Тарас Каляндрук

ТАЙНЫ БОЕВЫХ ИСКУССТВ УКРАИНЫ

Посвящается всем нашим предкам,

которые полегли в борьбе за будущее

своего Рода — Народа.

Автор выражает сердечную благодарность за поддержку этого проекта:

Первому заместителю председателя облгосадминистрации г-ну Александру СЕНДЕГЕ,

Генеральному директору областной государственной телерадиокомпании г-ну Ярославу КЛИМОВИЧУ,

Генеральному директору Львовского филиала ОАО «Укртелеком» г-ну Дмитрию МЕЛЬНИКУ,

Генеральному директору ЗАО «Рынок Южный» г-ну Петру ПИСАРЧУКУ,

Генеральному директору ЗАО Агрофирмы «Провесинь» г-ну Ивану ПИВНЮ,

Декану факультета архитектуры и земельного строительства ЛГАУ г-ну Ивану ДОБРЯНСЬКОМУ

За содействие в написании этого труда автор выражает благодарность:

Юрию РОМАНИШИНУ, Ольге КОЛОСОВСКОЙ, Богдане РЕВЕРИ, Владимиру ПИЛАТУ, Степану ПРЫМИ, Виктору ЯСЬКИВУ, Михаилу ХОМЕ, Константину ВАСИЛЬКЕВИЧУ, Тарасу и Мирославу ОПЫРАМ, профессору Станиславу СЕРВЕТНИКУ и многим другим.

В оформлении обложки использованы картины Станислава Серветника «Победа Данила Галицкого над крестоносцами под Дорогочином в 1238 году» и Олеся Бадьо «Гопак».

Введение

В истории и культуре каждого народа важное место занимает военная культура. История учит нас, что наивысшее положение военного искусства всегда соответствовало высокой культуре и цивилизации народа, при которой только и возможно необходимое для успешного ведения войны высочайшее напряжение всех духовных и материальных сил людей. Войсковые традиции, привычки передаются из поколения в поколение, на них воспитываются дети, им принадлежит важное место в воспитании будущих граждан — патриотов своей страны. Украинский народ, который столетиями находился на рубеже Востока и Запада, грудью защищал Европу от диких азиатских орд, вместе с тысячелетней хлеборобской культурой лелеял и войсковую культуру, идеальным образом которой стал образ Рыцаря-казака.

Наши угнетатели старались любым способом уничтожить эти традиции, искоренить из украинского сердца свободолюбивый дух воина. Оккупанты уничтожали как носителей воинской культуры (казачество, Запорожскую Сеч, традиции поединков, кулачные бои и т. п.), так и любые воспоминания о ней. Они сжигали библиотеки, уничтожали материалы этнографических экспедиций, переписывали историю. Ученых, которые занимались этими вопросами, подвергали жестоким репрессиям: их травили, увольняли с работы или уничтожали физически. Из украинца пытались сделать крепостного-малоросса. Враг навязывал нам стереотип косноязычного хохла с мягким характером, лирической натурой, который или пьет и танцует, или плачет и вздыхает над своими бедами. «Страна воспитания сирот, безотцовщина без роду и племени. Единственная страна в мире, где не преподается в университете история этой страны, где история считается чем-то запрещенным и враждебным — это Украина. Другой такой страны на земном шаре нет» (155, 348), — эти слова Александра Довженко наиболее полно раскрывают суть оккупационной политики, направленной на уничтожение украинской истории и культуры, уничтожение самого духа украинского народа.

Но никакие оккупанты не могут уничтожить свободолюбивый дух воина-украинца. Поэтому и живет, невзирая на все разрушения и преследования, на протяжении столетий войсковая культура украинского народа. Возрождение этих традиций должно стать одним из первоочередных заданий молодого Украинского Государства. Ознакомление с боевыми искусствами — один из способов воспитания украинцев патриотизму, привития любви к героическому прошлому наших предков.

Возрождается казачество, возвращаются былые украинские боевые искусства. Изучая факты из истории боевых искусств, мы бываем поражены наследственностью, преемственностью войсковых традиций. Например, некоторые элементы казацких боевых искусств существовали еще свыше трех тысяч лет тому назад (искусство возведения лагерей из телег, искусство скрываться под водой, институт побратимства). Исследование развития боевых искусств украинского народа убедительно показывает нам, что войсковое искусство украинцев развивалось самостоятельно, в суровой последовательности, всегда отвечая требования времени, и на всех этапах своего развития не уступало боевым искусствам других стран и народов.

Эта книга является попыткой исследовать источники и развитие войсковых искусств в Украине. Автор собрал уникальные войсковые обряды, обычаи, свидетельства о старинных единоборствах в Украине (большинство этих материалов до недавнего прошлого умалчивались), поэтому издание будет интересно ученым, военным, сотрудникам спецслужб и всем, кто неравнодушен к войсковому искусству украинского народа.

История развития украинских боевых искусств — неисчерпаемый источник новых идей и тем, и вместе с ними и основных направлений научного поиска. И в связи с этим мы не ставим «точку» в исследовании этого чрезвычайно интересного пласта украинской культуры, а изучаем его дальше. Возможно, к этому благородному делу присоединится кто-то из читателей, кого вдохновит на дальнейший поиск это научное исследование.

История и тайны боевых искусств Украины

Выход в свет монографии кандидата экономических наук Тараса Каляндрука «Тайны боевых искусств Украины» является добрым знаком в освещении и популяризации очень необходимого украинскому обществу исторического наследия и традиций украинских боевых искусств. Исследователь впервые рассматривает историю боевых искусств Украины в контексте проблемы исторического развития украинского народа. Исследуя историю зарождения и становления боевых искусств, автор выбрал перспективную и одновременно актуальную для дальнейшего исследования тему. Ученый собрал и обработал сведения о боевых искусствах украинцев, представил свидетельства из редких источников, которые до этого были малоисследованными.

Перед читателем предстает целостная картина самобытных боевых искусств украинцев с древних времен до наших дней. Собственно история и тайны боевых искусств Украины, философия и психология украинского боевого духа является предметом настоящего исследования.

В монографии разработана концепция украинских боевых искусств на основе войсковой культуры и духовности, военного ремесла и навыков, которые утверждались на протяжении тысячелетий в истории и культуре украинского народа. Как пишет автор: «украинский народ, который расположен между Востоком и Западом, веками лелеял витязей, которые защищали украинский земледельческую культуру».

Ознакомление с материалами, которые засвидетельствуют украинские боевые искусства, отмечает в своей работе Тарас Каляндрук: «это одно из средств воспитания в украинцах патриотизма, привития любви к героическому прошлому наших предков». Автор обращает внимание на то, что изучение проблем развития боевых искусств в Украине только начинается, поэтому сегодня это является не только актуальной научной проблемой, но и важным элементом в воспитании и обучении молодого поколения украинцев, которое уже родилось в независимой Украине, ведь, как утверждает автор, «…войсковая культура, традиции, обычаи передавались из поколения в поколение и занимали важное место в воспитании будущих граждан-патриотов своего государства, формируя образ украинца как образ рыцаря княжеской эпохи и казака…».

Основные материалы этого исследования почерпнуты из источников, представляющих разные эпохи и культуры, и отражают различные виды боевых искусств. Собранный Т. Каляндруком научный и фактический материал является уникальной ключевой базой для изучения самобытной боевой культуры украинцев, истории развития боевых искусств в Украине.

Исследователь обобщает наработки предыдущих поколений ученых и раскрывает в целостности вопрос боевых искусств Украины, используя для этого широкую базу источников, а также фотоматериалы свыше 400 иллюстраций.

Отметим, что отдельные мысли этого исследования являются гипотетическими, что отмечает и исследователь. Однако характерной чертой монографии является открытость и уверенность автора в актуальности темы и апробации источников. Ученый понимает необходимость дальнейшего поиска источников для утверждения своего концептуального мировоззрения. Собственно такая научная позиция автора нужна сегодня в возрожденном Украинском государстве, поскольку она основывается на тысячелетних народных боевых традициях украинцев, сконцентрированных в эпохе Украины-Руси IX–XIII веков, Казацкой эпохе украинской истории.

Учитывая проведенную исследовательскую работу, апробацию различных источников и использования большого количества научных и популярных работ, фотоматериалов исследования Т. Каляндрук являются чрезвычайно интересным. Под таким углом зрения такие явления, как боевые искусства Украины, возникают со всей разительностью и глубокой убежденностью в их развитии и функционировании.

Работа не оставит равнодушным каждого украинца, который хочет познакомиться с историей и развитием боевых искусств в истории и культуре украинского народа. Материалы из монографии Тараса Каляндрук «Тайны боевых искусств Украины» пригодятся также всем, кто занимается аналогичными исследованиями в других европейских странах, в частности в соседних: России, Польши, Беларуси.

Виктор Идзьо,

доктор исторических наук, профессор, академик МАНЕ

Глава 1

ЖРЕЦЫ

1.1. Кастовое деление древнеарийского общества. Роль и значение жрецов, их военные знания. Воспитание богатырей

История боевого искусства в Украине уходит в седую глубину тысячелетий. В те далекие времена техника и тактика ведения боя строились только на приемах рукопашного боя с оружием или без него.

Наши предки-арийцы традиционно разделялись на три основные касты или варны (слово «варна» на санскрите означает цвет): жрецов, воинов и ремесленников и крестьян. Жрецы накапливали и сохраняли знания, учили, воспитывали и лечили люд. Ремесленники и крестьяне производили все необходимое для жизнедеятельности народа. Воины же, свободные от материальных забот, полностью посвящали свою жизнь войне, совершенствованию военного мастерства и защиты народа от врагов. Такое разделение возникло сначала как возрастные функциональные группы внутри родового общества. Каждый член рода с юношеского возраста, пройдя соответствующую инициацию, вступал в военное сообщество племени, в котором занимался только военным делом. Женившись и создав свое хозяйство, он переходил в дальнейшую группу племени, которая преимущественно производила необходимые для племени ресурсы. Наконец, достигнув пожилого возраста, мужчина переходил в группу старейшин, которые берегли и передавали опыт и знания племени. Со временем возникла родовая специализация: одни роды начали давать племени прежде всего воинов, другие жрецов, купцов, ремесленников или рабочих. Это стало толчком для формирования традиционных каст.

Кастовое разделение было известно и в Украине. Упоминания об этом сохранились в древних колядках, где, хотя и в несколько измененном под воздействием времени виде, раскрываются архаичные фрагменты мировосприятия наших предков. Для примера приведем старинную колядку, записанную в селе Дзяражичах Лоевского района Гомельской области (территория современной Беларуси, которая когда-то была частью Киевской государства):

Ой перший город — славний наш Київ,

А другий город — славний Чернігів,

А третій город — славний наш Лоїв.

Що Київ славен — та все церквами,

Чернігів славен — все козаками,

А Лоїв славен — торгом-купцями.

Ходити в Київ — Богу молитись,

А в Чернігів — воюватися,

Ой, а в Лоїв — торгуватися[1]

Славянский языческий храм в Гросс-Радене. Восточная Германия. X в.

Предсказания Световида со священным конем. Из современного рисунка.

Збручский идол. Х в. г. Гусятин, Тернопольськой обл.

Славянский жрец-воин со щитом Яровита. Рисунок из средневековой хроники.

В этой древней колядке ярко отражено трехкастовое (жрецы-воины-купцы) построение древнеукраинского общества. Единственная неточность: рядом с двумя известными центрами Киевской Руси упомянуто Лоев, который возник значительно позже. Но это можно объяснить местом записи. В первоначальном варианте это мог быть любой другой город, возможно, даже Львов.

Каждая из вышеупомянутых каст имела свое развитое боевое искусство. Так, у жрецов это была система борьбы без оружия с использованием внутренних резервов человека. Византийский историк так описывает боевую сноровку славянских жрецов: «Те из волхвов, которые живут в лесах, а не в городах, обладают своими руками и ногами так хорошо, что могут противостоять оголенными конечностями мечам и пикам десятков вооруженных гоплитов… Владеют волхвы руками своими и ногами с такой силой, что перед ними не устоит ни один воин…» (87, 2). Жрецы также были наделены сверхъестественными свойствами: могли долго обходиться без еды, превращаться в различных животных, птиц, умели летать, передвигаться под водой, читать человеческие мысли и многое другое. Могущество жрецов было так высоко, что им вынуждены были повиноваться даже властелины: «Есть у них знахари, власть которых распространяется и на их царей», — писал в IX веке о русах арабский путешественник Гардизи (135, 398).

Другой арабский историк — Ибн-Русте — также говорит о русских жрецах: «Есть у них жрецы, из них некоторые руководят даже царем, как будто они их (русов) начальники» (135, 398). Немецкий священник Гемгольд в своей «Славянской хронике» (1172 г.) также свидетельствует: «Царь у руян по сравнению с жрецом имеет гораздо скромнее значение» (200, І, 45). Своим могуществом жрецы были обязаны прежде всего огромным знаниям, которые в те далекие времена были дороже золота.

При храмах сколотского бога войны Ареса (Ария), которого позже стали называть Ярилом, существовали специальные дружины жрецов-воинов. Есть упоминания о таких дружинах жрецов-воинов и при храмах других славянских богов. Саксон Грамматик, описывая храм славянского бога Святовита в городе Аркони на острове Руян (Рюген), который теперь в составе Германии, свидетельствует о существовании таких отрядов: «…для него (Святовита) было назначено триста конных воинов и триста пеших стрельцов, сражавшихся во имя Божие как его войско» (29, 19). У таких волхвов-воинов существовало мощное боевое искусство, которое развивалось при храмах подобно искусств шаолинских монахов в Китае. Существовали у славян даже жрицы-воины (девы-огнеслужительницы), которые были «обучены знаниям витязевських», о которых говорится в «Суде Любуше» (20, 75).

Бронзовый амулет-подвеска из славянского поселення в г. Шведте. Восточная Германия. X–XII вв.

Один. Со середневекового рисунка.

Древнерусский жрец приносит жертву. Инициал из древнеукраинского Евангелия. XIV в.

Знания о гипнотическом внушении неоднократно применялись на практике. Примеры такого внушения демонстрируют современные гипнотизеры: когда человеку, которого вводят в гипнотическое состояние, вложить в руку обычную монету и внушить ему, что она раскалена, на руке появляется ожог, а можно вложить раскаленный предмет в руку и заверить человека, что он держит что-то холодное, и ожога на руке не будет. Наши предки знали и использовали эти сверхчеловеческие способности еще тысячи лет назад. В знаменитой «Русской Правде» — нашем древнем кодексе законов — виновного в преступлении выявляли следующим образом: подозреваемого заставляли погрузить руку в кипяток, или клали ему на ладонь раскаленные камни и потом смотрели, если на руке не было ожогов, — он не виноват, ведь чистая совесть человека включала механизмы самовнушения, которые защищали руку от ожогов.

Почести богам. Рисунок Е. Козака.

Древнерусский богатырь. Современный рисунок.

В наших былинах и легендах древнейшим собирательным образом волхва-воина является Волх Всеславович, сверхъестественные способности которого недоступны для простых людей. Волх является оборотнем, умеет превращаться в различных зверей и птиц, незаметно и быстро передвигаться на большие расстояния в пространстве и времени, предсказывать будущее. И одновременно Волх является воином: воюет со своей дружиной не только дома, но и совершает походы во враждебное царство, завоеванием которого он защищает свою землю от врагов. По нашему мнению, реальным историческим прототипом легендарного Волхва Всеславович был русский князь-жрец Один, пришедший в I веке на скандинавские земли, и благодаря своим сверхъестественным способностям был провозглашен местным населением — предками современных германцев — божеством. Из скандинавских источников известно, что Один дал местным людям образование, научил разным наукам, в частности и боевому искусству, которым он в совершенстве владел. В «Эдди» — сборнике древнейших скандинавских мифов — есть описание поединка между древнегерманский богом Тором и Одином, который пришел с берегов Днепра. Поединок закончился победой Одина, и в более поздней эпической традиции Тор, который до того был верховным божеством германцев, выступает уже младшим богом, сыном Одина.

С началом принятия христианства, когда древние святилища начали приходить в упадок, волхвы пошли в народ, начали передавать свое боевое искусство простым людям. Известна легенда об Илье Моровце — Моровлянине, которого московские историки перекрестили на Муромца, хотя название Моровец происходит от поселения Моровыськ на Десне возле Чернигова. В тех же былинах указано, что первым подвигом Ильи Моровця было освобождение Чернигова от вражеской осады, за что черниговцы хотели выбрать Илью даже своим воеводой (20, 25). И до сих пор старики села Моровска сохраняют воспоминание о своем земляке Илье Моровце, который убил под Киевом Соловья-разбойника. Около Моровска находилось урочище Карачарово с теперь уже высохшей рекой Смородинкой. Еще в XIX веке старые моровчаны показывали, где протекала та речка Смородинка, и где находится большой пень от того дуба, о котором вспоминает эпос (10, 7). А поселок Моровыськ получил свое название от старого славянского слова «мор», что означает бой, сражение.

По древней легенде, Илья Моровец до сорока пяти лет не мог ходить, а потом к нему пришел старец (волхв), который попросил дать ему попить воды. Когда Илья, несмотря на свою немощь, встал и подал ему воду, а затем и сам выпил и умылся ею, то получил «силу большую» и стал богатырем. Аналогичные сюжеты часто повторяются и во многих других украинских сказках и легендах, что свидетельствует о массовом характере этого явления. По нашему мнению, в этих легендах отображен процесс передачи мощного боевого искусства волхвов народным массам. Так, Илья много лет шел к постижению боевого искусства: «не умел ходить», после прохождения последнего испытания — «подал кружку воды» — он получает от старого волхва «великую силу богатырскую», которая дает возможность ему, обычному крестьянскому сыну, с легкостью побеждать профессиональных воинов.

Богатырь. Со старинного рисунка.

Богатырь. Со старинного рисунка.

Такое получение силы происходило от Учителя, человека Божия, как в легенде об Илье Муромце, или от самого Господа. Подобно и легендарный Олекса Довбуш получил такую силу от Бога за то, что убил черта. Само слово богатырь (бога-т-арий) указывает на «воина Бога» — Божьего человека.

В сказках, легендах сохранились элементы тренировок богатырей, поиска ими соответствующего оружия и коня. Так, в сказке о Котигорошке говорится о том, как ему ковали булаву, как он ее подбрасывал и ломал об мизинец. Все большую и большую выковывали ему булаву, пока, наконец, последняя, самая большая, не рассыпалась и стала его оружием. Соответственно выбирали и богатырских коней. Богатырь клал руку на коня — если конь падал, то его выбраковывали. Кроме того, по легендам, богатырских коней объезжает и сам святой Георгий — покровитель воинов.

О тренировках, развитии богатырской силы так говорится в старинной опришковской песне:

Не буду я кози пасти,

але самі стрижки,

силу в собі закохаю

та піду в опришки.[2]

Итак, силу надо вырастить, влюбить, то есть разбудить определенными действиями, упражнениями. Еще в те времена люди знали, что есть так называемые скрытые воины-богатыри, которые до поры до времени ничем себя не проявляют, живут себе как обычные люди и только когда приходит их время — у них открывается огромная богатырская сила. Как правило, это происходит под действием экстремальных обстоятельств. «У одной вдовы был мальчик, и такой неуклюжий! Все его, бывало, бьют. Как минуло ему двенадцать или четырнадцать годков и кто-то его побил, он содрал с него шапку, поднял плечом угол в амбаре, положил под него ту шапку и снова спустил угол, а сам не известно куда исчез.

Сечевые стрельцы в Киеве слушают игру бандуриста. Фотография I мировой войны.

А у одного хозяина служил также мальчик. Поехали они раз бревна возить. Навалили на телегу и увязли в грязи. Тот хозяин аж плачет, так того парня ругает, что тот не был внимательным. А тот слушал, слушал, а потом как схватил целое бревно за толстый конец, поднял словно свечу, и как ударил тем концом в землю, что то бревно на целый сажень вошло в землю. А затем ушел, куда ему надо было»(38, 241).

Запорожец. Скульптура С. Левандовского. 1888 г.

То, что в экстремальных обстоятельствах человек способен проявить сверхчеловеческие способности, доказано современной наукой. В критических обстоятельствах, особенно когда существует угроза для жизни, люди не чувствуют боли, у них появляется необычайная сила, они движутся с невероятной скоростью, могут обходиться без еды и сна и многого другого. Очень много таких случаев происходило во время войн, когда люди, балансируя на грани жизни и смерти, совершали невероятные вещи. Чего стоит история повстанческого кобзаря Антона Митяя! «Этот незрячий певец, — отмечал исследователь кобзарства Кость Черемский, — не только закалял своим искусством мужество и отвагу воинов, но и являлся связным между украинскими частями и повстанческими отрядами. До сих пор сохраняются необычные рассказы о его мистических способностях: потеряв в молодости зрение, Антин никогда не жаловался на судьбу, зато сумел закалить свое тело и дух настолько, что часто даже не воспринимался как слепой. Ходил почти всегда без поводыря, к тому же мог умело ездить на коне, точно (на звук!) стрелял из ружья и пистолета, в совершенстве владел холодным оружием. Во время боевых действий одевался в униформу казака, цеплял на пояс саблю и пистолет, перебрасывал через плечо бандуру…» (78, 72).

Пластун Олешко. Рисунок И. Репина.

Святослав. Со старинного рисунка.

Роман Иваницкий, который сидел в камере смертников и пережил расстрел в Самборской тюрьме НКВД в 1941 году вспоминает, как заключенные, осужденные на смерть, услышав о приближении немецких войск и бегстве большевиков, были так поражены этим известием, что за минуту из замученных, больных, голодных и изможденных существ, которые едва передвигали ноги, стали богатырями. «Каждый нашел в себе „медвежьей силы“, они с легкостью выломали оббитые железом двери, железные решетки и через минуту все были на свободе» (71, 405).

А сколько случаев, когда люди со, казалось бы, смертельными ранениями продолжали идти в атаку или, умирая, так впивались в горло врага, что их, даже мертвых, невозможно было оторвать. Объясняется это тем, что в человеческом организме таятся чрезвычайно мощные резервы, которые в критический момент срабатывают, вследствие чего человек может в буквальном смысле творить чудеса. У каждого человека в зависимости от его темперамента есть свои специфические «ключи», катализаторы, которыми можно открыть эти скрытые в организме силы. У одних людей таким катализатором выступает страх смерти. Такие вещи наблюдаются тогда, когда, например, человек, который погибает, цепляется в спасителя мертвой хваткой, или когда спасают психически больного человека, его могут удержать только четверо или пятеро мужчин.

Так, во время Второй мировой войны, когда на советский корабль упала полутонная бомба, один из моряков с перепугу схватил ее, поднял и выбросил за борт. Знаменитого чемпиона мира боксера-профессионала Майка Тайсона когда-то спросили, как ему удается побеждать намного выше и сильнее его соперников (ведь сам он не отличался высоким ростом). «Основным секретом моего успеха является страх смерти. Мой тренер Кус Д-Амато постоянно учил меня: „Когда ты видишь на ринге соперника, большего чем ты, представь себе, что он хочет тебя убить. Я так сам себя пугаю в начале боя, что превращаюсь просто в какую-то боевую машину“», — так ответил Тайсон.

Черноморские казаки в разведке. Со старинного рисунка.

Казак. Рисунок T. Шевченко.

Еще большим катализатором выступает материнская любовь к детям, которая поистине способна творить чудеса. Ученые описали случай: хрупкая женщина в шоковом состоянии перевернула автобус, когда он наехал на коляску с ее ребенком и выдернула его. Другая женщина — из Санкт-Петербурга — смогла одной рукой удерживать своего двухлетнего ребенка, схватившись за кирпич карниза только указательным и средним пальцем другой руки, пока не пришла помощь. И когда ее снимали, то она не могла разжать пальцев. Несколько часов ее успокаивали, чтобы она отпустила руку своего ребенка. Еще одна семидесятилетняя женщина, спасая своего сорокалетнего сына, пронесла его на спине 13 километров через снежные заносы и ни разу не опустила на землю. Когда люди стали пробираться на снегоходе к месту аварии, чтобы спасти остальных людей, они видели в течение всего пути следы только одной пары ног. И такие случаи не единичны.

Проявлять такую силу могут и дети. В Соединенных Штатах был описан такой случай: двое мальчишек лет пятнадцати гуляли в лесу, когда там началась сильная буря. Молнией свалило дерево, которое упало на одного из них. Он закричал от боли и страха. Другой мальчик, выявив огромную силу, поднял тяжелое дерево, освободив товарища, взял его на плечи и пробежал с ним на спине почти восемь километров. Когда на следующий день люди пришли на место трагедии, то четверо взрослых сильных мужчин не смогли поднять дерево, которое поднял ребенок, спасая приятеля (18, 19–20).

Вообще даже в мировой юридической практике признано: любовь к своим ближним способна доводить человека до так называемого состояния аффекта, при котором человек не может отвечать за свои действия — например, когда опасность угрожает жизни родных, люди могут убить или тяжело покалечить преступников, и суд их оправдает.

Богатырь Илья Моровец. Со старинного рисунка.

Скифы. Древнеассирийский рельеф.

Очень сильными катализаторами выступают любовь к родине, к друзьям, воля к победе и другие вещи. Например, перед Корсунской битвой казак Никита Галаган из любви к обществу добровольно пошел на муки ради его победы, и множество таких героев веками боролось и умирало ради жизни своего народа. Как писал Д. Яворницкий, — «запорожские казаки в бою с неприятелем и в строю, и отдельными массами обнаруживали удивительную стойкость и мужество, и если неприятель побеждал их двадцать раз, они все-таки шли на врага двадцать первый раз» (222, I, 269).

Катализаторами могут быть и другие вещи, например, музыка, которую используют в большом спорте. Знаменитые короли футбола Пеле и Гаринча, которые своей игрой на поле завораживали сердца миллионов, имели свои тайны. Флегматику Пеле перед каждым футбольным матчем давали слушать его любимые зажигательные бразильские мелодии. Это его так «заводило», что он, в буквальном смысле, превращался в живую торпеду, его невозможно было остановить. А Гаринчу, который, наоборот, был холериком и мог «перегореть» еще до начала игры, перед каждым матчем вывозили в городской парк, где не было людей, сажали на скамейку и ставили вокруг специально приготовленные клетки с птицами, слушая которых он успокаивался и выходил на поле в прекрасной форме.

Черноморский пластун. XVIII в.

Перун. Рисунок О. Кульчицкой.

В боевых искусствах для этого состояния существует понятие «измененное состояние сознания», в котором ускоряется внутреннее время человека (когда все окружающие события резко замедляются), появляются необычайная сила и ловкость, боевая интуиция и др. Древние жрецы разработали целые методики, которые давали воину возможность достигать этого измененного состояния сознания. Например, в битвах для вхождения в такое состояние воины часто использовали боевой крик:

А Підсокольник скричить,

то мати земля дрижить;

А старий козак скричить,

то ліси ломляться[3]

Вариантом боевого крика выступает и знаменитый свист Соловья-Разбойника, которым, по легенде, можно было убить человека. Ведь с помощью боевого крика наши воины не только поднимали свой боевой дух, но и наводили ужас на противника. Вот как описывает эффективное применение такого крика в бою черноморский пластун Строкач: «Несколько черкесов бросилось к кусту, а один прямо на меня с винтовкой в руках так и лезет, бестия, в самую гущу, без всякого страха. Э-э… — думаю, убить тебя не убью, а проучу на всю жизнь, сколько помнить будешь: „А тю, глупый!“ — крикнул ему над ухом сколько было силы. Как вскочит от меня черкес, как побежит, и винтовку свою выпустил… Я ее моментально подобрал, теперь у меня два заряда; черкесов же осталось только четверо: потому что ранил одного и перепугал до смерти другого»(4, 253).

С помощью боевого крика казакам удавалось принудить к бегству даже целые враждебные армии. «Казаки напали на французов с ужасным криком, наши люди, не привыкшие к такому шуму, так испугались, что бросились бежать и отступили до болота на другом берегу реки…» — так описывает тогдашняя французская газета бой казаков Тараского с армией французского генерала де Суассона в 1634 году во время Тридцатилетней войны (41, 299). Интересно, что именно от использования боевого крика возникло название одного из видов казацкого боевого порядка «галас» (галас (укр.) — шум, крик), когда казаки смешивались с врагом и бой превращался в ряд единоборств (195, 89). Именно в таких условиях можно было эффективно использовать боевой крик, деморализуя врагов и пугая их лошадей, что знаменито описал Николай Гоголь в своей повести «Тарас Бульба».

Перун-громовержец. С современного рисунка.

Украинский богатырь. Со старинного рисунка.

При выборе кошевого, запорожцы желали ему «лебединого возраста и журавлиного крика», то есть сильного командирского голоса, ибо, как известно, крик журавля весной очень сильный и его далеко слышно. Из древней легенды о запорожцах узнаем о состязаниях среди мальчиков на должность атамана, во время которого победитель должен так крикнуть, чтобы все лягушки в озере замолкли, тогда его избирали атаманом (105, 190).

Для вхождения в измененное состояние сознания использовались также песни и музыка: казак-Мамай традиционно изображен в медитационный позе, с бандурой в руках.

Известны факты, когда даже раны, полученные в бою, казаки лечили с помощью специальных песен, которые, вводя раненого в состояние близкое к гипнотическому трансу, служили заменителем наркоза. И тот, кто даже один раз услышал фантастическое звучание древнего казацкого произведения «Запорожский марш», может удостовериться в его чрезвычайном влиянии на психофизическое состояние человека. Боплан, описывая быт запорожцев, отмечал, что они постоянно поют и танцуют (кстати, то же писали греческие историки о воинах князя Святослава). Древний боевой танец Гопак — именно одно из средств ввести воина в такое состояние. Кроме того, существовали и другие танцы. Например, Себастьян Кленович в поэме «Роксолания» (1584 г.), описывая Русь, так описывает боевые танцы с оружием русских пастухов:

«Бачив я там гайдуків, що рухались в танці швидкому,

Живо в метелиці йшли, тупали в землю вони.

Держать ножі у руках і такт відбивають ногами,

У танцюристів гурті зброя ясна миготить.

Тут не Венера гуляє, а Марс потішається герцем,

В танцю такого бува часто кривавий кінець»[4].

Гетман Украинского Казачества Владимир Мулява в своем исследовании необычных возможностей казаков приводит пример одного такого старинного казацкого «катализатора», которому старый казак учит молодого: «Когда тебе от боли уже в глазах темно и белые бабочки летают, вспоминай тропинку у родного дома, вспоминай отца, вспоминай мать. Если помнишь самые искренние, самые хорошие отцовские или материнские слова, повторяй их…»(172, 5). Здесь мы видим типичный пример самовнушения, своеобразной казацкой мантры, которая помогала эффективно управлять своим телом в любых обстоятельствах. Во время боя, как мантру, казаки постоянно произносили про себя короткую молитву «Спаси и сохрани», обращаясь за покровительством к Богу, Пресвятой Богородице, ангелам, предкам. Эти слова были выгравированы на обратной стороне нательных казацких крестов. Недаром же один из видов старинной казацкой борьбы называется «Спас».

Для достижения такого состояния у казаков были и другие упражнения. Столетний запорожец Никита Корж вспоминает об испытаниях, которые ему приходилось выдержать для постижения казацкого положения: «Что скажут, то и делай, в огонь и в воду лезь, когда велят; дадут тебе кусок хлеба и запретят есть, так от голода опухни, а хлеба этого не попробуй»(181, 214). Такое упражнение хорошо закаляет волю, учит человека управлять своим сознанием. Ведь и восточная медитационная практика сводится к тому, что человек, сидя на коленях, с закрытыми глазами старалась сохранить полную неподвижность, расслабив мышцы тела и диафрагмы, что способствовало глубокому дыханию, а также «сужению сознания», проще говоря, боль в затекающих ногах заставлял забыть обо всем остальном. А когда сюда еще добавить борьбу с чувством голода, а кусок хлеба перед глазами выступает как дополнительный раздражитель, то эффект от такого упражнения будет чрезвычайный.

Карпо Полторакожуха — казацкий атаман.

Фрагмент изображения Карпа Полторакожуха. Пальцы сложены наподобие индийского упражнения йогов.

Изображение казака в состоянии медитации. Кон. VIII в. Из черниговской коллекции Тарнавского.

Фрагмент изображения казака в состоянии медитации. Пальцы сложены наподобие индийского упражнения йогов «Дхьяни-Мудри».

На многих картинах типа «Казак — настоящая душа…» казак изображен не с бандурой в руках, а с характерно сложенными руками, причем позиция пальцев рук очень напоминает позицию при исполнении одной из основных поз индийских йогов «дхьяни-мудры» (14 18–19).

Многие исследователи склоняются к мнению, что на картине «Казак Мамай» показано именно момент медитации. Поскольку казаки — прямые потомки индоарийской касты воинов-кшатриев, о чем мы подробнее будем говорить позже, то наличие у казаков системы, подобной йоговской — явление закономерное. Правда, эти знания считались засекреченными, тайными, поэтому со временем, уже в XVIII веке, после уничтожения Сечи, непосвященные люди, не зная об истинной причине составления рук, перерисовывая эти картины, придумали версию, что казак якобы бьет вши, и начали ставить подписи под картинами вроде «бывало побеждая ляхов и рука не млела, а теперь сильно вошь одолела». Кроме того, такие надписи на картинах позволяли и эффективно вводить в заблуждение московских оккупантов, которые после разрушения Запорожской Сечи пытались уничтожить любые проявления самобытной системы войскового искусства украинцев. О настоящем же содержание картины «Казак Мамай» знали только посвященные.

Казацкие характерники умели использовать и такие катализаторы, которые сейчас принято называть психотропными средствами. Вот свидетельство одного молодого крестьянина времен Колиевщины о том, как характерник Шелест хотел принять его в гайдамаки. Когда крестьянин от страха отказался, Шелест дал ему выпить немного водки, а потом вымазал лицо ружейным порохом, смешанным с водкой. «Тогда он насыпал на ладонь порох, и растер — растер с водкой, и помазал мне по лицу, то такая сразу охота взяла, что только дай пику в руки, кажется бы пошел и душил бы всякого» (95, І, 294–295).

Советские псевдоисторики, стремясь всеми силами найти наличие классовой ненависти между казаками на Сечи, приводили свидетельства, что старые казаки в шалашах подвергали молодых издевательством, часто били. Проверив подобные факты, что молодежь испытывала различные унижения от старших казаков, даже терпела побои, я задумался, неужели печально советская «дедовщина» ведет свои корни из Запорожской Сечи? Объяснить это примитивным садизмом казаков было трудно. Ответ мне подсказали члены клуба боевых искусств «Характерник». Когда группа исследователей из этого клуба провела эксперимент с реконструированными казацкими методиками тренировок, они получили неожиданные результаты. Поэтому считаем целесообразным подробнее рассказать о сути этого эксперимента.

Введение в гипнотический транс перед принесением в жертву. Пластинка со скифского головного убора. Черкасщина, с. Сахновка. V в. до н. э.

Скиф на охоте. IV в. до н. э.

Скифский жрец. Пластинка со скифского головного убора. Черкасщина, с. Сахновка. V в. до н. э.

Казак на охоте. Кафель. XVIII в.

Изучая психофизиологические аспекты тренировки казаков, они провели серию экспериментов, один из которых заключался в том, что нескольким добровольцам, отобранным из членов казацкого лагеря, была поставлена задача: научиться распознавать скрытую опасность. Любой из участников лагеря имел право в любой момент нанести каждому из испытуемых бойцов удар дозированной силы. От бойца требовались только защитные действия или имитация контратаки или упреждающий удар и категорически запрещалось демонстрировать готовность к действиям, то есть боец должен демонстрировать внешнюю невозмутимость и спокойствие. Постепенно сила атак увеличивалась, конечно, так, чтобы не травмировать бойца, а нападения проводились в самые неожиданные моменты: во время разговора, в столовой, во время сна. Параллельно проводились тренировки по борьбе с оружием и без него, ночные тренировки и тренировки с завязанными глазами. В первую неделю у участников эксперимента была ощутимая психологическая усталость, но после этого адаптационного периода началось резкое улучшение многих качеств. Очень усилилось внимание и концентрация, на тренировках во время поединков увеличилось использование упреждающих ударов и ударов навстречу, заметно улучшилась реакция. Успешно проводить нападения было все труднее, а к одному из бойцов нельзя было подойти даже во время сна: с приближением к нему он открывал глаза или мгновенно поднимался. Сами же участники эксперимента были очень довольны своим физическим и психологическим состоянием, а также начали заметно отличаться от других членов тренировочной группы (204, 1–6). Впоследствии все они заняли призовые места на соревнованиях всеукраинского уровня.

Теперь становятся понятными древние свидетельства запорожцев, а также содержание казацкой поговорки: «Терпи, казак, атаманом будешь». Ведь все те испытания имели целью развить у казака так называемое «шестое чувство», сделать из него воина с уникальными боевыми данными — характерника, открыть в нем скрытые возможности. Ведь в условиях смертельной схватки с врагом выигрывал тот, кто владел более тонким восприятием окружающих обстоятельств, повышенным уровнем внимания и наблюдательности, обостренным чувством опасности, инициативной проницательностью, способностью физически чувствовать соперника в условиях неочевидности. В казачестве не было принято кидать на смерть необстрелянную и неподготовленную молодежь (как это практиковалось в «доблестной» советской армии). Поэтому они пытались всеми, пусть даже и жесткими методами, сделать молодого казака максимально неуязвимым для врагов. Все уже зависело от каждого из молодых: достигнет он самого высокого уровня или нет.

