МАРИНА ДАРКЕВИЧ

ОСЕННЯЯ МОЛНИЯ

РАЗ

По дороге, пересекающей поле, быстро бежала молодая женщина, с опаской поглядывая на темнеющее небо. Ветер раздувал ее темные густые волосы, бешено рвал платье, задирая подол до талии, и швырял вслед солому с поля. Надвигалась гроза. Быстро несущиеся по небосклону тяжелые тучи выглядели весьма зловеще, и женщина знала, что вымокнет обязательно; но не дождь пугал ее, а все приближающиеся раскаты грома. В поле, на открытой местности, где нет ни одного дерева и негде укрыться — женщина это знала — молния выбирает наиболее высокие предметы. Сейчас самым высоким «предметом» здесь была она сама.

Конечно, чистое безумие — без подготовки, без предупреждения двинуться в эту глушь, пусть даже и для того, чтобы встретиться с родственниками… и уж конечно, не было никакого резона ехать до деревни с поддатым трактористом, видимо, только и думавшим, как бы залезть ей под юбку… Надо было, конечно, дождаться автобуса, идущего из районного центра. Но рейсовый «вольво», на котором она выехала из города, задержался из-за аварии на трассе. Утлый «пазик» для пересадки в райцентре ускользнул из под носа, а ждать следующего пришлось бы еще часа четыре… Сомнений насчет водителя трактора не оставалось, даже если не принимать во внимание сальные взгляды, гуляющие по ее телу. Прикосновение грубой лапы, пару раз промахнувшейся мимо рычага и упавшей ей на бедро, было более чем понятным. Тракторист, получив ребром ладони по руке и заметно расстроившись, высадил женщину на полевом стане, а сам уехал в обратном направлении. Потому пришлось топать до деревни пешком… И женщина спокойно двинулась через поле, тем более что идти было — как она с уверенностью полагала — всего ничего: каких-то два километра.

Действительно, не прошло и получаса, как на горизонте появились знакомые еще с детства домики выселка, расположенные чуть в стороне от деревни, несколько лет как брошенные и частично уже разрушенные.

В этот момент где-то невдалеке басовито грохнуло. Она не сразу сообразила, что происходит, но когда оглянулась, екнуло сердце: такой мрачной тучи, надвигающейся с огромной скоростью, женщина в жизни не видела. Попасть под сильный дождь, особенно если погода уже не летняя, удовольствие определенно ниже среднего, а если еще учесть, что надвигался не просто ливень, а сильнейшая гроза, ничего удивительного не было в том, что женщина ощутила настоящий страх.

Грохнуло снова, раскатисто, совсем близко. Молнию она пока не видела, но дело было даже не в самих вспышках — вероятно, в каждом из нас заложен первобытный страх перед голосом стихии.

Женщина ускорила шаг. До ближайших домов вдруг показалось очень далеко. Она оглянулась, и в этот момент по глазам ударило ярким всполохом. Гигантский огненный зигзаг вычертил на потемневшем небе фигуру, почему-то напомнившую генеалогическое древо физики, висевшее в одном из классов их школы. Прошло едва ли больше секунды, и раздался такой грохот, что заложило уши. Вот уж действительно — повезло, так повезло…

Холодный порыв ветра еще раз рванул платье. Поднявшийся вихрь взметнул с поля сухие соломинки, больно хлестнувшие по лицу. Пелена дождя стремительно приближалась, и женщина перешла на бег, остановившись лишь на секунду, чтобы сбросить легкие туфли и кинуть их в болтающуюся на плече сумку — довольно большую, куда можно легко уместить и методические пособия, и дневники учеников. Испытывая необычные ощущения в ступнях, обтянутых нейлоном колготок, она бежала легко и быстро — молодое тело, не обремененное вредными привычками и знакомое с фитнесом, отлично повиновалось своей хозяйке… и страху, гнавшему ее по направлению к заброшенному выселку. «Должна успеть», — подумала она.

Но тяжелые капли дождя, превратившиеся в поток льющейся с неба воды, моментально промочили одежду до нитки; на счастье женщины, ливень оказался вовсе не ледяным; последняя, по всей видимости, гроза в этом году, несла теплый воздушный фронт… Или наоборот — ветер гнал перед собой дождевые тучи. Платье сразу прилипло к телу, тесно обволокло колени, мешая бегу. Стало темно, словно сгустились сумерки, когда она в состоянии, не слишком далеком от паники, подбежала к первому из покосившихся старых домишек. Рядом с остатками забора стоял вкопанный в землю деревянный столб, с которого свисали обрывки проводов на потрескавшихся от времени изоляторах. По несчастью, женщина как раз пробегала рядом с ним, когда яркая вспышка сорвалась с края клубящейся в вышине синевато-черной тучи и угодила в вершину столба, затесанного под грубый конус… Оранжево-голубой всполох ударил молодую женщину по глазам, а жгучий, неимоверной силы импульс, словно девятибалльный толчок землетрясения, поддал снизу, прямо в голую кожу ступней. Женщина резко остановилась как вкопанная, попытавшись закричать от боли во всем теле… Которое немного прогнулось назад… покачнулось… и подобно подрубленному деревцу, упало на мокрую землю, осыпаемую щепками и обломками столба, вдребезги разбитого ударом молнии.

* * *

— Ольга Викторовна, не забудьте внести записи в электронный журнал, и я все-таки жду от вас подпись под решением по Белоглазову… Он должен быть отчислен.

Ольга Точилова наклонила голову, молча соглашаясь с напоминаниями завуча, и вслух сказала, что она, конечно же, ничего не забудет и предоставит все, что требуется, в срок и в должном виде.

— Хорошо, идите, — произнесла Валентина Музгалова; эта пожилая рыхлая женщина была завучем школы еще в те времена, когда Оля сама ходила в первый класс… хотя и другого учебного заведения. Сюда она попала после закрытия специальной школы для одаренных детей, почти случайно, без особого желания, лишь в надежде «пересидеть» с полгодика, но вот… нет ничего более постоянного, нежели временное. Полгода превратились в год, потом — в два, три…

Ольга поднялась и прошествовала к выходу. Валентина Васильевна смотрела ей вслед, и во взгляде этом не было особой теплоты. Даже в простой и скромной одежде — жилетке поверх свободной блузы, застегнутой почти до горла, длинной юбке, полностью закрывающей колени — высокая, стройная и фигуристая учительница выглядела слишком, пожалуй, вызывающе для стен обычной средней школы. Со спины, на которую ниспадали тяжелые темные волосы (пусть не чрезмерно длинные и собранные в хвост) она вполне могла сойти за ученицу из одиннадцатого «Б» — этот класс педсовет решил доверить ей с начала нового учебного года… Не слишком ли поспешным было это решение? Пять лет стажа (первые два, правда, не на полной ставке, да и в сомнительной школе, недавно закрытой) плюс внешность кинозвезды… Но умение работать с учениками, которые — что греха таить? — педагогов вообще в грош перестали ставить в последнее время; грамотность, какую и у более опытных «русичек» поди поищи; наконец стрессоустойчивость и невозмутимость… Все это она показала с самой лучшей стороны в прошлом учебном году, сумев справиться с этим классом, тогда десятым… А что еще надо от классного руководителя, к которому в числе многочисленных требований по должностной инструкции не вменено в необходимость наличие определенного педагогического стажа?.. Заведующая учебной частью могла бы сказать о том, что по ее просьбе (и по знакомству — но кому до этого дело?) местный участковый некоторое время последил за молодой учительницей — нет ли у нее милых привычек вроде развлечений в клубах или приглашений к себе домой разных мужчин? Но и здесь нельзя было к чему-то придраться: лишь в течение пары месяцев за последние полгода преподавательница встречалась с каким-то молодым человеком (как выяснилось, холостым сотрудником завода металлоконструкций), но даже и эта связь сейчас прекратилась. О никотине и алкоголе (не говоря уже о чем-то более серьезном) можно было и не вспоминать — Музгалова определяла такие вещи «на глаз»… и практически никогда не ошибалась. Как и в случае с Игорем Белоглазовым, находившемся в начале дороги, ведущей в никуда.

Ольга поднималась по лестнице — прямая как античная статуя, с поджатыми губами, тронутыми бесцветной помадой и холодно мерцающими глазами, темно-синими, почти фиолетовыми. Она сухо отвечала на приветствия, внимательно отмечая, с каким настроем, с каким отношением здороваются с ней ученики… Ольга полагала, что пусть и не все, но многие из детей ее все-таки уважают… Хотя бы даже за принципы, где нет места панибратству, не говоря уже о заискивании. Да, ей было страшно в первый год работы, особенно со старшеклассниками, которые несколько раз пытались называть ее на «ты» и даже отпускать двусмысленности. Она сумела это пресечь со всей своей холодной твердостью, и сейчас одиннадцатый «Б», принятый не без опаски, вел себя на уроках классного руководителя вполне приемлемо… Да, ей пришлось несколько раз напомнить о своем статусе вслух в первый же день сентября, когда Надя Косинская и Карина Лямина на передней парте начали демонстративно тискаться и издавать томные вздохи, нагло пялясь на учительницу у доски, объясняющую тонкости пунктуационного оформления коммуникативных единиц; да резко ответить на вопрос Жени Гузеева, который в середине урока вздумал вслух поинтересоваться, почему у такой красивой женщины нет постоянного мужчины. Небольшая лекция о приличиях, нравственной чистоте, а также (самое главное!) о том, как важно для успешных людей умение скрывать свою распущенность и нестандартные наклонности (каковые у них, скорее всего, имеют место быть), изложенная чеканным слогом и хорошо поставленным голосом, возымела некоторое действие.

«Не верю, что у нее никого нет, с такой внешностью, да чтоб без мужика…» — однажды случайно услышала она от одной девятиклассницы, уверенной, что Точилова ей не внимает. Поджав губы, Ольга как можно осторожнее ретировалась подальше от компании учеников — еще не хватало, чтобы они поняли, будто до нее дошла эта реплика. «Иногда действительно лучше не слышать того, что о тебе говорят, когда думают, что ты не рядом, — подумала Ольга. — Но с другой стороны, не лишним было бы знать о недобрых намерениях… чтобы суметь заранее обезопасить себя от них».

— Здравствуйте, — произнесла Точилова, входя в класс, слушая привычный фон шушуканья, смеха и других проявлений бушующих гормонов. Недружно загремели по полу стулья, зашебаршили подошвы туфель, кроссовок и прочей обуви. Затихали смешки и реплики. Кто-то встал ровно, некоторые, как Алеша Евсеев, нарочито вытянулись, будто в армии, кто-то развязно качался, словно бы принял чего-то крепкого. На лицах — вся гамма выражений: от серьезного внимания до легкой насмешки. Насмешек было немного. И на том спасибо.

— Садитесь, — произнесла Ольга, шествуя широким шагом к столу, покачивая собранными в хвост волосами, и стуча подолом длинного платья. Легкий грохот был ей ответом, и скоро настала сравнительная тишина, прерываемая шелестом страниц, неизбежными шепотками, покашливаниями и еще чем-то непонятным — своеобразным шумовым «фоном». Все шло как надо. Урок начался.

* * *

… Оля… Оля… Оля… (Глупая курица)… Оля… Оленька… Как ты?.. (Вот идиотка, кто ж тебя звал сюда?)…

Глухо звучащие слова и фразы влетали в темную мягкость пробуждающегося сознания. Оля… Это я — Оля… А глупая курица — это, видимо, тоже я.

Просветление наступало постепенно. Мутные пятна медленно обретали очертания, превращаясь в чьи-то смутно знакомые лица. И в незнакомые тоже.

— Дядя Вова, — прошептала Ольга, узнав своего родственника.

— Ну да, это я… Как тебя сюда принесло, да еще в такую погоду?

(Сиськи вообще супер, она лежит на спине, а они торчат, платье рвут…)

— Что? — спросила Ольга, плохо понимая, почему она слышит голоса, словно откуда-то сверху. Да и кто это сказал? Не дядя Вова же, да он и рта вроде не раскрыл…

— Что случилось? — спросила Ольга.

— Мы нашли тебя на выселке, ты была вся засыпана щепками, — сказал кто-то незнакомым голосом.

— В столб, наверное, попала молния. Ну и тебе досталось по ногам. Больно?

— Вроде, нет, — прошептала Ольга. Ноги, впрочем, ныли ниже колен и подрагивали мелкой и неприятной дрожью. Взглянув вниз, вдоль своего тела, Ольга убедилась, что со ступнями ног на вид ничего особенного не произошло.

(Хороша чертовка, вставить бы ей…)

Слуховые галлюцинации… Наверняка вызванные долгим отсутствием секса и неосуществимостью желаний — психотерапевт сказал бы именно так.

— Оленька, давай, сейчас мужики просунут одеяло, мы тебя перенесем из сарая в дом… Ты же мокрая как мышь…

Тетя Вера. Милая добрая женщина, внешне так похожая на маму… Про которую лучше не вспоминать сейчас.

— Да я сама встать могу, — неожиданно даже для самой себя сказала Ольга и попыталась пошевелиться. Тело слушалось плохо. Внезапно появились тошнота и комок в горле, ни с того ни с сего захотелось заплакать. Что тут еще за «мужики»?

Чужие руки вдруг проникли между мокрой одеждой и кошмой, брошенной на земляной пол старого сарая. Ощущение было такое, что ладони трогали ее тело прямо за голую кожу — спины, плеч и бедер.

(Ничё девка, только по мне худая будет…)

(Наверное, подмышки бреет, городские — они все так делают…)

Дощатый потолок, весь в паутине и каких-то белесых пятнах, тошнотворно закачался. Ольгу на одеяле вынесли наружу, под струи стихающего дождя. Дядя Вова заботливо раскрыл над лицом племянницы зонтик, не давая воде попадать на голову и грудь. Тошнотное ощущение вдруг усилилось, зонт завертелся вокруг своей оси… и Ольга второй раз пришла в себя лишь минут через десять, уже в доме, возле натопленной печи. И это было почти счастье — она только сейчас поняла, насколько продрогла, валяясь без сознания под сентябрьским ливнем.

На плите закипал приличных размеров чайник и грелся большой чан — видимо, с водой.

— Раздевайся, — скомандовала тетя Вера, — одежду твою я постираю и высушу.

— Да стирать-то зачем?.. — деликатно начала капризничать Ольга.

— Ладно тебе, скидай уже, говорю. Володя баню затопил…

Ольга, не споря, сняла жилетку и принялась стягивать липкое платье, которое словно присосалось к коже, не желая сползать с тела. Конечно, и лифчик с трусиками промокли насквозь, пришлось снять и их. У Ольги хватило ума поехать в деревню в простом белом бельишке, недорогом и самом практичном, если уж на то пошло. Тетя Вера тут же бросила племяннице махровое полотенце, которым Ольга принялась растирать покрасневшую кожу, всю в мурашках. Немолодая родственница поглядела на нее, наверняка отметила полное отсутствие волос на теле, татуировку в виде разноцветной бабочки чуть левее и ниже пупка… Но промолчала. И то ладно, подумала Ольга — еще не хватало новых голосов в голове, обсуждающих ее внешность и гадающих на предмет ее чувственности. Пугающих голосов, да. Откуда они появились?

Но они ушли. Наверное, удар молнии, попавший в столб, находившийся чуть не в метре от нее, все-таки зацепил ее своим импульсом. Хорошо вообще, что после этого она хотя бы что-то слышать может… И не только в своем воображении.

— … Выпей еще чаю, Олюшка, — тетя Вера вновь наполнила чашку горячим напитком; не столько чаем, сколько отваром из душистых трав, Ольге неведомых. Точилова, прямо сейчас побывавшая в настоящей деревенской бане, взяла чашку, сделала неспешный глоток, присаживаясь у плиты. Хорошо! Тепло травяного чая, опускаясь в живот, словно бы смешалось с теплом печки, обволакивающим тело снаружи. Полотенце стало ощущаться более грубым, чем оно было на самом деле. Неожиданно начало клонить в сон. Вот незадача! Она же не спать сюда приехала…

— Вопрос у меня к вам, тетя Вера, — сказала Ольга, грея пальцы о фарфор чашки.

— Какой же, Олюшка?

Вопрос был из таких, что по телефону не решаются. Именно поэтому Ольга приехала на переговоры.

— Я хочу уехать отсюда. В смысле из города. В другой регион. Врачи говорят, что здешний климат для меня очень вреден. Для этого мне нужно реализовать жилье… Тетя Вера, продайте мне вашу долю. Квартира маленькая, однокомнатная… первый этаж… «хрущ»… нам ее все равно не разделить.

Ольга еще вчера подбирала, как ей казалось, необходимые слова для грядущей беседы относительно квартиры покойной матери, и полагала, что сможет построить разговор в нужном русле и выдержать его в верном тоне: одновременно твердо и при этом дипломатически корректно. Но ее рот неожиданно выдал совсем другие слова, и тетушка даже несколько секунд молчала, сжав губы в ниточку.

— Понимаешь, Олюшка, — мягко заговорила она. — Я не думаю, что эта идея понравилось бы твоей маме, которая неслучайно отдала ее часть мне. Я ведь тоже ей была не чужая, как-никак сестра же… Мы даже думали о том, чтобы дать тебе возможность переехать сюда, поближе к природе… И подальше от городского смога.

Походило на то, что Ольга взяла неверный тон. Она могла бы сейчас сказать насчет здешней природы, и насчет того, что от нее тут осталось. После многолетней хищнической вырубки лесов по всей территории области большинство озер высохло, а ураганы, о которых в прежние времена в этих краях слыхом не слыхивали, стали разносить по округе все то, что годами копилось на дне тех озер. Промышленные отходы, удобрения с полей… Еще неизвестно, где теперь экология хуже — в городе или районах.

Но об этом Ольга сочла за лучшее промолчать.

— Когда пять лет назад Маше сказали про ее диагноз… Ты еще училась в то время… Конечно, ей хотелось, чтобы ты по окончании учебы не мыкалась по съемным комнатам и всё такое…

Казалось, что тетя Вера тоже произносит не совсем то, что именно она хотела бы сказать. И вдруг в голове Ольги будто что-то вспыхнуло, и словно от макушки внутрь мозга посыпались слова, почти лишенные интонации и голосовой окраски, но их смысл был понятен и ярок в своей жестокой прямоте:

(Ах ты, шалава, чего захотела — хапнуть всю квартиру и свалить отсюда… на кой черт мне эти деньги за долю — что я смогу купить на них в городе?.. Толю, Толечку моего нужно срочно отсюда вывозить, а то он тут с этими бандитами связался… не дай бог, натворит чего-нибудь, надо чтоб он в школу полиции поступил поскорее, а то его тут посадят, я же не переживу этого… Ну ладно, последний учебный год ему остался, а пока Ольга пропишет его в квартире, пусть только попробует упереться, ишь, сучка бесстыжая с бабочкой на брюхе, я найду способ заставить ее это сделать… Ничего, ничего, девка податливая, уговорю не мытьем так катаньем… главное, чтоб с Володькой она не обсуждала, этому алкашу ведь только деньги нужны, пропадет квартира…)

Чашка с недопитым чаем упала на пол и разбилась. Звонкий рассыпающийся удар будто бы отключил поток сознания. Прекратился и словесный шлейф, пропитанный ядом. Тетушка лишь слегка охнула.

— Тетя Вера, простите, я случайно… — Ольга, пряча глаза, и сдерживая дрожь в руках, нагнулась за осколками.

— Не надо, не надо, Олюшка… — Заворковала тетя ласковым, заботливым голоском… И до омерзения лживым. — Я соберу позже… Сядь, посиди спокойно.

Точилова выпрямила спину, усаживаясь ровно. Бешеный бег сердца понемногу успокаивался, дыхание выравнивалось. Вот оно что… Вот на что рассчитывает сестра ее покойной матери… Нет, на это Ольга пойти не сможет. Совсем ни к чему пускать в уютную, обжитую квартирку своего юного кузена с повадками гопника, но главное в том, что она действительно хочет отсюда уехать… И на самом деле считает, что эта осень — последняя ее осень в этих краях и в здешнем ужасном климате, где зима длится восемь месяцев, а лето — один день, да и тот, по закону подлости, не выходной… Ну, что ж… Каким образом и кто ей подсказал истинные мысли тетки — на этот вопрос она сейчас ответить не может. Но зато знает, как ей теперь себя вести…

— Ну хорошо, Олюшка, — продолжила тетя Вера. — И еще посмотри сама: ведь кроме нас, у тебя больше никого по сути не осталось. Отец про тебя и забыл уже, его родня — и того понятнее. На кого же ты сможешь рассчитывать, если вдруг действительно уедешь?

«Уж на тебя-то теперь я знаю, как можно рассчитывать», — подумала Ольга, но вместо этого медленно, с расстановкой сказала:

— А вы знаете, тетя Вера, возможно, вы и правы. В конце концов, везде хорошо, где нас нет… (Лицемерная улыбочка была подтверждением тому, что Ольга на правильном пути). — Наверное, есть смысл не спешить с такими решениями. Все равно, я бы прямо сейчас никуда не поехала. Может, через полгода или год…

Тетушка ритмично покачивала головой, на ее лице были написаны неподдельное участие и сочувствие. Вот ведь дрянь-то, а… Хотя, если чисто объективно, то ее можно понять: ну какое ей дело до желаний или даже здоровья племянницы, тогда как на кон поставлена судьба единственного сына?.. У Ольги мелькнула мысль соврать, что она встречается с мужчиной и намерена в ближайшее время выйти замуж… Но сразу же решила, что нет смысла уподобляться лживой тетке, и — тем более — пугать ее несуществующими планами. Еще, чего доброго, начнет форсировать события, а этого ей, Ольге, совсем не нужно. Лучше подождать немного.

— Заночуешь у нас? — спросила Вера, явно испытывая облегчение от того, что разговор на щекотливую тему вроде бы закончился, и вроде бы в ее пользу. — Назавтра погоду хорошую обещают, попрошу Толю, он тебя до райцентра на мотоцикле довезет, а то у нашего местного автобуса очень неудобный график.

На душе у Ольги было довольно-таки гадостно, но от предложения, вполне естественного, отказываться казалось глупым.

… Платье еще толком не высохло, лифчик — тоже. Колготки придется выбросить… Ольга накинула короткий халатик и рискнула выглянуть из комнаты в коридор. Вера куда-то ушла, ее муж Владимир угостился чем-то крепким еще в тот момент, когда Точилова принимала баню… Разговаривать с ним сейчас было бессмысленно… да и преждевременно, пожалуй. Позже, конечно, придется сделать ему предложение с глазу на глаз. Уговорю, — сказала сама себе Ольга. Денег хватит. Не хватит — займу где-нибудь. Главное — не пережать…

Бродить по дому, а тем более, по его окрестностям в этот вечерний час совсем не хотелось. Точилова заглянула на полочку, на которой стояли и валялись потрепанные книжки, в основном женские детективы и любовные романы в обложках с изображениями усатых мачо и томных красавиц в длинных платьях. Ни то, ни другое Ольга не относила к разряду годной для чтения литературы, но (что греха таить) иногда проглядывала по диагонали, задерживаясь на эротических описаниях… Если, конечно, автор или переводчик не страдали хронической безграмотностью — а чаще всего с русским языком они не дружили, по всей видимости, с детства.

Листая возле окна книжку с названием «Испытание любовью», Ольга услышала тихий скрип половиц. Не спеша повернулась — белоголовый паренек стоял на пороге и внимательно разглядывал Точилову, а вернее всего — ее ноги, почти не прикрытые халатиком.

— Привет, Оля, — произнес он с легкой улыбкой, продолжая бесцеремонно ощупывать котовьими глазами обтянутую тонкой тканью грудь.

— Привет, Толя, — в тон ему ответила Ольга, в свою очередь изучая внешность двоюродного брата. Красавчик, ничего не скажешь. Прямо юный Есенин во плоти. Да и хулиган такой же, судя по тому, что приходилось слышать от тети и дяди. Вот только стихи вряд ли пишет — ладно хоть если диктанты на троечку…

— Ты к нам надолго? — спросил Толя.

— Завтра утром уеду… Мама сказала, что ты сможешь подбросить меня до автобуса в райцентре.

— С удовольствием, — искренне произнес Толя.

Ольга улыбнулась родственнику, слегка повела бедрами, дразня. Взгляд мальчишки, как и следовало ожидать, упал ниже талии, скользнул по голым ногам. «Хочет, — подумала Ольга. — Вот оживи сейчас голоса в голове, я бы такого услышала…»

Но голоса, к счастью, молчали. И без того было всё ясно. Опережая следующую невысказанную фразу двоюродного брата, Ольга быстро спросила вполне деловым тоном, не будучи уверенной, правда, в нужном применении жаргонизмов:

— Слышала, ты собрался в ментовскую шарагу поступать. Не стремно?

Мальчишка изменился в лице.

— Кто это тебе накапал?

— Мама твоя сказала, — отчеканила Точилова. — Даже мне странно: вроде такой нормальный парень, а собрался в полицейское училище. Туда же самые отбросы поступают, кого в школе пацаны угнетали… Перед друзьями стыдно не будет?

— Да это… Оль, я первый раз слышу! Это чё это, маманя, значит, за меня уже решает, что мне делать и где учиться?!

Паренек закипал быстро, и достаточно бурно притом. Негодование выплескивалось уже через край. Белая гладкая кожа лица покрылась румянцем, Точилова невольно залюбовалась: все-таки мужчина в гневе — это само по себе уже красиво… Хотя какой из этого девятиклассника мужчина? «Впрочем, а что я про него знаю? — одернула сама себя Ольга. — Не исключено, что первая череда собачьих свадеб у него уже позади, да и вообще — в селах подростки рано к взрослой жизни приобщаются».

— Толик, слушай, наверное, она забыла сказать мне, что обсуждать с тобой это не надо, — беспокойным тоном заговорила Ольга. И, подойдя к двоюродному брату почти вплотную, положила ему руку на плечо: — ты не выдавай меня только, хорошо?

Точилова улыбнулась и ласкающее провела ладонью по руке парня, почти физически ощущая излучаемые его телом флюиды.

— Ты же не выдашь меня? — тихо спросила она.

— Нет, — тоже негромко ответил Толя и, по всей видимости, честно. По крайней мере, он постарается держать язык за зубами.

— Спасибо, Толик, — сказала Точилова, отступая на шаг. — Ты всегда был славным парнем.

Возможно, беседа закончилась на несколько фальшивой ноте, но подросток ее не распознал. По причине либо еще не натренированного слуха, либо просто потому что от рождения не был способен различать подобные речевые нюансы.

Между тем, как показало ближайшее будущее, он принялся готовиться к завтрашней поездке основательно. Уже в темноте Ольга вышла на двор, и вдруг увидела, что из щелей дверного проема сарая падает неяркий свет. Услышав доносящиеся оттуда металлический лязг и приглушенные ругательства, решила подойти ближе. Заглянув в широкую щель, увидела знакомый белокурый затылок. Толя занимался важным делом: откручивал коляску от древнего, но красивого на вид мотоцикла «Урал», на котором завтра предстояло совершить путешествие до автобусной остановки в районном центре. Откручивал, а не наоборот, именно так. Пожалуй, вечернее бдение в гараже стоило того, дабы завтра посадить двоюродную сестричку на заднее сиденье, с тем расчетом, чтобы заставить Ольгу плотно прижаться упругой грудью к спине и ощутить ее ладони на собственном животе. Точилова усмехнулась про себя: на что только не идут мальчишки, полагающие себя мужчинами, ради эротических переживаний… Впрочем, она гораздо лучше знала, на что идут ради эротических переживаний взрослые женщины, но об этом — вполне понятно — мальчишкам знать совершенно ни к чему.

ДВА

«Оно» вернулось неожиданно, и куда сильнее, чем сразу после встречи с молнией. Стоя у доски спиной к классу, Точилова провела мокрой тряпкой по ее поверхности, стирая написанное, как вдруг руку с зажатой в ней тканью пронзила неприятная, если не сказать — болезненная — дрожь, и в тот же миг в голове загомонили десятки голосов. Хаотичные, рваные обрывки фраз, неразборчивые слова слились в единую какофонию, но смысл Ольге стал понятен сразу: ее хотели. Либо прямо сейчас, а если и чуть позже, то уж непременно в разных позах и весьма изощренными способами. Тряпка выпала у Точиловой из пальцев и с влажным шлепком плюхнулась у ее ног. Хаос в голове постепенно становился все более разборчивым. Но фразы по-прежнему были отрывистыми, и — самое странное — их не получалось идентифицировать с теми людьми, в чьих головах они зарождались. Голоса вроде разные… но практически неотличимые один от другого, даже не всегда понятно — девушке принадлежала реплика или парню. Учительница, присев на корточки, подняла тряпку (взрыв эмоций), выпрямилась, повернулась и строго посмотрела поверх голов в классе. Неслышимый гомон чуть стих, но не особенно, и теперь фразы стали отчетливыми, даже, пожалуй, излишне, по мнению Ольги, которая замерла у стола с мелом в руке, словно оглушенная коллективным эротическим посылом.

(Представляю, вот бы потрогать…)

(Да она настоящая секси, лучше любой порноактрисы…)

(Интересно, громко ли она кричит…)

(Все бы отдала за то, чтоб переспать с ней…)

(А если вот так подойти и сказать — Ольга Викторовна, я вас люблю…)

(Она даже в длинной юбке выглядит убойно…)

(Фигура зачетная, куда лучше, чем у Гальки…)

(Животик классный такой — мягкий и округлый…)

(Обожаю смотреть, когда она садится на стул…)

(Оля, Оля, любовь моя, если бы ты только знала…)

Ольге хотелось закричать во весь голос «заткнитесь сейчас же!» Но она лишь медленно подошла к своему столу и села на стул — да, действительно проведя ладонью по ягодице и бедру, чтобы длинный подол не задрался или не замялся. Она готова была заткнуть уши, только бы не слышать всего этого, но какой смысл — ведь эти страстные слова воспринимались не ушами. Прижав вздрагивающие руки к поверхности стола и тщетно пытаясь унять скачущий ритм сердца, Ольга чувствовала, как эти бесстыдные, похотливые, идущие не от разума, а от инстинкта, возгласы, поднимают в ней самой сильнейшее плотское желание. Внутренний жар опалил лицо, в животе беспокойно забились бабочки, тело ощутило каждую складочку белья, которое вдруг стали тесным, словно бы лишним на ее теле. У нее возникло дикое ощущение, словно бы она занялась сексом на виду у всего класса, демонстративно, напоказ… И в этот момент наваждение схлынуло, словно чья-то рука повернула выключатель. Голоса исчезли, и вместо скопища похотливых обезьян перед Ольгой вновь появился ее класс — обычные юноши и девушки, спокойные и серьезные, внимательно слушающие ее объяснения и на первый взгляд куда больше озабоченные предстоящим менее чем через год ЕГЭ, нежели возможностью заняться сексом со смазливой училкой…

— Продолжим урок, — твердым голосом произнесла Ольга, глядя в глаза то одному ученику, то другому. В их взглядах она теперь куда более явственно читала истинное отношение к ней; то есть, она и раньше подозревала, что старшеклассники под влиянием гормонов способны на нескромные мысли, но то, что сейчас услышала, «нескромностью» назвать было нельзя. Видимо, только теперь она по-настоящему прониклась тем, что Есенин называл «буйством глаз и половодьем чувств». И нельзя сказать, что ей это не нравилось.

«Хорошо, что это последний урок сегодня, — думала Точилова. — Следующего наваждения я просто не выдержу — взорвусь прямо на месте».

Странные перешептывания и приглушенные восклицания слегка тревожили Ольгу. Ей казалось, что ученики говорят друг другу: «мы знаем, мы теперь знаем про вас, Ольга Викторовна, что-то новое!..» Скорее всего, это было не так, но…

— Тише, дети! — изобразив голосом всю строгость педагогической науки, произнесла Точилова, резко обернувшись от доски к классу и даже пристукнув каблуками. Юбка мотнулась вокруг ее ног.

(Ты бы так классно смотрелась с хлыстом и в латексе…) — прозвучало еле слышное мнение.

* * *

— Оля, подожди минутку, — раздался знакомый голос, когда Точилова подходила к подъезду.

Ее окликнула Сима Сафонова, странноватая разведенная толстуха лет пятидесяти, как и Ольга, жившая на первом этаже, но в соседнем подъезде. Детей школьного возраста у Симы не было, но это не мешало то и дело обращаться к Ольге с малозначащими просьбами и даже жалобами. Точиловой пришлось пару раз сухо сказать, что она не намерена «разруливать» соседкины горести, и та, к ее чести, сумела понять, что нет смысла загружать своими проблемами постороннего, по сути, человека. Однако сравнительно ровные отношения у них сохранились, и Ольга ничего не имела против того, чтобы общаться с соседкой чисто по-житейски. К тому же Сима, будучи неработающей (видимо, сумевшей сделать нормальные алименты), то и дело снабжала Ольгу нужной бытовой информацией: когда в доме меняют трубы, чья собака у подъезда гадит, и все такое прочее.

— Лену Соколову нашли вчера, — с заговорщицким видом сказала Сима.

Ольга даже не поняла, о ком речь. Прокрутив в голове списки из классного журнала, она убедилась, что соседка говорит не об одной из ее учениц.

— Девочка из первого подъезда, на втором курсе промышленного училась, — разъяснила Сафонова, увидев недоумение на лице Точиловой. — Она пропала два дня назад…

Теперь Ольга поняла: позавчера поздно вечером родители этой девушки прошли по подъездам, прося мужчин помочь в поисках, хотя бы в близлежащих местах; вроде бы дочь звонила с мобильного, говоря, что до дома ей минут пятнадцать идти. Добровольцев нашлось не слишком много — справедливости ради, мужчин активного возраста в каждом из подъездов оказалось раз-два и обчелся: что ни квартира, то либо пенсионеры, либо разведенка с детьми…

— Убили ее, — громким шепотом продолжила Сима. — Зарезали. За гаражами пустырь, а внизу ложок. Там и лежала она.

— Обокрали? — спросила Ольга только затем, чтобы поддержать разговор.

— Нет, насильник, наверное… Ну, она сама хороша: зачем было тащиться через пустырь в юбке такой вот… — Сима развела большой и указательный пальцы, показывая длину той самой юбки.

Ольге как-то враз стало чуть не до слез жалко девчонку, которую она, скорее всего и в глаза не видела. И даже вроде досады ощутила: что же это за бред такой творится, коль стоит девочке надеть мини, и она уже подвергает опасности свою жизнь?.. Точилова вспомнила, как зажигала сама, будучи студенткой, и как ей раза четыре пришлось получать «опыт борьбы против потных рук», о чем пел кто-то из современных… Пятый опыт оказался неудачным, хотя как сказать, если уж честно… По крайней мере этот абрек потом отвез ее домой на такси, (причем сидя рядом с ней на заднем сиденье, не прекращал признаваться в любви), да еще купил цветы по дороге, а она потом целый час плакала и смеялась, не понимая, что с ней такое происходит.

Зато что с ней происходило сейчас, Ольга понимала лучше. Она так и предвкушала себе, как поднимется домой, примет душ, поработает часок с классным журналом (выносить из школы его не разрешалось, но этот запрет игнорировался традиционно), проверит тетради, а потом…

— Откуда такие подробности? — спросила Ольга. Не без легкой тревоги, смешанной со странным любопытством.

— Дед один с ихнего подъезда сказал. Его внук с друзьями ее и нашел. Я думаю, что мальчишки, прежде чем звать на помощь, внимательно все там осмотрели. Сыщики, понимаешь… Жуткое дело, я бы умерла со страху.

Ольгу слегка подрал мороз по коже. Конечно, жуткое, что там говорить…

— По квартирам уже ходили двое из полиции, звонили в твою, пока тебя не было, — продолжала тем временем соседка. — Я сказала, что ты работаешь в школе, будешь около пяти часов. Может быть, придут еще.

— Спасибо, Сима, — слегка улыбнулась Ольга. Весьма ценно, что ее предупредили о визите посторонних, придется их дождаться. Ладно, ничего страшного, скоро уже появятся. В это время можно будет как раз с тетрадями поработать.

… С тетрадями Ольга закончила к шести вечера, но полиция в гости пока что еще не заглянула. Ожидание стало слегка напрягать, Ольга не любила неопределенности, к тому же ее тело нуждалось (очень сильно нуждалось) в доброй разрядке. А этому не должен был мешать никто, даже мужчина. Если он не живет с ней, конечно…

Точилова призадумалась. Научившись довольно рано (лет в восемь-девять) получать ни с чем не сравнимое наслаждение с помощью собственных пальчиков, и став постарше, она была уверена, что с появлением в ее жизни постоянного мужчины потребность в самоудовлетворении отпадет сама собой. Однако этого не произошло. Со временем ее тело начало требовать все более новых, разнообразных и изощренных способов достижения разрядки, словно организм наркомана, требующий увеличения дозы. Геннадию, первому (и пока что последнему) кандидату в мужья, это не нравилось. Словом, долгих отношений не случилось. При этом секс с Геной был вполне добротным, а сам несостоявшийся муж — достаточно неутомимым, чего нельзя сказать про Дмитрия… Этот человек, во-первых — был женат, во-вторых — был пьяницей. Но также оказался единственным из немногочисленных мужчин Ольги, кто поощрял ее «сольные» занятия. Жена Димки, по его словам, была принципиально против многих вещей, но в итоге он к ней вернулся, забрав с собой навязчивые запахи дешевого коньяка и дорогих сигарет. Последние два пункта Ольга не считала потерей — исчезновение этих «ароматов» она восприняла с некоторым облегчением… Алексей, с кем она прожила недавно целых полгода без перспектив законного брака — был всем «в меру». В меру ласков, в меру настойчив, в меру терпим, в меру пьющ. Похоже, он на самом деле любил ее, как и она его… Месяцев пять. Пока он вдруг не показался ей до безумия унылым и предсказуемым.

Будучи женщиной в меру (опять это «в меру»!) прагматичной, Ольга заставила себя прекратить расстраиваться, принять самое себя такой, какая она есть и не спешить форсировать события… И конечно, признаться: она уж очень любит себя. Речь шла о плотских радостях, естественно — с этим она сама с собой тоже согласилась. Причем как раз в тот момент, когда смотрела по кабельному ТВ очередной немецко-голландско-ирландский фильм с банальным названием. В каждой из таких лент непременно имели место одна-две сцены лесбийской любви, у Ольги особого интереса не вызывавшие. Отвращения, впрочем, тоже. В студенческие времена к ней клеилась высокая, крепкая спортсменка, учившаяся двумя курсами старше, и которую тоже звали Ольгой, но натолкнувшись даже не на неприятие, а на ледяное равнодушие, быстро отвалила. Точиловой сложно было представить себя в постели с женщиной… и только обрывки редких влажных снов говорили ей, что она еще не все про себя знает. По крайней мере, когда-то книжки про Эммануэль ее возбуждали — Ольга помнила, как она любила сидеть за столом совершенно голой и читать нескромные, бесстыдные откровения… Сейчас она тоже сидела за столом совсем голая, но только перед ней лежала не эротическая беллетристика, а классный журнал. Ведя по списку тонким пальцем с аккуратно подстриженным ногтем, покрытым бесцветным лаком, Ольга пыталась понять, кто из ее учеников и чего именно хотел бы. Девушек она вычислила быстро — Косинская и Лямина. Они напоказ выставляли свою взаимную привязанность, даже по улице всегда шли либо держась за руки, либо сцепив мизинцы, а при встрече прилюдно целовали друг дружку в губы… Да и других девочек, если те были не против. С парнями сложнее. В любви ей могли признаться, вероятно, Лаврушин и Сероклинов — мечтательные, флегматичные, неагрессивные — словом, немного не от мира сего. Кто же представил ее в наряде садистки? Каширин? Иванов? Савлук? А кому так понравился ее животик?

Точилова невольно провела ладонью по гладкой коже живота — мягкого и чуть округлого, но при этом упругого. Дима так любил его целовать…

Словно легкая волна коснулась внутренней части бедер. Ольга поменяла положение тела, и в этот момент в дверь позвонили. Точилова быстро облачилась в домашнее платье, достаточно плотное для того, чтобы не дать никому возможности определить отсутствие лифчика и, пройдя в прихожую, открыла дверь.

Так и есть — двое сотрудников со знаками различия: он и она. Он — светловолосый гигант не менее двух метров роста, на чьих плечах трещал китель; она — маленькая, щуплая, рыжеволосая, с виду как есть школьница, по ошибке влезшая в полицейскую форму.

Разговор оказался недолог — представителям закона заранее было все ясно. Впрочем, после формальной беседы гигант пробасил:

— Завтра с утра, скорее всего, к вам в школу придет сотрудник с инструкциями. У руководства есть мнение — надо довести до сведения всех старшеклассниц, что в районе завелся серийный убийца. Сексуальный маньяк.

— Это действительно настолько серьезно?

— Да, очень похоже на то, — произнесла высоким певучим голоском рыженькая полицейская девушка, ощупав Точилову взглядом. — Вам и самой есть смысл быть осторожной.

— Вам тоже, — не удержалась Ольга.

— Я серьезно, — продолжила девушка. — Убийца настиг Соколову, связал ее. Рот заклеил скотчем, чтобы не могла кричать, руки и ноги тоже скотчем обмотал. Потом вспорол ножом живот чуть ниже пупка. Когда ее нашли, она лежала скрючившись на боку — наверное, мучилась всю ночь до утра.

Ольгу слегка передернуло, когда она представила себе эту картину — скорчившаяся девичья фигурка в луже запекшейся крови с подтянутыми из последних сил коленками к животу… С другой стороны, она внезапно ощутила возникший из не пойми каких «подвалов» странный, нехороший интерес. «Темный» такой. Это было для Ольги внове, она даже немного рассердилась на себя за дикие мысли…

Проводив с некоторым облегчением полицейских, Ольга скорчила себе гримаску в зеркале, потом, кое-что вспомнив, сняла висевший на маленьком крючке ключ от почтового ящика — дойти, посмотреть на всякий случай…

Внутри лежал плотный белый прямоугольник. Сердце Ольги бешено застучало: — неужели? Так быстро?..

Чуть вздрагивающей рукой она взяла извещение. Так и есть — оно! Чувствуя, как к щекам приливает жар, а промежность заполняет приятное тепло, Ольга буквально взлетела к двери квартиры. Паспорт! В сумку! Платье для улицы… На голое тело?.. Да к черту белье! Нет времени на подобную ерунду!

Точиловой несказанно повезло. Почтовое отделение, расположенное в старинном одноэтажном здании с печными трубами, еще было открыто, хотя внутри по случаю окончания рабочего дня толпились люди — душ семь-восемь. Приди Ольга пятнадцатью минутами позже, и посылку ей уже не удалось бы получить — за ней в очередь встали лишь два человека — остальным «почтмейстер» то и дело кричал «не занимайте!»

«Почтмейстерами» в отделении посменно трудились двое — пожилая подслеповатая дама с пучком седых волос на затылке и круглолицый шатен с бородкой и усиками а-ля Джонни Депп, примерно возраста Ольги; его она иногда видела возле своего дома — наверное, жил в нем же или поблизости. Несмотря на небольшую полноту, выглядел он вполне складным, даже — можно сказать — интересным, будучи к тому же не низеньким. И уж точно не подслеповатым — вид у парня был такой, словно он мог распознавать содержимое посылок сквозь плотный картон, а может, и тело через одежду…

Взяв в руки коробку под пристальным взглядом стоящих позади Ольги солидного мужчины в светлом костюме и неряшливой красотки лет тридцати пяти, Точилова подумала: знали бы они, что там находится… А с другой стороны — даже вскрой она сейчас упаковку, не всякий и поймет ведь, что это такое и как его можно применять… Ощущая ткань длинного платья каждой клеточкой кожи, Точилова быстрым шагом направилась домой. Вернувшееся состояние пред-возбуждения уже почти переросло в вожделение.

…Не раздеваясь, но и не торопясь, оттягивая момент, когда можно будет погрузиться в тепло наслаждения, Ольга вскрывает посылку — пакет из плотной коричневой бумаги, в который завернута картонная коробка. Открывает эту упаковку и вытряхивает на стол предмет. Облизывает губы трепещущим языком. Оно! Сердце бьется так, что кажется — вот-вот выскочит. По-прежнему неспешно, наслаждаясь собственным возбуждением, женщина расстегивает две верхние пуговицы — платье имеет застежки сверху донизу и может распахиваться полностью.

С легким вздохом ложится на кровать прямо в платье, открывающее тело сверху. Грудь обнажена полностью, Ольга ласкает ее кончиками пальцев, делая круговые движения по кромкам темных ореолов. Платье держится только на тех пуговицах, которые ниже губ… Женщина гладит нежную кожу своего живота, слегка проминает ее.

Расстегнув последнюю пару пуговиц, Точилова берет в руку продолговатый предмет, и толкает пальцем движок. Слышится негромкое жужжание, Ольга осторожно трогает торчащим концом интимного аппаратика у себя между ног. Это действует на нее словно удар тока: тело содрогается, женщина коротко вскрикивает. И замирает, проверяя свои ощущения… Если бы она могла себя видеть сейчас со стороны, то поразилась, как широко раскрыты ее сине-фиолетовые глаза… Все в порядке — устройство действительно работает так, как она прочитала на одном из форумов, куда периодически заглядывает под созвучным ее фамилии ником «Touch-a-Love». Глаза женщины закрываются, левая ладонь ложится на живот, пряча бабочку, слегка давит, проминая плотную упругость. Правая с зажатым в ней вибратором нежными, но при этом словно бы жалящими движениями касается плоти, и каждое прикосновение вызывает все новые восклицания.

Фантастическая гамма чувственных ощущений немного ошеломляет женщину, у нее перехватывает дыхание, учащается сердечный ритм, начинают вздрагивать приподнятые колени. Поворотом регулятора она включает вибрацию на полную мощность, ощущая, как мелкая дрожь распространяется по всему животу. Ольга извивается в пароксизмах сладострастия, заполнившего ее всю «под завязку». Каждая частичка тела поет песню наслаждения, требует разрядки.

…Проходит несколько минут. Расслабленной рукой Ольга кладет рядом с собою выключенный вибратор, проводит затем пальцами по груди и животу. Тело слегка вздрагивает, словно через него пропускают электрические импульсы, — кожа сразу после акта сольной любви всегда чертовски чувствительна. Голова кружится — это она отчетливо ощущает, даже несмотря на то, что лежит навзничь, распластавшись на постели, будучи в состоянии удовлетворенности и опустошения. Ольга вздыхает, оглаживает себя спереди, шепча что-то вроде слов благодарности собственному телу, которое доставило ей столько радости и счастья.

Наводить порядок уже нет ни сил, ни желания. Решив, что с успехом займется этим завтра, Ольга ставит будильник на телефоне, сдвинув время сигнала на полчаса ранее обычного. Впрочем, времени хватит на то, чтобы хорошо выспаться. Покачиваясь от легкой усталости, Ольга идет в ванную, включает несильный напор душа, подставив тело струям воды. Хочется спать, очень хочется, и никакого резона нет для того, чтобы организовывать ужин — можно ведь ограничиться парой яблок. Да и чего наедаться на ночь, талию портить?.. Очень тонкой ее, конечно, не назвать… да и не нужно. Ольга не полагала плоский живот привлекательным; такой, как у нее, ей самой нравился куда как больше. Да и любовникам тоже… Кто же из ее учеников хотел увидеть его свободным от одежды?

…Голая Ольга лежит на кровати поверх постельного белья и крепко спит. Завтра утром она снова наденет платье-футляр, водрузит на лицо каменную маску и направится в школу — холодная и строгая леди.

ТРИ

У классной доски стоял худощавый молодой незнакомец с тонкими чертами лица в темно-зеленом рабочем комбинезоне. Сама доска была снята с крючков и приставлена к стене. Мужчина с озадаченным видом изучал раздвоенный конец провода, торчащего из перекрытия, а за его действиями внимательно наблюдала женщина лет пятидесяти. Она была чуть выше среднего роста, и сохранила неплохую фигуру — Галина Маркина, директор школы. Директриса и незнакомец одновременно и довольно серьезно посмотрели на входящую Ольгу, которая сделала удивленное лицо, но не забыла поздороваться.

— Сергей Вениаминович искал утечку тока, — произнесла Маркина, — да вот нашел у вас за доской такую вещь, которая вполне могла причинить вам большие неприятности…

— Какую именно? — поинтересовалась Ольга, ставя сумку на свой стол.

— Провод под напряжением, — пояснил Сергей, внимательно ощупывая теплыми карими глазами фигуру учительницы. — При возможном фатальном стечении обстоятельств вы могли получить сильный удар током. Оголенный провод касался алюминиевого обрамления, а если бы вы в этот момент одной рукой взялись за него, а другой — коснулись батареи отопления…

Слабая надежда на то, что в кабинете меняют древнюю доску на интерактивную, быстро испарилась. Зато Ольгу неожиданно озарила догадка, которая, в принципе, появилась не совсем уж на пустом месте. Сразу же вспомнилась вспышка молнии и то, что за ней последовало…

— А вы у нас новый электрик? — поинтересовалась Ольга.

— Ну не то что бы у «вас», — добродушно улыбнулся Сергей. — Я обслуживаю несколько объектов, в том числе и школу.

— Понятно, — протянула Ольга, возвращая улыбку.

(Приятный парень… и голос такой хороший — глубокий баритон. Услышать бы, что он обо мне думает…)

Можно было бы, конечно, прямо сейчас взяться за оголенный конец провода, но это выглядело бы экстравагантно и — надо признать — весьма глупо. Да и опасно. Ладно, лучше как-нибудь в другой раз проверить… Да и почему бы нет?

Электрик вроде бы не торопился уходить. Да и Ольга не собиралась его прогонять.

— Вы же доску обратно повесите? — спросила она. — У меня урок через пятнадцать минут.

— Разумеется… Сейчас, только провод уберу и заизолирую.

— Я полагаю, все в порядке, — чуть наклонив голову, произнесла Маркина. Притом утвердительно, без малейшего намека на вопросительную интонацию.

— Да, конечно, — едва ли не хором ответили Ольга и Сергей. Переглянулись. И Точилова как-то сразу вдруг решила, что с этим симпатичным мужчиной они обязательно встретятся еще раз. Но не сегодня. Это было бы экстравагантно и (возможно) не особенно умно. Хотя и неопасно.

Директриса покинула кабинет.

— Позвольте попросить вас… — Сергей ловко поднял край доски, набросил металлическую петлю на крюк. — Придержите здесь… Да-да, вот так.

На какой-то момент Ольге показалось, что их пальцы коснутся друг друга, но… этого не случилось. И вообще, Сергей довольно быстро начал собирать вещи в кофр, сразу же, как только доска вернулась на свое место.

— Если вдруг снова возникнут проблемы с электричеством… — начала Ольга. — С вами можно же будет связаться?

— Конечно, — заверил ее Сергей, уходя.

«Но как?» — хотела спросить Ольга. Она слегка растерялась. Нет, более того, почувствовала что-то вроде негодования. В класс, едва не втолкнув электрика обратно, ввалились неразлучные подружки Косинская и Лямина, треща на бегу, как сороки. Впрочем, поздороваться они не забыли. Не забыли и про себя отметить выражение растерянности и досады на лице молодой «училки». Чтобы выкинуть его из головы в следующую секунду… Но потом вспомнить, если вдруг понадобится.

* * *

Теплый сентябрьский день с заходом солнца сменился довольно прохладным вечером. На город быстро опускались сумерки. Центральные улицы озарились мощным светом ртутных ламп, удаленные от них улочки и переулки понемногу тоже освещались, пусть не так ярко, но достаточно для того, чтобы редкие прохожие видели друг друга хотя бы в паре десятков метров, а то и больше, если поблизости находились дома с освещенными изнутри окнами.

Но лишь несколько шагов по грунтовой дороге в сторону от горящего неярким светом фонаря в переулке — и вы попадаете почти в кромешную тьму. Но не совсем — потому что чуть поодаль находится серый бетонный забор, огораживающий промзону завода стальных конструкций, на территории которой горит свет. Впритык к этому ограждению громоздятся несколько рядов капитальных и металлических гаражей, и в одном из них приоткрыта дверь. Оттуда падает желтоватый луч электрического света, да доносятся звуки музыки (в стиле «русский шансон») и грубый мужской хохот — кто-то из автомобилистов коротает вечер, отдыхая от постылой и нудной жены в компании себе подобных.

Но мы не пойдем по дороге к гаражам или проходной завода — наш путь лежит по узкой тропинке через заросший кленами и тополями пустырь. Если идти минут пятнадцать, внимательно смотря под ноги, чтобы не споткнуться, то мы вновь выйдем на освещенную улицу, почти на бульвар. Тут с одной стороны находятся промышленный колледж, филиал педагогического университета, пивоваренный завод и уже много лет «загибающаяся» фабрика спортивного инвентаря. А если перейти на противоположную часть улицы (желательно дождавшись разрешающего сигнал светофора), то мы окажемся среди жилых пятиэтажек. Этот выселок пользуется в городе недоброй репутацией, слывя за местное гетто с гопниками и алкоголиками… впрочем, не более опасное, чем любой другой подобный район любого другого подобного города.

Не все студенты и сотрудники предприятий этого района живут поблизости от своих учебных и рабочих мест; кому-то приходится добираться ближе к центру, а то и на другой конец города. Что ж, к их услугам общественный транспорт. Если ехать на противоположную окраину, то это вполне нормально, а если надо проехать в район, расположенный ближе к центру, например, чтобы попасть в школу, где учительствует Ольга Точилова, то многие предпочтут короткий путь через пустырь, мимо промзоны и гаражей. Лучше двадцать минут идти пешком, чем пятнадцать — ждать автобус, который полчаса будет кружить вокруг той территории завода (а если сильно «повезет» — еще столько же сидеть на железнодорожном переезде).

Осенними вечерами людской трафик здесь весьма неплотный. Уже в сентябре темнеет рано, а снег еще не выпал, пустырь выглядит очень неуютно и даже зловеще. А из гаражей могут вывалиться возвращающиеся домой разгоряченные спиртными парами граждане. И пусть они никакие не гопники и не хулиганы, но словесно покуражиться над одиноко бредущей девушкой они вряд ли упустят возможность. И если даже завтра им будет чуть-чуть стыдно (что не очень вероятно, хотя и возможно), но девушке определенно будет гадко еще как минимум дня два. Пусть и не каждой, быть может.

…Одинокая фигура прислонилась к дереву метрах в десяти от начала тропинки, ведущей к пустырю от улицы, чуть ниже пригорка. Прячущемуся человеку хорошо был виден отблеск подмигивающего светофора в верхних окнах здания колледжа. И ему также виден любой, кто начинал спускаться с пригорка. Этот человек стоял и терпеливо ждал. Если у него был телефон, то он, возможно, выключен. Если у него были сигареты, то он воздерживался от курения. Ему не нужно было курить. Ему сейчас нужно нечто другое. То, без чего он не мог обойтись.

Лица его мы не видим — на голову надета плотная шапочка с прорезями для глаз; он похож то ли на омоновца, то ли на мелкую московскую хулиганку. Но ни тем, ни другой он не является — мы догадываемся, что он настоящий злоумышленник, гораздо хуже, чем «обычный» преступник. Возраст у нас определить не получится — ему может быть и семнадцать лет, и шестьдесят. Единственно, мы точно полагаем, что этот человек мужского пола. Потому мы и назовем его «мужчиной», не уточняя, старик он или юноша.

Грубый мешковатый силуэт не мог его заинтересовать. В принципе, абсолютно, никак. Но вот на пригорок поднялась женщина, одетая в платье или юбку. Мужчина напрягся, прислушался. Судя по звуку шагов, женщине лет было прилично — подобные нюансы прячущийся различал очень хорошо. Пусть идет себе…

Прошли трое подростков, галдя и хохоча. Двое мальчишек и девчонка. Мужчина молча проводил их взглядом: была бы девка одна… Опять компания… Парень, судя по всему, пьяный… Еще женщина… Но не та, какая нужна… А вот это… кажется, то, что надо!..

Легкие стройные ноги в обтягивающих брючках вознесли свою обладательницу на пригорок. Взметнулась грива распущенных волос — при свете фонаря видно, что темных… Пора! Мужчина беззвучно сорвался с места и почти в полной темноте побежал по одному ему известной дорожке через заросший деревьями пустырь, более короткой, чем петляющая тропинка. Он мог спугнуть жертву, поскольку под ногами неминуемо да хрустнут сучок или веточка, но эта девушка (как и предыдущая, впрочем) заткнула уши громкой музыкой с телефона — ему на удачу, себе на беду…

И долго любимые мелодии слушать ей не пришлось — мужчина с разгона сшиб девушку наземь и, прежде чем она опомнилась, изо всех сил ударил в подреберье. Дыхание моментально сбилось, рот непроизвольно открылся, чем и воспользовался злоумышленник: быстро заткнул ей рот комком плотной ткани. Девушка почувствовала, что вот-вот задохнется. Сквозь туман, затягивающий сознание, она могла ощутить, что ее тело куда-то быстро тащат крепкие руки, а ее ноги волочатся по земле, цепляясь за сучки и веточки. И все же она пыталась сопротивляться: то и дело дергала руками, надеясь удержаться на ногах, суметь вывернуться вокруг своей оси, что называется… Тщетно!

Девушку бросают навзничь. Еще один сильный удар в живот, еще и еще… Сопротивляться нет больше сил… Переворот лицом вниз… То ли жужжание, то ли треск… Легкий запах уксусной эссенции, вызывает у лежащей студентки воспоминание о сегодняшней лабе… Так пахнет упаковочный скотч, которым ее связывают; девушка чувствует плотные, липкие ленты на губах, потом ей туго перетягивают заведенные за спину руки, затем — лодыжки ног…

«Сейчас этот гад меня изнасилует, — вяло шевелится в голове девушки. — Ну зачем, зачем я пошла через пустырь — ведь можно было уехать с Гришкой на машине… Эй, а почему он мне колени стягивает?..»

Девушку снова переворачивают лицом вверх. На фоне темно-фиолетового неба она видит лишь черное пятно — это голова мужчины, сдернувшего ее с тропинки и утащившего непонятно куда… и непонятно зачем… Стоп… Кто-то ведь там и что говорил про какую-то Соколову со второго курса? Вроде, менты уже вчера ходили по колледжу, пока она с Женькой прогуливала лекции, рассказывали, что девку убили буквально на днях, и как раз именно на этом пустыре…

Ужас холодной рукой хватает студентку за горло. Она понимает, что попала в смертельную ловушку. Гибкое тело бьется и выгибается на земле. На лбу у злоумышленника вспыхивает тусклый фонарь — батарейки почти «на последнем издыхании», но всё, что ему надо, он видит… Зато кому не надо, не заметят отблеска из глубокой расселины, на дне которой распласталось тело студентки.

Злоумышленник любуется этой картиной при неверном свете. Связанные руки девушки заведены вниз и назад, под поясницу. От этого ее тело прогибается вперед, животик соблазнительно выпячивается, кажется более выпуклым, чем он есть на самом деле. Протянутая рука рвет поясок тонких брюк, замок расходится, показывая снежно-белую ткань трусиков на телесной белизне кожи. Мужчина задирает кофточку вверх, теперь живот обнажен, раскрыт практически полностью. Тени, отбрасываемые рукой, причудливо пляшут по коже извивающейся на земле девушки. Сквозь кляп доносятся только невнятные приглушенные возгласы. Подрагивающая от нетерпения рука злоумышленника минуты три нежно гладит мягкую кожу, пальцами проминает ее, все глубже продавливая податливую плоть… Слышится негромкий металлический щелчок, девушка видит блеск стального лезвия и замирает от полного, всепоглощающего ужаса.

…Убийца давно ушел, но Анжела Власова дрожала и сучила ножками, царапая землю еще долгих три часа. Девушка едва не вывихнула руки, пытаясь освободиться или хотя бы выползти на дорогу, но сил уже все равно не было. Утром ее найдут бродячие собаки… А люди — только следующим вечером.

* * *

Точилова была достаточно умна, чтобы сложить два и два. Ее «наваждения», вспышки телепатических возможностей, проявлялись в моменты, когда тело попадало под удар электрического тока. Насколько сильным он может быть, ей стало понятно в тот незабываемый день, когда она угодила почти что под удар молнии, а насколько слабым, об этом напоминала классная доска, по которой гуляли блуждающие токи, проникшие в ее руку через мокрую тряпку… Теперь, понимая, что за возможности ей представляются, Ольга раздумывала над тем, каким образом «включить» телепатию в нужный момент, например, при разговоре с Маркиной или Музгаловой…

Батарейки, судя по всему, никак не годились — их напряжения или импульса явно не хватало, чтобы инициировать «шестое чувство». Ольга уже пыталась тискать пальцами контакты небольшого 12-вольтового аккумулятора, находясь среди людей, но эффект оказался нулевым. Как носить с собой напряжение в двести двадцать вольт, Точилова не могла сообразить. Подбадривать себя электрошокером, разве что? Нет, это бред. Хотя…

Не будучи особо продвинутой в области физики и электротехники, Ольга тем не менее, умела пользоваться справочной литературой. Сидя за монитором компьютера, она скоро узнала много нового о конденсаторах. Кроме того, в памяти всплыли ее школьные годы, а именно — четвертый или пятый класс, а еще точнее — шкодливый Сашка Плескунов, который таскал с собой небольшую металлическую коробочку с двумя торчащими из нее контактами. Выбрав момент, он прикасался ими к оголенным местам кожи у одноклассниц (предпочтительно — сзади к шее), вызывая истошные визги. Впрочем, сквозь одежду разряд тоже мог проникнуть, если ткнуть плотно. Конденсатор с нужными значениями в вольтах и микрофарадах стоил сущие копейки, и Точилова спешила домой с приобретением, когда у подъезда ей встретились несколько знакомых и соседей, в том числе и Сафонова. Ольге не пришлось долго догадываться, что послужило поводом для стихийного собрания; вчера произошло новое убийство, и практически на том же месте. И опять вспоротый живот у девушки.

— Оля, подождите секунду, — попыталась задержать Точилову Сима.

Ольга уже собралась было остановиться возле группы жестикулирующих граждан, но вдруг что-то ей пришло в голову.

— Подождите пять минут! — и, не став выслушивать возможные возражения, буквально взметнулась в квартиру, перепрыгивая через две ступеньки. Бросила сумку на тумбочку в прихожей на лету выхватывая покупку, проскочила в комнату, где уже лежало заготовленное зарядное устройство — система проще некуда: два оголенных провода и электрическая сетевая вилка. Ольга аккуратно подсоединила выводы конденсатора к проводам и воткнула вилку в розетку. Затем, разобрав конструкцию, осторожно взяла конденсатор и, секунду покрутив так и этак (сердце колотилось отчаянно), подтянула платье и поднесла его чуть подрагивающей рукой, слегка коснувшись гладкой кожи голого бедра…

Ай! С сухим щелчком конденсатор разрядился, больно ударив Ольгу током. Испытав легкую дрожь в теле (вроде, ничего другого, и то хорошо!) она оправила платье и поспешила на улицу, к соседям.

— Да, а вот и я… — начала она.

— Оля, — сказала Сима, — мы тут сейчас всем домом собрались, чтобы как-то обезопасить наших детей…

Тотчас заговорили и другие участники стихийной сходки, и одновременно заработал «сурдопереводчик» в голове Ольги:

(Только вот странно: приходят почему-то как раз те, у кого либо детей нет, либо уже выросли, либо сыновья…)

— Ой, как жалко-то бедную девочку…

(Всего лишь очередная крашеная молодая сучка…)

— Да, такого жуткого случая у нас в городе еще не было…

(Да ладно, были похожие, и в девяностые, и при совдепии даже, когда участковую врачиху на ремни порезали…)

— Не представляю, как вообще можно так поступать?..

(Конечно, этот тип больной; я бы лучше просто трахнул, все равно потом никто заявы не пишет…)

— Говорят, смотреть невозможно было — даже менту какому-то приплохело…

(Эх, поглядеть бы, как такие вещи в реальной жизни происходят…)

— Как этих уродов только земля носит?..

(Да так и носит — вон взять Леху с «двадцатки», он же бабца своего с шестого этажа выкинул, а наш Корнила два года назад шлюху запинал до смерти, ниче им не было, хотя весь район знает…)

— И как же теперь девчонкам быть? Дома же их не удержишь…

(Ну, если телка в юбке до пупа и трусы светит, то ей поделом только будет…)

— Нет, я уже говорил: надо команду из крепких мужиков собрать…

(Да, хорошо бы поймать этого гада… на девок-то плевать, если честно, главное — его бы самого помучить как следует…)

Ольгу замутило. За вполне обычными словами крылись довольно гадкие мыслишки: на самом деле не было у людей ни жалости, ни сострадания; только злорадство и не очень здоровое любопытство. Голоса в голове продолжали гомонить, вызывая совсем уже мерзкие и жуткие образы, словно вытащенные из глубин ада. Чтобы хоть как-то заглушить их, Ольга спросила вмиг осипшим голосом:

— А я чем могу быть полезна? И я, и другие учителя — мы все постоянно говорим девочкам о том, что надо соблюдать осторожность. После того случая и так вся школа — извиняюсь — на ушах стоит…

(Да ладно — вон старшеклассницы за каждым углом торчат, курят и ляжками сверкают, много ли толку от ваших лекций…)

(«Девочки», говоришь? Не смеши мои тапочки; сколько перетрахал в твоей школе — хоть бы одна «девочка» была…)

(Ты сама-то на себя погляди, училка-точилка — сиськи торчат, губы намазаны, глазищи бесстыжие, с женатым вон жила сколько времени…)

(Вот тебя на уши я бы уж точно поставил, где-нибудь на том же пустыре…)

Гидра разевала свои пасти, из которых доносились совершенно другие слова, но Точилова их не слышала. Ее передернуло сильнее, чем от электрического разряда.

— Знаете, я скорее всего не смогу быть полезной, — повторила учительница. — Лучше обращайтесь к руководству школы. Кроме бесед в классе, я вряд ли что-то более серьезное смогу организовать…

(А ведь и действительно, толку-то от нее, пусть хотя бы детей учит правильно…)

— Еще я знаю, что у некоторых жителей нашего дома, — вдруг словно само собой вырвалось у Точиловой, — есть гаражи рядом с заводским забором. Оттуда до пустыря, где бродит маньяк, совсем недалеко. Почему бы парням не подежурить в своих боксах?

(Ха, да она ведь дело говорит..!)

(Да ну, чушь какая — много ли из гаража увидишь, когда темнота кругом?..)

(Вот еще — психопат меня самого там и пришьет, чего доброго!..)

— Нет, что-то в этом есть, — вслух произнес невысокий мужчина в кожаной кепке и джинсовом костюме, с кем Точилова частенько встречалась у подъезда. — У Ивана из шестой квартиры там точно гараж есть, у Степаныча, вроде, тоже был…

— Степанычу-то уже девятый десяток пошел, — сказала Сима. — Он за руль несколько лет как не садился, не видит почти ничего.

Голоса в голове вдруг начали стихать, слова стали неразборчивыми. «И то хорошо, — подумала Ольга. — За последние несколько дней я слишком много нового узнала. Про людей и про себя. И не могу сказать, что мне все это нравится… Да, а ведь возле этого пустыря — вдруг вспомнила Ольга, — есть и мой гараж! Кстати, а почему бы туда не наведаться? К тому же мне все равно придется его продавать, и видимо, в самом ближайшем времени».

Не имея привычки откладывать дело в долгий ящик, по возвращении в квартиру Ольга нашла связку тяжелых ключей и отправилась в сторону зловещего пустыря, благо до наступления темноты оставалось еще порядочно времени.

Гараж был ранее собственностью ее мамы, а до этого — кого-то из родственников по отцовской линии. Машину отец забрал при разводе (на ней и уехал в другой город, а потом — и в другую страну с новой женой), гараж все же оставил жене бывшей. Мать Ольги была не при тех деньгах, чтобы приобретать автомобиль, да и проблемы со здоровьем вряд ли способствовали подобной возможности. Гараж некоторое время служил чем-то вроде большой кладовки, а после смерти мамы оказался полузаброшенным. Ольга про него почти не вспоминала, предполагая лишь иногда, что он станет нужным, когда она выйдет в конце концов замуж. Теперь же, решив уехать из родного города, подумала о том, что гараж есть смысл продать, добавив тем самым к своим сбережениям дополнительную сумму, чтобы поскорее выкупить долю квартиры у родственников.

День был пасмурным. Дождь вроде бы не ожидался, но сырость пропитала воздух. Тяжелые серые тучи создавали впечатление ранних сумерек. Дорога оказалась на удивление пустынной — уж не страх ли нарваться на серийного убийцу тому причиной? — думала Ольга, идя к гаражам и непроизвольно озираясь. Нет, она не чувствовала сейчас боязни, но — надо быть перед собой честной — внезапно захотела вернуться домой. Гараж никуда не убежит. Можно же прийти в воскресенье утром…

Но сооружения находились уже совсем рядом. Два длинных ряда капитальных боксов были окружены еще двумя рядами гаражей — металлических. Некоторые из них состояли в ведении кооператива, но многие были установлены самовольно, на собственный страх и риск владельцев. Один из металлических гаражей был при открыт, возле него стояла старая иномарка с поднятым капотом. Около машины, заглядывая в моторный отсек, о чем-то дискутировали двое мужчин, и Ольга успокоилась.

…На воротах кирпичного цвета, закрывающих гараж Ольги, виднелся номер «78», набитый белой краской по трафарету. Поблизости стояла опора линии высокого напряжения, рассекая своими «ногами» стройность рядов, а под опорой буйно разрослись клены. Ольгин гараж из-за стоящей опоры не примыкал вплотную к прочим, и находился на небольшом отшибе, отступая от общей линии вместе еще с одним гаражом; эти два бокса торец к торцу составляли единый блок, хотя и принадлежащий двум разным хозяевам. Ольга смутно припоминала, что там держал свой «москвич» какой-то пожилой мужчина из их дома, но сейчас, судя по всему, он уже давно сюда не заглядывал. Ворота соседского бокса выглядели еще более запущено, чем у Точиловой. Гараж, критически подумала Ольга, расположен не очень удобно. Во-первых, заезжать в этот ряд можно было только со стороны пустыря и ехать вдоль всей линии боксов, смотрящих друг на друга своими воротами. Во-вторых, из-за опоры ЛЭП тут надо довольно хитро маневрировать, чтобы аккуратно въехать в бокс… Между линиями гаражей в этот час было безлюдно. Ольга с некоторой опаской глядела вдоль «коридора» — а что, если со стороны заезда сейчас появится группа людей с недобрыми намерениями и направится к ней?.. В животе вдруг стало холодно.

Ладно… Точилова вынула ключи из сумки, отомкнула два замка, изнутри приваренных к железной двери, и с небольшим трудом отворила ее. Выключатели не работали — свет давно отключили за неуплату. Вошла внутрь, достала фонарь, зажгла его. Белый светодиодный луч метнулся по облезлой штукатурке стен, трещинам в бетонном полу, стеклянным банкам на полках и неизвестного назначения предметам по углам бокса. «Ничего страшного, — подумала Ольга, — продам как есть. Если новому хозяину захочется навести порядок — пусть копается тут сам и выбрасывает хлам собственноручно…»

Снаружи послышался резкий топот, легкий металлический звон. Сердце у Ольги замерло на несколько секунд, потом понеслось скачками. Холод в животе усилился. Крадучись, женщина подошла к двери гаража (а если сейчас снаружи ее кто-то захлопнет?), осторожно выглянула. И усмехнулась: рядом пробегал молодой (вроде бы) парень с небольшим коричневым псом на поводке. Похоже, спаниелем. Ладно, было б чего бояться… Тем более, при свете. Какой дурак станет на нее нападать, когда тут постоянно кто-нибудь да ходит?

«А что ты знаешь про этого парня с собакой?» — вдруг вкрадчиво спросил внутренний голос.

— Заткнись, — прошептала Точилова. Она решила еще немного побыть в гараже — не потому что испугалась, а так… на всякий случай. Обратной дорогой она шла чуть быстрее. И, покинув ряд боксов, несколько раз оглянулась на пустырь, думая, что будет делать, если вдруг увидит преследующего ее подозрительного типа.

«Никто не будет за тобой гоняться, — говорила Ольга сама себе. — И живот тебе никто не будет вспарывать. Этот тип по более молодым девушкам свихнулся».

Сумела ли она себя убедить? Видимо, да. Но хотела ли она себя убедить?.. Странные, непривычные мысли навязчиво лезли ей в голову этим вечером. Что-то, чему Ольга не могла найти объяснения, тревожило ее. Не в силах отвлечься и успокоиться, она попыталась прибегнуть к проверенному способу. Помогло, но не сказать, что особенно… Ольга отправилась на кухню и отмерила себе десяток капель валерьянки. Ведь завтра — рабочий день, и ответственная учительница должна быть к нему готовой на все сто.

ЧЕТЫРЕ

«Touch-a-Love, я давно слежу за твоими сообщениями, и мне кажется, что у нас много общего. Может быть, я ошибаюсь, но… надеюсь, что нет. Я — би. Из-за этого недавно развелась с мужем. Но не только. Дело в том, что меня (в отличие от него) также интересует SM-тема. Правда, весь внешний антураж — это не мое. Зато я — свитч. Вот, вроде выдохнула. Теперь остальное. Мне 25, я невысокая голубоглазая блондинка (все думают, что я очень глупа, чем и пытаются воспользоваться). Живу в Москве. Хочу чего-то нового, поэтому на этом форуме. Потому и написала тебе в личку. Как уже говорила, мне кажется, что мы чем-то похожи. Если хочешь — ответь. Если нет — ну что ж… Значит, нет».

Точилова листала список сообщений, некоторые удаляя сразу, иные все же удостаивала вниманием. Странноватое послание от девушки со странноватым ником «Smokie Lace» перечитала раз десять, и столько же раз принималась за ответ. Но слова не шли. Да и что написать? Что она — совсем не би, что садомазохизмом не интересуется, и что до Москвы ей добираться несколько суток на поезде. Насчет последнего — верно безоговорочно, а как про остальное? Да, наверное, было бы занятно иметь партнера, кто сделал бы с ней, Ольгой, то, что она делает с собой сама…

Ольга минут десять стучала по клавишам, набирая ответ. Перечитала, нахмурилась, убрала написанное. Еще одна попытка. Нет, плохо. Глупо и неправда. Снова пришлось стереть. Оставить без ответа? Почему-то не хочется… Сварив чашку кофе, Ольга вернулась к компьютеру. И набрала такой текст, в промежутках между предложениями прихлебывая горячий напиток:

«Привет! Прочитала твое сообщение. Ты права, я тоже ищу чего-то нового, неизведанного. Себя я уже хорошо изучила, но иногда вижу, что знаю еще далеко не все. У меня прежде не было отношений с женщиной, и мне трудно их представить. Я не практикую SM… По крайней мере, в обычном, «традиционном» виде. Не замужем, но собиралась)). Мне примерно столько же лет, сколько и тебе, а живу я довольно далеко от Москвы. Брюнетка, с хорошей (как говорят) фигурой. Ольга».

Точилова трижды стирала свое имя и трижды потом снова писала его. С минуту думала, правильно ли поступает, затем нажала кнопку «send». И после этого в панике начала щелкать «отмену». Но было поздно. На экране появилось: «Спасибо, ваше сообщение успешно отправлено».

Ругая себя почем зря за легкомыслие, достойное школьницы, Ольга дрожащей рукой открыла список своих посланий. Да, повернуть назад уже было невозможно. С удивлением отметив, что сердце бухает где-то в горле, в животе разливается тепло, а из подмышек по коже текут струйки пота, Ольга допила кофе и направилась в душ. Подставив тело воде, она еще раз обругала, причем вслух, свои «куриные мозги», в первую очередь за то, что открыла неизвестно кому настоящее имя… но затем, вытираясь мягким бамбуковым полотенцем, постаралась убедить себя в том, что ничего непоправимого не случилось. Зато, решила она, обмен откровениями с женщиной, которую ты никогда в жизни не видела и не увидишь, может оказаться весьма занятным. А то и полезным.

Вернувшись к компьютеру в надежде, что собеседница находится в онлайне и прямо сейчас ответит (но немного страшась этого), Ольга решила слегка отвлечься и открыла электронную доску объявлений с выложенным не далее как вчера утром своим сообщением о продаже капитального гаража «в хорошем состоянии». Просмотров было всего четыре, вопросов пока что никто не задал. Разочарованно вздохнув, женщина заглянула на свою страницу «ВКонтакте», естественно, недоступную для комментариев от неизвестных, и где незваный гость мог увидеть только общую информацию о том, что преподает Ольга Точилова русский язык и литературу в такой-то школе. Страница содержала единственную и сравнительно скромную фотографию: поясной портрет строгой учительницы в глухом платье-футляре, застегнутом до самого горла. Ольга выглядела здесь старше своего возраста; данные в соцсеть она выложила почти исключительно для школьного начальства: посмотрят директриса или завуч, удовлетворенно кивнут — моральный облик соответствует… Ольге то и дело предлагали дружить сетевые незнакомцы, но она их практически всегда игнорировала. Список друзей у нее имелся, но невеликий: пятеро коллег, три подружки со студенческих времен, да одноклассник с одноклассницей — оба уже люди давно семейные.

В начале лета к ней активно принялся напрашиваться в друзья некто Тим Лискин — имя такое же фейковое, как и его страница. Она содержала множество по-юношески глуповатых репостов, юморных (как это полагает большинство сетевых завсегдатаев) фотографий и такого же типа видеороликов. Ну и квазиглубоких мыслей — неизвестно, собственных или же откуда-то «скопипащенных». Разве что статус-девиз привлекал внимание некоторой нетривиальностью: «Don't break the circle!» — требовал Лискин. Являлся ли он одним из ее учеников — вопрос, конечно, интересный. Но сейчас он опять просился в друзья, уже второй раз за месяц, который, можно сказать, еще только начался. Если бы не «Smokie Lace» и ее личное сообщение, Ольга и сейчас оставила бы «Тима» без внимания. Но, находясь в состоянии, близком к «пропади все пропадом» и «живем один раз», Точилова допустила «соискателя» до круга своих друзей. Хуже ведь не будет, ну правда же? Определенно.

Ольга не находила себе места в этот вечер. Работать она почти не могла из-за рассеянности и невнимательности — мысли что называется, «расплывались». С большим трудом заставила себя проверить тетради, и совсем уж с великим — подготовить выступление для открытого урока ОБЖ, где кроме преподавателей этой дисциплины, завтра будут распинаться перед учениками классные руководители и самоприглашенные сотрудники полиции. А школьникам надоело слушать изо дня в день увещевания и призывы к бдительности… В первую очередь мальчикам, конечно. Их-то подобное практически не касается… Ольга не особенно любила выступать на темы, не связанные непосредственно с предметами, тем более перед «не своими» учениками. Свой-то класс она уже изучила достаточно хорошо… а знание того, как именно ее ученики с нее «ловят секс», удачно легло в понимание между ней и ими. Словно бы возникла невидимая взглядам «обратная связь», своего рода эмпатия. Ольга заметила, что школьники из класса стали больше тянуться к ней, с жадностью внимать ее словам. И на успеваемости это отразилось — отличных оценок с каждым днем становилось все больше… а уж с каким чувством любой ученик, любая ученица рассказывали стихи наизусть, глядя прямо ей в глаза… И на дисциплине это сказалось — Точилова не могла не отметить, что на уроках почти прекратились шепотки-хохотки, меньше стало тумаков и надутых пузырей из жвачки, реже стали эсэмэсить и поглядывать на часы, да и звонок с урока уже не воспринимался как сигнал к свободе от постылого и нудного пребывания. Ольга удивлялась и сама себе, она чувствовала свое раскрепощение на уроках, ей больше не нужно было напрягаться в поиске необходимых слов — они приходили сами, и Точилова общалась с классом энергично, на эмоциях, искренне. Закрывая за учениками дверь кабинета, Ольга доставала зеркало и видела в нем свое лицо, порозовевшее, с блестящими, словно от белладонны, глазами. А видя, как учительница распахивает душу, ощущая, как от нее, что называется, «бьет током», ребята тоже начинали вести себя соответственно… Да, Ольга еще один раз послушала фантазии одиннадцатого «Б» — теперь уже целенаправленно, осторожно разрядив конденсатор на себя под столом… Это было на классном часе, ученики находились вне рамок темы очередного урока, и Точилова узнала о себе еще много интересного. Не только потаенного. И не только о себе. Класс, оказывается, вспоминал Белоглазова — того самого, кого Ольга воспринимала как боль и потерю. Она понимала, что ее вины тут нет, но знала, что будет всегда расценивать это происшествие как личную утрату. В классе вроде бы установилось негласное табу на обсуждение этого случая, но… Запрет на воспоминания был невозможен. Как невозможен и запрет на мысли. На любые притом. Нельзя сказать, что все «услышанное» казалось Ольге приятным… но это было лучше, куда лучше, чем слушать мысли соседей по подъезду или — вообще трэш! — случайных пассажиров автобуса… В выходной, будучи на легком «взводе», Ольга достала свои старые «доспехи» университетских времен, как-то: черную кожаную косуху с кучей блестящих заклепок и замков; бордовую юбочку, узкую и короткую; берет а-ля Че Гевара и нефритового цвета туфли под крокодиловую кожу на высоком каблуке. Волосы она упрятала под берет, а для вящей конспирации надела большие темные очки. Конспирации ради натянула под куртку длинную футболку и заправила ее в юбку, иначе бабочка на животе выпорхнула бы наружу, а показывать ее не хотелось… Чтобы образ казался законченным, надела колготки в сеточку. Всю эту амуницию она не трогала уже лет шесть по понятным причинам, и сейчас, смотрясь в зеркало, попросту не узнавала себя в зрелой красотке, смахивающей на патронессу БДСМ-тусовки… С бьющимся сердцем, поминутно озираясь подобно плохой шпионке, чтобы не встретиться с соседями или — страшно подумать — с коллегами по работе, Ольга выскользнула на улицу и, дойдя до остановки, вошла в первый попавшийся автобус. Осторожно щелкнула себя в руку спрятанным в сумочке конденсатором… А вернувшись из экспедиции, убрала разрядник в самый дальний угол ящика, где хранилось совсем уж старое барахло, и громким шепотом приказала себе воздержаться в будущем от сеансов подобной экстрасенсорики. Во избежание депрессии и утраты веры в человечество; расхожее сравнение «чувствовать, словно тебя вываляли в грязи» Ольге теперь уже не казалось простым набором слов. Лежа поверх покрывала навзничь в расстегнутой кожанке и задранной юбке, она думала о том, что если бы могла слышать мысли людей постоянно, то уже давно либо сошла бы с ума, либо двинулась по пути Анны Карениной. Как бы там ни было, опыт все же оказался небесполезным. По крайней мере, Ольга теперь знала точно — школьники, несмотря на их вульгарность, жестокость, максимализм и (конечно же!) хронический спермотоксикоз, в большинстве своем гораздо лучше, человечнее и добрее людей повзрослевших… То есть тех, в кого неизбежно превратятся через несколько лет.

