мысленно соглашаясь с ней, мужчина пожал плечами.

Четверть часа спустя наружная дверь распахнулась, и в прихожей возник фыркающий Вальберг в красном дождевике и голубой зюйдвестке. С его полных, румяных щек стекала вода.

– Все отлично! – воскликнул он. – Таковы будни жителей шхер.

Ханна помогла ему снять промокший плащ и поцеловала в щеку, после чего Йенс ввалился на кухню, одной рукой обнимая ее за талию.

– Ого! Этот вечер обещает много счастья, если только запахи меня не обманывают.

Хозяйка дома провела ладонью по мокрым волосам гостя.

– Ты это заслужил. Неужели совсем не было страшно?

Йенс фыркнул, и она рассмеялась.

– Расскажи о Гиллёге, – попросила женщина. – С чего ты это вдруг решил стать островным жителем?

Вальберг забросил в рот помидор черри.

– Я всегда мечтал о домике во внешних шхерах, и плевать на проблемы с отцом. Но там нет ничего особенного, совсем наоборот. Только море и скалы… везде скалы.

– Неужели там совсем нет деревьев?

– Есть что-то вроде редкого соснового леса. – Йенс пожал плечами. – Так… несколько скрюченных голых стволов.

Он потянулся за следующим помидором.

– Звучит впечатляюще. – Ханна озабоченно посмотрела на гостя.

Тот ухмыльнулся.

– И полное одиночество. Если не считать змей, конечно.

Эрик достал три десертные тарелки с изображениями чаек и выложил на каждую по блину и по огромной ложке икры. Потом он щедро сдобрил каждую порцию сметаной и зеленым луком из собственного сада и улыбнулся. Сёдерквист предпочел бы не распространяться перед гостем о том, почему в их саду произрастает такой великолепный зеленый лук.

– Прошу к столу.

В маленькой гостиной было тепло: в открытом камине трещали березовые поленья. Возможно, они чересчур дымили, но сегодня это не имело никакого значения. То и дело шипели дождевые капли, проникавшие в камин через дымоход. Эрик подошел к магнитофону, поставил Альбиони и отрегулировал звук, а потом сел, положив на колени салфетку. Все трое подняли бокалы и принялись за еду. Йенс сразу одобрительно закивал, набивая рот зеленым луком. Покончив с тем, что было на тарелке, Эрик взял бокал и откинулся в кресле, любуясь Ханной и Йенсом. Они были чем-то вроде семьи. Или нет, они были настоящей семьей. Вальберг со своими огромными руками и всклокоченной рыжей бородой выглядел настоящим обитателем шхер. Сёдерквист по-настоящему любил друга. Он хорошо помнил, что Йенс сделал для них в те страшные дни, когда Ханна болела.

Одно время Эрику казалось, что их дружбе пришел конец. Что Йенс никогда не простит ему того, что он сделал с Ханной. Но она выжила, и сумасшедшее путешествие Сёдерквиста оказалось не напрасным.

Гость поднял бокал и провозгласил тост:

– Как там у Бельмана?[5] «Цветы любви, политые вином…» Я люблю вас, друзья. За вас!

Они чокнулись. Йенс – признанный мастер застольной беседы – перегнулся через стол и посмотрел в глаза Ханне.

– Тема сегодняшнего вечера – любовь. Виктор Гюго говорил, что настоящая любовь – та, что случается вопреки воле влюбленного. Это противоречит точке зрения Аристофана, который полагал, что наши далекие предки имели по четыре руки и столько же ног, а потом каждого из них разделили надвое, и с тех самых пор люди обречены на поиски своей второй половины. Мы ищем недостающую часть самих себя. Сартр считал, что подлинная любовь мимолетна, поэтому ее невозможно сохранять сколь бы то ни было продолжительное время…

– Поэтому они с де Бовуар выбрали жизнь без любви, – задумчиво кивнула Ханна. – Точнее, без секса. Бовуар полагала, что женщина обречена оставаться зависимой от мужчины.

Йенс закатил глаза:

– В действительности всё наоборот. Никто из нас не в состоянии прожить без женщины… хотя бы одной.

Он хотел рассмеяться, но осекся, натолкнувшись на серьезный взгляд Эрика. Сёдерквист давно уже понял: что-то здесь не так. И он видел, что Ханна чувствует то же. До сих пор Эрик выжидал удобного момента, и теперь, когда он выставил на стол доску с сыром и откупорил новую бутылку, ему стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Хозяин дома обменялся взглядом с женой и посмотрел другу в глаза:

– Что произошло, Йенс?

Поначалу тот сделал вид, что не расслышал, и сосредоточился на сыре, отрезая себе огромный кусок. Попробовав его, одобрительно кивнул:

– Свежесть – первая заповедь повара.

Ханна посмотрела на Эрика и взяла Йенса за руку. Он остановился, переводя взгляд то на нее, то на друга.

– Я думал сначала покончить с едой. Не хочу портить вам настроение.

Эрик покачал головой:

– Оно уже испорчено. Давай выкладывай.

Вальберг сделал глоток.

– Ну, хорошо… В общем… это опять тот вирус.

Первым делом Сёдерквист оглянулся на Ханну. Она опустила глаза и отложила вилку. Ее муж перевел взгляд на Йенса:

– Что ты имеешь в виду?

– Он опять распространяется.

– Опять? То есть? Компьютерные вирусы распространяются по всему миру, но мы научились противостоять этой беде, не так ли?

Вальберг снова покосился на Ханну. Он почувствовал, что ей неприятен этот разговор, и поэтому стал тщательно подбирать слова.

– Компьютерный вирус, да… Но я не об этом.

Эрик тряхнул головой:

– Я тебя не понимаю.

Ханна отвернулась к окну. Даже в свете стеариновых свечей было заметно, как она побледнела. Йенс продолжал:

– Врач Ханны, Томас Ветье, уже заразился. И медсестра, которая ему помогала.

– Пия?

Гость кивнул.

– Оба находятся в инфекционном отделении больницы в Худдинге. И это не все…

Некоторое время Эрик перебирал куски сыра на тарелке, а потом заговорил, не поднимая глаз:

– А с чего ты взял, что это именно тот вирус?

– Симптомы схожие. Жар, головная боль, потеря памяти, нарушенная моторика, рвота. Повышенная электрическая активность мозга даже в состоянии комы. ЭЭГ-пики, как при эпилепсии.

Лицо Эрика стало белым как мел. Как будто огонь в открытом камине вдруг утратил весь свой жар и холодный ветер с дальних шхер наконец пробрался в комнату.

– И… каким образом они заразились? – спросил хозяин дома.

– Ничего не известно. Но вирусу уже придумали название: Novel Corona Like Virus, он похож на коронарный[6].

Сёдерквист словно не расслышал последней фразы.

– У меня больше нет антивируса, – монотонно заметил он. – Программа самоуничтожилась, когда я загрузил ее в свою ментальную поисковую систему. Так что… лекарства не существует.

Эрик повернулся к супруге, которая мяла салфетку, держа ее обеими руками, а потом поднялся, обошел стол и обнял ее. Йенс развел руками в торжествующем жесте: «Ну, а я что вам говорил!» Ханна высвободилась из объятий мужа и подошла к окну. Снаружи уже успело стемнеть. Вода потоками стекала по стеклам и била фонтанами из водосточных труб. Сёдерквист не видел лица жены – только его призрачное отражение на стекле. Белая тень, дрожавшая на поверхности бездонного моря мрака. Стекавшие дождевые капли усиливали этот эффект.

– Я давно это знала. – Женщина заговорила как будто сама с собой, не оборачиваясь.

Эрик опустился на ее стул, вдруг почувствовав себя смертельно усталым.

– Что ты знала? – спросил он в спину жены.

– Я знала, что это должно случиться, но… Видишь ли… Мое выздоровление было ошибкой… точнее, исключением. Никто не должен был спастись… И то, что говорил Йенс… Это только начало.

– Дорогая, я не понимаю, о чем ты?

– Я видела сон… когда болела. Это был не совсем обычный сон. Скорее предостережение.

Хозяйка дома повернулась к мужчинам – такая маленькая и хрупкая. Эрик снова представлял ее на койке в Каролинской больнице. Белоснежную простыню, под которой обозначались контуры ее тела… Он рванулся вперед.

– Ханна, я…

– Вирус будет распространяться дальше, – остановила его жена. – Это вы понимаете? Лекарства нет и не может быть. Доктора не справятся с ним, потому что он не имеет никакого отношения к природе.

Сёдерквист поднялся со стула. Он хотел сказать супруге что-нибудь утешительное, но его голова разбухала от противоречивых мыслей. Ханна сама подошла к нему и положила голову ему на грудь.

– Она никого не пощадит, – сказала женщина.

Эрик поцеловал ее в темя, а потом в холодный лоб. Йенс перегнулся через стол:

– Кто никого не пощадит?

Ханна сжала пальцы в замок и ответила как будто через силу:

– Маленькая девочка… Мона.

Стокгольм, Швеция

В кирпичном здании Института инфекционных заболеваний на Нобельвег в Сольне было темно и пусто. Свет горел только в конференц-зале на третьем этаже. Кофейная машина сломалась, и поэтому обоим участникам совещания пришлось довольствоваться минеральной водой «Рамлёса». Встречу организовала Ульрика Сегер – руководитель секции защиты населения от патогенных микроорганизмов. Единственным ее гостем был профессор Свен Сальгрен – главный вирусолог Каролинского института. Ульрика озабоченно смотрела в окно.

– Ну и погода… Как и всегда, в самый разгар солнечного лета. Потоп!

Свен улыбался. Он перенервничал и чувствовал себя уставшим, но держался из последних сил.

– Есть в этом и положительный момент. Теперь ничто не помешает нам вернуться к работе.

– Это так… Ну, мы собрались здесь среди ночи не для того, чтобы поговорить о погоде. Еще раз благодарю вас за то, что выкроили для меня время, и прошу прощения, что заседание приходится проводить в столь экстремальных условиях. Завтра мне предстоит принять участие в обсуждении проблемы в правительственных, так сказать, кругах. Поэтому я хотела бы получить как можно более полное представление о том, что происходит. – Ульрика склонилась над своим айпадом и продолжила, не поднимая глаз от дисплея. – Итак, начнем с самого начала. Как обстановка в сто шестьдесят четвертой?

– К нам поступили пятеро пациентов, у которых диагностировали NcoLV. У всех наблюдаются характерные симптомы: жар на начальной стадии, плохое самочувствие и рвота в сочетании со сниженными когнитивными способностями. Уже на начальных стадиях болезни пациенты страдают галлюцинациями и мучаются кошмарными снами. В этом отношении ситуация только усугубляется – явный признак того, что NcoLV воздействует на синапсы кортекса. На вторые-третьи сутки после заражения пациенты впадают в кому, демонстрируя даже в этом состоянии повышенную электрическую активность мозга. Пики ЭЭГ далеко за пределами нормы. Возможное объяснение – кошмарные сновидения, которыми они мучаются, находясь в коме.

– И каково их состояние на сегодняшний день?

– Стабильное – только у одного. Еще у двоих – критическое. У многих наблюдаются сильные кровотечения. За последние сутки у двоих из пациентов образовались большие волдыри в подмышечных впадинах.

– Вы уже знаете, как произошло заражение?

– Нет. Мы сделали все возможное, чтобы отследить круг общения каждого в период накануне инфицирования. По всей видимости, на сегодняшний день заражение происходит через слизистые оболочки, при непосредственном контакте с носителем.

Ульрика оторвала глаза от айпада:

– Что значит «на сегодняшний день»?

– NcoLV – очень необычный вирус. До сих пор нам не приходилось видеть ничего подобного. Когда его впервые обнаружил доктор Томас Ветье…

– Он тоже заразился, насколько мне известно?

Свен кивнул и продолжил:

– …тогда вирус и отнесли к коронарным. На это указывала структура, одноцепочная РНК в белковой мембране и, разумеется, характерная «корона». Отсюда и название. Поначалу он очень походил на SARS[7]. Я говорил о путях заражения именно «на сегодняшний день», потому что вирус мутирует. За то время, пока мы за ним наблюдаем, он успел заметно измениться.

Сегер положила айпад на стол:

– Каким образом?

– То, что происходит в пораженных клетках, можно смело назвать «супермутациями», как в случае рака. Подобное поведение может быть связано с тем, что, проникая в клетку хозяина, NcoLV соединяется в ней с другими вирусами. К примеру, в теле одного из пациентов он вступил в контакт с ортомиксовирусом – мы подозреваем, что это был H-три-N-один, то есть довольно тяжелая форма гриппа. В результате следующей репликации ортомиксовирус станет частью NcoLV. То есть его новый, смутировавший вариант будет куда опаснее и сильнее предыдущего.

Ульрика затаила дыхание.

– Господи, это уже что-то из области фантастики!

– Рискованная гипотеза, понимаю, – кивнул Сальгрен. – Но это единственно возможное объяснение того, что мы видим.

– И как же выглядит NcoLV на сегодняшний день?

– Нечто среднее между ортомиксо-, ленти- и короновирусом. – Свен вытащил листок формата А4 с цветным изображением. Тело вируса имело радужно-лиловый оттенок и было окружено шипами разной длины. Профессор показал на эти шипы: – Как мы знаем, вирусные тропизмы определяют, какие именно клетки может инфицировать вирус. Шипы, или пепломы, – это своего рода ключики, которыми отпираются лишь замки определенной конструкции. Ленти-, например, поражают клетки, связанные с иммунной защитой. Короновирус – определенные клетки в глазах, в носу и во рту. Но, как мы видим, у NcoLV имеются пепломы самых разных форм и размеров. Это настоящий монстр, ключ к множеству замков. Это враг, наступающий одновременно по всем фронтам. И с каждым новым пациентом его возможности увеличиваются.

Свен положил листок на стол. Ульрика с ужасом уставилась на многорукое чудовище.

Халуца, Израиль

Давид Яссур барабанил пальцами по столу. Он приехал к Янису Сольману, но не застал его на месте. Давид собирался уже покинуть кабинет, когда дверь приоткрылась и на пороге появился Сольман – запыхавшийся, с всклокоченными волосами.

– Решил поплавать в бассейне, – объяснил он. – Что-нибудь случилось?

– Кольцо, – прошипел Яссур.

Янис удивленно округлил глаза, обошел стол и занял свое место. Он был в тренировочном костюме и спортивных туфлях.

– Кольцо? – переспросил Сольман.

– Обручальное кольцо Акима Катца. Аляповатая безделушка, которую вы ему оставили.

Янис слушал Давида, скрестив руки на груди и раскачиваясь из стороны в сторону.

– И что с этим кольцом?

– Где оно? Что вы с ним сделали?

– Оно там же, где было всегда.

– То есть?

Янис развел руками:

– На безымянном пальце его левой руки, конечно.

Тут Давид не выдержал и с такой силой ударил ладонью по столу, что его собеседник отпрянул.

– Где оно, я вас спрашиваю?

Сольман выпучил глаза.

– Его там нет! – закричал Яссур. – Нет, понимаете? И я увидел это сразу, как только поставил ваш фильм. Как вы могли такое проглядеть?!

– Но… я… я…

Янис смотрел на коллегу. Теперь он выглядел не таким уверенным в себе.

Давид вскочил со стула.

– Вы немедленно отправляетесь в пятую секцию и выясняете, в чем дело. Проверьте всех, кто имел с ним какой-либо контакт. Всех… каждого… Кольцо должно быть у нас!

Сольман поднялся, доставая из выдвижного ящика пропуск на длинном черном ремешке. Некоторое время он молча смотрел на пластиковую карточку, а потом повернулся к Яссуру.

– Если вы не ошиблись и кольца действительно нет, напрашиваются два возможных объяснения… – вздохнул он.

Давид не отвечал.

– Либо кольцо украл кто-нибудь из охраны, либо Аким сам отдал его в качестве вознаграждения за какую-нибудь услугу… – продолжил Янис.

– Предполагаю последнее, – перебил его Яссур, открывая перед ним дверь. – И теперь ваша задача – выяснить, кому и за что заплатил Аким.

Янис устремился вниз по коридору. Давид с силой захлопнул за ним дверь и снова сел за стол в кресло для посетителей. Теперь он думал только о кольце Акима. Что мог купить за него человек, запертый в камере на глубине семнадцать метров?

Стокгольм, Швеция

Ульрика Сегер листала записную книжку в айпаде – не упустила ли она чего важного? Свен Сальгрен клевал носом. Женщина осторожно прокашлялась.

– Я устала не меньше вас, Свен. Осталось обсудить пару вопросов, и мы разъедемся по домам. Вам известно имя нулевого пациента?

Профессор кивнул:

– Ханна Сёдерквист. Не исключено, разумеется, что больные были и до нее. Но это первый зафиксированный случай.

– А происхождение вируса?

– Понимаю, что это звучит смешно, но нам так и не удалось это выяснить. Беседы с нулевой пациенткой не дали абсолютно ничего. Она не выезжала за границу, не имела контактов с животными. И никто из ее окружения не заболел.

Ульрика недоверчиво уставилась на коллегу.

– То есть вы всерьез утверждаете, что никто не знает, откуда он взялся? И источник заражения нулевой пациентки неизвестен?

– Мы не имеем об этом ни малейшего понятия. Томас Ветье проделал гигантскую работу, но так ни к чему и не пришел. И ни в одном из международных институтов не было выдвинуто ни одной более-менее приемлемой гипотезы. – Свен ненадолго замолчал, а потом продолжил, усмехаясь: – Родственник пациентки, предположительно муж, утверждал, что она заразилась от компьютерного вируса. Что заражение произошло через компьютер.

Но Сегер совсем не была настроена шутить.

– И эта Ханна до сих пор единственная, кто выздоровел? – спросила она.

– Да, это так. По какой-то непонятной причине в тот раз сработал ингибитор «Сентрик Новатрон». К сожалению, это был единственный случай. Больше ни один из пациентов на препарат не отреагировал. Тем не менее идею с «Новатроном» можно считать удачной.

Ульрика засунула айпад в кожаный футляр.

– И еще один вопрос, прежде чем мы расстанемся. Вы когда-нибудь слышали о компании «Крионордик»? Они стали видным фармакологическим предприятием, после того как порвали с «Астра Фарматоном». Быть может, лучшим в Европе.

Сальгрен кивнул:

– Очень перспективная организация. Их инфекционная лаборатория высочайшего класса – большая редкость среди частных компаний.

Сегер слабо улыбнулась:

– Всё так. Именно поэтому я и решила обратиться за помощью именно к ним. Нам нужна вакцина против NcoLV. Несмотря на ограниченную сферу распространения, он может быть очень опасен. Защита требуется немедленно. Кто знает, что нас ждет? А «Крионордик», похоже, заполучил всех видных европейских исследователей.

Внезапно на лице Свена проступили признаки раздражения, но Ульрике не было до этого никакого дела.

– Буду очень признательна, если вы немедленно выйдете с ними на связь. Передавайте привет от меня и выясните, каковы их возможности в интересующем нас направлении. Разумеется, им понадобятся образцы крови инфицированных и результаты ваших работ.

Профессор покачал головой:

– Не думаю, что нам нужна помощь частных компаний. Мы справимся сами.

Ульрика скрестила руки на груди и уставилась Свену в глаза. Тот вздохнул, словно признавая свое поражение.

– Но… если вы считаете это нужным… тогда…

Он вскочил и быстро надел легкую летнюю куртку, которую застегнул на все пуговицы, до самого подбородка. Потом на мгновение задумался и добавил уже не столь безнадежным тоном:

– Впрочем, есть в этой истории и положительный момент.

Сегер оглянулась, не дойдя до двери:

– Вы о чем?

– Вирус очень нестабилен. И это значит, что он не выживет вне человеческого организма. Он не сможет соединиться с аэрозолями и другой содержащейся в воздухе влагой. А значит, и проникнуть в дыхательные пути. Все это значительно снижает риск заражения. – Свен собрал со стола бумаги и убрал их в видавший виды бордовый портфель. – Этот вирус должен пройти несколько стадий модификации, прежде чем станет по-настоящему опасен. Так что говорить о пандемии преждевременно.

Ульрика побледнела.

– Что еще за модификации?

– Он должен обрести бо́льшую стабильность. А потом смутировать в соединении с вирусами, с которыми до сих пор не вступал в контакт. Например, H-пять-N-один, то есть птичьего гриппа. И это будет настоящая катастрофа. Особенно если он появится в воздушных взвесях и сможет оседать на рецепторах дыхательных путей…

Сальгрен вздохнул, не закончив фразу, а потом подхватил портфель и вышел за дверь.

Ульрика не ответила. Разговор был закончен. Оба они слишком устали и думали каждый о своем. Но последние слова Свена не шли у женщины из головы, когда она, пригнувшись, пробежала под дождем в сторону парковки и, промокшая до нитки, нырнула в автомобиль.

Интернет

Европейская база исследований – EPAR (European portal for Advanced Research) – важнейшее связующее звено между финансируемыми Европейским союзом институтами и многочисленными частными и государственными лабораториями по всей Европе. Кроме того – важнейший источник информации для сотен изданий по самым разным отраслям науки. Система сортирует поступающие статьи по значимости и актуальности, количеству наград и патентов. Небольшая уппсальская компания «Крионордик» последние пять лет была неизменным лидером рейтинговой таблицы в области вирусологии и биотехнологии.

Во втором часу ночи один из ведущих исследователей компании загрузил в EPAR статью под названием «От цифровых – к биотехнологиям. “Мона” и NcoLV». В этой статье, базировавшейся на результатах работ доктора Томаса Ветье, выдвигалась сумасшедшая гипотеза: распространившийся по всему миру компьютерный вирус «Мона» мог стать основой вируса NcoLV. Такое предположение якобы было выдвинуто родственником одной пациентки Томаса (при этом никаких имен в статье не называлось). И несмотря на то что сам доктор Ветье его опроверг, оно упоминалось в статье в качестве научного курьеза.

Новость попалась на глаза репортеру англоязычного сетевого журнала «Рисерч фронтир», который написал на ее основе заметку, опубликованную в Сети той же ночью в десять минут третьего. «Может ли “Мона” инфицировать людей?» – спрашивалось в заголовке. Спустя еще сорок две минуты «Гугл» проиндексировал страницу и сделал ее доступной для поисковых программ, а через них – более чем для миллиарда пользователей.

Халуца, Израиль

Когда Сольман вернулся, Давид Яссур спал, скорчившись в кресле для посетителей. Очнувшись, он первым делом ощутил покалывание в затылке – последствия неестественной позы. Давид поднялся, потягиваясь и массируя затекшую ногу, и скорчил рожу, разминая мышцы лица.

– Только не говорите мне, что он его проглотил, – сказал он Сольману.

– Мы знаем, где кольцо! – уверенно выпалил тот.

– Где?

– Дома у одной из сотрудниц охраны.

– Она его украла?

– Эту женщину зовут Таня Гроссман. Нет, Аким отдал ей кольцо сам.

Давид повернулся к Янису, а потом заправил рубаху в брюки и решительно указал на дверь:

– Ведите меня к ней.

– Она в кафетерии для персонала.

Яссур фыркнул:

– Может, вы и торт для нее купили? Немедленно доставьте ее в комнату для допросов.

Янис вздохнул – как видно, эта идея ему не понравилась. Тем не менее он достал рацию и распорядился перевести Таню в М33 – одну из десяти комнат для допросов на первом этаже, – после чего мужчины молча пошли по длинному коридору, между рядами пронумерованных дверей, и остановились возле комнаты под нужным номером. Сольман прокашлялся.

– Таня – очень толковая сотрудница. Как я уже говорил, Аким отдал ей кольцо сам. – Давид не отвечал, и он продолжил: – Это помещение оснащено по старинке. Здесь нет никакой техники и даже наблюдательного окна. Только стол и два стула.

– Тем лучше. Мне нужно тридцать минут, – сказал Яссур.

Его коллега насупился.

– Только давайте обойдемся без угроз и оскорблений. У нас в Кетциоте каждый сотрудник на вес золота.

Давид вошел в комнату, хлопнув дверью.

* * *

Янис прислонился к стене и посмотрел на часы. Может, стоит подождать у себя в кабинете? За дверью послышался хлопок, а потом как будто шаркнула ножка стула. Следователь затаил дыхание. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показался Давид. В руке он держал черный мобильник.

– Видели? – Яссур помахал телефоном перед носом Сольмана.

Тот бросил взгляд в комнату. Таня сидела, уронив голову на руки. Похоже, она плакала. Ее форменная куртка валялась на полу.

– Он отдал ей кольцо не просто так. Это было платой за услугу – маленькая чертова эсэмэска, которую она дала ему отправить со своего мобильника! – объявил Давид.

Он направился к двери, которая вела во внутренний двор. Янис поспешил за ним.

– Но это против всех правил!

– Она, видите ли, пожалела его семью. И когда Аким попросил у нее разрешения сообщить им, что он все еще жив, она…

Мужчины обогнули фасад и вышли на парковку перед главным тюремным корпусом.

– …ваша «толковая сотрудница» пошла на это, понимаете? – закончил Давид и поспешил к своему автомобилю. Открыв дверцу, он еще раз обернулся к Янису: – Аким Катц стер сообщение сразу после того, как отправил его. То есть она не знает, что он там написал. Теперь будем выяснять это через оператора.

Яссур сел в машину, повернул ключ зажигания и крикнул руководителю расследования, прежде чем захлопнуть дверцу:

– Что-то говорит мне, что это сообщение не было обыкновенным приветом домашним! И если это действительно так, вы и вся ваша насквозь протекающая контора влипли по самое не могу. Советую вам немедленно разбудить Акима, накачать его всей той дрянью, которой вы его до сих пор пичкали, и выяснить все насчет этого эсэмэс-сообщения.

И прежде чем Янис успел ответить, Давид покатил к пункту внутренней охраны. Сольман проводил глазами исчезающие в темноте красные фары. Он думал о Тане. Что такого сделал с ней шеф «Моссада»?

Могадишо, Сомали

Они были на месте за полчаса до условленного времени. Над городом расстилалось ярко-синее безоблачное небо. Несмотря на раннее утро, столбик термометра успел подняться до двадцати шести градусов по Цельсию. Рынок еще не открыли, но на площади царило оживление. Рейчел Папо озиралась, высматривая в толпе своего сопровождающего. Яамак Бенту обещал найти место, где им никто не помешал бы поговорить.

Вскоре появился и он сам – вышел из кафе по другую сторону рынка. Яамак кивнул Рейчел, уверяя ее тем самым, что всё в порядке. Русский – Грегор Хазан – сидел на одной из каменных скамеек, тянущихся по периметру прямоугольной площади. Он выглядел очень обеспокоенным, потная рубаха прилипла к телу. Приблизившись, Бенту оскалился в золотозубой улыбке:

– Можете уединиться в кафе моего тестя.

Папо кивнула, после чего посмотрела на часы и повернулась к Грегору:

– В таком случае нам пора.

Толстяк поднялся со скамейки. Он выглядел очень несчастным. Рейчел посмотрела ему в глаза:

– Старайтесь не показывать своего беспокойства. Видите кафе по другую сторону площади? То, под зеленой вывеской?

Грегор кивнул.

– Ведите его туда, как только выйдете на связь. Я присоединюсь к вам позже.

– А его документы?

– Все здесь. – Женщина помахала томиком Суцкевера. – Ну, идите…

Ее напарник сглотнул и направился в сторону большого дерева посреди площади, а Рейчел в сопровождении Яамака пошла к кафе, исподволь косясь на Грегора. Площадь уже успела наполниться народом – покупателями и громкоголосыми продавцами. В разных ее концах гремела ритмичная популярная музыка. Когда Папо и Бенту подошли к расставленным у дверей кафе складным столикам, рядом с Грегором появился смуглый молодой человек в красной куфии. Он был тощ, тщедушен и одет в белую рубашку и черные брюки. Рейчел присела на один из складных стульев, и несколько секунд спустя рядом с ней опустился Яамак. Она кивнула в сторону рынка:

– Грегор уже встретился с нашим компаньоном, теперь они идут сюда. Подождите нас здесь. Когда закончим переговоры, вместе поедем в отель.

Охранник кивнул. Они с Папо замолчали, наблюдая за бушующим вокруг разношерстым человеческим морем. Откуда ни возьмись возник пожилой мужчина с тряпкой в руках, который обратился к Рейчел по-сомалийски. Яамак что-то сказал ему, и старик, поклонившись, снова ушел в кафе. Женщина хотела спросить, что ему было нужно, но Яамак жестом остановил ее. Глаза его сузились, но лишь на несколько секунд. Рейчел оглянулась. К ним приближался Грегор в компании тщедушного сомалийца. Папо встала и пожала руку молодому человеку, который представился как Бааши Абдулле. Бенту, улыбаясь, снова опустился на свой стул. Разведчики с Бааши оставили его и ушли в кафе.

В зале без окон было прохладно и пахло кофе. Помещение оказалось на удивление большим, причем почти все места были заняты. Оживленные дискуссии за столами сопровождала доносящаяся из радиоприемника за барной стойкой мягкая джазовая музыка. Старик, который выходил к Рейчел на улицу, стоял за кассовым аппаратом. При виде Папо и ее спутников он кивнул в сторону занавески рядом с кухней, и женщина вошла туда первой. За занавеской открылось небольшое помещение – что-то вроде кладовки, с тремя складными стульями довольно шаткой конструкции. Рейчел села, с трудом удерживая равновесие. Она вспоминала выражение лица Яамака в тот момент, когда тот увидел Бааши. Возможно, они допустили ошибку, оставив сопровождающего на улице без присмотра. Комната, которую он предоставил им для переговоров, Папо тоже не нравилась. Она слегка отодвинула штору, чтобы иметь возможность, по крайней мере, выглянуть наружу. В руке женщина сжимала томик Суцкевера, к внутренней стороне обложки которого были скотчем приклеены документы. Она повернулась к Бааши:

– Господин Абдулле, к сожалению, мой сомалийский оставляет желать много лучшего. Мы можем общаться по-персидски, по-итальянски, по-французски или по-английски?

Бааши посмотрел на Грегора, словно спрашивая его совета. Но русский ни слова не понимал на сомалийском языке. Он побледнел и выглядел потерянным. Абдулле снова повернулся к Рейчел и спросил ее на ломаном французском:

– Бумаги у вас?

Папо ответила ему на том же языке:

– Итак, вы из Танзании. У меня паспорт и документы, удостоверяющие, что вы находились в Сомали в качестве наблюдателя от ООН. Вам лучше ехать через Кению. От станции близ Бустеейо отходят четыре автобуса, но я рекомендую вам маршрут, который пролегает вдали от территорий, контролируемых «Аль-Шабааб». Деньги вы тоже получите. Со всем этим у вас есть реальная возможность спастись.

Бааши молчал – он только моргал и сглатывал. Очевидно, молодой человек рассчитывал на другое.

– Свяжите меня с кем-нибудь из посольства здесь, в Могадишо, – наконец заговорил шепотом он. – Или помогите вылететь в США или Европу.

Рейчел покачала головой:

– Твоя информация никому не интересна, кроме меня. Никто больше не станет за это платить. И США никогда не примут террориста из «Аль-Шабааб», не говоря уже о Европейском союзе.

На какой-то момент ей показалось, что Бааши собирается заплакать. Он уже понял, что никогда не доберется до Танзании. Папо оглядела зал, но не заметила ничего подозрительного. Переговоры затянулись, а она хотела прийти хоть к какому-нибудь соглашению. Сомалиец выпрямился, достал помятый коричневый конверт и протянул его ей. Внутри оказался маленький клочок бумаги – счет в Объединенном банке Африки на триста тысяч долларов. Плательщиком выступала компания «Нигерия-Лизинг», но ее название на чеке было перечеркнуто. Поверх него стояло написанное от руки слово «Сальсабиль».

Рейчел подняла глаза на Бааши:

– Что это?

– Плата за помощь. От ливанцев, которые были в Сомали.

– Как ты это раздобыл?

– Мой брат занимается их финансами. Он дал мне это, чтобы я смог выкупить свою жизнь.

– То есть ты никогда не встречался с этими ливанцами?

Абдулле покачал головой.

– Но ты можешь свести нас с кем-нибудь, кто непосредственно связан с ними? – задала женщина новый вопрос.

Бааши снова покачал головой. Рейчел покосилась на штору. Как раз в этот момент наружная дверь на секунду приоткрылась, и за ней мелькнул припарковавшийся у кафе зеленый полицейский джип. Папо сунула банковскую квитанцию в томик Суцкевера и спросила, не отрывая глаз от двери:

– Что означает слово «Сальсабиль»?

Ответить Бааши помешал хозяин кафе, который, раздернув штору, встал в дверном проеме и что-то беззвучно зашептал, оживленно жестикулируя. Прислушавшись, Рейчел разобрала, что он повторяет одно-единственное слово:

– Боолиска… Боолиска…

Она знала, что оно значит: «национальная полиция». Папо уже проклинала себя за то, что оставила Яамака одного на улице, что согласилась на встречу в таком подозрительном месте и что позволила переговорам так затянуться. Все трое вскочили, и один из стульев с грохотом опрокинулся на пол. Абдулле, как загипнотизированный, следил за каждым движением Рейчел. Она подтолкнула его к выходу:

– Иди первый. Мы – потом.

Но сомалиец вцепился ей в плечо:

– А как же мои бумаги? Отдай мне их!

Папо сняла с плеча его руку и снова подтолкнула его к выходу:

– Успокойся, ты все получишь, как только мы выберемся. Нельзя, чтобы полиция схватила тебя с бумагами. Поторопись!

– Но…

Тут Рейчел так пихнула молодого человека в спину, что он споткнулся, приоткрыл входную дверь и выскользнул на улицу. Папо тем временем повернулась к Грегору:

– Держись меня, и все будет в порядке.

Потом она взяла за руку старика – хозяина кафе и спросила по-французски, заглядывая ему в глаза:

– Есть здесь другая дверь? Что-нибудь вроде черного входа?

Старик закивал и потащил разведчиков за собой на кухню. Они миновали мойку, спотыкаясь о какие-то ящики. В глубине кухни показалась небольшая дверца, за которой открылось нечто вроде склада велосипедов и тому подобной техники. Убедившись, что Грегор идет за ней, Рейчел прошла через эту каморку, выскользнула на улицу через деревянную дверь и огляделась.

Они оказались в переулке, отходившем, как видно, от большой улицы, на которой стоял рынок. Он был запружен народом, но полиции Папо не видела. Грегор тяжело задышал ей в ухо:

– Что происходит, в конце концов? Что сказал тот старик? Почему мы так бежим?

– Я все объясню. Не отходи от меня.

Женщина поправила хиджаб и толкнула Грегора в гущу народа. Но не успели они пройти и двадцати метров, как толпа расступилась. Двое полицейских в бежевой форме с красными беретами что-то кричали, наставив на них свои «калашниковы». Грегор громко застонал:

– Черт! Теперь мы покойники!

– Успокойся, – прошептала ему Рейчел. – Мы не покойники. Пока, во всяком случае.

Она подняла руки, кивком приказав напарнику сделать то же самое. Один из полицейских грубо схватил ее за плечо и потащил к более широкой улице. Когда они вышли из переулка, Рейчел увидела возле кафе три припаркованных зеленых джипа и около дюжины полицейских с автоматами. Яамака нигде не было. Владелец кафе стоял на обочине с поднятыми над головой руками. Потом Папо увидела Бааши – он скорчился возле одной из машин, прижатый двумя полицейскими. При виде Рейчел Абдулле повернул к ней голову, словно хотел услышать что-нибудь утешительное, вроде того, что все образуется. Женщину подтолкнули к единственному полицейскому в синем берете, очевидно, командиру. Тот вырвал у нее из рук томик Суцкевера и, не заглядывая в него, заговорил на плохом английском:

– Ваш паспорт.

Папо протянула ему свой катарский документ, и полицейский небрежно пролистал в нем несколько страниц. В книге, которую он держал в руке, было кое-что поинтереснее: поддельные удостоверения с фотографиями Бааши, но выписанные на другое имя. Этого будет достаточно, чтобы замучить насмерть всех троих. Ситуация вынуждала Рейчел к незамедлительным действиям. Грегора придется бросить. Он говорит только по-русски, поэтому выжать из него в любом случае удастся немного. А вот Бааши – это действительно проблема. Еще не осознавая, что делает, Папо повернулась к сомалийцу и крикнула по-французски:

– Беги!

Парень отреагировал инстинктивно, словно на него выплеснули ведро холодной воды. Он рванулся вперед и помчался по улице. Полицейские закричали и тут же открыли огонь. Пули поразили Бааши в спину, в затылок и в ноги. Он упал головой вперед и замер, откатившись под колеса припаркованной неподалеку ржавой «Мазды». Рейчел воспользовалась замешательством полицейских и пнула командира в левое колено, а потом схватила его за волосы, наклонила вперед и другой рукой ударила по подбородку, так что у него хрустнули шейные позвонки. Затем Папо выхватила из рук полицейского книгу и, оттолкнув бесчувственное тело в сторону, упала на спину и перекатилась между двумя другими стражами порядка в сторону кафе. Она больно ударилась о бордюр тротуара, но быстро вскочила на ноги и скрылась в дверях.

Полицейские закричали. Рейчел пробежала через зал, обогнула барную стойку и выскочила через кухню и кладовку с велосипедами в знакомый переулок. Дальше она, не сбавляя скорости, попыталась смешаться с толпой. Беглянка знала, что полицейские идут по ее следу, но не представляла себе, насколько они близко и много ли их. Раздался выстрел, и женщина, шедшая впереди нее, вскрикнув, упала на землю. Папо завернула за угол и скинула туфли. Пули запрыгали по стене, разбрызгивая фонтаны штукатурки. Рейчел свернула еще раз, оказалась на улице с оживленным движением и, протолкнувшись сквозь толпу, выбежала на проезжую часть. Где-то над самым ее ухом взвизгнули тормоза. Женщина упала, больно ударившись об асфальт, но тут же вскочила и побежала по дороге под истошные сигналы автомобилей. На обочине она столкнулась с каким-то нищим, но умудрилась сохранить равновесие. За спиной у нее снова сигналили.

– Надира! Надира!

Папо не сразу вспомнила свое теперешнее имя. Оглянувшись через плечо, она узнала красную «Хонду» Яамака и тут же рванула дверцу и запрыгнула на заднее сиденье. Бенту нажал на газ, протискиваясь сквозь сплошную стену автомобилей. Между тем Рейчел, немного отдышавшись, рискнула наконец оглянуться на преследователей, но не увидела вокруг ни одной полицейской машины. Спустя несколько минут дорога заметно поредела, и Папо расслабилась и вытянулась на заднем сиденье, все еще тяжело дыша. Она по-прежнему сжимала в руке томик Суцкевера, но потеряла хиджаб, а кроме того, обнаружила у себя на ноге кровоточащую рану. В зеркале заднего вида сверкнула золотозубая ухмылка водителя:

– Все хорошо. Положись на Яамака, детка.

Тель-Авив, Израиль

Когда зазвонил телефон, Давиду Яссуру снилось, что он сидит за пиршественным столом на чьем-то дне рождения, между Лениным и Хосе Сармаго. Давид хотел было проигнорировать звонок, но тут Ребекка начала толкать его под бок. Он приподнялся на локте и посмотрел на часы. 8:54. Звонил Якоб Нахман, шеф отдела 8200, который занимался мобильной связью.

– Не помешал? – спросил он, когда Яссур взял трубку.

– Нет, что у тебя?

– У получателя эсэмэс-сообщения анонимная предоплаченная карта, куплена в Тель-Авиве. В сообщении Катц передал адрес одного дома на южной окраине Хайфы. Это интернат для душевнобольных, там проживает сорок три человека. Мы проверили всех, включая случайных гостей.

– И?..

– Кроме одного парня, который сидит за нанесение телесных повреждений, ничего интересного. Ничего, что указывало бы на связь с Акимом Катцем или «Хезболлой».

– Вы там были?

– Трое наших людей посвятили этому все утро. Они обошли все комнаты, но не обнаружили ничего подозрительного.

– То есть мы в тупике?

– Что-то вроде того. На сегодняшний день, по крайней мере, больше сделать ничего нельзя.

Давид положил трубку и перевернулся на спину. Стало тихо. Рядом дышала Ребекка, за окном щебетали птицы. Солнечные лучи проникали в комнату сквозь щели в жалюзи, поэтому света было достаточно. Кому и зачем Аким все-таки отправил этот адрес в Хайфе? Очевидно, они что-то упустили, но что? Давид повернулся к телефону на журнальном столике и набрал номер Яниса Сольмана из Кетциота. Тот ответил после пяти сигналов:

– Здравствуйте, Давид. Хорошо, что вы позвонили.

– Вы допрашивали Катца на предмет эсэмэски?

– Да, но, вероятно, мы переборщили с «химией» и повредили мозг. Во всяком случае, раньше он никогда не вел себя так.

– А что случилось?

– Сначала он запел. Мы так и не смогли понять, о чем. Этого языка я, во всяком случае, не знаю. Похоже на что-то религиозное.

– А потом?

– Все время повторял одну и ту же фразу, даже на пути в камеру. Уверен, что он и сейчас ее бормочет.

– И что за фраза?

– «Она потеряет единственное, что имеет».

– Что?

– Именно так. И ничего больше. Сколько я ни спрашивал его насчет этого эсэмэс-сообщения, как бы ни комбинировал антиблокировочные препараты, он повторял только эту фразу. Думаю, теперь он долго не протянет.

Давид уставился на трещину на потолке, а затем, распрощавшись с Сольманом, положил трубку и обнял жену.

– Ты не спишь?

– Ммм… Ты какой-то сердитый, – отозвалась Ребекка.

– Я не сердитый, хотя радоваться действительно нечему.

За дверью послышались торопливые детские шаги. Яссур понизил голос:

– О чем бы ты подумала, если б кто-то сказал, что женщина потеряла единственное, что имела?

– Это загадка?

– Что-то вроде того.

– Первое, что приходит в голову, – ребенок. Женщина потеряла ребенка. Но это не единственный вариант ответа, конечно. Она может потерять любимого. Честь, наконец. Или веру.

Давид не отвечал. Ребекка провела пальцем по его предплечью.

– Ну что? Я угадала?

Муж поцеловал ее в затылок.

– Любимая, если б я только знал!

Стокгольм, Швеция

Свен Сальгрен припарковался на единственном свободном месте, возможно, предназначенном для инвалидов. Ресторан «Хага Форум» располагался сразу за Каролинской больницей, но тем не менее профессор умудрился опоздать на встречу. Он вошел в зал и огляделся. В дальнем углу сидел один-единственный посетитель. Свен поднял руку в знак приветствия, одновременно протискиваясь между столиками.

– Прошу прощения за опоздание.

Мужчина поднялся, протягивая ему руку. Шеф отдела исследований «Крионордика» Хенрик Дальстрём был высокого роста и с необыкновенно выразительными глазами.

– Ничего страшного. Я смотрел теннисный матч. – Он кивнул в сторону окна. Во дворе на теннисной площадке играли два мальчика.

Сальгрен улыбнулся.

– Ваши успехи действительно впечатляют. Не так давно вы переманили у меня еще двоих лучших сотрудников…

– В «Крионордике» вы всегда желанный гость.

– Приятно слышать.

Свен замолчал, а потом перегнулся к собеседнику через стол:

– Буду с вами откровенен, Хенрик. Я явился сюда по поручению Ульрики Сегер из Института инфекций. Это она пожелала, чтобы мы с вами работали вместе. Возможно, она права, хотя мне кажется, что на сегодняшний день мы полностью владеем ситуацией.

– Соглашусь скорее с ней, чем с вами, – ответил Дальстрём. – На сегодняшний день мы – едва ли не лучшая лаборатория в Европе. И у нас есть вполне конкретные версии того, как можно остановить NcoLV.

Сальгрен взял со стола булочку и расправился с ней в два укуса.

– И какая же из них кажется вам наиболее перспективной?

Хенрик снова посмотрел в окно. Матч продолжался, и он заговорил, не отрывая глаз от площадки:

– К сожалению, всего я сказать не могу, потому что подписывал договор о неразглашении. На этот счет наши заказчики очень щепетильны. Но я открою вам самое интересное, и это связано с нулевым пациентом.

– С Ханной Сёдерквист?

– Она – единственная, кто выздоровел, – кивнул Дальстрём. – Лечащий врач полагает, что здесь сыграл роль ингибитор «Сентрик Новатрон», но мы склонны с ним не согласиться.

– Вы хотите картографировать иммунный ответ?

– Мы хотим понять, почему ей одной удалось победить вирус. Быть может, нам удастся идентифицировать антитела или какую-нибудь форму Т-клеток.

В этот момент рядом со столиком появилась официантка. Хенрик скосил глаза в ее сторону:

– Салат из креветок, пожалуйста.

Свен пролистал меню и заказал то же самое, а потом снова обратился к Дальстрёму:

– И что Ханна? Вы с ней уже разговаривали?

Хенрик глотнул минеральной воды и покачал головой:

– Нет, но я надеюсь, что пробы крови удастся взять в самое ближайшее время.

Сотрудник «Крионордика» говорил высокомерно, и это бесило Сальгрена. Хотя к этому пора было привыкнуть. По какой-то непонятной причине работники частных учреждений смотрели свысока на коллег из государственного сектора. Свен выглянул в окно. Матч закончился, и юные теннисисты собирали вещи.

– Даже если она победила начальную форму NcoLV, не факт, что ей удастся справиться с сегодняшней, – заметил Сальгрен.

По отражению на стекле он понял, что собеседник внимательно за ним наблюдает.

– Что вы имеете в виду? – спросил Хенрик.

Свен удовлетворенно улыбнулся. Оказывается, «Крионордик» все еще не в курсе некоторых давно известных ему вещей.

– NcoLV мутирует, – ответил он, – причем с невероятной скоростью. Вирус, с которым мы имеем дело сегодня, намного опаснее, чем тот, которым заразилась фру Сёдерквист.

Отражение в окне кивнуло.

– Это мне известно. NcoLV проявляет экстраординарную способность к мутациям. Вполне возможно, антитела Ханны будут бесполезны против его сегодняшней формы. Здесь вы правы.

Сальгрен мысленно выругался. Это все Ульрика Сегер проболталась! Вероятно, Хенрик заметил его смущение и принялся подливать масла в огонь:

– Сейчас самое время его остановить. Мы были рады заручиться поддержкой СМИ и постараемся их не разочаровать. Мне срочно нужны копии ваших исследовательских рапортов. Ну, и образцы крови, конечно.

– Но это очень опасно, – угрюмо отозвался Свен. – Ни при каких обстоятельствах мы не должны дать ему возможность вступить в контакт с другими вирусными семействами.

– Не волнуйтесь, – успокоил его Дальстрём. – Нам не впервой иметь дело с высокопатогенным вирусом. Были у нас и Эбола, и Марбург, и SARS, и денге… А еще ласа, атипичная пневмония, опоясывающий лишай… – продолжил он перечислять. – Ну и, конечно, H-пять-N-один, птичий грипп.

Могадишо, Сомали

Автомобиль остановился возле полуобвалившейся стены, обрамленной серо-бурым кустарником. На заднем сиденье было душно, и Рейчел открыла окно, в надежде хотя бы немного освежить воздух. Яамак Бенту прохаживался по гравийной дорожке с прижатым к уху мобильником, время от времени поглядывая в ее сторону. Рейчел Папо убила полицейского. А ее русский приятель наверняка сидит в каком-нибудь подвале с электрическими проводами на нежных органах…

Сейчас Яамак переговорит с нужными людьми и организует побег. Через полуоткрытое окно до его подопечной доносился истошный вой полицейских сирен. Похоже, охота развязалась нешуточная. В таком маленьком городке не спрятаться, ее рано или поздно найдут.

Рейчел представляла себе, где именно она находится. Яамак вел машину по Виа-Санка, мимо стадиона Квообдооро, и сейчас они остановились неподалеку от побережья. За день до того Папо потратила немало часов, изучая расположение местных улиц и запоминая, как они выглядят. Она вжалась в жесткое сиденье и, не сводя глаз со своего сопровождающего, нащупала пакет, который закрепила скотчем под блузой накануне утром. Все было на месте. Вопрос в том, удастся ли ей доставить этот пакет по назначению. Бенту втиснулся на водительское сиденье, и дверь с глухим стуком захлопнулась. Он завел мотор и повернулся к Рейчел, все так же скаля золотые зубы:

– Всё в порядке. Яамак тебя спасет.

– Каким образом?

Охранник еще раз хлопнул дверцей, чтобы убедиться, что она надежно закрыта, и повел машину по гравийной дороге по направлению к морю.

– Я отвезу тебя в Буур Ксакаба, к друзьям. Они посадят тебя в самолет. Полетишь в Кению.

Машину трясло и кренило. Вскоре впереди засверкала морская гладь, и Рейчел улыбнулась в зеркальце заднего вида.

– Звучит просто фантастически. Ты собираешься перехитрить всю местную полицию?

– Нет проблем, у Яамака свои приемы. Только бы добраться до Йидика-Афгуйе. А там все будет отлично.

Несколько минут спустя они достигли Вадада-Лидо и повернули направо, в сторону старой гавани. Папо вспоминала карту города. Она знала, что план Яамака – ловушка. Его так называемые «друзья» – это в лучшем случае полицейские, а в худшем – «Аль-Шабааб». Машина миновала отель «Куруба» и улицу Виа-Лондра. Рядом мелькнула полицейская машина с включенной «мигалкой». Скоро они будут поблизости от Корсо-Сомалии и Бин-Идрисса. Это ее последний шанс, и первое, что следует сделать, – заставить Бенту остановиться. Густой парфюмерный запах пропитал весь салон и щекотал горло. Именно он и натолкнул пассажирку на одну идею. Она наклонилась вперед и начала кашлять.

Яамак посмотрел на нее в зеркальце заднего вида.

– Надира? С тобой все в порядке?

Женщина подняла на него полные слез глаза.

– Мне… мне плохо… Сейчас меня вырвет.

Она сглотнула и зажала ладонью рот.

Водитель переводил взгляд то на нее, то на дорогу. Они выезжали к большой белой мечети на Бин-Идрис. Еще немного – и будет поздно. Рейчел наклонилась еще ниже между сиденьями. Теперь все зависит от того, насколько Бенту дорожит своей новенькой «Хондой». Несколько секунд Яамак смотрел на подопечную, поджав губы, а потом выругался, нажал на тормоз и вырулил на площадь с чем-то похожим на уменьшенную копию Триумфальной арки. Эта площадь была почти безлюдна – за исключением пожилой женщины в черном химаре и ее тощего, жилистого осла. Охранник выскочил из машины и рванул заднюю дверцу.

– Тебе опасно оставаться одной. Выходи, я за тобой прослежу.

Он показал на монумент, испещренный пулевыми пробоинами. Рейчел кивнула и шмыгнула из машины, пригнувшись и зажав ладонью рот. Книгу Суцкевера она прижала к бедру – так, чтобы шедший с другой стороны Яамак ее не увидел. Если карта не врет, они в какой-нибудь паре кварталов от нужного Папо места. Приблизившись к каменной стене, Рейчел подалась вперед, скосив глаза из-под челки в сторону Бенту. Внезапно женщина в черном закричала на осла, и Яамак оглянулся, на какое-то мгновение выпустив Рейчел из виду. Она выпрямилась и ударила его локтем чуть повыше виска. Мужчина закричал, подавшись назад, и, извергая проклятия, рухнул на колени. Папо побежала. Яамаку требовалось время, чтобы прийти в себя, иначе он нагнал бы ее в три прыжка.

Боль в ногах стала нестерпимой, но Рейчел старалась не обращать на нее внимания. Заслышав, как хрустит гравий под ногами Бенту, она рванулась вперед из последних сил.

Наконец Папо оказалась на участке земли, похожем на заброшенный огород, и побежала дальше, царапая ноги о колючий кустарник. Дальше открылись обугленные руины какого-то здания, за которыми, как показалось Рейчел, мелькнул женский силуэт. Преодолев невысокий каменный забор, беглянка выскочила в узенький переулок. Мимо нее промчалась ватага мальчишек с прутиками в руках, а потом позади снова послышался голос Яамака:

– Постой, куда ты? Я убью тебя, Надира! Ты слышишь?

Мальчишки проводили бегущую женщину выпученными от изумления глазами. У Бенту был пистолет, и он мог открыть стрельбу в любую минуту. Рейчел промчалась мимо продуктовой лавки и, выбежав на оживленный перекресток, остановилась, тяжело дыша. Здание под красно-белым флагом стояло по другую сторону улицы. Папо рванулась вперед и ударилась об истошно сигналившую машину. Где-то сбоку мелькнула голубая «мигалка» полицейского джипа. Не сбавляя темпа, Рейчел рванула на себе блузу и оторвала от нее приклеенный скотчем пакет. Ей удалось сдернуть с него защитную пленку именно в тот момент, когда она добежала до будки охраны.

Задыхаясь, разведчица бросила на стол красный паспорт с золотым полумесяцем и звездами. Республика Турция. Охранник посольства задержал удивленный взгляд на ее черном бюстгальтере и только потом посмотрел на паспорт. Рейчел вымученно улыбнулась, прикрывая грудь порванной блузой. Охранник переговорил с кем-то по рации и мрачно кивнул:

– Проходите.

Папо взяла паспорт и, как могла невозмутимо, вступила на территорию посольства. Она оказалась в зеленом саду, который пересекала выложенная камнем дорожка. Рейчел старалась не хромать, хотя от боли у нее на глазах выступили слезы. Она знала: охранник не спускает с нее глаз. Лишь достигнув большого здания посольства, женщина позволила себе оглянуться. За черными воротами продолжалась обычная городская жизнь. Яамак и полицейские исчезли. Рейчел не торопясь оглядела улицу, повернулась и, стиснув от боли зубы, толкнула тяжелую дверь.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Он установил программу «Бег трусцой по пересеченной местности» и выбрал среднюю скорость. На экране замелькали разукрашенные крутобокие холмы. После очередного приступа стенокардии Энес Аль-Твайри пообещал своей старшей жене как минимум полчаса в день заниматься на этом тренажере. Машина заурчала, так что завибрировали стены и пол. Супруга находилась за стенкой, в массажной комнате, и должна была слышать этот звук.

Сам Энес Аль-Твайри устроился в кресле рядом, налил себе чаю и обратился к ежедневной подборке прессы, которую, как обычно, заготовил для него секретарь. Выборочный обзор событий дня. Хотя Энес и был одним из могущественнейших нефтяных миллиардеров региона и, по сути, единовластным владельцем концерна «Аль-Твайри петрол груп», он никогда не смотрел телевизор и не читал газет. Его интересовали лишь новости, касавшиеся непосредственно его. Статьи о его компании, его инвестициях, его футбольной команде и его политиках.

Сегодня СМИ писали о падении цен на нефть, но Аль-Твайри не стал утруждать себя изучением диаграмм и графиков. Вместо этого он пролистнул несколько страниц и выбрал статью о вирусе «Мона». Как главный спонсор этого проекта, Энес не мог не интересоваться его развитием. В последнее время распространение вируса приостановилось: по всему миру шла активная чистка. Еще немного – и от «Моны» останутся одни воспоминания. И это при том, что детище Самира Мустафа с некоторых пор стало проблемой и западного мира. Именно «Мона» явилась причиной катастрофы в парижском аэропорту Шарля де Голля, когда диспетчеры выдали пилоту самолета компании «Британские авиалинии» неверные координаты посадки, из-за чего лайнер врезался в расположенный неподалеку от аэропорта отель «Хилтон». Результат – сто сорок три трупа. Энес усмехнулся и отложил папку.

Итак, Самир Мустаф мертв, а Аким Катц сидит в израильской тюрьме, где наверняка подвергается жестоким пыткам. Но он не должен умереть. Быть может, ему даже удастся вырваться на свободу. Эсэмэс-сообщение, отправленное им из заточения, уже дошло до адресата. Машина запущена. Шансы на успех изначально были ничтожны, но почему бы не попробовать? Даже если Аким все же сгниет в израильском застенке, это несколько растрясет «Моссад» – маленькая, а все-таки победа. Аль-Твайри собрал крошки печенья с золоченого блюдца и вернулся к подборке. Взгляд его упал на яркую распечатку из новостного сайта «Рисерч фронтир». «Может ли компьютерный вирус “Мона” инфицировать людей?» Секретарь Энеса обвел заголовок статьи красным маркером и поставил на полях галочку. Что бы это значило?

Статья представляла собой отчет о результатах одного научного исследования, и чем больше магнат углублялся в нее, тем больше росло его удивление. Дочитав до конца, он откинулся в кресле. Абсурдная мысль, но что, если NcoLV и в самом деле представляет собой производную «Моны»? И если компьютерный вирус способен развязать в мире такую панику, каковы могут быть в этом плане возможности биологического вируса? Кроме того, данный вирус – тоже порождение Самира, и в этом есть определенная символика. «Крионордик», небольшая лаборатория в Швеции, занялась разработкой вакцины, и это тоже интересно. Идея, зародившаяся в голове Энеса, стремительно обретала формы. Хотя называть это идеей было, вероятно, преждевременно. Скорее это был эмбрион идеи, но мысль стремительно раскручивалась. Некоторое время Аль-Твайри прикидывал различные варианты развития сценария. Наконец он захлопнул папку, поднялся и выключил тренажер. Он натренировался достаточно, даже вспотел. Самое время было принять душ.

Стокгольм, Швеция

Эрик сбавил скорость и бросил взгляд на радиоменю. Ханна всегда слушала не то, что он. Мужчина прокрутил ручку, не сводя глаз с автомобиля впереди, и остановился на канале Р2. «Данте-симфония» Ференца Листа. Движение на Худдинге-веген никак нельзя было назвать оживленным. Погода оставляла желать много лучшего – похоже, даже накрапывал дождь.

Недавний визит в 164-е отделение больницы в Худдинге обернулся для Сёдерквиста серьезным потрясением. Состояние Томаса Ветье и других инфицированных оставалось критическим. Эрик сжал руль так, что у него побелели костяшки пальцев. Ведь если NcoLV – это действительно порождение «Моны», вся ответственность за случившееся лежит на нем. Конечно, автор злосчастной вирусной программы не Эрик, но «Майнд серф» – его детище. Сёдерквист заморгал и повернул на Эльвшёвеген.

Хотя, похоже, не все еще потеряно. По дороге в больницу ему звонила Ханна. С ней связались сотрудники лаборатории, которая как будто занялась разработкой вакцины. «Крионордик» из Уппсалы. Они хотели взять у нее кровь. Вероятно, рассчитывают использовать антитела, которые организм Ханны выработал против вируса. Она спрашивала у мужа совета, и Эрик не сомневался ни секунды. Разумеется, она должна сдать кровь. Нужно сделать все возможное ради спасения Томаса и других.

Сёдерквист набрал номер Ханны и услышал автоответчик. Выехав на трассу Е20, он прибавил газу. В радиоприемнике симфония Листа сменилась ноктюрном до-минор Шопена. Машина миновала мрачный Аспудден и выехала на мост в направлении Стокгольма. На черную воду залива Риддарфьёрден села стайка белых гусей. Между тем дождь усилился, и Эрик включил «дворники». А потом зазвонил телефон, и он принял вызов:

– Алло.

– Где ты? – Салон заполнил низкий голос Йенса.

– Еду домой. Навещал нашего друга Ветье.

– И как он?

– Неважно. Лежит в коме. Множественные кровотечения – из ушей, изо рта… Кроме того, у всех инфицированных появляются огромные волдыри… Это ужасно. А врачи… – На въезде на Фридсхемплан Эрик сменил полосу движения. – …Врачи так же растеряны, как и тогда… с Ханной.

В трубке послышался характерный звук – как видно, Вальберг пил кофе. Сёдерквист свернул в сторону Роламбховпаркена и сменил тон на более оптимистичный:

– Хотя не все так плохо. С Ханной связалась одна лаборатория из Уппсалы… похоже, им нужны ее антитела.

– Знаю, она мне звонила. Именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

В голосе Йенса слышалось беспокойство.

– С ними что-то не так? – спросил Эрик.

– Да нет, с ними всё в порядке. Но Ханна еще очень слаба. Кроме того… ты помнишь, как она отреагировала вчера вечером? Только слепой может думать, что она оправилась после того ада, через который ей пришлось пройти. Ханна сама сказала мне, что боится, и здесь я ее очень хорошо понимаю. Ей предстоит снова оказаться в больничной обстановке – подумай об этом. Выдержит ли она все это, причем на этот раз в качестве подопытной морской свинки?

Сёдерквист поморщился. Последний довод собеседника показался ему особенно убедительным. Он прекрасно понимал, что имеет в виду его друг. Они никогда не говорили об этом, но Эрик знал, что Йенс, так же как и он сам, возлагает на него основную часть вины за случившееся. Кроме того, его неприятно задело то, что Ханна так откровенно высказала Вальбергу свое нежелание сдавать кровь в лаборатории «Крионордик». С мужем она не стала делиться своими страхами по этому поводу. Или же он, как обычно, оказался недостаточно внимателен.

Йенс как будто угадал его мысли.

– Послушай, брат, я совсем не думаю, что ты подставил ее намеренно. Ты просто решил похвастать перед ней своим изобретением, ведь так? Кто знал, что из этого получится? Но теперь все иначе. Ты прекрасно отдаешь себе отчет, чем рискуешь. И прежде всего мы должны думать о ее здоровье. Тем более что неизвестно, поможет ли им ее кровь. Честно говоря, я в этом совсем не уверен.

Эрик покачал головой:

– Разумеется, ее здоровье – прежде всего. Но я видел и других, там, в отделении сто шестьдесят четыре. И это зрелище не для слабонервных, скажу я тебе. Если кровь Ханны может помочь хотя бы некоторым из них, я за то, чтобы попробовать.

Сёдерквист повернул на Карлавеген. Он надеялся, что Ханна окажется дома.

Йенс сразу переменил тон:

– С лабораторией тоже не все так гладко, откровенно говоря. Я тут копал по своей, журналистской части…

– И?..

Послышался звук, будто Вальберг листал бумаги.

– Дело в том, что этот «Крионордик»… частное предприятие. Разумеется, имеется фонд… за ним третий АР и промышленный капитал… там не менее…

Эрик свернул на Банергатан. Похоже, света не было ни в одном окне.

– Короче… – перебил он Йенса. – Что ты хочешь этим сказать?

– Частная лаборатория имеет дело с самым опасным на сегодняшний день вирусом. По-моему, это достаточное основание, чтобы быть с ними настороже.

Сёдерквист запер машину и поспешил на лестницу. Вскоре он, все так же прижимая к уху мобильник, отпирал дверь.

– Согласен. Но с этим фондом и всем остальным, надеюсь, всё в порядке?

– Именно о нем и речь.

Эрик вошел в темную прихожую. Квартира была пуста.

– Буквально только что фонд связался с одним инвестиционным банком в Лондоне… – продолжал его собеседник.

– Зачем?

– «Крионордик» продается.

Могадишо, Сомали

Вероятно, турки попытаются немедленно организовать рейс в Тель-Авив. После неспешного получасового чаепития в компании пухлого секретаря посольства Рейчел Папо выделили отдельную комнату для отдыха в ожидании машины. Помещение оказалось вполне уютным – с цветастыми обоями на стенах и гардинами из необыкновенно плотной ткани. Возле окна стояла маленькая кровать, а перед ней – потертое кожаное кресло. Сбоку от двери стояли письменный стол со стулом, а на стене висел черно-белый портрет первого президента Турции Мустафы Кемаля Ататюрка – стильного мужчины с пронзительным взглядом и ухоженными усами.

Рейчел присела за стол, положила перед собой томик Суцкевера и осторожно сняла скотч, которым были прикреплены к задней обложке фальшивые документы несостоявшегося беглеца Бааши Абдулле. Женщина порвала их на мелкие кусочки, которые затем снова вложила в конверт. После этого она перевернула книгу и осторожно потрясла ею, пролистав страницы. На стол выпала тоненькая бумажка – та самая, из-за которой погибли Бааши и полицейский. Банковский счет на триста тысяч долларов. Название фирмы-плательщика – «Нигерия-Лизинг» – было перечеркнуто, а поверх него кто-то небрежно написал одно слово: «Сальсабиль». Что оно могло значить?

Папо огляделась. На столе не было ничего, кроме пепельницы и коробка́ спичек. Выдвинув один из ящиков, Рейчел отыскала в нем огрызок карандаша, но не нашла ни клочка бумаги. Тогда она открыла первую страницу в книге Суцкевера, переписала слово туда и долго вглядывалась в него, мысленно переставляя буквы и пробуя различные комбинации из слогов. Потом написала его по-арабски и – поскольку уж находилась там, где находилась, – по-турецки. Ни одна из попыток не дала никакого результата, и женщина отложила книгу в сторону, после чего чиркнула спичкой и подожгла конверт с разорванными бумагами Бааши. Она ухватила его за край и держала, сколько могла, а потом, когда огонь начал лизать пальцы, опустила его в пепельницу и, положив щеку на стол, стала наблюдать, как будущее Бааши Абдулле превращается в пепел. На почерневшей бумаге извивались красные змейки. Папо вспомнила о сестре. Почувствовала ли Тара, что она о ней думает? Скучает ли она по Рейчел? В пепельнице угасли последние искорки. Разведчица дунула – и над столом взвилось черное облачко.

Гиллиот, Израиль

Давид Яссур отложил в сторону последний рапорт о распространении «Моны». По оценкам аналитиков, вирусом заражены не менее одиннадцати процентов мировых финансовых сетей, и он поражает другие, не менее жизненно важные структуры. Несколько авиакатастроф, аномальные транспортные проблемы, целые города без электричества – вот лишь некоторые из его последствий. Мир на пороге новой депрессии. Разработанные защитные меры дорогостоящи и требуют много времени. Каждая страна, каждая фирма должна встать на борьбу с вирусом. А задача «Моссада» – выявить тех, кто виновен в появлении этого зла. Это не может быть «Хезболла». Они ответственны за оперативную часть, но не за финансирование. Следы ведут в Саудовскую Аравию и Йемен. А кроме того – в Канаду. Агентов внедрено достаточно, но они ничего не могут сделать.

Яссур бросил взгляд на часы. Через два часа он должен быть в Иерусалиме, на встрече. Давид как раз начал собирать документы, когда раздался сильный стук в дверь и, не дожидаясь разрешения, в комнату ввалился Якоб Нахман. Он выглядел напуганным.

– Давид, это я во всем виноват!

– О чем ты?

– О том доме на окраине Хайфы, где оказался интернат.

– И?..

– Всего пять пациентов, все инвалиды. Плюс одна медсестра.

– Якоб, ты о чем?

– Одну из пациенток звали Тара Папо.

Давид вскочил со стула.

– Скажи мне, что с ней всё в порядке!

– Этого мы пока не знаем. Звонили, но там никто не берет трубку. Двое полицейских уже выехали на место. Думаем послать вертолет, поскольку на улицах наверняка пробки.

– Думаете? Посылайте, черт вас подери! – Яссур заглянул Якобу в глаза. – Кто-нибудь уже говорил с Рейчел?

– Она возвращается из Сомали. Мы не можем с ней связаться.

Давид тяжело опустился на край стола. В голове у него крутилась одна-единственная фраза, сказанная Акимом Катцем: «Она потеряет единственное, что у нее есть».

Уппсала, Швеция

В «Крионордике» все были с ней приветливы, вплоть до вахтеров у входа. Вся лаборатория уже знала, кто она. Ее встретили у ворот, которые Ханна отыскала не без труда, и тут же с улыбкой объяснили, что она, должно быть, пошла не по той дороге от станции. Ханна извинилась за опоздание и оправдалась тем, что у нее разрядился мобильник, поэтому позвонить им и спросить дорогу не было никакой возможности.

Женщина на ресепшене вежливо, хотя и холодновато, объяснила Ханне, как именно все будет происходить. В целом помещение мало походило на больницу – скорее на современный офис с дизайнерской мебелью и абстрактными картинами на стенах. Поэтому Ханна быстро расслабилась. Спустя несколько минут вежливая медсестра в светло-серой униформе проводила ее в процедурную. Она вымыла пациентке руку и торжественно объявила, что кровь у нее будет брать не кто иной, как директор лаборатории Хенрик Дальстрём. Он будет использовать особый инструмент – активный плазмоэкстрактор. С его помощью им удастся обмануть организм фру Сёдерквист и убедить его, что количество крови в ее теле ничуть не изменилось. Это позволит предотвратить разные нежелательные реакции.

Но не успела сестра удалиться, как Ханну снова обуял страх. Комната, где ее положили на койку, была большой и светлой, с люминесцентными лампами в форме изогнутых у потолка трубок. И все, как и везде в «Крионордике», там было красочно и симметрично. И тихо – ни единого звука не доносилось из-за прикрытой двери. Вскоре Сёдерквист поняла, что стало причиной охватившего ее ужаса – все тот же кошмарный сон. Он привиделся ей за несколько секунд до того, как она должна была умереть.

И сейчас, как в том сне, Ханна лежала на жертвеннике в белом храме и хотела было подняться, когда дверь распахнулась и в зал вошел мужчина, тоже весь в белом. На нем были тонкие перчатки, а в руке он держал жезл с конусообразным серебряным наконечником. Другой конец жезла был закруглен. Мужчина был в белой маске, и в ослепительном белом свете ламп казалось, что у него нет лица. Ханна в ужасе закрыла лицо руками.

Хайфа, Израиль

Всего несколько минут потребовалось сержанту Андреасу Ялену, чтобы дойти до ворот и пересечь внутренний двор. Светлое бетонное здание интерната напомнило ему крестьянские дома в Ливане. Не обнаружив никого поблизости, сержант постучал в дверь. Почти сразу же ему открыла женщина в огромных очках – и с удивлением уставилась на запыхавшегося парня в военной форме.

– Чем могу…

– Почему вы не отвечали по телефону?

Женщина закатила глаза:

– Какие-то проблемы на линии. Специалист обещал подойти завтра утром.

– Я хотел бы переговорить кое с кем из ваших пациентов.

– Жильцов, – поправила дама.

– Что? – не понял сержант.

– Они не пациенты, а жильцы. Так кто вам нужен?

– Тара Папо.

Служащая рассмеялась:

– Откуда вдруг такая популярность? Целую наделю о ней никто не вспоминал, а теперь…

– Так я могу ее увидеть?

– К сожалению, ничего не получится. Сегодня утром ее забрала бабушка. Они как будто собирались на бар-мицву[8]. Поначалу Тара отказывалась, но когда узнала, что будет торт, сразу переменилась. Здорово, что у нее будет возможность развлечься.

Андреас устало прислонился лбом к дверному косяку. Улыбка на лице женщины сразу померкла.

– Вы чем-то расстроены?

– Да, я расстроен.

Военный шагнул в дверь, достал рацию и вызвал центральное управление. В холле пахло едой. На стенах висело пять красочных крючков для одежды, и рядом с каждым была табличка с именем. Сотрудница интерната все так же стояла на пороге. Она озабоченно потерла руки и негромко обратилась к сержанту:

– Так, может, вам стоит позвонить ее бабушке?

Андреас устало вздохнул:

– У Тары Папо нет бабушки.

