Обет молчания

Бесквитов Андрей

Небольшой зал суда, рассчитанный на человек тридцать, был пуст. Я знала, что это ненадолго, скоро его заполнят участники судебного процесса, и, решив не нарушать тишину, прикрыла дверь, прошла в конец коридора к окну и принялась сканировать на смартфоне утренние новости изданий конкурентов. Путешествуя по новостным каналам, я, как журналист, старалась не сравнивать подачу их информации со своей работой, и все же, не без гордости, делала это. Это, как с едой в общепите, кто-то питается в ресторане, где вас кормят горячими лобстерами с овощами на пару, другие же жуют не свежие котлеты с порошковым картофельным пюре в столовой. Я же делала гамбургеры на футкорте, не слишком дорогие, но всегда горячие и вкусные, да еще и под свежесваренный кофе, и для этого я тщательно подбирала нужные ингредиенты. И все же, нашу газету под названием «Город 812» я считала недооцененным читателями, по причине не долгого существования на рынке и своей не раскрученности. Получалось, нам с нашим стариком было куда расти и к чему стремится.

К половине десятого лестница на второй этаж загудела, работники суда, люди в форменных одеждах, свидетели, потерпевшие, все шли по своим делам, по кабинетам к назначенному времени.

Двое конвоиров и один сопровождающий офицер вели по узкому коридору суда не высокую, худую девушку с белыми короткими под каре волосами. Она не выглядела поникшей, шла уверенным шагом за широкой спиной сопровождающего. Через минут пять появился и скрылся в зале судебного кабинета прокурор в синей форме, следом шагал адвокат Гадзинский, в четко подогнанном кашемировом пальто на полное тело. Он тяжело дышал, лестница утомила его. Заметив меня, он остановился, придерживая рукой открытую дверь в зал заседаний.

— И уважаемая пресса здесь, ну как же без вас! — сказал он.

— Что поделать, — я развела руками, — моих читателей интересует правда.

Мы не были знакомы близко, Гадзинский знал, что я журналист, так же и я знала его как известного защитника местной элиты. Мы частенько встречались в залах суда, и каждый из нас добросовестно выполнял свою работу. Он посмотрел на меня, чуть наклонив крупную голову с копной светлых волос, и прикрыл дверь.

— О чем вы, звезда моя! Ни от вас, ни от ваших коллег люди давно не ждут правды. Не ждут не потому, что вы плохо пишете, просто она им не нужна, — Гадзинский тряхнул гривой и без стеснения, оценивающе оглядел меня.

— Не знаю, как вам это удалось, — продолжил Гадзинский, имея в виду аккредитацию на участие в судебном процессе, — но я сожалею о другом, сегодня у вас будет первоклассный правдивый материал, который людям будет не интересен. Хотите совет?

— Раньше вы не были таким красноречивым с журналистами, — ответила я.

— Бросьте эту вашу газетенку, с вашей внешностью я могу вас пристроить в тепленький офис с приличным окладом.

— Это вряд ли.

— Прошу вас, — Гадзинский почтительно открыл дверь, не желая больше продолжать диалог.

Шум голосов и шуршание бумаг стих, как только в зал зашел судья Капустин, темноволосый, моложавый, с гладким лицом и умными глазами, он занял свое место и, поджав губы, обвел всех строгим взглядом, объявил заседание открытым. Пока секретарь зачитывала списки присутствующих, я подумала о Старике, главном редакторе газеты «Город 812», его возможности порой удивляли.

Пару дней назад Старик вызвал меня к себе и попросил проследить за одним процессом, закрытым для обычных наблюдателей. Дело касалось Филиппа Тагирова, двадцатитрехлетнего владельца асфальтобетонного завода и сына депутата Арсена Тагирова. На него, как коротко писали в новостях, готовилось покушение.

— Поезжай туда и выясни, за что хотели убить пацана, только будь аккуратней, не лезь на рожон. Мне нужна крепкая статья, без лишних соплей, подкрепленная жареными фактами, — предупредил Старик.

Для Старика он был не так уж и стар, всего пятьдесят два, он был лыс, тощий, как щепка, носил очки и после единственной поездки в Индию лет пять тому назад, истинно поверил в существовании Будды. Он не снимал с головы индийскую шапочку и жег в кабинете благовонные палочки, от которых порой становилось тошно во всем офисе редакции.

Он имел репутацию честняги-журналиста, хотя ходили слухи, что с прошлым у Старика было не все чисто, может, поэтому Старик перебрался сюда из другого города и ударился в религию.

В какой-то момент я уловила на себе взгляд девушки и повернула голову в сторону клетки. Настороженные глаза на бледном лице, казалось, изучают меня. Я не увидела в ее глазах ни страха, ни смирения, как у многих на ее месте, лишь лихорадочный блеск человека, охваченного внезапной спасительной мыслью. На вид ей было не больше двадцати, совсем еще юная. Она моргнула и перевела взгляд на прокурора, скользнула по присяжным заседателям, затем вновь посмотрела в мою сторону, однако огонь в ее глазах успел потухнуть и взгляд стал пустым и холодным. Она опустила голову и уставилась в одну точку.

— Подлежит рассмотрению уголовное дело Денисовой Элины Витальевны в покушении на совершение умышленного убийства, — объявил судья. — Все участники на месте? — Судья посмотрел на секретаря. Секретарь поднялась из-за стола.

— Ваша честь, в виду того, что, потерпевший Филипп Тагиров получил серьезную травму ноги и находится на лечении, он не может участвовать в процессе, его интересы в суде представляет его адвокат Эдуард Гадзинский. Так же, отсутствует защита со стороны подсудимой Денисовой. Остальные свидетели ожидают вызова в коридоре.

В это время дверь в зал суда приоткрылась и туда протекла женщина средних лет с короткими черными волосами в синем платье и очках на невозмутимом лице не лишенном привлекательности. В руке она держала папку из прозрачного пластика, набитую документами. Приложив руку к полной груди, она вежливо кивнула судье и, проплывая возле клетки, чуть задержалась там, что-то шепнув подсудимой. Та, в свою очередь, подняв на нее спокойные глаза, молча, протянула ей сложенный вдвое листок.

— Госпожа Лебедева, вы опоздали, будьте добры занять свое место, — терпеливо предложил ей судья.

— Прошу прощения, Ваша честь, — сказала Лебедева. Она заняла место за столом, рядом с клеткой, напротив прокурора и присяжных.

Слово предоставили стороне обвинения. Прокурор, в чине капитана, поднялся и зачитал обвинение, смысл которого заключался в том, что, Денисова Элина, имела прямой умысел убить предпринимателя Филиппа Тагирова с помощью исполнителя. Посредником в преступлении выступил ее знакомый — Эдуард Валишин. Узнав, что замышляет Денисова, он обратился в полицию. В рамках уголовного дела, полицейские организовали оперативный эксперимент, и по плану, исполнителем выступил подставной полицейский Воронков, который представился Денисовой, как наемный убийца. Встреча происходила в ночном клубе «Панама», после которой Элина Денисова передала посреднику Валишину пятьдесят тысяч рулей за убийство Тагирова. После того, как Воронков предоставил Денисовой фотографии с «места убийства», она передала посреднику еще пятьдесят тысяч рублей и была задержана сотрудниками полиции.

После того, как прокурор закончил речь, судья обратился к Элине.

— Подсудимая, вы согласны с обвинением?

Элина поднялась со своего места. Она молчала. Судья повторил вопрос.

— Ваша честь, — с места поднялась Лебедева, — к сожалению моя подопечная, не так давно, в трагических событиях потеряла мать и родного брата, это сильно подорвало ее эмоциональное здоровье, она молчит с того момента, как оказалась за решеткой.

— Хотите сказать, что подсудимая отказывается отвечать на вопросы в суде?

— В какой-то момент она потеряла смысл в жизни, — Лебедева сняла очки, и, прикусив зубами дужку, задумчиво посмотрела на присяжных.

Я с интересом смотрела на эту маленькую, живую женщину, ее бархатные, чернильного цвета глаза, выражали острый ум. Говорила она горячо, блестяще, сопровождая речь несколько неуклюжим жестикулированием. Я ждала интересного представления, чуть ли не шоу. Впереди ожидалось сражение между Гадзинским и непробиваемой Лебедевой. О ней было известно, что она была ловкой дамой и не любила проигрывать.

— Вы понимаете, что молчание подсудимой никаким образом не влияет на качество судебного процесса, кроме того, молчание ее лишь ухудшает ее положение. Однако, это ее право, — сказал судья.

И тут меня ждало разочарование, Лебедева согласилась с этим и развела руками. В какой-то момент мне показалось, что она не слишком то и заботится о своей подопечной.

Судья обратился к защите потерпевшего. Гадзинский стал рисовать ситуацию настолько красочно и толково, что, даже казалось, судья больше не нуждался в показаниях остальных участников. Пока Гадзинский не скупился на слова, а Лебедева копошилась с бумагами, кто-то коснулся моего плеча.

— Какого черта она тут делает, отрабатывает прошлые косяки? — раздался голос сзади.

Я оглянулась, оказывается, из представителей прессы я была не одна. Василий Коркин, коллега из «КП», мерил меня насмешливым взглядом серых глаз. Я нахмурилась, делая вид, что не понимаю его. Василий кивнул на Лебедеву, подался вперед, ближе к моему уху и продолжил шептать.

— Ну как же, говорят, ей это дело всучили в нагрузку, а кто у нас любит бесплатных клиентов? Не думаю, что этой девчонке с ней повезло, — сказал Василий и хихикнул.

Я пожала плечами, возможно, он вспомнил провал Лебедевой по делу гибели трех рабочих при строительстве моста, где она защищала права потерпевших. Однако, в том деле руку приложили власти города, имея известные интересы к стройке, они замяли неприятное, с душком дело, и судья принял сторону застройщика, обвинив рабочих в халатности. И все же Лебедева была адвокатом класса «А», и если Коркин считал, что адвокат по назначению — предназначен для «утопленников», то я знала, что за какое бы дело Лебедева не бралась, будь оно на миллион долларов или бесплатным, она идет до конца.

Судья Капустин выслушал речь адвоката с видом мудрой совы.

— Что послужило мотивом преступления у подсудимой? — судья обратился к прокурору.

Гадзинский хотел было продолжить речь за прокурора, но судья поднял в его сторону руку и тот замолчал.

— Денисова с момента задержания не говорит и не сотрудничает со следствием, — начал прокурор. — Она полностью игнорирует допросы и другие следственные действия. Она не отвечает на вопросы и отказывается подписывать какие-либо процессуальные документы. И все же, следствию удалось полностью доказать ее вину в организации убийства, мотивом которого послужила месть.

— Каким образом, если Денисова молчит? — спросил судья.

— Показаниями потерпевшего и троих свидетелей. Так, Тагиров рассказал, что двадцатого февраля Денисова со своей матерью заявились в его дом, на Загородной улице и потребовали от него деньги, ограничившись объяснением, что по их личному убеждению, Тагиров виновен в гибели родного брата Денисовой. Дело в том, что Денисов Артур, который является старшим братом подсудимой, действительно погиб в ДТП, виновником которого сам и являлся. Все претензии Денисовой полностью надуманные, что доказывает предварительное следствие. Таким образом, Денисова, зная высокое финансовое состояние предпринимателя Тагирова, его лояльность к людям и участие в благотворительности, решила нажиться на шантаже. При свидетелях, родных Тагирова, присутствующих в тот момент в доме, Денисова пригрозила последнему убийством, если он не компенсирует ей смерть брата. В свою очередь, Тагиров, возмущенный такой наглостью, выставил за дверь Денисову и ее мать. Обращаться в полицию он не стал, пожалев несчастных людей.

Судья с минуту, вместе с залом, переваривал сказанное.

— Почему Денисова решила, что Филипп Тагиров был участником дорожной трагедии, в которой погиб ее брат? — спросил он.

На этот раз слово взял адвокат Гадзинский.