Монета скифского царя Атея. IV в. до н. э.

Украинский богатырь. Рисунок А. Базилевича.

Казак-бандурист. XVIII в.

Интересно, что когда участников этого эксперимента просили объяснить, как действует механизм раскрытия скрытых ощущений, они сами не могли понять, как им удавались подобные вещи. А с научной точки зрения все объясняется просто. Доказано, что в организме человека заложены очень большие потенциальные возможности (демонстрацией которых нас удивляют, например, индийские йоги), которые он обычно не использует. Ведь по исследованиям, человек, связанный различными чувствами и социальными нормами, в нормальных повседневных условиях использует только от 1 % до 4 % (по разным источникам) своего головного мозга. Для сравнения: обычные серые крысы используют свой мозг аж на 96 %. И только в экстремальных безнадежных случаях, когда возникает вопрос: выжить или погибнуть, у человека включаются другие, ранее не использованные участки мозга, благодаря которым человек может в буквальном смысле, творить чудеса.

При соответствующей тренировке все негативные эмоции можно было в любой момент вернуть себе на пользу. Недаром в украинском языке для определения чрезвычайно храброго, смелого человека используются слова «відчайдух (сорвиголова)», «відчайдушний (отчаянный)», «вiдчаюга с корнем, відчай (отчаяние)», характеризующий высшая степень чувства сильной душевной боли, безысходности, отчаяния. «Відчайдух» — тот, кто преодолел отчаяние силой духа.

Собственно учителя-волхвы и учили открывать, пробуждать в себе эти способности, использовать их и передавать эти знания другим, как это случается в вышеприведенной былине с Ильей Моровлянином. Кстати, Илья Моровец-Моровлянин во всех легендах и былинах, даже в московском их заимствовании, называется «старым казаком», «атаманом заставы богатырской», который проливает свет на тайну возникновения казачества. Между прочим, волхвы-характерники сохранились на Запорожской Сечи до ее разрушения Москвой в XVIII веке, а в Карпатах — и по сей день.

1.2. Характерники. Арийские корни характерництва. Возможности характерников

Кстати, о характерниках. Во времена московской оккупации запрещалось даже употребление этого страшного для оккупантов термина. Так, в изданном уже в 1987 году «Украинском советском энциклопедическом словаре» слово «характерник» отсутствует. Зато есть такие нужные и важные для украинского народа слова, как «харакири» — способ традиционного самоубийства японских самураев или «хариджиты» — название одной из исламских сект. В поэме «Хустина (Платок)» Тарас Шевченко, вспоминая компанейского полковника, лаконично описывает его — «характерник из Сечи». И опять, ни в одном из изданий произведений писателя слово «характерник» не комментируется, не объясняется. И такой «научный» подход был не одиноким. Если же это слово и упоминалось, то почти всегда в негативном смысле, как колдун, маг, человек, связанный с темными силами. А в древних исторических источниках под «характерниками» понимали, прежде всего, воинов, наделенных чрезвычайными возможностями.

Корни характерничества приходят к нам из тысячелетней древности, со времен великого переселения арийских племен из Украины в Индию. В Ведах, древних арийских писаниях, говорится, что среди второй касты кшатриев-правителей-воинов существуют отряды, основу которых составляют махаратхы — могучие воины, способные в одиночку бороться против тысяч. Только они владеют всеми пятью видами оружия: оружием для индивидуального поединка (мечи, палицы); оружием типа копий, которые держат в руках или метают; «муктими» — орудием для метания стрел; «янтра-муктами» — большими метательными машинами; мистическими стрелами «Астра», заряженными духовной энергией ведических мантр. Поскольку префикс «ма» в санскрите означает «большой», то «харатхи» и есть те самые характерники — магические воины, владеющие чрезвычайным боевым искусством.

Характерник. Рисунок со статуэтки (собрание Е. Поля).

Именно так их и описывает Д. И. Яворницкий в «Истории запорожских казаков»: «… среди них всегда были так называемые „характерники“, которых ни вода, ни сабля, ни обычная пуля, кроме серебряной, не брали. Такие „характерники“ могли открывать замки без ключей, плавать на лодке по земле, как по морским волнам, переправляться через реки на кошме или рогожке, брать голыми руками раскаленные ядра, видеть на несколько верст вокруг себя с помощью особых „верцадел“, жить на дне реки, залезать и вылезать из крепко завязанных или даже зашитых мешков, „превращаться“ в котов, превращать людей в кусты, всадников в птиц, залезать в обычное ведро и плыть в нем под водой сотни и тысячи верст». (222, І, 176). А людей, которые в мирное время занимались магией, называли волшебниками, гадателями, знахарями, упырями, вурдалаками и колдунами. Характерництво же было, в первую очередь, военным искусством, благодаря которому воин мог менять свой облик, становиться невидимым, читать человеческие мысли, быть неуязвимым для оружия противника. Именно характерники обучали казаков разбираться в свойствах природы и использовать их в свою пользу. Приведем хотя бы такой пример:

«Перед глазами стелется бескрайняя степь. И палящее солнце виснет над выцвевшей бесконечностью. А в той бесконечности — горстка запорожских казаков.

Несколько дней запорожцев преследовали крымские татары. А когда лошади да и сами преследователи крайне устали, когда не осталось ни крошки еды, татарский бей махнул рукой: пусть бегут, все равно в степи пропадут без пищи.

А казаки вовсе и не собирались так бесполезно пропадать. Потому что у каждого на шее висел амулет, который оберегал от голодной смерти: нанизанные на нить твердые, потемневшие от времени клубни. Начали запорожцы эти клубеньки искать — утолили голод, погасили жажду, медленно стали возвращаться силы… Никто не погиб. А по дороге на Сечь еще и два татарские отряда казаки разбили.

Не раз и не два становились полезными казакам чудодейственные клубеньки. Не раз и не два спасали от явной гибели. Поэтому и оберегали запорожцы тайну своих амулетов, даже на допросах не признавались, что за шарики они носят на шее.

И все же татары как-то выведали тайну, узнали, что эти твердые шарики не что иное, как высушенные клубни любки двулистной. И начали при себе такие амулеты носить. А так как в степях любка не растет, то добывали ее в лесных районах Украины. С тех пор орда грабила не только население, но и леса, вывозя с собой клубеньки чудодейственного растения»(213, 25).

Индоскифский царь из Такала. І в.

Черноморцы. Фотография 1896 г.

Черноморский характерник. XVIII в.

Я недаром рассказал эту историю, записанную Евгением Шморгуном у знаменитого фитотерапевта и знатока народной медицины, потомка казаков Ивана Михайловича Носаля. Конечно, бей, узнав, что казаки живыми-здоровыми вернулись в Сечь, иначе как шайтанами их не назовет. А дело ведь всего-навсего в их совершенном знании свойств растений и в умелом их использовании. Ведь наукой действительно доказано чрезвычайно высокую питательность клубней любки двулистной. Для утоления голода и жажды человеку достаточно одного такого клубня в день, а коню двух. Люди непосвященные могли объяснить это только связями с нечистой силой.

Настоящее военное искусство состоит из знания многих важных закономерностей и секретов и правильного их использования. Как, например, незаметно подобраться к вражескому стану, а не распугав при этом птицу или зверя, которые могут тебя выдать? Надо знать соответствующие секреты их поведения. Как спрятаться в камышах среди тучи кусачей мошкары и часами там лежать, не выдавая себя ни одним движением? Надо натереться определенными настоями растений или даже дегтем или мокрой глиной — и мошкара обходить тебя десятой дорогой, а твои враги опухнуть от ее укусов, ища тебя. Как перебраться через болото, а не утонув в опасной трясине? Как в полевых условиях лечить раны, как утолять голод и жажду, как эффективно защищаться от вражеского оружия, как правильно маскироваться? Ведь от владения этими навыками зависела не только жизнь отдельных воинов, но и судьбы целых сражений. И поэтому овладению этими навыками характерники придавали очень большое значение. А овладев ими, они в глазах современников выглядели действительно непревзойденными воинами, наделенными сверхъестественной силой. Люди верили, что характерников не брало обычное оружие, они были «заговорены от пули и сабли», «из воды они выходили сухими, из огня мокрыми».

Характерник, который не боится пуль. Рисунок казака Рыбки. 1834 г.

Московские солдаты, стреляющие в спину характерника. Фрагмент картины казака Рыбки.

Существуют реальные исторические факты, когда враги, зная, что обычные пули характерников не берут, изготавливали специальные серебряные пули и соответственно их освящали. Так, в «Истории Русов» есть рассказ об убийстве поляками наказного гетмана Богдана Хмельницкого — Ивана Золотаренко, которого современники считали характерником: «Наказной гетман Золотаренко, возвращаясь с войском по повелению Царя в середину Беларуси и проходя город Старый Быхов, мушкетным выстрелом, который сделал из засады с одной колокольни католический органист Томаш, был убит насмерть, а органист добровольно признался, что был подговорен на это преступление католическими ксендзами, которые дали ему мушкетную пулю из священной чаши, по его словам, освященную и скрепленную особыми заклинаниями; а обещано ему за это рядом с мучениками царство Небесное и воспитание детей в школах иезуитских. И действительно, при осмотре оказалась тая пуля необычной: в ней внутренность была серебряной с латинскими буквами!»(67, 176).

Так же свидетельствует и поляк Корятович, который участвовал в подавлении восстания гайдамаков, участниками которого было много характерников. Он рассказывал, что не раз солдаты видели, как гайдамаки собирали с себя пули, которые попадали им в грудь или лицо, и бросали их обратно во врага. Поэтому поляки, отправляясь на гайдамаков, освящали пули (109, 25–26).

Семен Палий. Рисунок А. Базилевича.

Характерник Иван Сирко. Харьковский исторический музей.

Тарас Трясило. Рисунок А. Базилевича.

А кроме того, и сами характерники часто использовали серебряные пули. «Говорят, что Палий был колдуном и доказывают это тем, что пули употреблял он всегда серебряные и перед битвой надевал чистое белье» (177, II, 163). Сохранились и народные изображения таких неуязвимых характерников — например, картина «Казак-бандурист», нарисованная казаком Рыбкой в 1834 году. На этой картине изображено, как московские солдаты стреляют характерники в спину, а он, словно ничего и не было, спокойно играет на кобзе.

Кстати, термин «характерничество» в качестве военных заговóров существовал не только в Украине, но и во Франции, на что обратил внимание черноморский историк Иван Попко: «Il ne fut pas tue, parcequ'il portait un caractere». — Он не был убит, поскольку он носил «характер» (149, 252). Сейчас можно только гадать, или этот термин остался им в наследство от древних галльских жрецов-друидов, или, может, пришел туда вместе с казаками Богуна и Сирка во времена Тридцатилетней войны?

Характерниками становились, как правило, люди с уникальными экстрасенсорными способностями, со склонностью к внушению, гипнозу, ясновидения, телекинеза и телепатии. Возьмем, например, описание Ивана Сирка или Семена Палия: «Сирко великий воин был. Тот знал, что думает. Вот там по ту сторону Днепра были татары… Но как задумают они были воевать, то Сирко и говорит казакам: — Собирайтесь вместе. Потому что на нас уже орда поднимается. Он сильный такой был, что его как кто саблей ударит по руке, так и не обрубить — только посинеет. Не то чтобы пулей, а саблей! Уж татары, какие меры против него не применяли, а так ничего и не сделали. Они его шайтаном так и прозвали». (160, І, 165–166). «Рассказывают, что Палий был силач, высокого роста, плечистый, „горластый“ и страшный на вид; и был он в битвах отчаянно храбр. Стоило ему только подумать победить кого-нибудь — и победа точно оставалась за ним» (177, II, 163).

Даже тенденциозно описывая отряды гайдамаков, историк А. Скальковский признает чрезвычайные способности характерников: «Между этими шайками были ватажки (от слова ватага) или атаманы, и по-ихнему еще назывались характерники, то есть такие волшебники, которых ни одно огнестрельное оружие, ни пуля, ни пушка умертвить не может. И когда, бывало, обирают ляхове[5] имущество в больших и богатых дворах, хотя в них на этот случай для безопасности существует значительное количество сторожей и вооруженных караульных, то главарь так околдует всех в доме, что никто из них не услышит и не увидит ни одного казака из его шайки, и тогда уже они берут, что хотят, и возвращаются в Сечь» (169, І, 110–111).

Сохранились свидетельства о том, как характерники применяли такое внушение непосредственно в бою: «Было как собираются на Польшу, то берут не более 12 человек; чтобы лишнего не было. Атаман, было приказывает: „смотрите ребята, когда придется бежать, то ни разбегайтесь: держитесь в куче“. Их мало, а ляхов много, глядишь, и мчится погоня. Они повтыкают пики в землю, поставят лошадей хвостами к хвостам, а сами внутрь и спрячутся. Гонятся ляхи и кричат: „Рембай глову!“ (Руби голову). Примчатся к ним и померещится им лес; они тогда и поворачивают лошадей назад» (134, 106).

Один из очевидцев знаменитой Колиевщины, немец Митляр, который в то время проживал в Лисянке, рассказывал своим внукам, как применял характерництво Максим Зализняк при штурме Лисянки: «казаки все как есть, ударили ножами крестом один с другим, затем подняли повыше головы и ударили накрест нож о нож. Говорил дедушка, никто не знал, зачем это оно, или у них была такая клятва, или может знак, чтобы предатель польский открыл ворота, а как только вот они теми ножами покрестилися, забряцали, то сейчас ворота в стене и открылась. Был предатель. А как вошли все гайдамаки в стену, то там много поляков и окаменело, вот так и дышат и смотрят, а не двигаются и не говорят…»(127, 381–382). Интересно, что здесь в обряде перекрещивания ножами, который вызвал настоящий психологический шок у защитников Лисянки, использовали знаменитые гайдамацкие ножи — колии, которые к тому же были специально освящены:

Проти ночі Маковія

як ножі святили…[6]

Индийский факир демонстрирует левитацию. Современное фото.

Современник, читая эти старинные свидетельства, может воспринять их как фантастику. Но когда нынешние эстрадные гипнотизеры вводят в гипнотический транс целые стадионы, способные воздействовать на зрителей даже через экран телевизора, то это представляется вполне нормальным. А некоторые вещи, которые демонстрируют носители древних арийских знаний — индийские йоги-факиры, современная официальная наука с ее самой современной аппаратурой не может объяснить до сих пор. Например, левитацию, телекинез, выживание закопанного в землю человека, телепортацию и многое другое. А характерники, как потомки арийских кшатриев не только сохранили эти знания, но и с успехом использовали их для защиты родной земли от захватчиков.

Характерники были представителями особого высшего сословия казаков, наделенные тайными войсковыми знаниями и посвященные в магические ритуалы и обряды. Но ритуалы эти были ничем иным как уникальной и чрезвычайно сложной системой психофизической подготовки воинов. Поэтому должны разочаровать некоторых исследователей, которые делают особый акцент на связь характерництва с нечистой силой.

Для этого обратимся к этимологии. В основе термина «характерник» — слово «характер», которое имеет значение «совокупность устойчивых психических свойств человека, его личных качеств, которые проявляются в поведении, в деятельности» то есть характер. Употребляется слово «характер» и в значении «твердость, сила воли». Поэтому, характерник — это воин, который обладает своим психическим состоянием, волей и благодаря этому может влиять на волю других людей. В предыдущем разделе мы уже говорили, что обычный человек использует не более 4 % заложенных в него возможностей психики, использование же скрытых резервов позволяет достигать фантастических результатов, которые действительно могут восприниматься как чудо. Кстати, во времена Киевской Руси слово «характер» употреблялось и в значении — «должность», «сан», то есть характерник — «сановник», «чиновник». Отсюда вывод: «характерник» — воин, который с помощью специальных тренировок овладел своим духом — «характером» и занимает определенный сан (должность) в казацкой военной иерархии.

Скоморохи. Украинская разновидность древних арийских факиров. Гравюра XVII в.

Кстати, у казаков была своя специальная терминология и для различных видов характерництва, что уже свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне его развития. Например, такое известное в наше время явление, как гипноз (внушение), казаки называли — «химорода», гипнотизировать — «химородить». Вот свидетельство казака Семена Юрченко, которому, находясь на службе в киевском гарнизоне, пришлось охранять в киевской тюрьме запорожцев, арестованных по навету московского карабинера. Эти запорожцы со скуки показывали ему и другим часовым некоторые фокусы с применением внушения, которые стражи воспринимали как чудо:

«Так один из Запорожев:

— Вот завяжите меня — говорит, — в мешок, или устережете меня, меня сохраните?

— Почему?

— Кете (давайте сюда) мешок.

Да и залезет в мешок, и к потолку притянут его за лямки; а он из-за двери входит:

— Здорово, вражьи дети! Устерегли?

Или который-нибудь другой Запорожец:

— Вы думаете, я не знаю, что вы умеете воровать?

И ко мне: — А зачем ты пятак украл?

— Я не видел пятак!

— Ну сними сапог! Сбросил, а в сапоге пятак.

И смеется вражий Запорожец. А то он химородой химородил. Сказано — каверзники»(95, І, 78–79). Термин «каверзник» соответствовал современному «маг», «фокусник».

Знахарь. Рисунок Т. Шевченко. 1841 г.

Запорожец. Рисунок А. Герасимова.

Интересны также запорожские термины «галдовник», «голдовать». «Запорожцы были рыцарями и большими галдовниками. Пуля их не брала, на Днепре, было, расстелют войлок и идут», — вспоминали запорожские потомки (134, 106). Оказывается, еще во времена Киевской Руси слова «галдовать», «голдувать» означали дать вассальную присягу на верность, поклясться, «голдовник» — «вассал в клятвенном союзе», освященный на верность.

Вот как об этом упоминается в одной из казацких дум:

Ей, Василю Молдавський,

Господарю наш Волоський!

Чи будеш за нас одностайно стояти?

Будем тобі голдовати.

Коли ж не будеш за нас одностайно стояти,

Будем іншому пану кровію вже голдовати[7]

Думаем, что на Запорожской Сечи слово «галдовник» означало посвященного в тайны характерництва воина, который стоял ниже рангом, чем характерник.

Характерников, которые жили за пределами запорожских земель, в народе часто называли знахарями (ведунами). Такие знахари, по народным поверьям, жили в каждом городе или деревне и имели обязанность защищать народ от злых колдунов, ведьм и прочей нечисти. В отличие от них знахари считались людьми «от Бога», которые дают народу добро, лечат и оберегают его. Во время войны они используют свои знания для защиты родной земли.

Итак, как мы отмечали выше, кроме всего прочего, характерники владели секретами парапсихологии и гипноза. Сегодня военные разведки многих стран мира интенсивно изучают возможности использования парапсихологических способностей человека в бою. Над этим работают целые секретные институты, тратятся огромные средства, проводится специальный отбор людей с чрезвычайными возможностями. Ведь такие люди с уникальными способностями не перевелись и в наше время, они работают факирами на цирковых аренах, гипнотизерами, иллюзионистами, экстрасенсами. Они могут жечь себя огнем, ходить босиком по стеклу или по острым лезвиям сабель, не испытывая боли, могут прокалывать себе грубой иглой ладони и кровь при этом не течет, могут читать мысли зрителей, гипнотизировать их и даже лечить, могут запоминать невероятное количество чисел, моментально изучить наизусть целые книги и делать еще много других чудес, которые и теперь в XXI веке с его атомной энергией и космическими полетами выглядят сверхъестественно. А что говорить о тех далеких временах. Можно себе представить, как тогда воспринимали людей, способных усилием воли унять кровотечение или гипнотизировать других. Этим и объясняется такое почти мистическое отношение к характерництву, которое на самом деле было мощной школой раскрытия уникальных возможностей человека. И эта школа непрерывно совершенствовалась, передавая свои знания из поколения в поколение на протяжении веков.

Запорожцы былых времен. Со старинной картины.

Запорожец-характерник. Рисунок П. Носка. 1927 г.

Как свидетельствуют исторические источники, центры характерництва в разное время существовали на знаменитом Мигейском острове на реке Буг, в Карпатах, на Подолье в Медоборах, на Волыни, Киевщине, Черниговщине и Черкащине, а также на Запорожской Сечи.

Конечно, не все желающие могли стать характерниками, а лишь избранные. Даже родным детям, когда те были недостойными и не соответствовали определенным требованиям, передавать секреты характерництва было строго запрещено. «В Большом Луге, еще при запорожцах, жил химородник Хвеська. Его очень боялись и слушались казаки. Вот, бывало, лежит человек, а он режет черную редьку. Как только пустит редька сок белый — человеку становится плохо; как только станет сок чернеть — человек умирает. Он тогда что-то делает, что редька втягивает в себя сок черный, а выпускает белый — и человек оживет. Хвеська имел сына, только ему этого характерничество не передал. „Ты, — говорит, — сынок, очень сердитый; отработать не захочешь и человек умрет“» (134, 104).

Казаки форсируют речку. Рисунок А. Герасимова.

Чтобы стать характерником, надо было пройти очень сложные проверки. Д. И. Яворницкий приводит одно из таких проверок: кандидат должен переплыть на лодке все Днепровские пороги. Сам Д. Яворницкий сомневался в достоверности такого испытания, ведь при малом уровне воды переплыть пороги было легким делом, а при большой воде почти невозможно. По нашему мнению, именно в почти полной невозможности его выполнения заключалась главная ценность этого испытания. Ведь во время выполнения невозможного задания, где стирается грань между жизнью и смертью, у человека проявлялись чрезвычайные сверхчеловеческие способности, которые позже составили основу характерництва. Кроме того, кандидат в характерники должен быть избран Божиим Провидением, только тогда он имел право на постижение высших тайных знаний. Ведь в его руки попадали могучие знания, которые можно быть использованы как во благо, так и во вред. Поэтому требования к кандидатам были жесткие, даже жестокие. Поэтому и немного желающих, зная эти сложности, шли постигать это искусство.

Подобные обычаи приходят к нам из седой старины. Жрецы древних стран охраняли свои знания чрезвычайно тщательно: в странах Древней Азии и Африки существовал такой жестокий экзамен для кандидатов в жрецы или знахари. Перед желающим стать жрецом ставили семь одинаковых чашек, наполненных темной жидкостью. В шести из них была смертельный яд, и только в одной — безвредный напиток. Кандидат с завязанными глазами должен выбрать и выпить один из них. Конечно, в таком случае в жрецы и знахари действительно попадали люди с чрезвычайными способностями, а случайные люди отсеивались. Поэтому, по нашему мнению, и преодоление порогов (как смертельно опасное задание) было испытанием будущих характерников.

1.3. Пластуны. Пластунский курень на Запорожской Сечи

История пластунов и их обычаи

На Запорожской Сечи школой характерництва был знаменитый Пластуновский курень, в котором характерники подготавливали знаменитых казацких разведчиков-пластунов, учили их характерничеству и уникальным боевым искусствам «Спас» и «Боевой гопак», которые позволяли им выживать и выходить победителями из любых ситуаций. Кстати, об этом курене при советской оккупации было запрещено даже упоминать. Никто не исследовал и этимологию самого слова «пластун». В советских энциклопедиях было написано лишь, что пластуны — это пехотные части Черноморского, а позже Кубанского казачьего войска, которые несли сторожевую службу на Кубани. Причем замалчивался тот факт, что Пластуновский курень существовал на Запорожской Сечи с начала ее основания. И пластуны не упали с неба на Кубань, а пришли туда уже сформированными, как самобытное подразделение разведчиков, именно из Запорожской Сечи.

Типичный вид запорожского пластуна. Со старинного рисунка.

Черноморский пластун-характерник. Фотография 1896 г.

К сожалению, сохранилось немного данных о деятельности пластунов на Запорожье, и этому есть объективные причины. Во-первых, оккупационная историография, пытаясь изобразить Запорожское войско сборищем своевольных беглецов-крепостных, которые не хотели работать «на господина», всячески затушевывала наличие у запорожцев серьезных военных институтов, в том числе разведывательной организации, да еще и такой, корни и традиции которой уходят в далекую старину. Ведь тогда надо было бы переписывать всю тогдашнюю концепцию истории Запорожья, что для оккупантов было недопустимым. Второй причиной было то, что сами пластуны пытались оберегать свои тайны от посторонних глаз. Ведь они были, в первую очередь, разведчиками, а какие разведчики будут выставлять напоказ всем свои секреты. Так, даже о Пластуновском курене имеем очень мало документальных данных, основные же базы пластунов были скрыты от постороннего глаза в плавнях, в так называемом «Большом Луге», который для чужаков и непосвященных был запретной зоной. Там, скрытые среди непроходимых плавней, пластуны обучали свои кадры, пряча свою деятельность, как и любая разведывательная служба, за какой-нибудь невинной вывеской, в этом случае под вывеской охотничьего общества. Кроме того, как известно, при разрушении москалями Запорожской Сечи большую часть документов Сечевого архива запорожцы уничтожили, чтобы они не попали в руки врагов, а частично вывезена в Турцию, на Задунайскую Сечь и дальнейшая судьба их неизвестна. Вероятно, что именно документы о разведывательной деятельности пластунов уничтожались в первую очередь, как особо секретные. Но основные свои знания, по конспиративным соображениям, пластуны, как и в конце концов все запорожцы, передавали только устно, не доверяя их бумаги.

Характерным примером сечевой конспирации была так называемая система «печатей», то есть приказов по армии, которые состояли из одной, наклеенной на воск или бумагу военной печати, а само содержание приказа передавалось устно. Промосковские историки, чтобы унизить казаков, объясняли это тем, что мол, на Запорожье не было писарей, хотя тут же признавали, что наряду с устными, у казаков существовали и письменные приказы, так называемые «картонки»(170, 533–534). А «печати» на Запорожье, где в те времена образованных людей было больше чем, пожалуй, во всей Московии, использовались исключительно из конспиративных соображений, чтобы враг, даже перехватив гонца, не мог ничего узнать о планах запорожцев. Устным конспиративным языком владели и кобзари, которые, расходясь по всей Украине, часто в своих думах распространяли среди народа завуалированные призывы к восстаниям. Такая устная традиция передачи своих тайн была характерна и для пластунов.

После переселения части запорожцев на Кубань более широкое освещение деятельности пластунов произошло потому, что вместе с уничтожением Сечи была развалена работа ее разведывательной организации. Кроме того, кубанские плавни, в отличие от запорожских, были доступны для московской администрации, которая начала теперь напрямик сталкиваться с пластунами и их деятельностью. Но даже здесь этих пластунов выявили не сразу. «Ну а о пластуне, который существовал с первых дней казачества, кроме казаков, никто не знал. Эти люди, совершая серьезные дела для общества и родины, не кричали о себе и не рассказывали о своих, иногда невероятных подвигах. Они скромно делали свое дело, не заботясь о славе. Имя этих героев стало известно России лишь с 1855 года; это было своего рода открытие, которое долго интересовало общество и которое было сделано только потому, что в Севастополе понадобились казаки, а начав действовать, они поражали своими подвигами даже опытных бойцов. Изобретательность, смелость, презрение к смерти и ко всем опасностям, уважение к руководству и старшим, даже сам внешний вид пластуна невольно заставляли каждого уважать этого невзрачного, но незаменимого воина»(202, 36–37). Но даже и здесь москали не смогли изучить пластунов, которые оставались для них явлением таинственным и непонятным, и они довольствовались тем, что назвали все пехотные батальоны Кубанского войска «пластунскими» (пластуны оказались чрезвычайно эффективными разведчиками и диверсантами). Но попытка административными методами унифицировать пластунство, поставить его «на поток», организовывая целые пластунские батальоны и даже целые дивизии, также не дала желаемого результата, ведь пластуны упорно берегли свои традиции, передавая свои знания только посвященным.

Запорожцы уходят на Новую Сечь. Плоскорез Позена.

Печать Войска Запорожского. 1595 г.

В засаде. Рисунок А. Базилевича.

На исследование этого вопроса проливает свет уникальное запорожское предание, записанное от старых казаков на Запорожье, вероятно в 1806 г., новороссийским помещиком сербского происхождения Александром Пишчевичем, где пластуны выступают как первооснова, основатели запорожского казачества. Поскольку в советское время это предание, как и все, что касалось истории пластунства, было строго запрещено опубликовывать, позволим себе представить текст полностью.

«Вначале их сборище возникло из небольшого количества людей, которые приплыли из Азова на плавках (лодки они называли плавками) и основали свое жилье на левом берегу Днепра, напротив нынешнего Херсона, назвав его Олешками (Олешки теперь уездный город Таврической губ.), от имени Алексей (Олексій — укр.), ими над собой назначенного начальника. Эти Алешковские жители с течением времени разделились на два наименования, хотя и составляли одно сообщество: жившие в Олешках назывались „плавниками“ и занимались рыболовлей, а те, что жили в днепровских плавнях и на островах, покрытых лесами, именовались „пластунами“. Эти пластуны занимались охотой на зверей, которые тогда водились в плавнях в большом количестве. На том месте, где теперь Херсон, властвовала какая-то девица Харсия над каким-то народом и воевала с каким-то царем, который ее покорил и пленил ее народ, после чего владения Харсии исчезли. Всего этого мы не находим ни в какой истории, и поэтому нужно считать как басню, ими выдуманную или быль, искаженную рассказами. Впоследствии турки, или крымские татары, начали притеснять олешковских жителей, тогда они оставили это место и перешли на правый берег Днепра, основав свое жилье ниже порогов и поэтому назвали себя „порожанами“, а позже „запорожцами“, главный же свой город именовали „Сечью“. Здесь их сборище начало приумножаться людьми, которые приходили из разных мест, в том числе и такими, которые сделали какое-либо нарушение.

Сечь разделилась на четыре части, которые назывались „пириями“. Каждая пирия состояла из 10-ти куреней, и каждый курень вмещал в себе тысячу человек. Курень был просторным строением. Весь город был обнесен валом; около „брамы“ или ворот охрана впускала только известных им людей. Во всяком курене оставалось до 200 человек, известных под именем „сиромахи“, которые не имея никакой собственности, получали жалованье и провиант и должны были быть готовыми при первой необходимости встать на службу, поэтому эти бедолаги назывались регулярными воинами. Остальные жили по хуторам, которые назывались зимовниками, где плодили скот и лошадей, и имели, несмотря на обилие других бродяг, по несколько человек для ухода за скотом. Этих слуг нередко хозяин зимовника вооружал, сажал на лошадей и отправлял грабить Польшу, делясь с ними добычей. О таких побочных походах Кошевой и войско часто ничего не знали. Во время уже этого распорядка те же, которые жили на островах, все остались при предыдущем своем наименовании пластунов и, кроме охоты на зверей, завели многочисленные стада свиней, которые откармливались и до того одичали, что когда приезжали покупатели их купить, то иначе не могли их взять, только как застрелив. Некоторые из этих пластунов завели большие заводы кошек, которые размещались в построенных сараях и не только приносили хозяину прибыль от продажи их шкурок, а еще и тем, что в этой окрестности не смели появляться ни хорьки, ни… (пропуск в оригинале); они все это душили и приносили для корма своим детям. Хозяин, снимая эти шкуры продавал, а мясо бросал кошкам»(226, 126–127). Несмотря на крайне предвзятое негативное отношение автора к запорожцам (он был помещиком на захваченных у них царским правительством землях) и к их истории, в этом предании есть несколько интересных для нас фактов.

Тавроскифский воин. Резьба по кости. Херсонес, IV в. до н. э.

Каменная икона. Глеб-Давид Владимирович. Тьмутаракань. XI в.

Изображение казака. Фрагмент росписи гробницы из Новгорода Сколотского (Неаполя Скифского). Крым. І в. до н. э.

Настенная роспись внутри гробницы. Новгород Сколотский (Неаполь Скифский). Крым. І в. до н. э.

Во-первых, запорожцы утверждали, что их предки пришли с Азовских земель, что перекликается с гипотезой некоторых ученых о Тмутараканском княжестве, как своеобразной протоСечи, откуда князья набирали дружины. «Сей последний (Тьмутараканский домен) стал прибежищем для всех молодых князей-изгоев, которые выйдя из мальчикового возраста (обычно 16 лет), старались сбросить с себя опеку воспитателей таким способом, что убегали на это Запорожье в XI в. Здесь мечтали молодые княжичи о своих родинах, идеализировали их, конспирировали, собирали отряды, высматривали случая, чтобы мольбой у киевского князя себе выпросить или силой добыть себе волость»(189, І, 55). Как утверждает «Слово о полку Игореве», именно в Тьмутаракани каждую ночь, превратившись в волка, бегал знаменитый князь-волхв Всеслав Полоцкий:

Всеслав-князь людям суд чинив,

Князям городи радив,

А сам вночі вовком бігав:

Із Києва добігав до півнів в Тмуторокань,

великому Хорсові вовком шлях перебігав[8]

Кстати, многие историки утверждают, что именно из Тмутаракани, а не с севера, пришел в Киев князь Вещий Олег. В Болгарии археологи нашли пограничный камень, которым болгарско-русское войско обозначило свои завоевания в Византии: камень, с отмеченным на нем именем Олега Тьмутараканского — князя русов. Это и стало доказательством, что Олег пришел не из Новгорода Великого, которого тогда еще не было (об этом свидетельствует археология, историк М. Артамонов), а из Новгорода Сколотского в Крыму (142, 197).

Во-вторых, как видно из этого предания, сами запорожцы считали пластунов, наравне с рыбаками-«плавниками», самобытной исконной формацией, которая возникла еще до создания Запорожской Сечи. То, что охотники и владельцы лодок издавна выделялись на Сечи среди остального общества и пользовались большим авторитетом среди казаков, что подтверждает в своем дневнике и Эрих Лясота, который был прислан на Сечь австрийским императором Рудольфом II в 1594 году(110, 105). Б. Папроцкий, рассказывая о походе гетмана Самуила Зборовского в 1584 году, также вспоминает наравне с запорожцами таинственных речных казаков, которые живут на реке Самаре и занимаются охотой и рыболовством для обеспечения продовольствием остальных казаков. Об этих речных казаках пишет и казацкий гетман Гавриил Крутневич в своем Универсале, изданном в 1603 году (2, 1–4).

Пластун старых времен. Современный рисунок.

Охота на медведя. София Киевская. ХІ в.

В-третьих, в этом предании упомянуто старинное название казаков-холостяков, которые постоянно жили на Сечи — «сиромахи», то есть волки, свидетельствует о ее чрезвычайной древности, ведь у индоевропейцев военные союзы неженатых мужчин, которые отождествляли себя с волчьими стаями, известные еще со времен арийского расселения, то есть за три тысячи лет до Христа. К тем же временам, вероятно, относится и рассказ, который автор считает фантастическим, о девице Харсии, которая царствовала в тех землях над каким-то таинственным народом, может быть давним отголоском воспоминаний о царстве амазонок, которое было в тех краях. То, что казаки считали себя наследниками амазонок вспоминал еще в 1708–1709 годах в своем дневнике словацкий путешественник и дипломат Даниэл Крман: «Правдоподобно, что запорожцы унаследовали многое от амазонок — этих неслыханно воинственных и безумно смелых женщин, которые сравнялись славой и превышали отвагой мужей, и которые, как говорят, жили в Скифии около Днепра»(93, 113). Следы пребывания амазонок на Украине подтверждаются и другими источниками, о чем мы будем говорить позже.

Пластуны жили в симбиозе с природой, занимались животноводством и охотой, что было замечательным прикрытием для ведения тайной деятельности, а также важным элементом тренировки. Ведь охота, как стрельба по движущимся мишеням, является чрезвычайно эффективной тренировкой казацких стрелков. Кроме того, охота учит маскироваться, ориентироваться на местности, разбираться в следах животных и людей и многое другое. Охота же на крупного зверя или хищников, особенно без огнестрельного оружия, развивает смелость, ловкость и хладнокровие. Недаром же и киевский князь Владимир Мономах в своем «Поучении» включает охоту в число важнейших занятий для воина. В Карпатах гуцулы, которые славились своей храбростью, больше всего любили охотиться на крупного зверя с холодным оружием. Кубанский историк Иван Попко отмечал, что черноморские казаки вырабатывали меткость и силу удара пикой добывая рыбу острогой.(149, 95–96).

Черноморские пластуны. Рисунок XIX в.

Черноморец. Со старинного рисунка.

Несмотря на все старания оккупационной историографии замолчать, затереть, а то и вовсе вычеркнуть пластунов из истории Запорожья, их следы мы постоянно там находим. В реестре кошевого атамана Запорожской войска упоминается атаман Пластун, который был кошевым с 29 сентября 1666 по 18 июня 1667 (218, 528). Историк А. Скальковский в своей «Истории Новой Сечи» вспоминает даже количественный состав Пластуновского куреня на Запорожье еще до переселения на Кубань: в 1755 году к куреню был приписан 441 пластун, в 1759 году — 541 пластун, в 1769 году — 269 пластунов (169, І, 50–51). А Дмитрий Яворницкий в своей знаменитой «Истории запорожских казаков» вспоминает Пластуновский курень среди первых 38-ми куреней Запорожской Сечи (222, І, 126). При переселении Черноморцев на Кубань в 1792–1793 годах в Пластуновском курене было 185 мужчин и 75 женщин, причем из Запорожья было 3 старшины и не из Запорожья — 1, из Запорожья — 124 пластуна, 31 пластун из других местностей Украины и 28 свободных людей, которые присоединились к куреню (85, 200–201).