Часть II

СЕСТРИНСКАЯ ЛЮБОВЬ

Гиллиот, Израиль

Давид Яссур сидел за столом в большом конференц-зале. Прямо напротив него жевал чубук своей незажженной трубки шеф «Моссада» Меир Пардо. Давид перевел взгляд за окно, на сверкающий в свете вечернего солнца Хайвей-2, уже не так, как днем, запруженный транспортом. Моря не было видно в сгустившихся сумерках.

Меир связался с Рейчел Папо спустя несколько минут после того, как ее самолет приземлился в аэропорту Бен-Гурион, и тут же, не тратя времени на соболезнования и пустые заверения, ввел ее в курс последних событий. Теперь им троим предстояло обсудить дальнейшие действия.

Рейчел всегда нервировала Пардо. Было в ней нечто крайне ему неприятное. Хотя нет, он прекрасно осознавал, что именно так раздражало его в этой женщине. На первый взгляд она казалась женственной и хрупкой, но Меир, как никто другой, знал, что скрывается за этим обманчивым образом – бешеная агрессия, ненависть и психическая неустойчивость, вплоть до склонности к суициду. Рейчел в одиночку выполнила порядка двадцати заданий сто первого подразделения, то есть, по сути, была хладнокровной убийцей. И на Сомали как будто тоже не обошлось без крови. Интересно, как она себя теперь чувствует?

Меир постучал трубкой о край огромной серебристой пепельницы, а потом достал небольшой пластиковый пакет и принялся заново набивать трубку табаком. Зачем ему табак в трубке, которую нельзя поджечь, оставалось загадкой. Запрет на курение распространялся в этом здании на всех без исключения.

Шеф «Моссада» стал молчалив после получения известия о пропаже Тары. Вскоре в коридоре послышались шаги, и, прежде чем Давид успел подняться, дверь распахнулась. Каждый раз при встрече с Рейчел Давид удивлялся, какая же она маленькая. На этот раз женщина была в плотном черном пуловере и черных армейских брюках, заправленных в высокие ботинки на шнуровке. Волосы у нее были собраны в узел на затылке, а глаза – красны от слез. Папо кивнула мужчинам и устроилась по другую сторону вытянутого стола. Меир поднялся, встал рядом и протянул ей руки. Поначалу она старалась его игнорировать и, не отрываясь, глядела куда-то в угол, но потом сглотнула, вскочила и бросилась ему в объятия. В тот же миг ее сопротивление оказалось сломлено, и она разрыдалась. Так они стояли несколько минут – молча и не двигаясь. В медвежьих объятиях Пардо фигура Рейчел казалась еще более хрупкой. На какое-то время Давид даже почувствовал себя лишним и снова отвернулся к окну, но в этот момент Меир что-то шепнул Папо на ухо, усадил ее на стул и сам тяжело опустился рядом. Рейчел провела ладонью по лицу, словно собираясь с мыслями, а потом тихо спросила:

– Как он мог узнать, где живет моя сестра?

– Так же как когда-то узнал твой адрес. Он заявился в Герцилию с поддельными документами. Тамошние сотрудники решили, что он имеет доступ к твоим файлам. Это понятно, с учетом его статуса. – Давид наклонился к Папо через стол и продолжил, понизив голос: – Я задействовал огромные ресурсы. Мы отслеживаем ее по всей границе. Надеемся, Тара все еще в Израиле. Мы обязательно найдем ее. Не думаю, что они решатся причинить ей вред.

– Откуда такая уверенность? – В голосе Рейчел слышался сарказм.

– В противном случае они действовали бы иначе. Они расправились бы с ней сразу же, на месте. Но вместо этого увезли ее, то есть пошли на дополнительный риск. Они ведь не знали, как быстро мы сможем отреагировать. Что, если мы поджидали бы их уже в интернате? Все это говорит о том, что Тара нужна им живой.

Рейчел впервые подняла глаза на Яссура, и ее голос неприятно поразил его ледяной холодностью:

– Мы никогда не выйдем на Тару. Я должна встретиться с Акимом, это наш единственный шанс.

Меир посмотрел на Давида и покачал головой.

– Его сейчас активно допрашивают, как ты понимаешь, – сказал Пардо. – Следователи тщательно ведут протоколы. Думаю, тебе будет лучше довериться их компетенции. Кроме того, сомневаюсь, что у вас получится разумный диалог. Аким напичкан наркотиками, поэтому ты ничего не сможешь из него выжать.

Рейчел повернулась к Меиру и взяла его за руку:

– Тара – вся моя жизнь. Мне хватит нескольких минут, я должна переговорить с Акимом. Я сумею найти к нему подход, верь мне. Это наш единственный шанс. – Она заглянула шефу в лицо: – Я прошу тебя.

Пардо долго молчал, прикрыв глаза и жуя трубку. Наконец он положил ее на стол и посмотрел женщине в глаза:

– Ты встретишься с ним. Но Аким очень важен для нас. Я запрещаю тебе угрожать ему или причинять какой-либо вред. Кроме того, в поисках твоей сестры он – наша единственная зацепка. Ты понимаешь, о чем я? Не забывай об этом, когда будешь говорить с ним. И ни в коем случае не прикасайся к нему. Хорошо?

Рейчел не отвечала, глядя куда-то поверх стола.

Стокгольм, Швеция

Эрик позвонил в банк, но Ханны там не оказалось. Йенс тоже не знал, где она, а ее младшая сестра Юдит не общалась с ней вот уже несколько дней. Несмотря на беспокойство, Сёдерквист попытался собраться с мыслями и сосредоточиться на документах, которые лежали на кухонном столе. После всего того, что случилось, он не мог иметь дела с «Майнд серф» и поэтому решил продать свою долю акций. Он вернется к преподаванию. С исследовательской работой покончено – во всяком случае, пока.

Кроме того, развитие проекта сильно тормозили противовирусные работы в Сети. На борьбу с «Моной» были брошены все ресурсы. Несмотря на это, Королевский технологический колледж, совместно с компанией «Эрикссон», изъявил желание купить его долю акций. У Эрика не осталось сил разбираться во всех этих графиках, диаграммах и оценках роста. Ему и так было ясно, что он получит за это кучу денег.

То же касалось и имущества покойного Матса Хагстрёма. Сёдерквист много думал о его вдове, Филиппе Хагстрём – гордой и сильной женщине. Может, ему следовало бы переговорить с ней? Спросить, к примеру, не нужна ли его помощь… Эрик отложил бумаги и глотнул остывшего кофе, о котором забыл больше часа назад, а потом взял телефон и выбрал номер Филиппы, одновременно скосив глаза на стоявшие на камине часы. Полдесятого вечера. Неужели уже так поздно? В трубке послышался механический голос автоответчика.

Эрик все еще сидел с телефоном в руке, когда защелкал замок на наружной двери. Он вскочил с дивана и бросился в прихожую.

– Что случилось? Где ты была?

Волосы Ханны были взъерошены, а глаза опухли от слез.

– Прости меня. Я так опозорилась…

Сёдерквист помог ей снять куртку и, приобняв за талию, проводил на кухню. Они сели за стол. В холодильнике отыскалась давнишняя бутылка рислинга, похоже, уже прокисшего, зато холодного. Эрик наполнил два бокала, один из которых протянул Ханне. Она взяла, но пить не стала – только смотрела на вино и думала о чем-то своем. А потом наконец заговорила, не сводя глаз со светло-желтой жидкости в бокале:

– Я ездила в «Крионордик», хотела стать супергероем.

Эрик застонал:

– Могла бы позвонить, по крайней мере!

– Мобильник разрядился. Ты же знаешь, он всегда подводит в такие моменты.

Сёдерквист пододвинул стул ближе к жене.

– И что там случилось?

– Я бывала там раньше, в снах «Моны». Там это был храм, место, где меня ждала смерть… И я не выдержала.

Ханна взяла пачку «Мальборо». Она курила, только когда ей было плохо. Эрик отодвинул бокал. С ним все наоборот: по какой-то непонятной причине именно в такие моменты у него возникало отвращение к вредным привычкам.

– Хотя… думаю, это был не совсем сон… скорее откровение… предостережение свыше, – пыталась объяснить ему супруга.

– О чем? Что именно ты видела?

– Мир после «Моны». После пандемии. Такой пустой, безлюдный… – Ханна жевала незажженную сигарету. – Все началось с того старого будильника. Во сне я нашла его в какой-то красной пустыне. Я допустила ошибку, когда завела его и… пробудила этот мир к жизни. – Женщина откинулась на спинку стула. – Когда в зал вошел доктор, со мной случилась истерика. Он выглядел точь-в-точь как тот человек из моего сна.

– И что они сделали?

– А что они могли сделать? Процедуру пришлось отменить. Меня положили в комнате для отдыха, и я уснула. А когда проснулась, они вызвали такси. Черт, я так опозорилась…

– Это я виноват. Когда ты спросила меня, стоит ли давать им кровь, я ответил, что это хорошая идея. Мне следовало бы быть осторожнее.

– Но я все еще хочу помочь Томасу и остальным.

– Мы все устроим, ведь кровь можно сдать где угодно. Думаю, будет лучше вызвать врача на дом. А в «Крионордик» мы в следующий раз пойдем вместе. – Эрик улыбнулся. – Может, тебе тоже нужна помощь? Я имею в виду эти кошмарные сны…

– Хочешь, чтобы я обратилась к психологу?

– Чтобы забыть обо всем этом. Чтобы жить дальше…

Ханна не отвечала. Она погасила окурок в пустом бокале, поднялась и отправилась в спальню. Ее муж еще некоторое время в задумчивости сидел за столом, а потом поднялся и принялся ополаскивать посуду.

Пустыня Негев, Израиль

Давид Яссур долго разглядывал женщину на заднем сиденье автомобиля, прежде чем решился на очередную попытку диалога.

– ЦАХАЛ[9] использует эту часть пустыни в качестве полигона. Просто удивительно, что они до сих пор не повредили ни один из памятников.

Это прозвучало натянуто и глупо. Рейчел не отвечала.

Весь остаток пути Давид молчал. Ровно через двадцать минут окутанный клубами песка «БМВ» въехал на территорию тюрьмы. Янис Сольман поджидал их у дверей административного корпуса. Он был заметно раздражен, но, тем не менее, нашел в себе силы для вежливого приветствия.

– Сейчас спустимся. Аким Катц с утра не произнес ни слова. Насколько мне известно, у него была тяжелая ночь, – сказал Янис и повернулся к Рейчел: – Гомеопатические дозы препаратов – самые действенные. Даже не знаю, следует ли считать это побочным эффектом.

Яссур так и не понял, насколько серьезен его коллега. В лифте он поморщился, ощутив давление на барабанные перепонки, и скосил глаза на Папо. Она стояла, словно вот-вот готовая взорваться, стиснув зубы и сжав кулаки. Меир допустил ошибку, когда пошел у нее на поводу, и теперь несет полную ответственность за все, что может из этого получиться. Хотя Меира здесь нет.

Они миновали так называемую «дверь безопасности» с двумя вооруженными охранниками по обе стороны и вошли в «восьмиугольный холл» – огромную комнату со столом и несколькими диванами вдоль стен. Здесь отдыхал персонал – пил кофе и смотрел телевизор в ожидании очередного допроса. Заключенных приводили в комнаты за дверями, расположенными по периметру зала. Их, как и комнат для допросов, было восемь.

– Может, черного кофе? – хлопнул в ладоши Янис.

Давид покачал головой:

– Лучше капучино. Аким уже готов?

Сольман показал на ближайшую дверь справа. На ее белой створке была выписана огромная цифра «4». Яссур перевел взгляд на Рейчел:

– Мы войдем туда вместе.

Янис кивнул и вымученно улыбнулся, а потом тоже повернулся к женщине.

– Только прошу вас не приближаться к нему. Разумеется, мы приняли все меры предосторожности, но иногда… они плюются. Задавайте свои вопросы, не сходя с места. У вас десять минут. Я – в комнате наблюдения.

Он с силой нажал на ручку – и дверь поддалась. За ней оказалась слабо освещенная комната с еще двумя дверями. Сольман кивнул и исчез за той, что была слева. Давид заглянул в глаза Рейчел:

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Сейчас ты войдешь и сядешь на стул, который стоит справа. И будешь так сидеть, пока все не закончится. Это понятно?

– Понятно.

Яссур взялся за дверную ручку и замер. Рядом на стене Папо увидела маленькую красную лампочку. Когда спустя пару минут лампочка загорелась зеленым, Давид нажал на ручку и толкнул дверь.

В этой комнате было два стула, а перед ними – на расстоянии не меньше двух метров – металлический стол. За столом сидел Аким Катц, почти голый, с обритой головой и сильно исхудавший со времени их последней встречи в Иерусалиме. В руках этого человека была жизнь Тары. Рейчел почувствовала себя такой жалкой и беспомощной, что едва не упала перед ним на колени. Она должна была умолять его о пощаде, взывать к его милосердию, обещать ему что угодно, только бы спасти сестру. Отчаяние сжигало ее изнутри. Папо понимала, что не следует показывать Акиму свою слабость, но глаза ее сами собой наполнились слезами. Она опустилась на один из стульев и зажмурилась. Времени оставалось все меньше, а вопросов было все так же много. Женщина попробовала сосредоточиться.

– А… маленькая замарашка Рейчел…

Разведчица подняла глаза. Аким улыбался – криво и как будто совсем не напрягая лицевые мышцы. Один его глаз был совсем красным – вероятно, полопались сосуды. Он едва шевелил сухими, потрескавшимися губами.

– Я знаю, почему ты здесь, и очень рад тебя видеть.

Рейчел моргнула, смахивая слезу. Она все еще не представляла себе, с чего начать. Там, в машине, все казалось намного проще. Катц понизил голос:

– Ты знаешь, что такое Халуца? Здесь, в пустыне Негев, Агарь, возлюбленная Авраама и мать Измаила, повстречала Ангела Господня.

Папо подняла голову.

– Послушай, Аким, я знаю…

Но заключенный оборвал ее:

– Я – тот ангел, Рейчел. Ты слышишь, что я тебе говорю? Это я решаю, кому жить, а кому – нет.

Давид взял ручку и что-то записал в черном блокноте, который всегда носил с собой. Папо заговорила тверже, стараясь не показывать свое отчаяние:

– Ты ничего не решаешь, Аким. Ты – в аду, и ты сгниешь здесь. – Она подалась вперед. – Сейчас ты расскажешь нам, кто из твоих верных псов удерживает Тару и как нам ее найти. Если ты этого не сделаешь, многие из твоих людей умрут в муках. Не только ты, но и весь твой народ, слышишь? Мы будем преследовать вас и убивать, пока никого не останется. Мы сожжем каждое из ваших чертовых поселений, доберемся до каждого лагеря…

Яссур наморщил лоб.

– Успокойся, Рейчел.

Аким сощурил глаза.

– Мы сохраним ей жизнь, можешь мне поверить. Ты даже не представляешь себе, как много органов можно вырезать из живого человека… Как много боли и мук можно претерпеть, все еще оставаясь в сознании… Ты не представляешь себе…

Одним движением Рейчел схватила со стола ручку и подскочила к Катцу. Давид что-то кричал, но она не слышала. Ничего не видя перед собой, женщина бросилась на маячившее перед ней голое тело и прижала ручку к горлу Акима. Она чувствовала, как пульсировала кровь в его аорте. Ручка с острым, как игла, стержнем стала продолжением ее тела. Еще немного – и узник умрет. Рейчел заглянула в его выпученные глаза.

– Может, ты и ангел, Аким, черт тебя знает. Но я – дьявол.

Позади задвигались стулья, застучали шаги. Вероятно, это подоспела охрана. Но Папо даже не оглянулась. Вместо этого она еще ниже склонилась над Катцом. Теперь ее губы почти касались его щеки.

– Ты отдашь мне сестру, слышишь? А иначе…

Чья-то сильная рука вцепилась ей в плечо и оторвала от Акима. Рейчел подалась назад и, обороняясь, выставила перед собой руки. Охранник собирался было схватить ее, но был остановлен гневным окликом Давида:

– Стой!

Женщина замерла, глядя Яссуру в глаза.

– Не делай того, о чем потом пожалеешь, Рейчел! – велел он ей. – Ты слышишь?

Она опомнилась и тяжело задышала. Взгляд ее заметался по комнате, а когда Папо наконец опустила руки и оглянулась на Акима, то увидела у него на шее струйку крови. Он встретил ее взгляд и улыбнулся все той же кривой улыбкой.

– Теперь ты одна, Рейчел. Совсем одна.

Стокгольм, Швеция

Йенс Вальберг давно перестал следить за тем, что происходит с вирусом. И до сих пор это вполне устраивало его начальство, которое как будто не проявляло ни малейшего интереса к этой теме. Что же касается Йенса, то он игнорировал ее вполне сознательно: во-первых, потому, что не хотел раньше времени насаждать в читательские головы образ монстра, по большей части порожденного его собственной фантазией, а во-вторых – потому, что хотел спасти Ханну.

Поэтому вместо NcoLV Вальберг решил заняться продажей «Крионордика». Английский инвестиционный банк рассчитывал получить обязательный взнос уже в течение текущей недели. Кто он, будущий владелец лаборатории, способной устроить Армагеддон? Существуют ли вообще организации, контролирующие подобные сделки?

Йенс скосил глаза на Юнаса Бьёремана. Их взгляды встретились, и Юнас помахал какой-то бумагой, а потом поднялся и быстро пошел к Вальбергу. Тот выпрямился и скрестил на груди руки. Что такое происходит, в конце концов? Шеф отдела новостей приблизился к нему и с торжествующим видом положил на его стол компьютерную распечатку.

– Пора, Йенс. Теперь-то тебе точно придется что-нибудь состряпать на эту тему.

– Что это? – Вальберг с недоумением уставился на бумажку.

– Она умерла.

– Кто?

– Пия Хаглунд. Медсестра.

Йенс пробежал глазами распечатку электронного письма. «Пациентка Хаглунд скончалась в 164-м отделении больницы в Худдинге. Смерть засвидетельствована в три часа сорок семь минут. Причиной смерти стала асфиксия вследствие острой дыхательной недостаточности, вызванной вирусом NcoLV». Журналист поднял глаза, как будто собираясь что-то сказать, но шеф уже убегал от него между рядами столов.

– Ваш выход, маэстро, – крикнул он через плечо Йенсу, – Армагеддон близко! Мы будем первыми!

Вальберг опустил голову и несколько минут тупо смотрел в пол. А потом смял бумажку и выбросил ее в мусорную корзину.

Тель-Авив, Израиль

Солнце стояло высоко, и воздух успел прогреться как минимум до сорока градусов. Если в менее жаркий день Рейчел сжигала до полутора тысяч калорий на дорожке близ отеля «Дан Панорама», то сегодня можно было рассчитывать на большее. Она сорвала допрос Акима Катца, и Давид Яссур был в бешенстве. Ее обвинили в неспособности контролировать свои эмоции. В конце концов Давид все-таки успокоился, но Катца ей больше не видать как своих ушей.

Когда Папо выбежала на четырехкилометровую дорожку вдоль парка Чарльза Клора, в поле ее зрения появился автомобиль, двигавшийся с той же скоростью, что и она. Рейчел скосила глаза: «БМВ», черные стекла, три антенны, дополнительное зеркальце. Не иначе как правительственный. Или «Моссада». Женщина продолжала бежать, но на последнем километре в груди у нее словно что-то взорвалось. Она дотрусила до края дорожки и, размахивая руками, упала в раскаленный песок. В висках у нее стучало, по спине стекали ручьи пота.

– Эй… ты жива?

Она узнала голос Меира Пардо, перевернулась на спину и сощурила глаза. Фигура шефа «Моссада» нависала над ней черной глыбой. Вокруг его головы дрожал радужный нимб.

– Господи, Рейчел! Рядом с тобой я чувствую себя такой развалиной… Мы проехали за тобой шесть километров, а ты все бежишь и бежишь. Мой шофер с трудом поспевал за тобой.

Пульс женщины уже успокаивался, дыхание приходило в норму. Она утерла лицо майкой и посмотрела на своего шефа. Меир выглядел обеспокоенным. Рейчел выплюнула песок и решилась задать вопрос:

– А что случилось?

Пардо кивнул в сторону скамейки у морского променада:

– Пойдем сядем.

Рейчел поднялась и на негнущихся ногах последовала за начальником. Трое телохранителей уставились на нее с разных сторон – каждый метрах в десяти от Меира. Тот тяжело опустился на скамейку.

– Хочешь пить? Думаю, у нас в машине есть вода.

Папо покачала головой, глядя на пенившиеся у берега волны.

– Ты хотел мне что-то сказать?

Меир задумчиво смотрел на море.

– Мы вышли с ними на связь.

Рейчел вздрогнула. Лицо ее тут же исказила жалостливая гримаса.

– И?..

– С Тарой, похоже, всё в порядке. Так они говорят, по крайней мере.

– У вас есть какие-то основания это утверждать?

Пардо покачал головой:

– Ничего, кроме их заверений.

– Их заверения – пустой звук.

– Они предложили обмен.

– Катц? – Рейчел вскинула голову.

Меир кивнул.

– Когда?

Руководитель разведки снова задумался. Папо повторила вопрос.

Меир остановил на ней долгий взгляд. Его молчание пугало ее. Что с ним такое, в конце концов? Почему он не может просто ответить на ее вопрос? Наконец шеф «Моссада» заговорил с откровенной неохотой:

– Я сказал тебе достаточно. Тара жива. Остальное – наше дело.

– Но речь идет о моей сестре.

– Именно поэтому.

Рейчел почувствовала, как в ней закипает злоба. Щеки ее загорелись.

– Ты мне больше не доверяешь?

Пардо вздохнул.

– В прошлый раз, когда я ради тебя нарушил инструкции, ты меня подвела. Больше я рисковать не намерен.

Женщина сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Она должна была знать все.

– «Кетциот» – это моя ошибка. Если б ты знал, как я о ней сожалею… Встретиться с глазу на глаз с этой свиньей… Поверь, впредь не повторится ничего подобного. Я обещаю тебе держать себя в руках. Я… я не буду вмешиваться, но я должна знать.

Она положила руку на плечо начальника.

Меир усмехнулся.

– Сам удивляюсь, почему вечно иду у тебя на поводу. Неужели ты не понимаешь, сколько лишних проблем создаешь мне?

Рейчел слабо улыбнулась. Пардо тем временем продолжал:

– Дело даже не во мне… Обещай, что впредь будешь вести себя как профессионал… и без глупостей, ладно?

Женщина кивнула.

– Так когда состоится обмен?

– Послезавтра в семь утра. На Кипре.

– На Кипре?

– Никосия – старый международный аэропорт. Может, ты знаешь, что он вот уже сорок лет как заброшен. Летное поле, залы ожидания, бутики… Все пусто после турецкого вторжения. Странное место.

– И как все будет происходить? По двое сопровождаюших с каждой стороны, при поддержке снайперов?

– Рейчел!

– У Акима будет передатчик? Атака через двадцать минут после обмена? А может, нечто дистанционно управляемое, почему бы и нет?

– Рейчел.

– Что?

Меир снова наблюдал за морем. Похоже, он просто не находил в себе сил посмотреть своей сотруднице в глаза.

– Никакого обмена не будет, – сказал он.

– То есть?

– Израиль не вступает в переговоры с террористами. И Аким для нас слишком важен. Из него выжмут все, что можно, а потом он исчезнет. Тем не менее мы установили с ними контакт. И теперь знаем, что Тара жива. Кроме того, нам известны их мотивы…

Рейчел вскочила, будучи не в силах усидеть на месте, и встала перед шефом.

– Но ведь встреча состоится, да? Мы должны заставить их привезти Тару туда. Дождаться их независимо от того, где будет Синон.

– Но они же не дети, Рейчел! Не забывай, мы имеем дело с организацией, которая запустила опаснейший компьютерный вирус. Которая проникла в кнессет и устроила взрыв в твоей квартире. Кроме того, наши отношения с Кипром и без того довольно натянуты, и эта спасательная операция может обернуться для них настоящей катастрофой.

– И что теперь? Каковы ваши планы?

– Будем ждать. Тянуть. Изыскивать возможности контакта. Ну, и продолжать допрашивать Акима между делом. У нас уже есть не так мало. Блестящая работа Давида. Твоя поездка на Сомали и эта банковская квитанция…

– Ждать? – перебила Рейчел начальника. – Но ты же сам только что сказал, что они не дети! Они убьют ее. Ты понимаешь, что говоришь?

Меир не отвечал. Папо опустилась на корточки и положила руки ему на колени.

– Ты знаешь, что я хотела убить его уже тогда, возле его дома. Сразу, как только мне все стало ясно. Его должна была переехать машина «Скорой помощи», но вы не дали этому свершиться. Это ты сказал тогда «нет». Я согласилась – и вот теперь моя сестра пропала. Это твоя вина. Помоги мне. Давай отдадим им Акима. Обещаю тебе, что добуду его снова.

Пардо положил руку на плечо разведчицы.

– Не думай, что я не корю себя на совершенные ошибки. Но своих принципов я менять не собираюсь. Кроме того, я разговаривал с Беном Шавитом. И он сказал мне: никаких переговоров с террористами.

Рейчел почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Аким для Израиля важнее ее сестры. Они хотят пожертвовать Тарой. Больше Папо не сказала Меиру ни слова. Она встала, повернулась и побежала по той же дорожке в обратном направлении. Начальник что-то кричал ей в спину, но Рейчел только прибавила темп. Слезы стояли у нее в горле. Несколько раз она налетала на детей и взрослых, гуляющих по набережной, и спотыкалась на велосипедной дорожке. И все продолжала бежать, хотя совсем не чувствовала в себе сил.

Уппсала, Швеция

Хенрик Дальстрём поднялся из-за стола. Окна его кабинета выходили на парковку и ухоженный газон, простиравшийся до самой изгороди, отделявшей территорию «Крионордика» от леса. День выдался солнечный. Легкий ветерок играл в кроне огромного дуба. Хенрик думал о Ханне Сёдерквист. Что могло так ее напугать? Когда он впервые увидел ее в приемной, Ханна показалась ему разумной и уравновешенной женщиной. Меньше всего он ожидал от нее истерики, которую она закатила в процедурной. С горем пополам ему удалось взять у нее немного крови, но этого было явно недостаточно для самых важных анализов.

В кармане завибрировал мобильник. Дальстрём взглянул на дисплей и поморщился. Это был Роберт Брумберг, директор и основной владелец «Крионордика».

– Привет, Роберт, – сказал Хенрик.

– Привет, как дела?

С краю леса, у самой изгороди, появился олень.

– Я запустил серию предварительных тестов, но… – начал рассказывать Дальстрём.

– И что? Можешь сделать какие-нибудь выводы?

– Разумеется, но…

– Что с вакциной?

Хенрик не спускал глаз с оленя.

– У нас недостаточно материала.

– То есть?

– Крови удалось взять совсем немного. Мы должны уговорить фру Сёдерквист еще на пару сеансов. Нужно как минимум два-три децилитра. Мы не можем двигаться вперед с тем, что имеем на сегодняшний день.

Молчание. Как это не похоже на Роберта! Хенрик замер с трубкой у уха. Олень отчаянно ковырял копытом землю. Похоже, он намеревался сделать подкоп с той стороны изгороди. Наконец послышался резкий голос Брумберга:

– Уговори ее, Хенрик.

– Разумеется, мы сделаем все возможное. Но я уже вижу, что реакция идет. Причем очень агрессивная.

– Это именно то, что мне больше всего хотелось бы слышать. – Судя по голосу, Роберт повеселел. – Будет что послать в Лондон. Пусть поднимут начальную ставку.

Дальстрём покачал головой:

– Этого слишком мало. Нужно гораздо больше.

– Не волнуйтесь, профессор, – успокоил его Брумберг. – Делайте свое дело, остальное я беру на себя. Невозможно преуспеть во всем сразу, ведь так? За вами микробиология, остальное оставьте мне. Мы с вами дополняем друг друга, не так ли?

– Да, но…

– Ну вот и отлично. Дайте мне знать, когда у вас будет достаточно крови.

Разговор завершился. Хенрик прислонил голову к стеклу. Продажа «Крионордика» имеет, по крайней мере, одну положительную сторону: у них сменится директор. Остается надеяться, что следующий будет лучше. Он просто не может быть хуже.

Олень поднял голову и навострил уши. А потом повернулся и исчез в чаще.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Империя Энеса Аль-Твайри, основу могущества которой составляла нефть, включала в себя банки, авиакомпании, биотехнологические и охранные предприятия, телекоммуникационные сети и отели. Структура управления всем этим была чрезвычайно запутанной и сложной, с множеством холдингов, фиктивных фирм и корпораций. Все это позволяло Энесу манипулировать налогами и создавало определенные преимущества в сфере валютного регулирования и конкурентной борьбе. Кроме фирм и предприятий, были фонды, а также так называемые политические инвестиции – поддержка исламистских организаций во всем мире, строительство мечетей в России, финансирование милитаристских групп в Европе и на Ближнем Востоке.

«Мона» была одним из наиболее успешных его проектов. Аль-Твайри успел наладить продажу акций по всему миру всего за несколько дней до того, как вирус был обнаружен.

В большинстве случаев политические инвестиции производились в виде подарков или пожертвований. Инфильтрация Синона в кнессет тоже была политической инвестицией. Равно как и операция по его освобождению. Брат Акима Катца похитил какую-то еврейку, и тоже при финансовой поддержке Энеса. План предусматривал обмен пленными. В настоящее время похищенная женщина летела в Риярд, в одном из личных самолетов магната. Он решил разместить ее в одной из своих резиденций. Рискованно? Возможно, но ведь это ненадолго. Если израильтяне пойдут на обмен, ее уже завтра отправят на Кипр. Если же нет – пленницу убьют или продадут, будь она хоть трижды инвалидом.

Последнее представлялось Энесу загадкой. Он ни секунды не сомневался, что женщина с необратимым умственным расстройством не может быть обменена на Акима Катца без одобрения Бена Шавита. Интересно, кто она такая?

Но главное – будучи на свободе, Аким снова сможет работать. Он деятелен, умен и предан – редкая и тем более ценная комбинация.

Аль-Твайри переменил позу. Ему нравился этот огромный диван с множеством подушек, в которых можно было утонуть. Самым трудным было подняться с него – с возрастом мужчине становилось все труднее управляться с собственным телом. Рабочий кабинет Энеса представлял собой помещение площадью свыше тридцати квадратных метров с потолками около пяти метров высотой. С дивана открывался великолепный вид на бассейн и третью и седьмую дорожки площадки для гольфа. Двое рабочих занимались газоном. Чтобы добиться идеальной длины, траву подстригали чуть ли не маникюрными ножницами.

Все было выверено, отмерено, идеально в жизни Энеса. Иногда это наводило на него скуку. Он вечно ждал – чего-то необыкновенного, экстраординарного… Ах, если б он знал, что такое могло быть!

Новый проект под рабочим названием «Джавда» казался магнату многообещающим. По крайней мере, он был прибыльным. Когда ВОЗ признает риск пандемии достаточно высоким, встанет вопрос о производстве вакцины. И тогда в руках обладателя патента окажутся все карты.

Многое еще предстояло сделать, прежде чем приступить к реализации этого плана. Прежде всего нужно было купить эту лабораторию, «Крионордик». Именно ей во всей этой операции отводилась главная роль. Через фиктивную фирму Энес предложил аномально высокую начальную ставку, гораздо выше начальной цены, установленной продавцом. Дело, можно сказать, было в шляпе. По заверениям инвестиционного банка, разработка «Крионордиком» вакцины против NcoLV практически завершена. Аль-Твайри усмехнулся. Он чувствовал прилив энергии. Жизнь снова заиграла всеми красками.

За окном один из рабочих тянул сачок по голубой воде бассейна. Совершенно бессмысленная процедура, повторявшаяся тем не менее изо дня в день. Дело здесь было, конечно, не в очистке. Главное – чтобы фасад блестел.

За пуленепробиваемым стеклом панорамного окна улыбалось довольное лицо нефтяного миллиардера. Скоро все изменится – будущее уже стучится в наши двери.

Иерусалим, Израиль

Бен Шавит ослабил узел на галстуке и расстегнул верхнюю пуговицу рубахи. Его жена дремала рядом на сиденье просторного «Мерседеса». Она, конечно, устала, но выглядела довольной.

Должность израильского премьер-министра почти не оставляла времени на развлечения, и свободные вечера, вроде сегодняшнего, выпадали нечасто. Да и танцевальная группа «Батшеева» оказалась на высоте. Давно они не видели такого роскошного выступления.

Шавит подавил зевок и приобнял Сару. В салоне витал тонкий фруктовый аромат. Как ни напрягался премьер-министр, он не смог вспомнить его названия, хотя и понимал, что как супруг просто обязан знать любимые духи жены. На несколько минут нависшая тишина стала напряженной, а потом они остановились. Бен вышел из машины и кивнул охране у ворот огромной серой виллы возле Бейт Агион. Затем подал руку жене, и они бок о бок направились по гравийной дорожке к главному входу. Охранник отдал честь и открыл дубовую дверь.

В доме царил полумрак и было тихо. Очевидно, дети и прислуга спали. Супруги пошли по широкой лестнице – Сара при этом спотыкалась и фыркала, как ребенок. На втором этаже она подмигнула мужу и исчезла в ванной комнате, а Бен свернул в спальню. Там он снял галстук, расстегнул рубаху, включил свет – и тут же отпрянул. В одном из двух кресел у окна сидела какая-то женщина, вся в черном. Она выставила вперед руку в успокаивающем жесте и указала на пустое кресло:

– Шалом, господин премьер-министр. Присаживайтесь.

Террористка, в его спальне… Сколько их еще здесь? В нависшей тишине стало слышно, как в ванной шумит душ. Женщина смотрела на хозяина дома и молчала, и в конце концов Шавит направился к креслу. Произошло то, чего он всегда боялся. Прежде чем сесть, Бен поднял руку, повернувшись в сторону незнакомки, и внятно – но так, чтобы его было слышно в коридоре, – произнес:

– Если ты хочешь запугать меня таким образом или нанести вред моей семье, то я…

Женщина оборвала его:

– Вашей семье ничто не угрожает. Я не враг – напротив, я на вас работаю. Вы – мой начальник.

Шавит непонимающе уставился на незваную гостью. Та между тем продолжала:

– Сожалею, что была вынуждена явиться к вам без предупреждения. Выбора у меня не было. Я прошу вас о помощи. Не только ради меня, ради Израиля…

Премьер-министр бросил взгляд на полуоткрытую дверь спальни.

– Кто ты?

Незнакомка протянула ему руку:

– Рейчел Папо.

Бен проигнорировал ее руку и напряг память. Имя показалось ему знакомым.

– И где ты работаешь? – спросил он.

– В «Моссаде».

– Зачем ты ворвалась в мой дом?

– Я здесь, чтобы умолять вас о помощи. Ситуация критическая, вы не можете меня бросить.

– Что за ситуация и что я должен сделать?

– Вам, конечно, известно, что в Хайфе среди бела дня была похищена израильская женщина. И те, кто ее удерживает, требуют в обмен за нее шпиона по имени Синон, вашего бывшего советника.

При упоминании Акима Катца взгляд премьера потемнел.

– Да, я знаю об этом. Это и в самом деле чудовищно.

– Мы не можем допустить, чтобы ни в чем не повинная израильтянка томилась в плену у террористов. Если вы не отдадите им Акима, они ее убьют. Она… – Рейчел как будто хотела что-то сказать, но запнулась, а потом снова собралась с силами и продолжила: – Давайте передадим им Акима, и я даю слово, что выслежу его снова. Мы разберемся с ним в свое время, а пока давайте играть по их правилам: Синон в обмен на женщину.

Бен заметил, что вода в душе больше не шумит. Сара могла появиться в спальне в любой момент. Может, стоит забить тревогу? Он покосился на красную кнопку в изголовье кровати. Рейчел смотрела в пол. Шавит наклонился вперед, и его кресло скрипнуло.

– Тебе известно, сколько зла причинил Аким нашей стране? – спросил он.

– Как никому другому, господин премьер-министр, – кивнула женщина. – Я сама стала его жертвой. И это я схватила его. Но, несмотря на это, сохранила ему жизнь, чтобы вы могли его допросить. И вот результат…

Так вот почему ему знакомо ее имя! Рейчел Папо – разведчица, которая разоблачила Синона. Бен снова перевел взгляд на дверь, а потом на женщину в кресле и заговорил уже мягче:

– Безусловно, мы должны изыскать способ освободить эту женщину, но то, что ты согласна пойти у них на поводу, меня удивляет. Ты знаешь, что мы никогда не вступаем в переговоры с террористами. Тем более в данном случае, когда очевидно, на чьей стороне будет выгода. Первый враг нашей страны в обмен на обыкновенную женщину? То есть я, конечно, не утверждаю, что ее жизнь не представляет для нас ценности, но, согласись, большого проку от нее нам не будет.

– Вот здесь вы ошибаетесь. – Рейчел вскинула голову. – Потому что это необыкновенная женщина. И у нее есть имя: Тара Папо. И если вы не готовы пойти на этот обмен ради нее, сделайте это хотя бы ради меня. В самых кошмарных снах вам не приснится то, что я совершала во имя Израиля. Я выполняла самую грязную работу, и все ради того, чтобы вы с экрана телевизора могли обещать нашим людям мирную и безопасную жизнь. Вы многим мне обязаны, Бен Шавит. Сделайте это хотя бы ради меня.

Бен откинулся на спинку кресла. Он вспомнил, что Меир говорил ему о Рейчел Папо: отчаянна и неуравновешенна. Похоже, она не спала несколько суток. Похищенная женщина – ее сестра, и кто знает, на что способна эта разведчица в таком состоянии… Но не будь она так взвинчена, сама поняла бы, что требует невозможного.

– Мне очень жаль, Рейчел, поверьте, – сказал ей министр. – Мы обязательно найдем способ вернуть вашу сестру, но я не могу отдать им Акима. Обмен не состоится.

Рейчел заглянула ему в глаза, как будто испытывая его на прочность. Бен опустил голову, а его гостья внезапно вскочила – так резко, что он невольно вздрогнул, – дернула плечами и пошла к двери. Когда она оглянулась, ее руки были сжаты в кулаки.

– Вы сделали свой выбор, Бен Шавит. Теперь смиритесь с последствиями.

И она исчезла. Бен еще некоторое время сидел в кресле и тяжело дышал. Может, стоит все-таки побеспокоить охрану? Но что-то подсказывало ему, что это бессмысленно, потому что Рейчел уже нет в его доме. О каких таких последствиях она говорила? Что она намеревается делать?

– Привет, дорогой. – В дверях возникла Сара, обмотанная махровым полотенцем. Она сразу перестала улыбаться при виде озабоченного лица мужа. – Случилось что-нибудь? У тебя такой вид, будто ты только что повстречал собственную смерть.

– Нет, ничего. – Министр вымученно улыбнулся, а про себя подумал: «Может, ты и права».

Бушир, Иран

Купив эту шестидесятипятиметровую яхту «Бенетта», принц Абдулла бин Азиз тут же приступил к ее реновации. Среди прочего он заменил все металлические детали интерьеров на выполненные из чистого золота. Сейчас яхта стояла на якоре в Персидском заливе, в полутора сотнях метров от побережья Бушира.

Ночь выдалась теплой, так что все окна были открыты. Назавтра утром принц собирался отчалить в южном направлении, к Оманскому заливу, чтобы через узкий Хормузский пролив выйти в Аравийское море и дальше – в Индийский океан. Целью путешествия была ежегодная лошадиная ярмарка в Южной Африке.

Сайя скучала. Им предстояло провести в море много недель, и то, что принц не мог спать, когда работал мотор, делало путешествие еще длиннее. Сейчас Абдулла сидел, утопая в кресле, и смотрел фильм, время от времени переключая внимание на сыновей.

К удивлению Сайи, они до сих пор не спали, в том числе, как ни странно, и девятилетний Набиль. Мальчики ели шоколад, и она ожидала увидеть коричневые пятна на белой обивке дивана. Принц, по всей видимости, окончательно увлекся фильмом. При этом он щелкал фисташки – засовывал орех в рот и выплевывал скорлупу в жестянку, которую держал на коленях. Девушки были при нем. Они тоже смотрели фильм, хихикали и говорили о чем-то на каком-то европейском языке. Сайя не понимала ни слова. Ей как младшей жене принца не подобало делить каюту с дешевыми шлюхами из Европы, но она слишком устала, чтобы думать об этом.

Абдулла смотрел фильм – американскую историческую драму времен Гражданской войны. Он любил костюмированные фильмы. А Сайя их ненавидела – вероятно, именно потому, что ему они нравились.

И сейчас, когда Набиль сел наконец на диван, обхватив подушку липкой рукой, когда девочки в очередной раз залились смехом, а принц выплюнул в жестянку ореховую скорлупу, Сайе больше всего на свете захотелось исчезнуть – раз и навсегда. В тот момент она еще не знала, что ее мольба услышана.

Она так и не поняла, каким образом в каюте появился тот молодой человек. Почти мальчик – с круглым, миловидным лицом и довольно дорого одетый. Каким образом проник он в покои принца? Почему никто из охраны его не остановил? Поначалу Сайя приняла его за друга Абдуллы и скосила глаза на мужа. Но тот сидел как ни в чем не бывало. Девушки тоже. Фильм продолжался. Все они слишком устали, чтобы обращать внимание на незваного гостя.

Абдулла жестом пригласил его сесть, но молодой человек остался стоять посреди каюты. Более того, начал задавать вопросы.

Для начала он перечислил множество имен и спросил, знакомы ли они принцу? Абдулла не отвечал, но Сайя почувствовала его волнение. Наконец ее муж прокашлялся и спросил гостя, есть ли имя у него самого. Парень, больше похожий на мальчика, улыбнулся и попросил прощения за то, что забыл представиться. Он сказал, что его зовут Авнер Грант и что он работает на израильский «Моссад», подразделение «101». После этого он расстрелял девочек. Это произошло так быстро, что Сайя не успела даже закричать. Он целился в головы. Это было как в немом кино.

Потом молодой человек задал следующий вопрос: кто финансировал создателя «Моны» Самира Мустафа? Кто стоит за кибератакой на Израиль? Абдулла медлил, и тогда парень достал зеленую бутылочку и вылил что-то на голову Набиля. Тот закричал. Его лицо будто плавилось на глазах у матери. Сайя хотела закричать, но ей не хватило воздуха.

Молодой человек повторил вопрос. Принц заерзал в кресле, но по-прежнему не отвечал. Тогда парень вылил ту же жидкость на Адима, старшего сына принца. Абдулла заплакал и стал взывать к милосердию гостя, но было уже поздно. По каюте пошел тошнотворный запах. Авнер взял принца за голову и вылил то, что оставалось в бутылке, ему в рот. По телу Абдуллы пробежала судорога. Он упал, и Сайя никак не могла оторвать взгляд от его дергающихся пяток. Ей всегда нравились его ноги – такие мягкие и изящные. На лодыжке принца болталось золотое кольцо – ее подарок ко дню рождения.

Когда все уже были мертвы, Авнер подсел к Сайе на диван. Она затаила дыхание. Молодой человек спросил, нет ли у нее чего-нибудь перекусить, и она предложила ему инжир. Авнер ел, довольно кивая. Он сказал, что нет пищи вкуснее, чем свежий инжир. К тому же иранский, его любимый сорт. А потом израильтянин встал, вытер рот и выстрелил Сайе в грудь. Все так же беззвучно, как в немом фильме.

Халуца, Израиль

Свет фар выхватил из мрака видавшую виды автобусную остановку. Она располагалась в пятистах метрах от ближайшего заграждения и в паре километров от тюремной стены и состояла из покореженного столба с расписанием, скамейки и пузатого мусорного бака. Рейчел притормозила и остановила потрепанный пикап. Скрипнула дверца. Двигатель угрожающе щелкнул и задымился – как видно, перегон от Беэр-Шевы оказался для него серьезным испытанием.

Папо огляделась. Ночь выдалась безоблачная, и над пустыней величественно склонилось звездное небо. Или здесь и в самом деле кончаются все дороги и последние пассажиры сходят на этой остановке, чтобы продолжить путь в вечности? Для Рейчел, во всяком случае, это было так. Именно здесь ей предстояло проститься со всем тем, во что она до сих пор верила, что защищала. Именно ради этого она покинула освещенную остановку и ступила во мрак. «Теперь ты одна, Рейчел», – так сказал Аким Катц в комнате для допросов. И он прав, теперь она будет действовать в одиночку.

Некоторое время женщина стояла возле пузатого мусорного бака и смотрела в ночь, где посреди бескрайней пустыни вырисовывались очертания громадного строения. Кетциот – самая надежная тюрьма в мире.

План был настолько прост, насколько же и безумен. В течение ближайших нескольких часов Рейчел запросто могла оказаться в одном из казематов пятой секции. Она стянула с плеч рюкзак и поставила его рядом с мусорным баком. До утра здесь не ожидалось никакого транспорта, поэтому таскать его с собой не было никакой необходимости. В рюкзаке лежали три ее паспорта, два рулона клейкой ленты, самодельный муляж бомбы и полуавтоматический «Глок-38».

Папо снова села за руль, повернула ключ зажигания и решительно повела машину в направлении первого охранного пункта. Скосила глаза на часы: без пяти четыре утра. Достигнув заграждения, она затормозила и выключила мотор. Шлагбаум был опущен, но будка охраны пуста. Как видно, этот пост не считался особенно важным, потому и пустовал по ночам. Однако охрана знала, что Рейчел здесь. Крохотный огонек камеры смотрел прямо в салон автомобиля. Всевидящее око, холодный неморгающий паноптикум на столбе возле шлагбаума. Неужели так никто и не выйдет ее встретить?

Прошло десять минут. Наконец шлагбаум поднялся с легким жужжащим звуком. Рейчел проехала еще пятьсот метров, отделявших большие стальные ворота от тюремной стены. Еще через десять минут голубой луч прожектора осветил площадку размером с футбольное поле и троих молодых охранников с автоматами. Один из них приблизился к машине и жестом велел женщине выйти. На нее уставились три черных дула. Папо подняла руки, держа над головой удостоверение. Она двигалась осторожно и старалась не выдавать своего волнения. Стражи и без того были достаточно на взводе, и вид ее ржавого пикапа едва ли мог их успокоить. Хотя парень, который стоял ближе других, как будто расслабился, убедившись, что она приехала одна, – знакомая реакция. Этот охранник кивнул в ее сторону:

– Здесь охраняемая зона. Вынужден просить вас немедленно ее покинуть.

Рейчел улыбалась, не опуская рук.

– Меня зовут Рейчел Папо, я работаю в «Моссаде». Можете проверить мои документы. Я здесь, чтобы встретиться с Янисом Сольманом.

– Но он ничего об этом не говорил. Случилось что-нибудь?

– Дело конфиденциальное и очень срочное.

Трое мужчин обменялись взглядами. Тот, кто стоял ближе к Папо, опустил автомат и протянул руку:

– Ваше удостоверение.

Женщина вручила ему пластиковую карточку, стараясь держаться как можно невозмутимее, а потом оглянулась на машину и опустила голову, глядя на сверкающий песок. Спустя некоторое время в лучах прожектора снова показалась фигура охранника. Двое его коллег стояли поодаль, опустив автоматы. Рейчел улыбалась. Это был самый сомнительный пункт ее плана. Если встретиться с Сольманом не удастся, все полетит к черту. Но какой реакции здесь можно ждать? Женщина, едва не убившая самого важного из его заключенных, приехала к нему с визитом в четыре часа утра. Приоткрылась и снова захлопнулась дверь в пункте охраны, и на площадке появился тот, кто унес удостоверение Папо. Она увидела, как он говорит по рации, не спуская с нее глаз.

– Янис не знает ни о каком срочном деле и велел немедленно удалить вас отсюда, – сказал охранник, опустив рацию.

Дула автоматов снова уставились Рейчел в грудь.

Она мотнула головой:

– Я настаиваю.

Лицо охранника стало раздраженным.

– Мы проверим ваши документы и свяжемся с вашим непосредственным начальником. Ваше поведение беспрецедентно. Вы не можете ни на чем настаивать. Садитесь в свой пикап и отправляйтесь туда, откуда приехали. Вам ясно?

– Могу я, по крайней мере, переговорить с ним по рации? – Рейчел посмотрела на парня, склонив голову набок. – Поверьте, я не приехала бы сюда без крайней необходимости!

Охранник пробурчал что-то и достал рацию. Очевидно, ему не хотелось беспокоить Сольмана еще раз. После короткого диалога с начальником, которого Рейчел не слышала, он молча передал ей трубку. Женщина кокетливо подмигнула парню и нажала кнопку передачи:

– Янис?

– Да, – ответил ей следователь. – В чем дело?

Папо отвернулась, чтобы охранники не могли ее слышать.

– Лев Сольман.

В трубке стало тихо. А потом раздался металлический треск и снова голос Яниса:

– При чем здесь мой отец?

– Я хочу показать тебе одну фотографию. Она была сделана меньше чем два часа назад. Думаю, тебе было бы интересно взглянуть.

– Мой отец дома, он спит. Чем ты, черт тебя подери, там занимаешься?

Рейчел покосилась на охранников. Их позы выражали все большее нетерпение.

– Он действительно дома, в Беэр-Шеве. Точнее, в старом зеленом доме по Тель-Хай, номер семь. Но я очень удивилась бы, узнав, что он спит. Когда увидишь, сам поймешь почему.

– Что? Что такое? – забеспокоился Янис.

– Сейчас ему, как никогда, нужна твоя светлая, умная голова… От кого ему еще ждать помощи, если не от своего маленького еврейского копа? – сказала Папо и замолчала, выжидая.

Раздался щелчок – это Янис нажал на тангенту.

– Передай рацию Элие, – велел он.

Рейчел обернулась к ближайшему охраннику:

– Элия – это вы? Он хочет переговорить с вами.

* * *

Ей потребовалось ровно сорок три минуты, чтобы пройти все пункты контроля. Когда Рейчел наконец припарковалась возле главного тюремного корпуса, небо над пустыней уже окрасилось в нежно-розовый цвет. Строгая женщина в бежевой униформе встретила ее у входа и проводила в пустой кафетерий.

– Кофе? – предложила она.

Папо кивнула и с благодарностью приняла горячую чашку. Кофеин был кстати. Рейчел сомневалась, что ей удастся вздремнуть хотя бы на часок в ближайшие сутки. Она села за белый пластиковый стол и положила перед собой смартфон. Спустя несколько минут дверь распахнулась, и в комнате появился Янис – с красными глазами и взъерошенными волосами. На нем были майка и джинсы.

– Что, черт возьми, произошло? – воскликнул он и продолжил, поскольку посетительница не торопилась с ответом: – Я пытался дозвониться до отца, но он не отвечает. Я разбудил Соню, его соседку. Она стучала ему в дверь, но безуспешно. Где он?

Рейчел не торопясь взяла со стола «Блэкберри».

– Там, где я и сказала. Дома.

– И почему он молчит?

– Он не может говорить.

Не обращая внимания на лицо Яниса, женщина пролистала в смартфоне несколько снимков, выбрала нужный и поднесла дисплей к носу Сольмана. Тот ахнул, и его глаза вспыхнули.

– Почему он связан? И что, черт возьми, у него такое на груди?! – охнул он и тут же еще сильнее возвысил голос: – Отвечай! Что за дрянь у него на груди?

– Это детонаторы, две штуки, – спокойно объяснила Рейчел. – Один сработает, если он попытается сдвинуться с места. Другой – GSM-триггер. Другими словами, я могу взорвать его дистанционно, при помощи мобильника.

Янис устало опустился на стул и схватил смартфон. По его лицу Папо видела, что с ним происходит. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова:

– Я могу арестовать тебя, здесь и сейчас. Твой телефон у меня, следовательно, ничего взорвать ты не сможешь. А потом отправить к отцу команду саперов.

Рейчел улыбнулась:

– А кто тебе сказал, что я одна? Кто-нибудь другой позвонит. И потом, неужели ты доверишь какому-то прыщавому призывнику…

– Но почему?! – застонал Янис. – Что я тебе такого сделал?

Папо взяла смартфон и взглянула на картинку. Лев Сольман сидел, привязанный к стулу. То, что было прикреплено к его груди – две пачки из-под сигарет, немного изоленты и батарейка с мигающим диодом, – и в самом деле выглядело устрашающе. На расстоянии, во всяком случае. Рейчел не использовала даже муляж бомбы. Он остался в ее рюкзаке на автобусной остановке.

Это была игра на выбывание. Если соседке или кому-нибудь другому удалось бы проникнуть в квартиру, они нашли бы Льва Сольмана живым и невредимым, хотя и привязанным к стулу на кухне. Время работало против Рейчел.

– Почему? – переспросила она Яниса. – Да потому, что моя младшая сестра сейчас в том же положении, что и твой отец. И я не остановлюсь ни перед чем, будь уверен.

– Я… Видишь ли… Мне и в самом деле жаль, что с твоей сестрой случилось такое… Мне страшно жаль, поверь. Мы сделаем все возможное, мы обязательно отыщем способ…

– Что бы вы ни сделали, это не спасет Тару, – оборвала женщина Сольмана. – И я не намерена больше дискутировать на эту тему. Слушай меня.

Янис не отвечал.

– Все очень просто, – продолжила Папо. – Мне плевать, как ты будешь выкручиваться, но ты должен немедленно выдать мне Акима. После того как он будет у меня в машине, ты получишь номер, по которому сможешь заблокировать взрывное устройство.

– Я должен… что? – механически переспросил мужчина.

– Передать мне Акима Катца. Он уедет отсюда вместе со мной. Можешь объявить, что он сбежал, или еще что-нибудь.

Янис вытаращил на нее глаза:

– Ты понимаешь, что говоришь? Это самый ценный из наших заключенных.

– И за него отвечаешь ты, не так ли? Делай что хочешь – солги, убей, состряпай какую-нибудь бумажку…

– При всем моем желании – ничего не получится, – оборвал Сольман разведчицу. – Слишком много бумажной волокиты. Я не смогу.

Рейчел остановила на нем долгий взгляд. Она попыталась сделать грустное лицо, и это ей, по всей видимости, удалось. С сожалением качая головой, женщина взяла «Блэкберри» и откинулась на спинку стула, а потом выбрала из памяти один из номеров и включила микрофон. Первый сигнал огласил комнату. Янис вскочил со стула.

– Ты… ты не можешь…

– Детонатор отреагирует на восьмой сигнал. И знаешь почему? Потому что это любимое число моей сестры.

Сольман бросился вперед, чтобы вырвать у женщины смартфон. Рейчел спокойно отвела руку в сторону. Раздался второй сигнал.

– Ты глубоко ошибаешься, если полагаешь, что я блефую. Мне, знаешь ли, глубоко наплевать, что будет с твоим отцом. Я всего лишь изыскиваю способ заполучить назад сестру.

Когда прозвучал третий сигнал, Янис схватился за голову.

– Я не могу, пойми…

Ответом ему был четвертый сигнал. Теперь уже и Папо начала нервничать. Успех авантюры был под угрозой, Янис срочно должен был на что-то решиться.

– Он плакал, когда я уходила, и знаешь почему? – Она заглянула ему в глаза. – Он был уверен, что ты не станешь его спасать. Знаешь, как это называется на идише? «Мэнтш». Так вот, ты не «мэнтш», не человек. Он знал, что ты предашь его.

При звуке пятого сигнала Сольман сжал кулаки.

– Подожди!

– Чего?

– Я сделаю, как ты просишь.

У Рейчел на лбу блестели капли холодного пота. Тем не менее она не сдавалась.

– Я не слышу тебя.

Шестой сигнал.

– Я отдам тебе Синона! – закричал Янис.

Папо нажала на кнопку, и он упал на стол лбом вперед. В помещении кафетерия нависла гробовая тишина. А потом Сольман тяжело задышал, и Рейчел, наклонившись к нему, зашептала:

– Думаю, тебе будет лучше объявить о переводе Акима в другую тюрьму. Например, при штаб-квартире «Моссада» в Гиллиоте. Почему бы и нет? Я буду ждать возле машины на парковке. И еще, будь добр, накачай Акима как следует, на несколько часов вперед. Мы положим его в пикап, и ты проследишь, чтобы мне никто не помешал отсюда убраться. Через пятнадцать минут после этого я сброшу тебе номер, по которому ты сможешь отключить взрывное устройство.

Янис вскинул голову.

– А как я смогу проверить, что это именно тот номер? – устало спросил он.

Рейчел улыбнулась:

– Никак.

Гиллиот, Израиль

Меир Пардо не имел привычки выходить из себя по пустякам. Уравновешенность была первым профессиональным достоинством шефа одной из самых эффективных мировых разведок и начальника десятков тысяч подчиненных. В четверть шестого утра Меир вошел в стеклянные двери штаб-квартиры «Моссада» в Гиллиоте и, игнорируя приветствия охраны, прямиком проследовал к лифту.

Старая рана на ноге снова дала о себе знать, но, уходя из дома, Пардо даже не вспомнил о трости. В лифте он попытался собраться с мыслями. Прошедшей ночью Рейчел Папо ворвалась в квартиру Бена Шавита с целью заставить его санкционировать обмен. Как она могла пойти на такое сумасбродство? Что на нее нашло?

Чего только не перевидал Меир Пардо на своем веку, но такое даже ему было в диковинку. Рейчел должна быть немедленно отстранена от службы, арестована и осуждена. Двери разъехались: лифт остановился на последнем этаже, и Меир быстро зашагал по освещенному солнцем пустому коридору. Дверь в его кабинет стояла открытой, и он прибавил шагу. Первым, кого увидел шеф «Моссада», переступив порог, был Давид Яссур, склонившийся над его письменным столом с прижатой к уху трубкой стационарного телефона.

За все годы их совместной работы Давид никогда не появлялся в конторе так рано, тем более в кабинете шефа. Меир устроился в кресле для посетителей и достал трубку. Он решил дать сотруднику возможность закончить разговор.

– Я больше не хочу этого слышать! – распалялся тем временем Яссур. – Вы повторяете мне это в третий раз, а я уже в первый раз сказал вам, что вы облажались. Теперь я должен быть уверен в том, что вы перекроете все границы. Я имею в виду – перекроете. На замок. Чтобы и муха не проскочила. Отслеживайте разговоры по мобильному, но ничего не предпринимайте, черт вас подери, без моего ведома! И еще: обеспечьте контроль за ее кредитной картой – по всем имеющимся у нее удостоверениям личности. И за электронной почтой. Пройдитесь по всем адресам, от Нагарии до Эйлата…

Давид бросил трубку и поднял глаза на шефа:

– Ты слышал?

– Она сошла с ума, – закивал Меир. – Бен в бешенстве и ставит вопрос о нашей с тобой профпригодности. Можно считать счастливой случайностью, что она не набросилась на него в его спальне.

– Значит, не слышал, – покачал головой Яссур. – То, что произошло у Бена, – пустяки по сравнению с тем, что она вытворила потом.

Пардо вытащил трубку изо рта и перегнулся через стол.

– Что может быть хуже вторжения в дом премьер-министра?

– В два часа ночи Рейчел Папо вломилась в квартиру отца Яниса Сольмана в Беэр-Шеве. Она привязала старика к стулу, прицепила ему на грудь что-то вроде взрывного устройства и сфотографировала на мобильный.

Меир сидел тихо. Похоже, он уже знал продолжение этой истории.

– Потом она поехала в Кетциот и, угрожая Сольману, что взорвет его папу, заставила его выдать ей… – Давид остановился и возвел глаза к потолку. – Выдать ей Акима Катца.

Шеф «Моссада» отдавал себе отчет во всех слабостях и недостатках Рейчел, но до этого момента он доверял ей. Многие полагали, что слишком доверял, – и вот теперь он выставил себя дураком. И поделом ему. Это из-за его беспечности они упустили самого главного заключенного страны. Больше всего на свете Меиру хотелось сейчас зажечь трубку, но он помнил о строжайшем запрете на курение во всем здании: в таких случаях срабатывала спринклерная система. Давид что-то читал в своем мобильнике. Пардо положил трубку на журнальный столик рядом с креслом.

– Сейчас она наверняка попытается перебраться на Кипр, чтобы организовать обмен.

Яссур оторвался от мобильника и испытующе посмотрел на шефа, словно пытался оценить степень достоверности сказанного. А потом выбрал на мобильнике номер и снова поднес трубку к уху.

– Усилить охрану в портах, – велел он невидимому собеседнику. – А также в аэропортах, особенно маленьких, частных. Нужно максимально снизить риски. Я бы рекомендовал послать кого-нибудь из сто первого прямо в Никосию.

Меир сжал кулаки, но ничего не ответил. Он не видел другого выхода – Рейчел была потеряна. Давид завершил разговор и сочувственно посмотрел на начальника.

– Понимаю, о чем ты сейчас думаешь, но Бен должен подписать красный ордер, и чем скорее, тем лучше. В этом наш единственный шанс остановить катастрофу.

Пардо перевел взгляд за окно. Сколько красных ордеров получила Рейчел за время работы в сто первом подразделении? На этот раз ордер выдадут кому-то другому, но в нем будет значиться ее имя. Кому из ее бывших коллег поручат это задание? Меир почувствовал во рту горький привкус и, схватив трубку, поднялся со стула.

– Я добуду ордер. И еще, Давид…

– Да?

– Позаботься, чтобы сто первое послало на это дело своих лучших людей.

Стокгольм, Швеция

Йенс Вальберг появился на работе как никогда рано. Обычно он приходил в редакцию после обеда и работал до полуночи, но только не в этот день. Тревожное предчувствие всю ночь щекотало ему желудок и не давало спать. Перед глазами, как живая, стояла медсестра Пия Хаглунд – женщина с мерцающими серыми глазами. «Экспрессен» вынесла известие о ее смерти на первую полосу: «Неизвестный вирус убил медсестру в Стокгольме. Доктора хватаются за головы».

Менее удачный заголовок трудно было придумать, но шеф отдела новостей Юнас Бьёреман был вне себя от ярости. Они все-таки умудрились упустить эту новость, несмотря на своевременное оповещение из больницы. Йенс оправдывался тем, что система по какой-то причине удалила уже написанную статью, – жалкая уловка. Юнасу не составило бы труда установить истину, но, по счастью, ему было не до того.

Однако не только смерть Пии беспокоила Вальберга. Продажа «Крионордика» внушала не меньшие опасения. За истекшую ночь соглашение как будто было достигнуто, и фактически лаборатория уже сменила хозяина. Им был некий «Кристал глоуб энтерпрайзис», международный фармацевтический конгломерат, о котором прежде никто не слышал. У него даже не было сайта. В «Гугле» эта компания упоминалась всего несколько раз: в связи с незначительным благотворительным проектом в Судане, какой-то азиатской патентной премией и объявлением конкурса на замещение некоторых вакантных должностей. В пресс-релизе от инвестиционного банка «Уилсон энд Стернер» сообщалось, что «Кристал глоуб» владеет фондом со штаб-квартирой в Сингапуре. Когда же Йенс попытался навести справки об этом фонде, выяснилось, что тот контролируется каким-то инвестиционным предприятием из столицы Уругвая Монтевидео. Ни у фонда, ни у инвестиционного предприятия не было страниц в Интернете, и в «Гугле» о них не нашлось ни единого упоминания.

По сообщениям лондонского банка, новые владельцы инвестировали средства в «Эн-гейт» – уникальную вакцину «Крионордика» против NcoLV. То есть получается, что вакцина почти готова? Новость насколько утешительная, настолько тревожная. Зачем понадобился выпуск вакцины против вируса со столь ограниченным распространением? Йенс поднял глаза на монитор. Логотип «Кристал глоуб» представлял собой три серебряные буквы CGE над такого же цвета мерцающей сферой, окутывающей земной шар подобно скорлупе.

Ашдод, Израиль

Грузовой теплоход «Лимассол» вышел из оживленной гавани города Ашдода – четырьмя милями южнее Тель-Авива. Сегодняшний дедвейт – совокупный вес грузов, топлива, воды и людей – составлял около восьми тысяч тонн, то есть почти на пятьсот тонн превышал допустимую норму. Как видно, безопасность команды не была главным приоритетом компании «Роузман шиппинг».

Впрочем, никого из владельцев на борту не было. Они подсчитывали прибыль где-нибудь в Южной Африке. Но Зафера Павлу очень беспокоила перегрузка. Он знал: случись внезапная инспекция или, того хуже, кораблекрушение – и вся ответственность ляжет на него. Между тем грузовая палуба опустилась почти до уровня поверхности моря. С другой стороны, судя по сводкам синоптиков, которые Зафер тщательно изучал накануне, погода ожидалась солнечной и безветренной – на всем промежутке пути между Ашдодом и Лимассолом. Это давало повод немного расслабиться, что было просто необходимо штурману после долгих часов нервного напряжения в Ашдодском порту, буквально кишевшему полицией и разного рода инспекторами. Очевидно, они что-то искали – он так и не понял причины всей суматохи. Хотя Ашдод был главным израильским портом и перевалочным пунктом для всей массы вооружения, направлявшегося в сектор Газа. Поэтому полицейские рейды и контроль безопасности давно стали здесь частью повседневной жизни.

Зафер достал мятую пачку «Карлия слим» и закурил. Он не слишком жаловал кипрские сигареты, но в оживленной израильской гавани не выкроил ни минутки на то, чтобы сбегать в магазин «Такс-фри»[10]. Павлу оглядел яркие штабеля контейнеров. За двадцать три года работы в море он повидал всякого. Подростком Зафер попал матросом на турецкий танкер, и для него, грека-киприота, это были годы тяжелой борьбы за выживание. Не раз засыпал он со сломанными ребрами, кровоточащим носом или разбитыми губами. Но жизнь в море не похожа ни на что другое. У нее свой ритм, свои ценности и прежде всего свои законы. Со временем ко всему этому привыкаешь. И на суше Павлу всегда тосковал по морю.

С таким грузом «Лимассол» может двигаться со скоростью максимум шестнадцать узлов. Это значит, что путь от Израиля до Кипра займет не меньше четырнадцати часов. Капитана Зафер не видел с утра: тот, как видно, отлеживался пьяный в своей каюте. От него несло спиртным еще вчера. Алкоголизм капитана – еще один повод для беспокойства, в особенности в комбинации с перегрузкой.

Павлу сделал затяжку. По левому борту мелькала черная точка. Населенный пункт, от которого она отчалила, вероятно, и был тем самым Холоном – городком, расположенным сразу к югу от Тель-Авива. Зафер прикрыл глаза ладонью и пригляделся внимательнее. Это была лодка, резиновая моторная лодка. Желудок моряка болезненно сжался: неужели береговая охрана? Хотя нет, больше похоже на обыкновенный спортивный катер, черно-белого цвета. И в нем один человек… Зафер прикурил новую сигарету от старой и выплюнул за борт обжигавший язык табак. Одинокая лодка напомнила ему об Абеле. В последний раз они виделись два года назад. Возможность пообщаться с мальчиком, который постоянно жил у матери, выпадала не так часто. Последняя встреча с ним произошла в Фессалониках. Зафер взял сына на рыбалку. Они арендовали черно-белую лодку – почти такую же, как та, что маячила у берега. Кстати, какое сегодня число? Абелю скоро одиннадцать, не забыть бы его поздравить… Не следует повторять прошлогодней ошибки.

Между тем небольшой черно-белый катер стремительно двигался в сторону парохода. У руля сидела женщина. Ее фигура так и прыгала вверх-вниз, а волосы развевались на ветру. Павлу направился к лестнице, спустился на грузовую палубу и встал у нижних перил. Спустя несколько минут катер уже мчался на полной скорости вровень с пароходом. Зафер побежал вдоль борта. Женщина заметила его и замахала руками. Приглядевшись, штурман увидел, что она не одна. В лодке лежал мужчина. Похоже, ситуация сложилась чрезвычайная. Но почему тогда эта женщина правит к пароходу, а не к берегу? Вероятно, просто перепугалась. В таких случаях люди редко мыслят рационально.

Зафер огляделся: на палубе, кроме него, никого не было, и он быстро принял решение. На пароходе имелась платформа, которую время от времени спускали на воду, чтобы подновить логотип компании «Роузман шиппинг» на обшивке – огромные белоснежные буквы на зеленом фоне. Владельцев прежде всего заботило, чтобы фасад блестел. Интересно, где эта платформа сейчас? Павлу перебежал к правому борту и посмотрел через перила. Платформа висела где-то далеко, на одном из подъемных кранов. Зафер вернулся к левому борту. Он думал, что лодка уже далеко, но та все еще мелькала внизу, у самого борта. Женщине стоило труда удерживать ее рядом на такой скорости. Мощный кильватер грозил перевернуть суденышко в любую секунду. Штурман замахал руками, пытаясь донести до женщины, что ей следует держаться другого борта. Она что-то закричала в ответ, но Зафер не расслышал ни слова, а затем прибавила скорость, обогнав теплоход на добрую сотню метров, и вынырнула уже с другого борта. Моряк побежал к ней, перепрыгивая через разноцветные ящики.

Опускать платформу при таких обстоятельствах было чистым безумием. Попадись Зафер кому-нибудь на глаза, что решили бы члены команды? Но на судне он был вторым по значимости человеком. Даже первым, пока капитан, пьяный, отлеживался у себя в каюте. А ситуация представлялась критической. Павлу дернул за ручку, включив ток, и высвободил страховочные крюки, а потом приложил палец к большой черной кнопке, и платформа начала медленно опускаться вдоль борта. Женщине стоило больших усилий удерживать лодку по курсу.

Идея была безумной. Зафер не сомневался, что платформу удастся опустить на воду, однако понятия не имел, каким образом несчастная затащит на нее бесчувственное мужское тело. Сама попытка сделать это представляла собой смертельную опасность и для нее, и для ее спутника. Вместо этого штурману стоило бы войти в рубку и остановить машину. Но в этом случае они рисковали опоздать. Хозяева будут вне себя от ярости, если пароход прибудет в Лимассол позже назначенного часа. Расписание для них – это святое.

Моряк поморщился. В любом случае, менять стратегию было поздно. Платформа почти достигла поверхности воды, и ее уже били и мотали из стороны в сторону пенистые волны. Зафер оглянулся на подъемник: натянутые цепи дрожали, крепления угрожающе скрипели. Что, если платформа соскочит?

Когда Павлу посмотрел вниз в следующий раз, мужчина уже лежал на платформе. Как, черт возьми, он туда попал? Каким образом удалось этой женщине переместить его туда, одновременно удерживая лодку по курсу? Зафер перегнулся через перила – предупредить ее, что подъемник не выдержит их двоих. Он кричал изо всех сил, но тут незнакомка, продемонстрировав поистине акробатический трюк, прыгнула на платформу следом за своим спутником. Катер подался вправо и исчез из поля зрения. Крепежные конструкции заскрипели. Зафер выругался и нажал кнопку подъемника – будь что будет. Платформа поползла вверх. Мотор задымился, распространяя запах топлива.

– Держись, эй! Слышишь? – крикнул Павлу.