— Ваша честь, я постараюсь уложиться в четыре минуты. Итак, первое: мотив преступления Денисовой прост, как блестящий рубль в моем кармане, — он вынул из кармана монету и продемонстрировал залу. — Эта девушка, банально желая сорвать легких денег, цинично воспользовалась трагедией, в которой кроме ее брата, погиб еще один невиновный ни в чем пассажир другой пострадавшей машины. Это происшествие освещала в прошлом году наша уважаемая пресса, так в одной из интернет-газет появилась статья о трагедии, где автор, некий господин Кулякин, в погоне за рейтингом, решил приплести черный автомобиль, марки БМВ, якобы похожий на автомобиль Филиппа Тагирова, который, по его мнению, спровоцировал столкновение. Я могу добавить, что этот журналист знал, что Филипп Тагиров является сыном известного депутата Арсена Тагирова, которого уже не раз пытались втянуть в грязные истории. Аварией занималась целая группа специалистов, которые доказали, что вина при столкновении автомобилей была на Денисове — родном брате нашей подсудимой. Никакого черного автомобиля на тот момент на дороге зафиксировано не было. Так что, подсудимая Денисова умышленно шантажировала Тагирова, ссылаясь на прочитанную статью в интернете. Кстати, сразу же после выхода статьи, газета написала опровержение, а журналист Кулякин из издания был уволен. Не получив желаемых денег, Денисова, питая ненависть к Тагирову за несговорчивость решила ему отомстить, наняла киллера для расправы. И второе — подсудимая, принимая свой странный обет молчания, заранее готовилась повлиять на уважаемых присяжных заседателей, тронуть их сердца и вызвать к себе жалость. У меня все, Ваша честь.

Я была несколько обескуражена разворотом событий, в голове вертелся вопрос, который озвучил судья, получив записку от одного из присяжных заседателей.

— Вопрос относится к подсудимой Денисовой; продолжает ли она верить в то, что ее брат погиб по вине Тагирова Филиппа и если да, то почему? — судья посмотрел на Элину. Девушка не шелохнулась, встретила взгляд судьи спокойно, оставаясь при этом безмолвной. Судья перевел взгляд на адвоката. Лебедева поднялась, в руках она держала развернутый листок, тот самый, что ей передала подзащитная и зачитала.

— Мой брат, которого я безумно любила погиб, мой единственный близкий и родной человек — мама, не в силах вынести всю горечь потери сына, ушла из жизни следом за ним. Теперь мой черед, меня судят за убийство, которого я не совершала, — Лебедева отложила записку и пояснила. — Это единственное признание моей подзащитной и чтобы прояснить ситуацию в целом, я предлагаю послушать свидетелей по делу, в особенности посредника в организации убийства по найму Валишина, и самого исполнителя, насколько я знаю, эту роль исполнил оперативник отдела полиции. У меня есть сомнения по поводу организации самого заказа и его исполнения, которое было подстроено, а это значит я намерена доказать, что моя подзащитная не имела умысла никого убивать.

Заявление Лебедевой заставило присяжных зашевелиться на своих местах. Следующие полтора часа участники слушали свидетелей со стороны Тагирова; его матери, и сестры, которые заученно повторяли как Денисова требовала от Филиппа деньги. После них выступил сотрудник полиции Воронков, исполнивший роль киллера. Его показания были короткими, как и все показания оперативников, скрывающихся за ширмой статей закона оперативной деятельности.

С его слов я поняла, что некий Эдуард Валишин, с которым Денисова познакомилась в ночном клубе «Панама» узнал, что Элина собирается найти киллера для устранения одного нехорошего человека. После чего, этот ее друг Валишин, приперся в полицию и сдал Денисову. Орден ему не дали, но тут же решили провести оперативный эксперимент, снарядили оперативника Воронкова, молодого крепкого парня с внешностью уголовника, выступить в роли исполнителя убийства. Денисова поверила «убийце» и заплатила через посредника аванс. Не прошло и двух дней, как киллер принес фото Тагирова с простреленным лбом, после чего, ее задержали полицейские.

Адвокат Лебедева настояла о вызове в суд главного свидетеля Эдуарда Валишина, и потерпевшего Филиппа Тагирова, для исследования их показаний. Судья Капустин отложил суд на две недели и удалился.

Зал быстро опустел, я выходила в числе последних, наблюдая из-за собственного любопытства за каждым из участников судебного процесса. Я видела как Лебедева торопилась, говорила с кем-то по мобильному, убирая на ходу документы в папку. Она не заметила, как выронила на пол сложенный вдвое листок. Я подобрала его, собираясь догнать адвоката и вернуть листок, но та уже стучала каблучками по лестнице вниз.

Я развернула листок. Это была та самая записка от Денисовой — ровный витиеватый почерк, правильно, без ошибок подобранные слова отражали эмоциональное состояние подсудимой. Думаю, она была не из тех, кто по глупости своей становится убийцей. Я не погналась за Лебедевой, и оставила записку себе.

За четыре месяца работы в газете «Город 812» я успела усвоить урок; когда тебя просит о чем-то Старик, это нужно сделать, не обсуждая.

— Мне нужно все, что связано с этим делом, найди свидетелей, вытряси из их черепушек весь мутный осадок, — напутствовал Старик в своем кабинете, таком же тесном, как школьный портфель под завязку набитый ученическим инвентарем. Всюду стопки книг, старых рекламных газет и журналов. Даже окно было наполовину завалено трудами различных писателей и журналистов.

— Тебя не смущает, что один из репортеров уже лишился из-за этого работы? — сказала я.

Старик сам предложил обращаться к нему на «ты» еще в начале нашего знакомства, предлагая тем самым не следовать офисным правилам, а поддерживать, ну, если не дружеские, то партнерские отношения. Трудно сказать, добился ли он успеха среди своих сотрудников, но мне импонировал такой подход.

— За что лишился?

— За ложь и оскорбление авторитетных людей.

— Думаю, ты сможешь отличить ложь от истины.

— Считаешь, Тагиров замешан в этой истории с аварией?

— А ты как считаешь? — сказал Старик. Его глаза, из-под опущенных на кончик носа очков, внимательно смотрели на меня.

Я пожала плечами, задумавшись на миг, действительно ли я верю в это? И вдруг поняла, что Старик то уверен во мне, именно от этого и зависел результат моего предстоящего расследования.

— Жанночка, — сказал старик, не дождавшись ответа, — обычно инициатива исходит от журналиста, а не от шефа! Я лишь решаю, чему быть и кого не миновать!

— Если сынок депутата и причастен к той трагедии, девушке это не поможет, — сказала я.

Старик потянулся к небольшой шкатулке из темного дерева и достал длинную ароматизированную палочку, собираясь поджечь ее.

— Жанночка, дорогая моя, мы проводим расследование не для суда, а для людей, для наших читателей и чует мое сердце, что материал получится сенсационным. Поверь, у меня чуйка на такие вещи.

Он чиркнул зажигалкой, поднес огонь к кончику свечи, и вверх, тонкой струйкой, поплыл благовонный дым. Я слышала, как-то старик говорил, что такое окуривание ограждает от негативных воздействий и дурных мыслей. Я поднялась, собираясь уйти, дурных мыслей у меня точно не было.

Старик не обращал на меня внимания, укладывая под углом тлеющую палочку на подставку, так чтобы пепел от нее падал в специальное углубление в ней.

— Найди мне доказательства, что он был той ночью за рулем, — тихо сказал он.

— Хорошо, я займусь этим, — ответила я и направилась к двери.

— Постой, — он повернулся к сейфу, достал пачку денег, снял резинку и, отсчитав десять купюр по тысяче, положил передо мной, — возьми на расходы, отчитаешься позже.

По дороге из редакции, я скучала в пробке и, слушая музыку, заметила, как с рекламного щита на меня смотрит седовласый представительный мужчина; суровый взгляд, в уголке рта едва заметная улыбка, красным пятном галстук на безупречно белой сорочке. Внизу плаката многообещающая надпись: «Городу крепкие дороги!» Я оценила актуальность предвыборного призыва, мой «Пыжик» больше месяца простоял в автосервисе с разбитой ходовой в ожидании редкой детали. Добравшись да следующего светофора, я увидела другой баннер, с тем же седым мужиком на фоне, убегающей в бесконечную даль, гладкой дороги. Тут надпись гласила: «Голосуя за Арсена Тагирова — вы голосуете за крепкие дороги!»

Рекламные баннеры напомнили мне, что грядут выборы в органы местной власти, а Арсен Тагиров, прозванный в народе «дорожным королем», метил в кресло мэра. Решив не откладывать расследование дела в долгий ящик, кроме этого, хотелось еще и поесть, я отправилась в кофейню недалеко от моего дома.

Заказав для начала капучино, я накидала в блокноте короткий план и принялась рыться в просторах интернета.

Арсену Тагирову принадлежали группа строительных и инвестиционных компаний, последние пять лет он получал почти все крупные подряды по ремонту дорог, улиц, строительству дорожных развязок и мостов. Близкий к телу действующего губернатора региона, депутат-бизнесмен Тагиров сделал головокружительную карьеру в политике и за короткое время сколотил приличное состояние. Он был тем успешным предпринимателем, у которого банковский счет пополнялся независимо от состояния рынка, при любых обстоятельствах.

Я решила выяснить, был ли Филипп причастен к автомобильной аварии в ноябре прошлого года, и первое, что я могла сделать, так это встретится с бывшим журналистом Кулякиным, выяснить, почему он написал такую статью. Я намеревалась так же, найти Валерия Чигина — человека, который выжил в той жуткой аварии и был единственным свидетелем трагедии. Я считала, что оба они могли пролить хоть какой-то свет на эту темную историю.

Поскольку, ни о первом, ни о втором фигуранте своего расследования я не располагала никакой информацией, я не знала, где мне их искать. Поэтому, я, не колеблясь, решила позвонить Виталику — знакомому блогеру — затворнику, который, помимо уникального писательского таланта, был экспертом по части сыска и решал подобного рода проблемы. Не бесплатно, конечно.

Он экономил мне силы, нервы и драгоценное время, в конце концов, платила же я не из своего кармана. Я покопалась в контактах и отыскала нужный номер.

— Давно тебя не было слышно, Жанна, как поживаешь? — сказал Виталик.

— Неплохо, — ответила я и изложила ему суть своей проблемы.

— Ты хочешь, чтобы я нашел для тебя этих людей?

— Не только. Этот самый Чигин, думаю, крутил на следствии жопой, и это при том, что там погибла его жена. Хотелось бы знать о нем побольше.

— Срок?

— Как всегда, горит.

— Принял, — помедлив, сказал Виталик. — Адреса найти будет не сложно, на остальное нужно будет время, дня два-три, не больше, — ответил Виталик.

Я согласилась, и мы простились.

Закончив с первым пунктом своего плана, я заказала омлет с беконом и мягким сыром с оливками на поджаренном тосте. Пока готовили мой заказ, я решила познакомиться поближе с Элиной Денисовой. Пошарив по социальным сетям, я нашла в «ВК» страничку Элины. Личных фотографий немного — всего четыре. Юная девушка выглядит вполне жизнерадостной и счастливой. Все снимки сделаны среди ярких цветов в цветочном павильоне. На спортивной блузке Элины бейджик с ее именем и названием магазина «Страна цветов». Сложно представить продавца цветов в роли убийцы.

Показания свидетелей судебного процесса еще были свежи в моей памяти. Речь Тагировой Натальи, старшей сестры Филиппа, почти не отличалась от ее матери: «…эти Денисовы — они обе пришли к нам вечером домой, и пытались обвинить моего сына в том, чего никогда не было. Кончено, мы понимали, что эти женщины потеряли близкого для них человека, но если бы они попытались хотя бы разобраться, прийти с благими намерениями, спокойно спросить Филиппа, был ли он той ночью на той дороге. Но, нет же, с их стороны это был ультиматум. Всем известно, и следователю в том числе, что они ошибаются, этого не могло быть. Филипп в тот вечер и всю ночь гостил у родителей, где собралась вся наша семья. Конечно, мы могли им предложить помощь, Филипп добрый человек, как и мой муж. Но как же подло поступили эти люди, нагло, по-хамски вторглись в наш дом и потребовали деньги. В словах этой девушки слышались угрозы, и я точно помню ее последние слова — лучше бы ТЫ там сдох, вместо моего брата!»