Много пластунов было участниками гайдамацких отрядов, о чем свидетельствуют многочисленные документы. Так, пластуны Семен Лысый и Василий Сараджик в 1734 году, в составе отряда гайдамк разгромили поляков в Мотылеве (33, 70–72). Харко из Пластуновского куреня упоминается при нападении гайдамаков на Паволочь и Погребища (33, 110). Пластун Трофим Серый упоминается среди 32 гайдамаков, которые в 1750 году совершили побег из Крыловской тюрьмы (33, 186). Пластун Василий Швец — участник нападения отряда гайдамаков на город Радомышль в 1750 году (33, 205). Гавриил Пластун — участник отряда Игната Марущака, который совместно с отрядом вожака опришок Ивана Бойчука, который пришел на Сечь из Карпат, действовали на Правобережной Украине в 1759 году году (33, 296). В том же году пластун Андрей Твердоступ арестован царской администрацией совместно с другими гайдамаками в Новой Сербии (33, 303). Аким Пластун упоминается среди арестованных в 1768 году участников Колиевщины (33, 455). Но самое интересное, что и сам руководитель этого знаменитого восстания Максим Зализняк, как свидетельствует протокол допроса запорожца Дмитрия Чернявщенка, был казаком Пластуновского куреня (33, 367).

Запорожский пластун. Рисунок И. Репина.

О существовании пластунства в самом начале свидетельствует описание пластунов, сделанное хорунжим Кубанского казачьего войска В. Червинским: «Пластуны же существовали давно. Как только начал существовать казак, сразу же появился и пластун, и начиная с первых дней Запорожья и до наших дней, часть казаков выполняла роль пластунов. В Запорожской Сечи был даже отдельный курень Пластуновский. Слово пластун возникло от слова „пласт“ и означало человека, которому приходилось в большинстве случаев работать ползком, лежать пластом. Это название и назначение получали самые отважные и ловкие казаки; они были ушами и глазами остального казацкого коллектива и под их охраной казаки могли свободно заниматься делом или пировать, не опасаясь быть неожиданно застигнутыми врагами. Ползком, прижавшись к земле, скрытый густой травой, подкрадывался пластун к самому неприятелю, высматривал все, что ему было нужно и отходил так же незаметно. По несколько часов лежал ничком, спрятавшись за кочку или куст, ожидая незваного гостя. В пластуны на Запорожье шли добровольно, по хотению, или по приказу Рады. Как только Запорожье закончило свое существование и воскресло войско верных казаков, на месте запорожских пластунов появились пластуны верных казаков, которые работали на берегу Буга, Дуная, а позже, когда были переименованы в Черноморское войско и переселены на Кавказ, казаки поселились на берегах Кубани, то пластуны начали устраивать свои отряды на берегу Кубани. Условия их деятельности нисколько не изменились» (202, 35–36).

Черноморские пластуны времен Якова Кухаренко. Со старинного рисунка.

Пластун Максим Зализняк. Рисунок XVII в.

Яков Кухаренко (1800–1862). Наказной атаман Черноморского казачьего войска.

О пластунской службе вспоминает и Эрих Лясота, который в 1594 году посетил Запорожскую Сечь с дипломатической миссией. Описывая свое путешествие через днепровские пороги, он вспоминает, как запорожцы несут пластунскую службу в засадах около татарской переправы. «У этого порога было около четырех сотен казаков, которые лежали на правом берегу, спрятавшись в кустах и зарослях, предварительно вытянув свои суденышки, или лодки на берег. Их послали сюда из лагеря, чтобы препятствовать татарам, если бы часть из них захотела переправиться…» (110, 103).

Интересный исторический материал содержится и в аттестате, выданном запорожскому есаулу Григорию Пластуну, сыну Акима Пластуна. В частности в нем говорится о том, что во время совместного похода казацко-московских войск на турок в 1739 году, больше известного как Хотинский поход, Григорий Пластун «согласно обнаруженной храбрости и находчивости» был назначен командиром отряда избранных казаков — своеобразного отряда спецназначения, с которым совершил беспрецедентный разведывательный рейд в тыл врага, дойдя до турецкой столицы Константинополя, где захватил в плен турецких сановников высокого ранга — «двух визирей и трех султанов (чиновников крымского хана)» и благополучно вернулся с пленными назад (221, 190–191). Безусловно, этот удивительный рейд является уникальным в истории разведывательных операций. Преодолеть тысячи километров в особо сложных условиях, в окружении врагов, по незнакомой и труднопроходимой территории, блестяще провести операцию и незамеченными вернуться назад, только это уже свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне военной подготовки наших казаков-разведчиков, с которым и сейчас не могут сравниться лучшие разведки мира.

О том, что на самой Запорожской Сечи пластуны выполняли функции своеобразной «службы безопасности», выискивая подозрительный элемент и вылавливая разного рода шпионов, которые засылались на Сечь из разных государств, свидетельствует и письменный приказ кошевого атамана Петра Кальнышевского от 9 августа 1770 года, который приписывал куренному атаману Пластуновского куреня Федору Третьяку: «О бродягах и других, что без паспортов шляются, подозрительных людях… всеми силами стараться просматривать и ловить» (133, 24).

Подробное и интересное описание пластунства в своем знаменитом исследовании «Пластуны» оставил нам потомок знатного запорожского рода Яков Кухаренко — наказной атаман Азовского, с 1852 по 1856 год Черноморского казачьего войска, а с 1861 года — начальник Нижнекубанськой пограничной линии. Пластунами, по его словам, на Запорожье были специальные охотники-разведчики, которые в Днепровских плавнях охотились на дичь и выслеживали врага, который пытался незаметно проникнуть в казацкие земли: «Пластуны стреляли диких зверей, которых тогда в Днепровских плавнях было достаточно. Пластунами, говорят, прозвали за то, что непоседы были и все слонялись по плавням и так как им больше приходилось месит грязь, чем ходить по сухому, сиречь пластать, то и назвались пластунами» (100, 65). «Всю осень и зиму, пока зверь порошковый (меховой — Т. К.), пластуны проводили в плавнях, а весной приходили в слободы и приносили свою добычу, звериные шкурки, продавали их, покупали порох, свинец одежду, все что им надо» (100, 66). Такая охота в плавнях было чрезвычайно сложным и опасным делом. Ведь в высоком (выше человеческого роста) камыше, который шумел и колыхался от ветра, практически ничего нельзя было разглядеть или услышать, поэтому ориентироваться следовало исключительно шестым чувством, которое в таких условиях чрезвычайно развивалось и оттачивалось. Следовало в совершенстве знать законы природы, нормы поведения животных и людей, поскольку от этого зависела жизнь пластуна.

Но все же пластуны не были просто охотниками, они, в первую очередь, были разведчиками. То что пластуны выполняли именно разведывательную функцию подчеркивает, описывая быт запорожцев в Черномории и П. П. Короленко: «… это были особые команды, выделялись и службой, и характером из общего состава строевых частей Черноморского войска. Пластуны, которые прошли практически хорошую школу борьбы с горцами, отличались от других казаков высшим развитием военной хитрости, смелости, отваги и в критические минуты, необычной изобретательностью. Их задачей в борьбе с горцами была разведывательная служба» (83, 54). Кроме того, само слово пластать упоминается еще в древних былинах в значении «рубить, резать врага»:

Говорил татарин такии слова:

«Ой же Дунай, син Іванович!

Як би я був на твоїх грудях,

Не питав би ні вітчизни, ні дідизни,

А пластав би твої груди білії

Сідав же Дунаєчко на білі груди,

Як розкинув плащі татарськії,

Хоче пластати груди білії»…[9].

В других старинных песнях употребляется слово «пласовать» — сильно бить. Поэтому слово «пластуны» могло использоваться на Запорожье в значении «рубаки», «резуны», «бойцы», что больше соответствовало характеру деятельности пластунства.

Казаки в засаде. Литография Р. Штейна. 1885 г.

Черноморцы. Нач. XIX в.

Казацкие пластуны. Литография Н. Брезе. 1858 г.

А простые запорожские охотники, как свидетельствуют исторические источники, были выделены в особый класс так называемых «лисичников», у которых был свой атаман и своя куренная организация и находились они в ведомстве Бугско-Гардовской паланки (Бугский Гард — специальная плотина-перегородка, сделанная казаками на Южном Буге для улучшения ловли рыбы). Лисичники занимались в степях охотой на лис, меха которых играли важную роль в торговле Запорожья. Кроме того, они охотились на волков, зайцев, оленей на берегах Буга (169, І, 188).

Основной же задачей пластунов была разведка и охрана границ Запорожья от неожиданных нападений врага. Особенно сложно было бороться с врагами, которые через плавни незаметно пробирались к казачьим землям: «Вот этим-то пластунами уже не до охоты и им охота выпадает уже на человека с таким же умом, как и они» (100, 68). Об этом же пишет и Прокопий Короленко, описывая подвиги пластунов на Кубани: «Черноморские пластуны день и ночь рыскали по болотам и плавнях в компании диких зверей, каждую минуту подвергая опасности свою жизнь. Не раз бесстрашные пластуны, застигнутые хищниками, применяли невероятные ухищрения, чтобы избавиться от врагов. И до сих пор сохранились предания о действительно невероятных подвигах этих оригинальных воинов и не менее невероятные приключения с ними (86, 86). Для получения необходимых сведений или проведения диверсий, пластуны нередко сами пробирались в тыл врага, делая иногда рейды по 160 км и более. В таких рейдах пластуны должны были рассчитывать исключительно на собственные силы, на собственное военное искусство, ведь помощи ждать было неоткуда, поскольку иногда даже сечевая старшина не имела представления о их походах. Причем сражаться им нужно было, как правило, против преобладающего в несколько раз числа врагов, хорошо вышколенных и подготовленных. Поэтому сама жизнь вырабатывала у пластунов чрезвычайную бдительность, наблюдательность, сообразительность, умение хорошо приспосабливаться к местности и совершенное овладение приемами скрытых, внешне никем не заметных движений. Чтобы выжить, пластун должен был постоянно думать головой, рассуждать, как найти наилучший выход из любой ситуации. Пластун не имел права на ошибку, он должен был либо опередить врага и молниеносно победить его, или погибнуть сам. Поэтому пластуны постоянно развивали и совершенствовали свою чрезвычайную мощную систему боевого искусства, которая давала им возможность эффективно побеждать любое количество врагов: „…они отличаются невероятной ловкостью, быстротой в своих движениях и действиях. Ружье и подсох (короткая пика, которую можно приспособить под ружье при стрельбе) единственное их вооружение, а мастерство в стрельбе, составляет всю их славу. Верный глаз и твердая рука пластуна всегда губительны для неприятеля“»(191, 509).

Запорожский казак в разведке. Со старинного рисунка.

Казацкий пикет. Со старинного рисунка.

Казаки в бою. Рисунок А. Базилевича.

Наиболее отличительными их чертами было военное искусство и побратимство. Побратимство было обусловлено самим образом жизни пластуна, который часто должен жить и бороться на чужой вражеской территории с превосходящей силой противника и надеяться он мог только на себя и локоть товарища, который находился рядом. Поэтому среди пластунов побратимство был чрезвычайно распространенным явлением. Как отмечал Ф. Щербина, «пластуны обменивались нательными крестами, становились будто бы братьями и везде поддерживали друг друга и стояли друг за друга горой» (216, II, 489). И недаром основным местом пребывания и деятельности пластунов были именно Днепровские плавни. Ведь именно здесь, среди лабиринта проток и островков, была надежно спрятана казацкая Войсковая Казна — множество золота, серебра, драгоценностей, добытых казаками в походах. Кроме того, здесь хранились казацкие пушки, а также чайки, необходимые для морских походов. Поэтому желающих добраться до Войсковой Казны всегда было много. Турки, татары, москали, поляки, всех их привлекали к себе запорожские сокровища. Поэтому место ее держалось в строгом секрете (его знал только кошевой, которого после снятия с должности, как правило, убивали и несколько посвященных лиц), а все подходы надежно охранялись пластунами. Боплан описывает, как казаки расстреливали из камыша даже целые турецкие галеры, которые неосмотрительно заходили в плавни. И другие пришельцы, которые совались за запорожскими сокровищами, находили себе смерть от пластунских пуль.

Эту сакральную священную функцию — охранять границы казачества — пластуны продолжали выполнять и на Кубани. Поэтому среди казачества пластуны пользовались необыкновенной уважением и авторитетом. «Вот мы тут, гляди, вареники едим и водочкой забавляемся. А там на границах самая жаркая пора: Кубань становится, то того и гляди, что черкесня двинет через нее. Брод не надо искать, везде по льду перемахнет. Здесь уже уши не вешай, берегись и день, и ночь. Ни мороз, никакая метель не остановит. И чем хуже погода, тем больше оберегаться надо. Что только несчастные пластуны претерпят в эти время в плавнях — и перемерзнут, и проголодаются так, что, наверно, и борщ из камыша медом покажется. Противно то, что и огонь развести нельзя, чтобы беду на себя не накликать. Что нам? Нам все-таки хоть какая-нибудь защита есть на постах, на границах, а вот им в такую вьюгу рыскать по плавням, и оглядываться вокруг себя, чтобы не наткнуться на какого-нибудь разбойника!.. И если придется прикорнуть как-нибудь, разве только одним глазом. Несчастный, прямо несчастный народ. А все для чего? Чтобы мы жили без опаски; за нас, для всех этих, страдают эти действительно святые люди» (81, 12). Вот какими словами почитало казачество своих хранителей, которые скромно, не кичась, несли свою чрезвычайно важную для общества службу.

Памятник в честь переселения запорожцев на Кубань. Современная фотография.

На войне пластуны исполняли роль разведчиков-диверсантов, своеобразных спецназовцев — «коммандос»: «Когда ощущалась потребность в опытных людях на позициях, когда нужен был тайный, скрытый поиск, когда нужно было разведать силы и положение неприятеля, когда в ходе военных действий вставала очередная задача провести рискованную диверсию, когда в бою перед началом и концом нужны были искусные стрелки и т. д. и т. п., тогда запускался в дело пластун. Для этого пластуны имели свою боевую технику, свой опыт и искусство»(216, II, 490). Кроме умения сражаться любым холодным оружием или голыми руками и хорошо стрелять, в совершенстве знали искусство фортификации, минное дело, умели управляться с пушками — (Эрих Лясота писал, что все казаки умеют стрелять из пушек, поэтому не надо нанимать отдельных пушкарей (168, 18)), в случае необходимости были умелыми моряками, пехотинцами или кавалеристами. Факты свидетельствуют, что пластуны были высокообразованными на то время военными. Ведь как бы ни пытались оккупационные псевдоисторики представить сечевое рыцарство как банду примитивных, неграмотных крестьян, которым лень было работать на своих господ и поэтому они убегали за пороги, факты говорят другое. В то время, когда в Московии даже цари не умели писать и читать, на Сечи существовала система образования (сечевая и паланковые школы), казаки знали несколько языков и владели научным языком того времени — латынью, имели канцелярию и свою библиотеку. А интерес к книге, к образованию среди казаков был так велик, что они не ограничиваясь чтением на Сечи, брали книги с собой даже на период заготовки рыбы (82, 765). Кстати, эта сечевая библиотека хранилась в архиве Кубанского казачьего войска, и только в 1925 году советская власть решилась отобрать ее у казаков. Поэтому на этом фоне не выглядит странным факт составления при исследовании Кубанских земель, предоставленных запорожцам для переселения, пластунским старшиной Мокием Гуликом, который в то время занимал должность Войскового Есаула, статистического описания Кубани в форме табличной «Ведомости» с краткими, но ценными данным и для науки, и для практических целей войска. Только через полтора века ученые с восторгом констатировали: «Знаменито, что этот исследователь-статистик дал в 1792 году документ, составленный по приемами описательной школы статистики, существовавшей в Западной Европе во второй половине XVII века, на 16 лет раньше, чем был напечатан в России первый научный труд по статистике академика Германа, переделанный ним на русский язык „для использования в училищах Российской империи“ с известного в то время труда — „Теории статистики“ Шлепера, статистика названной школы и талантливого отца публицистики» (217, 32). То есть, если наши пластуны в науке опережали даже московских академиков, то можно себе представить, какой высокий уровень научных знаний использовали они в те времена.

1.4. Боевое искусство пластунов, его корни и происхождение

Относительно военного искусства пластунов, то оно было признано одним из самых мощных в мире. Недаром способ незаметного подползания к цели во многих армиях и сегодня называется «по-пластунски», а их боевые приемы изучаются во многих разведшколах мира. Как отмечал потомственный казак, историк Черноморского казачьего войска, в котором долгое время служил генерал-лейтенант Иван Попко, сами пластуны называли свою тактику «волчья пасть и лисий хвост»(149, 253): то есть сочетание волчьей отваги, силы и выносливости с лисьей хитростью и умением заметать следы. Кстати, само название пластунской тактики «волчья пасть и лисий хвост» очень символично. У всех арийских народов волк-серомаха был символом и покровителем воинов. В германских, индийских, иранских и украинских сказках, легендах, преданиях упоминаются могучие воины-волки, оборотни, которые обладают необычайной силой и магией, которых не берет обыкновенное оружие, только серебряное. Еще древнеримские авторы упоминают о существовании отрядов воинов-волков у древних германцев и скандинавов (символом самого Рима являлась Капитолийская волчица). В древней Персии также были воины-гурки (волки), которые составляли гвардию шаха. У древних осетин военные дружины так и называлась «волчьими стаями». Геродот в своем описании Скифии вспоминал племена невров, которые жили на Полесье и ежегодно на несколько дней превращались в волков. В германских исторических хрониках есть свидетельства, что именно волк был тотемом древних славянских племен боруссов и ободритов. Древнерусские былины также вспоминают двух серых волков, которые сопровождают в дороге богатыря (20, 53–56). В «Повести временных лет» среди воевод князя Владимира упоминается и воевода Волчий Хвост, который победил радимичей и заставил их признать власть киевского князя (146, 96).

Капитолийская волчица — покровительница Рима. VI в. до н. э.

Волк, обвитый змеей. Скифская золотая пластинка VI в. до н. э.

Кимерийские воины в сопровождении волко-собак. IX–VII вв. до н. э.

Изображение священного волка из Михалковского клада. Тернопольщина. VIII–VII вв. до н. э.

Казаки-холостяки, которые проживали на Сечи, назывались «серома» (191, 497), то есть волки, в отличие от женатых казаков, которых называли «сиднями», «гнездюкамы» и «бабниками». Синонимом слова волк является и прозвище славного казацкого полководца-характерника Ивана Сирко. Недаром и покровитель казачества святой Георгий — христианское отображение арийского бога Арея (Ария) — также считался покровителем волков. Священные волки сопровождают святого Георгия во всех его путешествиях. Так же, кстати, как и древнегерманского бога (покровителя воинов) Одина, который, как мы уже упоминали выше, возможно, тоже имеет украинские корни.

Что касается лисицы, то она в фольклоре арийских народов выступает символом хитрости, ловкости и сообразительности. «Хитрая лисица» — такая характеристика человека, который всех может обвести вокруг пальца, так же существует в любом уголке арийского мира: то ли у немцев, или у англичан, у шведов или у украинцев, у индийцев или у иранцев. У всех этих народов даже сохранились народные праздники чествования этого животного. Гуцулы, например, празднуют «праздник лисы», даже два раза в год (в день св. Матфея 21 августа и в день св. Екатерины 6 декабря) (70, 108).

Волк-воин. Бронзовая пластинка с шлема. Швеция. VI в.

Изображение лисицы на посуде трипольской культуры. III тис. до н. э.

Антские воины прячутся под воду. Со старинного рисунка.

Можем утверждать, что название пластунского военного искусства уходит своими корнями к древнейшим традициям арийской боевой культуры. Так, известно пластунское искусство укрытия под водой с помощью тростинки, как и искусство маскироваться, известное еще с времен антов. В «Стратегиконе» Псевдо-Маврикия, написанном в VI в., описывая антов и славян, автор отмечает: «Сражаться со своими врагами они любят в местах, заросших густым лесом, в теснинах, на обрывах; с выгодой для себя пользуются засадами, неожиданными атаками, хитростями, и днем, и ночью, придумывая самые разнообразные способы. Опытны они также и в переправе через реки, превосходят в этом отношении всех людей. Мужественно выносят они пребывание в воде, так что часто некоторые из числа остающихся дома, на которых совершат неожиданное нападение, опускаются в глубину вод. При этом они держат во рту специально изготовленные большие, выдолбленные изнутри камышины, которые доходят до поверхности реки, а сами, лежа навзничь на дне реки, дышат с их помощью; и это они могут проделывать в течение многих часов, так что совершенно невозможно догадаться об их присутствии» (200, І, 23). Это искусство передавалось из поколения в поколение, непрерывно совершенствуясь, так и в XIV–XVII веках, как и в VI веке, поэтому иностранные хронисты удивляются виртуозному умению запорожских казаков скрываться под водой с тростиной. Турки называли казаков «те, что находятся под водой». Французский монах-философ Урнье, описывая в Константинополе нападения казаков, отмечал: «Здесь мне рассказывали совсем необыкновенные истории о нападении северных славян (так он называет украинских казаков — Т. К.) на турецкие города и крепости. Они появлялись неожиданно, поднимались прямо со дна моря и наводили ужас на стражу и всех береговых жителей. Мне и раньше рассказывали, будто славянские воины пересекают море под водой, но я считал это вымыслом. Теперь же я беседовал с теми людьми, которые были свидетелями подводных набегов славян на турецкие берега» (183, 131).

Казак под водой. Рисунок К. Ткаченко.

Черноморские казаки возвращаются из разведки. Со старинного рисунка.

Попутно заметим, что знаменитое искусство строить боевой лагерь из повозок запорожские казаки переняли не у половцев или монголов, как нас пытаются убедить некоторые бестолковые историки, это было их родное самобытное славянское военное искусство, известное еще со времен великого переселения народов. Вот как описывает это византиец Феофилакт Симокатта в VI веке: «Петр (византийский военачальник) пошел в левую часть той страны и, прибыв в Маркианополь, приказал 1000 воинам двигаться впереди войска (в качестве разведывательного отряда). Они столкнулись с 600 славянами, которые гнали большую добычу, захваченную у римлян… Поскольку это столкновение для варваров было неизбежным (и не предвещало успеха), то они, соединив телеги, устроили из них как бы укрепленный лагерь и в середину этого лагеря поместили женщин и детей. Когда римляне приблизились к гетам — так в старину называли этих варваров, — они не решились вступать с ними в рукопашный бой: они боялись копий, которые бросали варвары в их лошадей с высоты этого укрепления» (200, І, 29).

Позже советские историки с маниакальной настойчивостью, отыскивая в украинской истории элементы марксистско-ленинской классовой борьбы, никак не могли объяснить, откуда бедные крестьяне, которые убежали на Сечь от господ и все время там пили и гуляли, так в совершенстве знали военное фортификационное искусство. Вот как выглядел казацкий лагерь в 1596 году под Лубнами: «Казацкий лагерь находился в полумиле от города и был устроен следующим образом. Сначала они окружили себя четырьмя рядами повозок, скованных между собой, потом за ними вырыли окопы и насыпали вал выше телег. Сделав несколько ворот, насыпали в лагере напротив каждых из них горки, на которых поставили пушки. Горки эти делались, очевидно, с целью заполнить для вражеских выстрелов отверстия в стенах, где размещались ворота. Внутри лагеря сделали срубы, наполненные землей, по высоте выше вала; на них также разместили пушки, так, что можно было стрелять через вал. В таком виде казацкий лагерь является укреплением… почти непреодолимым для поляков, они хорошо это понимали после битвы около Острого Камня» (131, 561). Причем в лагере каждый казак четко знал свое место, имел до автоматизма отработанный технику (одни стреляли, а другие заряжали ружья), более того, имели даже специальные приспособления: например, для стрельбы из окопов использовались ножи с раздвоенной к верху ручкой, на который ставили цевье ружья, а когда враг близко подползал, они использовались в рукопашном бою (75, 344), для стрельбы стоя и сидя из-за телег использовались «подсохи» (короткие пики с раздвоением на заднем конце), для стрельбы сидя с колена использовались даже казацкие сабли, на рукоятках которых делали разрез, чтобы ставить туда ружье (129, 9). Одни казаки обслуживали орудия, другие бросали ручные гранаты. Не является ли это свидетельством высокого профессионализма наших воинов?

Казацкий лагерь. Неизвестный художник. Нач. ХХ в.

Казацкие ружья. XVII в.

Казак подстерегает татарина. Неизвестный художник. Гравюра. Вторая половина XIX в.

Большую роль в боевом искусстве пластунов играло умение читать следы — «сакми» и организовывать засады — «залоги»: Тот не годится «пластовать», кто не умеет замести за собой собственный след, задушить шум своих шагов в трескучем камыше; кто не умеет поймать следы противника и в следах его прочитать направленный на линию удар. Где с обеих сторон спорят хитрость и отвага, где ни с той, ни с другой стороны не говорят: иду на вы! — там часто только один рано или поздно найденный след решает успех или неудачу. Перебравшись через Кубань, пластун исчезает. А когда по росистой траве или свежему снегу след неотвязно тянется за ним, он запутывает его, прыгая на одной ноге и повернувшись спиной к цели своих поисков, идет пятками вперед, «пятится», хитрит как старый заяц, множеством известных ему способов отводит доказательства своих переходов и остановок (149, 253).

Насколько развитым было у славян искусство разведки, которое позже стало основой пластунского боевого искусства, как ценились славянские разведчики в мире, можно узнать и у других историков тех времен. Так, Прокопий Кесарийский в своей знаменитой книге «Война с готами» с восторгом описывает славянских разведчиков и их искусство захвата пленных: «…Велизарий (византийский император — Т. К.) более всего пытался захватить в плен самых значительных среди врагов, чтобы узнать, ради чего варвары так терпеливо переносят такие страшные муки. Валериан обещал ему легко предоставить эту услугу. В числе его воинов были люди славянского племени, которые привыкли скрываться даже за маленькими камнями или за первым встречным кустом и ловить врагов. Это они не раз проделывали у реки Истра, где они проживают, как применительно к римлянам, так и к другим варварам. Велизарий пришел в восторг от слов Валериана и велел по возможности быстрее позаботиться об этом деле. Выбрав из своих славян одного, большого и крепкого телом и очень энергичного, он поручил привести живым одного неприятельского воина, дав твердое обещание ему, что Валериан наградит его за это большими деньгами. Этот воин сказал, что он легко проделает это там, где находилась трава. Готы уже давно из-за нехватки продовольствия питались ею. И вот этот славянин, рано утром пробравшись очень близко к стенам, прикрылся хворостом и, свернувшись в клубочек, спрятался в траве. Утром пришел туда гот и быстро начал собирать свежую траву, не ожидая никакой опасности со стороны куч хвороста, но часто оглядываясь в сторону вражеского лагеря, как бы оттуда кто-нибудь не двинулся против него. Славянин, который накинулся на него сзади, неожиданно схватил его и, сильно сжав посередине обеими руками, принес в лагерь и вручил Валериану» (200, І, 21–22).

Поймали языка. Рисунок И. Ижакевича. Гравюра конца XIX в.

Казацкие ружья. XVII в.

Запорожские цельнометаллические метательные ножи, найденные под Берестечком.

Кинжал черноморских пластунов.

Подобные подвиги совершали и казацкие пластуны. Вот как оценивали сноровку казацких разведчиков в 1633 году под Смоленском польские очевидцы: «Один из казаков, когда надо было на другой стороне достать языка, пустился вплавь через реку (Днепр) и лежал в воде около берега, а когда пришел к воде один московит, — схватил его за волосы, втянул в воду и так вместе с ним переплыл обратно; очень смешно этот казак рассказывал королю об этой трагедии — как его подстерегал и как с ним плыл; дал ему за работу (король) несколько ортов (серебряных монет). Действительно, не каждому хочется купаться в такое время, как тем добрым людям. Король им очень рад», — отмечал в своем диариуше очевидец ксендз Колудзкий (124, 60–61). То же пишут о казаках и сами московиты. В 1789 году во время осады Очакова московскому командованию необходимо было взять пленного из крепости Хаджибей, чтобы получить данные о количестве и размещения турецких войск. Поскольку задача эта была для московских вояк непосильной, добыть пленного поручили черноморским казакам, которых возглавлял знаменитый кошевой Захар (Харко) Чепига. «Но как это сделать, чтобы незаметно проникнуть во вражескую крепость и взять в плен хотя бы одного турка, если уж не в самой крепости, то хоть возле нее. Это очень важное поручение Захар Алексеевич, не доверяя никому другому, взял на себя. Темной ночью он пробрался в Хаджибей и оттуда на второй день привел двух пленных турок. Как он умудрился взять их, Бог ведает. Предание гласит, что Чепига был характерник, и поэтому он брал в плен турок и водил их за собой, привязанных веревкой к поясу, как покорных овец»(84, 34). Московиты не могли поверить, что можно не только пробраться в признанную неприступной крепость, но и привести из нее не одного, а сразу двух пленных. После этого Чепига еще дважды пробирался в Хаджибей: один раз — 29 ноября — поджег береговой цейхгауз, а 7 декабря в самой крепости сжег продовольственный склад (84, 35).

Интересно то, что все вышеприведенные факты единогласно удостоверяют интересную деталь: ни гот, ни московит, ни турки при захвате не оказывали нашим разведчикам ни малейшей попытки сопротивления, даже не пробовали кричать. А ведь это были здоровые профессиональные воины, при полном вооружении. Объяснить это можно использованием нашими предками искусства гипноза, которое, как мы говорили выше, было составной частью характерництва.

Кинжалы черноморских пластунов.

Владея приемами гипнотизирования, человека можно возгласом, нажатием на определенные точки или даже взглядом ввести в состояние глубокого гипнотического транса, в котором он становится полностью подвластным гипнотизеру. Вы и сами можете провести подобный эксперимент, скажем, на обычной домашней курице. Достаточно, крепко держа птицу руками, осторожно прижать ее голову к полу и оставить ее на некоторое время в таком положении, чтобы курица пришла в состояние недвижимости, расслабления, словно глубокого сна, из которого ее можно вывести только резким толчком или громким звуком. Такой эксперимент еще в XVII веке вызвал целую сенсацию в научном мире тогдашней Европы, его называли «чудесным экспериментом», «заколдованным состоянием курицы». Лишь значительно позже европейская наука смогла изучить и объяснить механизмы гипноза и научилась гипнотизировать людей, используя словесное внушение, жесты, световые и звуковые раздражители, а животных — применяя молниеносное их переворачивание с помощью специальных аппаратов.

Как свидетельствуют исторические источники, все эти методики еще за тысячу лет до нашей эры уже широко использовались жрецами языческих храмов Индии, Скифии, Шумера, Египта, Греции, кельтами и персами, фракийцами и этрусками и многими другими народами с религиозными и лечебными целями. В Средние века с принятием христианства и уничтожением касты жрецов у многих европейских народов давние знания о гипнозе были утеряны, приемы гипнотизирования забыты. Людей, которые владели этими приемами, по всей Европе бесцеремонно сжигали на кострах как «нечистую силу». Но пластуны на Сечи бережно хранили эти знания и активно их использовали. Поэтому им и по силам были такие задания, которые невозможно выполнить даже сейчас самому крутому американскому «коммандос» или «техасскому рейнджеру».

Казацкие сабли. XVII в.

Наряду с умелым захватом пленных пластуны также славились умением бесшумно снимать часовых, метая кинжал. Исторические источники утверждают, что пластуны настолько искусно владели кинжалом, что метнув его могли снять всадника на скаку или поразить даже такую маленькую, подвижную и осторожную цель, как сторожевая собака (4, 314–315, 320).

Пластуны были отличными стрелками. Еще в 1650 году венецианец Альберто Вимини, описывая запорожцев отмечал: «Мне приходилось видеть, как они пулей гасят свечу, отбивая нагар так, что можно подумать, будто это сделано с помощью щипцов» (138, 55). Пластуны же, постоянно охотясь в плавнях, среди густого камыша, выработали свой оригинальный способ стрельбы «на звук», то есть на треск веток или камыша, которым виртуозно владели. Атаман Кухаренко с восторгом описывает это искусство: «У каждого зверя в плавнях есть своя походка, например: олень имеет ход равномерный; свинья прошелестит ходом равномерным, остановится и слушает; казак, пройдя тихо раза два, три, — прыгнет; волк имеет ход ровный, так как меньше оленя, то и шума от него в камышах меньше. Так пластуны, притаившись, изучают походку всякого зверя. Подпустив близко зверя, пластун не обнаруживает себя, чтобы не спугнуть, а поняв, какой зверь, стрелять на звук треска и должен убить. Значит пластун, что… не видя зверя глазами, застрелит его наверняка, да еще так угадает, чтобы выстрел не пропал; например: дикого кабана бьет под лопатку или под ухо; не убитый на месте кабан бросается на дым и своими огромными клыками изрубит пластуна, если не успеет подохнуть»(100, 67). Да что говорить, пластунская меткость поражала даже московских царей. Так, Александр II, наследник престола, в 1837 году в Анапе захотел видеть прославленный выстрел черноморского пластуна. «Для этого пригласили казака Пилипенко. Он присел на одно колено, поставил на землю свой подсох, в виде короткой пики, и сделал выстрел так метко, что цесаревич пришел в восторг. После этого Его Величество взял из рук пластуна пику и отдал ее на память Черноморскому войску»(83, 55).

Пластуны-побратимы. Черномория. Сер. XIX в.

Пластунский отряд в Черноморье. Со старинного рисунка.

Казацкий стрелок. Со старинного рисунка.

Как непревзойденных стрелков в битвах пластунов часто использовали в качестве застрельщиков впереди войск, и здесь им не было равных. Причем они могли легко справиться как с пехотой, так и с кавалерией противника. Вот один из примеров типичной пластунской тактики в боях под Севастополем в 1854 году по стороне московских войск: «В то время, как 120 пластунов, наступая против одной из батарей в качестве застрельщиков впереди цепи Владимирского пехотного полка, рассыпались по лощине, покрытом редким кустарником, — на них бросили полуэскадрона лучшей французской кавалерии. Французы с обнаженными саблями помчались на пластунов в карьер, ожидая вероятно встретить обычный прием построения противника в каре. Но пластуны, со своими кавказскими приемами, не стали скапливаться и встретили неприятеля россыпью. Присев на одно колено, каждый из пластунов выстрелом с колена снимал с лошади всадника, который мчался на него. Французы, которые остались живыми, не удержав коней, пронеслись в разрывах между пластунами, окончательно потеряли строй и растерялись, немногим из них удалось вернуться назад. Тогда бросился на пластунов второй полуэскадрон, но и его ждала та же участь; французов частично уничтожили, а частично взяли в плен. И при этом оказалось, что оба раза пластуны не потеряли ни одного убитого; немного из них лишь были слегка ранено» (216, II, 500).

Правда, в этом случае историк пишет, что такую тактику пластуны выработали якобы на Кавказе, во время войн с черкесами. Но он не знает, а, возможно, и сознательно умалчивает, что эту тактику успешно использовали предки черноморцев, запорожские казаки еще в XVI веке против турок, поляков, татар, москалей и других захватчиков. Вот как описывает шведский офицер Петре о применении казаками такой тактики против московитов в 1709 году под Полтавой: украинские казаки имели «хорошие тянутые ружья», из которых «стреляли во врага в лесу сидя и нанесли ему значительные потери». Это обстоятельство, что украинские казаки стреляли сидя, немало удивляло шведа, хоть он признает, что этот способ весьма хороший (168, 40). Для этой тактики у запорожцев была даже специальная название «бой шумом», то есть рассыпавшись, пропустив врага между своих боевых порядков и смешавшись с ним, уничтожить его. Подобные вещи описывали московские историографы и о знаменитом ползании по-пластунски, что, мол, казаки придумали его на Кавказе, чтобы незаметно подкрадываться к черкесам. Но обратимся к историческим источникам.

Пластун в засаде. Со старинного рисунка.

Пластуны, ряженые под кавказцев, в засаде. Со старинного рисунка.

Во время битвы польско-казацких войск с турками под Хотином в 1621 году, описывая запорожскую тактику, очевидец отмечает, что вначале выскочила конница, а затем пехотинцы «лезут по земле к турецкому лагерю». Так же в бою уже против поляков под Куруковом в 1625 году казаки сделали вылазку из лагеря: сначала пошла конница, а пешие «на животе лезли по земле» (92, І, 268). Просто московским оккупантам очень хочется, чтобы кубанские пластуны никак не были связаны с Украиной, а считались «истинно русскими людьми», а их боевое искусство также «истинно русским». Но даже просмотрев имена и фамилии пластунов, видно, что фактически все они украинцы. И даже сами московиты, скрепив сердце, вынуждены признать, что пластуны изначально имеют украинские черты, а не московские.

Часто выезжая на разведку во вражеские края, пластуны были вынуждены умело переодеваться, или, как они сами говорили, «пидбармовуваться» под кобзарей, странствующих торговцев, певцов, нищих, часто приходилось им одеваться даже во вражескую форму, поэтому они и должны были в совершенстве знать обычаи, язык и географию разных краев и народов.

Вот как выглядело такое пластунское пидбармовывание на Кубани: «их заданием в борьбе с горцами составляла разведывательная служба. Для этого разрешалось пластунами носить и одежду горцев, и черкесскую крашеную бороду. Оружие пластуны имели более совершенное, чем у остальных казаков, и дальнобойные штуцера с примкнутым штыком. Многие из них знало языки горцев, быт и их обычаи. В таких условиях, рыская по несколько дней за Кубанью плавнями и болотами, пластуны выявляли передвижение врага, часто проникали даже в аулы, где у некоторых пластунов были приятели — кунаки, которые сообщали им замыслы врагов»(83, 54).