Спустя какую-нибудь пару минут, растянувшихся до бесконечности, он помогал женщине втаскивать на палубу тяжелое, бесчувственное тело. Поначалу Зафер думал, что этот мужчина мертв, но, когда он обхватил пальцами его запястья, они оказались теплыми. Вдвоем им едва удалось перевалить его через перила. Тело ударилось о палубу, не подавая ни малейшего признака жизни. Женщина спрыгнула следом. За спиной у нее был маленький рюкзак, а на лицо ей падали спутанные мокрые волосы. Она насквозь промокла и задыхалась от усталости, но в остальном как будто была невредима. Опустившись на гофрированную стальную палубу, незнакомка попыталась отдышаться, а потом присела на корточки рядом с мужчиной и принялась его осматривать. На нем была красная спортивная куртка, мешковатые зеленые штаны и синие резиновые сапоги. На ней – черный пуловер, такого же цвета форменные штаны с огромными карманами на бедрах и армейские ботинки. Лишь спустя несколько минут она подняла глаза на Зафера и улыбнулась:

– Спасибо за помощь.

Штурман похлопал себя по нагрудному карману и вытащил оттуда смятую пачку сигарет, а потом опустился на пол рядом с женщиной, устало прислонившись к ржавой стальной стене, глубоко затянулся и, помолчав, ответил:

– Не за что.

Уппсала, Швеция

Хенрик Дальстрём моргнул и выехал на встречную полосу. С инжекторным двигателем на четыреста семьдесят лошадиных сил обгон не представлял собой особой сложности. Его «Астон Мартин DB9» мягко обошел длинную череду «БМВ» и «Вольво», после чего Хенрик вернулся на правую полосу и щелкнул серебристым переключателем на руле.

Сегодня у него был выходной, и он хотел поработать в саду, но одного сообщения из «Крионордика» оказалось достаточно, чтобы все планы полетели к черту. Новые владельцы решили познакомиться со своей лабораторией. На пять часов назначили презентацию, после чего намечалась встреча нового руководства с шефом по научно-исследовательской работе, то есть с ним. От виллы Хенрика в Эдсбаке до лаборатории под Уппсалой было не меньше пяти миль, но при скорости почти двести километров в час у него были все шансы успеть вовремя.

Дальстрём думал о NcoLV, с которым начал работать только вчера. Этот вирус не походил ни на один из виденных Хенриком ранее, и чем больше ученый имел с ним дело, тем сильнее тот его пугал. То, что им прислали из Каролинской больницы, имело слишком мало общего с так называемой «нулевой версией», то есть с вирусом, которым когда-то заразилась Ханна Сёдерквист. Согласно исследованиям профессора Свена Сальгрена, с тех пор вирус успел мутировать не один десяток раз. Новый вариант оценивался как вторая стадия виремии, то есть использовал кровоток для распространения по организму зараженного. Но больше всего пугало, что эта версия была значительно стабильнее предыдущих. Правда, она еще не достигла той степени стабильности, которая позволяла бы ей существовать вне человеческого организма. И слава богу, потому что при распространении вируса воздушно-капельным путем эпидемия сразу приняла бы масштабы всемирной катастрофы.

Хенрик увидел впереди полицейскую машину и сбавил скорость, скосив глаза на инструментальную панель. До собрания оставалось двадцать пять минут. Бывший директор Роберт Брумберг коротко проинформировал его через голосовую почту, что лаборатория продана и новые владельцы планируют уделить особое внимание разработке вакцины против NcoLV. У них большие возможности – немаловажное обстоятельство для такого маленького предприятия, как «Крионордик».

Пресс-релиз мало что добавил к знаниям Дальстрёма о его новых работодателях. «Кристал глоуб энтерпрайзис» – почему он никогда не слышал раньше об этой фармацевтической компании? Полицейская машина замигала и повернула в сторону Книвсты. Хенрик снова щелкнул переключателем – мотор заурчал, и скорость возросла до двухсот тридцати километров в час. Он повернул на Шёльстру и спустя несколько минут остановился у ворот «Крионордика».

Охрана подвергла его необыкновенно тщательной проверке, после чего пропустила машину на узкую асфальтированную дорожку, ведущую к лаборатории. Хенрик вырулил на парковку и резко притормозил – перед главным корпусом выстроились в ряд шесть черных «Мерседесов». Тем не менее Дальстрёму удалось поставить свой автомобиль на обычном месте.

Он быстрым шагом пересек парковку. В атриуме перед главным входом уже толпился народ, с бокалами шампанского и бумажными тарелками с канапе. Хенрик поприветствовал кое-кого из коллег, отказался от бокала шампанского и протиснулся к краю овальной площадки, где в обычные дни стояла стеклянная лодка Бертила Валлиена[11]. Сейчас там была оборудована сцена, украшенная логотипом с изображением одетого в стеклянную скорлупу земного шара с тремя буквами CGE над ним. Хенрик спросил себя, куда делась весьма недешевая стеклянная скульптура.

– Мистер Дальстрём? – Перед ним возникла маленькая смуглая женщина.

– Да? – откликнулся профессор.

– Прошу вас пройти со мной.

Женщина обратилась к нему по-английски, с британским выговором. Хенрик взглянул на часы.

– А как же презентация?

– Не волнуйтесь об этом. Просто следуйте за мной.

Ученый послушно пошел за женщиной. Они пересекли атриум и вступили в длинный коридор, ведущий к конференц-залу. Незнакомка постучалась и сразу вошла, не дожидаясь ответа.

– Вас ждут, – сообщила она Дальстрёму.

Двое мужчин в темных костюмах стояли по разные стороны от вытянутого стола из красного дерева. Дискуссия была в самом разгаре, но оба они смолкли при появлении Хенрика. Один из мужчин – тот, что был помоложе, – выложил на стол айпад, хлопнул в ладоши и широко улыбнулся:

– А… Хенрик Дальстрём. Какая честь…

Вновь прибывший неуверенно приблизился и протянул этому мужчине руку, которую тот крепко пожал.

– Крейг Винтер, – представился мужчина. – А это Николас Мореман.

Тот из собеседников, что выглядел постарше, проигнорировал протянутую руку Хенрика и молча вышел из конференц-зала. Дальстрём огляделся.

– Вы хотели со мной встретиться? Но сейчас идет презентация.

Крейг коротко рассмеялся:

– Наплюйте на нее. Наш шеф по коммуникациям всего лишь объявит вашим сотрудникам, что они будут уволены, как только лаборатория перейдет в руки нового руководства.

– Что?! – не поверил своим ушам Хенрик.

– Их уволят. У нас есть свои кадры.

– Но… они ни о чем не подозревают и пьют шампанское! – перепугался Дальстрём. – Это мои коллеги… люди, переманить которых мне стоило немалых усилий… Что вы о себе думаете… Мы – секретный объект, здесь не работает кто попало… Существуют законы, в конце концов…

– Ах, знаю… – вздохнул мужчина. – Но положитесь на нас, юридическую сторону мы уже уладили. И потом, новые коллеги вас не разочаруют, поверьте. Это лучшие специалисты в мире. Вы еще будете нам за них благодарны.

Хенрик покачал головой:

– Кто вы?

– Я новый генеральный директор «Крионордика» и… – Винтер загадочно улыбнулся, – новый шеф по научной работе.

Дальстрём почувствовал слабость в коленях. Сейчас он должен быть дома, обрезать яблони в саду. А вместо этого пререкается с этим наглым типом, от которого, помимо всего прочего, только что получил пинок под зад.

Крейг как будто прочитал его мысли.

– Нет-нет, вы не уволены, – спешно предупредил он. – Напротив, вам мы доверим самый ответственный участок работы. Вы руководите «Эн-гейт», важнейшим из наших проектов, и должны бросить все свои силы на разработку вакцины против NcoLV. Отныне вы подотчетны только мне, это позволит свести бюрократию к минимуму.

Хенрик не знал, что на это ответить. Мысли у него в голове спутались. Через приоткрытую дверь он слышал, что презентация в атриуме идет полным ходом.

Крейг внимательно изучал его. На некоторое время взгляд нового руководителя стал холодным и отчужденным, а потом его лицо снова расплылось в улыбке.

– NcoLV – один из самых опасных вирусов, которые когда-либо поражали человечество. Ни ВОЗ, ни ЕЦПКЗ, ни национальные организации по борьбе с эпидемиологическими заболеваниями пока не осознают этого. Но только не мы. «Кристал глоуб» не оставит человечество один на один с таким врагом. Представьте только, что он может натворить при такой способности к мутациям. Но мы всегда должны быть на шаг впереди него. Возможно, спрос на нашу продукцию будет пока ограниченным, но уже завтра все может измениться.

– Что-то я не совсем вас понимаю, – удивился Хенрик. – Каким образом NcoLV может распространиться? Это вирус очень ограниченного действия. Мы его уже изолировали. Никакой эпидемии, слава богу, не ожидается.

– Это так, – горячо закивал Крейг. – Но кто знает, что будет завтра? Нам нельзя оставлять этот проект.

Возбужденный гул за дверью нарастал. Винтер покачал головой:

– Неужели так трудно принять свою судьбу? Похоже, ваши коллеги напрочь лишены чувства собственного достоинства. Но не волнуйтесь, сейчас охрана всех их отсюда вышвырнет.

– Вышвырнет? – переспросил Дальстрём. – Черт подери, вы говорите о моих друзьях!

Его новый начальник с невозмутимым видом взял со стола айпад.

– Скажите, почему вы не взяли достаточную пробу крови у нулевой пациентки?

Хенрик нахмурился.

– Она была слишком напугана. Мы так и не смогли уговорить ее вернуться к нам еще раз.

Он пытался определиться, что делать дальше. Объявить о своем уходе немедленно или все-таки попытаться договориться? Может, стоит согласиться остаться – при условии, что останутся и его коллеги? Крейг прикоснулся к дисплею айпада. Появилась карта, на которой Хенрик успел прочитать слово «Утрехт», но затем Винтер выключил браузер и открыл страницу записной книжки.

– Могу я попросить у вас номер ее телефона?

Дальстрём задумался. Был ли у него вообще номер Ханны Сёдерквист? Дрожащими руками он нащупал в кармане мобильник. В конце концов, номер все-таки отыскался. Крейг сохранил его у себя, а потом отложил айпад в сторону и взялся за телефон.

– Миссис Сёдерквист? Простите, что обращаюсь к вам по-английски. Мое имя Крейг Винтер, и я новый директор «Крионордика». Сразу перейду к делу. Нам срочно нужна ваша кровь, лучше завтра. Разумеется, мы пришлем машину. – Он нахмурился. – Нет-нет, еще не всё. Вакцина очень нужна, и для нее требуется ваша кровь.

Хенрик знал, что ответила Ханна. Он ведь и сам совсем недавно пытался уговорить ее. Крейг отошел к большому окну с видом на лес.

– Нет-нет, ни в коем случае, – продолжал он. – Вы должны сдать кровь именно у нас. Это совершенно исключено. Нам одним под силу с этим справиться. – Дальстрём заметил, что свободная рука Винтера сжалась в кулак. – Слушайте меня внимательно, – добавил он. – Завтра вас заберут, ровно в три часа. Будьте готовы. – Ханна сказала что-то еще, и Крейг немедленно ответил: – Что произойдет, если вас не окажется дома? Охотно разъясню вам. Вы очень, очень рискуете…

Завершив разговор, Винтер встал рядом с Хенриком. Тот не верил своим ушам: неужели этот пройдоха и в самом деле угрожал Ханне? О чем вообще речь? Крейг повернул к нему свое улыбающееся лицо:

– Она и в самом деле очень любезна. Завтра я лично ее встречу. Не хотите показать мне лабораторию? Честно говоря, не терпится взглянуть, что же мы такое купили. – Он сделал широкий жест в сторону двери. – After you, professor[12].

Средиземное море

Пока Рейчел Папо была в сознании, она не давала отчаянию взять верх над собой и усилием воли заглушала его голос.

Разведчица скорчилась в углу тесной, похожей на кладовую каморки, расположенной сразу за передним подъемным краном. Похоже, это помещение было предназначено для хранения спасательной шлюпки. Но куда она подевалась, для Рейчел так и осталось загадкой. Тем не менее стены каморки защищали беглянку от холодного ветра и сырости. Кроме того, здесь не было духоты и невыносимого запаха дизельного топлива, как в машинной секции, которую ей поначалу предложил Зафер.

Ночью ей захотелось выйти под открытое небо, на свежий воздух. Папо еще раз пробежала глазами распечатки из Интернета. Никосия – международный аэропорт в восьми километрах западнее одноименного города, пригорода Лакатамии. Он был построен в начале тридцатых годов для британских ВВС, но постепенно разрастался, пока наконец не стал государственным кипрским аэропортом. Пятнадцатого июля семьдесят четвертого года, когда греческие правые националисты свергли законно избранного президента Макариоса, турки бомбили аэропорт пять дней. После этого он больше не использовался, разве что в единичных случаях, для самолетов ООН.

Рейчел изучала два распечатанных из «Гугла» панорамных снимка. Длинную посадочную полосу, в северной части которой располагались терминалы, пересекала более короткая. На фотографиях из Сети это место походило на город-призрак. Просторные залы ожидания, магазины «Такс-фри» и салоны супермаркетов – все было заброшенно и безлюдно. На взлетном поле все еще стояли ржавые пассажирские самолеты – с зияющими пустотой черными иллюминаторами и поникшими крыльями. Где же планируется обмен? Где будет Тара? Удастся ли Рейчел проследить за сестрой, одновременно удерживая в поле зрения Акима? Она ведь совсем одна, а похитители, конечно же, вооружатся до зубов… Это будет трудно – женщина избегала слова «невозможно». Задача упростилась бы, будь у нее помощники. Но Папо, как выразился Аким, была совсем одна.

За спиной послышалась возня, и по железу застучали чьи-то тяжелые шаги. Рейчел погасила фонарик, запустила руку в рюкзак, где лежал «Глок», и затаила дыхание.

– Ты здесь? – произнес хриплый мужской голос. – Похоже, ты просто сумасшедшая.

Папо расслабилась. Огромная, темная фигура штурмана Зафера проступила в лунном свете. Рейчел тряхнула головой и опустилась на груду брезента у нее под ногами.

– Что ты можешь видеть в такой темноте? – поинтересовался моряк.

Тайная пассажирка замигала фонариком.

– А… – кивнул Павлу. – Только будь осторожна. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из команды заметил на борту безбилетницу. Мои работодатели этого не одобрят. Вот, смотри…

Он чем-то потряс в воздухе. Рейчел посветила фонариком и улыбнулась. Бутылка узо[13] и багет.

– Надеюсь, ты составишь мне компанию, – сказал штурман.

Женщина молчала. Зафер отломил кусок багета и протянул ей. Рейчел видела лишь освещенную луной половину его лица, остальное утопало во мраке.

– «Преломить хлеб» – так это, кажется, называется? – спросил моряк.

Папо кивнула и взяла ломоть. Она не чувствовала голода, но понимала, что есть надо, хотя бы для поддержания сил. Зафер протянул ей бутылку. Рейчел взяла и ее, но не сразу. До операции оставалось меньше шестнадцати часов, и гудящая с похмелья голова – последнее, что ей нужно.

Аким Катц лежал в машинном отсеке, среди токарных станков, сварочных аппаратов и насосов. Зафер уже понял, что накачанный наркотиками мужчина – пленник Папо. Он не стал допытываться, что да как, а просто помог ей привязать его к батарее. Какой же он замечательный, этот Зафер! Рейчел очень повезло, что она его встретила.

– А чего ты ждала? – повернул штурман к ней ухмыляющееся лицо. – Или греческая выпивка не для таких утонченных особ, как ты?

Женщина зажмурилась и сделала глоток. Кровь сразу побежала по жилам быстрее, и Рейчел вернула Заферу бутылку. Он молча отхлебнул из нее и взглянул куда-то поверх перил. Папо откинулась на брезент и тоже посмотрела на море. Ее преследовала лучшая разведка в мире, но она знала, как стать невидимой для их радаров. Отныне – никаких контактов. Никаких звонков, мобильников и кредитных карт. Никаких видеокамер, туристов с фотоаппаратами и Интернета. Главное – не оставлять следов. Это и значит стать невидимкой в цифровой вселенной.

– Дельфины, – Павлу кивнул на море.

Рейчел увидела мелькающие в волнах черные спины, а потом снова взяла бутылку и на этот раз жадно припала к ней. Женщине хотелось забыться и, может, даже поспать пару часов.

Поначалу они со штурманом говорили немного – больше просто сидели рядом, погруженные каждый в свои мысли. Но никакой отчужденности между ними не возникло – напротив, с каждой минутой они странным образом все больше сближались друг с другом. Когда бутылка опустела, Зафер достал сигару, и они затягивались ею по очереди. Слово за слово, и моряк рассказал о своей несостоявшейся семье. О дочери, которая умерла, и о сыне, которого он так редко видел. О несчастной любви к первой жене и о злокачественном узелке на его затылке.

А потом Рейчел рассказала ему о себе. Сначала – о тоске по одному шведскому профессору. Она встряхивала головой и смеялась про себя над собственной глупостью, но потом, неожиданно для себя, вдруг открыла собеседнику, кто она такая, кто тот человек, что лежит связанный в машинном отсеке, и зачем ей надо на Кипр. Папо призналась Заферу, что жить ей, по всей видимости, осталось меньше суток, и он внимательно ее выслушал. Сигара к тому времени догорела, и Павлу прижал Рейчел к себе. Он ласкал и целовал ее, и она не сопротивлялась…

Потом, когда она свернулась калачиком на белом брезенте, положив голову ему на колени, он гладил ее по волосам шершавой рукой и шептал, так тихо, что она едва ли могла слышать его голос за гулом мотора:

– Я буду с тобой, Рейчел. Я буду с тобой до конца.

Стокгольм, Швеция

На светофоре загорелся зеленый свет, и Эрик продолжил движение по Тегельуддсвеген. Он скосил глаза на Йенса:

– Они угрожали ей, можешь себе представить?

Тот покачал головой:

– Думай что хочешь, но я это предвидел.

– То есть?

– Слишком много непонятного вокруг этой продажи «Крионордика». Я так и не смог найти ни одной внушающей доверия организации или хотя бы физического лица. Все какие-то фиктивные фирмы, дутые фонды и джунгли холдинговых компаний. При этом никого, похоже, не заботит, в чьи руки попадет опаснейший вирус. Мне это не нравится.

– Ханна вне себя от страха. Почему ей нельзя сдать кровь в каком-нибудь другом месте?

– Они боятся, что пробы ее крови будут не только у них. Они хотят быть единственными и, похоже, ради этого готовы пойти на все.

Сёдерквист не отвечал. Он вспоминал, какой потерянной выглядела его жена после того телефонного разговора. Может, стоит перезвонить этому нахалу и отбрить его как следует? Или написать заявление в полицию? Машина въехала на мост Лидингёбрун. Солнце било в глаза, и Эрик попытался нащупать очки в пенале. Но очков на месте не оказалось. Йенс хмыкнул:

– Ты чего?

– Я о нашей сегодняшней поездке. Честно говоря, не понимаю, что я там забыл. Я ведь совсем не знаю ее. Мы и словом ни разу не перекинулись. И потом, у нее такое горе…

Эрик улыбнулся.

– Будешь поддерживать меня морально. Мне это нужно, поверь. Она тебе понравится.

– Но я не хочу поддерживать тебя морально. Только не сегодня. Будет лучше, если я подожду тебя в машине.

– Ради бога, брось! Мы только посмотрим, как она. Заодно я оставлю бумаги по продаже «Майнд серф».

– Думаю, ей глубоко наплевать на твои дела. Филиппа Хагстрём – одна из богатейших вдов в Швеции. И она хочет, чтобы ее оставили в покое. Иначе почему не отвечала тебе по телефону?

– Конечно, но ведь мы совсем ненадолго. Не думаю, что Филиппа обидится, если мы ее навестим. А потом пообедаем. Я тебя приглашаю.

Скосив глаза на Йенса, Эрик заметил, что тот как будто повеселел. На Нурра-Кунгсвеген почти не было машин, поэтому до поворота на Эльввиксвеген домчались быстро. Сёдерквист сбавил скорость и стал присматриваться к номерным табличкам на домах.

– Ты нервничаешь, – заметил его спутник.

– Почему это я должен нервничать?

– Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Поверь мне, это нервы.

Вальберг говорил чистую правду. Эрик и сам не понимал, с чего он вдруг так разволновался. Неужели его так пугала встреча лицом к лицу с горем Филиппы? А может, он боялся ее обвинений? Ведь, как ни крути, у фру Хагстрём были основания винить его в смерти Матса, ее мужа.

Вон там, с правой стороны, ее вилла под номером 62. У ворот две машины, серый кроссовер «Порше» и черный «Мазерати». Эрик остановился позади «Порше».

– Думаешь, твоему «Вольво» место на этой парковке? – усмехнулся Йенс.

– Соседи подумают, что прислуга подъехала, – отозвался его друг. – Ну, выходи.

– Нет, я останусь в машине. – Вальберг скрестил руки на груди. – Иди один, так будет лучше. У нее горе, не стоит вламываться к ней такой компанией. В конце концов, у тебя дело.

Эрик покачал головой, перегнулся через спинку водительского кресла и взял с заднего сиденья папку с бумагами и букет цветов.

– Ну, как хочешь.

Затем он приблизился по мощеной дорожке к дверям виллы, почти не заметным с улицы за зарослями березняка. Часть дома стояла на склоне, спускавшемся к реке, поэтому с дороги он казался гораздо меньше, чем был на самом деле. Эрик позвонил в дверь и стал ждать. Поправил рубашку – от волнения по спине у него стекал пот. Никто не отозвался и на второй звонок. Хотя сигнала Сёдерквист, собственно, не слышал – вероятно, звонок был сломан. Эрик хотел было постучаться, но тут заметил, что дверь не заперта. Когда он осторожно приоткрыл ее, до него донеслось отдаленное кошачье мяуканье. В остальном же все было тихо. Мужчина не сразу обратил внимание на стоявший в доме неприятный, затхлый запах.

– Фру Хагстрём! – осторожно позвал Эрик. – Вы дома?

Он оглянулся через плечо. Отсюда было видно только переднее колесо его машины – все остальное скрывали березовые заросли. Собственно, и цветы, и документы можно было бы оставить у входа. Сёдерквист задумался. Нет, он не может войти в чужой дом без приглашения.

Заглянув в прихожую, Эрик положил бумаги и букет на шкафчик у входа, после чего закрыл дверь и зашагал обратно к машине. Однако на полпути его остановило неприятное чувство. Что-то здесь было не так. Два автомобиля у ворот свидетельствовали в пользу того, что Филиппа дома. И потом, эта кошка – почему она так мяукала и скребла когтями?

Эрик тряхнул головой и снова повернул к дому. Открыв дверь, осторожно шагнул в прихожую. Одна стена была целиком загорожена двумя гардеробами, предназначенными, по всей видимости, для верхней одежды и обуви. Между ними висело большое полотно, изображавшее румяную женщину в лодке с веслами. Эрик пригляделся: так и есть, Цорн[14].

Он увидел в прихожей три двери и выбрал самую большую. За ней оказалась просторная гостиная с окнами от потолка до пола, за которыми открывался вид на реку и на здание лодочного клуба с пришвартованными возле него лодками. Всю меблировку составляли четыре приземистых кресла. Кроме них, правда, было несколько по-настоящему замечательных гипсовых скульптур и подзорная труба на штативе напротив окна.

Кошка все еще мяукала и скреблась. Звуки доносились откуда-то справа. Эрик обошел комнату и обнаружил спиральную лестницу, ведущую вниз. Затхлый запах усилился. Сёдерквист вспомнил, что примерно так пахнет одна разновидность грибов, которая часто встречается в здешних лесах. Он встал на верхнюю ступеньку лестницы.

– Фру Хагстрём, вы дома?

Ответа не последовало. Кошка скреблась все неистовее, и мужчина медленно пошел вниз. Там оказался зал с не менее просторными окнами, которые, однако, были задернуты гардинами. Посередине стоял большой обеденный стол и не меньше двух десятков стульев. И везде на стенах висели картины. Эрик остановился на нижней ступеньке и прислушался. Он знал, что совершает ошибку, чувствовал это всем телом. Ударивший ему в нос тошнотворный запах заставил его поморщиться. Мяуканье доносилось из коридора, в который вела дверь в дальнем конце зала. Проходя мимо стола, Сёдерквист споткнулся обо что-то скользкое. Нагнувшись, он обнаружил айпад. Треснувший дисплей был забрызган кровью. Эрик прислушался. Мяуканье перешло в жалобный скулеж. Теперь было трудно поверить, что эти звуки издает кошка, и мужчина подумал, что непременно должен ее выпустить. Но выходить в коридор не было никакого желания. Подсознательно – а возможно, даже уже сознательно – он знал, что именно распространяет такой ужасный запах.

Эрик прикрыл ладонью нижнюю часть лица и вышел из зала. Здесь обнаружились еще три двери: две по обе стороны коридора и одна в самом его конце. Мужчина заглянул в ближайшую. За ней оказалась небольшая комнатка с застеленной кроватью и креслом, по-видимому, предназначавшаяся для гостей. Жалюзи были опущены. Набравшись храбрости, Сёдерквист заглянул в комнату напротив, где стояла полная темень. Он щелкнул выключателем и в тот же момент отпрянул назад. Это была ванная – с большим зеркалом, двойной раковиной и джакузи как минимум на четырех человек. Но зеркало было разбито, а все помещение забрызгано кровью и еще какой-то коричневой жидкостью. У Эрика закружилась голова от нестерпимого запаха, и он прислонился к стене. В этот момент снова заскреблась кошка, теперь уже где-то совсем рядом.

Эрик взглянул в конец коридора, где оставалась еще одна, последняя дверь. Одним своим видом она будто приказывала ему: «Не ходи. Убирайся прочь. Забудь все, что ты здесь видел». Но он упрямо зашагал вперед, хотя ноги слушались его плохо. Взявшись за ручку, остановился. Ужас сжал его сердце в холодном кулаке. Тем не менее он сглотнул, толкнул дверь и переступил порог последней комнаты.

Все оказалось гораздо ужаснее и одновременно проще самых невероятных его фантазий. Эрик зажал рот обеими руками. Тощая сиамская кошка пробежала мимо него и исчезла в темноте коридора, а сам он замер посредине большой спальни. Окна закрывали задернутые гардины, но солнце пробивалось сквозь щели между ними. Стены, пол и вся мебель в комнате были забрызганы кровью, и повсюду валялась разорванная в клочья и окровавленная бумага. На журнальном столике и на ковре было что-то вроде высохшей рвоты, а на кровати, среди перепачканного постельного белья, лежала Филиппа Хагстрём – почти голая, если не считать трусов серебристого цвета. Ее лицо было синим, выпученные глаза уставились в потолок, нижняя челюсть отвисла, а язык распух и вывалился изо рта. Все тело женщины было покрыто огромными черными волдырями. Эрик попятился. Крик – не то его собственный, не то Филиппы – отозвался эхом у него в голове. Не помня себя от ужаса, он выскочил в коридор, а потом в столовую, спотыкаясь, вбежал по лестнице, пересек гостиную, натыкаясь на гипсовые фигуры, и – через прихожую – выскочил во двор.

– Эй! Ты чего? Разве можно так пугать киску?

Перед ним стоял улыбающийся Йенс с сиамской кошкой на руках. Взглянув в лицо своего друга, он сразу посерьезнел:

– Что там случилось?

Сёдерквист не отвечал. Вместо этого он закрыл лицо руками, словно защищаясь, и помчался к машине. Но не добежал – ноги его подкосились, и мужчина опустился на землю, прислонившись к нагретой солнцем дверце кроссовера. Он ничего не видел, кроме расплывшегося лица Вальберга, которое мелькало у него перед глазами белым пятном и что-то кричало.

– Что? Что ты видел?

Эрик вытянул руку в направлении дома:

– Там…

Йенс испуганно посмотрел в ту сторону:

– Что? Что там?

– NcoLV, – тяжело выдохнул Сёдерквист.

Акротири, Кипр

Огромный «Чинук»[15] мягко опустился на асфальтированную площадку в конце трехкилометровой посадочной полосы, но от грохота сдвоенных турбодвигателей все так же закладывало уши. Акротири – важнейший аэродром НАТО на Кипре. У пилота не было намерения задерживаться здесь надолго – только высадить пассажира и сразу же вернуться на израильскую базу в Тель-Нофе. «Чинук» – один из мощнейших вертолетов, с общей грузоподъемностью больше двадцати двух тонн, но его сегодняшний груз составлял не более семидесяти килограммов, с учетом сумки, которую пассажир нес на плече.

Авнер Грант спрыгнул на землю и захлопнул за собой дверцу, а потом поправил на плече сумку и, пригнувшись, побежал к джипу, который ждал его на безопасном расстоянии. Машина за его спиной взревела, поднялась в воздух и вскоре скрылась в направлении побережья. Не поздоровавшись с водителем, Авнер прыгнул на пассажирское сиденье и за всю недолгую дорогу до того, что можно было бы назвать залом прибытия, не проронил ни слова.

Спустя тридцать минут он уже сидел за рулем арендованного «Форда Эскорта» и мчал вдоль берега большого соленого озера. Возле Колосси «Форд» повернул направо и покатил вверх по А6.

Снаружи стоял солнечный день – было не меньше тридцати двух градусов. Грант опустил окно, подставляя лицо теплому ветерку. По карте до Никосии было не больше шестидесяти километров, но дорога петляла, обходя горный массив близ деревни Корноса. Авнер взглянул на часы: одиннадцать утра. До начала операции добрых шесть часов, у него куча времени. Машина миновала поворот на Лимассол и повернула на Никосию. Далеко на западе маячила снежная вершина горы Олимп.

Иранская операция, можно считать, провалилась. Он так ничего и не узнал. Принц Абдулла бин Азиз, явно привечавший террористов «Моны», так ни в чем и не признался. Молчал – даже когда лицо его сына растворялось у него на глазах. Возможно, Авнер, как обычно, поторопился вылить кислоту ему в глотку. «Моссад» усиленно ищет спонсоров «Моны», и Абдулла наверняка мог бы назвать хотя бы какие-нибудь имена. Гранту следовало бы проявить больше терпения.

Он выглянул в окно, изучая дорожные указатели. В Никосии его ждут двое помощников. «Подкрепление» – так это называется в 101-м отделении «Моссада». Но Авнер не создан для совместной работы. Поэтому он сделает все, чтобы те двое держались подальше от места проведения операции. В сумке, которая лежит рядом с ним на сиденье, – последняя версия «Галиль снайпер» производства израильского концерна «Ими», полуавтоматической снайперской винтовки с глушителем. Хотя Грант не очень-то жаловал подобное оружие. С ним все было слишком просто. Он любил настоящую охоту – с засадами, ловушками и адреналином в крови. Встретиться с врагом лицом к лицу – вот настоящее дело. А еще он любил использовать кислоту – прекрасно осознавая, до чего смешна его склонность к подобного рода романтике. Кислота была его сигнатурой, отличительным знаком.

Сейчас в кармане Авнера лежало два красных ордера: на бывшую коллегу Рейчел Папо и террориста Акима Катца. Рейчел красива – Грант пересмотрел немало ее снимков в Интернете. Неужели ему так и не представится возможности вылить на нее кислоту? По спине пробежала холодная дрожь, и Авнер еще крепче вцепился в руль. Может, у него все-таки получится только ранить ее из снайперской винтовки?

Очередной дорожный указатель уведомлял, что до Никосии осталось тридцать километров. Грант прибавил газу и выставил из окна правую руку. Он очень сомневался, что шефу «Моссада» захочется разглядывать снимки своей бывшей подопечной после завершения операции.

Никосия, Кипр

Часы показывали двадцать пять минут пятого: до встречи оставалось тридцать пять минут. Рейчел Папо собрала волосы в «хвост» на затылке. Зафер Павлу на соседнем сиденье исходил по́том. Кондиционер при выключенном моторе не работал, и салон старой «Вольво» превратился в духовку.

Зафер бросил мрачный взгляд на Акима Катца, который лежал на заднем сиденье, перевязанный серебристым скотчем по рукам и ногам. Четырьмя часами раньше, в Лимассоле, Рейчел втащила его в телефонную кабину, чтобы дать позвонить по номеру, который Аким, очевидно, помнил наизусть, и тот, с кем он разговаривал, подтвердил намеченный ранее план операции обмена. Время неумолимо приближалось. Папо смотрела в бинокль, который взяла с теплохода. Она опустила окно и наклонилась вперед, выбирая оптимальный угол зрения.

Они припарковались близ старого туннеля, в трех километрах от аэродрома. Зафер сидел тихо – что-то подсказывало ему, что сейчас Рейчел не следует мешать. Он вспоминал ту ночь, когда эта женщина вышла к нему, как русалка, из морской пучины. Она не была похожа ни на одну из его прежних знакомых. В ней чувствовались сила и непоколебимая решимость, какой он мог только завидовать. При этом все в ней дышало отчаянием и безумием – как ни горько ему было это осознавать. Все ее тело покрывали татуировки и шрамы, и моряку оставалось только догадываться, каким испытаниям подвергла ее жизнь.

Любил ли он ее? Мог ли он решиться на подобное утверждение после одной-единственной ночи? Мог. Если Зафер что и знал о себе наверняка, то только это. Поэтому он непременно должен был помочь ей вернуть сестру. В этом его поступке было больше смысла, чем во всех остальных вместе взятых. Возможно, таким образом Павлу подсознательно надеялся искупить неудачи и промахи всей своей предыдущей жизни. И – кто знает? – сблизиться с Рейчел. О том, что операция связана со смертельной опасностью, он старался не думать. Все пройдет благополучно, если только они будут безукоризненно следовать инструкциям похитителей. И Рейчел выглядит спокойной и собранной…

* * *

Она волновалась и никак не могла сосредоточиться. Подозрения мучили Папо с тех пор, как она сошла с трапа парохода. Рейчел ожидала увидеть целую делегацию таможенной полиции или, в худшем случае, «Моссада», но ничего не происходило. Неужели в этом вся причина ее нервозности? Вдали что-то полыхнуло, и она сфокусировала бинокль. Рефлекс, игра света. Вспышка продолжалась миллисекунды, но не ускользнула от ее внимания. Рейчел замерла с биноклем в руке. Там что-то двигалось. Все, что ей было нужно, – запастись терпением.

Окна в терминале были выбиты, а приоткрытые створки ворот почернели от копоти. На парковке виднелись ржавые останки автомобилей.

Рейчел вспоминала инструкции, которые Аким повторил ей после своего телефонного разговора. Она должна въехать в ворота и продолжать движение до парковки возле терминала выхода на посадку. Там она выйдет из машины вместе с Акимом. А потом будет дожидаться их дальнейших указаний.

Ей не нравился этот план. Он грозил обернуться катастрофой и для нее, и для ее сестры, поскольку на парковке у нее не будет ни малейшей возможности контролировать действия противников. Но у нее есть в запасе козырь – возможно, не самый крупный, но тем не менее. Похитители думают, что она одна… Рейчел скосила глаза на Зафера и улыбнулась. Тот улыбнулся в ответ.

– Видишь что-нибудь?

Женщина кивнула:

– На площадке есть люди. Но сколько их, я не знаю.

Павлу сощурил глаза в сторону призрачного аэродрома.

– Мальчишкой я одно время подрабатывал здесь на летних каникулах.

Папо не ответила, но остановила на нем задумчивый взгляд, а потом завела мотор и включила первую скорость.

– Я безумно благодарна тебе за все, правда, Зафер. Я не знаю, зачем ты это делаешь, но это так… Кстати, если хочешь сойти с дистанции, пользуйся последней возможностью.

Моряк сунул в рот мятую сигарету.

– Я слишком часто сходил с дистанции в своей жизни. Нет, это дело я доведу до конца.

– Пригнись, чтобы тебя не было видно. Никто не должен знать, что я не одна. Когда машина остановится и я выйду, действуй, как мы договорились.

Зафер кивнул. Он откинул спинку своего кресла и опустился на пол, прикрытый ковриком. Для Рейчел осталось загадкой, как ему удалось втиснуться между сиденьем и приборной панелью. Она бросила взгляд на Акима на заднем сиденье, поморщилась и отпустила сцепление. Машина покатила в сторону ворот.

Гиллиот, Израиль

Меир Пардо сидел в кожаном кресле коньячного цвета посреди своей просторной гостиной. Комната была погружена в полумрак – тяжелые гардины задернуты, оранжевый свет хрустальной люстры на потолке отрегулирован диммером до матового мерцания. Пол покрывал толстый персидский ковер, стены – многочисленные полки с книгами. Меир курил, глядя на старый глобус на журнальном столике. Эту вещицу некогда подарил ему сам премьер-министр. Пардо сосредоточился на невидимой точке в море между Турцией, Египтом и Сирией. Часы с маятником в стиле рококо пробили пять – операция началась. Меир откинулся в кресле и перевел взгляд на крошечный остров в Средиземном море, чьи очертания напоминали каплю. Кипр.

«Мне жаль, Рейчел, мне страшно жаль…»

Никосия, Кипр

Ворота стояли полуоткрытыми, и для Рейчел оказалось достаточно толкнуть их бампером, не выходя из машины. «Вольво» покатил по пыльной гравийной дороге в направлении терминала – высокого трехэтажного здания сине-белой расцветки.

Папо была готова ко всему, но ничего не происходило. Она остановила машину на парковке, в тридцати метрах от полуоткрытого входа в терминал, и выключила мотор, но все было тихо. Стрекот сверчков да непонятные щелчки со стороны летного поля – вот и все звуки, что она слышала. Жара не спала, хотя времени было пять часов вечера.

Рейчел вышла из машины, прекрасно осознавая, что тем самым делает себя прекрасной мишенью для снайпера. Она открыла дверцу рядом с водительским сиденьем, но тут же опомнилась и захлопнула ее снова, а затем распахнула заднюю дверь и помогла Акиму выбраться наружу. После многочасового лежания в машине он передвигался с трудом. Папо достала из кармана перочинный ножик и перерезала серебристую ленту на его руках и ногах, после чего убрала нож в карман, выпрямилась и огляделась. Катц был больше чем на голову выше ее, и сейчас, стоя рядом с ним, Рейчел как никогда чувствовала напряжение его массивного тела. Его глаза беспокойно бегали, а рот все еще был залеплен полоской скотча. В машине рядом с пассажирским сиденьем скорчился Зафер, задачей которого было обеспечить Папо прикрытие. Она оставила ему свой «Глок», хотя совсем не была уверена, что при случае он сумеет им воспользоваться. Ну да черт с ним, теперь уже поздно что-либо переигрывать!

Внезапно двери заскрипели, и на темной от пыли дороге появилось самое прекрасное существо на свете. Тара сильно похудела, и ее спутанные волосы торчали в разные стороны. На ней было платье, которого Рейчел прежде никогда не видела. По отсутствующему взгляду сестры она поняла, что ту накачали наркотиками.

Аким замычал и кивнул в сторону двери. Он хотел идти, но разведчица медлила, вцепившись ему в плечо. За спиной Тары появились двое вооруженных мужчин. Оба были в джинсах, майках и темных очках. Один держал в руке автоматической дробовик, другой – пистолет-пулемет. Первый схватил Тару за затылок и медленно пошел с ней вперед. Второй расставил ноги на ширину плеч и прицелился в Рейчел. Время пришло. Разведчица вглядывалась в лицо сестры, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Чем они ее накачали? Похоже на успокоительное. Но ничего, ничего… все образуется. Сейчас Рейчел обнимет ее и больше уже никогда от себя не отпустит.

Но метрах в пятнадцати от Рейчел мужчина остановился и обратился к ней по-английски. Она ответила, не спуская глаз с Тары:

– Всё в порядке, продолжайте идти, и мы встретимся.

Как бы в подтверждение сказанного Рейчел и сама сделала несколько шагов навстречу, потянув Акима за собой. Когда между ней и мужчиной оставалось всего несколько метров, Тара слабо улыбнулась:

– Рейч?

Сестра улыбнулась ей в ответ и зашагала увереннее, волоча спотыкающегося Катца.

Но в этот момент что-то произошло. Воздух над головой мужчины рядом с Тарой будто бы сжался и разжался со страшной силой. Что-то вспыхнуло, и его голова беззвучно взорвалась. Безголовое тело выплеснуло фонтан крови и рухнуло, увлекая за собой пленницу. Погребенная под ним, Тара сдавленно закричала.

Мужчина у входа в терминал что-то крикнул по-турецки. Рейчел упала на колени, не выпуская Акима. Она пыталась разглядеть сестру под мертвым телом. Что, черт возьми, происходит?! Зафер – вот первое, что пришло в голову. Но он не смог бы учинить такое своим «Глоком»…

– Лежи тихо, милая! – крикнула Рейчел сестре. – Ты меня слышишь?

Она оглянулась на Павлу. Тот сидел за рулем с выпученными от ужаса глазами. Внезапно мотор заработал, и машина сдвинулась с места. Вероятно, они с Зафером неправильно поняли друг друга. Когда Рейчел посмотрела на него, он воспринял это как приказ трогаться с места.

Мужчина у двери начал стрелять в воздух: бах! бах! бах! Рейчел услышала доносившийся из-под безголового трупа крик сестры. Сзади к ней приближался «Вольво», а рядом был Аким, который вдруг начал вырываться. Разведчица повернулась к машине. Она хотела сказать Заферу, чтобы тот остановился, но в этот момент переднее стекло «Вольво» взорвалось фонтаном крови и сверкающих осколков. Машина встала в трех метрах позади Рейчел, хотя ее мотор все еще продолжал работать. Черт, кто стрелял? Сердце женщины бешено колотилось. Она должна была пробраться к Таре, остальное ее уже не интересовало.

В этот момент Аким вырвался и пустился бежать. Рейчел закричала, все еще не решаясь подняться. Тело, под которым лежала Тара, дернулось – в его спине появилась огромная дыра. Он был застрелен еще раз. Кем – этого Рейчел не видела.

Она уже поняла, что здесь работает снайпер, но – как ни вглядывалась – не видела никаких признаков его присутствия. Тем не менее мест, где он мог бы спрятаться, было предостаточно. Разведчица повернулась к сестре – похоже, та не пострадала. Но броситься к ней сейчас было бы неразумно – их разделяло слишком большое расстояние.

Аким решил использовать в качестве прикрытия тело террориста, под которым лежала Тара. Он сел позади него и затих – и казалось, что он молился. Рейчел еще раз прикинула дистанцию – может, стоит все-таки попытаться? Но Катц явно соображал быстрее нее. Решительным движением он оттолкнул в сторону окровавленный труп. Тара приподнялась на локтях и огляделась по сторонам. Внезапно Аким схватил ее за талию, как тряпичную куклу, и рванулся к дверям терминала. Он бежал быстро, петляя зигзагами, и Рейчел, забыв, что она ничем не защищена, вскочила и повернулась к нему, воздев руки к небу:

– Нет, Аким, нет! Остановись!

Но он бежал по направлению к другому похитителю, мужчине с дробовиком. Пуля снайпера могла настичь его в любую секунду. Тот мужчина что-то кричал и размахивал руками, но, не успев встретиться с Катцом, был убит выстрелом в грудь и упал навзничь. Аким споткнулся, чуть не выпустив Тару, но сумел восстановить равновесие. Перепрыгнув через окровавленное тело, он исчез в темном нутре терминала.

Рейчел выругалась и побежала в противоположную сторону, к «Вольво». Преодолев в три прыжка отделявшее ее от машины расстояние, она рванула дверцу и прыгнула на залитое кровью пассажирское место. Зафер все еще сидел за рулем – основная часть лица у него отсутствовала. В салоне стоял металлический запах крови и бензина. Пальцы Павлу судорожно сжимали рычаг переключения. Автомобиль дернулся – пуля попала в крышу. Царапая руки, Рейчел попыталась вытолкнуть тяжелое тело Зафера через дверцу водительского места. Когда оно наконец рухнуло на асфальт парковки, она села за руль, держа голову ниже страшной пробоины в переднем стекле, включила первую скорость и нажала на газ, одновременно отпуская сцепление.

Автомобиль тронулся с места. Рейчел вцепилась в руль, ничего не видя перед собой. Но на выезде из ворот раздался оглушительный треск, и спустя несколько секунд машина встала. Папо упала головой на инструментальную панель в облаке осколков стекла, бакелита и пластмассы. Похоже, снайпер стрелял по всем без разбора. Женщина закашлялась и попробовала двинуть рукой, а потом ногой. Затем вспомнила о Таре и, упершись локтем в спинку сиденья, попыталась выползти из машины головой вперед.

«Вольво» дернулась еще раз – и Рейчел соскользнула на землю, осыпаемая фонтаном стеклянных брызг.

* * *

Авнер Грант прижался лбом к краю пыльной столешницы. Автоматический капсульный подаватель заело. Авнар был перфекционистом, поэтому не привык к неудачам. А ведь как хорошо все начиналось! Со старой контрольной башни площадь просматривалась почти идеально. Ничто не мешало ему наслаждаться спектаклем, который разыгрывался возле здания терминала, в каких-нибудь четырехстах метрах от него.

Первый выстрел был безупречен – похититель рухнул на месте. Но потом начались проблемы. Именно в тот момент, когда Рейчел так хорошо встала, подаватель заело. А тут еще Акиму вздумалось бегать по парковке… В результате – гора трупов и никакого толку. Это катастрофа, но – слава богу! – поправимая.

Грант сложил стальные сошки винтовки, собрал гильзы вокруг стола и перекинул оружие через плечо. Пузырек с кислотой лежал у него во внутреннем кармане – он все еще надеялся им воспользоваться. Двое киприотов наблюдали за воротами. Их задачей было не дать Акиму и Рейчел покинуть территорию аэродрома.

Сейчас обе жертвы прячутся в здании терминала. Авнер в последний раз оглядел помещение в контрольной башне. Охота только начиналась.

* * *

Рейчел была ранена, вопрос только – как сильно. Когда ей все-таки удалось подняться и встать рядом с останками «Вольво», ее левый бок пронзила жгучая боль, а когда она счистила с рук осколки, то увидела кровавые порезы на ладонях и на запястьях.

Папо подождала, пока боль в боку успокоится, а потом положила рюкзак на крышу автомобиля и осторожно стянула с себя черный пуловер. Оставшись в одном бюстгальтере, она вцепилась зубами в ткань и рванула ее что было силы, после чего перебинтовала себе оставшимися от пуловера кусками ткани израненные руки, взяла рюкзак и направилась к зданию терминала.

С краю огромного зала прибытия стояли столы – бывшие пункты контроля безопасности. Ржавые двери позади них вели или в различные помещения внутри здания, или к выходам. Вдоль стен поднималась обшарпанная лестница, ведущая на верхние этажи.

Черная птица над головой Рейчел тяжело захлопала крыльями и скрылась в направлении регистрационных стоек.

Тара могла быть где угодно. Нарастающий гул заставил разведчицу вздрогнуть. Она прикрыла глаза и прислушалась. Звук доносился откуда-то сверху, со стороны торговых залов. Рейчел ступила на ближайшую лестницу и, морщась от боли, начала восхождение. На самом верху она остановилась. Все звуки стихли, но Папо была уверена, что гул доносился со стороны торгового отсека.

Вывески на потолке обозначали всевозможные магазины и бизнес-холлы. Многочисленные указатели направляли ее дальше по узкому коридору. Рейчел прошла мимо разгромленного кафе и нескольких бутиков с разбитыми витринами, пока не оказалась перед двумя дверями, выкрашенными уже отслаивавшейся синей краской. На правой висела золоченая табличка: «Представительский бизнес-холл».

Рейчел замерла. Вполне могло оказаться, что за этой дверью ее поджидала банда террористов, а «Глок» она оставила в машине. Папо осторожно приоткрыла створку и заглянула в комнату. В глаза ей ударил яркий солнечный свет. В пропыленном, душном помещении рядами стояли красные кресла и кое-где между ними – черные журнальные столики. На полу кучами лежал мусор – разбитая посуда, пластиковые пакеты, бумажные стаканы из-под кофе, рекламные афиши… Среди выходивших на взлетно-посадочную полосу окон не было ни одного целого. В ярком солнечном свете стояла пыль.

Женщина вошла, и дверь за ее спиной захлопнулась с негромким стуком. В помещении оказалось еще две двери, одна из которых вела в туалет. За другой была кухня или некое подобие комнаты для персонала – символы и золоченые буквы на щитке были стерты до неузнаваемости. Рейчел как раз собиралась войти туда, но тут ее остановил странный звук. Нет, это не могло быть правдой! Разведчица подбежала к окну и, сметая локтями острые осколки, перегнулась через подоконник.

Только не это! Маленький, желтый «Джет» прыгал по испещренной рытвинами взлетной полосе. Рейчел затрясла головой, как будто ее отчаяние могло что-нибудь изменить. Она должна была это предвидеть. Не случайно ведь похитители избрали местом встречи именно аэродром. Между тем гул стремительно усиливался, а «Джет» набирал скорость. Рейчел задыхалась и была вынуждена опереться на раму обеими руками, чтобы не упасть. Слезы выжигали ей глаза. Желтый «Джет» оторвался от земли, убрал шасси и устремился в ослепительно голубое небо. Рейчел устало прислонилась к нагретому стеклу и прикрыла глаза.

– Рейчел Папо!

Женщина вздрогнула и повернулась к входной двери.

– Я знаю, что ты здесь. Не глупи, я всего лишь хочу поговорить с тобой.

Иврит говорившего был безупречен, и он знал ее имя. Поначалу Рейчел растерялась, но вскоре поняла, кто это. Снайпер. И сразу все встало на свои места. Он стрелял и в нее, и в похитителей, потому что хотел остановить операцию обмена. Это «Моссад», сто первое подразделение. Именно поэтому они и не стали встречать их в Лимассоле. Они решили приехать сразу в Никосию.

Рейчел огляделась. Может, все-таки кухня? Туалет – верная западня. Она рванулась с места, и рана в ее боку полыхнула невыносимой болью. Спотыкаясь о груды бумаги и битого стекла, Папо открыла дверь в кладовую – тесную каморку без окон, тупик, доверху набитый картонными коробками, ящиками из-под бутылок и огромными рулонами серой туалетной бумаги.

– Куда ты?

Ее коллега был совсем рядом. Судя по тому, как громко звучал его голос, он уже вошел в помещение бизнес-холла. Рейчел отчаянно шарила взглядом по стенам. Выход должен быть, он есть всегда. Она переворачивала ящики, запускала дрожавшие пальцы в вентиляционные отверстия и в конце концов остановилась и тяжело вздохнула. Выхода не было. Только не на этот раз.

* * *

Авнер Грант держал в руке изготовленный специально для него «ЗИГ-Зауэр». Винтовка все так же лежала у него на плече. Выследить Рейчел оказалось нетрудно – по кровавым следам на перилах лестницы и на полу в коридоре. И вели они прямиком в бизнес-холл. Но у синей двери гул набирающего скорость самолета сбил Гранта с толку. Этот звук мог означать одно: Аким Катц ускользнул из-под его носа, то есть задание будет выполнено в лучшем случае наполовину. Авнер Грант облажался. Он понятия не имел, как будет оправдываться перед тель-авивским начальством.

Но не все еще было потеряно. Папо пряталась совсем рядом – обессилевшая и израненная. Авнер видел кровавые следы на пыльном полу и на коричневой двери кладовой.

И он заговорил с ней – как мог ласково:

– Послушай, Рейчел. Мы коллеги. И я знаю, в каком положении ты оказалась. Я хочу помочь тебе. Ты слышишь меня, Рейчел? Вместе мы сможем ее вернуть, одна ты – никогда.

По положению дверной ручки Авнер понял, что дверь не заперта.

– Давай поговорим, Рейчел, – продолжил он. – Я вхожу. Пожалуйста, будь разумна. Без фокусов.

Затем он осторожно толкнул дверь коленом и просунул в каморку голову. И сразу увидел ее. Рейчел лежала на груде газет в дальнем углу. Почти голая по пояс, грязная, окровавленная и как будто готовая умереть в любой момент без его помощи.

Ее вид поверг Авнера в уныние. Он хотел иметь дело с живой Рейчел Папо. Заглянуть ей в глаза, перед тем как плеснет ей в лицо кислотой.

Мужчина шагнул в темную каморку.

– Черт, ты неважно выглядишь… Что с тобой случилось?

Его коллега не отвечала – лишь смотрела на него затуманившимся взглядом. Грант слышал, как она дышит – толчками, как загнанный зверь. Приблизившись, он увидел, что в руках Рейчел что-то есть. Небольшой предмет, который она судорожно прижимала к груди.

Авнер улыбнулся.

– Все образуется. Помощь скоро прибудет. Только веди себя хорошо, ладно?

На этот раз женщина ответила – слабо, почти беззвучно:

– Ничего не образуется. Я умру.

– Нет-нет… Не все потеряно.

Папо прокашлялась.

– Нет, все… и… ты тоже…

– Я? Я тоже умру?

– Ты тоже.

Рейчел отняла одну руку от груди, чтобы Авнер смог разглядеть предмет, который она держала, – плотный пакет, перевязанный клейкой лентой, с множеством разноцветных проводков и крохотным мигающим диодом. Грант окаменел. Его рука с пистолетом безвольно упала.

– Послушай, никто из нас не умрет – ни ты, ни я, – попытался убедить он женщину. – Я не враг. Я пришел помочь тебе. Ты понимаешь? Убери эту штуку.

– Положи пистолет, – тихо велела Папо. – Мне терять нечего. Я уже мертва.

Авнер прикидывал возможные варианты. Винтовка у него на плече была заряжена, и он неплохо показал себя и в ближней стрельбе. На внутренней стороне левого предплечья у него висел закрепленный нож. Рейчел тяжело ранена и в любой момент может свалиться в обморок. Так почему бы и не поиграть в эту игру?

Он положил пистолет на пол.

– Довольна? Теперь убери эту штуку.

* * *

Эту тактику Рейчел переняла у «Аль-Каиды». Играй. Выгляди слабее, чем ты есть. Размажь кровь по всему телу – чем больше ее будет, тем лучше. Закати глаза. Дыши прерывисто. Это придаст твоему противнику уверенности и притупит его бдительность. До сих пор, можно сказать, все получалось, но у Папо был один-единственный шанс. Еще немного, и ее противник поймет, что трюк с пакетом – чистый блеф. Он профессионал, солдат элитного подразделения. А она слаба и безоружна. Неожиданность – единственно приемлемая для нее тактика. Рейчел изобразила кашель, осторожно переменила положение тела и выдавила из себя с преувеличенным усилием:

– Как… ты… собираешься мне помогать?

– Для начала тебя нужно будет немного подлечить. А потом я собираюсь выяснить, куда полетел самолет. Это будет несложно, у меня прямая связь с Тель-Авивом.

Рейчел кивнула:

– Подойди ближе… я не могу говорить громко.

Мужчина сунул руку за пазуху, как будто хотел нащупать какой-то предмет, а потом улыбнулся и наклонился к ней. Сейчас или никогда. Папо уперлась руками о пол и выбросила вперед ногу. Она метила в лицо, но Грант успел отвернуться. Удар пришелся ему в грудь и получился не таким сильным, как рассчитывала женщина.

Авнер подался назад, одновременно стаскивая с плеча винтовку. Рейчел вздрогнула. Это конец. Она не смогла воспользоваться своим единственным шансом. Но в этот момент глаза мужчины едва не выкатились из орбит. Он закричал, рванув у себя на груди куртку. Автомат со стуком упал на пол. Едкий запах ударил Папо в нос, а мужчина продолжал молотить себя по груди обеими руками, отчаянно пытаясь расстегнуть молнию.

Наконец он упал головой вперед, издав хриплый, гортанный звук; сначала он рухнул на колени, а потом ударился лбом о пол. Рейчел отодвинулась от корчившегося перед ней тела, взяла пистолет и встала. Вскоре агент уже лежал перед ней неподвижно. Спустя пару минут она решилась тронуть его ногой – никакой реакции. Не без труда Папо перевернула его на спину – и в изумлении вытаращила глаза. Рубашка и куртка мужчины словно расплавились вместе с его кожей, образовав уже застывшую корку. Никогда прежде ей не приходилось видеть ничего подобного.

Рейчел опустилась на пол рядом с телом. Теперь, когда она окончательно убедилась, что ее противник мертв, напряжение ушло, и силы покинули ее. Вернулось и жжение в левом боку. На противоположной стене висел плакат с изображением молодой женщины, собиравшейся прыгнуть с трамплина, и бирюзовым морем на заднем плане. Папо выронила пистолет и прикрыла глаза.

Никосия, Кипр

Мариос взглянул на часы – вот уже, наверное, десятый раз за последние тридцать минут. Автомат МР5, поначалу казавшийся не тяжелее перышка, нагрелся и словно прибавил в весе. Мариос скосил глаза на Кристоса, как будто не имевшего никаких проблем со своим куда более тяжелым «калашниковым».

Кристос упорно пялился в сторону терминала. Там, похоже, все уже стихло. Много времени прошло с тех пор, как друзья слышали выстрелы и грохот, а потом со взлетно-посадочной полосы поднялся маленький желтый «Джет», который скрылся в восточном направлении. После этого больше ничего не происходило.

Мариос предложил сесть на землю и расслабиться. К чему суетиться? Ворота заперты на висячий замок и цепь, и дорога отсюда просматривается идеально. Но Кристос лишь покачал головой и пробормотал что-то насчет дисциплины. Повторил – вот уже в который раз, – что израильтяне требуют четкого соблюдения инструкций.

Что проку в этих инструкциях? Их же просто-напросто отстранили от дела. Мариос плюнул на гравий и повернулся к напарнику:

– Давно пора наплевать на все их инструкции. Давай посмотрим, что там с Грантом. Вдруг ему нужна помощь?

Кристос выпучил глаза.

– Ты – солдат. Чего ты стоишь, если не можешь выполнить такой простой приказ? Наше дело – стоять здесь и следить за воротами.

– Пришло время проявить инициативу, тебе не кажется?

– Ты понимаешь, что говоришь? Представляешь, какой бардак начнется…

Голова Кристоса взорвалась, как воздушный шар. Только что он стоял и говорил – и вот его безголовое тело, брызнув фонтаном розовой крови, отскочило в сторону и осталось лежать на земле. У Мариоса перехватило дыхание. Пальцы его сами собой нащупали переключатель МР5, дернули рычаг и открыли автоматический огонь. Мариос стрелял в разные стороны, но врага нигде не было видно. Успокоившись, он пригнулся. В ушах у него стоял звон. Что он должен был делать?

Метрах в шести-семи от ограды торчал сухой кустарник. Может, стоило попытаться спрятаться там? Не очень-то благоразумно торчать перед воротами живой мишенью! Мариос выпрямился – и в этот момент его настигла экспансивная пуля, специально предназначенная для дальней стрельбы. Пуля, летевшая со скоростью восемьсот километров в час, попала в левую половину груди киприота и вылетела со стороны спины вместе с кусками сердца. Тело Мариоса осталось лежать на ржавом заграждении, издали похожее на черно-зеленую тряпку. В устремленных в небо глазах застыло удивленное выражение.

А три минуты спустя из здания терминала выехал белый «Форд Эскорт», который, не останавливаясь, протаранил ворота и на полной скорости покатил по гравийной дороге в сторону города.

Стокгольм, Швеция

Ветер усиливался, и набережная на Юргорден-канале была пуста – за исключением одинокого бегуна с собакой на поводке. Все изменилось за одну ночь. Теперь окончательно стало ясно, что вчерашний день был последним днем лета.

Они собирались отобедать в «Юргорденсбрунне», и поначалу Эрик занял столик на улице, но потом решил, что будет слишком холодно и Ханна замерзнет. Сидеть внутри тоже было неуютно. Шок от посещения дома Филиппы Хагстрём все еще не прошел, и в носу Сёдерквиста стоял все тот же затхлый грибной запах. Вид распухшего тела Филиппы остался, словно выжженный, на его сетчатке.

Следом за официантом Эрик прошел к столику у камина. В огне потрескивали березовые поленья. Сёдерквист опустился на стул и отложил в сторону меню, так и не раскрыв его. Ханна собиралась приехать прямо из банка. Ей не так давно закрыли больничный, и сегодня у нее был первый после выхода на работу недельный отчет. Йенс получил информацию о смерти Филиппы, поэтому задерживался на работе. И хотя Эрика мало волновали эти задержки, аппетита у него все равно не было. Он спрашивал себя, сможет ли когда-нибудь взять в рот хоть кусок, после того что видел? Или уснуть спокойно?

По счастью, возвращаться в дом Филиппы им с Вальбергом не пришлось. Полицию и «Скорую» они с Йенсом встретили на улице и уехали из поселка, как только им представилась такая возможность.

Для начала, правда, их доставили в Каролинскую больницу. Вероятно, Эрик был в шоке, потому что почти не помнил, что там происходило. Перед глазами у него мелькали какие-то лица, трубки, шприцы… Остальное было как в тумане.

И только в кафетерии, куда их препроводил шеф по науке Свен Сальгрен, Сёдерквист вернулся к действительности. Свен отвечал за работу группы вирусологов, которые искали вакцину против NcoLV. Он задал Эрику много вопросов и внимательно выслушал его рассказ. Йенсу уже приходилось иметь дело с этим ученым по журналистской части.

Покидая больницу, оба друга были уверены, что если кому и можно доверить Ханну, то только ему.

* * *

Официант подсел к камину, чтобы подбросить дров. Эрик не спускал глаз с ароматных березовых поленьев. «Смертельный вирус продолжает свое победное шествие», – кричал заголовок с первой полосы сегодняшней «Экспрессен». Но Филиппа Хагстрём в этой статье даже не упоминалась. С этой сенсацией всех опередила «Афтонбладет». «Экспрессен» же открывала глаза на нечто куда более страшное, а именно на десятки случаев заражения NcoLV в Голландии. Мысль о том, что вирус может распространиться по Европе, повергла Эрика в ужас. Оставалось надеяться, что хотя бы Ханна не увидит этой газеты. Утаить от нее смерть Филиппы Сёдерквист не мог, но рассказал обо всем вкратце, без шокирующих подробностей.

То, что происходило в Голландии, было поистине началом катастрофы.

– Эй, брат! – Йенс появился откуда-то из-за спины и взъерошил волосы на голове Эрика. – Ты занял место у очага? Молодец.

Вальберг опустился на стул и кивнул в сторону двери:

– Ханна подъехала одновременно со мной. Сейчас прихорашивается перед зеркалом.

– Она видела сегодняшнюю «Экспрессен»?

– Это было первое, о чем она меня спросила, – кивнул Йенс. – Она в шоке. – Он заглянул другу в глаза: – Ну а сам ты как? Оправился?

Эрик покачал головой:

– Это не так просто.

– Ну… так нельзя, – вздохнул Йенс. – Надеюсь, хороший обед пойдет тебе на пользу.

Журналист явно не имел проблем с аппетитом – он же не видел мертвую Филиппу, – поэтому взял со стола меню и тут же поднял глаза на своего товарища:

– Возрадуйся, любезный брат.

Сёдерквист обернулся. Ханна короткими, нервными движениями трогала куртку – как будто пыталась разгладить невидимую складку или что-то стряхнуть.

– Спасибо, Йенс.

Эрик перегнулся через стол и обнял жену. Ее волосы пахли табачным дымом. Он наклонился к самому ее уху:

– Может, поедем домой?

Женщина тряхнула головой:

– Сначала перекусим.

Эрик выдвинул для нее стул рядом с Йенсом.

– Как в банке?

– Похоже, мы справились, – механическим голосом ответила Ханна. – Основная часть информации оказалась на незавирусованных дисках, так что ущерб не столь сокрушителен, как казалось вначале.

Она замолчала. Вальберг попытался сменить тему разговора и стал рассказывать о каком-то своем приятеле, который выиграл миллион в лотерею «Почтовый индекс». Но Ханна оборвала его:

– Ты видел сегодняшнюю «Экспрессен»? Я успела прочитать только заголовок.

– В Голландии, а именно в городе Утрехте, выявлены десятки случаев заражения NcoLV, – кивнул журналист.

– А откуда известно, что это именно NcoLV?

– Этот вирус относительно легко опознается. Хотя голландский вариант, похоже, агрессивнее шведского. Почти все инфицированные находятся в критическом состоянии.

– Агрессивнее? То есть?

– Голландская разновидность поражает больше органов. Кроме того, она использует кровоток для распространения по телу.

Ханна как будто хотела что-то сказать, но тут подошла официантка, изъявившая желание принять заказ. Эрик все еще не чувствовал голод, и его жена, похоже, тоже не испытывала к еде ни малейшего интереса. Поэтому Йенс опередил всех:

– Мне тост «Скаген» и одного гольца. И побольше соуса, пожалуйста. И еще спаржу, ту самую, которую вы обычно подаете на гарнир к треске. Пить будем «Жан-Клод Бессин», то есть белое бургундское, две тысячи седьмого года, если у вас есть.

Официантка записала все в блокнот и посмотрела на Ханну, которая, в свою очередь, перевела взгляд на Эрика:

– Я возьму то же, что и ты.

Ее муж пожал плечами:

– А я полагаюсь на вкус Йенса.

Официантка кивнула, забрала меню и исчезла в направлении кухни. За соседним столиком кто-то громко рассмеялся. Сёдерквист кивнул своему другу:

– «Афтонбладет» выступила с не менее шокирующей новостью.

– Это так. Бёреман пришел в ярость из-за того, что я упустил столько всего, связанного с NcoLV. Но смерть Филиппы Ханстрём – это уже много. Скоро медиадинамики заработают в полную силу, все только начинается…

Вальберг обернулся к Ханне:

– Смертельный вирус начинает победное шествие по планете, и в числе его первых жертв – известный шведский финансист и его жена. Налицо все ингредиенты крутого триллера с продолжением.

Ханна молчала. Йенс, похоже, уже прокручивал в уме будущий сенсационный материал. Он понизил голос:

– У меня хорошие связи с полицией, как вам известно. И один из моих друзей… – он два раза помахал рукой с выставленными средним и указательным пальцами, обозначая цитату, – «…побывал на месте трагедии»… То есть на той самой вилле, где Эрик нашел Филиппу Хагстрём. На месте, правда, мне с ним переговорить не представилось… Но я позвонил ему, как только добрался до редакции.

Эрик не желал слушать дальше. Он уже знал: то, о чем собирается рассказать Йенс, напрочь разрушит хрупкое спокойствие Ханны. Сёдерквист взял ее за руку, словно хотел подготовить к тому, что приближалось к ним обоим со стремительностью торпеды.

– Филиппа вела дневник, – продолжал тем временем журналист.

Словно некий беззвучный будильник зазвонил в голове Эрика. Он умоляюще посмотрел на Йенса – неужели тот сам не понимает? Но Вальберг бывал порой на удивление нечувствительным. Он продолжал как ни в чем не бывало:

– Сам я ничего пока не видел, но друг из полиции зачитал мне по телефону кое-какие выдержки… – Йенс заговорщиски огляделся и продолжил: – Поначалу все как обычно: «Доброе утро, мой дорогой дневник, сегодня я иду играть в теннис». Или… «Добрый вечер, мой дорогой дневник, сегодня я играла в бридж…» Но после того, как заболел Матс, пошли более интересные подробности… о том, как он постепенно терял память, о его плохом самочувствии и…

Вальберг замолчал и опасливо посмотрел на жену своего друга. Если он и понял, что зашел слишком далеко, то слишком поздно.

– Что? – не выдержала Ханна.

Эрик затаил дыхание.

– И о его снах.

Фру Сёдерквист вздрогнула и зажала рот ладонью. Эрик выкатил на Йенса глаза: какого черта?! Тот снова огляделся с не свойственной ему робостью и продолжил:

– У Матса были видения, прежде чем он впал в кому. То, что инфицированных преследуют галлюцинации, известно давно, но до сих пор мы не знали, что именно они видят. – Теперь Вальберг не сводил глаз с Ханны. – Ты рассказывала нам о своих снах в Даларё, помнишь? О той маленькой девочке и о будильнике… о конце света? – Йенс как будто ожидал от женщины подтверждения или поддержки, но Ханна молчала. Он сглотнул. – Ну вот… Матс видел примерно то же самое.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Энес Аль-Твайри закатил грандиозный обед «по случаю возвращения героя на родину», но большинство гостей Аким Катц видел впервые. Среди приглашенных была группа не знакомых ему пожилых мужчин, а также все жены и дети Энеса. Когда, по европейскому обычаю, присутствующие сомкнули бокалы, Аль-Твайри провозгласил, что герою вечера удалось совершить нечто поистине до сих пор небывалое. Информация, которую поставлял своим соратникам Синон – разведчик воинов Пророка в стане неверных, – не имеет цены. Вне сомнения, его миссия приблизит конец сионистских оккупантов.

Аким почти ничего не ел. Месяцы, проведенные в израильских застенках, сделали его желудок не в меру чувствительным, и почти вся пища выходила из него, не успев перевариться. Похвалы и славословия Энеса стекали с него, как с гуся вода. Время, когда Катц был падок на лесть, ушло безвозвратно. Все изменил Кетциот – место, где он пережил встречу с Всевышним. И теперь Аким – избранный. Он выше земных почестей. Аллах пощадил его, защитил и утешил. Это Он вывел его невредимым из бойни в Никосии. И только благодаря Ему Катц сейчас пирует в этих палатах. Аким еще не понял, зачем Аллах переместил его из одной пустыни в другую, но не сомневался, что вскоре узнает и об этом. Ведь Аллах ничего не делает зря. И Он непременно откроет Акиму его высшее предназначение. Его «Аль-Кадар» – божественную судьбу.

После обеда Энес пригласил Катца в один из своих самых просторных кабинетов, и тот согласился, несмотря на то что не помнил себя от усталости. Они устроились в глубоких креслах, друг напротив друга. Магнат предложил Акиму кальян, но тот отказался – токсинов в его крови и так было более чем достаточно. Энес же запыхтел трубкой и долго разглядывал своего гостя, прежде чем заговорил:

– Что с тобой произошло, брат? Расскажи.

Катц медлил с ответом. Что с ним произошло – как он мог это объяснить? Прежняя жизнь стала чем-то вроде старой черно-белой фотографии, не вызывающей больше ни воспоминаний, ни ностальгии. Ничего больше не осталось у Акима от этой жизни, ничего от нее не было нужно… Что значит для него теперь жена Заида и дети… Абра и Адар? Их имена – пустой звук, и у Катца нет никакого желания видеть их снова.

Тем временем Энес продолжал:

– Тебе нет необходимости отвечать мне, брат. Я понимаю, как тяжело тебе вспоминать все это.

Аким молчал. Аль-Твайри продолжал сосать мундштук кальяна. Внезапно он улыбнулся и хлопнул в ладоши:

– Но ты вернулся, и это самое главное. Честно говоря, я не особо верил в этот план. Я просто не представлял себе, как могут синонисты обменять такого ценного пленника, как ты, на эту… совершенно бесполезную женщину. Но я ошибся. Иншалла![16]

Катц кивнул:

– Иншалла!

Энес снова запыхтел кальяном. За окнами во всю стену расстилалось слабо освещенное поле для гольфа. Магнат показал мундштуком на Акима:

– Я хотел переговорить с тобой кое о чем очень важном. Есть еще одно задание.