Я откинулась на спинку стула, потянулась к сумке, где я всегда хранила пачку сигарет, вынув одну, я покрутила ее пальцами, вдохнула аромат табака, хотелось курить, но еще больше не хотелось мерзнуть на улице, да и что-то давило сердце. Я убрала сигарету обратно в пачку.

Вернувшись к страничке Элины, я прошлась по ее друзьям, их было семь, как смертных грехов в Библии. Один из них ее брат Артур, они похожи с сестрой: светлые волосы, птичий нос, задумчивый взгляд карих глаз. После гибели парня, страничка так и осталась не тронутой, последняя дата посещения второе ноября — дата автомобильной аварии.

Я подумала о роли Кулякина в этом деле и набрала фамилию бывшего журналиста в поисковике, который выбросил множество ссылок на опровержение газеты «Новое время». Газетенка — так себе, в основном охотилась за скандалами в политике и бизнесе, занимались переписыванием статей из других источников. Кулякин вел криминальную рубрику, писал неплохие очерки, раскрывая тайны преступного мира в городе, следил за резонансными уголовными делами.

Я отыскала его статью о смертельном происшествии на улице Маяковского. Кулякин, с точностью опытного репортера, описал событие со слов потерпевшего Чигина, жена которого позже скончалась в реанимации. Чигин рассказал, что черный БМВ, по вине которого произошла трагедия, скрылся с места аварии. Номера он успел запомнить.

Статья Кулякина вызывала доверие, однако через день «Новая газета» опровергла информацию об аварии, ссылаясь на неточность в показаниях потерпевшего, вызванную его шоковым состоянием. Самого Кулякина обвинили во лжи и давлении на свидетеля аварии, все ради погони за сенсацией и рейтинга.

В блокноте я записала волнующий меня вопрос: «Почему Чигин изменил свои первоначальные показания?». Сделав нужные пометки, я вернулась к Элине Денисовой.

Из всех друзей Элины меня заинтересовала одна ее подруга, на своей страничке она значилась под именем Наташа Кокорина. Это была молодая, необычайно красивая девушка с длинными черными волосами и внешностью модели. На большинстве фото она — девчонка-зажигалка, танцовщица ночных клубов с излишней откровенностью нарядов. Тут были и снимки с Элиной: вот они в ночном клубе, в кафешке, в роскошном салоне лимузина; а вот они совсем юные, вместе за одной партой в школе. Почти на всех снимках они смеялись, весело и смешно позировали — радовались молодости, жизни.

Фотографий на ее страничке больше трехсот, по ним можно было изучать все этапы ее жизни. Мое же внимание привлекла последняя серия фотографий: подруги в атмосфере ночного клуба, в свете яркой вспышки разгоряченные лица девушек и парней, на заднем фоне, красным неоном горит звучное слово «Панама».

Не тот ли это клуб, где Элина познакомилась с посредником Валишиным? Я вновь полистала блокнот, и нашла тому подтверждение, и не удивилась, когда нашла его в друзьях Кокориной. Коротко стриженый, по моде — бородатый паршивец, со смуглой кожей и хитрым прищуром чернявых глаз. На одном из снимков он в обнимку с красавицей Кокориной. Элина рядом, со стороны подруги, губы уточкой — тянет из бокала зеленоватый напиток. Над их головами сверкает знакомое название клуба «Панама».

Из зачитанных показаний свидетеля Валишина: «…познакомились с Денисовой в ночном клубе «Панама», общались часто, отдыхали вместе. В декабре перед Новым Годом она спрашивала меня, как ей найти киллера, интересовалась ценой и все такое. Говорила, что хорошо заплатит. Сначала всерьез не воспринимал ее, думал она прикалывается, поэтому в шутку сказал, что знаю одного такого чувака — профессиональный наемник, в Донбассе воевал. Только я ей тогда еще сказал, ты, говорю, выбрось это из головы, не связывайся. Думал, она поймет, вроде не дурочка. Но, она оказалась помешанной, как-то позвонила мне, говорит, продала тачку, у нее Solaris был, убитый весь, рублей на двести потянет. Она говорит, за три сотни отдала. Повезло ей. Короче, она хотела убрать одного чела, конкретно имя не говорила сначала. Я тогда въехал, что все серьезно и сразу обратился в полицию…».

Принесли мой заказ, от ароматов которого у меня закружилась голова, и заурчало на пустом желудке.

Полистав блокнот, я еще раз просмотрела список свидетелей по уголовному делу, Кокориной среди них не было. Получалось, либо ее лучшая подружка ничего не знала о проблемах Элины, либо знала, но решила не пачкаться. Я больше склонялась ко второму варианту. Я отключила смартфон, закрыла блокнот и с жадностью накинулась на еду.

Я привыкла, что журналисты люди находчивые, с творческим азартом, упертые, терпеливые, устойчивые к стрессам и движимые невероятным любопытством. Но, Кулякин меня потряс до глубины души: высокий сутулый мужик, одетый в обычную серую унылую спецовку, он вышел на проходную ТЭЦ-1 в конце рабочего дня, попрощался с охраной, закурил и без интереса посмотрел на меня. Он выглядел так, словно никогда не занимался писательским трудом, в свои тридцать восемь он выглядел на лет десять старше, с одутловатым от алкоголя лицом и редкими курчавыми волосами.

— Мы можем поговорить? — спросила я.

— Если угостишь пивом, — сказал он.

Я вглядывалась в опухшее лицо, пыталась найти в равнодушных глазах искорку жизни и не находила. Получив нужные сведения от Виталика, я связывалась с редактором «Новой газеты» и он нелестно отозвался о Кулякине, охарактеризовав его, как выпивоху. Кулякин, бывало, пил в течение рабочего дня, заливал водкой неурядицы в личной жизни. Мог появиться в нетрезвом виде в общественном месте. По словам главного редактора, он испытывал некий творческий кризис, превращаясь из первоклассного репортера в откровенную скотину.

В газету Кулякин попал случайно, как и многие журналисты. Инженер по образованию, он откровенно скучал, обслуживая тепловые электростанции, и обнаружив в себе творческие задатки, влюбился в журналистику. Посвятив ей двенадцать лет своей жизни, ушел туда, откуда и пришел, только на этот раз простым рабочим городской теплоэлектроцентрали.

Мы сидели в каком-то паршивеньком пивном баре одного из спальных районов на окраине города. В баре висела тишина, лишь сверху потрескивала неисправная люминесцентная лампа. Пивник, сухощавый молодой парень в клетчатой рубашке, надетой поверх зеленой футболки, безмолвно висел в смартфоне за стойкой.

Кулякин, молча, осушил половину кружки и глянул на меня повеселевшим взглядом.

— Ну, спрашивай, — сказал он, дыхнув на меня пивным свежачком.

Я спросила его о вечере второго ноября прошлого года, что он видел и слышал, и почему решился написать статью, за которую пострадал. Он усмехнулся и допил пиво, прежде чем ответить.

— Закажи мне еще пивка.

Я оплатила две большие кружки чешского нефильтрованного и повторила вопрос.

— Может был, а может и не был этот BMW, столько времени прошло, столько всего написано. Представь, если взять все, что я написал за двенадцать лет и сложить из тех слов кладку, небоскреб получится, — он поднял указательный палец, хотел было добавить что-то, но промолчал, потянулся за пивом.

— Я могу напомнить, — терпеливо сказала я. — Вы были в ту ночь на месте аварии, один из потерпевших по фамилии Чигин прокомментировал вам аварию, вы один из первых успели взять у него интервью, почти сразу после аварии. Он рассказал вам, что все случилось по вине водителя на черном BMW. Так?

Казалось, Кулякин не слышит меня, вглядываясь в белую пену в кружке, думал о чем-то своем.

— Судя по вашей статье, вы провели небольшое расследование и нашли информацию, что за рулем черного BMW в тот момент находился Филипп Тагиров, сын депутата Тагирова. Не думаю, что все это вы придумали, — продолжала я.

Кулякин пьянел, но держался. Он потер широкий лоб ладонью, вытирая выступивший на нем россыпью пот, и покачал головой.

— Не помню, не мучай меня, — он прикончил вторую кружку.

Я вздохнула, посмотрела на часы, с нашей встречи в баре прошло всего десять минут, а он выдул два литра пива и не сказал мне ничего нового. Говорят, подобные встречи не бывают совсем пустыми, нужно уметь улавливать детали, угадать суть человека и посылаемые им сигналы. Я читала в книгах, что мы всю жизнь учимся у других людей, даже у тех, кто нам не нравится, тогда, как они берут от нас то, что необходимо им. Порой неосознанно. Главное, проявлять интерес и не сдаваться. Я старалась.

— Что случилось с вами, неужели все это так повлияло на вас? Мало ли увольняют людей и за что.

И тут он выдал нечто, речь, суть которой мне запомнилась надолго.

— Понимаешь, — вздохнул он, — не все так просто, как кажется. Вот смотри, в теории катастроф есть такое понятие, «точка бифуркации», по-другому точка неустойчивого равновесия, — он, взявшись за ручку кружки, наклонил ее в бок, поставив на ребро донышка.

— Любая система, — продолжил он, — не важно какая — предприятие, семья, человек, попадая в эту точку, может от случайных факторов, любых событий: кредита, ссоры, даже ветра, обратиться в катастрофу, прямо в один момент, — он отпустил кружку, та на долю секунды зависла, словно думая в какую сторону ей свалиться, и звонко рухнула на бок. Остатки пива ручейком вытекли на деревянную столешницу. Бармен оторвался от смартфона, с беспокойством посмотрел на нас, но тут же успокоился и вернулся к своему занятию.

— Люди придумали массу приемов, желая поставить своих противников в точку бифуркации. И когда это удается, тогда и малейшего усилия достаточно, чтобы сломить его.

— Что вы хотите мне сказать?

— Создай человеку ситуацию, в которой он будет проявляться неуклюже — и он твой. В ход идет все грязное: травля, шантажи, компроматы, подставы. Они имеют тебя, когда ты в этой сраной неустойчивой точке.

— Так для вас такой точкой стала ситуация с увольнением?

Он помолчал, пробуя на вкус третью кружку пива, на неухоженных прокуренных усах осталась пена, он не утруждался ее убрать.

— Все началось намного раньше, — сказал он.

— Все равно не понимаю, — сказала я, — не понимаю, что хотите этим самым сказать. Вы умный, опытный журналист… Да это вообще не ситуация. Что для вас правда? Да какая разница, откуда вас поперли и что говорят, если вы уверены, что дело темное. Правду можно отстаивать в другой газете, либо доказать ее самостоятельно. Бороться, в конце концов! Почему вы не сделали этого? В любой точке неустойчивости можно создать, не знаю, найти противовес. Разве не так?

— Сколько эмоций, — спокойно отреагировал Кулякин, — только в них нет смысла. Люди допускают ошибки и создают, тем самым, свои слабые места.

— Так была ошибка или все-таки был черный BMW?

— Это не имеет никакого значения.

— Ну как же.

Кулякин посмотрел прямо мне в глаза. В его проницательном взгляде я, наконец, увидела то, чего не могла до сих пор осознать. В нем ясно читалась смертельная тоска и усталость. Он давно потерял смысл в жизни, устал бороться, устал от всего, и та ситуация лишь толкнула его к пропасти. Как он говорил — точка неустойчивого равновесия. Он оказался в ней, и все понеслось к чертовой матери. И все же, до самого дна он не скатился, у него была работа, стабильная зарплата — гроши, а значит он был жив, пока еще боролся.

— Мне тогда позвонили, — неожиданно выдал Колякин, он наклонил пивную кружку и принялся разглядывать ее, словно видел впервые.

— Опять я вас не понимаю, — сказала я.

— Был звонок, кто-то хотел поквитаться с его папашей, но потом все изменилось, ветер подул в другую сторону, — он облизнул сухие губы, — я дам тебе одну наколку, в той тачке была девчонка из одного танцевального клуба, не помню названия. И если упрешься, то найдешь ее.

Он влил в себя остатки пива, белки его налились кровью, он чувствовал, что с ним происходит невидимая для алкоголика трансформация, и решил поскорее убраться.