…Вечер заканчивался безрезультатно. Устав от бесплодного ожидания, мужчина вышел на середину пустыря. Будучи человеком не совсем уж глупым (хотя и не сказать, что таким уж умным!), он не мог не понимать, что две убитые им девушки практически в одном и том же месте скорее всего отпугнут потенциальных жертв и, чего доброго, приведут сюда сыщиков или самозваных волонтеров. Но, находясь под властью своего извращенного вожделения, надеялся на то, что все подумают, будто молния никогда не бьет дважды в одно и то же место, и решат, что в третий раз здесь уж точно больше никто не станет нападать на девушек. Потому мужчина собирался дать выход своим демонам на этом пустыре еще однажды, а уж только потом «залечь на дно» и, вероятно, сменить место «охоты». После третьего раза, полагал он, на этот пустырь наверняка сгонят всю городскую полицию, и соваться сюда будет поистине величайшей глупостью. Придется ждать еще месяца два-три (что уже невыносимо долго), а как быть зимой, на морозе? На девчонках будет куча одежды, да и на нем тоже. Все это до ужаса неудобно… А самое страшное — с деревьев облетит листва, и луч фонарика, даже самый тусклый, неровен час кто-нибудь да увидит. А без света никак… От досады и обиды у мужчины сжимало сердце и сводило челюсти.

…Кое в чем он оказался прав — девушки действительно стали избегать дороги через пустырь после тех случаев; кто-то решил выбрать иные пути по своему разумению, а кому-то вбили запрет в глупенькие головы родители. Полиция пока что тут не дежурила, хотя первые два дня после второго убийства по пустырю ходили усиленные наряды, состоящие из курсантов городской полицейской школы. Один из этих патрулей даже задержал подозрительного типа, который околачивался близ гаражей и, как выяснилось после дружеской беседы в ОВД, намеревался взломать какой-нибудь из боксов. На моменты убийств Лены Соколовой и Анжелы Власовой у того парня оказалось железобетонное алиби, так что потенциальному фигуранту очень повезло — можно сказать, в рубашке родился. Обошлось ерундой: всего-то «ласточкой» и двумя ударами дубинкой по почкам через старый телефонный справочник.

…Мужчина, надвинув шапочку на глаза, сейчас как раз тоже прохаживался среди гаражей и думал. Услышь его мысли Ольга Точилова после удара электричеством, испытала бы настоящий шок, посильнее автобусного. А может, обошлось бы без него — молодая учительница в последнее время и сама находилась во власти странных, пусть даже и зыбких, образов и неясных, но подчас темных, желаний — наведенная телепатия проявляла удивительную «обратную связь», заставляя Ольгу подчас думать как будто не своими мыслями…

На воротах одного из капитальных гаражей мужчина увидел свеженаписанные черной краской слова: «Продам недорого». И несколько цифр мобильного номера. Некоторое время он о чем-то размышлял, осмотрел внимательно соседние боксы… Судя по всему, его очень заинтересовало их расположение. Затем он достал свой мобильник и, глядя на гаражные ворота, вбил указанный номер в память телефона. Потом сунул его в карман, вытащил сигареты, щелкнул зажигалкой и двинулся прочь от гаражей. Возможно, решил он, есть смысл немного повременить с «охотой». Ведь надо думать и о безопасности — почему бы нет? И если то, что сейчас наклевывается, удастся решить, то — чем черт не шутит? — у него появится реальный шанс продлить «охотничий сезон» на зимний период…

* * *

— Спасибо, Ольга Викторовна, — произнесла завуч Валентина Музгалова после того, как Точилова закончила выступление. Несмотря на свои вчерашние страхи, говорила учительница превосходно: четко, по существу и эмоционально. Пожалуй, подумала Валентина Васильевна, можно было бы и не педалировать подробности того, как именно маньяк убивал девушек. Точилова не преминула произнести фразу «вспорол живот и совершил извращенный акт»… и спасибо, что не стала уточнять остальное. Конечно, не исключено, что слухи уже разнеслись по окрестностям, и теперь даже дети знают, что скрывалось за словами «извращенный акт»… Однако на школьников выступление подействовало, отметила Музгалова. Пока тут разглагольствовал этот косноязычный полицейский, некоторые даже позволили себе ухмыляться и хихикать, а вот после речи Точиловой все притихли и посерьезнели… Молодец, Ольга Викторовна… Да и с успеваемостью как-то уж очень хорошо у тебя в последнее время стало… Даже слишком хорошо. Надо бы поинтересоваться, что за методику ты там у себя применяешь, а то как-то не по годам у тебя все уж очень гладко складывается…

Глядя краем глаза на профиль молодой учительницы, завуч ощутила что-то среднее между досадой и завистью: действительно ведь, у девчонки вся жизнь впереди, и на работе в школе она на своем месте (несмотря на опасения руководства), а с такой внешностью, глядишь, и мужа хорошего найдет… Может быть… Валентина Васильевна отлично знала, что весь женский учительский состав их школы, кроме преподавательницы биологии, сплошь разведенки и матери-одиночки. Прямо какое-то проклятие висит над педагогами: она, Музгалова, тоже не исключение. (Правда, Валентина Васильевна почему-то предпочла забыть о том, что муж от нее ушел именно в тот период, когда она располнела и подурнела настолько, что стала попросту бояться подходить к зеркалу и напольным весам…)

Звонок по мобильному заставил Ольгу сбавить шаг, когда она направлялась в сторону кабинета литературы. Номер был неизвестный, но в любом случае надо ответить…

— Слушаю вас, — произнесла Точилова.

— Добрый день, — послышался низкий мужской голос. — Я по объявлению. Вы продаете гараж?

— Да-да, продаю, — подтвердила Ольга.

— У вас там размеры не указаны, к сожалению. Можете сказать?

— А вам большую машину ставить надо? — поинтересовалась Ольга.

— Да тут не только в размерах дело, — мужчина, похоже, немного развеселился, и Ольга ощутила легкое недовольство: что смешного она сказала?

— А в чем тогда?

— Мне нужно кое-какое оборудование еще хранить… — Голос вновь стал серьезным, и Ольге вдруг показалось, что она уже где-то его слышала. И, вероятно, совсем недавно.

— Вы знаете, я могла бы померить гараж рулеткой, — неуверенно произнесла Ольга.

(Только где я возьму эту рулетку? Покупать ради одного случая?)

Собеседник был готов ее выручить:

— Вы знаете, меня устраивает место, где находится ваш гараж. А померить я могу и сам. Если бы вы, конечно, мне его открыли… и вообще, показали. Думаю, мы сможем договориться… если с ним и внутри все в порядке.

Точилова некоторое время размышляла, как это организовать. Некстати вспомнился зловещий пустырь поблизости и не менее зловещий длинный ряд гаражных боксов. Идти на встречу с неизвестным типом в одиночку?

И тут он опять ее выручил:

— Предлагаю сделать так, если вы не против, конечно. Я могу подъехать к вашей работе или к дому на машине. В указанное время встречу вас на глазах у ваших родных или знакомых… А кого-нибудь из них вы можете позвать с собой, вместе и посмотрим ваше недвижимое имущество. Как вам такой вариант?

Звучало вполне логично. И безопасно, в духе только что проведенного открытого урока.

— Хорошо, — произнесла Точилова. — Договорились. Я освобожусь часа через полтора…

— К сожалению, сегодня вечером я смогу только часов в восемь.

— В восемь?..

Ольге это не очень нравилось. И она тут же вспомнила, что завтра у нее с утра «окно», а второй урок перенесен из-за сегодняшнего «совбеза».

— Давайте завтра. Часов в девять утра, — сказала она, постаравшись придать твердость голосу.

— Очень хорошо, мне тоже будет удобно, — согласился мужчина.

(Ну где же, где я слышала его голос?!..)

— Отлично. Вы мне наберете?

— Да, могу позвонить в половине девятого. Скажете, где вас забрать?

— Возле школы. Знаете, которая на углу Сосновой?

— Конечно, знаю. Но контрольный звонок все же сделаю.

— Договорились, — сказала Ольга. — До завтра?

— Да. До свиданья.

Точилова убрала телефон и продолжила путь по коридору. Сегодня ее ждал еще один урок, а дома… Дома ведь тоже что-то ждет…

А ждал Ольгу небольшой сюрприз. Пока загружался компьютер, она сняла с себя одежду, сварила кофе, и когда вернулась в комнату голая и с чашкой, то увидела необычно большое количество уведомлений об электронных письмах в почтовом ящике и о коротких сообщениях через соцсети.

«Продам гараж, первым делом куплю нормальный смартфон, — подумала Ольга, отхлебывая кофе. — Конечно, работая в школе не так-то просто заниматься переписками, но, похоже, к этому рано или поздно придется прийти».

Надо ли говорить, какого письма и от кого именно Ольга ждала в первую очередь! И как у нее колотилось сердечко, пока она прокручивала заголовки личных сообщений эротического форума! Но нет, Smokie Lace молчала. Зато пришли, как обычно, пяток заманчивых предложений от спермотоксикозников заняться виртом, пара приглашений на работу в «онлайн-студии» за большие деньги, да еще какой-то фотограф международного класса искал «раскрипащенную модель»… Ольга не сомневалась в том, что почти любая красивая женщина в этом мире так или иначе прикидывает возможность продать свою красоту подороже, но дальше прикидок дело как правило не идет. Ибо гадостное это занятие — торговать собой, если подумать. Да и деньги-то предлагают не такие уж большие, если поразмыслить еще немного. А если уж включить мозги как следует, то нетрудно понять, что подобными заманушками девушек чаще всего просто пытаются развести на секс и притом за бесплатно…

«ВКонтакте» активизировались ученики. Сразу шесть человек — четыре парня и две девушки (Лямина и Косинская) прислали просьбы добавить в друзья. Еще две заявки были от незнакомцев, но Ольга готова была дать палец на отсечение, что под псевдонимами «Джонни Уокер» и «Кошка Ангорская» тоже скрывались ребята из ее класса. Вот только кто?

Устроившись поудобнее, Точилова принялась изучать странички знакомых и якобы незнакомых кандидатов в друзья… а также и их друзей, находя известные уже фамилии. Занятие было не из самых интересных, если уж честно. Репосты-перепосты, попытки завуалировать банальщину под мудрыми афоризмами. Фотографии — почти все по шаблону. Мальчишки еще ничего: кто-то поставил снимок в стиле «я и моя собака на прогулке», кто-то просто сделал селфи с наглой ухмылкой. Девчонки же либо откровенно предлагали себя, либо безвкусно кривлялись. Кто-то устраивал забавные косплеи в стиле аниме или комиксов, если Точилова правильно это понимала.

«Ольга Викторовна, примите меня в друзья, пожалуйста» — вежливо и без экивоков просил Сапожков. «Вы — лучшая в нашей школе», — коротко и по-деловому льстил Поповский. «Вы привлекаете внимание», — еще одна лесть, теперь от Косинской. «Мне было бы приятно иметь Вас в друзьях», — уж не скрытый ли то намек от Иванова? «Ваши уроки — единственные, на которых интересно. Время летит незаметно, когда Вы рассказываете», — откровенничал Лаврушин. «Ваш образ всегда со мной, думаю о Вас постоянно» — а что это, если не слегка завуалированное признание от «Джонни Уокера»?

«Милые маленькие мерзавцы, — с улыбкой думала Ольга. — Все понимаю, но мы все также знаем, что ЕГЭ ведь за горами!»

Среди общих «друзей» одиннадцатого «Б» Ольга нашла еще несколько псевдонимов. Резонно полагая, что за фейковыми именами скрываются ее настоящие ученики, Точилова открыла некоторые страницы. Всё то же самое. Мальчишки скалятся и играют мышцами, девчонки выпячивают губы и показывают коленки. Но, если вглядеться, то становилось ясно, что фотографии зачастую чужие — стянутые с зарубежных сайтов, скорее всего. Ей стало совсем скучно.

(почему же Smokie Lace не отвечает?)

Ольга уже готова была закрыть все вкладки соцсети, как вдруг взгляд ее зацепился за фото девушки, которая — вот ведь совпадение! — была упакована примерно в такой же «прикид», в каком Ольга каталась на пресловутом автобусе. Девушка называла себя «Sister Orchard», но никаким образом не открывала свою принадлежность к сонму учеников класса, руководимого Точиловой. Школа не была упомянута, как и любое другое учебное заведение. Девушка «шифровалась». Раздумывая, кто бы это из ее учениц мог быть, Ольга начала прокручивать страницу. Ничего нового — те же репосты, «мудрые» изречения и тому подобное. Разве что чуть больше, чем у кого-то еще, «готичных» картинок и ссылок на видео рок-групп с мрачными парнями в черном. Под курсором вдруг высветилась надпись: «Это фрагмент сочинения о проведенном лете. Но его я ни за что не отдам на проверку». Желая убить немного времени (и — что греха таить — любопытства ради), Ольга развернула текст полностью.

«Боли не будет» — гласил заголовок.

«В этом году мы попытались поймать несколько последних теплых дней августа, и нам это, в общем, удалось. В полдень мы уезжали на пляж Бирюзового озера — общественный, но на удивление чистый — Тим знал это место. Вода была еще сравнительно приемлемой для купания. Ценности мы на пляж никогда не брали, чтобы иметь возможность всегда заходить в воду вдвоем. Мы добирались до того места, где озеро уже смачивало нам снизу плавки, Тим подхватывал меня своими сильными руками, и шел дальше по дну сам. Держась за него, я поднималась всё выше, пока ему не становилось воды по грудь, а его лицо не оказывалось на уровне моего живота. После этого Тим начинал помогать мне опускаться в воду, придерживая своими сильными ладонями. Я медленно скользила по его телу вниз, холод воды перехватывал мое дыхание, и я непроизвольно прижималась к нему так плотно, как это только возможно. Его это возбуждало… Я не могла не чувствовать этого, и несмотря на легкий дискомфорт (не люблю, когда вода ниже двадцати трех — двадцати четырех градусов), начинала льнуть к нему ещё сильнее, крепко обвивая ногами и руками. Ему нравилось, когда на нас обращали внимание… И мне это нравилось тоже. К сожалению, здесь не южное море — долго так играть было трудно, и мы, слегка дурачась, выбирались на берег, плюхались на расстеленное на песке одеяло и принимались обсыхать под удивительно жарким для этого времени года солнцем; мы в эти минуты всегда касались друг друга коленями. Тим уже знал, чего я хочу, и принимался нежно водить пальцами по моей спине. Я неподвижно лежала, наслаждаясь, как меня ласкает солнце и его рука… Сквозь темные очки мне было интересно следить за тем, как наблюдали за нами. На нас часто обращали внимание девушки или молодые женщины, пришедшие на пляж вдвоем или втроем… У них на лицах, как правило, было нарочито скучающее выражение. Не знаю, что они о нас думали — может, им это совсем не нравилось… Но глядели они на нас внимательно. Особенно, когда Тим запускал палец под резинку моих плавок и слегка ее оттягивал — мне хотелось, чтобы они на это смотрели. Я молча улыбалась — и Тим не мог не замечать этого…

Однажды рядом с нами устроилась женщина, пришедшая на пляж одна. Она стояла к нам спиной, пока снимала легкое платье, наклонялась, чтобы расправить покрывало на песке, оправляла бретельки верхней части купальника… Я видела, как Тим внимательно наблюдал за ней сквозь свои очки; мы находились не далее чем в паре метров друг от друга, и вот она повернулась в нашу сторону… Не знаю уж почему, но мое сердце вмиг замерло: это была она, О.В.Т.! Я никогда раньше не видела ее такой, что вполне понятно. Конечно, даже будучи плотно застегнутой от горла до щиколоток, О.В. буквально излучала сексуальность, но сейчас… Тим, разумеется, тоже узнал ее. Я могла, конечно, понять, что для любого парня подобное зрелище более чем просто притягательно, особенно, если принять во внимание великолепные формы О.В., но я ощутила в тот миг сильнейший укол ревности, заметив, как его взгляд буквально прилип к этой высокой груди, тонкой талии, чуть округлому животику с сексуальной бабочкой… А она не узнавала нас — и то, право, с какой стати учителю помнить всех своих учеников, тем более что мы были тоже почти обнажены и — напомню — оба в больших темных очках.

Но О.В. обратила на нас внимание. Она секунд пять скользила своим взглядом по телу Тима. Я притворилась, что дремлю… Затем она неспешно сбросила пляжные туфли и направилась к воде, красиво ступая по песку своими стройными и гладкими ногами — ухоженными, без малейшего изъяна, а Тим неотрывно следил за ней… Вода, наверное, показалась женщине холодной, она быстро вернулась на берег. «Такая же мерзляка, вроде меня», — решила произнести я. Тим слегка вздрогнул; видимо, он не подозревал, что я тоже наблюдаю за ней… за ними. Вернувшись на место, О.В. ненавязчиво, но явно принялась демонстрировать себя Тиму. Я видела, как она проводила ладонями по животу и бедрам, как отжимала верхнюю часть купальника — сжавшиеся от холодной воды острые кончики сосков едва не протыкали ткань. В этот момент я сняла очки. Она поймала мой взгляд, и мы смотрели друг другу в глаза несколько секунд. И я знаю, что мы читали в наших глазах. Она видела невысказанные вслух слова «он мой», а я — неприкрытое ничем «хочу его». Потом она набросила полотенце на плечи, легла на спину, отвернув лицо от нас, а мы вскоре начали собираться. Уходя, мы прошли буквально в сантиметре от О.В., и я перехватила их встретившиеся взгляды — такую «химию» не заметить было невозможно. Но узнала ли она меня, не могу понять. И до сих пор думаю: приди Тим в тот день на пляж без меня, ушел бы он с него один? Остановило бы их понимание того, что она — учительница, а он — ученик? Разница в возрасте, думаю, вряд ли стала бы для них в тот день препятствием…

Именно с этого дня наши отношения стали быстро охлаждаться, сильнее, чем от озерной воды в августе. Мы еще раза два находили возможность для любви, но я отлично понимала, кого именно Тим вспоминал, кого именно представлял себе в свои «пиковые» моменты.

Впрочем, в наш с Тимом последний раз я неожиданно для самой себя тоже в какой-то момент подумала о ней. И это мне помогло в дальнейшем… По крайней мере, боли больше не будет, Тим. Боли не будет, О.В. Я бы хотела, чтобы она знала это».

Ольга впала в легкий ступор от прочитанного. Мысли хаотично прыгали, словно зайцы, вспугнутые гончей на опушке леса. По бокам заструился пот из подмышек, во рту пересохло. Сначала она отругала себя за то, что выбралась тогда на пляж в раздельном купальнике — зачем она это сделала, когда у нее есть довольно интересный цельный, открывающий спину и бока, но зато маскирующий татуировку? Ведь глупость же! Потом начала лихорадочно соображать, кому из молодых людей вздумала строить глазки, да еще на виду у его девушки? Но ведь не было такого! Не могло быть!

«Дурацкий опус озабоченной мартышки», — прошептала она в негодовании. А кто такой этот Тим Лискин? Видимо, тоже из 11-го «Б», почему бы нет? «Помнить всех своих учеников» — так там написано… Ольга даже встала со стула и несколько раз стремительно прошествовала по комнате, словно нервная хищница в клетке…

Из-за стены донеслись диковатые вопли, женский визг и глухие удары — то ли там роняли мебель, то ли кого-то били. В соседнем подъезде квартира, примыкающая к Ольгиной, сдавалась посуточно, и оттуда порой доносились весьма разнообразные звуки. В том числе (и довольно часто) женские стоны и вздохи — тонкие стены «хрущевки» имели своеобразное представление о звукоизоляции.

«Вот такие моменты и заставляют людей прибегать к спиртному», — недовольно подумала она. Единственным спиртным напитком, которым Ольга иногда лакомилась, было полусладкое красное вино. Бокал этого вина с символическими девятью-одиннадцатью градусами, пришелся сейчас как нельзя кстати.

…Получается, сама того совсем не желая, она разбила влюбленную парочку… Если, конечно, в «сочинении» изложена хотя бы толика правды. Скорее всего, ученица случайно увидела учительницу на пляже, и это по какой-то причине настолько врезалось в ее сознание, что послужило поводом для разрыва с парнем… Да, скорее всего так оно и было.

Ольга решительно закрыла «ВКонтакте». Обратила внимание на сообщение от некоего Андрея, заинтересовавшееся ее объявлением о продаже гаража, но не стала ему отвечать. Постаралась переключиться на завтрашнюю встречу с обладателем приятного(сексуального, говори уж прямо)баритона.

Часы уже показывали около двенадцати ночи. Ольга больше не думала ни о странной москвичке, ни о фантазиях учеников. Она допила вино из бокала и включила телевизор. На каком-то музыкальном канале крутили записи нестареющей группы АББА. Блондинка и брюнетка пели «Gimme, gimme, gimme a man after midnite…» — как есть о том, чего Ольге больше всего не хватало сейчас. Агнета и Фрида с экрана исполняли эту, в общем-то, грустную песню про некую одинокую женщину с удивительным оптимизмом. Да и мелодия ее была отнюдь не депрессивной, а напротив — легкой, призывающей забыть про невзгоды и пойти немного попрыгать на танцполе… Как же давно она не танцевала!

— К черту, — хрипло произнесла Точилова и потянулась к нижнему ящику комода, где хранила «игрушки».

… В девять утра у тротуара, проложенного вдоль школьного забора, припарковалась белая «тойота премио». Водитель вышел из нее прямо на тротуар (руль у машины располагался справа) и улыбнулся Ольге:

— Я почему-то был уверен, что мы с вами еще раз встретимся, — произнес он.

ПЯТЬ

«Привет, Оля! Я просто не поверила своим глазам, когда увидела твое сообщение. Знаешь, я не сразу его открыла. Только через полчаса рискнула прочесть. Очень боялась, что в нем окажется фраза вроде «у нас разные интересы» и вежливая просьба больше не приставать.

Но ты меня удивила! Честно скажу, я не сразу смогла тебе написать… Вот даже сейчас пишу, и не знаю, оставлю ли это сообщение таким, или сотру и буду опять набирать все заново. Но раз ты его читаешь, значит, я сумела собрать мысли в кучу, хотя вижу, что пишу ну совсем не то, о чем должна была написать… и совсем не о том, что хотела бы спросить…

Оля, ты говоришь, что ищешь нового, неизведанного. Ты правильно поступаешь! Я убеждена в том, что самопознание — это процесс бесконечный. Ты даже можешь в какой-то момент подумать, что знаешь о себе все, но неожиданная встреча с кем-то… или прочитанная информация в интернете… или даже просмотренный фильм могут перевернуть все твои прежние представления вверх ногами, ты с удивлением убедишься, как много вокруг тебя новых цветов и оттенков, и ты вот-вот ступишь на неизведанный путь. Который может поначалу пугать, но если ты по нему НЕ пройдешь, то будешь потом сильно жалеть. Не буду хвастаться, но я при виде новых путей всегда пыталась по ним идти. И не стану врать, при этом зачастую испытывала не только радость, но и боль… иногда, наверное, слишком много. И еще — открывая новое, ты можешь причинять боль не только себе, но и другим. Сама того не желая.

Вот такое обобщение у меня получилось. Не знаю, согласишься ли ты с ним или нет, решать тебе. Мне было бы интересно узнать твое мнение. Напомню, я читала твои сообщения в форуме, мне очень импонирует твое понимание женственности и места женщины в отношениях. Некоторые твои высказывания показались довольно смелыми — ну, ты же читала разгромные ответы форумчан (в основном мужского пола) на них. Мужской гнев иногда бывает так забавен;-). Например, мне очень понравился тот диспут насчет расхожей фразы «слаба на передок», и как славно ты разгромила своих оппонентов! Они потом только злобно пыхтели, скатывались в демагогию и переходили на личность. А это могло значить одно — ты права. Я тоже считаю, что эту сентенцию придумали доисторические патриархальные бородачи, с тем, чтобы прикрыть свою собственную слабость. Да, Оля, я совершенно согласна, что это мужчины в большинстве своем «слабы на передок», а вовсе не мы, женщины. Потому что именно они в отличие от нас совершают поступки (зачастую чудовищные по своей сути), ведомые примитивным инстинктом. Конечно, мы тоже находимся во власти этого инстинкта, это без сомнений. Но женщина может управлять им, быть разборчивее, больше думать о последствиях… При этом (и ты тоже как-то высказывалась на сей счет) женщина имеет точно такое же право в выборе партнера, как и мужчина, причем методом проб и ошибок, пока она не найдет наилучшего… Или просто захочет чего-то нового. Мы имеем право получать удовольствие с разными, да и с несколькими (!) партнерами, если один не в состоянии дать нам все, что нужно. Не отнимая при этом у мужчин точно такого же права, естественно. Им это тоже нужно, судя по их поведению 8-). В английском языке есть хорошее слово «power», которое как нельзя лучше подходит для определения женской сексуальной активности, чем это оскорбительное «слаба на передок».

Знаешь, Оля, я сейчас села на любимого конька, и, похоже, могу скакать на нем еще долго. Не знаю, дочитаешь ли ты мое сумбурное письмо целиком, но утомлять тебя не хочу. А еще я очень рада тому, что тебя зовут именно О-л-я. Мягкая «л», звук «ль» в женском имени — это просто прекрасно. Меня зовут Лена. Буду очень рада, если ты мне хотя бы немного напишешь. Пока!»

* * *

— … А у меня по русскому и литературе были плохие оценки, — сказал Сергей, выводя машину на дорогу, ведущую к гаражам. — Возможно, с учительницей не повезло. С другой стороны, я ведь технарь, что называется, «по жизни». Математика и физика мне легче давались, чем гуманитарные предметы…

«Сейчас он скажет что-нибудь вроде «вот если бы у нас была такая учительница, как вы, то у меня были бы только хорошие оценки», — подумала Ольга.

Однако Сергей не торопился с комплиментами. Казалось, его больше занимает возможная сделка, нежели сидящая рядом с ним в машине женщина. Точилова бросала взгляды из-под ресниц на «аристократический» профиль электрика и мысли ее были отнюдь не целомудренными. Больше того, Ольгу слегка задевала и удивляла его инертность. И вообще, странно, что он не искал новых встреч после того случая возле классной доски… Послушать бы, о чем он думает…

Но конденсатор лежал дома, а короткая дорога закончилась возле гаражей, и разговор на отвлеченные темы тоже завершился, так толком и не начавшись. Ладно, чуть-чуть больше друг о друге узнали (оба свободны!), и на том спасибо.

— Вот он, — произнесла Ольга, доставая из сумки гремящую связку ключей. Бываю тут нечасто, но замки пару раз смазывала машинным маслом. Ничего нигде не перекошено, не заедает… Можете сами убедиться.

Сергей молча пробрался внутрь гаража, начал осматриваться. Ольга сразу поняла, что увиденное ему не очень нравилось. То ли размеры не те, то ли он ждал, что состояние будет лучше.

Так оно и оказалось. Выйдя на улицу, Сергей слегка развел руками:

— Коротковат. Мне, кроме машины, надо еще кое-что сюда ставить.

— В этом ряду все гаражи одного размера, — ответила Ольга. — Напротив боксы побольше. Даже джип можно запихнуть.

— Да, жаль, что ваш гараж не там… А то, думаю, у нас с вами был бы повод отметить сделку.

— Ну что же, не всегда все идет удачно, — сказала Ольга, запирая гараж. — Поехали?

Они сели в автомобиль, и Сергей вдруг сказал:

— А может быть, не обязательно нужен повод?

— Повод? А, вы говорили, отметить сделку? Но она же не состоялась.

— Да. А то я был бы рад пригласить вас на ужин.

«Ну наконец-то!»

— То есть, вот так, без повода? — риторически поинтересовалась Ольга.

— Зато не без причины, — улыбнулся Сергей.

— И эта причина?..

— В моем случае — это вы.

— А в моем?

— В случае вашего согласия, думаю, вы эту причину назовете.

— Может быть, — помолчав некоторое время, сказала Точилова.

— То есть, вы в чем-то не уверены?

— Предложение насчет ужина принимается, — ушла от прямого ответа Ольга. — Насчет того, уверена я в чем-то или нет… Не думаю, что это нужно обсуждать. И еще — я не ем поздно.

— После шести вечера — ни крошки?

— Согласна на семь часов, сегодня. — В остальном готова положиться на ваш выбор.

— Мне нужно время, чтобы сделать этот выбор…

— А вы позвоните мне. Часа в два. Номер знаете.

— Непременно.

Разговор был слегка нервным. Уверенные в себе мужчины обычно разглагольствовали совсем иначе. Но Ольге нравился голос Сергея. Наверное, этот мужчина мог бы очень красиво петь…

— К школе меня не подвозите, — сказала Точилова. — Лучше остановите у магазина.

— Как вам будет удобно. — Сергей проехал угол улицы, где стояло здание школы и повернул к магазину.

— До встречи, — утвердительно произнес он.

— До скорой, — улыбнулась Ольга, открывая дверь автомобиля. Поднимаясь по ступенькам к стеклянным витринам, поглядела вслед удаляющейся машине. «Что-то будет в ближайшее время?» — спросила она себя, чувствуя легкий азарт флирта. Хотя, конечно, ни о какой «любовной лихорадке» не могло быть и речи. Парень он, приятный, и в постели он с ней скоро (пусть не сегодня) обязательно окажется, но вряд ли это будет такая страсть, как с женатым Димкой… Впрочем, загадывать рано… А сердце сжимает, пусть несильно, но все-таки…

В магазине Ольга остановилась у стеллажа с колготками — срочно надо пополнить запас… Покрутила в руках один пакет, потом другой… Посмотрела на третий, где длинноволосая модель демонстрировала стройные ножки в чулках шоколадного цвета с кружевным верхом. «А почему я перестала носить чулки? — мелькнула неожиданная мысль. — Когда-то мне казалось, что они удобнее, чем колготки. Так ли это? Не уверена. Забыла… Но выглядят-то куда как сексуальнее. Вот хочу и куплю».

И бросила плоскую упаковку в корзинку. Подошла к кассе, выложила товар. Сзади пристроились две девчонки, и одна из них — вот повезло! — Алина Ерохина из ее класса — видимо, выскочили за чипсами на перемене после первого урока. («Здравствуйте, Ольга Викторовна!») Кассирша, немолодая, медлительная, ленивыми движениями сканировала штрих-коды, тратя на каждую из покупок чуть ли не по десять секунд. Со стикера на чулках сканер, как назло, вообще отказался считывать информацию, и кассирша долго вбивала одним пальцем цифры на клавиатуре. Наблюдательные старшеклассницы видели, какие именно покупки оплачивала учительница, и сегодня весь класс (и не только) будет в курсе, что Ольга Викторовна под длинными платьями носит чулки, да не простые, а с кружевной отделкой.

…Знай Точилова, что произойдет на следующий день, то, пожалуй, затащила бы Сергея в постель после приятного ужина в кафе «Парус». Но, хоть Ольга и обладала некоторыми сверхспособностями, заглядывать в будущее она не могла. Иначе многое бы в ее жизни пошло совсем по-другому.

К чести Сергея, он не начал напрашиваться в гости, не стал и предлагать вечерний чай у себя дома. По крайней мере, за рамки корректности он почти не выходил (легкие пожатия пальцев не в счет!), но зато при расставании оба обменялись недвусмысленными фразами, которые вполне могли означать, что следующее свидание уж обязательно должно потянуть за собой секс.

Вернувшись домой, Ольга первым делом включила компьютер. Что-то напевая и улыбаясь в пространство, сняла верхнюю одежду, оставшись в одном белье и чулках, покрутилась в таком виде у зеркала. Будучи очень довольной увиденным, уселась, поджав под себя ноги, на стул перед монитором и… словно прилипла к экрану.

Верим мы тому или нет, но пока Ольга читала послание Лены, сердце у нее билось куда сильнее, чем даже при первом прикосновении Сергея. Объяснить это можно было разве тем, что на свидания с мужчинами Точилова ходила не раз и не два, а вот подобным откровениям от незнакомки она внимала впервые.

Непроизвольно облизывая пересыхающие губы, Ольга начала печатать.

«Лена, я очень рада твоему письму! Ты даже не представляешь, до какой степени! Знаешь, у меня сейчас нет подруги, да и раньше далеко не со всеми я могла быть откровенной. В общем, мне действительно не с кем «посекретничать». Наверное, ты знаешь, что приятельницы чаще всего помогают дружить против кого-то, в лучшем случае готовы подставить жилетку, но мне это не особенно и нужно. Вот поговорить о личном, может быть, даже, об интимном — это что-то совсем другое. И соседка, коллега в этом вряд ли помогут».

Ольга задумалась. Вспомнила, сколько раз получала странные личные сообщения от якобы женщин (что, принимая во внимание стиль и орфографию, выглядело очень сомнительно), включая предложения устроить эротические фотосессии. А если сейчас ей пишет мужик? Да, в профиле собеседницы указан женский пол, да и сообщения пользователя с ником «Smokie Lace» пронизаны той тонкой чувственностью, что присуща женщинам. Но среди мужчин найдется ой как немало умельцев красиво излагать мысли в письменном виде! Даже мальчишки в контрольных сочинениях иной раз такое пишут, что и Добролюбов с Белинским бы одобрили…

Отправив первое сообщение, Ольга принялась печатать второе.

«Лена, а ты, когда с кем-нибудь переписываешься, не беспокоишься о том, что на другом конце может находиться человек, который выдает себя… скажем так, не за того, кем является в действительности?»

Отправила и этот текст, слегка терзаясь опасениями — а вдруг собеседница испугается, обидится или просто исчезнет без объяснения причин? Спрыгнула со стула, метнулась в кухню варить кофе… Через несколько минут ответ уже был на экране монитора, а рядом с ником зеленел значок статуса — «онлайн».

«Оля, конечно, в сети нужно соблюдать безопасность, ты совершенно права. И я тоже сейчас не знаю, кто со мной говорит, но я очень хочу верить в то, что ты действительно Оля, и что ты действительно хочешь со мной общаться вот так, приватно. Ты же знаешь, какой самый простой способ узнать, кем на самом деле является твой собеседник?»

«Конечно, знаю. Проще всего включить веб-камеру и перейти в скайп. Но мне кажется, что это немного преждевременно. Впрочем, догадываюсь. Ты говоришь про сигны?»

«Да, конечно! Я много раз обменивалась ими. У меня дважды был совершенно чумовой вирт, и парни сами предлагали сделать сигны. Им тоже есть, о чем беспокоиться: парней часто мужики разводят, чтобы потом шантажировать».

«Хочешь, я пришлю тебе свою сигну?»

«Вообще-то, я собиралась сделать это первой:-0».

«Мне написать имя? Или скажешь слово?».

«Пусть будет слово. «Трапеция».

«Хорошо».

Ольга подтащила пачку стикеров большого формата, вывела маркером слово, украсив первую и последнюю букву прихотливыми завитушками, приклеила бумажку на кожу чуть ниже горла. Сделала снимок веб-камерой, немного обрезала его по краям, после чего отправила вложением в личное сообщение, добавив «Это я!» Сомнений в том, что на фото запечатлена часть тела молодой женщины, быть не могло.

Ответ не заставил себя ждать.

«А ты классная!! Что тебе написать?»

«Напиши наши имена».

«А ты еще и прикольная, я гляжу…»

Прошла пара минут, и на экране появилось фото. Снимок Лена откадрировала выше, чем это сделала Ольга, и можно было видеть часть лица с губами, чуть тронутыми помадой. Девушка держала в руке бумажки с именами «Оля» и «Лена».

«Да ты супер!» — не удержалась Ольга.

«Спасибо =). Ты сейчас сидишь дома одна?»

«Да, а ты?»

«Не совсем. Я после развода вернулась к родителям, и мне выделили две комнаты на втором этаже. Но сюда никто не поднимается, и я могу делать все, что захочу».

«Это здорово, наверное, жить в своем доме!»

«Да, тут есть некоторые преимущества, не спорю. Но и недостатки имеются. Если ты живешь совсем одна, тебе, наверное, лучше в квартире. Где ты тоже можешь делать все, что захочешь».

«Да, так я и поступаю обычно;)) Иногда бывает скучно, правда».

«Даже если ты одна, то вряд ли заставляешь себя скучать =), верно?

«А то… 8-). Думаю, и ты тоже.»

Паузы между короткими репликами начали раздражать Ольгу. Разговор потек легко, но через систему личных сообщений на форуме общаться стало не очень удобно… Надо бы на какой-нибудь мессенджер перейти… Но не прямо сейчас, лучше не прерывать беседу, пока они обе на одной «волне».

«Лен, а вот я завтра точно скучать не буду! Мне не дадут)). Понимаешь, о чем я?»

«Познакомилась с парнем?»

«Да, на днях. Хотя более плотно пообщались только сегодня. Ходили в кафешку. Завтра кто-то из нас просто обязан пригласить другого в гости».

«Естественно, с продолжением?»

«Хочу на это надеяться!»

«Умница! Но может быть, стоило помариновать мужичка еще денька три-четыре?»

Ольга задумалась. Пока прикидывала, что именно надо написать, Лена опередила ее новым сообщением.

«Понимаю. У тебя давно никого не было».

«Ты даже не представляешь, насколько давно!!»

«Тогда я могу за тебя только порадоваться. И к чертям условности! Сама бываю в такой ситуации, хоть на стенку лезь. Подручные средства уже не спасают. А ты готова к завтрашнему аттракциону?»

«Думаю, да. Может быть, ты будешь смеяться, но я сегодня купила чулки. Едва ли не впервые за последние лет пять».

«Абажди… А что и как ты носишь обычно?»

«Колготки. Банальные колготки. Как большинство».

«Вот теперь ты меня удивила! Неужели все так печально?»

«Не знаю. Может быть, просто не видела раньше необходимости что-то менять».

«Слушай, Оль, а ты чем занимаешься? Работаешь?»

«Да, в муниципальных структурах», — Точилова решила пока ничего не уточнять и не распространяться на эту тему. — «А что, есть какой-то дресс-код по этой части?»

«Не то что бы дресс, и не то что бы код… Ладно, забей. Главное, ты сейчас делаешь то, что хочешь. Вот так всегда и надо поступать».

«А ты всегда делаешь то, что хочешь?»

«Отличный вопрос», — ответила Лена после заметной паузы. — «Но я не буду тебе врать. Иногда приходится идти против своих желаний. И при этом чаще, чем хотелось бы. Думаю, у тебя тоже так. Да и у всех так».

«Я вот сейчас что подумала… Завтра, даже если все пойдет хорошо, ведь будет не только, как хочу я. Есть и другой партнер, и у него тоже имеются желания. А это значит, что хоть немного, но чем-то придется поступиться, не так ли?»

«о_О! Вижу, что определенный опыт у тебя имеется!»

«Какой-то был. Потому и говорю так. Полностью отдаться своим желаниям ты можешь только одна».

«То есть, без партнера?»

«Не совсем так», — написала Ольга после паузы, вспоминая любовников и свои «сольные шоу» перед ними.

«Не совсем?»

«Да. У меня есть и такой опыт».

«Было бы интересно узнать про него. Впрочем, не тороплю. Слушай, а у вас, наверное, уже время к полуночи?»

«К одиннадцати подходит».

«Тогда может быть, есть смысл прекратить сеанс связи? Я почему-то предполагаю, что ты думаешь о своем завтрашнем приключении, и будешь еще какое-то время до сна о нем думать. И представлять в ярких красках, как оно случится, верно?»

«Конечно —)».

«Тогда желаю тебе приятных ощущений! Думаю, послезавтра увидимся».

«Через день, да?»

«Ну да. Завтра тебе будет не до меня =(). А потом, надеюсь, ты мне в подробностях распишешь вашу встречу в верхах и в низах)). К тому времени, может, и у меня будет что тебе рассказать. Кстати, давай уйдем из этого тормозного форума. Есть какой-нибудь мессенджер, неважно, на телефоне или компе?»

«Да разные есть, только я подумаю, какой лучше подойдет нам. Телефон мне не очень удобен».

«Подумай, конечно. Ну что, Оля, пока! Обнимашки!»

«Они самые! Счастливо, Лен!»

Связь прервалась. Ольга расслабила затекшие ноги, все еще обтянутые темными чулками, закинула руки за голову, прогнулась, шумно выдохнула. Новизна сегодняшних впечатлений заполнила ее тело, словно электричеством. Встреча с Сергеем, беседа с Леной… В ушах все еще слышался бархатный баритон мужчины, а перед глазами стояло фото, присланное собеседницей. Голова кружилась, от сердца по животу и ниже распространялся приятный теплый трепет. Подобно залитому под завязку конденсатору, тело словно потрескивало искрами, требуя разрядки.

Выдвинув заветный ящик комода, Ольга долго перебирала свои сокровища, возбуждаясь все сильнее. Наконец, достала средних размеров аппарат, за который как-то выложила чуть не половину зарплаты. Правда, он стоил тех денег: устройство не только вибрировало, но еще и вращалось и перекатывало внутри себя тяжелые шарики. Конечно, можно было сегодня, в преддверии грядущего приключения с живым мужчиной, обойтись чем-то попроще, но Ольга чувствовала, что нуждается в сильной встряске. Завтра утром надо быть в настроении, да и вообще…

Этот аппарат всегда вызывает весьма изысканные ощущения, а минуты предвкушения, когда намеренно тянешь время, заставляя самое себя трепетать — по-своему очень сладостны, и наполнены той особой томительностью, знакомой лишь поистине искушенным и страстным натурам. Ольга гасит верхний свет, зажигает торшер рядом с креслом и садится напротив большого зеркала над туалетным столиком. Ласкать себя в отражении — это не просто мастурбация; тут можно представлять, будто за тобой при этом кто-то наблюдает (это уже само несет дополнительное возбуждение), и одновременно потакать собственному нарциссизму, изначально присущему (по мнению Ольги и некоторых ее собеседниц с форума) красивым женщинам, понимающим свою сексуальность. Ольга смотрит себе в глаза, гладя себя по плечам; то поднимает, то сводит груди, слегка сжимая их; любуется игрой теней на животе, проминая его. Проводит ладонями по бедрам, обтянутым гладким и одновременно чуть шершавым нейлоном чулок, чуть шире разводит ноги, положенные на туалетный столик…

* * *

Кто-то думает об Ольге сегодня. Как минимум двое учеников из 11-го «Б» представляют Ольгу Викторовну, голую и в чулках, про которые уже действительно наслышан весь класс. Но эти ученики нас мало интересуют (во всяком случае, сейчас). В отличие от еще одного персонажа мужского пола. Он бродит по улицам, о чем-то думает и разглядывает прохожих, сам при этом прячет лицо — почему-то он не хочет, чтобы его узнали. Может быть, это кто-то из учащихся той же школы — дома его ждут истеричная мать и пьяный отец, так не лучше ли просто погулять этим на удивление теплым для сентября вечером, подальше от перебранок и обвинений? Может быть, это романтически настроенный молодой мужчина, которому сегодня девушка сделала некий аванс, и он просто наслаждается прогулкой, мечтая о недалеком будущем? А может быть, это кто-то еще, кому не дают покоя прячущиеся в его душе темные желания, и он высматривает потенциальных жертв? Кем бы он ни был, этот человек, он почему-то не вызывает интереса ни у наряда полиции, шагающего по противоположной стороне улицы, ни у группы мелких гопников, что торчат на углу и «перетирают» свои делишки. Город на удивление спокоен и, кажется, нет в нем места ни насилию, ни агрессии. Но то лишь кажущееся спокойствие; двое молодых полицейских знают об этом лучше других. Патрулирование в вечерние часы иногда подкидывает происшествия — попытку подраться, кого-нибудь обокрасть, а то и пырнуть ножом в подворотне. Впрочем, обычно происходит без крайностей — тогда ради палочки-галочки можно зайти во двор и урезонить пьяную компанию, не дающую спать жильцам в нескольких домах, попутно вызвав «пативен» и отправив самых буйных на задушевную беседу в отделение… Конечно, можно проверить документы у одинокого прохожего, да поинтересоваться темой разговора пацанчиков в спортивных штанах и кожанках тоже иной раз бывает полезно, но не здесь и не сейчас. Полицейские, не сбавляя шаг, мельком переглядываются… и идут дальше. Здесь и сейчас ничего плохого не должно произойти.

ШЕСТЬ

Пока Ольга вела очередной, четвертый урок, ей три раза пытались дозвониться незнакомые люди. Причем кто-то набирал номер повторно. Пришлось потратить перемену на общение с абонентами. Тот, кто звонил дважды, желал посмотреть гараж, и притом сегодня, хоть сейчас. Ольга быстро договорилась на три часа дня, и затем набрала остальные номера. Конечно, она ждала звонка от Сергея (чей телефон, естественно, записала в память своего аппарата), но то были не те люди. Один из абонентов, звонивших ей, почему-то не взял трубку, другим же оказалась сотрудница полиции, та самая — маленькая и рыженькая. Отрекомендовавшись Светланой Третьяковой, девушка-полицейская весьма настойчиво предложила Ольге встретиться. В любом удобном месте и в любое удобное время (в рамках разумного, естественно).

Точиловой совсем не хотелось звать сотрудника полиции к себе домой. Идти в управление — того меньше. Но соглашаться на посиделки в кафе казалось странным… а именно это предложила Третьякова. Ладно, решила Ольга. Хуже не будет. И они договорились встретиться в два часа на территории фуд-корта в ближайшем торговом центре.

До двух часов Ольга вполне успевала забежать домой. Что ей было нужно, так это конденсатор. После памятной поездки в автобусе она решила не прибегать к искусственной телепатии без веских на то причин (все-таки очень тяжело слушать истинные мысли человеческих существ), но к встрече с представителем власти надо было подготовиться основательно. Как назло, конденсатор Точилова найти не сумела, несмотря на то, что (вроде бы) отлично помнила, куда его запрятала. Но он не обнаружился ни в столе, ни в комоде — ни под нижним бельем, ни среди «игрушек», да и на «свалке» старых вещей в шкафу тоже не нашлось так нужного сейчас предмета. А время шло. В магазин радиотехники Ольга уже не успевала, а опаздывать не хотелось. Кроме того, в три часа ее будут ждать у гаража, а ближе к вечеру должен позвонить Сережа.

Пришлось идти на рандеву «безоружной». Пока Точилова шла по улице, у нее было время подумать… и решить, что ничего опасного от этой встречи ждать не придется. А если полицейские поставят вдруг цель сделать ей какую-нибудь неприятность, тут и конденсатор не поможет. Понятно, что любого человека, даже самого законопослушного, внезапные приглашения на беседы от сотрудников полиции вряд ли приводят в восторг… Но, с другой стороны, а с какой стати полицейские вообще должны что-то иметь против Ольги?

Долго гадать не пришлось. Точилова выбрала место за одним из столиков между «Шоколадницей» и «Русскими блинами», неподалеку от небольшой компании молодых людей, возможно, студентов, которые вели себя тихо, уткнувшись в смартфоны и планшеты. Достала телефон и принялась оглядывать проходящих мимо посетителей торгового центра в поисках характерной униформы.

— … К вам можно? — послышался высокий девичий голос.

Ольга повернула голову в сторону вопрошающей, и испытала легкий шок: перед ней стояла симпатичная рыжеволосая девушка в зеленом платье с талией под грудь и высоко открывающем ноги — пусть не длинные, но довольно красивые.

— Здравствуйте, — продолжила Светлана.

Ольга ответила тем же и постаралась улыбнуться — но улыбка вышла немного натянутой. Светлана села напротив, всем своим видом излучая благожелательность и радушие.

— Не догадались бы, что я из полиции? — полуутвердительно поинтересовалась Третьякова.

— Да, — честно сказала Ольга. — Красивое платье. Оно вам идет больше, чем форма.

— Спасибо, — произнесла Светлана с улыбкой, но тут же стала серьезной. — Ольга Викторовна… Я, в общем-то, к вам по делу.

— Я могу догадаться. Спрашивайте, это ваша работа.

— Это действительно так. Но я гарантирую: все, о чем мы сейчас поговорим, в оперативную разработку не пойдет…

«Ага. Считай, что я тебе поверила», — подумала Ольга.

— Хорошо, я слушаю, — сказала она вместо этого.

— Я довольно плотно занимаюсь сейчас делом об убийствах девушек… Вообще-то не должна была, но наше руководство обязало почти весь оперативный состав так или иначе подключиться к этой теме. Случай-то вопиющий. Вы знаете, на что я обратила внимание?

— На что же?

— На тип жертв. Они очень похожи друг на друга.

— Ну, я этого не могла знать…

— Конечно. Но это знаю я. Обе девушки — Елена Соколова и Анжела Власова — темные шатенки, почти брюнетки. Обе довольно высокие, ростом порядка метр семьдесят плюс-минус. Стройные, с длинными ногами, и с интересной фигурой — так называемой «песочные часы». Для вас, да и ни для кого, уже не секрет, как именно были убиты девушки. Маньяк — фетишист женских животов. И животы у обеих жертв тоже одинаковые — при всей тонкости талии не плоские, а слегка округлые, мягкой формы. Вам ничего не напоминает это описание?

— А что оно должно мне напоминать?

— Это ваш тип. Цвет волос, рост, особенности фигуры.

— Так… — Точилова немного растерялась. Подобного развития беседы с сотрудницей полиции она не ожидала. — И даже если это правда, то каким образом я…

Ольга замялась, чувствуя себя не в своей тарелке. А Третьякова была очень серьезной, девушка смотрела на Ольгу внимательно и как-то даже требовательно. Но чего она требует?!

— Вы в опасности, Оль… га Викторовна, — произнесла Светлана, немного запнувшись. — Я обязана предупредить вас об этом. Неофициально, конечно.

— Обязаны? — сглотнув, повторила Ольга.

— Да, — негромко выдохнула Светлана, сделав быстрое, почти незаметное движение своей рукой по направлению к руке Ольги, лежащей на столике. Возможно, решила жестом подтвердить серьезность своих слов, но в последний момент сдержала порыв, посчитав его неуместным.

— Вы знаете… Мягко говоря, я озадачена, — произнесла Точилова, и опять не погрешила против истины. — Вы мне хотите что-то посоветовать?

— Вы живете одна, — утвердительно сказала Третьякова. — И уже по этой причине находитесь в группе риска. Рядом с вами, как я понимаю, далеко не всегда есть хоть какие-то люди, не говоря уже о близких… Потом — я знаю — у вас имеется гараж недалеко от того пустыря, где произошли убийства. Мы там однажды проезжали, и видели, как вы там ходили. Одна.

— Поймите, Светлана… — Ольга сделала паузу, но Третьякова не стала заполнять ее, называя свое отчество. — Я, как вы понимаете, взрослая женщина. И потому вполне адекватно могу оценивать риск… Если таковой имеется. Да, и к тому же — есть одно существенное отличие между мной и теми… девушками.

— Какое? — негромко спросила Светлана.

— Возраст же, — веско проговорила Ольга. — Насколько я знаю, то жертвами были студентки колледжа. А я… — Точилова сделала одновременный жест руками, рисуя в воздухе абстрактные полукружья. — Давно вышла из студенческого возраста.

— Было еще одно убийство, — сказала Светлана. — Месяц или чуть больше тому назад. Труп нашли поздно, по нему уже мало что можно было понять. Бродячие собаки хорошо постарались… Наше местное начальство сильно подозревает, что это дело рук того же маньяка, но по ряду причин не продвигает эту идею «наверх». Улики только косвенные — обрывки скотча, например. И то не на трупе, а чуть поодаль. Скоро разобрались, чей он — одной одинокой работницы с фабрики спортинвентаря. Та женщина тоже была высокой темной шатенкой с теми же параметрами фигуры, что и у Соколовой и Власовой. Но в отличие от них она была постарше — ей исполнилось двадцать семь лет. То есть, можно сделать вывод, что убийца выбирает не только студенток. К тому же… — Третьякова пристально посмотрела на свою собеседницу — взгляните на себя, вы ведь выглядите достаточно юно… Если рядом с вами поставить какую-нибудь девицу с массой вредных привычек, то еще неизвестно, кто будет казаться моложе.

У Точиловой голова шла кругом. Что происходит? Почему к ней стали проявлять столько внимания, в том числе и те, от кого она подобного участия не ждет?

— А скажите, Света, — сказала она, чтобы хоть что-то спросить. — Вы уже смогли определить… ДНК убийцы?

— Этого я не могу вам сказать, — произнесла Третьякова. — Тайна следствия. Я и так рассказала вам много того, что и не обязана была говорить. По службе, во всяком случае.

— Но вы мне это сказали, — произнесла Ольга. — Зачем?

— Что значит «зачем»? Во-первых, у полиции, если хотите знать, в порядке вещей предупреждать возможные преступления. Тот самый случай.

Прозвучало это несколько фальшиво, хотя (как ни странно) довольно убедительно.

— Ну а во-вторых?

— Думаю, я действительно достаточно вам сказала, — проговорила Светлана после короткой паузы.

Неловкое молчание нарушила Ольга.

— Света, — сказала она. — А вы в курсе, кто такой Корнила?

— Корнила? Наслышана. Илья Корнилов. Та еще фигура. Несколько раз был под следствием, но до суда дело так и не дошло… Где вы про него узнали?

— Он убил женщину. Два года назад. Забил ногами до смерти.

— Подождите… Вы это серьезно? Откуда вы это можете знать?

— Об этом знают в нашем районе все. Кроме полицейских, видимо.

— Это серьезное заявление…

— Никакого заявления не было. У нас с вами неофициальная беседа, верно? Я даже не знаю, имеет ли он отношение к этим девушкам, но… Вам же поручено прорабатывать все версии?

— Я вас поняла, — серьезно сказала Третьякова. — Думаю, надо будет заняться этим парнем.

— Хотела еще вот о чем у вас спросить… Что такое «двадцатка»?

— «Двадцатка»?.. Так, послушайте, а про нее разве тоже весь район знает? Это же, так сказать, информация для служебного пользования, если уж на то пошло…

— На этой «двадцатке» обитает некий Алексей. Он убил свою приятельницу. Выбросил с балкона шестого этажа. Подумайте, такой тип ведь и выпотрошить женщину заживо может, не так ли?

— Ну, «обитает» — это звучит странно, но если вы знаете, значит, все не так просто. Не думаю, что вы берете информацию из воздуха, верно?

«Знала бы ты, откуда я беру информацию…» — подумала Ольга, и спросила:

— Так вы займетесь этими отморозками? Обещаете?

— А ведь пообещаю, — произнесла Светлана, вставая. — Ольга, вы знаете много опасного. Еще и поэтому будьте осторожны. Пожалуйста, прошу вас… Всего вам доброго.

Ольга, не находя слов для банального прощания или столь же банальной благодарности, в некоторой растерянности просто подняла ладонь в воздух. Светлана развернулась и быстро пошла прочь. Точилова смотрела ей вслед, пока девушка-полицейская не смешалась с толпой у лестницы, ведущей на нижний этаж торгового центра.

* * *

Покупателем гаража оказался знакомый тип, чернявый и молодой — лет двадцати с небольшим. Хотя, как сказать «знакомый» — до этого момента Точилова его видела только один раз, да и то со спины, когда делала ревизию своего гаража. Веселого спаниеля, который радостно подпрыгивал, гремя карабином поводка, она и то рассмотрела тогда лучше.

— Меня зовут Саша, — по-простому представился парень. — Я уже видел ваш гараж снаружи. Не могу сказать, что я в восторге… Но давайте вскроем и посмотрим его изнутри.

Несмотря на предостережения Светы Третьяковой, Ольга не видела никакой опасности в беседе у своего гаража с незнакомцем один на один. Право, даже на ту встречу с Сергеем она была готова принять больше мер предосторожности. Быть может, ее бдительность притупило присутствие веселой и доброй собаки (на этот счет Третьякова, возможно, прочитала бы ей отдельную лекцию), но покупатель оказался ничем не страшнее своего пса. Саша непрерывно балагурил, остроумно шутил, делал осторожные комплименты и, видимо, подобным своим поведением легко уговорил Ольгу «подвинуться» по цене — она даже не расстроилась из-за некоторой денежной потери, будучи теперь уверенной в том, что вряд ли бы нашла в скором времени покупателя на гараж с не самым удобным заездом… Несмотря на кажущееся легкомыслие, этот Саша, кроме хорошего торга, настоял на подписании толкового договора купли-продажи. Ольгу немного смутило, что в документе были указаны только ее данные как продавца, данные же покупателя Саша обещал вписать позднее. Но пачка наличных денег в его руке, что во времена электронных расчетов имеет дополнительную ценность, оказалась действенным аргументом, и Ольга разом увеличила свои сбережения до суммы, достаточной для выкупа доли в квартире, да еще с небольшим запасом.

После фитнеса Ольга направилась домой, на всякий случай прикупив бутылку полусладкого. Сергей почему-то не звонил, но Точилова не переживала — времени было еще только шесть часов, а он иной раз заканчивал работу и в семь.

(Сегодня мог бы и пораньше освободиться, если уж на то пошло, да и позвонить уже несколько раз…)

В семь часов Ольга решила, что ждать у этого странного моря погоды дольше нет смысла, и набрала номер сама. И не поверила своим ушам, услышав механическое «абонент не отвечает или временно недоступен».

Что это значит?! Сергей решил над ней глупо подшутить? Нагло посмеяться? Негодованию Ольги не было предела: она чуть не швырнула ни в чем не повинный телефон в стену комнаты, но в последний момент остановила руку и задумалась. А что, если Сергей попал в беду? А она как идиотка, готова начать крушить все вокруг себя?

Нет, надо выяснить! Время, конечно, уже позднее, но вдруг…

В офисе фирмы, занимавшейся различным обслуживанием мелких предприятий и организаций, включая и школу, трубку взяли быстро.

— Вам какой электрик нужен? Семенов или Кнехт? — поинтересовалась сотрудница компании гулким, словно доносящимся из железной бочки, голосом.

— Сергей который… Вениаминович, — вспомнила Ольга.

— А, Кнехт… Так, вы знаете, его сегодня на работе не было. И завтра не будет. И, возможно, еще какое-то время. Так что если у вас незакрытый вопрос, могу переадресовать заявку Семенову…

— Простите… А что с ним? — встревожилась Ольга. — Он не заболел?

— Теперь вы простите. Как я могу к вам обращаться? Вы его родственница?

— Нет… Но у меня действительно незакрытый вопрос…

(чистая правда!)

и он сам сказал, чтобы я обратилась именно к нему. Только он знает, какие материалы нужны для окончания ремонта…

— Тогда это будет трудно, — с сочувствием в голосе, может быть, даже искренним, прогудела женщина. — В принципе, можно было бы попросить Семенова дозвониться до Кнехта, они бы друг друга поняли, но по какой-то причине у Кнехта недоступен телефон, уже проверили…

— А домашнего у него нет?

— Дело в том, что он… Послушайте все-таки доброго совета. Времени восьмой час вечера, если у вас не аварийная ситуация, мы вам вряд ли чем-то поможем. Если аварийная, то обращаться надо не к нам. Позвоните завтра, свяжем вас с Семеновым, возможно, он и без звонка Кнехту что-то поймет.

Ольга поняла, что здесь ее проблему вряд ли решат. И уж точно не дадут домашний телефон и адрес Сергея, с которым — теперь она была почти в этом уверена — случилось что-то нехорошее. Но что?

Сев за компьютер, Ольга принялась прочесывать социальные сети. Сергея она быстро нашла в «Одноклассниках». Его страница была почти неживой — он ничего не выкладывал, друзей не подтягивал, словом, этакий сетевой «бирюк». Просто обозначил себя, что есть на свете такой Сергей Кнехт, и все на этом. Примерно так же, как и сама Точилова обозначила себя «ВКонтакте» — номинативно, скромно и без указания способов связи.

…Вечер опускался, словно какое-то мифическое чудовище, распространяя свои холодные и темные щупальца — его высасывающая пустота причиняла почти физическую боль. Таких кошмарных часов Ольга не помнила давно, хотя, казалось бы что такого — очередной одинокий вечер в пустой квартире, где уже несколько месяцев не слышно грубоватого мужского смеха и тихого шепота в постели, похожего на мурлыканье большого кота. Ольга скучала даже по раскатистому храпу в четыре утра! Она смотрела невидящим взглядом в сгущающиеся за окном сумерки и не знала, что делать. Не хотелось ничего — ни ужинать, ни пить кофе, ни принимать душ… Даже открывать заветный ящик комода — и то не было ни малейшего желания, несмотря на ту пустоту, которая вползла снаружи, заполнила ее изнутри и начала потихоньку поедать. Хотелось только одного — упасть на пол и завыть, словно волчица.

…Компьютер Ольга выключила, перед тем, как лечь спать. Возможно, кто-то ей что-то писал, но желания общаться, неважно с кем, у нее не было. Единственное, что она сделала (кроме выключения компьютера), так это выпила два бокала вина. Подобных вещей Ольга себе обычно не позволяла, но случай, в общем, соответствовал такому решению. По крайней мере, уснуть она смогла, несмотря даже на доносящиеся из соседней квартиры звуки, очень похожие на шум от вечеринки клуба свингеров. И утром никто из учителей или учеников не смог заподозрить того, что Ольга Викторовна накануне пережила довольно жуткий вечер в своей жизни.

Точилова пришла на работу раньше обычного. Пока здание школы не заполнил гомон суетливых учащихся, Ольга закрылась в своей классной комнате и принялась снимать доску. Она знала, что это будет весьма сложное и тяжелое дело, и потому приготовилась к нему основательно. Сбросив туфли, встала на стул, подцепила длинной отверткой левое «ухо» доски и, осторожно отведя от стены, поставила ее нижний край на предварительно придвинутый стол… Теперь добраться до провода, заизолированного Сергеем, оказалось довольно просто — вот он, этот жгут, обмотанный синей лентой. Так, надо надеть резиновые перчатки, взять нож и потихоньку размотать, расковырять конец торчащего из стены провода…

Несмотря на предпринятые меры предосторожности, Точилова (уже заканчивая работу) случайно зацепилась перчаткой то ли за скрытый в стенке или классной доске гвоздик, то ли за острый конец медной жилы провода. Скорее второе, потому что ощутила удар током — довольно чувствительный. Квант электричества прошел по кисти руки и растворился в предплечье, заставив его некоторое время трепетать мелкой неприятной дрожью.

Ольга повесила доску обратно, растащила мебель по местам, спрятала в шкаф инструменты и отряхнула одежду. Затем вышла из класса и решительно направилась в кабинет завхоза.

Хозяйственной частью заведовала пожилая женщина, когда-то работавшая пожарным инспектором на заводе стальных конструкций. Начиная с ней разговор, Ольга заранее страшилась узнать про себя много интересного, но этого не случилось. Требуя срочно электрика, она услышала ушами согласие вызвать специалиста немедленно, а внутренний слух ничего, кроме банального подтверждения необходимости решить вопрос, не воспринял. И то хорошо. Впереди еще работа с классом, первый урок литературы как раз с ее одиннадцатым «Б», вот это будет интереснее…

Электричество действовало как всегда. Ольга слышала уже привычные проявления реакции на ее внешность — нескромные, искренние, похотливые и сентиментальные. Яркие фантазии — как сравнительно чистые, так и грязноватые (чулки прилагались). Но она уже начала учиться. Учиться поменьше рефлексировать на подобные вызовы, понимая, что все эти сексуальные посылы — нормальное проявление человеческих отношений. В конце концов Ольга сама ничем не лучше своих учеников, и если бы любой попавшийся на ее пути привлекательный мужчина мог слышать ее мысли, то понял бы, что его воспринимают первым делом в качестве годного (или не очень) кандидата на предмет переспать.

(Ну почему Тим никак не может понять, что это — глупость?)

Вдруг чья-то резкая, «громкая» мысль пронзила Ольге голову. Она бросила быстрый взгляд на свой класс. Так. Со второй парты ее поедает глазами Максим Снежков, но это же не он про себя так думает… А на него смотрит… Инна Воробьева, главная готесса одиннадцатого «Б». Конечно, как она раньше не догадалась! Ну что ж, привет, Sister Orchard! А вот и Снежков — его слышно вполне отчетливо:

(С ней я готов на все, что она только ни захочет — любые прихоти, любые изыски… она не услышит от меня слова «нет»; готов принять ее доминирующей во всем, согласен даже на перемену ролей…)

С ума сойти, до чего доходят мальчишки в своих фантазиях!.. Но теперь все встало на свои места. И память словно выдвинула нужный ящик, достала необходимый документ, открыла правильный файл. Действительно, это именно они — Снежков и Воробьева — в двадцатых числах августа пересеклись с ней на пляже Бирюзового озера. Ольга теперь вспомнила все, включая и то, как эти юноша и девушка пялились на нее, когда она выходила из воды, и она действительно ведь подумала, а не ученики ли ее это пришли загорать одновременно с ней? Вот только в том «сочинении» Воробьева дала полета своей фантазии, неужели Ольга действительно разглядывала парня так, как она это описывала?

Память тут же нарисовала картинку: полулежащий паренек в кремового цвета плавках, которые достаточно тесные, чтобы дать представление о размере того, что в них прячется. Тут же вспомнился и взгляд Инны из-под темных очков — негодующий, недоуменный. Точилова даже прикусила губу — а ведь если рассмотреть ситуацию со стороны ревнивой девушки, то все это могло выглядеть и так, будто наглая красивая учительница без стеснения строит глазки ее парню!

— … Так, что тут у нас произошло? Здравствуйте всем!

В классную комнату вошел незнакомый немолодой мужчина — грузный, усатый, с хитрым выражением на одутловатой физиономии любителя крепких напитков. Позади шла заведующая хозяйством.

(Ишь ты, какие красотки тут у нас детям разумное, доброе, вечное несут!..)

— Здравствуйте, — деловито обратилась к вошедшему Ольга. — Вы, вероятно, вместо Кнехта? Он тут на днях искал утечку тока, если я правильно поняла…

— Бьет? — поинтересовался электрик.

(Кнехт был здесь? Как же он такую стрекозу пропустил? Или я чего-то не понимаю?..)

— Бьет, — ответила Ольга.

— Сейчас разберемся, — сказал Семенов (наверняка это он и есть, решила Ольга. Как показало будущее, она не ошиблась).

— Это быстро? — спросила завхоз.

— Думаю, да. Если вы мне поможете, — ответил электрик.

Женщина с готовностью поспешила на помощь. Ученики молча смотрели на легкое развлечение (комментируя его мысленно, и не сказать, что вполне пристойно!), но Снежков думал исключительно об Ольге… И Ольга вдруг поняла, что ей нравится слушать то, что происходит в мозгу этого подростка. Даже как-то приятно становится, чем дальше, тем сильнее проникаешься его примитивным, но искренним чувством…

(Нет, Серега все-таки с ней не познакомился. Иначе бы не свалил. Значит, он не на нее намекал. И не просто так резко исчез из города, когда ему позвонили… Выходит, он намекал на ту, другую, с кем в той командировке пересекся! К кому же этот бабник с сорванной резьбой еще мог так внезапно метнуться?..)

Эта непроизнесенная фраза прощелкала в мозгу Ольги словно древняя механическая пишущая машинка — та самая, что хлестко стучит железными литерами по бумаге, пробивая ее временами насквозь, и звенит звоночком при переходе на следующую строку. Сердце сжало, когда она поняла, что Сергей, по-видимому, выбирал, с кем ему провести время. И выбрал, как оказалось, не ее. Теперь ясно, почему он не позвонил, и почему телефон его недоступен… Случись что иное, пусть даже ему действительно понадобилось срочно уехать, любая причина, кроме этой, не стала помехой, чтобы позвонить. Чтобы попросить прощения и объяснить, какая стряслась проблема. А так получается, он не просто ее кинул на полдороге, но еще и поступил по-свински. Да, это жизнь, мы все порой кого-то бросаем, и нас кто-то бросает, но зачем прятаться? Ведь лучше сказать честно: «Оля, извини, но нам нет смысла продолжать отношения» Так было бы по крайней мере понятно. Пусть не очень приятно (чертовски неприятно!), но ей не пришлось бы вчера провести столь мерзкий вечер, терзаясь неизвестностью! Может она сделала что-то не то, но в любом случае такого не заслужила, это уж точно.

— Ну вот, в принципе все готово, — произнес Семенов. — Странно, что Кнехт не доделал как надо, на него это не похоже.

(Наверное, он больше на тебя внимание обращал, а ты на него — не особенно…)

— Спасибо, — произнесла Точилова. — Буду надеяться, что больше подобного не случится.

— Да, не должно бы, — согласился электрик. — Всего доброго. И удачи.

(И мужика хорошего — видно, что голодная, скоро на людей бросаться начнешь…)

* * *

Приобретение привело его в восторг. Конечно, пришлось включить способности провинциального актера и представить дело так, будто есть какие-то претензии… Но сделка состоялась, и все произошло именно как он и планировал. Вроде бы и сам не при делах остался, а получил как раз то, о чем давно мечтал… Сюда, думал он, можно почти в любое время притащить девушку и оставить ее здесь хоть до четырех утра… Что еще нужно срочно приобрести?.. Дверь простую, с проемом — это обязательно… Что еще? Отопитель поставить. Керамический, на газу. Еще можно подумать про дополнительную звукоизоляцию… про теплоизоляцию — зима-то хоть и не близко, но в конце сентября уже все равно будет очень холодно, и даже может выпасть снег… Осталось подготовить основное помещение, где бы он мог время от времени делать с девушками то, без чего просто невозможно обойтись. Что туда нужно? Ну, мешков пять негашеной извести… Для начала. Работы будет много, но зато можно будет обрабатывать девок при ярком свете ламп, что куда лучше, чем под фонариком, работающим на треть мощности!.. Он даже прикрыл глаза, вспоминая теплые, мягкие, податливые женские животики — лучшее, что есть в этом мире. Аж зубы заскрипели — так ему захотелось прямо сейчас найти рослую, красивую брюнетку, так похожую на самую первую, кого он выпотрошил в наказание… Но где сейчас такую найдешь? — с легкой тоской подумал он. Есть, конечно, очень похожие молодые женщины, но их не так много, да и не факт, что удастся поймать именно такую… Да, зима не близко, но наступит она все равно скоро. И как тогда под шапками, пальто, шубами и пуховиками удастся распознать тот, едва ли единственный тип женщины, который в состоянии доставить ему полное, всеобъемлющее, удовлетворение? Можно, конечно, обойтись другим типом фигуры, другим цветом волос, но все это будет не то, не то, не то…

* * *

Ольгу отпустило быстро, на ее счастье. Несмотря на то, что мысли Снежкова были приятны и возбуждающи, сейчас они летели, что называется, не ко времени и не к месту. Эротические посылы со второй парты входили в резонанс с мыслями Точиловой, и вызывали у нее такие образы и фантазии, что она сама от себя приходила в легкий и сладкий ужас… К тому же соответствующий «ментальный» шум класса в целом, пусть даже не всегда эротический и далеко не всегда направленный именно на нее, сильно мешал сосредоточиться на работе. Так что она едва не вздохнула с облегчением, когда поняла, что спровоцированная ударом тока сверхчувствительность ушла наконец. Вздох она подавила — еще не хватало, чтобы на него кто-то обратил внимание. Проявлению посторонних эмоций не место в середине урока… Как и мыслям о том, что же натворил Сергей, куда и зачем он скрылся.

Но этому дню суждено было и дальше идти под знаком экстрасенсорики. Если занятия с другими классами прошли более-менее сносно, и Ольга сумела привести свои мысли в порядок, то последний урок русского языка с ее одиннадцатым «Б», принес неожиданный сюрприз. На предыдущем занятии внезапно сломалась указка. Обычный пластиковый «стек», которым чаще пользуются на уроках естественных наук, неожиданно вышел из строя, переломившись в руке одного десятиклассника — дюжего Савичева. Ольга позвонила завхозу, а пока суд да дело, нашла в шкафу допотопную тяжелую указку из настоящего черного эбонита — возможно, еще советских времен. Она пролежала у доски почти весь урок без дела, и только за несколько минут до звонка Точилова взялась за нее, чтобы провести по таблице примеров простых неосложненных предложений, дабы подчеркнуть важность сегодняшнего материала. Затем машинально протерла рукоятку указки чистой тряпкой из мягкой шерстяной ткани. Послышался легкий электростатический треск, острые искры едва заметно укололи кожу на внешней части ладони… и этого было достаточно, чтобы Ольге в голову опять посыпались чужие мысли. К счастью, до звонка уже оставались считанные секунды.

(Я люблю тебя, Ольга…)

Но Пушкину подобное и не снилось. Точилова в какой-то миг поняла, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Бабочки бились так, что шум их крылышек, наверное, слышала вся школа. Сердце гулко стучало. Внутренние мышцы бедер непроизвольно сокращались.

— Снежков, — произнесла Точилова, — обращаясь к Максиму, который уже намеревался выйти через дверь в коридор. — Задержись ненадолго, пожалуйста.

Ученик повиновался. Дождавшись, когда все остальные покинут класс, Ольга подошла чуть ближе.

— Тим, — негромко произнесла она, — обращаясь к Максиму.

Максим резко остановился, словно налетел на препятствие. Не веря своим ушам (или глазам), уставился на учительницу:

— Что? Что вы сказали?

— Я к тебе обращаюсь, — совершенно учительским тоном проговорила Ольга. Вернись назад, не стой у двери.

— Вы знаете, как меня называли только…

(Только Воробьева, кого я почти что трахнул этим летом, или некоторые девушки, с кем я хотя бы целовался…)

— Я много чего знаю, — произнесла Точилова, подумав о «сочинении» Инны. — Но сейчас речь не об этом. Мне бы хотелось поговорить о твоей успеваемости… Закрой дверь и подойди ближе.

Максим повиновался. Его мысли были слышны плохо — наверное, эбонитовая указка своим слабым разрядом провоцировала Ольгины способности хуже, чем конденсатор, не говоря о бытовом напряжении или — страшно подумать — молнии. Но было ясно, что он не сбежит. Потому что крепко сидел на крючке.

— Ты знаешь, — сказала Точилова, — у класса сейчас очень хорошие показатели по обоим предметам. Нам всем надо, чтобы такая динамика продолжалась и дальше. Но вот ты… — Учительница строго посмотрела прямо в глаза Максима, большие карие глаза. В них так легко и сладко было тонуть… — Ты тянешь класс назад. По сравнению с предыдущим годом ты стал сдавать. Оценки твои явно ниже твоих возможностей. Ты согласен с этим?

(В общем, да, но что я могу с собой поделать…)

— Я вижу, что на уроках ты думаешь о чем-то другом, но никак не о материале, которого очень много, и который надо очень быстро запоминать и усваивать. При этом ты смотришь на меня и слушаешь мои слова внимательно, не отвлекаешься. Но что-то рассеивает твое внимание.

(Не что, а кто… И ты ни за что не догадаешься!..)

— Все же я попробую догадаться… — Точилова увидела на лице Снежкова что-то похожее на испуг. — Я поняла, что ты слушаешь не то, о чем я рассказываю, ты просто слушаешь меня. При этом пропускаешь слова мимо ушей. У меня что-то не так с голосом? С манерой изложения? Нет, и я это знаю. Складывается впечатление, что если я начну нести всякий вздор, то это заметит весь класс, кроме тебя.

(Ольга… Твой голос… Твоя походка… Твои движения…)

— Вот видишь, значит, я права. — Точилова помолчала и сменила тон на более доверительный. — Я настоятельно советую тебе поработать над внимательностью. Старайся думать не о человеке, кто пытается до тебя что-то донести, а о той информации, которую ты должен понять и уяснить.

(Ничего не понимаю… Она как будто видит меня насквозь!..)

— Да, я вижу, — Ольга изобразила легкую рассерженность, — что мои слова и сейчас до тебя плохо доходят. Видимо, нет смысла о чем-то говорить, что называется, «на бегу», верно? Да и в голове у тебя только то, о чем болтают девочки. О том, что они видели в магазине.

(Это Алинка рассказала всем про чулки!.. А Инна ответила, что она даже не удивляется…)

— Да, Ерохина с Воробьевой, верно… Послушай… Может быть, я лезу не в свое дело, но это не в Воробьевой ли дело? Она сердится на тебя. Возможно, вспоминает какие-то недавние моменты. Но при чем тут я?

(Да как это «при чем»?.. Инна мне открыто заявила, что я влюбился в Ольгу — а это правда, и ее это бесит… И еще она уверяет, что Ольга слишком уж пристально смотрит на меня… Еще с момента той встречи на пляже. А что, если так оно и есть?..)

Беседа вышла за рамки возможного общения между учителем и учеником. А у Снежкова начала сбиваться «программа» — Ольга отлично это видела и слышала. Надо остановиться, прекратить немедленно, но это нужно было сделать хотя бы минуту назад. А сейчас Точилова прошла точку невозврата, и ей оставалось двигаться только вперед. Неважно, чем закончится этот разговор, но остановиться она уже не могла. Ответное чувство к Снежкову захватило всю ее существо полностью, не давая опомниться и не позволяя думать о возможных последствиях. Со стороны это выглядело, словно строгая преподавательница распекает нерадивого школяра, да так, что у самой порозовело лицо и сбилось дыхание.

— Наверное, Воробьева права, — покачала головой Точилова. — Наверное, со всех точек зрения.

(Не может быть, чтобы она намекала на это..! Да, я хочу ее… Она это видит? Может быть. Но как можно даже думать о том, что она хочет меня?..)

— Ты верно понимаешь, на что я намекаю. Нам надо подумать об индивидуальных занятиях. Как ты считаешь? — Ольга опять сменила тон, только уже на заговорщицкий, почти интимный.

(О чем это она? О том, что я сейчас думаю, так что ли? Но этого не может быть, это невозможно, это уже слишком для того, чтобы быть правдой…)

— Нет ничего невозможного. Тебе действительно нужно позаниматься по… особой, скажем так, программе. Иначе ты и впредь на уроках будешь думать сам знаешь о чем, и это чем дальше, тем сильнее будет сказываться на твоей успеваемости. И уж поверь моему опыту, если человек так или иначе избавляется от своей навязчивой идеи, то у него в голове появляется порядок. А в твоей сейчас хаос. И я знаю, как помочь тебе от него избавиться. В общем, так. Жду тебя сегодня вечером, часов в семь. Возьми с собой все, что нужно для занятий. Учебник обязательно. Держи его в руке.

(Наверное, если это все так, она думает о безопасности. Чтобы все думали, что я действительно иду заниматься по предмету…)

— Все будет безопасно.

Мальчишка сделал последнюю попытку остановить свою вселенную от медленного сползания в мир грез и сказок для взрослых.

— Ольга Викторовна, а вы уверены, что это действительно… ну… нужно?

— Максим… Тим. Я знаю одно. Если ты откажешься сейчас от моего предложения, то у тебя больше не будет такой возможности. Мало того, что ты сейчас останешься со своими проблемами один на один… Но еще, когда-нибудь, может быть даже, через несколько лет, ты вспомнишь о нашем разговоре. И поймешь тогда, какую ошибку совершил. Но, я думаю, ты ее не совершишь. Иди.

— Ольга Викторовна…

— Иди. Просто иди. Ничего не надо говорить. Все уже сказано.

СЕМЬ

«Лена, привет! Ты сейчас не в сети, но ты все равно увидишь мое сообщение, когда выйдешь на связь. У нас уже поздно, но я не могу дольше тянуть, мне нужно выплеснуть все, что случилось со мной за эти два дня. Помнишь, я писала тебе про мужчину, с которым мы уже почти точно должны были вчера переспать? Но этого не случилось! Он пропал! Он просто исчез из города, выключив телефон и не оставив свои контакты. Я как могла с трудом сумела выйти на его коллег… И случайно выяснила, что он, скорее всего, оказался в ситуации то ли витязя на распутье, то ли Буриданова осла (второе вернее!), в итоге подбросил монетку и решил свалить к другой женщине, с кем пересекся раньше. Думаю, ты представляешь, в каком состоянии я находилась вчера вечером!

Утро, правда, принесло интересное событие. Но сейчас перескочу его, и напишу о том, что случилось днем, чуть позже. Представь себе, я пошла в секс-шоп. Практически в первый раз. Нет, ты не думай, что у меня так все запущено, просто я обычно покупаю себе «дружков» через интернет. Тем более, ассортимент в магазинах никакущий. Но сегодня меня словно толкнуло, чтобы я купила одну вещь прямо сейчас. По почте посылки все равно идут несколько дней, а то и неделями ждешь — у меня заказ уже полмесяца где-то висит. Но то не к спеху, а тут я почувствовала — мне может понадобиться…»

Сидя возле монитора, Ольга изучала цены. Понимала, что в ее ситуации крайне неблагоразумно сорить деньгами подобно пьяному матросу, учитывая стратегию решения квартирного вопроса, и не слишком высокую, чего уж греха таить, зарплату, но удержаться было трудно. Да и просто не хотелось удерживать себя. Вообще. Никак.

К вылазке в секс-шоп следовало приготовиться основательно. Это не авантюрная поездка в автобусе, но и тут ни к чему привлекать к себе лишнее внимание. Старые «доспехи» не годятся. Пожалуй, единственное, что заимствовала Точилова из тогдашнего «ансамбля», так это очки на пол-лица. В качестве верхней одежды выбрала длинный серый плащ с широким поясом и высоким воротником, туфли же надела самые простые, уже поношенные и потертые. В завершение картины спрятала голову в широкополую шляпу. Эти вещи она почти никогда не надевала, отправляясь на работу, и потому была вполне уверена, что ее не узнают случайные знакомые. Так и произошло. При выходе из подъезда увидела стоящего поблизости мужчину — почтового оператора, который бездельничал, покуривая. Или же ждал кого-то. Он с плохо скрытым интересом оглядел Ольгу, а когда та прошла мимо, то еще долго пялился ей вслед, не узнавая и спрашивая себя, кто же это такая, черт побери. Точилова была в этом уверена, потому что на всякий случай потерла перед выходом эбонитовую указку, позаимствованную «на время» из школьного кабинета. Но слабая электростатика сейчас ничего толком не позволяла услышать, а через несколько минут экстрасенсорные способности сошли на нет.