Кстати, эта пластунская традиция уходит своими корнями еще во времена казачества Киевской Руси. В одной древней былине есть описание такого разведывательного рейда для захвата «языка»: старый казак Илья Моровец, «пидбармовававшись» под нищего и проникнув в неприятельский город, стукнул татарина «под живот» и, вытянув в чистое поле, начал его допрашивать (20, 34).

Конные разведчики — запорожцы. Рисунок Р. Штейна. Гравюра Шюблера 1893 г.

Кроме разведывательной, пластуны на Запорожье выполняли еще одну важную функцию — набирали в разных краях детей и молодых ребят для пополнения сечевого общества. Поскольку сечевикам было запрещено жениться, то привлечение на Сечь молодежи было одним из важнейших способов пополнения рядов запорожцев. Особым подвигом среди казаков считалось переманивание или похищение детей своих закоренелых врагов — богатых польских магнатов, турецких беев или татарских мурз и их воспитание настоящими казаками, которые потом героически защищали казацкие свободы. Приведем один интересный документ — аттестат казака Василия Перехреста[10]: «Родился он в Польской области, губернии Чигиринской, в Чигирине от евреина Айзека, и в 1748 году, будучи там по купечеству, войска Запорожского Низового, казаком куреня Пластуновского Яковом Коваленко, его Перехреста, оттуда, из Чигирина, по добровольному его согласию в Сечь Запорожскую привезено, где в Сечи был в то время начальником Киево-Межигорского монастыря Иеромонах Пафнутий Ямпольский, при этом были крестные отцы войска Запорожского Низового общества куреней: Кущевского Лаврин Горб, Дядьковского Гавриил Щирый и Пластуновского Иван Маркович, в церкви Сечевой Покрова Пресвятой Божьей Матери, и выполнив в той же церкви на верность Е. И. В. присягу, в войске Запорожском в Кущевском курене служил» (169, І, 261–262).

Свои знания пластуны передавали только избранным. В пластуны казаки не назначались, а выбирались старыми пластунами из среды товарищей (83, 54–55). Причем, что особенно подчеркивает атаман Кухаренко, они обучали своих учеников именно характерничеству: «Около пластунов были ребята с желанием, при них они и росли, а выучившись характерничеству становились пластунами» (100, 66). Об этих характерниках в свое время писал и Иван Попко: «Вообще пластуны имеют свои тайные законы, свои легенды, свои предания и так называемое характерничество: заговоры от пули, от обпоя горячего коня, от укуса змеи; заговоры на ружье и капкан; „заговаривание крови“, которая вытекает из раны и другое; но их суеверие не в ущерб вере, и не мешает им поставить свечу святому Евстафию, который в земной своей жизни, был искусным воином и стрелком, и удостоился увидеть на рогах гонимого им по пустыни оленя, крест, с распятым на нем Господом»(149, 252).

Казацкий часовой. Рисунок А. Базилевича.

Запорожский пластун в бою. С современного рисунка.

Обучение пластунски ремеслу начиналось с молодых лет. Причем брали к себе в науку пластуны не всех, а только тех, кто по своим умственным, нравственным и физическим качествам годился для этой важной службы. «Казак с плохой головой не годился в пластуны и только при сочетании хорошо думающей головы с обостренным зрением, слухом, хладнокровием и выдержкой получается хороший пластун»(216, II, 489). Кроме того, кандидат должен легко переносить тяжелые и дальние переходы, холод и голод, уметь хорошо стрелять и биться. Он должен хорошо ориентироваться на местности, все подмечать, «свои глаза в карман не прятать», как говорили старые казаки, и уметь вовремя чувствовать опасность. Будущих пластунов уже с 13 лет часто брали на вылазку. Старые пластуны в шутку называли их «чертовыми щенками». И эти «чертовы щенки» были вдвое внимательнее и осторожнее чем старые пластуны, они ни за что не засыпали во время вылазки, от их внимания не скрывался не только всплеск воды в реке, но даже шорох разбуженной птички (4, 316).

Черноморские пластуны времен Крымской войны. Со старинного рисунка.

Пернач с кинжалом, который в него ввинчивается.

Пластуны были не только в Пластуновском курене, но и в других куренях, как, например, знаменитый кошевой черноморцев Захар Чепига, который знал пластунское искусство и характерничество, был приписан на Запорожской Сечи к Кисляковскому куреню, пластун Корсунского куреня Омелько Вернигора и многие другие. Вообще, как писал Я. Г. Кухаренко, на Запорожье пластуны были и в коннице, и в пехоте (100, 65). И это не удивительно, ведь если пластуны выполняли функции казацкой «службы безопасности», то вполне закономерно, что они должны были иметь своих людей в каждом курене.

В 1832 году наказной атаман Завадовский, организуя пластунские команды на Кубани, наказывал посылать к ним из каждой сотни «по три человека знающих в совершенстве пластунское искусство; опытных и „храбрых в делах с неприятелем“»(216, II, 490). По штату 1862 года пластунские команды были сформированы при пеших и конных частях, а уже по штату 1870 года батальоны Кубанского войска были названы пластунскими.

1.5. Пластуны после ликвидации Сечи. Кубанские пластуны. Дальнейшее развитие традиций пластунов и боевого искусства в Украине

После уничтожения москалями Сечи в 1775 году пластунские команды существовали в Черноморском казачьем войске, которое было сформировано из бывших запорожцев в 1788 году, а потом, когда их в 1792 переселили на Кубань, в Кубанском казачьем войске. После переселения на Кубань Пластуновский курень насчитывал в 1841 году 856 казаков (169, III, 216). Но и здесь, на Кубани, пластуны, которые поменяли со временем запорожские жупаны и кафтаны на бешметы и черкески и сбрили по приказу сверху свои чубы, бережно хранили, приспособив их к новым условиям, лучшие боевые традиции запорожского казачества. Как свидетельствует черноморец генерал-лейтенант Петр Иванович Кокунько, пластуны были уничтожены как отдельный курень после окончания Кавказской войны, зато все пехотные батальоны Черноморского войска были переименованы в пластунские (81, 12). Таким образом московская власть пыталась поставить пластунство «на поток», совершенно не понимая его сути и духа. Конечно, те пластунские батальоны много взяли от старых пластунов и в военном искусстве, и в традициях, но настоящих посвященных там было немного, разбредясь по миру, они снова вынуждены были перейти на нелегальное положение. Но даже и в таком урезанном виде пластунские батальоны, ряды которых пополнялись самыми бедными черноморцами (в пехоту попадал казак, который не мог приобрести себе коня), на две головы стояли выше по сравнению с пехотой любой страны.

Пластуны времен Первой мировой войны. Фотография 1915 г.

Последняя Рада на Сечи.

В начале Первой мировой войны в 1914 году Кубанское казачество выставило 22 батальона пластунов. Если учесть, что пехотный батальон того времени насчитывал 500 человек, то получим 11000 первоклассных воинов, равных которым не было ни в одной армии мира. Даже московские генералы, которые не любили черноморское казачество, признавали, «что у черноморцев есть такие искусные стрелки, равных которым нет в мире, и стрелки те называются пластунами» (216, II, 488). Австрийцы и немцы панически боялись пластунов, называя их чертями. Именно так в Первую мировую европейцы познакомились с пластунской традиции вымазывать перед боем лицо сажей или глиной. Эта традиция, которая тянулась еще со времен Запорожья, обусловлена тем, что пластуны, которые днями и ночами пропадали в плавнях, не только маскировали таким образом лица, но и защищали его от облаков кусачей мошкары, которая в плавнях не давала жить ни человеку, ни зверю (Так же вымазывали лицо сажей или глиной и карпатские опришки, за что получили в народе название «черные ребята»). После Первой мировой войны такой способ маскировки лица вошел в арсенал спецподразделений многих армий мира.

Несмотря на притеснения царской власти, пластуны свято хранили свои запорожские обычаи и обряды. Так, отличительным знаком пластунов был малиновый цвет — цвет старинного запорожского флага. Пластуны носили малиновые эполеты, черкеску, обшитую малиновым кантом, малиновый верх на шапке (другие казаки-конники и артиллеристы носили эполеты покрытые металлической чешуей, красный верх на шапке и черкеске, обшитые черным шнуром) (129, 10). Поскольку известно, что на Запорожской Сечи каждый курень различался по верхней части шапки, можно утверждать, что малиновый верх был отличием именно Пластуновского куреня (интересно, что и сейчас бойцы украинских отрядов специального назначения носят для отличия береты именно малинового цвета).

После свержения царя в 1917 году кубанские казаки приняли активное участие в борьбе за Украинское государство. Так, 25 марта бывший царский конвой, который состоял из кубанских казаков-черноморцев, с украинскими сечевыми знаменами и запорожскими бунчуками возглавил двадцатипятитысячную манифестацию украинцев в Петрограде. (13, 215). В 1918 году был организован Украинский курень имени гетмана Сагайдачного, который возглавил сотник 1-го Пластунского батальона Манжула. В первых статьях «Положения о курене», признавая себя в полном подчинении Краевого правительства, курень обусловил свое право с согласия правительства оказывать помощь Украинской республике своей военной силой (197, 39–40). Когда попытка кубанских черноморцев организовать собственное государство и присоединиться к Большой Украине была потоплена в крови, много казаков, особенно пластунов, пришло на Большую Украину и активно участвовало в освободительной борьбе украинского народа. Из них были сформированы так называемые «курени смерти», которые не знали пощады в боях с большевиками. Пластунские подразделения были и в бригадах Украинской Галицкой Армии, а в ее 1-Конной Бригаде даже пластунский курень. Советская власть не простила пластунам их борьбу против красных оккупантов, как на Украине, так и на Кубани. Многие казаки ушли в плавни, откуда вели партизанскую борьбу. Для их уничтожения советская власть использовала даже химическое оружие, обстреливая плавни газовыми снарядами. Семьи казаков, которые оставались дома, беспощадно раскулачивали, расстреливали и вывозили в Сибирь.

В 1932—33 гг. на Кубани, как и в Украине, Москвой был организован искусственный голодомор, во время которого черноморское казачество тотально уничтожалось, а на их место поселялись переселенцы из Московии. Голодом была уничтожена станица Пластуновская, наследница бывшего Пластуновского куреня, после чего в нее и еще в две другие станицы — Платнировскую и Дядьковскую — был переселен целый колхоз из села Дербетовки Винодельческого района Ставропольского края (6). Советская власть всеми силами пыталась поставить пластунов себе на службу. Так, осенью 1927 года советское командование предложило основную массу казацкого призыва с Кубани отправить на укомплектование пеших неказачьих частей, чтобы поднять последние на уровень прежних пластунов. На этой основе в результате нежелания казаков служить в пехоте (ведь настоящих пластунов осталось мало) на Кубани вспыхнули повсеместно беспорядки, которые удалось подавить только репрессивными методами (22, 27–28). Поскольку во время Второй мировой войны кубанские казаки, в том числе пластуны, массово шли в УПА и в немецкие казачьи дивизии, лишь бы отомстить преступному большевистскому режиму за геноцид, голод и репрессии, в советской армии, сформированные из остатков кубанских казаков полки и батальоны, с целью пропаганды получили название «пластунских», а в 1943 году из пластунских батальонов и стрелковых сотен была сформирована 14-ти тысячная 9-я Краснодарская стрелковая дивизия, которая, по традиции, также получила название «пластунской», хотя собственно пластунов в ней практически не было, и поэтому ее можно было с таким же успехом назвать «гусарской», «кирасирской» или «уланской».

Черноморские пластуны — герои Севастопольской обороны: Иван Кравченко, Марко Сопильняк, Петр Билый, Антин Литвиненко, Дмитрий Онищенко, Тарас Сопильняк и Тарас Семак. Фотография 1871 г.

Кубанские казаки в немецкой армии. Фотография 1942 г.

В предыдущем разделе мы уже упоминали, что пластуны были не только в Пластуновском курене, но и в других куренях Запорожской Сечи. Кроме того, за время существования Запорожья много пластунов женилось и переселялось в разные уголки Украины, о чем свидетельствуют названия местностей Пластуновская балка, Пластуновский овраг, урочище Пластуновское, гора Пластунка вблизи Канева, а также грамоты, которые выдавались на землю пластунам. Вот одна из таких грамот, выданная пластуну Панасу Тарану сечевой администрацией: «Всем, кому об этом ведать надлежит, объявляется: „Куреня Пластуновского, казаку Панасу Тарану, который женился и в с. Каменском проживает на реке Лозоватке, которая впадает в Саксагань, позволили мы в дальнейшем до рассмотрения построить хутор, для содержания в нем скота и хозяйства, и чтобы ему в том ни от кого никаких препятствий не оказывалось, для этого и это письмо ему, Тарану из Коша, выданный ин. 1772 года 10 декабря“ (169, II, 192). Паспорт, выданный другому казаку Пластуновского куреня Тарасу Чумаку, свидетельствует, что он тоже имел семью: жену Анну и двух детей Павла и Марфу, и до переселения в Черноморию проживал в селе Спасском Новомосковского уезда (161, 131). О проживании пластунов за пределами Запорожья подтверждает статистическая выборка, сделанная при переселении запорожцев на Кубань в 1792—93 годах, из которой видно, что из Пластуновского куреня на Кубань переселилось старшин — 4, из которых один был не из Запорожья, казаков — 183, из которых 31 не из Запорожья, а также 28 свободных людей — не пластунов (85, 200–201). Ведь известно, что одновременно с Пластуновским куренем на Кубани параллельно существовал и Пластуновский курень на Задунайской Сечи в Турции, последним атаманом которого до 1828 года был Григорий Чернега.

Универсал, выданный пластуну Тарасу Чумаку.

Кроме того, после разрушения Сечи много пластунов ушло за Дунай, на Правобережную Украину, на Подолье и даже в Карпаты, некоторые, заведя хозяйство, осели на прежних запорожских землях. И хотя прежние пластуны стали крестьянами, они бережно хранили и передавали из поколения в поколение свое славное военное искусство. Очень интересная история произошла во время Крымской кампании (1853–1856). Здесь при обороне Севастополя особенно отличились черноморские пластуны, которых срочно перебросили в Крым после чувствительных поражений московской армии под Балаклавой и Инкерманом. Пластуны своими решительными героическими действиями сразу изменили ситуацию. Но здесь им достойную конкуренцию составляли потомки запорожцев, матросы-разведчики Игнат Шевченко, Петр Кошка и Иван Демченко. Самым знаменитым из них был Петр Кошка, потомок запорожцев, который происходил из села Ометинцы, что на Винничине. Его предков, когда-то свободных казаков, царская власть обратила в крепостничество, а самого Кошку с молодых лет забрала служить в матросы.

Петр Кошка был настолько ловким и сильным, что для развлечения коллектива он жонглировал пушечными ядрами и подбрасывал их вверх, ловил на согнутую шею или на вытянутые вперед руки. Руками поворачивал и поднимал стволы тяжелых орудий, одним ударом приклада валил с ног любого вражеского солдата, легко перетаскивал на своих плечах балки и рельсы. Кроме того, Кошка виртуозно владел приобретенным от отца и деда пластунским искусством. Именно оно в сочетании с необычайной храбростью и находчивостью помогало ему проявлять чудеса в бою. Вот как описывала его подвиги тогдашняя пресса: он был в передовом отряде охотников; отделившись от своих и хорошо зная местность, Кошка незаметно подкрался к вражеским рядам, бросился на трех французов, и этим смелым поступком пленил их, не встретив никакого сопротивления» (40, 82).

Кошка настолько отличился в разведке и при добыче пленных, что царская власть дала ему звание Героя Севастопольской обороны, а для поднятия боевого духа среди московских вояк даже выпустила агитационный плакат, где был изображен Кошка, который с целой кучей пленных возвращается из разведки, спеша на утреннюю перекличку.

«На перекличку!» Петр Кошка возвращается из разведки. Плакат времен Крымской войны.

Степан Бандера — пластун куреня «Красная калина». Фотография 1929-30 гг.

После того, как в 1785 году 8000 запорожцев перешло из Турции в Австрию, пластунские традиции начали развиваться и в Западной Украине. Поскольку австрийская власть искоса смотрела на военную подготовку украинцев, а особенно негативно относились к этому помещики-поляки (даже на невинные упражнения с топориками на Гуцульщине было наложено табу), эти знания приходилось передавать конспиративно в виде танцев, игр и т. п. В 1911 году в Галиции, которая тогда находилась под Австрийским господством, как и во всей Европе, возникло увлечение молодежи скаутингом. Потомки казаков умело использовав это увлечение, сразу же на основе сочетания старых казацких традиций и практики мирового молодежного скаутинга создают организацию украинской молодежи «Пласт», которая должна была готовить воинов-разведчиков для будущей Украинской армии. Молодые пластуны в 1914 году принимали активное участие в образовании Легиона Украинских Сечевых Стрельцов, который по оценкам немецкого и австрийского военного командования был самой боеспособной частью австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны. Об эффективности пластовой подготовки свидетельствует хотя бы тот факт, что почти полвека из этой организации выходили лучшие воины, которые в 1918—21 годах героически боролись в рядах Украинской Галицкой Армии, во время Второй мировой войны в 1938–1939 годах в рядах Карпатской Сечи храбро защищали Карпатскую Украина от венгерских орд, а позже создали уникальную Украинскую повстанческую армию, опыт борьбы которой изучают во многих военных академиях мира. Ведь эта армия в течение полутора десятка лет успешно противостояла двум мощным и самым кровавым режимам мира — гитлеровскому и сталинскому. Немцы, которые за несколько недель захватили всю Европу, за три месяца загнали в десятки раз большую Красную Армию аж под Москву, боялись даже соваться в те украинские села, где была УПА. Не могли справиться с УПА даже элитные эсэсовские войска. Чтобы иметь представление, с какими соперниками приходилось воевать нашим воинам, приведем лишь некоторые приемы психофизической подготовки будущих эсэсовцев.

Один из них, так называемый «тиркампф» — борьба против собак. В огромной клетке обнаженный до пояса, без оружия, эсэсовец должен был в течение двадцати минут противостоять двум большим догам, которых натравливали на него. Нужно было, в первую очередь, силой воли заставить собак отказаться от агрессии и подчиниться человеку.

Затем приходил черед испытания танками. В сомкнутом строю — гусеница к гусенице танки на большой скорости шли в лобовую атаку. Перед каждой машиной находился будущий эсэсовец, вооруженный только одной саперной лопаткой. У него было всего двадцать четыре секунды, чтобы выкопать окоп и спрятаться от танка.

Практиковалось также испытания гранатой. На глазах зрителей, которые стояли за бетонным парапетом, кандидат должен был выдернуть из гранаты чеку и осторожно положить ее на каску. До взрыва было четыре секунды. Вытянувшись по команде «смирно», человек ждал. Случалось по-разному: когда граната взрывалась на каске, оглушив кандидата на несколько минут, его принимали в СС, когда же граната падала на землю и испытуемый не двигался с места, то получал более или менее серьезные ранения в ноги, и это давало ему право на пенсию по инвалидности. Когда же он быстро отскакивал в сторону, то его следовало уничтожить.

В унтер-офицерских школах СС практиковалось такое страшное испытание: засучив рукава и вооружившись скальпелем, кандидат хватал рукой живую кошку за шею. Лезвием он должен был выковырять глаза бедного животного, не повредив их. Каждому кандидату давали по три кошки (58, 169–170). Кстати, много таких и подобных методик немцы получили из дружественной к ним Японии, которая охотно делилась со своими союзниками тайнами боевой подготовки своих знаменитых воинов-самураев и разведчиков ниндзя.

Не уступали жестокостью эсэсовцам и советские энкаведисты, которые в рамках сотрудничества между СССР и фашистской Германией получали от своих коллег из гестапо и СС их боевые методики (117, 393). В тренировочном процессе чекистов также практиковались бои с собаками, поединки на смерть с приговоренными к смертной казни заключенными, так называемыми «гладиаторами» с оружием или без него, выживание в экстремальных условиях, когда, например, кандидата сбрасывали на парашюте в глухой тайге за тысячи километров до ближайшего очага цивилизации, экипировав его только одной банкой консервов и финским ножом. А относительно школы садизма, то энкаведисты проходили ее на живых людях: достаточно вспомнить, какие страшные картины увидели украинцы в оставленных коммунистами в начале войны тюрьмах: тысячи трупов мужчин, женщин и детей, в которых были выколоты глаза, распоротые и набитые песком животы, отрезаны руки, ноги, половые органы, вырванные волосы. Вот с какими профессиональными садистами и убийцами, вооруженными современной по тем временам техникой, УПА, не имея танков или самолетов, фабрик или заводов, вела героическую борьбу целых 15 лет. Чтобы осознать величие этой борьбы возьмем для сравнения такие данные: в Польше Армия Крайова и ВиН прекратили сопротивление коммунистам до 1947 года, в Югославии четники сложили оружие в 1946 году, «Зеленые братья» в Прибалтике были сломлены в 1947–1948 гг., а последние бои УПА зафиксированы в 1955–1956 гг. Лишь высокий боевой дух в сочетании с тысячелетними традициями отточенного боевого мастерства народа обусловили возможность такой борьбы.

Типы черноморских казаков. Со старинного рисунка.

Кубанские казаки. 70-е гг. XIX в.

Элемент Боевого гопака. Современное фото.

В наше время пластунская борьба «Спас» как боевое искусство не умерла, а продолжает развиваться. В конце восьмидесятых годов в редакцию одного из советских журналов поступило очень интересное письмо от потомка казаков Леонида Петровича Беза. В этом письме автор раскрывает основы тренировки в пластунской борьбе «Спас», которым его с детства учил дедушка. Есть там упоминания и о другом казачьем искусстве — Боевом гопаке. Приведем отрывок из этого письма: «В начале 50-х годов в селе Фарбованое Киевской обл., которое расположено в долине реки Супой, проживала моя ныне покойная бабушка Наталья, к которой меня каждое лето отправляли родители — выходцы из этого села. Жили мы тогда в Полтаве, где служили мои родители в военном гарнизоне. Когда я приезжал в село после города, то мои сверстники на улице называли меня (как было принято среди пацанов в то время) „кацапом“ за московской язык. В ответ на оскорбительный стишок-дразнилку я лез в драку и, конечно, бывал бит. После лета я прощался с друзьями и обратное повторялось в Полтаве, только теперь я выступал уже от „хохлов“.

„Всегда прислушивайся — пока будешь слышать в себе Правду — ты неодолимый!“. То есть прислушайся к себе. Будешь непобедимым, не в смысле физически, а духовно, и даже умирая, не вздрогнешь. Дедушка будто отделял глубинную нравственность от принципов, которые исходят от головы, на разные уровни. Другая особенность психологического фона в обучении движениям „Спаса“ (стиль, которому учил меня дедушка) была в том, что перед поединком и при входе в поединок он обязательно должен быть таким же, как и при реализации навыков, полученных в крестьянском труде или в ремеслах. Техника не ускоряется, как для действий на максимальных режимах. После двух-трех гойдков[11] автоматически включается фаза ширины праведного гнева. Состояние даже не какой-то злости, а неистовой тягучей и справедливой работы на ровном подъеме. Точнее сказать невозможно. Гойдок — это покачивание, движение вперед, когда масса тела плавно по частям переливается то вправо, то влево, словно не касаясь земли, почти совершенно спокойно, слегка звучаще-подобрано, за счет инерции движения тела.

Интересно, что для „шустрых ребят“, темпераментных и даже агрессивных, существовал отдельный вид. „Он тебе не подойдет“, — сказал старик. Могу предположить, что это был как раз вид на основе гопака. Помню, что там был вход в поединок с вооруженным или в тесноте на корточках, и когда хотят ударить сверху или по голове ногой, то на этом соперника и ловят. Я, как бы меня не били, не мог ударить второй раз, хотя бывало и удобно — что-то сдерживало. Мне было жаль соперника. Поэтому мне дед Сергей и выбрал „Спас“:„Ты, парень, для добра рожден“. Когда он занялся мной, я, например, знал правила чести детских игр того времени. Наряду с другими играл в игру „на побегушках“. Суть игры в следующем. Тому, кого считалка определит „слугой“, завязывают глаза, а ребята, окружив его со всех сторон, пытаются толчками, без подножки и удара, свалить с ног. Необходимо было уклоняться и сразу же пока не толкнули вдруг, угадать того, кто толкал. В этом случае „титул“ переходил к нему. Обман в этой игре не допускался! Умел играть и в „палки-стукалки“ — фактически сочетание фехтования и бега при важном качестве без слов взаимодействовать с партнером. Без поражений участвовал в „бегах“.

О том, как дед учил меня „Спасу“. Я просто повторял движения. После того, как копирование удавалось, дед спрашивал: „Играет“?. То есть, играет ли внутри, дает ли движение удовольствие? Я отвечал: играет, повторял движение несколько раз и больше к нему не возвращался. И поверьте, прошло 35 лет с тех пор, а оно играет, так же ощутимо и теперь.

Всего четыре элемента. Поединок ведется практически последней парой связки. Тренировка велась только в движении, сразу в целом, а затем, если нужно, выделялись отдельные элементы, которые не удавались. Сначала во время копирования дед пел шуточные песни, а я должен был подпевать. После того, как у меня „заиграло“, петь я мог уже про себя. Но потом привычка думать песней во время этого специфического движения осталась.

Удары — самые обычные, на все возможные взаиморасположення соперников. Защиты как таковой нет. Подход вплотную к сопернику. Реагировать (обдумывать) на движения врага нельзя, чтобы не случилось. Происходит приклеивание к противнику, выполнение вроде его воли, движения по его траектории, чтобы ему не было трудно вас „таскать“! А в это время ваша „работа“ идет по строгой программе связки до конца. Какой частью связки атаковать, решает за вас сам противник своим положением относительно вашего качния. Выходить из-под удара возможно только в тот момент, когда почувствовал „холодок смерти“ в затылке, ни раньше, ни позже. Стиль этот еще можно назвать „ночной обороной“. Существует система коллективных взаимодействий.

Ну, а гопак был предназначен для рубак. „Спас“ же — как специализация пластунов-разведчиков. Хотя один человек мог владеть и тем, и другим.

В результате длительного военного напряжения, когда надо было не один десяток лет и жить, и трудиться, и воевать, у казаков возникло особое психологическое обеспечение, наверное, нигде больше не известное. Суть: что к труду, что к бою — как в игру, почти без разницы…

Учить можно только родного и доброго человека и тогда, когда это ей крайне необходимо. Или в час лихолетья» (11, 11).

Пластун в маскировочном халате на Кавказском фронте.

Элемент Боевого гопака. Современное фото.

Этот уникальное письмо подтверждает гипотезу, что «Спас» и «Боевой гопак» возникли в разных кастах. Если «Спас» с его философией добра и любви к ближнему, даже если тот становился врагом, является частью учения наших жрецов-волхвов, то более динамичный и жесткий «Гопак» — безусловно произведение касты воинов. На это указывает и техника этих единоборств. Если в «Спасе» основу техники составляют захваты и броски с использованием инерции атакующего соперника, а удары играют вспомогательную роль, то в Боевом гопаке наоборот — основное внимание уделяется ударам руками и ногами, и сама техника является более наступательной, атакующей. И даже, проанализировав танцевальные движения гопака, особенно филигранную технику работы ногами, можно увидеть, что первоначально многие приемы ногами выполнялись именно с оружием в руках, что уже само по себе свидетельствует, что это искусство воинов, поскольку жрецы холодного оружия не носили, за исключением посохов.

Чудеса пластунского боевого искусства наши люди демонстрировали и за рубежом. Наш земляк Филипп Коновал, родом из села Кутковцы Хмельницкой области, отправился на заработки в Канаду в 1913 году. Во время Первой мировой войны именно виртуозное владение боевым искусством пластунов позволило Филиппу, который вступил добровольцем в канадского экспедиционного корпуса, удостоиться высокой британской награды — Креста Виктории. При встрече с кавалерами этого ордена английские короли должны здороваться и отдавать им честь первыми. А за какой подвиг он получил эту высшую награду?

21 августа 1917 г. у французского городка Лане немецкие войска зажали канадскую армию в клещи. В отделении Коновала погибли все старшие офицеры. Об атаке не следует мечтать: через непрерывный пулеметный огонь нельзя было поднять головы. Тогда Филипп сам двинулся на пулеметное гнездо. Товарищи были уверены, что капрал не вернется. Неожиданно пулемет замолчал и через некоторое время Коновал появился, таща его под мышкой.

Оказалось, что он, вступив в рукопашную схватку с пулеметчиками, победил девять солдат, потом, атаковав второе гнездо, захватил и еще трех пленных. Уничтожив две вражеских пулеметных позиции и открыв дорогу для наступления, заколдованный от пуль подолянин еще раз бросился в атаку.

Здесь его и взяли в плен. Однако ему удалось освободиться от пут. Покончив еще с тремя вражескими солдатами, он опять притащил пулемет. Три вылазки, 19 вражеских солдат и три пулеметные позиции… Коновал изменил ситуацию на всем участке фронта (111, 32).

Это не выдумка или отрывок из приключенческого романа. Ведь за этот подвиг Филипп Коновал 15 октября 1917 перед Букингемским дворцом в Лондоне был награжден королем Георгом V Крестом Виктории — высшей наградой Британской империи. Пожимая небольшом роста подолянину руку, король сказал: «Ваш подвиг является самым отважным и несравнимым в моей армии. Прошу лично принять мою благодарность» (111, 32).

Неудивительно, что Филипп Коновал показал такие впечатляющие результаты именно в окопах немцев. Ведь пластунское боевое искусство было предназначено для незаметного подкрадывания к врагу, для борьбы в ограниченных пространствах, в тесном контакте с противником и для захвата пленных.

Филипп Коновал.

Битва под Хотином.

Насколько эффективными были украинские боевые искусства в окопах, которые казаки одни из первых начали использовать в боях с врагами, свидетельствуют следующие факты. В 1621 г… В битве под Хотином сорокотысячная казацкая армия П. Сагайдачного с помощью лагеря, образованного из телег и земляных укреплений, смогла остановить двухсоттысячную армаду турецкого султана Османа II и спасти польское войско от гибели. Четыре дня лучшие янычарские отряды штурмовали казацкий лагерь, султан за каждую отрубленную голову платил кучу золота, но казаки, встречая в окопах янычар, легко побеждали их. На пятый день, вечером, казацкие пластуны неожиданно прорвались в турецкий лагерь и едва не убили самого султана. В турецком лагере началась такая паника, что если бы польский гетман Ходкевич не отказался бросить в бой свои войска, турки были бы полностью разгромлены.

А знаменитая «Тарасова ночь» 15 мая 1630 года… По описаниям киевского летописца, ночью в польский лагерь с шумом, свистом и стрельбой неожиданно ворвался казацкий отряд. Польский гетман Конецпольский со значительной частью войска бросился в погоню за казаками и отошел далеко от лагеря. А в это время небольшой отряд казацких пластунов пробрался в ту часть польского лагеря, где находился штаб, который охраняла так называемая «Золотая рота» — самый отборный отряд польского войска, в который входили полторы сотни выдающихся шляхтичей со всей Польши. На хоругви этого отряда, как свидетельствует летописец, было изображено Золотое руно, что свидетельствует о принадлежности роты к личной гвардии короля, ведь тогда в Европе существовал орден Золотого руна, в который входили крупнейшие европейские монархи. В ожесточенном бою «Золотую роту» пластуны высекли под корень, лагерь разбежался только от самого известия, что коронного гетмана нет, большинство войска бросилась к Днепру, чтобы перебраться на другой берег, но там казаки заранее уничтожили паромы и лодки. Наступил разгром. Позже польский историк Пясецкий писал, что в эти дни в боях с казаками поляки потеряли больше войска, чем за предыдущие польско-шведскую и польско-московскую кампании.

«Тарасова ночь».

Черноморский пластун. Рисунок Е. Лансере. 1915 г.

Вот как описывает искусство казацких пластунов во времена Освободительной войны польский очевидец: «Несколько десятков, раздевшись донага переплыли Днепр с обнаженными саблями, подошли к вражеским укреплениям и поубивали там много народа» (188, 15). А переплыть холодный Днепр с саблей в руках не так уж и просто (в некоторых местах ширина реки достигает километра). А нужно еще незаметно подкрасться к врагам, уничтожить их и вернуться обратно.

Боевое искусство пластунов позволяло им голыми руками побеждать вооруженного противника. Недаром в известной народной песне о разрушении москалями Сечи казаки-характерники, не желая сдаваться без боя, обращаются к кошевому:

Дозволь, батьку отамане,

Нам на башти стати;

Москаль стане із мечами,

А ми з палашами.

Не виб’ємо палашами —

Виб’єм кулаками.

Нехай слава не поляже

Поміж козаками![12]

Лучшие традиции пластунства использовались и в годы гражданской войны в борьбе против московско-большевистских оккупантов. «Мы сильны своей таинственностью, — писал в 1921 году Подольский атаман Яков-Орел Гальчевский, — отборным элементом, нежданным нападением-наскоком, использованием ночи, плохой погоды, непосредственным рукопашным боем и быстрым исчезновением. У нас одна дорога, а у врага, который хотел бы нас найти, двадцать дорог к нам. И если враг найдет нас, то у нас есть выбор: либо исчезнуть, заметая следы, или сделать засаду, надрать ему уши и отойти» (78, 50).

Кстати, пластуны — явление сугубо украинское: в Московии, ни у Донских казаков, ни у Уральских, ни у Терских пластунов никогда не было.

Глава 2

ВОИНЫ

2.1. Арийские корни боевого искусства воинов. Происхождение казачества

Мощное боевое искусство было и в касте князей-воинов. Основной задачей царских сколотов была подготовка к войне и защита других сколотских племен от врагов. Позже эту роль стали играть князья со своими дружинами, а впоследствии казачество. Вообще в вопросе возникновения казачества московская, а затем и советская историческая наука, создали немало противоречий. Даже само происхождение слова «казак» оккупационными историографией подавалось так, чтобы унизить наше национальное достоинство. То выводят его от «козы», мол, казаки были быстрые как козы, то от «косы», потому что у казаков на голове были косы, то вообще начинают считать это слово татарским, половецким или казахским заимствованием. Все эти псевдонаучные небылицы очень аргументировано и профессионально развенчивает Алексей Братко-Кутинский в своем фундаментальном труде «Феномен Украины». Опираясь на богатейший исторический и лингвистический материал, он аргументировано доказывает, что слово «казак» происходит от очень древнего слова (кос) — меч и косак-казак — это мечник, человек вооруженный мечом, воин (17, 85). Эта версия подкрепляется и праславянским названием меча — «коръда», которую приводит в своей «Истории Украины-Руси» Михаил Грушевский (50, І, 239–240), а также народным названием большого ножа — «косак». Название казацкого города Черкассы означает — «город мечников». Итак, казаки-мечники — это каста воинов-кшатриев в арийском мире, позже сколотов (сколоты) — от слова «колоть» — приносить в жертву врагов, дальше савроматов (саоромат) — опоясан мечом, одним словом, воины. Кстати, от названия кшатриев происходят такие известные казацкие военные термины, как «кош», «кошевой», «шатер». И обычаи казацкие наследуют обычаи кшатрив, сколотов и сарматов. Так, в кшатриев священным цветом являлся красный: мертвых посыпали красной охрой; сколоты окрашивали в красный одежду и оружие, и казаки ходили в красных кафтанах, а после смерти казака накрывали красной китайкой; кшатриев и сколотов хоронили в курганах, и казаки над павшими насыпали высокие могилы (причем древние сколотские могилы казаки считали священными, охраняли их и запрещали на них любые работы, а для того, чтобы поставить сторожевые башни (фигуры), насыпали отдельные могилы, которые, в отличие от древних называли «сторожевыми» или «башенными»). В кшатриев и сколотов в могилу к вождю клали его боевого коня, а на могиле проводили тризну. И казаки, например, после смерти гетмана Богдана Ружинского, насыпав курган-могилу, оставляли около нее гетманского коня и на могиле также проводили тризну (177, І, 82).

Скифский Мамай.

Образ всадника бронзового века с булавой и чубом. Наскальное изображение из территории Азербайджана.

Индоевропейские воины с чубами на колесницах. І тыс. до н. э.

Архаичная древнеримская статуэтка Юпитера. (Юпитер тут больше похож на скифа, чем на римлянина).

У кшатриев и сколотов символом вождя была булава, и у казаков также гетману вручали булаву; у кшатриев и сколотов был обычай побратимства, такой обычай сохранился и у казаков. Из Ригведы нам известно, что каста воинов-кшатриев возникла из отрубленных рук первого человека Пуруши, который был принесен в жертву богам, и из тела которого возникли все арийские касты. Сколоты, по свидетельству Геродота, приносили в жертву богу Арею отрубленные правые руки врагов, которые были у них символом военной силы. И у казаков правая рука выполняла ту же функцию: вспомним, как они после смерти семь лет возили с собой и выставляли в бою перед войском отрубленную руку Ивана Сирко, крича «Стой! Душа и рука Сирка с нами!», что давало им силу победить врага (Кстати, последний раз руку Сирка откапывали в 1812 году во время войны с Наполеоном, а после разгрома французов ее опять вернули в могилу). Похожие боевые келепы[13] находят как в сколотских курганах, так и в казацких могилах. Даже одежда у них подобная. Сколоты, как и казаки, носили шаровары. Еще в 1864 году исследователь Стефани заметил, что верхнее платье скифов «кроем напоминает казацкий кафтан — казакин» (79, 268). Широкий сколотский боевой пояс сохранился в Украине до наших дней. Такие пояса («чересы») и сейчас являются неотъемлемой частью традиционной одежды карпатских горцев. Носили чересы также и запорожские казаки (222, І, 190).