Катц молчал. Его собеседник продолжал, понизив голос:

– Понимаю, что это прозвучит странно, но тем не менее дай мне возможность объясниться. Я, как ты знаешь, мастер на все руки. Финансирую и так называемые проекты «лайф-сайнс». Тебе знакомо это слово? – Аким кивнул, и Энес коротко рассмеялся. – Разумеется, знакомо. Я и забыл, что ты – один из самых высокопоставленных израильских политиков. Надеюсь, ты простишь меня за это… Так вот, сионисты весьма преуспели в этой области. И до одного из моих людей с неделю тому назад дошли странные слухи… Не сочти это дурной шуткой, но… – Аль-Твайри положил мундштук на столик и вплотную придвинулся к гостю. – В общем, он утверждает, что скандинавский вирус – биологическая мутация нашей «Моны».

Миллиардер торжествующе посмотрел на Акима. Тот все еще не знал, что ответить.

– Якобы каким-то непостижимым образом компьютерный вирус перекинулся на людей. – Энес рассмеялся и снова хлопнул в ладоши.

Аким покачал головой:

– Такого не может быть.

Аль-Твайри наморщил лоб, подбирая слова.

– Разумеется, не может, но какое это имеет значение? Наше дело – пожинать плоды независимо от того, происходит ли этот вирус от «Моны» или нет.

– О каких плодах вы говорите?

– А кто, ты думаешь, выиграет от распространения этого вируса? К кому потекут деньги?

Катц подавил зевоту:

– К тому, у кого будет патент на вакцину.

– Именно! Все как в случае с «Моной». В выигрыше будет тот, кто сумеет вовремя заполучить антивирус. В тот раз нашей мишенью были неверные оккупанты… Гениальный план, который удалось воплотить в жизнь лишь благодаря тебе. Речь шла не о деньгах… – Магнат запнулся, как будто задумавшись, но потом решил говорить с гостем начистоту: – Я финансировал «Мону» для «Хезболлы», потому что хотел стереть с лица земли государство сионистов. Но ведь я еще и бизнесмен…

Аким равнодушно посмотрел на собеседника.

– И какой вам был прок в этой «Моне»?

Энес взял мундштук и встретил взгляд Катца. В его глазах блеснуло разочарованное выражение, как будто он пожалел о том, что только что сказал.

– Я вложил большие средства в акции крупнейших израильских предприятий. Когда появился вирус и рынок ценных бумаг рухнул, я заработал миллионы. Миллионы, которые можно снова инвестировать в джихад!

Аким посмотрел на свои руки. Так вот в чем настоящая причина появления «Моны»! Сколько воинов Аллаха погибло в Газе, сколько он сам перенес в израильском плену – этот «проект» обернулся для «Хезболлы» сокрушительными потерями. А Энес разбогател. Катц перевел взгляд за окно. По полю для гольфа, мигая разноцветными лампочками, двигался странного вида автомобиль. Вероятно, это было что-то вроде поливальной машины или газонокосилки. Внезапно Аким почувствовал такое презрение к своему богатому собеседнику, что даже поморщился. Аль-Твайри кивнул в сторону поля:

– Двадцать семь лунок. Проектировал сам Кайл Филиппс – ведущий архитектор гольф-площадок. Завтра можем сыграть, если хочешь.

Аким ответил, с трудом преодолевая отвращение и даже умудрившись выдавить из себя улыбку:

– Я не играю. Расскажите о задании поподробнее.

– Вирус назвали NcoLV, Novel Corona Like Virus. И он очень опасен, как я слышал. Причем становится все опаснее по мере того, как растет число зараженных.

Несмотря на усталость, Аким насторожился.

– Разработкой вакцины занимается шведская лаборатория под названием «Крионордик», – продолжал магнат. – Они располагают этим вирусом в выделенной форме и сейчас пытаются его модифицировать в контролируемой и безопасной среде. – Энес понизил голос и продолжил почти шепотом: – Эту лабораторию несколько дней назад купил один концерн, «Кристал глоуб энтерпрайзис». И его контролирую я, неофициально, но тем не менее. Я намереваюсь продолжить стратегию «Моны», только теперь уже с биологическим вирусом.

Аким напряг последние силы и выпрямился в кресле.

– То есть вы решили атаковать Израиль при помощи смертельного вируса?

Аль-Твайри сухо рассмеялся:

– Нет, этого я не говорил. Хотя не исключены и такие последствия. Мой план – напугать всех как следует. Когда я говорю «всех», я имею в виду весь мир. Ни один человек на этой планете не сможет спать спокойно, не будучи уверен, что завтра проснется здоровым и невредимым. И тут – барабанная дробь… – Энес театрально взмахнул руками. – «Крионордик» объявляет о том, что вакцина готова! Что будет дальше, как ты думаешь?

Катц снова откинулся в кресле и ответил, уже не скрывая злобы:

– Все бросятся покупать вакцину, и вы станете еще богаче.

Магнат кивнул:

– Стоимость «Крионордика» взлетит до астрономической цифры. Но не один я от этого выиграю. Ты тоже станешь богачом, брат.

Энес замолчал. Он не понял реакции Акима и ожидал бурных аплодисментов. Однако их не последовало, и он продолжил:

– Но не думай, что все получится так сразу, нет. В фармацевтической отрасли так не бывает. Возьми свиной грипп… Та же история. Сохранились протоколы… ВОЗ может приказать своим странам провести всеобщую вакцинацию. Если вирус имеет достаточно высокий индекс по шкале пандемической опасности, это естественно. И в результате – бум. Примерно то же, что было в случае со свиным гриппом, чумой восьмидесятых. Возьмем ту же Швецию; знаешь, сколько доз они тогда купили? – Энес вопросительно посмотрел на Акима, но тот не имел никакого желания играть в загадки. – Восемнадцать миллионов! Восемнадцать миллионов, прежде чем хотя бы один швед успел умереть от этой «чумы». Цифра определена международным регламентом, но масштаб заказа – это и политическое решение тоже. И в основе того и другого – страх.

Катц сцепил пальцы в замок и повращал руками, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Он замерз. Энес же, напротив, взмок от пота. Аким кивнул в его сторону:

– Ну, и как же вы собираетесь напугать мир?

Взгляд нефтяного магната стал непроницаемо холодным.

– Я придумал кодовое название: «Джавда». Операция «Джавда». Для начала мы инфицируем некоторое количество людей в Европе, а потом подождем реакции газетчиков. Наши пиарщики подольют масла в огонь, а лоббисты проследят, чтобы дело приняло политический характер. Ну, а потом будет объявлено о существовании вакцины, которую всего-то нужно купить у «Крионордика». – Аль-Твайри сделал театральную паузу и продолжил, уже в более медленном темпе: – Собственно, проект уже запущен. После покупки лаборатории я сменил там основную часть персонала, дабы быть уверенным, что все пойдет по плану. Новым директором назначен вирусолог Крейг Винтер. – Энес откинулся в кресле. – А Крейг ради денег пойдет на все. Дело в том, что на его счету несколько сомнительных – по крайней мере, с точки зрения Запада – проектов, которые малость подпортили ему карьеру.

– Сомнительных? – переспросил Аким.

– Он был довольно неразборчив в том, что касалось работодателей. Помимо всего прочего, руководил вирусными исследованиями для наших братьев в Иране. Помогал, чем мог, Саддаму Хусейну. В моих глазах это лучшая рекомендация, но в Европе он долгое время был безработным. С ним всё в порядке, не волнуйся. На него можно положиться – вот что самое главное. Крейг делает, что от него требуют, и не задает много вопросов. Рад, можно сказать, любой работе.

– И он теперь руководит «Крионордиком»?

– На него возложено оперативное управление. О резюме мы, кстати, тоже позаботились… Сменили ему имя, например. Это ведь только сейчас он стал Крейгом Винтером, раньше его звали иначе. Под его руководством лаборатория получит новый, модифицированный вариант NcoLV, который и будет использован для выборочного распространения. У этого вируса очень короткий инкубационный период. С момента заражения процесс протекает быстро, большинство жертв умирают в течение нескольких дней. Налицо все предпосылки для хорошей истерии. Мы начали с Голландии, и до сих пор все идет согласно плану.

Катц скептически поджал губы.

– Но нет ли риска развязать настоящую пандемию? Вряд ли этот вирус можно полностью держать под контролем.

Энес одобрительно кивнул: Аким нащупал самое больное место проекта, но, тем не менее, не застал магната врасплох.

– Этого нам, конечно, не нужно. Определенного количества инфицированных будет вполне достаточно. В нескольких городах, которые мы выберем сами. Я сужу по тому, как это было в случае со свиным гриппом. Я не специалист, но дело здесь вроде как в стабильности вируса. Он не выживает вне человеческого организма, и это затрудняет его распространение. Выбранные жертвы придется инфицировать искусственно – укол в городской толчее или в давке на стадионе. Они ничего не заметят. В лаборатории вирус должны приспособить именно для этой цели, исключающей его бесконтрольное распространение. Так мне объяснили, по крайней мере.

Акима эти слова как будто не вполне убедили.

– А вакцина? – спросил он.

– С этим пока проблемы. Дело в том, что им нужна кровь одного человека…

– Кровь?

Энес разочарованно покачал головой:

– Это женщина, я не помню ее имени. Они называют ее «нулевым пациентом». Она – единственная из инфицированных, кто выздоровел, и в ее крови есть нечто такое, что должно составить основу вакцины.

– И в чем проблема?

– Женщина уже была в лаборатории, но ее что-то напугало, и это помешало доктору взять пробу. Однако Крейг обещал мне ее вернуть. Я подключил к этому делу «Блэк скай» – британское охранное агентство. Они не гнушаются радикальных методов. В конце концов, я и их акционер тоже. Женщина должна вернуться в лабораторию, пока нас не опередили. Она – наш ходячий патент.

Некоторое время Аль-Твайри молчал и только качал головой.

– И знаешь, что самое смешное? – спросил он наконец.

– Нет.

– Она еврейка.

Аким смерил его непонимающим взглядом и криво улыбнулся.

– Интересный получается план. Как там его…

– «Джавда».

– «Джавда». И его успех зависит от еврейки?

– Именно.

Энес скрестил руки на груди и выжидательно уставился на Катца, но тот молчал и в задумчивости морщил лоб.

– Но вы как будто намекали, что этот вирус как-то связан с «Моной», с компьютерным вирусом?

Аль-Твайри перегнулся через столик.

– Так записал ее лечащий врач в своем журнале. Он же, в свою очередь, опирался на слова ее мужа. Тот как будто изобрел какую-то компьютерную игру, особым образом сообщающуюся с мозгом. Его жена заразилась после того, как поиграла на зараженном компьютере. В больнице этот человек прямо так и говорил, что она заразилась от компьютерного вируса. Врач, конечно, над ним посмеялся, но все записал в журнал. Ну, а потом эта теория проникла в Сеть. – Энес перевел глаза на Акима, словно для того, чтобы убедиться, что тот все еще слушает, и продолжил: – Я не компьютерщик и тем более не вирусолог. Но даже я понимаю, что такого быть не могло. Тем не менее что-то во всей этой истории не так… Именно поэтому я и решил купить шведскую лабораторию. Кроме того, мне кажется символичным, что мы начинаем там, где закончил Самир, даже если все это не более чем нелепые фантазии.

Аким снова перевел взгляд за окно. Странного вида машина все еще двигалась, подобно фантастическому межпланетному кораблю, по зеленому полю. Разноцветные лампочки вспыхивали, как глаза хищного зверя. Значит, проект «Джавда»… Катц уже знал, что это и есть его «Аль-Кадар», Божественная судьба. Он ни минуты не сомневался, что новый вирус – не что иное, как модифицированная «Мона». Но благодаря Всевышнему для него нет ничего невозможного. Именно для этого Аллах и вывел Акима из тюрьмы.

Теперь все встало на свои места, и по спине Катца пробежала холодная дрожь. Энес снова взялся за кальян, но что значил теперь для него Энес? Главное – новый проект, выполнение которого будет возложено на Акима.

Аль-Твайри с трудом поднялся из низкого кресла и направился к письменному столу возле большого окна. Там он выдвинул один из ящиков и достал из него пластиковую папку. Катц вскочил с места. Усталости как не бывало, энергия снова забила в нем ключом.

– Здесь описание проекта, которое подготовили мои люди, – объяснил Энес, протягивая ему папку. – Я хочу, чтобы ты приступил к работе как можно скорее.

Аким схватил папку, но магнат продолжал держать ее за край.

– Ты еще не дал мне своего согласия, – настороженно заметил он.

– Я согласен, – поспешно ответил его гость. – Это задание – большая честь для меня.

Энес отпустил папку, а потом наклонился, обнял Акима и поцеловал его в обе щеки, обдав запахом чеснока и туалетной воды. Катц невольно поморщился.

– Спасибо за обед. Для меня большая честь быть вашим гостем. Я немедленно возвращаюсь домой и приступаю к работе. Все, что мне нужно, – компьютер и защищенный мобильный телефон.

Аль-Твайри кивнул:

– Я все устрою.

Потом он вернулся к столу, помедлил и снова повернулся к Акиму:

– Не хочешь повеселиться, пока суть да дело?

Катц поднял удивленные глаза. Лицо Энеса приняло озорное выражение.

– Я имею в виду ту женщину…

Аким брезгливо поежился.

– Нет-нет… Она меня совершенно не интересует.

– Ты не понял, – возвысил голос магнат. – Она – не кто-нибудь. Она – плоть от плоти тех, кто убивает наших братьев. Сестра той шпионки, которая выследила тебя. Я не знаю, что с ней делать, но тем не менее она все еще здесь.

Взгляд Катца помрачнел:

– В таком случае я хотел бы с ней встретиться.

– Я ожидал этого. Моя секретарша Адара покажет тебе дорогу. К сожалению, для этого тебе придется спуститься в подвал. Должен предупредить тебя, там холодно и сыро. Обычно мы используем его как кладовую. Зато… вы будете там совсем одни. Вам никто не помешает.

Стокгольм, Швеция

Зал ресторана «Юргордсбрунн» был полон, и в камине вовсю пылал огонь. Йенс успел опустошить свою тарелку, а его друзья так и не притронулись к еде. Эрик пытался осмыслить то, что Вальберг только что рассказал о снах Матса. В своем дневнике Филиппа дословно записывала горячечный бред мужа.

Матс говорил об опустевшем Стокгольме. О грудах мертвых тел и гигантском погребальном костре, то есть о том, что видела Ханна. Если б сходство ограничивалось только этим, все можно было бы списать на случайное совпадение, но Матс тоже упоминал девочку в грязном платье со спутанными волосами и старый будильник. И с этим инженер Сёдерквист уже никак не мог смириться, потому что это было далеко за пределами логики. Снова подошла официантка. Йенс что-то заказал и вопросительно посмотрел на Эрика. Тот покачал головой.

Незадолго после того как Матс попал в Каролинскую больницу, слегла и Филиппа. Она продолжала вести дневник и стала видеть те же сны, раз от раза все более зловещие. И снова писала о том же обезлюдевшем мире. В своих кошмарах умирающая бродила по красной пустыне под белым пеплом, который сыпался с неба, и тоже находила старый будильник. Был и хрустальный шар, который у нее на глазах рассыпался на множество осколков. Этому видению Филиппа, судя по всему, придавала особенное значение. Абзац про хрустальный шар был написал заглавными буквами и подчеркнут.

Эрик вздохнул, оглядел ресторанный зал и взъерошил на себе волосы. Всему этому должно быть логическое объяснение. Собственно, в том, что Филиппа и Матс видели одно и то же, нет ничего удивительного. Ведь Матс в подробностях рассказывал жене обо всех своих переживаниях. Ну, а сходство с галлюцинациями Ханны – не более чем случайность.

– Ты согласен со мной, эй?

Эрик увидел перед глазами лицо Йенса.

– Что? – переспросил он.

– Ты согласен, что это была непростительная наглость – угрожать Ханне?

Сёдерквист оживленно закивал:

– Да… да, конечно. До сих пор я не слышал ни о чем подобном.

Ханна рассеянно ковыряла ложкой карамельное желе. Ее муж и не заметил, как подали десерт.

– Чудовищная наглость, – продолжал возмущаться Йенс. – Даже не то, что он сказал, а то, как он этосделал.

Эрик повернулся к Вальбергу. Тот доедал кусок яблочного пирога, пропитанный заварным кремом.

– Что ты знаешь о нем? – спросил Сёдерквист.

– О Крейге Винтере? Новые владельцы назначили его директором «Крионордика». Первым делом он уволил почти всех старых сотрудников, что само по себе ничего хорошего не предвещает. Если верить краткому коммюнике, одно время он работал в компании «Байер» замом директора по развитию. А до этого был генеральным директором одного финансового предприятия, частично принадлежавшего правительству Египта. – Йенс отодвинул пустую тарелку и откинулся на спинку кресла. – Полагаю, речь пойдет в первую очередь об ожиданиях и обещаниях. «Кристал глоуб» делает ставку на вакцину против NcoLV, из расчета на его дальнейшее распространение. Поэтому я не удивлюсь, если завтра продавцы «Крионордика» объявят о повышении курса акций. Именно за этим им и нужен Крейг Винтер, и… – журналист пристально посмотрел на Ханну, – именно поэтому они боятся, что ты сдашь кровь кому-нибудь другому.

Женщина вздрогнула.

– Именно поэтому мы и должны отправиться к тому доктору из Каролинской больницы, – подхватил Эрик.

– Всё так. – Йенс положил руку на ладонь Ханны. – Его зовут Свен Сальгрен, и он как будто неплохой парень… Крейг с ума сойдет, когда узнает. И потом, – продолжил он, – с учетом вышесказанного, а также той шумихи, которая еще поднимается в СМИ, думаю, вам будет лучше на время уехать из города. Пожить в деревне, а? – Вальберг вопросительно посмотрел на своего друга. – Полагаю, ваш адрес в Даларё известен немногим?

– Да… – Эрик задумался. – Хотя у меня есть идея получше. До конца месяца наш сосед Ярмо в отъезде, и он оставил мне ключи. Думаю, мы можем воспользоваться его домиком для гостей. Там нас точно никто не найдет… Сегодня же позвоню Ярмо.

– На том и порешили, – удовлетворенно кивнул Йенс. – Завтра же отвезу вас в Каролинскую больницу к Свену. Ну, а потом за город, так?

Сёдерквист посмотрел Ханне в глаза. Идея действительно удачная – шутить с угрозами Крейга было опасно. В гостевом домике Ярмо не имелось даже телевизора, а если Эрик сделает все необходимые закупки, Ханна не будет иметь никакого доступа к газетам. Конечно, работой на время придется пожертвовать, но ведь это всего на несколько дней, пока все уляжется… Он повернулся к Йенсу:

– Ну, а сам ты чем намерен заняться?

– Историей «Крионордика». Для начала намереваюсь взять интервью у Хенрика Дальстрёма – одного из немногих оставшихся там сотрудников прежнего состава. Он мне его уже обещал. Главное – пробраться на их территорию, а там уж я нарою… Я всегда так делаю. – Вальберг достал бумажник и вложил в счет пластиковую карту «Виза». – Я сразу сказал вам, если помните: здесь дело нечисто.

Уппсала, Швеция

На дисплее мобильника высветилось сообщение о шести пропущенных звонках – все от Паулы. Ничего удивительного, Хенрик Дальстрём должен был быть дома уже три часа назад. В четверть десятого утра поступила информация о первых двух случаях заражения в Голландии. Больные находились в отделении «Скорой помощи» больницы Ю-эм-си в Утрехте – который при трехстах тысячах населения считался третьим по величине городом страны. Сорок минут спустя стало известно о поступлении еще четырех больных с признаками NcoLV в больницу Святого Антония, в том же Утрехте. Все шестеро пациентов уже лежали в коме. А еще через два часа в первую больницу привезли еще четверых. Во всех случаях болезнь протекала агрессивно – с обильными кровотечениями, затруднениями дыхания и острыми сердечными нарушениями. Состояние трех человек оценивалось как критическое уже через тринадцать часов после обнаружения первых симптомов.

Каким образом эти тринадцать человек, не вступая в контакт друг с другом, могли заразиться одним и тем же вирусом? До сих пор это оставалось для Хенрика загадкой. Всего полчаса назад ему удалось уговорить врача из больницы «Скорой помощи» прислать ему сегменты ДНК с голландским вариантом вируса. Этому доктору потребуется несколько часов, чтобы уладить все бумажные дела, прежде чем он сможет переслать файлы. Дальстрём нервничал. Несколько минут он постукивал пальцами по столу, а потом рывком снял халат и вышел из кабинета.

Передвигаться по территории лаборатории с некоторых пор стало затруднительно. «Блэк скай» – охранное предприятие новых хозяев – держало сотрудников в строгости. Весь день территорию патрулировали вооруженные охранники с мрачными лицами, которые могли остановить кого угодно. О том, чтобы выйти прогуляться за ворота, нечего было и думать.

Хенрик пошел вдоль высокого забора, отделявшего территорию «Крионордика» от леса. Он споткнулся о камень и оцарапал ногу большой веткой. Дорогие ботинки из тонкой кожи – не лучший вариант обуви для лесных прогулок. Было холодно, и сгущавшиеся сумерки полнились ночными звуками и запахами. В кроне высокого дуба стучал дятел.

Очевидно, Дальстрём что-то упустил, но что и когда? Он понял это, уже когда из Голландии поступили первые тревожные вести. Хенрик как будто не мог чего-то припомнить, не мог уловить нечто, маячившее на самом краю его сознания. Он тряхнул головой и решил сосредоточиться на проблеме распространения вируса.

NcoLV передается только при непосредственном контакте. Поэтому одно из двух: либо кто-то из голландских носителей вступал в контракт с инфицированными из Швеции, либо – подумать страшно! – существует один или несколько невыявленных больных, которые до сих пор не изолированы.

Ученый дошел до края огражденной площадки, где сухая трава уступала место голой каменистой земле. Вариант вируса, взятый у Филиппы, почти идентичен тому, которым заразился Матс Хагстрём. Поскольку NcoLV мутирует каждый раз, попадая в новый организм, его варианты у каждого зараженного индивидуальны, как отпечатки пальцев. Поэтому не стоило труда установить, что Филиппа заразилась именно от мужа. Хенрик запустил руки в карманы пиджака и оглянулся на корпус лаборатории из стекла и бетона. Уже порядком стемнело, и на парковке зажглись фонари. Дальстрём посмотрел на другой корпус, где на окутанной мраком стене одиноко светилось на втором этаже окно его кабинета. Очевидно, он единственный работал сверх положенного времени. Хенрик вернулся к главному входу, пересек атриум и поднялся на лифте в свой отсек, а потом почти бегом помчался по темному коридору, рывком открыл дверь и взглянул на монитор компьютера. В левом нижнем углу мигало сообщение о поступлении нового письма.

Utrecht_Strain1&2.pdf[17]

Хенрику казалось – еще немного, и он поймет свою ошибку. Несколько минут ученый смотрел на экран, напрягая память, а потом раздраженно тряхнул головой и открыл присланные из Голландии файлы.

На экране возникли длинные ряды букв: A, G, T, C… повторяющиеся в разных комбинациях[18]. Дальстрём открыл программу BLAST и сличил голландский вариант со шведским. Кое-что прояснилось сразу. Утрехтский сегмент кодировал мембранный белок коронарного вируса и фермент гамегглютинин-эстеразу. Это означало, что он представляет собой мутировавшую версию ДНК шведского вируса. Хенрик продолжил сличение. Вскоре ему удалось выявить ряд точечных мутаций, а спустя еще полчаса он мог смело утверждать: прототипом голландского вируса был вариант, обнаруженный в крови доктора Томаса Ветье, то есть именно та версия вируса, которую «Крионордик» использовал для секвенирования, культивирования и искусственных мутаций. Хенрик поднял глаза от монитора. Вероятность случайного совпадения составляла примерно один на миллиард. Он задумался. Нужно было добраться до результатов последних экспериментов Крейга Винтера, причем срочно. Мобильник ученого завибрировал, и на дисплее высветилось очередное эсэмэс-сообщение от Паулы. Хенрик проигнорировал его. Затем вошел во внутреннюю сеть и попытался открыть одну из папок Крейга. «У вас нет доступа к запрашиваемым файлам», – высветилось на мониторе.

Дальстрём наморщил лоб и попытался еще раз. Та же история. Он попробовал открыть папки с предыдущей версией вируса – ничего не получилось. В чем дело? Даже в новой должности Хенрик должен был иметь доступ к этим файлам. Он попробовал еще более старую версию пароля, и на этот раз все сработало. На мониторе выплыли новые ДНК-секвенции, и ученый сравнил оба варианта. Вне всякого сомнения, они происходили от субтипа Томаса Ветье. Именно с этим вариантом NcoLV и работал Крейг, подвергая его мутациям вместе с различными вирусами из банка проб «Крионордика».

Варианты из Утрехта тоже были его разновидностями – очевидно, смутировавшими в организмах новых носителей. Хенрик взял со стола ручку, приставил ее к монитору и внимательно вгляделся в последовательность нуклеотидов. Как же так?..

Он приблизил лицо к экрану. Ручка прыгала с одного файла на другой. Дальстрёма прошиб холодный пот, и волосы у него на затылке встали дыбом. Мобильный продолжал вибрировать, но Хенрик не обращал на него внимания. Вариант Крейга содержал узнаваемые идентификационные блоки – сигнатуру «Крионордика». Небольшие секвенции, которые вживлялись в ДНК в качестве своего рода знака копирайта. Каждый исследовательский центр имел такие.

В утрехтском варианте они отсутствовали – что было вполне естественно для «дикого» вируса, который развивался и мутировал вне стен лаборатории. Но секвенции из Голландии содержали много так называемой «мусорной» ДНК, то есть последовательностей, которые ничего не кодировали. Самое интересное было, однако, в том, что «мусорные» участки располагались именно в тех местах, где у лабораторного вируса были идентификационные последовательности.

Разумеется, и это могло быть случайностью. Но напрашивалось и другое объяснение – куда более правдоподобное и кошмарное. «Сигнатуру» стерли намеренно, и это мог быть только кто-то из «Крионордика», а именно Крейг Винтер.

– Что вы делаете здесь так поздно?

Хенрик вздрогнул и выронил ручку.

В дверях стоял Винтер в темно-синем костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом. В руке он держал айпад. Дальстрём бросил взгляд на дисплей и вдруг вспомнил то самое слово, которое не давало ему покоя с самого утра. «Утрехт»! Конечно!

При первой встрече с Хенриком Крейг тоже держал в руке айпад, и на его дисплее была карта… Но это происходило несколько дней назад, до того, как в Голландии появились первые инфицированные.

Винтер вперил в Дальстрёма ледяной взгляд. Хенрик понимал, что нужно что-то сказать в свое оправдание.

– Да вот… решил проверить результаты ПЦР…[19]

Крейг оглядел комнату.

– Как успехи с вакциной?

Хенрик схватился за подлокотник. У него закружилась голова, как будто стул, на котором он сидел, не стоял на полу, а парил в воздухе. Но его новый шеф не должен был заметить его волнения.

– Мы не можем двигаться дальше без фру Сёдерквист, – ответил Дальстрём.

Крейг не расслышал или намеренно проигнорировал его ответ.

– Вести из Голландии очень тревожные, – продолжал он. – Только что я получил информацию о случаях NcoLV в Дании и Германии. Нам срочно нужна вакцина.

Хенрик отчаянно пытался найти логическое объяснение тому, что только что увидел. Винтер застыл на месте, вперившись глазами в монитор. Поначалу Дальстрёму показалось, что шеф просто о чем-то задумался, глядя в сторону окна, но потом ему пришло в голову, что оба файла с ДНК вируса все еще висят на экране. Хенрик заерзал на стуле. Может, попытаться выдернуть ногой штекер из розетки? Нет, она слишком далеко. Он приподнял стул и вместе с ним переместился немного вправо, чтобы прикрыть собой экран. Крейг равнодушно пожал плечами:

– Не волнуйтесь, Ханну Сёдерквист мы так или иначе вам добудем. У вас будет ее кровь, это я обещаю.

Хенрик механически кивнул.

Крейг остановил на нем долгий, пронизывающий взгляд. Потом наконец он покинул кабинет и крикнул уже из коридора:

– Только не засиживайтесь, профессор! Вы нужны нам здоровым и невредимым.

Никосия, Кипр

Рейчел выбрала невзрачную и малоизвестную гостиницу «Краун Инн» на Филеллион-стрит в северной части Никосии. Похожее на серый торт трехэтажное здание располагалось на довольно оживленном перекрестке. Папо заплатила наличными и представилась вымышленным именем. Никто не стал задавать ей лишних вопросов – несмотря на ее исцарапанное лицо и хромоту.

Разведчица заняла номер на верхнем этаже с простым балконом, выходящим во внутренний двор. В комнате были две узкие кровати, покрытые пятнистыми покрывалами в насыщенных красных тонах, тонкие оранжевые гардины перед балконной дверью и ночной столик. На стене висела уродливая картина с изображением букета цветов, а над балконной дверью дребезжал огромный кондиционер.

Рейчел легла на кровать и уставилась в грязный потолок. Жжение в боку поутихло – в лучшем случае это было сломанное ребро. Но женщина думала только о Таре. Ее сестра была так близко там, в заброшенном аэропорту… Рейчел закрывала глаза и вот уже в который раз видела перед собой, как падает на Тару окровавленное безголовое тело. И как потом Аким вместе с ней исчезает в заброшенном здании терминала.

Как много может пролететь «Лирджет» с полным бензобаком? Верных триста миль. Но в этом радиусе – весь мир. Вся Европа, Африка, арабские страны… Рейчел провела по лицу израненными руками. Она не чувствовала ни злобы, ни ненависти – только усталость. За балконной дверью, как в тумане, темнел дом, расположенный на противоположной стороне улицы. Его серая стена с рядами маленьких окошек походила на тюремную.

У агента в аэропорту был красный ордер на ее имя, подписанный Беном Шавитом. Сто первое отделение сделает все, чтобы выполнить приказ. И что она может им противопоставить? Рейчел поежилась. От кондиционированного воздуха кожа на ее руках сделалась гусиной.

У нее все еще оставались связи в арабском мире, которые можно было задействовать. Удастся ли ей добраться до своих денег? Едва ли. Использование кредитной карты исключено. У Рейчел есть несколько паспортов, но «Моссад» знает их все. Маленький рюкзак, пистолет, муляж бомбы да томик стихов старого еврейского поэта – вот отныне все ее имущество. Папо прикрыла глаза. Но самое главное – что сейчас она здесь, в тесном номере небольшой, никому не известной гостиницы, где можно запереть дверь, опустить жалюзи и уснуть. Чтобы больше уже никогда не просыпаться.

Уппсала, Швеция

Когда за его спиной захлопнулись двери «Крионордика», Хенрик Дальстрём вздохнул с облегчением. Он уже и не чаял выбраться из лаборатории живым. Вероятно, Хенрик пребывал в легком шоке. Известие о случаях NcoLV в Германии и Дании на некоторое время лишило его самообладания. Итак, на сегодняшний день по всей Европе выявлено девятнадцать случаев заражения. И это всего лишь за одни сутки. Внезапно Дальстрём почувствовал, что страшно соскучился по Пауле. Теперь его мучила совесть, что он не отвечал на ее сообщения.

Ночь выдалась звездной и безветренной. Хенрик шел к своей машине, силуэт которой одиноко темнел на парковке. Что ему было делать со всеми его подозрениями? Что, если за случаями заражения в Голландии, а теперь еще в Германии и Дании и в самом деле стоит Крейг Винтер? Тогда надвигается мировая катастрофа. Апокалипсис. И куда со всем этим обращаться? В полицию? В Министерство здравоохранения? К Свену Сальгрену из Каролинского института?

Хенрик положил портфель в багажник, сел за руль и повернул ключ зажигания. Ничего не произошло. Он попробовал еще и еще раз – мотор «Астон Мартина» не заводился. Может, разрядился аккумулятор? Но инструментальная панель горела как ни в чем не бывало. Ученый попытался завести машину в третий раз – но мотор был мертв. В этот момент в стекло кто-то постучал. Дальстрём поднял голову – возле машины стоял начальник отдела безопасности Николас Мореман и охранник из «Блэк скай». Хенрик открыл дверцу. Николас улыбался:

– Проблемы?

– Мотор не заводится. Ума не приложу, что с ним такое. Машина совсем новая…

– Можем вызвать для вас такси.

– Спасибо, не очень-то хотелось бы оставлять ее здесь.

– Понимаю, – вздохнул Мореман. – Тогда сделаем так… – Он повернулся к охраннику в черной униформе: – Стеве возьмет вас на буксир и доставит домой. Правда, Стеве?

Парень молча кивнул и потрусил в сторону гаража. Николас взглянул на часы:

– Много работали. Наверное, совершили большой прорыв?

Хенрик вымученно улыбнулся:

– Нет, боролся с трудностями.

Ворота разъехались, и из них с приглушенным урчанием выкатил черный «Хаммер», который сделал круг по парковке и остановился перед автомобилем Дальстрёма.

Стеве обошел вокруг «Хаммера» и принялся отматывать провод с огромной катушки возле бампера.

Николас кивнул в сторону охранника:

– Стеве выручал людей и не из таких передряг, так что вы в надежных руках. Счастливо оставаться и спокойной ночи!

Прежде чем Хенрик успел ответить, Мореман повернулся и быстро зашагал в сторону открытого гаража. Спустя несколько минут «Хаммер» с «Астон Мартином» на прицепе выехал за ворота.

Дальстрём слишком устал, чтобы думать о том, что случилось с его машиной. Все чего он хотел – это попасть домой как можно скорее. Завтра он поделится своими подозрениями с Паулой, и они вместе решат, что делать.

Вскоре темная проселочная дорога кончилась. Они выехали на шоссе, и «Хаммер» прибавил газу. Хенрик нервно покосился на спидометр. Сто тридцать километров в час. Сто сорок. Черт, на такой скорости нельзя производить буксировку! Дальстрём вспомнил, что забыл пристегнуть ремень, и нащупал сбоку сиденья металлическую бляху. Однако вытянуть ремень не получилось – тот как будто застрял между сиденьями. Хенрик поморщился. Свист в ушах все усиливался. Руль вибрировал. Скорость возросла до ста пятидесяти километров в час. На секунду ученый оторвал взгляд от дороги, чтобы освободить ремень, и наклонился в сторону. На заднем сиденье что-то лежало, и, включив лампочку на потолке, Хенрик увидел три зеленые канистры. Он снова взглянул на спидометр – Господи! Стрелка показывала сто шестьдесят километров в час. Держась одной рукой за руль, профессор отвел другую назад и не без труда отвинтил крышку одной канистры. В нос ему ударил едкий запах бензина. Какого черта? Неужели это Паула положила канистры в машину? Но в таком случае почему он не видел их утром? В салоне тем временем все дрожало и дребезжало. Автомобиль кренило то в одну, то в другую сторону. Поворот на Книстру стремительно приближался. Стрелка спидометра продолжала ползти вправо.

Этот парень в «Хаммере», должно быть, сошел с ума. Хенрик лихорадочно замигал фарой, но черный автомобиль впереди все так же набирал скорость. Никаких других машин на шоссе не просматривалось. Дальстрём нащупал в кармане мобильник. Стрелка спидометра показывала больше ста семидесяти километров в час. Хенрик набрал номер 112, но соединения не получилось.

Не доезжая до развилки, «Хаммер» повернул вправо, проехал, почти касаясь бетонной стены у обочины дороги, и снова развернулся – так, что трос скользнул по бетону. Маневр удался блестяще – Хенрик уже ничего не мог сделать. Бетонный фундамент врезался в переднее стекло, как огромное пушечное ядро. Последняя мысль ученого была о трех канистрах с бензином на заднем сиденье.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Аким Катц поднялся на крышу центрального здания, чтобы встретить восход солнца. Во дворце был свой минарет, с которого муэдзин возвещал начало нового дня. Аким подумал о том, как давно не слышал живой азан[20]. Воздух был сухим, но мягким и пах цветами. Должно быть, ветер дул со стороны сада.

За ночь Катц изучил переданные Энесом материалы и даже успел немного поспать – ему хватило двух часов, несмотря на усталость. Зато к утру новый план в общих чертах был намечен. Проект «Джавда» превратился в нечто такое, что Аль-Твайри не смог бы представить себе даже в самых дерзких своих фантазиях. Теперь речь шла не о деньгах, а кое о чем несоизмеримо большем.

Акиму придется лгать и притворяться, потому что Энес не поймет его. А если поймет, тем хуже. В этом случае он не пожалеет никаких средств, чтобы остановить Катца.

На одной из многочисленных дорожек, пересекавших сад, показались две горничные. Поведение Ханны Сёдерквист ставило под угрозу успех всего проекта. Она словно затерялась куда-то. Неужели так трудно найти человека в этом Стокгольме? Хотя кто сказал, что она до сих пор в Стокгольме? Что, если она так перепугалась, что сбежала за границу? Или подалась куда-нибудь на север, в леса? В Швеции даже в последней деревушке есть медпункт, где она может сдать свою драгоценную кровь. Думать об этом было просто невыносимо.

Кому доверить ее поимку, если даже «Блэк скай» не может ее найти? Кто выследит женщину, которая теоретически может находиться в любой точке земного шара? Можно было бы, конечно, воспользоваться связями Энеса, но Аким не хотел к нему обращаться. Чем дальше нефтяной магнат будет держаться от «Новой Джавды», тем лучше.

Горничные ушли, и Катц остановил взгляд на красно-белом конусе ветроуказателя возле вертолетной площадки. Он вспомнил свою встречу с Тарой Папо вчера вечером. Энес оказался прав – это была хорошая разрядка. Возможность выпустить из себя хоть немного гнева, накопившегося за месяцы пребывания в тюрьме.

Внезапно в голову Акиму пришла еще одна идея – сумасшедшая до смешного, но от этого не менее соблазнительная и гениальная. Он посмотрел вдаль, на желто-бурые барханы пустыни. У самого горизонта поднимался в воздух одинокий самолет. Где-то в той стороне располагался аэропорт имени Короля Халида.

Что делать, если в сложных ситуациях порой лучше всего срабатывают именно безумные идеи? Рейчел Папо, вот кто найдет для них Ханну Сёдерквист! Стоит ли так рисковать? Рейчел – прекрасный агент, но она слишком непредсказуема. Правда, на этот раз у Акима на руках хороший козырь. Рейчел сделает все, чтобы заполучить девушку, которая томится у Энеса в подвале. Если у нее все получится, она передаст Ханну Николасу Мореману и «Блэк скай». Катцу захотелось громко рассмеяться. В конце концов, после того, что с ним было, он имеет право на собственного агента в «Моссаде». Конечно, Рейчел может и не справиться, но не стоит лишать ее возможности попытаться.

Номер ее мобильника Аким помнил наизусть. Он лично получил его в информационном центре «Моссада» в Герцилии. Оставалось надеяться, что этот номер все еще актуален.

Катц направился к лестнице, выходящей на крышу. Нет, это и в самом деле гениально! Рискованно, конечно, но от того еще более соблазнительно.

Стокгольм, Швеция

Йенс сбавил скорость и взглянул на навигатор. Синяя точка на GPS приближалась к красной. Он почти прибыл на место.

Спустя еще семь минут его автомобиль остановился перед красно-белым шлагбаумом возле сторожевой будки. Двое мужчин в черной униформе подозрительно покосились на Вальберга. Он выключил зажигание, опустил стекло и улыбнулся тому охраннику, который стоял ближе.

– У меня на одиннадцать назначена встреча с Хенриком Дальстрёмом.

Охранник вытащил айпад.

– Кто вы?

– Йенс Вальберг.

Журналист обратил внимание, что второй страж, остановившийся в метре от первого, вооружен. Оба походили скорее на солдат, чем на сторожей при научной лаборатории.

– Вы опоздали, – сказал ближайший к нему охранник.

Прежде чем Йенс успел что-либо понять, этот мужчина скрылся в будке, на ходу давая знак своему коллеге. Спустя несколько минут шлагбаум беззвучно пополз вверх.

Проезжая по территории «Крионордика», Вальберг заметил предупреждающие знаки по обе стороны от дороги: «Внимание! Опасность биологического заражения!»

Стеклянное здание главного корпуса встретило Йенса еще двумя охранниками. Он предъявил журналистское удостоверение и ответил на несколько вопросов, после чего был наконец пропущен в хорошо кондиционированный, светлый холл.

Там Вальберг огляделся. Высота потолков была не меньше десяти метров. В углах холла на черном мраморном полу стояли безликие металлические фигуры. Йенс прокашлялся:

– Эй, кто-нибудь…

Его негромкий голос отозвался в пустом пространстве глухим эхом. Журналист сделал несколько шагов и наткнулся на инсталляцию, которую видел в Интернете. С потолка на канатах свисал огромный хрустальный шар, внутри которого мерцал серебряный глобус.

– Господин Вальберг?

Йенс оглянулся. Перед ним стояла молодая женщина в сером костюме.

– Я припозднился, извините. Слишком тщательная проверка на вахте, – сказал ей журналист.

– К сожалению, у нас проблемы.

Вальберг нахмурился:

– Что за проблемы?

Женщина кивнула в сторону лифта:

– Наш директор все вам объяснит. Следуйте за мной, пожалуйста.

– Надеюсь, интервью все-таки состоится? – спросил Йенс в тугой узел волос на затылке служащей. – Я приехал сюда из самого города.

Женщина молча открыла дверь лифта и пропустила туда Вальберга.

– Надеюсь, интервью состоится? – повторил он.

Его спутница нажала на кнопку второго этажа, не заходя в лифт, и двери между ними сомкнулись.

Итак, Йенсу предстояло встретиться с Крейгом Винтером, тем самым нахалом, который угрожал Ханне. Двери разъехались, и журналист шагнул в светлый, просторный зал. Между рядами кресел и овальных столиков из какого-то прозрачного материала стояли серебристые скульптуры в стиле абстракционизма. Сквозь прозрачную стену Йенс мог видеть свой автомобиль на парковке. Откуда ни возьмись появился невысокий мужчина в элегантном темном костюме.

– Добро пожаловать в «Крионордик». Я – Крейг Винтер, – представился он.

Меньше всего Винтер походил на ученого. Стильный костюм, черные волосы зачесаны назад – внешность уроженца Южной Европы.

Вальберг пожал протянутую руку.

– Ваша сотрудница говорила о каких-то проблемах? – спросил он.

Лицо его нового знакомого сразу омрачилось.

– Да-да… Это ужасно. Мы в шоке… Хенрик… – Директор замолчал и отвернулся к окну.

– Что?

– Он попал в автокатастрофу.

– И сильно пострадал?

– Он мертв. – Глаза Крейга стали непроницаемо черными. – Зато я к вашим услугам, – продолжил он, вздохнув. – Надеюсь, что сумею ответить на вопросы, которые вы хотели задать Хенрику. – Он показал на ближайшую диванную группу. – Желаете чего-нибудь? Чая? Воды?

Тригический тон сразу выветрился из его голоса. Теперь Винтер был само дружелюбие.

Подумав, Йенс отрицательно покачал головой и опустился в прозрачное кресло напротив дивана в форме буквы L. Его удивило, каким мягким оказался жесткий с виду материал этого дивана. Крейг как будто прочитал его мысли.

– Промышленный желатин плюс пластик. В первый раз я увидел их на открытии выставки «Хамбургер Банхоф» в Берлине, – рассказал он.

Вальберг коротко кивнул, соображая, как действовать дальше. Смерть Хенрика никак не вписывалась в его программу. Кроме того, было что-то крайне неприятное в спокойствии Винтера и в той отстраненной манере, с которой он говорил о трагедии. Но так или иначе, нужно было с чего-то начинать. Лучше с самых невинных вопросов, чтобы дать директору возможность расслабиться. Йенс уже понял, что ему следует проявлять осторожность.

Он обратил внимание на расставленные по залу безликие скульптуры. Некоторые из них представляли собой скорчившиеся человеческие фигуры; другие стояли, отвернув лица, будто прятались. Одна скульптура изображала человека, который закрыл глаза ладонями и как будто считал про себя.

Крейг перекинул ногу на ногу и поправил складку на брюках.

– Композиция называется «Игра в прятки», – кивнул он на скульптуры. – Автор – Мария Мисенбергер[21]. Они стояли здесь уже до меня – вероятно, это приобретение Хенрика. Сделаны из алюминия. Фантастический материал, несмотря на несчастливое число.

– Несчастливое? – не понял Йенс.

– Атомная масса алюминия – тринадцать. Эти фигуры полые и почти ничего не весят.

Вальберг пролистал свою записную книжку. Крейг тем временем задумчиво продолжал:

– Мне представляется, что все эти статуи хорошо выражают суть нашей эпохи постмодерна. – Йенс вопросительно посмотрел на Винтера, и их взгляды встретились. – Все мы – не что иное, как отражение друг друга. Но отражаются только поверхности. Мы боремся и конкурируем, стараясь казаться более твердыми и блестящими, чем мы есть. И при этом никого не заботит внутреннее содержание. Полые люди – главный идеал нашего времени.

Журналист открыл чистую страницу в записной книжке. Он решил расслабиться и положиться на интуицию. Пусть вопросы приходят сами собой.

– Вы имеете в виду душу? – переспросил он Крейга. – Вы религиозный человек?

Винтер улыбнулся.

– А вы когда-нибудь видели вирусы под электронным микроскопом? Невероятно красивое зрелище, доложу я вам. Они похожи на морских чудовищ самых немыслимых форм и размеров. На сегодняшний день известно около миллиона различных типов вирусов, и каждый из них уникален. – Он положил руки на колени. – Видели бы вы, как они двигаются, как внедряются в клетку-хозяина! Это похоже на совокупление. Вирус сливается с клеткой, овладевает ею… и в конце концов уничтожает ее. С людьми происходит то же самое. Мы сами выбираем свой круг и каким-то образом подходим друг другу. Мы влюбляемся, становимся зависимыми друг от друга, но со временем кто-то один неизбежно берет верх. И тогда вся гармония рушится. Из партнера высасываются все соки, пока от него не остается безжизненный труп. А выживший идет дальше и ищет себе новую жертву. Такова драматургия природы.

Йенс набросал в записной книжке несколько предложений. Пришло время переходить к делу.

– Расскажите о вакцине, пожалуйста.

– Мы рассчитываем перейти к клиническим испытаниям уже в течение ближайших недель. Нас подгоняют события в Голландии и некоторых других европейских странах. Шведский институт инфекционных заболеваний должен получить вакцину в ближайшее время.

– Насколько мне известно, сейчас вы достаточно далеки от желаемого результата. Вам нужна кровь одного человека, женщины, которая, несмотря на откровенные угрозы, не торопится вам ее предоставлять.

Холодная улыбка вмиг слетела с лица Крейга.

– У меня на этот счет своя теория, – продолжал Йенс. – Вы в отчаянии. Вы пообещали своим многочисленным акционерам вакцину, но без крови Ханны Сёдерквист эти обещания – пустой звук.

Вальберг уже чувствовал, что перегнул палку. Не следовало так повышать голос. Выходить из себя в подобных ситуациях для журналиста – верх непрофессионализма. Он пролистал несколько страниц в своем блокноте и покачал головой:

– Я все пытался понять, кто владельцы этой лаборатории. Однако, вопреки вашему логотипу, «Кристал глоуб» – это что угодно, но только не прозрачная компания.

Крейг продолжал молчать, разглядывая свои руки, и его собеседник возвысил голос:

– Меня не удивит, если завтра окажется, что за всем этим стоит какая-нибудь полукриминальная банда. И если вы сейчас не разубедите меня в этом, завтра в утренней газете появится статья, которая вам очень не понравится. Едва ли она будет способствовать развитию ваших отношений со шведским правительством. Но правда так или иначе выйдет наружу. Это вы, я надеюсь, понимаете и без меня. А состоит она в том, что никакой вакцины не существует.

Это был удар ниже пояса, но Йенс знал, как разговорить молчуна, который сидел перед ним на диване. Он с вызовом посмотрел на Винтера. Нависла пауза, время шло. Наконец Крейг показал на одну из статуй Марии Мисенбергер.

– Алюминиевые тела не знают, что такое болезни, и в этом их громадное преимущество перед белковыми, – неожиданно заметил он. – Наша сила – это в то же время и наша слабость. Мы живы, в отличие от них, но смертны.

– Это и есть ваш ответ?

– На сегодняшний день «Крионордик» – единственное, что стоит между человечеством и возможной пандемией, вот мой ответ, – невозмутимо произнес Крейг. – Вы, конечно, понимаете, что NcoLV – самый опасный вирус из всех, которые когда-либо угрожали человечеству. Его нужно остановить, и мы на правильном пути. Уверяю вас, что «Эн-гейт» – далеко не иллюзия, и мы уже готовы к клиническим испытаниям.

– То есть вы уже успели провести сотни опытов над животными, – перебил его Йенс. – У вас должны быть убедительные доказательства эффективности вакцины, если вы готовы вводить ее людям.

Винтер задумался. Вальберг ждал ответа. Он уже торжествовал победу: противник был загнан в угол. Именно ради таких моментов истины Йенс когда-то и подался в журналисты.

– Ну, хорошо, – кивнул наконец Крейг. – Это против наших правил, но для вас я сделаю исключение. И не столько потому, что боюсь вашей статьи – лично мне от нее большого вреда не будет. А вот население Швеции может пострадать, и очень серьезно. Идите за мной, и вы получите свои доказательства. – Он поднялся. – Но мне нужно полчаса на подготовку. Будьте любезны подождать меня здесь.

Йенс скептически поджал губы. Очевидно, он не был готов к такому повороту дела. Директор внимательно вгляделся в его лицо.

– Вы уверены, что ничего не хотите выпить? Выглядите, призна́юсь, неважно…

Вальберг покачал головой, а потом положил блокнот на столик и откинулся на спинку кресла.

– И чего я должен ждать? Что вы собираетесь мне продемонстрировать?

Крейг улыбнулся.

– Вам предстоит войти в клетку со львом, то есть в нашу подземную лабораторию. Вы когда-нибудь бывали на борту подводной лодки? Похожие ощущения. Там разреженный воздух – это предотвращает распространение инфекции. На вас наденут защитный костюм. Вы готовы?

Йенс пытался растолковать выражение лица Винтера. Что, если господин директор таким образом тянет время? Уж не водит ли Крейг его за нос?

В конце концов журналист кивнул:

– Я подожду здесь. Но не задерживайтесь особенно. Мне нужно успеть к сдаче номера в печать.

Глаза Крейга сузились. Он повернулся и зашагал к лифтам.

Йенс стал разглядывать свой блокнот на столе. Похоже, смерть Хенрика Дальстрёма не особо расстроила господина директора.

Журналист вытащил мобильный, выбрал номер Карла Эберга – коллеги из «Афтонбладет» – и отправил ему эсэмэс-сообщение. Возможно, Карлу удастся разузнать подробности автокатастрофы, в которой погиб Дальстрём. Затем Йенс некоторое время сидел с мобильником в руке и смотрел на скульптуры. Сверкающая, твердая поверхность и пустота внутри… А кроме того, они были безлики. Вальберг вспомнил, что в одном из своих снов Ханна видела маленькую девочку и мужчину без лица. Похоже, именно «Крионордик» и был тем местом, где безликий мужчина приносил свои жертвы. Это здесь он убивал их серебряным жезлом. Или алюминиевым…

* * *

Йенсу пришлось снять с себя все, вплоть до нижнего белья. Теперь на нем было тонкое белое трико и оранжевые перчатки из латекса, дополнительно закрепленные обвернутой вокруг запятья клейкой лентой. Высокие резиновые сапоги также крепились к ногам при помощи ленты, и уже поверх всего этого надевался похожий на скафандр комбинезон, который надулся, как воздушный шар, когда его подсоединили к баллону с воздухом. От баллона отходил короткий толстый шланг, через который Вальберг должен был дышать. Но прозрачный пластик напротив лица, через который журналист смотрел теперь на мир, быстро запотевал от дыхания, что создавало дополнительные проблемы.

Две молодые женщины помогали Йенсу и Крейгу облачиться в комбинезоны, после чего над ухом Вальберга что-то затрещало.

– Вы слышите меня? – раздался голос Винтера; его металлический звук неприятно резал уши.

– Да, слышу, – ответил Йенс.

Он чувствовал себя беспомощным в этом неуклюжем «скафандре» с множеством трубок и шлангов и в огромных резиновых сапогах.

Соотношение сил изменилось, причем не в его пользу. Теперь Крейг был в своей стихии, и Вальберг полностью находился в его власти.

Одна из женщин отсоединила несколько шлангов, и скафандр осел. Шланги она вложила Йенсу в руку и показала на стальную дверь в дальнем углу комнаты. Винтер набрал какие-то цифры на кодовой панели, и на двери загорелось уже знакомое журналисту предупреждение об опасности биологического заражения с недвусмысленной припиской внизу: «Опасно для жизни. Уровень опасности 4».

Двери разъехались с легким свистящим звуком, и Крейг кивнул Йенсу, показывая, что пора идти. Перед ними открылось тесное помещение с душевыми насадками на потолке. Винтер подождал, пока дверь в раздевалку закроется, и снова набрал на панели несколько цифр.

Пластик перед глазами Вальберга снова запотел, и он попытался достать его лбом, чтобы хоть немного протереть.

– Помните, что я вам говорил? – снова раздался у него над ухом голос Крейга. – Ничего не трогайте и делайте только то, что я скажу.

Следующая дверь открылась, и они вошли в лабораторию.

Вдоль стен стояло что-то напоминающее белые шкафы, а на уровне глаз тянулась распылительная трубка. Так выглядела система безопасности. Йенс увидел несколько небольших центрифуг и голубые морозильные камеры. Интерьер дополняло множество компьютеров и электронных микроскопов. Крейг присоединил дыхательные трубки к свисающим прозрачным шлангам. «Скафандры» снова раздулись, и Вальберг почувствовал себя Зефирным человеком[22]. В ушах у него звенело, и пластик перед глазами снова начал запотевать. Йенс посмотрел на Винтера, склонившегося над небольшим компьютерным терминалом.

– Что вы делаете?

– Распределительная система имеет очень высокий уровень безопасности. Помимо моего персонального кода требуются мой голос и снимок моей радужной оболочки глаза. Только я имею доступ к самому патогенному материалу. – Крейг взглянул на цифровые часы на стене. – Теперь будем ждать Николаса Моремана, нашего шефа по безопасности.

– Он что, тоже пойдет с нами?

– Сопровождать посетителей со стороны – его обязанность. – Директор кивнул на дверь. – А вот и он. Как всегда, пунктуален.

Йенс обернулся в тот момент, когда дверь уже захлопывалась за еще одним человеком в неуклюжем «скафандре». Вошедший поднял руку в знак приветствия и кивнул Крейгу, который снова направился к терминалу.

– Я заказал для вас живой экземпляр последнего NcoLV-варианта, – сообщил Винтер, не спуская глаз с экрана на стене.

– Последнего? – переспросил журналист.

– Я решил продемонстрировать действие вакцины на самой последней версии вируса. Хотя и она, разумеется, не окончательная.

Йенс пыхтел рядом с Крейгом в душном «скафандре».

– «Последняя версия вируса» – звучит странно, – заметил он.

– Мы должны быть готовы к самому худшему, поэтому, как можем, модифицируем вирус сами, увеличивая его возможности. «Gain-of-function»[23] – вот как это у нас называется. Этот момент вызывает много разногласий, но только так мы сможем встретить врага во всеоружии.

Вальберг не отвечал. Он уже жалел, что согласился участвовать в этом спектакле. «Never kill a good story»[24] – гласила старая журналистская мудрость. Главное – вовремя остановиться, вот что это значило. Не следует задаваться лишними вопросами, когда имеешь все, что нужно. Неужели сейчас он занимается тем, что убивает «разоблачение века»? Но что, если у «Крионордика» и в самом деле есть вакцина?

Крейг продолжал возиться с компьютером.

– Высокопатогенные вирусы хранятся в морозильных камерах под лабораторией, – сказал он. – Здесь есть нечто вроде механической каракатицы с длинными щупальцами, которые способны дотянуться до любой из камер. Они – часть распределительной системы, при помощи которой я заказал для вас последнюю версию вируса.

Йенс усмехнулся:

– Забавно, что они тоже имеют разные версии. Совсем как компьютерные программы.

Винтер кивнул:

– На самом деле у NcoLV много общего с компьютерным вирусом.

Он протянул руку и некоторое время держал ее перед овальным окошком в стене. Загорелась зеленая лампочка, и окошко с легким щелчком открылось. За ним обнаружилось что-то вроде небольшой камеры, из которой Крейг достал маленький стеклянный шарик. Он осторожно оглядел его и протянул Йенсу.

– Позвольте представить нашего последнего монстра NcoLV, версия семь точка один.

Вальберг невольно отшатнулся и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее:

– Впечатляет. Но откуда мне знать, что там не вода из-под крана?

Винтер внимательно посмотрел на шар:

– Я докажу вам, что там не вода.

Он подошел к большому микроскопу и нажал несколько кнопок на панели. Из аппарата полился мягкий свет. Крейг взял со стола две тонкие прозрачные пластины и поместил их под стекло белого шкафа.

– Вообще-то в таких случаях мне обычно требуется помощь, но сегодня я справлюсь сам.

Йенс кивнул. Директор взял со стола небольшой стальной инструмент и пробурил в стеклянном шаре отверстие. Оттуда на пластину упала прозрачная капля. Крейг осторожно вставил шар в пластиковый держатель красного цвета, а потом накрыл эту пластину еще одной и вернулся к микроскопу.

– Ну, сейчас я покажу вам красоту…

Он повернулся к Вальбергу, а затем вставил пластины в отверстие в левой стороне аппарата.

Журналист подошел к нему, сжимая в руке трубки. Шеф по безопасности наблюдал всю эту сцену, неподвижно стоя в нескольких метрах от двери. До сих пор он не произнес ни слова. Йенс положил обтянутую перчаткой руку на стол, склонился над микроскопом и заглянул в нечто похожее на бинокль. Поначалу картинка была размытой, но потом перед его глазами появились круглые вирусные тельца, плавающие в какой-то жидкости. Их светящаяся фиолетовая поверхность была утыкана множеством торчащих в разные стороны шипов.

– Мы до сих пор не знаем, откуда берется эта флоуресценция, – раздался над ухом Вальберга голос Крейга. – NcoLV легко распознать благодаря его размеру. Диаметр вириона превышает сотню нанометров, что намного больше, чем у большинства других вирусов.

Йенс разглядывал вирусное тельце. Действительно, захватывающее, гипнотическое зрелище.

– Впечатляет, – заметил он, выпрямившись. – Но я и не сомневался, что у вас есть вирус. Меня интересует вакцина. Где ваша «Эн-гейт»?

Винтер кивнул:

– Все будет. Но прежде чем вы увидите нашу вакцину, нам предстоит поймать одну маленькую мышку.

– Кого?

– Мышку. Следуйте за мной.

Крейг подошел к стальной двери и снова набрал на панели какой-то код. Замок щелкнул, и он открыл дверь. В этой комнате на потолке мерцали мощные люминесцентные лампы. Шеф по безопасности вошел следом за директором. Йенс же выпучил глаза:

– Вот это да… Кошкам сюда вход точно воспрещен.

Полки на стенах комнаты от пола до потолка были заставлены клетками, в каждой из которых сидела белая мышь. Каждая клетка была помечена бирочкой: «C57BL/6J», «C57BL/7J», «C57BL/8J»… Крейг открыл дверцу и вытащил на свет крохотное дрожащее тельце.

– Мюссе, – представил он зверька, протягивая его Йенсу.

Тот невольно попятился.

– Мюссе?

Винтер коротко рассмеялся.

– Их всех так зовут. При этом, конечно, у каждого имеется свой индивидуальный номер. У этого, например – Cи-пять-семь-би-эл-слэш-шесть-джей. Возьмите его, не бойтесь.

Он посадил мышонка на руку Вальберга. Тот попятился, а зверек быстро вскарабкался ему на плечо.

– Ой! – закричал Йенс. – Сейчас я его поймаю…

Крейг внимательно оглядел его костюм.

– Погодите-ка, – серьезно заметил он. – Сейчас, когда вы задвигались, я кое-что заметил… Нарушение герметичности.

Журналист схватил мышонка.

– Что?

Винтер кивнул Мореману, который стоял за спиной Йенса.

– Один из ваших шлангов, похоже, не слишком хорошо закреплен. В этом нет ничего страшного, но мы должны все исправить, прежде чем вы вернетесь в лабораторию. Стойте смирно, сейчас Николас все сделает.

Йенс постарался сосредоточиться на мыши, которую держал обеими руками. Она смотрела на него маленькими красными глазками и беспокойно водила усиками. Вальберг чувствовал, как Николас вытаскивает шланги у него за спиной. На какое-то короткое время костюм осел, а затем снова наполнился воздухом.

– Ну вот, теперь всё в порядке, – это были первые слова, которые произнес шеф по безопасности за все время их пребывания в лаборатории. – А Софии я задам хорошую взбучку. Ведь это она вас одевала?

Все трое вернулись в комнату с микроскопами. Мореман снова занял свое место у двери, а Крейг взял у Йенса из рук мышку.

– Мне нужно отнести ее в инъекционную комнату. Сейчас мы вернемся, – сказал директор.

Йенс посмотрел на него с подозрением.

– Что вы собираетесь ей ввести?

– Небольшую дозу вакцины. Подождите. Ничего не трогайте, стойте там, где стоите. Это займет всего несколько минут.

Прежде чем Вальберг успел что-либо возразить, Крейг направился к выходу, набрал на двери код, коротко кивнул и исчез в комнате с душевыми насадками на потолке. Николас последовал за ним, и стальная дверь захлопнулась с легким щелчком. Йенс снова склонился над микроскопом, где под стеклом плавали фиолетовые вирусные тельца. Как может такая красота нести смерть? Он выпрямился и взглянул на висящие на стене часы. Директор задерживался. Почему Мореман ушел с ним? Разве он не обязан наблюдать за тем, как ведет себя в лаборатории «посетитель со стороны»? Спустя несколько минут журналист начал беспокоиться. Что за черт, в конце концов? Как долго еще ему торчать здесь одному? Ему пора обратно, в редакцию. В этот момент у него над ухом снова послышался треск.

– Это я, Йенс. Вы меня слышите?

Вальберг огляделся. Крейга нигде не было.

– Я слышу вас. Чем вы там занимаетесь?

– Вы ничего не заметили, пока нас ждали?

– О чем вы?

– О Мюссе. Собственно, я взял с собой не Мюссе, а другого Мюссе. Хотя все они так или иначе Мюссе… Но этого зовут Cи-пять-семь-би-эл-слэш-девятьджей…

– Крейг, какого черта… где вы?!

Проклиная неуклюжий костюм, журналист поковылял к двери.

– Йенс, я же велел вам оставаться на месте, – вновь послышался голос Винтера. – В ваших интересах вести себя разумно.

Вальберг остановился. Маска «скафандра» опять запотела, и откуда-то изнутри в Йенсе поднялась волна панического страха. Было что-то кошмарное в изменившемся голосе директора.

Журналист задышал в микрофон:

– Довольно, Крейг. Выпустите меня отсюда. Но статья в утренней газете вам не понравится, это я вам обещаю.

Ничего не произошло.

– Крейг? – позвал Йенс. – Вы меня слышите?

– Я здесь, – ответил Винтер. – Где мне еще быть? Я не успел рассказать вам о Мюссе, Йенс. Этот Мюссе… Он должен быть вам очень интересен, именно вам…

Вальберг выругался, сделал еще два шага, отделявшие его от стальной двери, и ударил в нее кулаком. Крейг же продолжал:

– Так вот, Йенс, это Мюссе… Он не совсем здоров. Вы слышите, что я говорю, Йенс?.. Где вы?

– Крейг, чертова свинья! Откройте! – На стальную дверь обрушился второй удар.

– Йенс, друг мой, как у вас с математикой? Ответьте мне на один вопрос: что будет, если к функции Cи-пять-семь-би-эл-слэш-девять-джей прибавить функцию NcoLV-семь-один?

Журналист коснулся лбом стальной двери и попытался успокоиться. Что такое хочет сказать ему Крейг?

– Так уж и быть, можете не отвечать, – произнес голос в динамике. – Вы слишком давно ходили в школу. Правильный ответ: получится крайне неприятный мышонок. Собственно, с вашим костюмом все было в порядке, но Николас… Вернемся, однако, к нашему мышонку. Вероятно, он еще не добрался до вас. У вас же такой просторный «скафандр»…

Голос исчез, и Йенс почувствовал, что его комбинезон снова сдулся. Он обернулся и с опаской покосился на микроскоп:

– Крейг, что вы задумали? Там же вирус. Немедленно откачайте воздух!

– О, не волнуйтесь за вирус! Он не распространяется через воздух. А если бы даже и распространялся, ему не пробраться сквозь ваш костюм. Ни один вирус не проберется сквозь него – ни вовнутрь, ни наружу.

В этот момент что-то мягкое и пушистое коснулось ноги Вальберга чуть повыше голенища сапога. Потом его словно что-то кольнуло. Йенс дернул ногой.

– Он укусил меня, слышите! Этот маленький черт укусил меня!

Журналист ударил себя по ноге и как будто попал по чему-то маленькому и мягкому. Он ударил еще раз, и еще, и продолжал молотить, пока в изнеможении не упал на дверь.

– Откройте, Крейг. Меня укусила эта ваша крыса… мне нужна дезинфекция. Введите мне противостолбнячную сыворотку или… что там у вас в таких случаях полагается… Ну!

– Вы не поняли меня, Йенс, – послышался голос Винтера. – Вам не нужна противостолбнячная сыворотка, вам нужна «Эн-гейт». Вы слышите меня?.. Проблема, однако, в том, что до сих пор я не был с вами до конца откровенен. Но теперь, когда мы с вами знаем друг друга немного лучше, вынужден признаться вам, что ее у нас действительно пока нет. Нам нужна кровь Ханны Сёдерквист, это так. И я обещаю вам, что мы ее добудем. Теперь это и в ваших интересах тоже. Но… честно говоря, не думаю, что вы до этого доживете…

Вальберг устало опустился на пол. Похоже, Крейг не блефовал – он и в самом деле подцепил заразу.

– Понимаю, что вы сейчас обо всем этом думаете, но старайтесь смотреть на вещи позитивно, – продолжал Винтер. – Вы поможете нам распространить информацию, разве не для этого и существуют СМИ? Вы – наша ходячая реклама. Журналист, инфицированный NcoLV, – представляете себе заголовки? Тут же развернутся дебаты…

Йенс чувствовал, как из него уходят силы.

– Но я все раскрою. Я расскажу, как заразился…

– Вы амбициозны – это очень важное качество для репортера. Но, к сожалению, в течение ближайших нескольких часов вы впадете в кому. Инкубационный период в вашем случае будет ничтожно коротким, поскольку вы получили вирус непосредственно в кровь. В этом есть и положительный момент – мучиться вам почти не придется. Не беспокойтесь ни о чем, сейчас вы уснете и будете спать сном младенца… С удовольствием продолжил бы дискуссию, но вынужден вас покинуть. Итак, спокойной ночи и приятных сновидений…

Свет погас, и Йенс оказался в полной темноте. Спустя несколько секунд в наушниках опять затрещало – это Крейг отключил аудиосистему. Теперь Вальберг слышал только собственное тяжелое дыхание внутри сдувшегося пластикового комбинезона. Звать на помощь было бессмысленно. Он никогда больше не увидит солнечный свет.

Йенс как будто чувствовал, как шевелится у него в крови смертельный вирус. Неужели не существовало никакого способа остановить его распространение? Похоже, нет, это ведь был не какой-нибудь грипп. Журналист имел дело с супервирусом – непревзойденной машиной смерти, специально запрограммированной на то, чтобы нанести организму как можно больший ущерб.

Прошло еще несколько минут, а может, и часов. Йенс все так же сидел на полу и пыхтел. Недомогание усилилось. Теперь у него выворачивало наизнанку желудок. Вальберг попытался встать, но ноги его не слушались. Он лег набок и вспомнил о Ханне. Ее нужно срочно предупредить. От «Крионордика» не спрячешься в гостевом домике соседа. Мобильник, да! Хорошо, что Йенс умудрился протащить его сюда в надежде исподтишка сделать несколько снимков. Странно, что они его не обнаружили. Журналист успел засунуть его за пазуху, прежде чем женщина по имени София застегнула молнию на его комбинезоне. Теперь он, должно быть, провалился в сапог…

Йенс нащупал молнию и задумался. Стоило ли стягивать защитный комбинезон в трех метрах от пластикового стеклышка со смертельными пробами? Хотя какое это имело теперь значение? Мужчина рванул молнию и отсоединил дыхательные трубки, а потом стащил с головы пластиковый капюшон с маской и глубоко вздохнул. Во рту у него появился неприятный металлический привкус, а голова загудела. Йенс хорошо знал эти симптомы. Скоро начнутся кошмарные галлюцинации, а потом его парализует. А еще будет кровавая рвота.

Вальберг стал нервно шарить в штанине; он дергал ее, пытаясь разорвать по шву, чтобы добраться до сапога. Его ладонь заполнил теплый меховой комочек. Мюссе… Йенс отвернулся и почти упал на сторону. В следующий момент его вырвало. Несколько минут он лежал на полу, вдыхая кислый запах жудочного сока и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а потом перевернулся и продолжил шарить в штанине. Вскоре его пальцы нащупали знакомый прямоугольный предмет. Журналист вытащил мобильный, но тут же выронил его на пол и громко закричал, хлопая себя по животу. Боль была нестерпимой, жгучей. Как будто некое существо выедало его внутренности.

– Нет, нет…

Йенс ползал кругами в поисках мобильника и бил ладонями по полу. Струи холодного пота стекали по его лицу. Темнота вокруг плыла, дрожа и вздуваясь волнами. Наконец рука нащупала телефон. Вальберг упал на него в изнеможении, как будто боялся, что тот убежит. Спустя несколько минут он приподнялся на локте, поднес к лицу мерцающий дисплей, посветил им, как фонариком, и огляделся. Сапоги его были забрызганы чем-то похожим на кровь. Йенс посмотрел на время – он находился в лаборатории вот уже около трех часов. Дрожащими пальцами журналист открыл список контактов – буквы перед его глазами расплывались… Черт, где здесь номера? Тут, как по волшебству, всплыло имя Эрика. Журналист открыл окошко сообщений и глубоко вздохнул…

Наконец ему удалось набрать короткую эсэмэску. Дрожащими пальцами Йенс нажал кнопку. «Ваше сообщение не может быть отправлено», – высветилось на дисплее.

Мужчина выругался – связь отсутствовала. В этот момент он понял, почему ему оставили мобильник – здесь просто не было покрытия. Вальберга бил озноб, а ноги его и вовсе оледелели. Колючий, пронизывающий холод полз по спине и животу. Крейг говорил что-то про подводную лодку. Так оно и есть – здесь как в подводной лодке. Поэтому и мобильник не берет – какая может быть связь в сотне метров под землей? Но сообщение может дойти позже, когда лодка всплывет на поверхность. Главное, чтобы Винтер не обнаружил телефон прежде, чем оно уйдет. Йенс должен спрятать мобильник, но где?