Магазин интимных товаров Ольга выбрала такой, чтобы он располагался подальше от их района, решив доехать до вокзальной площади. Маршрутка везла Ольгу почти полчаса, но несмотря на это, Точилова очень внимательно огляделась по сторонам, прежде чем нырнуть в дверь под розовой вывеской. Сотрудница магазина — немолодая, но вполне привлекательная дама в черном деловом костюме, сразу поняла, что посетительнице требуется нечто особенное, а потому предложила перейти из выставочного зала в смежную комнату, где внимательно выслушала, порекомендовала для начала изучить красочные проспекты, а после всего вынесла образцы. С легким ужасом Ольга рассчиталась наличкой (покупки пробили приличную брешь в ее активах), взяла большой черный пакет и, по-прежнему соблюдая осторожность, выглянула на улицу. Затем зашагала к остановке, хорошо понимая одну простую истину — бабочки в животе мутируют очень быстро, становясь тараканами в голове.

Вдоль проезда, идущего к торговым заведениям, стояли припаркованными несколько десятков автомобилей. Возле одного из них Ольга остановилась. Машины она умела отличать; пусть не все, но многие. По крайней мере белую «премио» с номером 624 она не могла бы спутать ни с какой другой. Немного озадачившись, подошла к машине и как будто невзначай положила ладонь на капот. Тот был холодным. Понимая, что это «открытие» скорее всего ничего не значит, Ольга пошла в сторону остановки. У нее слегка испортилось настроение, и она не преминула обругать себя за ненужную рефлексию.

«Так вот, он лет на десять младше… Лена, со мной это в первый раз. Прежде у меня ни с кем и никогда не было такой разницы в возрасте. Да если быть точной, я не знала партнеров моложе, чем я. За одним исключением — парень, который учился на два курса младше. Но это была мимолетная интрижка в универе, я даже не помню, как его зовут…

А тут… Слушай, Лен, я до сих пор чувствую мандраж. Меня поколачивало еще в тот момент, когда мы с ним разговорились, и я поняла — мальчик меня хочет. Но что со мной стало, когда я осознала, что тоже хочу его!.. Ты знаешь, наверное, не нашлось бы в мире силы, которая смогла заставить пойти на попятный. Словом, мы быстро поняли, чего именно ждем друг от друга, и я пригласила милого юношу к себе. Без всяких предварительных кафешек и прочего вздора. И он пришел. Я встретила его, одевшись довольно просто: легкое платье с воланом и на бретельках, притом не особенно и короткое. Приятного такого цвета — то ли темно-голубого, то ли светло-синего. Конечно, я отлично понимаю — любого мальчишку гораздо больше интересует, что находится под одеждой у женщины, чем во что она одета… Но не в трениках же мне принимать любовника! («Любовника». Я действительно так написала, да?) Потом, я не исключала даже и того, что он может прямо в прихожей броситься срывать платье… В общем, я не знала, с чего все начнется. Но он меня немного удивил. Не забыв первым делом закрыть за собой дверь, он сделал шаг ко мне, бухнулся на колени, взял мою левую ладонь в руки и прижал к своему лицу. Слушай, он целовал ее минут пять! Не пропустил ни единой фаланги всех пальцев, слегка втянул в рот их кончики поочередно, прошелся по обеим сторонам ладони… Я стояла, боясь шелохнуться — это было неописуемо. Ты спросишь — и что тут особенного? Может, и ничего, но как это эротично! Когда он начал целовать мне запястье с внутренней стороны, я потекла…»

— Нет, не так… Просто отстегни бретельки, — сказала Ольга, присаживаясь на корточки.

Тим дрожащими руками взялся за платье. Ольга чувствовала его дрожь и понимала, что ее тоже потряхивает. Одежда начала соскальзывать вниз по телу, Ольга выпрямилась и осталась перед мальчишкой в одном белье — кружевном комплекте ярко-синего цвета. И в чулках — тех самых, ставших уже притчей во языцех. Тим застыл от восторга, у него даже перехватило дыхание — что за зрелище для подростка! Не давая ему опомниться, Ольга взяла его за руку, подтянула к кровати и, стоя у края постели, принялась расстегивать ему рубашку. Парень развел руки, присел, помогая ей… И, не удержавшись, порывисто обнял ее колени, прижался лицом к бедрам, начал целовать их сквозь тонкий нейлон. Затем поднялся повыше, к полоскам нежной кожи между чулками и нижней кромкой трусиков. Ольга гладила его по голове и плечам, словно поощряя эти ласки. Она понимала, что это даже еще и не начало, впереди у них прекрасное приключение, и от этого сладко щемило сердце.

— Иди сюда, — позвала она, забираясь на простыню в синих оттенках, разрисованную барашками морских волн, корабликами и островами с пальмами.

Тим повиновался. Ольга разглядывала его тело — не сказать, что атлетическое или сухопарое, но и далеко не рыхлое — ей нравились такие сбитые формы. Она обратила внимание на его ноги — не худые, но стройные, словно девичьи и, в довершение сравнения, не покрытые волосами. Это ей тоже понравилось. Подобравшись друг к другу и стоя на коленях, Ольга и Тим принялись целоваться в языки, задыхаясь и чуть слышно постанывая. Их ладони жадно гуляли по коже тел, которые тесно прижались друг к другу, обмениваясь сексуальными флюидами. Оба понимали, что совершают нечто слегка выходящие за рамки общепринятой морали, и это добавляло остроты и сладкой жути в ощущения.

Тим потянулся было к застежке лифчика, но Ольга отвела его руки:

— Ты торопишься.

Тим начал проявлять активность и попытался уложить Точилову на спину, но та не поддалась, выпрямилась и произнесла:

— Сейчас не твоя очередь. И ты же хочешь, чтобы я была здесь главной, верно?

После чего довольно легко сама уложила мальчишку на спину. Он особенно и не сопротивлялся, только широко открытыми глазами жадно смотрел на учительницу: паренек все еще не мог поверить, что это случилось с ним наяву. Ольга с неменьшим вожделением рассматривала тело своего юного партнера, и лишь задавала себе риторический вопрос: как вообще с ней могло произойти подобное?..

— …У тебя с Инной было примерно то же самое? — спросила Ольга минут через десять, или даже больше, когда они наконец пришли в себя от осознания того, что именно прямо сейчас сделали…

— Не то что бы то же… Но если вы об этом, то да. Она не разрешила мне… проникнуть.

— Но помогла тебе, верно?

— Ну… да.

— Рукой?

— Зачем вы об этом спрашиваете?

— Чтобы не повторять чужих ошибок, малыш. Думаю, сейчас ошибки не было. Тебе понравилось?.. М?

— Да, — произнес Тим. Помолчав, добавил. — Мне понравилось, что вам было хорошо.

— Малыш, ты славный.

«Лена, он действительно славный. И очень ласковый. Мы некоторое время поболтали лежа, потом он словно почувствовал, что именно нужно мне. Я помогла ему стянуть с себя лифчик и трусики, и мы начали ласкаться. Он целовал мое тело, не оставив без внимания ни одного сантиметра (по крайней мере спереди. Мне не пришлось его особенно направлять, он уже знал, что надо делать. И что самое интересное, хорошо представлял, как. Был у меня один постоянный парень, женатый. Ох, как он это делал!.. Слов нет, чтобы описать. Может быть, нужен какой-то особый талант или умение тонко чувствовать женщину. Вот он умел… Но и мальчик тоже хорош! Пусть неопытен, но, видимо, на каком-то уровне обладает эмпатией. Разбойник заставил меня кричать в голос, я чуть не потеряла сознание. Кстати, он тоже вскрикнул — не знаю, как ты, а я обожаю, если мужчины кричат, просто волю теряю с этого!

Потом мы немного отдохнули, и сделали еще один «забег». Чтобы восстановиться второй раз, ему понадобилось чуть больше получаса. Славная вещь — подростковая гиперсексуальность, да? Мужчины, которым за тридцать, так уже редко могут. В общем, Лен, я тебе вот что скажу: подобного опыта в моей жизни еще не было. Не буду загадывать, надолго ли это у нас, но мальчик в меня влюблен (и я в него тоже, судя по всему!) Некоторые моменты показались забавными. Пусть он недвусмысленно дал понять, что позволит мне доминировать и не скажет слова «нет», я так и не добралась до сегодняшних приобретений. Почему — не знаю. Вернее, знаю. Напугать раньше времени, может быть, побоялась. Но. Я вот что сделала. Прежде чем проводить его домой, сняла чулки (я все это время была в них!) и отдала ему. А знаешь, что сказала? Если он хочет прийти ко мне еще раз, пусть наденет их. Он, мягко говоря, удивился, но, думаю, это сделает! Видела бы ты, как он их разглаживал, прежде чем свернуть и спрятать. Вот так. Лена, если хочешь меня о чем-то спросить, спрашивай. Если хочешь рассказать о чем-то своем, расскажи. Надеюсь получить от тебя сообщение в скором времени».

Ольга закончила письмо и нажала «отправить». Можно было, конечно, еще немного пооткровенничать, но что-то ее удержало. Если спросит, подумала Ольга, тогда расскажу. Может быть. А про их диалоги она вообще никогда никому не расскажет…

— …У тебя глаза невероятные, — тихо говорил Тим, лаская и целуя Ольгу. (Ну вот, наконец-то и на «ты», про себя усмехнулась она.) — Они как электрические искры. Вроде бы синие, а смотришь под другим углом, становятся фиолетовые… А потом — раз — и зеленые.

Ольга опустила ресницы, млея от комплиментов и поцелуев. Которые понемногу передвигались от лица и шеи все ниже.

— Я просто фанатею от твоего тела. У тебя такая гладкая кожа… И такой одуряющий аромат, что с ума сойти можно.

Его ладони прошлись по ее плечам, спустились по бокам, легли на бедра (они чуть вздрогнули при этом).

— И ты сильная. Готов поспорить, что ты ходишь в фитнес. И делаешь разные вещи под нагрузкой. Верно?

Ольга только сказала «угу», гладя мальчишку, словно кота. Он приник губами к ее животу, целуя бабочку.

— А животик у тебя мягкий… Очень женственный.

Ольга не хотела ничего говорить. Да, она действительно занимается в спортзале, особо уделяя внимание «женским» упражнениям, вроде гимнастики мышц внутренних сторон бедер. Но пресс она не качала, ограничиваясь тем, что соблюдала подтянутость талии. Ей не нравились плоские или — того хуже — рельефные животы девушек. Это выглядело, на ее взгляд, не очень женственно и совсем не сексуально. Доказательство тому — вот уже не первый партнер, который восхищается ее животиком и, судя по всему, искренне.

Восхищение побудило перейти к более активным действиям, и любовники устроили еще один «забег». Дождавшись, когда у Тима восстановится «работоспособность», Ольга ласками уложила его на спину. Запрокинув голову, она двигалась как хотела — то вверх-вниз, то вперед-назад, иногда ускоряя ритм, а порой и сдерживая бег, чтобы продлить сладостные минуты. Если бы кто спросил, что она представляла себе в эти моменты, то вряд ли получил внятный ответ, даже если бы Точилова вдруг захотела с кем-нибудь поделиться. Нет, она не захотела бы… Раскачиваясь в блаженной истоме, она словно куда-то воспарила, полностью отдавшись своей женской сущности…

Plus loin plus haut

J'atteints mon astre (je vertige de vivre)

Plus loin plus haut

L'esprit voyage (je vertige de vivre)

L'йveil d'un sens

L'instinct d'une danse (je vertige de vivre)

Plus loin plus haut

L'extase et l'immensitй (je vertige d'etre vivant) [1]

На какое-то время она забыла про все, даже про существование своего юного любовника… Но, справедливости ради, после того, как ее тело сотрясли долгие сладкие судороги, вспомнила о нем… Ольга понимала, что ее сексуального опыта недостаточно для того, чтобы она могла делать некоторые вещи «по-королевски», но она обладала сильной эмпатией и у нее было искреннее желание доставить партнеру удовольствие…

«Оленька! Ты прелесть! У вас сейчас глубокая ночь, вот-вот настанет утро, и ты, скорее всего, спишь. После такого прекрасного вечера, как ты его описываешь, сон очень сладкий — по себе знаю)). А я еще не сплю — представь, у меня сегодня тоже гость! Вон он сейчас лежит на моей кровати, трескает мандарины и корчит мне рожицы, пока я пишу тебе. Ты — супер, спасибо за откровенность… и я буду откровенна с тобой… Так, Оленька, мой дикий койот уже щелкает зубами, я продолжу позже с подробностями. Целую».

* * *

— Посмотри, влезает ли эта красотка в твою теорию с типажами? — спросил капитан Клим Столетов, чуть заметно улыбнувшись с высоты своего роста.

— Это ты о чем? — поинтересовалась Светлана, отрываясь от компьютера.

— Девка пропала вчера. Ориентировку дали сегодня утром. Хочешь ознакомиться?

— Ну-ка… Ага, рост метр семьдесят два, вес пятьдесят девять, волосы светлые, крашенные в темный каштан… Возраст — двадцать три… Если я правильно поняла, ее не нашли?

— Не нашли. Ищут. И нам тоже скоро подключаться к поискам придется.

— Скоро — это когда?

— Говорят, сегодня. Часов в шесть вечера. Жена опять с ума сойдет — как только дома семейное мероприятие, так у нас очередное усиление.

Светлана глянула на портрет

(красивая, жалко, если попала на нож этого ублюдка…)

и еще раз прочитала текст ориентировки. «Ласунская Любовь Игоревна, неработающая, незамужем… Была одета в розовую куртку, синие джинсы и черные туфли-балетки. Ушла вечером из квартиры, где проживала в гражданском браке с гражданином Иволгиным Петром Андреевичем, по ее словам, за хлебом и сигаретами, и не вернулась. Из близких родственников — родители и брат, проживают в городе Владивостоке, здесь никого из таковых не имеется. Проверка по адресам известных знакомых результата не принесла, женщину последний раз видели от нескольких дней до нескольких месяцев назад. Соседи Иволгина от развернутых показаний воздерживаются…»

— Иволгин — кто он?

— Не самый приятный парень. Занимается похоронным бизнесом. У него агенты — ну знаешь, из тех, которые первыми узнают, если кто вдруг дуба дал. В общем, его недолюбливают, но, судя по всему, он не наш потрошитель.

— Кстати, по «двадцатке» прошлись?

— Прошлись… Шеф чуть с ума не сошел. Алексея того прижали по линии УСБ, раскололся через две минуты. Но он тоже не наш фигурант, тут ты попала пальцем в небо.

— А Корнилов?

— Он из города свалил еще месяца три назад. Причины неясны. Дело с убитой женщиной давно в архиве, там глухарь конкретный. И не наша тема. Но Корнилова объявили в федеральный розыск, наверняка за ним что-то еще тянется… Шефа слегка удивила твоя проницательность. Он подозревает, что ты начала свою агентурную сеть создавать. Если не секрет, кого подтягиваешь? Цыганок? Или тех, кто султыгой на районе банчит?

— Неважно, — мило улыбнулась Света. — Я же не спрашиваю, на чем ты подлавливаешь своих информаторов…

— Мне уже кое-что донесли. Похожую по приметам девицу видели тем вечером неподалеку от школы на Сосновой улице. Она разговаривала с каким-то типом в машине.

— Типа и машину, видимо, решили не сдавать?

— Там такой клоун у меня шастает, — скривился Клим. — Я не особенно ему доверяю, у него шары чем попало залиты постоянно, не факт, что он и девицу именно эту видел. Но насчет розовой куртки уверяет, что точно.

— То есть, на заметку имеет смысл взять?

— Конечно. Нам сейчас все надо на заметку брать. Если мы этого потрошителя не возьмем через неделю, всем прилетит, и притом очень больно. Под шефом уже кресло горит… Но это между нами, если что.

— Ты прав, за шефа надо бороться… А то пришлют святошу, как в центральный отдел, или сталиниста, как в левобережье — тогда все горя хватим…

Зазвонил телефон на столе, Клим снял трубку:

— Слушаю, Столетов!.. Да… Конечно. Вас понял. Обязательно сообщу, сделаю все как полагается. Да. Хорошо.

Положив трубку, Клим улыбнулся Свете:

— Кажется, моей супруге повезло. Она таки получит меня сегодня к ужину.

— А что так?

— Есть мнение, что девчонка просто убежала от сожителя. Или к родным поехала во Владик, или подалась Москву завоевывать. Иволгин вспомнил, как они поцапались накануне, Ласунская вспылила и заявила, что мечтает в сериалах сниматься…

— Двадцать три года женщине, между прочим…

Клим пожал плечами.

— Моей теще пятьдесят четыре. Думаешь, у нее мозгов больше?

Поскольку Третьякова ничего не ответила, Столетов добавил:

— В общем, через пару дней будем рыть землю. Не раньше. Вот только если — не дай бог, конечно, вдруг найдем ее в разделанном виде, тогда нам дома даже и ночевать не придется.

* * *

Ольга рассеянно перебирала письма в почтовой программе. Она уже несколько раз (естественно, с ухищрениями, чтобы соблюсти анонимность) обращалась через интернет к психологам, парапсихологам, врачам и целителям с изложением своей истории. Нельзя сказать, что Точилова чувствовала себя комфортно в последнее время, напротив — она то и дело начала просыпаться среди ночи с ощущением неясного страха, а дневной свет порой вызывал резь в глазах. Наконец, «дар», открывшийся у нее, никаким «даром» не был. Скорее — проклятием. И то хорошо, что вызываемым исключительно по воле самой Ольги. Но она стала замечать растущую зависимость от телепатии, словно от тяжелого наркотика, который уже не вызывает удовольствия, а только лишь служит кратковременным средством для возвращения к обычной жизни. Прекращение коротких сеансов восприятия неслышимой информации у нее теперь оставляли ощущение, сравнимое с тем, как если бы обычный человек нормально слышал, и внезапно оглох, или даже нормально видел, а потом вдруг ослеп.

Дважды она нарывалась на «троллей», которые радостно и в доходчивых выражениях сообщили о готовности излечить Ольгу от нимфомании, плохого сна и глюков. Первый готов был это сделать бесплатно. Еще одно письмо пришло от известного парапсихолога, притом невразумительное и с фееричным количеством орфографических ошибок. Некая женщина-врач порекомендовала обратиться к психиатру, и как можно скорее. И московский профессор-медик прислал ей довольно длинное письмо; Ольга, уже ни на что особенно не надеясь, пробежала его первые абзацы по диагонали, потом остановилась, вернулась к началу и внимательно прочла написанное.

«Уважаемая Агнета! Мне передали Ваше письмо, и оно меня чрезвычайно заинтересовало. Смею Вас заверить, оно попало по адресу, поскольку наша кафедра вообще и Ваш покорный слуга в частности давно и успешно занимаются вопросами высшей нервной деятельности людей с увеличенным гипоталамусом. К числу которых, без сомнения, принадлежите и Вы.

Пусть Вас не смущает и не пугает подобная формулировка; мы в нашей работе прибегаем к ней, дабы не использовать словосочетаний типа «аномальная чувствительность», «повышенная возбудимость», не говоря уже о таком расплывчатом понятии как «сверхспособности».

Что такое гипоталамус? Чтобы не загружать Вас излишней терминологией, расскажу коротко и, по возможности, как можно более понятным языком.

Это отдел головного мозга, контролирующий обмен веществ, работу практически всех органов и желез организма, в связи с чем его рассматривают как высший вегетативный центр или «мозг вегетативной жизни». Он весит всего около 5 граммов и содержит от 30 до 50 парных скоплений нервных клеток — так называемых ядер, которые имеют мощное кровоснабжение. На 1 квадратный миллиметр площади гипоталамуса приходится до 2600 капилляров, в то время как на той же площади моторной коры головного мозга их 440.

Что касается его роли в высшей нервной деятельности, то он является носителем следующих функций;

как уже было сказано, он — главный вегетативный центр (жандарм и диспетчер нашего организма);

главный подкорковый центр поддержания стабильности внутренней среды организма (так называемый центр гомеостазиса);

центр терморегуляции и одновременно комплекс, управляющий чувствами жажды и голода;

центр сна и бодрствования, который при повреждениях вызывает либо патологическую бессонницу, либо так называемый летаргический сон;

центр удовольствия, который напрямую связан с регуляцией сексуального поведения и сексуальной активности;

центр таких эмоций, как страх, гнев, ярость.

Понятие «увеличенный гипоталамус» достаточно условно, к тому же этот отдел мозга не обладает четкими границами. Есть совокупность факторов, присущих людям, немного (скажем так) отличающимся от других. Как правило, у них наблюдаются повышенный IQ, быстрый метаболизм и зачатки способностей, которые не всегда возможно объяснить с точки зрения здравого смысла. Наиболее выраженные обладатели увеличенного гипоталамуса — люди, о ком Вы, наверняка слышали: это так называемые «индиго» и «кристаллы». Впрочем, подобная детерминация довольно условна и не вполне наукообразна, если можно так выразиться. Не думаю, что Вы являетесь «индиго» или «кристаллом», но то, что Ваш гипоталамус очень хорошо развит — это вполне очевидно. Но, судя по всему, он не просто развит, но еще и оказался «расторможенным» под воздействием некоего фактора.

У известных фантастов братьев Стругацких описан так называемый «расторможенный гипоталамус». Пусть несколько в ином контексте, но этот феномен все равно заслуживает внимания, потому что имеет место быть и в реальной жизни. Если человек с уже хорошо развитым, увеличенным гипоталамусом попадет под влияние необычайно сильного стресса или под лавинообразное воздействие энергии извне, то гипоталамус может начать работать «вразнос». Получится тот самый эффект «расторможенности». Что это значит? Это значит, что у человека либо полностью расстроится психосоматика, либо она перейдет в иное состояние, пусть не очень стабильное, но сравнительно безопасное. С нетривиальными, а возможно, и феноменальными проявлениями. И с неопределенным количеством побочных эффектов, часть которых Вы испытали на себе.

Тем не менее, о факторе, спровоцировавшем расторможенность Вашего гипоталамуса, Вы решили умолчать (но это Ваше право, и я не могу требовать подробности). Назову его пока просто X-фактором.

Первый побочный эффект: после воздействия X-фактора Вы отметили изменения в Вашей поведенческой картине: стали более экстравертивны и эмоциональны.

Второй побочный эффект: после воздействия X-фактора Вы отметили небольшое улучшение памяти и наблюдательности, а также периферийного зрения.

Третий побочный эффект: после воздействия X-фактора Вы отметили резкое повышение Вашей сексуальной активности (я понимаю, что это очень деликатный момент, и Вы потому ограничились буквально одной фразой, которую я сейчас процитировал… и это Ваше право).

Четвертый и однозначно негативный побочный эффект: после воздействия X-фактора Вы отметили ухудшение качества сна, выразившееся во внезапных пробуждениях.

Наконец, феноменальное проявление: после воздействия X-фактора Вы отметили у себя способности, нехарактерные для большинства людей. Если я правильно понял, Вы говорите о телепатических возможностях, которые проявляются нерегулярно и нестабильно.

Теперь прошу меня извинить за то, что отнял у Вас много времени столь пространным письмом, и перейду к своим пожеланиям. Возможно, коль скоро Вы прочли вышеизложенное, то Вам станут понятны причины моей просьбы. Заключается она в следующем.

Разумеется, мне бы очень хотелось с Вами увидеться и (с Вашего же разрешения, конечно!) всесторонне изучить Ваш мозг. Для начала провести ряд обычных исследований, как-то: МРТ, ЭЭГ. Но, возможно, Вам будет самой интересно пройти сеанс глубокого гипноза, прием галлюциногенов и разнообразные парапсихологические тесты, начиная от карт Зенера и заканчивая компасом Кулешовой.

Ни в коем случае не намерен на Вас давить, но есть определенные опасения, что работающий в «нештатном» режиме гипоталамус рано или поздно начнет давать серьезные сбои; это может привести к проблемам с психофизическим здоровьем. В моих силах предупредить подобные осложнения. Я работал с человеком, чьи способности раскрылись после того, как он едва не утонул и провел несколько дней в коме. В определенной степени его анамнез очень похож на Ваш. Этот человек обратился ко мне после того, как мы с ним познакомились на одной телепередаче о паранормальных явлениях; его с течением времени стали беспокоить панические атаки, бессонница и, как следствие — аритмия и повышенное давление. Сейчас с ним все в порядке. Если не считать того, что он теперь «видит» такие вещи, как электрический ток, рентгеновское излучение, а также способен чувствовать кожей радиоактивность.

Еще раз благодарю Вас, уважаемая Агнета, за письмо. И прошу подумать над моей просьбой. Просто подумать. Если Вы решите продолжить беседу со мной, попрошу Вас подробно описать X-фактор, а также (исключительно по Вашему желанию) проявление третьего побочного эффекта.

Искренне Ваш

д. м.н., проф. Виноделов Артур Александрович»

ВОСЕМЬ

Люба Ласунская пришла в себя, лежа в полной темноте на жесткой, видимо, металлической, решетке. Тщетно попытавшись подняться, она поняла, что ее кто-то связал, туго стянув ноги и раскинув в стороны руки. Запястья были надежно к чему-то привязаны, так что ее лежащее навзничь тело оказалось распятым, словно на кресте. Несколько раз подергавшись, Люба поняла, что освободиться невозможно. Попробовала крикнуть, но ничего не вышло — рот был забит тряпкой и заклеен, по всей видимости, скотчем. Сначала она подумала, что это Петр устроил ей такой своеобразный аттракцион — ему нравилось «нестандарные» затеи.

Но при всей своей легкой извращенности Петя вряд ли стал бы так над ней издеваться — это уж точно… И вообще, откуда он бы тут взялся, когда она пошла на улицу якобы за сигаретами, а на самом деле для того, чтобы позвонить Антону и договориться о встрече. Да, а когда достала телефон, рядом остановилась какая-то машина, и водитель, которого она толком не разглядела, что-то спросил… и чем-то брызнул ей в лицо… А потом она вроде бы оказалась в машине, но явно не на сиденье… И еще она запомнила странный и быстрый спуск, словно по детской горке в теплую темноту, где провела связанной несколько часов. Потом… Потом к ней кто-то пришел, прислонил к лицу тряпку, мерзко пахнущую какой-то химией… И вот, теперь она лежит надежно привязанная лицом вверх.

Ужас ледяной рукой вцепился Любе в горло, когда она вспомнила про страшные убийства в их районе. Поняв, что попала в лапы тому же самому маньяку, молодая женщина попыталась закричать еще раз, но издала лишь сдавленное мычание… Попробовала освободить ноги, изо всех сил начав подтягивать их под себя, но в итоге только ободрала лодыжки.

Вдруг что-то заскрипело поблизости, словно открываемая дверь, в помещение, где лежала Люба, упал луч света, и послышались чьи-то шаги, поднимающие легкое эхо. Вспыхнули электрические лампы и над женщиной, заставив ее непроизвольно зажмуриться. Она повернула голову влево, открыла глаза. Да, Люба действительно лежала спиной на решетке, сваренной из толстых металлических прутьев, и к ним скотчем была примотана ее рука. Повернула голову вправо — и с правой рукой поступили точно так же. А тот, кто, по всей видимости, сделал все это, стоял поблизости — его ботинки находились в нескольких сантиметрах от Любиной руки. Женщина взглянула на вошедшего. Лица его не было видно — он носил плотную матерчатую маску. Черного цвета, с тремя маленькими прорезями, она выглядела неописуемо страшно… Не менее страшен был и «наряд» на этом — несомненно — мужчине: длинная белая рубаха и серый клеенчатый фартук почти до колен… Ноги этого человека были голыми — судя по их форме и волосяному покрову, они принадлежали кому угодно, но только не Петру. Похититель вставил в нижнюю среднюю прорезь маски сигарету, прикурил… В глазах, которые прятались в верхних отверстиях, отразилось пламя зажигалки; мужчина враз показался настоящим демоном. Глаза Любы от ужаса снова закрылись.

Похититель выдохнул дым, наклонился, потрогал ее волосы. Выругался:

— Сучка крашеная…

Затем отошел чуть в сторону и начал печатать шаги по бетонному полу рядом с решеткой. В душе у Любы затеплилась слабая надежда на то, что убийца притащил ее сюда по ошибке. И то, что он прятал свое лицо за маской, тоже немного грело душу: он ведь не будет бояться, что она его «сдаст», и потому отпустит… Она же не сумела разглядеть его и в машине. Если даже он снова стукнет ее по голове, то пусть только отпустит… Все, что угодно, лишь бы оставил ее в живых… Господи, да она даже к Петру сейчас рада вернуться, с его заскоками, готова превратиться в настоящее бревно, лишь бы он доволен был… Она даже… Даже на работу устроится, вот! К нему в контору, как он давно уже намекает… А с Антоном порвет!.. И… и курить бросит!!!

Но у похитителя были на этот счет другие соображения. Видимо, ему совсем не хотелось, чтобы женщина обременяла себя трудоустройством и собиралась в чем-то себя ограничивать. Он докурил сигарету, бросил ее куда-то вниз, через прутья решетки, потом подобрался к Любе, присел на корточки и достал нож, лезвие которого ярко сверкнуло под светом потолочных ламп. Подтянув вверх подол розовой куртки, разрезал тонкую синтетическую ткань. Остановился, немного задумался. Рукой надавил на живот, опоясанный ремешком, вдернутом в джинсы. Одно движение ножом — и ремень разлетелся. Второе — и джинсы ослабли. Третье — и они поползли вниз. Любу сковал страх, она не шевельнулась даже тогда, когда похититель разрезал ей трусики спереди и распорол блузку и майку снизу доверху… Тяжелая ладонь легла на обнаженное тело, и Люба услышала глухой невнятный возглас, вроде как одобрительный. Похититель некоторое время грубо массировал ей живот, проминая его чуть не до позвоночника, и при этом издавал звуки, явно выражающие удовольствие… Люба вообще-то не была в восторге от своего животика — ей хотелось, чтобы он был более плоским, подтянутым. Петр тоже намекал на это. Тут их вкусы совпадали… Но вкусы этого демона, видимо, были иными…

* * *

Ольга, разумеется, ничего не знала об исчезновении Любы Ласунской. Ей было сейчас не до этого. После безумного вечернего драйва с учеником голова у нее шла кругом, все вокруг казалось удивительным и прекрасным, а окружающие люди — доброжелательными и счастливыми. Уроки она отвела на одном дыхании, стараясь, правда, не встречаться взглядом со Снежковым, а после работы решила дойти до гаража, благо времени еще хватало… К тому же новая встреча с мальчишкой была назначена не на сегодня, а в крайнем случае — на воскресный вечер. Максим после школы поехал на дачу, очевидно, для оказания сельскохозяйственной помощи родителям в выходные. Вечер Ольга планировала провести в одиночестве. Теперь ей это уже было не страшно.

Ничего опасного она не видела и в своей прогулке, правда, когда вошла в длинный коридор между гаражными боксами, стало немного не по себе. Еще и погода портилась — дул по-осеннему холодный ветер, по небу быстро бежали серые облака. Надвигались сумерки.

Ольга дошла до бывшего своего гаража, убедилась в том, что новый владелец смыл или стер сообщение с ее номером телефона. Так-то она не слишком сильно хотела идти в гаражи, но сегодня ей звонили дважды, и она решила проверить — может быть, на воротах все еще видна устаревшая теперь информация?

Но тут было все в порядке. Точилова развернулась и двинулась в обратном направлении. Вышла из линии гаражей, посмотрела в сторону зарослей на пустыре… Листья уже заметно пожелтели, но еще были довольно густыми. И, надо же, за буйно разросшимися кленами что-то двигалось! Нет, хуже того, там кто-то шел. И весьма быстро при этом. И, самое неприятное, приближался — темный силуэт виднелся за желтой листвой все более явственно.

Ольга испугалась. Сердце ухнуло вниз, в животе стало холодно. Странное ощущение появилось в сосках — они болезненно окаменели… Ольга быстро пошла прочь, в сторону жилого квартала, сразу же ускорившись почти до бега. Из-за деревьев донесся легкий шум шагов по сухим веткам, и на открытое пространство вышел Саша — тот самый брюнет, заключивший недавно с ней сделку. На этот раз он был без собаки, а направлялся, по всей вероятности, к свежеприобретенному гаражу. Завидев Ольгу, он весело помахал ей. Точилова ответила ему тем же и собралась было продолжить путь, но Саша вдруг ускорил шаг и, перейдя на легкий бег, стал приближаться.

«Чего ему надо?» — не без тревоги подумала Ольга, но скорость сбавила. Этот парень не казался ей опасным.

— Привет! — радостно воскликнул Саша, подбежав ближе.

— Здравствуйте, — сухо ответила Ольга, обратив внимание, как он разглядывает ее сверху донизу.

— А я думал, мы на «ты»! — расстроился парень.

— С чего бы вдруг?

— Все равно. Очень рад вас видеть. Все хотел позвонить, но не был уверен, что это вам понравится.

«Возможно, ты прав. Мне действительно не очень хочется с тобой общаться… Хотя, странно, а почему? Симпатичный, оптимистичный… А вот не тянет меня к нему, даже слегка наоборот…»

— И потому решили подкараулить возле гаражей? — спросила Ольга.

— Честное слово, я тут случайно! Послушайте, Оля, давайте встретимся где-нибудь… Посидим, поговорим о чем-нибудь приятном. А? Как вам такая идея? Готов одобрить ваш выбор.

— Если речь идет о выборе между встречаться с вами или не встречаться, я предпочту второе, — отрезала Точилова.

— Я не тороплю, — заулыбался Саша, хотя на секунду кислое выражение все же мелькнуло у него на лице.

— Это не имеет значения. Я уже сделала свой выбор. А сейчас — всего доброго, мне пора.

— Могу проводить вас, — произнес Саша в надежде.

Пришлось остановиться и изобразить сердитый взгляд.

— Нет. Я пойду сама. Не надо меня сопровождать, я этого не люблю.

До парня, похоже, наконец дошло, что эта красивая бабенка сегодня ему точно не даст. Он потеребил смоляную шевелюру и вернулся к гаражным постройкам. Точилова же двинулась своей дорогой. Спешить не было особого смысла, задерживаться — тем более. Так что в обратном направлении она шла как всегда, чуть быстрее.

Если бы Ольга была чуть наблюдательнее и если бы действительно не торопилась покинуть безлюдное место, то обратила бы внимание еще на одного человека, смотревшего ей вслед. Эта женщина была одета в камуфлированный комбинезон и черный берет, под который прятала свои рыжие волосы, а в руках держала руль велосипеда. Света Третьякова, несмотря на временную отмену усиления оперативных мероприятий, решила побывать рядом с местом преступлений самостоятельно. Заметила она не только Ольгу, но и Сашу. К нему, кстати, у полиции мог возникнуть десяток неудобных вопросов, но пока что эти вопросы никоим образом не касались убийств и исчезновения девушек.

* * *

«… Вот такое было у меня вчера приключение <^>. В очередной раз убеждаюсь, насколько удобно жить в доме, где на второй этаж есть отдельный вход… Конечно, родители мои далеко не глупы, они все видят, все знают и понимают».

«А я осталась без родителей. Мама умерла от тяжелой болезни, отец уехал от нас еще за несколько лет до этого. Но я его не осуждаю. Вины ничьей не было, просто в какой-то момент люди поняли, что у них не получается жить вместе. Отец сошелся с другой женщиной уже после того, как развод стал делом решенным».

«Грустная история, но это жизнь, что поделать… Ты с отцом видишься?»

«Давно не виделись. Иногда переписываемся по электронной почте. Фото друг другу отправляем. Собирались несколько раз встретиться, он звал к себе, говорил, как там у них красиво, но мы все откладывали, а сейчас к нему почти невозможно приехать».

«Он за границей живет, что ли? В Европе или где?»

«Да, и еще за какой границей! Он по национальности венгр, а родом с западной Украины. Сейчас там и живет».

«Вау! А ты в курсе, что венгерские женщины самые красивые в Европе? Они даже красивее украинок. Если ты пошла внешностью в породу отца, тебе, должно быть, крупно повезло».

«Ну, мне всегда говорили, что я папина дочь… Ленусь, давай соскочим с этой темы. Расскажи лучше о себе, какие у тебя отношения с родителями? Ты же вернулась к ним после своего развода, они нормально тебя приняли?»

«Очень даже нормально. Особенно мама. Мы с ней весьма близки, фактически подруги, и многое друг другу поверяем… до определенной степени, конечно. Курим вместе кальян, обсуждаем довольно интимные вопросы. Я догадываюсь, что у нее с отцом прекрасные отношения. Знаю, что у нее никого, кроме отца нет (по крайней мере сейчас), и что она не одобряет многие мои поступки. Впрочем, и не осуждает. Отец, конечно, пожестче, но ему сложно делать мне, уже побывавшей замужем, слишком уж конкретные замечания. Единственно, все время говорит мне быть осторожной… Вот, кстати. Если тебе это сказать некому, то скажу я. Оль, будь осторожна с подростками. Самый ласковый и нежный из них, пусть он и влюблен в тебя до пяток, но он все равно остается глупым мальчишкой. Тщеславным и хвастливым. Ты понимаешь? Я на своем опыте убедилась. Что бы между вами ни произошло, про все ваши дела рано или поздно узнают его друзья. Сначала ближайшие. Потом — те, кого называют приятелями. Это полбеды, тем более что они, скорее всего, не поверят. Но когда кто-то из них расскажет о хвастовстве приятеля своей подруге, считай, что слухи пойдут по всему району или округу, не знаю, как в вашем городе они правильно называются».

«Слушай, а ты меня озадачила. Мне подобная слава противопоказана от слова совсем. Думаешь, надо что-то делать?».

«Если ты так беспокоишься о своей репутации, то лучше было бы вообще не связываться с мальчишкой. Хотя, что это я?.. Ты же говоришь, сама в него влюбилась. А раз так, то потом вдвойне пожалела бы, если вдруг решила отказаться. Но теперь лучшим выходом будет как можно скорее прекратить отношения. У тебя ситуация, прости за откровенность, банальная, но попробуешь пустить дело на самотек — и огребешься кучей проблем. Подобных случаев сколько угодно, про них даже романы сочиняют. На основе реальных событий. Ты же читала, наверное, «Она и он» Марка Леви? Или «После» Анны Тодд? Или, например, «Фантазии женщины средних лет» Тосса?

«Ты знаешь, я практически не читаю современную литературу».

«Погоди, а как же, «маст рид» «Лучшее средство от северного ветра»? Неужели Глаттауэра тоже не читала?»

«Пробовала, конечно. Но это не мое. В универе девчонки с ума сходили по Коэльо, а я не воспринимаю его совершенно. Для меня главная литература — русская классика (впрочем, не только русская). Лесков, Куприн… Мопассан — куда ж без него!;)».

«Я в шоке! %()».

«Да ладно. Перечитай «Грозу» Островского, например. Вот наша женская тема на все времена. Луч света в темном царстве — помнишь такое из школьного курса?»

«Ну ты меня вообще озадачила… Но, если говорить о классике, то наверняка тебе должна быть по душе Тэффи. Знаешь?»

«Знаю, конечно. Кое-что понравилось, но далеко не все. Да и давно уже читала ее, если честно».

«Ладно, оставим это. Давай лучше поговорим о том, как остаться в чистой и высокой романтике, и не скатиться в банальное блядство. В нашем мире, где существуют двойные стандарты, девушкам приходится быть особенно осмотрительными. Мой папа мне так и говорит всегда, и он тут абсолютно прав…»

* * *

Второй свой визит к родственникам Ольга подготовила куда как более обстоятельно. Перерыв квартиру вверх дном, она сумела в конце концов найти заветный конденсатор, который потом аккуратно зарядила и тщательно заизолировала торчащие наружу контакты. Внимательно изучив в интернете соответствующие случаю документы, выписала десяток тезисов себе в блокнот, распечатала несколько листов на принтере и осталась вполне обнадеженной результатами.

Туфли, решила Ольга, лучше обуть те, что попроще. И без высоких каблуков — а то они нелепо будут выглядеть в этой «экспедиции», особенно при обратной дороге. К одежде тоже надо подойти вдумчиво. В качестве «верха» лучше всего взять тот же плащ, в котором она ездила за «игрушками». Под него стоит надеть… да, блузку и пиджачок — самое то для тети будет. А ниже пояса — ту самую бордовую юбку… Нет, лучше синюю, бордовая слишком вызывающая… Ничего, синяя тоже сравнительно короткая, да еще с разрезом. Это для тетиного мужа и для двоюродного брата. Конечно, она услышит про себя черт знает что, но истинные мысли человеческих существ ее уже давно не шокируют, а чтобы вести линию беседы в нужном ключе, подобный наряд может оказаться весьма полезным.

И никаких больше автобусов и тракторов. Только такси. Сейчас этот вид транспорта стоит вполне подъемных денег, главное — не зарываться. Но на такси — исключительно в одном направлении. Обратно, как и в прошлый раз, ее должен будет отвезти Толик на мотоцикле. До автобуса в райцентре. Такси в обе стороны — слишком роскошно.

Связаться с племянником было проще всего. Сельская молодежь ничуть не меньше городской предпочитает постоянно находиться на связи (слухи, сплетни, котики, ржак и интим), следовательно, смартфон у Толи имелся… Как и учетная запись в том самом «ВКонтакте». Ольга еще со вчерашнего вечера отправила Толе личное сообщение, не сомневаясь в том, что ответ придет уже ночью. Так оно и случилось. Перейдя в популярный мессенджер, Ольга добавила племянника в список контактов и сказала ему «доброе утро» с телефона. Получив ответ, завязала беседу, не без труда направив ее в требуемое русло, но, наконец, заручилась определенными обещаниями. Можно было ехать. Вызвав такси через мобильное приложение, Точилова начала облачаться в заготовленный с вечера «дресс», включая телесного цвета колготки. Глянула на себя в зеркало — отлично! Превосходный сексуально-деловой стиль, для намеченной цели в провинциях лучшего не придумать. Немного покрутилась, поломалась, разглядывая себя, приподняла юбку, слегка согнула одну ногу в колене… Черт возьми, она действительно выглядит на сто миллионов! Видел бы ее сейчас Снежков…

«Вечером, Снежок… — прошептала она своему отражению, почти касаясь накрашенными губами зеркала. — Сегодня вечером мы вернемся в город, каждый со своих дел, и у нас с тобой будет чем заняться».

… Подъехала машина. Ольга постаралась выбросить из головы завтрашние хлопоты — хотя бы для того, чтобы как можно лучше справиться с сегодняшними. Подхватила сумочку, закрыла квартиру и через несколько минут уже мчалась по направлению городской окраины. Ей предстояло провести на заднем сиденье автомобиля часа полтора, и она радовалась, что в качестве такси приехал не новый, но некомфортный «киа» или «рено», а видавший виды «мерседес» с мягким диваном, плавно пружинящей подвеской и приятным басовитым гулом мотора.

— Если что, можете курить, — сказал водитель. — Дорога не близкая.

— Спасибо, — отозвалась Ольга, — но мне это не нужно.

— Может, музыку включить?

— Только если не радио… Терпеть не могу попсу и так называемый «русский шансон».

Водитель чуть повернул салонное зеркало заднего вида, посмотрел на пассажирку и, вероятно, задумался.

— Есть другие варианты, — произнес он, перебирая флешки в ящичке на водительской консоли. — Милен Фармер устроит?

— Вы читаете мои мысли, — весело ответила Ольга.

…De nature innocente

L'on manie l'elegance

Et d'une main experte

D'un glaive le transperce

Les discours trop prolixes

Que de la rhetorique

Lachete familiere

Qu'ils nous rendent guerrieres

Fuck them all

Faites l'amour nous la guerre nos vies a l'envers

Fuck them all

Faites l'amour nous la guerre signez notre enfer

Fuck them all

Faites l'amour nous la guerre nos vies a l'envers

Blood and soul

Faites l'amour dans le texte le sens est/et le sexe

Eh bitch you're not on our list

You witch you suck you bitch (they said)

Eh bitch you're not on our list

You witch you suck you bitch (they said)

Eh bitch you're not on our list

What's your name again? [2]

* * *

Тебя нет в нашем списке. Как там тебя зовут? Тебя нет в нашем списке. Как там тебя зовут? Тебя нет в нашем списке. Как там тебя зовут?..

Машину ощутимо тряхнуло, несмотря на превосходную подвеску. Ольга поняла, что слегка задремала. Помотала головой, приводя мысли в порядок. Околица села уже виднелась впереди. Отлично. Точилова достала телефон, убедилась, что связь устойчивая, и набрала сообщение для Толи, размышляя о том, как оба они стали участниками небольшого заговора.

«Стервы мы, женщины, все-таки, — пришло на ум Ольге. — По сути, я ведь настраиваю пацана на действия против собственных родителей».

На душе у Точиловой, впрочем, было сравнительно легко и спокойно, поскольку она прекрасно помнила, какие замыслы вынашивала тетя Вера… Но! Справедливости ради, Ольга думала только о себе, а тетя Вера — о сыне…

«…Который в данной парадигме не самостоятельная вещь в себе, а заботливо взращиваемая надежда и опора для скорой старости моей тетушки, не забывай об этом», — сказала себе Ольга.

Остатки совести умолкли за неимением более веских аргументов. Расплатившись с любезным водителем у самых ворот тетиного дома, Ольга, будучи в плаще с расстегнутыми нижними пуговицы, вышла, сверкнув ножками, из «мерседеса» и, сопровождаемая любопытными взглядами троицы местных бездельников, покуривавших поблизости, прошагала к калитке. Сквозь оконное стекло — она в этом не сомневалась — за ней наблюдал Толя. Пока все шло как надо. Проходя через калитку, Ольга постаралась незаметно щелкнуть себя разрядом конденсатора. («Ай!»)

— Мама! Смотри, кто к нам приехал! — послышался восторженный вопль двоюродного брата. — Батя! Давай сюда!

Юный гопник прямо-таки поедал ее глазами. Странным было только одно — Ольга ничего не слышала. Кроме воспринимаемых ушами звуков. В коридоре появился дядюшка, который буквально остолбенел, разглядывая эффектно «прикинутую» родственницу… И опять в голове ничего. Вышла улыбающаяся тетя Вера.

— Ой, здравствуй, красавица! — радушно воскликнула она и подошла обниматься.

Ольга как могла, поддерживала наигранную радость от встречи. Но что-то пошло не так. Она не слышала того, что думают родственники! Проклятый конденсатор видимо, не сработал, как надо, или произошел какой-то другой нелепый случай…

«Неужели я потеряла способность?! — у Ольги даже руки похолодели, а под мышками стало влажно. — Боже ты мой, ну как не вовремя!»

— Смотрю, тебя на крутой тачке привезли, — подмигнул Толя.

— А то, — лукаво улыбнулась двоюродная сестра, у которой на душе скребли дикие кошки. — Есть кому…

Она расстегнула плащ, и дядя Володя оперативно помог Ольге его снять — все-таки воспитанный мужчина. Сам и повесил на вешалку.

— Не разувайся, — сказал он, увидев Ольгины замшевые туфли на низком каблуке. Взгляд пополз чуть выше. — Проходи…

— Что ж ты опять не позвонила-то заранее? — всплеснула руками тетя Вера, у которой в глазах явно читалась если не тревога, то сильное беспокойство.

— Так выходной же сегодня, — разыграла наивную дурочку Ольга. — Я и решила, что вы точно дома будете…

— Да ладно, я бы хоть пирог какой постряпала, — протянула тетя Вера.

— И это… Можно было бы баньку истопить, — пробормотал дядя.

Тетя Вера едва заметно закатила глаза кверху: «ой, дурак…»

— Но чаем с баранками я тебя все равно напою, — твердо сказала она Ольге. — Неважно, зачем ты приехала, но с дороги чайку попить — это первым делом.

— Да, буду очень признательна… С вашего позволения, руки помыть зайду…

— Чистое полотенце слева висит, — сказала тетя и повернулась к домочадцам: — Идемте со мной, помогите на стол собрать…

Ольга прошмыгнула в тесный санузел, зыркнула глазами. Так, есть ли тут электричество? Может, удастся по-быстрому напрямую зарядить конденсатор?

Одна розетка в стене нашлась, в нее был включен нагреватель для воды. Ольга вытащила вилку провода, но вставить вместо нее контакты конденсатора никак не получалось. Времени на раздумья не было. Ольга полезла в сумочку, вытащила с ее дна две шпильки-невидимки, осторожно вставила их в отверстия розетки. И — была не была! — коснулась ладонью одновременно торчащих концов обеих.

Двести двадцать полноценных вольт ударили как положено — Точилова с трудом удержалась на ногах и с неменьшим трудом удержалась от крика. Руку дергало, в глазах вспыхивали искры. Ольга потрясла гудящей головой, приводя ее в норму, убрала шпильки назад в сумку. Сполоснула руки.

«А ну как не сработает?» — с замиранием сердца подумала она, выходя в коридор и проходя в сторону гостиной, где слышались голоса. Слышались «традиционно», ушами… Но стоп!

(Вот какого лешего она притащилась? Опять, наверное, про квартиру будет задвигать…)

(Ё-маё, вот это девка, ну до чего шикарная!..)

(Блин, ноги прямо от ушей растут… так, главное, не забыть, когда насчет козы сказать…)

Ольга выдохнула и улыбнулась с облегчением. Работает! Оно работает! Непонятно, почему мозг не отреагировал на разряд конденсатора, но спасибо, что с напряжением в сети у них тут все нормально…

Она вошла в комнату, еще раз улыбнулась, но уже постаравшись придать лицу скромное выражение. Прошествовала к столу и села на стул, следя, чтобы дядя и кузен хорошо рассмотрели ее ноги (краешек темной полоски на колготках в разрезе юбки прилагался).

Выслушав приличествующие случаю слегка сумасшедшие комплименты от мужчин (разумеется, невысказанные) и критические замечания от женщины (тоже негласные), Ольга поблагодарила за угощение — кроме баранок и чая уже принесли варенье двух сортов, мед, печенье и пряники. И симпатичные на вид яблочки. Какими бы ни были истинные мысли у тетушки, она в принципе не могла показаться негостеприимной хозяйкой, при любом, наверное, раскладе. А сейчас… Ольга прислушалась… Тетя Вера предполагала, что расклад в ее пользу.

Обменявшись ничего не значащими репликами с хозяевами, Ольга не преминула вознести похвалу варенью из крыжовника (довольно приторному, если честно) и произнесла:

— Помните, в прошлый приезд я начинала разговор насчет доли в квартире?..

Выслушав поток мыслей, струившийся в предсказуемом направлении, она продолжила:

— Так вот, сейчас ситуация немного изменилась…

Выдержав паузу и прослушав невысказанные вслух тревожные вопросы, произнесла затем:

— Я собираюсь скоро выйти замуж.

Со стороны тети донесся хаотичный треск, как будто от настраиваемого приемника, дядя и кузен же почти слово в слово подумали: «повезло ведь кому-то».

Ольга немного сменила положение ног, дабы укрепить уверенность родственников мужского пола в этом мнении.

— И в чем же будет наша задача? — риторически поинтересовался дядя.

(Ольга была уверена, что в невнятных дядиных мыслях почему-то мелькнуло слово «самогон»). И она решила его удивить небольшой импровизацией:

— Ну, самогон — дело хорошее, но, я думаю, не всем гостям он подойдет… — Заметив, как изменилось лицо у Владимира, сказала дальше: — Но об этом пока преждевременно… Речь вот о чем.

Выдержав очередную паузу, чтобы понять, в нужном ли ключе идут переговоры, Ольга пояснила:

— Мой жених — человек в принципе обеспеченный, имеет свое дело. Не сказать, что очень уж крупное, но стабильное. Есть хорошая машина, ну и все прочее тоже при нем. Одна вот только сложность…

Заставив слушателей немного напрячься, Точилова сказала:

— Он недавно развелся.

Над столом послышался легкий вздох, а негодование тети Веры по поводу данного статуса у выдуманного жениха перекрыло ее тревоги насчет возможного дележа жилплощади.

(Будь Маша жива, была бы в «восторге», конечно!..)

— Да, и ситуация такая, что они с бывшей женой не могут пока поделить квартиру, хотя жилплощадь принадлежит ему… То есть, выгнать свою бывшую он не может, а по своей воле она съезжать, видите ли, не желает.

В мыслях тети Веры сразу же прогремело слово «шалава» с соответствующими эпитетами — тут она вполне была солидарна с племянницей.

Ольга закусила губу, чтобы не выдать удовлетворения правильным ходом беседы, и сказала дальше:

— То есть, по-хорошему у них решить этот вопрос не получается. По-плохому… Ну, по-плохому просто опасно. У его бывшей кто-то из родни крупный полицейский начальник… Словом, сами понимаете, как бы тут себе дороже не сделать.

Хозяева закивали, послышались междометия, выражающие согласие. Мысли соответствовали вербальным проявлениям.

— Поэтому мы договорились, что мой жених переедет ко мне, и будет жить у меня, пока этот вопрос не решится, — припечатала Ольга.

— Ну и пусть живет, — беспечно произнес Толя. — Мам, я отлучусь ненадолго? Тут вы и без меня все вопросы решите, если какие будут.

Отлучка была запланированным заранее маневром. Возражать против нее никто не стал (тем более, Вера даже не нашла пока, что и сказать, а ее мужу этот поворот сюжета был, что называется, поровну). Толик поднялся, мазнул нескромным взглядом по ляжкам двоюродной сестры и покинул комнату.

— А другие варианты? Снять другую квартиру? Может, дом загородный у него есть? — осторожно поинтересовалась тетя.

— Я же говорю, он не олигарх, — улыбнулась Ольга. — Просто так тратить деньги, если есть где жить, ну зачем же? Дача у него имеется, но зимой там находиться невозможно.

— Значит, ты не будешь настаивать в ближайшее время на выкупе доли? — немного подумав, с надеждой спросила Вера.

— Ну не то что бы… — картинно замялась Точилова, стараясь потянуть время.

В комнату вбежал Толик.

— Мама, — требовательно сказал он. — Иди скорее в стайку, там у Белки нога куда-то провалилась! Я не смогу ее вытащить, боюсь, не сломала бы…

Как бы ни была встревожена Вера событиями, происходящими в жизни любимой племянницы, ножка козы требовала безотлагательного внимания. Квартирный вопрос — дело длительное, а животное надо спасать немедленно.

— Так, я сейчас вернусь, — сказала тетушка, резко вставая. — Вот ведь, господи, беда-то какая!

Она ушла на двор, Владимир остался сидеть за столом, Толик же маячил в дверном проеме — с этой точки внешние особенности Ольги просматривались, пожалуй, лучше, чем из-за стола.

— Ага, ну я вот что хотела сказать… — изобразив легкую рассеянность, произнесла Ольга. — Мой жених — хоть и не банкир, и деньгам счет знает, но он — человек нежадный, и готов даже внести часть суммы… То есть, я могу заплатить больше, чем мы предварительно договаривались… Тысяч на…

(десять? пятнадцать? двадцать?..)

Стараясь не усмехаться, слушая эти алчные голоса в голове, Ольга просто произнесла:

— Тридцать…

И, приняв мозгом невысказанные восторженные возгласы, решила добить нокаутом:

— … пять. Тридцать пять.

Это было для ее карманов ощутимым расходом, но подъемным, благодаря недавней продаже гаража. О которой, что вполне понятно, распространяться было ни к чему. И огромное спасибо маме, что она сумела в свое время утаить от сестры отцовские отступные при разводе…

(Ага, вот на что Оля намекала!.. Как бы сделать так, чтобы мамка не узнала? С батькой мы бы договорились поделить эти деньги…)

(Надо срочно что-то делать, пока Верка не пришла, она вроде против этой продажи, а если согласится, то хватит с нее и первоначальной суммы…)

Ольга повернулась в сторону Толи, поманила его пальцем. Тот немедленно подошел.

— Сядь, — сказала она. — Я, кажется, понимаю, о чем вы думаете. Мы ведь можем договориться прямо сейчас, верно? Деньги эти будут ваши… Я говорю «ваши», имея в виду вас двоих.

Довольное бурчание и уханье с двух сторон было ей ответом.

— Вот и отлично. Ваша задача — уговорить Веру на продажу. Думаю, вдвоем вы справитесь…

Времени только-только хватило на самые необходимые пояснения. Хлопнула дверь, послышался легкий и быстрый топот — тетя Вера вбежала в хату, на бегу вытирая руки влажной гигиенической салфеткой.

— Так, мужики, чтоб сегодня же занялись стайкой! Там дыра в полу, не дай бог с Белкой что случится… Вы о чем тут беседовали? — с подозрением спросила она.

В мыслях же это подозрение было многократно усиленным.

— Да вот, про полицейских начальников Оля говорила, — Толик начал поднимать согласованную заранее тему. — Вроде к ихней школе полиции кто-то там из родни той бабы имеет отношение…

— А, ну да, есть такое… У меня же сейчас одиннадцатый класс, — пояснила Ольга ничего не понимающему Владимиру, настороженной Вере и смекающему Толе. — Ребята спрашивали, можно ли попасть в школу полиции сразу после выпускного класса. Кто-то пустил слух, что у меня якобы информация из первых рук имеется. Насчет поступления.

— И что же? — встрепенулась Вера.

— Да ничего. Во-первых, я же не буду общаться с бывшей моего жениха. И тем более с ее близкими. Во-вторых, я и так знаю, что сразу после одиннадцатого класса туда не берут. Не говоря уже о классе девятом…

— Не берут?.. Почему? — с тревогой (и вполне понятной) спросила тетя.

— Сейчас вышло новое постановление. Только после армии, — равнодушно произнесла Ольга, хорошо слыша со стороны тетушки невысказанные вслух, но внятные ругательства, полные досады и отчаяния.

— Это точно? — спросил Толя.

— Вообще-то, да. Я для своих учеников даже распечатку сделала… — Ольга полезла в свою сумку. — Кажется, дома оставила… А нет, вот эти бумаги! Что, посмотреть хотите?

— Дай, гляну… — Тетя Вера требовательно протянула руку.

— Пожалуйста. — Ольга подала ей распечатанные листы.

Тетушка принялась читать и хмуриться. И было бы из-за чего, видимо. Именно на школу полиции она возлагала далеко идущие планы, невесть каким образом думая пристроить туда хулиганистого сына. А теперь выходило, что сыну-то надо получить полное среднее образование, да мало того — еще и отслужить в вооруженных силах… Заветная цель откладывалась на неопределенный срок.

— Мам, ты-то че так переживаешь? — поинтересовался Толя. — Я же все равно в город не собираюсь. Во всяком случае, сейчас. Вот девятый класс закончу, в шарагу нашу поступлю. На автомеханика. Потом, если вдруг вздумаю, можно будет и в город рвануть — с такой специальностью везде люди нужны…

— Мы с тобой потом поговорим, — ровным голосом сказала Вера, возвращая Ольге бумаги. — А по поводу выкупа доли, я правильно поняла, что вопрос снимается на ближайшее время?

— Да нет, тетя Вера, не снимается. Как раз наоборот, я хотела бы ускорить этот процесс.

— Но ты же говорила про полгода…

— Обстоятельства изменились, вы же видите! Я готова оформить все документы хоть через неделю. Деньги есть.

— Но я не готова к этому! Оля, давай повременим.

— Почему? — спросила Ольга.

Пока Вера думала, что сказать, подал голос Владимир:

— Послушай, а нам разве деньги не нужны? И так в кредитах сидим — плазму эту вон купили не пойми зачем, фигню всякую там смотреть только. А вот машину делать надо срочно — у нее коробка скоро загнется, опять же стекло менять… А про гусей кто говорил? А? В них же тоже вложиться придется. А теплицы на будущий год ставить?

— Мне компьютер нормальный нужен, — заговорил Толя. — Сейчас даже школьные уроки без него делать никак вообще. Да и дома буду больше находиться.

— Так, тише! — с отчаянием в голосе проговорила Вера. — Я еще ничего не решила.

— Ну я же вас не тороплю, — ханжеским тоном произнесла Ольга.

* * *

…Несколькими минутами позже на заднем дворе ей дорогу загородил двоюродный брат. Из стайки на них с любопытством смотрела белоснежная козочка, тоже принявшая участие, пусть косвенное, в сегодняшних переговорах.

— Ну, что? Правда ведь, все как надо срослось?

— А то! Ты молодец, мой мальчик!

Способность слушать непроизнесенные слова стала понемногу пропадать. Чужие мысли доносились до мозга Ольги прерывисто и тихо, как будто из мобильного телефона при плохом сигнале. Впрочем, чаяния Толика были понятны и без всякой экстрасенсорики. Дальний родственник был бы рад повалить ее в сарае прямо сейчас. Но, кроме направленной на нее банальной похоти, Ольга явственно слышала что-то похожее и на влюбленность, почти такую же, какую ощущала со стороны Снежкова.

— Послушай… Ты еще на что-то намекала, — громким шепотом заговорил Толя. — Про деньги мы с тобой разыграли четко. Но это ведь не все?

Ольга некоторое время с полуулыбкой разглядывала красивое лицо подростка. Провалиться ей на этом самом месте, если она сама отказалась бы согрешить с двоюродным братом! Что же с ней такое происходит в последнее время?!

— Верно, — сказала она. — Теперь послушай меня внимательно…

Ольга приблизилась к парнишке вплотную и, почти касаясь его, тихо заговорила, объясняя некоторые обстоятельства и излагая требования к возможной миссии Толи, буде его присутствие потребуется ей в городе. Тот, вдыхая легкий запах духов и крышесносящий женский аромат, проникновенно кивал головой, а Ольга на таком близком расстоянии отлично слышала все, что ей нужно: мальчишка искренне был готов «поломать» любого, кто бы имел глупость причинить вред его двоюродной сестричке.

— Ну вот, мы с тобой и договорились, — закончила она.

Толя, еще о чем-то подумав, приоткрыл было рот, но Ольга быстро поднесла к его губам свой указательный палец, произнесла «тссс!», после чего поцеловала в щеку, на секунду плотно прижавшись к двоюродному брату грудью. Затем отпрянула и пошла прочь с заднего двора. Интима для мальчишки было более чем достаточно.

ДЕВЯТЬ

— Скажи мне, Тим, а почему ты «Лискин»?

— У меня могут быть личные секреты?

— Конечно, могут… Иди сюда.

Юноша, оставшийся в одних только женских чулках, приблизился к своей опытной любовнице и, повинуясь движениям ее рук, опустился на колени. Обхватив руками бедра, прижался к ним лицом…

— Малыш, — проговорила Ольга, когда к ней вернулось дыхание. — Все твои будущие женщины просто с ума сойдут, попомни мои слова!

— Оля, ну неужели я о ком-то могу думать, кроме тебя?..

Точилова быстро взглянула на Тима.

— Правильно, — сказала она. — Потому что я с тобой, здесь и сейчас.

— Ты знаешь, это у меня получается настолько естественно, словно я всю жизнь этим занимался… Не думал, что будет так.

— Это потому что ты раскрепостился, Тим. Не нужно ничего стыдиться: в любви не бывает постыдного и запретного, если это тебе доставляет удовольствие.

— Так у нас с тобой это что… Любовь, получается?

— Очень близко к этому. Ты в меня влюблен, я вижу. Я в тебя — тоже. Неужели без чувства мы бы смогли дать с тобой друг другу столько наслаждения? Будь у тебя одна лишь похоть, ты и в ту нашу встречу не почувствовал бы ничего, кроме депрессии, легкого отвращения и желания поскорее свалить домой. А раз это не так…

Тим вдруг приник к Ольге, обнял ее руками, спрятал лицо у нее на шее.

— Оля, я люблю тебя, — тихо пробормотал он.

Ольга опять почувствовала влагу на своих глазах.

— Не надо так, малыш, — сказала она. — То, что между нами происходит, не настоящая любовь. Это влюбленность. Она пройдет, и очень скоро, поверь мне.

— Нет. Не так. Я настолько сильно тебя люблю, что не верю в это. Вот только сейчас понимаю, что значит «притащить с неба луну». Я хочу, чтобы ты мне так и сказала: «Тим, притащи мне луну с неба». И я полезу за ней… Я глупости несу, наверное, да?

— Нет, мой мальчик, — сказала Ольга, тая от нежности и порывисто прижимая тело юноши к себе. — В данную минуту тебе действительно так кажется. Но скоро все изменится. Надо думать об этом уже сейчас.

— Что изменится, Оля? Я не хочу, чтобы что-то менялось…

— Это невозможно. Наши отношения очень скоро закончатся. У них нет будущего… И поверь, это к лучшему. Ты и сам поймешь.

— Я хочу быть с тобой вместе, всегда…

Сглотнув горькую слюну, Ольга погладила Тима по плечам.

… Скоро она проводила его до двери, чувствуя, что прошлый раз они расставались куда как озорнее. Сейчас же Ольгу переполняла легкая грусть: она и сама отлично понимала, что их с Тимом связь была обречена с самого начала, и ее нельзя искусственно подстегивать. В лучшем случае они оба запутаются в отношениях, в худшем же — неизбежен конфликт.

Осмотрев опустевшее любовное ристалище, Ольга невесело усмехнулась: мальчишка, похоже, прихватил чулки с собой в качестве сувенира… Подобрала игрушку, купленную на днях в секс-шопе, полюбовалась ею немного. Затем направилась в ванную.

Подставив тело под приятные струи воды, Точилова закрыла глаза, прокручивая в памяти недавние эпизоды, один за другим… Последнего раза ей определенно не хватило — тараканы в голове тогда победили бабочек в животе…

«… Спрашиваешь, что я испытывала в этот момент?.. Знаешь, чувство невозможно описать. Даже если я сумею подобрать нужные слова, это все равно будет не то. Поэтому скажу только одно слово, а ты уже интерпретируй его, как тебе поглянется лучше. Нежность. Н-е-ж-н-о-с-т-ь. У меня туманилось в голове, а на глаза наворачивались слезы. Он был словно птенчик в руках, будто маленький котенок — доверчивый, трогательный… Нет, Лен, словами это не выскажешь… Все не то. Не то. Не то».

* * *

Утро понедельника было неожиданно солнечным. Прогноз погоды обещал резкое потепление, осторожно намекая на «бабье лето». Ольга отлично выспалась, а воспоминание о вчерашнем вечере наполняло душу легкостью и страстным желанием жить… Что-то напевая, Ольга готовила привычную одежду для работы: длинное черное платье, туфли на низком каблуке… Решив слегка нарушить принципы, добавила красный поясок, всегда казавшийся ей немного дерзким для школы. Вместо черных клипсов вставила в уши небольшие серьги с красными же камушками, а на шее застегнула цепь с кулоном из одного гарнитура с серьгами. Провела по губам помадой чуть более насыщенного цвета, нежели обычно, буквально на четверть тона, но тем не менее…

Постояв перед зеркалом, осталась довольна сама собой. Пора выходить…

В дверь неожиданно позвонили. Не в домофон, а именно в дверь. Недоумевая и испытывая легкое возмущение (кого там принесло с утра пораньше?), Ольга посмотрела в глазок. Что такое? — в глазке виднелись только пятна примерно такого же цвета, что и ее помада… Будь время вечернее, Точилова ни за что не открыла бы дверь, не убедившись точно, кто находится за нею. Но этот утренний час, когда из подъезда доносится стук каблуков, хлопанье дверей и другой шум от выходящих на работу жильцов, разве может преподнести неприятный сюрприз?

Ольга щелкнула ручкой замка, толкнула от себя дверь, готовясь в случае форс-мажора тут же рвануть ее обратно, и остолбенела: в проеме покачивался приличных размеров букет из алых роз… Сначала Точилова с легким негодованием подумала о Снежкове — неужели этот сумасшедший мальчишка решил устроить ей демонстративное признание? Не ровен час, увидят соседи… Нет! Это вовсе не Максим…

Женщина отворила дверь чуть шире, и поймала смущенный взгляд пропавшего электрика Сергея Кнехта.

* * *

«Олюшка, привет, я была безумно занята, прости, что не выходила на связь, да и сейчас не собиралась отвечать — времени нет… Но когда прочла твои сообщения, у меня внутри все просто перевернулось. Теперь все пусть подождут, кроме нас с тобой. Ты написала коротко, но каждое твое слово — драгоценный камень. Знаешь, я, кажется, прониклась твоим состоянием, вот честно-честно… Никогда еще такого не было. Обычно я так реагирую только в том случае, когда подобные чувства направлены на меня.

Ты меня шокируешь. Хотя, знаешь, у меня ведь тоже были похожие случаи. Да, я тоже одновременно могла крутить с двумя мужчинами. И чувствовала то же самое, наверное, что и ты сейчас. Можно ли любить двоих? — этому вопросу тысячи лет. Я знаю, что могу испытывать к одному человеку спокойную, нежную любовь… И вдруг появляется чувство влюбленности. Ситуация, истасканная всеми поколениями драматургов… Ой, ты, кажется в сети?..»

«Да, Лен, привет, спасибо, что откликнулась. Начала читать твой ответ, и потому сразу скорректирую. Немного не так. У меня нет сейчас ни к кому, как ты пишешь, «спокойной, нежной любви». Это другое — та самая влюбленность, которая настигает и зажигает — сильно, но ненадолго. И потом быстро проходит. У меня случилось так, что обе влюбленности наложились одна на другую почти одновременно, и я сейчас в каком-то «резонансе», если ты меня понимаешь, конечно».

«Еще как понимаю! До замужества у меня было такое. Но «резонанс» быстро сходит на нет, и остается влюбленность только в одного человека. Причем одно чувство усиливается, становится ярче, нежели было до этого. Потому что хорошо так «подпиталось» влюбленностью в другого.

«Левак укрепляет брак»? Слышала об этом».

«А ведь это верно. Но только в том случае, если и в браке есть любовь, да и в «леваке» имеется влюбленность».

«А со второй любовью тогда как?»

«Со второй… Второй будет больно. Потому что придется закончить с ней отношения.

«Ты сама через это прошла?»

«Дважды, Оля. У меня был чумовой виртуальный роман с одним интересным человеком… Неважно, кто он. Его письма порой заставляли меня плакать. Но чаще заводили не на шутку. Мы то и дело переходили на клавиатурный «секс». А поскольку вирт — это все равно суррогат, как ни крути, потом кидалась на мужа. Господи, мы с ним разве только на шкафу не трахались в тот период! Он, конечно, примерно догадывался, что со мной происходит, но лишних вопросов не задавал. Тем более, он видел, как сильно я его люблю, просто дурею от прикосновений… А с виртуальным партнером я рассталась — чувства к нему кончились. Как отрубило. С мужем же было все с точностью наоборот. Я и сейчас его люблю, наверное… Погоди, Оль… Две минуты…….Ну, вот, все. Иногда на меня находит… Трудно расставаться с человеком, с которым столько всего связывало…»

«Но причина была не в тебе?»

«Да и во мне тоже. Но дело совсем не в этом вирте. И вообще не в вирте. И если уж на то пошло, то в первую очередь виноват был муж. Если я крутила просто роман по переписке, то у него имелась реальная любовница. Причем неслучайная. Видишь ли, мой бывший из тех, кто «от жажды умирает над ручьем». Ему было мало одной меня, да и дело даже не в сексе, как мне кажется. Я потом поняла, что у него в этом плане женская поведенческая модель — он любит влюбляться. А секс — это просто как закономерный итог. Я бы это могла понять, и даже принять… Тем более, мы еще до свадьбы рассматривали моменты, какие можем допустить. Секс втроем, например, причем МЖМ и ЖМЖ — оба варианта прокачали как возможные, но не настолько, чтобы искать подобные приключения целенаправленно».

«Он вошел в «резонанс»?»

«Да еще в какой! Но резонанс прошел… И вся боль осталась мне, Ольчик…»

«Он ушел к той женщине?»

«Да».

«И он счастлив?»

«Не уверена. Там быстро сложился новый треугольник. И, учитывая, что бывший мой уже два-три раза выходил со мной на связь и что-то невнятное бубнил, дело идет к распаду».

«Можно тебя еще спросить?.. А вы успели реализовать те фантазии?»

«Какие?»

«Любовь втроем».

«Нет… Правда, однажды занимались сексом на глазах у другой пары. Пришли в гости к другу мужа, он нас со своей невестой решил познакомить. Ну и познакомил… Мы немного выпили… Хотя нет, чего я вру — прилично так выпили. Они принялись целоваться, тискаться. Смотрю — она уже ему член вытащила, того и гляди залезет на него. А мы чем хуже? В общем, славно провели вечер. Но партнерами не менялись. Разве что когда ребята подустали, мы с его невестой пошалили слегка… Совсем немного, ничего серьезного — так, друг дружку приласкали чуток, чтобы ребятам не было скучно, и чтобы ожили поскорее… Кстати, она не него замуж так и не вышла. Зато строила глазки моему бывшему, даже приходила к нам, когда меня не было. Но она его не интересовала, это я точно поняла потом. Боже, как она психовала!»

«Тебе не приходило в голову просто ответить ему тем же? Найти мужчину. Не виртуального, а вполне себе живого?»

«Знаешь, подруга, без влюбленности секс для меня неприемлем. Неприятное послевкусие от него — гадкое такое, как будто что-то испорченное съела. И депрессия».

«У меня то же самое. Ощущение, словно в грязи вывалялась. Избитая фраза, но, в общем-то, правильная. Не представляю, как проститутки через это проходят — тут нужно свою душу предварительно ампутировать».

«Есть еще бытовая проституция. Слышала о такой?»

«Конечно. Потому и замуж опасаюсь выходить. Я просто не смогу жить в браке с нелюбимым человеком. Ну, допустим, вдруг нагрянет большая любовь. Свадьба, та-та-та, совместное хозяйство и все такое. А через два-три года чувства пропадут — и что тогда делать? Лен, я дико боюсь этого. С ума сойду, наверное. Или изменять начну. Что тоже не есть хорошо. Причем для всех».

«Ты знаешь, я своего бывшего особо и не виню даже. Больно мне было, конечно, очень больно. Но я вдруг попыталась встать на его место, и многое поняла. К тому же, я не исключаю и того, что и со мной ведь могло то же самое случиться. Мне ведь тоже нужно быть всегда влюбленной в кого-то. Хотя бы виртуально, на крайний случай! Моя работа требует вдохновения, а если в сердце пусто, то его нет. Я работаю художником в театре и на киностудии. Такая вот я немного богемная. И бывший мой такой же. И мама, кстати, тоже. В нашей среде, конечно, многие сожрать друг друга «за здрасьте» могут, но, по счастью, у нас поменьше ханжества и лицемерия, чем в каких-то других… социальных группах».

«Понимаю. Женские коллективы — это нечто. Не понаслышке знаю».

«Вот именно. А в Москве все эти гадости надо умножать на десять. Впрочем, мужская половина вполне на уровне. Отношения между полами у нас тут дошли до гротеска. Во всяком случае, среди людей более-менее благополучных в материальном плане. Мужчины плотно сидят на взаимоисключающих параграфах. Их цель — найти себе жену, которая одновременно была бы домохозяйкой (потому что если будет ходить на работу, фитнес и в кафе, то обязательно найдутся подруги, РСП и всякие стервы, а там и до соблазнов недалеко) и одновременно ходила бы на работу (потому что иначе обабится, растолстеет, либо пойдет искать развлечения от безделья). Еще жена должна уметь виртуозно исполнять в постели все виды секса, и при этом не иметь до мужа ни одного сексуального партнера».

«Ну так многоженство надо разрешить!»

«Не вариант. Все жены должны быть одинаковы. Главное — жить по патриархальному принципу: муж — начальник, жена — подчиненное существо без права голоса. Да, и что еще важно: муж имеет безоговорочное право ходить налево, жена, соответственно, должна себя блюсти в верности. А кто считает иначе — у того, как это сейчас говорят, РГМ».

«Равноправие головного мозга — я знаю этот мем. Но ведь у нас с мужчинами действительно нет равноправия. Правда, не в том смысле».

«Понимаю. С юридической точки зрения у нас прав может, даже и больше. Но это, как ни странно, палка о двух концах. Женщины ведь тоже иной раз такое устраивают. Мне приходилось пересекаться со многими… представительницами. Даже как-то стыдно за женское племя становится. Мужики — те просто глупцы. «Алени», как они сами себя называют, и довольно справедливо, если подумать. Но со стороны женщин очень много подлости идет. Есть такие, кому даже секс, наверное, не нужен. Нужны только материальные блага, причем много и, главное — чтобы приятельницы от зависти умерли. Потому и идут на брак без любви, с основной целью — в перспективе устроить развод и оттяпать у бывшего изрядную долю имущества».

«Ленчик, ну неужели я вчера родилась и этого не знаю? Или ты думаешь, что подобное только в столице происходит? Я тебя умоляю: в более-менее крупных городах творится все в точности то же самое. Сплошь и рядом такое: у мужчин взаимоисключающие запросы, а у женщин сугубо материальные. И какой же секс при таких, с позволения сказать, отношениях может быть? Между дураком и стервой».

«Очень плохой, естественно. Я бы сказала — разрушающий».

«Верно — разрушительный. Я не особенно верю в карму, но считаю, что если ты идешь против своих чувств или пытаешься подстроить их под материальные запросы… или под давление общества — ты в прямом смысле себя убиваешь».

«Да! Да, Оленька, все так… А я вот верю в карму. Но вот еще что скажу — неважно, во что или в кого ты веришь — в бога, природу, или свет — всегда, всегда повторяй «благодарю тебя и судьбу за то, что создали меня женщиной!»

«А ты всегда чувствуешь себя на сто процентов женщиной?»

«Неожиданный вопрос! Поясни, пожалуйста».

«Попробую. Если говорить о сексе. Ты с разными партнерами разная? Или всегда одинаковая?»

«Так, кажется, начинаю понимать. Но я же тебе говорила, что у меня был опыт однополой любви».

«Давай пока не будем акцентировать на этом. Просто сексуальный партнер. Неважно, какого пола. Вот я тебе рассказывала про мой опыт с мальчиком, которого трахнула. В один прекрасный момент я почувствовала себя мужчиной. Пусть не на все сто, но, может быть, на две трети… три четверти».

«Ну это же во многом от партнера зависит!.. А так-то вопрос твой действительно на сто миллионов, если подумать… Оля, ты просто обязана хотя бы раз попробовать с девушкой! Мне кажется, для тебя это будет настоящая феерия — ты со своим воображением и с такой фантастической чувственностью за несколько минут много раз сумеешь побывать и мужчиной, и женщиной!»

«Боюсь, не готова к такому опыту. Потом, я просто так никогда и ни за что не кинусь в постель к кому бы то ни было. По отношению к мужчине — понимаю, можно испытывать чувство влюбленности, желать его так, что хоть прокладки выжимай. Но чтобы то же самое к женщине? Не знаю. Правда, не знаю, как это может быть».

«Если не чувствуешь, что готова, то действительно, из любопытства или из принципа лучше даже и не пробуй. Иначе может остаться негативное впечатление. Дождись момента — ты его рано или поздно почувствуешь, если это твоя карма. Найдется женщина, которая потянется к тебе, а ты это поймешь и сама тоже потянешься к ней».

«Это из твоего собственного опыта? Ты по-настоящему была влюблена в девушку?»

«Случилось такое…»

«Как это происходит? Расскажи мне, Ленчик, пожалуйста».

«Как происходит? Я бы не сказала, что это уж так принципиально отличается от того, когда ты западаешь на парня. Хотя, конечно, есть тонкости, нюансы, которых с парнем просто быть не может. Особенно это касается плотской части отношений. Но не только. Какие-то стороны своей души перед женщиной ты раскрываешь больше, чем перед мужчиной… А какие-то наоборот, меньше. Не потому, что хочешь или не хочешь, а потому что само собой получается только так, и никак иначе. Словом, нельзя сказать, что женщина лучше мужчины, или наоборот. Просто они разные. Вот, очень отдаленная музыкальная аналогия: мужчина — рояль, женщина — скрипка. И попробуй скажи, что один инструмент лучше или хуже другого!»

«А ты должна быть настолько классным музыкантом, чтобы уметь красиво играть на обоих инструментах?»

«Я не думаю, что тут нужны долгие репетиции. Либо тебе это дано изначально, либо нет. Но, продолжая аналогию — ты должна и сама уметь звучать по-разному. Быть скрипкой для скрипача или роялем для пианиста. Ты это можешь, я уверена».

«За себя не скажу, но у тебя-то это точно получается! Ладно, расскажи еще немного. С чего у вас все началось?»

«С чего началось? Со случайного знакомства в тату-салоне. Лежим такие рядом, переглянулись, заметили, что татуировки выбрали себе похожие, не сговариваясь. Слово за слово, нашли еще несколько точек соприкосновения, потом обнаружили массу совпадений во мнениях, вкусах… Быстро разговорились. Невероятная легкость общения — слова сами текут… А дальше — химия и биология. Пошли в кафе, только обеим не до напитков или там круассанов было — сидим просто и млеем, хихикаем глупо, улыбаемся. Дальше — больше: встретились пальчиками над столом, ножками — под столом. Начали шептаться, тянуться друг к другу — я ощущаю легкий запах парфюма, аромат ее кожи… Она касается губами моей шеи… И все — мы обе окончательно сходим с ума, бросаем на столе все, что заказали, нетронутым, вызываем такси. Сидим на заднем сиденье, меня мандраж колотит, она тоже сама не своя, таксист, скорее всего, угорал, глядя на нас, если понял, в чем дело, конечно… Где-то на три недели весь остальной мир тогда для меня точно перестал существовать. Вот чем заканчиваются иногда походы в тату-салон))».

«А какая у тебя татуировка? Или у тебя их много?»

«Всего одна. В тот день меня словно что-то толкнуло. Однажды проснулась и поняла — мне просто необходимо сделать тату. Прямо сейчас, вот этим утром. Наспех выпила кофе и побежала в салон».

«Забавно. У меня тоже было примерно так. Только никаких знакомств тогда я не завела… Да и вообще, день тот оказался для меня не очень добрым… Вечером иду домой такая вся в растрепанных чувствах, вдруг остановилась перед витриной салона. Смотрела на образцы рисунков, потом — веришь-нет, ноги сами меня туда занесли!»

«Давно это случилось?»

«Почти три года тому назад. Тоже осенью, только чуть позже, в октябре».

«Оля, ты будешь смеяться, но я тоже набила тату три года тому назад, и тоже осенью! Но не в октябре, а чуть раньше… Да, в первых числах сентября… Но все равно — совпадение какое-то… А что у тебя наколото? Или кто? Неужели и тут у нас похожее?»

«Лен, не знаю, совпадение это или нет… А что, если я скажу, и у тебя то же самое окажется? Ну, или очень похожее?»

«Мне уже страшно!»