Он ушел не попрощавшись. Я еще некоторое время размышляла над его словами и, если я его правильно поняла, в черном BMW был ключевой свидетель — девчонка из клуба, которая знает, что произошло год назад на улице Маяковского. Название ночного клуба я знала, поэтому незамедлительно решила его навестить.

Перед тем как заглянуть в клуб «Панама», я позвонила Вере, моей подруге, предложила составить мне компанию. Ночную жизнь она знала не понаслышке.

В ожидании подруги я покрутилась перед зеркалом, в профиль, спиной, чуть шею не свернула, разглядывая в отражении все свои сто восемьдесят сантиметров на каблуках. Волосы цвета меди, чуть пухлые губы — увлажнены помадой «Givenchy», цвет — розовая пастель с матовым оттенком. Выровняла тон СС — кремом, чуть подрумянила щеки. Даже не знаю для чего мне такой соблазнительный образ. Может потому, что мне двадцать семь, и я сто лет не была в ночных клубах.

Чтобы вечер задался, Вера принесла бутылку шампанского. Посвящать Веру в свои дела я не стала, она никогда не была в восторге от моей работы и всегда искренне удивлялась, как можно так бездарно тратить жизнь на поиски призрачной истины.

— Ты, Жаннет, — говорила она, — заканчивай с этими своими жопными расследованиями. Это, по-любасу, не для тебя. Ты меня знаешь — я редко ошибаюсь, а уж насчет тебя — никогда!

— Мне нравится то, чем я занимаюсь, в этом есть смысл.

— Какой, нафиг, смысл?! Знаешь, что я тебе скажу, подруга, это мужики по природе своей пускай трудятся. Они же для нас, для любимых и ненаглядных стараются, а мы созданы наслаждаться их вниманием, заряжать их на успех, на заколачивание бабок, в конце концов, которые они будут тратить, опять же, на нас. Вот такой круговорот. Сечешь, подруга? Твоя задача найти такого мужика, чтобы ты не забивала себе голову подобной фигней.

Как с ней тут поспоришь, слушая ее, я всегда поражалась ее напору, жизненной энергии и особенно умению жить именно так, как она хочет.

Клуб «Панама» оказался престижным заведением, расположенным в самом сердце старого города, скрытый внутри квартала от тех, кто о нем не знает. По всей видимости, таких было немного. Длинная очередь из желающих оказаться внутри начиналась с улицы. Но, со мной была Вера, она кому-то позвонила и через пять минут мы переместились с холодрыги, словно в другой портал, в теплое, пахнущее развратом и сытой жизнью помещение.

С Верой все просто, ты приходишь с ней на любое светское мероприятие, и все проблемы решаются сами собой. Ее везде встречали, как родную. На мужчин она производила магическое впечатление — невысокая стриженая блондинка с округлыми формами, с потрясающей белозубой улыбкой, зелеными глазами и неуемной энергией, она творила чудеса. В полутемном зале, кстати, внутри, как оказалось, не забитом под завязку, взрывная музыка рвала танцпол. Развеселый народец толкался у барной стойки, готовился оторваться в эту ночь от серых будней.

Мы заняли столик у стены, недалеко от бара. Мне здесь нравилось, уютная атмосфера, приличная публика и незаметный персонал. Воздух пропитан парами виски и дорогих духов. Мега-вечер набирал обороты, мальчики официанты шустрили, разнося по столикам заказы.

— Видишь, те двое за барной стойкой, на тебя пялятся, — сказал Вера.

— Почему это на меня, может на тебя, ты же у нас звезда, — ответила я, заметив двух парней украдкой бросающие в нашу сторону любопытные взгляды.

Hоusе сменил ритмичный Blues. Лучи софитов заиграли на двух круглых площадках с шестами. Они спустились волшебным образом, откуда-то сверху, две нимфы, две эффектные девушки, в сверкающих белизной шортиках и, едва скрывающих упругую грудь, лифах. Одну из них я узнала сразу. В жизни Кокорина мне показалась чуть крупнее и выше. Девушки двигались синхронно, пластичные вымеренные движения, с чувством и вызывающей сексуальностью. Они заводили мужчин, выделывая на шесте невероятные трюки.

— Эта черная просто прелесть, будь я мужиком запала бы на нее, — сказала Вера.

— Определенно, — ответила я. — Я как раз собираюсь это сделать.

Вера оценила шутку коротким смешком, не зная только, что это не шутка.

К нашему столику подплыл молоденький официант, улыбнулся, сверкнув в свете неона крупными белыми зубами, и поставил бутылку шампанского.

— Это вам от тех двоих парней, — официант указал рукой в сторону бара, двое молодцов, теперь без стеснения пялились на нас, и один из них с длинной светлой челкой что-то говорил черноволосому товарищу.

Я хотела отказаться, но Вера попросила официанта открыть бутылку.

— Отличный шампусик, ребятам респект! — сказала Вера и заказала официанту двести грамм рома и колотого льда с яблочным соком.

Я с удивлением смотрела на подругу, Вера, у которой не было нужды ни в чем после развода с крупным чинушей, который по-тихому, без скандала отвалил ей половину состояния, плюс ее опекали богатые поклонники, принимала подарок от каких-то непонятных незнакомцев. Ей явно не хватало в жизни остроты.

— Брось, Жаннет, жизнь слишком пресна, чтобы отказываться от того, что само идет в руки. Сегодня мы напьемся до поросячьего визга и натрахаемся, как кошки, разве нет? — сказала Вера, поднимая бокал, — она отпила половину и, подмигнув мне, поднялась, — я скоро.

Я наблюдала за танцполом. Девушки, исполнив программу, исчезли. Кокорину сменила другая танцовщица, как мне показалось, после своих предшественниц, она выглядела бледновато. Официант принес заказ, он быстро расставил все это на стол и собирался уйти, я позвала его и спросила, могу ли я поговорить с одной из танцовщиц. Он хотел удивиться, но, ночная работа научила его скрывать эмоции, он лукаво улыбнулся, сказал, что уточнит вопрос, хотя это не в его компетенции. В свою очередь, я сунула ему пятьсот рублей, для ускорения процесса.

Через минуту он вынырнул из темноты и, наклонившись над моим лицом, спросил:

— С кем конкретно хочешь побазарить?

Меня передернуло от его неотесанной грубости. Я назвала имя.

— Чего хочешь от нее?

— Слушай, малыш, ты мне встречу устрой, а остальное не твои заботы, понял? — все выглядело прямо как в каком-то дешевом сериале, но это того стоило. «Малыш» пожал плечами и удалился, я еще раз убедилась, некоторым люди понимают лишь тот язык, на котором говорят сами.

Веру ждать пришлось недолго, она вернулась в сопровождении тех самых щедрых ребят.

Я узнаю Веру, стеснительность не про нее, если ей чего-то нужно, то она берет это, и ровно столько, сколько захочет, ни больше — ни меньше. С ней мне было не страшно.

Наши мальчики у барной стойки основательно «набрались храбрости», но Вера их обескуражила и, хотя она вела себя прилично и улыбалась, они чувствовали, что все идет не по их сценарию. И все же, они производили приятное впечатление: они были хорошо одеты, следили за собой, в крепких фигурах отражались посещения не только развлекательных заведений, и, что немаловажно для меня, были примерно нашего с Верой возраста, и далеко не робкими. Мне больше понравился высокий, черноволосый Михаил. Вера о чем-то перешептывалась с Денисом, было видно, что у них все в порядке.

— Хочешь, угадаю, чем занимаешься? — спросил Михаил, стараясь быть беззаботным.

— Попробуй, — сказала я.

Михаил взял свой стакан с виски, отпил глоток, посмотрел на меня.

— Ты не в бизнесе, это точно — начал он.

— Почему же, сейчас куда не встань — везде бизнес, даже в государевом деле.

— Скорее в юридической сфере.

— Что, так плохо выгляжу?

— Ну, почему же, выглядишь ты шикарно.

— У меня диплом юриста, но этим я не зарабатываю, — ответила я, впечатленная его проницательностью. Когда-то родители желали видеть меня юристом, пришлось терпеливо отсидеть пять лет на юридическом факультете. Затем, я едва не умерла от скуки, перебирая бумажки в транспортной прокуратуре. Говорить, а тем более погружаться в малоприятные дебри прошлого не хотелось. Я давно сменила профессию и не жалела больше ни о чем.

— Ну, а ты чем занимаешься? — спросила я, как можно раскованней.

Пока завязывалось наше беззаботное знакомство, я увидела, как мой официант, машет мне рукой. Пришлось покинуть на время теплую компанию, я обещала вернуться.

— Короче, сейчас еще одно ее выступление, — официант глянул на наручные часы, — минут пять-семь танцует и в гримерку, лови ее по дороге. Смотри там, аккуратней — охрана фильтрует таких на «раз-два». Им не нравится, когда девочек лапают, — он вновь широко улыбнулся. — Но, ты мне нравишься, детка, ты клевая. Оставишь телефончик?

Я посмотрела на моего обожателя сверху вниз, между нами разница сантиметров пятнадцать, не меньше. Хотелось послать его на хрен, но он, все-таки, для меня старался.

— Благодарю, но в другой раз, — сказала я.

На подиуме появилась Кокорина, я любовалась зажигательными движениями ее гибкого тела. Уйма мужиков двигались в такт музыке вокруг подиума, не отрывая от нее наполненных похотью глаз, наслаждались ее танцем, некоторые тянули к ней руки, с зажатыми в них купюрами. Закончив танец, она быстро направилась к выходу, я за ней.

— Наташа, — окликнула я ее.

Кокорина вздрогнула, не ожидала услышать здесь свое настоящее имя, повернулась ко мне, в это время меня ухватил за локоть охранник, бык с шарообразными плечами, обтянутыми черной водолазкой, он словно из стены материализовался.

— Я от Элины, — из моих уст это прозвучало как пароль.

Я не ошиблась, она сделала знак охране и меня отпустили.

— Идем за мной, — сказала она. Мы прошли по узкому коридору, освещенному красным неоновым светом, словно по лабиринту, и очутились в небольшой приват-комнате, с мягким велюровым диваном, танцевальной сценой и двухрежимным пилоном-шестом. Кокорина уселась в одно из кресел, достала из-под кресла пачку сигарет, оттуда же пепельницу и, закинув ногу на ногу, закурила. При этом ее лицо было напряжено, а глаза внимательно следили за мной. Она ждала.

— Я ее видела в эту среду, на суде, — сказала я.

Кокорина, молча, курила, продолжая смотреть на меня. У нее были сильные красивые икры, с гладкой кожи сбегали капельки пота.

— Кто вы? — сказала она.

Шагая за ней по коридору, я обдумывала с чего начать разговор, и я решила быть предельно честной.

— Я журналист.

Кокорина не шелохнулась, продолжая курить.

— Я веду судебную хронику и решила прояснить некоторые для себя вопросы. Ты не против?

— Для себя?

Мне показалось, она усмехнулась.

— Ну да, пока для себя, — ответила я.

— Что с Элиной? — спросила Кокорина мрачно.

— С ней все в порядке. Процесс пока не закончился, она держится молодцом. Только молчит и это не в ее пользу.

— Много ей светит?

— Лет восемь.

— Кошмар, — сказала Кокорина и затушила окурок.

— Ей можно помочь, — начала я, осторожно подбираясь к основному вопросу.

— Помочь, как?

— Скажи, почему она так кардинально решила поступить с Тагировым? — задавая вопрос, я внимательно следила за ее реакцией. Мне показалось, что у нее дрогнула щека, а по глазам пробежала тень тревоги.

— А, что бы вы сделали на ее месте? — она подалась вперед, затем шумно втянув в себя воздух, откинулась на спинку кресла, отвернулась и выдохнула, в глазах ее стояли слезы. — Я не знаю, это полностью ее выбор.

— Что бы я сделала…? — я задумалась на мгновение. — Если я была бы уверена, что во всем есть вина Тагирова, то я бы все сделала, чтобы его наказать, — и добавила. — По закону.

Кокорина закурила еще одну сигарету, хороший знак.