Журналст снова запустил руку в штаны и, изогнувшись, успел засунуть телефон между ног, прежде чем его скрутил новый приступ боли. Он повалился на пол, глотая ртом воздух, и пополз. Глаза его наполнились слезами, из ушей текла какая-то теплая жидкость. А потом по всему телу мужчины потекли потоки холодного пота, словно подводная лодка прохудилась и в пробоину хлынула морская вода. Комната погрузилась в полную темноту, на дне которой барахтался Йенс, отчаянно размахивая руками, как будто все еще надеялся всплыть. Помогите! SOS! Мы тонем! Мы…

Вальберг снова пополз, ощупывая впереди пол. Он хотел добраться до двери, но упал на полдороги и остался лежать неподвижно.

Никосия, Кипр

День клонился к вечеру, а Рейчел все еще лежала на кровати в прокуренном номере гостиницы на Филеллинон-стрит. Она хотела выйти, чтобы перекусить где-нибудь, но как только натянула грязные чулки, штаны и не по размеру широкую футболку, силы покинули ее. Папо повалилась на кровать поверх покрывала и уставилась на уродливую картину на стене. Когда в номер постучала горничная, она ее не пустила.

Впервые за долгое время Рейчел вспомнила мать. Та любила рисовать море. Ее картины были яркими и полными драматизма. В «Сдероте», грязном, вонючем лагере беженцев, эти картины стали для Папо окном в другой мир. Там вздымались соленые волны, свистел в ушах ветер… Но главное – там она была свободна. Друзья приносили ее матери рекламные шариковые ручки с логотипами организаций, помогающих беженцам. Эти ручки, а также куски угля и комки высохшей глины, иногда фломастеры и даже акварельные краски – все шло на потребу искусству. Рейчел могла часами разглядывать пейзажи в самодельных рамках.

И сейчас мать видела ее – в этом разведчица не сомневалась. Это на ее глазах Рейчел не смогла защитить Тару. Укоряла ли ее мать за ошибки в Никосии? Или за эту комнату, где она теперь спряталась от самой себя?

Папо открыла глаза. Свет вечернего солнца наполнял комнату, просачиваясь сквозь оранжевые гардины. Тара сейчас где-то далеко. Она рассчитывает на помощь старшей сестры, как всегда это делала. А значит, Рейчел должна действовать.

Женщина села на кровати и огляделась. Взгляд ее наткнулся на смартфон, валявшийся на полу. Рейчел отключила его, как только покинула Кетциот. Включать его было опасно – «Моссад» тут же выследил бы ее по сигналу. Сколько времени им потребуется, чтобы вычислить ее координаты? Самое большее четыре минуты. Папо подняла «Блэкберри» и задумчиво повертела его между пальцами. «Моссад» в курсе большинства ее контактов, но не всех. Так, может, стоит рискнуть?

Аджиб из Сирии, из Деир-ез-Зора, – вот первое имя, которое пришло ей в голову. Он мог бы выправить ей сирийский паспорт, если, конечно, все еще жив. Рейчел должна свободно передвигаться по миру, если хочет спасти Тару. И этот паспорт, о котором «Моссад» не будет ничего знать, – первое условие успеха. Но как она попадет в Сирию? Это уже второй вопрос. Сначала нужно выйти на Аджиба. Рейчел должна использовать предоплаченную карту, но Аджиб не снимет трубку, увидев на дисплее незнакомый номер. А значит, ей придется воспользовать мобильником.

Сколько времени ей потребуется, чтобы найти Аджиба в списке контактов, после того как она включит телефон? Двадцать секунд? Тридцать? Если сириец не примет вызов сразу, риск, что ее вычислят, возрастет. На восьмом сигнале мобильник точно придется отключить. Хотя на этот момент в «Моссаде» наверняка считали Рейчел мертвой, что давало ей некоторую фору. Но стоит ей включить эту штуку – и 101-е отделение пришлет очередного палача. Женщина выругалась и нажала кнопку.

Смартфон завибрировал, и Рейчел принялась лихорадочно листать список контактов. Имени Аджиба в нем не было: вместо него стояло название одной пиццерии на окраине Тель-Авива. Папо набрала 963 – код Сирии – и выбрала нужный номер. На счету была каждая секунда. Женщина скосила глаза на дисплей – мобильник работал вот уже двадцать четыре секунды. Сигналы пошли, но ответа не было. Десять сигналов. Одиннадцать. Двенадцать. Продолжать не имело смысла. Телефон нужно было отключить, но Рейчел медлила. Может, стоит попытаться еще раз, ведь прошло меньше минуты? Нет, нельзя. Слишком большой риск. Она приставила палец к кнопке, когда телефон вдруг зазвонил. Рейчел отшатнулась. На дисплее высветился неизвестный номер. Это не «Моссад», они не могли вычислить ее так быстро. Но, может, таким образом они хотят заставить ее держать телефон включенным? Оставаться в сети, пока они не вычислят ее координаты? Интересно, кто из бывших коллег сейчас ее выслеживает? Давид Яссур? Или сам Меир Пардо? Палец Рейчел завис над кнопкой отключения, как будто малейшее неосторожное движение могло ее выдать. Телефон зазвонил снова. Всего минута и десять секунд прошло с тех пор, когда она его включила. Рейчел приняла вызов и поднесла трубку к уху.

– Помоги мне, милая… – послышался в ней знакомый голос.

Рейчел тяжело задышала и вскочила с кровати. Кровь толчками била ей в виски.

– Тара?

Голос разведчицы сорвался.

– Почему ты меня бросила, Рейч?..

Связь была плохая, а Тара как будто запиналась.

– Я здесь, милия, – зашептала в трубку Рейчел. – Любимая, не бойся… Где ты?..

– Рейчел Папо? – Это был Аким Катц, и разведчица отвела глаза к окну. – На Саламине есть один частный аэропорт. Ровно через полтора часа ты должна быть там. Ты поняла? В твоем распоряжении девяносто минут – и ни минутой больше.

– Почему я должна слушать тебя?

– Потому что это твой единственный шанс увидеть ее снова.

Рейчел опустила голову, пытаясь унять пульс. Судя по часам на дисплее, их разговор с Акимом продолжался три минуты и тридцать две секунды. Более чем достаточно для установления ее координат, с учетом сложившихся обстоятельств.

– Говори, – прошептала женщина.

– Ты будешь стоять в западной части взлетно-посадочной полосы. Безоружная. Аэропорт почти не используется, поэтому нужный тебе самолет ты узнаешь сразу. Ни с кем не разговаривай, просто поднимись на борт. Я скажу, что делать дальше. И чтобы без штучек, понятно?

– Куда я полечу?

Молчание. На какое-то мгновение Рейчел даже подумала, что связь оборвалась. Она скосила глаза на дисплей – четыре минуты и десять секунд. Но ее собеседник еще не закончил.

– В Швецию, – ответил наконец Аким, и в трубке пошли гудки.

* * *

Рейчел бросила телефон на кровать. Нельзя было терять ни секунды. Она схватила рюкзак и выскочила из комнаты, после чего побежала по узкому коридору, а потом – вниз по лестнице, пока не очутилась на оживленном тротуаре. Уже темнело, и улицы были запружены автомобилями и мопедами. Папо огляделась. Нужно было срочно достать машину. «Форд Эскорт» Авнера Гранта Рейчел бросила в трех кварталах отсюда, ключи остались в салоне. Может, стоило рискнуть и воспользоваться им еще раз? Женщина быстро зашагала по направлению к парковке.

На улице было нечем дышать от выхлопных газов и запаха жареной пищи. В окнах мелькали телеэкраны с футболистами в сине-белых майках – по-видимому, шел матч. Рейчел пошла мимо столиков уличного кафе. Кто-то свистнул ей вдогонку, и она опустила глаза.

Даларё, Швеция

СПРЯЧЬ ХАННУ ОТ КН

ГИЛЛЁГА

КЛЮЧИ ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ

Эрик перечитывал зашифрованное эсэмэс-сообщение и снова и снова набирал номер Йенса – бесполезно. «КН» – это, конечно, «Крионордик». Гиллёга… Там, во внешних шхерах, у Вальберга был дом. Но он не мог отправить такое сообщение шутки ради. Кроме того, он не отвечал по мобильному. Что с ним такое могло случиться? Эрик попытался дозвониться до Ханны, но она тоже молчала. Похоже, все еще была на йоге.

Сёдерквист не хотел отпускать ее из дома. Она не должна была появляться на людях в Даларё, ведь они прятались. Но Ханна сказала, что сойдет с ума и что ей нужно на воздух. Что после йоги ей обязательно полегчает. Она говорила, что ей необходимо общаться с нормальными людьми – бог знает, что она такое под этим понимала. Или она считала своего мужа ненормальным? Кроме того, Ханна ненавидела дом, в котором они теперь жили. Он весь пропах плесенью, и в нем почти не было мебели.

Эрик взглянул на часы – до ее прихода оставалось минут тридцать. Что ей сказать о Йенсе? Сёдерквист плохо соображал от волнения. Он звонил в газету Вальберга, но его коллеги тоже ничего не знали – сказали только, что Йенс заглянул в редакцию накануне утром и с тех пор не объявлялся. Может, он заболел? Съездить, что ли, к нему, на Мариаторгет, чтобы убедиться, что он лежит в постели с холодным компрессом на лбу?

Сёдерквист подбросил в камин дров. Темнело теперь рано, и дни стали заметно короче. В ресторане в Юргондене Йенс как будто бы делился своими планами, но его друг ничего не помнил. Кажется, журналист собирался на какое-то интервью. Эрик опустился в шаткое кресло из «ИКЕА». Ну, конечно, Йенс собирался в «Крионордик»! Эсэмэс-сообщение было отправлено почти четыре часа назад. Доехал ли он до Уппсалы? Вернулся ли обратно? Может, стоило позвонить профессору, с которым он должен был встретиться?

Эрик открыл в мобильнике Интернет и набрал имя Хенрика Дальстрёма. «Гугл» выдал множество ссылок на статьи с его именем. Сёдерквист прокрутил страницу вниз, остановился на вчерашней уппсальской «Нюа тиднинг» и кликнул на страницу газеты.

ПРОФЕССОР ИЗ «КРИОНОРДИКА» ПОГИБ В АВТОКАТАСТРОФЕ

Прошедшей ночью сорокадевятилетний мужчина стал жертвой страшной аварии, произошедшей на трассе Е4 в районе Гредельбюледена. Его обогревший автомобиль «Астон Мартин» был обнаружен около полуночи случайно проезжавшим мимо мотоциклистом. Водителя, в котором впоследствии опознали шефа по научной работе лаборатории «Крионордик» Хенрика Дальстрёма, спасти не удалось.

Эрик уставился на дисплей: это было невероятно. Если Хенрик погиб вчера ночью, то никакого интервью быть не могло. Чем же в таком случае занимается Йенс? Сёдерквист отыскал в «Гугле» номер ресепшена лаборатории «Крионордик». Он был почти уверен, что это ничего ему не даст, но не мог не попытаться. Эрик набрал номер – сразу пошли сигналы, а потом в трубке щелкнуло, и послышался приветливый женский голос:

– Добро пожаловать в «Крионордик». Вы кого-нибудь ищете?

Мужчина покосился на часы: долго же они не отвечали!

– Я только хотел узнать, был ли у вас сегодня некий Йенс Вальберг. Он журналист из газеты «Афтонбладет».

Повисла пауза. Эрик беспокойно заерзал в кресле. Наконец голос его собеседницы вернулся:

– Одну минутку. Я соединю вас с отделом безопасности.

Сёдерквист наморщил лоб. Какой еще отдел безопасности? В камине затрещало полено, и под ноги Эрику упало несколько горящих угольков. Он плечом прижал телефон к уху и принялся сметать их газетой. Поздно – на ковре уже остались следы сажи. В этот момент в трубке раздался мужской голос:

– С кем я говорю?

Вопрос был задан по-английски и в приказном тоне. Эрику сразу стало не по себе. Он завершил разговор и уставился на подпаленный ковер. Что, черт возьми, происходит? Где Йенс?

Ханна ответила уже после второго сигнала:

– Извини, я заговорилась с девочками. Всё в порядке, любимый?

– Я получил странную эсэмэску от Йенса, а сейчас никак не могу на него выйти. Он тебе не звонил?

– Нет. А что за эсэмэска?

Сёдерквист не мог сказать этого по телефону. Только не в сложившихся обстоятельствах.

– Приезжай домой. Будь осторожна на дороге.

Эрик завершил разговор, отложил телефон на столик и стал смотреть на пламя в камине. Черт, она снова разволновалась… А как все хорошо прошло в Каролинском институте! Профессор принял их лично, и Ханна была спокойна. Свен Сальгрен торжествовал. Вероятно, он увидел во всем этом маленькую победу государственной науки над частным капиталом. Так или иначе, Каролинский институт получил то, что так хотелось бы иметь «Крионордику», – кровь Ханны. А из клиники они сразу поехали в Даларё.

Но внезапно все усложнилось. Йенс не станет бить тревогу по пустякам. Забиться в соседский домик для гостей недостаточно – Ханна должна исчезнуть. В Гиллёге ее, конечно, никто не найдет, но это крайний шаг. Там ветрено и сыро. Безлюдный остров в дальних шхерах, который сам Вальберг называл «последним форпостом Швеции». Там нет ни водопровода, ни электричества.

За дверью послышались шаги, и в комнату вошла Ханна. Она бросила на пол спортивную сумку и коврик для йоги и присела на край неуклюжего журнального столика. Эрик протянул ей телефон и внимательно следил за ее лицом, пока она читала. Глаза женщины наполнились слезами:

– Ты действительно искал его везде, где только можно? – спросила она.

– Везде, но не стоит так волноваться. Йенс наверняка дома, лежит в постели и мучается с похмелья. Возможно, даже не один, а с женщиной. Телефон он, конечно, отключил. Или же работает и залег на дно. Такое случается не в первый раз, в конце концов.

Эрик сам слышал, как жалко это прозвучало. Он не мог скрыть от супруги своего волнения и поэтому поспешил добавить:

– Если он не позвонит до утра, я поеду в Уппсалу сразу после завтрака. Но я уверен, что он объявится – все это вполне в его стиле. Не забывай, мы говорим о Йенсе.

Перегнувшись через столик, Сёдерквист взъерошил жене волосы и поцеловал ее в лоб. От Ханны пахло ароматическими палочками, которые обычно зажигают в студиях йоги. Она поднялась со столика.

– Пойду приму душ. Подогрей постель, если тебе не трудно.

Она исчезла, и дверь ванной со стуком захлопнулась за ней. Эрик прошелся по гостиной и погасил все светильники. Ветер снаружи усиливался, и в комнате дребезжали неплотно закрытые окна. Сёдерквист направился в маленькую спальню, разделся и сорвал с кровати покрывало, а потом нащупал на ночном столике спички и, прежде чем лечь, зажег стеариновые свечи на подоконнике. Можно было еще поставить «Гимнопедию» Сати[25], но ему не хотелось вставать.

Спустя несколько минут дверь открылась, и на пороге возникла Ханна.

Ее муж улыбнулся и откинул одеяло.

– Тебе лучше?

Женщина молча легла рядом с ним. Теперь от нее пахло гелем для душа «Дав». Из щелей дуло, так что пламя свечей на подоконнике клонилось и вздрагивало. Ветер свистел в металлической трубке флагштока во дворе. Ханна провела ладонью по руке мужа:

– Обещай мне, что найдешь его завтра.

– Обещаю.

– Как дует снаружи! Ты хорошо привязал лодку?

– Лодка никуда не денется, – успокоил Эрик супругу. – Причальный мостик Ярмо защищен от ветра лучше, чем наш.

Ханна потрогала указательным пальцем обручальное кольцо на его руке и стала водить по линиям его ладони:

– Все думаю о том, через что тебе пришлось пройти… Просто невообразимо – все эти пустыни, странные места… Как в фильме… – Она отдернула руку. – И все эти люди!

Последняя фраза прозвучала несколько раздраженно. О чем она? После душа Ханна обычно поднимала самые болезненные вопросы. Эрик нежно сжал ее руку:

– Ты имеешь в виду кого-то конкретно?

Его жена промолчала. Похоже, она тоже следила за игрой пламени на окне.

– Ты, наверное, немного выпил перед сном, – заговорила она наконец. – Сегодня ты спал крепко. И тебе как будто что-то снилось.

– А ты что, не спала?

Ханна покачала головой:

– Нет. Все это… Филиппа Хагстрём, вирус в Европе… Я так и не смогла уснуть.

– И?..

Женщина отняла руку у мужа.

– Ты говорил во сне, все повторял одно имя…

Эрик лег на спину. Дрова в камине трещали, на потолке дрожал отсвет пламени. Так вот оно что! Тело мужчины налилось тяжестью. Что он мог ответить? Ему самому было странно, что он до сих пор не мог отпустить эту женщину.

– Понимаю, – сказал Сёдерквист. – И теперь ты задаешься вопросом, имеет ли смысл продолжать со мной отношения? Что произошло, в конце концов?

Ханна не отвечала. Эрик снова взял ее руку:

– Рейчел особенная, во многих отношениях. Я встретил ее в один из самых тяжелых моментов своей жизни. Даже Йенс тогда отказывался со мной говорить. А мне был нужен друг. Кто-то… кто выслушал бы меня. Один раз мы с Рейчел побежали и выпили бутылку вина. И потом возникла ситуация… ну, ты понимаешь… Предложение исходило от нее, но я отказался. Я вернулся в свой номер, один. И ничего не было.

Тема неверности возникла между ними впервые. Ханна не была ревнивой. Или была, но до сих пор Эрик не давал ей повода. Она снова отдернула руку.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– Больше мне сказать нечего.

– Но ты замалчиваешь главное.

– Что же здесь главное?

– Твои чувства. То, как она на тебя повлияла.

Сёдерквист ответил быстро – возможно, даже слишком быстро:

– Никак. Я ничего не чувствовал, кроме усталости и тоски по тебе. А потом еще выяснилось, что она обманывала меня. И ей за это платили. Так что ты можешь быть совершенно спокойна.

– Я могу быть совершенно спокойна?

– Рейчел ничего не значит для меня. Кроме того, конечно, что это она помогла мне вернуться. И за это я ей бесконечно благодарен. Но сейчас я ее почти не вспоминаю. Она далеко, в другой жизни. А мы с тобой здесь, и больше мне ничего не нужно.

Некоторое время супруги лежали молча, словно что-то вклинилось между ними. Снаружи все так же свистел ветер в металлической трубке флагштока. Эрик уже дремал, когда Ханна вдруг прошептала ему в ухо:

– Но если она больше ничего не значит для тебя… почему ты повторяешь во сне ее имя?

Мощный порыв ветра обрушился на окно. Пламя задрожало, и свечи погасли. Обе одновременно.

* * *

К утру ветер стих совершенно. Эрик сел в катер и уплыл в деревню, когда Ханна еще спала. Он причалил неподалеку от бензозаправки и пошел вдоль крутого берега, мимо старой церкви, по направлению к булочной. У окошка этого магазина уже выстроилась очередь, хотя на часах не было и девяти. Сёдерквист пристроился в самый конец, успев заметить, что круассаны скоро закончатся. Черт, почему они всегда так мало их выпекают?

Эрик стал разглядывать очередь на предмет потенциальных любителей круассанов. По крайней мере, два человека внушали подозрение. Мужчина с красным шейным платком, по виду упертый франкофил, и женщина богемной внешности, с матерчатой сумкой и взъерошенными волосами. Ни дать ни взять художница. Сёдерквист занервничал. Он рассчитывал принести домой теплых круассанов. Ханна любила их, особенно с сыром манчего. Было бы кстати сделать ей сегодня хоть что-нибудь приятное.

В воздухе витал запах жареного кофе, а по радио передавали песню Мари Фредриксон[26]. Настоящая летняя идиллия. Вот бы еще дождаться весточки от Йенса! И съехать отсюда поскорей… Когда они с Ханной смогут наконец выбраться из этой дыры? Будет ли конец этой игре в прятки?

Он шептал во сне имя Рейчел. Реакция Ханны понятна. Эрик так долго был вдали от нее и совершал поступки, которых сам ожидал от себя меньше всего. Он перешел все границы и познакомился с очень необычными людьми, в том числе и с женщинами. Одной из них была Рейчел Папо.

Мужчина с красным шейным платком уже расплачивался – он не купил ни одного круассана. Такова цена всем предубеждениям. В корзине на прилавке их оставалось три штуки. Перед Эриком было еще два человека: парень с огромными наушниками и «художница». Он хорошо помнил последнюю встречу с Рейчел в тель-авивском аэропорту. Ее покрытую уродливыми шрамами руку. Ее глаза, в которых все время читалось что-то невысказанное. Уходя, она оставила дверь открытой, и это показалось Сёдерквисту символичным. Но продолжения не последовало, и у Ханны не было никаких поводов для ревности. Когда самолет поднялся в воздух, Эрик заплакал. Но не от тоски по Рейчел, а от радости скорого возвращения.

Молодой человек с наушниками купил капучино и… один круассан. Но оставалось еще два. Все или ничего. Эрик внимательно слушал, что заказывала «художница»: хлеб из муки дурум, пять «улиток» с кунжутом и две кардамоновые булочки. Похоже, всё. Дама достала бумажник. Продавец подал ей бумажный пакет с покупками. Теперь подошла очередь Сёдерквиста.

– Мне, пожалуйста, один оливковый хлеб и оставшиеся круассаны.

За его спиной кто-то разочарованно вздохнул. Принимая бумажный пакет, Эрик чувствовал себя победителем. В тяжелые периоды жизни такие моменты особенно важны. Теперь он сможет, по крайней мере, хорошо позавтракать, прежде чем отправится на поиски Йенса. Может, даже уже сегодня вытащит его в Даларё на обед.

Сёдерквист продвигался к выходу. У дверей ему пришлось проталкиваться сквозь шумную компанию подростков. На улице вовсю припекало солнце, но воздух еще не успел прогреться как следует. Эрик подставил лицо ласковым лучам, постоял немного и собирался было идти к причалу, но внезапно так и застыл на месте.

Это не могло быть правдой. Галлюцинация – вот первое объяснение, которое пришло ему на ум. Должно быть, воспоминания, которым он предавался в булочной, задели его слишком сильно. Тем не менее она стояла там, на другой стороне улицы, посредине всей этой летней идиллии. Она опиралась на штакетник, увитый розами, и улыбалась. А потом сняла темные очки.

– Шалом.

Гиллиот, Израиль

Меир Пардо перекусывал в кафетерии в подвальном помещении штаб-квартиры «Моссада» в Гиллиоте. Всего в здании работало больше пятисот человек, но, несмотря на полный зал, Меир сидел за столиком один. Никто из коллег не решался составить компанию грозному шефу. Он взял чашку зеленого чая и яблоко, которое намеревался съесть позже. Рабочий день обещал быть долгим.

Так много всего произошло за последние несколько часов! Пардо был уверен, что Рейчел Папо мертва, но внезапно радары отделения 8200 поймали сигнал с ее мобильного. Следы вели в Никосию. Подозрительная неосторожность со стороны Рейчел: она ведь знала, что нельзя говорить больше двух-трех минут подряд! Похоже, положение у нее и в самом деле сложилось критическое, если она потеряла контроль над собой. Или не заботится о безопасности по какой-то другой причине?

Группа захвата была на месте уже через девятнадцать минут. «Местом» оказался небольшой отель на окраине города, но Рейчел там не было. В глубине души Меир, конечно, радовался этой внезапной весточке от своей бывшей подопечной, но избегал кому-либо демонстрировать свои чувства. Очевидно, Давида сильно расстроила потеря лучшего агента «Моссада» вместе с самым ценным заключенным, если он решил одновременно расправиться с ними обоими. Разумеется, Пардо не меньше его хотел остановить всю эту вакханалию, но он предпочел бы оставить Рейчел в живых. Арестовать, заключить под стражу, но не убивать. Вместо этого 101-е отделение послало в Никосию своего лучшего, после Папо, агента. Авнер Грант – прежде Меир никогда о нем не слышал. На помощь Гранту выделили двоих сотрудников, из местных. Все трое были найдены мертвыми, а кроме них, были обнаружены еще два трупа. Один – молодой человек с сирийским паспортом, предположительно один из похитителей – был убит в голову из автомата Авнера. Другой – судя по всему, киприот – пока не был опознан. Трудно при таких обстоятельствах восстановить ход событий. Что, собственно, произошло? Кто открыл огонь? Добралась ли Рейчел до своей сестры? И, наконец, где сейчас Аким?

Авнера убила его же собственная кислота – оружие, никогда не входившее в арсенал 101-го отделения. Глупая театральщина… Грудная клетка агента превратилась в однородное застывшее месиво. Может, несчастный случай, а может, и нет. Примерно в то же самое время аэропорт покинул маленький «Лирджет»: его зафиксировали радары израильских ВВС. «Джет» полетел в Дубай, а оттуда – в Лондон, где его проверила британская полиция. Кроме экипажа, на борту оказался некий бизнесмен из Саудовской Аравии, не вызвавший у англичан никаких подозрений. Пилот утверждал, что посадка в Никосии была вынужденной – какие-то проблемы с мотором. Он уверял полицию, что никто не покидал борт самолета и не поднимался на него за время пребывания на Кипре. Придраться было не к чему, и поэтому англичанам пришлось всех отпустить.

Разумеется, пилот врал. «Лирджет» пробыл в Никосии достаточно, чтобы Аким и Тара успели подняться на борт. Вполне возможно, что сошли они в Дубае.

К кафетерию со стороны лифтов направлялся Давид Яссур. Их с Меиром взгляды встретились, и Давид повернул к столику шефа. Приблизившись, он решительным движением выдвинул стул и уселся напротив Пардо, после чего провел ладонями по лицу – жест, означавший крайнюю степень усталости.

– Несмотря на все задействованные ресурсы, мы так и не сдвинулись с места, – рассказал Яссур. – Все нити, которые мы держим в руках, так или иначе обрываются. Перед тем как спуститься сюда, я разговаривал с Якобом Нахманом из отдела восемьдесят два-ноль-ноль.

Меир опустил чашку, не донеся ее до рта.

– Они вычислили, с кем перезванивалась Рейчел?

– Мы в тупике, – мотнул головой Давид. – Все начиналось хорошо, сигналы шли из Саудовской Аравии, но потом мы их потеряли.

Взгляд Пардо потемнел.

– Какого черта…

– Они не виноваты. – Яссур выставил обе руки в обороняющемся жесте. – Ты же знаешь, каково иметь дело с саудовскими операторами… Якоб поднимал эту проблему много раз.

Меир отставил чашку и взял яблоко.

– Разве нет другого способа?

Давид кивнул:

– Конечно. Когда пропал сигнал, они сделали то, что делают всегда в таких случаях. А именно попросили о помощи спутниковую систему слежения НАТО. Но заявка где-то застряла – вечная американская бюрократия. Когда же они наконец проснулись, было поздно.

– То есть мы потеряли их обоих. – Меир озадаченно смотрел на яблоко.

Яссур оглянулся на очередь в кассу кафетерия, а потом снова посмотрел на шефа.

– Мы задействуем все возможные ресурсы, даю слово. Я сделаю все, чтобы прекратить весь этот бардак и восстановить порядок.

Некоторое время Пардо молчал, а потом неожиданно улыбнулся:

– А помнишь, что я тебе рассказывал о лосиной охоте?

– Охоте? – не понял Давид.

– Да, мы охотились на лосей, когда работали в Германии.

– Ты никогда мне об этом не рассказывал.

Яссур скосил глаза на очередь. Очевидно, он был голоден и именно поэтому и спустился сюда. Меир продолжал:

– Я быстро стал звездой охотничьей команды, и знаешь почему?

– Ты чертовски хорошо стреляешь, – предположил его подчиненный.

– Нет, там были стрелки куда лучше меня. – Пардо загадочно улыбнулся. – Все дело в том, что я умел выжидать. Все остальные слишком много дергались. Они меняли положение тела, переговаривались, открывали банки с пивом, ели бутерброды…

– А ты – нет? – недоверчиво покосился на шефа Давид.

– Я – нет. Я занимал пост и оставался на нем часами. Мог просидеть в засаде круглые сутки, если дело того требовало. И ни разу не оставался без добычи.

Меир положил яблоко на стол.

– Умение выжидать – первое достоинство охотника, – наставительно заметил он. – И если, как ты говоришь, все ресурсы задействованы, ждать – лучшее, что нам остается. – Шеф «Моссада» перегнулся к Давиду через стол. – Рано или поздно они объявятся, и тогда мы должны быть готовы.

Даларё, Швеция

Они устроились на причальном мостике, у самой воды. Солнце припекало, но воздух оставался прохладным и свежим. Вдали, у Сальткрокана, мелькал катер, в остальном же архипелаг Юнгфруфьёрден был тих и безлюден.

Трудно было одним словом описать чувства Эрика. Мужчина был смущен, озадачен, пристыжен и шокирован одновременно. Он то переводил взгляд с Ханны на Рейчел и обратно, то следил за маячившей в дальних шхерах лодкой. На Ханне были надеты джинсы, футболка университета Киото под жакетом от «Барберри» и кроссовки. Волосы у нее были распущены и непричесаны. А на Рейчел были черные брюки, похоже, форменные – примерно в таких она навещала его в тюремной камере в корпусе «Моссада», – темно-зеленая блуза, тонкая спортивная куртка и массивные черные ботинки. Густые волосы она собрала в тугой узел.

Ханна, похоже, тоже наблюдала за лодкой, держа чашку обеими руками. Эрик знал, что ей сейчас нелегко. Что она, как и он, борется со своими чувствами.

* * *

После встречи у булочной Рейчел села в лодку вместе с ним. Она изменилась – так, по крайней мере, казалось Эрику. Дистанцировалась, замкнулась в себе. Уже из лодки Сёдерквист позвонил жене и сообщил, что случайно в центре поселка Даларё столкнулся с известным ей агентом «Моссада». Невероятное совпадение! Ханна выслушала его и, не сказав ни слова, положила трубку. Эрик приготовился к худшему – что она уедет в город или набросится на Рейчел прямо с порога. Но супруга и на этот раз удивила его. Она встретила их на причале с подносом, на котором стоял чайник, три чашки и что-то вроде ревеневого пирога – бог знает, где она его раздобыла.

Тем самым фру Сёдерквист обозначила границу: она как будто хотела показать, что не пустит эту женщину дальше причала. Но пирогом с чаем дело не ограничилось. Когда Рейчел вышла из лодки и протянула ей руку, Ханна ни с того ни с сего бросилась к ней обниматься. Сцена получилась настолько неправдоподобной, что Эрику потребовалось перевести взгляд на море и шхеры, чтобы снова обрести чувство реальности. Ему вдруг подумалось, что он никогда не поймет свою жену. Что она имеет душу во сто крат более широкую, чем его собственная.

Рейчел поздравила Ханну с выздоровлением и заверила ее, что там, в Израиле, Эрик страшно по ней тосковал. Ханна кивнула и даже смущенно улыбнулась мужу, но после приветствий и обмена любезностями за поеданием пирога, который Сёдерквист дополнил свежими круассанами, разговор затух. Нависла невыносимая, давящая тишина, в которой читался один-единственный невысказанный вопрос Ханны: «А что она здесь, собственно, делает?» Жена Эрика не сомневалась, что все было обговорено и подстроено заранее. Случайность казалась ей абсурдом – ведь всего сутки назад он повторял во сне ее имя!

Эрик прокашлялся и обратился к Папо:

– Как ты меня нашла?

Рейчел склонила голову набок – жест, который он помнил с их первой встречи.

– Мы найдем иголку на горе Синай. Неужели ты думаешь, что тебя так трудно выследить?

Сёдерквист не мог удовлетвориться таким ответом. Ему было важно, чтобы Ханна поняла, что он здесь ни при чем.

– Но как? Как ты меня выследила? Никто не знает, что мы здесь.

– Ты упомянул Даларё в одном из интервью несколько лет назад. Оно до сих пор висит в Сети.

– Допустим. Но как ты оказалась возле булочной? Откуда узнала, где именно в Даларё я нахожусь?

Эрик встретил взгляд Ханны, который было трудно истолковать. Рейчел сняла куртку и положила ее на мост, а потом наклонилась, порылась в карманах и поднесла к носу Сёдерквиста мобильный. На дисплее была карта Даларё. На северо-восточной стороне полуострова Рёудд мигала красная точка.

– Передатчик все еще в тебе.

– Во мне? – изумился Эрик.

Разведчица кивнула и взяла его левую руку. Мужчина инстинктивно скосил глаза на жену. Он видел, как она следит за каждым его жестом, за малейшим изменением выражения его лица. Как выискивает малейшее основание для ревности и подозрений. Рейчел прощупала его руку пальцами на несколько сантиметров выше запястья.

– Здесь.

Эрик надавил на указанное место пальцем правой руки и обнаружил крохотное уплотнение. Как он не замечал его раньше?

– Как мне от него избавиться? – спросил он.

– Просто вскрыть и удалить.

– Вскрыть?

– Один порез скальпелем, это совсем нетрудно. Хотя будет лучше доверить это какой-нибудь медсестре.

– И как я объясню ей, откуда в моем теле взялся израильский радиопередатчик?

– Не знаю, – пожала плечами Рейчел. – Если хочешь, я могу сделать это здесь и сейчас.

Сёдерквист одернул руку. Ханна поставила чашку на мостик и повернулась к Рейчел:

– Зачем вы приехали?

Она с самого начала искала возможность задать этот вопрос.

– Я здесь, чтобы спасти вас, – ответила израильтянка.

Ханна испуганно оглянулась на Эрика. Тот выпучил глаза:

– Спасти? С чего это вдруг «Моссаду» понадобилось спасать Ханну? От чего?

– Это не для посторонних ушей, но вы, как мне кажется, имеете право знать правду, – сказала Папо.

Фру Сёдерквист скрестила руки на груди. Эрику хотелось приобнять ее за плечи, но он не знал, как она на это отреагирует. Рейчел повернулась к нему:

– Как ты, наверное, помнишь, ФБР было очень обеспокоено болезнью твоей жены, подозрительным вирусом, который могли взять на вооружение террористы. До сих пор мы наблюдали за ходом событий со стороны, но появление NcoLV все изменило. Поначалу предполагалось… – Разведчица оборвала фразу на полуслове и тряхнула головой. – Пока была только Швеция, нас это не особо волновало, ведь речь шла о единичных случаях. Но когда вирус появился в Голландии, проблема получила совершенно другой статус. Это ты указал на связь NcoLV и «Моны», и мы этого не забыли. В том числе и потому, что это свидетельствует о связи NcoLV с «Хезболлой». Слишком много тревожных звонков. А тут еще выяснились неприятные подробности, касающиеся лаборатории, которая занимается вирусом…

Эрик скрестил пальцы в замок.

– Дай мне угадать… «Крионордик»?

– Есть основания подозревать их в связи с некоторыми… скажем так, подозрительными личностями.

– Подозрительными?

– Если начистоту, я имею в виду их новых владельцев. Среди них есть люди… с весьма сомнительным прошлым.

– Террористы?

– Может, и так, мы пока не знаем.

– И все-таки я не понимаю, от кого нужно защищать Ханну.

Рейчел повернулась к супруге Эрика:

– Вы – единственная среди инфицированных NcoLV, кто выздоровел. И теперь вы в опасности, потому что кое-кто жаждет заполучить вашу кровь. При этом не менее серьезные силы хотели бы, чтобы вы попросту исчезли. Вы для них – ходячая вакцина. И те, кто занимается разработкой лекарства против NcoLV, не желают иметь конкурентов.

– Вы говорите о «Крионордике»? – уточнила Ханна.

– Возможно. В любом случае, вам лучше подстраховаться. Израиль воспринимает угрозу пандемии очень серьезно. И мы тоже думаем о разработке вакцины. В прошлый раз, во время атаки «Моны», террористы застали нас врасплох. Теперь мы не намерены бездействовать. Поэтому я здесь.

У Эрика по спине пробежал озноб. Взглянув на море, он понял, что ветер усилился. Все это походило на сон, который становился все кошмарнее. Дело зашло слишком далеко, если уж «Моссад» направил своего человека в Швецию. Теперь речь шла не о пустых телефонных угрозах.

Но Ханна уже сдала кровь. Каролинский институт получил ее более чем достаточно. Значит ли это, что угроза устранена? Жалкая логика! У Ханны осталось еще много крови. И может, именно теперь, когда у «Крионордика» появился реальный конкурент, от них следует ожидать решающей атаки.

Помимо всего прочего, Эрик был уверен, что Рейчел сказала не все. Когда она заговорила о «подозрительных личностях» в руководстве «Крионордика», он первым делом подумал о Хенрике Дальстрёме и об исчезновении Йенса. Вспомнив о загадочном эсэмэс, Сёдерквист полез в карман брюк за телефоном. Бросил взгляд на Ханну – та сидела бледная как полотно. Эрик положил руку на ее плечо – она не двинулась с места. Он открыл сообщение Йенса и поднес мобильник к глазам Рейчел.

– Вот что я вчера получил от своего ближайшего друга. Он журналист и собирался прижать к стенке руководство «Крионордика». Но потом исчез. И вот пришло вот это… – Мужчина кивнул на дисплей.

– Что это? – спросила Папо.

Эрик слабо улыбнулся:

– Прости. Здесь написано, что Ханну надо спасать от КН, то есть от «Крионордика». Так я понял, по крайней мере. Йенс хочет, чтобы я спрятал ее на острове Гиллёга, во внешних шхерах. Там у него дом.

Сёдерквист внимательно вгляделся в лицо Рейчел. Он был прав, она о чем-то умалчивала.

Папо вздохнула.

– Нам известно, что «Крионордик» пообещал вакцину своим инвесторам. Если у них ничего не получится, инвесторы понесут убытки. Большие убытки. Именно поэтому они готовы на все, чтобы заполучить кровь, и не потерпят никаких конкурентов. Новые владельцы заключили контракт с английским охранным предприятием «Блэк скай». Официально – чтобы обеспечить безопасность лабораторных корпусов в Уппсале. Но для этих целей подобные предосторожности, мягко говоря, излишни. В «Блэк скай» набирают преимущественно профессиональных солдат. По сути, это частная армия, используемая в зонах потенциальных военных действий. И они всегда не на той стороне – в этом отличие «Блэк скай» от прочих предприятий такого рода. Когда их коллеги из других охранных агентств представляют интересы американцев, «Блэк скай» непременно оказывается на стороне арабов. Они защищали сирийское правительство и иранских политиков в их поездках за границу. Что, с другой стороны, очень прибыльно…

Эрик приобнял жену за плечи.

– И какое отношение эти солдаты имеют к Ханне?

Рейчел положила мобильник на мост:

– Полагаю, они получат или уже получили задание вернуть Ханну в лабораторию. Эсэмэска твоего друга – лишнее тому подтверждение.

Эти слова окончательно сбили Сёдерквиста с толку. Мог ли он проигнорировать то, что только что сказала Рейчел? Отмахнуться от всего этого, как от дикой фантазии или от кошмарного сна? В противном случае им с супругой нужно готовиться к переезду на Гиллёгу.

Ханна повернула к нему озабоченное лицо:

– И что нам теперь делать? По-моему, не стоит сидеть и дожидаться их тут.

– Нет. – Эрик с нежностью посмотрел на жену. – Мы будем действовать. Я подготовлю лодку и все остальное. Бак почти полный, бензина нам хватит. Мы поплывем на Гиллёгу все трое. Переждем там несколько дней, пока все не уляжется.

Мужчина поднялся, и Рейчел пошла за ним. Ханна осталась сидеть и смотреть на море. Ветер все усиливался.

– Эрик, а как же Йенс? – спросила она. – Ты же обещал?

Ее муж вздрогнул. Внезапный приезд Рейчел вывел его из состояния равновесия. Разумеется, он должен немедленно отправляться на поиски Йенса.

Папо скрестила руки на груди.

– Ветер усиливается. Если мы едем, лучше отправляться сейчас, – сказала она и повернулась к Эрику: – Можешь распоряжаться мною по своему усмотрению. Если хочешь, я могу поискать твоего друга в городе. Или нам с Ханной лучше отправиться на остров?

Сёдерквист медлил. Он не хотел разлучаться с женой. Но ведь она оставалась не одна, а с Рейчел – лучшим агентом «Моссада». Кроме того, у Эрика было больше шансов найти Йенса. Он знал все его любимые места, все его компании и почти всех любовниц. А у Рейчел – задание охранять Ханну. Мужчина обнял жену за узкие плечи:

– Что скажешь? Я отправляюсь за Йенсом. Заодно заскочу в Каролинский институт к Свену Сальгрену и разузнаю, как обстоят дела с вакциной. После этого – сразу на Гиллёгу. Думаю, Юнас не будет против, если я воспользуюсь его лодкой.

Ханна как будто хотела что-то возразить, но сдержалась. Она выглядела неуверенной.

– Даже не знаю… Вся эта идея с Гиллёгой… Мы же никогда там не были! Все это так странно…

Фру Сёдерквист явно не осознавала серьезности ситуации, что, возможно, было к лучшему. Но дальнейшее пребывание в Даларё становилось опасным. Эрик улыбнулся.

– На Гиллёге все должно быть прекрасно. Я давно хотел, чтобы ты там побывала. А с Рейчел ты в полной безопасности. Я не смог бы найти тебе лучшей охраны. Она особенная, вот увидишь.

На лицо Ханны набежала тень. Она как будто не слышала ничего из того, что говорил ее муж, кроме последнего предложения. Вырвавшись из его объятий, женщина повернулась к Рейчел. И когда она снова заговорила, ее голос зазвучал необыкновенно высоко и тонко, как будто вот-вот готовый сорваться:

– Вы произвели сильное впечатление на моего мужа. Как никто другой, честное слово. Он даже бредил во сне вашим именем!

Эрик бросил быстрый взгляд на Папо. Он знал, что это проверка. Рейчел улыбнулась:

– Он тоже произвел на меня сильное впечатление.

Повисла пауза, а потом Рейчел открыла рюкзак и вытащила оттуда книгу в черно-желтом переплете. Авром Суцкевер. Вид замусоленного томика стихов вызвал в Эрике бурю воспоминаний. Ему захотелось не то засмеяться, не то заплакать, не то сделать и то, и другое одновременно. Целая жизнь была собрана под этой неприметной обложкой – все его путешествие, полное отчаяния, страха, любви и тоски. Рейчел протянула ему книгу:

– Ты оставил в Израиле кое-что, чего тебе, возможно, сейчас не хватает.

От Сёдерквиста не ускользнула двусмысленность этой фразы. От Ханны, похоже, тоже. Эрик молча взял черно-желтый том.

– Спасибо. Я много думал о ней.

* * *

Вскоре погрузка была завершена. Эрик сгреб все, что нашел в холодильнике и в кладовке, в огромную сумку из магазина «ИКЕА». Мешок с теплыми вещами – свитерами, жакетами, куртками – занял половину каюты. Ханна так толком ничего и не сказала. Так и не подтвердила, что находит удачной идею мужа отправить ее и Рейчел на пустынный остров в шхерах. Но когда Эрик помогал ей взойти на борт, она вдруг повернулась и поцеловала его. Коротко, но с большим чувством. Трудно было сказать, что за этим стояло. Сёдерквист так и не успел ее спросить – Ханна уже села за руль и завела мотор. Рейчел сидела на скамейке у левого борта и изучала карту GPS-навигатора, куда Эрик загрузил кратчайший маршрут от острова Гиллёга. Ключ от дома, если верить сообщению Йенса, лежал под лестницей. Муж напомнил об этом Ханне вот уже не меньше десяти раз. Папо записала номер своего мобильного на чеке из булочной, который он ту же убрал в бумажник. Море волновалось сильнее, чем вчера, но небольшой шторм не составлял проблемы для новой лодки.

Оставшись один на причальном мостике, Эрик ощутил приступ непонятного панического страха. Мотор тарахтел, взбивая белую пену. Мужчина смотрел на Ханну, стараясь поймать ее взгляд, но она лишь коротко кивнула в знак того, что пора отчаливать. Тогда он отвязал швартовы и бросил их на палубу, а потом подтолкнул лодку ногой. Ханна переключила скорость, и лодка стала стремительно отдаляться от берега. Эрик помахал ей вслед, прикрыв глаза ладонью. На секунду он поймал взгляд Рейчел, но та тут же отвернула голову. Сёдерквист постоял еще некоторое время, а потом повернулся и пошел вверх по крутой лестнице.

Всю дорогу до гостевого домика Ярмо его мучил один-единственный вопрос: почему Рейчел отвернулась? На последней ступеньке Эрик остановился и оглянулся на окутанный туманом залив. Лодки уже почти не было видно.

Уппсала, Швеция

Количество сотрудников лаборатории «Крионордик» значительно сократилось. Теперь вся работа сосредоточилась в двух направлениях: NcoLV и вакцина «Эн-гейт». Все остальные проекты были свернуты или отложены в долгий ящик.

В коридорах главного корпуса царила мертвая тишина. Крейг Винтер уединился в холле. Он нередко делал это – вид множества статуй, высокие потолки и окна во всю стену оказывали на него успокаивающее воздействие. На Крейге были тренировочные брюки, футболка и пара изношенных кроссовок. Мысли так и роились у него в голове – так много всего произошло за последние дни. И суток не прошло с тех пор, как в этом самом зале он разговаривал с журналистом Йенсом Вальбергом. Николас Мореман поторопился. Он действовал на свой страх и риск. Когда Винтер рассказал шефу по безопасности о подозрениях Вальберга, тот с ходу выдал свое решение. Даже не посоветовался с высшим руководством. Возможно, они до сих пор ни о чем не знают.

Между тем это был достаточно дерзкий жест, который шел вразрез с основной установкой руководства: быть осторожней со шведами и не допускать никаких подозрений. Общественное мнение в Швеции уже начеку. Газеты пестрят тревожными заголовками. Следующим шагом должно быть налаживание отношений с Институтом инфекционных заболеваний. У этой страны высокий рейтинг в ВОЗ, примеру шведского правительства последуют многие.

Но даже не этот зараженный журналист волновал сейчас Крейга Винтера. Проблема вырисовывалась куда масштабнее. Буквально только что у директора состоялся в высшей степени неприятный телефонный разговор. Он как раз собирался на ежедневную утреннюю пробежку, когда вдруг засигналил его мобильный. Звонивший представился как Синон. Именно так – и никаких фамилий. Он назвался новым руководителем «Джавды» и продемонстрировал хорошую осведомленность обо всех направлениях проекта. Синон спросил о том, как продвигаются поиски Ханны Сёдерквист, а потом – о вакцине и о распространении вируса в Европе. Крейг рассказал все как есть, но человек на том конце провода произвел на него странное впечатление. Винтеру показалось, что новый шеф слушает его вполуха, что Синона интересует что-то совсем другое. И за десять минут беседы это ощущение полностью подтвердилось.

Новый начальник обозначил новые приоритеты. Отныне основные силы предполагалось сосредоточить в направлении gain-of-funсtion, то есть повышении поражающих способностей вируса. Сама по себе эта сторона работы не вызывала особенных разногласий, хотя у каждой новой мутации находились свои противники. Но Крейга удивили непомерные запросы Синона. Ему было мало тех корректировок, которые сотрудники лаборатории пытались внести в ДНК, фактически он требовал NcoLV нового поколения. Шведские власти медлили, их требовалось напугать и как можно скорее усадить за стол переговоров. Новый вирус должен обладать достаточной стабильностью и выживать вне человеческого организма. Тогда он сможет распространяться по воздуху. Причем смертность среди инфицированных должна составлять не менее 100 %.

Работу над вакциной Синон решил приостановить. Он утверждал, что это направление проекта возложено на какую-то лондонскую лабораторию, тоже принадлежавшую «Кристал глоуб». Подготовка нового вируса получила первый уровень секретности. Из сотрудников только Крейг да Николас Мореман были в курсе этого направления проекта. Причем дело представлялось срочным. Винтеру было велено оставить все остальное и трудиться день и ночь.

Последнее распоряжение ошарашило его окончательно. Крейг не понимал, к чему такие крайности. NcoLV 7.1 и в самом деле очень опасен, но в отличие от того монстра, которой нужен Синону, снабжен механизмами, предотвращающими его бесконтрольное распространение. Понимает ли новый начальник, чего требует? Вирус с нулевой инерцией сделает бесполезной любую вакцину. Он способен развязать настоящую пандемию с миллионами жертв…

Крейг перевел взгляд на одну из безликих статуй. Он ничего не имел против пятидесяти более-менее случайно выбранных инфицированных. По числу погибших это равносильно крупной дорожной аварии, автобусу, перевернувшемуся на шоссе. Последняя стадия «Джавды» чревата еще сотней смертей, но проект сделает Винтера богачом, так что он вполне сознательно идет на эти жертвы. Синон же предлагает совсем другое. Бесконтрольное распространение… Это безумие.

Интересно, что они с ним сделают, если он откажется подчиниться? Просто уволят? Выбросят из проекта? Или Крейг кончит, как Хенрик Дальстрём или Йенс Вальберг? Статуя молчала. Или она все-таки ответила? Эта была моральная дилемма, вопрос настолько глобальный, что частности и детали теряли значение. Вопрос о природе человека – философский по своей сути. Разве сама Пандора не была статуей из металла, прежде чем Зевсу вздумалось вдохнуть в нее жизнь? Ее ящик был набит разными болезнями, которые разлетелись по миру, когда она его открыла, чтобы сеять смерть и отчаяние. И кто такой в этом случае Крейг? Гермес, который начинил ящик всеми этими «дарами»?

Синон считает проект недостаточно радикальным. Он хочет напугать шведское правительство по-настоящему и надавить на ВОЗ. Он хочет показать миру, что Армагеддон совсем рядом, что для него будет довольно нескольких точечных мутаций… Но разве для этого так уж необходимо выпускать зверя из клетки? Будет вполне достаточно предъявить сегменты ДНК. Супервирус не должен покидать стен лаборатории. Синон только продемонстрирует фотографии монстра, вряд ли найдутся желающие увидеть его воочию.

Крейг довольно потер руки. Если планы руководства действительно таковы, проблема предстает совсем в другом свете. В этом случае проект следует рассматривать как в высшей степени секретный научный эксперимент. Вирус же подлежит уничтожению, так только Винтер задокументирует результаты… Да, только так. Он согласится с новыми претензиями начальства, но лишь при условии, что его детище никогда не выйдет в большой мир. Только так.

Стокгольм, Швеция

Эрик мчался по Центральному мосту на полной скорости. Йенс как сквозь землю провалился. Сёдерквист десять минут проторчал под его дверью, нажимая кнопку звонка. Он разговаривал с шефом отдела новостей газеты «Афтонбладет», звонил друзьям и подругам Вальберга – тем, кого знал. Побывал даже в его любимом баре «Магнолия», но там Йенса не видели уже много дней.

На два часа у Эрика была назначена встреча со Свеном Сальгреном. Как шеф по научной работе Каролинского института Сальгрен, конечно, имел связи в «Крионордике» и, вероятно, мог сообщить что-нибудь о Йенсе. Уппсальская лаборатория оставалась единственной ниточкой, за которую еще мог ухватиться Сёдерквист в своих поисках. Хотя, возможно, и она вела в никуда.

Небо над Стокгольмом стало темно-синим, на темную воду залива Риддарфьёрден опустилась стайка больших белых гусей… Ветер усиливался. Эрик думал о Ханне. Они с Рейчел уже наверняка в Гиллёге. Вот только почему не звонят? Мужчина сжал руль так сильно, что у него побели костяшки пальцев. Все это слишком походило на кошмарный сон. NcoLV бесчинствует в Европе. Томас Ветье лежит в коме. Ханна в опасности.

А теперь вот еще пропал Йенс…

Эрик миновал поворот на Кунгсхольмен и выехал на набережную. Судя по пришвартованным у причала лодкам, качка была серьезной. Если так дует в центре города, каково сейчас во внешних шхерах? Есть ли основания для беспокойства? Конечно, нет. Ханна и Рейчел давно уже греются у камина, с чашками горячего чая и пледами на коленях. А может, открыли бутылку вина… Интересно, о чем они говорят? Наверняка и о нем тоже. Может ли Рейчел рассказать нечто такое, что вызовет у Ханны ревность? Эрик в очередной раз прокрутил в памяти все их встречи. Ресторан на Пронто, бар в Монтефиоре, потом отель, где он оказался в ее номере ранним утром, и, наконец, тюремная камера в корпусе «Моссада». Самым волнительным, конечно, было расставание в тель-авивском аэропорту, после которого он отправился домой. Станет ли Рейчел рассказывать обо всем этом Ханне и насколько подробно?

Сёдерквист замигал фарой и повернул на Сольну. Наверное, ему следовало позвонить на остров самому и удостовериться, что всё в порядке. Он потянулся за мобильником, который лежал на пассажирском сиденье, но в этот момент раздался сигнал. На дисплее высветилось: «Афтонбладет». Эрик нажал на тормоз и испуганно спросил в трубку:

– Йенс?

– Нет, это не Йенс, – ответил незнакомый мужской голос. – Это Калле Эберг, ты меня не помнишь?

Эрик свернул в ворота Каролинского института, высматривая свободное место на парковке.

– Привет, Карл. Конечно же, я тебя помню.

Он припарковался на месте, предназначенном, судя по всему, для сотрудников института, после чего поднес телефон к другому уху и отрыл дверцу:

– Чем могу быть тебе полезен?

– Ты случайно не знаешь, где Йенс Вальберг? Мы в редакции уже начинаем за него волноваться.

Сёдерквист уже пересекал площадку перед главным входом. Ветер трепал воротник его куртки.

– К сожалению, нет. Я ищу его повсюду и сам обеспокоен не на шутку.

Карл фыркнул:

– Ну, Йенс вообще имеет обыкновение пропадать. Можно сказать, это его метод работы. Скоро он объявится, и думаю, ему будет чем нас порадовать.

Эрик остановился у входной двери. Часы показывали начало третьего, и он был вынужден прервать разговор.

– Передать ему что-нибудь, когда объявится?

– Попроси срочно мне перезвонить, – сказал Эберг. – Есть информация о той аварии.

Друг Йенса замер, не донеся руку до двери.

– Что за авария?

– Он просил разузнать о том профессоре… Его машина врезалась в бетонную стену неподалеку от Уппсалы. Йенс в курсе. Он просил меня заняться этим делом.

– Йенс звонил тебе и просил заняться этой аварией?

– Нет, он прислал эсэмэску. Написал, что находится в лаборатории, но профессор, которому он назначил встречу, погиб в дорожной аварии. Он просил меня уточнить детали.

Эрик повернулся в сторону парковки. На город опускались сумерки, хотя времени было чуть больше двух. Пахло дождем. Ветер рвал красно-белые вымпелы на флагштоке возле автобусной остановки. Одинокий велосипедист перевернулся напротив входа в главное здание.

– Когда ты получил это сообщение? – спросил Сёдерквист.

– Погоди-ка… – В трубке послышалась возня. – Вчера в половине первого.

– Карл, могу я спросить тебя, что ты нарыл? Я имею в виду аварию…

– Там был самый настоящий взрыв. Полиция полагает, что парень заснул за рулем – накануне он много работал. Никаких следов торможения на трассе. То, что осталось от машины, забрали в участок. Они не усматривают никакого преступления, так что дело в ближайшее время будет сдано в архив. «Астон Мартин», ты понимаешь? Такое впечатление, что ему попала в глаз соринка. Тем не менее в багажнике удалось обнаружить кое-какие неповрежденные вещи. Одну минуту… – В трубке зашелестела бумага, а потом снова послышался голос Эберга: – Нераспакованный сифон, коробка с кафелем для ванной, пакет с грязным бельем и портфель. В портфеле оказался ноутбук. Все, кроме последнего, передано вдове. От ноутбука она отказалась в пользу работодателя.

– И полиция уже передала его в «Крионордик»?

– Нет. Челль, мой приятель из полиции Уппсалы, полагает, что ноут заберут послезавтра. Это не настолько важно. В конце концов, полиция – не какая-нибудь курьерская служба. Думаю, приедет кто-нибудь из «Крионордика» и заберет его.

Эрик понизил голос:

– Йенс готовил разоблачительный материал о «Крионордике». И вот теперь профессор, у которого он собирался взять интервью, мертв. Он попал в автокатастрофу буквально за несколько часов до назначенной встречи с Йенсом. А теперь еще и Йенс пропал. – Сёдерквист вздохнул. – Что касается ноута… Я был бы рад ознакомиться с его содержимым, прежде чем полиция передаст его «Крионордику». Может твой приятель это устроить? – Карл не отвечал, и Эрик заговорил громче: – Подумай о Йенсе. Что, если ему сейчас нужна наша помощь?

– Я посмотрю, что можно сделать, – тихо ответил его собеседник. – Передай Йенсу, чтобы перезвонил мне, как только объявится.

Разговор завершился. Сёдерквист спрятал мобильник в карман куртки и вошел в дверь главного корпуса.

* * *

Из окна тесного кабинета Эрик бросил взгляд в сторону моста Сольнабрун. Час пик миновал, и поток машин на Е4 заметно поредел, причем все они ехали с зажженными фарами. Стокгольм лежал, окутанный мраком. Город словно накрыли огромным лиловым куполом. Шел дождь, и по оконному стеклу текли тоненькие ручейки воды.

Кабинет Сальгрена насквозь пропах кофе и был завален папками, книгами и журналами. Под всем этим хламом возле окна можно было различить очертания узенького письменного стола, а возле него – своеобразного по форме и, безусловно, очень эргономичного стула. Второй стул, для посетителей, почти не просматривался под кипой папок и прочей бумаги, которую хозяин кабинета решительным движением отправил на пол.

Теперь Свен Сальгрен, скорчившись, сидел на эргономичном стуле и, шевеля губами, вглядывался в текст на мониторе. Эрик же не мог думать ни о чем другом, кроме как о двух женщинах в дальних шхерах. Свен заговорил, не сводя глаз с экрана:

– Все мы безмерно благодарны вашей жене. Безмерно…

– Она не могла поступить иначе, – отозвался Сёдерквист. – Помимо всего прочего, в числе инфицированных – наш лучший друг.

Сальгрен коротко взглянул на гостя и снова отвернулся к монитору:

– Томас Ветье? Да, он наш общий друг. Будем надеяться, что он выкабаркается.

– Ему лучше?

Свен продолжал читать. Белый свет лампы отражался в прямоугольных стеклах его очков.

– К сожалению, ему хуже, – ответил он. – Но его лечит очень толковый врач, который, помимо прочего, дружит с Томасом со студенческой скамьи. Он сделает все возможное, на этот счет можно не сомневаться.

Эрик наклонился к ученому и осторожно спросил:

– И что, кровь Ханны уже принесла вам какую-нибудь пользу?

Сальгрен выпустил из руки мышь и наконец повернулся к гостю:

– Я только что просматривал последние лабораторные отчеты. Там есть чему удивляться.

– Звучит многообещающе.

– Т-клетки в крови Ханны атакуют вирус несколькими различными способами. Помимо прочего, отсекают у него шипы, которыми вирус цепляется за здоровую клетку. Ну, и конечно, повреждают саму мембрану.

– Значит ли это, что у нас скоро будет вакцина?

Профессор снял очки.

– К сожалению, не все так просто. Вы же сам – исследователь и знаете, с каким трудом пробивается все новое в экспериментальной науке. Сейчас мы на начальной стадии. Потом нам предстоят клинические испытания. Но и от них до готового к использованию препарата путь долгий. Вы даже не представляете себе, сколько инстанций должны дать свое одобрение.

В голосе Свена слышалось отчаяние.

– Но люди уже умирают… Ситуация критическая… неужели нельзя избежать лишней бюрократии? – изумился Сёдерквист.

– Я разделяю ваше возмущение, но лишь отчасти. На самом деле, существует реальная опасность нанести больному вред. Вакцина тоже убивает. Вы, конечно, помните эпидемию Аш-один-Эн-один две тысячи девятого года?

– Свиной грипп?

– Свиной грипп. Больше пяти миллионов шведов успели пройти вакцинацию, прежде чем обнаружились первые случаи нарколепсии. Побочные эффекты – и они сломали жизни многих тысяч человек. Мы имеем дело с очень опасными субстанциями, поэтому позиция властей вполне оправдана.

– И насколько в итоге все может затянуться?

– На месяцы. Но потом дело пойдет быстро. – Свен увидел, как изменился в лице Эрик, и поспешил добавить: – Министр социального развития уже давит на Институт борьбы с инфекционными заболеваниями, а они нажимают на нас. У Ульрики Сегер, похоже, вошло в привычку звонить мне каждое утро. А теперь она хочет, чтобы мы кое с кем поделились кровью Ханны…

– С кем?

– С Уппсалой.

– То есть с «Крионордиком»?

– Две лаборатории работают быстрее, чем одна. Так полагает Ульрика, по крайней мере. Я же, со своей стороны, предвижу множество дополнительных проблем и двойной работы.

Похоже, момент истины настал. Эрик решил брать быка за рога.

– Что вы думаете о «Крионордике»?

– Только между нами, – понизил голос профессор. – Банда высокомерных бездельников, таково мое мнение.

– Тем не менее вас принуждают делиться с ним кровью Ханны?

Свен доверительно наклонился к собеседнику и ответил еще тише:

– Если честно, мне удалось притормозить этот процесс. Понимаю, что я не должен был этого делать, но тем не менее… Сослался на недостаток ресурсов в сложившейся критической ситуации.

– То есть вы пока ничего им не отправляли?

– Ничего. Пока все необходимое для вакцины есть только у нас. Но долго так продолжаться не может, рано или поздно меня заставят с ними поделиться. Выиграть несколько дней – вот что нам удастся в лучшем случае.

Эрик кивнул:

– И то хорошо. Хотя если верить их пресс-релизам, вакцина почти разработана. «Эн-гейт», так она, кажется, называется? «Крионордик» извещает о ее готовности к клиническим испытаниям.

Сальгрен закатил глаза:

– В высшей степени маловероятно.

– Можете проверить?

– Они совершенно перестали делиться информацией. Даже в открытом доступе, на сайте. «Крионордик» замкнулся в себе, это факт. Никаких обновлений в международных базах данных, даже таких, как EPAR и GISAID. Даже Ульрика жалуется на недостаток информации. С тех пор как погиб Хенрик Дальстрём, – вздохнул Свен, – лаборатория перестала существовать для научного мира.

Он порылся в бумагах и поднес к глазам прямоугольный розовый стикер.

– Вот… Ульрика дала мне мобильный их нового шефа. Некто… – Ученый снова надел очки и внимательно вгляделся в розовый клочок. – Крейг Винтер. Она хочет, чтобы мы подружились.

Последняя фраза прозвучала с горькой иронией. Сёдерквист молчал. Некоторое время Свен внимательно изучал его лицо, а потом скрестил на груди руки.

– Осенью тысяча триста сорок седьмого года в бухту близ города Мессина в Сицилии вошли два корабля. Они приплыли с Крымского полуострова, бывшего тогда частью Османской империи. На борту были только трупы и те, кто находился на последнем издыхании. Но кроме них – и это самое страшное – Yersinia pestis, иначе Черная смерть. При смертности свыше девяноста процентов она уничтожила пол-Европы.

Эрик затаил дыхание:

– Пол-Европы?

– И знаете, что самое интересное? – продолжал его собеседник. – Профессор Кристофер Дункан утверждает, что чума в Европе не была бактериальным заболеванием. Черная смерть – вирус.

Свен заерзал на стуле и выжидательно уставился на Сёдерквиста. Подобное заявление требовало незамедлительной реакции, но Эрик лишь рассеянно кивнул. Он подумал о том, что до сих пор не заговорил о Йенсе. Можно было попросить Сальгрена позвонить этому Крейгу. Профессор тем временем продолжал:

– Бороться с вирусом гораздо труднее, чем с бактерией. За два года испанский грипп унес жизни семи процентов населения земного шара, а это сотни миллионов человек.

– Тоже вирус? – поинтересовался Эрик.

– Аш-один-Эн-один, инфлюенца типа А. Одна из форм птичьего гриппа. В конце пятидесятых годов появилась еще одна форма, Аш-два-Эн-два, называемая еще азиатским гриппом. Она унесла жизни еще пяти миллионов человек.

Дождь продолжал стучать в окно. Небо стало пепельно-черным. Лицо Свена Сальгрена тоже помрачнело.

– Но NcoLV намного опаснее их всех и – что самое страшное – постоянно мутирует. А когда он примет стабильную форму… Счет жертв пойдет на сотни миллионов.

Сёдерквист избегал смотреть в лицо Свену, словно боялся, что тот узнает правду. А она состояла в том, что виноват во всем он, Эрик. Именно он был недостающим звеном во всей этой истории. Сотни миллионов жертв… Внезапно мобильник ученого завибрировал. Тот принял вызов и отвернулся, а его посетитель бросил взгляд за окно, где вовсю бушевала непогода. Как он будет добираться до Гиллёги сегодня вечером?

– Вы уверены? – спросил в трубку Свен дрогнувшим голосом. – Какие пробы вы взяли?

Он поднялся со стула. Эрик вопросительно посмотрел на него, но тот его игнорировал. Прижимая к уху трубку, Сальгрен взял валявшуюся на кипе книг куртку и просунул одну руку в рукав.

– Хорошо. Везите в инфекционное, в изолятор. Я уже еду.

Свен нажал кнопку, надел куртку и озадаченно посмотрел на Эрика:

– Еще один случай NcoLV в Сёдере. Больной обнаружен в машине на парковке возле отделения «Скорой помощи».

Сёдерквист затаил дыхание.

– И как он?..

Профессор понизил голос:

– Мне очень жаль… – Он положил руку на плечо Эрика, и тот уставился на него с ужасом и недоумением. – Это ваш друг, Йенс Вальберг.

* * *

Жизнь без Йенса казалась невозможной. Эрик никогда не думал о том, что с его лучшим другом может что-то случиться. Конечно, Вальберг много пил, и предпочтения в еде у него были не самые здоровые, но… Он принадлежал к той категории людей, которым как будто все идет на пользу.

Сёдерквист не мог припомнить случая, когда бы Йенс жаловался на лишний вес, обсуждал бы с ним возможность заняться спортом или – не дай бог – похудеть. Он всегда делал то, что хотел, и во всем проявлял неизменный энтузиазм. Оставалось только догадываться, откуда Йенс брал столько энергии… И в любой компании он был самым большим, самым шумным и смешливым.

А теперь… Эрик поднял глаза на застекленное окошко. Йенс лежал за ним, в изоляторе инфекционного отделения больницы в Сёдере, с респиратором на лице. Сёдерквиста к нему не пускали. На сегодняшний день NcoLV считался вирусом третьего уровня опасности, хотя большинство ученых склонялись к тому, чтобы присвоить ему четвертый, самый высокий.

Доступ посетителей к таким больным был закрыт. Эрику пришлось довольствоваться тесной комнатенкой для хранения белья и моющих средств, которую персонал больницы называл «бельевой» или «шлюзом». Отсюда через стеклянное окошко он видел лежавшее на койке безжизненное тело.

В комнате, куда поместили Йенса, царил полумрак. Изо рта больного тянулись три толстых шланга, а верхняя часть его туловища была покрыта сетью разноцветных проводков. На экране рядом с койкой мерцали чуть заметные линии. Эрик прижал лоб к стеклу. На глаза у него наворачивались слезы. Он так и не нашел в себе сил позвонить Ханне. Йенс был частью – или нет, душой – их семьи. Ханна воспринимала его как родного, иногда более близкого, чем Эрик, человека. По крайней мере, так ее мужу казалось со стороны.

Сёдерквиста не покидало чувство нереальности происходящего. Все это слишком походило на затянувшийся кошмарный сон. И прямоугодное стекло, через которое Эрик смотрел на Йенса, придавало тому, что он видел, сходство с двухмерным изображением. Это была картина, произведение неизвестного художника. Кошмарная, но при этом исполненная какого-то высшего умиротворения акварель под названием «Король на смертном одре». Или нет, быстро поправился Эрик, – «Сон короля». Потому что главный персонаж всего лишь спал. И видел сны.

Сёдерквист отошел от окна и присел на пластиковый стул рядом с раковиной. Между полками с одноразовыми резиновыми перчатками, бахилами и защитными масками был втиснут зеленый пластмассовый ящик. На нем стоял уже знакомый Эрику предупреждающий символ об опасности заражения, а под ним была прилеплена этикетка: «Йенс Александр Вальберг». Эрик вытянул ногу и осторожно поддел ящик носком ботинка. В нем оказались штаны, носки и ботинки Йенса, а поверх всего этого лежала кое-как скомканная куртка. У Сёдерквиста похолодело в желудке. Его друг очень любил эту замшевую куртку. Они вместе покупали ее в секонд-хенде. Куртка была недешевой, и Йенс долго торговался. Так долго, что Эрик не выдержал и уплатил разницу из своего кармана.

С тех пор Вальберг надевал эту куртку почти каждый день, вне зависимости от погоды. Сняв ее в помещении, он аккуратно разглаживал ее и вешал на вешалку – ни в коем случае не на спинку стула! А еще он всегда с особой бережностью укладывал ее в дорожную сумку.

А теперь какой-то санитар немытыми руками запихал ее в пластиковый ящик!

Эрик поморщился и вытащил на пол штаны и пару оранжевых «Докеров». Его не заботило, что на одежде могла остаться инфекция. Главным было по возможности привести вещи друга в порядок.

Сёдерквист сложил брюки, ориентируясь на стрелки на штатинах, и положил их обратно в ящик, а потом вытащил куртку, встряхнул ее и похлопал ладонью по замше, выбивая пыль. Рука его наткнулась на что-то твердое, и он сразу понял, что это смартфон Йенса. Легкая дрожь пробежала по спине Эрика, когда он доставал его из кармана. Смартфон был красного цвета и сделан в виде английской телефонной будки – модель, которая почему-то раздражала Ханну.

Эрик взвесил на ладони этот хорошо знакомый предмет. Когда Йенс отправлял ему эсэмэс, он наверняка находился в лаборатории. Сёдерквист нажал кнопку включения; как он и предполагал, никакого пин-кода не потребовалось. Дисплей загорелся. Первым, что увидел Эрик, было сообщение о десяти пропущенных звонках – восьми от него и двух из редакции «Афтонбладет».

Друг Вальберга бросил взгляд на белый силуэт за толстым стеклом, а потом вернулся к смартфону и пробежал глазами список последних звонков. Ни одного исходящего за вчерашний день. Эрик вошел в раздел «Сообщения» и первым делом увидел эсэмэску, которую Йенс отправил Карлу Эбергу.

Хенрик Дальстрём. Уппсала. ДТП. Наведи справки

Й.В.

Это сообщение ушло в 12.34. А следующее – в 16.45, на номер Эрика.

Спрячь Ханну от КН в Гиллёге.

Ключи под лестницей

Й.В.

То есть второе сообщение журналист отправил только через четыре часа. В 12.34 Йенс узнал о гибели Хенрика Дальстрёма, а в 16.45 послал своему другу предупреждение насчет Ханны. Эрик вгляделся в текст на дисплее, а потом наклонился, чтобы положить смартфон обратно в карман куртки, но продолговатый красный предмет выскользнул у него из рук и упал на пол. Мужчина выругался. Он знал, как легко появляются трещины на дисплеях таких смартфонов. Но на этот раз стекло осталось целым; правда, за ним высветилось новое сообщение:

«В настоящий момент удаление невозможно. Операция прервана».