«Ты знаешь, и мне не по себе…»

«Говори! Говори уже прямо сейчас».

«\> БАБОЧКА </».

…

«Что случилось, Ленчик?! Почему ты молчишь???»

«Да все нормально. У меня другая. Но тоже когда-то думала наколоть бабочку».

«Тогда кто у тебя?»

«~ ~ ~ ДЕЛЬФИН ~ ~ ~».

«Классный выбор! Я обожаю дельфинов!»

«Оль, а где прячется твоя бабочка???»

«А покажи мне своего дельфинчика!»

«А покажу! Скайп есть?»

«Есть!»

«Добавляй меня!»

Закрыв окно мессенджера, Ольга запустила скайп, проверила крепление веб-камеры к монитору. Сердце бежало вскачь, пальцы слегка подрагивали. «Что со мной такое происходит?» — в который уже раз за эти дни спросила себя Ольга, хорошо зная, что ответа от самой себя она не получит. Да и нужен ли он был ей, этот ответ?

На экране появилась заставка скайпа, послышались характерные звуки вызова. В виде аватара Лена выбрала лицо женщины с известной картины Сальвадора Дали — Ольга сейчас не могла вспомнить, с какой именно. Раздался звонок установленного соединения, аватар исчез с монитора, вместо него возникло лицо красивой молодой женщины с длинными светлыми волосами. Почти полминуты Ольга внимательно, не говоря ни слова, смотрела на свою московскую визави, которая тоже молчала, не отрываясь от изображения у себя на экране.

— Вот теперь привет, — первой произнесла блондинка.

— Здравствуй, — откликнулась Ольга. Сердце у нее ухало, словно кузнечный молот.

Обе помолчали, продолжая изучать лица своих собеседниц, не упуская ничего — ни изгибов бровей, ни цвета глаз, ни формы губ…

— Я тебя примерно такой и представляла, — сказала Лена. — Ты очень похожа на венгерку.

— Тебе есть с кем сравнить?

— Да, я как-то ездила на Балатон по путевке…

— А ты знаешь, на кого похожа? На Агнету Фельтскуг. В ее лучшие годы, естественно. Чуть не один в один.

— Пытаюсь понять, кто это…

— Группа АББА, помнишь таких?

— Боже мой! Ну конечно! Мне кто-то говорил уже подобное… Только я не поклонница такой музыки, поэтому сама не могу сказать, насколько это сравнение справедливо…

— А я раньше их часто смотрела. У меня родители очень уж любили эту группу. Даже когда в процессе развода находились, пока еще не разъехались, все равно кидались смотреть вместе, если вдруг по ТВ их клипы крутить начинали… Мама говорила, у отца даже идея была назвать меня Агнетой. Наверное, хорошо, что она его не послушала… Но колебалась.

— Интересное имя, для нас необычное.

— В том-то и дело. От таких имен у детей одни проблемы… — Ольга вспомнила про некоторых учащихся их школы, причем из русских семей: Вольф, Аюрведа, Гарри, Фекла, Ярила (мальчик), Владипута (девочка). И про то, как они все мучаются из-за идиотизма взрослых людей — своих родителей. — Да и на наш русский слух оно какое-то… угловатое. «Аг-нет-а». Не находишь?

— А у твоего отца фамилия венгерская?

— Да, вполне типичная. Ковач.

— И была бы ты Агнета Ковач… Это реальное вау! Можешь спорить сколько угодно, но звучит оооочень стильно! И знаешь, это здорово бы гармонировало с твоей внешностью. А попади ты в творческую тусовку, или куда на ТВ, тебе бы и псевдоним не пришлось бы придумывать.

— Да ладно… Какое тут у нас ТВ? Нет, все, что ни делается, то к лучшему. После развода родителей мне поменяли фамилию на мамину. С ней имя Агнета сочеталось бы ужасно.

— А как… Ладно, проедем. Я тебе обещала показать своего дельфинчика…

— Ага. Я вся в нетерпении!

— Ну, смотри…

Изображение задрожало, прыгнуло кверху — Лена направила камеру чуть ниже. На экране мелькнул край легкой малиновой одежды — видимо, домашнего халатика. Он приподнялся, обнажая левое бедро, украшенное симпатичным дельфином, летящим над волной на фоне оранжево-золотого солнца. Дельфин и море были выполнены в синих и голубых тонах.

Лена, похоже, была настроена продемонстрировать не только татуировку. Она подняла подол халатика еще выше; покрутив пару секунд ножками, вернула камеру на место и села за монитор, улыбаясь.

— Понравилась? — спросила она, имея в виду не только татуировку.

— Красивая! — сказала Ольга, говоря тоже о разном.

— Хочу твою бабочку! — капризным тоном произнесла Лена.

Ольга стащила с себя вязаную жилетку, начала расстегивать блузку.

— Ты одна в квартире? — вдруг спросила Лена.

— Да. А что?

— Да смотрю, на себя надела много всего… Я так бывает, дома совсем голая хожу.

— Да и я тоже. Просто у нас уже холодно, а отопление еще неизвестно когда дадут… В квартире от силы двадцать градусов. Можно, конечно, обогреватели повключать, но я потом за электричество не рассчитаюсь…

Ольга продолжила снимать одежду, сознавая, что раздевается перед женщиной. Которая не родственница, не врач и даже не случайная соседка на пляже… и это вызывало очередное новое ощущение, и довольно необычное притом (а сколько она их уже получила за последние дни!) Оставив сверху только лифчик, Точилова стала коленями на стул, так, чтобы ее живот оказался в фокусе веб-камеры. Подбоченилась, прогнулась в талии…

— Какая прелесть! — услышала она из колонок компьютера. — Такие изящные линии, и цвета подобраны классно… Это я как художник говорю… У тебя живот офигенной формы… Поистине женственный. Восточный такой.

Ольга почувствовала, что краснеет. Жар прилил к щекам, запылали уши. Она накинула и запахнула блузку, уселась перед экраном.

— Вот такие мы… — сказала она. — Я тоже кое-что увидела. Не поняла только, зачем ты дома в стрингах ходишь?

— А ты еще и глазастая! — с лукавым восхищением воскликнула Лена. — Нет, это обычные слипы, просто двухцветные. Серединка и перед у них темные, остальное под цвет тела… А ты стринги носишь?

— Нет… А разве их еще не запретили?

— Вроде пока нет, пишут, что только со следующего года собираются. Ну, что ж, будем поступать как наши родители в юности — хорошие вещи доставать у этих… как их называли… фарцовщиков… Правда, мне стринги не очень нравятся. Я их и не ношу практически. Так, только если под тонкие брюки или леггинсы летом, чтобы линия на попе не выделялась.

— А я и брюки не ношу. Не люблю и не умею. Не идут они мне.

— Ты длинноногая. И таким, как ты, трудно подобрать, верно… Кстати, о брюках. Ты так не рассказала про то, чем там закончилось у вас с Сергеем…

ДЕСЯТЬ

Ольга размахнулась и с явным наслаждением влепила ему пощечину. Кнехт, по всей видимости, воспринял удар как нечто само собой разумеющееся, но христианскую традицию решил отвергнуть: вторую щеку не подставил. Вместо этого ловко схватил Точилову за запястье и произнес:

— Прости. У меня тяжело болеет мама. Мне неожиданно позвонила моя сестра, я сорвался из города, и случайно выронил в машине телефон.

Одна короткая фраза, и все встало на свои места. А красивый букет только подтвердил вескость сказанного. Верить или нет — Ольга решила, что определится с этим позже. Сейчас не время, надо идти на работу. Но почему же слабеют ноги и так сладко замирает все внутри?..

— Ты бы мог через «ВКонтакте» хотя бы на связь выйти…

— Да я пароль от своей страницы не помню наизусть. Не мое занятие — все эти соцсети… Ехать пришлось на поезде, машину бросил недалеко от вокзала. Телефон там и валялся, когда я вернулся сегодня часа два назад. А номер твой я нигде не записал, и наизусть не выучил. Вот так нас подводит современная техника — слишком большая зависимость от нее… Ну, не коллегам же в контору звонить, чтобы они начали искать тебя и передавать от меня приветы… И задавать вопросы. От себя… Оля, еще раз прости. Ты, наверное, каких только ужасов про меня не подумала… Решила, может быть, что я скотина и подонок…

— Перестань, Сережа… Зайди лучше.

Кнехт затворил за собой входную дверь. Ольга, приняв цветы, положила их на тумбочку в прихожей и… бросилась на шею мужчине.

— Хороший мой… — прошептала она, ощущая трепет и тепло во всем теле. Все, что было в эти дни, в один миг смыло словно сильнейшей штормовой волной.

— Мне надо идти… — прошептала Ольга. — Ты только никуда не исчезай…

— Куда же я исчезну? — тоже очень тихо произнес Сергей. — Все, я вернулся.

…Но в этот вечер Ольга не станет принимать гостей. Женская природа с присущей ей регулярностью напомнила о себе, а это означало как минимум три дня отдыха от фитнеса в любых его проявлениях. Сергей это понял — ибо человек взрослый и видавший виды.

С Тимом было сложнее. Намеки до юноши доходили плохо, зато кто-то довел до него информацию о визитере с цветами в утро понедельника. И парнишка начал ревновать, хорошо хоть не в открытую, а только через соцсеть.

…Очередной рабочий день Ольга провела «на автопилоте» — благо за последние дни она этому научилась. Конечно, она чувствовала определенные изменения в своем поведении… да и ученики заметили, что Ольга Викторовна чуть отошла от недавно появившейся у нее энергичной и эмоциональной манеры преподавания, вернувшись к своей прежней — холодноватой и даже чопорной. Плюс к тому немного рассеянной. Эти изменения не могли не заставить наблюдательных исследователей задавать друг другу вопросы и… потихоньку приближаться к поиску истинных причин нестабильного состояния классной руководительницы.

Похоже, кто-то из девочек был близок к ответу… Ольга случайно, выходя из учительской, где опять кто-то включил ионизатор, услышала чью-то ненависть. И не только ненависть, но и вынашиваемые замыслы — речь шла о том, что «так это оставить нельзя», «надо ее проучить», «пусть знает, как на учеников западать», «лучше всего будет выложить потом»… Мимо как раз проходила стайка девочек из ее класса… Девушек. Лямина с Косинской, Ерохина с Воробьевой и Чалдоновой… Уж не Воробьева ли задумала свести счеты с Ольгой? Придется понаблюдать… Зря она, наверное, затеяла этот роман с учеником… Или не зря? Говорят, лучше жалеть о том, что ты сделала, чем о том, что ты могла, но не сделала…

Так что к внезапному визиту Ларисы Чалдоновой, близкого ее приятеля Жени Гузеева, и близкой ее приятельницы Дилары Закировой Ольга отнеслась настороженно. Ученики иногда напрашивались к ней в гости, и порой по невнятным поводам. Сейчас таким поводом послужили некоторые проблемы с Закировой, чьим воспитанием занимался старший брат, если не ревнитель законов Шариата, то, по крайней мере, сторонник традиционных взглядов на место женщины в семье (родители девушки трагически погибли минувшей зимой). Приятели вроде как приняли близко к сердцу давление на одноклассницу и решили донести информацию о нем до Точиловой. С тем, чтобы классный руководитель на ближайшем родительском собрании… Ну, вы поняли?

Ольга Викторовна заявила, что не имеет ни малейшего желания вмешиваться во внутрисемейные дела, если таковые не идут вразрез с действующим законодательством. Что касается «особенностей национального воспитания», то тема эта слишком уж деликатна, чтобы учительница указывала старшему брату на его возможные ошибки (а на какие, кстати?) Дискуссия затянулась, Ольга даже угостила учеников чаем, но к конкретному результату беседа не привела. Разве что Точилова решила с этого момента присматривать за Дилей более пристально, чем за другими учениками.

За Снежковым, Ольга, конечно, наблюдала тоже с особенным вниманием. Но мальчишка, выплеснув негодование через клавиатуру, по счастью, все последующие дни до четверга вел себя адекватно. Видимо, он все-таки решил молчать про приключение. А может быть, и у него начался процесс выхода из любовного «штопора»: в юности это происходит быстро. Особенно у мальчиков.

Так это или нет, покажет будущее… А Точилова теперь жила настоящим. Она понимала, что памятный удар молнии очень сильно изменил ее психосоматику и, скорее всего, необратимо. Поколебавшись, она рискнула подробно написать обо всех своих особенностях профессору Виноделову (и сейчас с замиранием сердца ждала ответ). Рассказала о том, что она действительно обладает даром телепатии (пусть даже не особенно стабильным), но и шаг за шагом превращается из женщины со сравнительно адекватной сексуальностью чуть ли не в нимфоманку… Или не превращается? Может, наоборот, приходит в свое нормальное состояние, данное ей изначально? Что если все это наносное сдерживание своих инстинктов, навязанное цивилизацией (а если уж точнее — дикими традициями и косными устоями) — излишняя роскошь, которая попросту противна человеческой природе, самой сущности разумного существа? Взять тех же дельфинов. Ольга вспомнила, какой шок испытала однажды, увидев сравнительные рисунки мозга человека и мозга дельфина. С таким интеллектом этого морского умницу даже животным нельзя называть — сапиенс, да и только. И как положено сапиенсу, он умеет испытывать наслаждение от секса. У китообразных особой разборчивости в половых партнерах нет, хотя вроде бывает, что постоянная подруга на некоторый период времени имеется. А если таковой поблизости нет, то дельфин мужского пола и человеческую женщину совратить не погнушается — в интернете вон сколько уже документальных роликов на эту тему…

Свои соображения насчет дельфинов Точилова, впрочем, не стала излагать в письме.

— … Ольга Викторовна! Это ваш мобильник в шкафу звонит? — спросила Тамара Арефьева, симпатичная худенькая учительница биологии лет тридцати восьми.

Точилова отвлеклась от нескромных мыслей, улыбнувшись, поблагодарила. В учительской, на ее счастье, в этот момент больше никого не находилось, а то появился бы повод для тихого зубоскальства…

Аппарат еще звонил. Ольга быстро выхватила трубку из кармана плаща, сказала «алло?». В телефоне как будто послышался приглушенный вздох, затем короткие гудки отбоя.

— Ошиблись? — спросила Арефьева.

— Видимо, да, — сказала Ольга, вдруг отметив покрасневшие глаза у Тамары Аркадьевны, припухшие веки… И странно — вроде никакого удара током в последние несколько минут она не получала, но вдруг что-то восприняла. То были беззвучный плач и малопонятные непроизнесенные слова, наполненные горькой досадой и злостью на кого-то. Да и слышимый голос у учительницы казался каким-то глухим, «надломленным».

— Вас кто-то обидел? — вдруг вырвалось у Ольги словно бы само собой.

Арефьева быстро взглянула на коллегу с легким удивлением.

— Нет, ничего… — сказала она. Но губы предательски дрогнули. — Ладно, до свидания. — И, подхватив одной рукой сумку, другой — куртку, быстро пошла к выходу из учительской, с трудом разойдясь в проходе с грузной «англичанкой» Самойловой. Она с видимым интересом проводила глазами Арефьеву и взглянула на Точилову. Похоже, коллега услышала последние реплики, стоя возле двери снаружи.

(Обидел ее кто-то… Знаем, кто, и что это за обида такая… Сдается мне, развод не за горами, скоро ни одной замужней тетки в школе не останется…)

Ольга вздрогнула от ненависти и злорадства, которые, словно злобные черти, прыгнули ей в мозг как будто прямо из преисподней.

(Если только эта бесстыжая выскочка Точилка за кого-нибудь не выскочит… Вон уже оба-два ее кобеля на улице торчат, углы метят…)

Ну и ну!.. Ольга сухо сказала «до свиданья» и покинула учительскую, набрасывая на ходу плащ. Подошла к окну (со второго этажа хорошо просматривалось пространство между школьным крыльцом и металлической оградой, за которой начиналась улица. Так и есть — опять этот Саша! Ну что за тип?!

Телефон! Ну да — номер, с которого сейчас звонили, принадлежал Саше. После той памятной встречи у гаражей этот (симпатичный, да) молодой человек вообразил себе, что имеет какие-то шансы… Но ведь не так — ничего он не имеет! Как бы ему сказать, чтобы он это понял?!

А напротив школьных ворот стоит знакомая белая «тойота»… К лицу сразу же прилила кровь, тело вдруг ощутило каждую складочку на нижнем белье… Ну ладно.

Точилова спустилась на первый этаж, затем прошла по длинному коридору к пристройке, где находились учебные мастерские и различные подсобные помещения. Главное, чтоб дед Арсен, которого ученики почему-то звали Маусом, был на месте… Ага, помощник завхоза и специалист по отоплению сидит у себя в каптерке и пьет чай… То есть, не факт, что именно чай, но это ее, Ольгу, не волнует вообще никак. Арсен-Маус, ничему не удивляясь, открыл дверь черного хода и выпустил Точилову на задний двор школы, между трансформаторной будкой и спортивной площадкой. За этой будкой покуривали две десятиклассницы (одна из них от неожиданности поперхнулась дымом при виде учительницы), Ольга на ходу бросила им резкое замечание и сделала характерный жест рукой «вон отсюда!» Ученицы нехотя переместились на более безопасное место и продолжили перекур. Точилова про них уже забыла, потому что ей осталось только обойти древнюю постройку, неплотно примыкающую к одному из углов школьной ограды, и она окажется на улице, как раз там, где стоит автомобиль… Машина-то вот она, действительно, уже рукой подать, но где сам Сережа?

Ольге меньше всего хотелось, чтобы ее заметил Саша, перебравшийся на ступеньки школьного крыльца и пытающийся понять, не направляется ли объект его воздыханий по холлу к выходу? Так, напряженно наблюдая за одним мужчиной и выискивая среди прохожих другого, Ольга не заметила третьего, который, в свою очередь, внимательно следил за ней. Третий, тоже был в напряжении и довольно хмуром расположении духа…

Ну вот, наконец-то! Зеленоватая куртка и немного сбитая набок шапочка мелькнули поблизости — Кнехт, докуривая сигарету, быстрым шагом подходил к своей машине и тоже озирался, не иначе, высматривая ее, Ольгу (кого же еще, ну нет, не правда ли?) И Точилова, едва Сергей взялся за ручку двери, зашагала через улицу — небрежно накинутый на плечи плащ развевался по ветру победным знаменем. Конечно же, Сергей ее сразу же увидел. И, конечно же, поспешил открыть другую дверь машины. Но это увидел и Саша, случайно решивший оглянуться в сторону улицы. Это увидел и хмурый Максим Снежков, наблюдавший за любимой учительницей от дальнего угла школьной ограды. Но Ольге на этих шпионов теперь было весьма «параллельно» — она находилась в безопасности. Поцеловав Сергея, скомандовала «трогай» и охнула на вдохе, потому что Кнехт действительно потрогал ее за коленку, якобы промахнувшись по ручке переключения передач.

* * *

Когда ладони стоящего позади Ольги мужчины мягко легли ей на грудь, Ольга неспешно завела руки себе за спину и расстегнула брюки Сергея. Сзади послышался легкий вздох, пальцы мужчины разомкнули застежку лифчика и нежно прошлись по обнаженной коже, рисуя окружности вокруг сосков. Теперь пришел черед Ольги вздыхать. Она закрыла глаза и слегка запрокинула голову, когда Сергей начал целовать ее шею, а его руки, чуть касаясь кожи, стали спускаться по телу вниз. У женщины дрогнули бедра, когда легкое скользящее прикосновение достигло середины ее живота. Она непроизвольно начала двигать своей рукой взад-вперед, но Сергей отпрянул назад, затем развернул Ольгу лицом к себе, и они слились в поцелуе… Еще несколько минут, и два сплетенных тела легли на кровать.

…О, этот мужчина вел себя совершенно иначе, нежели мальчик по прозвищу Тим! Опытный любовник, словно прирожденный музыкант, он отлично знал, как вести основную мелодию; безошибочно, не фальшивя, извлекал из Ольгиного тела правильные ноты. И при этом не забывал о себе. С каждым движением он понемногу увеличивал амплитуду. Напористо, мощно (крещендо, вигорозо, форте!) Ритмичными движениями ног Ольга притягивала движущееся тело мужчины, но амплитуда толчков уменьшилась, и Сергей таким нехитрым способом добился того, что Ольга еще некоторое время трепетала совсем рядом с вершиной, не в состоянии оказаться на ней. Быстро, еще быстрее (аллегро, престо, престиссимо!) Женщина пришла в полное неистовство; практически потеряв контроль над собой, она укусила Сергея за плечо…

… Я думала, мы провалимся не только сквозь кровать, но еще и пол пробьем и окажемся в подвале, — произнесла Ольга расслабленно, лениво потягиваясь всем телом.

Сергей, улыбаясь, поглаживал Ольгу по спине пальцами.

— Нежным тебя не назвать, — продолжила Точилова. — Но мне это нравится. Нравится, как ты себя ведешь, истинно по-мужски.

— Да, я самэц, — с нарочитым южным акцентом самодовольно проговорил Сергей. — А ты необыкновенная, — сказал он восхищенно сразу после этого, быстро сменив тон. — Бог мой, да ты такая страстная, я даже представить себе не мог… Ты прямо током бьешь, десять тысяч вольт, сто ампер… Хоть табличку вешай — не влезай, убьет…

— Да брось… Я же слабая женщина. Как же я могу убить? Так что влезай, не бойся.

— Нет, ты сильная. В тебе есть чисто женская сила, если я хоть что-то в этом понимаю!

Ольге ужасно хотелось знать, что Сергей на самом деле понимает. Чуть раньше, еще когда они ехали в машине, Точилова втихаря щелкнула себя разрядом конденсатора. И ничего не произошло — мозг Сергея был словно «немым». Ольга тогда решила, что всему виной нестабильность ее способностей, но нет — когда они остановились на светофоре, до нее вполне отчетливо донеслись фрагменты мыслей группы молодых людей, торчащих на бровке тротуара возле стоп-линии.

Впрочем, Точилова не сильно расстраивалась. Она и так смогла быстро подстроиться под «стиль» Кнехта, и нельзя сказать, что оказалось трудно. Больше того, это ей даже понравилось — быть ведомой, находиться в определенном подчинении у сильного мужчины… Такого, как он, просто немыслимо представить, например, в женских чулках и в пассивной роли.

Ольга вернулась из душа и, пока Сергей в свою очередь, находился в ванной, прикинула, есть ли смысл продемонстрировать ему что-нибудь из арсенала сексуальных игрушек. И, если да, то когда? Прямо сейчас, чуть позже, или при следующей встрече? У них ведь это первый раз! А сколько еще волнующих эпизодов впереди может оказаться!..

Кнехт расслабленно потянулся. Ольга провела пальцами по его мускулистым плечам, мощной шее… Погладила короткие светлые волосы и… Наткнулась на что-то под тонкой кожей черепа. Сергей заворчал, словно большой пес, мягко убрал руку женщины со своей головы.

— Что-то не так?

— Травма, — все-таки объяснил он нехотя. — Еще на первом курсе универа. Я играл в хоккей, причем неплохо. Может, знаешь нашу городскую команду основного эшелона?

— На слуху, конечно, — проговорила Ольга. — Только я в хоккее… Как бы это сказать помягче…

— Неважно. В общем, я был в юниорском составе этой команды, и мог бы, наверное, потом попасть и во взрослый… Но не сложилось. Однажды на игре я потерял шлем, неудачно упал… И конек одного парня врезался мне в голову. Спорт пришлось забросить. Да меня даже и в армию не взяли, с трудом водительскую медкомиссию прошел. Универ так и не закончил. А на память осталась металлическая пластинка в черепе. Она даже в аэропортах звенит.

— Это сильно тебя беспокоит?

— В общем-то нет. Иногда, конечно бывает не очень приятно… Послушай, а может, сменим тему для разговора?

Ольга согласилась. Они еще долго болтали обо всем на свете; конечно, не слишком много общих тем нашлось у учительницы литературы и недоучившегося инженера-электротехника, но главное-то было не в этом: сейчас они совпали друг с другом на каком-то ином уровне, более высоком, чем интеллектуально-культурный, не говоря уже о бытовом; любовь ударила обоих со всей возможной силой… Плюс та «подпитка», которую Ольга получила от своего скоротечного романа с учеником… Если Лена права, ему сейчас должно быть больно. Но классики тоже правы: в любви каждый может рассчитывать только на себя. Кто это сказал? Маркес? Дюма? Толстой? Ольга не могла вспомнить, да разве это так важно?

Точилову не оставляла мысль о давней травме Сергея. Неужели именно из-за нее она не смогла услышать его мозг? В принципе, какое-то объяснение (вероятно, даже физически обоснованное) напрашивалось: пластинка в черепе оказалась своего рода экраном для ментальных волн, или как они там правильно называются… Было бы неплохо, очень неплохо узнать, какие игры предпочитает Сережа; так-то, конечно, понятно, что он вполне себе «самэц», хотя и достаточно учтив и внимателен… Видно его восхищение, его влюбленные глаза говорят о многом… Может быть он даже как-нибудь приласкает Ольгу самым интимным образом, который только возможен в сексе, но получит ли сам от этого наслаждение? Ольга не любила, когда в постельных делах кто-то начинает переступать через себя — это она всегда чувствовала тонко… Другое дело, что в подобных случаях она сама рисковала остаться без чего-то такого, что ей было просто необходимо…

— Серж…

— Оу…

— Хочешь, посмотреть, что у меня еще есть?

— Это ты о чем?

— Ну так как?

— Покажи, конечно.

Ольга выдвинула нижний ящик комода… Справедливости ради, она недавно провела небольшую инвентаризацию, и основную часть одиозных игрушек переместила в шкаф, за стопку постельного белья.

Сергей заинтересовался. Присмотрелся, воскликнул:

— Слушай, я даже не сомневался, что у тебя что-то подобное должно быть! Это, я так понимаю, все на тот случай, если ты вдруг оказалась вечером одна?

«Догадливый! — про себя усмехнулась Ольга. — Может, не стоило вываливать перед ним свои интимные секреты?»

— Иногда, — веско сказала она, — мужчине можно отдохнуть. А мне бывает мало…

— О, а вот это уже для двоих! — перебил ее Кнехт, увидев угол упаковки, прикрытый какой-то тканью. — Ты практикуешь «тему»?

— Вообще-то нет… Как ты сказал?

— «Тему». Это ведь первейший СМ-атрибут. Покажи, а?

Ольга вынула из шкафа нераспакованную плетку.

— Классная вещь… — произнес Сергей, вертя флоггер в руках. — Ты ее купила просто так, да? Как бы на всякий неожиданный случай?

Поскольку Ольга ничего не стала говорить (у нее перехватило дыхание), то Сергей продолжил:

— Ты знаешь, я ведь и сам не такой уж опытный в «теме». Первый и последний раз занимался ей еще на втором курсе… Давай, попробуем при следующей встрече? Может быть, нам это понравится?..

…Чем отличается роман со взрослым мужчиной от романа со школьником, так это тем, что мужчину можно оставить у себя до утра, а школьника приходится выпроваживать, дабы не свести с ума его родителей. Преимущества первого варианта очевидны. Потому что это так сладко — делить постель даже просто для сна в обнимку с человеком, в которого влюблена… Так здорово просыпаться вместе, обмениваться шутками, беззаботно смеяться… А до выхода на работу очень даже славно успеть разок перепихнуться. Для вящего тонуса.

* * *

— Ольга Викторовна, задержитесь на минуту, — вдруг произнесла Музгалова.

— Да, я слушаю вас, — сказала Точилова, оставшись в учительской наедине с Валентиной Васильевной.

Завуч несколько секунд молчала, и Ольга как-то сразу поняла, что это молчание ничего хорошего не предвещает.

— Ольга Викторовна, до меня стала доходить не очень хорошая информация… О вашем поведении. Которое, если можно так выразиться, хоть и не нарушает общественную мораль явно, но уже подошло к той черте, за которой может возникнуть вопрос о совместимости ваших поступков с вашей должностью. Даже не столько должностью, сколько «званием», социальным статусом современного педагога. Особенно в дни, когда укреплению духовной чистоты в стране уделяется так много внимания на всех уровнях…

«Забавно, — подумала Ольга. — Мне родители рассказывали о том, какой бред творился у нас в прошлом веке до конца восьмидесятых. Наверное, определенная категория начальников испытывает ностальгию по тем временам, и потому использует бредовую риторику того периода… Елки-палки, но неужели о подвигах Снежкова стало известно этой мегере?»

— Я не понимаю, о чем речь, — коротко и четко высказалась Ольга.

— Ну что ж, придется сказать подробно… На глазах у школьной общественности вы подсаживаетесь в машину к неизвестному мужчине. Потом этот или какой-то другой мужчина приходит к вам с большим букетом роз. Ходят слухи о странных визитах к вам в квартиру ваших учеников поздними вечерами. Наконец, есть вопросы к вещам, которые вы в открытую покупаете в магазине.

— Валентина Васильевна, — сделав каменное лицо, произнесла Точилова. — То, что вы сейчас перечислили, никакого отношения к «общественной морали», как вы изволили выразиться, не имеет.

— Тогда как вы все это можете объяснить?

— Элементарно. Я иногда езжу на такси, вызывая машину по телефону или через мобильное приложение. За последнюю неделю я заказывала такси по меньшей мере дважды… Но куда и с какой целью я езжу, об этом, уж извините, я не намерена отчитываться ни перед кем…

Завуч открыла было рот, но Точилова продолжала чеканным тоном:

— Скоро я вполне могу выйти замуж, о чем, к слову, известно, моим ближайшим родственникам… Надеюсь, вы не считаете, что человек, который меня любит, не имеет права утром подарить мне букет цветов? Что касается визитов учеников, то у меня в классе, к сожалению, не все так хорошо с успеваемостью, а я хочу, чтобы она была близка к отличной. Неужели кто-то запретит мне дополнительно заниматься с учениками, у которых имеются небольшие проблемы в учебе? Неужели кто-то увидит в этом что-то предосудительное?.. Валентина Васильевна, я, знаете ли, безмерно удивлена и даже возмущена вашими обвинениями.

… В голове что-то запульсировало. До Ольги донеслись пока еще нечеткие, но уже понятные по смыслу злобные, недовольные мысли завуча. «Меня же током не било сейчас! — подумала Ольга. — А происходит как в прошлый раз… Что за аномалия у нас здесь в учительской?!»

— Ну хорошо, — сквозь зубы процедила Музгалова. — А как насчет ваших покупок? Зачем обязательно было приобретать товары интимного свойства на виду у посторонних?

«Неужели кто-то из знакомых видел меня в секс-шопе у вокзала?»

— Каких именно, Валентина Васильевна?

— Я говорю про ваши кружевные чулки.

— Простите, но это смешно! Кому какое дело до того, что я ношу под верхней одеждой!

— Ольга Викторовна, вы прекрасно понимаете, чем отличаются колготки от чулок!

— Уж не хотите ли вы сказать, что ношение колготок более нравственно, чем ношение чулок?

— Вы сами это сказали. И — повторюсь — вы отлично понимаете, почему. А если разыгрываете непонимание, скажу открытым текстом: колготки асексуальны. А чулки подчеркивают легкомысленность и ветреность их обладательницы… В лучшем случае.

…Мысли завуча вдруг оформились в отчетливые слова, которые весьма удивили Ольгу. Но зато неожиданно дали ей возможность для обоснованного контрудара, буде такой представится случай нанести.

— Я ношу именно асексуальные колготки, Валентина Васильевна, — произнесла Ольга.

И в качестве вещественного доказательства высоко подняла подол длинного платья, продемонстрировав завучу свои ноги, действительно обтянутые серыми колготками. В этот момент в учительскую неожиданно вошла директриса.

— Ольга Викторовна, — произнесла она с явным недоумением. — Это что за стриптиз в школьных стенах?

Точилова отпустила ткань платья.

— Валентина Васильевна спросила, хорошие ли колготки у новой рекламируемой фирмы «Талка», — ответила Ольга. — И заодно уточнила, где они продаются. Я так и сказала: можно купить в магазине «Кристалл»… Только входить надо с углового красного крыльца, — проговорила Ольга, смотря Музгаловой прямо в глаза. — Вы и так знаете, что там продают.

Лицо Музгаловой пошло красными пятнами, она промолчала.

— Так, давайте пока оставим потребительские темы, — проговорила Маркина. — Очень хорошо, что я вас обеих тут застала. Готовьтесь к тому, что скоро придется еще раз обсудить с учениками некоторые аспекты безопасности.

— Неужели опять нашли чье-то тело? — с тревогой спросила Точилова.

— В том-то и дело, что нет, — произнесла директриса. — Но два дня назад пропала еще одна девушка, и полиция считает, что это дело рук все того же серийного убийцы… Ольга Викторовна, у вас же урок, вроде бы, сейчас? Вы должны быть там, а не рекламой заниматься…

— Прошу прощения… Уже иду.

И Ольга направилась к выходу из учительской, вспомнив, кстати, что у нее сейчас занятия в кабинете этажом выше. Непроизвольно подняла глаза вверх и… увидела свисающий с потолка ионизатор, который еле слышно потрескивал, будучи включенным. «Вот и еще один способ инициировать мою способность, — догадалась Точилова. — Вот и еще одного врага я себе нажила ненароком…»

Музгалова слушала, что ей говорит Маркина, согласно кивая головой, но при этом в ее голове бились тревожные мысли, частично доносясь на излете и до Ольги. «Точилова, значит, в курсе, что я регулярно покупаю спиртное… Но откуда? Кто ей сказал про тот магазин, который находится у черта на рогах?.. И она, естественно догадывается, что беру для себя. Все же знают, что я уже столько лет живу одна, и с кем я буду пить, кроме как сама с собой?.. Но не пить я уже не могу. Слишком уж страшно оставаться вечерами одной в пустой квартире. Ей-то этого еще не понять. Ну ничего. Даст бог, поймет когда-нибудь».

ОДИННАДЦАТЬ

— Ты целовалась с этим типом.

— Максим! Я имею полное право это делать.

— Почему ты так жестоко со мной играешь? Ведь ты же сама говорила, что у нас… любовь…

— Ты невнимательно меня слушал! Это была просто влюбленность… Но никакая не любовь! Ты же не можешь требовать, чтобы я продолжала крутить с тобой романтику еще несколько недель… Или месяцев?

— Я не хочу отмерять сроки! Я просто хочу быть с тобой, Оля!

— Максим, надо прекращать это сейчас. Длительные отношения между нами не-воз-мож-ны. Ты должен понять. И принять тоже.

— Да что с тобой случилось? Я тебя не узнаю! Еще недавно ты ведь… Не понимаю, приснилось мне все это, или как?

— Почему бы тебе действительно не решить, что это был сон? Приятный хороший сон, очень даже реалистичный, но как любой другой сон, он однажды заканчивается, и наступает время просыпаться. Проснись, Максим! Я примерно на десять лет тебя старше.

— И что из этого? Меня не цифры в твоем паспорте интересуют, а…

— Ну, продолжай. Мое тело? Гарантирую, что у тебя в жизни будут девушки, может быть, еще лучше меня…

(боже, что я несу?..)

— Мне они не нужны, как ты не можешь этого понять? Мне нужна ты, с твоим опытом, умением, чувственностью!

У Ольги голова шла кругом. Ну как, как объяснить этому юному безумцу, что гештальт завершен, что влюбленность в одночасье ушла, и что она не намерена спать с ним исключительно из жалости?

— Этой чувственности больше нет, Максим. Даже если допустить на секунду, что я позволю это проверить, то ты и сам убедишься.

— Мне не нравится твой выбор, — сказал он. — Хоть ты что мне говори. Я бы не хотел, чтобы ты с ним продолжала встречаться…

— Это не тебе решать! — Ольга начала злиться. — Ты сам-то понимаешь, с кем говоришь, и что пытаешься от меня требовать, а?

— Но почему это так резко случилось? Только потому, что ты взрослая, и он взрослый, а я сопляк, да? Оля, ну как мне доказать, что я нисколько не хуже?

— Не надо ничего доказывать, — Точилова рассердилась не на шутку. — Дело ведь не в том — лучше, хуже…

— Я понял, — сердито и горько сказал он. — Ты просто влюбилась в этого немца, который меняет в школе лампочки…

Ольга закрыла глаза, представляя, как он сейчас размахнется и с наслаждением влепит ему пощечину — даже правая рука чуть дрогнула. Весь окружающий мир вдруг онемел и замер. «Вот тогда, — уныло подумала Точилова, — я перешагну последнюю черту. Можно будет попрощаться с работой в школе и начать готовиться к встречам с многочисленными комиссиями. На радость Музгаловой… А если дойдет до родителей, то придется готовиться еще и к встрече со следователем…»

Ольга открыла глаза. Максим уже шел от нее прочь напролом через живую изгородь.

* * *

Не прошло и нескольких минут после жесткого объяснения между классным руководителем и учеником, как в сумке у Ольги запел телефон. Точилова в этот момент вряд ли была расположена к разговорам, но аппарат достала, хотя бы для того, чтобы посмотреть, кто звонит. А когда увидела, кто именно, нажала кнопку приема. Хотя бы для того, чтобы выслушать.

— Оля, здравствуйте. Это Света вас беспокоит.

— Добрый день, Света. Я узнала. И сохранила ваш телефон.

— Мне бы очень хотелось вас увидеть… Давайте встретимся там же, в кофейне на втором этаже. Если нетрудно, конечно.

— Нетрудно. — Это было действительно так. Ольга поймала себя на мысли, что девушка-полицейская ей вполне симпатична… И вообще, почему бы не узнать, чего именно она хочет?

При встрече выяснилось, чего хочет Светлана. Во-первых, сообщить Ольге о том, что та уже знала от Маркиной: об исчезновении еще одной молодой женщины, некой Любови Ласунской, двадцати двух лет. Во-вторых, снова предостеречь Ольгу от ненужных прогулок вблизи зловещего пустыря и зачастую безлюдных гаражных боксов. В-третьих, попытаться еще раз выяснить, какая именно птичка напевает Ольге опасную информацию, но Точилова, что понятно, прикинулась глухой и всеми силами постаралась вернуть разговор в главное русло.

— Света, а когда исчезла эта женщина? — спросила она.

Света (одетая сегодня в горчичного цвета курточку и джинсы с очень даже заниженной талией) назвала дату. Выходило, что это произошло как раз в тот день, когда Ольга впервые занималась любовью со Снежковым… когда делала покупки в секс-шопе… когда видела оставленную машину Сергея… Что еще произошло в тот день? Кажется, она встретила Сашу возле гаражей… Хотя нет, это уже случилось назавтра…

— Понятно, — произнесла Ольга. — Но ты уверена, что исчезновение — дело рук того же убийцы?

— Почти на сто процентов, — сказала Третьякова.

— У меня есть одна идея… Не удивляйся, но я, наверное, смогу тебе помочь.

Молодые женщины перешли на «ты», сами, кажется, того не заметив. К тому же, между ними начал зреть маленький заговор, а в таких случаях условности могут быстро отбрасываться.

— Но как?

— Я пока еще сама не знаю… Говорю же, есть идея. Но для этого придется побродить рядом с гаражами.

— Это опасно для тебя!

— Да. Но если меня кто-нибудь будет подстраховывать…

— Оля, мне за такие дела могут хорошо влепить по службе.

— Я же не буду всем рассказывать о том, что помогаю. А если кто спросит, стану все отрицать.

— Но зачем это тебе?

— А если тот тип действительно когда-нибудь заинтересуется именно мной? И в этот момент меня будет некому подстраховать? Потом, знаешь, мне бы очень не хотелось, чтобы эта мразь ходила по земле и продолжала зверски убивать женщин… Кстати, маньяк — действительно мужчина?

— Мы исходим из того, что да. Женщин — серийных убийц на сексуальной почве — не бывает. Известны случаи, когда нужно было затерять одну жертву среди нескольких других ни в чем не повинных девушек или замаскировать убийство из выгоды под расправу психопата, но это чрезвычайно редкие случаи. Да и то все больше из зарубежной практики. Нет, у нас тут орудует настоящий маньяк.

— А почему?.. — начала было Ольга, но осеклась.

Женщины замолчали, потом переглянулись. Света вдруг улыбнулась, и Ольга не могла удержаться от того, чтобы не вернуть эту улыбку. «До чего славная девушка», — внезапно подумала она опять.

— Ну что ж, — произнесла Точилова. — Итак, мы предварительно договорились. Если что-то надо будет обсудить, созвонимся.

— Все равно нам придется еще встречаться.

— Хорошо. Я не против.

— Береги себя.

— И ты береги. У тебя работа опаснее моей будет.

Женщины обменялись на прощание легким рукопожатием.

* * *

— Ленчик, ты будешь сильно удивлена, но я, кажется, пересеклась с парнем, который находится в «теме».

— Ты шутишь!

— Нисколько. К тому же он мне сразу показался более энергичным и властным, чем среднестатистический мужчина.

— Ты уже статистику ведешь?

— Зачем ты так? У меня не слишком много приключений в жизни было.

— Но уж десяток-то мужчин точно?

— Десяток, да… Может быть, чуть больше.

— А если учесть одноразовых?

— Тогда, конечно, наберется и два десятка. Только знаешь, мало кого из этих «одноразовых» я приглашала в гости. Мало кому из них я была рада. Даже наоборот.

— Рейп?

— Нет, не в полном смысле. Но все равно мерзко. Когда даешь ему понять, что ты не хочешь, не желаешь этого, а он не понимает. Говоришь открытым текстом «иди на хрен», а он все равно лезет, липнет. Даже уговаривает, несет всякую ахинею. Бить не бьет, но силу прикладывает. Причем не сказать, что полную. Может, знаешь, как оно бывает — держит за руки, разводит их в стороны… Но ты понимаешь, что если начнешь отбиваться по-настоящему, то дело кончится гораздо хуже, чем если тупо раздвинешь ноги. А завтра этот недоальфа-самец будет бегать за тобой словно песик, извиняться, каяться, падать тебе в ноги и пытаться о чем-то договориться. Или даже признаваться в любви, что уж совсем ахтунг какой-то.

— Знакомая ситуация. Притом не понаслышке. Если такие ползучие домогательства считать за полноценный рейп, то ведь действительно получится, что процентов девяносто женщин так или иначе были изнасилованы.

— Может быть. Опять же, я не веду статистику и не делаю опросы. Потом, кто в этом признается даже лучшей подруге? Я тебе первой такие вещи рассказываю.

— А может, мы и сами не прочь оказаться в жесткой ситуации?

— Лен, ты шутишь, наверное?

— А помнишь ту дискуссию на форуме? Которую затеяла «Элли Зауэр»?

— Это о причинах, по которым мы изменяем нежным и добрым с грубыми и злыми?

— Именно. Я иногда даже задаю себе вопрос: ну почему природа так по-свински с нами обошлась? Действительно ведь иной раз представляешь, как бы здорово было, чтобы тебя поймал и утащил в пещеру какой-нибудь йети!

— Нет, это не здорово. Представь себе, как он воняет!

— Неужели только это и останавливает?

— Отсутствие йети в наших городах — тоже веская причина.

— Остроумно. Но твой новый парень по сравнению с тем мальчиком наверняка йети?

— Да, все познается в сравнении. Но если он и йети, то в очень небольшой степени. Он все же достаточно культурен и опрятен. Вуз почти закончил, не его вина, что не срослось. Но, знаешь, есть в нем этакое… первобытное, что ли. Примативное, так говорят.

— А он русский?

— Вроде бы из немцев. Но из тех, у кого от немецкого только фамилия и осталась.

— Ну, это неважно. Чем он тебя так удивил?

— Я показала ему плетку… Флоггер, который купила на днях. Она все еще лежит нераспечатанная. И он заинтересовался — аж глаза загорелись. Скажу честно — я хотела попробовать ее на Ти… на мальчике. Но не смогла себя заставить. Не та ситуация. Я к нему ничего, кроме нежности, не испытывала.

— По-моему, ты его все еще любишь…

— Нет, — сокрушенно и грустно покачала головой Ольга. — Мне даже хотелось принудительно удержать в себе хоть какое-то чувство к нему, но это, конечно же, невозможно. Ничего нет. Он теперь для меня в интимном плане — абсолютно пустое место. Вот говорю это тебе сейчас, и сама себе не верю. Лена, куда все уходит?!

— Олечка, если бы я знала! Этого никто не знает. Но такое случается сплошь и рядом… Любовь, влюбленность никогда не приходит по заказу, да и уходит всегда без спроса. Будь это иначе, вся наша жизнь пошла бы по-другому… Не было бы ни театра, ни кино, ни литературы. Да может, и жизни разумной не было. Так шарахались бы все как обезьяны — ни совести, ни рефлексии… Зачем обезьянам любовь?.. Оль, покажи мне твою покупку.

— Смотри, только я не буду ее распаковывать.

— Ты хочешь, чтобы он ее вскрыл сам?

— Да.

— Понимаю. Слушай, а ты случайно не балуешься препаратами?

— Типа силденафила и прочих? Раньше покупала. Потом поняла, от них толку мало.

— То, что сейчас продают в наших аптеках — это фейк. Вроде, как бы фирменный препарат, с тем же названием, но предназначенный для стран третьего мира с намеренно ослабленным действием. К нам на экспорт специально такие завозят.

— А смысл?

— Смысл простой — «ибо нефиг». Вот опять же — фарцовка возвращается. В Москве все это у проверенных людей можно достать… А ты по электричеству не задурялась?

Ольга не сразу поняла, о чем речь. С электричеством у нее были своеобразные отношения, но Лена говорила явно о других особенностях.

— Ты опять про стимуляцию? — спросила Точилова.

— Ага.

— Нет, это прошло мимо меня.

— А я начинаю сейчас открывать ее для себя. Мы с Койотом нашли общий язык, он в этом деле не новичок. Смотри — вот заказала электроды… Эти на кожу клеишь, а эти два — внутрь… Скачиваешь специальные треки для ноутбука, и можно прямо к нему подключаться. На форуме есть несколько человек, кто давно на тему подсел — они эти треки называют «сэмплами» или «мелодиями».

— Я читала. Там даже какие-то приборы обсуждали. Генераторы сигналов, или что-то подобное.

— Да, «Кибрид» и «Эльза Кох» в своих ветках много интересного выложили. «Кибрид» возит из Штатов аппаратуру для тех, кто может себе ее позволить. Там есть та-акие игрушки… Цены за десять тысяч долларов, мне это не по карману, естественно. «Эльза» более бюджетные варианты предлагает. Что-то все время конструирует, потом сама на себе испытывает. С ней я подробно обсуждала разные устройства и способы их применения.

— Вы через личку общались?

— Конечно. Я со многими форумчанами и форумчанками переписывалась. И продолжаю переписываться — всегда ведь есть, о чем поговорить…

Ольга вдруг почувствовала что-то похожее на ревность, и тут же обругала себя: какие глупости, право…

— …Вот, кстати, у меня недавно закончился короткий, но совершенно «чумачечий» вирт с парнем из Калуги, — продолжала Лена, — мы даже планировали встретиться «in real life», но отношения зашли в тупик… В общем, что вирт, что реал — все бывает так зыбко и непредсказуемо… А переписки, пусть даже интимные, быстро сходят на нет. Вот только с тобой уж очень затянулось. Как-то не по шаблону у нас все идет. Думала: вот напишу тебе, что я — би и интересуюсь БДСМ, ты мне ответишь: да, я тоже! И тут пойдет как по накатанной: любовь по интернету и прочие гедонистические штучки. Или скажешь: не, я не такая, досвидос. Но пошло совсем по-другому, непредусмотренный вариант номер три. Ты, вроде, не би. По крайней мере, думаешь про себя так. Правда, вот в «тему» пытаешься войти. По твоим словам выходит так.

— Что ты хочешь этим сказать? — немного растерялась Ольга.

— Я удивлена, что мы с тобой, будучи по сути такими разными, продолжаем общаться, причем много и часто.

— Так это разве плохо?

— По-моему, очень даже хорошо.

…Женщины весело рассмеялись и возобновили увлекательную беседу, как обычно, непредсказуемо перескакивая с одной темы на другую. В основном их разговор, как и прежде, крутился вокруг любви и секса, но чем дальше, тем все больше они понемногу расширяли перечень взаимных интересов, требующих досконального обсуждения. И вот уже время сеанса связи перевалило за час… полтора… два… А Оля и Лена все продолжали свой бесконечный диалог, который теперь для нас уже не особенно интересен.

* * *

Утро принесло сообщение от «Тима Лискина». Максим (судя по штампу времени, сидел в интернете заполночь) продолжал негодовать, изливать свою душу и уверять Ольгу в том, что она сделала плохой выбор.

«Я по-прежнему никак не могу понять, что произошло. Ведь все было настолько замечательно и классно для нас обоих. Я не верю, что ты могла просто так взять и вышвырнуть меня за порог, как надоевшего кота, этому наверняка объяснение есть. Но какое? Вместо того, чтобы внятно рассказать, в чем дело, ты отделываешься общими словами, да еще… Ладно, я немного не в адеквате. Но только из-за тебя. Нам ведь обоим не нужно, чтобы кто-то посторонний вдруг начал решать чужие проблемы?»

Ольга перечитала послание дважды, и подумала, а не позволил ли мальчишка себе легкий намек на шантаж?.. Конечно, он вполне уже мог похвастать лучшему другу про связь с «училкой». Вероятнее, всего, друг ему не поверил (я бы точно не поверила, подумала Ольга). Но это действительно ничего не значит: этот друг как-нибудь при встрече с приятелями, где будут обсуждать, чьи ляжки красивее — Танькины или Юлькины, брякнет что-нибудь вроде: «а вот Макс брешет, что трахнул Точилову, нашу классную». Все, конечно, поржут, но слух пойдет. Про слухи, правда, еще Высоцкий в свое время сказал, но некоторым слухам люди очень хотят верить… С другой стороны, у Максима могут спросить: «ну и как оно было?» Что-то уж очень сомнительно, чтобы школьник начал с упоением рассказывать сверстнику о некоторых особенностях своего сексуального поведения. Конечно, никто не будет спорить относительно обратной зависимости между высотой интеллекта и высотой поцелуев, но никто не будет спорить и с тем, что в средней школе и интеллект у учащихся тоже вполне себе средний. А мальчишки-«альфы» либо обладают интеллектом ниже среднего, либо намеренно занижают его, прикидываясь более «крутыми», дабы повысить уровень брутальности и цинизма… А то еще и с уклоном в уголовные понятия. Есть вещи, которые в определенном социуме являются табу, и школьник не имеет права сознаваться, что увлекается ими; отдельные сексуальные изыски как раз к таким табу и относятся. Социум беспощаден, затравить любого мальчишку можно за меньшее, и даже секс ни при чем — Ольга вспомнила случай, когда она еще проходила практику: пятиклассник на уроке литературы расплакался в процессе читки рассказа «Муму», а именно — на эпизоде утопления собачки Герасимом. Мальчик тот был немного нелюдимым, друзей не имел, ни с кем не тусовался, но зато довольно-таки хорошо учился и был воспитанным, вполне нормальным ребенком для своего возраста. Вот только беда — будучи не вхожим в социум в полной мере, он просто не знал, что упомянутые герои Тургенева давно уже перестали быть трагическими фигурами, а превратились в персонажей анекдотов, этакое национальное посмешище, вроде поручика Ржевского и Василия Иваныча с Петькой. Дело кончилось тем, что мальчика перевели в другую школу, некую закрытую гимназию с православным уклоном, но даже туда через какое-то время перекочевала кличка «мумуфил» (спасибо соцсетям), и там из новичка быстро сделали парию… Ольга, будучи школьницей, любила заглядывать в хрестоматии для старших классов, и она тоже плакала над этим рассказом… Но она это делала дома, в одиночестве, так как, находясь в социуме, априори знала, что эмоции надо держать при себе… К тому же социум недвусмысленно давал понять, что упомянутый рассказ суть веселая комедия, и требует соответствующего к нему отношения. Во всяком случае, на людях. Большинство которых — это все те же случайные пассажиры в автобусе, чьи истинные мысли и желания настолько же далеки от сонетов Серебряного века, насколько копошение трупного червя отличается от полета бабочки.

На ум вдруг пришли странный визит учеников на минувшей неделе и обрывки подслушанных мыслей в классе.

«Ну что же, пора и мне возвращаться в общество себе подобных, — подумала Ольга». Не закрывая «ВКонтакте», она начала набирать сообщение другому человеку из числа своих виртуальных «друзей»:.

«Привет!.. Надеюсь, у вас все хорошо, и вы уже готовы принять решение? Тут вот еще какое дело: я угодила в одну не очень приятную историю. Вернее, еще не попала, но могу попасть. И надежда только на тебя. Мы сможем встретиться? Ты ведь приедешь? Выручишь? Уверена, ты сумеешь для меня кое-что сделать…»

Поскольку собеседник находился в офлайне, Ольга закрыла окно программы, выключила компьютер и, совершив ряд привычных действий, направилась на работу. Ничто не предвещало негативных известий, но едва Точилова прошла в кабинет русского языка, ей позвонили. Вынув телефон, Ольга прочитала имя абонента и спешно закрыла дверь класса изнутри, благо пока находилась одна.

А позвонил Сергей. И печально сообщил о том, что у него случилась некая неприятность.

— Так мы сегодня не увидимся? Я правильно поняла?

— Оленька, правильно. Мне сложно объяснить, почему так происходит, но поверь, тебе не надо ни о чем беспокоиться. У меня стряслась проблема, мне придется ее решить, и я с ней буду в ближайшее время справляться.

— Но что за проблема, Серж? Может, я сумею чем-то помочь?

— Ты не сможешь… Оля, прости меня, я не могу и не хочу говорить тебе о ней сейчас… Либо я скажу чуть позже, либо… ты вообще о ней не узнаешь, и она так и останется моей собственной полностью и целиком.

— Послушай, — вдруг начала догадываться Ольга. — А это не связано с… тем случаем?..

— Оля, — перебил ее Сергей, — пожалуйста. Пожалуйста, не надо ничего сейчас говорить. И, прошу тебя, давай закончим разговор, потому что… ну, в общем… никак не получится объяснить…

В голосе Сергея явственно звучала боль, причем как будто физическая. Что ее вызывало? Речь его, обычно ровная, сейчас прерывалась, словно ему трудно было произносить простые слова.

— Хорошо, Серж. Позвони мне, как только сможешь.

— Обыкновенно, — донесся ответ. — До свидания, Оля, я позвоню.

И связь разъединилась. Он сказал «обыкновенно»? Странно, уж не послышалось ли ей? Может, он сказал «обязательно»? Или, все-таки нет?

Точилова просидела минут десять, слегка ссутулившись и почти без движения, зажав телефон в руке. Ей хотелось плакать и бить кулаком по столу. Что же это происходит с ее любимым (да, именно так!) мужчиной, почему опять все идет наперекосяк?

Ладно. Долго так сидеть нельзя. Все же рабочее место, а ученики и без того уже подозревают, что с Ольгой Викторовной происходит неладное. Учительница резко встала, прошла взад-вперед перед доской, надевая на лицо маску холодной и бесстрастной леди, расправила плечи, подняла голову… «(У нее прямо военная выправка… Ходит, как будто лом проглотила…)» — вспомнились чьи-то ментальные реплики.

«Ну и черт с вами, пусть будет лом. Пусть будет военная. На войне, как на войне!»

Ольга прошла к двери кабинета и щелкнула замком. Некоторые из шестиклассников уже приплясывали в нетерпении, когда же их пустят внутрь. Галдя и топая, ученики кинулись по своим местам, швыряя рюкзаки и сумки. Точилова, глядя на них, неожиданно начала успокаиваться. Какие бы грозы ни полыхали сейчас у нее в душе, снаружи все должно выглядеть мирно и безмятежно.

* * *

С каждым днем осень все активнее вступала в свои права, темнота сгущалась раньше, а листвы на деревьях становилось все меньше. Одежды на женщинах, наоборот — все больше. Если ранние сумерки были для него союзником, голые деревья — враждебным фактором, то излишнее количество одежды — почти тупиковой ситуацией. Если еще совсем недавно он мог просто ходить по улице, оценивая потенциальных жертв, то теперь вечера становились прохладнее, а плащи, длинные куртки и головные уборы скрывали от него все особенности женской внешности. Насколько же хорошо жить где-нибудь на юге — в Крыму или на Кубани! Там, конечно, холодный сезон тоже есть, но он не такой адский, да и длится всего месяца два-три, а не семь, как здесь! Прямо хоть перебирайся туда из этого жуткого климата… Но как? Это ведь только на словах просто звучит — «перебирайся», а что на деле? Как быть с работой? Как быть с мамой, которую ведь не потащишь насильно, да и она несколько раз уже говорила, что не подумает сниматься с места? Как быть с жильем? Есть, конечно, наметки, но все они настолько зыбкие и несерьезные, что нет смысла принимать их во внимание.

…Ладно. Об этом можно подумать потом. Что мы сейчас видим? Видим, что, несмотря на сравнительно ранний час, уже довольно темно, и что прохожих становится все меньше. А в этот проулок практически никто не заходит… Может, вообще нет смысла тут караулить? Может, есть смысл, как раньше — притаиться на пустыре? Или сразу у гаражей?

Но у гаражей теперь маячить нельзя. И на пустырь тоже соваться опасно — говорили, что днем там опять шарахались полицаи… Днем — ладно, пусть шарахаются, но где гарантия, что начальство не погонит их патрулировать окрестности поздним вечером? Гарантии никакой, верно. Так что лучше сидеть тут, возле мусорных баков под наружной железной лестницей и смотреть внимательно — может быть, кто-то сегодня пойдет рядом… Оп-па! Неужели?

По пустой улице, одна сторона которой была огорожена высоким забором, отделяющим многолетний долгострой от узкого тротуара, а другая проходила вдоль фасадов старых кирпичных зданий самого разного назначения — от общежития дальнобойщиков (в последние годы заполненного от силы на четверть) до районной школы искусств (действующей, но только до семи часов вечера), шагала одинокая женская фигура. Причем она шла не рядом с забором, а вдоль зданий, как и большинство прохожих — последний продефилировал здесь минут десять назад. Опытный взгляд «охотника» сразу определил: рост — что надо, не меньше ста семидесяти пяти, сама стройная, длинноногая (судя по походке). Цвет волос? Поди-ка, разбери при таком освещении! Да еще в шапочке… Досадно, если опять попадется крашеная блондинка… Но с другой стороны, предыдущая стервочка не так уж и плоха оказалась… Какой животик был! И как долго она потом корчилась на решетке, пока не затихла… Зря он ее сразу уксусом залил, можно было и на вторую палку оставить. В следующий… В этот раз он так и поступит. Теперь торопиться некуда.

Ничего не подозревающая женщина поравнялась с узким проулком, как вдруг из него, словно черный волк-оборотень, выскочил огромного (так ей показалось) роста человек, у которого не было видно лица. От дикого ужаса у нее подкосились ноги, и это немного изменило весь дальнейший ход событий: нападавший намеревался резким движением захватить ее шею, но промахнулся, скользяще пройдя предплечьем по верху головы. Шапочка свалилась, и до ушей женщины донесся довольный рык, когда ее длинные черные волосы оказались на свободе, разметавшись по асфальту… Мужчина навалился сверху. Одна его рука вцепилась в горло упавшей навзничь женщине, другая стала быстро пробираться под одежду между средними пуговицами длинной куртки. Тяжелая ладонь всей шириной вдруг легла на живот, хорошенько надавила… И второй радостный рык раздался в тишине. Женщина начала кричать, но успела издать только короткий вопль — мужчина немедля засунул ей в рот какую-то тряпку, не иначе, заготовленную заранее. Изловчившись, жертва укусила нападавшего за палец, но, похоже, особого вреда ему не причинила. И тут последовал удар — сильный, вышибающий дух. Еще один… Жертва обмякла. Правда, окончательно вырубить женщину злоумышленник не сумел, буквально через пару секунд та немного оправилась и почувствовала, что ее тащат в темноту между зданиями. Ноги в ботинках волочились по остаткам плитки, которой когда-то был вымощен проулок. Постепенно приходя в себя, женщина обратила внимание, что другой конец проулка уже близок, и что его блокирует стоящее почти впритирку к стенам домов легковое авто. Поняв, что ее сейчас на этой машине увезут, а потом сотворят все, что только возможно, женщина приготовилась сделать самый отчаянный рывок в своей жизни… Вот черное чудовище подтащило ее к машине, начало открывать дверь… В салоне автомобиля зажглась лампочка, злоумышленник в маске глянул на лицо своей жертвы и… тут у него что-то пошло не так. Женщина скорее инстинктом, нежели умом, прочувствовала его мгновенную озадаченность и нерешительность. Мужчина промедлил. Пусть на долю секунды, но этот краткий миг решил исход инцидента. Жертва рванулась. Изо всех сил, понимая, что речь идет о жизни и смерти. Злоумышленник, потерявший ненадолго бдительность, не смог удержать руками сильное молодое тело… И в следующую секунду ощутил удар, вернее, пинок твердым носком ботинка между ног, в самую мошонку. Послышался всхлип, переходящий в громкое сипение — подобный прием как правило не позволяет даже самому крутому мужчине заорать в голос, но лишает интереса ко всему, что выходит за пределы чудовищной боли в промежности… Длинные ноги легко вознесли их обладательницу на капот автомобиля, послышался частый и быстро удаляющийся звук каблуков по асфальту — женщина убегала прочь со всей возможной скоростью, какую только могли придать ей страх и желание выжить.

Незадачливый насильник наконец со стоном разогнулся. Запустил руку себе в брюки и с опаской ощупал органы, подвергшиеся физическому воздействию. К счастью, никаких повреждений не оказалось, но долбанула эта сука, конечно, знатно. Охая и ругаясь сквозь зубы, мужчина забрался на водительское сиденье, запустил мотор, содрал с лица маску и дал газ, чтобы как можно скорее покинуть место происшествия. Только отъехав километра на три, он остановился у пустой обочины, прикурил сигарету, вышел наружу и внимательно осмотрел капот. Пара новых вмятин, конечно, появилась, но небольших — для относительно старой уже машины вещь вполне тривиальная. Но дело плохо — он впервые так погорел… Чтоб ей пусто было — ведь по всем статьям самый смак бабенка попалась! Роскошные волосы, высокий рост, а какой мягкий животик! Мужчина даже стукнул себя кулаком по лбу. Надо же было так оплошать — ну и что до того, какое у нее лицо! С лица же воду не пить, в конце-то концов! Живот, живот главное! Нет, ну какой живот у нее был!

И, вспоминая о том, какая чудесная мягкость совсем недавно была у него под рукой — теплая, нежная, податливая, — странный мужчина тихонько завыл, словно действительно был сродни оборотню то ли из древних легенд, то ли из современных страшных сказок.

ДВЕНАДЦАТЬ

После занятий в школе Ольга направилась на почту. И не просто так — еще вчера она заглянула в ящик, висящий на стене в подъезде, и обнаружила там среди бумажного спама извещение. Его туда, скорее всего, бросили до выходных, но предыдущие пару дней Ольга забывала проверять корреспонденцию. Отлично, наконец-то пришла еще одна долгожданная игрушка…

Не слишком ли их у меня уже много? — вдруг мелькнуло в голове у Ольги. — Десяток ведь точно наберется… Ощутив знакомый накат пред-возбуждения, Ольга постаралась отогнать от себя приятные воспоминания. Крыльцо отделения связи, оборудованное пандусом, находилось уже в двух шагах. Ступеньки были старыми, выкрошенными, словно щербатые челюсти, и Ольга в очередной раз предпочла подняться по пологому склону пандуса — он по крайней мере был ровным. Внутри почтового офиса стояли в очереди четыре клиента, их обслуживал один оператор — тот самый мужчина, что жил по соседству. Все чувства Ольги сейчас были особенно обострены, и она, встав в очередь, сразу же ощутила на себе неумело скрываемый, но пристальный, взор «почтмейстера». Он и раньше пытался раздевать ее глазами, но сегодня взгляд оператора показался ей особенно жадным, словно бы мужчина увидел в ней что-то новое и примечательное… Так-то да, незабываемый удар молнии не только высвободил у Ольги необычные способности, но и спровоцировал своего рода «обратную связь» — Точилова заметила, что стала больше привлекать к себе внимания, в том числе и у незнакомцев, любого пола и возраста притом. И это оно далеко не всегда было приятным. (Привет вам, пассажиры автобуса. Я вас тоже всех люблю…)

— Извещение заполнили? — спросил оператор привычно.

— Конечно, — спокойно сказала Ольга.

— Паспорт, — произнес он традиционно, хотя документ Точилова уже держала наготове.

— С прошлого раза не меняла, — ответила она, и тоже традиционной фразой.

Оператор взял документ и извещение, быстро сверил данные, и вернул паспорт Ольге. Раньше он всегда почти незаметно усмехался — чуть криво, но добродушно, совсем как Харрисон Форд, однако же сегодня почему-то был странно серьезен, даже мрачен.

«Словно поп на исповеди», — вдруг пришло в голову Ольге, которая отродясь не ходила на исповедь, да и в церкви была всего дважды. Один раз — в католическом храме в Мукачеве (в те времена, когда ее родители жили вместе и пару раз возили с собой к родственникам отца), и второй — в Исаакиевском соборе, как раз, когда его передавали под управление РПЦ. Посещала она собор исключительно в познавательных целях. Да, и один раз побывала в турецкой мечети, точно в тех же целях, когда Гена случайно ухватил горящие путевки в Анталью. В то время Ольге еще можно было спокойно выезжать за границу.

«Нет, он выглядит, словно вчера перебрал спиртного», — подумала Ольга, принимая посылку из рук «почтмейстера». Костяшки пальцев его были заклеены кусочками телесного цвета лейкопластыря. «Не иначе, выяснял отношения с собутыльниками»…

Критически осмотрев упаковку, Точилова нахмурилась. Она была почти уверена, что посылку вскрывали. Может быть, ее вскрывал как раз именно этот хмурый оператор… Н-да. На будущее, видимо, стоит выбрать другое отделение связи. Хотя в наши дни, когда вокруг творится истеричная шпиономания, нет никакой гарантии, что посылку не вскроют в другом месте и совсем другие люди… Те, кого весьма заинтересует, почему кто-то решил получить посылку не по своей регистрации согласно паспорту…

* * *

— Вы к кому собственно, гражданка?

— Мне надо подать заявление. На меня вчера напали.

Полицейский сержант внимательно рассмотрел стоящую у окна дежурной части молодую женщину. Высокая, стройная, длинноволосая брюнетка. Жгучая такая. Лицо напоминает полную луну, а глаза — смотровые щели танка. Но говорит без малейшего акцента, что удивительно.

— Кто это на вас напал-то? И с какой целью?

— Вы уже принимаете у меня заявление?

— Нет…

— Тогда как и к кому мне пройти, чтобы подать заявление?

«Судя по всему, упертая… Ну ладно, он в любом случае обязан выписать ей пропуск…»

— У вас есть какой-нибудь документ? Хотя бы миграционная карта?

— Какая еще карта? — с негодованием переспросила женщина. — Я — гражданка Российской Федерации, вот мой паспорт… — И протянула его через щель внизу толстого стекла дежурному сержанту. До которого только сейчас стало доходить, что если посетительница не врет, то ее необходимо как можно скорее направить к начальнику убойного отдела. Неважно, кто на нее нападал и с какой целью, но все подобные случаи сейчас находятся на особом контроле…

— Анатолий Павлович на месте? — спросил сержант в телефонную трубку. — А кто примет по оперативному номер двенадцать-А?.. Столетов? Да, нападение. Все, пропуск выписал! Сейчас к вам подойдет гражданка Улаханова, она хочет подать заявление… Хорошо…

Сержант вернул паспорт с пропуском женщине и произнес:

— Санжима Онхотоевна, сейчас по коридору направо, подниметесь на второй этаж и пройдите в кабинет номер двадцать два.

Женщина молча приняла документы и прошествовала через рамку металлоискателя в сторону коридора — стройная, гордая… Сержант повернулся к приятелю, сидевшему рядом с ним в дежурке:

— Я было подумал, что это гастерша какая-нибудь, сейчас будет жаловаться, что у нее кошелек подрезали…

— Какая гастерша? — с недоумением ответил коллега. — Наша же, сибирячка из Бурятии… Че, не знаешь? Улаханова, между прочим, олимпийская чемпионка по плаванию. В нашем городе живет. Вон какие люди к нам в управу приходят, а ты с них миграционную карту требуешь…

* * *

— Смотри, что я по почте получила!

— Классная штучка! — согласилась Лена, рассмотрев на своем экране предмет. — Когда испробовать думаешь? Сегодня?

— Нет, вряд ли. Сегодня мне он точно не понадобится. Вечером меня ждет кое-что другое.

— Ага, понимаю. Ты хочешь войти в «тему» со своим мужчиной?

— Думаю попробовать…

— Ответ неправильный, Оля. Если ты вступила на новый путь — надо не «пробовать», а идти по нему. Неизвестно, каким он будет, долгим или коротким, но придется пройти полностью. Как говорится, испить чашу до дна. Даже, если будет больно. Лучше боль, чем опустошение, а оно обязательно появится, если ты передумаешь…

— Я уже ощущаю и то, и другое…

— Это ты про мальчика?

— Да, про моего ученика. Он сильно страдает, но, с другой стороны, может и свинью подложить…

— Про кого?! Кто он? Какой ученик? Господи боже, ты в школе работаешь, что ли?

— Именно, — коротко произнесла Ольга, поняв, что рано или поздно она все равно рассказала бы об этом подруге. — Более того, я классный руководитель. А мальчик из моего класса.

— Я в шоке… Оленька, вот сейчас самое время, когда нужно тебя обнять и успокоить. Как плохо, что по скайпу этого нельзя сделать!.. Ты литературу преподаешь ведь? Явно не математику!

— Ты опять угадала…

— Трудно не угадать. Но я не смогла бы предположить, что ты учительница. Хотя знаешь, литература… Это ведь творческий предмет. Значит, ты пусть немного, но богемная девушка… Нет, я все равно в шоке. Даже не от того, что у тебя роман с учеником… Насколько я уже знаю тебя, это вполне в твоем стиле.

— Ты так считаешь?

— Абсолютно. Меня больше удивляет другое. Что ты выбрала именно педагогику. Ну ладно, ты любишь литературу, творчество… Почему не журналистика, например? Слушай, а может быть, ты стихи пишешь?

— Нет, не стихи… Рассказы пишу.

— В стол?

— Да. Даже не представляю, как их можно дать кому-то читать. Я же умру, если кто-то скажет про них гадость… А они могут быть слабыми. Наверное.

— Оля, а мне можно будет почитать? Клянусь, я никому не скажу!

— Ленчик, давай только не сейчас. Я должна немного пожить с этой мыслью.

— Ладно, хотя бы расскажи, о чем ты пишешь? Лямур-тужур?

— Нет… Про детей. Про подростков. Про то, как их ломает школа и общество. О том, как прекрасные, искренние, открытые люди постепенно превращаются в чудовищ.

— Серьезная тема. И ты полагаешь, что школа как таковая — зло?

— Лен, а ты задумывалась, для чего в принципе нужна школа? В том виде, какая она сейчас.

— Ну, какие-никакие, а знания все-таки дает…

— Это побочная роль. Школа нужна не для того, чтобы вбивать в головы будущих водителей маршруток и продавцов-кассиров логарифмы и Льва Толстого. Школа нужна для социализации — а если точнее, для всесторонней подготовки людей к тому, чтобы они успешно входили в систему. В матрицу.

— Понимаю. «Еще один кирпич в стене». Смотрела когда-то с отцом. Он любит рок-музыку тех времен, а в том фильме была музыка культовой группы семидесятых — «Пинк Флойд». Сейчас-то их мало кто помнит, а фильм поставь кому — так не поймут ведь, скажут — бред… Вот он как раз про то, о чем ты говоришь… А ты и сама работаешь в школе. Получается, что и ты как-то руку прикладываешь ко всему этому, да?

— Ты знаешь, что для меня школа? И знаешь, для чего я в школе? Да для того, чтобы среди десятка этих «кирпичей» оказался хотя бы один, который не будет прямоугольным. Пусть он станет иным — круглым, пирамидальным, цилиндрическим, а то и вообще многогранным кристаллом. Почему бы нет? Если из моего класса два-три человека не окажутся очередными кирпичиками в стене, не уместятся в нее, а если их туда запихнут — начнут расшатывать ее, то я буду считать, что не зря живу на земле.

— Оля, да ты — луч света в темном царстве.

— Перечитала?

— Перечитала. Знаешь, сейчас эта пьеса совершенно по-иному воспринимается. Детям, к сожалению, не понять всей ее глубины.

— Лен, а ты рассказ «Муму» помнишь?

— Помню. Это ты к чему?

— Скажи, только честно — он комедия, из которой вышли смешные анекдоты или жестокая человеческая трагедия?

— Конечно, трагедия, о чем ты? Будто сама не знаешь. Просто так почему-то сложилось, что над этим рассказом принято стебаться. И если ты не стебешься, то ты какой-то странный, и к тому же «асси», как говорят в Германии. Это, кстати, происходит от слова «асоциальный», а если перевести точнее по смыслу — то получится «не вписавшийся в систему».

— Не ставший кирпичом. Как ты. Потому, наверное, мне так легко с тобой.

— Да, я не кирпич. Я — дельфин.

— Я знаю. Хочешь, что-то прочитаю?

— Ага, слушаю.

— Так, минутку… Вот. «Татуировка с изображением дельфина очень подходит для нежных девушек, стремящихся подчеркнуть свою индивидуальность. Морское млекопитающее, олицетворяющее собой силу водной стихии, мудрость и дружелюбие, наносят, как правило, натуры страстные и открытые. Удачным решением станет изображение выпрыгивающего из воды дельфина, сделанного в реалистическом стиле. Изящный изгиб хвоста и брызги моря создадут романтичную композицию. В целом же значение может быть следующим.

Талисман. Тату с изображением дельфина является очень действенным и сильным оберегом, который хранит владелицу не только от внешнего негативного влияния, но и от дурных мыслей, сглаза и людской злобы.

Мягкость. Девушки, выбравшие в качестве тату дельфина, отличаются, как правило, мягкостью нрава. Символ призван подчеркнуть именно эту особенность. Это некий намек на то, что женщина доверчива и легко ранима.

Мудрость. Поскольку дельфин — это еще и символ незаурядного ума, изображение такого рода может быть намеком на высокий уровень интеллекта своей обладательницы, а также на принадлежность к творческой профессии.

В целом изображение дельфина характеризуется практически одинаково как для мужчин, так и для женщин, поэтому не существует принципиальной разницы в значениях для обоих полов. Он сам по себе унисекс, но иногда девушка такой татуировкой может подчеркнуть свою бисексуальность. Кроме того, у древних греков дельфин являлся символом плотской любви. Возможно, потому что дельфины — едва ли не единственные животные в мире (кроме людей) которые занимаются сексом для удовольствия. В критской и этрусской мифологиях считалось, что на дельфинах путешествуют боги». От себя добавлю — и богини, естественно.

— Оль, я, конечно, читала многие толкования… Но все равно, спасибо тебе… А я ведь и про тебя кое-что знаю!

— И что же ты знаешь?

— А вот что… «Тату с бабочкой имеет огромное количество значений, и зависит только от того, какой смысл в нее будет вкладывать владелец. Если вы хотите, чтобы ваша тату имела не одна, а несколько значений, то пусть так оно для вас и будет.

Это одно из немногих изображений, которое принято считать исключительно женским. Оно подчеркивает элегантность, силу духа, независимость и легкость.

Татуировка с бабочкой — символ воскрешения, перерождения, стремления к новизне, преображению. Ее можно делать девушкам, пытающимся изменить свою жизнь или встать на новый путь. Она подойдёт и тем, кто хочет забыть прошлое либо жалеет о своих прежних ошибках.

Бабочка — это символ женской красоты, женского начала, а в особенности — красоты утонченной и даже хрупкой. Ведь крылышки бабочки очень нежны и их легко сломать при неаккуратном прикосновении.

Еще одно значение бабочки — это душа, а точнее — бессмертие души. Кто-то делает себе такую татуировку, чтобы показать свое стремление сохранить красоту своей души навсегда.

Бабочка, которая порхает, где ей нравится, является символом свободы. Для нее не существует границ и преград. Девушки, желающие показать, что они свободны и независимы, делают такую татуировку.

О чем не всегда принято упоминать: в ряде культур тату с бабочкой у людей преступного мира могло означать падшую женщину, особенно если такое изображение сделано на интимном месте. В Японии яркие, разноцветные татуировки бабочек символизировали изящество, грацию, женственность. Но, кроме того, они зачастую служили и обозначением гейш. Возможно, этот факт и повлиял на то, что означает тату бабочки у некоторых современных девушек, а именно — ветреность, доступность и легкомыслие в делах любовных».

— Лена, а ты тоже время даром не теряла!

— Это ведь ты. Правильно?

— Не всё… Я думаю, и с твоим дельфином не всё.

— Да. Не всё. Я, наверное, когда-нибудь расскажу тебе именно то, что я вложила в этот рисунок.

— И я тебе про свой. Но тоже не сейчас.

— И лучше не по скайпу.

— Ты думаешь, мы когда-нибудь сможем пообщаться иначе?

— Оля, мы с тобой просто обязаны встретиться.

— Мне почему-то тоже так кажется. Как же иначе я смогу узнать истинную сущность дельфина?

— А я буду смотреть на бабочку без всяких телефонов, близко-близко… и слушать, как ты мне про нее рассказываешь.

* * *

Две молодые женщины шли по малолюдной улице — той самой, на которой вчера случился инцидент с чемпионкой.

— То есть, ты понимаешь, о ком речь? — решила уточнить Света.

— Конечно. На Олимпиаде она ведь практически вытянула нашу женскую сборную, — ответила Ольга… Не на этой, правда, а на предыдущей. Когда еще Россия под своим флагом могла выступать.

— Нарвался маньяк на сильную женщину, — усмехнулась Света. — Нашла коса на камень.

— Было бы весьма занятно, сумей она сама его скрутить…

— Да ладно. Улаханова и без того страху натерпелась. Говорит, бежала так, что себя не помнила, и не понимала, куда. Главное — удрать поскорее и подальше.

— Значит, машина стояла здесь? — спросила Ольга, когда они остановились возле проулка.

— Вот тут, — сказала Света, немного нервничая. Она хорошо знала, что сейчас сознательно идет на нарушение наставлений и правил оперативной работы… Ольгу не следовало привлекать к розыскным мероприятиям, не говоря уже о том, чтобы делиться с ней информацией. Но у нее были свои резоны поступать именно так.

— Значит, Улаханова заметила, что машина белого цвета? Или просто светлая?

— Во всяком случае, не темная. И не яркая. Если цвет не белый, то, возможно, серебристый. Вроде бы, иномарка, но какая — она этого не может сказать с уверенностью… Оль, посмотри, пожалуйста, вокруг. Ты же явно умеешь извлекать информацию буквально из ничего…

«Не совсем так, Света… Здесь я не смогу «извлечь» ничего. И не слышу никаких мысленных посылов, естественно. Для того чтобы я восприняла неслышимую другим речь, нужны живые люди, а к тому же мне необходим хотя бы небольшой электрический разряд».

Женщины прошли по проулку, дойдя до пересечения с той улицей, где, собственно, и случилось нападение.

— Вы тут уже все собрали? — поинтересовалась Ольга.

— Да, конечно. Опергруппа буквально землю рыла. У нас все сотрудники уже воспринимают действия маньяка как личное оскорбление. Да и за начальника нашего борются… Так, я этого тебе не говорила… Нашли только шапочку, которую Улаханова опознала как свою, да еще пуговицу — самую простую, из черного пластика. Возможно, ее потерял маньяк, а возможно, она уже давно тут валялась.

— Вы уверены, что это был он?

— Улаханова подробно описала все нюансы поведения нападавшего. Что характерно — когда он сбил ее с ног и придавил к земле, сразу же полез ощупывать живот.

— Не ниже?

— В том-то и дело, что нет. Его интересовал именно живот женщины. Он сильно надавил на него, и вроде как выразил одобрение… Так что это именно он, наш потрошитель…

— Думаешь, у чемпионки такого уровня пресс не накачанный? А потрошитель, если я правильно поняла, недолюбливает плоские, твердые животы.

— Ну, если бы она занималась другим видом спорта — гимнастикой, например… И плавание — это далеко не бодифитнес. Вода сглаживает, смягчает рельефность тела. Я сама больше двух лет плотно занималась в бассейне, знаю, о чем говорю. Во время плавания задействованы все мышцы, кроме живота. Нам даже тренер говорил, что если кто хочет равномерно качаться, то нагрузку на пресс придется давать дополнительно, но для многих спортсменок это бессмысленно, а для некоторых стилей даже вредно… Я разговаривала с этой женщиной. Кроме лица, у нее с тобой по внешности очень много общего. Разве что волосы чернее, да руки крупнее.

— Ты по-прежнему думаешь, что мне грозит опасность?

— Да, Оля.

— Тогда почему он до сих пор не попытался… Ну, напасть на меня? Или заманить куда-нибудь?

— Я скажу, только ты не смейся, пожалуйста…

— Обещаю.

— Потрошитель не так уж глуп, и не лишен наблюдательности. Думаю, он уже давно приметил тебя, и терпеливо выжидает момента. С тобой он не хочет полагаться на случай. Он будет действовать наверняка, чтобы не получилось такого «прокола» как вчера, например.

— Но почему именно мне он должен уделять особое внимание?

— Да потому что, — Светлана резко повернулась к Ольге и, глядя ей прямо в глаза, проговорила: — ты отличаешься от всех других женщин настолько же сильно, как… Как молния от фонарика!

* * *

Кнехт сделал замах и хлестнул ракеткой для настольного тенниса по голой ягодице Ольги. Точилова, которая лежала на кровати животом вниз и упиралась коленями в пол, охнула, но скорее от неожиданности и непривычности, нежели от боли. Но Сергей не дал ей возможности углубиться в анализ собственных ощущений, и снова хлестко ударил. Затем шлепки посыпались один за другим; после пятого или шестого Ольга наконец вскрикнула — ей стало по-настоящему больно. Но, прикусив зубами простыню, она лишь раскинула крестом руки и приготовилась к новой серии ударов.

Подобного с ней не проделывали ни разу. Родители ее были против любых телесных наказаний, а отец так просто приходил в ужас от самой мысли, что кто-то может поднять руку на девочку. Партнеры (включая даже и тех, немногочисленных «одноразовых») тоже не рассматривали порку в любом виде как сексуальный элемент. И только Сережа Кнехт, который и сам, по его словам, не мог до сего времени в полной мере раскрыть свои предпочтения, сейчас «наказывал» Ольгу… Может, даже и без кавычек.