В кшатриев и сколотов смерть в бою считалась самой почетной (вспомним, как знаменитый сколотский царь Атей в девяностолетнем возрасте пошел на бой, чтобы с честью погибнуть, как положено воину), и у казаков такой же обычай — смерть от старости и болезней считается у них позором. И даже в экстремальных ситуациях казаки или сколоты находили выход. Вот как описывает это Геродот: «… когда у них не имеется котлов, то они закладывают все мясо в желудки животных, наливают туда воды и под желудками разжигают костры. Они горят очень хорошо, а у желудках помещается все мясо без костей. Таким образом бык сам варит свое мясо, а также и все другие животные каждое варит свое мясо» (36, 193–194). Казаки, при отсутствии металлической посуды, ухитрялись варить себе еду в деревянных ковшах, подбрасывая непрерывно в воду раскаленные камни, пока не закипала налита в посуду вода (15, 81–82).

Бартка и келеф. 1890-е гг..

Князь Кий. Рисунок Е. Кульчицкой.

Верховинская бартка.

По свидетельству Геродота, боги спустили на землю сколотам золотые плуг, ярмо, топор и чашу. Поскольку советские псевдоученые изо всех сил доказывали, что, мол, сколоты — это кочевая иранская орда, которая не имеет ничего общего со славянами, им было трудно объяснить зачем кочевникам плуг. А для украинцев плуг священный. Относительно ярма, то это чрезвычайно важное для цивилизации изобретение. Ведь даже древние греки, которые построили Парфенон, положили начало многих наук, так и не научились правильно запрягать лошадей. Они надевали хомут лошади на шею, тогда как надо на плече (в десять раз увеличивает тягловую силу). И изобретение ярма позволило запрягать лошадей в плуг, повышая эффективность земледелия. Ярмо в Украине считается священным, с ним связана масса верований и обрядов. Теперь топор. В степи кочевникам топор не нужна: ни травы им не накосишь, ни колодца не выкопаешь. Топор необходим в лесу, в лесостепи, где им можно выкорчевывать земельные участки, строить дома, защищаться от диких зверей. Чаша же издавна была чрезвычайно важным культовым предметом во всем арийском мире. С принятием христианства значение священной чаши сохранилось. В чаше хранятся святые дары — хлеб и вино — кровь и тело Иисуса Христа. При победе рыцаря в поединке его награждали драгоценной чашей. Вспомним хотя бы священную чашу Грааля, которую искали средневековые рыцари-крестоносцы. У кочевых племен чаша такой функции не выполняла. Уже только эти факты свидетельствуют, что основой сколотского культуры было земледелие. И в Украине сколотский символ золотого топора сохранился до наших дней в виде позолоченных топориков (гуцульских барток, бойковских балт и лемковских бренкачей).

Золотой топор в сознании украинцев был связан с культом Солнца, о чем свидетельствует и сохранившийся до сих пор в Карпатах обрядовый танец рождественских колядников — «кругляк», который исполняют на пасеках (пчелы в Украине считались солнечными Божьими насекомыми). Встав в круг, парни встают на колени, выкладывают перед собой бартками (топорами) кресты, кладя их лезвиями внутрь, так чтобы получился знак Солнца с лучами, в центр ставят шапки, наполненные зерном, и танцуют вокруг него «по ходу солнца» священный танец (208, 394–395).

Почитался топор (чекан, бердыш) и у запорожских казаков, где наряду с саблей, копьем и келепом, он была самым распространенным холодным оружием, которым казаки виртуозно владели. Так, польский шляхтич, участник Пилявецкого разгрома в своем донесении жалуется, что «…казаки выводили им коней из строя больше всего бердышами…» (54, 120). Казацкая старшина и украинская шляхта рядом с булавами и перначами носила украшенные бердыши и чеканы как признак высокого положения.

Культ золотого топора у сколотов существовал параллельно с культом священного меча Ареса-Ария — бога войны, который впоследствии трансформировался в Ярило, а позже в святого Георгия (Юрия) — покровителя казачества. Сколоты приносили в жертву священному мечу Ареса своих врагов. Изображение такого священного меча находим и на уникальной культовой достопримечательности древних славян IX века — знаменитом Збручском идоле с горы Богит. По преданиям, именно меч Ария помог знаменитому царю гуннов Атилле завоевать полмира. Византийский дипломат Приск, который ездил с посольством к Атилле и оставил нам очень ценные показания о славянском происхождении гуннов, описывает, как Атилла пугал мечом Ареса римских послов: «Полководцы кесаря — рабы его, а мои полководцы такие же как и ваш кесарь. В ознаменование побед Бог дал мне в наследство священный меч Ареса…». Этот меч, продолжает Приск, уважаем Скифскими царями, как посвященный богу войны. В давние времена он исчез, но сейчас снова получен «Туром» (27, 169).

Символ солнца, выложенный из гуцульских барток.

Бердыш Б. Хмельницкого.

Меч Ария. Изображение на старинной карте.

Древнерусский меч.

В Киевской Руси культ меча был настолько великим, что даже с восставшими крестьянами князья воевали другим оружием — боевыми топорами, а мечи применялись исключительно в военных походах. В те времена, до начала серийного изготовления оружия, владеть этим благородным и чрезвычайно дорогим оружием могли только воины, которые принадлежали к высшему общественному положению, княжеской дружине. В младшей же дружине, как свидетельствуют материалы раскопок дружинных захоронений, еще в XII веке мечами владели только должностные лица — руководители отрядов младших дружинников — «отроков», которые были вооружены только боевыми топорами, булавами и пиками. В мирное время эти руководители отрядов исполняли судебные, правоохранительные, таможенные и другие функции и носили характерное название — «мечники».

Такое же уважительное отношение к сабле, которая в XIV веке вытеснила меч, имело место и у запорожских казаков. «Родимой матушкой», «саблей-сестрицей», «молоденькой панночкой», «любимой» называли они ее. Сабля для казака не просто оружие, а символ личной свободы и рыцарства, без нее он себя не представляет. Кроме того, сабля в жизни казака выполняет священные, магические функции. Магическая роль сабли замечена уже в старинном описании украинской свадьбы Калиновского (1777 г.)

Изображение священного меча на Збручском идоле.

Светилка со свадебным мечом. Рисунок В. Ульяновой. 1967 г.

Изображение ария с чубом. Египетский рельеф ХІV в. до н. э.

«В субботу на девичнике одна из подруг держала казацкую саблю, обвитую ветками и ягодами калины с зажженной тройчатой свечей» (182, 76). Зафиксированы и другие варианты использования сабли в свадебном обряде: например, обнаженную саблю в церкви держал боярин, который стоял около невесты (207, 13). Этот старинный казацкий свадебный обычай хорошо сохранился у наших казаков-черноморцев на Кубани. «Так, в старину на казацкой свадьбе жениху после венчания светилки[14] украшали саблю цветами (васильками, гвоздиками); к сабле лентами привязывали восковую свечу… Потом все, кроме старост, которые садились на скамью в хате, становились в сенях. После этого зажигали привязанную к сабле свечу. И только после этого дружка трижды просил благословения у старосты завести жениха за стол» (74, 10). Интересно то, что эту обрядовую саблю в украинской свадебной церемонии называют «меч» (190, VI, 262), что свидетельствует о древности этого обычая, который имеет корни еще от Киевской Руси, возможно еще и с времен поклонения мечу Арея-Ария.

В некоторых регионах Украины «меч» делают таким образом: с буханки хлеба срезают в форме окружности верхнюю корочку, втыкают туда до половины саблю. Поверх хлеба к сабле привязывают васильки, гвоздики, чабрец и другие цветы, а также свечи, скрученные в виде лестницы и др. Под хлебом саблю обвязывают рушником или вышитым платком (30, 251). К слову, этот обычай в некоторых местностях просуществовал аж до нашего времени. Еще в начале 80-х годов меч дарили в некоторых киевских ЗАГСах, что даже транслировалось по украинскому телевидению.

О священном отношении казаков к сабле свидетельствуют и записанные в 1961 году чрезвычайно интересные воспоминания старых днепровских лоцманов. В 1910 году в Екатеринославе проходила сельскохозяйственная выставка, на которую со станицы Кущевской Кубанского казацкого войска прибыло несколько казаков и офицеров и остановились на ночлег в Старых Кодаках. Ходили слухи, что они приехали поклониться хоругви Кущевского куреня, которая якобы сохранилась после уничтожения Сечи (в 1775 г.) и находится в какой-то церкви. Ночью 5 июня 1910 года (день разрушения Сечи) днепровские лоцманы — предки запорожских казаков — выкапывали из городов прадедовские сабли и молились на них в присутствии своих жен, детей и гостей с Кубани. При этом сотник Кубанского войска Кудыма сказал: «Пусть ваши сыновья и дочки не подумают, что вы имеете разбойничьи наклонности, потому что казацкая сабля не столько оружие, сколько символ свободы нашего народа» (121, 294).

Иван Нечуй-Левицкий, описывая казацкие могилы на сечевом кладбище, отмечал, что в головах каждой могилы стоял крест, возле которого пылала свеча, в ногах рос дуб, а в каждом дубе был воткнутый казацкий меч (104, 18).

Почитал культ меча и выдающийся гетман Богдан Хмельницкий, который при создании Украинского государства всегда обращался к историческим традициям (известно, что в своих универсалах он подчеркивал сарматское происхождение украинцев). Так, по свидетельству московского чиновника, который находился в Украине, когда гетман создал монетный двор, начал выпуск монет с изображением на одной стороне меча, а на другой — «его, Богдана имени» (195, 116). Следовательно, именно меч стал символом на украинских монетах времен Казаччены.

Изображение казака на кости мамонта из Мизина. Возраст — 20 тыс. лет.

Фрагмент изображения казака на кости мамонта из Мизина. Возраст — 20 тыс. лет.

Каменный Мамай сколотских времен.

А знаменитая казацкая прическа «чуприна», которую теперь называют «селедкой»[15]…

В Мизине, на берегу реки Рось, украинские археологи нашли древнейшее в мире изображение казака с чуприной, начертанные на кости мамонта. Возраст изображения — 20 тысяч лет. Но в советской историографии даже вспоминать об этом изображении было строго запрещено. А ведь эта находка убедительно доказывает, что родиной арийских племен была именно Украина.

У арийских племен, которые в давние времена переселились в Индию, эта прическа была признаком военной касты — кшатриев. Кшатрии носили ее еще четыре тысячи лет назад. В них она называлась «шикхандака» и была она свойственна индийским богам ветра, Кришне (как символу воинства). Считается, что эта прическа символизировала солнечный луч, знак солнца (79, 227). Кроме того, чуприна, которая формой напоминает шлык на казацкой шапке, свидетельствовала о пренебрежении кшатрия к смерти. Ведь через чуприну бессмертная душа его поднимется к солнцу —

Питалися козака:

«Що то за причина,

Що в вас гола голова,

А зверху чуприна?»

«А причина то така:

Як на війні згину —

Мене ангел понесе

В небо за чуприну»[16].

Подобную прическу можно увидеть на рельефе в гробнице египетского фараона Хоремхеба (XIV в. до н. э.), где она украшает голову одного из пленных митанийских ариев. И путешествовала эта прическа вместе с нашими предками арийцами по всему Евразийскому континенту от Франции, куда ее принесли кельтские племена, до Японии, куда она попала с таинственным арийским племенем айнов и даже к загадочным туарегам (группы арийских племен, которые дошли аж до Африки) и ариев Индии, где была неотъемлемым атрибутом воинов и правителей. А наши предки сколоты на всех своих землях ставили каменные изваяния, которые своими лицами один к одному напоминают казаков-запорожцев. Кстати, сами запорожцы называли эти каменные статуи «мамаями» (134, 69). Не напрашивается ли здесь параллель со знаменитым образом Козака-Мамая — народным символом казачества?

Все мы хорошо знаем образы скифов из многочисленных изображений, найденных при раскопках скифских курганов Причерноморья. На них изображены скифы с длинными волосами и пышными бородами. Почему-то утвердилась мысль, что именно эти изображения являются изображениями царских скифов. Но Геродот отмечал, что могилы царских скифов находятся в таинственных Геррах (36, 196), которые находятся в сорока днях плавания вверх по Днепру (36, 192).

Эти Герри, как указывают географические подсчеты, должны были находиться где-то в верховьях реки Припять. Сегодня они еще ждут своего открытия археологами, а курганы Причерноморья могут быть могилами скифов-кочевников или скифов-эллинов, которые, по Геродоту, именно там и жили. Совсем другой образ скифских богов-царей представляют нам каменные скифские статуи, которые советская историография пренебрежительно именует «скифскими бабами», которые дают нам совсем другой образ воина-вождя сколотов, внешний вид которого больше напоминает запорожских казаков, чем скифов, известных из изображений с Причерноморских курганов.

Память об этом находим и у шведского историка Иоганна Гербиния, который в своей работе, написанной на основе древних источников, вспоминает борисфенидов-косоносцев, буквально, приднепровских казаков, отряды которых были в армии Александра Македонского (201, 31).

Каменный Мамай сколотских времен.

Каменный Мамай сколотских времен. Село Ольховчик Донецкой области.

Каменный Мамай. Село Терновка Николаевской области.

Каменный Мамай сколотских времен. V–IV в. до н. э. с. Нововасильевка Николаевской области.

Интересно, что по описаниям историков одно из скифских племен Массагеты — Великие Саки — Геты, которые составляли в армии гуннского царя Атиллы передовую конницу, также брили головы, оставляя сверху одну косичку, и бороды, оставляя усы (158, І, 184).

Существовала эта прическа и у сарматов еще во II веке, о чем свидетельствует греческий писатель Лукиан из Самосаты (108, 151). Относительно гуннов, то на едином прижизненном портрете Атиллы, он изображен с чуприной поверх прически. Кстати, как доказал украинский санскритолог Василий Кобылюх в своей монографии «Украинские казацкие названия в санскрите», имя Атилла означает «выдающийся проводник», «великий вождь», а гунны являются предками украинцев (77, 199–200). Эту прическу они навязали, как модную, даже византийцам. Прокопий Кесарийский, рассказывая об обычаях в Византийской империи в VI в. н. э., где народ разделился на две партии цирка, свидетельствует, что члены одной из партий носили, как отличие, выстриженные до висков головы, с длинным пучком волос, падающим на затылок по «гуннской моде» (152, 24). Интересно, что и название этой партии было славянским — «венеты» (152, 24).

Сколотский Мамай.

Сколотские каменные Мамаи.

Византийская летопись так описывает древнерусское войско, которое под предводительством Аскольда и Дира в 866 году окружило Константинополь: «Эти варвары-русы были хорошего роста… Более значительные между ними брили бороды и носили длинные усы; на головах с длинными „селедками“ (чубами) и подбритыми чупринами носили островерхие шапки; поверх кольчуги были одеты белые киреи [17]… Вооружены они были топорами, колчанами, копьями и двусторонними острыми мечами, а щиты у них вверху и внизу узкие» (159, 5). Итак, казацкий чупер (чуб) еще в те времена считался признаком знатного рода. Именно о казаках в IX веке вспоминает персидский аноним в «Книге границ мира»: «Народ русов… воинственный. Они воюют со всеми неверными, которые окружают их и всегда выходят победителями. Царя их называют хакан русов. Среди них есть группа из моровватов (рыцарей)… Они шьют шаровары приблизительно из 100 гязей ткани, которые надевают и заворачивают выше колена… Они шьют шапки из шерсти с хвостом, свисающим к затылку» (135, 399). Даже одежду русов — широкие шаровары, меховые шапки с шлыками один к одному напоминает одежду запорожских казаков. Именно под термином «моровват», который с персидского переводится как «рыцари», персидский автор подразумевает профессиональных воинов-казаков, проживающих в военных поселениях, имеющих общественно-вечевой строй, которые носили усы, подковообразно подбривали бороду, и брили голову, оставляя чупер (чуб), и жили преимущественно с военной добычи. Об этом свидетельствуют также арабские авторы аль-Масуди, Ибн-Фадлан, Гардизи, аль-Истахри, аль-Савейджи, аль-Идриси и другие. Самое интересное то, что само слово «моровват», которое многие ученые выводят из персидского языка, могло быть услышанным персидским путешественником и от самих русов. Ведь в праиндоевропейском языке слово «мор» обозначало битву бойцов. В таком же смысле оно бытовало и у славян: сравните «морить» — бить, убивать. До наших дней дошла древнерусская сказка о прекрасной королевне Марии-Моривне, которая очень любила воевать и славилась своими многочисленными победами. На Гуцульщине «муравицей» называют черную кровь (56, 187). Аммиан Марцеллин в 358 году, описывая сарматское войско, говорит, что у сарматов были длинные пики, а боевым криком был клич «мара! мара!», что обозначало смерть (158, І, 48). В IX–X веках на территории Чехии, Словакии и Польши существовала Великоморавское государство, название которому дали славянские племена «моровацев» — «бойцов». Во времена Киевской Руси на Черниговщине существовало даже городище Моровиск (современное село Моровск), что означает «город бойцов», из которого происходил и легендарный Илья Моровец, «старый казак, атаман богатырской заставы», которого позже московиты перекрестили на Муромца. А знаменитое село Моринцы на Черкасщине, где родился Тарас Шевченко? А река Морава в Австрии и река с таким же названием в Чехии, а Моравские Ворота — проход между Татрами и Судетами?

Арийские воины. Рисунок А. Ноги.

Атилла с чуприной. Со старинного рисунка.

Князь Святослав в лодке. Рисунок С. Бойко.

Можно утверждать, что именно отряды составляли основу дружин князя Святослава и сам князь, как свидетельствуют описания, был посвящен в казацкое сословие. Вот как описывает Святослава византийский историк Лев Диакон: «… умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, слишком длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной ее стороны висел клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела полностью соразмерные, но выглядел он угрюмым и диким. В одном ухе у него была золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одежда его была белая и отличалась от одежды его окружения только чистотой» (103, 82).

Древние русичи. Со старинного рисунка.

Монета киевского князя Владимира.

В советской псевдоисториографии нам постоянно рисовали «омосковщеный», «овизантийщеный» образ наших бояр, рыцарей и князей: длинные волосы, борода. Но зато по описаниям мы видим, что Святослав носил «селедку» и усы, в ухе сережку. Именно так описывают русов, боярско-военную формацию и арабские авторы: славяне стригут волосы кружком и носят бороды, а русы стригут усы подковой, а на голове оставляют чупер. Наши древние князья Аскольд и Дир, Олег и Рюрик, из которых упорно пытаются сделать то шведов, то немцев, во всех договорах и документах называли себя и свою дружину не варягами, норманнами или викингами, а именно Русью. Итак, поскольку русы носили чупер, то и у князя Олега он должен быть, как и у его внука Святослава. Викинги же чупер не носили. А нам в литературе, изобразительном искусстве, кино постоянно изображали Олега лохматого, с бородой, а иногда даже в псевдоскандинавськом шлеме с рогами. Цель этого была очевидна: вбить нам в головы навязанную чужаками чушь о нормандском происхождения княжеской власти на Руси. И очень помогло нашим недругам то, что греческие церковники, которые прибыли на Русь с принятием христианства, активно внедряли византийщину во все участки духовной жизни, в том числе и в искусство. Поэтому, например, на миниатюрах, в старинных русских летописях тот же Святослав, Владимир, а также другие князья изображаются в греческой манере лохматыми и бородатыми. Хотя, например, из монеты князя Владимира видно, что он бороды не носил, а Святослав самими же византийскими очевидцами описывается с усами и «селедкой». Хотя и в тех овизантийщеных летописях иногда удается найти правдивые изображения. В Радивиловской летописи (вторая половина XI–XII вв.) в сцене похорон Мстислава Владимировича в Чернигове мы видим среди группы людей казака с «селедкой», который склонился над покойником. На медной пластинке, инкрустированной золотом (XII–XII вв.), найденной в древнерусском городе Родень, у одного из изображенных там воинов также виднеется «оселедец».

Похороны Мстислава Владимировича. Из Радивиловской летописи.

Воин с чуприной. Роденская медная пластинка. XII–XII вв.

Казак с чуприной. Фрагмент миниатюры похорон Мстислава Владимировича.

Но вернемся к «Книге границ мира», которая, описывая город русов отмечает: «Оттуда привозят очень ценные клинки для мечей и мечи, которые можно согнуть вдвое, но как только отпустить руку, они принимают прежнюю форму» (135, 412). Итак, русам были издавна известны тайны производства высококачественной стали, подобной дамасской. «Все русы вооружены такими мечами. Ихние рыцари всегда носят бронь», — единогласно отмечают другие авторы. О приоритете у русов именно воинского ремесла свидетельствует и такой обычай. При рождении сына отец ребенка кладет перед ним обнаженный меч и говорит: «Я не оставлю тебе никакого поместья, будешь иметь только то, что получишь этим мечом» (135, 397). Этот обычай сохранился в Украине и до наших дней, в трансформированном с принятием христианства виде: при рождении ребенка возле нее кладут нож — для защиты от «нечистой силы». Женщины русов, как свидетельствуют арабские писатели, после смерти мужа шли на огонь вместе с покойником, подобно женщинам арийских кшатриев. А богатырь русов Илья Моровец в былинах называется именно «старым казаком», «атаманом заставы богатырской», которая находится на пограничье, он вместе с другими богатырями объезжает границу и борется с врагами. Итак, можно считать, что русы — это первое название кшатриев-казаков. Именно казаки испокон веков были пограничными защитниками Руси-Украины, они были той живой стеной, о который всегда разбивались бесчисленные орды всевозможных захватчиков, которые отовсюду шли на нашу благодатную землю.

На войне казаки выступали вместе с народным ополчением. Именно казацким военным общинам киевские князья позднее выделяли земли на пограничье, где они несли военно-пограничную службу.

Воевода подляшский Василий Тышкевич.

Гетман Станислав Жолкевский.

Ян Жолкевский.

Переяславский староста Иван Жевуский.

Князь Станислав Любомирский.

Гетман литовский Ян Радзивилл.

Князь Дмитрий Вишневецкий.

Князь Михаил Вишневецкий.

Александр Корнякт.

Прически польских шляхтичей.

Прическа украинского крестьянина.

В «Истории Украины-Руси» Михаил Грушевский приводит интересный фамильный портрет подляшского воеводы Василия Тышкевича, который в 1569 году отказался присягать на верность Польше, за что лишился воеводства. Тышкевич на старинном портрете выглядит настоящим казаком без бороды, с усами и казацким чупером на голове. Интересно, что сам М. Грушевский обходит проблему внешнего вида воеводы молчанием, который никак не вписывается в его концепцию казачества. Вообще вопрос казацкой прически историки и этнографы не касаются. А таких портретов украинских шляхтичей очень много. Переяславский староста Иван Жевуский (Ревуха), гетман Станислав Жолкевский и его сын Ян, князь Станислав Любомирский, гетман литовский Ян Радивил, князья Михаил и Дмитрий Вишневецкий и многие другие выходцы из старинной украинской шляхты на фамильных портретах и надгробиях периода XVI–XVII веков изображены с казацкими чупринами. Однако, если же эта прическа была признаком для крестьян, которые бежали от своих господ и жили за счет разбоя, то почему бы ее должны были носить знатные господа Речи Посполитой? Интересно, что все они происходили из старинных русских боярских родов.

Яков Собешин. Олесский замок.

Молдавский господарь Константин Могила. Со старинного рисунка.

Молдавский господарь Александр Могила. Со старинного рисунка.

Мальтийский казак. Скульптура. XVII в.

На острове Мальта в часовне Арагона есть интересное надгробие Великого магистра мальтийских рыцарей Николо Котонера, выполненный скульптором Доменико Гвиди (1628–1701). Один из атлантов, поддерживающих этот памятник, похожий на запорожца, который разрывает оковы. Искусствоведы сходятся во мнении, что это изображение литовского князя Радзивилла, который был гребцом на галере в турецком плену, и которого позже освободили мальтийские рыцари. И снова вопрос: почему у князя казацкая прическа?

Да что там Речь Посполитая. В Молдавии в 1595–1606 годах правил славный господар Иеремия Могила, дядя знаменитого Петра Могилы. Так вот, его сыновья Александр и Константин, которые тоже были молдавскими господарями, на старинных портретах также изображены с чупринами на голове. А объясняется это просто: Молдавия в древности была частью Киевской Руси (так называемая Шипотская земля) и вся правящая верхушка была русского происхождения, она сохранила за собой даже древнее название — бояре (которое, кстати, употреблялась еще сарматами), название главы государства — господар, а также другие киевские войсковые традиции. Известно, что и знаменитый казацкий гетман Иван Подкова также происходил из рода молдавских господарей.

Второй знак вопроса показывает то, что большинство этих родов происходят из Западной Украины. И что интересно, традиции ношения чуприн были здесь распространены не меньше, чем на Запорожье и даже попали в иконографию. На найденной в селе Сытыхов около Львова иконе «Рождество Христово» (XVII в.) четко видны казацкие прически двух молодых ребят. На другой иконе «Воздвижение Честного Креста», найденной там же, мы видим на хорах казака с чуприной. На старинном рисунке 1670 года, где изображен отряд городской охраны Львова, тоже видим казацкие прически. Кстати, вооружены были эти львовские правоохранители довольно оригинально — огромными боевыми цепами, откуда пошла и их название «цепаки» (80, 26). А боевой цеп был любимым оружием именно запорожских казаков, о чем свидетельствует в своей истории князь Мишецкий, который долгое время находился на Запорожской Сечи. В частности, описывая тактику морских сражений запорожцев, он отмечает: «Но для этой водяной войны имели у себя оружие огненное, а также топоры и цепы, и когда видят какое-нибудь турецкое большое судно, то приблизившись к нему на тех своих лодках и будут его рубить топорами, а другие стоят с цепами, чтобы враг их из своего судна поразить не мог; а кто из врагов будет обороняться, то теми цепами забивают до смерти; а как судно подрубят и воды напустят, и будет оно тонуть, то казаки богатство и артиллерию себе забирают, а людей с судном топят…» (64, 8).

Молодой Корнякт. Портрет нач. XVII в.

Украинский шляхтич. Портрет нач. XVII в.

Группу казаков на лодке мы видим и на иконе семнадцатого века «Мария Египетская», найденной в селе Лисковате на Лемковщине. Изображен казак и на иконе «Усекновение главы Иоанна Крестителя», которая принадлежит кисти мастера из Судовой Вишни, что на Львовщине. Все эти факты еще ждут своего исследования учеными, независимыми от догм оккупационной историографии.

Сохранилась интересная заметка, которая подробнее рассказывает о старинном обычае украинцев носить волосы. Она была опубликована в «Записках Научного общества имени Тараса Шевченко» около ста лет назад. Автор ее подписался криптонимом «З».

«Почти все наши художники, рисуя низовых рыцарей запорожцев, не знают, как надо рисовать их чуприны. Так, например, на рисунке художника Васильковского, поданного на соискание премии российским еженедельником „Нива“, нарисовано запорожца так, что чуб и чуприна у него вышли смешанными: поверх обычного чуба, расчесанного на все стороны, лежит, начиная от середины головы, отдельная прядь волос — чуприна.

Фрагмент иконы „Рождество Христово“.

Фрагмент иконы „Воздвижение Честного Креста“.

Фрагмент иконы „Усекновение главы св. Иоанна Крестителя“.

Запорожцы Репина, пишущие султану письмо, имеют чуприны посреди головы, как это бывает у китайцев. Микешин, Сластен и др. тоже рисовали чуприны по середине головы, а Сластен еще и заплетенными как у девушек, что действительно делалось только ради шутки и то редко. В театрах при гримировании чуприну цепляют посреди головы. Все это расходится с правдой, вот из-за чего я и подаю сию заметку — может, она кому пригодится.

Львовские цепаки. 1670 г.

Фрагмент иконы „Мария Египетская“.

Прежде всего скажу, что чуприна и чуб не одно и то же, как некоторые думают, а совсем два разных типа ношения волос. Чуб подстригался так: над лбом, на висках и на затылке волосы брились или стриглись до кожи, и только посреди головы оставляли, шириной с ладонь, круглую прядь длинных волос. Эти волосы расчесывали на все стороны и подстригали кругом — выше над лбом, а ниже на затылке. Таким-то образом бритые места прикрывались волосами и казалось, что голова вся в волосах; только когда волосы закатывались ветром, оголенный череп открывался, и от того лица человека делалось дико-величественным и воинственным. Чуб носили господа, городовые казаки и посполитые; только, кажется, господа подстригали его выше, на польский лад. Совсем иначе стриглась чуприна. Вся голова брилась или стриглась до кожи, над самим же лбом оставлялась круглая прядь волос пальцев в три ширины. Эти волосы со временем отрастали в длинную косу, которую можно было, зачесав на левую сторону, или обвести вокруг головы и замотать за левое ухо, или просто довести до него и замотать. Чаще бывало, что она была еще не очень длинной, только спускалась на ухо, и конец ее болтался на плече. Такая коса придавала лицу очень воинственный вид и оригинальную красоту. У маленьких мальчиков чуприну подрезали на уровне с бровями, чтобы не лезла в глаза. У более старших людей голова не всегда была гладко выбрита, зарастала небольшими волосами, и так подолгу оставалась, особенно так было у стариков, которые не любили прихорашиваться. Чуприну носили запорожские казаки и те люди, которые, так или иначе, имели отношение к ним, такие как чумаки и те крестьяне, которые жили недалеко от Запорожья. В Гетманщине же, наверное, носили только те казаки, которые некоторое время жили на Сечи и вернулись обратно. Надо полагать, что и в Сечи некоторая старшина, такая как писари и т. д., носили чубы.

Мой отец носил чуб до самой смерти, а как выбривали чуприну, то видел в молодости и мне рассказывал» (205, 19).

Оказывается, не всем и на Запорожской Сечи разрешалось носить чуприну, которая была своеобразной отличием рыцарского сословия. Чуприны запрещалось носить джурам, крестьянам-беглецам, неопытным воинам, лжецам, трусам, ворам, мошенникам. Лишить чуприны казака считалось величайшим позором. О чрезвычайно высоком статусе этой прически у запорожцев свидетельствует и строго регламентированный способ ношения чуприны, закрученной именно за левое ухо. «Чуприну непременно носили за левым ухом, как все отличия и награды, — объяснял бывший запорожец Антон Головатый великому князю Константину Павловичу, — саблю, шпагу, ордена и др. носят слева, то и чуприну, как знак усердного и отважного казака, следует также носить слева» (222, І, 160). В Украине существовал даже специальный термин «чуприндер» — храбрый, как запорожец, который носит чуприну на голове (181, 604).

К сожалению, все эти вопросы практически до сегодняшних дней не освещались, ведь московские оккупанты на протяжении веков пытались дотла искоренить украинскую военную культуру. Еще царь Алексей Михайлович, отец будущего палача Украины Петра І, специальным указом потребовал от казаков: «прежде нашего пришествие разделение с поляками сотворите как верою так и чином; хохлы, которые у вас на головах, постригите» (43, 9).

У поляков военная прическа совсем другая — очень высоко подстриженные волосы кружком на голове — она больше напоминает прическу наших крестьян. Но ученым, конечно, вникать во все эти тонкости оккупационная власть «не рекомендовала». После уничтожения Сечи московские оккупанты силой брили чуприны всем казакам, а непокорных жестоко казнили. Даже когда в 1788 году было образовано Черноморское войско, «для удержания запорожцев от ухода на военную службу, некоторые помещики кроме разнообразных помех нагружали их тяжелыми без отдыха работами и, что самое главное, у казаков отрезали на голове чуприны и этим лишали казаков казацкой чести, которой они дорожили и в крепостном звании, признавая себя не крепостными, а казаками» (85, 44). Но несмотря на все запреты еще до 70-х годов XX века в некоторых украинских деревнях мужчины брили себе головы и оставляли небольшой чупер как признак своего казацкого происхождения.

Все эти факты, которые упорно игнорировались историографией оккупантов, убедительно свидетельствуют об одном: казаки — продолжение давней военной формации воинов-кшатриев. Во времена Киевской Руси она существовала как боярско-рыцарское сословие, которое выполняло функции пограничной стражи. Сейчас об этом все смелее начинают писать известные украинские ученые, в частности Сергей Лепьявко, Леонид Зализняк, Ярослав Дзира, Дмитрий Стороженко и многие другие. Ведь даже польские власти в официальных документах всегда обращалась к казакам не иначе как «господа-рыцари». О том, что казаки считались рыцарским сословием, свидетельствует известный польский дипломат Станислав Освенцим, который служил при дворе коронного гетмана Станислава Конецпольского. В своем дневнике за 1643 год, описывая путешествие с коронным гетманом из Бара в Гадяч и обратно, он отмечает: «Отправившись после обеда из Стеблева, мы, проехав одну милю, достигли к ночи города Корсуня, староства, которое принадлежит его милости господину хорунжему коронному; здесь мы прожили несколько дней. Во время этой остановки запорожские казаки Чигиринского полка принесли жалобу его милости господину гетману на своего полковника господина Закржовского о том, что они сносят от него большие обиды и притеснения, которыми нарушаются права их рыцарского сословия. Когда дело это разъяснилась перед судом гетмана и перед всеми нами, полковник был отставлен от должности…» (53, І, 133).

Не случайно в народных картинах «Казак-Мамай», рядом с казаком, на дубе, который символизирует «дерево жизни», непременно изображался родовой рыцарский герб. То есть, даже народные мастера идентифицировали казачество именно с сословием рыцарей. Могилы казаков отличались от могил людей других сословий: на надгробном кресте поперечная часть была украшена небольшим древком с куском полотна на нем, так называемой «прапиркой».

Там, де сном убитих сплять

Наші козаки,

На хрестах у них висять

З каймами хустки…[18].

А наиболее сильно эту гипотезу доказывают именно старинные былины. Анализируя их, мы получаем полную картину трансформации казацкого сословия в течение X века. Так, во времена Святослава Завоевателя (былинный Святогор) казачество направляет свои силы наружу, нападая на государства и народы. Недаром сам Святогор признается, что его из-за «большой силы богатырской» даже Русская земля не может носить. Как это перекликается с летописными упреками киевлян Святославу: «чужие земли ища, свою погубил». От избытка собственной силы Святослав-Святогор погибает. Его сын Владимир, которого в былинах называют «Красным Солнышком», реорганизует казачество, создает из него постоянную пограничную стражу, организует «заставы богатырские», самую известную из которых возглавляет «старый казак», «атаман заставы богатырской» Илья Моровец.

Пернач полковника.

Казак-бандурист. XVIII в. (на ветке дерева казацкий герб).

Сын Павла Боима. Скульптура Пфистера ХVІІ в.

Поскольку границы у нас были не только на востоке, но и на западе, севере и юге, то и «заставы богатырские» там также обязательно должны были быть. И поэтому среди былинных богатырей мы видим и волынян (Дюк Степанович), и галичан (Чурило Пленкович), и новгородцев (Ставр Годинович). В былинах показан быт казаков, их обычаи, даже боевые приемы. Вот почему до последнего времени московские оккупанты категорически запрещали издавать былины на украинском языке (не изданы они и по сей день). Но это как недостающий фрагмент в мозаике, без которого невозможно понять смысл картины. А московиты постоянно твердят, что былины являются, мол, их творчеством, поскольку сохранились именно на Севере. Хотя добросовестные историки, например, Е. Савельев, доказывают, что Московия былинных богатырей никогда не знала, это творчество Поднепровской и Новгородской Руси. Наиболее дольше они сохранились именно на Новгородщине, поскольку на Поднепровье во времена борьбы с татарами появились новые герои, новые мысли, которые и вытеснили старые мотивы (158, II, 287). А Новгородщина, где былины сохранились наиболее, с давних времен была населена именно древнерусским, а не московским элементом, что блестяще доказал знаменитый историк Н. Костомаров в своей «Правде москвичам о Руси» (89, 112–127). Но ведь и песни Сечевых стрельцов сохранились тоже в эмиграции в Германии, в Канаде, поскольку на территории бывшего СССР за исполнение этих песен расстреливали. Но канадцам или немцам никогда и в голову не пришло объявить эти песни канадским или немецким народным творчеством. А в былинах описываются Киев, Галич, воспеваются украинские богатыри, украинская природа, украинские растения и животные, которых те, кто эти былины поет на севере, часто не могут себе даже представить. Но московских идеологов это не очень волнует: если уж украли у украинцев даже древнее название Русь, то можно и народное творчество присвоить и переименовать, ведь их первоначальное название, как известно, не «былины», а «старины». Что касается рыцарского сословия, то в XVIII веке московский сенат принял специальный запрет принимать казаков в дворянство, объявив, что «в Малой России нет дворян», сознательно унизив наших рыцарей до уровня крепостных (187, 396).

Древнерусский боярин.