Но Эрик не пытался ничего удалить. О какой операции шла речь?

Он открыл меню и обнаружил еще одно эсэмэс-сообщение в списке отправленных. Оно высветилось в результате удара о пол, отменившего последнюю команду. Это восстановленное сообщение было отправлено сегодня, в пять часов семь минут утра, и впоследствии удалено. Дрожащими пальцами Эрик открыл текст.

Спрячь Ханну от КН в Гиллёге.

Ключи под лестницей

Й.В.

Это сообщение слово в слово повторяло предыдущее. Зачем Йенсу понадобилось отправлять его во второй раз спустя несколько часов? Или нет… В пять утра он наверняка уже лежал без сознания. Номер получателя показался Сёдерквисту знакомым. Он напряг память – и легкий озноб пробежал у него по спине. Нет, такого просто не могло быть! Тем не менее… Эрик достал из кармана скомканный чек из булочной в Даларё и вгляделся в размашистые цифры. Кожа на его руках стала гусиной – или это в бельевой упала температура? В желудке у Сёдерквиста что-то защекотало, словно он летел в бездонную пропасть. Йенс отправлял сообщение… Рейчел Папо. Как же так… разве они знакомы? Кто дал ему ее номер и откуда он мог знать, что она в Швеции?

Эрик еще раз перевел глаза на застекленное окошко, а потом – снова на дисплей. Это сообщение отправил не Йенс, а кто-тот другой. Кто-то, кто имел доступ к смартфону Йенса, когда тот уже лежал без чувств. Этот же человек попытался стереть свое эсэмэс-сообщение, а потом хладнокровно вложил смартфон в карман куртки.

Сёдерквист задумался. Кто бы это ни был, Рейчел знала о Гиллёге, когда он показывал ей сообщение Йенса на причальном мостике. Почему же в таком случае она ничего не сказала? Зачем делала такое удивленное лицо? Зачем лгала?

Эрик отложил смартфон Вальберга, достал свой мобильный и принялся набирать номер, который был на чеке. Пальцы не слушались, и ему стоило немалого труда попасть в нужную цифру. Но связь была установлена сразу. «Абонент временно недоступен», – произнес по-английски механический голос. Похоже, Папо просто отключила телефон.

В горле у Эрика пересохло. Он набрал номер Ханны. В трубке что-то щелкнуло, а потом послышался ее голос. Но это была не Ханна. Снова автоответчик. Мужчине едва хватило терпения дослушать сообщение до конца, после чего он вздохнул, подождал еще несколько секунд и произнес как мог спокойно:

– Любимая, это я. Перезвони мне, как только это услышишь.

Он не спешил нажимать на кнопку, словно боялся таким образом оборвать последнюю ниточку между собой и Ханной. Но спустя несколько секунд в трубке послышались гудки, и Эрик снова остался в комнате один.

За дверью затопали шаги – похоже, сабо на деревянной подошве.

Сёдерквист вспоминал лицо Рейчел в момент расставания на причальном мостике. Почему она отвернулась? Он сомкнул пальцы в замок и прикрыл глаза. Что-то во всем этом было не так. Что-то не состыковывалось.

Дождь за окном стоял сплошной стеной. Ветер рвал рекламные щиты возле автобусной остановки, а силуэты автомобилей на парковке дрожали, будто в диком, лишенном ритма танце.

Часть III

НУЛЕВАЯ ТОЧКА

Гиллёга, Швеция

Над Гиллёгой бушевал шторм. Небо и море смешались в сплошное черное месиво, местами взбитое в белую пену. Два лучших причальных моста находились в юго-восточной части острова, защищенной вдающимися в море скалами. Рейчел и Ханна поставили лодку возле одного из них. Палуба давно уже была залита водой, и волны с грохотом обрушивались на утлое суденышко, угрожая повредить снасти, несмотря на то что лодка была закреплена.

Летний домик Йенса стоял в редкой сосновой рощице, в метрах в пятидесяти от побережья. В маленьких окошках горели стеариновые свечи, похожие на выпученные от страха глаза дикого зверька. Дождь барабанил по крыше, струился потоками по красно-белым дощатым стенам. Обилие хвои превращало почву под ногами в подобие зеленого болотца.

Рейчел стояла у окна, скрестив на груди руки. Ее силуэт чернел, словно нарисованный на стекле густым слоем краски. Ветер завывал в зазорах между досками, и Папо чувствовала на лице его холодное дыхание, хотя все окна и двери были тщательно заперты.

Ханна металась между креслами и диваном, укутанная во множество пледов, и в испуге поглядывала то на мобильник, то на бушующую за окнами непогоду. В конце концов Рейчел села за стол, и жена Эрика начала собирать ужин. Когда кастрюля с грохотом полетела на пол, она извинилась – слишком испуганно и громко. До этого Ханна пыталась заниматься уборкой. На кухонном диванчике выстроились в ряд разнообразные бутылки из-под спиртного – свидетельства алкогольных пристрастий хозяина дома.

Рейчел кулаками потирала спину, которая болела после некомфортного морского путешествия. Ей все еще не верилось, что она здесь, на острове, затерянном среди шведских фьордов. С Ханной Сёдерквист! Получив задание от Акима Катца, Папо поначалу приняла его за шутку или очередной бред сумасшедшего. Но это было что угодно, только не шутка. Хотя, возможно, сам Аким полагал именно так. В салоне самолета в Никосии Рейчел вручили письмо с инструкциями и новый мобильник. Катцу любой ценой нужно было заполучить жену Эрика, и он обещал освободить Тару, как только Рейчел добудет ее. Так было сказано в письме.

Что он намерен сделать с Ханной, Аким не уточнял. Да и Папо это не особо волновало. Найти Эрика оказалось проще простого – в этом разведчице помог один из сотрудников Якоба Нахмана из отделения 8200. Слава богу, этот парень еще не знал, что Рейчел в бегах. Поэтому он и прислал ей программу для отслеживания сигнала. Его домашний адрес Папо нашла в Интернете, но Сёдерквиста не оказалось в стокгольмской квартире. Коллеги из Королевского технологического колледжа сообщили, что он в отпуске, и Рейчел отправилась в Даларё на старой «Мазде», которую угнала неподалеку от дома Эрика в Стокгольме. По дороге она неожиданно получила эсэмэс-сообщение от Йенса Вальберга, в котором тот советовал другу спрятать Ханну в дальних шхерах. Рейчел было обеспокоилась, что Эрик с женой успеют сбежать, но по прибытии в Даларё передатчик поймал сигнал.

Мысль о сигнале заставила Папо вспомнить о деле, ради которого она прибыла в Швецию. Часы показывали четверть десятого. Нужно было срочно передавать координаты, она и так слишком затянула с отправкой. Это следовало сделать еще в Даларё, откуда сотрудники «Блэк скай» могли бы забрать Ханну на машине. А теперь как они до нее доберутся? Вертолет или гидросамолет – едва ли подходящий транспорт при таком шторме. Им придется воспользоваться лодкой, но даже это вряд ли возможно.

Почему она не отправила координаты из Даларё? Рейчел не знала ответа на этот вопрос. Вероятно, ей очень не хотелось, чтобы пострадал Эрик, который, конечно же, не отпустил бы жену просто так. В этом отношении Гиллёга была, безусловно, лучшей альтернативой. Здесь разведчица могла, по крайней мере, действовать не на глазах у Эрика. Встретить его взгляд – вот что пугало ее больше всего. Рейчел сжала кулаки. И все из-за Тары, которая сейчас неизвестно где, беззащитная и запуганная! И единственный способ спасти ее – пожертвовать Эриком и Ханной…

– Ужин готов, – сказала фру Сёдерквист.

Папо оглянулась. Ханна поставила на стол еще две стеариновые свечи и огромную фарфоровую тарелку с сыром, салями и кусочками кекса. Она улыбалась.

– Понимаю, что салями – не самая кошерная еда, но лично я ради такого случая сделаю исключение. Ешь сыр, если не хочешь последовать моему примеру.

– Я последую, – кивнула Рейчел. – А что будем пить?

– Не знаю, о чем думал мой благоверный, но выпивки он упаковал гораздо больше, чем закуски. У нас хороший выбор.

Ханна направилась на кухню и вскоре вернулась оттуда с двумя бутылками – по одной в каждой руке.

– Красное или белое? – спросила она.

– Все равно.

Сёдерквист поставила на стол белое вино и села на узенький сосновый стул, а потом решительным движением ввинтила штопор в пробку и кивнула в сторону окна:

– Как там? Изменений не предвидится?

Рейчел покачала головой:

– Разве в худшую сторону. Похоже, мы застряли здесь надолго и будем ночевать одни, потому что Эрик вряд ли доберется до острова в такой шторм.

Ханна встала. Судя по блеску в глазах, она готова была вот-вот расплакаться. Тем не менее продолжала крутить штопор.

– Ты права. Сегодня сюда точно никто уже не доберется.

– Нет… никто.

Пробка с легким хлопком вышла из бутылки.

– Тогда давай есть, – прошептала Ханна. – Ночь предстоит долгая.

– Это точно, – кивнула Рейчел и оглянулась в сторону окна. – Но для начала мне нужно в дамскую комнату.

– Бедняжка, – вздохнула жена Эрика. – Лично я боюсь туда ходить. Не уверена, что тебе вообще удастся добраться до туалета. Рискни. А то можем приспособить какую-нибудь кастрюлю…

– Я была и не в таких переделках, так что попытаться в любом случае стоит.

– Давай. Но если не вернешься через четверть часа – я вызываю команду спасателей.

* * *

В тот момент, когда дверь со стуком распахнулась, Рейчел с головы до ног обдало холодной водой. Она выскочила за порог, закрыла дверь снаружи и всего за несколько минут вымокла до нитки. Преодолевая ветер, женщина спустилась во двор по маленькой лесенке и, прикрывая лицо ладонью, огляделась. Обнаружив туалет, она добралась до него в два прыжка, рванула дверцу и тут же захлопнула ее за собой, опускаясь на крышку деревянного стульчака. Папо продрогла, и вода стекала с нее потоками. Еще совсем недавно она, такая же промокшая, поднималась на борт теплохода «Лимассол» в гавани города Ашдода… Как бишь его звали? Зафер Павлу, точно. Неужели он в нее влюбился? А если нет, тогда что это было? Чем стала Рейчел для этого моряка и чем он стал для нее? Они лежали рядом, под грудой спасательных жилетов и пропахших машинным маслом одеял. Тогда ее удивила его нежность и… стеснительность. А теперь он мертв. Зафер поверил ей, а она им пожертвовала. Она ведь с самого начала знала, что ему не выйти из этой передряги живым. А теперь настала очередь Ханны… После этого Эрик, конечно, будет для нее потерян. А вместе с ним и наивные девичьи фантазии, в которых Рейчел боялась признаться в первую очередь себе самой.

Папо вспомнила их недавнее морское путешествие после встречи возле булочной. Стоило разведчице устроиться на пружинящей пластиковой скамье в кормовой части лодки, как ей тут же захотелось остановить время. Чтобы бесконечно долго смотреть Эрику в глаза, любоваться его широкой спиной, загорелыми руками и взлохмаченной каштановой шевелюрой. Этот мужчина вот уже несколько недель занимал ее мысли. На какое-то мгновение Рейчел даже показалось, что они муж и жена и вместе проводят на море отпуск. Почему бы и нет? Но иллюзия продолжалась всего несколько минут. А потом она встретилась с Ханной, которая превзошла все ее ожидания. Во-первых, потому что слишком напоминала Эрика – жестикуляцией и манерой говорить. Вероятно, такое часто случается с людьми, которые живут вместе. А во-вторых, Ханна была красива. По-настоящему. Похоже, она не особо заботилась о своей внешности, потому что не имела необходимости это делать. Ни один мужчина не оставит такое лицо без внимания. Для Эрика она была единственной, но теперь все изменится. Скоро их жизнь слетит с привычной орбиты и разобьется вдребезги…

Рейчел запустила руку в карман и выудила мобильник. Доступа в GSM-сеть, как и следовало ожидать, не было. Папо положила телефон на полочку с туалетной бумагой, и тут ей попался на глаза серый коробок, похожий на спичечный. Женщина вставила в него мобильник и стала ждать. Прошло всего несколько секунд, прежде чем сигнал нашел доступный спутниковый канал. Рейчел взяла мобильник и открыла функцию позиционирования. Вскоре на дисплее появились точные координаты: N 59’ 25’ 215”, E 19’ 20’ 890”. Папо скопировала данные и открыла функцию «Сообщения», после чего заложила координаты в заранее запрограммированный адрес и принялась набирать GPS-серии в текстовом формате. Потом она нажала кнопку «Отправить». Снаружи завыло – на туалетную будку обрушился новый порыв ветра. Рейчел вышла из спутникового канала и засунула мобильник в карман, а затем встала, толкнула полосатую дверь и вышла в штормовую ночь.

Дело было сделано, сообщение уже летело сквозь непогоду и мрак. Теперь оставалось ждать.

Даларё, Швеция

Эрик был в отчаянии. Ярмо уплыл на своей лодке на Аландские острова и бог знает где теперь находился. Другой его приятель, Виктор Сильвершёльд, был где-то в городе, так что рассчитывать на его лодку тоже не имело смысла. По переднему стеклу стекали дождевые потоки, и корпус машины раскачивало из стороны в сторону. Угол зеленого газона перед домом Виктора – вот все, что мог видеть Сёдерквист в штормовой ночи. Просторная вилла, от которой его отделяло каких-нибудь двадцать метров, была где-то там, в темноте.

Что может заставить человека выйти в море в такую непогоду? На обратном пути Эрик пытался звонить в полицию, в береговую охрану и в службу спасения на водах, но так и не нашел ни у кого поддержки. Ведь не случилось никакого бедствия, не имелось ни малейшего намека на то, что кто-то оказался в опасности. Никому из них и в голову не пришло отправить в дальние шхеры лодку ради обыкновенной рутинной проверки.

Обстоятельства вынуждали Эрика действовать на свой страх и риск, но где было взять судно? Причем лодка требовалась не какая попало, а новая и крепкая, способная оказать сопротивление такому сильному ветру. Мужчина сжал руль. Там, на острове, могло происходить что угодно… Рейчел прибыла в Даларё совсем не ради спасения Ханны. Неужели она в сговоре с той бандой из Уппсалы? За каким дьяволом биохимической лаборатории понадобилось связываться с израильскими спецслужбами?

Эрик завел мотор и снова выехал на трассу Смодаларёвеген в направлении поселка. Он включил фары на полную мощность, но они освещали дорогу лишь на несколько метров впереди автомобиля. Неужели Рейчел и в самом деле сможет навредить Ханне? Сёдерквист сглотнул. Разумеется, может. Он свернул направо, в сторону лодочного клуба, и покатил по гравийной дороге. Машину бросало в разные стороны, колеса то и дело проваливались в наполненные водой ямы. Что он сделает, когда прибудет на место? Ведь лодки наверняка прикованы к причалу цепями, а у него нет даже лома…

Внезапно перед его глазами всплыл полосатый шлагбаум. Эрик нажал на тормоз, но машину занесло, и он с глухим стуком врезался в черно-белую перекладину. На стояке отчаянно замигал предупредительный сигнал. Сёдерквист пригнул голову к рулю и вздохнул, а потом взял себя в руки, открыл дверцу и вышел под дождь.

* * *

Спустя несколько минут шлагбаум, выдернутый из креплений, лежал на обочине дороги, а Эрик, отворачивая лицо от дождя, пытался понять, что сталось с его машиной. Одна фара треснула, и капот, похоже, порядком помяло.

– Стоять! Я немедленно звоню в полицию! – крикнул кто-то рядом.

Сёдерквист оглянулся. Перед ним стоял невысокого роста человек в красном дождевике и низко надвинутой на лоб кепке, который светил на него мощным фонарем. Эрик прокашлялся и сложил руки в умоляющем жесте.

– Прошу прощения… мне жаль, что так получилось. Я не видел шлагбаум… Разумеется, я готов возместить убыток.

– Заткнись! – перебил его незнакомец. – Ты, конечно же, думал, что один здесь в такую ночь? Что никто тебе не помешает, а?

Он сделал шаг вперед и направил луч фонаря прямо Эрику в лицо.

Тот сощурился и возвысил голос, пытаясь перекричать ветер:

– Не помешает? Не понимаю, о чем вы говорите! Все наоборот: я очень надеялся найти здесь кого-нибудь, кто бы мог мне помочь.

– Помочь тебе ломать лодки и красть моторы? – с насмешкой переспросил человек с фонарем. – Это было бы мило… Слушай, не будем пререкаться, а? Последнего из ваших мы поймали с поличным…

Эрик уже понял, что переубедить мужчину в красном ему не удастся. Но что он скажет полиции, когда та приедет? Сёдерквист подумал о многочасовом допросе, который ему предстоит, и снова оглянулся на маленького человечка, который уже разговаривал по мобильному, не опуская фонаря.

Собственно, что такого сделал Эрик? Если въехал в шлагбаум – то это чистая случайность, не преступление.

– Сяду, пожалуй, в машину, – сказал он. – А ты, если хочешь, можешь мокнуть под дождем.

Незнакомец опустил телефон:

– Ты будешь стоять там, где стоишь. Сейчас приедет полиция.

Эрик проигнорировал этот приказ и сел на водительское сиденье. Мужчина в красном что-то закричал, но ветер унес его слова в сторону. Сёдерквист захлопнул дверцу и завел мотор. Коротышка побежал за машиной и ударил кулаком в заднее стекло. Эрик нажал на газ – и уже через несколько метров скользнул в кювет. Мужчина нагнал его в два прыжка, и Сёдерквист, выругавшись, переключил скорость и нажал на педаль до упора. В зеркальце заднего вида мелькнул красный плащ, который становился все меньше, пока окончательно не исчез.

Сёдерквист стиснул зубы. Гравийная дорога была узкой, и в любой момент из темноты мог появиться полицейский автомобиль. Но спустя несколько минут, так никого и не встретив, он благополучно вырулил на большое шоссе. Проехав еще несколько метров в сторону поселка, остановился на автобусной остановке и отключил мотор. Снаружи сплошной стеной стоял ливень. Эрик взглянул на часы – без пятнадцати двенадцать ночи. Каким образом, черт подери, он доберется до острова?!

Уппсала, Швеция

Крейг Винтер склонился над окуляром электронного микроскопа. Его плечи и затылок затекли от слишком долгого пребывания в неестественной позе. С самого начала он был против супервируса, а теперь вот увлекся новым заданием. Крейг знал, что в случае успеха его ждет хорошее вознаграждение. Синон называл сумасшедшие цифры, но сейчас Винтер работал не только за деньги. Заказчикам удалось пробудить в нем исследовательскую амбициозность. Ему было интересно испытать себя, убедиться, что он еще чего-то стоит как ученый.

О последствиях можно было не думать – ведь речь шла о чисто лабораторном эксперименте, то есть о чем-то вроде компьютерной игры. Крейг больше не распространял свою работу на большой мир. Разумеется, найдутся те, кто станет называть его детище «монстром Франкенштейна», и самому Винтеру не избежать попреков морально-этического характера. Но его творение никогда не выйдет за эти стены, а значит, реальной опасности развязать пандемию нет.

Крейгу потребовалось несколько часов на теоретическую разработку облика будущего монстра. В качестве нового универсального оружия супер-NcoLV должен был обладать несколькими обязательными атрибутами. Первое – гемагглютин от какого-нибудь относительно безобидного вируса инфлюенцы. Здесь вполне подойдет HAS. Но потом ген гемагглютина следует подвергнуть мутации… VN1203 – ученый уже опробовал ее на вирусе птичьего гриппа. Гемагглютин поможет NcoLV связываться с рецепторами дыхательных путей – свойство, на котором Синон особенно настаивал. Далее в ход пойдет вирус, поражающий нервные волокна, а именно вирус бешенства. Стопроцентный летальный исход, болезнь протекает бурно, все бывает кончено в течение сорока восьми часов. Обычно NcoLV распространяется с кровотоком. Соединившись с вирусом бешенства, он сможет использовать для этой цели и нервные волокна. Ничего подобного в природе до сих пор не наблюдалось. Новый NcoLV будет подобен взрывной волне, одновременно поражающей множество органов.

На этом все – Крейг отложил блокнот в сторону. Монстр готов – по крайней мере, в теории. А на практике еще предстоит масса работы. Винтер прищурился и перевел взгляд на экран. Система рентгеноскопии выдала трехмерное изображение нескольких единичных кристаллов цилиндрической формы. Это и был гемагглютин номер пять. Длина каждого кристалла составляла не более тринадцати нанометров. И тем не менее это был ключ, который открывал монстру дорогу к дыхательным рецепторам.

Гиллёга, Швеция

Ханна то злилась, то впадала в панику. Какого черта торчать ей в этой дурацкой хижине, посреди бушующей непогоды?! Куда запропастился Эрик? Где Йенс? От кого она, собственно, прячется и зачем? Почему бы просто не написать заявление в полицию, если ей угрожает опасность? В этом случае они сидели бы сейчас дома, на Банергатан. О чем только думал Эрик, когда решил последовать сумасбродному совету Йенса? И с чего это вдруг объявилась Рейчел?

Фру Сёдерквист размазала варенье из инжира по кусочку сыра. Пережевывая этот кусочек, она внимательно изучала женщину, сидящую по другую сторону стола. Та была маленькой и худой, на грани анорексии. Тоненькие запястья девочки-подростка. Но во взгляде – неумолимая решимость, и это придавало женщине неприступный вид. И нос у нее выглядел странно. Неужели был сломан? Да, Эрик как будто что-то рассказывал об этом…

На шее Папо висела простая цепочка с кулоном в виде звезды Давида – ее единственное украшение. Рейчел и в самом деле была очень маленькой – по крайней мере, на голову ниже Ханны. Интересно, как она собирается ее защищать?

Но она – агент «Моссада». Неужели ей и в самом деле приходилось убивать? Да нет, непохоже. Скорее всего, в «Моссаде» она что-то вроде администратора. Или же в операциях ей отводится роль приманки. Honey trap[27], кажется, так это называется в шпионских фильмах. Вот Эрик и увяз, как муха в меду… Ханна закусила нижнюю губу и потянула из пачки последнюю сигарету. Прикурив от свечи, она выпустила в деревянный потолок облачко голубого дыма. Женщина понимала, что ей не следует курить, но критическая ситуация, помимо всего прочего, была поводом расслабиться. Force majeure[28] – непреодолимая сила, отменяющая действительные в обычных ситуациях обязательства и соглашения. Истекшие сутки – череда непредвиденных событий. Если Ханна не будет курить, она впадет в истерию.

Рейчел предпочитает пить вино: она уже открыла вторую бутылку. И все время косится то на часы, то в сторону окна. Для агента она, пожалуй, слишком много нервничает. Папо сняла ботинки и чулки, насквозь промокшие после посещения туалета. Ханна посмотрела на ноги своей новой знакомой. На ногтях лежал темно-коричневый лак, а одна ступня с внешней стороны была покрыта шрамами, словно от глубоких царапин. Когда Папо закатала штанину, сразу над лодыжкой открылось что-то вроде татуировки. Ханна глубоко затянулась. Нет, все-таки безумие – сидеть с этой женщиной наедине в домике Йенса. Это Йенс, а не она, должен угощать Ханну вином. Или Эрик. Здесь место кому угодно, только не Рейчел. Она совсем не вписывается в эту картину.

Женщина по другую сторону стола взглянула на часы и заерзала на стуле. Сёдерквист выпустила еще одно облачко в потолок из сосновых бревен. Что, собственно, произошло между Рейчел и Эриком в Тель-Авиве? Вне всякого сомнения, она произвела на него глубокое впечатление. Да он этого и не скрывал. Но если конкретнее, что за чувства она в нем разбудила? Какие мысли внушила?

Рейчел поставила бокал на стол.

– Даже не верится, что мы когда-нибудь еще увидим солнечный свет.

Ханна кивнула:

– Жуткая непогода. Жаль, что совсем не видно звезд; они здесь, наверное, очень красивые.

– Я тоже люблю смотреть в звездное небо. Но его увидишь разве что в пустыне или далеко в море… В городе слишком грязный воздух.

Папо замолчала и снова отвернулась к окну. Ханне же вино ударило в голову. Она чувствовала, как тепло растекается по жилам. Почему «Моссад» прислал именно Рейчел? Может, она сама напросилась? Интересно, как долго ей пришлось умолять начальство дать ей это задание? Да и было ли вообще задание? Ханна вспомнила, как израильтянка посмотрела на Эрика, когда услышала, что он бредил во сне ее именем. Что означал этот взгляд? И что это за чушь насчет вживленного в его руку передатчика? Фру Сёдерквист затушила окурок в блюдце.

– Что ты думаешь о моем муже?

Рейчел ответила не сразу. Взгляд ее затуманился – похоже, тоже от вина.

– Он необычный, – сказала она. – Это мужчина, который… – Женщина долго подыскивала подходящее слово, а потом тряхнула головой. – Необычный, одним словом.

– Он говорит о тебе то же самое. Мне есть чего опасаться?

– Эрик тебя любит, – на этот раз Папо ответила не задумываясь. – Я видела его отчаяние, когда ты болела… Он рисковал жизнью ради тебя, не сомневаясь ни секунды. Ты понимаешь, о чем я? Много ли женщин может этим похвастать?

Разведчица замолчала, как будто хотела дать Ханне возможность обдумать сказанное. А может, она просто не знала, что говорить дальше. На мгновение фру Сёдерквист показалось, что последний вопрос Рейчел задала скорее самой себе. В ее зрачках дрожали язычки пламени. Папо отвернулась, и в этот момент Ханна поняла, что она сказала правду. Которая, помимо прочего, состояла в том, что Рейчел любит Эрика. Много ли женщин могут похвастать таким мужчиной, как Эрик? Вопрос все еще висел в воздухе. Весь облик Рейчел был выражением тоски по мужу Ханны.

Дождь все стучал в оконные стекла. Ханна смягчилась. Тайна, не дававшая ей покоя вот уже сутки, неожиданно всплыла у нее в мыслях. До сих пор она никому о ней не рассказывала, но носить ее в себе внезапно стало почти физически невыносимо.

Ханна подняла глаза на Рейчел и вдруг поняла, что должна открыться именно ей. Обе они женщины и обе еврейки. И, похоже, обе влюблены в одного мужчину. Возможно, по-разному, но тем не менее… Хотя кто сказал, что по-разному? С другой стороны, не все ли равно? Сёдерквист решилась и взяла новую знакомую за руку. Та повернула к ней удивленное лицо, и Ханна улыбнулась:

– Я хочу кое-что тебе рассказать – поклянись, что это останется между нами. Я могу на тебя положиться?

Рейчел так вытаращила глаза, что Ханна еле смогла удержаться от смеха.

– В этом нет ничего ужасного, успокойся. Но это должно остаться между нами, согласна?

Папо еще раз взглянула на часы и кивнула:

– Да.

Даларё, Швеция

– Я знаю, который час…

Эрик сжал руль. Ему стоило немалых усилий хотя бы голосом не выдавать своего волнения.

– Да, я вижу, какая погода… И именно поэтому прошу тебя помочь мне…

Последнюю фразу он повторял вот уже в третий раз. Похоже, его собеседник туго соображал или же просто очень устал.

– Я заплачу… Десять тысяч крон только за то, что ты выйдешь в море… Шведских крон, разумеется… – сказал Сёдерквист и, выслушав ответ, улыбнулся. – Даже не представляешь, как я рад… Я знаю, где лодочная станция, когда тебя там ждать?.. Кофе? – Эрик поморщился. – Безусловно, это хорошая идея, но нам нужно спешить… Можешь на этот раз обойтись без кофе? – Он тряхнул головой и мысленно выругался. – Ну, хорошо… Понимаю… Тогда нам лучше взять кофе с собой… Разумеется, я спущусь к причалу и буду ждать тебя там в машине… Спасибо, что согласился… До встречи.

Он завершил разговор и задумчиво посмотрел на дождь. Наконец-то лодка найдена! Более того – есть лодочник, который согласен доставить его на Гиллёгу, несмотря на бурю. Но капитана придется ждать не меньше сорока минут. Похоже, от кофе он все-таки не откажется.

Гиллёга, Швеция

С чего это Ханне вздумалось делиться с этой женщиной своими секретами? Они знали друг друга всего несколько часов. И все это время Рейчел как будто была чем-то обеспокоена и все металась из угла в угол, будучи не в силах усидеть на месте.

Сёдерквист открыла шкаф и обнаружила там коллекцию CD. Усевшись по-турецки на ковер перед зеленой кафельной печью, она принялась перебирать диски, время от времени отпуская комментарии. Папо не слушала ее, погруженная в свои мысли. Сомнения – вот что особенно вредило ее работе. Для агента мир делится на две части: черную и белую. Есть враги и друзья, добро и зло. Когда эти цвета начинают смешиваться, в голову лезут ненужные мысли.

Тара не умела лгать и манипулировать людьми. Она была вся как на ладони. Но Рейчел не могла жить без лжи. И все же, несмотря на это – а может, именно благодаря этому, – для нее было так важно уметь отличать иллюзию от действительности. А сейчас все смешалось, и в разведчице час от часу крепло чувство, что она обманывает саму себя.

Собственно, где гарантии того, что Аким освободит Тару, когда Рейчел добудет ему Ханну? С каких это пор она верит словам Акима Катца?! Сейчас перевес на его стороне, потому что Тара для Рейчел важнее, чем Ханна для него. То есть они играют не на равных. Рейчел ослепило отчаяние, иначе она не ухватилась бы так за его обещание. Именно отчаяние заставило ее пойти против логики и здравого смысла.

Папо взглянула на часы – четверть второго ночи. Буря утихла, и теперь только дождь стучал в стекла. В печке догорали дрова. Ханна подняла руку с диском – альбом Уитни Хьюстон.

– Помнишь?

Рейчел не отвечала.

– А я помню. – Ханна посмотрела на диск. – Еще как помню… Такие воспоминания… Ух… – На книжной полке стоял плеер, работавший, как видно, на батарейках, и она подскочила к нему. – Я знаю, что именно нам надо сейчас послушать.

Похоже, она наконец расслабилась после того, как рассказала Папо свою тайну. Сразу повеселела. Рейчел могла видеть ее отражение на оконном стекле. По ту сторону окна чернели стволы сосен и дальние скалы. Они могли появиться в любую секунду. Сколько их будет? Двое, от силы трое. Посылать больше нет необходимости. Серьезного сопротивления не ожидается, а кроме того, здесь Рейчел… Она сглотнула. Все это было ошибкой с самого начала. Воздух после дождя словно очистился, и в темноте четко вырисовывались линии причального моста. То, что было дальше, тонуло в мерцающем тумане.

Интересно, где сейчас Эрик? Нашел ли он своего друга? Теперь, когда шторм стих, он, конечно, не замедлит явиться к любимой жене.

If I shoud stay, I would only be in your way…[29]

Голос Уитни Хьюстон оставался кристально чистым – несмотря на китайские динамики, плохие батарейки, пыль и сухость. Ничто не могло заглушить его страсть, и каждый звук болезненно отдавался в груди Рейчел. Она тряхнула головой, пытаясь навести порядок в мыслях.

Bittersweet memories, that is all I’m taking with me…[30] – пела Уитни Хьюстон.

Папо уже знала, что ей делать.

Возможно, именно на этот раз все было не так запутано. Ситуация складывалась как никогда однозначная. И чем четче проступали за окном контуры скал, тем яснее становилась разведчице суть происходящего. Аким не сдержит слова, он ни за что не освободит Тару. Ханна – вот единственный козырь на руках у Рейчел, и если она его упустит, ни у нее, ни у ее сестры не останется никакой надежды.

Рейчел оглянулась на Ханну, которая все еще сидела над включенным плеером с закрытыми глазами, и приняла решение, прекрасно понимая, чем все это может кончиться для Тары и для нее самой. Но выбора ей не представлялось, а времени оставалось слишком мало.

Папо подошла к полке и решительным движением выключила музыку. Ханна подняла на нее удивленные глаза. Рейчел присела рядом с ней на корточки.

– У меня тоже есть тайна.

Немндефьёрден

«Изабелла» была, вне всякого сомнения, самой медленной лодкой в шхерах. Или кораблем – Эрик точно не знал, в чем разница. Вероятно, это было нечто вроде сухогруза. На палубе стояло несколько зеленых баков с дизельным топливом, огромный черно-желтый насос, какие-то ящики и пустые поддоны вперемешку с грудами цепей, кабелей и чехлов. А посреди всего этого высился косорукий подъемный кран. И без того тесная, рубка тоже была завалена разнообразным барахлом, но здесь к запаху топлива примешивался тонкий аромат горячего кофе. На рулевой панели, закрепленные в пластиковых держателях, дымились две чашки.

Лысый толстяк Сванте Форселль был за капитана. «Зови меня просто Сван», – подмигнул он Эрику. Похоже, за час знакомства тот умудрился войти в круг его ближайших друзей.

Судно неторопливо трусило по заливу Немндефьёрден. По-прежнему моросил дождь, но ветер почти стих. Тоненькие скрипучие «дворники» так и ходили по лобовому стеклу, а в коммутаторе то и дело что-то трещало. Эрик сидел на раскладном стуле и не отрываясь смотрел на мигающий маяк у самого черного горизонта. Если это и в самом деле мыс Ставнес, до Гиллёги еще трястись не один час.

С каких это пор он стал таким невезучим? Сейчас, когда буря наконец стихла, Сёдерквист мог бы найти куда лучшую лодку. И что теперь делать? Опять звонить? Может, отдаться на волю обстоятельств и успокоиться?

– Гиллёга – мышеловка, куда не ступит нога здравомыслящего человека. Разве что Эрика Юнсона или Свена Бартеля, – нараспев проговорил капитан.

Его пассажир встряхнулся:

– Ты о чем?

Форселль ударил ладонью по инструментальной панели.

– Это Стен Селандер[31] написал в тысяча девятьсот пятидесятом году. Вот кто по-настоящему любил эти шхеры!

– Поэт?

Сванте кивнул:

– Поэт. Исследователь. Биолог.

– А Эрик Юнсон и… тот, второй…

– Свен Бартель. Оба писатели и знатоки шхер. Авторы книги о Гиллёге.

– И они называли ее мышеловкой?

– Ты сам все поймешь, когда увидишь. Рифы повсюду…

Эрик взглянул на спидометр – семь узлов и педаль опущена до предела. Капитан ударил в ладоши и возвысил голос:

– Листьев осенних пылает факел – холодно пламя небытия. И…

Он скосил глаза на Сёдерквиста, как будто ждал, что тот продолжит. Но Эрик молчал, и тогда Сван продолжил сам:

– …и в самом начале – иней чертил свои белые сны на белом кристалле… – Он сделал хороший глоток кофе. – Неплохо, а? Это стихотворение Стена Селандера. Называется «Замок из воздуха», насколько я помню.

Эрик кивнул:

– Неплохо.

Несмотря на жару, он мерз в тесной рубке. Вероятно, причиной тому была усталость. Сёдерквист повторял про себя строки стихотворения. Ледяное пламя небытия… Иней… Сны на белом кристалле… Как это похоже на то, что видят инфицированные NcoLV… Он сунул руки в карман куртки и кивнул на спидометр:

– Нельзя ли прибавить?

Сванте скептически поджал губы.

– Я выжимаю из старушки все, что можно. Но не волнуйся, мы успеем в срок. – Он коротко оглянулся на Эрика: – Кто-то попался в ловушку, если я правильно понимаю?

С этими словами Форселль дернул рычаг – заходили «дворники». Огонек на мысе Ставнес оставался все таким же безнадежно далеким.

Гиллёга, Швеция

Ханна полулежала на диване, положив голову на подлокотник. Жесткая обивка пахла сигаретами. В этом доме Йенс был повсюду – в книгах на полке, названия которых она успела выучить наизусть, в деревенской мебели, в старинных стенных часах, в столе из сосновой древесины и стульях в стиле Карла Мальмстена[32]. Во всем этом уюте…

После разговора с Папо Ханна не разрыдалась и не впала в истерику. Она почти не чувствовала страха и сама себе удивлялась. Или причиной всему был шок? А может, вино, не дававшее воспринять то, о чем говорила Рейчел, с должной серьезностью? Все казалось слишком нереальным, разведчица как будто пересказывала роман или фильм. В уютной, натопленной гостиной, где на журнальном столике дымились большие чашки с чаем, где пела Уитни Хьюстон и трещали в камине дрова, не было места кошмарной реальности.

Какие-то незнакомые люди жаждут ее крови. Как вампиры. Что за театральщина! Ханне хотелось рассмеяться. Рейчел даже окно открыла, чтобы злодеи не застали их врасплох. Дождь все еще мягко шелестел снаружи, и комната наполнилась запахами мокрого мха и морской соли. Ханна смертельно устала. Она присела на край большого кресла напротив Папо и видела ее, как в тумане.

– Зачем ты мне все это рассказала? – спросила фру Сёдерквист.

– Мне показалось, что я обманываю сама себя. Что это отчаяние мешает мне увидеть все как есть.

Рейчел стала другой, пока рассказывала свою историю. Она словно сменила кожу. Хрупкая девушка осталась в прошлом, и теперь перед Ханной сидел солдат. У него были волосы Рейчел и одежда Рейчел, но глаза – другие.

Папо посмотрела на собеседницу:

– Ты знаешь иврит?

– Нет, к сожалению. Моя бабушка очень расстраивалась по этому поводу.

Рейчел склонила голову набок.

– Бабушка? Ее тоже затронул шоа? Холокост, я хотела сказать?

– Она была в Треблинке, вместе с дедушкой.

Разведчица кивнула.

– Когда выжившие получили наконец возможность отправиться на Святую землю, как, думаешь, там их встретили?

Ханне стоило усилий держать глаза открытыми.

– С распростертыми объятиями? – продолжала спрашивать Папо. – Или те, кто их принимал, стыдились того, что сами избежали ада? Я что-то читала об этом. Людей, выживших в катастрофе, часто преследует чувство вины.

Некоторое время Рейчел молчала, а когда она заговорила снова, в словах ее зазвучала горечь:

– Это так, израильтяне стыдились. Но не того, что сами избежали ада. Они презирали своих выживших собратьев за трусость и малодушие.

– Но это безумие…

– Именно поэтому Иегуда Бауэр[33] выступил тогда со своими знаменитыми тремя заповедями: «Не будь жертвой, не будь преступником и не оставайся пассивным наблюдателем».

Ханна смотрела на собеседницу. Рейчел не было – на ее месте у окна по-прежнему сидел солдат.

– Я верю Бауэру, – продолжал он голосом Рейчел. – Поэтому и избрала единственно возможный путь…

Тут Ханна не выдержала:

– Прости меня, Рейчел, я страшно устала. Если ты хочешь о чем-нибудь мне рассказать, то я хотела бы побольше узнать о твоей сестре.

Папо выпрямилась на стуле и поморщилась. Похоже, ее мучили боли в спине.

– У Тары в глазах любовь Господа. Поскольку она не думает о том дерьме, которым забиты наши головы, она умней нас всех. Чище, по крайней мере. Она – вся моя жизнь.

– Надеюсь когда-нибудь ее увидеть.

Ханна подобрала ноги под пледом и попыталась придать голове как можно более комфортное положение. Рейчел смотрела в окно на скалы и на пепельно-серый причальный мост. Ханна тосковала по Эрику. Она хотела, чтобы он поскорее добрался до острова. Тогда она, конечно, будет спасена. Вот кончится дождь, выглянет солнце, и Эрик выйдет из моря, подобно древнему богу. Обнимет и поцелует ее. Все что ей сейчас нужно – слушать. Ханна знает, как трещит мотор. Этот булькающий гул не перепутаешь ни с чем. И если он становится все громче, это значит, что лодка приближается к берегу.

* * *

Она открыла глаза – Рейчел не было. Уитни Хьюстон больше не пела, и дождь за окном тоже стих. Но глухое бормотание мотора осталось. Ханна вскочила с дивана и оглядела комнату. В камине чернели погасшие поленья.

– Рейчел?

Тишина. Фру Сёдерквист осторожно приблизилась к окну, словно боясь выдать себя неосторожным движением.

В одних шерстяных носках она вышла на кухню, а потом заглянула в спальню и в маленький кабинет. Рейчел нигде не было. Грохот лодочного мотора внезапно смолк. Ханна остановилась и прислушалась. Неужели разведчица ее бросила? Или это Эрик с Йенсом прибыли на остров и Рейчел встречает их внизу, у причального мостика? Ханна вернулась в гостиную и прильнула к окну. За тонкой гардиной мелькнули два черных силуэта; она упала на колени и затаила дыхание. Черные фигуры у причального мостика все множились – и никаких огней. Глаза женщины наполнились слезами, и она прикрыла веки. Что там говорила Рейчел? «Не будь жертвой». Эта фраза придала Ханне сил. Она должна бежать, этот дом – ловушка. Женщина оглянулась на дверь. Успеет?

Грошерсфьёрден, Швеция

Сван сварил еще кофе и приготовил бутерброды с ливером. Эрик совершенно не чувствовал аппетита, хотя и не мог вспомнить, когда ел в последний раз.

«Изабелла» давала все те же семь узлов. Теперь уже другой маяк все так же безнадежно торчал на горизонте. Вероятно, это был Сандхамн. У Сёдерквиста затекли спина и ноги, а монотонный гул мотора сводил его с ума. Он уже много раз пытался дозвониться до Ханны и Рейчел. И до профессора Сальгрена. Но никто не отвечал или же здесь просто не было связи. В тесной каюте Эрик чувствовал себя отрезанным от большого мира, как будто они с Форселлем были последними людьми на Земле. Даже коммутатор капитана перестал трещать.

Эрик заерзал, пытаясь поудобнее устроиться в раскладном кресле. Он вспоминал Рейчел на причальном мостике в Даларё. Она вернула ему Суцкевера – зачем? Было ли это частью ее игры? От Ханны не ускользнула неестественная манерность жеста, с каким разведчица протянула ему книгу. Или тем самым Папо хотела побольнее ее ранить?

Эрик вспомнил, как она доставала из рюкзака невзрачный желтый томик. «Laughter beneath the forest» – подарок одной странной библиотекарши из Тель-Авива. Эта женщина стала для Сёдерквиста воплощением надежды. Память о ней придавала ему силы идти вперед, несмотря на страх и отчаяние. Эрик пролистал книгу и остановился на стихотворении, которое прочитал там, в Тель-Авиве, и которое дало библиотекарше повод рассказать ему о поэте и о бумажных бригадах.

В стихотворении речь шла о червяке, которого разрезали на две части лопатой, но который не умер от этого, а лишь стал вдвое сильнее. Этот образ был призывом к обитателям Вильнюсского гетто – не сдаваться.

Эрик пролистал книжку дальше, дошел до последней страницы и наморщил лоб. На внутренней стороне обложки были карандашные пометки. Сёдерквист узнал почерк Рейчел и поднес книгу к глазам, чтобы прочитать написанное. «Nigerian Leasing» – эти два слова были переписаны несколько раз, в строчку. Равно как и другое слово – «Salsabil». Дальше шло что-то по-арабски и на иврите – все одним почерком. Что бы это значило? И что такое Salsabil? Место? Может, имя или фамилия?

Сван нагнулся и принялся что-то искать в своей спортивной сумке. Потом он торжествующе посмотрел на своего пассажира.

– Неприкосновенный запас! Что скажешь?

Сёдерквист протянул ему кружку. Суцкевер не сдавался. Червь тоже. Так неужели он, Эрик, слабее их всех?

Гиллёга, Швеция

Ханна присела на корточки возле сарая. К дому все еще никто не подходил. Ей нужно было бежать, но куда? На острове не было ничего, кроме голых скал. Только на другой его стороне стояло несколько рыбацких домиков – может, имело смысл пробраться к ним?

Пальцы женщины сами собой вцепились в угол сарая, в гнилую доску, на которой отслаивалась краска. Сёдерквист вспомнила Утёйю[34]. Должно быть, так прятались от убийцы несчастные дети, которым тоже некуда было бежать…

А может, было бы лучше остаться здесь? Но Ханна не видела тех, кто ее преследует. Она заглянула за угол. По ту сторону сарая лучше просматривался причальный мост вместе с огромной черной лодкой. Женщина обогнула дощатый домик, и ее ноги заскользили по мокрым валунам. Почва вокруг камней представляла собой сплошное глиняное месиво. А Йенс еще что-то говорил о змеях…

У Ханны перехватило дыхание – в горле встал ком. Теперь змеи мерещились ей повсюду. Она поковыляла вдоль сарая, с трудом поднимая ноги. Несколько раз споткнувшись и ударившись о доски, добралась до задней стены и, не смея вздохнуть, заглянула за угол. Силуэт лодки угрожающе чернел на фоне сверкающей морской глади. Легкий туман окутывал массивный корпус. На этот раз Ханна увидела и людей.

Теперь у нее оставалась одна-единственная возможность спастись – спрятаться в рыбацких домиках на другой стороне острова. Но как она туда доберется? Кратчайший путь – напрямик, через горы. Но на скалах она станет идеальной мишенью. Ханна пригнулась и проскочила в ближайший ельник. Голые скрюченные деревца нельзя было считать надежным укрытием, но она не видела поблизости ни одного человека и поэтому остановилась перевести дух. Когда, укрывшись за деревом, беглянка стала высматривать в зарослях тропинку к дому Йенса, за спиной у нее внезапно вспыхнул яркий свет. Ханна повернулась, прикрывая лицо и не помня себя от страха.

– Не двигайся, – велел по-английски мужской голос.

* * *

Это был конец. Ханна опустилась на колени, но огромная рука вцепилась ей в плечо и заставила подняться. Их было много. Сёдерквист почувствовала, как ей завели за спину руки и стянули запястья ремнями. А потом ее повели к дому, толкая в спину. Шерстяные носки насквозь пропитались грязью, поэтому Ханна скользила и спотыкалась на каждом шагу. Перед глазами у нее мелькали куртки цвета хаки и тяжелые армейские ботинки. Огромные мужские силуэты. Руки в перчатках на стволах автоматов.

Ханна вспомнила об Эрике. Господи, только не сейчас… Страшно было даже представить себе, что они сделают с Эриком, если тот попытается вмешаться. Только теперь пленница почувствовала, что такое настоящий ужас. Она оглянулась на залив. Море, а может, небо вдали розовело под первыми лучами солнца. Ханна споткнулась о ствол дерева и едва не упала лицом вперед. Грубая рука снова схватила ее за плечо. Стянутые ремнями запястья горели, что-то резало ногу. Трещала рация. За спиной женщины монотонно бубнил мужской голос.

Они остановились возле дома Йенса, и тот, кто говорил по рации, встал перед Ханной. Он взял ее за подбородок и некоторое время разглядывал, а потом улыбнулся и снова поднес рацию ко рту, кивнул что-то в ответ на слова невидимого собеседника и посмотрел в сторону причального моста.

* * *

Первый удар пришелся справа, и Ханна сначала подумала, что это какой-то дикий зверь. Она вскрикнула и отшатнулась в сторону. Мужчина с рацией упал, и кто-то прыгнул на него сверху. Потом раздался булькающий звук. Другой мужчина выругался и поспешил на помощь первому. Пленница продолжила пятиться за камни. От груды тел отделилась темная тень. Рейчел! Ее бесшумные, резкие движения мало походили на человеческие. В следующий миг она и один из мужчин снова сплелись в неразличимый клубок. Голосов не было слышно – только тяжелое, прерывистое дыхание. Внезапно раздался жуткий хлопок – словно сломалась сухая палка или разорвали надвое кусок ткани. Кто-то заскулил, как раненая собака, и в ноздри Ханне ударил металлический запах.

Она оглянулась – бежать? Воспользоваться моментом, пока все заняты дракой? Но прежде чем женщина успела решиться, все кончилось – так же внезапно, как и началось. Рейчел, запыхавшись, стояла перед ней с пистолетом одного из мужчин. А потом она наклонилась и, ни слова не говоря, перерезала веревки за спиной Ханны.

Разведчица пахла землей и потом. Ее волосы представляли собой промазанный глиной ком. Задыхаясь, Ханна опустилась рядом с трупами. Они лежали рядом с ней – три бесформенные черные кучи. Сёдерквист как будто хотела что-то сказать, но не нашла в себе сил вымолвить ни слова. Когда Рейчел пошла вниз, к причальному мосту, она инстинктивно последовала за ней.

Женщины миновали рыбацкие домики и вышли к скалам, откуда начинался спуск к лодкам. Солнце давно взошло, и на сверкающей воде плавали два лебедя. Возле моста Папо ускорила шаг. Ханна едва поспевала за ней, спотыкаясь и скользя по мокрой глине. Рейчел решительно направилась к большой черной лодке, и в этот момент на палубе появился еще один одетый в черное человек, с блестящим черным предметом в руке. Ханна замерла на месте. Она хотела остановить Рейчел, утащить ее в укрытие, но мужчина поднял руку, как будто в знак приветствия. Папо выстрелила – звук эхом прокатился по скалам. Лебеди тяжело поднялись в воздух и вскоре скрылись в направлении моря. Ноги Ханны подкосились. Когда она снова взглянула на палубу, мужчины там уже не было.

Уппсала, Швеция

Крейг Винтер без сил упал на стул. Он чувствовал себя боксером после двенадцатираундового матча. Но зато его детище – готовое и вполне жизнеспособное – плавало под линзой электронного микроскопа. На первый взгляд оно мало чем отличалось от прежнего NcoLV. Разве что опытный вирусолог мог заметить, что поверхность тельца вируса стала более гладкой. Теперь шипы располагались на ней не так часто. Другим отличием были неимоверные габариты – почти двести десять нанометров в диаметре. Но РНК-код изменился радикально. Теперь это был новый NcoLV-супервирус, вирус Винтера, как назвал его автор.

Все время работы Крейг мучился сомнениями, а теперь испытывал странное, головокружительное чувство. История свидетельствует, что выжившие остаются в любой пандемии. Если существует болезнь – непременно отыщутся люди с иммунитетом к ее возбудителям. Но этот вирус содержал такое огромное количество патогенов, поражавших к тому же все жизненно важные функции организма, что Винтер даже представить себе не мог человека, способного пережить такое.

Равно как и вакцину против этого монстра – ее в принципе не могло быть. Супервирус был шедевром генной инженерии и безумием одновременно. Гордость в Крейге боролась с ужасом, со странным, распространявшимся откуда-то из желудка чувством, что все это изначально было ошибкой. Что его поступок – не более чем глупость, ребячество далеко за пределами логики.

То, что создал Винтер, было самой смертью во плоти. Вирус следовало уничтожить как можно скорее, каким бы совершенным он ни выглядел со стороны. Крейг уже задокументировал результаты работы и послал файлы Синону – на зашифрованный адрес, который тот ему дал. Ученый почти не сомневался, что ВОЗ отреагирует незамедлительно. Когда они поймут, во что может смутировать NcoLV, то не станут тратить времени на раздумья. Тогда цель эксперимента можно будет считать достигнутой и вирус немедленно уничтожат. Ну, а пока его следует упрятать в сейф понадежней.

Распределительная система «Крионордика» позаботится о том, чтобы доступ к вирусу был только у Крейга. Он слотнул – все под контролем. Сбоев быть не должно. Затем Винтер выпрямился и достал из микроскопа тоненькую фиолетовую трубочку с крышкой, которую приложил к наружному стеклу распределителя, после чего нажал кнопку. Машина с легким щелчком поглотила содержимое пробирки. Крейг открыл дверцу распределителя и вытащил маленький хрустальный шарик, который с полным правом можно было назвать ловушкой для смерти.

Он вложил шарик во что-то вроде сейфа в стене и дал системе команду сохранить вирус в отдельной морозильной камере. Раздался щелчок – Винтер ждал, не спуская глаз с красного диода на стенке. Вскоре его цвет сменился на зеленый, и это означало, что монстр занял свое место в подземном хранилище лаборатории. Крейг облегченно вдохнул. Пришло время прогуляться на свежем воздухе – это было бы кстати после стольких часов работы в защитном комбинезоне.

Хорштенфьёрден, Швеция

Наконец и Эрик поддался усталости и завалился на пол между вибрирующей пластиковой стеной и чем-то похожим на корпус измерительного прибора. Сон получился беспокойным. Много раз мужчина вздрагивал, просыпался с колотящимся сердцем, бормотал что-то себе под нос и засыпал снова. В очередной раз его разбудил сигнал мобильника. Сёдерквист скользнул ногами по полу, сел, выругался и, нащупав телефон, нажал пальцем кнопку. Высветившееся на дисплее имя повергло его в шок. Эрик поскользнулся, пытаясь встать, ухватился на ногу Свана, вскочил и прижал мобильник к уху:

– Да, милая! Как ты?

В трубке что-то гудело и трещало. Голос Ханны доносился как будто откуда-то издалека:

– Эрик?

– Я здесь. Где ты?

– На лодке, в море. А ты где?

Взгляд Эрика заметался между фьордами. Вдали маячило что-то вроде военного катера. Ничего похожего на сине-белую спортивную лодку не наблюдалось.

– Я… – Он вопросительно посмотрел на Сванте.

Капитан ткнул пальцем в карту:

– Хорштенфьёрден. В районе Стура Мэлькубб.

В трубке снова послышался треск.

– Хорштен? – переспросила Ханна.

– Да! Где-то там.

– Это у вас там… что-то вроде большого крана на палубе?

– Да-а-а! Это и есть наша «Изабелла» во всем своем великолепии. Но где вы? Я не вижу никакой лодки.

– Мы на военном катере. Будем возле вас через несколько минут.

Разговор оборвался. Эрик толкнул Форселля в спину и показал на стремительно приближающееся к ним черное судно:

– Это она, понимаешь? Моя жена!

Затем он рванул дверь и выскочил на палубу. Воздух был прохладным и свежим. Сван выключил мотор и вышел следом.

– То есть нам больше не нужно на Гиллёгу? – разочарованно спросил он.

Его пассажир тряхнул головой, не спуская глаз с приближающегося катера:

– Не в этот раз.

Черная громадина притормозила метрах в пятидесяти от «Изабеллы» и с глухим урчанием продолжала дальнейшее сближение.

Сван одобрительно кивнул:

– Боевое судно девяностых. Кажется, модель «Е». Кевлар и углеродное волокно, восемьсот пятьдесят лошадиных сил. Ничего себе посудина, хотя до «Изабеллы» ей далеко…

Эрик его не слушал. Он встал возле левого борта, к которому приближался черный катер. Его отчаяние и страх сменились почти эйфорической радостью, а лицо само собой расплылось в улыбке. Передний люк на военном катере, ведущий в капитанскую рубку, стоял открытым. Между лодками оставалось около десяти метров.

Сёдерквист поднял руку – да так и застыл на месте. Из люка появилась Рейчел. Она метнулась к правому борту и в два прыжка оказалась на палубе «Изабеллы». Мотор стих, и все погрузилось в полную тишину. Сван и Рейчел состыковали борта, а Эрик в рассеянности следил за происходящим. До сих пор он не сомневался, что Ханна сбежала от Папо и что ее спасли береговая охрана или военные. И вот они появились обе. И больше на борту никого не было видно.

Впрочем, приглядевшись, Эрик понял, что катер не похож на армейский, хотя и выкрашен в черный цвет. На нем не было ни каких-либо опознавательных знаков, ни оружия. Кроме разве что пистолета на боку у Рейчел. Что же такое происходит?

– Дорогой…

Сёдерквист повернул голову. Ханна стояла всего в нескольких метрах от него. Он перегнулся через перила и обнял ее, зарывшись лицом в перепачканные землей волосы. Его жена пахла дымом и табаком и как будто что-то шептала.

– Что ты говоришь? – переспросил Эрик.

– Это было ужасно… Я думаю…

Ханна встряхнулась.

Муж осторожно погладил ее по голове.

– Все кончено… Что бы там ни было – теперь все позади…

За спиной Ханны стояла Рейчел с толстым канатом в руках. Их взгляды встретились – и на этот раз пришел черед Эрика отводить глаза.

– Она спасла мне жизнь, – прошептала его супруга.

Эрик коротко посмотрел на женщину в черном. Она только что взяла сигарету у Свана, прикурила и устроилась на корме, глядя куда-то в сторону Стура Насса. Белая струйка дыма поднималась над палубой и рассеивалась в прозрачном воздухе.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Аким Катц нетерпеливо косился на часы. Тренировка Энеса Аль-Твайри затянулась – он опаздывал к назначенному времени вот уже на сорок минут. Аким откинулся на спинку плетеного кресла. Он устроился в тени, у входа в личный тренажерный зал Энеса.

Перед ним, на столике из эбенового дерева, стоял зеленый металлический поднос с красивым рельефным узором, на котором были чайник и две маленькие чашки. С места, где сидел Катц, открывался вид на сад, где низенький человек в сером комбинезоне ковырялся на клумбе с яркими цветами. В стороне, за садом, высилась башня минарета.

Было тихо. Раскаленный воздух дрожал, как прозрачное желе. Аким снова обдумывал, о чем ему следует говорить с Энесом, а о чем будет лучше умолчать. Все-таки хорошо, что шеф не имеет непосредственного контакта со шведами. «Джавда» Катца – совсем не то, что магнат планировал изначально. Лучше шефу не знать подробностей нового проекта.

Аль-Твайри – человек занятой, у него нет другого выхода, кроме как довериться Акиму. Теперь главное – не разочаровать его. Пока до Энеса будут доходить только хорошие новости, вмешательства можно не опасаться. А через два дня прольется дождь, и тогда уже будет поздно что-либо менять.

– Аким, брат мой, мне жаль, что тебе пришлось меня ждать. Теперь меня гоняют по беговой дороже на полчаса дольше прежнего. – Появившийся в дверях Энес улыбался. Бамбуковое кресло затрещало под тяжестью его тела. Нефтяной магнат откинулся на спинку и бросил на столик толстую папку с письмами и вырезками из иностранных газет.

Катц улыбнулся в ответ:

– Похоже, подошло время моего доклада.

Энес кивнул, разливая чай. Аким успел уже осушить полчайника, но тем не менее принял из рук шефа зелено-серую чашку.

– Занятость мешает мне уделить должное внимание этому проекту, – заметил Аль-Твайри. – Но я всегда помню о тебе. – Он поставил чашку на стол и обхватил колено. – Я слушаю тебя, брат.

– Все идет по плану, – начал Аким. – NcoLV распространяется среди ограниченного числа лиц, и газеты уже пестрят угрожающими заголовками. На сегодняшний день мы имеем порядка тридцати инфицированных в Европе. Большинство из них помрут в течение ближайших двух-трех дней. После этого газетчики поднимут настоящий шум.

– И как обстоят дела с подготовкой решающего этапа?

– Крейг Винтер выделил достаточную дозу семь-один и скоро передаст ее Николасу Мореману.

Энес кивнул.

– А ты уверен, что ситуация в Стокгольме не выйдет из-под контроля?

Аким с трудом сдержал улыбку.

– В Голландии, Дании и Германии, до сих пор во всяком случае, все протекало нормально. NcoLV семь-один живет вне человеческого организма не более нескольких секунд. Кроме того, у него очень короткий инкубационный период. Инфицированные просто не успевают кого-либо заразить. Эти особенности сдерживают К-фактор.

– К-фактор? – переспросил магнат.

– Иначе это называется виральностью. Эта величина отражает способность вируса распространяться.

Энес одобрительно кивнул:

– Ты амбициозный человек, я знал это с самого начала. – Он положил руки на стол, по обе стороны от своей чашки. – Ну, а как обстоит дело с вакциной? В чем весь смысл аферы… проекта, я хотел сказать, – быстро поправился Аль-Твайри.

Теперь Катц играл ва-банк. Оставалось надеяться только на то, что Энес не станет уточнять полученную информацию у других источников.

– Вакцина готова, – сказал Аким. – Крейг говорит, что препарат против NcoLV семь-один уже у него в руках.

Нефтяной магнат вгляделся в лицо своего гостя, но тот выдержал и этот темный, исполненный подозрения взгляд.

– Это замечательно. – Энес расслабленно откинулся на спинку кресла. – Неужели удалось заполучить кровь… той еврейки?

– Николас вроде бы все-таки уговорил ее вернуться в лабораторию. – Аким мысленно улыбнулся. – «Вакцина Винтера» – вот как они хотят назвать это.

Аль-Твайри повернул к собеседнику удивленное лицо:

– Но я думал, у нее уже есть название, «Эн-гейт»?

– У любимого ребенка много имен, – отозвался Катц.

Он замолчал, потому что сказал все, что считал нужным. Оставалось надеяться, что больше вопросов у Энеса не возникнет. Сорок восемь часов – вот и все, что было нужно Акиму. Магнат отодвинул чашку и в задумчивости потянулся за кипой газет. Катц оглянулся на сад – мужчины в сером комбинезоне уже не было. Энес устало поднялся со стула.

– Вижу, брат, что у тебя все под контролем. А значит, я могу со спокойной душой заняться другими, менее славными проектами. Давай встретимся послезавтра утром, по завершении последней стадии. Надеюсь, к тому времени все будет сделано и нам останется ждать звонков. – Он собрал со стола газеты. – Я собираюсь устроить еще один праздник… и снова в твою честь.

Аким поднялся, давая шефу заключить себя в объятия.

* * *

Простившись с Энесом, Катц пошел по одной из прогулочных дорожек, тянувшихся вдоль замковой стены. Красный гравий хрустел под подошвами его сандалий. Как ни наскучили ему владения Аль-Твайри, а выходить в большой мир было слишком опасно. Акима разыскивали спецслужбы, по крайней мере, трех стран: Израиля, США и Саудовской Аравии. Он дорого отдал бы за обыкновенную велосипедную прогулку, но не мог позволить себе даже этого. Потому что у него была миссия. Чего стоили его жалкие человеческие желания и страсти по сравнению с ней? Аким был инструментом Аллаха, милостивого и милосердного. Никогда прежде не чувствовал он такой уверенности в своих силах.

Он приблизился к тому месту, где западная сторона стены закруглялась, поворачивая на север. Маленькая зеленая птичка что-то клевала в траве на обочине тропинки. Аким замер, чтобы не спугнуть ее, и подумал об Энесе. Раньше он видел в шефе единоверца, но все больше убеждался, что того интересуют только деньги и власть – то, что Аллах осуждал и презирал прежде всего. Птичка подняла головку, сверкнула на Катца черными глазками и снова вернулась к своему занятию.

Неделю назад ему довелось слушать в мечети проповедь о Судном дне. Вне всякого сомнения, это был знак, поданный Акиму свыше. Имам читал из одиннадцатой суры: «Тем, кто желает жизни близкой и ее украшений, тому мы полностью завершим дела их в ней, и они не будут здесь обделены. Это те, для кого нет в будущей жизни ничего, кроме огня, и тщетно то, что они совершили здесь, и пусто то, что они творили»[35].

Жадность – вот что губит таких, как Энес. Деньги – цена тому, что они делают.

* * *

В нагрудном кармане завибрировал телефон. Лишь три человека могли позвонить Акиму на этот номер: с одним из них он только что расстался, а двое других находились в Стокгольме. Того, кто запрашивал его на этот раз, среди них не было.

– Да? – спросил Аким в трубку.

– Это Николас Мореман, – представился звонивший.

Катц внимательно изучал зеленую птичку. Она то петляла, то ходила зигзагами, выводя странные фигуры – как будто направлялась неким подземным кукловодом.

– Вам удалось заполучить ту женщину? – спросил Аким, и внутри него как будто что-то упало. В этой операции Николасу отводилась роль одного из главных исполнителей. Это от него зависело, вспыхнет ли мировой пожар, в пламени которого суждено сгореть многим. Это он должен был поднести факел к заготовленным Катцом дровам.

– К сожалению, пациентку так и не удалось уговорить, – ответил Николас. – Она категорически отказалась от госпитализации. Опекунша поддержала ее.

Шеф «Крионордика» старательно подбирал выражения. Из опасения прослушки приходилось выражаться эзоповым языком.

Итак, госпитализация не состоялась. Рейчел повернула против Акима, и еврейка улизнула у них из-под носа.

– Можете попытаться еще раз? – спросил Катц.

– Нет, опекунша не идет на контакт с нами. И наши сотрудники ушли на больничный после долгого пребывания в море.

Аким сжал в кулак свободную руку:

– Крейг Винтер знает об этом?

– Нет. Ему сообщили, что вакцинацию поручили другому врачу. Он больше не занимается этой пациенткой.

Катц лихорадочно соображал. То, что Ханна Сёдерквист все еще оставалась на свободе, ставило весь проект под угрозу срыва. Если она пойдет в полицию или привлечет журналистов, могут возникнуть серьезные проблемы. Может, приказать Николасу бросить все и заняться ею? Не стоит, слишком рискованно. Завершающий этап «Джавды» вот-вот начнется…

– Сосредоточьтесь на основной задаче, – сказал Аким. – Дождь должен пролиться в условленное время, и ни минутой позже. Отныне все остальное неважно. – Он немного подумал и, понизив голос, добавил: – И помните: вы подотчетны только мне. Мне и никому другому, включая Энеса. Вам понятно?

На этом Катц завершил разговор. Рейчел обманула его! Она бросила сестру, и ради чего? Аким в отчаянии пнул ногой гальку, и зеленая птичка улетела, окутанная облаком пыли. Но успех «Джавды» не зависит ни от Рейчел, ни от Ханны. Этот проект под защитой Аллаха – а значит, все препятствия мнимы.

Аким повернул в сторону главного дворцового корпуса. Там, в подвале, томилась еще одна еврейка, которой предстояло заплатить за вероломство ее сестры.

Стокгольм, Швеция

На сорока с лишним узлах катер петлял среди пустынных шхер. Тяжелое судно оказалось на редкость мобильным и с готовностью реагировало на малейший поворот руля. В высоком голубом небе вровень с ним летели легкие облака, отражавшиеся в воде серо-белыми полосами. Теперь ночная непогода представлялась чем-то нереальным, вроде кошмарного сна, какие быстро забываются при свете дня.

Ханна рассказывала о том, что произошло на Гиллёге. Это было немыслимо. Особенно история Рейчел, далеко превосходящая возможности человеческой фантазии. Но кое-что в этом рассказе не состыковывалось. Откуда похитители узнали о Ханне Сёдерквист? И что общего могло быть у исламистов с лабораторией генной инженерии в Уппсале? Неужели «Блэк скай» – подразделение «Хезболлы»? И зачем «Крионордику» эта частная армия? Поначалу Эрик подумал, что все было задумано как своего рода месть за то, что произошло в Газе и в качестве реванша за крах «Моны», но потом эта версия показалась ему слишком надуманной. К чему такие сложности? В конце концов, «Хезболла» могла бы выйти на него напрямую.

И главное: какую роль играет во всем этом «Крионордик»? Рейчел выдала Ханну и направила преследователей в укрытие, до тех пор представлявшееся Эрику надежным. Но потом она раскаялась. Поняла, что похитители ни за что не отпустят ее сестру, и отчаяние ослепило ее. Если верить Ханне, на Гиллёге Папо застрелила, по крайней мере, одного человека. Сёдерквист скосил глаза на женщину в черном. Рейчел стояла неподалеку, неотрывно следя за движением береговой линии. За все время путешествия она не произнесла ни слова. Вероятно, думала о сестре. Бог знает, чем могло обернуться для Тары ее прозрение…

Ханна же, напротив, говорила без умолку. Очевидно, она была в шоке, хотя, с учетом обстоятельств, держалась просто великолепно. Эрик сжал узкую руку жены. Она стояла рядом с ним и смотрела на окутанный утренним туманом берег Вермдёланда.

Возвращаться на Банергатан было безумием. Если где «Блэк скай» и уготовило им с Ханной западню, то в первую очередь в их стокгольмской квартире. То же касалось и Даларё. Тогда куда податься? Эрик посмотрел на дисплей GPS. Сейчас они повернут на Чюркогордсудден, в сторону канала и стокгольмской гавани.

– Мы не поедем домой. Идти сейчас в полицию – чистое безумие. Вам предъявят обвинение в убийстве, – сказал он Рейчел.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул. Ханна подняла глаза сначала на Папо, а потом на мужа и заморгала, как будто собиралась заплакать.

– Тогда куда, если не в полицию?.. Представить только… – Она сглотнула. – Представить только… что эти люди найдут нас…

Эрик сделал резкий поворот и снизил скорость. Канал приближался. Нужно было сосредоточиться, чтобы, не промахнувшись, попасть в его узкое устье.

– Снимем номер в отеле. Инкогнито, – сказал он и снова скосил глаза на GPS. – Думаю, «Вилла Челльхаген» нам вполне подойдет. Катер оставим возле Блокхюсуддена, оттуда совсем недалеко. Думаю, нам будет лучше пройтись пешком. Заодно прогуляемся вдоль Юргордсканала. В отеле определимся, что делать дальше.

Двое мальчишек с удочками показывали на них пальцами, и Сёдерквист поморщился. Черный катер привлекал к себе слишком много нежелательного внимания. В любую минуту могла появиться полиция или береговая охрана. Не исключено, что слежка уже установлена. Но лодка, зарегистрированная на имя Эрика, осталась на Гиллёге, вместе с кучей трупов… Хотя что толку сейчас об этом думать? Тревожные предчувствия беспокоили мужа Ханны уже в кабинете Свена Сальгрена, в Каролинском институте. Потом они переросли в накатывающий временами панический ужас, очередной приступ которого Эрик ощущал в эту минуту. Все вокруг – небо, море и чайки – показалось ему вдруг дешевой, искусственной декорацией, в любую минуту готовой порваться. А за ней…

По левому борту показался небольшой парусник. На его корме какой-то молодой человек читал что-то с экрана айпада, и Сёдерквист вспомнил, что забыл кое о чем очень важном. Он достал из кармана мобильник и, не отрывая глаз от того молодого человека, выбрал номер Карла Эберга.

Уппсала, Швеция

Эвакуация прошла быстро. Вскоре Крейг Винтер оказался один в пустом офисе. Стенные шкафы зияли черными, словно разинутые пасти, полками. Только несколько неиспользованных пластиковых папок еще оставалось на столе. Крейг взглянул на часы: Николас мог появиться с минуты на минуту. Он подошел к двери, выключил свет и вышел из комнаты.

В коридоре все еще кипела жизнь. Сотрудники бегали с коробками и пакетами – то к переполненным автобусам, то к мусорным машинам. Погрузкой руководили все те же строгие охранники в черном.

Винтер вышел в холл. Статуи Марии Мисенбергер все еще были там и с философской отстраненностью наблюдали за суматохой. Ученый вошел в лифт и набрал секретный код на панели – пропуск в подземную лабораторию. Лифт полетел вниз. Сквозь его стеклянные стены Крейг мог видеть, что творилось в атриуме. Но потом все погрузилось в темноту, и спустя пару секунд кабина с мягким толчком остановилась. Директор вышел в темный коридор и пошел на свет, льющийся из кабинета в самом его конце.