«Вот, я перешла еще одну черту… Я стала «нижней», «сабочкой», как их там называют… И самое странное, это мне начинает нравиться…»

Несмотря на боль. Хотя Ольга стонала и кричала в голос, но пока даже и не думала о «желтом». Не говоря уже о «красном». Если бы она могла видеть себя сейчас со стороны, вернее, сзади, то, естественно, поразилась бы ярко-малиновым пятнам на ягодицах, по которым продолжал хлестать ракеткой Сергей. Но все равно, наступил тот момент, когда Точилова, слегка задыхаясь, произнесла «красный!» Кнехт немедленно прекратил экзекуцию, а Ольга, ощущая жгучее пламя от ударов, перевернулась на кровати, сползла на пол, подошла на коленях к Сергею, обняла его и произнесла «спасибо тебе, мой хозяин».

Смешно, но они оба все еще смущались и испытывали неловкость! Правда, у мужчины глаза уже горели. Да и член стоял, хотя и не в полной готовности; оба любовника знали, что сейчас они продолжат заниматься немного другими вещами, нежели обычный секс. Ольга тоже чувствовала возбуждение — наверное, от всего вместе: новизны, боли, унижения (хотя бы и наигранного). А может, и от обстановки: они зажгли десятка три красных свечей, подвесили над «сексодромом» красного же цвета простыни, ну и — чего греха таить! — распили бутылку вина (опять-таки красного), постепенно раздевая друг друга.

— Я достаточно тебя наказал? — спросил Сергей, помахивая ракеткой.

— Нет… Я очень плохо себя веду.

— Тогда встань… Да, лицом ко мне… Нет, не смей прикрываться руками! Сцепи руки за затылком… И не вздумай их опустить…

Ольга с готовностью выполнила приказание. Сердце ее стучало, несмотря на то, что она знала, что сейчас последует. Опять новое и непривычное… Увидев флоггер (только сегодня распакованный) в руках Сергея, Ольга ощутила знакомую теплоту, разливающуюся между ног. Да, это было именно то, что ей сейчас нужно… И неважно, что она никогда прежде даже не помышляла о том, что ей может понравиться подобное!

— Раздвинь ноги… Шире… Ты должна быть полностью беззащитной. И любой участок твоей кожи, любая часть твоего тела пусть будут готовы к тому, что сейчас последует… Ты ведь хочешь этого?

— Да, конечно…

— Не так!

— Да, хочу, мой хозяин! Пожалуйста, накажи меня… А-ай!

Сергей хлестнул Ольгу флоггером по бедру. Совсем несильно для начала. Он это делал впервые в жизни, но знал (в основном из соответствующих фильмов и форумов), как должна лежать в руке плетка, как правильно придерживать ее хвосты второй рукой непосредственно перед нанесением удара.

— Продолжай… Продолжай, пожалуйста!

Несмотря на то, что реплика прозвучала не вполне по сценарию (отсутствовало слово «хозяин»), Сергей с готовностью принялся охаживать Ольгу, каждый раз с удовольствием наблюдая, как вздрагивает ее тело после очередного контакта с плеткой… Он бил ее по плечам, животу, бедрам, ощущая, как все сильнее нарастает ее возбуждение, судя по тому, как она непроизвольно подается навстречу хлестким ударам… Вот и первый удар по груди. Ольга издала крик… Нет, даже не крик — это было словно вопль дикой рыси. Вопль дикого, животного вожделения. Кожа Ольги постепенно покрывалась малиновыми полосками, от чего чувствительность к новым ударам только повышалась. Сергей, несмотря на то, что был захвачен этой игрой полностью, все же контролировал себя. Он хотел довести Ольгу до экстаза, но боялся «перегнуть палку», притом и сам все сильнее возбуждался от зрелища изгибающегося под ударами женского тела и вскриков — то глухих, то звонких, то нежных.

И вскоре игра опять немного отошла от сценария — Ольга требовательно, даже грубо закричала: «Я больше не могу! Я хочу тебя! Слышишь! Прямо сейчас!»

Какой там «хозяин», куда там «плохо себя веду»!.. Впрочем, Кнехту и самому уже стало наплевать на узкие рамки игры. Он отбросил плетку, схватил Ольгу за плечи, повалил ее на кровать животом вниз…

Минут через десять Ольга, чье тело долго еще потряхивали легкие судороги, словно «афтершоки» после землетрясения, медленно перевернулась на спину.

— Боже мой, — пробормотала она, — я раньше думала, что такого в принципе быть не может…

— Просто ты самая страстная женщина на свете, — с восхищением произнес Сергей.

— Это ты заставил меня дойти до такого состояния, грубый самэц!

Любовники тихо засмеялись. Сергей обнял Ольгу, та слегка вскрикнула:

— У меня вся шкура полосатая, осторожно!

Но приникла к нему, пряча голову на груди Кнехта. Ей было хорошо, тепло и уютно с этим мужчиной, как, наверное, ни с кем до этого.

— Мы тут так расшумелись, — сказал вдруг Сергей. — Соседи полицию не вызовут?

— Не должны… Я, знаешь, иногда сама себя ласкаю, тоже бывает, заведусь. Квартира угловая, первый этаж. Сверху бабушка глухая живет, за стенкой вот этой — там другой подъезд, сдают посуточно. Иной раз такие оргии устраивают… А через коридор с ванной комнатой нас почти и не слышно.

— А ведь нам обоим это нравится…

— Да. Возможно, мы еще многое сможем придумать. Представляешь, Серж, мы же с тобой только в самом начале пути.

— Я даже подумать боюсь, до чего мы можем дойти, — усмехнулся Кнехт. — С такой безбашенностью.

— Это точно. А если учесть, что я бы тоже не отказалась побывать верхней…

— Ну, не знаю… — В голосе Сергея вдруг послышалась легкая сухость. — Я не уверен, что это мое…

— Я еще несколько дней назад вообще не была уверена, что меня заинтересует «тема». Но если так, то давай пока не будем об этом. Может, подумаем над сценарием следующей встречи?

— Я уже кое-что придумал…

— Правда?

— Точно. Вот увидишь, мало тебе не покажется.

— Ты меня пугаешь… Ладно, я люблю сюрпризы… Пойду-ка до душа…

Поднявшись с кровати, Ольга прошествовала в ванную комнату. Что-то ее встревожило, то ли в словах Сергея, то ли в его тоне. Включив чуть теплую воду и ополоснув все еще горящую кожу, Ольга вылезла из ванны на пол, не закрывая кранов, осторожно обсушилась полотенцем и сняла с полочки две металлические шпильки — придется рискнуть, как тогда в деревне. Ох, и неприятная же это штука — бытовое напряжение… Сумев приглушить непроизвольный крик и судорожно схватившись за край ванны, Ольга прислушалась… И ведь что-то почувствовала! Но доносившиеся до нее слова… нет, не слова даже, а какие-то «информационные единицы», были тихими, очень тихими и невнятными. Если это «звучал» Сергей, то странно, что она могла «слышать» через всю квартиру, да еще с той пластиной в черепе! Обрывки ментальных образов были странно неприятными, почти нечеловеческими — так мог бы думать крокодил, если бы каким-то чудом заполучил чуть более развитый мозг… Что-то непонятное происходило здесь, да и мысли разве она сейчас слышит? А если мысли, то Сережи ли?

— Как ты там? Скоро? — донесся голос Кнехта.

— Иду уже…

Ольга вернулась в комнату, где Сергей смотрел на нее влюбленными глазами. Он зажег несколько новых свечей, и при их свете выражение его лица Ольгу вряд ли могло обмануть. Она прислушалась к себе. В голове было тихо. Совсем тихо.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Сергей.

— Не знаю, — честно ответила Ольга, забираясь к нему на кровать и покрывая поцелуями его лицо. — Сержик, успокой меня пожалуйста… Скажи сам, что со мной все хорошо. Очень прошу тебя… Мой хозяин…

ТРИНАДЦАТЬ

«Здравствуйте! Я получил Ваше второе письмо. Большое Вам, Агнета, спасибо, за столь откровенное описание побочных эффектов, потому что они, во-первых, доказывают ряд моментов, изложенных в моем первом сообщении, во-вторых, опровергают догадки, которые не являются верными. И за то, что Вы рассказали о X-факторе. Я мог только догадываться, что им оказался близкий разряд молнии, заставивший Вас на какое-то время потерять сознание. Это уже само по себе удивительно, что Вам повезло выжить после воздействия тока чудовищной силы на Ваше тело, но подобные случаи уже имели место быть в мире, они подробно описаны, и зачастую после встречи с высокой энергией люди очень сильно меняются.

Что с Вами и произошло.

Теперь я постараюсь ответить на Ваши вопросы, касающиеся, в том числе, и Ваших деликатных особенностей. Для этого нужно перейти к той области знания, которая еще совсем недавно носила ярлык «антинаучной», поскольку не умещалась в рамки голого материализма и эмпирики (а сейчас ее опять пытаются сделать парией, но уже по иным причинам, хотя и сходным).

Ни одно действие человеческого организма не может быть совершено без затраты энергии. С самого момента зачатия энергия необходима для того, чтобы плод рос и развивался. С рождения и на протяжении всей жизни человеку энергия нужна буквально ДЛЯ ВСЕГО.

Ответственность за снабжение тела необходимым запасом энергии лежит на чем? — верно, все на том же гипоталамусе. Энергия, которую использует организм, не возникает из ниоткуда, и не может распределяться хаотично. Так вот, эта первичная энергия, заставляющая функционировать наши органы и железы — суть та самая неуловимая космическая сила, что является основой жизни и активности в нашей Вселенной.

Гипоталамические структуры очень чувствительны к электромагнитным волнам особого типа (спиновым), ответственным за перенос информации от ее источников к получателям. Гипоталамус является уникальным «инструментом» непосредственного (без посредничества моторной коры головного мозга) перекодирования таких электромагнитных импульсов в биохимические регуляторные факторы. Именно гипоталамус ответственен, в частности, за человеческие биологические «часы». Медицине известны многочисленные случаи специфических «сбоев» работы гипоталамуса, когда человек стремительно стареет или, напротив, остается внешне ребенком до зрелости.

К сожалению, человек, будучи биологической «конструкцией», неспособен напрямую поглощать грубую космическую энергию «высокого напряжения». Этими способностями обладают лишь немногочисленные уникальные люди, сумевшие получить полный контроль над своим телом — отдельные тибетские монахи и индийские йоги, достигшие высочайших ступеней посвящения. По некоторым данным, их жизнь находится в перманентной опасности, потому что спецслужбы таких людей раньше часто похищали в своих целях (в последнее же время их просто истребляют). Обычный человек поддерживает свои жизненные силы путем приема пищи, а сложнейшие процессы ее усвоения, на уровне, близком к чистой энергии, контролируются все тем же гипоталамусом.

Также могу с уверенностью сказать, что у людей с увеличенным гипоталамусом обычно наблюдается повышенное либидо, что в сочетании с высоким интеллектом и презрением к навязанным «традициям» и «условностям» зачастую приводит к различного вида сексуальным изыскам. Речь, конечно, идет не об адептах духовных практик, а об «обычных», если так можно сказать, людях. Те же, кто целенаправленно движется по пути совершенствования, напротив, отказываются от плотских желаний или жестко ограничивают себя. (Есть, конечно, исключения вроде приверженцев тантры, но о них мы говорить не будем). Иными словами, чем более человек восприимчив к спиновым волнам энергии, тем более ярки и разнообразны его эротические переживания и фантазии. Со всеми вытекающими последствиями. Подобный факт, как Вы сами понимаете, был весьма неудобен для принятия нашим обществом примерно до девяносто первого года, и становится весьма неудобным в наши дни, потому что сейчас идеология у нас стремительно меняется и притом отнюдь не в сторону торжества науки и знаний.

И еще один момент: на фоне общественного регресса (инспирированного, как я полагаю, искусственно) наши исследования в этом направлении чем дальше, тем больше становятся для кого-то «неугодными». Давлению со стороны в последнее время подвергается как весь наш институт в целом (отказы в финансировании ряда программ, трудности с приглашением зарубежных специалистов), так и отдельные сотрудники. При этом, судя по всему, похожая проблема имеет место не только у нас, но и в других странах, в последнее время включая даже сравнительно благополучную Европу. А в некоторых регионах Азии, где еще недавно аналогичные исследования проводились с явного одобрения властей, подобные работы в одночасье стали даже не вполне безопасными (я имею в виду убийство Пракаша Сингха в Индии, исчезновение Измира Фаруха в Иране, арест Джаранаха Сурны в Малайзии — а ведь они все ученые с мировым именем!) Как это связано с общим ростом реакционных и деструктивных явлений в мире, я не готов ответить. Но негативная тенденция есть. И побороть ее мы можем только лишь чем? Правильно — успешными исследованиями и всеобъемлющими доказательствами нашей правоты.

Я думаю, что Вы знаете про так называемый «эффект Кирлиан». В нем нет ничего мистического, тем более — религиозного. Но снимки того, что в просторечии называют «аурой» дают специалистам много интересной информации о состоянии человека. Хотел бы попросить Вас сделать такие снимки, может быть, они дадут мне возможность узнать о ваших психосоматических особенностях еще до того, как мы сможем встретиться (повторяю, если Вы этого пожелаете). К сожалению, в России далеко не в каждом городе есть оборудование для получения адекватных снимков по методу Кирлиан, нет и грамотных специалистов. Зато самозванцев с сомнительной аппаратурой хватает в каждой второй частной клинике и в каждом первом «центре духовных практик» — ни в коем случае не обращайтесь к ним! Если бы Вы сказали мне, где проживаете (или какой ближайший крупный город находится рядом с Вами), то я бы мог дать Вам контакты моих знакомых или сотрудников, кто сможет сделать снимки Вашей «ауры». Разумеется, Вам это не будет стоить ни одного рубля, тогда как дилетанты и шарлатаны берут не менее ста долларов за самый примитивный «тест».

Уважаемая Агнета, я еще раз прошу Вас серьезно подумать над моей основной просьбой. В случае Вашего положительного решения мы можем, например, организовать Вам поездку в Москву и комфортное проживание в столице на весь срок, необходимый для проведения исследований. В добрый час!

Искренне Ваш

д. м.н., проф. Виноделов А. А.»

* * *

— Ольга, можно вас побеспокоить?

Точилова даже не сбавила шаг. Господи, как он ей надоел! Чернявый Саша между тем настаивал:

— Да послушайте меня, я же по делу!

— По какому еще «делу»?

— У нас с вами недозаполненный договор на гараж остался…

— Я же отдала ваш экземпляр.

— Мой экземпляр — мои проблемы. У вас на руках документ без данных покупателя, помните?

— Помню. И что? Деньги я уже потратила!

— Да не, дело не в этом! — Саша добродушно рассмеялся. Ольга посмотрела на молодого человека с удивлением. Симпатичный он парень, вообще-то. Но почему-то у нее на него «не стоит», как говорят мужчины.

— Ну в чем же тогда?

— Вынужден сознаться. Я не сразу вписал себя в договор, потому что… Ну, скажем так, решил обезопаситься от проблем с налоговой. Потом, рассчитался я наличкой, а сейчас это дело не особо приветствуется…

Что-то было не так в этих путаных объяснениях, но Ольга не находила в них и криминала (если не считать за таковой лавирование вокруг налоговой инспекции). Понятно, что сейчас все люди живут как витязи на распутье. Направо пойдешь — налог уплатишь, налево пойдешь — штраф взыщут… Прямо пойдешь — о камень долбанешься.

— И какой мне прок от ваших откровений?

— А то, что проблемы с налоговой могут быть у вас.

— Это какие?

— Гараж-то вы продали? Продали.

— Он не был оформлен в собственность!

— Зато факт купли-продажи отмечен у председателя кооператива. Это пока еще так делается, по временному варианту. Скоро вообще запретят продавать недвигу, которая не оформлена в собственность. Даже если это дровяной сарай.

— Все равно пока не понимаю…

— Вы получили доход от продажи гаража, — терпеливо начал объяснять Саша. — Раз получили доход, будьте добры уплатить НДФЛ.

— Ну, знаю. Уплачу. Не впервые.

— А обоснование дохода как укажете? От кого деньги получили? В документе стоят прочерки. Вы же прочерки в декларации не поставите. Это не правонарушение, но у вас не примут отчетность и затюкают.

Ольга задумалась. Теперь это больше походило на правду.

— Так, и что нам делать?

— Да ничего особенного. Дайте мне договор, я его подпишу, внесу туда нужные данные и верну вам. Очень просто.

— Мутно как-то все у вас… Ладно. Когда мы это сможем сделать?

— Да хоть сейчас.

— У меня не так много времени.

— Мы быстро провернем.

— Но мне же еще до дому надо дойти.

— Вы вроде недалеко живете…

— Хорошо. Тогда стойте тут и ждите, — недовольно сказала Ольга.

— Что — прямо здесь, на улице?

— Можете криво… Вон, через дорогу сбербанк, пойдите туда, посидите. Мы же все равно не на улице будем бумагами размахивать, верно?.. К себе я вас приглашать не намерена.

— Да я не напрашиваюсь, — протянул Саша. — Послушайте, у меня же тут машина рядом. Садитесь, я вас довезу до дома.

И молодой человек указал рукой в сторону потасканного «ниссана эксперта». Белого цвета. Машина стояла у обочины дороги с уже довольно плотным в это время (три часа дня) движением, осеннее солнце еще пригревало многочисленных прохожих, будучи сравнительно высоко. Но Ольге почему-то совсем не хотелось даже среди бела дня и на виду у людей садиться к этому парню в машину. Не хотелось — и все тут.

— Идите в банк, — произнесла она, намеренно «проглотив» последний звук в слове «банк». — И ждите меня там. Я приду через пятнадцать минут. Мне действительно не нужно далеко идти.

Если Саша и был расстроен, то не стал подавать вида. Ольга спокойно направилась домой, намереваясь поскорее решить эту тему с договором. Она скоро оказалась у подъезда, поднялась в квартиру, отыскала нужный документ… Вышла обратно на площадку, закрыв дверь, направилась к выходу. На посещение квартиры у нее ушло минуты две, от силы три.

Возле подъезда, в парковочном «кармане» стоял зеленый мотоцикл «урал» без люльки с весело сверкающими на солнышке хромированными деталями. На прекрасно сохранившийся с имперских времен раритет уважительно поглядывали все проходящие мимо люди мужского пола независимо от возраста. Сам же владелец «урала», одетый, как полагается — то есть, в кожаную косуху, спортивные штаны с тремя полосками и белые кроссовки — сидел на скамейке, покуривая и пялясь на подходившую Ольгу.

— О, ты уже здесь? Здравствуй. Чего не позвонил?

— Привет, сестра. Да собирался уже… Я ведь только что подъехал. Дай, думаю, посижу, покурю… А ты убегаешь куда-то?

— Да, ненадолго. Здесь, рядом с одним человеком встреча. Это минут на пять.

Ольга сделала шаг прочь, но вдруг остановилась.

— Толь, а тебе же по возрасту права еще не могли выдать. Как ты по городу ездишь? Если тебя остановят, то ведь пиши пропало.

— Как это без прав? — искренне удивился Толик. — Я с правами езжу, там три категории открыты. И с доками на байк. Только они все на Костяна выписаны, а у нас с ним все по чесноку. Когда ему этот байк понадобится, если какие-то дела порешать надо съездить, он всегда может прийти и взять его у меня. А если мне надо в город, я с его доками без палева езжу. Фотки у нас похожи, вот он и решил промутить это дело, а оно мне тоже удобно.

Ольга уже слышала про этого Костю от тети Веры; по ее словам, то был настоящий бандит, по которому уже не первый год плачет тюрьма.

— Так по документам он же владелец твоего мотоцикла! И в любой момент забрать его у тебя может насовсем.

Толя опять удивился:

— Так это не по понятиям будет… Мы же по-пацански с ним на берегу договорились обо всем.

— А если этому Костяну права понадобятся?

— Так я ему их отдам, когда вернусь.

— А как же ты у себя дома на мотоцикле гоняешь?

— Как все. Кому там права нужны? Мусора и так все про всех знают.

Ольга покачала головой, слегка поражаясь провинциальной простоте бытия, и сказала:

— Ладно, подожди меня немного, я скоро вернусь… Чаем угощу.

— Угости, — осклабился Толя.

Ольга ответила похожей гримаской и двинулась на встречу с Сашей.

А тот уже подогнал машину чуть ближе и сидел сейчас в ней — нужен ему этот сбербанк… Поняв, что от нахождения в автомобиле отвертеться не удастся, Ольга приняла приглашение, которое заключалось в раскрытой изнутри передней пассажирской двери. Она села в автомобиль и протянула Саше бумагу.

— Пишите.

Саша с готовностью положил себе на колени жесткую папку, вынул ручку…

— Блин, — с досадой произнес он.

— Что-то опять не так? — недовольно спросила Ольга.

— Я свои паспортные не помню, — сказал Саша.

И солгал — Ольга эту ложь услышала совершенно отчетливо.

— Ну, тогда в другой раз. — Точилова требовательно протянула руку за договором.

— Да подождите минутку… Я заскочу на почту, у меня там тетка работает, она точно мои данные знает.

— Мне тоже туда тащиться?

— Посидите в машине. Я сейчас, это быстро…

Ольга и моргнуть не успела, как Саша выскочил из «ниссана» и шустро запрыгал по щербатым ступенькам отделения связи. Ну и тип!

Прошло пять минут. В двери почты входили одни люди, выходили другие. Вот знакомая девушка, кажется, минувшего года выпуска в зауженных брючках сбежала со ступенек… От нечего делать Ольга начала разглядывать салон автомобиля. Футбольный мячик под зеркалом заднего вида… Пачка сигарет на консоли… Образки православных святых на торпеде… Запел телефон. Ольга взяла трубку — ага, это Толик.

— Я слушаю тебя, — произнесла Точилова.

— А ты где, Оль? А то я уже не чаю хочу, а уж извини, чего-то совсем обратного…

— Намек поняла. Но ты прости, небольшая заминка. Я сижу в машине возле нашей почты, мы тут бумаги оформляем.

— Не насчет хаты?

— Нет, другая тема.

— Ясно. Может, мне подойти?

— Ну, если только меня долго не будет…

— Ладно. Потерплю еще пять минут.

Толику пришлось терпеть не пять минут, а почти десять, так как Саше понадобилось времени раза в два больше. Наконец он появился в дверях почты и начал вприпрыжку спускаться с крыльца, помахивая договором — на этот раз уж наверняка подписанным. Он открыл дверь, сел в машину и широко улыбнулся белоснежными зубами:

— Готово.

— Давайте.

Но тут он сделал неуловимо быстрое движение, и бумага оказалась где-то в дверном кармане.

— Может быть, хватит дурью маяться? — с досадой спросила Точилова.

— Возьмите, вот же он.

Тянуться к двери через сидящего Сашу и прикасаться к нему не хотелось. Да еще руль мешает… Ольга дернула ручку своей двери… Но та не открылась. Саша сидел, ухмыляясь. Уже не сказать, что добродушно.

— Открой дверь, — ведьминым голосом произнесла Ольга.

— Она открыта.

— У тебя центральный замок. Ты его заблокировал. Нажми кнопку.

— А ты сама нажми.

— Чего ты задумал?

— Оля, ну ты же умная девушка.

— Какая я тебе «девушка», конь ты в пальто! Быстро отдал мне договор и открыл дверь.

— Сама возьми, я ведь уже предлагал…

И в знак своей лояльности даже двинул сиденье чуть назад. Ольга молча потянулась к карману водительской двери (для этого ей пришлось почти что лечь на колени к Саше и коснуться его спиной… В тот же миг ощутила ласковые ладони на своей груди, прикрытой тонкой блузкой и лифчиком (плащ она давно расстегнула). Дергаться и вообще делать резкие движения было ни к чему. Ольга спокойно взяла документ из кармана, и ей еще хватило хладнокровия нажать кнопку разблокировки — она знала, где у подобных машин находится нужный переключатель.

Теперь надо было думать, как освободиться от навязчивых объятий и не удариться о руль.

— Оля, ты знаешь, я в тебя влюбился… — вдруг заговорил Саша. — Еще в тот момент, когда мы впервые встретились… Даже если ты хоть что сейчас сделаешь, я те минуты никогда не забуду…

«Сейчас я сделаю то, что ты точно никогда не забудешь», — подумала Точилова. Изловчившись, она переложила документ из одной руки (которая в этот момент была внизу) в другую, немного приподнялась, и… изо всех сил свободным локтем двинула Саше в грудную клетку.

Вероятно, ей было даже больнее, чем парню, который зашипел и зарычал, словно рассерженный дикий кот. Ольга, морщась от боли в локте, успела немного распрямиться, но Саша решил, что просто так добычу упускать не следует. Бормоча какую-то ахинею, он поймал Ольгины кисти рук, пока она не начала царапать ему лицо.

«Ну почему они всегда хватают за руки?» — с досадой и отвращением подумала Ольга. И вдруг со стороны водителя дверь распахнулась — кто-то дернул ее наружу.

— Э, ты че, нах, творишь, а? — послышался вопрос, полный негодования. — Ну-ка, быро отпустил ее, ска!

— Ты кто? — выдохнул Саша.

— Щас узнаешь! — ласково пообещал Толя и начал вытаскивать незадачливого ловеласа из машины.

— Толик, оставь его, — сказала Точилова. — Мы уже решили вопрос. И я выхожу.

— Точняк? — спросил Толя, остановившись.

Ольга кивнула. Заглянув в бумагу (там действительно были заполнены нужные строчки и внизу появилась размашистая подпись), сложила ее вдвое и вышла из машины. Толик между тем все еще подергивал водительскую дверь и продолжал делать внушение:

— Слышь, короче, ты понял, да? Если хоть пальцем, ска, мою сестру тронешь, нах, я тя ур-рою, падла!.. Ты че сокращаешься?! Че сокращаешься, ска, нах?!

— Толя, — негромко сказала Ольга, похлопав двоюродного брата по плечу. — Оставь этого недоноска. Он запомнит.

* * *

— Не, ну ты слушай, ведь его реально урыть надо было! — проговорил Толя. — Вот козел же, ну ты что скажешь, а?

Двоюродный брат сидел за кухонным столом и, стуча ложкой, с аппетитом поглощал борщ, собственноручно приготовленный Ольгой накануне. Она сидела с другой стороны стола и с непонятным самой себе удовольствием и даже умилением смотрела, как тот ест — она уже забыла, когда последний раз кормила у себя дома мужчину, и насколько, оказывается, это бывает приятно.

— Тольчик, спасибо тебе, солнце. Ты очень вовремя там оказался.

Толик приосанился. Мальчик, что с него взять… Но славный. В определенной степени, действительно уже мужчина.

— Вот видишь. Ты меня просила помочь разрулить одно дело, а получилось, что два…

— Второе еще не разрулено, — решила напомнить Ольга.

— Оль, я для тебя сделаю все, как ты скажешь, — серьезно произнес мальчик.

— Спасибо, малыш.

За столом повисло короткое молчание.

— А где твой… жених? — спросил Толя, видимо, углядев полупустую пачку сигарет, позабытую Сергеем на подоконнике.

— Сейчас на работе, — ответила Ольга.

— А придет скоро?

— Познакомиться с ним хочешь?

Толик потупился, на светлой коже щек проступили малиновые пятна. Ольга поднялась, подошла к нему, встала рядом.

— Толя. Ты хороший мальчик. Но ты мальчик. У тебя есть девочка?.. Да есть же, конечно… А я взрослая женщина. И у меня есть взрослый мужчина. И потом, я ведь твоя сестра, хотя бы и двоюродная. Понимаешь?

Он все понимал. И, похоже, даже был рад тому, что у него есть такая понимающая сестра. Хотя бы и двоюродная.

— И я тебя люблю, как брата. Славного младшего брата. — Ольга чуть наклонилась к нему, приобняла за плечи, нежно дернула за ухо. — А теперь скажи мне, с кем ты повстречаешься сегодня? О чем я тебя просила?

…Когда Толя ушел, Точилова еще минуту стояла в прихожей, думая о том, все ли она правильно делает. И пришла к выводу, что да, правильно. Неважно, что двоюродный брат влюблен в нее и хочет ее. И неважно, что она тоже его хочет. Потому что есть черта, которую она не станет переступать. Ни при каких обстоятельствах. Это не путь, а грязная тропинка, ведущая в тупик. Если вдруг Ольга ступит на нее, то сильно испачкает душу себе… а может быть, и кому-то еще — она это чувствовала. Впрочем, никто не запретит ей представлять в своих эротических фантазиях кого угодно, включая и этого мужчину-мальчика. Например, сегодняшним вечером. Или даже раньше — зачем тянуть время? Вечером ей и без того будет, чем заняться. И дело даже не в Сергее, хотя сегодня он придет обязательно.

Ольга сняла с себя одежду и направилась в душ.

* * *

По улице, освещаемой желтым светом фонарей по случаю быстро сгущающихся осенних сумерек, неспешно шла молодая брюнетка. Ее длинные распущенные волосы красиво спадали на плечи, но при этом частично прикрывали лицо, которое и без того толком нельзя было рассмотреть из-за очков в толстой «рамочной» оправе и цветастого шейного платка, прикрывающего подбородок. Тело женщины облегала короткая, но спускающаяся чуть ниже пояса темно-зеленая «мотоциклетная» куртка из тонкой кожи… Курточка вызывающе топорщилась на груди и плотно облегала талию, подчеркивая стройность фигуры и одновременно ее мягкие линии. На плече брюнетки висела маленькая черная сумочка, и наблюдательный человек мог бы отметить, что она довольно тяжелая. На женщину многие обращали внимание — некоторые мужчины даже поворачивали головы вслед, но на сумке вряд ли кто остановил свой взгляд. Ниже куртки бёдра обхватывала бордовая юбка, тесная и короткая, открывая нескромным взорам красивые ноги в темно-шоколадных колготках… а может, и в чулках — тут можно лишь догадываться. Несмотря на свой рост заметно больше среднего, женщина вышагивала в туфлях на высоких каблуках, хотя и далеко не на шпильках. К тому же, шла она в сторону ближайшей окраины, где заканчивался асфальт, и дорога вела через пустырь, пользующийся с недавних пор зловещей славой, а там тонкий каблук мог оказать своей владелице исключительно медвежью услугу. Конечно, никто из прохожих не сказал бы с уверенностью, куда именно направляется эта стройная красотка. Никто, кроме другой женщины — незаметной, малого роста, в темно-зеленом камуфлированном комбинезоне, ведущей свой велосипед по тротуару с противоположной стороны улицы…

Высокая брюнетка шла и слушала. Она слушала не звук моторов, не шум ветра в опадающей листве, не долетающие обрывки музыки из приоткрытых дверей кафе и магазинов. Она слушала то, что никто другой, кроме нее, не мог услышать. И думала, насколько счастливы те, кто не в состоянии слышать то, что слышит она. И насколько чудовищны в своей реальности истинные мысли членов социума, насколько грязно и опасно на самом деле пресловутое «коллективное бессознательное».

«Да чтоб ты сверзился оттуда», — посылал свое пожелание прилично одетый мужчина лет пятидесяти висящему на блестящем фасаде бизнес-центра монтажнику-альпинисту.

«Говнючка крашеная, да ты же обезьяна просто, таких как ты, еще в роддоме душить надо!» — отреагировала бабушка с добрым лицом в очках и вязаном берете на девушку с разноцветными волосами и пирсингом в нижней губе.

«Куда ж ты прешься, старая кочерга, чтоб тебя черти забрали, чего дома-то не сидится?» — спрашивал симпатичный молодой человек в наушниках ту самую бабушку в берете, которая случайно его толкнула, заглядевшись на крашеную девушку.

«Во, только что сказали — в Париже очередной теракт, около двадцати погибших. Так им и надо, зажравшимся сволочам в своей гейропе, пусть хоть все сдохнут», — комментировал новости мужчина лет тридцати в потрепанной куртке, мятых брюках и грязных ботинках.

«Эх, дать бы сейчас по газам со всей дури, и посшибать этих нищебродов, как кегли» — подумал водитель дорогой машины, стоящей на светофоре, про переходящих улицу пешеходов.

«Что это за чучело, не поймешь, парень или баба… Если парень, кастрировал бы», — помечтал пожилой мужчина с узловатой палкой в руке на предмет молодого человека с длинной челкой и в зауженных джинсах.

«Во, вырядилась, шалашовка вонючая», — обратился к ней, Ольге, молодой худощавый тип с синими от татуировок кистями рук.

«А ничего мы вчера с Вакулой эту сучку Мелиску вертолетом отжарили…»

«Ботаник — конечно, отморозок… Припугнул, что кишки ей выпустит, если Мелиска заявить вздумает — пусть считают, будто это маньяка рук дело… Она от него тогда свалила, а второй раз может и не получиться…»

Оп-па! Ольга остановилась и пристально посмотрела вслед двум молодым людям в почти одинаковой одежде — толстовках с капюшонами и синих спортивных штанах (примерно как у Толика)… Мелиска… Что-то очень знакомое… И имя редкое. Мелисса Котова? Уж не про ту ли девушку речь, которая в прошлом году школу окончила? Не особо успевающая, сравнительно проблемная, из неполной семьи. Как будто Ольга ее где-то совсем недавно видела…

Тут же в скрытой под волосами гарнитуре что-то щелкнуло, и голос Светы спросил: «Что-то серьезное услышала?»

Ольга сделала горизонтальное движение рукой, обозначающее отрицательный ответ, и пошла дальше, поправив на плече сумочку с лежащей в ней рацией. И продолжала слушать. Ее уже не удивляли и более дикие мысли, более чудовищные пожелания. Она несколько раз пообещала себе никогда не пытаться впредь подслушивать близких или хотя бы симпатичных ей людей; лучше не знать наверняка, о чем они думают, иначе, по всей видимости, дальше жить будет просто незачем…

И вдруг ее окатило теплом и светом — не жгучим пламенем, и не слепящими вспышками, а чем-то нежным, мягко обволакивающим. Оно исходило от женщины, примерно одного возраста с Ольгой, но внешне совершенно иной: низенькой, пухленькой, с одутловатым детским личиком. Она излучала любовь в чистом виде; любовь, ничем незамутненную. Ольга поняла, на что, вернее, на кого направлено это тепло — у женщины была семья — муж и двое детей, кажется, сыновья. Образы, идущие к Ольге прямо в мозг, не перекодировались в слова — таких слов просто не существовало.

Что-то похожее излучал средних лет мужчина, остановивший свой черный джип на обочине, и устремившийся куда-то поперек улицы… Дорогой костюм, галстук от Армани, аромат «Хьюго Босс»… Он думал о своей матери, к которой приехал сейчас, несмотря на дикую загруженность.

«Классный вечер сегодня… Сделаю-ка я Нинке в кои-то веки что-нибудь приятное», — прикидывал еще один тип с татуированными лапами.

«Надо же, какая красота!..» — и такое доносилось до Ольги сзади в ее адрес, когда кто-то из проходящих мимо вдруг обращал на нее внимание.

«Может, накал мизантропии в людях не столь уж велик?» — в это Ольге хотелось изо всех сил верить, но тут ее снова и снова как будто окутывало черное душное облако, тяжелое от липкой ментальной грязи…

* * *

Тем же вечером Максим Снежков возвращался домой из лицея при университете, который он более-менее регулярно посещал в надежде, что на будущий год сумеет поступить в вуз. Не потому даже, что ему так уж хотелось получить высшее образование (лучше бы сразу начать работать), а чтобы родители отстали. Настроение было неважное. Что-то не клеилось у него с противоположным полом, и в чем причина, он не мог понять, и это вызывало глухое раздражение. Конечно, фантастические вечера с Точиловой никогда не забыть… как и то, что она внезапно дала ему поворот, переключившись на этого гнусного электрика… Восстановление отношений с Инной ладилось чуть менее чем никак, особенно, если учесть ее давние подозрения, что Максим «запал» на учительницу, и потому она ревнует еще с августа, и чем дальше, тем больше. Настя из лицея сегодня намекнула, что ее интересуют парни постарше, а Иринка, с которой вроде и делить особо нечего, внезапно удалила его из всех контактов и переместила в игнор и черные списки… Про такие вещи даже друзьям ведь не расскажешь — вон Жека, обратив внимание, как он первого сентября раздевал глазами Точилову, ядовито заметил, что шансы на успех у Макса примерно такие же, как выиграть президентские выборы… Причем в Америке. А то и меньше. Знал бы он… А расскажи кому, как зажигает в постели Ольга Викторовна — не поверят ведь. Нет, в то, что она зажигает, скорее всего, поверят. Но вряд ли поверят в то, что Ольга Викторовна зажигала именно с ним, Снежковым. Посоветуют пойти провериться или еще куда…

Максим двинулся через темный сквер, где в погожие дни играют в бадминтон и бегают от инфаркта, а также гуляют с собаками (с ними не только в погожие). Вечерами тут раньше постоянно сиживали компании с пивом или чем покрепче, но в последнее время их разогнали полицейские, причем довольно жестко — как они сейчас всё делают.

— Э, иди сюда, кент, — вдруг послышался чей-то голос.

Голос был незнакомым. Обладатель его — тоже. Белобрысый парень в кожанке и гопничьих штанах сидел на скамейке, держа в зубах зажженную сигарету. Молодой, вряд ли старше Макса, а то и моложе. Но, судя по всему, отмороженный. Максиму стало немного не по себе.

— Чего надо? — спросил он, и не сказать, что особенно вежливо.

— Дисюда, говорю, — тон требования уже намекал на угрозу.

Максим оглянулся. Темная аллея казалась безлюдной. Но и гопник был в одиночестве. Правда, кто этих отморозков знает — вдруг у него в кармане чего лежит?

— Слышь, ты, сюда иди, разговор есть.

Можно было, конечно, рвануть с места в карьер по знакомому району, но — кто его знает, вдруг монстр посерьезнее караулит за деревьями в конце аллеи. А этот сопляк просто сидит тут в качестве расходного юнита первого уровня, как в играх. Приготовившись расстаться с мобильником (не далее как сегодня обсмеянным Настей за моральную и физическую устарелость оного), Максим решил подойти. Парень, вроде бы, не проявлял агрессивности сверх обычной для среднестатистического гопника.

— Ну, я подошел, — стараясь сохранять спокойствие, произнес Максим.

— Даров, братух, — уже более по-доброму сказал белоголовый гопник. — Ты в этой школе же учишься, на Сосновой? В одиннадцатом?

— В этой, — признался Максим, тщетно пытаясь вспомнить, пересекался ли он в школьных коридорах или столовой с этим парнем? А если пересекался, то по какому поводу?

— Ага. У вас там классная руководитель Ольга Викторовна, верно?

— Верно…

— Это моя сестра.

Максим с удивлением воспринял данное заявление: менее похожих друг на друга людей, чем Точилова и этот хулиган, еще поискать надо было. Хотя, конечно, всякое бывает, может сводные, или двоюродные. Они совсем необязательно похожими должны быть… Но какое этому гопнику до него, Максима, дело? Уж не сама ли Ольга нажаловалась?

— Так, понял. И при чем тут я?

Белобрысый выбросил окурок и звонко сплюнул сквозь зубы.

— Да ты садись, че стоишь столбом…

Максим сел на скамейку рядом. Гопник между тем продолжил:

— Короче, братух, дело тонкое. Ты пацан и я пацан, поэтому нам лучше меж собой перетереть, чем взрослых людей подтягивать… Короче, тема такая есть: вашу классную, которая, как я уже тебе сказал, моя сестра, кто-то из вашего же класса хочет загнобить к херам.

— Это как?

— Ну вот так. Кому-то из вас она поперек горла. Почему — я в непонятках. Если ты у нее учишься, то спорить не станешь, что она супер, даром, что училка. Я за нее урою кого хочешь, если вдруг узнаю, что ее обидели. Но я живу не в городе, и не всегда могу за ней приглядывать…

— У нее вроде мужчина есть, — сухо сказал Максим.

— Толку от него, если замута зреет прямо в классе, среди вас, — резонно заявил гопник.

— Слушай а, ты-то сам откуда все знаешь?

— Земля маленькая, братуха. У всех родственники есть. И друзья в разных местах.

— Но кто в классе на это способен?

— Девки.

— Кто именно?

— За это не в курсе. Но они что-то уже давно замутили. Либо выжидают время, либо ловят какой-то момент, когда это удобно будет сделать.

— А что именно?

— Тоже не знаю. Кто мне это сказал, тот не в теме. Просто услышал случайно. А гнобить будут сильно. Там или месть, или похуже… Ты знаешь, я не верю, что она кому-то плохое могла сделать, ну не такой она человек… А значит, тут просто кто-то кого-то не поделил, или еще что подобное. Может, на того мужчину, с кем она сейчас живет, кто-то из твоих одноклассниц запал. Это я так, чисто по-простому выдвигаю, может, и не в нем дело даже. Но все равно это неправильно, что ли… Не должны школьники пересекаться со взрослыми людьми по постельным делам, это как-то даже не по понятиям. А если уж пересеклись, но нех потом жаловаться.

Максим задумался. Если это хотя бы отдаленно похоже на правду, уж не Инка ли в центре?.. Вот ведь засада, если так… Точилова, конечно, жестко и больно обрубила с ним отношения, но — кто знает, может, она и права по-своему? Когда говорила, что у их связи нет будущего. Действительно ведь, сейчас даже немного глупо думать, что произошедшее между ними продлится всерьез и надолго. Все хорошее рано или поздно заканчивается… И чем оно приятнее, тем быстрее может закончится. Конечно, у него, Максима, внутри все ноет и саднит, но… ведь за Настькой уже принялся понемногу ухлестывать. Пока без особого успеха, хотя лиха беда начало. Так опять, получается, права Точилова, когда говорила, что у него впереди еще девчонок немеряно будет?..

— Слушай, а что я могу сделать? — спросил Снежков.

— Да мне тебя учить ли? Ну, ты же нормальный ровный пацан, я вижу… В классе со всем косяком наверняка трешься, а значит, рано или поздно просечешь, если замута начнется… И вмешаешься.

— Ладно, а почему я?

— Братух, не знаю, — ответил белобрысый. — Может, сам додумаешь?.. Ну, ладно. Я тебе все сказал, упрашивать не могу или там на жалость бить — не мое это. Просто я за свою сестру любого урою. Даже и не только потому что сестра, а вообще. В принципе… Короче, всё, братух, что я хотел тебе сказать, то и сказал… Меня Толян зовут.

— Макс.

Снежков, хоть и без особого энтузиазма, но первым протянул Толе руку, и тот с готовностью пожал ее, энергично встряхнув.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

— О-о-ох… О-ох!

Лежа на постели навзничь, Ольга извивалась всем телом. Ее руки были закинуты вверх и привязаны шелковыми шнурами к деревянной перекладине над передней спинкой. Лодыжки ей зафиксировали примерно таким же образом. Второй спинки кровать не имела, поэтому любовникам пришлось проявить изобретательность, чтобы задействовать задние ножки кровати, и при этом не создать Ольге ненужного дискомфорта сверх необходимого для игры… Она сейчас ничего не видела — черная повязка закрывала ее глаза. Больше ничего на женщине не было; любовник уложил ее на кровать, привязав так, что она, по сути, потеряла свободу полностью и очутилась в полной власти своего партнера… Который оказался не менее изощренным, чем она, даром, что оба делали свои первые шаги в «теме». Он — будучи сверху, она, как и прежде — снизу.

…Когда Сергей снял с нее повязку, то увидел глаза женщины, которая только что познала все тайны Вселенной. Удовлетворение, восторг, любовь, радость — все эти эмоции, ничем не другим не замутненные, показывало лицо Ольги.

— Все, Серж… Развязывай меня. Боже, это было такое… Я не знаю, есть ли в мире слова, чтобы описать все это…

— Оля, любимая, ты не представляешь, как я счастлив сейчас…

Кнехт наклонился, чтобы отвязать первый шнур от ножки кровати. Потом разогнулся. Точилова смотрела влюбленными глазами на мужчину, доставившего ей невероятное наслаждение.

— Тебе действительно нравится ощущение боли? — вдруг спросил он, отвязывая второй шнур.

— Знаешь, это не боль в чистом виде…

— А почему бы нет? — странным голосом произнес Сергей и вдруг замер.

— Эй, Серж, ты что?

— У нас с тобой неожиданно обнаружилось много общего, — сказал Сергей глухо. Он сидел в очень неудобной позе в изножье кровати, криво согнувшись и опустив голову вниз, так, что Ольга не видела его лица. — А почему бы нет?

— Сережа! Перестань меня пугать. Это не шутки. Развяжи скорее!

— А почему бы нет, — сказал Сергей, деревянным голосом, не меняя позы. — А почему бы нет…

И вдруг начал заваливаться на бок.

Ольга перепугалась.

— Эй, Серж! Сержик, что с тобой происходит? Что случилось?

Сергей сполз с кровати на пол.

— Сергей! Сережа!!! — кричала она, но Кнехт уже не откликался вообще никак. Ольга поняла, что с Сергеем произошло нечто ужасное. Чуть не плача, она согнула ноги в коленях (их, к счастью, Сергей успел отвязать), затем, ползя на спине, подтянула все тело вперед и вверх. С трудом дотянулась зубами до узла на шнуре, удерживающем ее правую руку, и принялась его распутывать. Несмотря на довольно тугой перехлест, дело постепенно шло на лад. Минуты через три (которые показались Ольге очень долгими), правая рука освободилась, и справиться с последним узлом получилось уже довольно легко. Освободившись полностью, Ольга соскочила с кровати, подобралась к Сергею.

Это был какой-то припадок — кататония или что-то подобное — Точилова разбиралась в таких вещах плохо. Кнехт лежал у кровати в неуклюжей позе, глаза его смотрели в одну точку, изо рта свешивалась нить густой слюны, но он дышал, и это радовало. Оставалось только схватить мобильник. Ольга не представляла, чем сама, без посторонней поддержки, может помочь Сергею.

Хорошо зная, что иной раз неотложку приходится ждать и более получаса, Ольга тем не менее не стала терять время. Она успела убрать весь «тематический» беспорядок до приезда врачей, которые, если и обратили внимание на рассыпанные кое-где по полу странные предметы, то не стали задавать никаких вопросов по этому поводу.

* * *

Как ни старалась Ольга показать на работе, что с ней все в полном порядке, даже не самые наблюдательные ученики и коллеги смогли отметить запавшие и чуть покрасневшие глаза, необычную бледность и легкую скованность в движениях. И не только вчерашний стресс бы тому причиной. Часа в три ночи Ольге приснился кошмарный сон, который она не смогла запомнить. Но он был настолько страшным, что женщина проснулась часа в три от собственного крика, с бешено прыгающим сердцем и мокрым от испарины лицом. Немного помогли душ и бокальчик вина. Часов в пять Ольга сумела уснуть, и проспала до будильника. Встала совершенно разбитой и с шумом в голове, мешающем сосредоточиться. Но работа есть работа, и кому какое дело, что за сны видит учительница? Впрочем, к третьему уроку Точилова более-менее пришла в себя, выпив, конечно, пару подходящих случаю таблеток. На перемене после урока к ней подошла Валентина Музгалова.

— Как вы себя чувствуете? — с лицемерной учтивостью поинтересовалась завуч.

— Спасибо, очень хорошо, — с неменьшим ханжеством ответила Ольга.

— У меня к вам есть одно предложение.

— Какое?

— Я полагаю, вы в курсе, что приказом директора завтра намечен открытый урок государственного патриотизма?

— Я читала этот приказ. Его все знают.

— Урок должна была провести Арефьева… Но у нее уважительная причина, она завтра не сможет прийти.

Ольга, как и все в школе, знала, что Тамара Аркадьевна, учительница биологии, сейчас находится в процессе развода, и что процесс этот для нее стал делом весьма болезненным. По слухам, позавчера к ней даже вызывали «скорую».

— Понятно. И…

— И мы с Галиной Петровной поговорили и пришли к мнению, что проведение этого урока следует поручить вам.

— Мне?

— Да, вам. Вы у нас на хорошем счету, ваши показатели резко взлетели за последние несколько дней… Ученики от вас в восторге… Думаю, что вы прекрасно справитесь с этим поручением.

— Да, но… Арефьеву хотя бы предупреждали заранее. Я представляю, что это за урок, и знаю, что к нему за один вечер подготовиться невозможно. Потом — это не просто доклад, надо ведь и презентацию составить. С учетом, как сейчас говорят, текущей политической ситуации.

— Тамара Аркадьевна подготовила прекрасный материал. Весьма развернутый. Презентация тоже есть. Галина Петровна осталась им довольна. Вам не придется сидеть в интернете и готовить тезисы «с нуля». Вы просто ознакомитесь с ее работой и потом озвучите ее. Возьмите флешку у секретаря директора. Хорошо?.. Я так и думала, что мы договоримся.

И Музгалова грузно зашагала прочь.

Вот удружила так удружила! Открытый урок госпатриотизма… Все знают, что это просто показуха перед отделом образования, дежурная обязанность, спущенная из Москвы каким-то скучающим чиновником. Вот только этого Ольге сейчас не хватало! Но что делать? Делать нечего. Раз поступило предложение, от которого невозможно отказаться, его придется выполнять.

Точилова, сохраняя невозмутимость, широким шагом направилась в кабинет директора — выпрямленная, с развернутыми плечами, и гордо приподнятым подбородком — как есть царица. И — как приличествует царице — с плохо скрываемым гневом в глазах.

* * *

— Мне кажется, это была не самая лучшая идея, — произнесла Ольга, когда женщины встретились в своем «штабе» на втором этаже торгового центра. — Мы так можем бродить неделями, но я вряд ли смогу уловить что-то действительно важное…

Точилова была далека от мысли посвящать Свету во все тонкости своих экстрасенсорных возможностей. Она лишь осторожно призналась в том, что может при определенном стечении обстоятельств уловить образ мыслей преступника. Как это получается, Света не поняла, но уяснила, что ее новая подруга (да, подруга, будьте уверены!) действительно «чует» такое, что недоступно большинству других людей.

— То есть, совсем ничего? — спросила Третьякова расстроено.

— Не скажу, что уж совсем… Встречный вопрос: тебе известны такие клички, как Вакула и Ботаник?

— Господи, но ты-то где все это слышала?

— Ты же сама как-то сказала: птички напели.

— Ну, не хочешь говорить, не надо… — Света, похоже, обиделась чисто по-женски.

— Да не то что бы «не хочу». Не могу — так будет точнее. Я, Свет, сама не понимаю, откуда ко мне это все приходит…

— Ботаник — наш старый клиент. По малолетке еще попадался. Мелкие кражи, хулиганка, в общем, нормальный такой путь продвинутого гопника с реальной перспективой однажды сесть надолго. Что там?

— Боюсь, изнасилование. И с угрозами. Угрозы в стиле нашего потрошителя. Но я почти уверена, что это не он.

— Даже так? — Света сощурилась. — А почему бы не предположить, что он немного знает или слышал хотя бы краем уха?

— Вот и я о том же, — сказала Ольга.

— Может быть, ты и про потерпевшую что-то знаешь?

— Про нее — нет… — Почему-то Ольге не хотелось высказывать свои догадки насчет Мелиссы Котовой. А если это и не она совсем? Точилова представила себе состояние девушки, которая ни сном ни духом, что называется, как вдруг появляется в поле зрения полицейских, убеждающих ее в том, что она была изнасилована, и притом одновременно двумя гражданами мужского пола… Ольгу даже слегка передернуло.

— Хорошо, как мы теперь поступим?

— Я думаю, продолжать надо. Но как именно?

— Есть ли смысл устроить провокацию?

— Светочка, я тебя умоляю… Что может быть провокационнее моего вчерашнего дефиле по улицам?.. Где, кроме всего прочего, меня могут увидеть и узнать мои ученики, или — того хуже — их родители, а то и мои коллеги?

— Значит, придется действовать иначе. Простое хождение по улицам, наверное, не скоро даст результаты. А времени у нас мало. Надо понять, где живет или работает потрошитель, и спровоцировать его на вылазку именно вблизи своего обиталища… А ты же сможешь выяснить — он это или он, верно?

— Если успею, — мрачно сказала Ольга.

— Успеешь. Я буду рядом и в обиду тебя не дам, — довольно жестко произнесла Света.

— Хорошо. Осталось самое главное: понять, где находится «логово зверя»? Так ведь?

— А может, этот Ботаник действительно что-то знает.

— Будете его брать?

— Конечно.

— Ясно. Но тогда с походами по улицам в провокационном виде надо заканчивать. Света, мне это не понравилось. Честно тебе говорю.

— Эх, Оль, видела бы ты себя со стороны… Ты выглядишь фантастически. Такое ощущение, что ты сама освещаешь улицу.

— Я отлично знаю, как выгляжу, — улыбнулась Точилова. — Ладно, отдать тебе твою кожанку? И очки, кстати, тоже забери. Хорошо, хоть там символические диоптрии — еще не хватало мне зрение посадить.

— Очки заберу… А курточку можешь поносить. Она тебе идет больше, чем мне. Такое ощущение, что вы просто созданы друг для друга. По твоей фигуре как влитая. Прямо обтекает.

— Куда я в ней пойду? Не на работу же.

Света засмеялась.

— А почему бы нет? — спросила она.

— А почему бы нет? — повторила Ольга предательски дрогнувшим голосом.

Света перестала смеяться.

— С тобой что-то случилось? — спросила она.

— Нет, ничего… — пробормотала Ольга, придерживая рукой вдруг задрожавший подбородок.

— Не-а… Я же вижу, что с тобой неладное. Это же не из-за вчерашнего вечера?

— Ты о чем?

— Ну… О прогулке.

— Конечно, нет. Никакого отношения…

— Кто-то обидел?.. Оля, ты меня прости, пожалуйста, что лезу в душу, но у тебя же на лице все написано…

— Света… Не надо ничего говорить. — Ольга собралась с силами, заставила себя проглотить комок в горле и удержать слезы под замком. — Это мое личное дело и я с ним буду сама справляться. Поверь, это нетрудно.

— Тогда обязательно возьми куртку. И ходи в ней сколько хочешь… Слышишь? Я хочу, чтобы ты ее себе оставила… Нет, я ее не заберу, даже не упрашивай! Когда-нибудь позже, может быть, но не сейчас. Носи ее и думай о том приятном, чего тебе Света Третьякова желает… Вот так, я вижу, тебе уже лучше!

…Эту куртку Ольга надела перед следующим выходом из дома. Почему-то она восприняла этот «временный подарок» как своего рода доспехи, могущие защитить ее от тяжелого душевного расстройства, в которое продолжала сползать. Ольга долго крутилась перед зеркалом, убеждаясь, насколько Света права — уж очень кожанка здорово сидела на ней. Следовало, конечно, подобрать другую юбку — ведь шла Точилова не на «задание» и устраивать маскировку не собиралась. Но чтобы наряд выглядел гармонично, требовалась мини, а Ольге сейчас на них даже смотреть не хотелось. Другие юбки, достаточно длинные, дабы соблюсти приличия, сочетались с этой курткой неважно. Поверх платья даже средней длины куртка выглядела просто нелепо. С джинсами, которые Ольга с момента покупки не надевала практически ни разу, тоже было как-то «не очень». Плюнув на все, Ольга надела одну из длинных юбок и покинула квартиру. Но, прежде чем идти куда намеревалась, снова зашла в торговый центр, где совсем недавно беседовала со Светой. Пройдя по нескольким точкам, торгующим одеждой и перемерив с полдесятка предметов, Ольга наконец рассталась с довольно приличной для учительницы суммой (в последнее время деньги стали разлетаться гораздо быстрее обычного), зато вышла довольной. А что — если она учительница, то разве не имеет права вне работы одеваться как ей вздумается? Тем более что ничего «неприличного» в ее одежде нет.

Так ли это, но в холле городской клинической больнице мало оказалось тех, кто не обратил внимания на вошедшую через стеклянную дверь высокую, статную женщину, длину и красоту ног которой подчеркивали узкие черные брюки из тончайшей экокожи. Обтягивающая короткая куртка была, что называется, «в тему» и прекрасно завершала картину. Или, наоборот, открывала — это зависело от того, откуда на Ольгу начинали смотреть — сверху или снизу. Точилова, держащая в руках небольшой продолговатый сверток, прошагала к столу, за которым сидел пожилой лысоватый охранник с обвисшими сивыми усами, изящным жестом раскрыла перед ним паспорт.

— Э-э-э, — начал было охранник.

— Приемные часы с двенадцати до шестнадцати, — пропела Ольга. — Я вовремя.

— А-а-а… А халат?

— Кончились халаты. Вы записали меня? — Точилова не стала дожидаться ответа. Покачивая бедрами, она неспешно прошествовала дальше по коридору, примерно представляя, куда ей надо идти… Так, второй этаж, с лестницы направо, палата номер двести шестнадцать…

Сергей, облаченный в больничную пижаму, сидел в палате на одной из коек и играл в шашки с соседом — тощим молодым парнишкой, у которого ритмично дергалась щека.

— Вот это да, — выдохнул он, увидев Ольгу. — Привет.

Та улыбнулась. Невесело так.

— Держи, — протянула она ему сверток. — Это тебе.

Кнехт, с удивлением взглянув на женщину, развернул бумагу и пленку. Три темно-красные розы. Почти черные.

— Зачем? — спросил он внезапно хриплым голосом.

— Не знаю, — ответила она. — Правда, не знаю. Просто шла сейчас между въездом на территорию и главным корпусом, увидела, и… Рука сама полезла в сумку. В последнее время я слишком много всего делаю по наитию. Наверное, кто-то за меня решил, что так надо. Я пришла к тебе, Сережа…

Сергей покосился на соседа, которого все происходящее очень интересовало.

— Пошли в коридор, погуляем, — предложил он.

— Конечно.

Мужчина и женщина покинули палату и молча прошли в конец коридора, где было не слишком людно.

— Ты невероятно красива, — сказал он. — Я ждал, что ты придешь.

Ольга промолчала.

— Что с тобой происходит? — спросил Кнехт.

— Я сама не знаю, что со мной. Просто очень болит сердце. Дышать трудно. Меня аж затрясло, когда я увидела эти цветы… И поняла, что не могу не взять их для тебя… Но лучше ты скажи, что происходит с тобой? Только честно. Мы оба были на грани больших неприятностей, надеюсь, ты понимаешь?

— Мне противопоказаны сильные эмоции, — вздохнул Кнехт. — Да, это последствия той самой проклятой травмы. Синдром… как они его называют… Каталепсия или катаплексия, не совсем понял. Приступы начинаются неожиданно. Но, — Сергей вздохнул еще раз, — вполне себе предсказуемо.

— Скорую необходимо было вызвать?

— Да, Оля. Спасибо, что ты не растерялась. Могло быть хуже.

— То есть, спровоцировать приступ может испуг или большая радость, к примеру?

— К сожалению.

— И что говорят врачи? До какой степени это может быть чревато?

— Вплоть до… — Кнехт поиграл скулами. — Пугают инсультом. Неизвестно, что хуже…

— Так тебе получается — даже сексом опасно заниматься?

— Просто сексом — нет… Но то, что было у нас — это ведь больше, чем секс. Гораздо больше.

Ольга кивнула, с трудом проглотив комок в горле.

— Сейчас могут принудительно на ВТЭК направить, — пробормотал Сергей. — Права точно отберут, это и к бабке не ходи.

— Ну так ты сам подумай: на дороге же неизвестно что случится может… Перед тобой чужая авария, или какой идиот через улицу понесется. Тебе тормоз давить, а ты сознание теряешь…

— Да понимаю я все, Оля… Просто давно такого не было, уже года два как… Ну, голова, конечно, побаливала, но несерьезно. Думал, дело на лад пошло, отпустило. А тут прихватило так сильно, как никогда раньше… Ладно. Мне кажется, хорошо, что мы с тобой не успели друг к другу привыкнуть…

— Ты действительно так думаешь?

— А ты полагаешь иначе? Мы, по сути, знакомы считанные дни. А еще — я это хорошо запомнил — ты говорила, что не можешь все время находиться в подчиненной роли. Тебе хочется доминировать, пусть даже не постоянно. И не только в постели, если я что-то понимаю в жизни. Мне это принять будет трудно. Если вообще возможно.

Ольга молча закусила губу, отвела глаза в сторону.

— Это тупик, Оля, прости за пафос. Нам замечательно вдвоем, но теперь я прошу: оставь меня. Уходи прямо сейчас. С тобой я не смогу быть спокойным… Ты отдаешь себя всю без остатка, но и требуешь от других того же. По-иному с тобой невозможно. Чем это рано или поздно для меня закончится — понятно. Мы взрослые люди, можем говорить друг с другом откровенно, вот и я говорю сейчас так. Я люблю тебя, Оля. И потому не хочу, чтобы твое будущее прошло в ненужных заботах об овоще, которого когда-то звали Сергеем.

* * *

— Оль, а где твое изображение?

— Не знаю, что-то со связью… Или вебка глючит.

— Ох ты, как непривычно и неправильно! Я настроилась тебя видеть, а сейчас что делать?

— Давай просто так поговорим…

Ольге не хотелось включать камеру. Услышав звук вызова, она посмотрелась в зеркало и решила, что выглядит, мягко говоря, не лучшим образом. Из больницы она вернулась домой словно на «автопилоте», с трудом воспринимая окружающее и изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой — спасибо приобретенным брюкам и (в особенности!) Светиной курточке… Войдя в квартиру и проверив, заперта ли входная дверь, прошла в комнату. Хотела снять туфли, но одна уцепилась ремешками за ногу. Сбросить не получилось, а разбираться, как отцепить, Ольга уже не могла — ее душило и корежило. Так в одежде и одной туфле женщина упала на кровать лицом вниз и начала плакать — горько и зло. Ольга громко всхлипывала, била ладонями по одеялу, кусала подушку и содрогалась всем телом…

Comme j'ai mal

Je n'verrai plus comme j'ai mal

Je n'saurai plus comme j'ai mal

Je serai l'eau des nuages

Je te laisse parce que je t'aime

Je m'abime d'etre moi-meme

Avant que le vent nous seme

A tous vents, je prends un nouveau depart.[3]

Если вы проплакали без перерыва час или около, вам после этого лучше не показывать лицо никому. В том числе и близкой подруге.

— Ладно, Оля, я уже чувствую, с тобой что-то не так. Расскажешь? Но если не хочешь, не говори…

— Хочу, Ленчик. Вот прямо сейчас сяду поудобнее и выговорюсь…

И Ольга рассказала подруге все. Начиная с подготовки к «тематическому» эксперименту, и заканчивая сегодняшним визитом в клинику.

— …Ты плачешь? — удивилась Точилова, заслышав с той стороны экрана характерные звуки.

— Оль… Я даже не знаю, как ты это пережила, — всхлипнула Лена. — Мне сейчас так больно, словно все случилось со мной.

— Да ладно, Лен. Не такое переживали… Женская шкура толще, чем это со стороны кажется.

— Верно говоришь… Главное, не держать это в себе.

— Ни в коем случае. Иначе голова лопнет.

— Не лопнет. У женщин, видимо, даже голова может растягиваться.

Как ни было Ольге сейчас тошно, она почувствовала, что ее губы дрогнули в легкой улыбке.

— Да уж, в последнее время только и делаю, что проверяю ее на эластичность, — сказала она.

— Так и не одну лишь голову, наверное? — послышался вопрос.

И опять Ольга чуть улыбнулась.

— Такое ощущение, Лен, что моя жизнь понеслась вскачь. За короткое время случилось невероятное множество событий, на меня свалилась масса новых впечатлений… И не сказать, что только приятных.

— Но каких больше?

— Не знаю даже.

— И как ты себя теперь ощущаешь? Снова свободный полет?

— Что-то мне уже горько от этой «свободы», Лен.

— Ты бы предпочла связать себя бессрочными узами с человеком, который почти такой же безбашенный, как и ты, но может в любой момент стать инвалидом или покойником?

— Знаешь, я не настолько сильна, чтобы решиться на это. Сережа мне сказал «уходи» и я ушла. Казалось бы, должна испытать облегчение, но его нет. Наоборот, только пустота и тяжесть. Причем одновременно.

— Это обратная сторона свободы, Оля.

— Нет, Ленчик. Когда ты одна, это не свобода. Ни с какой стороны. Свобода — это когда у тебя кто-то есть, и ты не ощущаешь давления с его стороны.

— Так это уже любовь. Нормальная, хорошая любовь.

— Любовь есть свобода?

— Ну а почему любовь и свобода должны друг другу противопоставляться?

— Лен, а как же верность, про которую мы с тобой и не только, кстати, уже так много копий сломали? Еще на форуме начинали.

— Так ты сама, вроде, всегда выступала за свободные отношения, или я ошибаюсь?

— Проверяешь мою голову на эластичность? Я не так давно с одним парнем спорила на этот счет. Приводила простой пример: вот образовался союз из двух любящих сердец, говоря высокопарно. Мужчину трогать не будем, спросим женщину: «Ты будешь ему всегда верна? Ни с кем и никогда не изменишь?» Что она ответит? Конечно, буду верна, изменять не буду. И ответит ис-крен-не! Она сейчас в это верит безоговорочно. Она плюнет в лицо тому, кто посмеет усомниться в ее словах. Она настолько любит своего мужчину сейчас, что умрет за него, если понадобится. Но знает ли она, что случится через три года? Пять лет, пятнадцать? Когда окажется в объятиях другого мужчины, с удивлением вспоминая свои клятвы… Если вообще вспомнит о них.

— Сейчас ты считаешь иначе?

— Лена, сейчас у меня в голове такой беспорядок, что я и сама не знаю, что думать. Пока Сережа мне не сказал одну вещь, я почти готова была связать себя с ним, несмотря на его проблемы.

— Что он тебе сказал?

— Что я слишком люблю доминировать. Причем не только в постели. А он никогда не сможет быть ведомым. Он — мужчина до мозга костей. СамЭц.

— Из тех, что в губы не целуют?

— Именно. Такие если и делают это, пусть даже из любви, но без всякого удовольствия. А я это чувствую. И мне не нужно, чтобы мужчина делал мне приятное из одолжения либо переступая через себя.

— Вот видишь… Так может, и плакать было незачем?

— А ты себя тоже всегда спрашиваешь перед тем, как плакать — надо или нет?

Лена рассмеялась. И воскликнула:

— Оля! Перестань рефлексировать! Включай камеру, неужели ты меня еще можешь стесняться?

Ольга щелкнула мышкой. На экране появилось улыбающееся лицо Лены, а внизу, в уголке, Ольга, как всегда, увидела себя. И то, право, чего страшного? Немножко глаза припухли, с кем не бывает…

— Он собственник, наверное, да, Оль?

— Скорее всего.

— Ваш возможный союз, даже если бы не было таких проблем, долго бы не продержался. Вы очень скоро начали бы серьезно цапаться между собой, и рано или поздно ты нашла бы себе парнишку на стороне. Который дал бы тебе то, чего не мог дать Сергей.

— Вероятно, ты права, — неохотно согласилась Ольга.

— Да ты и сама понимаешь, что я права. При этом ты бы продолжала любить его.

— А совесть…

— Совесть, Оль, у нас, женщин, тоже штука такая… Эластичная.

Теперь засмеялась и Точилова.

— Так может, действительно, надо чуть шире толковать понятие свободы. Чтобы не растягивать совесть?

— Вот, а ты еще Коэльо не читаешь! У него там чуть не в каждой книге, если супружеская пара, то оба изменщики, но живут при этом дружно. Правда, иногда случаются эксцессы, но такие, что в реальной жизни маловероятны.

— Лен, жизнь отличается от романов… Я согласна, что близкие люди могут давать друг другу определенную степень свободы. Если установки заранее обговорены, то и «левак» в открытую, наверное, возможен. Но опять же, не надо забывать, что Коэльо писал все больше о Европе. А там, как ни крути, жизнь другая. И отношение к супружеской верности-неверности у парижского сценариста и нашего водителя маршрутки не может быть одинаковым.

— Ты среди нашей богемы не вращалась. Московская, судя по всему, мало чем отличается от парижской. Думаю, у нас нравы даже посвободнее будут. Ты была в Европе?.. Вот. А я была. Несколько раз. Но процент богемы действительно слишком мал от всего количества людей. И Францию, и Россию в основном населяют не сценаристы, а водители маршруток. Которым свобода в отношениях противопоказана в принципе. Да и зачем она им? Не в коня корм. Представь себе: вот идет пивное брюхо, волосатые ноги, опухшая рожа. Супруга примерно такая же. Такой мужик, вырвавшись «на свободу», первым делом что сделает? Конечно, найдет старых друзей — разведенных или неженатых — и надерется с ними. Утром проснется в полицейском участке, и хорошо, если не избитый или сам кого не избил. А если не надерется, то снимет «телку». Причем в лучшем случае мотивация будет такая — «смена впечатлений». Надоел хлеб, хочу пироженку. Чуйства, лябоффь? Не смешите мои сандалии… с грязными носками под ними. И спасибо, если потом не придется лечиться от какой-нибудь гадости. И жену лечить. А самый прикол будет, если «телка» через месяц этаким бонусом заявит, что залетела, а денег у нее нет… Другая крайность — богатые бездельники. Вот уж у кого свободы выше крыши, а что с ней делать — многие просто не понимают.

— Это как у Мураками в его «Меланхолии», где перейдены все мыслимые и немыслимые линии. В первую очередь по причине безделья и нищеты духа.

— Оля. Я прочитала ВСЕГО Мураками, ты ничего не путаешь? Нет у него такого романа!

— Так ты говоришь, видимо, о том, который Харуки? А я о том, который Рю. Однофамилец.

— Ты же не читаешь современную литературу?

— Очень мало. Но кое-что листаю. От скандальной или модной прозы иногда не могу удержаться.

— Это в очередной раз доказывает, что ты, Оля, где-то в глубине души довольно богемная девушка.

— Может быть, и так, Лен…

Пауза.

— Ну, как ты? — спросила блондинка.

— А знаешь… Вроде ничего.

— Завтра будет еще легче.

— Точно?

— Точно. Уж поверь моему опыту.

ПЯТНАДЦАТЬ

Капитан Столетов подошел сбоку и уставился тяжелым взглядом в сидящего за столом парня.

— Ты понимаешь, в связи с чем тебя задержали? — спросил полицейский.

— Реально не понимаю, — ответил коротко стриженый развязный молодой человек лет двадцати двух в полосатой тенниске с расстегнутым на все пуговицы воротом. Кисти рук, схваченные «браслетами», он держал на коленях.

— А как насчет угрозы убийством?

— Пфэ, — парень криво усмехнулся, поглядев чуть в сторону. Там, возле зарешеченного окна сидел, позевывая, плечистый сержант с дубинкой на поясе. Задержанный, несмотря на свой напускной кураж, этого сержанта побаивался.

— Ты бы не пфэкал, Толмазов, — посоветовал Клим. — Твой дружок, наверное, знает больше… Как думаешь?

— Не знаю, о каком дружке речь… — Задержанный демонстративно скрючился, заглянув себе между ног.

— Остроумный, да? А ведь и верно — этот «дружок» как раз знает точно… Кого вы там с ним оприходовали без согласия, а?

— Да ладно, начальник…

— А потом ты стращать начал, что живот девке вспорешь, если она на тебя заяву напишет.

Толмазов заметно «спал с лица». Видимо, такого он не ожидал. Но промолчал.

— Ну так как? Про второго дружка, не этого… — Столетов показал пальцем в пах Толмазову, — а про гражданина Вакуленко, знаешь, что тебе скажу? А то, что пока ты тут клоуна корчишь, он дает признательные показания. И пойдет как свидетель. А ты пойдешь по сто тридцать первой. Сколько там лет дают, Матонин?

— Ты же офицер, сам должен знать, что до шести, — сипло протянул сержант.

— До шести? Ах, да, угроза убийством… Хороший прокурор это учтет обязательно. А вот я забыл, мне простительно… А через сколько часов после прибытия на зону по такой статье клиент начинает сверлить себе ложку?

— По такой статье зэк еще по этапу идет, а на зоне его уже ждет посуда с дырками, — заржал Матонин.

— Не надо на понт меня брать, — прошипел Толмазов.

— А может, и правда, не надо, а? — чуть наклонился над столом Столетов, что при его гигантском росте выглядело довольно внушительно. — Давай на понт возьмем Вакуленко? А ты пойдешь как свидетель…

— Тогда мне на район лучше не возвращаться. Кенты не поймут. А однажды могу и не проснуться.

— А кенты от кого узнают?

— От Вакулы, от кого еще? Он же в курсе, как все было на самом деле…

— Слыхал, Матонин? Они действительно девку вдвоем приходовали. Вот же вертолетчики, что ты с них будешь делать?.. А может, есть смысл на групповое переквалифицировать? И полетите вы тогда на зону как два голубя вместе. Там уже до десяти лет предусмотрено.

— Только не голубя, — хохотнул сержант. — Мы за других птиц базар ведем.

— Так, послушайте, начальник. — Толмазов не на шутку разнервничался. — Я так понял, заяву эта козявка таки накарябала. Раз вы про угрозы знаете и все такое… Но это хрень, что согласия не было. Она сама перед всем районом на рогатку падает, что ей один лишний раз…

— Да-да-да, — с ерническим сочувствием поцокал полицейский. — Перед всем районом падает, только — вот беда какая! — перед Олегом Толмазовым, таким четким пацаном, почему-то отказывается… Ладно, слушай сюда. Вариантов два. Первый: ты сдаешь мне того урода, который девкам животы режет, и мы тебя отпускаем на все четыре стороны. Обоих вас отпускаем… Подружайке вашей найдем, что сказать, чтобы она заяву забрала. Верно, Матонин? (Сержант кивнул). Твой дружок Вакуленко, я думаю, на это согласится… Второй: ты никого не сдаешь, и мы тебя вместе с твоим подельником передаем следакам. С соответствующими формулировками. Доступно?

— Откуда я могу знать про того урода?

— На одном районе живешь с ним. Наверняка что-то слышал ведь.

— Брось, начальник. Мы — братва нормальная, с психами не пересекаемся…

— Нормальная, говоришь?.. А может, ты и сам из психов? Или тот самый псих и есть?

— Не, начальник, в натуре, хорош уже мульки мне такие задвигать…

— Язык придержи. Тебе две минуты на то, чтобы вспомнить.

— Мне нечего вспоминать!

— А почему девке угрожал? А?! Почему пугал зарезать именно таким способом, каким маньяк убивает? Откуда такая склонность к психованным затеям?

— Так весь район знает, по какой теме тот чудило поехал… А может, и весь город уже… Хотел припугнуть просто.

— А время-то истекает… Слышь, Матонин. Позови-ка Зотова, да сводите нашего друга в супермаркет. Может, вспомнит еще чего.

Пока полицейские тащили в подвал Олега Толмазова, известного в узких кругах, как Ботаник (кличку ему дали не за то, что прилежно учился, а за то, что будучи еще старшеклассником, навострился выращивать на балконе коноплю), Столетов прошел в другой кабинет, где снимали показания с Игоря Вакуленко, доставленного рано утром. Тот, в отличие от Толмазова, быстро согласился на сделку, когда ему продемонстрировали полиэтиленовый пакет и баллончик со слезоточивым газом. И тотчас превратился из фигуранта в свидетеля. Вакуленко не был вхож ни в одну из районных «бригад», в отличие от Толмазова, и «понятия» блюл отнюдь не так истово. Он назвал имя потерпевшей — Мелиссы Котовой, за которой сразу же выехали. И когда его угостили сигаретой и напоили чаем, он с благодарностью заодно вспомнил, что Мелисса рассказывала, как несколько дней назад убегала через тот самый пустырь от какого-то мужика, прячущего лицо. Дело осталось за малым — убедить гражданку Котову в том, что ее обидели, но не два человека, а всего лишь один. В случае, конечно, если дело пойдет в нужном направлении.

Это было на первый взгляд, проще простого — потерпевшая Мелисса Котова училась на первом курсе колледжа, и в случае правильно сформулированного заявления никто в коллективе не узнал бы, что студентку на днях изнасиловали «вертолетом». Но если бы она вдруг начала настаивать на истинной картине произошедшего, или стала отрицать все, то информация о случившемся быстро распространилась по учебному заведению. Казалось бы — что такого? А на деле подобная «слава» сопоставима с самим фактом полового преступления. Кто не верит, спросите любую девушку, которая побывала в качестве жертвы насильника. Таких вокруг нас много. Правда, почти все они молчат.

Первая жестокая ирония этой истории заключалась в том, что сама Котова не имела ни малейшего желания подавать заявление. В какой-то степени Ботаник был прав — одним разом больше, одним меньше, для нее это вряд ли было настолько уж существенно. Конечно, противно и гадко, когда парень, с кем ты более-менее регулярно трахаешься, по «доброте душевной» зовет своего приятеля и настойчиво предлагает заняться этим делом втроем. Вторая жестокая ирония заключалась в том, что идею «замутить групешник» подал именно Вакуленко, который был «бойфрендом» Котовой (в их маргинальной среде употреблялось, конечно, иное слово, более емкое и короткое, к тому же русского происхождения). Несмотря на то, что Котова отказывалась от заманчивого предложения обслужить двух альфа-самцов одновременно, веские аргументы в виде нескольких сочных плюх по лицу убедили ее поступить именно так, как это замыслил Игорь. С полного одобрения и при всяческой поддержке со стороны Олега. В общем, ребята, конечно, отличались от французских сценаристов. Да и от водителей маршруток, пожалуй, тоже.

В кабинет заглянул коллега из соседнего отдела.

— Клим? А, вот ты где… Шеф тебя сильно видеть желает.

— По какому поводу, не сказал?

— Какой может быть повод сейчас, кроме фитиля?

Столетов про себя выругался и отправился к начальнику отдела.

…Подполковник Веретягин хмуро посмотрел на вошедшего.

— Что скажешь? — спросил он.

— Работаем, Василий Сергеевич, — коротко ответил Клим. — Сейчас как раз два фигуранта по «износу» в разработке.

— И что?

— Колются понемногу.

— Колются, говоришь? И кто именно из этих двоих наш потрошитель?

— Василий Сергеевич, так это не потрошители…

— Так какого хрена вы с ними уже третий час вошкаетесь? — Веретягин начал наливаться красной краской.

— Потерпевшая, судя по всему, видела потрошителя…

— Потерпевшая? — Подполковник положил здоровенную лапу на компьютерную мышку, подвигал ею, уставился в экран монитора. — Котова Мелисса Платоновна… Н-да. Ну и где она сейчас, Столетов?

— Думаю, у дознавателя. За ней съездили еще часа полтора назад.

— У дознавателя, говоришь… — Нет ее у дознавателя! И дома ее нет! И вообще, она пропала вчера вечером! Мать и бабка в шоке.

Клим охнул.

— А чего ж они не пришли заявлять?

— Это ты мне вопросы задаешь? О как славно! Ладно, хоть я и твой начальник, но, так и быть, отвечу: бабка практически неходячая, а мать не пустили в управление. Пьяная с утра потому что.

Клим только и смог, что развести руками.

— Вот так, капитан. Иди к своим фигурантам… Может, что и удастся еще выяснить. Да, если вдруг Котова не найдется или найдется в понятном виде… Надо объяснять?

Игорю Вакуленко удалось избежать «похода в супермаркет». Так назывался средней убедительности метод допроса, когда подозреваемому надевали на голову полиэтиленовый пакет. Способ жесткий, но для гопников — людей в большинстве своем суровым — не особенно доходчивый. Поэтому Толмазов в подвале столкнулся с так называемым «клоуном в супермаркете». Эта расширенная версия упомянутого метода отличалась тем, что в пакет, прежде чем натянуть его на голову, щедро брызгали слезоточивым газом из баллончика. Матонин и Зотов некоторое время внимательно смотрели на полные гротеска гримасы, звуки и движения испытуемого, затем сняли с его головы пакет. Дав немного отдышаться и отплеваться, повторили процедуру.

С Вакуленко поступили гуманнее — его за одну руку подвесили на прутья решетки, забирающей изнутри окно в соседнем подвальном помещении. Другую руку привязали к батарее отопления. Носками ног он мог доставать пол, но уже через пару минут понял, что подобный трюк (в просторечии именуемый «змейка») весьма сложен в исполнении. Хотя извивался Игорь виртуозно — сотрудники управления несколько раз ходили смотреть на представление. Вакуленко был сильно шокирован ментовским коварством. И никак не мог понять — почему его только что угощали сигаретами и чаем, а теперь прессуют столь зверским образом?

* * *

Вечером накануне доставки обоих насильников в полицейское управление Мелисса Котова вышла из здания колледжа и направилась к остановке автобуса. Через недоброй славы пустырь идти ближе, но там за ней на днях гонялся какой-то тип, и повторять срывающую дыхание пробежку девушке совсем не хотелось. Уже сгущались сумерки, поскольку Котова сильно задержалась в лаборатории в надежде исправить заваленные пару дней назад тесты.

Кто-то окликнул ее по имени. Мелисса остановилась, посмотрела в сторону звавшей. Очень знакомой показалась ей стройная женщина в кожаной курточке и черных обтягивающих брюках…

— Ольга Викторовна?! — с изумлением произнесла девушка. — Здравствуйте…

Она бы узнала свою бывшую учительницу гораздо скорее, будь та одета таким же образом, когда вела уроки в школе. Сейчас же, по удивительному совпадению, Точилова даже слегка походила на Котову — высокую брюнетку с длинными волосами, прихваченными черным ободком с золотистыми полосками. Девушка была облачена в яркую приталенную жилетку с оранжевой меховой оторочкой и обтягивающие леггинсы со вставками из экокожи. Если для Мелиссы такой наряд был делом обычным, то в подобном стиле Ольгу Викторовну ученики не видели никогда. Да и не только ученики. По крайней мере, в прошлом учебном году.

— Здравствуй, — произнесла Точилова. — Хотела поговорить с тобой. Есть несколько минут?

— Вообще-то я домой тороплюсь, — ответила Мелисса на всякий случай. Домой ей хотелось меньше всего на свете.

— Мы можем поговорить по дороге, — предложила Ольга. Рассматривая девушку, она убедилась, что именно ее видела совсем недавно, когда находилась в машине этого проходимца Саши.

— Я собиралась на автобус…

— Пешком быстрее… Пойдем вместе. К тому же, еще довольно светло.

Мелисса подумала, что ничего плохого не будет, если она прогуляется со своей прежней учительницей. Заодно узнает, какого, собственно, лешего ей понадобилось.