— Я не знаю всех подробностей, Элинка всегда была на своей волне. Когда Артур погиб, она, капец, как переживала. Они же оба росли без отца, Артур был ей и за отца и за брата, он был добрым, помогал, ничего для нее не жалел, был для нее Богом. Я говорила ей, что в жизни еще не то будет, а она плакала. Я, правда, больше ничего не знаю, и полиции то же самое говорила, что ничем не могу им помочь, — Кокорина изобразила на лице страдание.

Или не захотела, подумала я.

— И все-таки, считаешь ли ты, что Артур виноват в той аварии?

Кокорина закусила губу, мне показалось, что она позабыла о сигарете, которая дымилась в ее подрагивающих пальцах.

— Я не знаю, говорили так, что он по неосторожности вылетел на встречку, а почему вы спрашиваете об этом, разве это может как-то повлиять на срок Элины?

— На суде участвуют присяжные, если дать им услышать правду, достучаться до их сердец, то возможно все.

Она скинула ногу, подалась вперед, соединив ладони.

— Чего вы хотите от меня?

— Правду, — ответила я, понимая, что теряю с каждой секундой драгоценную инициативу, — в ту ночь была еще одна машина?

— Какая машина? — Кокорина сморщилась, ее лицо, словно треснуло, выпустив наружу грубую натуру, сделав ее некрасивой и даже отталкивающей.

— Черный BMW, я знаю, что ты была в ней.

Ее словно хлестнули, сбивая с лица осколки маски милого дитя.

— Слушайте, — Кокорина поднялась, — я ничего не знаю, и прошу, не впутывайте меня в это дело. Мне нужно работать, — она направилась к двери.

— Постой, — я поднялась следом, протянула ей записку, — возьми на память.

Кокорина с недоверием глянула на листок, взяла его, узнала знакомый почерк. Даже в красном неоне я видела, как она побледнела. В следующее мгновение передо мной хлопнула дверь.

Я вернулась в зал, где бушевало веселье, наш столик украшали фрукты с графином темного рома и, ожидающими своего часа, бокалами со льдом. Я поискала глазами подругу, она в компании новых знакомых отрывалась в волнах ритма Deep House на танцполе. Я уселась на диван из красного бархата, налила себе в стакан рома и выпила, когда моя компания вернулась за столик, спиртное ударило в голову, теперь я желала, того же, что и Вера — продолжения вечера.

На следующее утро я проснулась от того, что хотелось жутко пить. Я оторвала чугунную голову от подушки и поняла, что нахожусь в чужой постели. Широкую кровать, застеленную черным бельем, я делила с Михаилом. Он спал, мускулистые руки обнимали подушку. Я осмотрелась, большая спальная комната с огромным панорамным окном, минимализм в интерьере и безукоризненная чистота. Я поднялась с кровати, и как была нагишом, подошла к окну и прислонилась к нему лбом и руками. Стекло приятно охладило кожу и это притупило головную боль. Передо мной открылся роскошный вид на сосновый лес. Выпал снег, белый покров укрыл землю и ветви деревьев. Этим видом можно было наслаждаться целую вечность.

Как видно, вчерашний вечер удался: шампанское, ром, кола, виски, сумасшедший отрыв на танцполе, все смешалось в один драйв-коктейль. Затем загородное ранчо Миши. Дом у него был что надо, но дальнейшее пребывание здесь мне претило, хотелось скорее принять душ и убраться домой.

— Здесь есть душевая, там за стеклянной дверью, — сказал Михаил, он проснулся и, улыбаясь, разглядывал меня. Я без слов отправилась в душ. Когда вышла, меня ждала бутылка шампанского и два бокала.

— Не стоит, — сказала я.

Он пожал плечами, и налил себе до краев, игристый напиток пеной пролился на поднос. Мишу это не волновало. Он осушил бокал и перевел дух.

— Отлично повеселились, — сказал он.

Мне нечего было ему возразить.

— Могу подбросить тебя домой, если хочешь?

— Лучше не надо, — усмехнулась я, глянув на открытую бутылку, — я на такси.

— Тебе не интересно где твоя подруга?

— Думаю, в соседней комнате.

— Значит, ты многого не помнишь. Нет, после клуба мы сидели в ресторане «Астория», Дэн с Верой повздорили из-за пустяка, и мы разъехались под самое утро.

— И что, я согласилась поехать к тебе домой? — мне было смешно.

Михаил кивнул, наливая очередную порцию шампанского, забрался с ногами на кровать, поверх черных простыней. У него было шикарное загорелое тело, заметив мое внимание к себе, он улыбнулся. Я видела, он не хотел, чтобы я уезжала.

— Слушай, я хотел тебя спросить, — он покрутил бокал в руке, подбирая нужные слова.

— Спрашивай.

— Ты давно с ним?

— С кем давно?

— С этим Филиппом.

Наверное, я посмотрела на него не совсем хорошо, что он пролил на простынь шампанское.

— Ты вчера про него говорила.

— Боже, что еще я говорила?

— Да ничего такого, просто назвала меня пару раз Филиппом, а когда я тебя поправил, ты ткнула меня в грудь и сказала: ты — Филипп Тагиров, и я с тобой еще разберусь. Знаешь, ты была…, нет, — он покачал головой, — мы все вчера были вдребезги пьяны. Скажи, вы поругались?

— С кем?

— С Филиппом. Обычное дело, поругались, и ты решила напиться.

— Бред, да и только. Я с ним даже не знакома, просто так получилось, что из-за него у одних людей неприятности.

— Я знаю его.

— Мне плевать, что ты думаешь… Что? Кого ты знаешь?

— Филиппа. Мы вместе учились на экономическом, наши отцы мутили лет десять назад по стройке, потом их пути разошлись. Погоди, ты серьезно с ним не знакома?

— Нет, конечно.

— Здорово.

— Почему?

— Потому что ты мне нравишься.

— Слушай, вы с ним, получается, друзья?

Михаил нахмурился.

— Хочешь использовать меня? — сказал он.

— Скажи, да или нет? — потребовала я.

— Нет, он не тот человек, с кем можно дружить, — ответил Михаил, допивая шампанское.

— Почему? — спросила я.

— Зачем тебе это знать? — сказал он.

— Хочешь, я останусь? — сказала я, и присела на край кровати.

Он улыбнулся, и потянулся ко мне, пытаясь увлечь на кровать. Но, я резво вскочила.

— Ну, нет, дорогой, сначала твой ход.

— Ты остаешься лишь из-за этого? Скажи, для чего тебе все это нужно?

— Я ухожу, — сказала я, и стала одеваться.

— Ладно, — сказал он.

Он рассказал мне не много, просто описал эпизоды из студенческой жизни, и мне стало понятно, что Филипп Тагиров обычный избалованный ублюдок.

— А сейчас он великая шишка, и проблемы назревают у него великие, — сказала я, горько усмехаясь.

— Ну, не такая уж и великая, и, кстати, проблем у него точно не бывает, ты не знала? Все его проблемы решает папа. Поговаривают, он будет новым главой города.

— Слышала, — отозвалась я, и меня вдруг кольнула мысль, о том, что Старик неспроста просит накопать на сына Тагирова. И черт с ним, я лишь отыскиваю пазлы истины, собираю по крупицам картинку, фрагмент жизни, желая поделиться этим с людьми.

— Ты останешься? — спросил он, и своим вопросом вывел меня из задумчивого состояния.

Ответить я не успела, он увлек меня в постель.

Они вели меня с самого начала, следили, изучали мой маршрут, рассчитывали прижать, где поудобней. В воскресенье я забрала свой «пыжик» из автомойки, решила прокатиться в выходной день по улицам города. Город погружался в сумерки, набирали силу зажжённые уличные фонари. Я катила по проспекту Ленина, и не знаю, что меня толкнуло в конце проспекта свернуть на улицу Маяковского. Не широкая, разлинованная сплошной четкой линией, дорога уходила дугой влево, пересекала несколько второстепенных дорог без светофоров, и выкатывала к Набережной.

Сзади вспыхнул яркий свет фар, резанул ксеноном по зеркалам. Не успела я прочистить глаза, как в следующее мгновение черный Rendge Rover, обошел меня слева, подрезал мне так, что я едва не ударила его в бампер, останавливая свою машину. Казалось, мое сердце выскочило из груди и летит куда-то в холодную темноту.

Я не видела, как они вышли из машины, заметила лишь три стремительные тени, приближающиеся ко мне. Я ткнула пальцем в кнопку центрального замка, блокируя двери машины. Невысокий парень с лицом азиата, затянутый в черную кожанку, дернул ручку двери. Он обломался.

Двое стояли за его спинами во мраке улицы, засунув руки в карманы джинсов. Азиат постучал рукой по стеклу. Опустив окно на три-четыре сантиметра, я спросила, чего он хочет. Он нагнулся. Я увидела узкие черные, как потухшие угольки, глаза, нехорошие и злые.

— Слушай сюда, курица, — услышала я его низкий голос. — Даю тебе совет, лучше пиши статьи для программы о животных. Сунешь еще раз нос, куда не следует, откушу.

Он подался назад, дал отмашку своим, они быстро направились к джипу. Я открыла дверь, выскочила наружу и заорала.

— Слышь, ты, думаешь, на пугливую нарвался!? Попробуй только пальцем шевельнуть в мою сторону! И ты правильно мне подсказку кинул, буду теперь писать про животных. Про таких, как ты!

Азиат остановился, удерживая дверцу рукой, он обернулся, посмотрел на меня секунду — другую. Мое сердце бешено колотилось о ребра, сбивая дыхание. В какой-то миг мне почудилось, что его щелки глаз вспыхнули красным, будто ветер подул на тлеющие угольки. Он моргнул, и свет исчез. В следующее мгновение он, без слов, упруго впрыгнул внутрь машины, следом, скрылись и его товарищи. Rendge Rover без номерных знаков, пыхнул горячим запахом дизеля, рванул вперед. Я некоторое время еще стояла на улице, мне сигналили проезжающие машины, но я их не слышала.

Крупными хлопьями пошел снег, мне стало холодно и страшно, я села в машину и отправилась домой. Я никому не стала звонить и жаловаться, обдумывала то, что со мной случилось.

Дома меня трясло, трясло от пережитого страха. Трясущимися руками я отыскала в холодильнике бутылку виски и, налив треть стакана, выпила залпом, как водку и, отломив дольку шоколада, закинула ее в рот, села за стол и тупо смотрела в одну точку. Виски расслабило тело, за ним пришло и успокоение души. Я вдруг поймала себя на мысли, что раз на меня наехали, значит, была причина. И причина только одна, Филипп Тагиров причастен к гибели тех людей.

Мелодия мобильника выдернул меня из сна, за окном было еще темно. Смартфон лежал на полу рядом с кроватью, я нашарила его рукой. Номер был неизвестный, я ответила, оставаясь в постели.

Ее голос я узнала не сразу, она говорила, что торопится, у нее оставалось не больше часа, потому, как ее парень ехал за ней из другого города. Я силилась проснуться и вникнуть в суть разговора, она спросила, где мы можем встретиться.

— Наташа! Кокорина! Это ты? — сон как рукой сняло. Я присела на кровати.

— Я расскажу что знаю, если вы пообещаете помочь Элине, — она сказала, что будет ждать в известной кофейне старого города, совсем рядом от меня.

Свежий снег хрустел под ногами, я успела подумать о ловушке, вспомнив вчерашний вечер, но смело откинула такой вариант и зашагала быстрее.

Она сидела в углу за столиком на двоих, уютное местечко, где можно укрыться от посторонних глаз, в то же время в окно видишь дорогу, паркующих свои машины, гостей заведения.

Посетителей — никого, еще бы, время на часах показывало без десяти семь утра, на улице темень. Без косметики Наташа выглядела лучше: естественной и юной. Лишь морщинки под глазами, в уголках губ, когда улыбалась и бледная, чуть рябая на щеках кожа были напоминанием о ее ночной жизни. Однако глаза ее светились жизнью, она была в приподнятом настроении и встретила меня с приятной улыбкой.

— Я хочу извиниться за тот вечер, мне плохо было, — сказала она.