Шеф «Блэк скай», уже готовый, ждал его там. Две ассистентки помогли Крейгу облачиться в белый комбинезон и надели ему на руки пластиковые перчатки. Потом они подключили шланги и, судя по знакомому звуку, наполнили «скафандры» воздухом. Вместе с Николасом Винтер вошел в «шлюз» и остановился на пороге лаборатории.

Несколько минут они стояли бок о бок, не глядя друг на друга, а затем дверь с легким щелчком открылась. Крейг сразу направился к панели защитного сейфа. Мореман остановился там же, где и во время визита Йенса Вальберга. Винтер набрал персональный код, после чего вставил закрытое маской лицо в маленькую камеру на стене и произнес что-то в микрофон. Система отреагировала приветственной фразой.

Крейг набрал код для NcoLV 7.1 и, затаив дыхание, уставился на окошко под дисплеем. Вскоре вспыхнула зеленая лампочка, и люк открылся. Ученый достал из окошка крохотный хрустальный шарик, осторожно вложил его в обшитую чем-то мягким коробочку и передал ее Николасу.

Шеф по безопасности коротко кивнул в сторону стенной панели:

– Сжечь все. До последнего экземпляра.

Все предельно ясно. Мореман получил то, что хотел, и необходимость в лаборатории как таковой отпала. Все содержимое морозильных камер – включая вирусы Винтера – подлежало уничтожению. Крейг повернулся к панели и набрал на клавиатуре еще один код. Там, в подвале, хранилась бесценная коллекция. Много лет потребуется, чтобы вырастить такую во второй раз. Пальцы ученого зависли над клавишей «Enter». Одно движение – и хранилище превратится в огромную пиролизную печь. Крейг встретил ничего не выражающий взгляд Николаса и дал последнюю команду. Пол у него под ногами заходил ходуном – или это ему только показалось?

Спустя несколько секунд на дисплее высветилось новое сообщение:

PERCENTAGE OF STORAGE DELETED 100[36]

Неожиданно Крейг почувствовал большое облегчение – словно с его плеч свалился невидимый груз. Вируса Винтера больше не существовало. Огорчало ли это ученого? В какой-то степени – да, ведь он вложил в «монстра» много труда и был как никогда доволен результатом. Теперь этот эксперимент – достояние истории науки. Папка документов да несколько цветных снимков, которые Винтер сохранил на память, – вот и все, что осталось от супервируса. Скоро они с Николасом навсегда покинут «Крионордик» и переедут в отель близ аэропорта Арланда. А завтра рано утром Крейг полетит в Лондон. Мореман задержится в Стокгольме еще на двое суток как ответственный за завершающий этап проекта «Джавда» – по крайней мере, за его оперативную часть. Дальше дело перейдет в руки бизнесменов, которые займутся продажей вакцины. Остается надеяться, что в этой части английская лаборатория преуспела больше «Крионордика».

Крейг кивнул Мореману, давая тем самым понять, что все готово. На дисплее замигали сменяющиеся красные цифры:

29:59:47 29:49:46 29:59:45.

Обратный отсчет пошел. До открытия ящика Пандоры оставалось около тридцати часов. Когда это произойдет, Винтер будет сидеть в каком-нибудь лондонском пабе с кружкой пива. Или с бокалом шампанского. Завершение операции «Джавда» он будет отслеживать по газетам.

Николас взял со стола черную коробочку и направился к выходу.

Стокгольм, Швеция

За двадцать семь часов до выброса

В дверь их номера постучали. Ханна оглянулась на Эрика, и тот сказал – так, чтобы слышала Рейчел:

– Я жду гостя.

Папо прижалась к стене у самой двери, слева. Пистолет все еще висел у нее на бедре. Стук повторился, на этот раз громче. Пол заскрипел под ногами Эрика, когда тот пошел открывать. Взявшись за ручку, он оглянулся на Рейчел. Та кивнула, и мужчина набрал в грудь воздуха.

– Вы впустите меня или нет? – раздался снаружи голос Карла Эберга.

Войдя, журналист с непониманием уставился на Сёдерквиста. На Эберге были красные подтяжки поверх белой рубахи – совсем как при первой их встрече в «Афтонбладет». Эрик шумно выдохнул:

– Входи, Карл.

– Фру Сёдерквист? – Эберг протянул руку Ханне. – Какая честь… Рад, что мы наконец встретились.

Ханна кивнула. Карл оглянулся на Рейчел, которая все так же стояла у стены с заведенными за спину руками.

– А вы…

– Дальняя родственница, – сухо представилась разведчица.

Эберг уже почувствовал напряженность обстановки. Он прокашлялся, повернулся к Эрику и протянул ему пластиковый пакет.

– Только на несколько часов, – предупредил он, понизив голос. – Потом мне надо будет вернуть его в полицию Уппсалы.

Сёдерквист вытащил из пакета тяжелый футляр и взвесил его на руках.

– Ноут Хенрика Дальстрёма? Как тебе удалось?

Карл скромно махнул рукой:

– У меня свои хитрости.

Эрик вытащил ноутбук и подошел к письменному столу возле окна.

– Представить себе не можешь, как я благодарен тебе за помощь.

Журналист, улыбаясь, опустился в кресло напротив Ханны.

– Я делаю это ради Йенса. Его состояние все еще без изменений. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Эрик оглянулся на жену. Он знал, как опасно с некоторых пор упоминать при ней имя Йенса.

– Если состояние стабильно, тем лучше, – ответил он Эбергу.

На мониторе загорелась таблица с требованием ввести пароль.

– Что ты надеешься там найти? – раздался из кресла голос Карла.

Сёдерквист что-то набрал на клавиатуре.

– Я подозреваю, что смерть бывшего шефа по науке – дело рук нынешних владельцев из «Крионордика». Они же могли заразить Йенса. И, что совершенно точно, они угрожают моей жене. Обращаться в полицию сейчас не имеет смысла. – Пальцы Эрика так и бегали по клавиатуре. – Разумеется, дойдет и до полиции, но для начала мы должны получить более убедительные доказательства наших в высшей степени неправдоподобных обвинений.

Таблица исчезла, и на мониторе появилась заставка рабочего стола. Карл вытянулся в кресле.

– Прежде чем отправиться сюда, я звонил в «Крионордик».

Эрик вскинул голову:

– И?..

– Полная тишина. В «Телии»[37] сообщили, что номер заблокирован по просьбе абонента.

– Когда?

– Четыре часа назад.

Сёдерквист многозначительно посмотрел на Карла. Тот фыркнул:

– Я немедленно еду туда.

– Куда?

– В «Крионордик». Я должен завершить начатое Йенсом.

– Может, было бы разумнее дождаться подкрепления?

Эберг загадочно улыбался.

– У меня есть телохранитель. Он большой и сильный.

– Йенс тоже был большой и сильный… – Эрик осекся и покосился на Ханну. – Но это их не остановило.

Карл встал.

– Я журналист. Мое дело – копать. К сожалению, наша работа связана с некоторым риском. Хотя… не думаю, что в данном случае опасность настолько серьезна. Обещаю, что буду осторожен.

Он подошел к двери, открыл ее и оглянулся на Эрика:

– Позвоню, как только переговорю с химиками. Должен же я разузнать, в конце концов, почему они так долго не платят за телефон.

Эберг театрально раскланялся и закрыл дверь с другой стороны. Сёдерквист посмотрел на Рейчел, а потом на Ханну, но ничего не сказал.

* * *

Ханна уснула на диване в крайне неудобной позе – согнув в коленях ноги и прижав подбородок к груди. Рейчел вышла и не сказала куда. Эрик же изучал за письменным столом содержимое компьютера Хенрика.

Казалось совершенно немыслимым отловить что-либо ценное в этом безбрежном океане информации. Сёдерквист установил фильтр, чтобы видеть только те документы, которые Дальстрём просматривал не раньше чем за двадцать четыре часа до аварии. Таким образом, из тысяч файлов осталось четырнадцать.

Один из них, Utrecht_Strain_1&2.pdf, открывался в начале одиннадцатого того вечера, когда погиб Хенрик, то есть за пару часов до трагедии. Эрик открыл его, и монитор заполнил ДНК-код. Интуиция подсказывала Сёдерквисту, что он наткнулся на что-то очень важное. Он просмотрел оставшиеся тринадцать файлов. Один из них, 7.1 HIN, профессор просматривал последним. Эрик кликнул на него – и на экране появилось утыканное шипами лиловое вирусное тельце. Очевидно, это и был NcoLV. Под его изображением была еще одна ДНК-секвенция. Сёдерквист задержал взгляд на лиловой сфере. Что ему со всем этим делать? Похоже, Хенрик действительно обнаружил нечто интересное, но что? Мимо окон с шипением пронесся водяной скутер, в дальнем конце коридора хлопнула дверь… Эрику срочно требовалась помощь специалиста по молекулярной биологии.

Он оглянулся на Ханну, которая лежала на диване, подложив под голову маленькие ладони. Она спала. Подобные минуты покоя и безмятежности случались все реже. В последний раз – после сдачи крови в Каролинском институте. Эрик вздрогнул – ну, конечно! Свен Сальгрен, как же он не вспомнил о нем сразу! Вот эксперт, которому под силу разгадать ДНК-ребус…

Сёдерквист отыскал гостиничный Wi-Fi и подсоединил ноутбук к Интернету. Скоро ему удалось найти электронный адрес Свена Сальгрена в «Гугле». Эрик присоединил к письму все четырнадцать файлов, задал в теме вопрос: «Что бы это значило?» – и отправил его.

Сколько времени потребуется Свену, чтобы ответить? Десять минут? Полчаса? Эрик в нетерпении барабанил по столу пльцами. И куда это ушла Рейчел? Вероятно, решила прогуляться. Ей, конечно, тоже нужно некоторое время побыть одной, и все-таки на душе спокойней, когда она в номере. «Блэк скай» может объявиться в любую минуту.

Когда постучали в дверь, Эрик вжался в кресло. Ханна все еще спала. Стук повторился – осторожные, отрывистые удары. Мужчина покосился на жену, потом – на окно. Второй этаж – прыгать высоко, но ведь есть балкон и водосточная труба… Панический страх растекался внутри Сёдерквиста волной холода. В этот момент дверь распахнулась. Эрик бросился вперед, стул с грохотом полетел на пол.

– Я забыла ключи, пришлось обратиться к горничной.

Перед ним стояла Рейчел – с растрепанными волосами и красными, воспаленными глазами. Эрик шумно вздохнул.

– Где ты была?

– Выходила купить сигарет. Там есть что-то вроде памятника павшим воинам, я посидела на постаменте.

– Тебе нужно выспаться. Выглядишь неважно.

– А у тебя что?

– Нужен эксперт по ДНК.

Эрик бросил полный безнадежности взгляд на монитор. Внезапно на экране высветилась еще одна таблица:

Failed to login to Cryonetwork[38]

Вот как? Так, значит, у «Крионордика» имеется внутренняя сеть? В таком случае, к ней нужно срочно присоединиться – если, конечно, Wi-Fi позволит. Сёдерквист должен был догадаться об этом сразу, но слишком углубился в частности – и вот, упустил главное. Оказывается, ноутбук Хенрика Дальстрёма может быть порталом в куда более масштабное хранилище информации… Эрик придвинул стул ближе к столу.

Рейчел стояла у окна.

– Я дорого отдала бы за возможность выспаться, но, боюсь, у меня это не получится.

Эрик попытался улыбнуться:

– А ты попробуй. Может, хоть забудешься на несколько часов.

Папо оглянулась, как будто хотела что-то сказать, а потом дернула плечами, села на край кровати и разулась. Армейские ботинки с грохотом полетели в угол. Рейчел легла прямо на покрывало и закрыла глаза. Сёдерквист задержал на ней взгляд, прежде чем вернуться к работе.

* * *

Брандмауэр «Крионордика» обладал экстраординарными возможностями в части отлова и блокировки взломщиков. Эрику так и не удалось через него пробиться. Несколько раз он взламывал код, но проникнуть дальше не получалось. Система оказалась на высоте. В конце концов мужчина выругался и отодвинул от себя ноут.

Ханна все еще спала на спине – теперь одна ее рука свешивалась на пол. Рейчел тоже, похоже, уснула, так что до проблем Эрика никому не было дела.

ДОСТУП ВОСПРЕЩЕН

Там, за этой таблицей, было то, что Сёдерквист мог предъявить полиции. Доказательства преступлений «Крионордика» и того, что Рейчел с Ханной на Гиллёге действовали в целях самообороны. Их покой, свобода и жизни, а также безопасность множества людей – все это там, по ту сторону брандмауэра. Эрик должен туда проникнуть.

Снаружи стемнело, и вдоль канала зажглись фонари. Мобильный на столе Эрика завибрировал. «Карл Эберг» – высветилось на дисплее, и Сёдерквист снял трубку.

– Как ты?

– Они исчезли, все до единого! – сообщил журналист. – Представляешь?

– Успокойся, Карл. Кто исчез?

– «Крионордик»! Здание совершенно пусто. Ни одной бумажки не осталось. Ни единой молекулы. Я заглядывал в окна…

Эрик прикрыл глаза. Неужели опасность миновала? И что теперь делать, радоваться?

– Эй, Эрик… Ты еще здесь?

– Я здесь. Пытаюсь переварить то, что сейчас услышал. Никак не могу взять в толк, как это…

В этот момент раздался щелчок. На дисплее высветилось имя Свена Сальгрена.

– Одну минутку, Карл. Мне звонит один человек… Сейчас мне очень нужно переговорить с ним… Оставайся на линии… – пробормотал Сёдерквист и переключился на вторую линию. – Да, Свен!

– Откуда у вас эти файлы? – тут же спросил ученый.

Эрик прижал трубку ко рту:

– Из ноутбука Хенрика Дальстрёма. Только не спрашивайте, откуда он у меня.

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка…

– О чем вы?

– NcoLV-вирус, обнаруженный в Утрехте… он сконструирован в «Крионордике»?

Рейчел проснулась и села в кровати, испуганно озираясь. Эрик понизил голос:

– То есть как это «сконструирован»?

– Попробую объяснить на пальцах… Дело в том, что по коду лабораторных ДНК можно определить, где именно они были выращены. В них вставляются своего рода сигнатуры, последовательности нуклеотидов, обозначающие автора.

– Сигнатура в биологическом материале? Звучит странно…

– Так вот, – перебил Сальгрен собеседника. – В ДНК утрехтского вируса эти участки удалены и заменены так называемой «мусорной», то есть ничего не кодирующей ДНК. Чтобы это обнаружить, нужно иметь доступ к секретным базам данных, которого у голландских врачей, вероятно, нет. Если совместить секвенции на обоих файлах, становится очевидно, что кто-то намеренно «подтер» сигнатурные участки в ДНК утрехтского вируса. Уверен, что и Хенрик обнаружил то же самое.

Эрик медленно покачал головой:

– Но… если даже вирус вышел из уппсальской лаборатории… каким образом он оказался в Голландии?

– Я вижу один-единственный вариант ответа на этот вопрос…

Свен осекся. Эрик посмотрел в глаза Рейчел и закончил мысль за него:

– «Крионордик» намеренно распространял вирус.

Папо встала с кровати и босиком направилась в ванную. Сёдерквист лихорадочно подыскивал другие объяснения.

– А может, кто-то из сотрудников заразился и, сам того не подозревая, завез вирус в Голландию? – предположил он.

– Такое вполне могло быть, – согласился Сальгрен. – Но ведь это не объясняет, почему подтерты сигнатурные участки.

– А что скажете об остальных файлах?.. Может, объяснение там?

– Там речь в основном об «Эн-гейт», то есть о вакцине. Кажется, Хенрик занимался именно ею.

У Эрика перехватило дыхание. По спине его пробежала холодная дрожь.

– Свен… Кажется, я понял, зачем «Крионордик» распространял вакцину.

– Зачем?

В голосе Сальгрена звучала безнадежность. Он как будто напрашивался на ответ, который не хотел услышать.

– Они создают спрос… как и любое другое предприятие. Спрос на рынке…

– Простите?

– Эпидемия нужна тому, у кого вакцина. Если все выгорит, они получат заказы на миллионы доз, а стоимость акций взлетит до немыслимых цифр.

Сёдерквист оглянулся на спящую жену.

Прошло несколько минут, прежде чем в трубке послышался шепот Свена:

– Эрик, вы сами понимаете, что говорите?

– Понимаю. Собственно, я предвидел такой поворот. В случае с «Моной» происходило нечто очень похожее.

– Тогда нам нужно в полицию.

Рейчел вышла из ванной. Мокрые пряди ее волос темнели на полосатой ткани махрового халата. На серо-белых половицах оставались мокрые следы маленьких ступней. Эрик проводил ее взглядом.

– Конечно, нам нужно идти в полицию, – согласился он. – Но нужны доказательства, неоспоримые факты…

– Я попытаюсь все им разъяснить.

– Слишком сложно, – перебил Свена Сёдерквист. – И слишком надуманно. Этих ДНК-секвенций будет недостаточно, поверьте. – Он снова перевел взгляд на ноутбук. – Дайте мне несколько часов, и я докажу виновность «Крионордика» в распространении вируса, о’кей?

– Что вы сможете сделать за несколько часов? Что вы собираетесь искать?

– Ноутбук Хенрика все еще у меня. Я проникну в их внутреннюю сеть и обязательно найду там какую-нибудь зацепку. Несколько часов – вот все, что мне нужно.

Сальгрен не отвечал. Эрик и сам спрашивал себя, что может успеть за те несколько часов, которые случайно оказались в его распоряжении. До сих пор ни одна из его многочисленных попыток обойти брандмауэр успехом не увенчалась. Он неоднократно взламывал код, но система срабатывала безупречно.

Внезапно мелькнувшая в голове идея поразила его своей простотой. «Майнд серф», конечно! Как он мог о ней забыть? «Майнд серф» была единственно возможным решением. Пальцы мужчины забегали по клавиатуре, но его мысль работала еще быстрее. Есть ли у него ключи от кабинета? В этом Эрик сильно сомневался. Но существовала еще одна, куда более серьезная проблема. «Мона» все еще гуляла по Сети. Контакт с инфицированным кодом означал стопроцентное заражение… Сёдерквист заболеет. Но разве у него есть выбор? Одна-единственная мысль может стать приманкой для вируса в цифровой вселенной.

– Я знаю, что нужно делать, Свен, – сказал Эрик. – Дайте мне три часа, а потом пойдем в полицию вместе. Я перезвоню вам.

Затем, не дожидаясь ответа, он переключился на Карла:

– Алло, ты еще здесь?

– Здесь, как ни странно… – послышался насмешливый голос Эберга. – Ты вообще представляешь себе, сколько я тебя ждал?

– У меня был важный разговор. При встрече расскажу подробнее, но если вкратце – все намного хуже, чем мы думали.

Эрик попытался надеть куртку, плечом прижимая мобильник к уху, а потом сунул под мышку сложенный ноут.

– Встретимся в техническом колледже, Текникринген, четырнадцать, – сказал он и завершил разговор, после чего посмотрел на Рейчел: – У меня нет времени на объяснения. Береги Ханну, я вернусь через три часа.

Папо склонила голову набок.

– И где ты будешь, если что?

– В Интернете. В буквальном смысле.

* * *

Семнадцать минут спустя Эрик уже стоял у входа в кирпичное здание по адресу Текникринген, 14, – Королевский колледж цифровых технологий и коммуникаций. В последний раз он был здесь какой-нибудь месяц назад, а казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Тогда Сёдерквист не нашел в себе сил даже на то, чтобы встретиться с коллегами. Он просто отправил письмо на адрес колледжа с извещением, что его отпуск затягивается.

На лестнице появился Карл Эберг. Запыхавшись, он пожал протянутую руку Эрика:

– Извини, что опоздал. Рейно жал, как мог, но в эту «Хонду», похоже, забыли засунуть мотор.

За спиной Карла отбуксовывал с гравийной площадки ржавый «Сивик». Крепкий мужчина с «хвостом» огненно-рыжих волос, казалось, едва втиснулся между рулем и спинкой водительского сиденья.

– Это и есть твой телохранитель? – спросил Эрик.

Журналист кивнул:

– Бывший «Бандидос»[39], теперь работает в детском саду. Я познакомился с ним, когда готовил репортаж о шведской мафии. Он славный парень, и я решил прихватить его с собой.

– Понимаю. – Сёдерквист развернулся и набрал код из четырех цифр на панели возле двери. Спустя несколько секунд замок с легким щелчком открылся. – Я уверен, что во внутренней сети «Крионордика» масса интересной нам информации, но в отеле я так и не смог туда проникнуть, – объяснил он Карлу. – Только не с ноутбука и не в отеле. Именно поэтому мы здесь.

Эберг вошел в здание колледжа.

– А что есть здесь?

Его голос отдавался эхом в мраморном холле.

– Очень большой компьютер, – ответил Эрик.

Они успели дойти до последней стеклянной двери коридора на седьмом этаже, прежде чем были обнаружены. Эрик стоял, склонившись над замочной скважиной, и не понимал, почему не может открыть собственный кабинет; внезапно его окликнул грубый мужской голос:

– Чем вы там занимаетесь, эй?

В конце коридора стоял невысокий человек в синем комбинезоне. На вид ему было за шестьдесят. Загорелое лицо в морщинах походило на печеную картофелину, а густая шапка седых волос в свете люминесцентных ламп отливала серебром. Этот мужчина держал связку ключей и большой черный фонарь. Когда он приблизился, его смуглое лицо расплылось в улыбке:

– Профессор Сёдерквист?

Эрик поднял руку в знак приветствия:

– Элвис… Рад вас видеть… Вы поменяли замок?

Старик кивнул, поднося к глазам свою связку.

– Мы поменяли клининговую компанию – и, соответственно, замки кое-где… Я открою… – Он, пыхтя, склонился над замочной скважиной. – Сверхурочная работа? У вас, ученых, не бывает отпусков…

Сёдерквист протолкнул Карла в дверь и сам вошел следом.

– Не засиживайтесь, помните об отдыхе, – напутствовал их с порога Элвис. – Остальные скоро будут, – добавил он уже через плечо.

– Остальные? – не понял Эрик.

– Думаю, они отошли поесть, – кивнул мужчина в комбинезоне. – Но они скоро вернутся – по крайней мере, Жаклин и Дмитрий. Счастливо поработать!

Элвис хлопнул дверью. Сёдерквист проводил его удаляющуюся по коридору фигуру взглядом сквозь стеклянную створку и щелкнул выключателем. Лампы замигали – и просторное помещение залил яркий свет.

Эберг одобрительно хмыкнул и ударил в ладоши.

– Ух ты… Не совсем понимаю, что это такое, но впечатляет…

Эрик снял куртку и повесил ее на стул, после чего на него же положил ноутбук Дальстрёма.

– Впечатляет – это ты верно заметил, – кивнул он.

– Что же это такое?

– «Майнд серф».

– И зачем нам «Майнд серф»?

– Это так называемый «брейн-интерфейс». Проще говоря – система, которая позволяет управлять Интернетом при помощи мысленных команд. – Эрик кивнул на металлический стол: – Видишь тот шлем? На нем около пятидесяти сенсорных датчиков. При помощи специального геля устанавливается контакт между мозгом и сенсорами.

– И что это значит?

– Что этот шлем может считывать твою нейронную активность, короче говоря, твои мысли. Кроме того, он преобразует цифровые данные в нейронные импульсы, чтобы мозг мог получать информацию непосредственно из компьютера. «Майнд серф» подключен к зрительным нервам и может проецировать трехмерные изображения непосредственно в мозг. Одним словом, с этой штукой ты можешь рыться в Сети с закрытыми глазами.

– Черт…

– Собственно, целью этой программы было дать людям, страдающим синдромом изоляции[40], возможность общаться с миром.

Эрик заметил, что заговорил о «Майнд серф» в прошедшем времени, как о том, чего больше не существовало. И это не было случайной оговоркой. Слишком много боли и отчаяния было связано с этим шлемом. Сёдерквист предпочел бы никогда больше не появляться в этом кабинете.

Карл направился к черному креслу в стиле Ле Корбюзье. Рядом на крюке висел сенсорный шлем, и журналист провел рукой по сети цветных проводков. Эрик включил компьютер – в дальнем углу загудели вентиляторы шести соединенных серверов, и комната как будто стала меньше. Эберг недоверчиво покосился на высветившийся на мониторе логотип программы «Майнд серф».

– И при помощи этой штуки ты собираешься вскрыть внутреннюю сеть «Крионордика»? Думаешь, сработает?

Эрик уже изучал бегущий по экрану код.

– Об этом пока рано говорить, – ответил он Карлу.

Рядом с компьютером на столе стояла стеклянная баночка, содержимое которой слабо отливало фиолетовым в люминесцентном свете.

– Что это? – Карл наморщил нос.

– Наногель. Он создает электрический контакт с мозгом. Вплоть до мягкой мозговой оболочки.

Сёдерквист открыл крышку, взял на палец хорошую порцию плотного геля и помассировал себе виски, а потом при помощи USB-кабеля подсоединил ноутбук Хенрика к системе и повернулся к Карлу:

– Все, что я увижу, будет на этом экране. Если захочешь со мной пообщаться, напиши сообщение при помощи клавиатуры. Здесь, в углу, увидишь ответ.

Потом Эрик поудобней устроился в кресле, водрузил на голову шлем и поморщился, когда сенсоры защекотали кожу. Неприятные ощущения продолжались несколько секунд, после чего на мониторе всплыло сообщение:

CONTACT ESTABLISHED. RECEIVING NEURODATASIGNAL STRENGTH 94 %[41]

Эрик помнил, как трепетал от радости, увидев эти слова в первый раз. Теперь же они наполнили его душу страхом. Он оглянулся на Карла:

– Когда я надену эти очки, я стану слепым. Вместо стекол здесь непрозрачный черный пластик.

– Но ты же не сможешь видеть?

– В «Майнд серф» не нужны глаза, чтобы видеть, но ты должен мне помочь. Кликнешь здесь… – Сёдерквист показал на монитор.

Эберг взял мышь и установил стрелочку напротив крохотного зеленого символа. Эрик опустил очки и откинулся в кресле.

Перед глазами у него упала угольно-черная завеса. Матс Хагстрём так и остался за ней навсегда. Ханну удалось вытащить ценой невероятных усилий. «Мона» заразила их обоих через «Майнд серф», и вирус все еще оставался там. Зараженные файлы и серверы были разбросаны по всему Интернету.

Эрик нащупал подлокотники кресла и, глубоко вздохнув, сомкнул пальцы вокруг стальных трубок.

– Давай, Карл. Поехали…

Гиллиот, Израиль

За двадцать часов до выброса

Меир Пардо, не торопясь, набивал трубку душистым табаком. Он не собирался ее раскуривать – глазок дымовой сигнализации все еще насмешливо мигал в дальнем углу потолка, – но ему было достаточно пожевать ее мундштук, чтобы уяснить для себя, что новый табак не в пример лучше прежнего.

Шеф «Моссада» нервничал. Они достаточно долго просидели в засаде, но ни один из оленей и не думал показываться. Аким Катц, Рейчел Папо и ее сестра словно сквозь землю провалились. За все долгое время своей карьеры Меир не помнил такой неудачи. У «Моссада» повсюду были глаза и уши. Сотни тысяч перехваченных электронных писем, скринированных сообщений и подслушанных телефонных разговоров ежедневно проходили через руки его агентов. Данные с миллионов камер слежения текли непрерывным потоком, равно как и рапорты с материалами бесчисленных допросов. Одного-единственного слова было бы достаточно – случайной оговорки горничной из отеля или какого-нибудь пьяницы в баре, – чтобы навести их на след. Но не было ничего – ни кредитки с подозрительным номером, ни паспорта, ни сим-карты. Аким Катц исчез бесследно, и это было самое странное. А Рейчел и Тара, по всей вероятности, уже мертвы, и тела их никогда не будут найдены.

Пардо плакал по ней – странное, непривычное ощущение. Он сидел дома, над своими акварелями – единственное занятие, в котором Меир еще видел хоть какой-то смысл, – и рисовал крепость Масаду и скалы в лучах закатного солнца, когда вдруг почувствовал подступившие к глазам слезы. И вскоре вся его тревога, все отчаяние выплеснулось в бурных рыданиях. Он оплакивал свою несостоявшуюся попытку стать для Рейчел чем-то вроде отца, вспоминая их последнюю встречу на побережье близ парка Чарлза Клора и то, как Рейчел на него тогда посмотрела. Словно уже тогда знала, что это конец.

Меир понимал, что в ностальгии мало проку и что самое лучшее сейчас для него – прогуляться, с тем чтобы раз и навсегда сбросить с себя этот груз. Но не успел он подняться со стула, как в дверь постучали и в проеме показалась голова Давида Яссура.

– Можно?

Пардо сердито кивнул, и Давид поднял руку с какими-то бумагами.

– Олень, – торжествующе объявил он и поспешил добавить, встретив полный непонимания взгляд шефа: – Кажется, мы дождались. Помнишь банковский чек, который Рейчел привезла из Сомали?

– Объединенный банк Африки?

– Точно. Но название фирмы-отправителя, «Найджириан лизинг», было зачеркнуто, а поверх него написано слово «Сальсабиль»…

Меир поднял глаза на Давида и невольно задался вопросом, удалось ли тому вздремнуть хотя бы на минуту с того момента, когда пропал Аким. Уж больно неважно выглядел его коллега.

– Если ты помнишь, именно это слово произнес Аким на допросе в Кетциоте, – продолжал Яссур. – Он сказал, что Сальсабиль – это… – Давид заглянул в бумагу, – «источник». Так вот. – Он снова поднял взгляд на шефа. – Несколько часов тому назад наши агенты в Исламабаде допрашивали одну перебежчицу из «Хаккани»[42]. В ответ на вопрос об источнике финансирования она упомянула некоего анонимного спонсора, который регулярно переводит на их счета немалые средства. Сама эта женщина никогда его не видела, но ее начальники нередко говорили о нем…

– И?.. – нетерпеливо перебил Яссура Меир.

– Угадай, как они его называли?

– Сальсабиль?

– Именно, – удовлетворенно кивнул Давид. – В Коране это название некоего райского источника. Я собираюсь задействовать дополнительные ресурсы в Исламабаде, чтобы выяснить, кто за всем этим стоит.

Яссур выжидательно посмотрел на своего начальника. Тот вытащил изо рта трубку и одобрительно кивнул:

– Хорошо. Держи меня в курсе.

Давид развернулся, чтобы идти, но задержался у самой двери.

– Ты не знаешь, насколько чувствительна дымовая сигнализация в этом здании?

– Нет, – серьезно ответил Яссур. – Но думаю, скоро мне предстоит это выяснить.

Стокгольм, Швеция

За девятнадцать часов до выброса

Мир взорвался сверкающим радужным фонтаном. Эрик полетел – в бездонную черную дыру, мимо мелькающих по разные стороны картинок и сайтов, фильмов, гифок, диаграмм и текстов. Но вскоре падение замедлилось, и Сёдерквист почувствовал знакомую среду. Он узнал домашнюю страницу Массачусетского технологического университета… Ага… а это блог «Рисерч фронтирс»… Сайт Королевского технического колледжа… «Ю-тьюб»… «Гугл»… Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться в киберпространстве. Проплывавший мимо массив назывался DN.se, где-то за спиной маячил портал CNN.com… Новостные страницы испускали лиловое свечение и слегка потрескивали. Мысленным глазам Эрика предстало завораживающее, почти гипнотическое зрелище. Но потом страница приблизилась и стала менять форму. Радужные графики по краям расплылись и пошли волнами. Вирус! Эта страница была заражена. Сёдерквист метнулся в сторону, избегая контакта с проплывавшими мимо веб-сайтами.

Сердце у него в груди заколотилось. Вскоре в поле зрения Эрика появился еще один сайт, окруженный лиловым сиянием. Он огляделся – они наступали со всех сторон. Отсюда нужно было убираться, и как можно скорее. Сёдерквист запросил ноутбук Хенрика. Поначалу ничего не происходило, а потом перед ним снова замелькали цветные картинки, как в калейдоскопе, и в желудке защекотало, как будто Эрик на огромной скорости поднимался в лифте. Когда изображение вокруг стабилизировалось, он оказался в окружении файлов Хенрика. Перед глазами замелькали буквы:

«КАК ДЕЛА?»

Это была попытка контакта со стороны Карла Эберга.

«Я НА ПУТИ ВО ВНУТРЕННЮЮ СЕТЬ КРИОНОРДИКА» – мысленно ответил Эрик.

Ответ от Карла пришел через несколько секунд:

«BON VOYAGE»[43].

* * *

Времени на раздумья не оставалось. Жаклин или Дмитрий могли появиться в любую минуту и остановить сеанс. Перед глазами Эрика появился зеленый занавес – или сплошная стена, дышащая и пульсирующая, словно живое существо. Это был тот самый непреодолимый брандмауэр. Сёдерквист мысленно набрал код, который сработал в отеле. На этот раз ему удалось пробиться – мысль работала быстрее, чем пальцы. Импульс выстрелил, словно торпеда, зеленая стена подалась вовнутрь и исчезла. Теперь перед Эриком зияло отверстие, что-то вроде колодца, внутри которого он снова полетел куда-то, подхваченный черным вихрем. По обеим сторонам замигали зеленые цифры. Сёдерквист толкал себя вперед усилием воли, нагнетая скорость. Оглянувшись, он увидел надвигающуюся на него сзади зеленую стену. А впереди замаячил какой-то огонек. Эрик рванулся к нему и оказался втянут в ослепительно белое свечение. Все получилось. Он проник во внутреннюю сеть. Брандмауэр остался позади.

Сёдерквист подумал о Крейге Винтере, и в тот же момент перед ним открылось окруженное голубым сиянием отверстие. Нырнув в него, Эрик оказался в окружении папок и файлов директора «Крионордика». Их было сотни. Он вошел в почту, но не обнаружил ничего стоящего ни в одной из папок. Тогда мужчина обратил внимание на значок мусорной корзины. Пространство вокруг снова запульсировало – теперь повсюду громоздились кучи цифрового мусора. Эрик наугад выбрал папку, в которой оказалось одно-единственное письмо.

«УНИЧТОЖИТЬ СРАЗУ ПО ПРОЧТЕНИИ» —

было написано в поле «Тема».

Вместо имени отправителя стояла последовательность цифр – вероятно, шифр.

Сёдерквист открыл письмо.

Руководитель этапа 3 операции «Джавда» – Н.М. Передайте материалы ему. Эвакуация и зачистка согласно плану. См. инструкции.

Эрик мысленно ввел слово «Джавда» в поисковую строку «Гугла». Тысячи совпадений. Он открыл арабско-шведский словарь. «Джавда» – стихийное бедствие. Всемирный потоп.

Но почему по-арабски? Ответа на этот вопрос в корзине Крейга Винтера не было. Возможно, ключом к разгадке были инициалы Н.М.

* * *

Карл смотрел на неподвижное тело Эрика в кресле. Основную часть его лица скрывали черные очки. На мониторе мелькали документы, которые открывались и закрывались в лихорадочном темпе. Эберг слышал тяжелое дыхание Сёдерквиста, время от времени перекрываемое гудением сервисных вентиляторов.

Несколько раз включался принтер – пара распечаток уже валялась на полу. Внезапно правая рука Эрика задергалась, хватая воздух. Карл перевел взгляд на монитор, но там ничего не было, кроме бесконечного цифрового кода.

Эрик нашел, кто скрывается за инициалами Н.М. В списке пользователей парковки он обнаружил некоего Николаса Моремана, а в ходе дальнейшего поиска выяснилось, что Мореман был начальником отдела безопасности «Крионордика» и… сотрудником охранного агентства «Блэк скай». Шеф черных солдат… У Сёдерквиста перехватило дыхание. Он попытался выйти на папки, принадлежавшие Николасу Мореману, но таковых не обнаружилось. Самир Мустаф, создатель «Моны», называл себя Салах-ад-Дином. А какой псевдоним взял себе на этот Мореман?

Эрик вгляделся в мерцающее киберпространство. Оставалась еще одна штука, которую стоило попробовать. Защита «Аутлука» имеет слабые места, в том числе несколько так называемых «боковых входов». Сёдерквист вернулся в корзину Крейга и скопировал идентификатор на мейл «Джавды», а потом запросил центральный сервер и установил статус администратора. Сделав специальный запрос, он присоединил к нему скопированный идентификационный номер. Система отреагировала незамедлительно:

PRIMARY ROUTER: CRYOPATH SEVEN ICCL ENCRYPTION PROTOСOL: OFF ORIGINAL SENDER: SINON@ SALSABIL ORIGINAL RECEIV CRAIGWINTER@CRYONET ORIGINAL CC RECEIVER NONE

ORIGINAL BCC RECEIVER SECURITYGMT@CRYONET

Итак, существовал еще один, зашифрованный получатель. SECURITYGMT… Отдел безопасности… Николас Мореман! Эрик запросил SECURITYGMT – и тут же перед ним появился еще один почтовый ящик. Мужчина попытался сосредоточиться на нем, но внезапно почувствовал приступ слабости и жжение в глазах. В самом верху списка замигало непрочитнное сообщение. Эрик открыл его.

SECURITY BREACH SAFECATCH SYSTEM ALERT

SAMPLE IDENTIFICATION CODES COMPROMISED CONFIRM AUTHORIZATION OR REVERSE SETTING[44]

Система «Safecatch»[45], очевидно, представляла собой своего рода склад, где вирусные образцы распределялись по единицам хранения. Она тоже имела свой электронный ящик. Сёдерквист кликнул и увидел новое сообщение:

SC SEARCH STRING 12XXGSR23III236–HH21

RECEIVED NEW HEADER NEW HEADER 12XXGPS23111412-AH-13

SC SEARCH STRING 12XXGPS23111412-AH-13

RECEIVED NEW HEADER

NEW HEADER 12XXGSR23III236–HH21

Система поменяла фрагменты кода. Насколько это опасно? Николас, похоже, даже не открывал этот мейл. На всякий случай Эрик скопировал код и послал его Свену. Тут же висел мейл «Джавды»… Сёдерквист запросил почтовый маршрутизатор:

ORIGINAL SENDER: SINON@ SALSABIL

Сальсабиль… Что-то знакомое…. В памяти Эрика возник черно-желтый томик Суцкевера. Точно! Именно это слово Рейчел написала карандашом на внутренней стороне обложки. Можно было, конечно, запинговать сервер и запросить компьютер этого Сальсабиля, но это означало выход в Интернет, к «Моне».

* * *

Карл засыпал. Он почти лежал на стуле и тяжело дышал, но, когда снаружи кто-то взялся за дверную ручку, вздрогнул и проснулся. В коридоре послышались голоса. Пригнувшись, Эберг проскользнул к двери и открыл ее. Стоявший на пороге мужчина с пышными кудрявыми волосами уставился на него с недоумением. Журналист воспользовался его замешательством, выскочил в коридор и закрыл за собой дверь. Тут же появилась рыжеволосая женщина в круглых очках.

– Вы кто? – строго спросила она.

Карл вытащил пресс-карту:

– Репортер из «Афтонбладет». Я хотел… написать о каком-нибудь открытии…

Теперь оба незнакомца смотрели на него со смешанным выражением удивления и возмущения.

– Интервью должен санкционировать ведущий профессор, – сказал мужчина.

– А где я могу его найти? – спросил Эберг.

Женщина – по-видимому, это была Жаклин, о которой говорил Элвис, – коротко посмотрела на своего коллегу, и оба вздохнули.

– В общем… у нас здесь произошли некоторые изменения, – сказала она. – Но если вкратце – ведущего профессора сейчас нет, поэтому разговаривать с вами мы не будем. Кто вас вообще сюда пустил?

– Король.

Мужчина – по-видимому, это был Дмитрий – закатил глаза.

– Он имеет в виду Элвиса, – пояснил он Жаклин и посмотрел на Карла: – Мы не хотим показаться невежливыми, но уже поздно. Не могли бы мы поговорить как-нибудь в другой раз?

Он сделал шаг к двери, но Эберг прижался спиной к стеклянной створке.

– То есть только профессор может дать мне зеленый свет? – переспросил он. – Мы говорим о профессоре Эрике Сёдерквисте, не так ли?

Глаза Дмитрия беспокойно забегали.

– Нет, к сожалению, Эрик уже не с нами.

Теперь Жаклин протянула руку к дверной ручке, но журналист закрыл ее своей спиной.

– Но если мне все-таки удастся выйти на профессора Сёдерквиста, может он санкционировать наш разговор?

– Вы уже слышали. – Голос Дмитрия зазвучал так строго, что Карл вздрогнул. – Он больше с нами не работает. Его здесь нет, как не должно быть и вас.

Он схватил Эберга за плечо и оттолкнул его в сторону. В этот же момент Жаклин вцепилась в ручку и рванула на себя дверь.

* * *

Эрик не рассчитывал на такую скорость. Тысячи иконок, страниц и папок неслись на него лавиной, так что определить, какие из них заражены, а какие – нет, было невозможно. Он хотел притормозить, но едва успел подать команду, как поток застопорился и все смешалось в разноцветном хаосе. Желудок Сёдерквиста подскочил к самому горлу, и в глазах у него потемнело.

Когда же снова появился свет, Эрик обнаружил себя стоящим в конце длинного туннеля с одной-единственной мерцающей перед глазами иконкой. Он вгляделся – IP-адрес совпадал. Это был тот самый компьютер, который посылал инструкции на ящик «Джавды». Тот самый «Сальсабиль».

Мужчина протянул к нему руки – и отшатнулся. Вокруг иконки появился голубовато-фиолетовый ореол, который мерцал, искрился и пульсировал. И она, словно заметив смущение Эрика, стала торжествующе подниматься над его головой. «Сальсабиль» чувствовал его присутствие. «Звезда» тянула к Сёдерквисту лучи, словно фиолетовые щупальца. Но он не хотел сдаваться. Синон не должен был победить. Вот уже несколько месяцев Эрик и «Мона» играли друг с другом в прятки. Все в окружении Сёдерквиста заразились – кроме него самого. Но на этот раз ему, похоже, не уйти. Что ж, и это по-своему справедливо.

Вероятно, сознание он потеряет не сразу. А значит, надо пользоваться моментом и искать. Он должен остановить «Джавду», прежде чем болезнь выведет его из строя.

Эрик подумал о компьютерном гении Самире Мустафе. Самое время было вспомнить о нем, глядя на это искрящееся фиолетовое свечение. И о его любимой дочери, девочке Моне, погибшей при взрыве кластерной бомбы.

«Мона» завибрировала. Голубоватый свет притягивал Эрика, как магнитом. Внезапно почва выскользнула у него из-под ног, и он понесся навстречу темному пятну в окружении искрящихся лучей, пока не слился с ним в единое целое.

* * *

Некоторое время Жаклин и Дмитрий молча смотрели на своего бывшего шефа. Оба уже поняли, что тот витает в «Майнд серфе», и это делало ситуацию еще более непостижимой. Растерянный Карл Эберг стоял рядом. Чего можно ждать от этих двоих? Они могли запросто отключить систему или вызвать охрану. На мониторе мелькали все новые и новые документы. Жужжал принтер, и пол вокруг был усеян распечатками.

– Ну… в обшем… – Карл прокашлялся. – У профессора Сёдерквиста возникла необходимость кое-что перепроверить.

– Что? – спросила Жаклин, не спуская глаз с бывшего начальника.

– «Майнд серф»…

– Что? – Это уже был голос Дмитрия.

– Поисковая система, – объяснил Эберг. – Профессор обнаружил в ней кое-какие неполадки… Проблемы…

Жаклин как будто собиралась что-то сказать, но тут цвет монитора изменился, и по центру всплыло новое сообщение:

SURF SESSION COMPLETED LOGOUT USER[46]

– Он закончил. – Жаклин побежала к маленькому столику с компьютерным терминалом и оглянулась на Дмитрия. – Я выключу, а ты пока сними с него шлем.

Эрик вытянул руки, как слепой, и сорвал черные очки, а Дмитрий осторожно потянул вверх шлем. Профессор Сёдерквист выглядел так, словно только что сошел с центрифуги. Он замигал от яркого света и прокашлялся.

– У нас мало времени… – услышал Карл его хриплый голос. – Его почти нет.

Внезапно Эрик встретил взгляд Дмитрия.

– Дим? – слабо улыбнулся он. – И Жаклин? Как вы тут?

– Все хорошо, – вздохнул Дмитрий, вешая шлем на крючок над столом. – Завтра встречаем новое начальство.

– Ханна заболела, и я… – Эрик показал рукой на разбросанные по полу бумаги, а потом вздрогнул, как будто вспомнил о чем-то, и повернулся к Карлу: – Собери документы. У нас совсем нет времени.

Журналист присел на корточки.

– А почему такая спешка? – спросил он, не поднимая головы.

Сёдерквист с усилием поднялся со стула и присел рядом с Эбергом. Его коллеги обменялись непонимающими взглядами.

– Мейлы по-арабски, так что я не все понял… – Эрик не закончил фразы, но тон его голоса заставил Карла оторваться от бумаг.

– Что? – спросил журналист.

– «Крионордик» хочет активировать что-то вроде триггера в ВОЗ, – ответил Сёдерквист.

– Но это ведь не всё?

Эрик придвинул лицо к уху Карла:

– Они готовят выброс вируса, вот что такое третья фаза.

– Когда?

– В тринадцать ноль-ноль.

Эберг побледнел.

– Но ведь… осталось всего около девятнадцати часов…

Жаклин прокашлялась.

– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит?

– Где? – Карл уставился на Эрика.

Тот моргал и смотрел перед собой невидящим взглядом.

– Где это будет?

Сёдерквист поднялся и закрыл лицо руками:

– Прости… мне плохо…

Эберг встал рядом с ним, прижимая к груди кипу бумаг.

– Эрик, где это будет?

Профессор растерянно оглядел комнату, а потом запрокинул голову и рассмеялся:

– О чем ты? Мы тут пытаемся работать, а ты… Что это за бумаги? Какого черта ты здесь ищешь?

– Я… всего лишь спрашиваю тебя.

Карл положил руку на плечо Эрика, но тот, поморщившись, сбросил ее.

– Иди к черту… – Тут он повернулся к Жаклин: – Любимая, пусть этот человек уйдет… Я хочу лечь…

Его сотрудница поправила очки.

– Любимая?

Эрик поковылял к столу и ухватился за его край, чтобы не упасть. Монитор с грохотом рухнул на пол.

– Я… не очень хорошо себя чувствую… Может кто-нибудь…

Он зажал рукой рот и зашелся в приступе кашля. Жаклин умоляюще посмотрела на Дмитрия.

– Не волнуйся, Ханна… – захлебываясь, махнул рукой Сёдерквист. – Я выберусь… только вот… что-то засело в горле…

По подбородку и между пальцев у него текла тоненькая красная струйка.

– Ты весь в крови… – Дмитрий чуть не задохнулся от ужаса. – Черт… Сядь, Эрик.

Карл уже лихорадочно набирал на мобильнике номер 112. Жаклин подступила к бывшему шефу с пачкой бумажных салфеток.

– Текникринген, четырнадцать!.. – кричал в трубку Карл. – Похоже на отравление… он кашляет… Эрик Сёдерквист… Индивидуальный номер? Откуда мне знать, черт вас подери… Да… Немедленно…

На губах у Эрика вздувались кровавые пузыри.

– Она меня… заразила…

Эберг подобрал с пола окровавленную салфетку и попытался усадить Сёдерквиста на стул.

– Только не говори много…

– Времени… нет… – пыхтел тот, упираясь. – Мы должны найти их… в пустыне… мы должны… – Он поскользнулся и рухнул на стул. – Времени нет…

Голова Эрика поникла, глаза дико бегали. Он судорожно хватал ртом воздух, а потом уставился на белые трубки люминесцентных ламп на потолке. Жаклин в ужасе зажала рот рукой.

– Господи… Он умирает…

Карл взглянул на часы, в нетерпении потирая окровавленные руки. Где же эта чертова «Скорая»?

* * *

Ханна больше не плакала – и сама себе удивлялась. Теперь она сидела молча и беспокойно ломала пальцы. В Каролинской больнице Эрика поместили в палату интенсивной терапии. Он лежал на койке с респиратором на лице и со вставленной в рот толстой трубкой. Обнаруженный у него вариант NcoLV имел ряд особенностей, поставивших докторов в тупик. Они пытались определить источник заражения, но Ханна знала, что в этом пункте медицина точно потерпит неудачу. Потому что ее мужа заразил «Майнд серф» – а не Томас, Филиппа или Йенс. Но объяснить такое врачам было бы непросто.

Карл и Рейчел уже побывали здесь, в приемной. Они утешали Ханну, но она не слышала ни слова из того, что ей говорили. Это манекены, а не люди ходили вокруг нее – с бледными, мертвыми лицами и острыми восковыми пальцами.

Эрик умирал – остальное было неважно. Карл постоянно разговаривал по телефону, а Рейчел занималась бумагами, которые он принес ей из Королевского колледжа. Эти документы были написаны по-арабски, а значит, Папо была единственной, кто мог их прочитать. И они сильно разволновали ее. Ханна видела это, как ни старалась Рейчел скрывать свои чувства. Она лихорадочно листала страницы – как будто не хотела задерживаться на них дольше необходимого, а потом вдруг что-то закричала на иврите.

– Что? Нашла что-нибудь? – Эберг опустил трубку.

Но Рейчел только махнула рукой.

– Мейл, – небрежно бросила она. – Но мне нужен компьютер.

Она встала и исчезла за дверью. Карл вопросительно посмотрел на Ханну:

– Что это с ней?

Минуту спустя в приемной появился Свен Сальгрен. Он буквально вломился в стеклянную дверь и остановил блуждающий взгляд на Эберге.

– Откуда?.. Откуда он взял эти файлы?

– Кто вы? – вытаращился на него журналист.

Свен поправил очки:

– Простите, меня зовут Свен Сальгрен, я шеф по научной работе в Каролинском институте. Несколько часов назад Эрик переслал мне массу файлов. Вы не знаете, где он их раздобыл?

– Во внутренней сети «Крионордика».

Сальгрен устало опустился на стул.

– Тогда все кончено… О, господи…

Карл вопросительно посмотрел на Свена.

– Мы знаем, что «Крионордик» собирается распространить вирус на ограниченный круг людей. Это произойдет…

– Эрик что-нибудь говорил о последней версии вируса? – перебил его ученый.

– Семь-один?

– Нет, не этой… – Сальгрен вздохнул. – Эта называется вирус Винтера… Это конец… Вы понимаете?

Карл инстинктивно подвинулся ближе к Ханне.

– И что это за версия? – спросил он.

– Прежде чем покинуть лабораторию, Крейг Винтер уничтожил все вирусы в хранилище «Крионордика». Все, кроме семь-один, который предполагалось использовать на последнем этапе операции «Джавда».

– И?..

– Кто-то подкорректировал программу, и две единицы поменялись местами… В общем… – Свен осекся.

– Они взяли вирус Винтера? – догадался Эберг. – Боже праведный…

* * *

В коридоре раздался сигнал тревоги и топот множества ног. Ханна вскинула голову:

– Что там?

– Пойду посмотрю, – отозвался Свен, вставая.

Фру Сёдерквист безучастно уставилась на стеклянную дверь. Теперь в палате стало совсем тихо, словно время тоже затаило дыхание. А потом послышались быстрые шаги, и на пороге снова появилась фигура Сальгрена.

– Пожилая женщина… дыхательная недостаточность… Похоже, началось…

Ханна опустилась на диван, бледная как смерть.

Свен повернулся к Карлу:

– Я пытался дозвониться до Ульрики Сегер, директора Института инфекционных заболеваний… Но она недоступна… Похоже, какие-то личные проблемы. Нужно срочно найти какого-нибудь заместителя… кого угодно. Они должны действовать.

– Проблема в том, что мы не знаем, где именно планируется этот выброс, – отозвался журналист. – Поэтому нам придется действовать вслепую… То же касается и Института инфекционных заболеваний. Прежде чем потерять сознание, – он испуганно покосился на Ханну, – Эрик говорил, что нужно срочно найти эту чертову «нулевую точку». Что он…

– К сожалению, Эрик нам больше не помощник, – перебил его Свен и вгляделся в опухшее лицо Ханны. – Он обязательно выздоровеет, но у нас нет времени ждать. – И снова оглянулся на Карла: – Нужно срочно связаться с полицией.

Тот кивнул:

– У меня много друзей в отделении в Крунеберге, но, с учетом нехватки времени, у нас нет права на ошибку.

С этими словами Эберг схватил со стула куртку и исчез за дверью.

Ханна взяла Свена за руку.

– Как ваши успехи с вакциной? – спросила она. – Вы взяли у меня кровь… Она может помочь Эрику?

– Мы собрали сильную команду. Они работают день и ночь, – ответил ученый.

– И… когда?

– Судя по всему, они хорошо продвинулись, но утверждать что-либо преждевременно.

Ханна подняла на Сальгрена умоляющие глаза:

– Но ведь только Эрику известно, где она, эта «нулевая точка»… А значит, он единственный человек, который может всех нас спасти…

Свен слабо улыбнулся.

– Мы делаем все возможное, поверьте… Мне нужно в лабораторию, – быстро добавил он, – но я не хотел бы оставлять вас здесь одну…

– Я не одна, – улыбнулась Ханна. – Со мной Эрик.

* * *

Он сидел голый посреди красной пустыни, погрузив руки и ноги в мелкий, как пудра, песок. Красный, как кровь, этот песок тек у Эрика между пальцев, стоило только выпростать ладонь.

Над головой Сёдерквиста пылало розовое небо. Он знал, что его появление в этом месте не случайно. Что за всем этим стоит некая цель, даже если сам Эрик ее не осознает. В этой красной пустыне он искал нечто такое, что давно ждало его здесь. Внезапно его рука наткнулась на что-то твердое, и мужчина вытащил из песка черный будильник с покрытым трещинами стеклом. На его обратной стороне Эрик нащупал огромный ржавый ключ, который он начал крутить. С каждым оборотом в пустыне становилось все холоднее. Небо над головой Сёдерквиста темнело, и песок становился все более влажным. А он все продолжал вращать ключ. Ему уже стало ясно, что в этом и состояла цель, ради которой он здесь оказался. Эрик сделал последний оборот и посмотрел на циферблат. Стрелки задвигались, но в обратном направлении, по солнцу. Время пошло назад. На пустыню опустились сумерки, и набухшее влагой небо словно упало на землю. Эрик положил будильник на песок и закрыл лицо руками.

* * *

Карл откинулся на спинку узкого деревянного стула. Он смотрел в окно, на фасад здания напротив. Окошки на противоположной стене были скрыты решетками – там располагалась Крунебергская тюрьма. Тесный кабинет, в котором сидел Эрик, принадлежал инспектору Яльмару Лёфгрену, который отошел «навести кое-какие справки». Эберг бросил взгляд на стенные часы. Никогда прежде старая «Омега» не заставляла его так нервничать. Оставалось шестнадцать часов – теоретически вполне достаточно, чтобы найти пресловутую «нулевую точку». У полиции есть все, для того чтобы выследить психов из «Крионордика», нужно только поторопиться.

Комната, в которой Лёфгрен оставил Карла, была почти пустой – за исключением книжного шкафа из сосновой древесины и серого письменного стола с лежавшей на нем записной книжкой.

Эбергу стоило немалых усилий составить более-менее убедительную историю из имеющихся в его распоряжении разрозненных фактов и смутных догадок, но он был талантливым репортером. О многом, правда, пришлось умолчать – например, о возможной связи между «Крионордиком» и исламскими террористами или об агенте «Моссада», который сидел сейчас в приемной Каролинской больницы, вооруженный, по всей видимости, все тем же огромным черным пистолетом. Карл рассказал о Гиллёге – тоже не полностью, не упомянув при этом ни о том, кем была Рейчел, ни о застреленных ею мужчинах в черном. Он сообщил лишь о том, что Рейчел с Ханной подверглись нападению, но им удалось бежать.

За все время его монолога Яльмар не произнес ни слова и ни единым движением не выказал своего отношения к тому, о чем говорил Карл, но как только тот закончил, инспектор извинился и вышел за дверь. Откуда-то с улицы доносился звук приближающейся полицейской сирены. Хорошо все-таки, что у Эберга были связи в участке! Друг помог ему выйти на более опытного и влиятельного коллегу. Только вот почему тот так тянет время? Неужели не понимает, как оно дорого? Журналист хлопнул ладонью по ноге, вспомнил, что давно ничего не ел, и почувствовал голод.

Наконец дверь открылась. Вошедший Яльмар с суровым видом уселся в кресло напротив. Карл улыбнулся инспектору, но тот не ответил на эту улыбку.

– Итак, Карл Эберг, я уточнил кое-какие детали и теперь, должен признаться, стал понимать в вашей истории еще меньше, – сказал полицейский.

– Что же вам неясно? – удивился его посетитель.

Лёфгрен заглянул ему в глаза:

– Что вы, собственно, ищете, репортер из «Афтонбладет»? А?

– Э… э… – замялся Карл. – Видите ли, «Афтонбладет» здесь ни при чем… То, чем я занимаюсь, не имеет никакого отношения к газете, я…

Он осекся, встретив суровый взгляд инспектора. Тот вздохнул и хлопнул ладонью по столу.

– Вы сообщили, что лаборатория «Крионордик» намеренно распространяет в Европе опасный вирус и планирует нечто вроде теракта у нас, в Стокгольме, так?

– Совершенно верно, в нашем распоряжении еще около шестнадцати часов.

– Но разве не «Крионордик» занимается разработкой вакцины против этого вируса?! – закричал полицейский, перегнувшись через стол.

– Так ведь именно поэтому они…

Яльмар поднял руку, призывая Карла остановиться.

– Мы разговаривали с их заказчицей, Ульрикой Сегер из Института инфекционных заболеваний. Вам знакомо это имя?

Журналист неуверенно кивнул. Он уже понял, к чему клонит инспектор. Яльмар же еще больше возвысил голос:

– И эта Ульрика, которая работает с «Крионордиком» вот уже много лет, называет их лучшей лабораторией в Европе и ручается за их порядочность!

– Но доказательства? Я передал вам документы…

– Из украденного компьютера? – распалялся Лёфгрен. – Вы взяли его в уппсальском участке, разве не так?

– Взял, но не украл, – возразил Эберг. – Мне его дали…

– Ни один полицейский в участке не подтвердил это. Остальные документы, насколько я понимаю, вы получили путем незаконного взлома сети лаборатории «Крионордик», так?

Карл молчал. Инспектор нетерпеливо поглаживал подбородок.

– Но и это не всё… Полиция Уппсалы категорически отрицает возможность какого-либо внешнего участия в автокатастрофе на Е-семь, то есть в гибели Хенрика Дальстрёма. Это был несчастный случай… Более того, береговая охрана… – Эберг затаил дыхание. – Побывала на том острове… Гиллёга…

– И?..

– Они не обнаружили там ничего подозрительного.

– Ничего?

– Никаких следов борьбы или чего бы то ни было… Кроме разве что большого количества пустых бутылок… Похоже, там был настоящий пир.

Карл опешил. Инспектор придвинул к нему лицо, обдав его запахом кофе.

– То есть мы не обнаружили никаких подтверждений преступной деятельности лаборатории «Крионордик». Скорее напротив… – Лёфгрен сделал паузу, словно ему доставляло удовольствие повергать в прах доводы журналиста. – Буквально только что от руководства этой самой лаборатории получено заявление о пропаже одной эксклюзивной лодки. Она исчезла в шхерах, близ Ваксхольма, и была обнаружена в Юргордене, в Стокгольме. На ней мы обнаружили множество отпечатков. И что-то подсказывает мне, что принадлежат они вашему другу. Тому самому Эрику Сёдерквисту, который взломал компьютеры в «Крионордике». Но и это не всё… – Полицейский замолчал, оборвав фразу на высокой ноте. – К нам поступило заявление от лодочного клуба в Даларё, на того же Сёдерквиста. Его обвиняют в попытке кражи лодочного мотора…

Карл закатил глаза.

– Черт вас подери, инспектор… Я говорю вам о готовящемся теракте, какие моторы?!

Лицо Яльмара помрачнело.

– Не знаю, что за игру вы там затеяли, но если вы полагаете, что сможете манипулировать полицией… вы заблуждаетесь. Я немедленно должен допросить этого самого Сёдерквиста.

– Что ж, счастливо.

Эберг еще раз взглянул на часы и поднялся со стула.

За шестнадцать часов до выброса

Свен Сальгрен бежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Группа уже должна была собраться – если, конечно, они получили его эсэмэску. Пересекая участок двора между больницей и институтом, профессор воззвал к Господу. Только чудо могло разрешить проблему с супермутацией NcoLV, помочь сотрудникам лаборатории изменить фенотип вируса и приступить наконец к клиническим испытаниям.

Но надежда умерла, стоило ученому переступить порог конференц-зала и встретить взгляд своей заместительницы Йессики Аренандер. Ее бледное лицо и синие круги под глазами свидетельствовали не только о бессонных ночах и многих часах беспрерывной работы, но и о полном отсутствии результата. Доктор Сальгрен тяжело опустился на стул, и остальные пятеро исследователей тоже заняли места за круглым столом. Чуда не произошло – профессор понял это по их усталым лицам. Йессика мешала ложечкой свой «Нескафе». Она единственная знала о грядущей катастрофе – Свен звонил ей из больницы – и держалась на удивление хорошо. Сальгрен прокашлялся.

– Что скажете?

Аренандер поставила чашку на стол.

– Мы с вами договорились, что вакцина будет содержать живые, но ослабленные экземпляры NcoLV, – таково было условие получения пригодного для терапии препарата. Но сейчас мы работаем с мертвым экстрактом NcoLV и ориентируемся скорее на профилактику. В этом случае возможность лечения тех, кто уже заболел, ставится под вопрос.

Свен покачал головой:

– А как же пробы крови?

– Они великолепны. По правде говоря, никогда раньше не встречала более агрессивных Т-клеток. Они прекрасно изолируют вирус и нападают всем скопом, стоит только пептидам оказаться в поле действия рецепторов, но…

– Так в чем же дело? – нетерпеливо перебил Сальгрен.

– …нам нужно больше времени.

– Йессика, у нас лучшее в мире оборудование, спортзал, кафетерий и первоклассные специалисты. У нас есть всё… кроме времени.

Профессор осекся, случайно бросив взгляд на циферблат наручных часов. Йессика оглядела коллег.

– В таком случае предлагаю вернуться к станкам.

Остальные ученые закивали, поднимаясь со стульев. Зашаркали стулья, полетели в мусорную корзину бумажные стаканы. Вскоре за столом остались только Йессика и Свен. Женщина придвинулась к начальнику и заговорила почти шепотом:

– Что с тобой? Выглядишь ужасно.

Сальгрен горько усмехнулся:

– А кто из нас выглядит сейчас хорошо? – Он закрыл ладонями лицо. – Если б мы имели дело с семь-один, у нас бы был шанс, но это вирус Винтера… Ты же видела его ДНК.

– Это безумие… намеренно распространять такое…

Глаза Аренандер наполнились ужасом – реакция здравомыслящего человека. Но что, если они и в самом деле имеют дело с психами? О какой цели можно говорить, если безумцы решили уничтожить все живое? Карл Эберг полагает, что тем самым «Крионордик» создает спрос на вакцину, но это чушь… О каком спросе идет речь, если никто не выживет? Нет, должно быть, здесь все-таки какая-то ошибка… Те, кто это сделал, перепутали коды в распределительной системе… Они хотели выбрать NcoLV, а получили вирус Винтера. Свен резко поднялся.

– Думаю, ты права.

– В чем? – не поняла Йессика.

– В том, что это ошибка. И… я смогу положить этому конец.

Женщина вышла следом за профессором.

– Куда мы? – спросила она.

– Ко мне в кабинет. У меня есть телефон тамошнего шефа по науке… Крейга Винтера. Его дала мне Ульрика Сегер из Института инфекционных заболеваний.

– И что ты собираешься ему сказать?

Свен повернулся, встав перед закрытой дверью.

– Что у них в бокале не виски, а шампанское… Можно быть каким угодно занудой и выскочкой, но любой, у кого в голове имеется хотя бы что-то отдаленно напоминающее мозги… – Сальгрен осекся, не закончив фразы, и добавил уже тише: – Он остановит это. Я уверен.

Арланда, Стокгольм

Пятнадцать часов до выброса

Крейг Винтер завершил разговор и, как парализованный, уставился на экран телевизора. Николас Мореман лежал в кровати с куском пиццы на бумажной тарелке и смотрел трансляцию футбольного матча, время от времени отпуская ругательства в адрес судьи. Комнатка была тесной и душной. Открыть форточку не получилось, поэтому Крейг был вынужден дышать запахом пиццы. В соседнем номере кто-то ругался и плакала женщина, а порой все звуки перекрывал нарастающий гул – это в Арланде шли на посадку самолеты.

Но Винтер ничего не слышал: он окончательно утратил всякий контакт с действительностью. Одного телефонного звонка было достаточно, чтобы повергнуть его в шок. Крейг намеревался уничтожить мобильник вместе с лабораторией. Зачем ему быть на связи, если они с Николасом решили залечь на дно? Но в суматохе он забыл обо всем, и мобильник остался в кармане его куртки. Принимая вызов, ученый помнил обо всех предосторожностях и не сказал ничего компрометирующего. Хотя Мореману, похоже, было все равно: его больше волновал пенальти, чем телефонные разговоры сообщника.

Там, на ночном столике, между пачкой сигарет и дистанционным пультом, стоял ящик Пандоры – черный футляр с маленьким хрустальным шариком. При одном взгляде на него по телу Крейга словно пробежал электрический разряд. Внезапный приступ страха лишил его силы. Так бывает, когда глаза слепит свет фар приближающейся встречной машины. Нужно было срочно что-то делать.

Винтер перевел взгляд на Моремана, который дремал на кровати, сложив руки на животе.

– Нам надо поговорить, Николас, – осторожно начал он. – Дело в том, что… произошла чудовищная ошибка.

Шеф отдела безопасности лениво повернул голову:

– Что такое?

– Мне только что звонили, и…

Николас вскочил, опрокидывая на пол тарелку с пиццей.

– Тебе звонили, Крейг? Какого черта?!

– Я забыл оставить телефон в лаборатории, но дело не в этом…

– А в чем?

Мореман сразу оживился. Он взял мобильный Винтера и вытащил из него батарейки.

– Вот так… Так с кем ты разговаривал и как долго?

– Николас, произошла чудовищная ошибка… Ты слышишь? Видимо, неполадки в распределительной системе. – Крейг показал на хрустальный шар на ночном столике. – Это не семь-один, это… – Его голос сорвался. – Вирус Винтера.

Николас выпрямился и замер неподвижно. По-видимому, он испытывал тот же шок, что и Крейг несколько минут назад. Профессор понизил голос:

– Нет… пока ничего страшного не случилось. Главное – мы вовремя обо всем узнали.

Мореман огляделся по сторонам, а потом отодвинул телефон и батарейки в сторону.

– И… кто звонил? – спросил он.

– Свен Сальгрен из Каролинского института. Они взломали сеть «Крионордика» и теперь знают все и обо мне, и о тебе, и об операции «Джавда».

Николас тяжело опустился на кровать.

– Но… такое невозможно… Там же такой надежный брандмауэр…

– Это возможно, только не спрашивай меня как, – перебил Крейг напарника. – И там они обнаружили, что распределительная система перепутала идентификаторы. Ты понимаешь, о чем я? Мы взяли не тот вирус.

Мореман растерянно мял в руках пластиковый пакет из-под пиццы. Винтер возвысил голос:

– Ты должен немедленно поставить в известность Синона! Скажи, что мы сворачиваем этот проект, что мы…

Николас кивнул и встал за спиной профессора, не выпуская из рук пластиковый пакет. А потом внезапно надел его Крейгу на голову. Это произошло так быстро, что ученый просто не успел отреагировать. Мореман обернул пластик вокруг его головы. Винтер замахал руками и ногами, но Николас, схватив профессора за плечи, придавил его к стулу. Крейг сопротивлялся. Его легкие уже горели. Он стукнул по столу кулаком, в надежде привлечь кого-нибудь, но удар получится слишком слабым. Наконец, словно откуда-то издалека, послышался голос Николаса:

– Разумеется, мы знали, с каким вирусом нам придется иметь дело. Проект «Джавда» – ваших рук дело, профессор, и вы должны этим гордиться.

Белые искры замелькали в глазах Винтера. Николас дернул еще раз – и его жертва начала терять силы. Руки и ноги Крейга безвольно обмякли, сонливость сковала его движения. Мореман все еще говорил, но теперь его голос доносился словно из-за стены:

– Честно говоря, лично мне наплевать, что там за вирус. Мне чертовски хорошо заплатили – отчего бы не бросить мячик в корзину? Но вы… вы его создали… Снимаю шляпу, профессор.

Крейг больше не сопротивлялся. Руки его бессильно повисли, а когда Николас отпустил пакет, голова ученого с глухим стуком упала на стол. Крики в соседнем номере стихли – теперь там обсуждали только что закончившийся матч. Цифры на наручных часах Моремана мигали, неуклонно приближаясь к нулевой отметке.

За четырнадцать часов до выброса

Эрик лежал на животе – одна его рука была неестественно согнута и втиснута между стеной и шкафчиком наподобие холодильника. Он осторожно подвигал ею – кость оказалась цела, но внутреннюю сторону предплечья украшал огромный синяк, а на локте он заметил две глубокие царапины. Мужчина сел и прокашлялся. Пол вокруг него был усеян белым порошком, который висел в воздухе, забивался в волосы, в рот и в нос. Помещение, где он находился, походило на ресторанную кухню. Вокруг Сёдерквиста зияли пустые контейнеры посудомоечных машин, похожие на разинутые черные пасти. Кучами лежала битая фарфоровая посуда. И все лавки и столы покрывал слой тонкой белого пепла. Рядом с Эриком на полу лежала кипа меню и несколько пластиковых пакетов с логотипом торгового центра NK[47].

Он поднялся и на негнущихся ногах пошел к выходу. Пересек обеденный зал с большим столом и множеством опрокинутых стульев вокруг и оказался в атриуме. От выходящих на Хамнгатан стеклянных дверей остались пустые створки. Пол вокруг был усеян битым стеклом. Снаружи, в десятке метров от двери, валялся опрокинутый полицейский автомобиль. Внезапно Эрик понял, почему и разбитый ресторанный зал, и красная пустыня с будильником показались ему знакомыми – все это были фрагменты сна Ханны, мир NcoLV-галлюцинации, Конец света. И то, что Сёдерквист все это видел, означало, что он заразился и лежит в коме.

Мужчина прикрыл глаза и напряг память. Кажется, Ханна говорила еще о маленькой девочке… о Моне. И о воротах. Что она имела в виду? Какие ворота в красной пустыне? О, черт! Эрик побежал обратно и, спотыкаясь об опрокинутые стулья, ввалился в темную кухню. Он лежал здесь, на кучке белого пепла. Тот самый будильник, который он нашел в пустыне. Все так, будильник – это и есть те ворота. Сёдерквист обхватил пальцами ржавый корпус и задумался. Что ему со всем этим делать? Но у будильника есть ключ. Стрелки продолжали двигаться в противоположную сторону. Эрик открыл стеклянную крышку, нажав рычажок сбоку, и попытался остановить их пальцами, а потом провернул их на несколько оборотов по солнцу, и внутри что-то заскрежетало. Но в этот момент в груди мужчины словно взорвался раскаленный шар, и он скорчился от боли. В глазах у него вспыхнуло – и стены и потолок кухни рассыпались множеством сверкающих осколков.