Женщина и девушка и двинулись плечом к плечу через пустырь. Если бы на них кто посмотрел сзади, то вполне мог принять за сестер: одного роста, с похожими стройными фигурами, плюс почти одинакового цвета волосами. А может, им действительно кто-то смотрел вслед…

— Разговор у меня к тебе не из приятных, сразу предупреждаю, — начала Ольга. — Но скажу честно, что кроме меня, о твоих словах никто не узнает.

— Это вы о чем?

— О твоих приятелях.

— О боже.

— А я не говорила, что будет легко, — произнесла Точилова.

— Надеюсь, я могу отказаться от этой душеспасительной беседы?

— Конечно. Только я твою душу спасать не собираюсь. Я не умею это делать.

— Тогда зачем?

— Ты знаешь истории про убийства на этом пустыре? Про то, как маньяк убивает девушек?

— Конечно, знаю. Но…

— Почему твой приятель пугал тебя так, словно он сам этот потрошитель?

— Я не… Погодите, а вы откуда все это можете знать?..

В голосе Котовой слышался страх вместе с недоумением и замешательством.

— Мелисса, я знаю слишком много такого, чего, поверь, лучше бы никому не знать…

За разговором собеседницы прошли самый неуютный участок пустыря и приблизились к гаражам.

— Ольга Викторовна, вы загадками говорите.

— Ты права, но я вряд ли смогу объяснить. Тебе лучше просто поверить мне. Я знаю про Вакулу и Ботаника, знаю, что они с тобой сделали. Знаю, что ты их боишься. Но боишься зря. Какими бы мерзавцами эти парни ни были, им бесконечно далеко до той нелюди, которая тут орудует.

Мелисса молчала. Ольга понимала, что либо взяла неверный тон, либо выбрала не те слова. Девушка не шла на контакт. И имела на это полное право.

…Возле одного из угловых гаражей в зарослях сухого чертополоха стояла белая иномарка — ее цвет можно было легко разглядеть в сумерках. Автомобиль показался Ольге странно знакомым.

— Мне нужно посмотреть на эту машину, — произнесла она. — Пойдем?

Девушка молча последовала за Точиловой. Ольга несколько секунд разглядывала пустую «тойоту премио» с номером 624. Потом развернулась и двинулась на основную дорогу. Мелисса последовала за ней.

— Этот маньяк сейчас скорее всего затаился, — начала Ольга. — Поэтому…

— Ничего он не затаился, — заговорила Мелисса. — Я его видела недавно.

— Когда? — спросила Точилова, опешив.

— Третьего дня вечером. Я тогда тоже задержалась в колледже, только совсем уже допоздна. Мы там еще потусили немного. Было часов десять вечера. Последний автобус ушел из-под носа. Дай, думаю, быстро пройду через пустырь… Мужик за мной погнался, когда я шла примерно вот здесь, недалеко от гаражей. Сейчас мы как раз на этом же месте.

Ольга непроизвольно оглянулась по сторонам. Вокруг не было ни души.

— Какой он?

— Неужели я бы смогла его рассмотреть? По-моему, крупный и высокий. На голове маска-балаклава. Одежда темная, мешковатая… Я бежала так, что чуть школьный забор не снесла…

— И потом кому-то рассказала? Ботанику?

— Ну откуда вы все это знаете? — в голосе девушки послышались истеричные нотки.

— Тише, тише. Мелисса, я не хочу тебя пугать или обижать…

— Этот Ботаник сказал, что зарежет меня… Если пожалуюсь. Он такой — он может… Наверное.

— Мелисса, такие как Ботаник — трусы. Как говорится, по жизни. Ничего бы он тебе не сделал. Мы не должны бояться насильников.

— Ну как так — «трусы»?

— Да, вот так. Они сами боятся нас. Некоторые настолько страшатся женщин, что у них в обычных ситуациях ничего не получается… Ты понимаешь, о чем я?

Мелисса молчала. Но Ольга почувствовала, что контакт начал устанавливаться.

— Тебе надо понять… Всем девушкам надо понять, что нельзя бояться насильников. Надо быть сильнее их. Мы ведь на самом деле сильнее мужчин! В крайнем случае мы можем прикидываться слабыми, когда нам это нужно… Но изначально нашу так называемую «слабость» придумали в своих интересах мужчины, чтобы подчинять нас себе, подстраивать под себя и пытаться всячески унизить… Понимаешь меня, Мелисса?

— Хочу понять, Ольга Викторовна… Вы, наверное, сами такая, да? Сильная. Помню, мы, когда учились у вас, даже говорили об этом.

— Обо мне?

— Ну да… Ой, хотя ладно. Проехали…

… Девушка и женщина, стуча каблуками по асфальту, зашагали по освещенной улице, где уже было довольно людно. За разговором они даже толком не заметили, как быстро сменилась окружающая обстановка.

— Пришли, — сказала Мелисса, останавливаясь возле перекрестка рядом с поворотом в переулок. — Спасибо вам, Ольга Викторовна. Не ожидала вас встретить, и не думала от вас такое услышать.

— Не за что…

Донеслась мелодия телефона — девушке кто-то звонил.

— Извините, — сказала она, — я только посмотрю…

И вынула из-под жилетки небольших размеров трубку с прицепленной «фенечкой» в виде какой-то лохматой зверюшки. Глянула на дисплей и сбросила вызов.

— Незнакомый… Еще раз спасибо вам.

— Будь сильной, Мелисса.

— Я постараюсь, — на лице Котовой мелькнула неуверенная улыбка.

— У тебя получится, — сказала Точилова. — Можешь начать уже завтра. До свидания. Удачи тебе.

— Еще раз спасибо. До свидания.

Ольга на прощание улыбнулась бывшей ученице, которая двинулась дальше в глубину переулка. Точилова с минуту смотрела ей вслед. Затем случайно опустила взгляд вниз, и увидела валяющуюся на асфальте «фенечку», видимо, отцепившуюся от телефона Котовой. Женщина нагнулась и подняла маленькую плюшевую фигурку улыбающегося пони.

— Мелисса! — позвала она.

Никто не отозвался. Девушка, видимо, ушла уже далеко. Ольга подумала секунду, потом открыла сумку, нащупала внутри какой-то целлофановый пакетик и положила лошадку в него. Затем спрятала находку в сумку и направилась домой. Время было позднее, а ей предстояло подготовиться к завтрашнему открытому уроку. К тому же недавно позвонила директриса и заявила, что придут «попечители», следовательно, к поручению нужно будет отнестись особенно ответственно.

…Мелисса уже почти дошла до своего подъезда, как опять услышала мелодию телефона. Достала трубку — тот же самый номер. Кто бы это мог быть? Может, лучше ответить?

— Алло? — спросила она. — Да, это я. А вы кто?.. А, теперь понятно. Узнала… Но зачем?.. Так… Поняла. Да, я совсем рядом. Хорошо, сейчас подойду.

Мелисса спрятала телефон, с досадой отметив потерю «фенечки» и устремилась в сторону пустыря, откуда она недавно пришла вместе с Точиловой. Через несколько минут стройная девичья фигурка затерялась в сумерках возле гаражей. Больше Мелиссу Котову на улицах города никто не видел.

* * *

На открытые уроки госпатриотизма в конференц-зале обычно собирали всех учеников из выпускных классов. Впоследствии каждый из присутствовавших должен будет отчитаться об услышанном и получить по результатам отчета особую запись в дневник. Пока эти мероприятия «обкатывались» в школах на уровне рекомендаций, хотя уже на добровольно-принудительной основе. Чем они должны стать в ближайшем будущем, толком не знал никто. Ольга предполагала, что эти занятия рано или поздно выльются в некое подобие «ленинских зачетов», навсегда, казалось бы, канувших в прошлое. Про эти «зачеты» и какой это был бред и какая показуха, Ольге подробно рассказывала мама, заставшая их еще в бытность свою комсомолкой.

Теперь бредом и показухой пришел черед заниматься Ольге. Но, будучи женщиной ответственной и успевшей повидать всяких чудес на ниве народного образования, она по возвращении домой после встречи с Мелиссой сразу же засела за компьютер. При этом принудительно выгрузила из его памяти все программы для сетевого общения, дабы пресечь малейший соблазн поболтать с кем бы то ни было, включая даже Лену.

Она внимательно прочитала все материалы, подготовленные Тамарой Арефьевой, и задумалась. Не нравилась ей тенденциозность в подборе тем, смущала интерпретация, коробили выводы. Равнодушие и отстраненность сквозили в тезисах и текстах презентации. С одной стороны, Арефьеву можно понять — она сейчас находилась в таком состоянии, что ей было уж точно не до госпатриотизма и прочих высоких материй.

«А кому сейчас легко? — подумала Ольга, поджав губы. — Ладно, придется опять немного не выспаться. Такую ахинею я просто не потяну».

Точилова приняла душ, сварила себе кофе покрепче и завернулась в клетчатый плед. Конечно, ей больше нравилось сидеть за компьютером вообще без одежды, но температура в квартире день ото дня падала, а отопление еще неизвестно когда включат. Ольга устроилась за столом поудобнее и приготовилась к долгому ночному бдению.

…В конференц-зал, почти все стулья которого уже заняли загнанные в помещение ученики и сохраняющие суровый вид педагоги, вошли «попечители». Православный священник — немолодой, грузный и с бородой, вызывающей ассоциации с несколько иной конфессией; сухопарая, в очках без оправы, с поджатыми губами и плоская как доска представительница отдела образования; а также мужчина средних лет в темно-сером костюме с оливковым галстуком — элегантный, аккуратный, чисто выбритый, но абсолютно, на взгляд Ольги, непривлекательный сексуально. Вроде Саши. Эти трое заняли места на «галерке» возле директрисы и завуча. Маркина поднялась, прошла вперед, остановилась рядом с Ольгой и повернулась к аудитории, чтобы произнести вступительное слово. Ей даже не пришлось требовать тишины. Школьники побаивались Галину Петровну и затихли еще, когда она шла через зал. Маркина оглядела публику и заговорила.

* * *

Мелисса хотела завизжать, когда увидела, как над ней наклонилась жуткого вида фигура. Лицо скрывалось за черной матерчатой маской, а на тело, похоже, голое, был надет фартук, весь в безобразных темных пятнах. Визжать оказалось невозможно, так же как и кричать, из-за кляпа, вбитого в рот, заклеенный скотчем. Наклонившийся над Мелиссой страшный человек вынул длинный нож, зловеще блеснувший под светом горящих под низким потолком ламп. Затем этот тип присел рядом на корточки и принялся «раздевать» девушку. Вернее — резать ножом ее одежду. Он быстро расправился с жилеткой, содрав ее с плеч Мелиссы и отшвырнув в сторону. Затем не спеша поддел сверху пояс брюк и рванул на себя и вниз. Тонкая ткань вмиг разошлась до промежности. Девушка билась и извивалась на твердых прутьях решетки, к которым была привязана спиной вниз. Страшный тип пару минут любовался этой картиной, затем осторожно, чтобы пока даже не поцарапать тело, разрезал блузку и лифчик спереди. Раскинул остатки одежды в стороны, обнажив светлую кожу девушки. Погладил живот, надавил хорошенько чуть ниже пупка… Мелисса готова была поклясться, что за маской прячется улыбка — довольная и плотоядная. Она уже поняла, что попалась в лапы тому самому потрошителю, о ком шептались на каждом углу в районе, и кто гонялся за ней несколько дней назад… Поймал-таки, сволочь.

* * *

— Спасибо, — произнесла Маркина и, повернувшись к Ольге, ободряюще кивнула. Затем прошествовала на свое место и приготовилась слушать Точилову. Все приготовились слушать Точилову — и священник, и чиновница, и мужчина в сером. Завуч и некоторые из учителей, кого обязали присутствовать. Ученики из одиннадцатого «А» и из ее одиннадцатого «Б» — Андреев, Воробьева, Евсеев, Ерохина, Закирова, Иванов, Каширин, Косинская, Лаврушин, Лямина, Мамедов, Поповский, Савлук, Сафаров, Гузеев, Сероклинов, Снежков, Чалдонова, Шапошников, и еще столько же и чуть больше, только сейчас Ольге было не перечисления фамилий — их она и так помнила наизусть, и назвала бы все, если ее вдруг разбудили ночью и заставили произнести список… Точилова обвела взглядом собравшихся и начала свой доклад.

* * *

Мужчина подтащил табуретку, уселся на нее, вставил сигарету в нижнюю прорезь маски и прикурил, мечтательно поглядывая на распростертое тело девушки. Он видел, как вчера она шла через пустырь с той, другой… С той, которая стоит больше всех остальных, побывавших у него, вместе взятых… Та — необычная. Сколько раз он ее встречал, столько и представлял себе, как и что с ней будет делать, когда она окажется здесь… К будущей встрече надо приготовиться особенно тщательно. Ту женщину он так быстро не оставит в покое — она заслуживает того, чтобы провести с ним по меньшей мере неделю. В первый день, наверное, можно будет ограничиться просто иглой. Тонкой иголкой. А потом… Потом он соберет всю свою фантазию и растянет наслаждение на несколько дней, каждый из которых будет стоить целой жизни. Его и ее.

* * *

Точилова сделала паузу — едва ли не первую за полчаса. В аудитории воцарилась тишина — все присутствующие сидели тихо и будто застыли, как бы зачарованные чистым звонким голосом выступающей, импульсивностью движений, блестящими глазами и всем тем, что называют харизмой. Ольга зачитывала переработанный доклад Арефьевой, добавляя в него собственные тезисы, рассказывая не только о том, что ранее заготовила Тамара Аркадьевна, но и о тех вещах, которые никогда не оставляли ее равнодушными, которые заставляли болеть ее сердце… Ольга говорила о детях, познающих уже со школьной скамьи ужас отчуждения и цинизма; об экологических проблемах края, где ежегодно словно бы в никуда исчезают гигантские площади лесов и высыхают сотни озер; о том, как важно сохранить хрупкий мир, чтобы вот этим самым школьникам, сидящим сейчас в аудитории, никогда, никогда не довелось бы смотреть на других людей через прорезь прицела…

* * *

Убийца рисовал кончиком ножа затейливые узоры на коже девушки и немного удивлялся. Она была первой, которая в такой момент не дергалась, не билась и не выла в кляп… Впрочем, нет — она как будто пыталась крикнуть. Причем что-то членораздельное. Заглушенные звуки казались ритмичными, словно бы девушка то ли пела, то ли произносила одну и ту же фразу… Как будто девиз, слоган или нечто подобное… Убийца поднялся, прислушался. Рискованно, но любопытство пересилило. Он сорвал скотч с лица девушки и вынул из ее рта кляп, готовясь тем не менее в любой момент затолкать его обратно. И тут же услышал, что говорила его жертва:

— Я тебя не боюсь! Я тебя не боюсь! Я тебя не боюсь!

И, что самое странное и даже страшное — у нее смеялись глаза. Девка насмехалась над ним… Распятая, лишенная подвижности, обреченная и знающая, что сейчас с ней будет, она издевалась и глумилась. У убийцы вдруг встала красная пелена перед глазами. Его затрясло, и он внезапно ощутил что-то похожее если не на испуг, то на недоумение. В голове застучал отбойный молоток, мужчина издал низкое рычание и замахнулся ножом, не помня себя от досады и злости.

* * *

— Ольга Викторовна, — услышала Точилова голос Маркиной, когда открытый урок госпатриотизма закончился, и почти все уже разошлись.

— Я вас слушаю, Галина Петровна.

— Скажите на милость, Ольга Викторовна… Вы в своем уме? — резко произнесла директриса.

— Что я не так сделала? — спросила Точилова, вздернув подбородок и чуть повернув голову. В голосе звучало удивление, но синие глаза горели гневом.

«Как есть королева, — подумала Маркина. — Тоже мне, Мария Стюарт нашлась, на мою голову… Не сбить ли корону? А то вон, весь потолок в царапинах».

— Вы решили, что самая умная, и что сумели обвести всех вокруг пальца?

— Но я хорошо готовилась…

— Не надо. Вы отлично поняли, о чем я. Ваше выступление обмануло не всех. Вернее, скажем так, мало кто попался на вашу удочку. Разве что поп. Может, еще Афонина из отдела образования — эти мелкие чиновники не очень хорошо соображают… — Маркина внимательно посмотрела Ольге в глаза и внезапно перешла на доверительный, даже вкрадчивый тон. — Так же, как и Валентина Васильевна. Вы не хуже меня представляете, каков истинный уровень ее интеллекта, верно?

Поскольку Ольга просто не нашла, что на это ответить, директриса продолжила, но уже обычным своим голосом:

— А вот дети все поняли правильно. Не все, конечно. Умные поняли. А таковых в вашем классе, как мне думается, большинство. И, к сожалению, еще один представитель все понял правильно, а глупым он не может быть по определению.

— Тот мужчина в зеленом галстуке? А кто он, кстати?

Теперь Маркина выдержала паузу.

— Вам этого, Ольга Викторовна, лучше не знать. Достаточно того, чтобы вы знали о том, что у нас с вами скоро будут неприятности. И хорошо, если не очень крупные. Впрочем, мое личное мнение о вашем выступлении такое: вы отлично поработали. Я редко встречала, чтобы кто-то мог так захватить внимание аудитории. Повторяю, это личное мнение.

— Я поняла, Галина Петровна. Спасибо вам.

— Можете идти.

Ольга пошла по коридору, не чуя под собой ног. Во-первых, она только сейчас ощутила, насколько сильно вымоталась, отдав себя всю на этом выступлении. Во-вторых, она отдавала себе отчет, что ее доклад действительно имел «невосторженный» подтекст и потому мог оказаться не всем по нраву. В-третьих, в устах директрисы, не склонной на похвалу, слова «вы отлично поработали» означали не просто высокую оценку, но явно что-то большее.

* * *

Убийца сделал шаг назад, споткнулся и, неуклюже взмахнув руками, плюхнулся пятой точкой на бетонный пол. С удивлением посмотрел на свою руку, держащую окровавленный нож. Потом — на израненное тело девушки, от которого уже не было никакого толку. Головная боль, к счастью, отступила, а что касается эрекции, то она пропала уже давно и, похоже, надолго. Мужчина содрал маску, с отчаянием выругался. Он никак не мог взять в толк, почему так случилось… Почему он сорвался на непонятную злобу, тупо и глупо искромсав ножом девчонку, отправив ее на тот свет за несколько считанных секунд? Вместо того чтобы, как планировал, растянуть удовольствие на час-полтора, а то и больше? Раньше ведь никогда такого не было! Что же с ним случилось?.. Отбросив нож в сторону, убийца еще долго смотрел на тело девушки остановившимся взглядом. Ему казалось, что она, даже мертвая, продолжает издевательски шептать: «я тебя не боюсь… я тебя не боюсь…»

ШЕСТНАДЦАТЬ

Ольга и Светлана пили кофе с пирожными в фудкорте торгового центра. Настроение у женщин было, что называется, ниже плинтуса. К тому же Ольга чувствовала себя неважно — очень мало спала этой ночью, готовясь к открытому уроку. Разрыв с Сергеем по-прежнему продолжал терзать сердце, да еще время от времени она испытывала странное ощущение испуга, словно бы кто-то собирался напасть из-за угла.

«Вот и панические атаки начинаются, — недовольно отмечала Ольга. — Наверное, даже не они сами, а их предвестники».

— Значит, Мелисса домой вчера не приходила, — произнесла Точилова, выслушав рассказ Светы. — И получается, что последним, кто видел ее… была я?

— Да, судя по времени, так. Вы расстались недалеко от ее дома?

— Нет, на углу, ведущем в переулок. Мы попрощались, она отправилась домой. Потом и я ушла, почти сразу же.

— В какое время?

— Около девяти вечера. Точнее не скажу. Плюс-минус…

— Мы отследили входящие на телефон Котовой. Как раз сразу после этого часа звонили дважды. Первый вызов — непринятый — в девять ноль три. На второй, который сделали четыре минуты спустя, девушка ответила.

— Да, при мне она как раз сбросила звонок. Сказала, что незнакомый номер и не хочет разговаривать. А от кого были вызовы?

— От «левого» абонента. Одного и того же.

— Сейчас ведь так невозможно.

— Да почему? Постоянно так делают. Сидит человек без денег, а выпить хочется, ему ушлые люди и предлагают оформить «симку» на свой паспорт. Потом он якобы «теряет» телефон. Или заявляет, что его украли, если вопросы возникнут. Да куча других способов есть, просто обычным людям они ни к чему…

Ольга хлопнула себя рукой по лбу.

— Слушай, а собаку по следу вы не пускали?

— Даже не собирались.

— А почему? С того места, где мы расстались с Котовой, разве нельзя проследить ее путь?

— Во-первых, я только сейчас узнала, где последний раз видели Котову. От тебя, кстати. Никто больше этого не знает. Во-вторых, у нас пока нет ни одной вещи, которая принадлежала девушке. И не просто принадлежала, а заведомо точно пропиталась ее запахом.

— Смотри, — Точилова открыла сумку и достала оттуда пакетик с лохматым пони внутри.

— Что это?

— Эта вещь принадлежит Мелиссе Котовой. Она вчера ее случайно обронила, пока мы прощались.

Света взяла пакетик, покрутила ее в руках…

— Если эта штука висела у нее на рюкзаке или сумке, толку будет мало.

— Эта штука висела у нее на телефоне, — сказала Ольга. — А телефон она держала под жилеткой.

Света пару секунд неотрывно смотрела на игрушку, потом перевела взгляд на Ольгу.

— Оленька, — сказала она на выдохе. — Боюсь сглазить, но благодаря тебе можно будет хотя бы понять, куда скрылась Котова… Я забираю этот вещдок… Всё, пока, бегу!

И вскочила со стула, чуть не уронив его.

— Конечно, бери, — сказала Ольга, немного растерявшись. Впрочем, когда Света, убегая, чуть задержалась возле нее и чмокнула в щеку, то растерялась еще сильнее.

…Вернувшись домой, Ольга содрала с себя платье и рухнула на кровать. Усталость навалилась на нее — сильная, тяжелая. Точилова подумала, что давно так не выматывалась. Но спать не хотелось. Хотелось плакать. Чем она и занялась — сначала вспомнив скоротечный и так нелепо завершившийся роман с Сергеем, потом подумав о Мелиссе — не случилось ли с девушкой беды… Слезы немного успокоили Ольгу, она незаметно для себя уснула.

Долго спать ей, однако, не довелось. Не прошло и часа, как запел телефон. Звонила Света.

— Да, слушаю, — чуть охрипшим голосом произнесла Ольга.

— Тебе нужно прийти к гаражам у завода, — сказала Света.

— Прямо сейчас?

— В том-то и дело. Ты должна это увидеть.

— А что случилось-то? Неужели… Нашли?

— Девушку — нет. Но какие-то вещи обнаружили. Кроме тебя, вряд ли кто-то поможет. Мать у Котовой — алкоголичка, бабка — слабовидящая… Однокурсников подтянем, но это когда еще будет, а ты, может быть, сумеешь что-нибудь опознать. У нас каждая минута сейчас на счету.

— Бегу, конечно, — сказала Ольга.

Несмотря на то, что она уже смыла с лица всю косметику, решила не краситься. В школу и так ходила почти без таковой. Лишь напудрила подозрительно покрасневший нос, подправила припухшие глаза и совсем уж символически провела помадой по губам. Светину куртку надевать не хотелось — а вдруг там будут другие полицейские, видевшие этот предмет одежды на Третьяковой раньше? Поэтому достала из шкафа свой плащ, а перед этим влезла в облегающие черные брюки, которые нравились ей все больше.

Ольга довольно скоро оказалась вблизи гаражей (машины Сергея на углу в чертополохах уже не было) и увидела Светлану, которая махала ей рукой. Поспешив, Точилова спросила еще раз, что она должна сделать.

— Пошли, сейчас сама все увидишь.

Как ни странно, Светлана привела Ольгу почти вплотную к ее бывшему гаражу. Здесь, рядом с полицейским «патриотом» уже стояли несколько человек, в том числе председатель гаражного кооператива. Остальные четверо, видимо, имели прямое отношение к полиции: высокий белокурый гигант, приходивший вместе со Светой к Ольге в квартиру; двое мужчин, один из которых с кем-то разговаривал по телефону, а другой — делал снимки. Четвертый мужчина (единственный, кто был в полицейской форме), держал в руке собачий поводок. Черная овчарка с подпалинами нервно поскуливала и скребла лапой бетонную заливку у ворот гаражного бокса. Но не Ольгиного, а другого, находящегося почти напротив.

Высокий блондин поздоровался и отрекомендовался. Ольга ответила. Остальные мужчины, включая председателя, хранили молчание.

— Посмотрите, Ольга Викторовна, — произнес Клим. — Вам знаком этот предмет? Только не берите в руки, пожалуйста.

Ольга присела на корточки и начала рассматривать черный с желтыми полосками ободок, завалившийся в щель между бетонной плитой и стенкой бокса, возле которого крутилась собака. Если не приглядываться специально, ободок можно было и не заметить — трещина в бетоне густо поросла травой, начавшей сохнуть.

— Да, — сказала Ольга. — Вернее, возможно. — Он очень похож на тот ободок, который вчера я видела на Мелиссе Котовой. Вероятно, это он и есть.

Овчарка подбежала к этому предмету, обнюхала его и, как показалось Ольге, согласно кивнула.

— Спасибо, Ольга Викторовна, — сказал Столетов. Потом обратился к мужчине, только что прекратившему разговор по телефону: — Вещдок.

Сотрудник попросил Ольгу отойти в сторону, присел на ее место и длинным пинцетом осторожно извлек ободок из трещины в бетоне. Потом положил в полиэтиленовый пакет, что-то написал на нем. Человек с фотоаппаратом сделал новое фото, после чего пакет с ободком скрылся в темном матерчатом мешке.

— Еще вопрос, Ольга Викторовна, — произнес Столетов. — Вот это ваш гараж?

И он показал рукой на ворота бокса, который Ольга несколько дней тому назад продала Саше.

— Недавно был моим, — ответила Ольга. — Теперь у него другой владелец.

— Подтверждаю, — произнес председатель.

— Продали «по членской книжке»? — спросил Столетов.

Ольга открыла было рот, чтобы сказать про договор, но обострившаяся в последнее время наблюдательность заставила ее утвердительно ответить на вопрос полицейского; стоящий позади Столетова председатель едва заметно опустил веки и одновременно кивнул головой.

В конце концов, это никакого отношения к исчезновению девушки не имеет, решила Точилова и подтвердила насчет «книжки».

— Ольга Викторовна, вы часто видели тут посторонних людей? — спросил Столетов.

— Я сама здесь появлялась очень редко, — сказала Ольга. — И гаражом этим не пользовалась практически. В последнее время если кого и видела, так это тех, кто хотел купить у меня гараж. Но это от силы два человека. И один из них в итоге стал новым владельцем.

— А этот гараж тоже недавно поменял хозяина? — Клим повернулся к председателю.

— Да, — ответил тот.

— Кто им сейчас владеет?

— У меня с собой нет книги кооператива. Бухгалтер взял поработать.

Со стороны въезда в линию боксов послышался шум мотора, и все увидели приближающийся белый автомобиль. Несколько секунд — и Ольга узнала машину — все та же «тойота премио». Когда она приблизилась, сомнений уже не оставалось — и номер тот же, и водитель. Сергей Кнехт выбрался из машины и подошел к собравшимся. Поздоровался с Ольгой. Та, проглотив комок, ответила тем же.

— Вот, кстати, и новый хозяин этого бокса, — произнес председатель.

— Здравствуйте, — Клим подошел к Сергею. — Капитан полиции Столетов Клим Иванович. Это ваш гараж?

— Мой, — сказал Сергей. — Вот уже дня три как…

— Превосходно, — произнес Клим. Овчарка, однако, была иного мнения — она потянула носом и злобно зарычала, глядя на Кнехта.

— У вас есть ключи от гаража?

— Конечно. Я и так собирался машину ставить… А в чем, собственно, дело?

— Пока ни в чем. Если хотите поставить машину в бокс, так открывайте его.

Сергей молча повернулся к Ольге. Та произнесла:

— Я тут не по своему хотению.

И отвернулась, попытавшись скрыть задрожавший подбородок.

Кнехт подошел к двери бокса, погремел ключами…

— Подождите минуту, — остановил его Столетов. — Как вы думаете, почему собака нервничает?

Овчарка, повизгивая, встала на задние лапы, передними уперлась в металл ворот бокса.

— Ваша собака, ее и спрашивайте, — не очень вежливо ответил Сергей.

Глаза Столетова вспыхнули злобой. Но он, естественно сдержался.

— Понадобятся понятые, — произнес он. — Ольга Викторовна?

— Нет, — сказала она.

— Почему? — удивился Клим. — Вы заинтересованное лицо?

— Нет, просто не могу и все.

Столетов посмотрел на Ольгу, перевел взгляд на Сергея и, видимо, что-то понял. Потом решил отправить одного из оперативников на поиск незаинтересованных гражданских лиц.

— А вообще, вы можете сказать, что здесь происходит? — спросил Кнехт Столетова.

Тот, подумав, ответил сжато, но близко к истине:

— Вчера пропала девушка. Есть сведения, что последний раз ее видели в районе этих гаражей. Собака привела нас к вашему боксу… Пока ждем понятых, не могли бы вы сказать, почему так произошло?.. Только, по-человечески прошу, без ерничества. Дело-то серьезное.

— Понимаю. Но, боюсь, вряд ли что-то могу сказать. Уверен, что в гараже я никого не прячу. Сейчас я его открою, и мы все осмотрим. Можете и машину проверить.

— Проверим… Будьте добры, ваши документы.

Пока Клим изучал удостоверение и регистрационную карточку, появился оперативник, ведущий с собой двоих мужчин, согласившихся исполнить несложный гражданский долг.

После коротких формальностей Столетов разрешил открывать дверь гаража. Сергей вновь погремел ключами, отпер накладной замок. Имелся еще один, но его отмыкать не пришлось. Кнехт потянул на себя дверь, оглянулся на полицейских. Собака жадно обнюхивала металлический порог проема, тихо рычала.

Клим первым подошел к двери, посветил туда фонариком. Подозвал понятых, потом Кнехта. Предложил заглянуть внутрь, но при этом оставаться снаружи.

— Мы видим, что в гараже никого нет.

— Я это тоже вижу, — буркнул Сергей.

У Ольги почему-то стало чуть легче на душе. И то, право, неужели Сергей мог кого-то прятать в боксе?

— Мне не нравится этот порог, — сказал Клим. — Отойдем все в сторону… Собаку тоже отведите. Давайте ультрафиолет и набор «ВТ».

Второй оперативник сделал снимки открытой двери в воротах гаража, сфотографировал его нутро через проем, потом принес из машины кейс, в котором обнаружились странного вида рамка и набор явно химического назначения.

— Это кровь, — произнес он минут через пять, закончив колдовать. — Вполне свежая, несколько часов. Эксперты точнее скажут.

— Вносим в протокол, — произнес Столетов. — Собираем образцы… Сергей Вениаминович, нет ли у вас каких-то соображений по этому поводу? Может, поранились недавно? Или поранился кто-то из ваших знакомых здесь?

Кнехт развел руками. Вид у него был недоуменный.

— Открываем ворота, — сказал Столетов. — Свет зажигается в гараже?

— Да, — ответил Кнехт.

— Давайте займемся… Я пройду внутрь первым.

Мужчины открыли бокс, оперативники принялись шарить по бетонному полу и, в конце концов, обнаружили в десятке сантиметрах от ворот несколько засохших капель, которые тоже оказались следами крови. Затем досмотрели машину Сергея, но ничего криминального не нашли. Подумав, Столетов разрешил Кнехту поставить автомобиль в гараж, но затем опечатал ворота, что Сергея в восторг, естественно, не привело.

— Вас, Сергей Вениаминович, попрошу проехать с нами.

В планы Кнехта явно не входил визит в полицию, но документы ему не отдали, а вид и тон Клима говорили о том, что капитану Столетову очень подозрительна эта история вообще и личность Сергея в частности. Возражать было бессмысленно. Все закончилось быстро. В «патриот» загрузилась опергруппа, включая Светлану (один из сотрудников сел за руль), при этом проводника с собакой и Кнехта посадили в задний отсек машины. Ни Сергей, ни Светлана не стали прилюдно прощаться с Ольгой. Председателю кооператива тоже никто не сказал «до свидания». Полицейская машина уехала, понятые скрылись еще раньше, и на месте завершившегося оперативного мероприятия остались двое — Ольга и председатель.

— Я заметила, что вы не хотите упоминать про договора, — сказала Ольга.

— Да, — согласился председатель. — Спасибо, что вошли в положение. Полиции это погоды не сделает, а нам с вами лишние дела с налоговиками совсем ни к чему.

Ольга не стала ни спорить, ни соглашаться. Вместо этого спросила:

— А чей это гараж раньше был?

— Я уже не помню.

— Но ведь наверняка его переписывали так же, как мой.

— Так-то да. Но его Сашка Бондарев сразу же перепродал этому… Как его… Кнехту.

— Сашка? Какой такой Сашка?

— Ну этот, чернявый… Так он же и ваш гараж перепродал сразу же. Крутится тут постоянно, выхватывает интересные варианты.

— Надо же… А я и не знала, что с перекупом связалась. Вот он кто, оказывается.

— А что мальчишке еще делать остается? Я знаю его маму немного. Закончил весной колледж, на работу никуда не берут. Всем же нужно с опытом, а где опыта набираться, кроме как на работе? Вот и попал в замкнутый круг, выживает как может. Но он ушлый, выкручиваться умеет. С договорами время тянет, пока перепродает, я навскидку даже и не скажу, кто теперь истинный владелец вашего бокса.

* * *

В тревоге Ольга возвращалась домой. Она уже была почти уверена, что Сергей попал в неприятную историю, то ли по глупости, то ли по недоразумению. Если полицейские обнаружили у него на пороге гаража кровь, то уж явно не Мелиссы. Но почему же собака привела оперов именно туда? И что делала машина Сергея возле гаражей вчера вечером? А где он сам находился в это время?

Мысли у Ольги путались. Ладно, решила она. Сережа, конечно, не может иметь никакого отношения к пропажам(убийствам)девушек. Надо успокоиться. Прийти домой, принять душ… Нет, лучше теплую ванну… с ароматической солью… Потом завалиться спать часов на двенадцать. Может, есть смысл проглотить таблетку, а то как бы опять кошмары не начали душить. И да, надо наконец ответить профессору Виноделову. Заодно пожаловаться на небольшое ухудшение. Может, посоветует чего.

Приятным планам не суждено было сбыться. Не успела Ольга начать набирать ванну, как в домофон позвонили. Точилова сняла трубку аппарата и спросила: «Кто там?»

Пару секунд молчали, потом девичий голос нервно затараторил:

— Ольга Викторовна, откройте нам, пожалуйста. Очень-очень нужно.

Ученица? С чего бы? И кто именно — по домофону голос не различить, а видеокамеру уже два года как обещают поставить…

— Хорошо, открываю. Только подождите на площадке минут пять.

— Да-да, конечно!

Ольге хватило двух минут, чтобы надеть на себя что-нибудь подобающее, а заодно проверить, не валяется ли в квартире на виду такое, чего ученикам показывать нельзя ни в коем случае.

Она открыла дверь и вряд ли удержалась от того, чтобы не поднять брови. Не одна ученица стояла на площадке. Сразу три. И двое мальчишек.

Явились Лариса Чалдонова и Дилара Закирова — те самые, что приходили к ней неделю назад. А с ними пришла Инна Воробьева — вот это уже неожиданность… С повторным же визитом явился и Женя Гузеев, приятель Ларисы. И — сюрприз из сюрпризов — Максим Снежков собственной персоной…

У Ольги даже перед глазами поплыло — что происходит? Неужели ученики пришли разбираться с ней? Ставить ультиматум? Или чего-то требовать?

Ребята выглядели серьезными и угрюмыми. Они молчали, и в этом молчании крылось желание сказать что-то либо ужасное, либо бесстыдное. Как бы сейчас пригодилось Ольге умение читать мысли…

Наконец в группе определился переговорщик. Либо его назначили раньше, либо так случилось стихийно. Первое казалось более верным.

— Ольга Викторовна, — произнес Женя. — Если вы нам разрешите сейчас пройти в комнату и показать кое-что, мы вам расскажем все. И делайте тогда что хотите. Потому что мы были не правы.

— Вы о чем? — спросила Точилова.

— Ну так можно пройти?

— Всем вместе? — удивилась Ольга, вспоминая предыдущий визит, примерно такой же необычный. Но этот был еще более странным.

— Да, вместе, — вдруг сказал Снежков. — Потом мы вам все расскажем. И объясним.

— Может быть, вы даже поймете нас, — произнесла Лариса.

— Ладно, проходите… — махнула рукой Ольга, приглашая учеников пройти. Те, как воспитанные люди, оставили в прихожей обувь и гуськом переместились в комнату.

— Где? — спросил Снежков у Ларисы.

— Вон там, — показала она на верх шкафа, стоящего возле кровати.

— А второй?

— В люстре, — тем же жестом отметила Лариса светодиодный светильник, свешивающийся под потолком.

— Демонтируем, — распорядился Максим. — Можно взять стул?

Ольга вспомнила, что этот стул кто-то зачем-то двигал прошлый раз, пока она готовила чай на кухне.

— Берите, — сказала она, с интересом наблюдая за дальнейшими действиями.

Женя Гузеев вынул отвертку, встал на стул, взялся за светильник и начал делать какие-то манипуляции с инструментом. Через несколько секунд вытащил откуда-то из недр лампы небольшой черный кубик, примерно сантиметр на сантиметр. Слез со стула, положил его на стол, рядом с компьютером Ольги. Потом подтащил стул к шкафу, снова взобрался повыше, нашарил на верхотуре еще один предмет, точно такой же. Подошел к столу, положил его рядом с первым кубиком.

Ольга пока еще ничего не понимала.

— Это что? — спросила она.

— Камеры, — произнес Снежков.

— Камеры? — переспросила Ольга.

— Да. Контрабандный товар, — сказал Снежков. — Есть еще автономный ресивер. В туалете спрятали?

— В ванной, — тусклым голосом ответил Женя. Не говоря ничего, он скрылся там, запустил руку куда-то в сплетения труб и вытащил плоскую серую коробочку, размером с половину пачки сигарет. Все соблюдали тишину, пока он не вскрыл устройство и не извлек оттуда небольшой предмет, подозрительно похожий на твердотельный флеш-накопитель приличной емкости.

— Ольга Викторовна, у вас есть что-нибудь такое, чем можно хорошо стукнуть? — спросил Снежков. — Обычный молоток сойдет. А если к нему еще железка, то вообще замечательно…

— Надо было нам подготовиться и взять все с собой, — резонно заметила Дилара.

— Есть кое-что, — сказала Ольга. Словно во сне, она прошла на кухню, взяла там колотушку для отбивных и универсальные клещи, которыми можно было при желании делать многое — от колки орехов до давления долек чеснока. Вернулась, протянула орудия Жене. Тот присел на пол, вставил накопитель между зубьев клещей и ударил сверху колотушкой. Электронное устройство хрупнуло и рассыпалось, оставив на полу осколки кремниевой платы и керамического корпуса.

— Газету же можно было подстелить, — сказала Инна. — И в камерах еще «микро-эс-ди» должны быть.

Женя вынул из камер плоские флешки и с легким щелчком переломил каждую пополам.

— Теперь рассказывайте, — безнадежным голосом произнесла Ольга. — Хотя нет, давайте все сядем. Я уже не могу стоять и спокойно смотреть на этот бред, который тут происходит.

Через минуту хозяйка и гости расселись. Ольга устроилась в кресле, девушек усадила на кровать поверх покрывала, Максим сел на стул, а Женя принес для себя табуретку из кухни.

…Душой заговора была Инна Воробьева. Жутко приревновав одноклассника еще в тот памятный августовский день к сексуальной и красивой учительнице, она в конце концов уверилась в их связи — основания к тому, естественно, имели место. Инна и ее подружка Лариса устроили за Максимом слежку, и «вычислили» оба его визита на квартиру к Точиловой. А незаметная тихоня Дилара проникла в подъезд и, прижимая ухо к замочной скважине, долго внимала крикам и вздохам. Насладившись услышанным, доложила о результатах разведки Инне и Ларисе. Состав «преступления» был налицо, приговор вынесли, осталось решить вопрос со способом наказания. После долгих дебатов юные негодяи решили установить в квартире Точиловой пару шпионских камер высокого разрешения и спрятать приемное устройство с накопителем, работающее по таймеру. За пару-тройку недель флеш-диск заполнится полностью, но три-четыре интересные сцены в постели учительницы он зафиксирует. В принципе, хватит и одной, чтобы как следует ославить коварную разлучницу и нарушительницу неписаных законов.

План этот расстроился словно бы сам по себе. Во-первых, заговорщиков понемногу начал выявлять Снежков. После недавней беседы с Толиком он стал уделять встречам групп одноклассников больше внимания. И скоро обозначил компанию, в центре которой находилась его бывшая девушка. А на периферии — Женя Гузеев, с кем у Максима сложились отношения пусть не дружеские, но вполне нейтральные. Делить им было нечего. Еще накануне Снежков подошел к Гузееву и «в лоб» спросил о том, какую гадость замыслила Воробьева. Разговор этот немного обострил отношения между юношами, но после вчерашнего открытого урока Гузеев подошел к Максиму сам и заявил, что он больше не желает принимать участие в каких-либо кознях против Точиловой. Заговорщица Лариса Чалдонова, по ее словам, находилась под столь сильным впечатлением от выступления Ольги Викторовны, что подошла к Инне и сказала лишь одну фразу «я не смогу с этим жить, если мы так с ней поступим». Инна заявила, что не желает принимать ничьих демаршей, и тогда ее начал убеждать сам Максим. Одним из главных аргументов стал тот, что если какая-то связь и существовала между ним и Точиловой, то сейчас она порвана. Причем по инициативе Ольги Викторовны. Словом, ближе к вечеру вся четверка злоумышленников плюс Максим собралась для переговоров в том же фудкорте торгового центра. После короткого совещания было принято решение покаяться и уничтожить любую информацию, добытую негласным путем в квартире учительницы.

— Простите нас, Ольга Викторовна, — произнес банальную фразу Женя.

Ольга молчала.

— Кроме нас пятерых, никто ничего не знает, — сказала Дилара. — И не узнает никогда.

— Можем оставить вам эти штуки, — немного невпопад проронила Инна.

— Уходите, — сказала Точилова. — И забирайте с собой эту гадость.

— Мы понимаем, что поступили… — начала было Лариса, но Ольга перебила:

— Меня не интересует, что вы сейчас скажете. Я вижу, что вы хотели сделать. Вижу, что в итоге сделали. Просто уходите и закройте за собой дверь. Хорошо?.. Я не могу с вами сейчас разговаривать.

— Но, может быть, потом… — пробормотал Женя, но уже поднявшаяся с кровати Дилара ткнула его локтем в бок. Лариса быстро собрала электронную аппаратуру со стола и сложила к себе в сумку. Ученики тихо, чуть не на цыпочках, вышли из комнаты, с минуту погремели в прихожей обувью, потом покинули квартиру. Щелкнул замок.

Ольга еще долго сидела в кресле, не шевелясь, оглушенная, опустошенная. В какой-то момент она вдруг поняла, что вечерний свет с улицы сменился непроглядной тьмой. Посмотрела на телефон — час ночи. То ли проспала несколько часов, то ли провела их в непонятной «отключке». Поднялась, пошатываясь, зажгла торшер. Некоторое время потерянно бродила по квартире, зашла в кухню, приготовила бутерброд и заварила чай. Рутинные действия немного привели ее растрепанные мысли в порядок. Взяв с собой чай и бутерброд, вернулась в комнату, включила компьютер.

Лена пыталась три раза выйти на связь — дважды стучала в скайп, один раз — в мессенджер. По ее словам, сильно беспокоилась — не случилось ли чего. Сейчас подруга была не в сети, поэтому Ольга открыла мессенджер и стала набирать сообщение. Суть которого заключалась в том, что да, случилось. Нет, ничего плохого или страшного. Но сейчас у нее такой беспорядок в голове, что подробно рассказывать не готова. Позже — сколько угодно.

Через соцсеть пришло сообщение от Толика — он радостно извещал, что их семья в едином порыве приняла наконец решение продать Ольге долю в квартире. В почте обнаружилось письмо от некоего Эмиля Селиверстова — коллеги Виноделова из местного института биотехнологий и биотоков. Научный сотрудник сообщал, что готов принять Точилову в лаборатории и сделать снимки по методу Кирлиан. Ольга ответила, что пока не готова она (но на следующей неделе будет располагать временем), и оставила на всякий случай свой номер телефона.

Больше общаться ни с кем не хотелось. Чтобы отвлечься, Ольга открыла поисковик и забила одно только слово «тантра». Начала читать статьи по ссылкам. Занятие увлекло, и Точилова просидела за изучением новой для себя темы до тех пор, пока глаза не стали слипаться.

…Под утро приснилось, что она идет по какой-то улице вместе с Мелиссой. При этом девушке совсем не хочется идти, куда ее ведет Ольга. Точилова же настаивает на своем, они продолжают путь, как вдруг из-за угла на них вываливается нечто темное, жуткое — вроде человека-овцы из «Малхолланд Драйв». Женщина и девушка бросились наутек. Во сне бежать тяжело — ноги словно чугунные… Впереди Ольга вдруг увидела гараж, бывший когда-то ее собственным. Женщина и девушка открыли дверь, проскочили внутрь… Но страшное чудовище уже поджидало их там. Оно с глухим ревом бросилось на беглянок.

Ольга проснулась от собственного крика.

СЕМНАДЦАТЬ

Ольге удалось сравнительно легко провести все шесть уроков. Она не потеряла лицо и в своем одиннадцатом «Б», даже когда вызвала к доске Чалдонову, которую, к слову, еще ни разу не спрашивала с самого первого сентября. Та ответила урок вполне прилично и получила заслуженную «четверку». После звонка класс расходился необычно тихо и на удивление быстро. Наверное, ученики чувствовали настроение учительницы — недоброе и нервное.

Не успела завершиться смена, как позвонила Светлана. Ольге сразу же стало ясно, что ситуация складывается более чем тревожная…

— Кнехт — безусловно больной человек, — говорила Третьякова. — Судя по информации из амбулаторной карты, у него раньше были глубокие провалы в памяти. По результатам допроса похоже, что и сейчас возникает спорадическая амнезия. Пока неясно, каким образом он получил водительские права, но понятно, что без взятки не обошлось. Хотя это не основное. Главное — кровь в гараже не его.

— Вот даже как? — пробормотала Ольга.

— Да, Оль, вот так. Мы нашли паспорт Котовой у нее дома, там стоит штамп о том, что у девушки группа крови третья положительная. У Кнехта — первая, тоже резус плюс. Следы третьей группы нашли на пороге его гаража и частично на полу. Сам он ничего не понимает. Или не помнит. Конечно, на убийцу он не тянет, но… Провалы в памяти. Кровь. Наконец, отсутствие алиби.

— А по сперме ничего не удалось определить? — с надеждой спросила Ольга.

Света отрицательно помотала головой.

— Убийца сумел уничтожить свой биоматериал.

— Плохо. Но неужели у Сергея действительно нет алиби? — удивилась Ольга. — Я, например, знаю, что в вечер второго убийства его вообще не было в городе.

— Второй случай — ты имеешь в виду Власову?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Мы с Сергеем довольно близки, — рискнула сознаться Ольга. — Были недавно, во всяком случае.

Светлана покачала головой:

— Столетов это еще вчера понял. Но ты точно знаешь, что его не было в городе, или он просто тебе сам сказал?

Ольга задумалась. А ведь она, действительно, не знает доподлинно, где находился Сережа в тот вечер…

— Вот видишь, — почти грустно проговорила Света. — Если бы ты сказала, что была с ним, и кто-то мог видеть вас вместе хотя бы возле чьего-нибудь подъезда, тогда проще… А в вечер, когда пропала Люба Ласунская, он тоже не был с тобой?

Ольга начала вспоминать. А ведь действительно…

— Да, со мной его тогда не было.

— А когда произошло нападение на Улаханову?

— Боюсь, что да.

— Вчера машина Кнехта около девяти вечера стояла возле гаражей. Вы с Котовой тоже могли обратить на нее внимание.

— Да, мы ее видели. В машине, по-моему, никого не было… Света, ну неужели Кнехт стал бы так подставляться?

— Оля, здоровый человек не стал бы. Но с Кнехтом все не так просто. Он объяснил, что ему понадобилось вечером съездить на калым… но куда именно — сказать не в состоянии… Якобы вывел машину из гаража, выехал за линию боксов, вспомнил, что забыл сумку с документами, вернулся за ней пешком… Похоже на правду, но звучит не особенно убедительно. Скажу честно, наши опера тоже думают, что это пустой номер. Но если не будет алиби, причем железобетонного, Кнехту придется худо. Он сейчас основной подозреваемый. Пока задержан на сорок восемь часов, потом его, скорее всего, отправят в неврологический диспансер. Только в отделение, где решетки на окнах. Это я тебе говорю исключительно как подруге, если узнают, с меня погоны снимут. Вместе с головой.

— Света, а что он сам рассказывает про свою отлучку из города?

— Что-то невнятное. Путается в показаниях, то ли выдумывает, то ли действительно все забыл… Если и ездил куда-то, то ни билет не сохранил, ни других веских доказательств.

— Сергей тогда уехал к своей маме на поезде. Ему накануне позвонила сестра, сказала, что маме очень плохо. Он по-быстрому отпросился с работы, сорвался из города. Машину бросил недалеко от вокзала, я сама ее там на парковке видела.

Света некоторое время печально смотрела на Ольгу.

— Оля, дело не в машине. У Кнехта мама умерла еще два года тому назад.

* * *

Игнат Семенов возвращался с работы. Чувствовал он себя сегодня неважно, как и вообще в последнее время: ныл желудок, в голове шумело. Но каждый раз, когда он жаловался жене на недомогания, та с готовностью заявляла, что все его проблемы со здоровьем кроются исключительно в злоупотреблении спиртным. Семенов, конечно, злился, хотя в глубине души и понимал правоту супруги. Но лишь частично и условно. О каком злоупотреблении могла идти речь? Всего-то пара рюмочек водки за ужином, да четок по пятницам — кстати, надо купить по случаю… Ну и праздники, это ж святое — там и супруга вместе с ним рюмки три-четыре нет-нет, да и пропустит. Так что жаловаться он в последнее время прекратил, чтобы не портить себе настроение… Поморщившись от резкой короткой боли в подреберье, Семенов расправил плечи, подтянул живот и прибавил шагу. На ходу начал вытряхивать из пачки сигарету — рано еще думать о болячках, ему же всего-навсего пятьдесят семь!

— Здравствуйте, Игнат Валентинович! — вдруг услышал он приятный женский голос.

— Доброго вечера, красавица, — бодрячком ответил Семенов, с удовольствием поглядев на ладную высокую фигуру в шляпе и плаще, перехваченном широким поясом в тонкой талии.

— Вы меня помните? — с надеждой в голосе спросила женщина.

Семенов начал напрягать извилины.

— А-а, — воскликнул он. — Я видел вас в школе недавно. У вас там провод на рамку классной доски вышел.

— Верно, — улыбнулась женщина. — Можно вас побеспокоить?.. Нет, не в этом смысле.

(Мои мысли эта стрекоза, что ли, читает?..)

— Да, я слушаю вас, — с готовностью сказал электрик.

— Помните, вы говорили, что ваш коллега в какой-то город поехал поблизости?

(Положим, ничего я не говорил, что Серега собирался в Нижнеманск…)

— Когда? В какой город? — Семенов притворился ничего не знающим.

— Сейчас вспомню… В Нижнеманск.

Игнат внимательно посмотрел на молодую женщину. Ему стало не по себе. То ли он действительно что-то сболтнул, пока работал, то ли с головой совсем плохо…

— Ну, может быть, — неохотно произнес электрик.

(Серега ведь просил ничего никому не говорить про Ирину…)

— Нет, про Ирину-то я в курсе, — сказала женщина. — Я вот только не знаю, зачем он к ней поехал в этот раз. Может, Сергей рассказывал об этом?

(В последний раз он ничего не говорил. А вот когда мы с ним в командировку ездили, что-то намекал про своего сына от замужней… Но эта глазастая откуда про Ирину-то знает?..)

— А Ирина за кем замужем?

— Да я почем знаю, — произнес мужчина в полной прострации.

— Может, был хоть какой-то намек?

(Что он там говорил, когда у него голова заболела так, что за нее руками схватился? Алусар… Алусар…)

— Что такое Алусар? Это район города? Улица?

Семенов больше не сомневался в том, что перед ним стоит настоящая ведьма.

* * *

— Я не поздно, Света? — спросила Ольга, на ходу набрав номер.

— Поздно? В половине восьмого вечера у нас еще рабочий день в разгаре, — мрачно произнесла Третьякова. — Говори скорее, я сейчас в коридор выйду…

— Я выяснила, куда ездил Кнехт. В город Нижнеманск. К женщине по имени Ирина.

— Оленька, Нижнеманск — не такая уж деревня. Представляешь, сколько там Ирин живет?

— Женщина замужняя, у нее ребенок от Сергея.

— Уже интересно, но все равно мало исходных данных.

— Светочка, надо, чтобы Кнехт вспомнил про эту женщину! Во-первых, она — его алиби, во-вторых, появится причина продолжить поиски настоящего преступника.

— У меня есть возможность спросить его. Но если он даже вспомнит про нее… — Света понизила голос и перешла почти на шепот: — У нас уже понемногу говорят, что Кнехт — это тот, кого мы искали… Понятно?

— Но… Это же бред!

— Я тоже так думаю.

— Но ты выяснишь?

— Выясню. Для тебя выясню… Через полчаса позвоню.

Прошло чуть больше десяти минут, Ольга уже видела свой подъезд. Столь скорый звонок от Светланы оказался несколько неожиданным.

— Ого, как ты быстро!

— Оля! С Кнехтом плохо. Он потерял сознание, его увезли из КПЗ в больницу. В ту, про которую я тебе говорила. Подозрение на кому. Неизвестно, как скоро его откачают. Если откачают вообще. Между нами говоря, на него могут повесить тех девушек, чьи трупы были найдены. И еще Котову притянут к ним же. А Ласунскую объявят пропавшей без вести.

— Погоди… А если другие девушки начнут исчезать?

— Значит, они тоже станут пропавшими без вести… Оля, если мы не закроем дело через пару дней, то есть, к ближайшему понедельнику, нас так завинтят, что мы всем управлением в полном составе пойдем устраиваться в пожарную охрану, и спасибо, если хоть кого-то возьмут качать воду ручным насосом…

* * *

Ольга, вопреки своим привычкам, даже не сняла плащ, лишь расстегнула его и кинулась к компьютеру.

Первым делом она открыла расписание поездов, проходящих через Нижнеманск в те дни, когда Сергей должен был выехать и вернуться. В наши дни количество пассажирских поездов не слишком велико, и в нужное время через вокзал проходил только один состав. Уже легче. Этот поезд ходит через день. Но что делать дальше? Запрашивать о списках пассажиров Ольга не может — частным лицам такую информацию никто не предоставит, а полиция, похоже, решила сыграть в хитрую игру. Не факт, что Свете в одиночку тоже под силу заняться билетами. Разве что самой поехать на вокзал, потолкаться среди проводников, поинтересоваться, не видел ли кто этого мужчину на фото… Реально ли с этим справиться? Надо бы портрет Сережи из «Одноклассников» распечатать…

Пока Ольга открывала нужные программы, пришло уведомление о новом сообщении «ВКонтакте». Точилова мельком глянула на имя отправителя и только головой покачала: Sister Orchard!

«Должно быть, извиниться решила… За себя или от имени всех… Глаза б мои их не видели». Ольга, конечно, отдавала себе отчет, что приложила усилия к тому, чтобы затащить ее парня (на тот момент уже практически бывшего!) в свою постель, но была уверена, что столь циничной мести не заслуживала.

Ольга открыла страницу и прочла сообщение от Инны.

«Ольга Викторовна! Для Вас, наверное, будет неожиданным это письмо, потому что в нем будет слово СПАСИБО. Да, именно так. Я благодарю Вас за все то, что Вы для нас сделали… Для нас с Тимом. Он не очень хотел, чтобы я говорила Вам об этом, но… Видите ли, у нас с ним раньше была деликатная проблема. Она мне казалась довольно сложной при этом. Знаете Вы или нет, но я его люблю! И из-за какой-то глупой проблемы (которая, как оказалось, и не проблема вовсе!) мы с ним чуть было не потеряли друг друга. Мы не могли друг друга услышать. Мы не умели быть откровенными друг с другом, мы испытывали ложный стыд, будучи не в состоянии объяснить, чего именно хотим друг от друга, хотя уже были близки. Нам не хватало лишь того, чтобы кто-то подтолкнул нас в нужном направлении, чтобы мы могли отбросить ненужные условности и открыться друг другу полностью… Нам этого не хватало обоим, но достаточно было толкнуть хотя бы одного из нас. Знаете, кто это сделал? Вы! Ольга Викторовна, Вы и только Вы смогли научить Тима таким вещам, благодаря которым у нас вот прямо сегодня все прошло как надо. Благодаря Вам и только Вам мы снова вместе. Простите меня за откровенность, простите за все гадости, которые я Вам сделала, простите за это письмо, я не знаю, зачем его пишу, но я его сейчас отправлю, вот уже нажимаю кнопку, отправляю».

Ольга почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В висках застучало. Пожалуй, это уже был перебор… Не галлюцинирует ли она? Не потеряла ли связь с реальностью? Не сама ли себе пишет странные письма?.. Конечно же, нет. Зато она вот прямо сейчас возьмет и ответит. В том же стиле.

«Инна, я конечно, могла бы сейчас написать, что я очень рада за тебя и за Тима. Я, конечно, могла бы сейчас написать, что прощаю тебя и всех вас. И ты знаешь, что? Я так и напишу. Напишу, что рада за вас обоих, и что я постараюсь принять ваши извинения. Несмотря на все то, что вы пытались мне сделать. Главное, что вы вовремя остановились. Это говорит о том, что вы в принципе не такие уж негодяи, верно?

Теперь, Инна, вот что. Вы мне нужны. Все пятеро. Если вы нашли в себе силы прекратить заговор, нашли в себе силы попросить прощения, то найдете в себе силы помочь мне. Я жду вас, всех пятерых, у себя дома. В самое ближайшее время, как только сможете прийти».

Ольга отправила письмо, глядя на значок «онлайн» напротив «Sister Orchard». Прошла минута, другая… На экране появилась надпись «…печатает сообщение». Еще несколько секунд — и новое письмо выскочило на странице.

«Ольга Викторовна, Тим уже обзванивает всех. Ему ответили все, кроме Дилары… Нет, вру, Диля тоже написала… Кстати, вы есть в каком-нибудь мессенджере? Можно создать группу. Мы все скоро будем и обязательно поможем».

Точилова откинулась на спинку кресла, не веря, что все это происходит с ней.

* * *

— Вот фото этого человека, — Ольга протянула пять распечаток веером. Два юноши и три девушки принялись внимательно рассматривать портрет.

— Ну, я-то сразу понял, кто это, — сказал Максим.

— Электрик из конторы по вызову, — произнесла Лариса.

— Мы его в школе всяко видели, и не один раз, — подытожил Женя.

— Все верно. Этот человек двенадцатого числа выехал в Нижнеманск, и вернулся обратно четырнадцатого. Поезд рейсом триста восемнадцать и триста девятнадцать соответственно. Отправление триста восемнадцатого поезда сегодня в двадцать три часа десять минут. Собраться вам времени хватит. Что сказать дома — придумаете что-нибудь… Стихийно решили устроить тур выходного дня, например. В Нижнеманск обычно ездят зимой, на горные лыжи. Вы об этом знаете, наверное. Сейчас, конечно, не сезон, но там, говорят, сумасшедшая рыбалка. Впрочем, это неважно. Вам не рыбу придется ловить.

— Так, Ольга Викторовна, сразу главный вопрос… — начал Женя.

— Разумеется, все за мой счет, — произнесла Точилова. — Даю двести тысяч. Сто двадцать-сто тридцать уйдет на билеты, остальное можете проесть. Или употребить с какой-нибудь пользой. Это максимальная сумма, которую я могу потратить. Вы ребята взрослые, не вчера родились, и представляете, какие доходы у учителей. Следовательно, я рассчитываю на адекватную отдачу.

— Этого с избытком хватит, — заметила Дилара.

— Я так понимаю, нам придется очаровывать проводников? — поинтересовалась Лариса. — А если сегодня другой поезд будет?

— Поезд короткого следования, ходит единственный состав, — ответила Ольга. — Он идет челноком через всю область до южной границы, делает петлю по соседнему краю, потом возвращается обратно. Бригады, скорее всего, постоянные. Конечно, есть риск, что произошла смена именно сейчас… Но у меня нет выбора. Может быть, удастся найти следы этого мужчины на вокзале в Нижнеманске, вдруг он там покупки делал? Мне нужны любые люди, которые будут согласны подтвердить в полиции, что они видели этого человека в том городе в период, какой я вам назвала.

— Понятно, — произнес Максим. — Но это ведь не все?

— Не все, Тим…

Это тайное имя вырвалось у Ольги случайно, и она готова была заметить негодование со стороны влюбленных. К счастью, они вроде бы не обратили на это внимания… Э нет, на губах Воробьевой мелькнула едва заметная улыбка. Ох, Инна, представляю, как сильно Тим удивил тебя сегодня, раз ты прислала мне такое письмо…

— Это программа-минимум, — продолжила Ольга, возвращаясь к делу. — Программа-максимум заключается в том, что в этом городе нужно найти женщину по имени Ирина. Я не знаю, как она выглядит, какая у нее фамилия и сколько ей лет. В курсе, что она замужем и имеет минимум одного сына. Причем этот сын не от мужа, а от человека, чьи фото я вам раздала.

Ученики сидели тихо, оценивая сложность задачи.

— Шансы на успех, Ольга Викторовна, мягко говоря, невелики, — осторожно произнес Женя.

— Кто-нибудь из вас был раньше в Нижнеманске? — спросила Точилова.

— Я был, — сказал Женя.

— И я. Только давно и проездом, — сказала Дилара.

— Слово «Алусар» ничего вам не напоминает?

— Нет, — ответил Женя. — А гугл что говорит?

— Проверяла. Ничего. Думала, может быть, это район города. Или какой-то объект в его пределах — гора или озеро.

— Если название верное, мы на месте разберемся, что это такое, — сказала Лариса.

Все замолчали.

— Ольга Викторовна, если это все, то… можно узнать о конечной цели наших поисков? — спросила Инна.

Точилова немного помедлила, но решила, что нет смысла держать в секрете информацию от тех, кто и без того про нее слишком много знает.

— Про убийства слышали?.. Можете не отвечать, слышали. Человека на фото могут обвинить в том, чего он не совершал. Настоящий убийца останется безнаказанным и сможет продолжать свои чудовищные преступления. И еще, ребята, должна вам признаться. Он охотится за мной, и я это чувствую.

* * *

«Оленька, привет, моя сладкая! Ну никак не удается нам в онлайне пересечься, просто засада какая-то! Мало того, что часовые пояса такие разные, да еще на нас с тобой столько всего свалилось… Особенно, смотрю, на тебя вообще выше крыши, как ты все выдерживаешь?

Ты знаешь, я очень-очень за тебя рада (нет, я просто счастлива), что у тебя таким удивительным образом разрешилась проблема с учеником! Это просто прекрасно, когда все остаются при своем интересе, когда все довольны. Не знаю, действительно ли так довольна ты, но, судя по твоим словам, бывшая соперница стала твоей союзницей. А, может быть, это все закономерно? Подумай сама, ну чем плохо, когда девственник, прежде чем оказаться в постели со своей сверстницей, пройдет, так сказать, курс высшего пилотажа у опытной, искушенной женщины? По-моему, это прекрасно и хорошо для всех. Для девушки, которая окажется в руках парня, ставшего по-настоящему внимательным и ласковым. Для самого этого парня (наверное, не надо объяснять, почему!) А уж что такое для женщины юный любовник…

Под впечатлением от твоего письма я зарегистрировалась на сайте международной организации «Teacher's Amnesty», которая борется с преследованием учительниц за секс с учениками. Да, именно учительниц. Учителям-мужчинам, соблазняющим девочек, никакой «амнести» там не предусмотрено. (В первую очередь, надеюсь, физрукам всяким). Это как раз тот самый случай, когда должны действовать двойные стандарты. Можешь зайти по ссылке, почитать. В Штатах полно прецедентов, когда женщины получали нереально большие сроки за подобные связи. Просто не укладывается в голове — ну за что?! В Европе и у нас вроде с этим полегче, но тоже бывает всякое. Когда мамы ревновать своих оболтусов начинают. Справедливости ради, отцы чаще занимают другую позицию, правильную. Кстати, недавно в Канаде чуть ли не впервые безоговорочно оправдали некую Джанет Смайт (считай, твоя коллега — преподаватель языка!), так что прецедент создан. Именно отец пацана ее вытащил в итоге. Написала письма им в поддержку. Вот только не знаю, поймут ли — ошибок, думаю, много.

Еще ты говоришь, что потихоньку пакуешь чемоданы. Хочешь поменять климат? Понимаю твое желание. Там у вас уже зима вот-вот начнется. Куда собираешься перебраться? Про черноморский юг даже не думай — туда летом отдыхать еще можно ездить, но проживать там постоянно — жесть. Если намереваешься жить в России, то лучше средней полосы ничего не найти. Тебе же еще работать придется, как я понимаю? С твоим предметом — только сюда. На югах без работы будешь сидеть. В самой Москве ловить нечего, нормальную вакансию вряд ли найдешь, по крайней мере быстро, а жилье купить не сможешь. Но оно и к лучшему — в столице не так уж все гладко и сладко, а с каждым годом все гнуснее и гаже становится. Перебирайся в Подмосковье — хоть в Зеленоград. Или в ближайший областной центр, но не первый попавшийся, конечно. Что посоветовать, даже пока не знаю. Золотое Кольцо нереально красиво, но депрессивно. Ярославль, например, хороший город, но далек от Москвы. Воронеж неплох, ИМХО, конечно. Да и за границу отсюда ближе и дешевле ездить, чем из ваших краев. Школьным учителям сейчас, правда, какие-то ограничения на выезд придумали, но все через Белоруссию ездят, а самые хитрые — через Украину. Связи, несмотря на известные события, давно налажены. Это славно, что тебе предложили съездить в Москву. Про профессора Виноделова я слышала. Он в той телепередаче засветился, название забыла… Где паранормальщина всякая. Но человек серьезный, можешь погуглить — действительно ученый с мировым именем. В общем, приезжай. Очень хочу с тобой увидеться! Помогу определиться с местом для будущего ПМЖ. А хочешь, я тебя со своим бывшим познакомлю? Похоже, он в свободном полете сейчас. Вы, кажется, друг друга стоите. Ой, нет, не буду знакомить! А то мне с тобой тогда пообщаться не удастся.

Пишу сумбурно, наверное? Да, мы с Койотом немножко тут себя побаловали — ему знакомые привезли подарки из Голландии. Целую, мое солнышко, удачи тебе во всем!»

* * *

Группа «Свободный полет».

Энни, 8.08. «Доброе утро! Лора нашла проводника вагона, в котором ехал Сергей! Только в обратную дорогу, но это уже кое-что. Проводника зовут Вадим Федорович Косулин, насчет возможной встречи с полицией он киксует, но отказаться от своих слов теперь не посмеет!! Номер вагона 5, место 11.»

Ольга, 8.21. «Спасибо, Инна! Ларисе мой респект. Принято. Как доехали?»

Энни, 8.22. «Прекрасно. Немного не выспались = (), но это не беда!»

Макс, 9.02. «Ольга Викторовна, в кафе на вокзале официантка опознала мужчину по фото. Официантку зовут Эльвира Сомова. От дальнейших разговоров она отказалась:/».

Ольга, 9.06. «Макс, спасибо!»

Джон, 9.31. «Ольга Викторовна, купили путеводитель по городу, изучили внимательно. Ничего похожего на «Алусар» там нет. Разбираемся, что делать дальше».

Лора, 10.18. «Небольшой инцидент с местной полицией. К Жене докопались, когда он кому-то показывал фото. Мы с Дилей кое-как уладили инцидент. Сержантик в итоге оказался очень милым и даже обещал помочь. Запал на Дилю:-0. Про Алусар что-то слышал, но не уверен, где это такое. Сделали для него копию фотки».

Ольга, 10.24. «Ребята, превосходно! Спасибо!»

Диля, 10.40. «Водитель марщрутки сказал, что «Алусар» — это старое название вещевого рынка на окраине города! Едем туда!».

Ольга, 10.41. «Может быть, Ирина работала на этом рынке?»

Диля, 10.42. «Приедем, отпишемся!»

Джон, 11.28. «Рынка этого больше нет, снесли:(. Продавцов разместили в разных торговых корпусах, причем в разных местах города. Будем разделяться и искать».

Ольга, 11.33. «Удачи! Вы славные!»

Джон, 11.34. «Все для вас, Ольга Викторовна!»

Макс, 12.17. «Сообщаю всем: прибыл в ТЦ «Мираж». По здешним меркам огромный — 4 этажа».

Лора, 12.21. «Нахожусь в ТЦ «Желтый Дракон». Тут сплошь китайцы. Наверное, пустой номер».

Диля, 12.25. «Приехала в ТЦ «Заря».

Энни, 12.30. «Нашла рынок «Заречный». Это какой-то лабиринт на огромной площади. Продавцы все с Алусара».

Ольга, 13.26. «Как дела, ребята? Где Женя?»

Энни, 13.28. «Ищем, Ольга Викторовна. Женя почему-то не отвечает».

Макс, 13.31. «Мы над этим работаем. Я еще даже первый этаж не прошел».

Диля, 13.33. «Пока ничего. Пытаюсь вызвать Женю, он и по обычному номеру недоступен».

Лора, 13.44. «У меня тут ловить нечего. Поеду в «Прибрежный» помогать Жене. Может, найду его там».

Диля, 14.18. «Позвонил сержант транспортной полиции, пригласил на свидание».

Энни, 14.19. «Ты пойдешь?»

Макс, 14.20. «Нашла, с кем связываться: ^\».

Диля, 14.20. «Он сказал, что знает, где видели Сергея».

Макс, 14.21. «Врет, наверное».

Диля, 14.24. «Ему коллеги из ППС сказали. Видели на набережной мужчину, который сидел в ступоре на скамейке. Думали, пьяный, подошли. Толкнули, он встрепенулся — «а, что?» Трезвый и с документами оказался».

Ольга, 14.26. «Набережная и ТЦ «Прибрежный» — не может быть совпадения?»

Макс, 14.26. «Почему бы нет? Там сейчас будет двое наших».

Лора, 14.32. «Вижу ваши сообщения, как найду Женю, заодно узнаем, где тут набережная. Диля, будь осторожна с полицейскими! У них только одно на уме!»

Энни, 14.33. «И это даже не секс:-)».

Диля, 14.34. «Тьфу на вас!»

Ольга, 14.35. «Так, ребята, не забывайте, что я все вижу».

Лора, 14.35. «Ольга Викторовна, вам можно».

Ольга, 14.36. «Нет, правда, давайте серьезнее. Я не шучу».

Лора, 15.18. «Я в Прибрежном. Не знаю, где Женька! Он не выходит на связь».

Макс, 15.20. «Диля, может твоего полицая подключить?»

Диля, 15.23. «Может быть, рано поднимать панику?»

Энни, 15.41. «У меня такое впечатление, что Лора тоже пропала».

Макс, 15.45. «Не отвечает, верно».

Ольга, 16.08. «Ребята, что у вас там происходит?»

Макс, 16.10. «Ольга Викторовна, в том районе что-то со связью. Лора мелькнула буквально на несколько секунд, сказала, что нашла Женю, и опять исчезла».

Джон, 16.41. «Всем, кто меня слышит! Тут в «Прибрежном» почему-то проблемы со связью. Лора продолжает ходить по этажам, пока недоступна. Я пошел на набережную, может, там что-то удастся узнать».

Диля, 16.58. «Я закончила гулять по «Заре». Ничего».

Ольга, 17.35. «Есть новости? Отзовитесь».

Макс, 17.37. «У меня еще один этаж остался. Бегаю, язык на плече:-p. Некоторые коммерсы уже понемногу сворачиваются».

Энни, 17.39. «Я почти выдохлась, уже плохо соображаю, где была, а где по второму кругу пошла. Ничего, справлюсь».

Джон, 17.40. «Нашел кафешку на набережной, где обедал Сергей. Но это так, просто вам для информации. Тут бомжара тусуется, говорит, Сергей дал ему денег немного. От него так воняет, что его в полицию не пустят, если даже дело дойдет до этого».

Диля, 17.57. «Ребята, я через полчаса ненадолго выключусь?»

Джон, 17.57. «Это почему еще? Надо быть на связи постоянно. У нас и так Лора в автономку ушла».

Диля, 17.58. «Ну, мне обещали еще информацию дать, если я приеду».

Энни, 17.58. «Да ты никак к этому сержанту на свиданку понеслась? Или ты уже с ним?»

Диля, 17.58. «Ребят, ну я ненадолго. И к тому же для пользы дела».

Макс, 17.59. «А почему отключаться собралась? А?»

Диля, 17.59. «Ну, не буду тогда… Только на всякий случай предупреждаю, чтобы вы не беспокоились, если вдруг не сразу отвечу».

Энни, 17.59. «Я гляжу, ты совсем расслабилась?»

Диля, 18.00. «Ребят, ну… Все будет нормально. Вы только потом никому случайно не проговоритесь, хорошо? А то меня брат старший убьет. Дома он за каждым моим шагом следит, я ни с кем встречаться даже не могу».

Энни, 18.01. «Диля, ты кое-что забыла! o_O».

Ольга, 18.01. «Девочки, это вы о чем?»

Диля, 18.02. «Ой, Ольга Викторовна. Да так, ничего особенного».

Ольга, 18.02. «Ладно, считайте, что я ничего не поняла».

Джон, 18.15. «Пошел за Лорой. Скоро выйдем на связь снова».

Макс, 18.31. «Я прошел все круги ада. К сожалению, порадовать нечем».

Энни, 18.35. «Заканчиваю. Видимо, у меня тоже пусто».

Лора, 19.07. «Нашла Ирину. Сейчас отдышусь, напишу подробнее».

Макс, 19.08. «Не может быть… Ждем, конечно».

Ольга, 19.08. «Лариса, я вся во внимании».

Лора, 19.11. «Так, ее зовут Ирина Рощина. Держит две лавочки с джинсами и куртками, сама в одной торгует. Третий этаж в «Прибрежном», место 114. На вид лет 28–32. Неприветливая, довольно невзрачная шатенка. Очень нервно отнеслась к моим вопросам. Собралась даже вызывать охрану, но спасибо Женьке, сумел ее немного успокоить. (Напомните потом, безумно хочу узнать, где он так научился с женщинами обращаться). Не верит ни одному нашему слову, считает, что нас кто-то подослал с нехорошими целями. Поначалу было опознала Сергея, теперь все отрицает, говорит, что не знает его. Мы сказали, что его забрали в полицию и обвиняют в серийных убийствах — не помогло. Женя решил проследить, где она живет, поэтому он пока не на связи».

Ольга, 19.17. «Может, ему посодействовать надо?»

Лора, 19.19. «Не думаю, что нужно пустить за ней хвост из пяти человек. Женька справится».

Ольга, 19.20. «Я все поняла. Наверное, мне придется приехать к вам. Завтра она работает?»

Лора, 19.20. «Скорее всего, работает. Но, если нет, Женя узнает, где она живет. Теперь в любом случае мы ее не потеряем. Но пока непонятно, как ее убедить, что мы говорим правду».

Энни, 19.21. «Не забывай, что она замужем, а в гости приезжал любовник».

Лора, 19.21. «Да, она, похоже, боится, что грешки вылезут наружу. Поэтому и не хочет ничего говорить. Ольга Викторовна, извините, я сделала все, что могла».

Ольга, 19.22. «Лора, не смей извиняться, ты сделала даже больше, чем можно было предположить. Ребята, я не представляю, как вы все это смогли!»

Макс, 19.23. «Если уж пообещали, то почему бы не сделать?»

Джон, 19.39. «Нашел, где она живет. Адрес — улица Восточная, дом 6, кв. 22. Живет не одна, мужик там какой-то, может быть, муж. Детей не увидел. Есть смысл понаблюдать?»

Ольга, 19.40. «Лучше не надо. Буду думать, как до вас добраться. Сегодня поезд в Нижнеманск не идет, автобусы по ночам не ходят».

Макс, 19.41. «Можно попробовать через «Бибикар», или через приложение какое-нибудь типа «попутчиков». Сейчас попробуем организовать».

Ольга, 19.42. «Макс, ребята, сделайте, пожалуйста. Я никогда таким образом никуда не ездила».

Макс, 19.42. «Конечно, сделаем!»

Ольга, 19.43. «Где думаете остановиться?»

Макс, 19.44. «Пока не знаю».

Джон, 19.46. «Можно к музыкантам вписаться попробовать».

Ольга, 19.47. «К каким музыкантам?»

Джон, 19.48. «Да тут наша группа гастролирует».

Ольга, 19.48. «Какая еще группа? Ребята, будьте осторожны, не надо куда попало влезать».

Энни, 19.49. «Да шутит он! Сейчас найдем хостел, там и заночуем. Верно?»

Ольга, 19.50. «Да, и Дилару не забудьте найти. Что-то я давно сообщений от нее не видела».

Лора, 19.51. «Она в онлайне, просто молчит. Наверное, задумалась о чем-то. Так, давайте, организуем общий сбор возле монумента на набережной. Макс, Энни, приезжайте сюда. Диля, следи за сообщениями, мы тебе адрес сбросим».

Энни, 19.53. «Я уже еду».

Макс, 19.58. «Выдвинулся! Ольга Викторовна, сейчас я вам скину телефон. Человека зовут Павел, ник «Бриарей», выезжает завтра в шесть утра. «Тойота марк-2», заднее сиденье в полном распоряжении, не курит, разговорами не достает, музыка только по согласованию».

Ольга, 20.00. «Замечательно, Макс. Сколько это будет стоить?»

Макс, 20.00. «Половину стоимости бензина на пробег. Ориентировочно — раза в три дешевле, чем на железке. Водитель скажет заранее».

Ольга, 20.01. «Поразительно, что в наше время есть что-то подобное!»

Макс, 20.01. «В наше время есть много удивительных вещей! Вы же сами это знаете;))».

Ольга, 20.02. «Еще раз спасибо! Буду созваниваться и собираться».

Макс, 20.03. «Мы ждем вас! Пишите!»

* * *

— Света, добрый вечер… Не беспокою?

— Оля, привет, всегда рада тебя слышать. Да не то что бы беспокоишь, просто я еще не дома.

— Ты меня пугаешь. Неужели на службе?

— А где же я могу быть в восемь вечера?

— Понимаю. Еще и в субботу.

— Конечно. — Света вздохнула. — Сегодня днем попыталась узнать про Кнехта. Лежит в реанимации. Кое-кто надеется, что он вообще из комы не выйдет. Понимаешь, почему?

— Догадываюсь… Света, можешь мне скопировать какой-нибудь документ о том, что Сергей задержан, арестован или как это правильно называется?

Света вздохнула еще раз.

— Ты действительно хочешь, чтобы меня перевели в пожарные?

— Я понимаю. Только ведь ты меня уже знаешь. И знаешь, что я никогда тебя не подставлю.

— Ладно. Сбрось мне адрес твоей почты. Вышлю копию постановления.

— Светочка, ты не представляешь, что ты для меня делаешь…

— Представляю, Оля. Очень хорошо представляю.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Встречать Ольгу высыпали на улицу все пятеро. Выглядели ученики слегка помятыми — утреннее солнце очень хорошо освещало их лица. Точилова сильно подозревала, что ребята, оказавшись предоставленными сами себе, на сон как таковой решили не тратить излишне много драгоценного времени, и отсыпались уже после рассвета. Еще она догадывалась, что и сама выглядела не лучше, проведя ночь на заднем сиденье машины — хорошо хоть автомобиль оказался комфортным. Сердечно поблагодарив водителя по прозвищу Бриарей, Ольга подошла к ученикам, которые нестройно с ней поздоровались.

— Здравствуйте, — сказала Ольга.

— Садитесь, — шепнул вдруг Женя. Лариса толкнула его в бок.

После короткого совещания было решено пойти позавтракать в торговом центре «Прибрежный», а потом подняться на третий этаж, где завершающую стадию переговоров со строптивой Ириной должна будет провести Ольга. Лариса и Женя вызвались находиться на небольшом отдалении на случай возможных эксцессов, Диле было велено держаться на связи с ними со всеми и одновременно с ее сержантом полиции. Тим и Инна, которым дела не нашлось, решили заняться поиском путей возвращения домой. Завтра — понедельник. А единственный удобный поезд сегодня не значился в расписании.

— …Здравствуйте, вы — Ирина?

Рощина повернулась в сторону высокой синеглазой брюнетки, что вошла в ее отсек, увешанный джинсовой одеждой, и сразу же насторожилась. Уж не связано ли ее появление с визитом вчерашней парочки юных наглецов, явно кем-то подосланных?

— Допустим. А вы кто?

— Меня зовут Точилова Ольга Викторовна. Я приехала из…

(Все ясно. Она заодно с этими сопляками…)

— Это не сопляки, Ирина… Николаевна. Да и не в них дело.

— Сейчас вы тоже будете говорить, что у… Одного моего знакомого якобы проблемы с полицией?

(Чего же им всем от меня надо? Танька чуть не разрушила мою семью, но она уже давно за границу на австрийце уехала, кому же еще я дорогу перейти-то сумела?..)

— Не беспокойтесь. К той женщине, о которой вы думаете, я никакого отношения не имею. И не «якобы». Взгляните, пожалуйста.

И Ольга вынула из сумки распечатанную копию постановления о заключении под стражу Кнехта Сергея Вениаминовича.

(О господи… Так неужели все это правда, что ребятишки говорили?)

— Но за что его?..

Ольга настойчиво забрала из рук Ирины бумагу и спрятала ее в сумку.

— Он оказался очень удобным кандидатом на роль серийного убийцы. Страдает амнезией — раз. Путается в показаниях — два. Может быть легко объявлен психопатом и даже недееспособным — три. Сейчас он находится в коме, из которой его не очень хотят выводить — четыре. И у него нет близких людей, кто бы мог вступиться — пять. Кроме нас с вами, конечно.