Но вернемся к казачеству. Как мы уже отмечали выше, казацкие поселения тоже существовали по всему периметру нашего государства. Здесь мы подходим к развенчанию еще одной большой басни о казачестве, которую оккупационные историки не только навязали нам, но и запустили в мир. В частности, они всегда пыталась ограничить историю украинского казачества историей Запорожской Сечи. Мол, казачество возникло на Запорожье и только запорожцы настоящие казаки. Игнорируя огромное количество исторических материалов, которые это отрицают, этот миф методично вбивали в наше сознание на протяжении веков московской оккупации. Но факты говорят о другом. В частности, мы знаем, что рядом с запорожскими существовали и городовые, или реестровые казаки, которые были мощной военной организацией и имели свою столицу сначала в Чигирине, а затем в Трахтемирове, городке, который встал на месте Каменского Городища — столице могущественного сколотского царства Атея. Но история реестровых казаков всегда подавалась искаженно, мол, они возникли по приказу польского короля в 1562 году, с целью помогать польской шляхте закрепощать крестьян. Эта дата была придумана в угоду Москве, которая таким образом пыталась доказать, что донское казачество возникло параллельно с украинским. Исторические документы опровергают эту басню. Бунчуковый товарищ Петр Симоновский в своем описании казачества, написанном в 1765 году на основе старинных украинских рукописей, а также произведений латинских, французских, польских, немецких и других авторов доказывает, что украинское казачество по крайней мере на два века старше донского: «Малороссийские казаки, без сомнения, являются древнее от Донских, поскольку те в 1579 году упоминаются, в царствование царя Ивана Васильевича стали быть известными, а эти начали быть еще в 1340 году, когда Польша Чермную (Красную) Русь себе завоевала» (166, 2). Самое интересное, что сами донские историки, в отличие от московских, утверждают, что именно запорожские казаки были одними из основателей донского казачества, они же основали и первую столицу Донского Войска, которую в память о славном городе Черкассы назвали Черкесск (4, 4–5).

Казак первых времен. Рисунок А. Базилевича.

Ярема Вишневецкий. Портрет. Нач. XVII в.

О глубокой древности украинских казаков свидетельствуют и другие факты. В изданной в 1582 году книге польского историка Матвея Стрыйковского «Хроника Польская, Литовская, Жмудского и всея Руси» упоминаются «волынские, литовские и подольские казаки», которые уже в 1143–1147 годах были мощной военной силой. Именно на волынских казаков сделал ставку Переяславский князь Изяслав, воюя за киевский престол: «Не мог того получить с венграми и поляками, а волынскими казаками все возместил» (159, 8–9). Когда в 1182 году польский князь Казимир II хотел посадить на галицкий престол своего племянника Мстислава, против них также выступили казаки: «… казаки волынские с разных сторон подкрались, и оттуда польские отряды разорвали» (159, 9). В 1297 году 600 литовских казаков воевали в Пруссии против крестоносцев (143, 32). В «Хронике Польши» Мартина и Иоахима Бельских казаки упоминаются уже в 1325 году. В это время, пишет И. Бельский, польский король Локетко по случаю своего бракосочетания с дочерью литовского князя Гедимина Анной выпустил из тюрьмы много людей, которые, выйдя на свободу, «начали работать, сеять, пахать, копать, хозяйствовать, и, покинув казачество, начали основывать на незаселенной Подляшской земли села» (52, 122).

В 1339 году подольские казаки помогли литовскому князю Ольгерду получить Каменец, Червоногородок и все замки и крепости на Подолье, освободив их от монголо-татар (144, 72).

Урсус Сагайдачный — полковник Войска Запорожского. Рисунок XVI в.

Григорий Мрук — казацкий полковник. Рисунок XVI в.

Дмитрий Барабашенко — казацкий ротмистр. Рисунок XVI в.

В «Истории Малороссии» Николая Маркевича есть упоминания о помощи казаков полякам и литовцам в борьбе против крестоносцев. В 1401 году 37 000 казаков под руководством гетмана Винцеслава Светольдовича совместно с поляками и литовцами ходили под Динабург. Их воеводами были Острогет и Ольгович, полковниками Полелич, Рогдай, Громвал, Колядич и Купальдий. Именно стремительный маневр казацкой пехоты под управлением Рогдая, которая, незаметно пройдя низменным берегом Двины, обошла крестоносцев и ударил на них с флангов и тыла, и решил судьбу битвы. В 1410 году этот казацкий корпус участвовал и в знаменитой Грюнвальдской битве (115, І, 16–17). В 1439 году 43700 казаков под командой Витольдовича и Северского Ольговича прославились в победных сражениях с турками на берегах Дуная, за что они были отмечены польским королем гербами и наградами. Полковниками тогда были Дулепа, Блудич, Станай, Артазий и Бурлит. В 1444 году в битве с турками под Варной снова участвуют казаки. Руководил ими воевода Ольгович, а полковниками были Бурлит, Станай, Претич, Гудыма и Тризна (115, І, 20–21). Во время татарского нападения на Подолье в 1489 году проводниками польских войск Яна Ольбрахта были «казацкие вожди», которые, по свидетельству Бельских, «хорошо знают эту местность» (52, 123). Все эти факты убедительно свидетельствуют о том, что казаки существовали по всей Украине, они были местным населением, которое хорошо ориентировалось в собственных землях, так и о том, что еще в те далекие времена название «казак» в отношении украинских военных людей было общеизвестным и не требовало никакого объяснения. Об этом свидетельствуют и другие источники. Так, в 1492 году крымский хан жаловался в письме великому князю Литовскому Александру, что киевляне и черкассцы разбили под Тягиней (около устья Днепра) турецкий корабль и в ответ на это князь обещал потрясти казаков. Значит, в те времена казаками считались киевляне и черкассцы, а не запорожские сечевики. Когда же в 1493 году черкасский староста князь Богдан Глинский сжег турецкую крепость Очаков, хан снова называет его людей казаками. Более того, в Уставной грамоте Киева, изданной в 1499 году, упоминаются казаки, которые из верховых городов идут в степи за рыбой, а потом оттуда возвращаются через Черкассы и Киев с рыбой свежей, вяленой и соленой (49, 174). Оказывается, казаки жили не только в Черкассах и Киеве, но и значительно выше в городах. Недаром Ригельман в своем «Летописном рассказе о Малой России» рядом с Хортицей вспоминал о трех еще древнейших Сечах в Седневе, что на реке Снове (около Чернигова), Каневе (ниже Киева) и Переволочной (вблизи Кременчуга) (153, 52). В 1515 году упоминаются казаки белгородские, в Острожской летописи — казаки витебские, которые в 1568 году вели военные действия против московского царства (34, 204).

Первые казацкие вожди формировали свои отряды тоже не на Запорожской Сечи: Предслав Лянцкоронский (Хмельник на Подолье), Евстафий Дашкевич (Черкассы и Канев), Ясько Белоус (Переяслав), Андрушко (Брацлав), Константин Острожский (Брацлав), Бернард Претвич (Бар). А еще в 1541 году великий князь Жигимонта І приказал сделать перепись казаков и составить реестр, чтобы узнать сколько их есть в Киевском, Каневском и Черкасском округах. И только в 1552 году князь Дмитрий Вишневецкий (Байда) построил замок на острове Хортица, который принято считать первой Запорожской Сечью. Запорожская Сечь на острове Томаковка впервые упоминается лишь в 1581 году, а Базавлуцкая Сечь с 1594 года, хотя не исключено, что они могли возникнуть значительно раньше. Так в «Материалах для историко-статистического описания Екатеринославской епархии» находим упоминание о том, что еще в 1545 году, облюбовав порог Звонецкий, казаки соорудили на нем первую заимку, возведя вокруг нее укрепления (175, 29). А сами запорожцы в своих грамотах 1765, 1773 и 1774 годов свидетельствуют о своей древнем существовании, говоря что когда мы и под Польской короной были, так и перед тем (169, І, 10), то есть еще до четырнадцатого века.

Данило Голубенко — казацкий поручик. Рисунок XVI в.

Богдан Плуг — казацкий региментор. Рисунок XVI в.

Петр Ходинец — казацкий хорунжий. Рисунок XVI в.

Реестровый казак.

Кроме того, упоминания о военных организациях мы находим по всей Украине. Еще в княжеские времена были известны формации галицких выгонцов и бродников, военные отряды которых помогали не раз киевским князьям. Кстати, бродники существовали не только на востоке Украины, но и на западе, в районе Закарпатья, о них вспоминают римские источники еще в 818 и 827 годах, описывая восстание бродникив против болгарских каганов (229, 138–139). Некоторые исследователи называют одним из таких праказацких центров и таинственное Тмутараканское княжество. На территории Волыни существовала известная Болоховская земля. А знаменитый князь Иван Берладник со своими «берладниками»? Итак, мы видим, что казачество существовало испокон веков по всей Украине как пограничное военное сообщество, и только потом одним из основных его центров стало Запорожье. Хотя рядом с этим центром в Украине все время параллельно существовали и другие центры казачества. Когда после распада Киевской Руси на Украину двинулись различные пришельцы, к казакам начало присоединяться все украинское боярство, а также крестьяне, которые не хотели повиноваться захватчикам, и даже воеводы и князья, что способствовало массовому разрастанию казачьих центров по всей Украине, в том числе и на Западной Украине. Известно, что отец Богдана Хмельницкого служил у украинских князей Даниловичей казацким сотником в Олесском замке около Львова. Кстати, именно во Львове на первых порах базировался и первый полк реестрового казачества.

Казак. Кафель из Луцкого замка. XIV в.

Казацкий келеп, найденный на месте битвы под Берестечком.

Казацкий чекан, найденный на месте битвы под Берестечком.

Итак, отряды существовали при украинских князьях, а часто и независимо от них по всей Украине. Ярким тому подтверждением может служить казацкая организация на Покутье (около современного Ивано-Франковска), которую в 1620-х годах возглавлял Игнат Высочан. Это военное сообщество защищало Галицию и Покутье от нападений Буджацкой орды, которая, минуя Запорожье, непосредственно из Молдавии, нападала на Подолье, Покутье и Галицию. Успехи Игната Высочана в борьбе с татарами были такими великими, что король в награду дал ему дворянский титул. Организация имела свои знамена, артиллерию и даже военный оркестр. В походе делилась на полки и сотни, которыми руководили полковники, сотники, есаулы и хорунжие; рядовых членов, как и на Запорожье, называли «товарищами». Членами ее были не только крестьяне, как всегда пыталась показать польская, а затем и советская историография, но и духовенство, мещане и много украинских благородных родов Книгиницких, Грабовецких, Березовских, Рошковичей, Голинских, Журавских и многих других. Сын Игната Семен Высочан развил эту военную организацию настолько, что с началом освободительной войны в 1648 году, собрав пятнадцатитысячное войско, он полностью очистил Покутье от польской армии и только изменения во внешней политике Богдана Хмельницкого не дали возможность использовать эти завоевания. В 1649 году вместе со своей армией Семен Высочан переходит на Подолье, где отмечается в обороне Виннице вместе с Иваном Богуном в 1651 году. В 1659 году он становится Лисянским полковником, в 1664–1665 годах активно участвует в восстании Вареницы на Правобережной Украине. В 1666 году Семен Высочан был предательски захвачен и сослан в Московию.

Оружие опришков.

Подобная организация существовала на реке Аксияце, прозванной Малым Днепром, где в 1617 году Василий Босый построил замок и, организовав казачье товарищество, совершал частые набеги на турок и татар. Бершадцы так били басурман, что на переговорах в 1620 году турецкий визирь Искандер-паша выдвигал одним из первых условий подписания мира между Речью Посполитой и Турцией немедленное уничтожение казачьего городка Бершадь. Поляки, чтобы не раздражать турок разрушили этот славный городок (196, 43, 11).

Организации Семена Высочана и Василия Босого советская историография обходила стороной. Ведь тогда нужно было признать, что организации, подобные Сечи были и в Западной Украине, а это поломало бы миф про единственную Запорожскую Сечь, как сосредоточение беглецов-крестьян, которые не хотели работать «на господина». Ведь основной причиной создания Сечей, как и товарищества С. Высочана, В. Босого или организаций опришок, была, прежде всего, борьба с татарами и турками, польскими, венгерскими, румынскими и другими феодалами. Да и самые первые упоминания об опришках появляются именно как о борцах с татарами и иноземными феодалами. Ведь в те времена польская власть, которая захватила Украину, не была способна обеспечить надежную защиту от нападений татар, которые неоднократно огнем и мечем проходили через всю Украину, Карпаты, доходили аж до Перемышля и Ужгорода. Даже Куты, небольшой городок в горах — сердце Верховины — из-за бездеятельности польской администрации был в 1621 году захвачен татарским отрядом, и только в 1624 году именно опришками под руководством атамана Белоголового удалось его освободить. Кроме татар, опришки боролись с тремя оккупационными режимами, которые в то время поделили между собой Западную Украину — польским, венгерским и молдавским. Территория, на которой действовали опришки, охватывала Галицию, Покутье, Закарпатье, Сяноччину и Перемышльщину, Буковину, Бессарабию и Подолье. Последний опришок Илько Лыпей погиб в бою с жандармами в Закарпатье только в 1935 году. Опришки постоянно поддерживали тесные связи между собой, а также с молдавскими и венгерскими гайдуками, что позволяло им эффективно маневрировать, не обременяя себя государственными границами. Они постоянно поддерживали связь с запорожскими казаками, многие из них, например, Иван Бойчук с товарищами, были на Сечи, совместно с казаками ходили в походы на Правобережную Украину, а позже вернулись в Карпаты. В отрядах опришков тоже было достаточно запорожцев. Кстати, самым большим координационным центром между опришковством и казачеством был Львов, где в те времена существовал мощный центр вербовки казаков-наемников чуть ли не во все армий Европы.

Портрет Олексы Довбуша. Неизвестный худ. Сер. XIX в.

Галицийские повстанцы XVII в. Современный рисунок.

Опришки, как и казаки, называли себя «товариществом», своих вождей «атаманам» или «ватагами», любимым танцем опришков, как и везде в Карпатах, был «Казачок». Особенно развитыми и подобными к казачеству были структуры опришек в Западном Прикарпатье (Сянничина, Перемышльщина, Лемковщина). Здесь в период XVI–XVIII веков, подобно системе паланок на Сечи, существовали сети из нескольких меньших отрядов, оборонявших определенный населенный пункт и подчинялись одному территориальному руководителю, которого называли «гетманом» (45, 222–223). Общее количество людей под его руководством могло достигать до полутысячи человек. Как и казаки, опришки проходили определенные испытания, после чего принимали присягу на оружии. Так же существовал у них и обычай побратимства. Аналогичным было и вооружение, одежда, хотя советская историография и изобразительное искусство пытались подавать нам «декоративных» опришков, вооруженных, как правило, только топориками и одетых в гуцульские народные костюмы конца девятнадцатого века. Хотя старинные рисунки и исторические документы дают нам совсем другой образ, где вооружение опришков больше подобно к казацкому. Так, например, кроме топориков, опришки широко пользовались мечами, саблями, палашами. Приведем описание одежды и вооружения опришков, составленные в двадцатых годах XVII века польским шляхтичем Станиславом Заховским, который некоторое время находился у них в плену. Он пишет, что руководитель опришков «был ростом невелик, с черными закругленными усами. Был одет в новый белый зипун без воротника. Под левой щекой имел рану. В руках держал татарский лук и несколько стрел. Остальные стрелы находилась в колчане. На боку висела сабля. Один из повстанцев был одет в поношенный зипун. Он был не очень высокий, носил кустоподобную бороду. За ухом у него была ранка. Был вооружен саблей, луком и стрелами в колчане. Другой — молодой, русый, ходил в новом белом свитке. Воротник рубашки молдавский, вышитый красным. Его голова была выбрита, под левым глазом — след от раны, вооружен только саблей» (45, 225–226). Так же документально зафиксировано, что славный Олекса Довбуш рядом с топориком носил, для отличия что он атаман, палаш.

Гуцул. С рисунка Б. Гакета. XVIII в.

Выдающийся исследователь Лемковщины, доктор Теофил Курило прямо сравнивает лемковские отряды збийныков с казаками: «… одни проживают на окраинах Польши, больше всего любят свободу и свою родную веру, за что боролись против угнетателей — шляхты и евреев. Казаки имели пристанище в порогах Днепра, а лемки — в пещерах и вертепах. Народ же видел в них своих защитников, и называл их „збийныками“, в отличие от „разбойников“, то есть людей, которые нападают и грабят для своей пользы» (98, 3).

Подобно и одежда и оружие лемковских збийныков XVII–XVIII веков имели много общего с казацким. «Они носили: на голове: высокую шапку с хвостом лисицы или перьями птиц, странного покроя, также имели шапки из овчины (колпаки), или суконные шапки. На ногах носили: постолы, а старшие носили желтые или красные сапоги с голенищами. Збийныки имели кремневые ружья, бандолеты, пистолеты, ножи с деревянными ручками, толстые палки, мочуги, острые косы, топоры, чеканы, отточенные колы, панцыри и т. п. Порох хранили они в рогах… Среди збийныков были также хорошие лучники. Они носили также чеканы (с востока джуканы), которые можно применять и как оружие и как палку. Гетманы збийныков взяли от казаков, железные, так называемые буздыганы, для отличие их ранга… Збийныки имели сумку-югаску и широкие кожаные пояса, с которыми носили кисет для табака и трубку. Гетманы, атаманы носили сабли и имели свои отличия: они наряжались в богатую одежду, а збийныки носили преимущественно суконные зипуны. Часто вожди носили высокие красные шапки. Топорики носили все, даже во время сна должны были иметь их при себе. Носили облегающие штаны, такие, как и теперь носят в некоторых регионах Лемковщины. Рубахи носили збийныки короткие, пропитанные в овечьем жире. Такую почерневшую от жира рубаху они носили, пока она не порвалась. Кошели были с широкими горловинами. Гарнасы — то есть старшие збийныки, имели шляпы с пришитыми вокруг дукатами» (98, 3–4).

Лемковские збийныки. XVII в. Со старинного рисунка.

Типы покутских опришков на карте Боплана. XVII в.

На знаменитой карте Боплана и других старинных гравюрах опришки в одежде и вооружении ничем не отличаются от казаков. Но советская власть не позволяла никому исследовать эти факты. Ведь советский образ опришка должен был подходить только к концепции классовой борьбы «крестьян против господ». Поэтому эта тема была реально просеяна и выхолощена. Разрешалось воспевать только одного народного героя — Олексу Довбуша, о других вождей вспоминать не рекомендовалось. Поэтому и представления у нас об опришковском движение сложилось чрезвычайно однобокое. Свидетельством того, что опришки были не просто маленькими бандами грабителей, а серьезной военно-политической силой, является массовое использование больших опришковских отрядов как наемного войска в XVII–XVIII веках. По свидетельству документов того времени, крупные магнаты Речи Посполитой имели у себя на службе целые армии из опришков, которые широко использовали в междоусобной борьбе. Так, магнаты Потоцкий и Пшеремский в борьбе с князем Корецким использовали отряд покутских опришков в количестве 700 человек (232, І, 101). Так же князь Яблоновский, воюя против Балабана за Перегнисько бросил туда отряд из 400 опришков (232, І, 101).

После захвата Галиции Австрийской короной, императоры Австро-Венгрии в борьбе с засильем различных банд и нищих в крае, заключали соглашения с руководителями карпатских опришков. Известно, что император Леопольд I заключил соглашение об этом с одним из руководителей опришковского движения Иваном Бецей, который в некоторые годы собирал в свои отряды до нескольких тысяч человек. А знаменитый буковинский герой Лукьян Кобылица, который боролся с социальным гнетом в 1843–1844 годах, избирался даже членом австрийского парламента.

Тактика опришков была несколько отличной от казацкой, ведь в горах среди лесов, в отличие от степных пространств, не выгодно воевать большими массами войск, куда эффективнее тактика небольших партизанских отрядов. В целом она имела больше общего с военной тактикой казацких пластунов, а также гайдамацких отрядов. Но несмотря на тактику, опришки прекрасно справлялись с гораздо большими по численности войсками противника. На Лемковщине их называли «збийныки», «шугаи», на Закарпатье «бескидники», в венгерской стороне «толваями», «батярами», «списаками». Сами же себя они называли «черными ребятами». В судебных документах есть названия опришков: «списаки», «толваи», «батяры»; есть и другие: «разбойники», «гайдуки», «борцы» и другие (47, 115–116).

Збийныки. Народная картинка из Подгалля.

Руководитель бескидников. Со старинного рисунка.

Кстати, история возникновения этих военных организаций Западной Украины практически не изучена. Первое упоминание о них датируется 1529 годом, но, возможно, они действовали и раньше. Первые опришки создавались как народная самооборона (как позже УПА) от татарских набегов и посягательств иноземных (польских, венгерских, румынских) феодалов. Но возглавляли их, безусловно, профессиональные воины. Польский историк Владислав Лодзинский в своей работе указывает на существование в местах деятельности опришков целых воинственных родов, которые, по его словам, нельзя было отнести ни к шляхте, ни к крестьянам, ни к арендаторам, ни к князьям, ни к другим сословиям тогдашней Речи Посполитой, но которые имели в себе признаки всех этих сословий (232, І, 167–168) (вспомним, что и казачество в Речи Посполитой официальным сословием не считалось). В Карпатах, особенно на Буковине, в народе до XX в. бытовали предания о т. н. «борецких родах», которые часто выступают как опришки, но в основном имеют черты таинственных героев-рыцарей, похожих на средневековых рыцарей Европы. Они не жили в общинах, поскольку принадлежали к отдельному борцовскому роду, не имели начальников, жили одиноко, отличались огромной силой и феноменальным умением бороться, от чего и произошло название «борцы». Люди считали их велетами[19], рассказывали о них невероятные вещи (39, 6). Основной контингент лемковских збийныков составляли так называемые солтысы, — отдельное сословие, которое, как и казаки, стоял между простыми гражданами и шляхтой и были обязаны идти на войну по первому зову короля. По нашему мнению, все эти упоминания являются описаниями реликтовых казачьих общин на территории Западной Украины.

С началом польской оккупации, уже с XIV–XV вв., по всей Украине создаются повстанческие отряды, которые польские власти называет «гультяями», «своевольными людьми» и «свободными людьми». В 1431 году вспыхнуло знаменитое Бакотское восстание, которое продолжалось до 1434 года. В Западном Прикарпатье повстанческие отряды становятся известными под названием «фурив» (fur — голытьба). Впервые это название было зафиксировано в 1424 году, распространено в Саноцкой и Перемышльской землях, а также на Лемковщине.

Выбранец, т. е крестьянин-воин. Со старинного рисунка.

Выбранец. Со старинного рисунка.

В 1469 году вспыхнуло восстание в Галиции. На Буковине в 1457 году восстание против молдавских захватчиков возглавил предводитель Лев, с тех пор всех повстанцев там стали называть «левенцами». А уже в 1490–1492 годах на Прикарпатье началось грозное восстание Мухи, который к своему войску, по словам современника, «применил способ казацкого общества», то есть организовал настоящую казацкую армию, настолько большую, что для ее разгрома польский король вынужден был просить помощь у рыцарей Тевтонского ордена. А советские выдумки, что это была только крестьянская армия, отрицают документы короля Яна Ольбрахта о конфискации земель украинской шляхты за участие в этом восстании.

По всей украинской земле народ как мог боролся с оккупантами. Знаменитые казацкие войны XVI–XVII веков, которые переросли в героическую освободительную войну украинского народа под предводительством Богдана Хмельницкого. Позже известна Колиивщина 1768 года — с центром в Холодном Яру, в которой участвовало около 20 000 казаков и крестьян. Руководители восстания Гонта и Зализняк — характерники. Вспомним, как мужественно Гонта выдерживал нечеловеческие пытки, когда с него живьем сдирали кожу, он только насмехался над своими палачами.

Впоследствии Устим Кармелюк в 1813 году поднял восстания на Подолье, которое впоследствии перекинулось на Киевщину, Бессарабию и Волынь. По преданиям он тоже был характерником: неоднократно бежал из тюрьмы, обыкновенно пули его не брали, был убит польскими шляхтичами из засады специальной пулей, которая была освящена. А сколько было небольших казацко-гайдамацких восстаний и опришкивских выступлений. Все они свидетельствовали: украинцы или в Карпатах, или на Днепре, или на Полесье, или в Бессарабии никогда не покорятся оккупантам.

Итак, запорожские, а также опришковские войсковые традиции ведут свое начало еще с древних времен арийского расселения. В Киевской Руси древние казацкие общины уже выступают как самобытные военные организации со старинными арийскими традициями. На это еще в прошлом веке обратили внимание многие исследователи. Как свидетельствуют древние летописи, в Киевской Руси, издревле существовали постоянные военные дружины вечевых общин, отличные от княжеских. Об этом свидетельствует как и полково-сотенное территориально-административное деление киеворусских земель (которое впоследствии было возрождено и в Гетманщине), так и наличие отдельных земских воевод и тысяцких, которые не принадлежали к княжеской верхушке, а избирались вечем — как кошевой в Сечи. Эти профессиональные общинные дружины, которые находились на содержании территориальных сообществ, не уступали в военном мастерстве и выучке дружинам княжеским, и были ударными подразделениями ополчений «воев», которые значительно повышали боеспособность народного войска (198, 211). Именно эти вечевые дружины и были основой казацких общин.

Устим Кармелюк. Со старинного рисунка.

Эти казацкие общины, особенно на пограничье, остались и в период литовско-польской оккупации. Такие казацкие села по русскому, а затем и по валахскому праву, имели обязанности по воинской повинности, выполняли функции пограничной стражи. Это ставило их в ряды своего рода военных поселений. Кроме того, после захвата Руси Польшей, покутские, подольские и буковинские крестьяне, как и их киевские и черкасские братья, не рассчитывая на помощь польских феодалов, вынуждены были сами защищать себя от татар. Они начали объединяться вокруг казачества, в результате чего у них выработались отличные военные навыки, которые впоследствии использовались против польских захватчиков. Когда же к казакам присоединились духовенство, украинские бояре и шляхта, они стали той силой, которая в семнадцатом веке смогла, сбросив чужинское ярмо, возродить собственное государство.

2.2. Боевое искусство касты воинов. Традиции войскового воспитания

Боевое искусство воинов было похоже на искусство воинов-волхвов, ведь в начале развития цивилизации князья выполняли одновременно и функции жрецов. Великого князя Олега за его сверхъестественные способности назвали Вещим. В былинах князь Олег (Вольга) способен превращаться в зверя или птицу, становиться невидимым и тому подобное. Умением превращаться в волка владел и полоцкий князь Вячеслав Брячеславович. Сверхъестественными свойствами наделены в былинах и другие князья, воеводы, бояре и дружинники: Святогор, князь Роман, Добрыня Никитич, Илья Моровец, Алексей Попович, Демьян Куденевич, Чурило Пленкович, Дунай Иванович, богатырь Степанович, Михаил Потык, Никита Кожемяка, рыцари Михайлик и Богдан Чоботько. Боевое искусство князей и воинов при передачи из поколения в поколение получило огромное развитие. Даже боярские жены в совершенстве владели боевым искусством, о чем свидетельствует легенда о Екатерине — супруге боярина Ставра Годиновича, которая, чтобы освободить своего мужа из княжеской темницы, вынуждена была надеть мужскую одежду, вышла на поединок с лучшими княжескими борцами, и, победив их, освободила своего мужа. Кстати, все эти легендарные герои имеют в истории реальных прототипов. Так, в образе Святогора нашел отражение знаменитый киевский князь Святослав Завоеватель. Его знаменитые высказывания «Иду на вы», «Мертвые сраму не имут» до сих пор являются самыми высокими образцами рыцарской этики. Галицко-волынский князь Роман Мстиславович считался в XII веке одним из величайших полководцев Европы, рыцарем, которому не было равных. В летописях упоминается воевода Добрыня, дядя князя Владимира Святославовича, немецкие, венгерские и скандинавские исторические хроники говорят о полководцах Владимире Святославовиче, Илье Русине, в новгородской летописи говорится о сотском Ставре, которого князь Владимир Мономах посадил в тюрьму. Дунай был воеводой владимирского князя Владимира Васильевича, Алексей Попович упоминается среди богатырей, погибших в битве на Калке. В первой половине XII в. боярин князя Мстислава Демьян Куденевич действительно защищал Переяслав от половецких орд. Он настолько хорошо владел боевым искусством, что в 1022 году только со своим слугой Тарасом и пятью товарищами бесстрашно выехал на битву с целым войском и заставил его бежать. В последнем своем бою он в одиночку без лат и шлема сцепился с половецкой ордой. Демьян перебил множество врагов, но и сам был смертельно ранен и, вернувшись в Переяслав, умер на руках у князя Мстислава. Потомки славного богатыря Чурила проживали в городе Джурине на Брацлавщине до середины XIX века. «Идет Чурило из города, за ним девок триста», пели об одном из представителей этого рода джуринцы (126, 639).

Князь с дружинниками. Со старинного рисунка.

Батальная сцена. XII в.

Маленький князь Святослав стреляет из лука. Рисунок П. Андрусива.

Система военного воспитания князей и воинов в Киевской Руси была чрезвычайно развитой и могла спорить с системой воспитания волхвов. В «Повести временных лет» есть интересное свидетельство о поединке воеводы Яня Вышатича с волхвом. Когда волхв бросился на Яня с топором, воевода, молниеносно уклонившись, пропустил удар мимо себя и, перехватив руку с топором, оглушил волхва его же оружием (146, 180). То есть, уровень военной подготовки у воеводы оказался выше, чем в волхва. О преимуществах боевого искусства князей-воинов свидетельствует и сюжет легенды об Илье Моровце: он, хоть и получил от старого волхва силу, но остальную необходимую богатырскую силу получил от старого богатыря Святогора перед его смертью.

Будущих воинов с семи лет начинали учить борьбе, метанию копья, стрельбе из лука, верховой езде, искусству маскироваться и незаметно подкрадываться к врагу. С четырнадцати лет, после обряда обвязывания мечом, начиналась настоящая военная муштра, обучение владению мечом, булавой, боевым топором, плаванию и бегу в полном боевом облачении, умению вести бой невооруженным против вооруженного, боя одного против нескольких противников. Вообще воин-рыцарь должен знать и уметь очень много. До нас дошли упоминания о существовании в дохристианской Руси своеобразного рыцарского кодекса чести (подобно кодекса «Бусидо» у самураев), который назывался «Поконом витязевым» (184, III, 20–21). Согласно этому кодексу рыцарь должен был не только в совершенстве владеть оружием, играть на гуслях (кстати, на гуслях играла украинская шляхта вплоть до XVIII века (95, І, 89)) и в шахматы, но и сочинять песни, владеть ораторским искусством и в совершенстве знать тогдашний дипломатический этикет. Очень большое внимание уделялось искусству рукопашного боя. Оно было чрезвычайно важным во время битв в тесных рядах, когда воины сходились так близко, что не могли пользоваться оружием. Приемы рукопашного боя были настолько обычными, что даже Нестор, описывая битву на Альте (1019 гг.) писал: «Хватаясь за руки, рубились, сходились трижды, так что кровь текла по низинах» (146, 143). В 1170 году в битве с половцами наши воины, «догнали половцев около Черного леса и здесь, прижав к лесу, уничтожили, а часть руками захватили» (107, 293). Так же и в битве 1172 года: «наши вслед за ними погнались тех рубя, тех хватая. И взяли их руками полторы тысячи» (107, 502).

Танцор. IV в.

«Каларипаяту» — войсковой танец индийских кшатриев. Современное фото.

Бойцовский гопак. Современное фото.

У древних былинах сохранились и описания техники приемов наших богатырей. Здесь есть и броски через бедро, и передние, и задние подсечки, и броски с захватом ног соперника, описания ударов руками и ногами сбоку, наотмашь сверху, снизу. А сила ударов была страшной: богатыри ударом руки переламывают дубовые столы, скамейки, ногой разбивают окованные железом двери. Кроме того, они умеют уклоняться и перехватывать различное пущенное в них оружие, знают искусство маскировки и укрытия. В бою их учили использовать любую вещь как оружие. Эрих Лясота с восторгом рассказывает об одном из таких богатырей Чобитько, тело которого еще в 1594 году он видел в Киеве в Печерском монастыре: «говорят, что однажды на него неожиданно напали много врагов, как раз в тот момент, когда он надел один сапог. Не успев в спешке найти другого оружия, он взялся защищаться вторым сапогом и перебил их всех. Отсюда и получил свое имя»[20] (110, 101). Можно и дальше продолжать описание арсенала боевых навыков древнерусских богатырей, но это тема отдельного разговора. Можно только сказать, что именно это богатырское искусство сохранилось до наших дней в виде Боевого гопака. Что гопак существовал уже в те времена в Украине, подтверждают археологические находки. Так, возле села Мартыновка на Киевщине были найдены четыре серебряные фигурки воинов, изображающих танцоров в вышитых рубашках, которые выполняют элементы гопака. Фигурки эти датируют IV веком. Боевые искусства в виде танцев были известны и другим народам, например, пириччахья у греков, или каларипаяту у индийских кшатриев. Колоритное описание применения боевого гопака в бою дает нам Алексей Стороженко в повести «Марко Проклятый», написанной на основе казачьих преданий. Вот как он описывает эпизод рукопашного боя казака-характерника: «Господин Пидпальський натянул веревку и стал ее завязывать. Не успел он завязать второй узел, как из листвы выдвинулась огромная рука и схватила его за волосы; блеснул кинжал — и глазом не моргнуть, как вместе с обезглавленным трупом свалился с дуба человек в черном кобеняке[21] и татарской кучме[22] шапке. Не касаясь еще земли, он одной рукой ударил патера по темени, а другой солдата в висок так, что оба упали замертво» (181, 361). Конечно, выполнение таких приемов требовало незаурядного мастерства. Именно этому и учил Боевой гопак, который был своеобразным казацким ушу. Но по своей эффективности он намного превышал ушу и другие восточные боевые искусства. Ведь и украинские, и зарубежные мастера боевых искусств констатируют факт: чтобы только станцевать древний казацкий танец гопак, нужно уметь много такого, что выходит за рамки традиционных восточных единоборств.

Каждый рыцарь по первому зову князя должен был немедленно выступать в поход. Скандинавская «Сага об Эймунде» рассказывает нам о способе созыва войска в древней Руси: «Ярицлейв (Ярослав) конунг послал боевую стрелу по всему своему княжеству, и созывают конунги всю рать» (198, 204).

Детей с малых лет часто брали на охоту, в военные походы. О профессиональном воспитании русских воинов с детства говорит словами князя Всеволода знаменитое «Слово о полку Игореве»:

А мої куряне — то воїни славні,

Під сурмами сповивані,

Під шоломами випещені,

З кінця спису годовані,

Дороги їм відомі,

Яруги їм знайомі —

Луки в них напружені,

Сагайдаки відчинені,

Шаблі їх вигострені —

Скачуть вони наче вовки сірі в полі,

Шукаючи собі честі, князю слави.[23]

Об этом же поется и в старинной казацкой песне:

Ой, батьки, збирайте дружину,

Ходім врага бити;

Беріть і малу дитину.

Щоб знала, як вражого сина лупити[24].

«Пиррихиос» — греческий военный танец. Со старинного рисунка.

Турецкие воины. Со старинного рисунка.

С юного возраста начал свою военную карьеру великий князь Святослав Игоревич. С двух лет участвовал он как бы взрослый князь в битве с древлянами: «когда сошлись оба войска, бросил копье Святослав на древлян. Копье пролетело между ушами коня и упало коню к ногам, потому что Святослав был еще ребенком» (146, 55). Король Данило Галицкий, когда тивун Александр схватил его коня за повод, чтобы разлучить его с матерью, вытащил меч, «ударил его и рубанул коня его под ним» (34, 16). А было тогда малому герою целых девять лет. Не отставал от отца и его сын Лев: «А об того гордого Филю (венгерского воеводу) Лев, будучи ребенком, сломал копье» (34, 72). Неудивительно, что в результате таких тренировок воины достигали очень высокого уровня военного мастерства. В 1285 году в битве под Берестьем семьдесят русских дружинников во главе с воеводой Титом разгромили две сотни польских воинов: «С Божьей милости победили берестяны ляхов и убили их восемьдесят, а других захватили, а добычу их вернули обратно» (34, 131). Еще более высокий уровень военной подготовки имели князья, которых с детства тренировали лучшие специалисты по боевым искусствам. Старинные летописи изобилуют примерами личного героизма и военного искусства наших князей. Например, король Данило Галицкий, который всегда был в центре любой битвы, не боялся сражаться сразу против нескольких противников: «Данило вонзил свое копье в противника, и копье сломалось и он вытащил меч, и взглянув туда и сюда, увидел, что полк Васильков стоит, хорошо сражаясь и угров гоняя. Вынув свой меч, он двинулся брату на помощь, и многих ранил, а другие же от меча его умерли» (34, 45). В битве под Ярославом в 1245 году в решающий момент боя лично повел в атаку воинов, первый прорубился в центр венгерского войска и, захватив хоругвь венгерского воеводы «прегордого Фили», разодрал ее пополам (34, 72). А боевая хоругвь в те времена считалась для воинов священным символом, ее охраняли отборные, самые сильные бойцы. Великим воином был и Лев Данилович, который, как и его отец Данило Галицкий, с раннего детства участвовал в походах и сражениях. В одной из битв в 1253 году, когда на молодого принца из засады неожиданно напал большой отряд ятвягов (одно из литовских племен), возглавляемый князем Стекинта, и княжеские воины бросились отступать, Лев, спешившись, в одиночку дал бой целому ятвяжскому отряду: «Но когда ятвяги выбежали на него из засады, то всадники, которые были с ним, сбежали. Лев тогда один слез с коня и сражался с ними крепко, и они (конники), увидев, что Лев один бьется с ними, вернулись небольшим (отрядом) на помощь ему. Лев между тем вогнал свой дротик в щит его (Стекинта), так что тот не мог прикрыться, (и тогда) Лев Стекинта мечом убил и брата его пронзил мечом. И они (ятвяги) побежали, а он гнал их пешим…» (34, 90). Вообще-то, как свидетельствуют летописи, наши князья обычно сражались в первых рядах войска, собственным примером поощряя воинов к победе. Это объяснялось рыцарской тактикой «решительного удара», которая была присуща русскому войску. Согласно этой тактики основной ударной силой была «шеренга» конная или пешая. Перед походом между дружинниками проходили ритуальные состязания по борьбе, кулачному бою, фехтованию на мечах, палицах, метание копья. Первые ряды ее, так называемая «глава», составляли победители этих соревнований, лучшие, самые сильные воины, которые имели честь сражаться впереди, рядом с князем. Ведь в массовом бою тех времен основной удар принимали на себя первые шеренги, которые, собственно, и принимали основное участие в битве. Задние же только давили на передних, поддерживая их и заменяя раненых и убитых. Еще сложнее было при кавалерийской атаке, когда основной задачей воина было, прежде всего, удержаться на коне. Те, кто когда-либо ездил на лошадях, знает, как это сложно сделать даже когда просто скачешь по кругу. Когда воин, среди массы таких же воинов, мчится на большой скорости, держа в одной руке меч или копье, во второй щит или другое оружие, уклоняясь при этом от вражеских стрел и пуль, и в страшном грохоте, толчее и суматохе боя мгновенно соударяется с врагом, то чтобы просто удержаться в седле и управлять ошалелым животным, нужно огромное искусство, которое достигается многими годами изнурительных тренировок. А еще нужно сражаться с врагом. Поэтому от военного мастерства воинов в первых рядах часто зависела судьба битвы.