— Почему ты решила встретиться со мной? — спросила я, хотя знала настоящую причину.

— Записка, ту, что отдали мне в клубе.

Я кивнула.

— Вы же специально так сделали, знали, что я буду мучиться. Ну, и правильно, — Кокорина отвернулась, затем поддела пальцем под глазом слезу, и посмотрела в окно. В воздухе, в свете фонарей, кружились снежинки, накрывая дорогу и крыши машин.

— Знаете, а я не мучаюсь, мне просто хреново, оттого, что моя лучшая подруга по уши в дерьме. Да я до сих пор не могу поверить, что Элинка в этой вонючей тюряге.

Я продолжала молчать. Кокорина чему-то усмехнулась.

— Знаете, после нашей с вами встречи, я решилась, наконец. Ушла из клуба. Совсем. Давно хотела, у меня ведь парень есть, точнее он появился недавно, он известный хоккеист, был в нашем городе, пришел к нам в клуб, затем еще раз и сделал мне предложение.

Я слушала ее с некоторым недоверием. Она, видимо, заметила это в моих глазах.

— Я сама не верила, пока он не пришел, и не положил мне ключи от BMW, он сказал, если я уйду из клуба, он приедет и заберет меня с собой в другой город.

— И что ты?

— Я не взяла ключи. Сказала, что подумаю.

— Как в сказке.

— Это правда. Перед тем как уйти я рассказала о нашей с вами встрече Володеньке, он наш менеджер и правая рука хозяина. Володенька решает, сколько и кому платить за работу. Неприятный тип.

— Какой смысл рассказывать все менеджеру?

— Он все слышал, о чем мы говорили там, в клубе. Все приват-комнаты оборудованы видеокамерами и микрофонами, он ненормальный, и за всеми следит. У него на всех компромат, даже на таких людей есть, что…, она осеклась, — извините, это не по нашей теме.

Я сжала кулачки от волнения, теперь понятно, откуда ноги растут.

— Я расскажу вам что знаю, вы этого же хотите? — сказала она.

Началось все с той самой трагедии, когда погиб Артур, брат Элины, добряк по натуре, простой парень без высоких запросов, любил свою семью и как мог, оберегал. И вот такая нелепая смерть. О трагедии писали, немного, без подробностей, но писали. Виновником аварии признали Артура, мол, не справился с управлением, вылетел на скорости на встречную полосу, где столкнулся с автомобилем Subaru. В результате два трупа. В аварии погибла женщина, пассажир Subaru.

Настоящей же причиной аварии был обгон по встречной полосе черного BMW, за рулем которого был Филипп Тагиров. Ночной дрифтер, в очумелой от пьянки компании, устроил опасный скоростной забег по улицам ночного города. Они возвращались из «Панамы», где он часто бывает, сорит деньгами с дружками, развлекается. Хозяин, для такого гостя, дает все самое лучшее. Все в восторге.

У Артура просто не было выбора, он пытался уйти от столкновения, не успел вывернуть, как в бок молотом ударил Subaru. Медики сказали, что он умер сразу, в момент столкновения. Женщина умерла позже в больнице, скончалась, не приходя в сознание.

— Откуда тебе все это известно?

— В том BMW была моя подруга, Светка, она самая красивая у нас в клубе, Тагиров на нее давно запал, можно сказать, из-за нее в «Панаму» и ездил. Светка после этого мне все рассказала, ни она, ни я тогда не знали, что нас слушают. Ее трясло, когда узнала, что там люди погибли, она даже пару недель потом в клубе не появлялась. Володенька рассказал о том разговоре хозяину.

Неприятный липкий страх проникал в меня сквозь поры кожи.

— Но, почему тогда водитель Subaru ничего по этому поводу не сказал? — спросила я.

— Я могу лишь предположить, что его запугали, как и Светку. Ее уволили почти сразу, несмотря на то, что она делала выручку в два раза. Больше я о ней слышала, говорят, уехала в Москву.

— Ты говоришь, ее запугали, как, она сама тебе говорила?

Кокорина покачала головой.

— Нет, — сказала Кокорина и посмотрела мне в глаза, — утром, когда я ждала такси после работы, ко мне подъехал черный Rendg Rover. В нем был неприятный такой тип, я его пару раз видела в клубе вместе с Филиппом, он сказал мне сесть в машину. Я не хотела, но он передал привет от Светки. Было страшно, но села. Было темно, мы долго ехали молча. Приехали к набережной, он спустился на джипе к берегу, к самой воде. Черной и пугающей. От этой черноты мне жутко стало. Он спросил меня, не хочу ли я искупаться, я не то, что ответить, я шелохнуться не могла. А затем он стал говорить, наблюдая за мной, как змея за сусликом, рассказывать, что чувствует человек, оказавшись в ледяной воде.

Кокорина глотнула горячего чаю, прежде чем говорить дальше, я последовала ее примеру, ощущая, почему-то, неприятный холод внутри.

— Сначала, говорит, падает температура тела, появляется мелкая дрожь. Первыми немеют ноги и руки, дыхание становится слабым, нарушается координация и человек слабеет. Холодная вода охлаждает мышцы и нервы, пульс почти не ощущается, он напоминает труп с посиневшими конечностями, но шанс пока есть, если ему вовремя помочь, если нет, то человек теряет сознание и тонет.

Кокорина вновь выразительно посмотрела на меня.

— Я это на всю жизнь запомнила, почище любой лекции будет. Господи, да меня уже тогда в машине парализовало. Я спросила его, чего он хочет, а он без слов сдал назад и поехал обратно. Я осмелилась, спросила, куда. Он ответил, так спокойно, будто ничего и не было, отвезу, говорит, тебя домой. Он и адрес мой знал заранее. А у подъезда моего сказал:

— Ты рот свой держи на замке, забудь, что слышала. Помнишь, как в фильме «Люди в черном» прибор такой был, щелк, и память отключилась. Если, конечно, не захочешь купаться. Теперь понимаете, почему я не могла помочь Элине?

— Да уж, — сказала я, вспоминая вчерашнюю встречу, — а почему сейчас решила все рассказать?

— Устала бояться. Да и есть, кому постоять за меня.

— Почему Элина связалась с этим убийством?

— Это Эдик во всем виноват, — ответила она.

— Ты о Валишине?

— Да, мы одно время дружили, сейчас нет. Он гнет из себя крутого, а на самом деле никто, просто клубный придурок. Вечно в долгах, денег не хватает. Это он предложил Элине киллера нанять, она сначала послала его куда подальше, а потом у нее мама умерла, — Кокорина замолчала, глаза ее наполнились слезами, — думаете все было бы по-другому, скажи я ей о том, что знаю?

— Возможно. Скажи, почему Элина была так уверена, что произошло на самом деле?

— Она не верила с самого начала, что Артур мог так погибнуть, он с детства на картингах катался, на соревнованиях первые места занимал. Элина, в инете статью откопала, где писали, как на самом деле было, с журналистом встречалась, только потом статью опровергли, и журналист от слов отказался. Она в шоке была, к терпиле — водителю Subaru ездила. Думала, раз он жену потерял, так они заодно будут, так нет, тот и разговаривать не стал, говорит, не помню ничего. Она к следователю, не слазила с него, требовала провести проверку по Тагирову. Она землю рыла, но не могла ничего поделать. Артура признали единственным виновником аварии, всем так удобно — умер человек — на него все и списали.

— Получается, доказательств у нее не было, — заключила я.

— Нет, была уверенность, что Артур не виноват. Этот придурок, Валишин, еще как то за столом вместе сидели, говорит, таких валить надо, око за око, как в кино. Он вообще на кино помешан. Он говорит, что знает киллера одного, только деньги плати, делает работу чисто. Я не ожидала от Элины такого решения, да и она уже со мной ни о чем не советовалась, как зомби ходила. Она машину продала сразу после смерти мамы, и Эдику позвонила. Короче Эдик гнидой оказался, ментам ее сдал, а те подставу сделали.

— Ты не думаешь, что Валишин сначала Филиппу Тагирову все рассказал, а тот папе, папа полиции, ну, и дальше ты сама все знаешь? — спросила я.

— Возможно и так, в клубе они точно встречались. Я, думаю, Эдик денег хотел срубить, он за них кого угодно продать может. Так и случилось, — сказала она.

— Значит, она продала машину, чтобы заплатить за убийство, — заключила я.

— Да, она продала Solaris за триста тысяч и все деньги Эдику отдала, — сказала Кокорина.

— На суде фигурирует двести тысяч.

— Не знаю, было триста.

— Вот сволочь, редкая, жадная сволочь.

У Кокориной зазвонил мобильный, она обрадовано ответила. Я посмотрела в окно, темнота растворилась в белоснежном утре.

— Простите, мне пора, — сказала Кокорина, лицо ее светилось от счастья.

— Скажи, я могу использовать твою информацию? — спросила я.

— Вы обещали помочь Элине, для этого я и встретилась. Только одно условие, не упоминать мое имя. Хотя они поймут, откуда ветер дует, но мне уже все равно.

Я посмотрела на нее вопросительно.

— Мой парень, — она указала большим пальцем на окно, — он не даст меня в обиду. К вечеру я буду в Самаре, а уже весной его ждет серьезный контракт, и мы будем жить за границей. Где — не скажу.

— В любом случае, спасибо тебе, — сказала я, — береги себя.

Она махнула мне рукой и выпорхнула счастливой птицей из кофейни. Я видела, как она бежит к своему ожидающему счастью в белом Volvo.

— Что ни будь, желаете? — раздался над моим ухом голос официанта.

— Один капучино, пожалуйста, — сказала я.

До суда оставалось четыре дня, когда мне позвонил главный редактор.

— Ну, что там у тебя? — спросил он.

Я рассказала о последней встрече с Кокориной, не забыв упомянуть о наезде азиата.

— Ничего себе, пахнет жареным, — сказал он и добавил, — накатай-ка ты на этих хлопцев в полицию.

— На кого из них, на джипе даже номеров не было, или может на Тагирова сразу? — меня почему-то охватило раздражение.

— Нет, на Тагирова не надо, если это и его люди, то нужны доказательства.

— Да это и так понятно, только в полицию я пока не пойду.

Старик немного подумал и сказал, что позаботится о моей безопасности, затем переключился к материалу по судебному процессу.

— Не хватает главного доказательства, найди этого терпилу, как его? — я подсказала, — Да, Чигина, получи от него вразумительный ответ. Почему человек, который потерял жену в аварии, скрывает правду? Нет, не так, он сознательно, по какой-то причине, дал следствию ложные показания. Если этого не будет, вся твоя конструкция по Тагирову рассыплется, как песочный домик. От Кокориной проку никакого, она свое дело сделала. Нам нужен козырь, понимаешь? Кое-кому наша статья очень не понравится.

Я рисковала, могла легко повторить судьбу журналиста Кулякина, на минуту я даже представила себя безработной, бредущей по хмурому серому городу с бутылкой в руке, и про себя, рассмеялась. Ни страха, ни сожаления я не испытывала, лишь профессиональный интерес, может, поэтому я люблю свою работу, за эти острые ощущения?

Валерий Чигин жил в частном доме, об этом мне сообщил Виталик, снабдив меня сухой информацией.

— Он живет в частном секторе, в черте города, так, что найти будет его не трудно, — сказал он и сообщил мне точный адрес.

— Это все?

— Если ты мне дашь немного времени, я смогу тебя удивить, — сказал он, и я ему поверила, не было повода не верить. Я не вникала, как и где он добывает сведения, но знала точно, что не было ничего, о чем он мог бы не узнать.

Дом 113, по улице Линейной я нашла не так быстро, пришлось поблуждать по узким закоулкам, усеянными старыми частными домиками, вытесняемыми высокими кирпичными коттеджами и особняками. Дом Чигина находился в самом конце улицы, он отличался от мрачных домов соседей новенькими стенами из силикатного кирпича и пластиковыми окнами. Двухэтажное строение, огороженное забором из профнастила, венчала зеленая крыша с флюгером в виде металлической стрелы.

Чигины, согласно домовой книге, обитали здесь с середины прошлого века. Земля и дом Валерию Чигину достались по наследству от родителей.