— Но а вы кем же ему приходитесь? — опустив углы губ, решила уточнить Ирина.

(Спишь ты с ним, что уж тут спрашивать…)

— Думаю, вы сами понимаете, — произнесла Точилова. — Знаете, я начала подозревать, что он, когда поехал к вам, напрочь забыл обо мне. Теперь я в этом уверена.

(Бедный Сережа, как же ему приходится жить с этим, когда понимаешь, что выпал на несколько дней из жизни, и не помнишь, что делал и с кем был…)

— Я не знаю, зачем он ко мне то и дело приезжает, — сказала Ирина. — Он даже не помнит, что я вышла замуж. Или вспоминает, когда я ему об этом начинаю рассказывать. А однажды приехал с бригадой, они тут какой-то объект после урагана восстанавливали, пришел на территорию старого рынка, где уже лет шесть ничего нет, и никак не мог понять, что происходит.

(О боже, когда он первый раз на Алусар приехал с букетом цветов, я просто обалдела… Мы с ним часов пять трахались как сумасшедшие… А ведь я уже год замужем была…)

— Сын в первый класс в этом году пошел? — спросила Ольга.

Ирина молча покачала головой, лицо у нее задрожало.

— Не надо плакать, — быстро сказала Точилова и сделала полшага вперед.

— Постараюсь…

(Он заявил, что должен уйти от меня… не хочет, чтобы я с ним мучилась, когда его окончательно потеряет память или получит инсульт…)

— А мне он сказал самой уходить от него. Не хочет, чтобы я свяывала жизнь с инвалидом…

Ирина все-таки не смогла удержаться от слез. Поскольку другой жилетки поблизости не было, она подошла к Ольге, обняла ее, словно близкую подругу и спрятала лицо у нее на плече. Точилова тоже обняла женщину, ласково провела по спине ладонью, чувствуя, что и у самой начинает подкатывать к горлу.

— Ира, давайте поможем ему. Мы не знаем, что с ним будет дальше, но он не должен ни в коем случае быть обвиненным в том, чего никогда не совершал.

— Конечно, — всхлипнула Ирина. — Сережа, он же добрый… Он сильный, он даже грубый… Как настоящий мужчина… Но он не злой. И, конечно же, это чушь, что про него там кто-то подумал…

Ирина отпрянула, достала пачку салфеток, вытерла лицо.

— Что мы можем сделать?

— Мы должны кое-что сделать, — сказала Ольга.

* * *

— Они уже все организовали! — произнес Женя, когда Ольга объяснила ему вкратце сложившуюся ситуацию. — Макс заказал микроавтобус на всех. Отправка домой в два часа ночи.

— Но почему? — удивилась Ольга. — Можно же выехать еще до полуночи. А так мы опоздаем, причем все.

— Ольга Викторовна, у вас в понедельник только с четвертого урока занятия…

— Ты у всех учителей знаешь собственное расписание?

— Не могу ответить утвердительно.

— Перестань паясничать… А вы тоже только к четвертому уроку тогда приползете?

— Ко второму точно успеем. Прямо с автобуса — и в школу.

— Без вещей, да? А первым уроком у вас в понедельник математика… Так, мне все ясно. Хотите от меня индульгенцию получить? Мы так не договаривались.

— Ольга Викторовна…

— Не зли меня.

— Мы аванс за заказ уже перевели…

— Я сейчас узнаю у Максима, можно ли перенести выезд хотя бы на одиннадцать вечера…

— Давайте договоримся на час. Машина — не поезд, вы же долетели за шесть часов. Тут при самом худшем раскладе — семь. Дорога хорошая, сами видели. В восемь утра будем дома, даже на математику успеем, если вы так хотите.

— Да, я так хочу.

— Значит, мы решили?

— Хорошо. Не могу сказать, что я в восторге, но если вы успеваете на уроки, то решили.

— Ольга Викторовна, вы — самая замечательная учительница в мире…

— Хватит, Женя, хватит. Хорошего понемножку.

— Ладно. Вы сейчас снова к Ирине?

— Конечно. Потом разберемся, каким образом ее с собой забирать… И я должна еще подумать, где и как убить вечер в чужом городе… Который вы мне таким длинным устроили.

— О'кей. Я тогда в хостел. Потом созвонимся, решим, что и как.

Женя умчался. Ольга некоторое время глядела ему вслед.

«Они, конечно, по-своему, славные ребята, — подумала учительница, — но сейчас они просто любуются собой. Воображают о себе — вот какие мы хорошие, как мы все искренне искупили свою вину, да как классно помогли нашей Точиловой, и вообще, кто бы еще кроме нас такое мог сделать? Ладно. Что бы там ни было, все это действительно так».

* * *

— Артем, — представился молодой сержант полиции, аккуратно стриженный, голубоглазый, чем-то неуловимо похожий на Толика. Сейчас он был не в форме, а в обычной черной куртке и джинсах — не скажешь, что полицейский.

— Ольга, — отрекомендовалась Точилова, по-мужски протягивая руку. Тот осторожно взял ее, сжимать постеснялся, но чуть задержал в своей ладони, внимательно ощупывая голубыми глазами Ольгино лицо. Диля, кажется, забеспокоилась — не вздумал бы приятель, чего доброго, сравнивать… Слегка подергала парня за левую руку. Ольга все поняла, тут же сделала шаг в сторону.

— Давайте, сходим в клуб, у нас же полно времени, — предложил Женя.

— Почему бы нет? — спросил Артем.

Ольга увидела, что все смотрят на нее и чего-то ждут. Какой-то реплики, скорее всего. Но какой именно? Вариантов ответов было немного. Если Ольга скажет «нет», ребята пойдут в клуб и без нее. А куда отправится Ольга? Сидеть и скучать где-нибудь на вокзале? В кино? А что ребята? Не будет ли их глодать червячок? Если и будет, то очень недолго. Но вдруг потом навсегда потеряется этот странный, почти на ментальном уровне возникший контакт между ней и этими пятью молодыми людьми? А если Ольга скажет «да», не прозвучит ли это таким образом: «вы, конечно, идите, а я посижу одна где-нибудь»? Что в лоб, что по лбу. Да, конечно, ребятишки про клуб подумали еще раньше, поэтому и заказали автобус на час ночи…

— Давайте, сходим, — произнесла Ольга. — Это где-то рядом?

— Рядом, — чуть растерянно сказала Инна. Ей изначально не очень нравилась идея с клубом, выдвинутая Женькой и Максимом еще днем. Но Диля встала на их сторону, заявив, что умрет, если не побывает в клубе, поскольку старший брат не позволяет ей развлекаться подобным образом. Как решить вопрос с Точиловой, было не очень понятно, но и он разрешился. Ладно — посидит, музыку послушает. Может быть, выдержит минут пятнадцать…

Ольга выдержала не пятнадцать минут. И даже не двадцать. Почти час прошел с того момента, как компания из семи человек переступила порог клуба «Аэродром», и ощущения накрыли Ольгу ничуть не меньше, чем ее спутников. А может быть, и больше. Полузабытая клубная атмосфера, пронизанная грохотом музыки, вспышками света, чувственностью и экстазом, вмиг окутала ее, заставив сразу же скинуть, словно оставленный в гардеробе плащ, несколько лет жизни, проведенных на преподавательской работе.

Народу в клуб пришло не слишком много, свободных столиков оказалось прилично. Ребята оккупировали один из них, удобно расположенный между барной стойкой и танцполом, подтащили недостающие стулья. Женя и Максим устремились к бару, воровато оглянувшись на Ольгу, которая неотступно следовала за ними.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете? — спросила она мальчишек.

Те замялись. Ольга первой заказала себе коктейль.

— Мохито, — сказала она бармену. И добавила со значением: — Безалкогольный.

После чего внимательно посмотрела на парней. Получив требуемое, отошла от стойки. По крайней мере, накидаться при ней они не посмеют…

Но сидеть за столом и переглядываться с учениками было глупо. Коктейль Ольге не очень понравился. Отпив примерно треть, она отставила стакан и поднялась.

— Вы как хотите, — сказала она. — А я буду веселиться.

…Ольга танцевала легко и естественно, полностью отпустив свое тело, разрешив ему самостоятельно двигаться в ритме электронных ударных и громком шелесте синтезаторов. Мелькающий свет прожекторов и паутина лазерных лучей окрашивали в причудливые цвета пляшущих на танцполе. В какой-то момент Ольга обратила внимание, что все ученики тоже танцуют в толпе рядом, то и дело поглядывают на нее и ободряюще улыбаются. Заметила, что к ней начала приближаться Лариса, делая странные движения руками за своей головой. Что-то крикнула, но за грохотом музыки Точилова ничего не услышала. Ларисе пришлось подойти вплотную и сделать призывающий к вниманию жест. Ольга повернулась ухом к девушке, слегка встревожившись — неужели с ней что-то не так?

«Волосы распустите!» — крикнула Лариса.

Улыбнувшись, Ольга сдернула резинку с волос, собранных в хвост, и они свободно рассыпались по плечам. Действительно, стало намного лучше.

…Музыка ударила кодой, танцующие недружно зааплодировали диджею, некоторые (в основном девушки) издали протяжный вопль восторга и благодарности. Точилова не удержалась от удовольствия присоединиться к ним.

Потом подошла к столику, за которым плечом к плечу уже восседали Диля и Артем — они вернулись с танцпола чуть раньше других. Следом за Ольгой легкими прыгающими движениям подскочили и остальные.

— Вам тут нравится, Ольга Викторовна? — спросила Инна, усаживаясь рядом с ней и хватая свой стакан с жидкостью ядовито-зеленого цвета.

— Да, — ответила Точилова. — Я очень давно не была в таких местах.

— Вообще, тут до ужаса провинциально, — проворчал Женя, которого два года тому назад родители по какой-то причине увезли из Санкт-Петербурга. Произнес он это не слишком громко, наверное, чтобы не огорчать Артема.

— Можно задать неосторожный вопрос? — спросил юный полицейский, конкретно ни к кому не обращаясь. — Вы, я смотрю, вроде бы, все вместе… Но не совсем.

— Я поняла этот вопрос, — улыбнулась Диля. — Ольга Викторовна — наш классный руководитель.

Слово «классный» она явно подчеркнула, причем не меньше, чем тремя линиями.

— Да ладно, — не поверил Артем.

Убеждать его никто не стал.

Молодой диджей вдруг решил обратиться к тому, что для него могло уже казаться древней классикой. Ольга же встрепенулась, услышав первые аккорды знакомой песни, пусть даже сильно перемикшированной под «техно».

Sexy coma

Sexy trauma

Sexy coma

Sexy trauma

Ноги сами вынесли ее обратно на танцпол. На нем находилось не так много людей — самые юные посетители клуба не были, видимо, уверены в том, что диджей зарядил правильный трек. Но для Ольги он звучал совершенно правильно и абсолютно верно, потому что донесся прямо из ее студенческих лет — радостных, бесшабашных, отвязных. Повинуясь зажигательному ритму, она тряхнула волосами и принялась двигаться в танце.

Coma t'es sexe, t'es Styx, test statique

Coma t'es sexe, t'es Styx, extatique

Coma t'es sexe, t'es Styx, test, test statiques

Coma t'es sexe, t'es Styx, esthetique

Люди потянулись на танцпол. Не исключено, что кого-то зацепило зрелище красиво танцующей в его центре женщины, мягко переступающей длинными ногами в узких брюках и ломко прогибающейся в тонкой талии, следуя тактам музыки. Лучи лазеров ударили в зеркальный шар вращающийся под потолком, упали вниз, прямо на женщину, от чего окружающим казалось, что по ее одежде змеятся маленькие молнии.

Ou ou wa ou

Ou wa ou

Degeneration

Ou ou est ou

Ou est ou est

Ma generation

Я — женщина, — говорила себе Ольга, самозабвенно отдаваясь мелодии и ритму. Я — молодая, красивая, чувственная, элегантная, сексуальная, азартная, нежная, сумасшедшая, раскованная, загадочная, развратная, ласковая, искушенная, романтичная, страстная, ветреная… Да, я такая. Я хочу быть такой. Я живу для того, чтобы быть такой. Я живу…

J'sais pas moi

Mais y faut qu'ca bouge

J'sais pas moi

Mais y faut qu'ca bouge

J'suis coma la…

Mais y faut qu'ca bouge

Faut qu'ca bouge

Faut qu'ca bouge

Кто-то оказался позади, положил ладони Ольге на талию с боков. Не сбиваясь с ритма, Ольга прикрыла глаза, опустила голову, плавно подняла вверх свои изящные руки. Чужие ладони осмелели, немного прошли вперед. Ольга сменила стиль своего танца, начала вращать талией, словно поощряя непрошенного ухажера. Она запрокинула голову, когда ладони сзади танцующего продвинулись еще немного, готовясь соприкоснуться, закинула руки назад, секунд десять податливо покачала телом, чуть опустилась, приседая… И вдруг ловко и грациозно, поистине кошачьим движением извернулась, освобождаясь от объятий. С торжествующей улыбкой отступила на полтора шага назад и, изображая руками крутящееся колесо, принялась подпевать словам песни.

Sexy coma

Sexy trauma

Sexy coma

Sexy trauma…[4]

Парень, обнимавший ее, может быть, слегка и расстроился, но потом тоже заулыбался — ладно, нормально, мы все понимаем… И под упругий ритм оба так и протанцевали вдвоем, лицом к лицу до самой коды, то и дело встречаясь пальцами рук.

— Да вы реально зажигаете! — восхищенно произнес Женя, когда Ольга вернулась к столику — веселая, раскрасневшаяся, с горящими глазами. Остальные тоже смотрели на нее с тем же нескрываемым восхищением. Лариса не удержалась, подняла смартфон и сфотографировала Ольгу, поймав восторг и радость на лице Точиловой, выглядевшей сейчас лет на девятнадцать-двадцать максимум. Теперь Артему хоть сколько доказывай, что она — школьная учительница его соседей по столику, ни за что не поверит. Не бывает таких учителей, скажет.

— Ребята, можно попрошу вас на всякий случай? — спросила Точилова. — Вы потом никому невзначай не проговоритесь, хорошо? А то меня руководство не поймет. Оно, знаете ли, приглядывает за мной.

…Микроавтобус «хендай», урча двигателем, мягко покачивался на неровностях ночной дороги. Притомившиеся после тура выходного дня школьники дремали в удобных креслах: на задний ряд сидений села одна из парочек — Максим с Инной. К ним подсадили в уголок Дилю. Жене с Ларисой достались два передних места рядом с водителем. На среднем ряду одно одиночное место пустовало, двойное же заняли обе женщины. После отправления машины они еще часа полтора тихо о чем-то поговорили, потом Ирина задремала. Во сне она привалилась к Ольге, положив голову ей на плечо. Ольге, сидевшей у окна и глядевшей на призрачную ленту дороги под черным небом, не спалось. В ушах гремела клубная музыка, в глазах вспыхивали разноцветные огни. На губах женщины играла легкая улыбка. Немного усталая, но счастливая.

* * *

Возле двери квартиры Ольга остановилась как вкопанная.

— Что случилось? — спросила Ирина.

На крашенной молотковой эмалью металлической панели красовался жирный крест в виде равносторонней буквы «Х», выведенный мелом.

— Чья-то глупая шутка? — последовал новый вопрос.

— Не знаю, — озадаченно произнесла Точилова. Открыв квартиру ключом, она пропустила вперед гостью, затем прошла следом. Знак на двери ей очень не понравился. Она как-то сразу решила, что это — дело рук того маньяка.

— Проходите, — произнесла Ольга. — Ванная налево, кухня прямо. Можете освежиться с дороги, потом сразу позавтракаем.

— Спасибо, — ответила Рощина.

Ольга открыла дверь квартиры изнутри, сфотографировала белый крест. На всякий случай… Чуть позже, когда женщины завтракали приготовленной на скорую руку яичницей, набрала номер Светланы. К счастью, та откликнулась почти через секунду.

— Привет, — сказала она. — Я была уверена, что ты позвонишь… Пока не знаю, что там с Кнехтом. Мне, сама понимаешь, с ходу о таких вещах не докладывают, а задавать вопросы с утра я должна немного другие. Так что прости великодушно, я про тебя помню, и сама сообщу, что с ним и как…

— Я поняла. Ты будешь в управлении в ближайшее время?

— Если не случится чего-нибудь, то да. А у нас всегда что-нибудь случается.

— У вас уже случилось. Сейчас я приведу к вам свидетельницу, которая подтвердит, что Кнехт действительно ездил в Нижнеманск, когда случился… инцидент со второй девушкой.

— Ты шутишь?

— Нет. А также список имен и фамилий людей, которые его видели. Включая проводника вагона, где он ехал.

— Если мне из-за этого придется качать воду ручным насосом, я не стану расстраиваться… Быстрее бегите, я постараюсь, чтобы Столетов сам снял показания!

…Конечно, никто бы не позволил Ольге сидеть в кабинете при беседе Ирины с полицейскими, поэтому она отправилась на работу. Пусть у нее и оставалось время до занятий, но сейчас, как ей казалось, назрел хороший момент для разговора с директрисой.

На крашенной в серый цвет двери кабинета русского языка красовался точно такой же крест, как и на квартире. Поджав губы, Ольга сделала еще один снимок. Потом открыла ключом классную комнату, прошла внутрь, положила сумку с вещами на свой стул у доски…

Послышался стук в дверь.

— К вам можно?

— Заходи, — сказала Точилова Жене Гузееву. — Все в порядке?

— В полном, Ольга Викторовна.

Он подошел к столу, вынул из кармана конверт.

— Остатки командировочных расходов, — произнес он, кладя конверт на стол. — И от имени группы «Свободный полет» большое спасибо за вчерашний вечер.

— Ладно уже… — И вам спасибо.

Ученик и учительница обменялись улыбками, затем Гузеев ретировался. Ольга заглянула в конверт… Приличная сумма. Пересчитав деньги, убедилась, что ребята не потратили даже половины. Не иначе, добавили своих денег на билеты… Плюс ко всему, обратно же ехали на микроавтобусе — наверняка это вышло дешевле железной дороги. На клуб и хостел точно из своего кармана выложили… Славные они, все-таки. Хорошо хоть, теперь не придется голову греть, где снова добывать недостающую сумму для выкупа квартирной доли. А то она уже начала думать о кредитах. Правда, все равно осталась в минусах, но не в таких уж критичных…

Через несколько минут Точилова вошла в кабинет Маркиной.

— Да, садитесь, слушаю вас, — с готовностью сказала директриса в ответ на стандартный вопрос.

— Галина Петровна, — проговорила Ольга, пускаясь с места в карьер. — Я хотела бы уволиться.

Правая рука директрисы потянулась к несуществующим очкам: Маркина год назад сделала коррекцию зрения, но привычка поправлять очки никуда не исчезла.

— Вы это серьезно? — спросила Маркина. Ольга даже поразилась: она никогда раньше не видела директрису в растерянности. Да и вряд ли кто другой мог этим похвастаться.

— Да, вполне. Но я не хочу никого подставлять. Поэтому и говорю очень и очень заранее.

Маркина глубоко вздохнула.

— И с какого числа вы хотите… Уйти?

— Ориентировочно — с первого… Января следующего года.

— Вот как… Понятно. Я уж грешным делом подумала, сейчас заявление на стол положите.

— Нет, что вы… Я же сказала — подставлять никого не буду. С моей стороны это было бы по меньшей мере непорядочно.

— Да уж… Если не секрет, куда вас переманивают?

— Я намерена вообще покинуть этот город. Я устала от него. И, если честно, мне тут не климат. Подозреваю, что и маме моей здесь было точно так же.

— Если я правильно поняла, убеждать и уговаривать выпустить класс в следующем году смысла нет?

Ольга отрицательно помотала головой.

— Мне придется искать работу на новом месте. Не факт, что мне хватит двух летних месяцев, когда все в отпусках. Поэтому понадобится заниматься трудоустройством зимой и весной. Иначе я потеряю целый год… А кроме как преподавать, я ведь ничего и не умею.

Точилова подняла взгляд на директрису. Та выглядела если не растерянной, то расстроенной — точно.

— Да, — сказала она. — Вот оно как бывает… А я предполагала, что… Впрочем, неважно. Мне нужно подумать, как быть с вашей ставкой со следующего года. И с классным руководством. Спасибо хотя бы за то, что действительно заранее подготовили меня. Идите, работайте.

Ольга успела перехватить Ирину на улице сразу после того, как та вышла из управления полиции и начала набирать ее номер. Рощина выглядела немного встревоженной.

— Говорят, Сергей так и лежит в коме, — сказала она. — Но мои показания записали в протокол точно, как все было. Я им оставила еще три фамилии, которые вы мне сообщили… Проводника, полицейского и официантки. Там был такой коренастый и низенький подполковник, когда он узнал, что Сергея даже полицейские в Нижнеманске могут опознать, по-моему, сильно расстроился.

— Что ж, Ира, мы с вами сделали все, что могли… Идемте ко мне, располагайтесь.

— До вечера, если можно? Я бы на поезде уехала.

— Давайте, я вам билет куплю?

— Не вздумайте даже! Вы и так, я вижу, потратились не слабо…

— Хорошо. Я тогда вас оставлю, а мне пора идти уроки проводить. Во сколько вернусь, точно не знаю, если что — звоните. Или я сама позвоню.

…Когда ученики покинули класс после шестого урока, Ольга заперла дверь изнутри, прошла к стулу, уселась на него и потянулась всем телом. Усталость чувствовалась, хотя и не настолько сильная, как в пятницу. Несмотря на почти бессонную ночь в автобусе, несмотря на вечер в клубе… Ольге вдруг стало не по себе: а что, если она последний раз в жизни оказалась вчера на танцполе? Клуб — не место для взрослых. Вряд ли в «Аэродроме» нашлось бы два-три человека ее возраста. Ну, теоретически еще год-другой она вполне может позажигать среди молодежи, да и то с оговорками. А что потом? Тематические вечера «для тех, кому за…»? Ольгу как-то раз занесло на подобную дискотеку. С одной стороны — толстые, лысоватые мужчины, почти поголовно принявшие грамм двести как минимум, с другой — вышедшие в тираж дамы с голодным блеском в глазах: разведенки и матери-одиночки. От ужаса, что она может снова оказаться среди подобной публики, сдавило горло…

Кто-то постучал в дверь. Кто-нибудь из учеников, наверное…

Оказалось — Света. Радостно улыбнувшись, Ольга обняла приятельницу за плечи. Та в ответ обхватила ее стан.

— Ну, рассказывай, — произнесла Точилова, когда Света уселась за ученический стол, стоящий напротив Ольгиного.

— Это был, конечно, номер! Наш шеф чуть с ума не сошел, когда понял, что дело нам закрыть не удастся. Возможная виновность Кнехта рассыпается на глазах.

— Я не удивляюсь. Мы ведь привели хорошего свидетеля…

— Это только один случай! Но этого мало. Не успела твоя протеже уйти, как явилась Улаханова — помнишь такую? — и потребовала уточнить ее показания. Она теперь отчетливо помнит, что машина, в которую ее хотели затолкнуть, хотя и белого цвета, но не седан. Универсал или хэтчбек, говорит — точно теперь знает. Потому что она не только по капоту пробежала, а еще и по крыше… Сзади не было плоского багажника — говорит, ошибиться не может. Показания сняли, а куда деваться? И тут еще один гвоздь в крышку гроба: выяснилось, в какое место и для чего ездил Кнехт в тот вечер, когда исчезла Котова. Оказывается, в Пихтовке — это километров за сорок от города — живет одна бабка. Как бы целительница. Кнехт на нее возлагал большие надежды, а она, естественно, его не разубеждала, денежки, думаю, брала исправно. Кто-то из наших сотрудников у нее в пациентах, можешь себе представить! Бабуля не поленилась, сама приехала, сказала, что той ночью как раз отчитывала Сергея на кресте.

— Боже мой, это еще что такое?

— Какой-то шарлатанский ритуал, видимо. Человека привязывают за руки и за ноги к двум скрещенным перекладинам по типу Андреевского креста, брызгают святой водой и шепчут молитвы. Как ты сама можешь догадаться, толк от подобной процедуры чуть меньше, чем никакой.

— Понимаю. На подобное только от полного отчаяния пойдешь.

— Вот и я о том же. Пока не знаю, действительно ли Кнехт забыл о посещении этой бабушки, или же решил умолчать о нем — что довольно глупо, — но факт остается фактом.

— А как же тогда кровь?

— Вот! Вот это пока едва ли не единственный факт, который работает против Кнехта. Но теперь уже косвенно. Пытаемся разобраться, кому он мог оставить ключи.

У Ольги вдруг мелькнула мысль. Ключи? А ведь он только что купил этот гараж. И, если еще не успел поменять замки…

— И пока непонятно, где и что делал Кнехт, когда погибла первая девушка. Я уж не говорю о том, старом убийстве женщины с фабрики. Но в любом случае ясно: Кнехт — не убийца.

На Ольгу вдруг накатила слабость: получается, ее вояж с компанией учеников оказался не настолько и нужным?

— Ты чего такая бледная? — с беспокойством спросила Света.

— Нет, ничего… Что-то душно немного стало…

— Но что касается Улахановой и той бабули — это не основное алиби. Главное оправдание привезла ты. Ты нашла Рощину, да еще, что очень важно — узнала имя проводника, в чьем вагоне ехал Сергей… Ты его вытащила, Оля… Слушай, тебе точно нехорошо.

Света выскользнула из-за стола, подошла к окну, повернула ручку, приоткрывая оконную раму. Потом посмотрела на часы.

— Скоро идти надо. Сегодня работы много будет, опять часов до десяти, наверное…

— Свет, можно вопрос?

— Да, конечно.

— Скажи, если не секрет: зачем ты себя так мучаешь этой службой? Ведь ни выходных, ни личной жизни… Ни поездок за границу, в конце концов. Могла бы найти себя где-нибудь в другом месте.

— Знаешь, Оля… У меня отца и старшего брата убили бандиты.

— Тогда я забираю свой вопрос назад, — помолчав несколько секунд, сказала Точилова.

— Когда я поступала в школу полиции, — продолжила Светлана, — меня чуть было не забраковали из-за малого роста… Слушай, вот забавно — ты сидя почти такая же, как я стоя…

Женщины несколько мгновений смотрели друг другу в глаза.

Света спросила негромко:

— Откуда ты так много всего знаешь?

Помолчав, Ольга сказала, и тоже тихо:

— А ты знаешь, о чем я сейчас думаю?

— Может быть, я догадываюсь?

Ольга скорее почувствовала, чем увидела движение Светы. И она почти непроизвольно закрыла глаза. Ощутила, как кисть ее руки накрывает теплая ладонь, слегка сжимает… Пальцы другой руки касаются ее плеча, шелковистые волосы щекочут щеку. Мягкое прикосновение женской ножки к коленям… Секунда — и на своих приоткрытых губах она ощущает нежное дыхание… Ольга хочет податься вперед навстречу ласкам, но что-то ее удерживает… Ее целуют — легко, словно проводят перышком… Губы касаются шеи… Ольга чуть поднимает голову — она пытается сделать хотя бы небольшое ответное действие, но что-то останавливает… Ей не хочется ничего делать. Она не чувствует того, что по идее сейчас должно происходить; ее сердце лишь немного частит, но бедра не вздрагивают, голова не туманится сладко…

Она чуть отвернула голову, отклонилась. Света почувствовала тщетность своих ласк, остановилась. Убрала руки.

— Прости, — прошептала она, чуть отступая.

— Пожалуйста, не надо извиняться, — тоже чуть слышно сказала Ольга. — Это я немного переоценила себя… Может быть, просто не готова к этому.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

У Ольги слезились глаза — она уже третий час просматривала записи с камер, которые (не без звонка из полиции) предоставила ей служба безопасности. В воскресенье школа была заперта, в субботу работали только факультативы, для которых открывали лишь один коридор, ведущий вправо от поста охраны. В пятничном столпотворении Ольга не сумела вычислить никого из взрослых, кто бы мог войти и нарисовать зловещий (а может быть, ничего не значащий) крестик на двери ее кабинета. Но вот началось раннее утро понедельника. В школьный холл принялись слетаться первые ласточки. А это кто? Явно не учащийся, но и не педагог. И не технический сотрудник. Довольно высокий, вроде бы черноволосый…

Точилова загодя распечатала фото Саши Бондарева — молодой человек выложил его в «Фейсбуке», предлагая какую-то сомнительную субаренду складских площадей. Спустившись в холл, показала сидевшему за столом охраннику. Тот долго изучал фото, но заявил, что такого человека в школе вроде бы не видел. Когда Ольга продемонстрировала ему фрагмент видеозаписи, тот попытался вспомнить, и сказал, что какой-то мужчина действительно отирался в холле, но он был совершенно не похож на парня с распечатки — это уж точно.

Решив, что Саша на маньяка-убийцу не тянет, Ольга покинула кабинет службы безопасности и отправилась домой. Возле своего подъезда увидела знакомую из соседнего — Симу Сафонову. Подумала — а чем черт не шутит? — и показала ей фото Саши. Женщина внимательно его изучила и, вернув распечатку, заявила с уверенностью:

— Толкался он возле вашего подъезда в воскресенье. Я видела, как он выходил. Не первый раз его тут вижу.

Ольга подумала, что от преследований Саши она еще не окончательно отделалась. Стало противно и даже немного страшно. А что она, в сущности, знает о серийных убийцах? В обычной жизни они ведь вполне могут быть добродушными, но также и нахальными, и при этом любить собак — почему бы нет? Послушать бы его мысли… Но как? Предложить ему встретиться? Что-то совсем не хочется. Попробовать выловить случайно? Где-нибудь на почте? Он ведь там ошивается, говорит, родственница работает… Тоже не вариант, может, он туда заходит раз в несколько дней.

Тем не менее Ольга решила зайти на почту, пока отделение связи не закрылось. У стойки — редкий случай! — не было ни одного клиента, знакомый «почтмейстер» скучал, склонившись над бумагами. Но когда Ольга подошла, он встрепенулся, узнав посетительницу. Точилова посмотрела ему в лицо и поразилась: она ни разу прежде не замечала, что у него такие неприятные глаза: узкие зрачки на фоне чуть розоватой радужной оболочки, прямо как гнойники — странное сравнение напросилось само собой. И эти глазки бегали, словно мужчина за стойкой был не в ладах с совестью.

«Наверняка потрошит чужие посылки, да и мои вскрывал тоже», — с уверенностью подумала Ольга. И обратилась к нему:

— Не подскажете, сегодня Бондарева работает?

— Бондарева? — переспросил «почтмейстер». Глаза у него перестали бегать. — Я не знаю такой сотрудницы.

— Ну как же… Она родственница этого человека… Александра Бондарева.

— Вообще без понятия. — Молодой мужчина широко улыбнулся, и от этой улыбки странные глаза стали выглядеть гораздо приятнее. Видимо, ответил он честно. — А кто это?

— Может, знаете? Он занимается перепродажей гаражей.

Глаза опять превратились в гнойники.

— Извините, я не знаю, о ком вы.

Реплика прозвучала более чем сухо, и Ольге ничего не оставалось делать, как ретироваться. Она извинилась за непреднамеренную ошибку и направилась к выходу, почти физически ощущая, как глаза «почтмейстера» буравят ее спину.

Выйдя на улицу, Точилова набрала номер Светы.

— Да, Оля, — послышался голос.

— Света, у меня есть одно подозрение. Даже не то что бы подозрение, просто небольшая идея, которую было бы неплохо проверить.

— Идея, говоришь? Это хорошо. А что именно нужно проверить?

— Видишь ли, я не знаю, как это сделать. Может быть, нам есть смысл встретиться?

— Конечно. Дело терпит до завтра? Я сегодня сильно занята.

— Думаю, терпит.

— Тогда на нашем месте. Завтра во второй половине дня.

— Созвонимся, заранее, да?

— Обязательно… Оля?

— Да?

— Все в порядке?

— В порядке, Света. В полном. Все хорошо.

* * *

— Оль, а как ее зовут, если не секрет?

— Это имеет значение?

— Имя в целом — нет, но вот скажи: есть ли в нем звук «ль»?

— Нет… А что это может значить? Я помню, как-то ты уже упоминала о таком.

— Я забыла название… Когда изучают, как определенный набор звуков в имени влияет на характер человека и его отношения…

— Ты говоришь про фоносемантику имен?

— Да, ее самую… Ключевой звук в твоем имени — «ль». В моем, кстати, тоже… Это самый женственный, эротичный и сексуальный звук. Мягкое, влажное скольжение.

Ольга почувствовала, что краска заливает ей лицо. Лена продолжала:

— Если родители вольно или невольно дают девочке имя со звуком «ль», то тем самым добавляют вероятности, что она потом превратится в очень чувственную девушку, склонную к поиску наслаждений. Потому что когда ребенка окликают по имени, он каждый раз получает определенный сигнал, влияющий на формирование его характера.

— Лен, я изучала фоносемантику, но этих выкладок что-то не припомню. Возможно, это на уровне гипотез, вроде нумерологии, астрологии и прочей мистики?

— Может быть. Но нумерология и астрология так или иначе работают. Пусть не всегда со стопроцентным попаданием, но тем не менее… И с именами на уровне подсознательных вибраций примерно то же самое. Плюс совместимость некоторых имен — тоже многое значит…

— Кажется, я понимаю. Будь у той девушки другое имя, то у нас с ней могло что-то произойти? Ты это имеешь в виду? Извини, Леночка, но я так не думаю. Тут другое.

— Подожди. Тебе ведь не было неприятно?

— Неприятно не было. Но и приятного тоже не чувствовала. Пустое ощущение. С мужчинами так не бывает. Там либо сразу понятно — что он не твой, и тогда идет отторжение на всех уровнях. Либо наоборот.

— Оленька, ты просто еще не раскрылась. Тебя надо разбудить.

— А надо ли?

— Ты этого боишься?

— Нет…

— Ты этого не хочешь?

— Не знаю. Лена, я не знаю, честно!

— Может быть, тебе просто что-то мешает?

— Знаешь, мне иногда снится такое…

— Это приятные сны?

— …

— Ты молчишь?

— Думаю… Раньше мне было стыдно перед собой, когда просыпалась. Сейчас уже нет… Но…

— У меня все происходило точно так же. Только немного раньше, чем у тебя… Хочешь, расскажу про свой первый случай? Даже не первый, а так сказать, «нулевой»?

— Расскажи.

— Однажды, почти лет десять назад, я летела в Москву. Дело было ранней весной, возможно, поэтому в самолете больше половины мест пустовало. Не сезон, словом. Полет выдался долгим, мне стало скучно. Тогда таких гаджетов, как сейчас, не было, книжка оказалась неинтересной. Встала и начала бродить по салону. Подхожу к аварийной двери, читаю надписи, осторожно касаюсь ручек. Тут мне на руку мягко так ложится чья-то ладонь. Стюардесса. «Пожалуйста, не надо ничего трогать». Я оборачиваюсь, чтобы слегка надерзить, но — веришь-нет — язык прилип к небу. Сказать «красивая» — это ничего не сказать. Она меня просто ошеломила. Глаза темно-карие, почти черные, кожа матовая, губы… Неописуемы. Вероятно, полукровка, отец откуда-нибудь с Кавказа. Лет двадцать пять, или около того. Пилоточка набок сбита, волосы интересно собраны. Фигура… Почти как у тебя, наверное. Юбка немного колени открывает — ножки суперские. И видно, что отлично понимает, насколько хороша собой. Я стою как дура, глазками хлопаю. Она улыбается, спрашивает, чем меня эта дверь так привлекла. Я и ляпнула, что вот, закончу универ и попробую тоже в бортпроводники податься. Она развеселилась, начала интересоваться, что я знаю об этой работе. Слово за слово, мы разговорились, она мне немного про свою жизнь рассказала. Я — про свой универ, о том, как в Москве сложно учиться. И тут замечаю, что ей мои истории постольку-поскольку, зато видно, как она по мне взглядом шарит. Так обычно парни смотрят, словно пытаются увидеть, какого цвета белье у тебя под одеждой. Тогда и я так же начала ее разглядывать. Она что-то прикинула, спросила, не хочу ли я узнать про чисто женские секреты профессии. Я говорю: «правда ли, что все стюардессы носят исключительно чулки с поясками?» Она сказала: «у нас действительно особый дресс-код. Иди на свое место, я подойду через десять минут, а то сейчас немного занята». Я пошла к себе, села у прохода. Там целый ряд пустых кресел. Сижу, жду. Сама не знаю, чего, но сердце замирает. Проходит десять минут, потом еще пять. Смотрю — идет. Нет, слово «идет» не годится. Скользит, мягко ступает, грациозно так, прямо пантера в джунглях. Подходит ко мне, наклоняется, говорит: «двигайся к окну». Я так и делаю. Она садится на среднее сиденье справа от меня, поднимает подлокотник между нами и высоко задирает юбку. А я вижу чулок. И вижу подвязку. И полоску чудесной матовой кожи. Она улыбается: «будешь летать — тоже станешь такие носить. Хочешь потрогать, какие гладкие?» И берет мою руку в свою правую. Я сижу такая сама не своя, а она кладет мою ладонь себе на бедро, слегка прижимает сверху своей. И тянет чуть вверх, на теплую кожу. Я не убираю ладонь, наоборот, пытаюсь расслабить руку. Вижу ее взгляд, ну, ты знаешь, тут все понятно без слов. Ее левая рука ложится на мое колено. А я как деревянная… Сердце, конечно, скачет, но желания близости нет. А мне так хотелось, чтобы оно было! Но и отталкивать ее не могу. Не знаю, что делать, только губу закусила. Она это увидела, и все сразу закончилось. «Ты просто не готова», — сказала она. Я что-то промямлила, уже не помню какую глупость. Мне было до ужаса неловко, причем именно от того, что не сумела откликнуться на ласку. Ведь мне не было неприятно!.. Вот и вся история, которая закончилась, так и не начавшись.

— Стюардесса просто встала и исчезла?

— Нет. Она показала мне свой бейджик, и сказала, что когда буду готова, смогу найти ее. В их компании только одна Лейла работает. Потом нежно сжала мои пальцы и ушла.

— Ты после этого искала Лейлу, да?

— Вот как ответить на этот вопрос?.. У меня потом еще дня три мозги были наизнанку. Тупила страшно. Все вокруг твердили примерно в таком духе, что вот, наконец-то, блондинка сама себе соответствовать стала. Потом я узнала и фамилию Лейлы. После этого уже можно было легче ее отыскать. Нашла в «Фейсбуке». Но так и не написала ничего. Много раз пыталась, но потом оставила эту затею. Прошло несколько месяцев, как-то на вечеринке после Нового года слегка накидалась и с удивительной легкостью соблазнила красивую девчонку, фактически увела у приятеля.

— Но это была, никакая не любовь, верно?

— Конечно. Моему парню кто-то накапал, но он даже ревновать не стал, сказал, что это всего лишь девичьи забавы, которые не заслуживают того, чтобы из-за них беспокоиться.

— Некоторые мужчины вообще полагают, что женские однополые связи даже полезны.

— Правильно полагают. В этом наше преимущество: для мужчины бисексуальность — это девиация, а для женщины — качество.

Почти все женщины бисексуальны. Думаю, процентов девяносто. Если женщина считает, что это не так, то она просто еще ни разу не думала об этом всерьез. Не познала полностью свое тело, свою сексуальность. Или находится под давлением традиций и устоев. Наконец, входит в десять процентов чистых гетеросексуалок.

— Лена, да почти любая скажет, что женское тело изящнее, пластичнее, грациознее, чем мужское. Эстетичнее наконец. Золотое сечение же! Но я слышала и такое: вполне гетеросексуальные женщины обожают лесбийские драмы и плачут над «Комнатой в Риме» и «Жизнью Адель». Представь себе мужчину, который будет переживать за персонажей «Горбатой горы»! Он просто смотреть этот фильм не станет, разве только под страхом серьезной угрозы или за деньги. Да и то глаза закроет от омерзения.

— У мужчин тараканов в этом плане больше.

— Да. И эти тараканы иногда разрастаются до чудовищных размеров. Ты знаешь, что среди женщин не бывает серийных убийц на сексуальной почве? Вообще и никогда.

— На сексуальной — согласна. Если только из-за мести и всего такого прочего… Вот и еще одно женское преимущество. Кстати, о тараканах. Знакомые в Германии рассказывали, что у них там есть такой тренд — некоторые девушки все чаще доверяют опытным подругам делать дефлорацию. Мужчины стали бояться девственниц! А многим сейчас просто наплевать на прежний опыт своих подруг. Некоторые не верят в девственность, если твой возраст двадцать плюс — скорее подумают, что ты потратилась на гименопластику. Да и про «технических девственниц» все знают.

— Ленчик, можно спросить?

— Все, что угодно!

— У тебя было много девушек?

— Не очень. Намного меньше, чем парней. Да я и не стремилась никогда к рекордам такого рода — зачем? Мне это ни к чему. Секс без влюбленности — штука разрушительная, приводит к хандре и создает проблемы, независимо от того, какого пола твой партнер. Я быстро прекратила эти опыты, как только убедилась в том, что соблазнить можно почти любую девушку. В первый раз она обычно слабо сопротивляется, говорит: «что ты делаешь? Я не лесбиянка». Что ей отвечает соблазняющая сторона? Правильно — «я тоже». Настоящих лесбиянок в реальной жизни очень мало. И их легко отличить от всех прочих — у них такая своеобразная женственность. «Стальная», как иногда говорят… Так что девушка легко поддается и оказывается с тобой в одной постели. Надолго или нет — это уже второй вопрос.

— Я думаю, что подобный сценарий среди мужчин невозможен.

— Конечно. Если один парень попытается соблазнить другого, то либо получит по морде, либо услышит в ответ: «ура, я тоже гей!» Так что, Оль, и в этом случае хороши двойные стандарты. Вот ты говорила про фоносемантику. Насколько гадко звучит слово «мужеложство», если подумать. Оно жужжит как полураздавленная муха. А произнеси «лесбийская любовь», что в этих словах? Романтика, экзотика, нежные отношения и опять же звук «ль».

— Согласна. В первом примере — явная дисфония. И отрицательная коннотация. Во втором — выраженное благозвучие. А слово «любовь» не может нести в себе негатив по определению.

— Это как называется — антонимы?

— Нет. Это семантико-стилистические синонимы. Я бы даже сказала, что они одинаковые по сигнификату, но с разной синтагматической структурой.

— Чего?.. Оленька, ты так много знаешь, что мне иногда становится не по себе.

— Ой, да ладно… Издержки высшего образования, не более того… Ты и сама умеешь поражать мое воображение. Опять же хорошо знаешь иностранные языки, сколько раз уже удивляла меня своими лингвистическими изысками?

— Хочешь, прочитаю пост для твоей темы на форуме? Собираюсь выложить.

— Конечно!

— Вот, слушай. В русском языке есть слово «желание» и близкое ему по смыслу «вожделение». При этом окраска обоих слов различна: в первом случае она вполне нейтральна, во втором — один шаг до похоти. Как бы ни был богат русский язык, промежуточного, среднего по смыслу значения между этими двумя, в нем нет. Есть в английском — «desire», есть в немецком — «Verlangen». Уже не нейтральное желание, но еще не совсем вожделение.

— Я могла бы немного поспорить, но не вижу смысла в мелких придирках. К тому же мне нравится это состояние.

— Мне тоже. Я часто нахожусь в нем.

— И насколько же часто?

— Всегда, когда разговариваю с тобой…

— Так… — Ольга даже растерялась.

— Но немного устаю от него.

— А… А почему?

— Потому что хочу большего.

У Ольги опять потеплели щеки. Да, она отдавала себе отчет в том, что девушка по ту сторону экрана стала для нее больше чем просто подругой, но до какой степени?

— Лен, а когда мы с тобой все-таки увидимся, то…

Ольга замялась, не зная, как лучше закончить фразу.

— Мы, наверное, догадываемся об этом.

— Но я ни в чем не уверена.

— Я тоже. Но почему-то хочу верить, что ничего невозможного нет.

— Сделать шаг навстречу — дело нетрудное. Надо, чтобы этот шаг произошел без усилий, словно бы сам собой…

— Оленька, у нас еще есть время.

— Я буду о тебе думать. Обещаю.

— А я уже давно думаю о тебе.

В эфире воцарилось молчание. Молодые женщины просто смотрели друг другу в лицо и ничего не говорили. Слова в эту минуту были лишними. В минуту, которая вместила в себя целую жизнь и тут же сжалась до мига, достаточного для быстрого движения глазами.

— Завтра… — сказала Ольга, ощутив, как у нее перехватило дыхание.

Лена только кивнула головой и, протянув руку к экрану, разорвала соединение. Видимо, она тоже поняла необходимость оставить себя и подругу наедине со мыслями и чувствами, чтобы ни одно лишнее слово не разрушило этот волшебный контакт, который установился сейчас между ними.

* * *

Шестым уроком по вторникам стоял классный час, и Ольга (по крайней мере раньше) всегда готовилась к нему тщательно, начиная продумывать проведение еще с понедельника, а то и с пятницы — особенно если случалось что-то необычное, либо неприятное. Но, несмотря на то, что в последние дни произошло много всего разного, и не только доброго, Точилова поймала себя на том, что не знает, о чем будет говорить на классном часе в этот раз. Об успеваемости? Пока вроде все хорошо, если не считать трех-четырех моментов, каждый из которых займет по минуте. О дисциплине? Да, о ней можно говорить много и долго, особенно с участниками группы «Свободный полет» (кстати, надо посмотреть, может быть, ей что-то написали?), но надо ли знать всему классу о некоторых отклонениях в учебном процессе? Необходимо, конечно, в очередной раз напомнить девушкам об опасности, которая все еще нависает над ними (и выслушать тихое нытье, означающее «ну сколько можно об одном и том же?»), а заодно напомнить всем про ЕГЭ (который и без того снится любому старшекласснику каждую вторую ночь, конечно же, чередуясь с эротикой).

Сообщений от учеников не было. Ни в закрытой группе, ни «ВКонтакте». Ольга даже встревожилась. Но если подумать, это могло ничего не значить. «Свободный полет» выполнил свою задачу — единственную, для которой был создан, а соцсети могут подождать. До следующих выходных, например. День у нормального ученика одиннадцатого класса расписан очень плотно — уроки в школе, занятия дома, тренировки, подготовительные курсы, лицеи, репетиторы… Да и с друзьями потусоваться надо время найти.

— … Садитесь, — произнесла Ольга.

Класс с необычно легким шумом устроился на своих местах. Точилова прошла к рабочему месту и тоже села, открывая классный журнал. В среднем ряду вдруг взметнулась рука.

— Да, Савлук, что ты хотел?

— Ольга Викторовна, — произнес ученик, поднявшись. — Это правда, что вы хотите от нас уйти?

Подобного Точилова не ожидала. Этот вопрос ударил ее не многим слабее, чем та молния у околицы. Она опустила взгляд, но, понимая, что надо сохранять невозмутимый вид, неспешно закрыла журнал и вновь подняла глаза на класс и на ученика, задавшего вопрос.

— Не буду спрашивать, откуда у тебя эта информация, — произнесла Ольга. — Все равно правды не узнаю. Но сама врать не стану. Да, я действительно собираюсь уйти из школы.

Тихий вздох прокатился по классу, словно порыв холодного осеннего ветра. Савлук покрутил головой в стороны, будто стоял у доски в ожидании подсказки, но не дождался и сел. В кабинете повисла тишина.

— Почему, Ольга Викторовна? — с недоумением и даже тревогой спросила Косинская.

— Мы чем-то вас обидели? — послышался голос Евсеева. «Классный шут» был сейчас серьезен как никогда.

— Если дело в нас, скажите! Мы не хотим, чтобы вы уходили, — произнес Поповский.

Участники «Свободного полета» молчали, но в глазах юношей и девушек, которые знали намного больше других, Ольга видела те же самые вопросы.

Вопросы, требующие ответа. И ответа честного.

— Ребята, — произнесла Ольга. — Причина есть. И поверьте, она не в вас. Вы — замечательный класс, вы все очень хорошие, и мне будет жаль с вами расставаться. Я родом не из этого города и даже не из региона. Моя мама, которой сейчас со мной рядом нет — тоже. Мы оказались здесь случайно, и слишком поздно узнали, что причина, по которой мама так рано ушла, кроется именно в этом городе. В его предприятиях и в том, что тут добывают. Вы знаете про здешнюю экологическую ситуацию и знаете статистику по онкологии. Эту информацию в последнее время пытаются закрыть от свободного доступа, но, думаю, блокировки вы все умеете обходить. Я весной была у врачей… Не буду вдаваться в подробности, но мне недвусмысленно сказали, что если я не хочу повторить судьбу своей мамы, мне следует как можно скорее уехать отсюда.

В классе стояла звенящая тишина.

— Мы не знали этого, — произнесла Закирова.

— Вы и не могли этого знать, — чуть улыбнулась Ольга.

— Мы все понимаем, но… Вы могли бы сказать нам это сами, не дожидаясь, пока мы это узнаем от посторонних. — В голосе Ерохиной слышалась легкая горечь.

«От посторонних»… Наверное, это очень хорошо, когда учитель и ученики составляют единое целое… А все остальные являются для этого социума «посторонними», — подумала Точилова.

— Если так, то мы, конечно, не будем вас удерживать, — сказал Семаков. — Это было бы с нашей стороны… Ну, не знаю… Цинично, наверное.

— А ты знаешь, что такое цинизм? — неожиданно для себя самой спросила Ольга.

— Цинизм — это беспринципность и равнодушие по отношению к другим, — с уверенностью ответил Семаков.

— Не путай с эгоизмом, — пробасил Шапошников.

— Ничего он не путает, — заявила Лямина. — Цинизм — это когда у человека нету чувства сострадания или хотя бы сочувствия.

— Не всегда, — возразил Снежков. — Цинизм — это просто защитная реакция на несправедливость. Присущая как правило людям слабым.

Классный час начал мало-помалу переходить в неконтролируемую дискуссию. С одной стороны это немного отвлекло учеников от факта неизбежного (и сравнительно скорого) расставания с классным руководителем, но с другой — галдеж означал отсутствие дисциплины.

Точилова потребовала тишины, и класс пусть не сразу, но внял.

— Цинизм, ребята, — это едва ли не самое разрушительное чувство у человека, — сказала Ольга. — И оно действительно очень многогранно, вы все так или иначе были правы. Цинизм, циничность — это презрительное действие, с возведенными в абсолют наглостью и бесстыдством. Да, некоторые часто оправдывают циников, говоря, что человек имеет право включать защиту. На деле же цинизм — это не защита. Это оружие для контрнаступления, но оружие подлое. Пользуясь им, циник создает все новых и новых циников вокруг себя. Происходит своего рода цепная реакция.

— Но цинизм — это может быть простая маскировка, — подала голос Дубовицкая.

— Есть два вида маскировки, — сказала Ольга. — Возьмите сарказм. Сарказм означает в переводе с греческого «рвать мясо». В первую очередь — это распространенный художественный прием в литературе… Надеюсь, все помнят, что это такое?.. В психологической парадигме сарказм близок к цинизму, но не является таковым. Это та самая маскировка, нечто показное, когда человеческая психика кричит о том, что хочет защититься от кошмаров и страхов настоящего момента времени. Зато сам цинизм имеет множество масок, чаще всего маскируется под мудрость. Но в действительности очень далек от нее. Напротив, цинизм — это добровольная слепота, уход в себя. Циник боится открыться миру, он знает, что мир опасен и наполнен разочарованиями. Циник труслив по определению.

— «Ибо ночь темна и полна ужасов», — процитировал Иванов.

Ольга оставила эту реплику без внимания, к тому же руку подняла Воробьева.

— Я слышала, что чаще всего циниками становятся мужчины по причине психологических травм, нанесенных женщинами, — сказала она.

«Все-таки она не может мне до конца простить Тима», — решила Ольга и ответила той же монетой:

— Верно. Но точно так же циничными становятся женщины, с которыми некорректно поступили мужчины.

— А кое-кто из великих считает, что ничего страшного в этом нет, — произнес Андреев, глядя в смартфон. — Вот цитата: «Цинизм — это юмор в плохом настроении». Герберт Уэллс.

Ольга улыбнулась:

— Мне не нужно открывать интернет, чтобы привести совсем другие мнения. Цитирую на память, так что, может быть, не вполне дословно. «Цинизм опасен прежде всего потому, что он возводит злобу в добродетель». Это Андре Моруа. «Плохая сторона цинизма в том, что человек перестает видеть истинную красоту мира». Могу ошибиться, но, возможно, это сказал Максим Горький. И еще: «циник — это человек, знающий цену всему, но не ценящий ничего». Оскар Уайльд.

— Браво, — прошептал с первой парты Гузеев.

— Насчет цены, опять же… — (Ольга уже не сидела за столом, она стояла у доски, полностью захваченная собственными эмоциями). — Самое страшное, когда циником становится богатый человек. Вы знаете, о чем я говорю. О высшей и самой ужасной степени цинизма, которую можно сформулировать так: «все в этом мире продается и покупается». Любовь, талант, красота, убеждения — все. Деньги превращают циника в страшного человека. Богач и без того как правило жесток и беспринципен, особенно если он пришел к своему успеху по чужим головам, но богатый циник жесток и беспринципен вдвойне. Он считает, что деньги дают свободу, открывая все двери и предоставляя неисчислимые возможности для реализации любых желаний вплоть до самых чудовищных.

— «Быть богатым — это здорово. Это позволяет людям быть настоящими говнюками, как им предназначено природой», — процитировал Иванов еще какой-то фильм. А Иванов-то — сам парень довольно циничный, подумала Точилова.

— Грубо, конечно, но со своей колокольни суть ты уловил, — сказала ему учительница.

— Ольга Викторовна, а как быть с профессиональным цинизмом? — спросила Чалдонова. — Я имею в виду врачей и учителей.

— Вопрос непростой, — проговорила Ольга. — Я бы назвала это несколько иначе. Хороший, настоящий врач может поставить психологическую защиту — про маски я уже говорила. Циничный же врач — это плохой врач. Слышали, наверное, про так называемое «моральное выгорание»?.. Слышали, знаете. «Выгоревший» врач — это человек циничный. Ему, по сути, наплевать на пациентов.

— А как все-таки насчет учителей? — вновь подал голос Иванов.

— Насчет корпоративной этики знаешь что-нибудь? — спросила Ольга. — Знаешь, конечно. Поэтому без подробностей. «Моральное выгорание» возможно в любой профессии. Одно скажу: если вдруг «выгорю» я, то просто уйду с этой работы. Не стану никому мозг выносить.

…Классный час давно перестал быть таковым, перейдя даже установленные рамки времени. И только вмешательство Валентины Музгаловой прервало буйно разгоревшуюся дискуссию.

— Ольга Викторовна, — сказала завуч, входя в класс. — Я только что слышала звонок к седьмому уроку. Прошу вас отпустить учащихся. Если вы что-то не успели, отложите до следующего классного часа.

— Конечно, Валентина Васильевна, — согласилась Ольга. — Мы заканчиваем.

— Хорошо, — сказала Музгалова, покидая кабинет. Она никак не могла понять, что сегодня не так с Точиловой. Вроде все как обычно, но… при этом в ней словно появилось что-то новое. Странное и вызывающее.

— Все, ребята, действительно пора расходиться, — провозгласила Ольга.

Одиннадцатиклассники собирались медленно и неохотно — едва ли не впервые по окончанию классного часа, когда все пытались вырваться в коридор, не дожидаясь звонка с шестого урока. Ольга смотрела на своих учеников, которые сегодня стали для нее еще ближе, и вдруг что-то словно толкнуло ее, а глаза зажгло от надвигающихся слез.

— Ребята, — сказала она прерывающимся от волнения голосом. — Постойте. Одну минуту. Знаете, что… Я останусь. До конца учебного года. И выпущу вас. Мы окончим школу вместе.

…Завуч с неудовольствием слушала вопли, доносившиеся до нее со стороны кабинета русского языка. И только когда они наконец стихли (не сказать, что очень скоро), поняла, что ей показалось «не так» с Точиловой: она сегодня впервые увидела Ольгу Викторовну с распущенными волосами.

ДВАДЦАТЬ

Опечатанный гараж Сергея Кнехта таковым уже не являлся: какие-то бездельники сорвали наклейки, сделанные Климом Столетовым. Саша усмехнулся:

— И тебе действительно туда нужно? Что ты там хочешь увидеть?

— Открывай, — сухо сказала Ольга, тоже перейдя на «ты». — Разберемся.

Саша опять усмехнулся, вынул ключи, с лязгом вставил один из них в верхнюю скважину. Ольга не ошиблась, полагая, что у этого проходимца сохраняются все ключи от перепродаваемых боксов, и что он может открыть ими любой. До тех пор, пока новый владелец не сменит замки, конечно. Но, в отличие от Саши, ей было не до смеха: электричество подвело в очередной раз. Не сработала ни эбонитовая палочка, ни даже хорошо заряженный конденсатор. Оставалось надеяться только на проверенные сильнодействующие средства.

Со скрипом отворилась металлическая дверь.

— Прошу, — Саша картинно изогнулся в полупоклоне, делая приглашающий жест.

— Только после тебя. Зажги свет.

Бондарев нехотя послушался. Он вошел внутрь, и через секунду в гараже вспыхнули лампы, освещая белую «тойоту», занимавшую почти всю площадь бокса. Ольга проскользнула следом. Терять время было нельзя.

— Ну, вот мы и здесь… — сказал Саша многозначительно.

— Сама вижу, — прошипела Ольга. Примерившись, она одним быстрым движением запрыгнула на багажник машины, надеясь, что не помнет поверхность крышки — на ее ногах были кроссовки с мягкой подошвой.

— Что ты делаешь? — с удивлением спросил Саша, глядя, как Ольга выкручивает лампочку, шипя от боли в пальцах — стеклянная колба уже успела нагреться. Два-три поворота, и в гараже стало чуть темнее.

— Бери скорее! — требовательно произнесла она, протягивая Саше извлеченную лампочку. Тот, по-прежнему ничего не понимая, принял ее, но тут же выругался и уронил на бетонный пол. С громким хлопком лампа разлетелась на множество осколков. Вскрикнула и Точилова после того, как ее указательный палец, засунутый в пустой патрон, получил приличный удар током.

— Что на тебя нашло? — спросил Саша, когда Ольга начала спускаться с багажника на пол.

(Странная женщина, конечно… Но какая красивая, просто с ума сойти. Чего она хочет? Зачем притащила меня сюда? После того, как я сглупил с ней в машине… Но как же мне быть? Ведь я хочу ее трахнуть. Как об этом сказать? Как уговорить? Что пообещать? Я ведь просто не знаю, как это делается…)

Бондарев шагнул к Ольге с явным намерением прижать ее к двери «тойоты». Ольга, вопреки ожидаемому, не начала обороняться, а словно бы продолжала к чему-то прислушиваться.

— Ты девственник, — вдруг сказала женщина. Это был не вопрос, а утверждение.

Саша оторопел.

— Глупый мальчишка, — произнесла Ольга спокойно. — Так же нельзя. Тебя что — никто не научил, как надо обращаться с девушками? Тебе трудно начать разговор с ними? Но почему, ты же в колледже учился? В студенческой среде простота в общении — дело обычное…

Саша по-прежнему молчал. Ольга по-прежнему слушала.

— Прыщи у тебя давно прошли. Еще на первом курсе, — продолжала Точилова. — Посмотри на себя, какой ты сейчас красавчик. А все комплексуешь…

Ольга протянула руку и нежно провела пальцами по гладкой щеке парня.

— Но со мной у тебя ничего не выйдет, — сказала она. — Даже если бы ты не наглупил тогда, в машине, возле почты… Кстати, а почему ты соврал, что у тебя там тетя работает?

Мысли у Саши были вполне отчетливыми. Ольга слушала и удивлялась. Хотя и не сказать, что особенно сильно. Она и так предполагала, что этот проходимец мелкого пошиба «химичил» с договором… Надо будет дома посмотреть внимательно, а то она даже не глянула, в чьей собственности гараж теперь, поскольку находилась тогда в жутком негодовании.

Снаружи послышался шум, скрипнула дверь, внутрь протиснулся крупный полицейский в форме.

— Ни с места! — рявкнул он. — Руки за голову!

Саша с перепугу выполнил требование. Ольга спокойно повернулась к стражу порядка, из-за плеча которого выглядывала рыженькая головка Светы.

— Это не тот, кого мы ищем, — сказала Точилова. — К сожалению, я ошиблась.

…После того, как полицейские ушли, Саша запер гараж и с горечью в голосе обратился к Ольге:

— Значит, ты меня провоцировала? Рассчитывала, что я на тебя наброшусь, а тут — раз и подскочили полицаи?

— Подумай лучше о своих поступках, юноша, — резонно ответила Точилова. — И скажи спасибо, что у меня не было таких целей.

— Тогда что же тебе нужно?

Вместо ответа Ольга подошла к своему бывшему гаражу и внимательно осмотрела его дверь и ворота. В местах крепления замков виднелись свежие швы от электросварки, старая краска обгорела. Точилова присела у ворот, потрогала рукой редкий мусор на бетонной заливке пандуса.

— А здесь замки поменяны? — решила она уточнить.

— Здесь — да, — неохотно сказал Саша. — Видимо, сразу после того, как парень занял бокс.

— Ты знаешь этого парня, — утвердительно произнесла Точилова.

— Ну, знаю.

— Ты еще что-нибудь продал недавно в этих кустах?

— Одна женщина купила бокс у деда… Как его… Ну, его все тут знают и помнят… Семен Степанович. Такой веселый, уже старенький и слегка не от мира сего.

— А что за женщина?

— Фамилия как-то на «С»… Серапонтова, что ли… Не помню.

— Без оформления, верно?

— Без, — подтвердил Саша. — Дед от налогов освобожден, а если с ним что-нибудь не дай бог случится, в документах можно любую дату поставить…

— Жулик ты, — беззлобно произнесла Ольга. — Покажи мне этот бокс.

— Зачем?

— Надо, — сказала Ольга.

Если честно, она сама еще толком не понимала, для чего все это делает, но интуитивно чувствовала, что находится где-то неподалеку от берлоги убийцы.

Парень и женщина перешли в параллельный ряд гаражей и остановились возле бокса, который примыкал задней стенкой к торцу прежнего гаража Точиловой.

— Ну, что и требовалось доказать, — произнес Бондарев. — Замки поменяны!

Ольга подошла ближе. Здесь металлическая дверь выглядела точно так же — свежие швы, пятна горелой краски.

— Действительно, — сквозь зубы процедила Ольга.

И задумалась, прислушиваясь к угасающей «трансляции» мыслей своего спутника, когда что-то привлекло ее внимание. Женщина подошла вплотную к гаражной двери и увидела маленький клочок ярких цветных волокон, надежно зацепившийся за сварной шов. Оранжевый искусственный мех! Память немедленно нарисовала перед внутренним взором жилетку пропавшей Мелиссы Котовой. Ольга осторожно отделила одно волоконце от других и спрятала его в сумку. Что-то здесь было не так…

— Пойдем отсюда, — сказала она. — Сегодня в виде исключения один раз я позволю меня проводить… Только пообещай руки не распускать, о кей?

— Договорились, — вздохнул Саша.

Двое двинулись в сторону жилых домов. Короткое молчание нарушила Ольга.

— Теперь послушай меня, Саш. Я тебе кое-что скажу, но этот разговор останется между нами.

Бондарев решил, что Точилова хочет рассказать ему о странной рекогносцировке в гаражах и с готовностью кивнул. Но Ольга заговорила совсем о других вещах.

— Тебе надо кое-что понять. Для начала запомни — это кто-то из умных сказал, некто Альфонс Карр: «Если бы мужчины знали, о чем думают женщины, они ухаживали бы в двадцать раз смелее».

Саша открыл рот, но Ольга перебила:

— Не спорь. Когда я говорю о смелости, это не значит, что надо хватать девушку за руки. Думаю, эту ошибку ты больше не допустишь. Еще одна твоя ошибка — вот ты как-то раз пригласил в кино девочку, которая тебе понравилась. И она согласилась, но потом… Потом отказалась.

— Откуда вы знаете? — Саша опять перешел на «вы», сам того не замечая.

— Я много чего знаю… Но это неважно. Тебе не нужно было пять раз на дню при встрече спрашивать ее потом, не передумала ли она. И смс-ки не надо слать с подобными вопросами. Один-два раза — это еще куда ни шло, а вот после третьего тебя любая девушка запишет в зануды. После четвертого откажется иметь с тобой дело, а после пятого удалит тебя из всех контактов.

Саша помолчал, только развел руками.

— Теперь разберем более примитивный вариант без обязательств, но при котором ты тоже можешь остаться ни с чем. Обычная вписка с алкоголем и доступными девушками. В двадцать лет это вполне в порядке вещей. Танцы-обжиманцы… Ты танцуешь?.. Нет. Очень плохо. Если стесняешься — выпей пару рюмок. Этого достаточно. И иди на танцпол, торчи там как можно дольше. Через каждые двадцать минут бегать курить не надо. Многие не выносят табачный перегар. Не пропускай ни одного медленного танца — девушки обожают обниматься и тискаться, их это заводит. А будешь сидеть как бука и беспрерывно курить — не успеешь оглянуться, как примеченная тобой девчонка закроется в ванной с твоим другом. А накидаешься и начнешь бурагозить — на вписку больше не позовут… Знакомо?

— Знакомо, — вздохнул Саша.

— Вот видишь, у тебя за плечами колледж, а самые главные уроки ты прогулял… Попробуем сейчас за несколько минут исправить некоторые твои упущения. Было такое, что не ты девушку приглашал куда-нибудь, а она тебя?

— Было… В кино. Которое в нашем ТЦ. Но перед этим она заставила меня торчать возле нее в какой-то торговой точке. Даже вроде бы ничего покупать не собиралась, а просто брала разные вещи и спрашивала меня — нравится-не нравится…

— Тебе было тошно, верно?

— Верно…

— И ты лихорадочно считал в уме, сколько у тебя осталось денег?

— Именно.

— И отвечал, видимо — ни му, ни хрю.

— Ну…

— Даже не потому, что не нравилось. Подсознательно ты этого стыдишься. Или думаешь — не дай бог друзья увидят. В твою голову кем-то вбито, что не мужское это дело — сопровождать подружку на шопинг… Но шопинг щопингу рознь. Если она собирается на многочасовой чес магазинов, ей мужчина не нужен — адекватная женщина отлично понимает, что ты взвоешь через пятнадцать минут. Но если твоя подруга по-быстрому решила примерить новый шарфик или понюхать парфюм, помоги ей выбрать. Прояви активность. Это займет всего минут десять. А тебе будет плюс стопятьсот к карме. Даже если ты предупредишь, что у тебя денег нет… Сейчас нет. Потом — это потом. Если ей от тебя нужен только твой кошелек, то ты это поймешь быстро — включай мозг и беги. Если нет, то неважно, купит она что-то или нет, но она увидит, что интересна тебе, что тебе не безразлично, как она выглядит, и чем пахнет. Для девушки это много значит. Потом в кино она даст потрогать себя за коленки. А то и сама первой целоваться начнет.

Саша начал чесать лохмы. Ольга уже толком не слышала его мысли, но ее импровизации оказывались верными.

— А если она купит что-то сама и похвастается перед тобой, не ограничивайся пренебрежительным словом «сойдет». Любую девушку это покоробит. Огляди приобретение со всех сторон, потрогай руками, скажи какую-нибудь банальность вроде «смотри, чтобы теперь сороки тебя не украли». Дай ей возможность покривляться перед тобой… Давай восполним еще один прогулянный урок. В двадцать лет это тоже совсем не поздно…

Собеседники уже шли по людной улице. Ольга говорила тихо, но Саша все слышал, и слова Точиловой то и дело вгоняли его в краску. Он никак не мог понять, каким образом эта удивительная женщина сумела проникнуть в тайники его души, рассмотреть их содержимое и прокомментировать — не жестко, но вполне по существу. А потом стала давать советы, причем такие, которые не давал больше никто — ни родные, ни близкие, ни друзья, ни сами девушки…

— Да, — сказала Ольга, словно опять что-то услышав. — Девушка тебя не будет направлять. К сожалению, многие из них хотят, чтобы мужчины угадывали их желания… А они это делать, естественно, не могут. Бывает, что с возрастом женщины умнеют, но… не всегда… Ну, что Саш? Сложная штука жизнь или не очень?

— Другие ведь живут как-то, — неуверенно улыбнулся Саша.

* * *

Ольга не сумела найти договор. Несмотря на то, что старалась держать свои вещи в порядке и на постоянных местах, изредка случалось, что какая-нибудь бумажка или предмет терялись, как это называется, напрочь. Не помогало даже бабушкино заклинание: «черт, черт, поиграй, да мне отдай».

К тому же Ольге позвонили из института и сообщили, что готовы принять Точилову прямо сейчас. В таких случаях отказываться или торговаться не следует, поэтому Ольга быстро собралась и поехала в центр города.

Институт биотехнологий и биотоков удалось найти не сразу. Он не выходил гордым фасадом на оживленную улицу, напротив, прятался неприметной дверью в переулке. И вывеска не выглядела особенно презентабельной, хотя на ней недвусмысленно было указано на отношение заведения к Российской академии наук — той, настоящей.

В бюро пропусков у Ольги потребовали паспорт и чуть ли не трижды уточнили, к кому именно она идет. Ольга терпеливо назвала фамилию, имя и должность. Потом неприветливый охранник-вахтер почему-то поинтересовался, какое именно СМИ она представляет. Точилова показала удостоверение работника образования нового типа, которыми недавно одарили всех учителей в стране, и после этого стражник немного успокоился.

— Проходите направо к лифту и поднимайтесь на пятый этаж. Оттуда тоже направо, через три двери комната пятьсот одиннадцать. Убедительная просьба на других этажах не выходить и в другие комнаты не заглядывать.

— Договорились, — произнесла Ольга, пряча документы в сумку.

Так она и сделала. Выйдя на нужном этаже, подошла к двери с цифрами «511» и набрала код, который ей продиктовали по телефону. Замок щелкнул, и Ольга оказалась в помещении, похожем одновременно на лабораторию высоких технологий и палату интенсивной терапии. Различной аппаратуры здесь насчитывалось, наверное, не одна сотня единиц — как с логотипами известных и неизвестных зарубежных фирм, так и с аббревиатурами кириллицей на панелях. На стеллажах стояли странного вида банки вперемешку с цветочными горшками, в которых зеленели разные растения вплоть до самых диковинных. Возле одной из стен был установлен прозрачный интерактивный монитор огромного размера — такие Ольга видела только в фильмах про Джеймса Бонда. Люди же в лаборатории были самыми обычными — Ольгу встретили двое мужчин среднего роста, один — лет пятидесяти, лысоватый и чисто выбритый другой — примерно двадцатью годами моложе, но с аккуратной «капитанской» бородкой и буйной рыжей шевелюрой.

Тот, кто был постарше, отрекомендовался:

— Селиверстов Эмиль Константинович.

— Я — Ольга Точилова. Можно без отчества.

— Хорошо. Принимается. Тоже без отчества. Этого молодого человека зовут Кирилл… Вашу курточку, пожалуйста. Вот так.

Бородач чуть заметно кивнул и с интересом начал разглядывать Ольгу. Точилова мигом поняла, что этот Кирилл — первостатейный ловелас.

— Как вам у нас нравится? — спросил он.

— Пока не знаю, — осторожно ответила Ольга. — Многое зависит от того, чем мы тут будем заниматься.

Ответ рыжему явно понравился.

— Если бы все зависело только от меня… — со значением начал он, но старший сотрудник перебил его:

— Лирику оставь на потом. Готовь аппаратуру… Оля, хотите белого чаю?

Ольга не была большой поклонницей подобного напитка, но в горле пересохло, пока она искала институт, поэтому ответила утвердительно.

Чай, к слову, оказался вполне приемлемым. Когда Точилова почти осушила чашку, рыжий заявил, что аппарат готов, и очаровательная клиентка может подойти к нему для проведения фотосессии.

Установка, расположенная за ширмой, оказалась довольно крупных размеров — не меньше медицинского аппарата для флюорографии. Но, прежде чем отправить Ольгу в кабинку, Кирилл усадил Точилову за столик, где лежало плоское устройство размером с книгу среднего формата. Его верхняя часть представляла собой черное стекло, судя по всему, довольно толстое.

— Можно вашу руку, барышня? Сначала — левую.

Ольга, изобразив легкое жеманство, протянула руку, словно для поцелуя. Бородач принял игру, и на пару секунд задержал кисть в своей руке, нежно проведя по ней пальцами. Потом положил ладонь Ольги на стекло. Отвернулся, совершил какие-то манипуляции с переключателями на приборной панели. Послышалось жужжание, запахло озоном.

— Готово, — произнес Кирилл. — Давайте правую.

Когда со снимками рук было закончено, бородач указал на кабинку:

— Теперь сделаем фото вашего прекрасного тела. Я сейчас (легкий вздох) отойду за ширму, а вы сложите одежду сюда и пройдите внутрь… Разуваться не надо.

Дождавшись, когда научный сотрудник с демонстративной неохотой ретируется, Ольга сняла платье, аккуратно повесила его на спинку стула.

— Белье тоже на стул можно положить? — спросила она провокационно.

— Не сегодня, — последовал немедленный ответ.

Улыбаясь и ощущая легкий азарт, как во время всякого занятного флирта, Точилова прошла в кабинку.

— Стойте спокойно и ни к чему не прижимайтесь, — произнес Кирилл. — Вас аппаратура сама обнимет, как надо.

Прохладные поверхности действительно коснулись тела Ольги спереди и cзади. Раздалось легкое жужжание, темнота опустилась сверху и женщина почувствовала, что ее голова оказалась в тесной коробке. Прошло несколько секунд, вновь послышался запах озона, потом «коробка» пошла вверх, а затем и вертикальные поверхности разъехались в стороны. С легким металлическим шумом дверца кабинки откатилась.

— Фотосессия окончена, — произнес рыжий из-за ширмы. — Можете одеваться.

— У вас там, случайно, нет обычного фотоаппарата? — спросила Ольга, натягивая платье. — А то мне бы не очень хотелось обнаружить свои фото в интернете.

— Нет, но… ваша идея мне нравится. Правда, к нам редко приходят на съемку такие красивые женщины. А если говорить точнее, вы первая.

«Ну почему мы так падки на бабников?» — спросила себя Ольга, чувствуя внутри своего тела знакомый сладкий трепет и понимая, что с этим Кириллом она еще обязательно встретится. Причем не один раз.

— Может, еще чаю? — спросил Селиверстов.

— С удовольствием, — сказала Точилова, глядя прямо в глаза Кириллу.

— Эмиль Тиныч, а я бы тоже не отказался, — произнес рыжий, не отводя взгляда от лица Ольги.

— А что там у нас насчет программы исследований? — поинтересовался Эмиль.

— Пять минут не повредят программе?

— Пять минут не повредят. Пейте. Себе сделаешь сам.

* * *

Договор внезапно нашелся там, где Ольга вряд ли стала бы его специально искать — в нижнем ящике комода под игрушками. Едва Точилова начала пробегать документ глазами, как сразу поняла, что все подозрения были верными — Сашка сгонял на почту, где встретился с настоящим покупателем. Наверное, они договорились заранее.

Новым владельцем гаражного бокса значился некто Марек Станиславович Таркевин, двадцати девяти лет от роду, проживающий… хм. Аж в городе Омске — не такой уж ближний свет, однако! Впрочем, ясно. В договоре указаны регистрационные данные из паспорта, а проживать этот человек может где угодно. И никто ему не запретит работать где бы то ни было с регистрацией в другом городе. По крайней мере, пока не принят закон, запрещающий подобное. Таркевин… Почему эта фамилия кажется ей такой знакомой?

Ладно, оставим пока его. Гораздо интереснее, кто же на самом деле эксплуатирует бывший гараж Степаныча? Ясно, что никакая женщина никоим боком к исчезновению девушек не причастна, но вот мужчина из ее окружения — запросто… Надо звонить Саше.

Тот с удивлением и даже с какой-то радостью откликнулся в трубку.

— Давай без восторгов, — слегка осадила его Точилова. — Уточни, кому ты продал гараж деда?

— Ну, женщине одной…

— На букву «С» — это я помню. Кому именно? Это очень важно.

— Ольга, ну у меня будет проблемы…

— Я тебе уже несколько раз могла устроить проблемы. Но ведь не стала. И сейчас не буду. Понимаешь, я все равно рано или поздно это узнаю, но у меня нет времени.

— Звучит резонно. Ладно. Хозяйка гаража — Сафонова Серафима Витальевна… Только я не думаю, что она сама меняла замки…

— Я тоже. Давай договоримся. Я никому не скажу, что получила эту информацию от тебя, а ты никому не говори про мои распросы. Решили?

— Конечно… Оля…

— Да?

— Спасибо вам за все.

— Не за что, Саша. Удачи тебе.

Ольга положила телефон и задумалась. А что она, собственно, узнала? Да ничего по сути. Конечно, внутри гаража, де-юре принадлежащего теперь женщине из соседнего подъезда, могут оказаться разные подозрительные вещи, но… Как туда попасть? Да и под силу ли это Ольге? Конечно, можно бросить клич в группу «Свободный полет», и ребята (мальчики) ей, скорее всего, помогут. Уж кто-то из них автогеном или болгаркой работать умеет… А если этот гараж принадлежит совершенно законопослушным людям? Да и вообще — на уголовщину учеников подписывать — об этом и думать немыслимо. А если его действительно облюбовал маньяк, то тем более нельзя подставлять детей, даже если существует хотя бы один процент риска. А тут — Ольга почему-то была уверена — уж процентов пятьдесят за то, что она на верном пути.

Итак, «Свободный полет» отпадает. Точилова опять взяла телефон и набрала номер Светы. Длинные гудки. Ладно. Подождала пять минут и нажала кнопки снова. Третьякова немедленно сбросила вызов. Ясно — девушка занята… Не прогуляться ли до почты — надо же проверить информацию? А заодно и до аптеки — давно уже собиралась, да все никак ноги не доходили. Теперь проблема обострилась, значит, надо будет зайти обязательно.

Сегодня на почте трудилась пожилая сотрудница. По счастью, посетителей было всего двое, и Ольга скоро сумела подтвердить свои догадки. Да, она не ошиблась — молодого «почтмейстера» действительно звали Мареком Таркевиным. Значит, именно к нему Саша бегал тогда подписывать договор. Хорошо. Но опять же — а что это дает Ольге? Ясно же, что любой человек, будь он хоть сто раз убийцей, вряд ли стал бы так подставляться, покупая практически в открытую гаражный бокс для проворачивания в нем чудовищных дел. А это значит, что с Таркевиным можно будет попробовать договориться. Человечек он не особенно приятный, но — если подумать — приятных людей на свете не слишком много.

В аптеке провизором работала женщина, возраста примерно такого же, что и оператор на почте. Она хорошо помнила Марию, маму Ольги. А в те страшные дни, когда мама угасала, помогала необходимыми анестетиками, которых обычным путем требовалось дожидаться по неделе, а то и больше.

Женщины приветливо поздоровались?

— Как дела, Оленька?

— Бывало хуже, тетя Рая. Хотя, бывало и лучше.

— Что-то со здоровьем не так?

— Верно.

— Боже мой…

— Да не, ничего критичного. Просто неприятное. Легкая бессонница.

— Уснуть не можешь? Нервишки шалят? Понимаю, с такой работой…

— Как раз наоборот, засыпаю легко и быстро. Но могу проснуться часа в четыре ни с того ни с сего. И потом уже уснуть не получается. А если и усну, так через полчаса будильник звонит. Сами понимаете, какое состояние потом: голова мутная, апатия…

— Ясно. Феназепам устроит?

— Вполне.

— Сейчас найдем.

Тетя Рая скрылась в недрах аптеки, затем вынесла завернутую в непрозрачную бумагу коробочку.

— Будь осторожна, Оленька. Пей по полтаблетки, и только когда действительно припрет. А то будильник не услышишь.

— Спасибо, тетя Рая. Сколько с меня?

— Наличка-то есть? Картой без рецепта нельзя расплачиваться.

— Конечно, есть…

* * *

Света позвонила только после девяти вечера.

— Я еще кое-что нашла, — сказала Ольга.

— Оля, я привыкла верить всему, что ты говоришь, но сегодняшний случай показал, что ты тоже можешь ошибаться.

— Всем людям свойственно ошибаться. Даже мне.

Света рассмеялась. У Ольги почему-то потеплело на душе. Все-таки славная она, эта рыженькая…

И перед внутренним взором тотчас появился рыжий Кирилл. Мотнув головой, Ольга продолжила:

— Есть подозрительный бокс на параллельной линии. Номер — сто тридцать четыре. Он примыкает задней стенкой к тому гаражу, который раньше был моим. Но это так, на всякий случай…

— Что с ним не так?

— Там недавно переварили замки. И за свежий шов зацепились волокна искусственного меха оранжевого цвета. А я хорошо помню, что Мелисса Котова была одета в жилетку, подбитую именно таким мехом.

— Это уже интересно. Ты эти волокна изъяла, мисс Холмс?

— Только одну тоненькую прядь на всякий случай. Прочее оставила вам. Будете посмотреть?

— Думаю, да. Но когда, не знаю. Мои идеи с некоторых пор не пользуются популярностью. Сегодня весь отдел получил втык за пустой номер с этим парнем в гараже Кнехта… Да, кстати, эта новость тебе понравится. Кнехт вышел из комы.

— Вот это здорово!

— Более того, у него, как я поняла, неплохие томограммы. Тамошний невролог говорит, что вероятность новых припадков крайне низкая. Да и с амнезией вроде легче. Он вспомнил, где работал, когда убили первую девушку, и кто-то даже готов подтвердить его слова.

— Так это же просто супер!

— Только не надо рекомендовать своим знакомым этот стационар. Я уверена, что Кнехта вылечили по принципу не «благодаря», а «вопреки». Электрошок — это тебе не укол аминазина. Да и реклама нам ни к чему.

— Не буду, Света, ни в коем случае… Ну так как? Завтра проверите?

— Проверим. Насчет завтра — пока не уверена. Но на днях — обязательно. Сейчас мы реагируем буквально на все сигналы. Постараюсь убедить, что твой сигнал действительно важный… Кстати, ничего не слышала про каких-нибудь новых отморозков?

— К счастью, нет. Наверное, их не так много.

— Наивная ты, Олечка. Я даже завидую тебе слегка.