Татарский воин. Со старинного рисунка.

Татарин. Рисунок из библиотеки Ватикана.

Обычай находится князю впереди своих воинов уходит своими корнями в старинные арийские традиции. Древние арийские князья всегда вступали в бой впереди войска, недаром их называли «идущий впереди», «находящийся впереди». Соответственно и князья Руси также в бою выезжали впереди войска, побуждая своим мужеством дружину и воинов. «Выехал впереди всех на противника и его дружина за ним следовала», «Андрей же Гюргевич взял копье и выехал вперед и сразился перед всеми и сломал копье», «перед всеми полками въехал Изяслав один в полки ратных и копье свое поломал», «и помчался сам князь перед всеми к граду; видя же его, воины все бросились к граду» — такими словами характеризует поведение князей в бою древнерусские летописи. Такая тактика резко отличалась от тактики других стран. Так, византийские императоры или монгольские ханы никогда не участвовали в битве, а наблюдали за боем с безопасного места позади войска. И даже обычай военачальника сражаться в первых рядах иностранцы называли «скифским обычаем». По свидетельству Диодора Сицилийского, во время битвы при Фати (конец IV в. до н. э.) Сатир, командующий войсками, основную и наиболее боеспособную часть которых составляли скифы, «сам по скифскому обычаю встал в центре боевого строя…, окруженный отборными воинами» (203, 103). В боевом искусстве наши предки не имели себе равных. И только распри и междоусобицы князей позволяли врагам одерживать над нами победу и разрушать наше государство. Например, в битве на Калке в первом бою с татарами русский разведывательный отряд легко разгромил татарское сторожевое подразделение и захватил его командира, знатного татарского богатыря. И только раздор и несогласованность действий среди князей и предательство союзников-половцев привели к страшному поражению.

Битва казака с гусаром. Худ. А. Штанко.

В казацком войске сохранялись такие же обычаи. Самые сильные воины во главе с гетманом сражались в первых рядах. Как утверждает А. Скальковский, «очевидно, на должность куренных атаманов выбирались самые храбрые из чинов куреня, когда видим в реляциях кампании 1769–1774 гг., что они всегда находились впереди и большая часть была убита в мероприятиях против неприятеля» (169, І, 71). В бою с татарами под Белой Церковью, ученик и последователь Петра Сагайдачного, гетман Михаил Дорошенко проявил чудеса боевого искусства: «он шел в бой впереди войска, и как ударил на татар, то семерых убил пикой, а одного так сильно проколол пикой, не было силы пику вытянуть» (92, І, 190). В 1694 году Семен Палий, воюя против турок и татар «ворвался в крепость на плечах янычар, рубя их под собой, и в самой крепости убил нескольких мурз: турки засыпали могилой эти ворота и прорубили башню в другом месте; а эта могила до недавнего времени называлась Палиевой» (177, І, 98). Чтобы объективно оценить уровень военного искусства Палия, Дорошенко и других казацких победителей следует вспомнить, что в то время грозные татарские всадники наводили ужас на всю Европу, а янычары вообще считались непобедимыми. Советская историография, книги, фильмы создавали у нас искривленный, гротесковой, далекий от реальности образ врага. Например, польское войско обычно изображали как банду легкомысленные пьяных господ, а татар или турок, как огромные неорганизованные и плохо вооруженные массы полуголых дикарей, которые идут в бой беспорядочным толпой, а все победы объяснялись прежде всего их огромной численным превосходством. Но в реальной жизни все было гораздо сложнее. На самом деле татарское войско было четкой структурированной и координированной организацией, с жестокой дисциплиной, не уступавшей дисциплине знаменитых римских легионов. Чрезвычайно развитой была разведка, каждая военная операция разрабатывалась с методичностью немецкого генштаба. Татарская конница на поле боя молниеносно выполняла самые сложные маневры. Ордынским воинам ничего не стоило на полном скаку перескочить с одной лошади на другого, в бою, молниеносно нырнув под брюхо коня, с ножом в зубах неожиданно броситься на врага с другой стороны, выстрелом из лука на скаку попасть в птицу в полете. Каждый татарин с детства учился бороться (у татар до сих существует национальная борьба «куреш», а также специальная борьба на лошадях), стрелять из лука, джигитовать на коне. Нередко татарские бойцы тренировались в боевом искусстве на живых людях — пленниках. Михаил Драгоманов приводит такие свидетельства очевидцев: «старых или немощный, что за них нельзя было много получить, потому что они не годятся к труду, отдавали татары, словно как тех зайцев, собакам, парням, а те обучаются на них воинскому делу и бьют их камнями или бросают в море, или убивают каким-либо другим способом. На тех несчастных учатся татарские воины стрелять из лука»(55, 11). Победить такого противника было чрезвычайно трудно, а казаки побеждали их и нередко со значительно меньшими силами. Так, еще Боплан указывал, что в укрепленном лагере полсотни казаков не боятся пятисот татар. Сами же запорожцы рассказывали шведскому послу Гильдебранту, что, «имея впереди себя какую-нибудь корягу», каждый из них мог успешно сражаться с четырьмя татарами (165, 178).

Польские гусары.

Коряга — палица из вырванного с корнем дерева.

Казак-наемник времен тридцатилетней войны. Со старинного рисунка.

Наряду с татарской, одной из лучших в Европе считалась польская тяжелая кавалерия, так называемые «крылатые гусары», прекрасно вооруженная и состоящая с детства подготовленных к индивидуальному бою с холодным оружием шляхтичей. Основу ее составил институт «товарищей в доспехах», который строился по образцу структуры средневекового цеха. Товарищ в доспехах (мастер) имел под своим началом трех рейтаров (подмастерьев), которых он постоянно обучал боевому искусству и которыми руководил в бою. В бой они вступали с ног до головы закованные в латы, вооруженные тяжелыми мечами, палашами и длинными (до пяти метров) пиками. Высокое мастерство хорошо вооруженных профессиональных воинов давало им возможность побеждать любых противников. Чтобы уничтожить такого гусара надо было или разрубить его 8-миллиметровой толщины панцирь, который благодаря своей специфической конструкции в те времена считался одним из лучших в мире, для чего необходимо было иметь твердую руку и хорошо «поставленный» удар, или же поразить его в незащищенное доспехами место, что требовало чрезвычайной точности и скорости реакции. Но казаки справлялись и с «товарищами в доспехах». Археологи и сейчас находят в местах казацко-польских боев гусарские шлемы и панцири разрубленные так, будто они были из картона или проломлены боевыми чеканами, любимым оружием казаков. Что касается скорости и точности реакции, вот как описывают боевую сноровку казаков сами поляки, очевидцы и участники тех событий: «казак, когда попал в одиночку между поляков, то пикой мог сорок человек ранить» (188, 34). Кроме того, казаки любили, молниеносно соорудив знаменитый лагерь из повозок и разбросав вокруг так называемые «чесноки» (металлические якорьки, которые вбивались лошадям в копыта, выводя их из строя), угостить крылатую гусарию плотным мушкетным огнем (казаки в таких случаях применяли крупнокалиберные мушкеты, 36 граммовые пули, которые способны пробить не только панцирь толщиной 8 мм, но и современный бронетранспортер). Причем стреляли казаки метко, пули зря не тратили. На элекционном сейме в Варшаве поляки говорили: «Сто наших немцев когда стреляют, только одного убьют. Когда сто казаков выстрелит, точно в пятьдесят попадут. Огненный это народ, нам не справиться» (188, 36). Казаки настолько хорошо владели оружием, что в бою один на один шляхтичи не могли с ними справиться. Вот как свидетельствуют о последнем бое полковника Небабы польские хронисты: «Небаба, видя опасность, сошел с коня и бился пеший; на него напал один товарищ из хоругви мозырского старосты; он храбро и долго защищался; товарищ вынужден был также сойти с коня, и они вступили в рукопашный бой; в это время подоспел на помощь другой товарищ и они стали его вдвоем одолевать. Небаба не дал им, однако, взять себя в плен; когда ему ранили правую руку, он защищался левой, пока его не убили» (53, 334). Не желая унизить благородное самолюбие, хронист умалчивает о том, что в бой товарищи шли не одни, а у каждого было по три рейтара и с десяток слуг, то есть Небабе пришлось выдержать бой против целого шляхетского отряда.

Львов. XVII в. Главный вербовочный центр казаков для участия в 30-летней войне. Рисунок А. Пассаротти.

Янычар.

Именно поэтому в 1630 году во время тридцатилетней войны выдающийся австрийский полководец Валенштейн отказался от предоставленных ему польским королем Сизигмундом III крылатых гусар, а взамен настойчиво требовал прислать ему «запорожских казаков» (228, 354).

Это свидетельствует о том, что в Европе все чаще предпочитали казаков, а не закованных в латы знаменитых польских крылатых гусаров. Казаков как непревзойденных воинов набирали в лучшие армии: такие выдающиеся европейские полководцы, как Густав-Адольф, принц Конде, Валенштейн и др., имели за честь держать их под своими знаменами. Француз Шантро так описывает казаков и их манеру боя: «Казаки, название которых так часто встречаются в газетах или у историков, состоят из нескольких народностей, которые имеют, однако, одни и те же обычаи — в основном среднего роста, носят очень короткие усы, бреют голову, кроме макушки, на которой они оставляют немного волос, их одежда — плащ, подбитый мехом, длинная одежда на манер азиатской, широкие штаны, сапоги или ботинки без шпор и нагайка, которая всегда висит на запястье правой руки. Их оружие — копье (пика) длиной около 12 футов, пара пистолетов, которые они носят за поясом с левой стороны… Они имеют очень кривые сабли, рукоятка которых очень простые — железные, изготовленные в виде креста. Казацкие кони низкорослые, но выносливые и резвые. Казаки пользуются седлами на манер гусарских, маленькая сетка служит им вместо уздечки (из узких полосок прикрепленных к седлу и связанных узлами). Они никогда не пускают своих лошадей в прямом направлении, но идя галопом они заставляют их принимать различные направления, если кто-то принимает их опасную атаку, особенно, когда они осуществляют ее против линейной кавалерии; их аллюр такой же, как и в гусар. Когда они спокойны, то держат свои копья (пики) прикрепленными к ноге; во время боя они направляют их против врага, держа почти за середину, зажав внизу (под мышкой) руки. Постоянные упражнения дают им возможность пользоваться пикой с исключительным умением.

Во время их отступления, которое никогда не является бегством (отступлением вынужденным), а способом воевать, они кладут пику в плечо острием, обращенным в сторону противника, что является способом отражать удары, и бывает иногда фатальным для врага, когда он неосмотрительно преследует человека, со стороны которого бегство является обыкновенной хитростью.

Отступление казаков без всякого порядка, составляет лишь маневр против эскадрона, чтобы заставить его принять бой (по одному), в котором они над ним имеют преимущество.

Они рассыпаются, когда противник бежит, и тогда они становятся для него страшными, через свою отвагу и способность догонять его.

Отряд, в котором находятся такие люди, не мог бы существовать, если не было бы у них к этому доброй воли.

Казаки еще искусные при действиях в стране, богатой лесами, в разведке и охране; их проницаемость при такой службе — плод длительной привычки — является вещью невероятной. Исследуя местность, пройденную перед этим хаотично противником, они достаточно точно определяют число лошадей, которое прошло там. Некоторые из них наблюдают движение отряда на очень большом расстоянии. Другие, приложив ухо к земле, определяют с очень большого расстояния звук передвижения людей и лошадей. Они способны безропотно находиться на службе целый день.

Наконец, неутомимые утомлять врага, особенно когда надеются на добычу, трезвомыслящие (сдержанные) в необходимых случаях, что часто бывает на войне, они умеют довольствоваться малым, не требуют подвоза (поставка) фуража для коней, поскольку они приучили их переносить голод и жажду; но во время отдыха, когда они ищут припасы и фураж, казаки предпочитают загрузить себя вязанкой сена (травы), чем куском говяжьего мяса» (236, І, 215).

Французский дипломат Далейрака, который сопровождал в венском походе польского короля Яна III Собеского, так оценивает боевую ценность запорожцев для союзных войск в знаменитой битве под Веной: «находим дикую казацкую милицию, которая поразила европейца своей невзрачностью, хотя до появления этой дикой милиции, то есть запорожской пехоты, Ян Собеский не решался начать битву…» (137, І, 31).

Турецкий сипах. Со старинного рисунка.

Турецкие дели. Со старинного рисунка.

Ятаган.

Так же и турки. Турецкая пехота и артиллерия в то время не без основания считались лучшими. Знаменитые турецкие янычары громили лучшие армии Европы. Формировались они из самых сильных, здоровых мальчиков из покоренных стран. В знаменитой янычарской школе Аджами Огхлан их с детства учили искусства гюреш — турецкой борьбы, владению саблей и ятаганом, стрельбе из луков и ружей. Натренированные не хуже современных спецназовцев, беззаветно преданные своему повелителю, безжалостные к врагам, они были грозной силой, победить которую могли только лучшие из лучших. Соответствующей была и конница — сипахи, основу которой составляли элитные отряды отчаянных головорезов, так называемых «дели», которые не боялись смерти, и как награду своей избранности прикрепляли к спинам орлиные крылья. Имели турки и своеобразную морскую пехоту — так называемых «азабов». Европейские армии терпели поражение за поражением от этих войск. А казаки, как свидетельствует история, выходили победителями в боях против этой грозной армии. В подтверждение этого интересный исторический факт обнародовал в своей книге «Зеркало Оттоманской империи» очевидец тех событий Мадлен, который был французским резидентом при командовании турецкой армии, которая в 1672 году вторглась в Правобережную Украину. «12 августа, когда они (султан Магомет І с охраной) находились между двумя лесами, их неожиданно атаковал отряд казаков, которые убили бы его величество, если бы они его узнали; все, что он мог сделать, так это заменить коня и скрыться. Охрана, сопровождавшая султана, была приведена в хаос, пятьдесят двух драгун (янычар гвардии) казаки взяли в плен и повесили на деревьях, шестьдесят семь были убиты на месте и тридцать шесть ранены, еще у восьми были по приказу султана отрублены головы за то, что они бежали с поля боя. Эта встреча заставила султана отказаться от охоты до конца кампании» (233, II, 253–254). Недаром турецкий султан жаловался, что когда против него воюют другие государства, он спит на оба уха, но когда на него нападают казаки, он должен одно ухо держать востро.

Что касается относительно московской армии и сравнению ее с украинскими казаками, то это очень метко подметил в 1700 году австрийский путешественник И. В. Корб: «Важным усилением для царских (военных) сил являются казаки. Московиты склоняют их на свою сторону ежегодными подарками, и стараются удержать их верность щедрыми обещаниями, чтобы они (казаки) не задумывали перейти к полякам, ибо вместе со своим переходом они могут забрать с собой целый нерв московского войска; этот народ (казаки) сильный и превышает Московитов и военным умением и мужеством» (168, 39). Очень красноречиво об этом свидетельствует анализ московско-турецких войн, проведенный полковником Нуджевским, на основе доносов московских генералов времен Крымских походов 1711 и 1736–1739 и 1769–1774 годов. В этих реляциях XVIII в., которые касаются крымских походов и хранятся в военно-научном архиве Главного штаба, находится тот характерный факт, что в столкновениях, боях и разведке участвовали почти исключительно одни казаки.

Московит.

В тех же источниках отмечается, что в походах применялись каре, в которых драгуны находились в каре по сторонам, а казаки вне каре. Интересны факты из реляций Миниха в войне с турками 1736–1739 годов.

«Реляция об акции, что состоялась 8 июля между российской главной армией и турецкими и татарскими войсками при устье реки Саворони».

Ст. 1. «Запорожские казаки посылались на день для наблюдения за врагом и давали точные сведения».

Ст. 2. «нападение 30 июня: в первом часу враг появился перед армией и атаковал запорожских казаков, которые сразу же, большей частью, спешились и загнали лошадей в вагенбург, а сами с пиками и мушкетами и перед вагенбургом, по их обычаю, вокруг стали».

«Враг атаковал конницей непрерывными набегами и некоторые турки в латах решились так близко приблизиться к ним, что казаки пиками по головам их били и до смерти кололи. Запорожские казаки защищали себя очень храбро. После отражения, врага преследовали».

Эти скупые факты очень характерны для боевого прошлого запорожского казачества: драгуны в каре, а запорожцы — полные хозяева, как на театре войны, так и на поле битвы (137, І, 8–9).

Казак кличет в бой.

Такая ситуация сохранилась и в более поздние времена. Ван-Ван Ларский, московский офицер, участник Кавказской войны, вспоминал, что десяток-другой черноморских казаков в бою был гораздо надежнее, чем рота московских солдат (81, 30). Вообще, тогда в Европе бытовало убеждение, что границы Московии расширяются в седле казацкого коня. И как же Москва «отблагодарила» казакам за их рыцарство? После победного окончания турецкой войны, она, в 1775 году коварно уничтожила Запорожскую Сечь, и начала обращать казаков в крепостничество, а их земли бросилась раздавать разным пришельцам. Когда началась новая турецкая война московские власти вновь призвали казаков, а когда те разгромили турок, сразу же переселили их на Кавказ. И во время войны с Наполеоном казачье ополчение, которое добровольно сформировалось на бывшей Гетманщине, снова было отдано в крепостничество, а часть переселено на Кавказ. Во времена подавления польского восстания в 1831 году снова на призыв правительства казаки добровольно, на собственные средства, сформировали 8 конных казачьих полков. После подавления восстания «в награду» за помощь все казаки этих полков были насильно отданы в рекруты (215, 275–387). И такая ситуация была характерна в течение всей трехсотлетней истории «воссоединения двух братских народов» — украинцы воевали за империю, а в награду она их все больше угнетала. И теперь, во времена независимости Украины наши восточные соседи любой ценой пытаются навязать нам какие-то соглашения о совместном военном сотрудничество, обороне границ и т. п., ведь надо же кого-то бросать в горячие точки на подавление борьбы за независимость кавказских народов или кого-то другого. Но сейчас уже нет дураков, пусть теперь сами московиты защищают свою «Москву-матушку» силами своих «чудо-богатырей».

2.3. Развитие чрезвычайных возможностей казаков. Воины-смертники

Гетман украинского казачества Владимир Мулява в своем интервью «Украинской газете» приводит интересный исторический документ — письмо визиря султана, в котором тот оправдывается по поводу сдачи крепости. В частности он пишет: «Когда защитники крепости увидели в море казаков, которые приближались, то начали хохотать, потому что тех безумцев было не более 2 тысяч, а турецкого гарнизона — более 30 тысяч. Кроме того, у защитников крепости были пушки, на стенах в чанах кипела смола. Но когда казаки начали карабкаться на стены, туркам показалось, что это не люди. Ведь разве может, облитый горящей смолой человек хохотать так, что слышно в каждом уголке крепости? Разве может человек, которому отрубили руку, перехватить саблю левой рукой и зарубить еще трех янычар? Может ли, утыканный со всех сторон ядовитыми стрелами человек идти на ряды янычар, а те словно окаменевшие, не в состоянии поднять на него оружие? Разве может человек, когда ему разрубили саблю, схватить янычар за ногу и им убивать других защитников крепости?» (172, 8). Владимир Мулява вывел интересную теорию о таких сверхчеловеческих способностях запорожцев. Согласно этой теории, они превращались в казаков, которые долгое время находились на турецких галерах, и это было результатом выживания в ужасных условиях путем естественного отбора. Безусловно, эта версия заслуживает на существование, но вызывает много вопросов. Во-первых, не все казаки побывали на галерах. Во-вторых, подобных свидетельств очень много, и идут они еще с княжеских времен.

Запорожец в бою. Рисунок А. Герасимова.

Казак в бою. Рисунок Г. Струнникова.

Например, в битве на Калке Данило Галицкий, который в первых рядах атаковал татар, был ранен в грудь. Но несмотря на ранение, которое он даже не заметил «через силу и мужество возраста своего», Данило до конца битвы «крепко боролся побивая татар». И только после битвы он «почувствовал рану на теле своем», — свидетельствует летописец (34, 28). Подобные факты зафиксированы и в других источниках. Так, французский автор Ла Круа, рассказывая о героической обороне Чигирина в 1678 году, пишет: «Турки заявляли, что они понесли слишком большие потери и никогда не встречались с таким сильным сопротивлением, которое им оказали казаки, которые, потеряв одну руку, продолжали сражаться второй, пока не умирали» (230, 229).

В битве под Берестечком Пьер Шевалье описывает подвиг трехсот казаков, последний из которых «бился в течение трех часов против всего польского войска; он нашел на болотистом озерце лодку и, прикрываясь ее бортами, выдержал стрельбу поляков против него, потратив весь свой порох, он потом взял свою косу, которой отбивался от всех, кто хотел его схватить; какой московит напал на него с таким же оружием, но не мог ничего сделать и, несмотря на свою проворность, едва уклонялся, чтобы тот не перерезал его пополам. Тогда какой-то шляхтич с Цехановщины и какой-то немецкий улан, считая, что московит не справится с ним, бросились в воду по шею и снова продолжили борьбу. Казак, хоть и был пронзен четырнадцатью пулями, встретил их еще с большим упорством, что очень удивляло польское войско и даже его королевское величество, в присутствии которого заканчивали бой»(209, 162).

В 1830 году в битве на реке Дечахо наказной атаман Черноморского войска Андрей Бескровный, преследуя черкесов, нарвался на засаду и его небольшой отряд начал отступать под натиском превосходящих сил врага: «Отважный атаман, который был впереди казаков, с отступлением последних остался позади; неожиданно под ним падает конь, пораженный черкесскими пулями и Бескровный окружен со всех сторон. Предпочитая славную смерть перед позорным пленом, бесстрашный атаман решил сражаться до последнего. Первый выстрел его свалил мертвым главного предводителя горцев Маамкирея Цоко-Моко, еще двух он заколол пикой, но она мгновенно была изрублена шашками; сам Бескровный получил три раны в грудь, в голову с повреждением черепа и в правое плечо, с повреждением кости. Однако он продолжал обороняться саблей и ранил еще нескольких черкесов», после чего его освободили казаки, пришедшие на помощь (86, 202–203).

Казацкая атака в битве под Берестечком.

Сколотский юноша медитирует перед инициацией. Красноперекопские курганы. V–IV в. до н. э.

Дневники наших врагов доносят до нас проявление такой ожесточенности в бою. Наши славные предки, даже погибая, давали врагу пример мужества и героизма. Вот как описывает один поляк героизм наших гайдамаков: «Помнится, что в Вязовке мы застали крестьянскую свадьбу, на которой веселились восемнадцать человек гайдамаков. Мы окружили село, но они, узнав о появлении войска, выставили из дома свадебную компанию, закрылись в нем и упорно защищались, отстреливаясь из окон и из-под крыши. Они стреляли очень точно, убив и ранив нескольких солдат. Региментар, не желая напрасно терять людей, приказал солдатам отступить и, выставив две кармелитские пушки, приказал разнести ими этот дом. Но монастырские артиллеристы оказались настолько неопытными, что выпустив до 20 выстрелов ни разу не попали в хижину. Региментар обругал и выгнал пушкарей и вызвал добровольцев: казацкий ротмистр из Богуслава Савицкий вызвался сжечь это сооружение; действительно, хоть он и потерял несколько человек, но успел обложить стены соломой и зажечь его. Вскоре пламя охватило всю крышу, но гайдамаки не прекращали стрелять, пока крыша не провалилась вместе с потолком. Тогда только замолчали ружейные выстрелы. Солдаты выломали двери, но среди горящих стен нашли только двух людей еще живых людей, сильно пострадавших от ожогов, остальные 16 сгорели; труп одного найден на горящей балке, которую он обхватил руками и ногами. Гайдамаки эти при жизни еще приняли адские муки: потратив всю воду, которая была в доме, они воспользовались двумя бочками кваса, повалили их и погружаясь в жидкость, чтобы хотя бы на мгновение утолить невыносимую жар, продолжали стрелять до последнего вздоха. Чрезвычайная выносливость! Жаль, что она не была применена на лучшие дела»(141, 352–353).

Воин выполняет энергетические упражнения. Изображение на серебряном браслете XII в. (Упражнение подобно элементу китайской гимнастики Тайцзицюань).

Берсеркеры входят в транс перед боем. Со старинного рисунка.

Все эти факты свидетельствуют о существовании мощной системы тренировки психофизических свойств воинов, которая позволяла им достигать вершин совершенства в управлении своим духом и телом. Такое состояние среди воинов определялось как «жестокость». «Ожесточенный казак», — так говорили о таком воине, который, подобно скандинавским берсеркерам, не испытывая ни боли, ни ран, шел на смерть ради победы общества. Ведь, как писал Тарас Шевченко — «огонь ожесточенных не обжигает!». Но если берсеркеры достигали такого состояния, обпиваясь специальным напитком из сока мухоморов, то казаки достигали его благодаря специальной психофизической подготовке. Она включала в себя систему упражнений, которая позволяла управлять внутренней энергией воина, концентрируя ее и используя в нужный момент с наибольшей эффективностью. В первой главе мы уже упоминали о знаменитых картинах Казак-Мамай, где казак изображен в состоянии медитации, а в некоторых случаях в одной из поз индийской йоги «Дхьяна-Мудры» (14, 18–19). Изображения таких энергетических упражнений воинов встречаются и на изделиях древнерусских и скифских времен, причем, археологи не давали никаких объяснений, что же они означают. Но, если бы они были знакомы с упражнениями древнекитайской гимнастики Тайцзицюань или Цигун, а также индийской Хатха-Йога, то были бы поражены сходством этих изображений с приемами энергетически дыхательных гимнастик Востока. Еще у скифов существовало понятие божественной животворящей энергии воздуха, которая олицетворялась божественным ветром. Лукиан из Самосаты, описывая клятву скифов, отмечает, что скифы клянутся Ветром и Мечом. Когда грек Мнесипп спросил скифа Токсарид, как можно обожествлять Ветер и Меч, скиф ответил ему: «Что ты говоришь? Ты думаешь, что Ветер и Меч были не боги? Неужели ты не знаешь, что для человека нет ничего важнее жизни и смерти? Мы же каждый раз клянемся Ветром и Мечом, призывая Ветер как причину жизни, а Меч — поскольку он приносит смерть» (108, 145). Такое верование перекликается с древнеарийским учением о прану — животворной энергии воздуха, овладев которой (с помощью специальной системы дыхательных упражнений (Пранаяма)) индийские йоги достигают вершин физического и духовного совершенства. Так же знаменитая китайская психофизическая гимнастика Цигун, корни которой уходят в индоарийские дыхательные методики, базируется на овладении именно с помощью дыхательных упражнений животворящей энергии Ци, которая находится в воздухе. И в Запорожской Сечи сохранилась древняя система психофизической подготовки воинов. Конечно, она держалась в строгом секрете от непосвященных, и поэтому иностранцы, которых удивлял чрезвычайно высокий уровень психофизической подготовки запорожцев, никак не могли объяснить, откуда он берется. Подобно же европейские ученые, столкнувшись с некоторыми психофизическими упражнениями, которые демонстрируют индийские йоги и китайские монахи, долгое время не могли объяснить механизмы их действия, трактуя их как мистику, или как искусную мистификацию.

Мой дедушка, который еще в восьмидесятилетнем возрасте прекрасно танцевал и мог спокойно свернуть узлом стальную полосу или раздавить двумя пальцами крепкий орех, показывал мне некоторые из таких упражнений, которым его учили в Пласте (пластунов 20–30 лет учили не только путешествовать по горам, но и бороться, и владеть оружием, а также обучали казацкому гарцеванию с саблями, тренировки по которому подпольно проводились на львовском ипподроме). После выполнения казацкого танца человек начинает быстро напрягать и расслаблять мышцы тела. После трех десятков таких повторений тело следует полностью расслабить, при этом особое внимание обращается на расслабление лицевых мышц и мышц языка, глаза при этом остаются полуоткрытыми, но расслабляются. В таком состоянии следует выбросить из головы все мысли, сконцентрировав внимание на кончике носа. Тренированный человек способен выполнить это упражнение сидя или даже стоя, поочередно перебрасывая вес тела с ноги на ногу. Постепенно, постигнув это упражнение, человек достигает состояния, когда «тело играет», то есть подчиняется любой человеческой мысли. В эту же систему входило и так называемое психологическое внушение, то есть начитка над казаком различных «заговоров», которые должны оберегать его от вражеского оружия в бою: «ехал святой Георгий (Юрий) на красном коне и в красном кафтане; встретился он со своим братом-булатом; ударились они острыми мечами и не погибли; вонзили в красный камень, и с того камня кровь не текла и рана не болела, так бы и у (имярек) раба Божьего кровь не текла и рана не болела (повторяется трижды)» (180, 126). Кроме того, по давнему казацкому поверью эти заговоры действовали только в том случае, когда казак бесстрашно шел вперед, ни разу не оглянувшись назад. «Пуля и даже сабля не брали нас в бою, потому что никто из нас назад не оглядывался» — так говорили о своем бесстрашии казаки (149, 42).

Украинский оборотень. Изображение на браслете из Галиции XIII в.

Борьба Геракла с Антеем. Рисунок на древнегреческой вазе.

Большая роль в этих психофизических упражнениях отводилась Матери-Земли. Так, по преданию, характерники Голый и Кравчина «как выезжали из Запорожья, то насыпали в сафьян (сапоги) своей земли, набили ее лошадям под копыта и покололи себя терновыми ветками. Вот она и отведет глаза, словно они за лесами на своей земле». Вообще, у казаков был обычай перед походом насыпать свою землю под подстилку сапог и шапки. Считалось, что «кто сапоги сбросит, тому смерть, а кто шапку снимет, потому голову снимут» (109, 26). Родная земля имела для запорожцев столь большое магическое значение, что, по преданию, запорожцы, которые после сожжения Петром I Запорожской Сечи перешли на турецкую территорию, и вернулись в Украину только потому, что турецкая земля не принимала их умерших побратимов (95, І, 154–155).

Эти магические обряды перекликаются с древним мифом о титане Антее, сыне Посейдона (знаком власти которого был трезубец) и богини земли Геи, которого никто не смог побороть, так как он получал борцовую силу, прикоснувшись к Матери Земле, и сколько бы его не валили на землю, он становился все сильнее. Не от имени ли этого Антея происходит название славянского военного союза племен «анты», которые могли считаться детьми Антея? И имя знаменитого сколотского царя Атея прямо перекликается с именем этого титана. Корень «ант» содержится в имени другого сколотского царя Арианта (Арий — ант), который, по Геродоту, проводил первую перепись населения Скифии с помощью наконечников от стрел.

Полковник Данило Нечай.

Казацкий кинжал.

Поэтому имеют основание факты, которые описывает Д. И. Яворницкий: «У них в Сечи среди других богатырей жил Васюринский казак: это был такой силач, что когда он причащался, то 4 человека поддерживали священника, чтобы он не упал от одного духа богатыря, потому что как только он дохнет, как от того дыхания человек падал с ног. А когда разрушали Сечь, то там был такой силач, что одним дыханием мог убить человека» (222, І, 236).

О подобном рассказывали современники и об одном из гайдамацких атаманов Белозерке, который: «…был страшен силой и глазами. У него были черные и большие глаза, но в них что-то было что-то такое, что как посмотрит он на человека, то тот или присядет или упадет. Говорил дедушка, что раз Белозерка посмотрел на еврея, то тот на месте умер. И сильный был, потому что один раз его поймали трое вооруженных поляков, а он как ударит кулаком польского коня по голове, то конь и упал замертво, а он взял за ногу того, что упал с лошади и разорвал его надвое, а те испугались и убежали» (127, 380–381).

Если внимательнее вникнуть, то в этих рассказах нет ничего удивительного, сверхъестественного. Скорее всего, в них описываются чрезвычайные гипнотические свойства некоторых казаков. Ведь современной наукой доказано, что в соответственно натренированный человек способен одним взглядом вводить других людей в гипнотический транс, особенно в экстремальных условиях. Такое явление очень часто наблюдается в живой природе. Мышь «каменеет» с широко открытыми глазами перед головой змеи, птица в лапах кошки, которая ее поймала; «каменеют» при опасности и некоторые виды насекомых. Эти явления называются акинезией (обездвиживанием), танатозисосом (подобием смерти) или каталепсией (восковой гибкостью). Поэтому те казаки, которые имели соответствующие знания по гипнозу, создавали демонстрацией таких вещей огромное впечатление на сознание современников и очевидцев.

Полковник Иван Богун.

Казацкий кинжал.

Казак. Рисунок XVIII в.

Особое внимание казаки уделяли умению управлять в бою своими эмоциями. Ведь известно, что отрицательные эмоции способны чрезвычайно снижать психофизические свойства воина. В боевых условиях худшим для казака было потерять способность управлять своими эмоциями: для этого у казаков существовал даже специальный термин «потерять сердце» (кстати, этот термин даже в XX веке использовался в армии УНР, где он означал — «потерять управление войсками во время боя»). «Не тот силен, кто камень бросает, а то, кто сердце свое сдерживает», — учит старое казацкое пословица. Поэтому именно владение собой было залогом успеха в бою. Правилом казаков было относиться с юмором к любой, даже самой опасной ситуации (это помогало бороться негативные эмоции). Только с помощью юмора можно быстро и эффективно побороть страх, панику, овладеть гневом, поднять настроение себе и другим. Недаром в современных западных методиках воспитания лидеров считается очень важным умение проявить чувством юмора в критических ситуациях, подбодрив себя и своих людей. Поэтому казаков с детства учили к любой ситуации относиться с юмором. Ведь, если посмеяться над своим страхом или гневом, они моментально исчезают. Когда посмеяться над врагом, он с грозного сразу становится смешным. В бою кто-то кого-то должен бояться, когда враг чувствует, что вы его не боитесь, он начинает бояться вас. Это универсальный закон. И именно осознание этого закона позволяло казакам буквально нагонять ужас на своих врагов.