Я прокатила вдоль забора, поставила машину под высоким деревом, за которым начинался овраг. Взяла сумку, закрыла двери и направилась к воротам дома № 113. Не успела я дойти до ворот, как за забором послышалась возня, звон цепи и через секунду из прорытой ямы-норы показалась бело- черная голова собаки неизвестной мне породы. Я еще не успела испугаться, как псина разразилась диким лаем, и, выскочив из-под забора, рванула ко мне. Длинная цепь со звоном болталась за ней, в последний момент я успела увернуться и подставиться боком.

Пес своим телом ударил меня в плечо, его зубы клацнули у самого уха. Я завопила во весь голос, инстинктивно, наотмашь ударила пса по морде сумкой. Он отскочил, готовый к новому прыжку, остервенело загавкал, из открытой пасти на снег стекала слюна. Господи, я всегда была приверженцем защиты животных, но этот выглядел совершенно сумасшедшим зверем, опасным для людей, для их здоровья и жизни. Я едва не умирала от страха, и кричала не своим голосом, звала на помощь в надежде, что меня кто-нибудь услышит.

Меня услышали. Калитка отворилась. На пороге возник полный парень в синей длинной парке, примерно моего возраста, он позвал пса. Пес успокоился, но далеко не отошел, встал в метре от меня и злобно, сверкая глазами, не отпускал меня из виду, я боялась шелохнуться. Где-то я слышала, что животные, особенно собаки, отображают своих хозяев.

— Это батин пес, никого не слушает кроме него, так что лучше уходите, — сказал парень.

— Вы Валерий Чигин? — спросила я, силясь справиться со страхом.

— Я Паша. Валера — это мой батя. Вы, кто будете?

— Мы так и будем под охранной разговаривать? — спросила я, посматривая на пса, тот продолжал стоять в боевой стойке.

Чигин младший пожал плечами. Я спросила его про отца.

— А что хотели то?

— Поговорить.

— Сам его жду, вот трубы привез, — сказал Павел, он принялся рассказывать мне о системе отопления и дренажной системе. Мне он показался легкомысленным и недалеким человеком. Такие — погибать будешь — пройдут мимо.

— Хороший дом у вас, — сказала я.

— Да, хорошим он стал после ремонта, давно просился, только дорого все, нереально, как дорого, а так это батя все на страховку сделал.

— Какую страховку?

— Так у нас мамка в аварии погибла, по этому случаю, страховка полагается. Так вы из страховой компании?

— Не совсем, — ответила я.

Павел снял шапку, почесал рано облысевшую голову и снова накрыл ее шапкой. Что-то с парнем было не так, больной он что ли? Я, было, двинулась к нему навстречу, пес тут же вскочил и залаял.

— Лучше не двигайтесь, — посоветовал Павел.

— Так мне что, тут вечно стоять? — сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не обложить матом этого увальня в пуховой куртке.

Легкий морозец подкрадывался ко мне под тонкую дубленку.

— А что хотели то? — повторил он свой вопрос.

Передо мной стоял идиот, и улыбался толстыми влажными губами.

— Собаку убери, — прошипела я, наградив парня ледяным взглядом.

Улыбка погасла, он весь сжался.

— Извините, мне нужно идти, — он исчез, оставив меня наедине с псом.

Я не могла поверить своим глазам, меня оставили погибать нелепой смертью, от зубов бешеной собаки. Пес медленно приближался ко мне, верхняя часть пасти поднялась, обнажив желтоватые клыки, с нижней свисала вязкая слюна. Внутри у меня все похолодело, я приготовилась отразить удар, и стала заносить сумку для удара, как услышала шум приближающейся машины. Из-за угла соседнего дома показался серебристый капот новой Нивы. Пес, заметив машину, обмяк и, виляя хвостом, бросился к машине. Я выдохнула, не веря своему счастью. Но как только Нива остановилась у ворот дома, и водитель поставил ногу на землю, пес гавкнул, и вновь бросился исполнять свой чертовый долг.

— А ну, фу! — раздался скрипучий голос.

Валерий Чигин был роста среднего, не худой и не толстый, лысоватый мужик с плохо запоминающимся лицом работяги. Руки были у него несколько длиннее обычного, скорей всего, от тяжелой работы.

Какое-то время он ощупывал меня внимательными глазами, я совершенно не знала, что ожидать от этого человека.

— Простите за Верного — шальной пес — не любит чужаков, а так он добрый, — сказал он, присев на корточки рядом с псом, и стал трепать его за уши.

Я приняла его извинение и представилась журналистом, он в свою очередь посмотрел на меня, ожидая вопроса, затем приласкал довольного пса, поднялся. Осмелев, я подошла ближе, теперь я видела его серые глаза и широкие поры на его крупном, чуть задранном носу.

— Мой вопрос касается той аварии, я сожалею, что в ней погибла ваша жена, — сказала я.

На миг его глаза потемнели, мой вопрос ему не понравился, я поняла это по застывшей фигуре. Пес недовольно посмотрел на хозяина, затем на меня и зарычал.

— Фу, сидеть, — рыкнул на него Чигин. — Говори, — обратился он ко мне.

Добираясь сюда на машине, я пыталась правильно подобрать в голове слова человеку, пережившего смерть жены и единственное, что развязывало мне руки, и придавало смелости, так это моя уверенность в непоколебимости фактов моего расследования.

— Вы рассказали одному журналисту о том, что авария случилась по вине третьего участника, водителя черного BMW, водитель которого спровоцировал столкновение, это правда?

Он стоял молча, разглядывая землю у своих ног, вздохнул глубоко, и, выпустив из груди воздух, поднял голову. В глазах его стояли слезы.

— Я помню тот вечер, — начал он, — мы с женой возвращались из гостей, я говорил ей, раньше выезжать было надо, а она, мол, с сестрой и так редко вижусь. В общем, мы ругались, я плохо следил за дорогой, знаете, как это бывает, когда эмоции кипят. Да, какие-то машины пролетали, одни обгоняли, другие навстречу ехали, дорога точно пустой не была. Ну, а потом все быстро закрутилось, я даже понять толком не успел ничего. Глаза открыл, Валечки на месте нету. Не пристегнутая была, так и вылетела через лобовое. Я был в шоковом состоянии, казалось, виноваты все в тот момент. Меня спрашивали, я отвечал в ответ. Там было много народу; медики, полицейские. Потом оказалось, что все не так, на самом деле я и не видел, как все произошло, знаете, почувствовал, будто на бетонную стену наткнулся. А жена моя, Валя, в реанимации через четыре дня ушла, в сознание не приходила. Получается, мы с ней и толком простится то не успели, в скандале последние ее минуты провели. Ты уж извини меня, девушка, не могу точно сказать, был кто еще или нет. Все написано в протоколах, да ты у следователя сама все можешь посмотреть, — он вытер выкатившиеся из глаз слезы и замолчал.

Я не знала, что говорить, действительно, человек в момент аварии, да еще и ночью, что он мог понимать. Я не выразила ему сочувствия, это было и так понятно, просто попрощалась, и пошла к машине.

Открыв дверцу, я обернулась, Чигин смотрел в мою сторону, пес сидел на задних лапах рядом. Я еще раз махнула ему рукой и села в машину. Получалось, что доказательств у меня не было никаких. Я уперлась в пустое дно.

Уже в машине я обнаружила два непринятых звонка, один от Михаила, другой от Виталика. На секунду мой палец завис над дисплеем смартфона, я выбрала последний номер.

— Привет, время есть? — спросил Виталик.

— Говори, — ответила я, трогаясь с места. В отражении зеркала заднего вида я видела, как пес вскочил, подпрыгнув на месте, и понесся за моей машиной, он прыгал с левой стороны от меня, надрывно лаял и клацал зубами. Чигин продолжал стоять, напоминая мне вылепленную из глины скульптуру.

— Он чист, — донеслось до меня из трубки, — долгов и кредитов нет, если не считать заем на сотню. Кредит брал два года назад, были проблемы с возвратом, перед новым годом закрыл все единым платежом.

— Чем он занимается?

— Обычный водила на большегрузе, с зарплатой в тридцать пять тысяч. Бывает, подворует на десятку — другую. Жена поваром в школьной столовой работала. В общем, звезд с неба не хватали.

— Он новый дом отстроил, и машина новая, откуда у него такие деньги? Я говорила с сыном Чигина, он говорит деньги выплатили по страховке за гибель жены Чигина, думаю, врет или не знает. Чигин не из тех, кто жалует страховые компании, — сказала я.

— Это легко проверить, — ответил Виталик.

— Ты обещал удивить меня.

— Тогда готовься. В машине у твоего Чигина был живой видеорегистратор, — сообщил Виталик и замолчал, словно звук нажали на паузу.

— Ну и… — нетерпеливо сказала я.

— В уголовном деле об этом ни слова, — сказал Виталик. Опять пауза.

— Ты думаешь, ему заплатили, точнее, хорошо заплатили, а может, запугали. Или все вместе?

— Я не строю аналитику, я добываю факты.

— Но это лишь информация, еще одна и ничего не доказывающая.

— На этот раз доказательство есть, самое интересное, что один из гаишников, уволился с того времени, и у него есть кое-какая запись. Он готов ею поделиться, не бесплатно конечно, — Виталик вновь замолчал, теперь он наслаждался произведенным эффектом.

— Ты чудо!

— Вижу, я достиг цели. Номер моей карты ты знаешь.

Филипп Тагиров, баловень судьбы, это я поняла, как только увидела его в зале суда. Это был вполне привлекательный молодой человек с развязными манерами, по крайней мере, он пытался таким выглядеть, и вести себя непринужденно с того момента, как вошел в судебный зал. Дорогой костюм с белой сорочкой и галстуком приглушенных тонов не добавляли изысканности его долговязой фигуре. Смуглое от загара лицо его было напряжено, он не оглядывался на присутствующих в зале, старался смотреть только на судью. Его длинные руки искали себе место, пока он не сцепил их за спиной.

Мне не понравился его приглушенный с хрипотцой голос, вызывающий скуку. Он старался говорить красиво, подбирая нужные слова, но смысл его показаний от этого не менялся. Он заученно повторял все то, что до него говорили его сестра и мать.

В какой-то момент я перестала слышать его монотонную речь. Смотрела на его далеко не благородный профиль, и извлекала из своей памяти все то, что успела узнать о его короткой, но насыщенной биографии. Второй ребенок в семье, его отец к моменту его рождения делал первые шаги в строительном бизнесе, мечтал видеть сына своим приемником. С шестнадцати лет Филипп стажировался в головном офисе папы, который старался приучить сына с ранних лет изучать механизмы зарождающейся строительной империи. Однако Филиппа не интересовали ни архитектура зданий, ни качество строительных материалов, его привлекали красивые девушки, которых на трех этажах офиса было предостаточно.

После первой же стажировки Филиппа одна из помощниц секретаря вскоре ушла в декретный отпуск. Девушка поставила условие Филиппу — жениться на ней, либо обещала большие проблемы, но не учла одного важного обстоятельства — она была глупой простушкой, без каких-либо связей, необходимых для такого важного маневра. По всей вероятности, таких безродных детишек, которые могли бы с гордостью носить фамилию Тагиров, могло быть больше, если бы папа не отправил рано повзрослевшего сына в Москву, купив квартиру на Маяковской, устроил его учиться в МГИМО.

Следующие семь лет ничем не отличались друг от друга, кроме постоянного финансового роста семьи.

Сразу после учебы Филипп возглавил один из офисов отца, в котором занимался закупками сырья для строительных материалов, в основном цемента, песка, щебня и битума, а вскоре, Тагиров старший, подмяв под себя конкурентов, получил ключевой контроль над всей дорожной отраслью города. Став «дорожным королем», Тагиров — старший отдал в управление сыну асфальтобетонный завод. У Филиппа появлялись новые увлечения, одним их которых были дорогие автомобили. Личный гараж к его двадцатипятилетию пополнился Mercedes-Benz, BMW Х5М и Jaguar XJ, стоимость каждой машины, в заказываемой комплектации, начиналась от ста тысяч долларов.