* * *

Лена была не в сети, но Ольге не просто хотелось пообщаться с любимой подругой — она сейчас в ней нуждалась. Пришлось писать сообщение с клавиатуры.

«Ленчик!

Солнышко!

Девочка моя!

Я безумно по тебе соскучилась. После того нашего разговора хожу сама не своя. Вечером в постели ты была со мной! Я кончила так, что чуть стекла не вылетели! Не понимаю, что и как со мной происходит, но я знаю точно, что влюбилась в тебя. Мне хочется все время быть с тобой, хотя бы посредством скайпа, и я думаю о том, что мы когда-нибудь (может быть, уже этой зимой) все-таки увидимся. Я мечтаю о твоей теплой коже, твоих пушистых волосах, хочу дышать твоим нежным ароматом. Хочу поцеловать твоего дельфинчика! Я схожу с ума, Лен? Это ведь так бывает, да?

А сейчас, наверное, я тебя разочарую и, может быть, даже огорчу. Но с моей стороны было бы подленько об этом умолчать. Со мной действительно что-то не так. Я умудрилась влюбиться в одного человека. В мужчину. Он — научный сотрудник, ему лет тридцать, и, судя по всему, большой волокита. Мы уже обменялись телефонами. Я сейчас думаю о нем, и у меня голова кругом идет. Ленок, когда я думаю о тебе, со мной происходит ровно то же самое! Прости меня, если сможешь. У меня сейчас в душе все закрутилось таким вихрем, что я просто задыхаюсь и не понимаю, как из него выбраться. Да я и не хочу из него выбираться!

Но кое-что для себя я решила. Мне кажется, я «раскрылась» и теперь готова ко всему. Мужчина — это одно дело. Но, если вдруг до нашей с тобой встречи какая-нибудь девушка попытается вывести меня на романтику, я не поддамся соблазну. Ленчик, ты станешь моей первой. Я так хочу. Это решено. Целую… Люблю… Да, люблю. Пожалуйста, не торопись отвечать. Хотя бы день-два подержи меня в неведении, мне страшно услышать от тебя слова негодования.

Еще раз целую. Нежно-нежно.

Ты — прелесть. Ль. Ль. Ль.»

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Феназепам помог. Ольга еще с вечера начала ощущать предвестники плохого сна, и когда ее около половины четвертого подкинул кошмар, сразу же приняла заготовленные полтаблетки. Через пятнадцать минут незаметно для себя уснула, и по будильнику встала во вполне сносном состоянии.

Смена в школе прошла спокойно. Не случилось ничего экстраординарного или просто нехорошего. Никаких скандалов и происшествий. Одиннадцатый «Б» весь без исключения смотрел на Ольгу Викторовну влюбленными глазами и вел себя пристойно. О чем он думал в действительности — вопрос другой, да и надо ли об этом кому-то знать? Ольга вспоминала о том всеобщем восторге, когда она сказала ученикам, что решила остаться с ними до конца учебного года. Может быть, они действительно по-своему любят ее? И она их (наверное) любит тоже, ведь чем еще объяснить столь резкую перемену в своих планах… Маркина не скрывала своего удовлетворения тем фактом, что Точилова намерена остаться в школе до лета, и пообещала дать самые лучшие рекомендации, несмотря на пришедший вчера меморандум от «попечителей». С его текстом директриса дальновидно решила преподавателей не знакомить.

После занятий Ольга направилась на почту — если операторы работали по графику «день через день», то сегодня «почтмейстер» Таркевин будет на месте. Так оно и случилось. К стойке с посылками тянулся приличных размеров «хвост», но Точилова подошла с другой стороны и, делая вид, что ее интересуют выставленные на стендах поздравительные открытки, принялась то и дело поглядывать на оператора. Тот, естественно, сразу же заметил Ольгу, но, коль скоро был занят должностными обязанностями, не торопился выяснять, зачем та пришла. Лишь спустя минут семь-восемь Марек обратился к проходившей за его спиной сотруднице почты, и та согласилась подменить Таркевина на приеме-выдаче.

Мужчина жестом показал Ольге выйти на улицу, и та вышла на широкое, со щербатыми ступенями, крыльцо отделения связи. Появился Таркевин. Поздоровался. Ольга ответила.

— Чем обязан? — поинтересовался Марек.

Ольга взглянула ему в лицо. Нет, вроде глаза как глаза, нормального цвета и не бегают… Возможно, в тот раз ему было по какой-то причине некомфортно общаться. Интересно, а как сейчас он отреагирует на предложение?

— Вы недавно купили мой гараж, — сказала Ольга.

— Ваш? — переспросил Таркевин.

— Да, мой.

— Но со мной общался другой человек… Он что — ваш представитель?

— Нет. Он — «перекуп».

— Тогда понятно… Понятно, почему в договоре стоит женское имя… Это же вы — Точилова Ольга?

— Ну, конечно.

— Тогда будем знакомы, — Марек улыбнулся. — Хотя ваш паспорт я уже успел изучить еще раньше. Полагаю, что и вы знаете, как меня зовут.

— Конечно.

— Хорошо. Тогда слушаю вас дальше.

— Вы не могли бы проводить меня в ваш гараж? В смысле — в мой бывший?

Казалось, этот вопрос ввел Таркевина в состояние легкого ступора. Ольга видела, что под его черепной коробкой происходит сложная череда вычислений, и пожалела, что не щелкнула себя сейчас конденсатором. Вероятно, придется это сделать позже. Если что, можно будет сразу схватиться за двести двадцать — там из стены над воротами торчат два почти незаметных оголенных провода…

— Да, наверное, мог бы… Если не секрет — зачем?

— Причин две. Первая — как мне кажется, на антресолях все еще лежит некая вещь, которая особой ценности не имеет, но дорога лично мне как память. Хотелось бы проверить. Ну и вторая — если я найду эту вещь, нам тогда будет смысл поговорить и о ней.

— Загадками говорите, — улыбнулся Таркевин. — Впрочем, ладно. Я заканчиваю в семь. Подходите… — Он вдруг задумался. — У меня же тут ключей с собой нет… Давайте встретимся на углу Второй Сосновой и Колосникового переулка. Я там заберу ключи от гаража. Знаете, где это?

— Представляю, — ответила Ольга.

— Хорошо. Тогда до вечера?

— До вечера.

* * *

Скоротать время до встречи с новым хозяином гаража оказалось нетрудно.

Для начала Ольга решила обязательно посетить фитнес, куда из-за нагромождения событий в последние дни ходить было некогда. После чего, конечно, необходимым делом оказался обед, который Ольга давно не готовила, по причине все той же нехватки времени, но теперь наварила себе еды сразу на несколько дней.

Затем пришло время общения.

Во-первых, на связь через мессенджер вышел Кирилл. В процессе довольно фривольного разговора взаимная симпатия подтвердилась полностью, равно как и обоюдное желание очутиться в одной постели. Попутно научный сотрудник сообщил, что «кирлианограммы» оказались великолепного качества и необычного вида, но грамотно расшифровать их смогут только в Москве. Файлы были отправлены непосредственно профессору Виноделову, а пока придется ждать, что он скажет.

Во-вторых, активизировалась группа «Свободный полет». Все пятеро учеников, видимо, договорившись заранее, пусть с некоторым запозданием, но устроили красивый виртуальный флеш-моб по случаю согласия Ольги задержаться в школе. Ольга потратила почти полчаса, чтобы достойно поблагодарить всех и каждого.

В-третьих, Точилова по своей инициативе написала Ирине в Нижнеманск, сообщая, что у их общего знакомого (и любовника) вроде дела пошли на поправку и, возможно, его даже скоро выпустят. Ирина тут же ответила и не преминула поинтересоваться: нет ли у Ольги каких-то планов насчет Сергея. Точилова сказала уверенно: никаких. Все осталось в прошлом.

В-четвертых, Ольга написала новое письмо Виноделову. В принципе, оно уже было заготовлено пару дней назад, но сейчас, после съемки в институте, Точилова решила, что пришло время отправить его по адресу.

В-пятых, Ольга попыталась дозвониться до Светы, но та, как и вчера, не могла откликнуться. Ольга написала эсэмэску, посмотрела на часы и начала неспешно собираться.

…Угол Второй Сосновой и Колосникового переулка оказался довольно запущенным местом — здесь когда-то была проложена трамвайная линия, но после того, как трамваи на окраинах кому-то показались нерентабельными, рельсы частично закатали в асфальт. Теперь днем тут «отстаивались» маршрутки, вследствие чего пятачок был предельно замусорен одноразовой посудой, пластиковыми бутылками и полиэтиленовыми пакетами. Сейчас тут стояла только одна машина — но то была не маршрутка, а обычная легковушка — белая «хонда ортия». Вышедший из нее Марек помахал Ольге рукой, и женщина, прибавив шагу, подошла к автомобилю. Таркевин галантно усадил Точилову на переднее сиденье, сам сел рядом за руль и плавно нажал на газ.

— … Сэмэн, — сказал Гена Иванов, обращаясь к однокласснику. — Не кажется ли тебе, что наша Ольга только что села в белую «хонду» с усатым мужчиной за рулем?

— Ну и что? — спросил Семен Савлук, щелчком выбрасывая окурок на замусоренный газон. — Она свободная женщина, живет в свободной стране, и имеет полное право проводить свободное время по своему усмотрению…

— Это я и так знаю. Но я знаю еще кое-что. Да и ты тоже. На какой машине может разъезжать потрошитель?

— Белый «универсал»… Фигасе!

— А ты в курсе, что Ольга кому-то из ребят намекала, что потрошитель хочет добраться до нее?

— Нет… А кому?

— Должен знать кто-то из пацанов… Снежков или Гузеев, они, по-моему, уже как-то впрягались за Ольгу, когда у той были проблемы.

— У меня забит телефон Гузеева!

— Ну так звони! Чего ждешь?

Савлук вынул смартфон с потрескавшимся экраном и начал вызывать приятеля.

* * *

«Хонда», покачиваясь на кочках, плавно подкатила по знакомой дороге к знакомому боксу. Ольга выбралась из машины, потянулась всем телом. Следом вышел и Таркевин, закуривая. Пора! Еле слышно щелкнул конденсатор. Ничего не произошло! Что ты будешь делать… Походило на то, что «сверхспособности» с каждым разом требуют все большей мощности для своей активации.

Загремели ключи. Марек не спеша открыл оба замка в двери, потом потянул ее на себя (Ольга отметила, что не услышала ни малейшего скрежета), прошел внутрь. Вспыхнул свет в боксе.

— Заходите, — негромко позвал мужчина.

Ольга перешагнула порог проема и оказалась в гараже. В нем почти ничего не изменилось, хотя, конечно, новый хозяин навел тут определенный порядок и кое-то повыбрасывал.

— Где и что будете искать? — последовал вопрос.

— Мне бы подняться наверх, заглянуть на антресоли над воротами.

— Ну, вот вам стремянка… — Таркевин притащил из угла и расставил алюминиевую лестницу. Ольга подтянула ее ближе и заглянула на антресоли. Конечно, там ничего интересного не могло быть, за исключением тех самых проводов, коснуться которых означало доставить себе несколько неприятных мгновений. Точилова вскрикнула, пошатнулась.

— Что случилось? — не без тревоги спросил стоящий внизу Таркевин.

— Ничего, — переводя дух, сказала Ольга. — Там что-то острое… Не страшно. Хорошо, спускаюсь. Я не нашла то, что хотела.

Точилова слезла вниз.

— Ну ладно, а вторая причина? — серьезно спросил Марек.

Ольга прислушалась. В ментальном мире царила полная тишина! Не сработали даже проверенные двести двадцать вольт! В чем же дело? Неужели способности пропали совсем?! Стоп! А что, если это феназепам? Вчера, прежде чем заготовить лекарство на случай ненужного пробуждения среди ночи, Ольга прочла инструкцию. И одна фраза ей хорошо запомнилась: «уменьшает возбудимость подкорковых структур головного мозга (лимбическая система, таламус, гипоталамус)»… Гипоталамус. Уж не принятая ли ночью таблетка виновата в том, что она не может «включить» телепатию по своему желанию?

В чем бы ни крылась причина, Ольга сейчас находилась в равных условиях со всеми другими людьми планеты. Но вмиг появившееся чувство тревоги усилилось.

— Вторая причина? — переспросила Ольга, вдруг поняв, что выбрала себе не самого лучшего союзника. — Вторая причина в том, что за задней стенкой этого гаража находится еще один бокс. И я очень серьезно подозреваю, что в нем происходит неладное…

Она резко повернулась к Таркевину:

— Марек, понимаете, это касается и меня лично.

Тот, кажется, понял.

— Вы что — хотите разобрать общую стенку и проникнуть в соседний гараж?

— В идеале, — натянуто улыбнулась Ольга, — мне бы хотелось именно этого.

— Что ж… — задумчиво проговорил Таркевин, поворачиваясь к Ольге спиной. — Пожалуй, мы можем что-то придумать.

Он произвел пару непонятых движений, а потом развернулся, сделал быстрый скачок в сторону Точиловой и прижал к ее лицу тряпку, остро пахнущую какой-то химией. Ольга взмахнула руками, надеясь отбить внезапное нападение, и даже вроде бы куда-то попала. Но через секунду ее руки ослабли, перед глазами появилась темная пелена, и Точилова словно провалилась в черную яму.

* * *

— Клим, — сказала Света, показывая коллеге оранжевые волоски искусственного меха. — Если это не вещдок, то ты — не мистер Вселенная по версии Интерпола!

— Твоя агентура работает, — согласился Столетов. — И даже очень неплохо. Но ты понимаешь, что именно сейчас почти невозможно направить туда людей. Все либо на задании, либо проверяют другие сигналы… Есть версия, что маньяк окопался на заводе, а жертв утаскивает на его территорию. Там несколько заброшенных цехов и корпусов. Площади нереально огромные. И что в них происходит, сейчас никто толком не знает…

— Убийца прячется в одном из гаражей.

— Если мы не найдем потрошителя в ближайшие дни, то будем вскрывать все боксы подряд… Но не сейчас. И только с разрешения прокуратуры, и только в присутствии владельцев.

— Не надо все подряд, Клим! Надо вскрыть сто тридцать четвертый!

— Это значит, надо брать Петровича с генератором. А Петрович болеет.

— Ты что, болгарку в руках никогда не держал, викинг?

— Болгарку — нет. Вот белорусок — бывало… Хороших и разных.

— Болтун. Я тебе серьезно говорю — нужно что-то делать. Не надо никаких болгарок. Возьмем обычный свертыш.

— Позвони пока своему агенту. Чем он занят?

— Сердцем чую, он сейчас в опасности, — проговорила Света, набирая номер Точиловой.

* * *

Мелодия мобильника доносилась словно из-под воды. Точилова попыталась дотянуться до сумочки, но ничего у нее не вышло. Руки почему-то не действовали. Да и тело казалось скованным. Ольга чувствовала себя словно после прыжка в воду с большой высоты, когда медленно поднимаешься к свету сквозь водяную толщу. Правда, дышать было можно. И на том спасибо. И даже глаза открыть…

Находилась Ольга в том же самом гараже, когда-то принадлежащем ей. Видимо, странный обморок длился не очень долго. Обморок? Как бы не так — ведь «почтмейстер» усыпил ее чем-то вроде эфира. Морщась от боли в висках, Ольга оглядела себя. Результат осмотра оказался весьма мрачным: женщина была посажена на стул — тяжелый, ибо сваренный из кусков металлических труб, — и привязана к нему скотчем. Плечи и грудь прижаты к спинке, бедра — к сиденью, каждая голень примотана к передней ножке. Руки надежно схвачены сзади, возможно, тем же скотчем… Ушел, наверное, целый рулон, подумала Ольга. Поразительно, конечно! Она искала союзника в поиске убийцы, а наткнулась на самого маньяка…

Точилова попыталась подпрыгнуть вместе со стулом. Он лишь неохотно покачнулся, ибо весил прилично. Откуда этот «железный трон» тут взялся? Ольга изо всех сил повернула шею в сторону двери гаража — заперта. И притом изнутри. Понятно. Вернее, непонятно. А где же «почтмейстер»? Но этот вопрос неглавный. Главный вопрос теперь звучит так: что ее, Ольгу, ждет в ближайшее время? И ответ на него вряд ли будет добрым…

В задней стенке гаража колыхнулась брезентовая завеса и оттуда появился Таркевин с табуреткой в руках. Убедившись в том, что Ольга пришла в себя, он подошел ближе, поставил табуретку в метре от нее, сел сам. Закурил, выпустил клуб дыма.

— Не хочешь ничего спросить? — произнес он.

— Я думаю, ты мне уже показал, что я хотела узнать. Проход между гаражами ты прорубил и без моего совета.

— Да.

— Что там?

— Ты это скоро узнаешь.

— Девушки?

— Они были там… Сейчас только то, что от них осталось.

— Понятно.

— Теперь твоя очередь.

— Но почему?

— Долго объяснять… Хотя, знаешь… Тебе, пожалуй, можно объяснить. Время пока есть… Нет, скажем по-другому. Время у тебя еще есть. Скоро оно для тебя станет другим. Очень долгим. Каждая минута за год будет идти.

Ольга сглотнула.

— Я тебя не боюсь, — сказала она, несмотря на то, что ощущала дикий страх.

Таркевин вздрогнул.

— Ты врешь, — сказал он.

— Нет. Это ты меня боишься, Таркевин. У таких как ты, страх перед женщинами на уровне рефлексов.

Марек вскочил, опрокинув табуретку и заорал:

— Что ты знаешь о страхе?! Ничего! Что ты знаешь об отчаянии? Тоже ничего? Ты, которая идет по жизни, просто беря от нее все!..

«Психопат», — с неожиданным спокойствием подумала Точилова.

— Это я беру от жизни все? Что за чушь? Я — обычная школьная учительница, с весьма небольшими запросами…

— Моя жена говорила о себе примерно то же. Да разве речь о материальном? Такие, как вы, забираете самое важное, что только есть в жизни — любовь, верность, преданность! Ты слышала, что это такое — «качели» при стрессе? Ты знаешь что бывает, когда подскакивает кортизол? Ты можешь себе представить состояние мужчины, который однажды случайно увидел, как его жена… Даже не просто трахается с другим… Когда она у него сосет? Я об этом никому не говорил. Но тебе можно. Ты этого все равно никому не расскажешь.

— И ты за это ее убил?

— А что мне с ней оставалось делать? Мы с мамой заявили о ее исчезновении. Дело было еще в Омске… Ты знаешь, я ведь не всегда работал оператором на почте. Я, как и ты, человек образованный. К тому же у меня был неплохой бизнес. Из-за измены жены я потерял все.

— Какая глупость, Марек! Неужели нельзя было просто развестись?

— Я не собирался разводиться! Я хотел жить в любви и согласии с порядочной женщиной… а не шлюхой.

— Марек… А почему она изменила тебе? Ты не пробовал разобраться?

— А ты знаешь… Пробовал. И так анализировал, и этак. Читал сообщения на форумах от таких же, как я. Переписывался с другими женщинами. Кстати, женщины… вернее, бабы, буквально все, говорили одними и теми же словами, которые уже давно превратились в мем: сам виноват, потому что «пилбилвниманиянеуделял». Они обвиняли меня, даже не вникнув в обстоятельства. Но это бред! Во-первых, я не пью. Почти совсем. Пара бокалов хорошего вина в праздник — этого достаточно. Бить любимую женщину? Нонсенс. Хотя, сейчас думаю, надо было напомнить, кто в доме главный. Как насчет внимания? Все, что угодно. Концерты, театры… Встречи с друзьями. У нее был прекрасный вкус, мне даже нравилось ходить вместе с ней за покупками…

— А она у тебя сосала?

Таркевин от неожиданности выронил недокуренную сигарету.

— Что ты сказала?

— Что слышал. Могу повторить вопрос: она у тебя сосала?

— Что за дебильный вопрос?

— Это не дебильный вопрос. Ты что, не позволял ей этого делать?

— Сосать — это удел шлюх. Можно подумать, ты не в курсе. Не знаешь, что это своего рода лакмусовая бумажка на женскую распущенность?

— Марек, такое впечатление, что ты просидел в каком-то медвежьем углу последние двадцать или тридцать лет!

— При чем тут двадцать или тридцать лет? Хоть пятьсот. Хоть назад, хоть вперед. Если женщина сосет — она шлюха. Неважно, какой век на дворе — первый, пятнадцатый или двадцать пятый. Все остальное — от лукавого. Склонная к подобным… гм… изыскам баба определенно имеет слишком большой опыт ранних связей. Скорее всего беспорядочных. А значит, рано или поздно вернется к прежнему образу жизни… Ранние связи вообще опасная штука. Телегонию тоже нельзя сбрасывать со счетов.

— Телегония — это мистика и поповщина.

— Да ладно. Вспомни про удивительный эпизод из романа Ильфа и Петрова хотя бы.

— Не надо переносить на реальных людей описания собачек из художественной литературы. К тому же за собачками никто никогда не бегает и свечку рядом с ними не держит. В романах про Гарри Поттера происходят куда более удивительные вещи. Тоже будем примерять их на себя?.. Телегонию придумали ветреные жены, которые не предохранялись, гуляя в браке налево. И эта идея пришлась очень по душе их мужьям-рогоносцам, они обосновали и продолжают поддерживать псевдонаучную теорию… Тебе надо было обозначить приоритеты, прежде чем жениться.

— Моя жена оказалась девушкой. Девственницей. Кто ж знал, что уже через пару лет она кинется во все тяжкие?

— Девушка — это бутон. Ты в курсе, что бутон рано или поздно раскрывается, становясь красивым цветком? И что с ним надо обращаться несколько иначе, нежели с бутоном?

— По-твоему, баба-соска — это красивый цветок? Отличное сравнение!

— Опять двадцать пять. Ты просто не в состоянии понимать элементарные вещи, Таркевин! У вас в семье ведь был секс. Какой-никакой, а был. Возможно, поначалу даже не слишком редкий. Особенность нормальной женской сексуальности как раз и кроется в том, что девушка входит во вкус постепенно. И если вчерашнюю девственницу какое-то время будет устраивать миссионерская поза два раза в неделю, то уже через год твоя жена полезет на стенку от однообразия, предсказуемости и неудовлетворенности. Начнутся истерики и выносы мозга. В самом запущенном случае неминуемо произойдет то, с чем ты столкнулся. А полностью женщина может раскрыться в сексуальном плане лет в тридцать. А то и в сорок. Что ты ей сможешь дать, Таркевин? Что может дать жене муж-алкоголик? Муж-задрот? Муж-моралфаг?

— Очередное оправдание шлюх! Да ты и сама такая. Весь дом знает, что ты жила с женатым. А значит, с твоей подачи в чьей-то семье произошел разрыв.

— В той семье было примерно то же самое, что и у тебя, только в зеркальном отражении. Жена — закомплексованная ханжа, развод не давала. Марек, мы все живые люди! Мы не машины, запрограммированные на два-три действия и на одну схему движений…

— А еще ходят слухи, что ты спала с кем-то из школьников. Ты даже не представляешь, насколько ты омерзительна. У вас, баб, ведь так заведено: зачесалось в одном месте — и забыла о том, что есть муж, что есть любящий человек…

— Знаешь, что я тебе скажу, Марек? Я пока и не стремлюсь замуж. Потому что не хочу причинять кому-то ненужную боль.

— По крайней мере, честно. Да кому ты нужна с подобным «послужным списком»? Таких, как ты, брать замуж — это все равно что подбирать на улице отбросы.

Ольга вспыхнула.

— Полегче на поворотах, Таркевин!

— Ишь, как заговорила! Впрочем, ладно. Думаю, даже не ты сама в этом виновата. И даже не бабы в целом. Это ваша дебильная физиология подкладывает нам всем такую свинью — и мужчинам, и женщинам. Да и обществу в целом, если уж на то пошло.

— Это ты о чем? — с подозрением спросила Точилова.

— О том, что вы получаете наслаждение от секса. И притом гораздо более сильное по сравнению с мужчинами. Оно вам ни к чему! Женский оргазм — бесполезный и даже вредный для эволюции феномен, от которого надо уходить. Не веришь — можешь загуглить.

— О, да ты фанат британских ученых?

— Британские ученые тут ни при чем. Мне больше по душе практика.

— Какая именно?

— Женское обрезание.

— Ты больной на всю голову, Марек!.. А, ведь так оно и есть… Я чуть не забыла, что ты маньяк.

— Сейчас даже православные батюшки стали открыто говорить, что нам есть чему поучиться у мусульман. В плане возрождения патриархального уклада в обществе. И вообще, хорошо, что в последнее время пусть немного, но стали давать укорот похотливым сучкам. Запретили продажу без рецепта препаратов для повышения женского либидо, сократили ассортимент в секс-шопах… Приняли наконец-то строгие законы про порнографию. Пока еще из-за границы вы тащите эту мерзость, но скоро, думаю, и это прикроют окончательно.

— Ты вскрывал мои посылки, — утвердительно сказала Ольга.

— Вскрывал, — подтвердил Таркевин. — Потом ходил отмывать руки со спиртом. Невозможно представить себе порядочную женщину, которая могла бы пользоваться подобными вещами… А ведь есть даже мужья, покупающие такое женам!

— У меня складывается впечатление, что со мной говорит какой-то средневековый монах-фанатик, — произнесла Ольга. — Скопец.

— Ты точь-в-точь моя жена! Вы даже внешне почти одинаковы! У вас даже голосовые интонации похожи… Особенно когда речь идет про свободные отношения и прочую якобы «цивилизованную» муть…

— Марек, но это жизнь. Изучай статистику. Уверена, что только процентов десять, пятнадцать, ну может двадцать семейных пар могут похвастать полной и безупречной верностью. Хочу верить, что это хотя бы так. И то зачастую лишь потому, что кому-то просто не подвернулся случай. Кто-то предпочитает реальным изменам флирт на работе. Кто-то играет в виртуальную любовь по интернету и так далее. Что вполне безвредно и помогает сохранить как физическую верность, так и страсть в отношениях… Кстати, один из самых действенных способов для сохранения верности в семье — это именно сексуальные изыски. Использование игрушек, от которых тебе почему-то руки хочется вымыть. Всякого рода косплеи. Совместный просмотр порнофильмов, наконец… Впрочем, тебе этого не понять.

— Да уж куда мне против вас, любительниц минетов-аналов!

— А тебе, наверное, один способ секса приемлем — через дырочку в одеяле. Стеганом. Угадала? У тебя просто комплексы! Непонятно, кем вбитые в твою голову! В сексе не бывает ничего непристойного или грязного. Если устраивает обоих партнеров, конечно.

— Вот! Меня как раз все эти шлюховатые изыски не устраивают. По крайней мере со стороны законной жены.

— Полагая нормальные способы секса «шлюховатыми» ты, Марек, просто обедняешь свою жизнь.

— Если бы мне понадобилось что-то такое, чего нельзя получить от жены, я бы пошел к проституткам.

— Бесподобно! Значит, в законном браке, в семье, одному партнеру можно гулять направо и налево, а другому остается «дети-кухня-церковь»? Тебе не кажется, что эта схема несколько изжила себя?

— Не надо мне тут пропагандировать РГМ! «Равноправие головного мозга»! Ты не права. Мы не равны и не одинаковы. Мужчина, особенно если он, как ему положено быть в патриархальной семье, добытчик и глава, имеет полное право ходить к блудницам. Женщина же создана для домашнего очага и детей. Простая мудрость из мира вещей: ключ, который подходит к разным замкам — это хороший ключ. Замок, к которому подходят разные ключи — это плохой замок.

— Нельзя сравнивать живых людей с механическими устройствами, Марек! А ты не думаешь, что жене будет больно, когда она узнает, что ты ходишь к проституткам или завел любовницу?

— Повторяю: если мужчина — глава и добытчик, то роль женщины — безоговорочно подчиненная. И она должна с этим примириться.

— Но жена — не есть собственность мужа. Ты говоришь, что занимался бизнесом? Наверное, поднял неплохой куш? Знаешь, в чем ошибка состоятельных людей, собравшихся вступить в брак? Это то, что к выбору невесты они подходят ровно так же, как к покупке в автосалоне нового «лексуса». Забывая о том, что женщина — это не машина, а живой человек.

— Бабская демагогия. Но я не удивляюсь. При всей твоей «раскованности» и слабости к мужчинам, ты заражена ядом феминизма. И ты плохо знаешь основы патриархальной семьи и не приемлешь их, даже несмотря на то, что преподаешь русскую литературу! Для меня было шоком, когда я узнал, что такому прекрасному предмету детей учит записная шлюха! Такая, которая только за последние пару недель приводила к себе мужчин по меньшей мере семь раз!

Ольга вздрогнула, как от пощечины.

— Ты что — заглядывал ко мне в окна? — спросила она прерывающимся от гнева голосом.

— Какой смысл? Звукоизоляция в нашем доме такая, что всегда понятно, когда ты приводишь к себе мужиков. В последние пару раз это вообще было нечто. Мама потом даже в церковь ходила, за твои грехи свечки ставила, или что в таких случаях положено делать… Святая женщина.

«О какой маме речь?» — не понимала Точилова. Примерно представляя себе жильцов в соседних квартирах, и зная, как некоторых из них зовут, она не могла припомнить ни одной женщины с фамилией «Таркевина».

Марек прикурил новую сигарету. Ольга вдруг поняла, что начала слышать обрывки ментальных фраз — неясные, нечеткие, но содержащие лишь ненависть и злобу. По отношению к ней. По отношению к женщинам. Ко всем, кроме одной…

— Но в чем провинились девушки, Марек?

— Они уже ступили на этот мерзкий путь… Я это чувствовал. Надо было их остановить, иначе они причинили бы много боли другим людям. Многих бы изваляли в грязи.

— Ты врешь. Тебе просто нравится убивать. А зачем ты напал на чемпионку?.. Знаю — увидел подходящую женскую фигуру, и тебе стало наплевать на все прочее. За показным морализаторством ты скрываешь только кровавый фетишизм, и не более того.

— Кстати. Я теперь жалею, что ее отпустил. Немного растерялся, увидев ее лицо. А знал бы то, что знаю сейчас… Можешь погуглить про ее похождения. Заодно узнаешь, за что ее выставили с тренерской работы. Она ничем не лучше тебя. Родители написали несколько жалоб за совращение подростков в секции. Вот чем эта баба занималась на самом деле. Так что меня не случайно словно само Провидение тогда направляло. Обидно, что я протупил.

— Да ты, никак, возомнил себя инквизитором? Бичом божьим? Вершителем правосудия? У тебя нет ни малейшего права на это!

Марек открыл было рот, но промолчал. Ольга продолжила:

— Да ты и не инквизитор. Для тебя слишком большая честь, чтобы сравниваться даже с ними. Ты просто мерзкий больной извращенец. Насильник и убийца. Зато тебе нравится убивать девушек. Причем чудовищным способом. Ты получаешь от этого возбуждение, верно? И очень сильное притом. К тому же… — Ольга к чему-то прислушалась. — Ты еще и наполовину импотент! Тебе даже проститутки не всегда помогали… Кроме каких-то старых и толстых… А кого из них еще ты убил в Омске?

— Ну ты и ведьма! — завопил Марек. — Что бы ни говорили про инквизиторов, но европейцы были правы, когда сжигали таких, как ты, пачками!..

Он начал прикуривать новую сигарету, не замечая, что одна уже дымится у него в губах. Обжегся, выругался, выронил обе на пол. Вынул свежую из пачки.

— Таркевин, — требовательным тоном сказала Ольга.

— Чего? — удивленно произнес тот.

— Развяжи меня. Я в туалет хочу.

— Очень скоро для тебя это будет самой мелкой проблемой. Мне уже надоело слушать твои бредни. Ты, вроде, умнее многих баб, но все равно, по большому счету, дура.

У Ольги страшно похолодело в подреберье. В пылу дискуссии она почти позабыла, что находится в полной власти безумца, которому доставляет удовольствие вспарывать животы женщинам.

— А знаешь, что? — сказал вдруг Марек. — Наверное, я бы даже тебя отпустил. Если бы ты мне поклялась в двух вещах. Знаешь в каких?

— Интересно, в каких?

— Во-первых, что ты никому не расскажешь обо мне, и о том, что узнала здесь.

— А во-вторых?

— Во-вторых, покончишь со своим мерзким образом жизни шлюхи. Перестанешь трахаться направо и налево. Выбросишь эти гнусные вещички из секс-шопа на помойку. Выйдешь замуж за хорошего человека и будешь ему верна.

«Насчет выйти замуж — идея, конечно, хорошая — подумала Ольга. — Только за кого?»

Воображение вдруг нарисовало маленькую девочку. Рыженькую. Что за притча? Разве можно связывать свою жизнь с ловеласами? Этак любой звонок в дверь — и как в анекдоте: вместе в один шкаф… А может, обойдется без этого?..

— И сделаю обрезание, — ядовито добавила Точилова.

— Вот видишь! Я скорее готов поверить, что ты выполнишь первое обещание, чем второе.

— Чистоплюй, — с омерзением произнесла Ольга.

— На, покури пока, — Марек вытряхнул сигарету из пачки. Точилова посмотрела на него с изумлением.

— Ты столько всего обо мне узнал, но не знаешь того, что я не курю?!

— Н-да? Странно. Я думал, что все шлюхи курят.

— Я не шлюха, Таркевин… — проговорила Ольга отчетливо. — Странно, что ты этого не понимаешь. А почему куришь ты? Может, это ты и есть шлюха?

Марек ударил ее кулаком в лицо.

— Опять эти бабские штучки, — прошипел он. — Ты и эту девку чему-то учила?.. Можешь за нее порадоваться. Я ее убил быстро. Она начала меня провоцировать, и я не сдержался. Но больше я такую глупость не сделаю.

Ольга сплюнула кровь в сторону. Попыталась сжать руки в кулаки. Бесполезно — рук она не чувствовала. «Вот и пришел тебе конец, Оля, — подумала она. — Настоящий, без всякой двусмысленности. Прощайте, мои славные ребята из одиннадцатого «Б». Прощай, Леночка… Кирилл, Тим, Сережа…»

Таркевин тянул время. Ольга слышала его невнятный страх. Он боялся ее! Боялся даже связанную. Черт возьми, он даже боялся, что у него ничего не получится с ней! Что у него просто тупо не встанет, даже когда он начнет резать ее живьем…

— Послушай, — вдруг сказал он. — Я все равно тебя убью. Но та девчонка мне отравила удовольствие устраивать долгие проводы. Понимаешь, о чем я?.. Тебе я планировал сделать исключение. Потому что ты — как есть живая реинкарнация моей соски-жены. Думал, ты проживешь у меня несколько дней. И это будут для тебя очень непростые дни… Но мне может оказаться скучно даже и это. Давай так: сейчас ты подтвердишь, что ты шлюха, и я тебя убью очень быстро. Ты даже ничего не заметишь и не почувствуешь.

— Чего ты хочешь? — не сразу поняла Ольга.

— Скажи мне просто: «я подтверждаю, что я шлюха». И все. Тебе не придется долгими часами корчится на решетке и разглядывать собственные внутренности… А то еще знаешь, с чего я начну? Я тебе сделаю обрезание, чтобы ты умерла чистой. Я, правда, не знаю, как оно правильно делается, но надеюсь, у меня получится.

Точилова некоторое время смотрела на Таркевина с ненавистью.

— Ну так как? — спросил он.

— Я подтверждаю, — дрогнувшим голосом произнесла Ольга.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Если бы полицейские в тот день не были столь загружены проверкой заводских корпусов, Ольга вполне могла бы избежать унизительной и страшной беседы в гараже. Но сигнал поступил, и пусть он был анонимным, его пришлось принять во внимание. Естественно, все заброшенные площади на территории завода за один день проверить физически невозможно, полицейские ограничилась заранее определенным сектором, после чего покинули место оперативной работы и двинулись по направлению к гаражам. Если точнее — к боксу номер сто тридцать четыре.

Если бы ученики одиннадцатого «Б» в тот день не были заняты — кто с репетитором, кто на тренировках, кто на курсах иностранных языков, компанию удалось бы собрать чуть быстрее. Немногие старшеклассники тем вечером праздно шатались по городу, подобно Иванову и Савлуку. Поэтому пятерку парней и примкнувшую к ним Ларису Чалдонову удалось собрать только через час, а к гаражам они выдвинулись еще позже, после долгих криков и споров — а куда, собственно, надо идти и что именно искать.

Олег Поповский потребовал госномер машины, потому что имел на своем телефоне добытую какими-то путями базу ГИБДД, пусть даже сильно устаревшую. Иванов и Савлук долго вспоминали цифры и буквы, затем предложили несколько вариантов на выбор. Поповский сказал, что с похожим номером в регионе зарегистрирована одна «хонда ортия» на некую Серафиму Сафонову. Снежков и Гузеев в один голос заявили, что ловить тут нечего, поскольку в наши дни примерно треть автомобилистов ездит либо по доверенности, либо на машинах с чужим запретом на регистрацию. После этого школьники двинулись к гаражам, словно подчиняясь коллективной интуиции.

Сгущались сумерки.

* * *

— Ну-ну, продолжай, — начал подбадривать Таркевин.

— Я подтверждаю, — повторила Ольга. — ПОДТВЕРЖДАЮ, ЧТО ТЫ, МАРЕК — КОНЧЕНЫЙ УРОД, МАНЬЯК, БИОМУСОР, ИМПОТЕНТ, РОГОНОСЕЦ И ПРОСТО ГРЕБАНАЯ НЕЛЮДЬ!..

В боксе повисла тишина. И в этой тишине снаружи вдруг донеслись чьи-то звонкие голоса.

Ольга отреагировала правильно. Ее вопль, подстегнутый страхом, наверное, мог быть услышан метров за двести. Таркевин тоже соображал быстро. Не прошло и секунды, а он уже заматывал скотчем рот сидящей на стуле женщине, нервно приговаривая: «ишь, сука, орать еще вздумала…»

А голоса приближались, становились все отчетливее. «Вот она, эта машина!» — крикнул кто-то. «Иванов, — узнала Ольга. — Это же мои дети… Мои славные ребята… Они меня ищут!»

— Я точно слышал, что кто-то кричал!

«Женя…»

— В гараже кто-то есть, вон свет падает.

«Лора…»

Послышался грохот металла о металл, словно кто-то колотил в ворота молотком или куском арматуры.

— Эй ты! Открывай быстро! Мы знаем, что ты внутри, и знаем, что ты там творишь!

«Тим…»

Таркевин выглядел растерянным. Он сделал несколько шагов по гаражу, не понимая, видимо, как ему поступать в такой ситуации.

А ситуация выходила из-под контроля. На ворота бокса снова обрушился град ударов.

— Мы тебе щас тачку раскурочим, если не откроешь!

«Семен…»

— Считаю до трех… — послышался тот же голос. — Раз… Два…

Счет сопровождался грохочущими ударами.

— Два с половиной!..

И тут Таркевин что-то решил.

— Эй, кто там хулиганит? — заорал он, подойдя к двери.

Ольга пыталась кричать, но ее приглушенное мычание в скотч, конечно же, не доносилось до ребят.

— А-а-а! Так ты там прячешься! А ну, открывай! — радостно закричал Иванов.

— Погодите! Не так быстро! Я занят был!

— Знаем, чем ты занят! Где Ольга Викторовна, ты, волчара!? Что ты с ней сделал?

— Да ничего, ничего, подождите… Пять минут!

— Никаких минут! — воскликнул Савлук.

Послышался характерный треск и звон.

— Это левая фара! Через полминуты будет правая. Потом лобовик выхлещу!

«Семен разошелся, — подумала Ольга. — Ему это нравится. Всегда был таким хулиганистым…»

— Только попробуй! — завопил Марек. — Ты мне новую машину покупать будешь тогда!

— Где Ольга Викторовна?! — донесся звонкий голос Ларисы. — Мы знаем, что она была с тобой! — Говори, где она, гад!

— Черти… — проворчал Таркевин. Бросив ненавидящий взгляд на связанную Ольгу, он кинулся через задрапированный проем в смежный бокс. Но спустя секунду вылетел назад как ошпаренный. Ольга не верила своим глазам: следом за Мареком прошли трое полицейских: огромный Столетов, рыженькая Третьякова и еще один, в чине сержанта и с внешностью неандертальца. (То был Владимир Зотов, негласный спец по заплечным делам).

— Похоже, с поличным? А, Света, Вова? — обратился к коллегам Клим.

— С им самым, — согласилась Светлана.

Сержант только кривил рот в зловещей усмешке и хрустел пальцами.

На ворота снаружи упала новая серия ударов.

— Открывай, падла! — завопил Савлук.

— Кажется, мы не одни пришли брать этого подонка? — усмехнулся Клим. — Света, освобождай скорее потерпевшую! Зотов, открывай дверь… Только осторожно, с той стороны серьезно настроены…

В бокс ввалились все шестеро возбужденных учеников. Частично распутанная Ольга закричала при их виде:

— Ребята! Боже мой, как я рада вас видеть…

Таркевин уже стоял лицом к стене, а Зотов опытными движениями застегивал на его запястьях «браслеты», стараясь затянуть их потуже.

— Что он с тобой сделал? — чуть не плача, спросила Света.

— Ничего, — ответила Ольга. — Но напугал, конечно, здорово. Грозился изувечить и медленно убить. Сознался в убийствах других девушек. И в убийстве своей жены в Омске.

Марек у стены дернулся, повернув голову назад:

— Она врет! Она просто позвонила мне, сказав, что ей нужно взять какую-то вещь в ее бывшем гараже. Не успели мы войти внутрь, как она набросилась на меня. Вы же знаете, у нее не все в порядке на половой почве! Нимфоманка…

Зотов коротко ударил Таркевина по почкам, заставив заткнуться.

— В том гараже, как он говорил, он и расправлялся со своими жертвами, — сказала Ольга.

— Вообще-то, в том гараже еще более пусто, чем в этом, — произнес Столетов.

— Вот! Я же говорил, что она чокнутая! Еще и обвиняет не пойми в чем…

— Заткнись… Как его зовут?

— Таркевин. Марек Таркевин, — сказала Ольга.

— Он на почте работает, — добавил кто-то из школьников.

Столетов оценил обстановку.

— Друзья, вы, как я понимаю, ученики Ольги Викторовны?.. Вы, конечно, молодцы, что проявили бдительность, но сейчас вам всем придется покинуть место оперативного мероприятия. Расходитесь по домам. Ольге Викторовне больше ничто не угрожает… Так, не вынуждайте меня повторять.

— Спасибо вам, — сказала Ольга. — Я всем глубоко признательна. Вы замечательные ребята. Завтра увидимся.

Медленно и с явной неохотой ученики стали покидать гараж. Таркевин вновь подал голос:

— А кто мне заплатит за разбитую фару?

Зотов двинул его так, что даже Ольга вздрогнула.

— Смотрите, что у нас получается, — произнес Столетов. — Налицо уже состав преступления как минимум по сто двадцать седьмой. Шесть человек свидетелей — этого более чем достаточно… Вы же, гражданка Точилова, заявляете, что указанный гражданин Таркевин признался в нескольких убийствах и угрожал убийством вам.

— Верно, — сказала Ольга.

— Врет, — спокойно произнес Таркевин.

— При этом в данном помещении, равно как и в смежном, нет ни прямых, ни косвенных подтверждений тому, что здесь производились вообще какие-либо противоправные действия… Там мы нашли только мобильный телефон.

— Это мой, — сказала Ольга. — Он целый? Можно его забрать?

— Все правильно, — произнес Марек спокойно. — Потому что ничего «противоправного» тут не производилось. За одним исключением — когда меня эта странная мадам чуть было не изнасиловала. Потому мне и пришлось привязать ее к стулу. А то бы от меня одни щепки остались…

Теперь Зотов даже не шелохнулся.

Ольга вдруг почувствовала, что Таркевин сможет вывернуться. Пусть даже он и будет непременно задержан за незаконное лишение свободы, но доказать, что он убивал женщин, кажется, становится довольно проблематично…

— Мне, кстати, действительно нужно было забрать одну вещь, — сказала она, подтаскивая лестницу.

— Эй, вы! — забеспокоился вдруг Таркевин. — Она уже туда второй раз лезет…

— И че? — спросил Столетов. — А когда она тогда успела на тебя напасть, как ты говоришь?

Ольга снова коснулась оголенных проводов, ощутив привычный удар. Слегка покачнулась на лестнице.

— Осторожно! — с беспокойством крикнула Света.

— Все в порядке, — произнесла Ольга, спускаясь вниз. Ментальные реплики были четкими и ясными. Пришлось приложить небольшие усилия, чтобы заглушить мысли полицейских и сосредоточиться только на волне Марека.

— Здесь мы действительно ничего не найдем, — сказала Ольга. — Он убивал девушек в другом месте.

— Ну, начинается… — проворчал Таркевин.

— Да, тут все вылизано… Он купил гараж и сломал общую стенку. Знаете, для чего? Чтобы прятать здесь девушек некоторое время. А в случае, если вдруг кто-то начнет ломиться в любой из гаражей, можно убежать через другой бокс… Второй гараж купила его мать… Но на себя не оформила. У нее другая фамилия… Сафонова. После развода ей не разрешили возвращать свою добрачную… У нее была какая-то судимость…

— Откуда эта сука все знает?! — с испугом заорал Таркевин.

— Он решил подставить Сергея Кнехта! — воскликнула Ольга. — Набрал в шприц кровь Мелиссы Котовой и набрызгал в щели дверного проема его гаража. Постарался, чтобы капли попали внутрь.

— Это ваши догадки? — осторожно спросил Столетов.

— Шприц он выкинул между крайним боксом и опорой высоковольтной линии… Думаю, его можно найти там…

— Зотов, — коротко бросил Столетов.

Сержант умчался.

— Вот мы сейчас и проверим, насколько это достоверно, — пробормотал Клим. — А действительно, Ольга Викторовна, откуда вы все знаете?

— Он хвастался, — пожала плечами Точилова. — Он думал, что я никому ничего не смогу рассказать…

— Че ты врешь, корова! Не говорил я тебе этого!

Вернулся сержант Зотов. Молча показал всем пустой грязный шприц, уложенный в полиэтиленовый пакет.

— Ну вот, как бы там ни было, а вещдок есть. Верно, Света?

— Конечно, — с готовностью ответила Третьякова. — Ну что, Таркевин? Сами покажете, где вы расправлялись с девушками или заставите искать нас?

— Мне вам нечего показывать, — дрожащим от паники голосом сказал Марек. — А на этом шприце вы моих отпечатков все равно не найдете…

— «Нет, я косточку бросил за окошко», — процитировала Ольга. Клим и Светлана засмеялись.

— Куда идти? — спросил потом капитан.

— Попробую понять, когда мы выйдем отсюда, — сказала Ольга. — Надо вернуться на улицы города.

— Машину-то мы отпустили, — произнес Зотов.

— Поедем на машине этого деятеля. Все равно ее придется на арестуху ставить, — сказал Столетов.

На том и порешили. Клим запер и опечатал бокс. На заднее сиденье «хонды» посадили Марека, которого с одной стороны поджал Зотов, с другой — Столетов. За руль села Светлана, рядом с ней устроилась Ольга. Автомобиль двинулся прочь от гаражей.

Близ дороги стояла группа подростков, и они совсем не торопились домой. Ольга отметила, что их количество увеличилось. Наверное, решили убедиться окончательно, что все в порядке. Учительница помахала им рукой, когда машина проезжала мимо.

— Куда едем? — спросила Света.

— К почте. К нашему почтовому отделению, — сказала Точилова.

— Ты че сокращаешься? — прошипел сзади Зотов, обращаясь, без сомнения, к задержанному.

— Времени восьмой час, — сказал Столетов. — Слышь, Таркевин? Отделение связи в котором часу на охрану сдается?

— После семи вечера, как положено, — проворчал Марек, не видя резона делать секрета из этой информации.

— Нам не понадобится главный вход, — сказала Ольга. Можно зайти сбоку, через угольный подвал.

— Он тоже под охраной, — заявил Марек. Сейчас даже Ольга отчетливо слышала, как стучат его зубы.

— А вот и нет, — возразила она. — Старая кочегарка не находится в контуре… Приехали, можно остановиться.

— Выходим, — произнес Столетов. — Нет, Таркевин, не дергайся! Сиди здесь. Зотов, приглядывай за ним хорошенько.

— С удовольствием, капитан, — показал зубы Зотов.

Погруженное в темноту старое здание почты выглядело зловеще. Столетов, Третьякова и Точилова подошли к глухой стене с примыкающим к ней люком на каменном подиуме. В давно минувшие времена печного отопления сюда засыпали уголь…

— Он пользовался этим подвалом два раза, — сказала Ольга. — Подцеплял монтировкой люк и сбрасывал вниз связанных девушек. Они аккуратно скатывались в помещение. Потом спускался после смены в подвал… И делал, что хотел.

— Н-да, — пробормотал Столетов. — Вроде бы и не совсем уж глухомань, а ни одного окна в округе… Надо будет сказать, чтобы участковому на вид поставили… А как мы сейчас туда попадем?

Ольга задумалась.

— Через офис никак. Его закрывает начальник отделения связи и сдает на охрану.

— Так вот же спуск в подвал! — сказала Света, зайдя за дом. Там в тыльной стене имелось запертое сейчас окно с грозной надписью: «Внимание! При обмене почты не стой между стеной и выдвижной секцией транспортера!» А прямо под ним словно под землю уходила узенькая замусоренная лестница, оканчивающаяся маленькой металлической дверью, над которой тускло светил красный фонарь. Рядом с фонарем был установлен электрический звонок.

— Так это же сигнализация, — сказал Столетов.

— Имитация, — возразила Ольга. — Он сам прицепил эту штуку. — Правда, снаружи нам туда не попасть. Дверь открывается только изнутри. Ее даже не выломать просто так, она толстенная, как в бомбоубежище. А если кто-то из посторонних вдруг откроет люк и попытается туда забраться, то обратно вылезти без чужой помощи он уже не сможет. Там ниже ската есть створки, их надо будет сверху отжать той же монтировкой.

— Этот мерзавец все продумал, — прошептала Света.

— Ладно. Но как мы попадем туда сейчас? — повторил вопрос Клим.

— Только через люк. В багажнике лежит монтировка. Большая такая.

Столетов секунду думал.

— Хорошо, сказал он.

Затем подошел к машине, открыл дверь багажника и действительно нашел там длинную монтировку. Вернулся к люку, подцепил его, с трудом приподнял. С глухим лязгом чугунная крышка отползла в сторону. Клим посветил фонариком в люк.

— Да, — сказал он. — Вижу гладкий стальной скат. Этакая детская горка. Упирается в стенку… Или створки. Прыгаю… Света, если я не сумею на ходу удержать эти створки, попробуй их как-то открыть.

— Конечно, — сказала Третьякова.

Клим опустил ноги в люк, начал понемногу сползать вглубь.

— Так, кажется, нащупал створку… Она свободно открывается внутрь… А-а, блин!

С этим возгласом капитан Столетов потерял опору и проскользнул в подвал. Металлические створки пропустили его вниз и с грохотом захлопнулись.

— Я на месте! — услышали женщины приглушенный крик.

— Оля, держи меня за ремень, — сказала Света. — Я попробую раздвинуть створки.

Ольга выполнила просьбу. За ремень держать Свету было совсем несподручно, но обхватить ее за бедра оказалось гораздо удобнее. И приятнее.

Послышался лязг, скрежет, внизу мелькнул свет фонарика.

— Поймал! — крикнул Столетов. Сейчас зафиксирую… Створки на защелке, это действительно мышеловка… Вы знаете, я здесь такое увидел… Нашего клиента можно хоть сейчас к нескольким пожизненным срокам приговаривать. Вызываю подкрепление. Света, спасибо. Вылезай обратно, а то в такой позе у тебя кровь к голове приливает…

— Много ты понимаешь, — проворчала Света, пока Ольга помогала ей выбираться наверх. — Все, Оля. Вот мы и поймали эту нелюдь! Интересно, что там Клим нашел?

— Думаю, яму с известью, — сказала Ольга. — Куда он сбрасывал останки девушек.

— Все-таки жаль, что у нас смертную казнь отменили, — пробормотала Света.

— Ничего. Пусть он сидит в тюрьме до самой смерти, — сказала Ольга. — И каждое утро, просыпаясь, понимает, где находится и почему. Мне кажется, что пожизненное заключение — настоящий ад. И этот тип вполне заслуживает подобной участи.

* * *

В маленьких городах информация о нетривиальных событиях разносится мгновенно. Жители узнают о происшествиях раньше, чем до них донесут весть новостные каналы. В крупных населенных пунктах — с точностью до наоборот. Там даже обитатели одного микрорайона могут не быть в курсе, что именно стряслось на другой стороне улицы.

Но есть множество промежуточных вариантов. Школа на Сосновой с утра уже гудела, передавая из уст в уста: «Ольга Точилова поймала маньяка-убийцу!» Преподавательский состав был в курсе событий. Ученики — само собой разумеется. Именно они разбросали новость о происшедшем (естественно, с кучей домыслов) по соцсетям и форумам. Часам к десяти утра в интернете уже писали о том, что Точилова задержала преступника без чьей-либо помощи, собственноручно скрутив его и приведя в полицию. К этому времени Ольга перевела телефон в авиационный режим, чтобы не разряжать аккумулятор от беспрерывно поступающих звонков и сообщений. Она была занята — вела урок русского языка в восьмом «А» и не собиралась устраивать из своего вчерашнего приключения разбор полетов. Достаточно и того, что придется прийти днем в полицию для дачи показаний, но об этом ее предупредили еще вчера вечером.

Между тем продавец из маленького магазинчика хозяйственных товаров, что располагался буквально в пяти минутах ходьбы от школы, даже после полудня не знал ничего о том, что случилось в городе. Детей школьного возраста у него не было (вернее, имелся сын, но с ним ему разрешалось общаться только по воскресеньям два раза в месяц), соцсети его не интересовали, а по телевизору он смотрел разве что футбол и «камеди клаб». Про серийного убийцу он что-то слышал, но относился к нему примерно так же, как к президенту далекого и недружественного государства, резонно предполагая, что их пути вряд ли когда-нибудь пересекутся. Мужчина вообще был большим оптимистом и никогда не унывал, отлично зная, что уж на пиво у него денег всегда хватит. А остальное — приложится.

Поэтому когда около трех часов дня в пустой магазин вошла грузная немолодая женщина и принялась перебирать топоры в углу торгового зала, продавец не подумал ничего плохого. Напротив, он подошел к покупательнице и предложил свои услуги. Женщина некоторое время думала, а потом ткнула в сравнительно легкий инструмент с длинным — более полуметра — топорищем, так называемый «таежный». Вот тут продавец обратил внимание на взгляд женщины — неподвижный, словно остекленевший. Да и разговаривала покупательница подобно роботу из древнего фильма — деревянным голосом, лишенным окраски и интонаций. Рассчитаться она попыталась карточкой, но трижды набрала неверный пин-код, после чего ей пришлось доставать наличные. Женщина несколько раз ошиблась при подсчете купюр, продавец был вынужден самостоятельно выбрать необходимую сумму и выдать сдачу. Покупательница сунула бумажки в сумку, не считая, затем подхватила топор, словно винтовку и с довольной улыбкой прошествовала к выходу. Эта улыбка продавцу не понравилась. Она не понравилась ему до такой степени, что он даже собрался позвонить в полицию. Однако, сообразив, что полицейские будут долго и нудно разбираться в его личности и мотивации его поступка, прежде чем примут к сведению изложенную им информацию, решил отказаться от своего намерения. Через десять минут он продавал другим людям сверла и коврики для прихожей, и уже не вспоминал про странную женщину.

…Точилова постаралась как можно быстрее покинуть школу после шестого урока — сегодня у нее не было никаких особых дел, кроме отработки «часов». И ей очень не хотелось встречаться с коллегами и отвечать на вопросы. И без того хватило: как она и предполагала, дача показаний в полиции — занятие весьма муторное. Правда, с формальной точки зрения дело выглядело довольно понятным, и беседа следователя с Точиловой не переросла в перекрестный допрос, хотя, конечно, многие вопросы показались, мягко говоря, неудобными.

И все же дома Ольга появилась сравнительно рано, а потому позволила себе принять ванну с ароматической солью, прежде чем садиться обедать. Фитнесом решила пренебречь — ибо времени оставалось не так много, а вечером планировался несколько иной «фитнес», подразумевающий еще одного участника. Скоро, часов в шесть, должен позвонить Кирилл… Уже выходя из ванной, Ольга вспомнила, что телефон у нее по-прежнему в «глухом» режиме. Ладно… Высушив тело полотенцем, она открыла сумочку и достала аппарат. Повезло, что этот кретин его не расколотил, а просто выключил…

Раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Ольга не ждала сейчас гостей, но сегодня к ней мог прийти кто угодно, принимая во внимание вчерашний инцидент.

Точилова набросила легкое домашнее платье, рассчитывая переодеться во что-нибудь потеплее чуть позже, и прошла в прихожую. Посмотрела в глазок — вроде какая-то женщина.

— Кто там?

— Это я, Оля, откройте, пожалуйста.

Голос знакомый, соседка… Точилова протянула руку к двери и щелкнула замком.

* * *

Сергей Кнехт был великолепен в новом костюме с галстуком, поверх которого небрежно наброшен черный с красным подкладом плащ а-ля Воланд. Мужчина шел неспешным и ровным шагом, держа в руке большой букет белых роз и думая о том, как странно порой складываются обстоятельства в жизни. С ним несколько раз занимались опытные врачи в частных медицинских центрах, где он оставил кучу денег и все надежды на излечение. И только похмельные эскулапы на полицейской службе сумели вправить ему мозги, притом совершенно бесплатно и особо не напрягаясь. Сергей теперь отлично помнил и понимал все, что связывало его с Ириной (мать его сына, который, к сожалению, всегда будет звать папой другого мужчину) и с Ольгой (неукротимая энергия в женском обличье). И он никогда теперь не забудет, что они обе сделали все возможное, чтобы вытащить его из этой кошмарной истории… Нехорошо он поступил с Ольгой — прагматично, но… подленько. А ведь она спасла его дважды — вовремя вызвав «скорую» и отыскав Ирину — кто бы мог подумать!.. Похожий на танк полицейский подполковник, выписывая ему пропуск и подсовывая подписку о невыезде, проворчал: «не бога благодари, Кнехт, а женщин, которые тебя любят». Может быть, все не так уж плохо?.. Врач, водя по распечатке томограммы желтым от никотина пальцем, заявил, что во время комы Сергей сумел обмануть смерть. Мало того, теперь вероятность рецидива приступов — порядка двух процентов. И, что самое главное (но врач этого не сказал, Кнехт это понял сам) — обе «половинки» его жизни наконец «состыковались», став единым целым. Нет больше этих ужасных моментов, когда приходится тщетно вспоминать, где же он, собственно, был две недели тому назад и чего творил? Во всяком случае, теперь он знал точно, чем занимался третьего числа, в тот самый вечер, когда погибла первая из девушек на пустыре. Конечно, же, халтурил на подработке, и притом не один, а в компании с двумя монтажниками, согласившимися прийти в полицию и подтвердить еще одно алиби Кнехта.

…Сергей глянул на окно первого этажа — то была комната Ольги, наверняка помнившая сумасшедшие постельные схватки. Ему показалось, будто занавеска слегка колыхнулась. Дома! Странно, что Оля не взяла трубку и не ответила на СМС. Но раз не пришел отрицательный ответ, то это значит, что можно войти, разве не так?

Мужчина с букетом роз вынул ключи от Ольгиной квартиры, которые с определенной долей случайности оказались среди его вещей, временно изъятых в полиции, прислонил «таблетку» к пульту домофона. Дверь в подъезд открылась, впуская Кнехта на площадку. Сергей остановился возле знакомой двери и протянул руку к звонку, испытывая явное дежа-вю, поскольку он однажды уже находился в такой ситуации… И — очень важно — он про нее помнил! Он помнил даже о том, что цветы в прошлый раз были алыми…

Что такое?! До Сергея из недр квартиры донесся женский крик — настолько громкий, что его не смогла заглушить даже плотная дверь. Кричала Ольга — Кнехт понял сразу. И то был не крик наслаждения, так хорошо ему знакомый — сейчас в голосе женщины слышались только боль, ужас и зов о помощи.

Не раздумывая, Сергей вставил ключ в замочную скважину и, распахнув дверь, влетел внутрь.

* * *

Еще даже не узнав в ворвавшейся в квартиру женщине Симу Сафонову, Ольга с досадой подумала, что в следующий раз надо более досконально выспрашивать через дверь, кто вознамерился прийти к ней с визитом. Она забыла напрочь, что у Марека Таркевина есть мама, которая очень хорошо знакома с Ольгой… и уж совсем не была готова предположить, что Сафонова придет устраивать «разборки». Соседка толкнула ногой входную дверь, которая с треском захлопнулась.

— Ну что, сучка, довольна? — прошипела Сима.

Вот как ответить на этот вопрос?

— Сима… — начала Ольга твердым голосом, несмотря на то, что ее до дрожи пугал необычный, «стеклянный» взгляд соседки. — Я не собираюсь оправдываться. Твой сын хотел меня убить. И он бы убил меня, не вмешайся полиция…

Похоже, Сима не слышала этих слов. Она лишь видела перед собой женщину, приложившую силы к тому, чтобы ее сын угодил под следствие, из-под которого на свободу уже никогда не выйдет. А этот факт не мог перевесить ни один аргумент. Марек мог убить сто человек, тысячу — да что там! — хоть девяносто девять процентов населения Земли, но он был ее сыном, и ему никто не имел права причинить вред. Даже ради спасения собственной жизни.

Только врожденная ловкость и наработанная в тренажерном зале гибкость позволили Ольге уклониться от первого удара и отскочить назад. Сима выхватила из-за спины зловеще сверкнувший инструмент и, сделав выпад, с воплем взмахнула топором. Точилова взвизгнула, кинулась влево, в комнату. Захлопнула за собой дверь — обычную дверь из реек и оргалита, какие изначально ставились в квартирах типа «хрущ». Но не успела подтащить стол, свалив при этом на пол монитор компьютера, как двумя вертикальными ударами Сима пробила в двери дыру, а затем, что-то сообразив, вышибла обухом защелку, вырвав крепление «с мясом». Что-то рыча, взмахнула топором снова, нападая. Ольга вскочила на кровать, от ужаса не соображая, что делает. Страшное лезвие со свистом пролетело в нескольких сантиметрах от лица. Плохо, ой, плохо… Ольга перепрыгнула с кровати на стол, соскочила с него на пол и, быстро нагнувшись, схватила его за ножки и перевернула, с тем расчетом, чтобы тот, падая, ударил Сафонову в колени. Ей это почти удалось. Правда, Сима успела отступить на полшага, и столешница на излете стукнула ее по плюснам. Будь нападающая босиком, ей пришлось бы испытать серьезную боль, а то и получить травму. Но Сима была в ботинках и потому стол лишь слегка ушиб ее в падении. Впрочем, она вряд ли что-либо почувствовала.

Не будь Ольга в такой панике, она бы швырнула чем-нибудь тяжелым в оконное стекло — это могло привлечь внимание со стороны. Но путь к бегству через окно был все равно невозможен из-за внешних решеток. Попытавшись обойти Сафонову вдоль стены и выскочить в прихожую, Точилова совершила непоправимую ошибку. Расстояние между женщинами сократилось до критического, Сима в очередной раз произвела замах, и Ольга поняла, что острый инструмент, ставший опасным оружием, сейчас ударит ее в грудь. Инстинктивно она подняла руки, пытаясь защититься. Падающий сверху и немного сбоку топор коротко хрястнул, зацепившись за Ольгу в своем неумолимом движении. Сразу после этого послышался звук падения на пол какого-то плотного предмета. Ольга не верила своим глазам — рядом с перевернутым столом шлепнулось нечто телесного цвета, с пятью тонкими отростками и брызжущее в разные стороны ярко-алой кровью.

«Это же моя рука! Это моя правая рука! Как такое могло случиться?!!» — загнанной птицей забилась мысль. Кровь из поврежденных сосудов хлынула потоком. Казалось, вид раненой Ольги подстегнул Сафонову. Сима издала торжествующий вопль, размахнулась снова и ударила опять. Этот удар тоже достиг цели. Точилова упала на пол, скользкий от пролитой крови. Упала навзничь, видя, как страшный топор вновь поднимается над ней. И тогда она закричала. Так громко, как только могла. Как пока еще могла.

* * *

Квартира опустела примерно через час. Сначала медики в совершенно необходимой спешке вынесли на одеяле Точилову, потерявшую сознание от страшных травм и обильной кровопотери. Отрубленную кисть руки, естественно, не забыли. В ожидании «скорой» Кнехт наложил Точиловой на культю жгут, но большую часть крови женщина потеряла через другие раны. Взвывший яростной сиреной реанимобиль рванул прочь со двора, а на его место, вплотную к подъезду, подкатил полицейский «патриот». В него угрюмые стражи порядка усадили Сафонову, кое-как пришедшую в себя после «обработки» Сергея — тот избил ее зверски, но существенного вреда не причинил. Тем не менее, как обратили внимание столпившиеся у подъезда зеваки, выводили Симу в наручниках. Нападавшая была совершенно невменяема и все порывалась найти топор. Но орудие преступления вынесли из квартиры еще раньше и приобщили к вещдокам. После Сафоновой вышел наружу и Сергей, трясущимися руками прикуривая сигарету. Последним жилище Ольги покинул капитан Столетов. Он захлопнул дверь, опечатал ее, а комплект изъятых у Кнехта ключей также приобщил к вещдокам. Порядок в квартире наводить, естественно, никто даже и не подумал. Пол и стены комнаты остались в том виде, какой бы сделал честь иному фильму Квентина Тарантино. Посреди забрызганного кровью помещения по-прежнему валялся перевернутый стол, а рядом с ним — разбросанные по полу розы. Которым уже ни за что не стать белыми.

* * *

Когда молоденькая медсестра убедилась в том, что компания юных людей порывается сдать кровь в третий раз, она крикнула дежурного врача. Появился ночной специалист из приемного покоя, умеющий утихомиривать буйных пьяниц и успокаивать бандитов, что привозят на ремонт своих кентов с огнестрельными ранениями.

— Полгорода пришло к вашей учительнице, — пророкотал он. — Какой смысл выкачивать вас полностью?

— А вдруг именно моя капля крови окажется самой необходимой? — воскликнула девушка, прибывшая словно с шабаша вампиров: с густо подведенными глазами, крашенными в темно-коричневый цвет губами, и с головы до ног одетая в черное. Но дело примерно так и обстояло: Инну Воробьеву страшная весть застала именно на готической вечеринке в клубе «Инкубус».

Ученики одиннадцатого «Б» собрались возле корпуса почти в полном составе. За исключением только Андрея Каширина (он лежал в другом здании той же больницы с подозрением на пневмонию) и Дилары Закировой. Впрочем, девушка уже сдала кровь для учительницы: ее привез в клинику брат. Он дождался окончания процедуры, затем усадил Дилю в машину и увез восвояси. Конечно, врач утрировал, говоря, что «пришло полгорода», но в тот вечер сдали кровь без малого триста человек. Что, в общем-то, говорит о разном. О том, что Точилова обладала четвертой группой крови и называлась на жаргоне медиков «универсальным реципиентом». О том, что «Свободный полет» разросся чуть не до сотни участников, и почти каждый их которых пришел сам и привел знакомого. О том, что Точилову знали и любили в городе больше людей, чем она могла себе представить.

К двум часам ночи было объявлено, что кровь больше не понадобится. Основная часть пришедших в больницу горожан давно уже разошлась, остались только ученики Точиловой. Их сначала вежливо попросили очистить территорию клиники, но учащиеся проигнорировали просьбу. Тогда пришли несколько человек охраны. Школьники рассредоточились и принялись бродить по близрасположенным газонам и среди зарослей живой изгороди поодиночке и парами-тройками. После этого на них перестали обращать внимание. Им никто не стал делать замечание, даже когда часа в четыре утра несколько человек из их компании полезли на фонарные столбы рядом с больничным корпусом и натянули длинные полотнища на уровне второго этажа, где уже больше десяти часов кряду реаниматоры боролись за жизнь молодой женщины… Вернее — помогали бороться ей.

…В неверном свете начинающегося дня уставившийся в окно врач прочел надпись на баннере, отпечатанном, по всей видимости, этой же ночью:

ОЛЬГА ВИКТОРОВНА! МЫ ВАС ЛЮБИМ! ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СКОРЕЕ!

— Что им сказать? — спросил подошедший коллега, зубами стаскивая с руки латексную перчатку.

— Откуда я знаю? — тихо сказал первый врач. — Говори, не говори… Что толку? Но одиннадцать часов! Одиннадцать, КАРЛ! При таких повреждениях… При такой кровопотере… Больше половины ребер. Обе ключицы. Левое легкое — в клочья. Печень уже не собрать. У этой женщины жизней оказалось больше, чем у кошки… Я никогда не встречал такого поистине яростного желания жить.

— Я тоже, — сказал второй. — Он наконец содрал обе перчатки и швырнул их на пол. — Чертова ночь! Но мы сделали все, что могли, старик.

— Конечно. И даже больше того. Я верил до последнего, что мы ее не потеряем. Но мы не умеем творить чудеса… Попрошу у шефа день за свой счет. Если я сегодня не напьюсь, то за себя не отвечаю.

* * *

В школе погасли почти все окна. В гулком сумраке коридоров еле слышно шумели трубы отопления. Все помещения уже пустовали и были заперты, кроме кабинета директора. Там сидели Маркина и Музгалова — обе выглядели уставшими и мрачными.

— Я предлагаю связаться с ее родственниками из деревни, — произнесла завуч. — Пусть заберут тело к себе. У меня такое впечатление, что ученики собрались устроить целую манифестацию из похорон… И без того уже какой-то флеш-моб во дворе.

— Да нет там никакого флеш-моба, о чем вы? — вздохнула директриса. — Кому дети помешали? Да там и не только дети. Там и родители. По-моему, из полиции пришли ее друзья… Похорон не будет, Валентина Васильевна. Мне прислали из нотариальной конторы копию завещания. И копию распоряжения относительно всего остального.

— Точилова сделала завещание? — удивилась Музгалова. — Когда? Зачем?

— Еще весной. Она обследовалась у онкологов, ее там здорово напугали… Знаете, как врачи это умеют делать… Но, справедливости ради, причины, погубившие ее мать, вполне могут крыться в здешней жуткой экологии. Поэтому Ольга и стремились уехать отсюда.

— Про это я знаю… А почему без похорон? Как так можно?

— В распоряжении сказано однозначно и недвусмысленно: «Тело кремировать…» И еще: «Я категорически запрещаю проводить церемонию с участием представителей любых религиозных организаций…»

— Как-то не по-людски это, — проворчала Музгалова. — А на кого будет возложен контроль за исполнением?

— Представьте себе, на нас… Денежный депозит, кстати, на эти цели тоже хранился у нотариуса. Родственники у нее — люди небогатые.

— Какая она предусмотрительная оказалась… — произнесла завуч, но ни теплоты, ни даже одобрения в ее голосе Маркина не услышала. — А завещание каким образом к нам попало?

— Для нотариуса была сделана пометка: «ознакомить директора школы».

— И что? Квартиру она кому-то ведь отписала?

— Отписала.

— Кому?

— Не нам, естественно. — Маркина сложила бумаги в папку и заперла их в сейф. — Пойдемте, Валентина Васильевна, по домам. Еще ведь завтрашний день как-то пережить придется.

— Если вы не против, я пойду первая. Через запасной выход, где дежурит Арсен. Не хочу, чтобы меня видели у главного… Еще станут что-нибудь спрашивать. А у меня сил уже нет.

— Я понимаю. Идите, конечно.

— До свидания, Галина Петровна.

— До завтра.

Когда шаги завуча стихли в гулком коридоре, начала собираться и директриса. В отличие от Музгаловой, она спускается в холл и покидает школу через главный вход.

…Там, прямо у широкого крыльца, находится не менее сотни людей, образуя несколько неправильных полукругов, вытянувшихся между фасадом здания и ограждением школьной территории. Почти все собравшиеся держат в руках свечи, отчего вечерний полумрак не кажется очень плотным. Самый узкий полукруг, конечно, состоит из учеников одиннадцатого «Б». Чуть дальше — учащиеся из других классов, родители, выпускники прошлого и позапрошлого годов. Еще кто-то… Особняком стоят несколько стражей порядка. Молодая женщина в полицейской форме плачет навзрыд, уткнувшись лицом в грудь коллеге огромного роста. Рядом с полицейскими чуть покачивается мужчина в надвинутой на глаза шляпе. Директрисе этот человек хорошо знаком — его частенько вызывали в школу для мелкого ремонта по электрической части. Именно он попытался обезвредить убийцу Ольги и вызвал «скорую»… Вот брюнет лет двадцати — он пришел сюда с девушкой. Стоят тихонько, держат друг друга за руки. Маркина несколько раз видела этого парня на ближайших улицах, когда он выгуливал своего спаниеля… У самых ворот ограждения прислонился к столбу незнакомый бородач — даже в полумраке видно, что на его лице написано недоумение, похожее на детскую обиду. Сразу же за воротами припаркован зеленый мотоцикл с люлькой. В ней сидит, скорчившись, светловолосый молодой человек, совсем еще юноша. Видно, как трясутся его плечи. Слышно, как он тихо и отчаянно ругается…

Маркина двинулась к центру, находящемуся на ступеньках крыльца, вокруг которого сконцентрировались люди. Галину Петровну узнавали, давали ей дорогу. Через несколько секунд директриса встретила глазами взгляд Ольги, чей портрет с черной ленточкой в правом нижнем углу будет завтра установлен в холле. Но сейчас он стоял здесь, в окружении горящих свечей, их пламя подрагивало на тихом холодном ветру… Директриса вынула из сумки свечу, сделала шаг к портрету, перенесла огонь с одной из свечей на свою. Отступила на полшага, глядя Ольге в лицо. Кто сделал такое чудесное фото? Кто поймал эту легкую улыбку? Кто уловил блеск прекрасных синих глаз? Кто сумел запечатлеть на этом портрете все то, во что безоглядно и истово верила эта молодая женщина — Жизнь и Любовь?..

Падал октябрьский снег — редкий и тихий. Белые снежинки ложились на стекло, закрывающее фото, и сразу же становились блестящей влагой. Между последней грозой и первым снегом этой осени прошел всего лишь один месяц.

ЭПИЛОГ. ТРИ НЕДОСТАВЛЕННЫХ ПИСЬМА

Письмо первое. Отправитель — профессор Виноделов А.А.

«Дорогая Ольга, здравствуйте! Я получил от моих сотрудников снимки Вашей «ауры», сделанные по методу Кирлиан… Вы знаете, Ольга, они уникальны! Они — не побоюсь этого слова — феноменальны! Сразу оговорюсь — чистота Вашей ауры весьма далека от идеальной, но тем она и интересна. Ваши превалирующие цвета — оранжевый и фиолетовый, а такое сочетание в нетривиальной пропорции само по себе встречается нечасто. И особенно поразительны сила ауры и ее размер! Правда, некоторые всполохи и линии говорят о том, что вы находились в камере в момент сильного волнения, возможно, несколько деликатного свойства.

Меня озадачило Ваше письмо, которое я получил почти одновременно с файлами от сотрудников. С Вашего позволения, процитирую Ваши строки: «так может быть «регресс» — это своего рода бессознательная реакция общества на техногенную «грязь»? Может быть, оно тоже обзавелось наконец-то «увеличенным гипоталамусом», вышло на такой уровень, что ему не нужно многое из того, чем мы сейчас обременены? И оно начинает отвергать железо, пластик и электромагнитное загрязнение? В ваших исследованиях Вы упомянули энцефалографию и томографию — а как Вы хотите расшифровать эмоции с помощью приборов? Техника не даст нам ответа на то, что есть любовь, и не позволит «поверить алгеброй гармонию».

Ольга, я несколько раз перечитал Ваши вопросы, и пока не нашел, что Вам ответить… Но буду рад обсудить с Вами при личной встрече эту и другие темы. Мне кажется, в Вашем лице я найду весьма интересную собеседницу. Думаю, Ваш приезд в Москву на время зимних каникул можно считать делом решенным?

Ваш Артур Виноделов».

Письмо второе. Отправитель — Лена.

«Оленька, ласточка моя, что же это ты такое придумала? Ты заставила меня так долго мучиться невозможностью постучать к тебе в скайп и даже просто написать тебе письмо… Какое негодование ты боишься от меня услышать?!! Оля, ты моя душа, я же тебя давно уже люблю и тоже схожу с ума от желания обнять тебя и зацеловать от макушки до кончиков пальцев ножек! Ты пишешь, что наконец-то почувствовала, что раскрылась. Когда я это прочла, то стала счастливейшей из всех живущих на этом свете! Конечно, мы вряд ли с тобой сможем увидеться в ближайшие дни (ну почему? почему?), но ты даже думать не смей о том, что мне станет неприятно, если вдруг тебя соблазнит какая-нибудь женщина! Да, лапочка ты моя, мне настолько сладко было читать, что ты хочешь, чтобы я стала твоей первой, я чуть с ума не сошла окончательно. Но я так люблю тебя, Оленька, не могу даже думать о том, чтобы из-за меня ты в чем-то себя ограничивала! И да, я рада, что ты нашла себе новое увлечение. Как бы там ни было, а ведь без мужчины обойтись невозможно! Возьми нас с Койотом, я уже думаю, а вдруг он предложит выйти за него замуж?.. Ты знаешь, мне будет трудно отказаться. Мы ведь с ним настолько классно подходим друг к другу! И он никогда не станет ревновать меня к девушке. Это как раз тот самый случай, про который говорят: «сексом лучше всего заниматься с теми, с кем хочется заниматься чем-то еще»… Вот он, кстати, кричит мне «беги быстрее». Там по ТВ новости показывают, в вашем городе, кажется, что-то стряслось. Сейчас сбегаю, посмотрю, потом еще напишу. Лови пока это письмо. И не накручивай себе чего не надо. Все будет хорошо. Целую тебя сладко!»

Письмо третье. Отправитель — взбесившийся принтер.

«Уважаемый интернет-пользователь! После анализа запросов, идущих через шлюзы провайдера с Вашего IP адреса, сообщаем следующее.

В нарушение условий договора, Вы установили на своем устройстве для выхода в интернет незаконное программное обеспечение, позволяющее обходить блокировки запрещенных сайтов и скрывать факт Вашего посещения вышеуказанных ресурсов. Тем не менее, дешифровка трафика показала, что Вы регулярно просматриваете порнографический контент, заказываете товары, запрещенные к распространению на территории РФ, и общаетесь на форумах, тематика которых подпадает под действие текущего законодательства. В связи с вышеизложенным, настоятельно требуем:

— незамедлительно ликвидировать Ваши учетные записи на сайтах, доступ к которым запрещен на территории РФ;

— непосредственно после выполнения п. 1 удалить с Вашего устройства для выхода в интернет незаконное программное обеспечение.

В случае невыполнения Вами данных требований, Вы будете деанонимизированы принудительно, все запросы с Вашего IP адреса будут заблокированы провайдером в одностороннем порядке, и к Вам будут применены меры административного воздействия.

(…ты ведьма, ты соска, ты шлюха.

Эй, сука, тебя нет в нашем списке. Как там тебя зовут?..)»

КАК ТАМ ТЕБЯ ЗОВУТ?

Примечания

1

Дальше, выше…

Я касаюсь моей звезды (я живу, и от этого кружится голова)

Дальше, выше…

Разум меня покидает (я живу, и от этого кружится голова)

Пробуждаются чувства…

Ощущение танца (я живу, и от этого кружится голова)

Дальше, выше…

Лишь восторг и безграничность (я жива, и от этого кружится голова).

«Vertige», переведено с оригинала Mylene Farmer

2

Девственная природа

Наделила нас утонченностью

И чувствительностью рук.

Но меч готов пронзить нас

За ненужное многословие,

Которое всем понятно и близко,

Но раздражает и бесит.

И мы вынуждены сражаться.

Трахни их всех —

Кто делает любовь войной, калечит наши жизни…

Трахни их всех —

Кто делает любовь войной, тащит нас в ад…

Трахни их всех —

Кто делает любовь войной, калечит наши жизни…

Кровь и душа.

«Заниматься любовью» — это значит секс.

Эй, сука, тебя нет в нашем списке.

Говорят, ты ведьма, ты соска, ты шлюха.

Эй, сука, тебя нет в нашем списке.

Говорят, ты ведьма, ты соска, ты шлюха.

Эй, сука, тебя нет в нашем списке.

Как там тебя зовут?

«Fuck Them All», переведено с оригинала Mylene Farmer

3

Как мне больно!

Я больше не увижу, как мне больно,

Я больше не узнаю, как мне больно,

Я стану дождевой водой.

Я тебя оставляю, потому что люблю.

Я перестаю быть собой.

И прежде чем нас развеет в разные стороны,

Я отправлюсь в новый путь с другим ветром.

«Comme j'ai mal», переведено с оригинала Mylene Farmer

4

Сексуальная кома, (Игра слов: sexy comme moi / секси, как я).

Сексуальная травма. (Игра слов: sexy, trop moi / секси, слишком я).

Сексуальная кома,

Сексуальная травма.

Кома, ты — секс, ты — Стикс, тест, статична. (Первые психологические тесты были именно статическими. В основу этих тестов закладывалась некоторая гипотеза, некоторый набор характеристик, и результаты прохождения теста оценивались на предмет соответствия данной гипотезе).

Кома, ты — секс, ты — Стикс, экстатична.

Кома, ты — секс, ты — Стикс, тест, тест, статична.

Кома, ты — секс, ты — Стикс, эстетична.

О-у-а-у,

О-у-а-у,

Вырождение.

Где, где же, где,

Где же, где же

Моё поколение.

Даже не знаю,

Но нужно какое-то движение.

Даже не знаю,

Но нужно какое-то движение.

Я сейчас в коме…

Но нужно какое-то движение,

Нужно какое-то движение,

Нужно какое-то движение…

«Degeneration», переведено с оригинала Mylene Farmer

Content

МАРИНА ДАРКЕВИЧ
ОСЕННЯЯ МОЛНИЯ

РАЗ

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

ДВЕНАДЦАТЬ

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

СЕМНАДЦАТЬ

ВОСЕМНАДЦАТЬ

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ДВАДЦАТЬ

ДВАДЦАТЬ ОДИН

ДВАДЦАТЬ ДВА

ЭПИЛОГ. ТРИ НЕДОСТАВЛЕННЫХ ПИСЬМА

Примечания