Стокгольм, Швеция

За тринадцать часов до выброса

Ханна успела просмотреть все газеты на столе и прочитала даже детскую книжку про лягушку, которая выехала на пикник. Она должна была двигаться, чтобы не сойти с ума, и вышла в коридор. Блестящий пол отражал белые трубки люминесцентных ламп. Два часа ночи – время неумолимо приближалось к нулевой точке. Ханна вспомнила Карла Эберга. Он должен поторопить полицию, в этом их последняя надежда. Только так можно остановить убийц из «Крионордика» и предотвратить катастрофу.

Эрик лежал в восьмой палате, в одном из изоляторов в дальнем конце коридора. Ханна шла медленно, словно оттягивала, как могла, момент встречи с ним. Не из страха, а просто потому, что не хотела видеть своего мужа в таком состоянии. У входа в соседнюю палату она вздрогнула и запустила руки в карманы брюк. Дверь этой палаты была приоткрыта, и на незастеленной койке сидела Рейчел с айпадом в руке, напряженно вглядывающаяся в дисплей. На покрывале рядом с ней лежали разорванные листы бумаги и ручка. Ханна вспомнила, как Папо выскочила в коридор, обнаружив что-то интересное для себя среди распечаток Эрика, и задержалась у двери на несколько минут. Может, ей стоит войти? Но что-то подсказывало фру Сёдерквист, что сейчас Рейчел не стоит мешать. Она вздохнула и подошла к восьмой палате.

У стеклянных дверей «предбанника», иначе именуемого «шлюзом», Ханна остановилась. Комната за травленым стеклом была погружена в полумрак. Жена Эрика щурилась, пытаясь разглядеть, что там происходит, когда дверь вдруг распахнулась. Появившаяся на пороге высокая блондинка с журналом в руке с изумлением уставилась на Ханну.

– Могу я чем-нибудь помочь вам?

– Что вы там делали? – бесцеремонно оборвала ее Сёдерквист.

Во взгляде медички мелькнула насмешка:

– Я всего лишь осматривала своего пациента.

– Вы врач?

– Доктор Диана Вестон, – представилась блондинка. – А вы кто?

Нависла неловкая пауза.

– Ваш пациент – мой муж, – шепотом ответила Ханна.

Взгляд Дианы смягчился.

– Понимаю, – кивнула она и быстро пошла по коридору. Супруга Эрика поспешила следом.

– Как он? – спросила она в спину врача.

– Мы только что взяли анализы. Вы все узнаете через несколько часов, – ответила та.

В горле у Ханны пересохло.

– Вы что-то недоговариваете… Скажите все как есть…

Вестон оглянулась, взявшись за ручку двери, и как будто засомневалась. У Ханны все поплыло перед глазами. Сейчас она хотела получить хоть какой-нибудь ответ, чтобы вернуться в приемную, забраться на диван и снова читать про лягушку на пикнике. Диана заглянула ей в глаза.

– Час назад он перенес серьезный приступ дыхательной недостаточности – то, что бывает со всеми NcoLV-пациентами. Но с этим мы справились, сейчас он в респираторе. Будем надеяться, что его организм не сломлен, только при этом условии можно рассчитывать на желаемый эффект.

– Можно рассчитывать? – повторила Сёдерквист.

Врач отпустила дверную ручку и посмотрела на нее так, что у Ханны упало сердце.

– Его организм не железный, и если последует новый приступ… – Диана не закончила фразу.

– Что тогда? – шепотом переспросила жена Эрика.

– Тогда мы можем его потерять.

Ханна вцепилась в рукав халата медички.

– Вы не должны его потерять, слышите? Если последует новый приступ, вы справитесь и с ним! И со следующим тоже… Вам понятно?

Вестон кивнула, убирая ее руку:

– Мы справимся.

Но прозвучало это не очень уверенно.

* * *

Рядом кто-то закашлялся, и Эрик увидел мужчину в оборванной рубашке. Сам он лежал, не смея шевельнуть даже пальцем. Мужчина харкал кровью, склонившись над мойкой с грудой фарфоровой посуды. Сёдерквист снова оказался в кафе в торговом центре NK, но белого пепла там больше не было. От грязных тарелок в мойке шел запах несвежей еды. Эрик осторожно привстал, а мужчина удалился, что-то бормоча себе под нос.

Эрик наклонился и подобрал с пола будильник. Синяк на внутренней стороне его предплечья почти сошел. Сёдерквист поднялся и последовал за мужчиной в зал. Там за одним из столиков сидела женщина с испуганными глазами. У ее ног лежало тело еще какого-то мужчины, по-видимому, мертвое. Эрик вышел в атриум и остановился на верхней ступеньке мраморной лестницы. Полицейской машины больше не было, и стеклянные двери были целы. На полу валялись пакеты с логотипом торгового дома NK, скомканные платья и что-то похожее на рекламные листовки. Эрик закричал и зажал ладонью рот. В грудах мусора проглядывали очертания человеческих тел, которые, казалось, были выброшены сюда вместе с тряпьем и бумагой. Мимо окон проехала «Скорая» с включенной сиреной. Над освещенной прожекторами площадкой висел кусок голубой ткани с крупными золотыми буквами: «Ральф Лорен»[48]. Очевидно, это было действие будильника. Интересно, можно ли прокрутить еще? Эрик повернул часы циферблатом вверх, сделал еще три полных оборота по солнцу и обернулся в сторону атриума. Посредине освещенной прожекторами площадки стояла маленькая девочка, с кудрявыми черными волосами и в грязном бирюзовом платье. Сёдерквист встретил ее пронзительный взгляд и отпустил стрелки.

Гиллиот, Израиль

Завершив разговор, Давид Яссур задремал – он почти не спал последние несколько суток. Похоже, Меир Пардо избрал ту же стратегию – окопался у себя в кабинете и не высовывал оттуда носа с самого утра. Глазок дымовой защиты все так же мигал в углу потолка, так что о курении можно было забыть.

Разговор, который только что завершил Яссур, был с Сарой Вейзель, следователем военной разведки. Это ее команде удалось выяснить, что «Сальсабиль» – кодовое название источника финансирования террористической группы из Исламабада. Сара работала не покладая рук – и, судя по всему, нашла то, что искала. Давид покрутил головой, разминая отекшие мышцы, и поморщился.

В ходе допроса перебежчица из исламабадской группы назвала имя человека, бывшего, если можно так выразиться, связным между террористами и загадочным «Сальсабилем». Команда Вейзель тут же взяла его. Результатом многочасовой «беседы» – стоившей, помимо прочего, «связному» жизни, – был номер телефона, привязанный, как оказалось, к предоплаченной карте СТС, национального оператора Саудовской Аравии… Итак, следы вели в Эр-Рияд. Само по себе это не сулило ничего хорошего. Отношения Израиля с королевством были натянутыми, так что рассчитывать на помощь тамошнего правительства не приходилось.

Но в таком случае, не удастся ли им заодно выйти на след «спонсора» «Моны»? Что, если Аким Катц тоже скрывается в Эр-Рияде? Стоит только копнуть хорошенько, и они объявятся оба – две крысы, прижавшиеся друг к дружке в одной норке. Давид оторвал верхний лист блокнота и вскочил со стула. Пришло время побеспокоить шефа.

Стокгольм, Швеция

Десять часов до выброса

Ханна свернулась калачиком на диване в приемной. Медсестра собрала со столика газеты и принесла чай. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Карл Эберг.

– Чертовы фашисты… Нет, это непостижимо!

Фру Сёдерквист оторвала голову от подлокотника.

– Карл… Что случилось?

В этот момент в комнату вбежал запыхавшийся Свен Сальгрен.

– Я все еще не получил ответа из Института инфекционных заболеваний. Ульрика Сегер по-прежнему недоступна. А теперь еще Ветье… – Он покосился на Ханну. – Вы не слышали? – Она покачала головой и села на диване. – Мы потеряли его, почти час назад.

Женщина прикрыла рот ладонью.

– О, господи… Наш Томас? – В ее широко распахнутых глазах застыл ужас. – Свен, неужели у вас нет вакцины? У вас ведь совсем не осталось времени…

Сальгрен взял ее за руку.

– Послушайте, Ханна, в лаборатории все давно забыли про сон и еду. Они работают круглые сутки в буквальном смысле. И я тороплю их как могу, но… Я не хочу вам лгать. У нас возникли некоторые проблемы, с которыми мы не можем справиться.

Ханна сникла. Краски сошли с ее лица. Она все еще не спускала глаз со Свена, словно ждала продолжения. Доктор перевел взгляд на Карла:

– Что в полиции?

– Меня вышвырнули оттуда, – отозвался журналист.

Взгляд ученого стал удивленным.

– То есть? А как же документы? Доказательства?

– Они камня на камне не оставили от нашей версии. Бумаги похищены. Лодка в Юргордене – тоже. А «Крионордик» – последняя надежда человечества. Кстати, это подтверждает и ваша знакомая из Института инфекций.

– Они разговаривали с Ульрикой?

– Именно. И она представила «Крионордик» в самом выгодном свете.

– Но что дало ей на это основания? Они же исчезли…

– Бог ее знает. Вероятно, она просто повторяла общие фразы. – Карл оглянулся на Ханну. – На Гиллёге они, кстати, тоже были… И не нашли там ничего подозрительного. Никаких следов борьбы, ничего…

– Зато я поговорил с шефом «Крионордика». – Голос Свена зазвучал неожиданно оптимистично. – С Крейгом Винтером.

Эберг вздрогнул.

– Как вам удалось на него выйти?

– У меня есть номер его мобильного.

– И?..

– Он ответил.

– Где он?

– Об этом я не спрашивал.

– Но ведь это можно выяснить, тогда мы найдем его.

Сальгрен махнул рукой:

– Это был очень короткий разговор… Так или иначе, я рассказал ему об ошибке. И умолял остановиться…

Карл кивнул.

– И?.. Что он?

– Выслушал меня и дал отбой.

Журналист наморщил лоб.

– То есть как «дал отбой»?

– Я пытался перезвонить, но безуспешно… Но я уверен, что он меня послушает, – спешно добавил Свен, заметив разочарование Карла. – Крейг – кто угодно, только не самоубийца.

Все трое замолчали.

– Нет, – тряхнул головой Эберг и посмотрел на часы. – Мы не должны рассчитывать на то, что он остановится. В нашем распоряжении меньше десяти часов. Нам надо узнать все о месте, где они собираются все начать, – о так называемой «нулевой точке». И Эрик – единственный человек, на которого здесь можно рассчитывать. – Карл покосился на Ханну: – Как он?

Та молча покачала головой.

* * *

Сначала появился звук, как будто из туннеля – исчезающе приглушенный, словно тянули сурдинку. А потом вокруг ослепительным каскадом взорвалась музыка. Эрик инстинктивно попятился, сжался – ведь он все еще был голым. Откуда ни возьмись появились одетые в белое девушки и молодые люди с подносами, полными тарелок. Они открывали бутылки с шампанским, разносили салаты, доставали из печей дымящиеся противни, гремели фарфором в мойках и громко объявляли заказы. За подвесными дверями, перекрывая звуки оркестра, шумела толпа.

Эрик поднялся и огляделся. Неужели он приблизился к «нулевой точке»? Никто из окружающих его людей не походил на больного. Сёдерквист провел рукой по волосам и заметил, что синяк на предплечье сошел. В обеденном зале толпились люди: они стояли группами с бокалами шампанского в руках и громко разговаривали, пытаясь перекричать друг друга и музыку. Эрик узнал женщину, которая в прошлый раз сидела здесь за столом одна, над трупом мужчины. Теперь ее спутник, живой и невредимый, стоял рядом и что-то говорил, размахивая руками.

Сёдерквист протолкался сквозь толпу в направлении атриума. Внезапно над головами пирующих заплясало яркое световое пятно. Приглушенный ропот прокатился по залу, а потом помещение прорезали лучи множества прожекторов. Посреди зала появилась женщина в красном плаще с развевающимся шарфом. Кто-то присвистнул, и зал одобрительно загудел. Эрик вспомнил баннер «Ральфа Лорена». Это был показ мод.

Он пробирался все дальше и вскоре оказался возле небольшого эскалатора, где толпа заметно поредела. Там Эрик оперся на перила и затаил дыхание. На площадке этажом выше стояла девочка, та самая Мона, и она не отрываясь смотрела на него. Сёдерквист побежал по эскалатору на второй этаж, но вскоре понял, что ему надо еще выше. Он спотыкался и скользил, перепрыгивая через две-три ступеньки. На третьем этаже несколько человек наблюдали сверху за шоу в атриуме. Мона стояла поодаль, повернувшись к ним спиной. Эрик сразу почувствовал ее пронизывающий взгляд.

Убедившись, что он ее заметил, девочка показала рукой куда-то в сторону. Там, спиной к Эрику, стоял мужчина, весь в белом. Сёдерквист пошел на него, сам не зная зачем, – просто потому, что был уверен, что так хочет Мона. В этот момент мужчина оглянулся – у него не было лица. Ни глаз, ни носа, ни рта – только гладкая, белая кожа. Одежда мужчины переливалась всеми цветами радуги в лучах прожектора. Время от времени снизу доносились отголоски аплодисментов. Эрик застыл на месте. Безликий мужчина повернулся, прошел между людьми и встал у эскалатора. Сёдерквист понял, что настал решающий момент, но не мог двинуться с места. Мужчина без лица демонстративно поднял руку, в которой блеснул маленький хрустальный шарик, а потом перегнулся через перила и замер, глядя на Эрика, как будто ждал его одобрения. Время остановилось – возможно, даже музыка смолкла. Мужчина разжал тонкие пальцы – и шарик полетел вниз. Сёдерквист закричал. Мона подошла к безликому человеку, схватила его за руку и повела к Эрику. Снова, как ни в чем не бывало, загремела музыка.

Можно было подумать, что шарик бесследно исчез, лопнул, словно мыльный пузырь, оставив темное пятно на чьей-нибудь куртке. Но Эрик знал, что это не так. Хрустальная оболочка разбилась о лестницу из зеленого мрамора, и теперь монстр был выпущен на волю. Мона провела грязными пальчиками по щеке Сёдерквиста – они были холодны как лед – а потом удалилась, оставив его наедине с человеком без лица. Эрик понял, что произойдет дальше. Он опустил голову и прикрыл глаза.

Восемь часов до выброса

Больничные коридоры снова огласила сирена. Ханна, спотыкаясь, побежала за Карлом и едва не столкнулась с медсестрой, прижимавшей к груди охапку капельных сумок. Медсестра направлялась к палате Эрика, Ханна с Эбергом не отставали. Лампочка над дверью мигала красным. Ханна, задыхаясь, прильнула к журналисту.

– Что происходит?

– Я знаю не больше, чем ты, – пожал тот плечами. – Полагаю, у него начался новый приступ.

Дверь в «предбанник» была приоткрыта, и Ханна увидела Свена Сальгрена, который наблюдал за происходившим в палате через стеклянную дверь. Она вошла и встала рядом с ним. Ее глаза наполнились слезами, в голове звенело. Свен посмотрел на нее с сочувствием:

– Он начал терять силы. Не знаю, в чем причина, но нужно срочно принимать меры.

Ханна не отвечала. Она молча наблюдала за голубыми силуэтами, сгрудившимися у постели ее мужа, среди которых выделялась рослая фигура Дианы Вестон.

– Ну, давай же… – бормотал рядом Карл. – Ты справишься…

Ханна тоже взывала к Эрику, но мысленно. Умоляла, уговаривала его держаться.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась Вестон в сопровождении медсестры. На обеих были маски и защитные комбинезоны. Свен схватил ее за плечо:

– Что там, Диана?

Врач покачала головой:

– Положение критическое. Слишком много всего произошло за последние несколько минут. – Она коротко взглянула на Ханну: – Вы должны быть готовы к самому худшему.

Семь часов до выброса

Сирена стихла, но нависшая тишина оглушала еще сильнее. Ханна открыла глаза и глубоко вздохнула. Карл все еще стоял рядом. Из коридора доносились голоса и топот множества ног. Диана ушла, и Ханна умоляюще посмотрела на дверную ручку. Она вздрогнула, когда на пороге появилась Рейчел.

– Ты… – Агент «Моссада» схватила ее за запястье. Ханна дернулась, но Папо оказалась проворнее. – Они потеряют его, – прошептала она жене Эрика в ухо. – Какая у тебя группа крови?

Ханна ответила, не успев понять, что происходит, и тут же что-то больно вонзилось ей в руку. Эберг попытался оттолкнуть Рейчел, но та мертвой хваткой вцепилась Сёдерквист в запястье. Она потянула поршень – и шприц наполнился кровью, а в следующую секунду Папо исчезла за дверью. Карл выпучил глаза:

– Какого черта?..

В коридоре что-то кричали, топали. Ханна вспомнила остров Гиллёга и мужчин в черном. Рейчел погубит Эрика! Она рванула дверь. За спиной у нее слышалось учащенное дыхание Карла. В «предбаннике» мелькнуло лицо Свена в окружении фигур в синих комбинезонах. Но Ханну никто не остановил. Она прильнула лицом к стеклянной двери.

– Рейчел, открой! Ты слышишь меня? Открой немедленно…

– Какого черта она там делает? – пыхтел у нее над ухом журналист.

Фру Сёдерквист придвинулась к нему. Там, за стеклом, Папо возилась возле неподвижного тела Эрика. Ханна не выдержала:

– Нет… пожалуйста!

Рейчел поцеловала лежащего на койке мужчину в лоб, одновременно вонзая шприц ему в вену. Ханна наблюдала за ее движениями – заторможенными, как в замедленной съемке.

– Она ввела ему твою кровь, – послышался голос Карла.

Разведчица убрала шприц в карман.

Эберг оглянулся на Диану:

– Она убьет его… Сделайте же что-нибудь…

Ханна прикрыла глаза. Это был ее сон – белый алтарь. Вот только жертвой оказался Эрик. Она прижала ладонь к холодному стеклу.

– Милый… я…

А потом все вокруг поплыло, и Ханна упала на пол.

За три часа до выброса

Она очнулась на койке в пустой больничной палате. Голова у нее кружилась. Эрик! Ханна отбросила оранжевое одеяло и свесила ноги на пол.

В коридоре было пусто. Кровь била в виски, заглушая звуки и мысли. Сёдерквист нажала на дверную ручку и, споткнувшись о порог, ввалилась в «предбанник». Дверь в палату Эрика стояла приоткрытой, и Ханна вошла. Она даже не подумала ни о маске, ни о защитном комбинезоне. Никакая маска не смогла бы защитить ее от правды.

В нос ей ударил запах дезинфицирующих средств. Коричневые гардины были задернуты, и комнату окутывал полумрак. Ханна привыкла видеть в муже сильного мужчину, но теперь его тело под белой простыней поразило ее своей беззащитностью. Волосы Эрика были всклокочены и как будто выцвели, бледная кожа матово блестела… Женщина остановилась посреди комнаты. Респиратора на пациенте не было, и он дышал. Ханна приблизилась к нему, и в глазах у нее появились слезы. Она взялась за стальную спинку в ногах кровати и посмотрела на Эрика. Нет, она не ошиблась. Он действительно дышал и полностью контролировал свое тело. И тогда Ханна рассмеялась – словно выплеснула накопившееся за столько дней отчаяние. Она стояла в ногах его кровати в одних носках, растрепанная и счастливая, и давилась смехом. Эрик не умрет. Он будет жить. Они будут жить. Ханна коснулась пальцами щеки мужа.

– Чертов бездельник, надо же быть таким дураком…

Она потрепала его по щеке, а потом потянула за кончик носа и сложила ему губы трубочкой.

– Ты вообще соображаешь, что делаешь? Оставить меня… и это после всего того, через что мы прошли…

Потом Ханна потрогала грудь Эрика, ощущая пальцами, как та вздымается, и прислушалась к его дыханию. Никогда еще она не чувствовала так остро, что живет жизнь. И тут же вспомнила об их с Эриком общей тайне. Которую, кроме них двоих, знала только Рейчел. Глаза Эрика были закрыты. Разве не этого момента Ханна ждала так долго? В конце концов, это когда-нибудь придется сделать…

– N… К… – услышала женщина слабый голос.

Она вытаращила глаза. Неужели это сказал ее любимый? Ханна сжала его руку и склонилась над кроватью.

– Я здесь, Эрик… Ты меня слышишь?

Нет, она не ошиблась. Губы больного и в самом деле двигались. Его грудная клетка по-прежнему медленно вздымалась. Ханна моргнула, чтобы смахнуть стоявшие в глазах слезы.

– Тише… молчи… Все хорошо, я здесь…

Сёдерквист открыл глаза и уставился в потолок.

– Нулевая точка в NК… – Он напрягся, как будто хотел подняться. – Я знаю, как это будет… и было…

Супруга погладила его по щеке.

– Я приведу доктора. Ты только не засыпай, ладно?

Мужчина улыбнулся:

– Да… Я… обещаю…

Ханна поднялась и пошла к двери. Перед тем как выйти, она оглянулась еще раз, словно чтобы удостовериться, что Эрик все еще здесь.

– Который час? – одними губами спросил он.

– Четверть первого.

Пациент приподнялся на локтях, посмотрел на жену и снова упал на подушку. Лицо его исказила гримаса боли, и Ханна побежала в коридор искать медсестру.

За два часа до выброса

Диана Вестон и ее коллеги закончили первый обход. Все были под впечатлением от чуда, произошедшего в восьмой палате. Пока медики занимались Эриком, Ханна, Карл Эберг и Свен Сальгрен нетерпеливо топтались в «предбаннике». Наконец строгая медсестра разрешила им войти, но только для того, чтобы взглянуть на больного. Все трое придвинули стулья и уселись вокруг постели Сёдерквиста. Свен вполголоса рассказывал о том, что сделала Рейчел. Эрик слушал, прикрыв глаза, и когда Сальгрен закончил, обернулся к жене:

– Так это ты спасла меня? Это твоя кровь очистила мою…

Ханна покачала головой:

– Тебя спасла Рейчел.

Свен кивнул:

– Врачи предлагают разные объяснения, но я убежден, что именно кровь Ханны коренным образом переломила ход болезни. Сырая, как говорят медики, необработанная кровь… Это невероятно… – Он покачал головой. – Лично я совершенно не понимаю, как такое могло произойти. Это за пределами всякой науки, хотя… медицина – не совсем наука в строгом смысле этого слова… Чудо – что еще здесь скажешь?

Все заулыбались, и только лицо Карла оставалось серьезным. Он наклонился к Эрику:

– Не хочу на тебя давить, но… что ты там говорил насчет «нулевой точки»?

– Я видел это во сне… – задыхаясь, прошептал пациент. – Или в «Майнд серф»… я уже не помню. Но я уверен, что это так. «Нулевая точка» в торговом доме NK… – Он обвел взглядом присутствующих. – Нам срочно нужно туда…

– Ты никуда не пойдешь! – испугалась Ханна и оглянулась на Свена, который покачал головой:

– Об этом не может быть и речи, ты останешься здесь. – Сальгрен посмотрел на Эберга и Ханну. – Думаю, нам пора последовать совету медсестры и дать ему передохнуть… Не беспокойся ни о чем, – добавил он, повернувшись к Эрику. – Мы все сделаем. – Затем ученый кивнул Карлу и фру Сёдерквист в сторону выхода. – Думаю, нам лучше продолжить беседу снаружи.

Эрик с явным неудовольствием опустил голову на подушку и вскоре задремал.

* * *

Свен повел Ханну и Карла не в «предбанник», а в соседнюю пустую палату. Все трое взяли стулья и уселись вокруг кровати, которую Рейчел не так давно использовала в качестве письменного стола. Ее бумаги все еще лежали разбросанные по покрывалу.

Первым взял слово Эберг.

– Версия NK не лучше и не хуже других, – сказал он. – Во всяком случае, у нас нет времени выдвигать другие. Будем исходить из того, что Эрик раздобыл эту информацию во внутренней сети «Крионордика».

Сальгрен недоверчиво посмотрел на журналиста:

– Но как мы остановим их без полиции?

– Я уже послал сообщение одному надежному человеку, который обязательно нам поможет, – ответил Карл. – Не исключено, что он прихватит с собой пару не менее надежных товарищей. Это было бы нелишне.

– Нелишне? – вздохнув, переспросил Свен. – Но что у нас есть? Мы ведь никого из них в глаза не видели… Я пытался найти в «Гугле» хотя бы фотографию этого… Крейга Винтера, но там ничего нет. Мы даже толком не знаем, его ли нам надо искать… По крайней мере, я… Может, стоило бы еще раз попробовать с полицией?

Неожиданно Ханна в изумлении уставилась на дверь. Эберг и Свен тоже оглянулись. На пороге, опираясь на дверную раму, стоял Эрик. В свежевыглаженной рубахе, но бледный как смерть.

– Ты куда это собрался? – вскочил со стула Сальгрен. – Немедленно ложись в постель!

Сёдерквист замахал руками.

– Я всего лишь захотел в туалет. Заодно поблагодарю Рейчел… Кстати, где она? – Он обвел взглядом комнату.

Только тут Ханна заметила, что Папо пропала. Карл испуганно округлил глаза.

– Но она была здесь… все время. Она занималась твоими распечатками на этой самой кровати… А потом сделала тебе укол и – пуфф! – растворилась в воздухе.

Ханна встала.

– Я провожу тебя, любимый.

Муж обнял ее за плечи и повернулся к Эбергу:

– Что за распечатки?

Журналист показал на рассыпанные по покрывалу бумаги, собрал их и протянул несколько листов Эрику. Тот наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться. Ханна прильнула к его плечу.

– Я прошу вас немедленно лечь в постель, – раздался до странности каркающий, хрипловатый голос. В дверях стоял высокий санитар в бледно-голубом комбинезоне и со стопкой полотенец в руках.

– Простите… – повернулся к нему Сёдерквист.

– Да?

– Откуда вы родом?

– Из Алеппо, – удивился медик.

Эрик ткнул пальцем в заголовок распечатанного электронного письма:

– Что значит это слово?

Санитар улыбнулся:

– «Сестра»…

Сёдерквист посмотрел ему в глаза, а потом снова на бумагу. Под словом «акти» стояло несколько слов на иврите.

– У нас меньше часа, – напомнил Карл. – Поторопитесь…

Эрик поднял глаза:

– А разве кавалерия не с нами?

– Кавалерия?

– Полиция, я имею в виду.

Эберг тряхнул головой:

– Я пытался, честное слово… и едва сам не загремел за решетку. – Он вздохнул и безучастно посмотрел на Эрика. – А ты теперь в розыске, как главный вор Швеции. Так что поторопимся, если не хотим встретить Конец света в комнате для допросов.

– Но… – Пациент сник, словно из него выпустили воздух. – Кто нам поможет в таком случае?

– А как же мой телохранитель Рейно? – улыбнулся Карл. – Он и его знакомые из «Бандидос».

Эрик прислонил голову к дверной раме.

– Я поеду с вами.

Ханна как будто хотела возразить, но он зажал ей ладонью рот.

– Молчи. Я знаю, что должен лежать в постели. Но через час все это так или иначе закончится. – Сёдерквист ткнулся лицом в ее волосы и прошептал: – У меня нет выбора, ведь это я во всем виноват. Я должен быть там.

Его жена заглянула ему в глаза, прикусила губу и молча кивнула. Эрик повернулся к Сальгрену, всем своим видом выражающему готовность немедленно вернуть его в восьмую палату.

– Свен, послушай и ты тоже… Я все видел, только не спрашивай меня где. Ты ведь сам только что говорил о чуде.

– Как ты себя чувствуешь? – Профессор глядел на него недоверчиво. Лицо Эрика было бледным и помятым, а в волосах у него как будто прибавилось седины.

– Немного голова кружится, но со мной такое бывает, – ответил он. – Приму потом таблетку.

Карл решительно хлопнул его по плечу:

– Идем. Нужно торопиться, в это время на дорогах пробки.

Сёдерквист на мгновение задумался, а потом повернулся к санитару:

– Нам нужна большая простыня.

– Зачем? – удивился тот.

– Спасать мир, – недовольно пробурчал Эрик.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

За тридцать семь минут до выброса

В тесной комнатке пахло бетоном и сыростью. Здесь не было ни окон, ни мебели, ни телевизора – идеальное место для уединения. Прочерченная на бетонном полу линия указывала направление на Мекку.

Время вечерней молитвы – Аср – уже вышло, но Аким Катц все еще сидел на коврике. Он не мог наговориться с Аллахом. Этот день был особенным, не похожим на другие. Киямат – Судный день. Через тридцать семь минут в Швеции наступит три часа, и Николас Мореман разобьет хрустальный шар. Энес Аль-Твайри ничего не знает о настоящей «Джавде» и разделит судьбу остальных. Он сам выбрал свое место в Аль-Ахирате – будущей жизни. Аким ткнулся лбом в пол и поцеловал молитвенный коврик. Он знал, что Аллах думает о нем. Никогда еще не были они так близки.

Скоро в хрустальном зале – огромном, как кафедральный собор, – прольется ливень. Это место выбрано не случайно – храм греха, юдоль разврата. Синон[49] снова подводит троянского коня к вражеским стенам. Но на этот раз в чреве животного таится кое-что пострашнее отряда афинских воинов.

Катцу там делать нечего. Он может с чувством выполненного долга дожидаться конца, сидя на коврике. Он встретит Киямат вместе с Всевышним. Он готов, ибо очистился. Душа его бела, как облако, и исполнена любви. И в ней звучат суры о Судном дне и небе, свернувшемся, как пергаментный свиток.

Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного…

Аким прижал лоб к покрытому ковриком полу. Теперь оставалось недолго.

Стокгольм, Швеция

За двадцать минут до выброса

Часы на крыше торгового центра NK показывали четырнадцать сорок, когда Свен Сальгрен припарковал свой «Вольво» в нескольких метрах от входа. У Эрика гудела голова и двоилось в глазах. Но даже это было не самым худшим. Всю дорогу он боролся с приступами панического страха и сейчас, нащупав ручку дверцы, первым выскочил на тротуар и помчался к зданию торгового центра. Остальные едва поспевали за ним. От входа по лестнице тянулась красная ковровая дорожка, в начале которой стоял охранник с листком бумаги в руке. По ту сторону стеклянных дверей толпились люди и гремела музыка. У крепкого, наголо обритого охранника тянулся из уха белый проводок наушников. Он покачал головой и встал перед Эриком:

– К сожалению, зал уже полон. Если у вас есть приглашение, вам придется подождать. Если нет – приходите завтра.

– Что там происходит? – спросил Сёдерквист.

– Показ мод для VIP-клиентов NK.

За спиной Эрика тяжело задышал Карл Эберг, тыча охраннику в лицо журналистское удостоверение:

– Пустите, мы из «Афтонбладет».

Но страж был неумолим:

– Сейчас я не могу вас пустить. Речь идет о вашей безопасности, понимаете? Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь пострадал в давке?

В этот момент он поднял глаза да так и застыл на месте.

– О, черт… Стальная Труба…

Эрик оглянулся. К дверям торгового центра приближался Рейно. Лицо охранника расплылось в улыбке, и мужчины бросились друг другу в объятия. На Рейно была черная кожаная куртка, потертые джинсы и громоздкие мотоциклетные ботинки. Охранник хлопнул его по животу:

– Только не говори мне, что тоже интересуешься модой.

Рейно ухмыльнулся и сделал жест в сторону Карла:

– Я – нет, но моя команда…

– Твоя команда?

– Мои лучшие друзья. – Товарищ журналиста положил тяжелую руку на плечо лысого стража.

Тот вздохнул и отступил в сторону.

– Только потому, что ты так удачно оделся.

Рейно подмигнул Карлу и Эрику:

– Ну что, пошли?

* * *

В переполненном атриуме Сёдерквист рассеянно огляделся – слишком мало времени и много народу… Он протиснулся в направлении эскалатора. Стояла невыносимая духота, люди толкались, обливая друг друга шампанским и наступая соседям на ноги. Над головами гостей нависала платформа с прожекторами и лазерными проекторами, из которых работало лишь несколько. За спиной у Эрика послышалось пыхтение Карла.

– Куда нам? – спросил журналист.

– К эскалаторам, – бросил через плечо Сёдерквист.

Он споткнулся на ступеньках, но удержался и взбежал наверх. На втором этаже ему пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Атриум утопал в полумраке. Эрик поднял глаза. Во сне там, наверху, было лицо Моны, но сейчас он не видел никого, хотя бы отдаленно напоминающего девочку из Каны. Вокруг него все так же толпились люди. Карл поднес к его глазам правую руку с наручными часами:

– Пятнадцать минут. Ты понимаешь?

Эрик ткнул пальцем в рослого «бандидо»:

– Рейно, пойдешь со мной. На случай потасовки тебя лучше иметь рядом. Все остальные знают, что им делать. Связь по мобильному.

Затем Сёдерквист повернулся к Свену. Тот кивнул на сложенную простыню, которую держал в руках:

– Поторопитесь. Надеюсь, это нам не потребуется.

Эрик хотел ступить на эскалатор, когда Ханна схватила его за руку, погладила по волосам и поцеловала. Муж заглянул ей в глаза и ступил на лестницу, сопровождаемый Рейно. Спустя несколько секунд оба сошли на третьем этаже. Во сне здесь было не так многолюдно. Эрик повернулся к Рейно:

– Мы не знаем, как выглядит злоумышленник, поэтому будем держать в поле зрения всех, кто так или иначе бросается в глаза. Идем против часовой стрелки. Ты по правой стороне, я по левой.

Рейно кивнул:

– Ты первый.

Сёдерквист прошел по закругляющемуся коридору, в центре которого текла лента эскалатора, и вдруг замер, побледнев. Навстречу ему, мимо витрины с куртками «Барбур», смеясь, бежала маленькая девочка. Она совсем не походила на Мону и была старше ее, и Эрик тряхнул головой, встретив вопросительный взгляд Рейно. В голове у него крутилась одна и та же мысль: все уже случилось, ничего не изменишь. Внезапно в атриуме вспыхнул свет, и на стене заплясали желто-зеленые лучи прожекторов. Шоу началось. Сёдерквист мысленно выругался – теперь они никогда не найдут злоумышленника! Невозможно отыскать человека в многотысячной толпе, если не знаешь, как он выглядит. Да и кто сказал, что он вообще здесь? В конце концов, их источник – сон, горячечный бред, галлюцинация…

Рейно схватил Эрика за рукав и кивнул на компанию, сидящую на скамейке поодаль. Там сидели двое. Дама, на вид лет пятидесяти с лишним, в красном платье, и мужчина в черном костюме и белой рубашке, который выглядел помоложе. Сёдерквист пожал плечами – ничего подозрительного. Женщина дремала, прикрыв глаза. Ее сосед или спутник читал книгу.

– Часы! – крикнул Эрику в ухо Рейно, и только тогда тот заметил на руке мужчины черные электронные часы. И хотя этот человек сидел довольно далеко, Сёдерквист увидел мелькающие на циферблате цифры. Обратный отсчет…

00:04:49, 0:04:48, 0:04:47…

* * *

Рейно напрягся.

– Я его вырублю.

Но Эрик схватил его за рукав куртки:

– Подожди, слишком большой риск. Он поднимет всю шайку, прежде чем мы успеем что-нибудь сделать. Нужно подстраховаться, понимаешь? Мы должны предупредить остальных.

Рейно поморщился и вытащил телефон:

– О’кей, я звоню Свену.

Сёдерквист стал наблюдать за мужчиной на скамейке. Тот листал книгу, заложив ногу за ногу. Его спокойствие было удивительно. В конце концов, где он прячет этот шар? Эрик не видел, как ни вглядывался, ни оттопыренного кармана, ни очертаний спрятанного под рубахой круглого предмета.

– Черт подери, здесь нет связи! – застонал Рейно. – Попробую возле эскалатора. Стой здесь и не спускай с него глаз. – Он махнул мобильником и потрусил в направлении лестницы.

Эрик проводил его взглядом. Друг Эберга встал у перил, кивнул – что должно было означать, что связь там хорошая, – и поднес мобильник к уху. Сёдерквист оглянулся на скамейку. Теперь там сидела только дама в красном. Мужчина исчез.

* * *

Карл завершил разговор и наклонился к Свену и Ханне, на чьих лицах плясали желто-зеленые блики прожекторов:

– Они нашли его.

Музыка гремела. Журналист жестикулировал, не будучи уверен, что его расслышали.

Сальгрен кивнул:

– Куда идти?

Эберг показал на второй этаж, в угол над кафе «Энтре»:

– Туда.

Все трое переглянулись. Каждый понимал, что стои́т на кону в этой игре. Карл быстро смешался с толпой, Ханна и Свен старались не отставать.

* * *

Эрик пробирался между людьми, огибая перила, в сторону атриума, но человека в черном костюме нигде не было. Смотреть на часы Сёдерквист не решался. Неожиданно перед ним снова встала маленькая смуглая девочка, которая затем побежала, смеясь и петляя между гостями. Эрик последовал за ней. Свет прожекторов слепил глаза. И мигал – поминутно весь зал погружался в полную темноту. Перед глазами Сёдерквиста мелькало платьице девочки с красно-синими цветами и прыгали две тугие черные косички. Внезапно она остановилась, и их взгляды встретились. Девочка улыбнулась, а потом пригнулась и просунулась в группу женщин, сгрудившихся вокруг бронзовых перил. Эрик, задыхаясь, обвел взглядом зал.

И тут он увидел его. Мужчина в черном перегнулся через перила и как будто наблюдал за шоу в атриуме. Книги у него больше не было. Левую руку мужчина держал в наружном кармане пиджака, на лице его плясали голубые блики.

Эрик огляделся в поисках Рейно, а потом покосился на часы – оставалось три минуты. Человек в черном переменил позу. Он вытащил руку из кармана и смотрел на толпу в атриуме. Времени на сомнения не оставалось. Во сне у Сёдерквиста не было шансов против него, но это реальность, не сон. Он рванулся, расталкивая локтями толпу, и сжал кулаки. Террорист обернулся. Эрик ударил его в грудь – достаточно сильно, чтобы оттолкнуть от перил. Толпа закричала и отпрянула в разные стороны. Несколько человек упали на пол. Сёдерквист удержался на ногах и попытался схватить своего противника за руку, в которой тот, скорее всего, держал шар. Мужчина в черном остановился и посмотрел ему в глаза. В следующий момент раздался щелчок – и мир на несколько минут погрузился в мертвую тишину. Люди вокруг замерли в самых неестественных позах. Террорист ударил Эрика головой, и тот упал на перила, а потом поднялся, закрывая лицо руками. В носу и в глазах у него пульсировала боль. Он попробовал сосредоточиться на противнике, но его колени обмякли. А в кулаке одетого в черное человека что-то блеснуло, и Эрик почувствовал нестерпимое жжение в правой руке. Ноги у него окончательно подкосились. Зал снова погрузился в темноту, в которой возник силуэт с занесенным для нового удара ножом в поднятой руке.

Это был сон. Мужчина без лица приносил Сёдерквиста в жертву. Но вот откуда-то сбоку взметнулась нога в огромном ботинке – и нож упал на пол. Эрик, кряхтя, принял сидячее положение – слишком обессилевший, чтобы понять, что случилось. Огромная тень заметалась перед его глазами. Похоже, это был Рейно. Человек в черном пригнулся, закрывая лицо, – судя по всему, друг Карла ударил его локтем.

В следующий момент на террориста налетела какая-то тень, и он упал спиной на перила. Эрик чувствовал, что истекает кровью. Музыка продолжала греметь еще оглушительнее, чем раньше. Публика внизу ликовала. Лучи прожекторов, теперь уже красные, словно молнии, скрещивались на стене. Сёдерквист прищурился, стараясь сфокусировать взгляд. Перед глазами у него нарисовались два силуэта – Рейно и прижатого к перилам мужчины в черном костюме. Голова Эрика склонилась к плечу, и тут он увидел левую руку мужчины. Безвольно висевшую вдоль тела, но тем не менее сжимающую маленький круглый предмет.

– Рука, Рейно… – прохрипел Сёдерквист. – Останови его…

Но друг Эберга не мог его слышать. Эрик прикрыл глаза и рванулся вперед. Мужчина в черном сделал выпад в сторону, и когда Рейно отскочил, перевернулся и, перегнувшись через перила животом, разжал пальцы. Хрустальный шарик блеснул в красных лучах прожектора. Он падал на глазах у Эрика – неестественно медленно, будто сквозь толщу воды.

Рейно закричал и ударил своего противника коленом между ног. Тот рухнул на пол. Сёдерквист прикрыл глаза – остальное уже не имело значения. Весь мир перестал существовать для него – за исключением маленького хрустального шарика, только что разбившегося о мраморный пол атриума. Надежды не осталось, она вытекла вместе с кровью Эрика. Звуки стихли, и свет померк – похоже, он все-таки потерял сознание. А потом почувствовал на себе чьи-то руки. Они притянули его к себе и дотронулись до раны над запястьем, но Эрик слишком устал, чтобы сопротивляться. Все свершилось. Попытка изменить будущее потерпела неудачу. Ливень уже обрушился на головы смертников.

* * *

– Эрик, Эрик… Как ты?

Мягкие пальцы касались его лица, волос, груди… Потом кто-то взял его за плечи и посадил, прислонив к стене. Лицо Сёдерквиста окутала волна нежных цветочных запахов – лимон, бергамот, фрезия… «Виктор и Рольф»… Мужчина открыл глаза и встретил обеспокоенный взгляд Ханны.

– Господи… Ты потерял так много крови… Тебе срочно нужно в больницу.

Эрик огляделся. Он сидел на белом полу в луже темно-бордового цвета, прислонившись спиной к бордюру. Пальцы его сжимали какую-то красную тряпку – вероятно, изначально она имела другой цвет.

Ни Рейно, ни мужчины в черном не было видно. Музыка стихла. Шоу закончилось, во всех смыслах. Сёдерквист сглотнул. Вирус выпущен на волю. Он уже витает в этом воздухе… и ведет разрушительную работу в телах людей, ни о чем не подозревающих и толпящихся внизу, как скот, обреченный на заклание. Может, удастся вызволить отсюда хотя бы Ханну? Нет, слишком поздно… Перед глазами у Эрика снова появилось лицо Карла, и он собрался с последними силами:

– Ты что-то сказал?

Эберг наклонился к его уху:

– Один-ноль в нашу пользу.

Эрик выпрямился. Карл кивнул в сторону Свена, сидевшего в стороне на корточках. Сальгрен вытянул руку, в которой блеснул маленький стеклянный шарик. Совершенная сфера – без единой царапины или пятнышка.

Журналист хмыкнул:

– Кто сказал, что у геев не бывает чувства мяча?

– Ты поймал его простыней, – улыбнулся Свен.

– Это здесь при чем? – Карл скорчил обиженную мину.

Эрик наморщил лоб:

– А что с тем типом, которого ударил Рейно?

– У него закружилась голова, – пожал плечами Сальгрен. – Рейно отвел его к охраннику; наверное, вызовут полицию… Тебе лучше убраться отсюда до их прихода, – добавил он, подмигнув.

* * *

Карл и Свен опустили его на заднее сиденье «Вольво», и Эрик почувствовал невероятное облегчение, коснувшись лбом холодного стекла. Ханна сидела рядом и держала его за руку. Ее муж тяжело дышал. В боку у него кололо, и по телу разливалась сонливость. Судя по выражению лица Свена, положение и в самом деле было серьезное.

«Вольво» выкатил на дорогу и помчался по Хамнгатан. Малейший толчок отзывался обжигающей болью в руке Сёдерквиста. Они направлялись в Каролинскую больницу – Сальгрен уже предупредил своих коллег. Эрик вспомнил о Рейчел, которая спасла ему жизнь. В распечатке, которую он принес ей, упоминалась какая-то сестра, «акти». Не за ней ли так спешно отбыла Рейчел? Эрик прикрыл глаза и вдохнул цветочный аромат. Запах Ханны. Он дышал им все это время.

Гиллиот, Израиль

Меир Пардо нашел наконец спасение от всевидящего ока дымовой сигнализации – на крыше. Он стоял рядом с параболической антенной, смотрел на извивающуюся внизу трассу и курил трубку. Лицо его овевал легкий утренний бриз, и к сладковатому табачному запаху примешивался свежий соленый ветерок.

Внизу, по Айялон-хайвей, спешили крохотные автомобили. Их вели целенаправленные, уверенные в себе люди. Те, кто знал свое место в жизни и ощущал себя частью единого целого. Меир был не из их числа. Он – одиночка. Никого в «Моссаде» не волнует, где он и чем занят. Никто не будет тосковать о нем, если однажды он перестанет появляться на работе. Они боятся его. Возможно, уважают. Но любить… Он отшельник, и это его выбор. По большей части, по крайней мере.

Пардо никогда не держался за друзей, которые приходили и уходили. Он никогда не был женат и так и не обзавелся детьми. В еврейской традиции дети – это всё. Ценность человека на земле определяется количеством его детей и внуков. Но руководитель «Моссада» так и не исполнил этого главного предназначения, не приумножил род человеческий. Скорее, наоборот, он его сократил.

– Меир!

Шеф «Моссада» обернулся. К нему, спотыкаясь о протянутые между антеннами толстые кабели, бежал Давид Яссур. Похоже, коллега был взволнован не на шутку. Пардо сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза. Запыхавшийся Давид остановился перед ним.

– Угадай, кто только что забронировал билет на рейс «Британских авиалиний» из Стокгольма?

– Не буду и пытаться.

– Надира Аль-Нсур!

– Это ни о чем не говорит, – покачал головой Меир.

– Собственно, Надиру придумали здесь, в этом здании. – Яссур показал вниз большим пальцем. – Это пакет документов: паспорт, кредитная карточка, водительские права – все как обычно.

Меир посмотрел на коллегу:

– Ближе к делу, Давид.

– Несколько недель назад этот пакет был передан одному нашему агенту, направлявшемуся с заданием в Сомали.

– Кому именно?

– Рейчел Папо.

– Ты уверен? – Пардо вынул трубку изо рта.

– На все сто.

Меир схватил коллегу за плечо:

– Хватит дурацких загадок, Давид! Давай выкладывай все, – потребовал он и добавил уже мягче, встретив измученный взгляд подчиненного: – Я тоже устал.

Яссур заморгал, собираясь с мыслями:

– Она летит к «источнику», в Эр-Рияд. К Сальсабилю то есть.

На некоторое время Меир растерялся, а потом заговорил медленнее, обращаясь скорее к себе, нежели к Давиду:

– Но она ведь не случайно использовала наши документы?

Тот кивнул:

– Она подает нам знак. Хочет, чтобы мы помогли ей.

Некоторое время Пардо задумчиво жевал трубку, а потом выпустил в небо сизое облачко.

– Не думаю, что она летит в Эр-Рияд ради Сальсабиля или даже Синона.

– Рейчел летит к сестре, – доверительно улыбаясь, подтвердил Давид.

Меир повернулся и пошел к лестнице. Яссур поспешил следом.

– Когда она там будет? – не оборачиваясь, спросил шеф «Моссада».

– Она летит через Лондон и приземлится в Эр-Рияде через двенадцать часов.

Пардо не отвечал, и Давид наконец решился заговорить о том, что с самого начала беседы крутилось у него на языке:

– Меир, я знаю, ты радуешься тому, что Рейчел жива. Но она все еще в розыске, и на нее имеется красный ордер, подписанный лично Беном Шавитом.

Руководитель разведки по-прежнему молчал. Сейчас его занимали совершенно другие мысли.

– Кто такой этот Сальсабиль? – спросил он наконец, перекрикивая ветер. – У вас ведь есть имя и конкретный адрес?

– Энес Аль-Твайри, нефтяной магнат. Его дворец находится сразу к северу от Эр-Рияда.

– Не самое удобное место, – рассудил шеф «Моссада». – Военная операция совершенно исключена.

– Это было бы чревато массой дипломатических осложнений, – вздохнув, согласился Яссур.

Меир со скрежетом открыл белую стальную дверь.

– Может, нам вообще ничего не предпринимать? – продолжил он рассуждать. – Пазл так или иначе сложится.

Дверь захлопнулась, и по стальной лестнице застучали шаги. Давид шел позади шефа и поэтому не видел, как тот улыбается. Душа Меира ликовала: Рейчел жива, значит, теперь он не один.

Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Черный «БМВ» припарковался в трех километрах к юго-западу от дворца. Водитель Ядир Дрори оставил мотор включенным, чтобы работал кондиционер. Иначе продержаться на сорокасемиградусной жаре было немыслимо.

Дворцовые владения – всего около двадцати гектаров земли – окружала пятиметровая стена. В километре от ее западной стороны Ядир и высадил свою пассажирку. За всю дорогу они не перекинулись ни словом, и сейчас женщина тоже молча подхватила свой потрепанный рюкзачок и трусцой побежала по направлению к стене и возвышавшемуся за ней синему минарету.

В инструкциях Гиллиота четко предписывалось оставить ее здесь одну. Ни при каких обстоятельствах Дрори не должен был помогать ей. Эта женщина – обыкновенная туристка, а он – таксист. Ни к ней, ни к нему «Моссад» не имеет ни малейшего отношения.

У хозяина дворца личная армия и служба безопасности, оснащенная по последнему слову техники. Вероятность того, что эта маленькая, слабая женщина вернется, ничтожна. Ядиру было предписано дожидаться ее в течение трех часов, а потом уехать в Эр-Рияд, уничтожить инструкции и забыть все, как страшный сон. Но если она все-таки вернется, он должен отправить в Израиль ее и того, кто, возможно, придет с ней. На этот случай на базе НАТО к северу от Эр-Рияда их ждет американский «Геркулес»[50].

Дрори закурил очередную сигарету и сощурился на испещренную выбоинами стену.

* * *

Аким Катц быстро шагал по жилым апартаментам дворца нефтяного шейха. Он обманул Энеса Аль-Твайри. Не сказал ему всей правды ни о вакцине, ни о пропавшем отряде «Блэк скай», ни о Ханне Сёдерквист. Он сделал все, чтобы держать магната подальше от проекта. Но теперь это потеряло смысл. Вирус Винтера никогда не будет выпущен, а Николас Мореман сидит в полиции. Полный провал – и все по вине Катца. Он повел себя легкомысленно, не заручившись резервной копией вируса. Осознание божественной миссии ослепило Акима, но у Аллаха, как оказалось, были другие планы.

Катц заправил рубаху в брюки. Кто знает, может, еще не все потеряно? В конце концов, ничто не мешает Крейгу Винтеру сконструировать еще один вирус. Главное – он знает как, а материалы всегда можно купить. Аким оживился. Теперь он не сомневался, что до сих пор Аллах лишь испытывал его. «Джавда» остается в силе. Если Катц будет достаточно храбр и осторожен, он обязательно получит второй шанс. Поэтому не зря Аким решил открыть Энесу хотя бы часть правды. Лишь в той мере, в какой это необходимо для дела, не более.

Аким ускорил шаг. В самом конце выложенного золотой плиткой коридора он вдруг понял: что-то не так. За большим письменным столом в приемной никого не было. Обычно здесь сидела Адара, личный секретарь Энеса Аль-Твайри. Катц уважал ее за ум и за умение держать язык за зубами. И она всегда встречала его здесь.

Теперь Аким вспомнил, что также не видел во дворце ни единого охранника, и огляделся.

– Адара? – позвал он.

Молчание. Уж не случилось ли чего? А может, Энес собрал какое-нибудь совещание? Катц сделал еще несколько шагов – и замер на месте. Он ошибся. Адара была здесь. Она лежала за сдвинутым письменным столом, между стеной и креслом. В знакомом Акиму голубом костюме, разорванном и пропитанном кровью. В ее широко раскрытых глазах застыло удивление.

Аким поскользнулся на ворсистом ковре и позвал на помощь. А Адара все смотрела на него. Надо найти Энеса! Катц скачками пересек зал, обогнул хрустальную нефтяную вышку и рванул дверь кабинета шейха.

– Энес!

Голос Акима дрогнул. За огромными окнами сверкала бирюзовая гладь бассейна. Катц неуверенно шагнул в кабинет и скользнул взглядом по персидскому ковру на полу. Бежевые кресла в углу были запачканы кровью, и за одним из них торчала рука со скрюченными пальцами – странный жест, судорожный и взывающий о помощи. Аким узнал наручные часы Аль-Твайри. На руке не хватало трех пальцев.

Катц попятился. В голове у него били колокола. Он уже понял, что произошло. Но что ему было делать? Безоружный, он не имел ни малейшего шанса уйти от нее живым. Аким стал лихорадочно вспоминать дорогу к ближайшему выходу. Все бесполезно, ему не успеть. Она уже поджидает его за одной из дверей или на какой-нибудь лестнице. И все-таки ему есть что ей противопоставить…

С бьющимся сердцем мужчина выскочил из кабинета Энеса и побежал по длинным коридорам. Он не встретил ни одного охранника, ни единой горничной или лакея. Дворец затаил дыхание. Катц достиг мраморной лестницы и, воззвав к Аллаху, помчался вниз, перепрыгивая через две-три ступеньки. В подвале он добежал до последней двери, ведущей в каморку, где уже успел провести столько вечеров.

Аким рванул на себя тяжелую дверь и включил свет. В первый момент он никого не увидел, а потом услышал знакомое сопение. Она скрючилась в углу, за картонными коробками – выродок, идиотка, его пропуск из ада. Катц бросился к ней. Женщина зажмурила глаза и жалостливо заскулила. Она всегда так делала. До сих пор Акима это возбуждало, но только не сегодня. Он схватил ее за волосы – и тут заметил кровавые следы на полу. Маленькие, босые ноги… По спине у него пробежала холодная дрожь.

Она стояла за открытой дверью. Зверь… Нет, демон в пропитанной кровью одежде. Волосы свисали ей на плечи мокрыми прядями. На липком от крови лице горели глаза. Левая рука сжимала нож.

Синон рухнул на четвереньки. Существо в дверях закрыло дверь изнутри.

Стокгольм, Швеция

Две недели спустя

Эрик лежал на диване в гостиной и пытался сосредоточиться на «Соловье» Стравинского. В руке все еще пульсировала боль. Свен Сальгрен показал себя искусным дипломатом, запатентовав разработанную в Каролинском институте NcoLV-вакцину – в сущности, дистиллят крови Ханны. Йенсу заметно полегчало, но он все еще лежал в больнице под наблюдением.

Вирус Винтера Свен передал в Институт инфекционных болезней, Ульрике Сегер. По слухам, тот уже был уничтожен. Карл нанес повторный визит в полицию, на этот раз с конкретными доказательствами на руках, самым весомым из которых был доставленный в участок преступник. Человек, с которым Эрик дрался в торговом центре, оказался Николасом Мореманом, шефом отдела безопасности компании «Крионордик».

Тело Крейга Винтера обнаружили в мусорном баке за гостиницей «Рэдиссон» в аэропорту Арланда. Газета «Афтонбладет» публиковала сенсационные материалы о несостоявшейся катастрофе.

Все это казалось невероятным, но сейчас Эрика волновал один вопрос: где Ханна? Куда она пропала и почему не отвечает на звонки? Было воскресенье, выходной день. Около часа дня, то есть четыре часа назад, Ханна покинула квартиру своей сестры в Кунгсхольмене и отправилась навестить Йенса в больнице. Сёдерквист вспомнил, какой бледной она уходила утром. Жаловалась на головную боль и вообще выглядела потерянной.

Он переменил позу и пригладил ладонью волосы. Может, еще раз позвонить Йенсу? Или обратиться в полицию? Что вообще делают в таких случаях? Эрик почти не сомневался: что-то случилось. Его жена не могла исчезнуть просто так, не предупредив его. Особенно после того, что с ними произошло.

Снаружи заскрежетал замок. Дверь скрипнула, и по паркету застучали каблуки. Сёдерквист убавил звук и выпрямился на диване. Ханна появилась в гостиной, обутая и в пальто. Она остановилась посреди комнаты.

Эрик вздрогнул: вот так, не раздевшись, его супруга стояла перед ним и в тот вечер, когда заразилась «Моной».

– Где ты была? – спросил мужчина.

Голос его дрогнул. Ханна ответила не сразу:

– У врача.

Сёдерквист почувствовал, как где-то внутри него разверзается пропасть. Он поднялся. Тело его затекло от долгого сидения на диване.

– Зачем ты ходила к врачу?

– Я думала, у меня иммунитет… что этого не должно случиться… – Женщина прикусила губу. – Но я ошиблась.

– Любимая… – Голос ее мужа сорвался. – Я не понимаю тебя…

– Мона.

– Но…

Эрик попытался собраться с мыслями, но у него потемнело в глазах. Ханна положила руки ему на плечи:

– Это все ты виноват… На этот раз в этом нет никаких сомнений.

Эрик уставился на нее. Все смешалось. Если она больна, значит, антивирус не действует. Но если это так, что же делать? Вирус мутирует. Он способен выживать в организме в латентном состоянии… Мысли Сёдерквиста заметались… И вдруг в глазах Ханны мелькнула искорка – и словно электрический разряд пробежал между ней и ее мужем. На несколько секунд Эрик застыл на месте, а потом запрокинул голову и захохотал.

Смех бил фонтаном, искрился, словно источник, прорвавшийся наконец на поверхность земли, которая сдерживала его столько лет.

Эпилог

Селение Кана на юге Ливана

Влажный воздух пах землей, известью и глиной. Дома стояли, укутанные туманом. На короткой дорожке от парковки к дому Алейна не встретила ни одного человека. Даже если там кто и был, она не заметила, потому что не видела ничего, кроме скользкой тропинки под ногами.

Она знала эти места как свои пять пальцев. Каждое скрюченное деревце, каждый камень – все, что когда-то составляло ее вселенную. Но сейчас этот до мелочей знакомый мир казался чужим и нереальным. Как двумерная картинка.

Крышу Алейна увидела уже с парковки и теперь по мере приближения к дому открывала все новые детали. Вот калитка, низенький каменный забор, скрюченная олива, сарай и наконец – двухэтажный дом. Он пустовал вот уже шесть лет. Или дольше? Время остановилось в тот вечер, когда она праздновала свой двадцатый день рождения. Можно сказать, что и сама Алейна навсегда осталась здесь.

Калитка скрипнула. Женщина узнала этот звук, возвещавший когда-то появление гостей. Под оливковым деревом лежала куча ржавых ведер – на случай пожара. Алейна остановилась перед дверью. До сих пор она была уверена, что выдержит, а теперь вот засомневалась.

Этот дом – что-то вроде семейного склепа, он только для душ, а не для тел. Зачем же она вернулась? Быть может, именно затем, чтобы раз и навсегда закрыть дверь в прошлое и идти дальше. Вот только хочет ли она этого? Не обманывает ли тем самым и себя, и ушедших?

Влажный дымок струился из черных окон. Неужели дом еще дышит? Нет, такое совершенно невозможно. Он давно стал частью природы. Даже соседи, несмотря на нищету, ничего не взяли отсюда. Все осталось, как в тот день, когда Алейна покинула его навсегда. Это был день ее рождения. Она пораньше пришла из школы, чтобы подготовиться к празднику, который планировала за много месяцев.

Вероятно, Мона нашла кластерную бомбу, когда играла. Она имела привычку подбирать разный хлам. Сестра Надим, мама Элиф и Мона… Милая малышка Мона. Они были сметены с лица земли тем взрывом. То же самое можно сказать и об отце Моны, Самире Мустафе. Алейна, во всяком случае, с тех пор не получила от него никакой весточки. Говорят, компьютерный вирус «Мона» – его рук дело. Но, возможно, это пустые слухи…

Алейна сжала пальцами дверную ручку. Дверь сухо заскрипела. Женщина открыла ее, отгребая створкой гравий, и шагнула через порог.

Внутри все еще стоял запах гари. Ступая по хорошо знакомому плиточному полу, Алейна вошла в зал, весь усеянный белой пылью, и ступила на лестницу, избегая смотреть в сторону кухни. Она точно знала, куда ей надо. Деревянные ступеньки заскрипели. Алейну предупреждали, что подниматься по лестнице в заброшенном доме опасно. На втором этаже на полу лежал все тот же белый пепел. Он толстым слоем покрывал мебель, плинтусы, картины…

Мама Элиф оборудовала под детскую симпатичную маленькую комнатку в самом конце коридора с желтыми узорчатыми обоями. Возле узкой двери Алейна остановилась, оглянулась на лестницу и только потом нажала на ручку.

Стены в детской были выкрашены в розовый цвет. Над кроватью висели картинки со щенками и котятами в маленьких круглых рамочках. Не хватало только Моны – девочки с огромными смеющимися глазами. Эта комната опустела навсегда. Алейна сглотнула и тяжело присела на узкую кровать.

На полке лежали брелки и камешки, стояли какие-то бутылочки, старательно выстроенные ее племянницей в ряд. Под ногой зашуршала бумага. Алейна нагнулась и подняла кипу рисунков. Белым облачком взметнулась пыль, и женщина закашлялась.

Она медленно пролистывала толстую кипу. Лошади, собаки, поросята – племянница любила рисовать всякую живность. Вот кошка с оранжевым хвостом и огромными крыльями. Сова, кролик… Или еще одна кошка, в высокой шляпе и с зонтиком?

На следующем рисунке был человек с пустым кругом вместо лица. Мона часто рисовала таких. Алейна провела пальцем по дрожащим линиям. Как-то раз она спросила племянницу, кто это. Они сидели на кухне – Алейна на табуретке, Мона на коленях у Самира. Кухонный стол был завален ее рисунками, среди которых часто попадались такие человечки без глаз и без носа.

Девочка ткнула карандашом в пустой круг:

– Это человек без лица.

– Но кто он? – удивилась Алейна.

– Это я наоборот.

– Ты наоборот?

Мона кивнула, заливаясь смехом. Ее тетя так и не поняла, было ли это объяснение только что придуманной шуткой.

– Это я наоборот, – повторил ребенок. – Я – девочка, он – дедушка. Я – красивая, он – никакой, просто пустой кружок. Это я, только злая. Очень злая.

– Но ты не можешь быть злой, – покачала головой Алейна.

Мона засмеялась, громко и радостно. Самир оторвал глаза от книги и повторил вслед за свояченицей:

– Ты не можешь быть злой, Мона.

– Могу, – упрямилась девочка. – Этот человек без лица – я наоборот. Он – это я, которая делает то, чего я не могу.

* * *

Алейна смахнула слезу, собрала рисунки и сунула их обратно под кровать. На ночном столике, рядом со стаканом и детской книжкой, лежала заколка. Женщина взяла книжку – на яркой обложке был изображен висячий замок. Дневник. Рядом лежал любимый будильник Моны. Алейна помнила, как однажды племянница показывала его ей и страшно им гордилась. Собственно, откуда он взялся? Наверное, Мона его нашла, а может, получила от кого-нибудь в подарок.

Алейна наклонилась так, что заскрипела кровать, и взяла тяжелый будильник со столика. Она вспомнила слова, которые говорила ей племянница: «Очень важно, чтобы эти часы шли правильно».

– Ты понимаешь, тетя? – повторяла девочка. – Иначе все пойдет не так.

И вот теперь часы остановились. Мона права, с тех пор все пошло не так.

На обратной стороне корпуса часов Алейна нащупала массивный заводной ключ и провернула его. Стрелки задвигались, но не в ту сторону. Очевидно, за столько лет механизм пришел в негодность. Время пошло назад.

Женщина вздрогнула. Это было то, чего она всегда хотела, – получить второй шанс. И все, что ей теперь оставалось, – это сидеть и ждать. Шесть лет – сколько это оборотов?

Алейна тряхнула головой и поставила будильник на ночной столик. В комнате витал все тот же влажный туман – как некий бесцветный дух. И женщина еще долго сидела на кровати, вспоминая прошлое. Часы чуть слышно тикали, где-то за окном залаяла собака… Наконец Алейна улыбнулась, встала с кровати и вышла из комнаты.

Дверь она оставила приоткрытой.

* * *

Солнце пробьется сквозь тьму

Вместе с новой надеждой.

Не умирает разрезанный надвое червь,

Или вы меньше червя?

Авром Суцкевер

Авторская благодарность

Однажды летом мы с семьей все-таки добрались до Сёрмланда.

– Если ты не напишешь свою книгу здесь, то не напишешь ее никогда, – сказала мне младшая дочь после нашей первой ночевки в старом каменном доме.

Она стояла у окна с видом на чудесное озеро. А потом помогла мне придвинуть к окну письменный стол, за который я сел, включил компьютер и погрузился в работу. А когда я наконец оторвался от монитора, то обнаружил, что цветы на столе завяли, сам я голоден, а моя дочь стала старше на четыре года.

Собственно, не произошло ничего страшного. Просто работа захватила меня, как никогда раньше. И это полное погружение в роман было бы невозможно без трех замечательных женщин: Анны, Наташи и Ребекки.

Те, кто считает сочинительство делом одиночек, правы лишь отчасти. К выходу этой книги причастно множество людей, большинство из которых мне, к сожалению, назвать здесь не удастся. Тем не менее я выскажу особую благодарность тем, кто значил для меня и моей работы особенно много.

В первую очередь агентству «Саломонссон» и персонально Федерико Амбросини, Никласу Саломонссону, Йессике Багер, Лейле Белле Драке, а также моему издателю и другу Кристоферу Линду из «Lind&Co».

Выражаю благодарность всем моим издателям во всем мире. Редакторам Петре Кёниг и Эве Халльдингер, а также друзьям Миче Гладников и Андерсу Братту за ценные консультации по вопросам вирусологии и микробиологии.

Спасибо персоналу Р4 – лаборатории Института инфекционных заболеваний, чье сходство с «Крионордиком» ограничивается их статусом лаборатории четвертого уровня биологической безопасности. Спасибо Максу Боренштейну, Йоргену Ланнерстедту и моим коллегам из «Свенска Вордфастингхет».

А также моему замечательному другу Роберту Вейлю. За все.

Вы сделали все возможное.

Дан Т. Сельберг

Примечания

1

МБА, Магистр бизнес-администрирования, – квалификационная степень магистра в менеджменте (управлении).

2

Предысторией настоящего повествования является роман Д. Сельберга «Мона».

3

Первая палестинская интифада – восстание палестинцев в период с 1987 по 1991 г., целью которого была провозглашена борьба против израильской оккупации территорий, завоеванных в ходе Шестидневной войны (1967).

4

НКИ (нейрокомпьютерный интерфейс) – система, базирующаяся на непосредственном взаимодействии компьютера с человеческим мозгом и позволяющая управлять компьютером при помощи мысленных команд.

5

Карл-Микаэль Бельман (1740–1795) – шведский поэт и музыкант.

6

Коронарные вирусы (коронавирусы) – подсемейство вирусов, характеризующееся особой формой, предполагающей наличие «короны».

7

SARS – атипичная пневмония, тяжелый респираторный синдром. Здесь имеется в виду вызывающий его вирус.

8

Бар-мицва – в иудаизме праздник по случаю религиозного совершеннолетия (13 лет и 1 день) для мальчиков.

9

ЦАХАЛ (сокр. от Цва хагана ле-исраэль, Армия обороны Израиля) – вооруженные силы Израиля.

10

Такс-фри (англ. «без сборов») – система возврата суммы налога на добавленную стоимость (НДС). НДС возвращается на покупки, сделанные иностранцами при выезде из страны, в которой они были приобретены.

11

Бертил Валлиен (р. 1938) – шведский скульптор; наиболее известны его работы из стекла.

12

После вас, профессор (англ.).

13

Узо – разновидность анисовой водки.

14

Андерс Цорн (1860–1920) – шведский живописец, график и скульптор.

15

«Чинук» – американский военно-транспортный вертолет.

16

Иншалла (да будет воля Аллаха) – ритуальное восклицание, выражающее смирение мусульманина перед волей Всевышнего.

17

Strain (англ.) – штамм (зд.).

18

A, G, T, C – сокращенные обозначения аденина, гуанина, тимина и цитозина – четырех аминокислот, различные комбинации которых образуют гены – участки ДНК, кодирующие различные белки.

19

ПЦР – полимеразная цепная реакция, один из методов молекулярной биологии.

20

Азан – призыв к обязательной молитве у мусульман.

21

Мария Мисенбергер (р. 1965) – шведский художник и скульптор.

22

Зефирный человек – великан, персонаж фильма «Охотники за привидениями». Изначально – символ компании из Нью-Йорка, производящий зефир.

23

«Прирост функции» (англ.).

24

«Главное – не убить историю» (англ.).

25

Эрик Сати (1866–1925) – французский композитор и пианист.

26

Мари Фредриксон (р. 1958) – шведская певица, композитор и пианистка, солистка группы «Роксетт».

27

Медовая ловушка (англ.).

28

Непреодолимая сила (фр.).

29

Если я останусь, я буду только стоять у тебя на пути… (англ.)

30

Самые горькие воспоминания – вот все, что я смогу взять с собой… (англ.)

31

Стен Селандер (1891–1957) – шведский ботаник, географ, писатель.

32

Карл Мальмстен (1888–1972) – шведский дизайнер мебели, один из основоположников так называемого «скандинавского стиля».

33

Иегуда Бауэр (р. 1926) – израильский историк.

34

Утёйя – остров на озере Тюрифьёрд, в 35 км от Осло. На Утёйе располагался молодежный лагерь, на который 22 июля 2011 года совершил нападение Андерс Брейвик.

35

Коран 11:15, пер. И. Крачковского.

36

Процент уничтоженного материала – 100 (англ.).

37

Название мобильного оператора.

38

Доступ во внутреннюю сеть «Крионордика» невозможен (англ.).

39

«Бандидос» – международный мотоклуб. По данным ФБР США и других спецслужб, является крупным преступным синдикатом, вовлеченным в наркоторговлю.

40

Синдром изоляции (синдром запертого человека) – характеризуется отсутствием адекватной реакции на внешние, в том числе словесные, стимулы. Нередко причиной его является паралич жевательной и мимической мускулатуры.

41

Контакт установлен. Получение нейроданных. Качество сигнала 94 % (англ.).

42

«Хаккани» – террористическая группировка в Афганистане.

43

Счастливого путешествия (фр.).

44

Защита взломана. Запрос системы «Safecatch». Подтвердите авторизацию или измените настройку (англ.).

45

«Safecatch» – от англ. слов «хранить» и «хватать».

46

Поисковая сессия завершена, разлогинить пользователя (англ.).

47

NK (Nordiska Kompaniet) – торговый центр в Стокгольме.

48

Ральф Лорен (р. 1939) – американский модельер и дизайнер.

49

Синон – участник Троянской войны, товарищ Одиссея. Намеренно сдался в плен троянцам и уговорил их впустить троянского коня в город, что повлекло за собой падение Трои.

50

Военный самолет.

Content

Дан Сельберг
Синон

Пролог

Часть I ПРИВЕТ ИЗ КЕТЦИОТА

Часть II СЕСТРИНСКАЯ ЛЮБОВЬ

Часть III НУЛЕВАЯ ТОЧКА

Эпилог

Авторская благодарность

Примечания