Автомобили стали отдельным и главным увлечением Филиппа, он часто испытывал их на прочность, нарушая все установленные законом правила, устраивал опасные гонки на оживленных улицах города и загородных трассах. Порой не все проходило гладко, он разбивал машины, оказывался в различных ДТП. Такие развлечения обычно сходили ему с рук.

Он не был женат, и ни в чем не нуждался. В свободное время веселился, насколько хватало фантазии и денег, а денег хватало на многое. Ходили слухи, что на отдыхе в Италии, он разбил Lamborghini, перевернулся на извилистом горном серпантине и вылетел со скалы в открытое море. Обычно в таких катастрофах мало кто остается в живых, но Филипп серьезных травм не получил. Не оплаченные штрафы его не пугали, он их коллекционировал. Невидимая папина рука затирала все просчеты сына.

— Она шантажировала меня, что-то говорила о какой-то аварии, будто я виноват в гибели его брата, я тогда подумал, что у этой девушки с головой не в порядке, — доносились слова Тагирова сквозь туман моих мыслей.

— Господин судья, — прервала его адвокат Лебедева, — пусть потерпевший Тагиров ответит на один важный вопрос, раз уж речь зашла о страшной трагедии, постигшей мою подзащитную.

Судья кивнул.

— Свидетель Тагиров, вы были участником автоаварии в ноябре прошлого года, в которой погиб брат подсудимой Денисовой? — сказала Лебедева, в ее тоне я ощутила железную волю.

— Я протестую ваша честь, — поднялся Гадзинский. — Вопрос никаким образом не касается рассматриваемого дела, по дорожной аварии проводились следственные действия, в которых полностью установлена вся цепочка событий происшествия, и еще раз повторяю, вина погибшего полностью доказана, так что считаю эту тему исчерпанной.

— Свидетель Тагиров, — прервал, в свою очередь, его судья и обратился к Тагирову, — вы действительно не причастны к дорожной аварии, в которой погиб брат подсудимой?

— Нет, конечно, — ответил Тагиров. Как мне показалось, слишком быстро, продолжая упорно смотреть на судью. Судья кивнул Тагирову.

— Продолжайте, — произнес судья.

Элина, в свитере толстой вязки, казалось, еще больше осунулась и похудела, она мне напоминала раненную птицу в клетке, взгляд ее на посеревшем от безысходности лице, потемнел.

Будь у меня возможность заглянуть в прошлое, я могла бы увидеть Тагирова в тот осенний роковой вечер в компании с азиатом и двух стриптизерш из клуба «Панама». Как мчались они по ночным улицам и проулкам, пили виски прямо из бутылок в машине, запивая колой. Как визжали от восторга девчонки от безбашенной езды по темному лабиринту дорог и вседозволенности. Такой была жизнь Филиппа Тагирова, жизнь великого и непобедимого, короля дорог.

Он гнал свой BMW в папин загородный комплекс, с плавательным бассейном с заплывом на пятьдесят метров, рестораном на четыреста посадочных мест и VIP-сауной. Свернув на Маяковскую, мощный внедорожник рванул вперед, пассажиров вжало в сидения. Дорога узкая и витиеватая, он с шумом обходил неторопливых автомобилистов, девчонки хохотали над шарахающимися в стороны лохами, и глушили смех, прикладываясь к горлышку бутылки. Акустическая система качала басы.

Все произошло невероятно быстро. Серебристая Skoda впереди никак не сдавалась, не пропускала вперед. Поймав драйв, Филипп выехал на встречную полосу, добавил газу и прижался слева к Skoda так близко, что мог видеть мрачное лицо водителя и его испуганной пассажирки. Стараясь нагнать страха на непокорного водителя Skoda, он на секунды упустил из виду дорогу. Когда навстречу блеснул дальний свет, он втопил педаль газа в пол. Время на миг застыло для всех.

— Прочь! — орал Филипп, вцепившись в руль.

— Прочь, прочь! — подхватили девчонки.

В ответ пронзительный визг сигнала и визг тормозов. Фары метнулись в сторону влево на встречную полосу.

Он видел по зеркалам взметнувшийся клуб пыли и искры. Как закружили, словно два соприкоснувшихся в полете темных жука, разбрызгивая в стороны обломки кузовных частей и внутренностей. Филипп нажал на тормоз, остановился, и, отключив музыку, всмотрелся в зеркало. Внезапная тишина сдавила уши, девчонки испуганно глядели назад, понимая, что произошло нечто ужасное.

— Вот это шоу! — воскликнул Филипп, он прибавил музыку и рванул вперед.

Судебный процесс был долгим и изматывающим. Когда судья дал возможность последнего слова подсудимой, Элина, сохраняя свой обет молчания, лишь поклонилась суду. Мнения присяжные разделились, но от наказания это ее не спасло. Элину Денисову признали виновной в организации убийства. Судья Капустин ровным голосом зачитал свое решение, и, вопреки просьбе прокурора, влепил Элине четыре года строгого режима, вместо восьми.

Материал моего расследования так и не вышел в номер, все осталось на столе главного редактора, и еще в моей голове, как в фильме терминатор, это то, что уничтожить невозможно, не уничтожив перед этим меня. Накладывать на себя руки я не собиралась, однако работу потеряла.

Старик оказался обычным продажным ничтожеством, чего я никак не ожидала от него. Дело было так: вместе с готовой статьей я оставила Старику цифровой носитель, с добытой мной за деньги Старика, видеозаписью с видеорегистратора, где четко было видно, как черный BMW с регистрационным номером Филиппа Тагирова нарушает все мыслимые правила, и как результат — страшное столкновение, унесшее жизнь двух людей.

Я оставила в офисе свой ноут, с записанной в нем копией видеозаписи, ни имея на этот счет никаких плохих мыслей. Я выполнила работу, и отдала материал в надежде, что Старик распорядится с ним, как полагается. Я ошиблась.

На следующий день я узнала от секретаря Танечки, что в редакцию приезжал Тагиров — старший. Запершись в кабинете Старика, в кабинете, где рождались все наши сердечные мысли и идеи, они говорили минут двадцать, а затем народный избранник, довольный собой, покинул редакцию. На прощание он подарил милой Танечке дорогой Parker, сказав, что именно этой ручкой он подписал ряд важных, имеющих для города историческое значение, документов. Еще он добавил, что нашей газете пора расширяться и выходить на более высокий уровень, а не плавать в болоте безызвестности, пообещав при этом, что поможет с финансированием такой замечательной новостной газеты.

Сразу же после встречи, Старик, вспотевший и красный, вызвал айтишника Федю Неклюдова, новичка в нашей редакции, но к слову талантливого человека, и приказал ему вывести из строя мой ноут, перед этим уничтожив в нем всю информацию.

Когда я зашла в кабинет к Старику, этому лысому сморчку в индийской шапочке, то едва сдержалась, чтобы не пережать ему худое, с выпирающим кадыком, горло. Ничего хорошего из нашей беседы тогда не получилось.

К вечеру, когда мои эмоции несколько поулеглись, он встретился со мной в присутствии свидетеля, молчаливого коллеги, журналиста Славы Илинского.

— Сядь и, молча, слушай, — сказал Старик, когда я зашла в кабинет.

Я села напротив Илинского, который старался не смотреть мне в глаза, я желала услышать от Старика объяснений, поэтому старалась не давать повода эмоциям, и увести разговор в другое русло.

— В общем, так, Жанна, — Старик смотрел то на меня, то на Илинского, — ты отлично постаралась, материал просто гениальный, — при этом слове, левая сторона его губ отъезжала в сторону, обнажая желтоватые зубы, — но обсуждать свои решения, я не собираюсь. Я думаю в первую очередь о газете и людях, которые работают вместе с нами. Не думай, я никого не боюсь. Но, мое решение именно такое и другим быть не может, — он посмотрел на меня, ожидая возражений, но я молчала.

— Знаешь, я подумал тут, почему бы тебе не отдохнуть? Ты когда последний раз была в отпуске? — сказал он.

Я молчала, думала, насколько я понимаю сейчас Элину. Иногда ничего не хочется ни говорить, ни доказывать свиньям, но не людям, все равно они будут марать свое рыло в грязи. Старик сложил перед собой руки и вздохнул.

— Жанна, да пойми ты, честность на хлеб не намажешь, да, порой случаются вещи, о которых нужно просто забыть.

— Знаешь, что такое «точка бифуркации», — я оборвала его.

Он пожал плечами и откинулся на спинку кресла.

— Это ты сейчас к чему? — спросил он.

— Я о приближающейся для тебя катастрофе. Ты же не такой, Старик, ты выглядишь неуклюже, когда тобой управляют. Знаешь, почему ты струсил? Они покопались в твоем прошлом и что-то нарыли. Нашли ключ. Сначала они нагнали на тебя страха, а затем купили тебя, как поступили в свое время с бедолагой Чигиным и журналистом Кулякиным. Интересно, сколько ты стоишь? Чигин построил новый дом и купил машину, на ней комфортней навещать могилу жены. А ты, ты, Старик, сколько стоишь ты?

Старик словно сдулся, побледнел, затем налился пунцовостью, хотел заорать на меня, я видела это по вздувшимся на шее венам. Но он сдержался.

— Дура, — буркнул он и добавил. — Я не намерен с тобой ничего обсуждать.

— Тогда и я говорю тебе Goodbye.

Так мы расстались. И я не сожалела об этом нисколечко. В тот же вечер я собрала вещи, свой ноут и отправилась к Верке. Мы напились у нее до поросячьего визга, прикончив полторы бутылки аргентинского рома. Я позвонила Мише, он забрал меня пьяную, нес с такой бережностью до машины на своих могучих руках, что Вера даже расплакалась. Подобную любовь она видела лишь в кино.

Меня он удивил не этим, я знала, что у него серьезный бизнес, но не знала насколько, кроме крепкого тела он имел умную голову, может, поэтому он основал свою собственную успешную компанию по продвижению программ для безопасности компьютера. На утро, когда я проснулась и еще слабо соображала, он открыл мой ноут. Оказывается, пока я спала, он нашел способ восстановить всю удаленную информацию в моем компьютере. Запись, которую я считала утраченной безвозвратно, была на месте.

— Откуда ты узнал? — спросила я, все еще стараясь прийти в себя.

— Вера рассказала о твоих проблемах, — ответил он. — Если хочешь, эта запись будет через минуту в сети, — сказал он.

Думала я не долго.

— Хочу, — сказала я.

Так видеозапись с регистратора Валерия Чигина, которая почти целый год ждала своего часа, оказалась на канале YouTube, и постепенно обрастала количеством просмотров. Широкий резонанс она не вызвала, пока ею не заинтересовалась оппозиция нового кандидата в МЭРы Арсена Тагирова. И все же «дорожный король» и тут выкрутился, запись признали подделкой, созданной опорочить имя уважаемого человека, депутата и предпринимателя, однако по каким-то причинам кресло МЭРа он так и не занял.

С Мишей у нас так и не срослось. Не по его вине, человек он хороший. Наверное, я не такая как нужно.

Пролетело два с половиной года. Как-то я сидела в своем любимом кафе, комментировала одну статью в своем блоге, и наткнулась на новость дня. В собственной квартире был застрелен известный предприниматель, владелец группы строительных компаний Филипп Тагиров, убит на пороге собственной квартиры. Неизвестный убийца выстрелил в него три раза из мелкокалиберного пистолета. Одна из ран, оказалась не совместимой с жизнью для предпринимателя. Убийца, оставив пистолет на месте преступления, скрылся. Точка.

Я писала такие короткие статьи бессчётное количество раз, и они всегда порождали мое любопытство, мне всегда хотелось знать подробности. Но сейчас я в этом не нуждалась, я знала кто убийца, и как это произошло. Словно видела картинку в кино.

Я отыскала номер Виталика и набрала ему. Он ответил почти сразу. Я задала один вопрос, и он перезвонил мне через четыре минуты. Все-таки, он волшебник.

— Денисова освободилась условно-досрочно две недели назад, — сказал он и отключился.

Теперь я точно понимала значение ее молчания.

Content

Обет молчания
Бесквитов Андрей