В качестве примера такого юмористического мышления, которое спасало казака в бою, можно привести рассказ о разведывательном рейд во вражеский тыл Черноморского пластуна Строкача: «Забрался я, — рассказывал Строкач, — в черкесские плавные и вижу, что не туда попал, куда хотелось; ну, думаю, делать нечего, останусь. Только что хотел свернуть с большой дороги в камыши, смотрю: черкес бежит. Отскочил я шагов на пять и скрылся в густом камыше. Сижу и думаю: что бы, например, сделал черкес, если бы на моем месте был? Пропустил бы он меня или убил? — Убил бы, думаю, и черкеску мою забрал бы, и над телом моим надругался… Так меня эта мысль, знаете, разозлила, что взвел курок и выстрелил. Напугать только хотел, а он действительно с коня шлепнулся; конь побежал назад. Хотел перехватить его — нет: шустрый такой, убежал. Он мне и навредил! Жаль, думаю, лошади, а еще более жаль черкеса: на чем он теперь поедет? Подбегаю к нему, хочу руку подать, а он не встает; зачерпнул воды — не хочет. Беда, думаю: что тут делать? Распоясал я его, — знаете, как они перетягиваются? — снял шашку, на себя повесил — не бросать же ее? Нет, не дышит, хоть ты что хочешь! Давай быстрее снимать винтовку, пороховницу, кинжал; снял бурку, черкеску. Совсем, кажется, легко ему стало, а он не шевелится! Затянул я его в терновый куст, пошел сам далее, и так мне его жалко. Надо, думаю, ему пару найти: что ему одному лежать? Он, видимо, привык семейно жить. Прошел так четверть версты, вижу, едут за мной человек 10 черкесов. Э, думаю, смерть моя пришла! Как припустился я, как припустился, так, я вам скажу, и лисица бы меня не догнала. А черкесы также, как припустят, как припустят, так в глазах и потемнело, душа замерла — не от страха, нет, ей Богу от сожаления, что один, грустно… Островок там есть такой славный: вокруг трясина и болото такое, что ни зимой, ни летом не проедешь. Поднялся я в эту трясину, само по пояс, дальше увяз по шею; царапаюсь вовсю, и выбрался на островок. Ну, думаю, слава тебе Господи! Теперь еще потягаюся! Только успел спрятаться за кустом, и черкесы заскочили в плавня. Я схватил черкеску, что с убитого у меня случайно осталась, раскинул ее сверху, а сам перескочил за другой куст, потом дальше… Один глупый и выстрелил в черкеску. Все туда бросились, думали, угорелые, что я убит. Накинул я тогда на куст бурку, прикрыл ее папахой, и вместо того, чтобы бежать дальше, разобрала меня охота побаловать себя: как бабахнул в самую кучу, перья полетели. Рассердились они сильно бросились к моему куста: да не тут-то было — я уже сидел за дальним. Однако по всем приметам, мне бы пропасть здесь надо было; всего оставалось по камышу шагов 200, дальше — чистая поляна, негде зацепиться. Думал я, что они задержатся около бурки: пока расчухаются, я успею перебежать голое место, а получилось совсем иначе. Несколько черкесов бросилось к кусту, а один прямо на меня с винтовкой в руках так и лезет, бестия, в самую гущу, без всякого страха. Э-э… думаю, убить тебя не убью, а проучу на всю жизнь, будешь помнить: „А тю, глупый!“ — крикнул ему над ухом, сколько было силы. Как прыгнет от меня черкес, как побежит: и винтовку свою выпустил… Я ее сразу ее прибрал, теперь у меня два заряда; черкесов же осталось только четверо: потому что ранил одного и перепугал до смерти другого.

Начали черкесы смеяться над своим товарищем, что он с испуга и винтовку бросил. Смеются, у меня даже весело стало. — „Эй, Иван, шалтан-болдай-гайда сарай!“ — кричат мне из-за кустов. — „Черта с два, сказал я по ихнему: еще кого-нибудь убью, а меня не подстрелите, чертовы дети!..“. Им хотелось взять меня живьем, потому что чести больше; свои же могут засмеять, когда узнают, что насели на одного… Рассудив я это, что им стрелять не придется, и как рванул — одним духом перемахнул поляну, даже сам себе удивился. Черкесы стреляли, но ничего: руки же дрожат при движении; бросились догонять — не те ноги, чтобы догнать пластуна. Вскочил я в камыши, принял вправо, влево и залег между кочек. А камыш там, знаете какой? — как лес стоит, казак с пикой спрячется! Послушаю — шелестят неверные: я снова прилягу, выжду; а как пройдут и я полезу вслед за ними так, чтобы не отличаться от их шагов, и все в сторону да в сторону — то в одну, то в другую: двое суток вылезал, а не поймали! Только очень проголодался. Спасибо, на границе поел борща, то стало легче…» (4, 252–253).

Запорожец в бою. Картина Е. Кубрика.

Интересно, что запорожский юмор для поднятия духа воинов использовали и в Европе. В частности, при осаде турками Вены в 1683 году в австрийско-немецкой армии для прекращения страшной паники, связанной с наступлением почти трехсоттысячной турецко-татарской армады, был распространено в переводе на немецкий язык знаменитое «Письмо запорожцев турецкому султану». В результате паника была преодолена, а турки разбиты. Отсюда у казаков такое большое количество шуточных пословиц, поговорок, песен и рассказов, отсюда и запорожский обычай: при посвящении в казаки давать смешные прозвища своим собратьям. Запорожцы всегда пытались найти что-то веселое, смешное или у себя, или у своих друзей, или врагов. Вот как описывал запорожцев современник: «На войну идет с радостью, даже смеется; бравый народ был и веселый» (219, 507). «Дерутся стрельцы, не сдаются, идут в бой еще и смеются!» — поется в маршевой песне Сечевых стрельцов. «Эта юмористичность характера удивительно сочеталась в них с необычайной набожностью и строгостью. Именно такое сочетание позволяло казакам проявлять фантастическую устойчивость в бою перед лицом смерти, которой удивлялись и восхищались даже враги. Современники описали множество фактов, когда пленные казаки смеялись и издевались над своими палачами, когда те сдирали с них кожу, вешали за крюки, жгли огнем, садили на кол: „Поговаривали, что якобы оно больно, как кожу с живого сдирают, а оно, вроде как букашки кусают“» (222, І, 177). Байда Вишневецкий, Иван Подкова, Северин Наливайко, Матвей Шаула, Иван Сулима, Павел Павлюк, Иван Гонта и много других известных и неизвестных, они даже своей смертью наводили ужас на врагов.

«Переписка Чигиринских казаков с турецким султаном». Титульная сторона открытки на немецком языке. 1683 г.

На Сечи были специальные воины-смертники, которые ради товарищества готовы были в любую минуту идти на смерть и муки. Так, перед знаменитой битвой казаков с польскими войсками в 1648 году под Корсунем перед Богданом Хмельницким и его полководцами встала задача выманить вражескую армию из очень сильно укрепленного лагеря. Выполнить эту задачу добровольно вызвался старый характерник, славной памяти Никита Галаган. Во время предыдущих стычек он специально сдался в плен полякам, чтобы под страшными пытками передать врагу ложные сведения, поверив в которые, польское войско оставило свои укрепленные позиции, в результате чего потерпело сокрушительное поражение от казаков. И как показывает история Украины, людей, подобных Никите Галагану, готовых отдать свою жизнь за общество, за родную землю на Сечи хватало, как и хватало в более поздние времена.

В 1933 году на Восточной Украине, которая была тогда в составе СССР, царил специально организованный сатанистско-коммунистической верхушкой голодомор, от которого умерло около семи миллионов украинцев. В то время, когда крестьяне пухли от голода, ели кору деревьев и бывали случаи каннибализма, преступная советская власть за бесценок продавала на Запад отобранный у крестьян хлеб, и, подкупив западную прессу, подло врала на весь мир, что голодомор это выдумка врагов коммунизма. Когда же украинцы Галиции, которая была в то время под польским господством, собрали гуманитарную помощь для своих братьев на Большой Украине, московское консульство во Львове отказалось ее принять, нагло заявляя, что украинским крестьянам она не нужна. Тогда молодой украинский патриот Николай Лемик 22 октября 1933 застрелил секретаря советского консульства во Львове, высокопоставленного энкаведиста Майлова и добровольно сдался в руки польской полиции с тем, чтобы на суде привлечь внимание мировой общественности к ужасному голодомору в Украине. Этот молодой человек знал, что идет на верную смерть, но таким образом сможет хоть как-то улучшить положение своего народа. И действительно, этот, как его назвала мировая пресса — «выстрел для защиты миллионов» — открыл всему миру преступную политику большевистской Москвы, которая в мирное время методично уничтожала миллионы украинских крестьян специально организованным голодом и заставил московскую верхушку отказаться от своих кровавых планов.

Хмельницкий над телом Никити Галагана.

Священный запорожский дуб на Хортице.

Николай Лемик.

Такое самопожертвование объяснялось специфическим отношением наших воинов к смерти. Для каждого казака почетной была смерть в бою с врагом. «Кто хочет за христианскую веру быть посаженным на кол, кто хочет быть четвертованными или колесованим, кто готов перетерпеть всякие муки за Святой Крест, кто не боится в конце смерти, пусть пристает к нам. Смерть и так каждый постигнет» (223, 10), — этими словами по старинным обычаям, призывали казаки молодых воинов.

Подобное отношение к смерти было присуще и карпатским опришкам, о чем свидетельствуют польские, венгерские, румынские судебные источники и свидетельства современников. «Люди беспримерной отваги, строгая дикость, дерзкая, но мужественная: каждый из них был бы героем, если бы за благородное дело воевал… Смерть для них ничто, когда враг погибает вместе с ними; предпочитают даже смерть перед плохой жизнью, и предпочитают скорее твердую мураву, чем мягкое невольничье ложе… Они погибают весело, без малейшего сожаления…» (45, 231).

По свидетельству польского шляхтича Хмелевича в 1745 году шляхетским войскам удалось окружить отряд Павла Орфенюка в селе Довгополе. Опришки Орфенюка стояли насмерть и все погибли в неравном бою. Сам Орфенюк «защищался тогда достаточно мощно, а видя, что не выдержит и чтобы живым не был взят, ножом начал себя резать, а потом его добили» (45, 143).

Воин-самоубийца. Летописное изображение. 1135 г. Копия XV в.

Монета царя Атея.

А вот воспоминания польского дипломата о героизме казаков под Берестечком: «Один отряд казаков численностью от 200 до 300 человек устроил засаду на одном острове среди болот и защищался храбро и отчаянно. Каштелян краковский предложил им помилование, но те принять его не захотели; они, в знак своей решимости, высыпали из кошельков деньги и выбросили их в воду, а потом стали защищаться и поражать наших; пехота вынуждена была пойти на них в атаку колонной, и хотя разорвала их и рассеяла, но они не захотели сдаваться, отступили в болото и там каждого по одиночке следовало добивать» (53, 340).

Смерть от старости или болезни считалась недостойной воина. Недаром же великий скифский царь Атей в девяностолетний возрасте пошел на бой с врагами, чтобы достойно умереть в бою, как положено воину. Эта традиция продолжала существовать у наших предков и позднее, о чем свидетельствует Ибн-Мискавейх, описывая поход русских воинов на Бердаа в 943–944 годах: «…пять человек Русов собрались в одном из садов Бердаа; среди них был безусый юноша, чистый лицом, сын одного из их начальников, а с ними несколько женщин-пленниц. Узнав об их присутствии, мусульмане окружили сад. Собралось большое количество Дейлемитов и других, чтобы сразиться с этими пятью людьми. Они пытались захватить хотя бы одного пленного, но не было возможности к ним подступить, потому что не сдавался ни один из них. И до тех пор их не убили, пока те не уничтожили в несколько раз большее число мусульман.

Настенная ниша на „Казацких могилах“ в Берестечке с останками героически погибших казаков.

Безусый юноша был последним, кто остался жив. Когда он заметил, что будет взят в плен, он залез на дерево, которое было рядом с ним, и наносил сам себе удары своим кинжалом в смертельные места до тех пор, пока не свалился мертвым» (61, І, 70–71). Кстати, насколько прочно укоренились в памяти нашего народа войсковые традиции предков! Ровно через 1000 лет воины Украинской Повстанческой Армии также в большинстве своем предпочитали умереть, чем сдаться в плен.

Вот как объясняет эту военную традицию византийской историк Лев Диакон: «О тавроскитах (русах — Т. К.) также говорят, что они и до нынешних времен никогда не отдают себя в руки врагов, хоть и побежденные — когда нет уже надежды на спасение, они пронизывают себе мечами внутренности и таким образом сами себя убивают. Они поступают так потому, что имеют следующее убеждение: убиты в битве врагом, считают они, становятся после смерти и разлучения души с телом рабами его в подземном мире. Боясь такой неволи, брезгуя служить своим убийцам, они сами причиняют себе смерть. Вот какое убеждение владеет ими» (103, 79–80). Это было написано об воинах славного князя Святослава, девизом которого было — «Мертвые сраму не имут!». «Рабов в рай не пускают», — скажет через тысячу лет древняя казацкая пословица. Поэтому и тот последний казак под Берестечком не захотел сдаваться на милость врага, отбросив предложенное самим польским королем помилование, он стремился умереть в бою. Поэтому с радостью добровольно шел на смерть и муки славной памяти Никита Галаган и многие других известных и неизвестных наших героев, князей и дружинников, казаков, гайдамаков, опришков, сечевых стрельцов, воинов УНР и УГА, бойцов Закарпатской Украины и воинов УПА. Поэтому при упоминании о них у наших врагов начинали трястись колени, а слова «скиф», «русин», «казак», «петлюровец», «бандеровец» и сегодня вызывают у них панический страх.

2.4. Казацкая взаимовыручка. Побратимство. Отношение к жизни и смерти. Понятие воинской чести и долга

Чрезвычайно важным в бою рядом с отвагой и пренебрежением к смерти считалось привитие воину чувства дисциплины и взаимовыручки. Воин должен думать не только о себе, но и о своем товарище, который сражался рядом, и обо всем войске, судьба которого зависела от его поведения на поле боя. В армиях государств мира это достигали различными способами. Например, у древних римлян существовала так называемая «децимация», когда легион бежал с поля боя, по жребию казнили каждого десятого легионера. У монголов Чингисхана, когда из десятка воинов бежал один, казнили весь десяток. В Красной Армии, рядом с вышеприведенными способами поддержания дисциплины, практиковалось взятие семей красноармейцев в заложники с беспощадным их расстрелом в случае побега красноармейца. Для поднятия боевого духа также использовались так называемые «заградительные отряды», которые стреляли в спину наступающим подразделениям, поощряя их пулями идти в атаку.

Сколотские побратимы. IV в. до н. э.

В отличие от этих дикарских обычаев в Украине существовал институт боевого братства, который сохранился еще с древнейших времен. Еще Геродот, описывая обычаи древних сколотов, указывал на этот обряд. Будущие собратья надрезали пальцы, капали кровь в чашу с вином, погружали в нее лезвия мечей, а затем, держась друг за друга, пили. Побратимами становились на всю жизнь. У сколота мог быть один побратим, два, но не более трех. Насколько серьезным у сколотов было отношение к побратимству показывает история, записанная греческим историком Лукианом. Сколоты Дандамис и Амизок стали побратимами, а на четвертый день после этого на сколотский лагерь напали враги. Среди плененных сколотов оказался и Амизок. Когда Дандамис узнал об этом, то прыгнул в реку и поплыл к вражескому берегу. Враги бросились на него с оружием, но Дандамис воскликнул, что он пришел с выкупом за собрата. Тогда его повели к царю и тот спросил Дандамис, который выкуп тот предлагает за своего товарища. Дандамис ответил, что ничего, кроме своей жизни, у него нет, но свою жизнь он предлагает отдать при жизни собрата. Тогда царь сказал, что примет в качестве выкупа за жизнь друга глаза Дандамис. Тот согласился.

Ослепший Дандамис повел своего друга на родину. Амизок же, в знак благодарности Дандамису за верность, ослепил и себя.

Сарматы поняли, что людей, подобных Дандамис, можно пленить, напав неожиданно, но победить их невозможно. После этого они бросились бежать (108, 145–146).

Владимир Мономах. Изображение на старорусском знамени.

Статуя славянского божества из Фишеринзеля (Вост. Германия). Кон. І — нач. ІІ в. н. э.

Вообще, у скифов принцип взаимовыручки был священным, чему всегда удивлялись иностранцы. Лукиан, рассказывая о том, как скиф Арсак собирал войско против царя Боспора Левконора, с восторгом описывает этот непонятный ему скифский обычай взаимовыручки: «Обычай садиться на шкуру заключается в следующем: когда кто-то был обижен другим и хочет отомстить за обиду, но видит, что он сам по себе не достаточно силен для этого, то он приносит в жертву быка, разрезает на куски его мясо и варить, а сам, расстелив на земле шкуру, садится на нее, заложив руки назад, подобно тому, кто будто связан в локтях. Это считается сильнейшим молением. Его родственники, да и вообще все желающие, подходят, берут каждый по куску мяса и, став правой ногой на шкуру, обещают, в зависимости от своих средств, один — доставить пять всадников на своих харчах, второй — десять, третий — еще больше, а бедный — только самого себя. Таким образом, иногда у шкуры собирается большая толпа, и такое войско держится очень прочно и для врагов непобедимое, потому связано клятвой, ибо то, что человек ступил на шкуру, равносильно клятве. Так поступил и Арсак: у него собралось почти пять тысяч всадников, а с тяжеловооруженными и пешими вместе двадцать тысяч» (108, 149).

Прутики для побратимства.

Сколотский царь из Толстой могилы. Реконструкция М. Горелика.

Мотивы побратимства присутствуют и в былинах Киевской Руси (Святогор и Илья Моровец, Илья Моровец и Добрыня Никитич), в более поздних украинских легендах (о Котигорошке, Вернигоре и Вернидубе). Интересно, что обряд побратимства сохранился к началу XX века и на западноукраинских землях.

Интересный его вариант записал И. Франко в своем родном селе Нагуевичи. Там побратимство водилось между молодыми ребятами 8—20 лет. Для этого берут прут, разрезанный пополам, концы которого должны входить один в другой, между кончиками прута вкладывают зернышко (рожь, пшеницу) или траву-резийку и плотно сжимают, каждый со своей стороны, потом спрашивают один другого:

— Ты побратим?

— Не побратим.

— Ты побратим? — спрашивает тот во второй раз.

— Не побратим.

— Ты побратим?

— Побратим.

— До каких пор?

— До гробовой доски.

После этого побратимы разнимают (не разрывают) зазубчики прутика, вынимают зажатую в них траву, разрывают ее на две части и едят. После этого обряда ребята обязаны обращаться друг к другу на «вы», звать друг друга «побратим», не ссориться и не драться, а помогать в любой потребности (56, 197–198).

Особенно уважались принципы побратимства среди запорожских казаков. Казаки шли в церковь, где под присягой подписывали специальное завещание, дарили друг другу кресты или иконы и обменивались оружием. Теперь жизнь побратима было для казака дороже собственной (222, І, 182). Оставить побратима одного в бою считалось самым большим бесчестием. «Сам умирай, а побратима в беде не оставляй!» — говорит старая казацкая мудрость. Казаки смотрели на свое войско как на большую семью, называя его уважительно «рыцарским обществом», а своего атамана величали «отцом». Основной ценностью казака была честь — честь воина и честь общества, а потеря чести и рыцарской славы для воина гораздо страшнее чем потеря жизни. А жизнь — это мгновение, «один раз мать родила, один раз и умирать», «от судьбы не убежать», «кого должны повесить, тот не утонет», «что Бог назначил — того не миновать» — такой была философия запорожцев. Главное, чтобы прожить жизнь не кое-как и умереть достойно, как подобает настоящему рыцарю.

Д. Яворницкий приводит отрывок казацкой песни, в которой говорится об отношении казака к своей голове, к славе. Зачем же дорожить головой, когда:

Не сьогодні, так завтра поляже вона,

як у степу од вітру трава, а слава не вмре,

не поляже всьому світу лицарство козацьке розкаже

та козацька слава.

Що по всьому світу степом розляглась-простяглась,

Та й по всьому світу луговим гомоном розлилась,

Туреччині та Татарщині добрим лихом знати далась

Та йляхам ворогам на спис оддалась[25].

Как тут не вспомнить знаменитое поучение Владимира Мономаха: «Смерти ведь, дети, не боясь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлет. Ибо, если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с коня уберегся, то никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога поведено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от нее, но если и хорошее дело — остерегаться самому, то Божие обережение лучше человеческого» (107, 461–462).

Или же, как поется в другой песне:

Ой славо, козачая славо!

Така твоя доля кривава…

Ти за щастя рідного краю

Закликаєш нас завжди до раю!..[26].

Смерть побратима. Рисунок Т. Шевченко.

Подвиг трехсот казаков под Берестечком.

В те времена люди хорошо знали, что каждый человек имеет определенное предназначение в жизни, несет определенный крест, и от того, как он этот крест пронесет, зависит дальнейшая судьба его рода и вообще народа, поэтому люди с готовностью шли на смерть и на муки, защищая свой народ, его будущее. В связи с этим хочу рассказать об одном случае, который произошел с одним моим хорошим товарищем, который в 1989 году с группой львовян ездил по Восточной Украине агитировать за независимость. В одном из сел Черкассщины к нему подошел старенький дедушка и пригласил побеседовать. Разговорившись, начал рассказывать о себе. В 1919 году ему было 19 лет, тогда в их село пришла команда направить людей в войско к Петлюре; часть молодежи согласилась, а он стал смеяться над ними и говорил: «Вы пойдете и погибнете ни за что ни про что, а я женюсь, буду иметь много детей, продолжу род украинский». Он действительно счастливо пережил гражданскую войну, женился, имел четверых детей, жил спокойно. Но наступил 1933 год и вся его семья у него на глазах погибла от голода. Он чудом выжил, но теперь не знал для чего ему жить. «Думаю, что так наказал меня Господь, что я тогда не пошел защищать Украину. Если бы я тогда пошел, все могло быть по-другому, — говорил старик. — Даже если бы погиб, был бы счастливее».

Благословение в поход. Худ. А. Сластион.

Обряд посвящения в кошевые. Гравюра Р. Штейна. 1893 г.

Этот рассказ является одним из многих примеров призвания человека, за что он потом несет ответственность, ведь надо защищать свою землю, это святая обязанность каждого мужчины-воина. В «Повести временных лет» в 1103 году зафиксирована подобная ситуация, когда княжеские дружинники отказывались от похода весной на половцев, потому что это означало бы «погубить смерда и пашню смердом» «не помышляя», что без похода падут и смерд, и его хозяйство жертвой кочевника.

«И стала совещаться дружина Святополкова и говорить, что:

— Не годится ныне, весной, идти на половцев, погубим смердов и пашню их.

И сказал Владимир:

— Дивно мне, дружина, что лошадей жалеете, которыми пашут; а почему не подумаете о том, что вот начнет пахать смерд и, приехав, половчанин застрелит его стрелою, а лошадь его заберет, а в село его приехав, возьмет жену его, и детей его, и все его имущество? Лошади вам жаль, а самого не жаль ли?.

И ничего не смогла ответить дружина Святополка.» (146, 247–248).

Воины являются частью народа и их основное назначение — защищать народ от врагов. И когда воины перестают выполнять эту функцию, народ погибает. Лучше всего эту казацкую военную этику изложил выдающийся украинский философ и сам потомственный казак Григорий Сковорода: «кто рожден воином, держись бодро, вооружайся, а природой сам быстро научишься. Защищай земледельцев и купцов от своих грабителей и внешних врагов. Здесь твое счастье и радость. Береги звание, как глаз. Что слаже настоящему воину, чем военное дело? Не поддаваться обиде, защищать страждущую и безоружную невинность, заступаться за основу общества — правду — это его сладкий завтрак, обед и ужин. Не бойся: с Богом тебе будет легко сносить голод, жажду, холод, жару, бессонницу, кровавые раны и сам смертельный страх и гораздо легче, чем без него, противоположное этому, чтобы ты понял, насколько сильна природа. Это горе воина с Богом будет тебе во сто крат приятнее, чем твои рангах и прибыли. Ранг каждый может носить, а настоящее дело делает лишь тот, кто прирожден. Дело и без ранга дело, а ранг без дела ничто, а дело — без Бога.

Если же, пренебрегая Божьим призванием, пойдешь следом своих прихотей и посторонних советчиков, то не забудь навеки попрощаться со всей радостью, хотя бы ты спрятался в рог изобилия, и, боясь умереть телом, ежеминутно будешь испытывать душевную смерть.

Отобрать у души родственный труд — значит лишить ее своей пищи. Это злая смерть. Знаю, что щадя тело, ты убиваешь душу. Это плохая замена.

Не понимаю, зачем иметь меч, если не сечь то, для чего он выкован. И не понимаю, зачем носить тело, если его щадить, не тратить на то, для чего кто-то в него одет» (177, 326–327).

Смерть казака в бою. Картина А. Герасимова.

Согласно этих этических постулатов казаки считали себя воинами по призванию. Именно поэтому они ставили себя выше солдат регулярной армии, воевавших по принуждению или за деньги. И слово «казак» не означало принадлежности к сословию. Как рассказывали старые казаки, это название уже давалась тому, кто приобретал полное право военного гражданства, служилому классу. Скажите, например, кому-нибудь, что его сын казак, когда он только подросток, он обязательно поправит, что «еще не казак, а только парень, ему еще года через два козаковать», то есть идти на службу (81, 72, 10).

В казаковании казак видел что-то почетное для себя. В самом слове не содержалось ничего, что напоминало бы ему о принуждении, наоборот, в нем как выражалась свобода выбора. Он шел не служить, а осуществлять на деле свое давнее желание, возможно, даже свои детские мечты. Хотя свобода эта была иллюзорная, но она радовала его душу. Рассказывая о себе, он говорил: «Мы пошли брать аул Какуриновский» или: «Мы пошли на новый постой», тогда как, рассказывая о регулярных частях, он употреблял другие выражения: «их погнали брать аул Какуриновский» или «их погнали на новый постой». Этим он как оттенял разницу в служебном положении казака и солдата. В то время, как казак осуществляет определенное действие сознательно, понимая положение и требования необходимости, солдат бессознательно выполняет только приказ и требование сверху. Казак казакует, а солдат служит, вследствие этого казак смотрел на солдата сверху вниз (81, 72, 10).

Сабля Ивана Мазепы.

Освящение боевого знамени. Со Служебника Лазаря Барановича.

Особенно большое значение в Запорожской Сечи придавалось воспитанию героического духа. Ведь человек, который приходил на Сечь, должен был быть готовым в любую минуту пойти на смерть, отстаивая не какие-то материальные блага, а, в первую очередь, идеалы воина-защитника своей земли, своего народа. Когда же человека интересовали только деньги, сытая и спокойная жизнь, он не мог уже быть сечевиком. «Там где сапожник, Сечи конец», — говорит запорожская поговорка. Настоящий казак не гнался за материальными благами: «Пластун не знаком с роскошью, не очень ладно одет, мытарствует, а пластунства не бросает» (100, 67). Казак чувствовал себя ответственным как перед своими предками, так и перед своими потомками, ведь от его действий в течение жизни зависит будущее его Рода-Народа. И поэтому смысл жизни сечевика был направлен, прежде всего, на самовоспитание, на закаливание воли, на борьбу с искушениями в собственной душе. Именно поэтому на Сечи существовал ряд специфических обычаев, аналогичных обычаям монашеско-рыцарских орденов Запада. Запорожцы придерживались обета безбрачия (женщин на Сечь категорически не допускали), отдавали предпочтение коллективной собственности (земля на Сечи ежегодно перераспределялась, также распределялась и военная добыча, добытая в походах), выборными, а не наследственными, были институты запорожской власти (очень примечателен такой запорожский обычай: при избрании кошевого, чтобы он не возгордился, старики вымазывали ему грязью голову). Каждый запорожец считал себя неотъемлемой частью великой, единой сечевой семьи («Сеч — Мать, Большой Луг — Отец») и знал, что от его жизни и смерти зависит дальнейшая судьба Сечи. Поэтому казаки не боялись умереть в бою, а смерть дома считались для себя бесчестием. Если же казак из-за тяжелых ран не мог воевать, он брал в руки кобзу и шел в народ поднимать его духовно. А некоторые казаки, которых на Сечи называли «молельники», дожив до глубокой старости, уединялись или шли в монастырь и там постами и молитвами просили у Бога милости и силы для народа и казаков. Кстати, так закончил свою жизнь старый казак Илья Моровец, нетленные мощи которого до сих пор лежат в Киево-Печерской Лавре. Сечевые казаки имели свой собственный Спасо-Межигорский монастырь, который содержался на средства войска, а после уничтожения Сечи был разрушен «боголюбивыми» московскими оккупантами. Вообще же, как отмечали очевидцы, у казаков церковь сливалась с войском, а духовенство составляло неотъемлемую часть. Казаки назначали между собой священников и послушников, которых кошевой атаман подавал епископу для испытания и посвящения. Вот как выглядел этот обычай в Черноморье: «Нужно ли говорить, что при такой привилегии многим заслуженным казакам, которые сожгли не один заряд пороха на войне, приходилось еще дымить кадилом вокруг алтаря? И так как все казаки того времени, стар и млад, брили голову, то случалось, что назначенные в попы кандидаты появлялись к архиереям на постриг с одной „чуприной“ — небольшим пучком волос на голове» (149, 168).

2.5. Моральность воина и военное счастье

Соблюдение нравственности у казаков считалось основой достижения военного счастья. Пост, молитва, добрые дела, уважение к старшим, предкам, только это могло дать воину силу побеждать в бою гораздо более многочисленного противника. Несоблюдение законов морали несло за собой поражение и смерть. Очевидец, описывая смерть полковника Ивана Ганджи под Пилявцями, отмечает, что это произошло из-за того, что он сел на коня, не помолившись перед битвой, ведь казак перед боем должен обязательно обратиться к Пресвятой Богородице. Без молитвы не начинали казаки ни битвы, ни какие-либо общественные дела. Созвав Раду на Сечи, чтобы принять решение о войне с турками, кошевой Богданко (Богдан Ружинский) «…сам на середину выходит, саблей сверкает, святым местам три поклона ложит, а на четыре стороны по одному поклону, и казакам один поклон, и еще сотникам и полковникам поклон; к Богу молитву читает» (177, І, 78). Казаки верили, что Пресвятая Богородица и сам Господь всем Небесным Воинством вступает в бою и придает им сил победить врага. Именно обратившись за помощью к Пресвятой Богородице, сумел победить князь Мстислав своего соперника князя Редедю. Старый казак Илья Моровец, оказавшись в безнадежном положении в бою, также обращается к Господу и Пресвятой Богородице:

І ще тут старий козак взмолився:

«Ой Спас, Спас вельмимилостивий,

Пресвята ти Мати Божа Богородиця!

Як стояв я за віру християнську,

І стояв я за церкви за Божії,

І стояв я за чесні монастирі

У козака сили вдвоє прибуло…»[27].

Икона Пресвятой Покровы с изображением последнего кошевого Запорожской Сечи Петра Калнишевского.

Св. Юрий (Георгий) Змееборец в виде казака. Икона нач. XV в.

Вообще-то запорожцы очень серьезно относились к вере, считая себя воинами-охранителями Христа. Это нашло отражение в запорожской иконографии, где Небесные Ангелы нередко изображались в образе запорожцев (154, 587–588). В церкви на богослужении запорожцы, во время чтения Евангелия, стояли с вытянутыми до половины саблями, символизируя таким образом, что они являются рыцарями Божьими. Об этом вспоминает столетний запорожец Никита Леонтьевич Корж: «а как читали Евангелие, то все казаки вынимали до половины из ножен сабли для того, чтобы знали, что запорожцы непрестанно готовы защищать святую церковь и слово Божие» (181, 237). «Надежда в Боге, а крепость в руке — правому делу конец», — именно такой девиз был выгравирован на сабле гетмана Мазепы (1, 213). Даже свои заговоры казаки всегда начинали по формуле: «Я буду шептать, а ты, Боже, спасать…» (149, 252). Именно чрезвычайная вера в Бога была основой тех невероятных подвигов, которыми удивляли наши предки весь мир. Эти подвиги описывали современники, как нечто удивительное, невозможное для осуществления простыми смертными, а на самом деле, секрет их осуществления базировался именно в чрезвычайно твердой вере наших предков-рыцарей.

Молитва перед боем. Рисунок из Радивиловской летописи.

Св. Георгий Победоносец.

Так, в 1627 году украинский шляхтич из Бара Марко Якимовский задумал поднять восстание на турецкой галере, где он находился в заключении. С этой целью он посвятил в свой замысел еще двух каторжан-украинцев Степана Сатановского и Ивана из Тульчи. Когда последние начали убеждать Марка, этот его замысел может быть поспешным, принимая во внимание наличие большого числа солдат на корабле, а также на то, что галера стоит в самом центре турецкого порта, в окружении вражеских кораблей и портовых батарей, то тогда Марко ответил им: «…чтобы осуществить такой смелый замысел и защитить свою жизнь и честь, нужно иметь большую надежду на господа Бога и на свою крепкую руку, а не на то, что подсказывает мысль при обычных условиях». Конечно, с такой верой наши рыцари совершили свой невероятный замысел — победили экипаж галеры, захватили ее, и под шквальным огнем вражеских пушек, преследуемые вражеским флотом, вывели ее в открытое море (41, 264–265). «На сто врагов с одним Богом!» — говорили в таких случаях казаки.

Выступая в поход, каждый из казаков просил кого-то из стариков-запорожцев, которые оставались на Сечи, молиться за их душу во времена похода. Ведь всем было известно старое казацкое пословица: «Человек стреляет, а Бог пули носит», то есть жизнь и смерть казака в бою полностью зависят от Божьей Воли. Если казак был хорошего поведения, за него охотно молились, когда он отличался плохим характером, презирал общество, то никто не хотел брать обязанность молиться за его душу, и это был знак, что он должен погибнуть во время похода. Отсюда берет начало такое чрезвычайное уважение к старшим людям, которому часто удивлялись иностранцы (например, когда заходил старший, младшие вставали и т. д.). У реестровых такую же функцию молиться за душу казака в походе возлагали на жену, детей, а особенно на родителей. Идти в поход без родительского благословения считалось большим грехом.

В думе «Об Ивасе Вдовиченко» (1684), умирая, казак, говорит:

Не булатними шаблями мене рубали,

Не ординськими стрілами із коня збивали, —

Се мене отцеві молитва й материні сльози побили![28].

Эта же тема звучит в думе «О смерти трех братьев», когда три брата-казака, смертельно раненые в боях с турками, признаются друг другу:

Не треба нам, братця, в військову суремку грати,

Козаків до себе турбувати!

Недобре ми, братця, самі починали,

Що всі три охотою в військо виступали;

Нас отець і мати спиняли, —

Ми великую гордость в собі мали,

Розпрощення не приймали.

То не єсть, то нас, братця,

яничарські кулі в чистім полі простріляли,

Єсть то нас отцевські і матчині

сльози в чистім полі побивали[29].

Молились казаки ежедневно за здоровье семьи и общества, а также за умерших родственников и героев, ведь они чувствовали себя неотъемлемой частью Рода-Народа, который состоял, как из ныне живущих, так и из умерших предков и еще с нерожденных поколений — и мертвым, и живым, и нерожденным. Поэтому каждый казак имел большую ответственность перед народом, а его жизнь была жертвой Богу за свой народ. Когда наступала опасность, народ высылал тысячи лучших молодых воинов, которые погибали, чтобы сохранить жизнь другим, последующим поколениям.

Плащаница Ивана Гаркуши из Томашовского куреня.

Святой Юрий на хоругве Шкуренского куреня.

Бодхидхарма. Со старинного рисунка.

Целью жизни казака была жизнь рыцаря, который борется со злом, защищает народ, Отечество и Веру от врагов. Бог дает силу воину и забирает ее, когда казак начинает нарушать заповеди и грешить. Вообще, возле преодоления в себе семи смертных грехов и основана концепция казачьей жизни. Гордость, жадность, нечистота, зависть, избыточность, гнев, лень, — когда человеком овладевают именно эти грехи, она начинает нарушать Божьи заповеди и творить зло. За это Бог наказывает как отдельных воинов, так и все войско поражением и смертью, праведность же дает воинам силу к победе. В связи с этим вспоминается древняя легенда об арийском царевиче Бодхидхарме, которого считают основателем боевых искусств Китая и Японии. С давних давен кшатрий Бодхидхарма пришел из Индии в монастырь Шаолинь и, проведя 9 лет в медитации, стал обучать монахов древнем арийском боевому искусству. Однажды он продемонстрировал монахам: стоя безоружным, он вынес левую руку вперед, словно держал в ней лук, проговорил мантру на санскрите, и тут же огромная скала, которая стояла перед ним, раскололась, как от удара молнией. Он резко отвел правую руку назад, словно натягивая тетиву и сказал вторую мантру — дерево, которое стояло справа, свалилось, как подрубленное. Так мастер показывал движения и в конце прыгнул вверх, исчезнув из виду. Монахи издали крик удивления, но тут Бодхидхарма появился опять и сказал им «Залогом успеха в этом искусстве есть праведность».

Эта же мысль красной нитью проходит и через «Поучение» Владимира Мономаха, «Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве» и другие наши памятки, в которых объясняется эта взаимозависимость праведности и военного искусства. И не случайно на Сечи настоящим казаком считался лишь тот, кто участвовал в одном морском походе. «Кто на море не бывал, тот и Богу не молился», — объясняет нам значение этого обычая старинная казацкая поговорка. Ведь именно на море, где часто бывали бессильными человеческие опыт и умение, где человек глубоко чувствовала, что она игрушка в руках разбушевавшихся стихии, именно здесь он полностью отдавал себя Божьей Воле, надеясь только на Божье Провидение и опеку Пресвятой Божьей Матери Покровы. «Если не Твоя Воля, пойдем все в воду спасения за грехи искать» — так обращались казаки к Пресвятой Богородице. Недаром же Пресвятая Покрова считалась защитницей всего запорожского рыцарства, а праздник Покрова было храмовым праздником на Сечи.

Казаки в море.

Архангел Михаил.

Казаки свято верили, что неудачи в походах — это наказание за их грехи, особенно за грехи их предводителей. Отсюда берет корни очень древний обычай убийства запорожцами своих кошевых, если те приводили их к поражениям. Другой давний запорожский обычай связан с убеждением, что буря в морском походе является Божьей карой. Поэтому грешники, видя затруднительное положение, должны были сами, покаявшись, броситься за борт, и таким образом успокоить бурю. Следы этого обычая доносит до нас древняя «Дума об Алексее Поповиче».

Во время похода на море поднимается буря и разбивает казацкие чайки. Треть их тонет в Черном море. Старый гетман предлагает исповедоваться «милосердному Богу, Черному морю и атаману Кошевому». Среди общего молчания откликается запорожец Алексей Попович и предлагает бросить его в море, пожертвовав за всех. На замечание, что он же читает Священное Писание и других к добру учит, из-за чего не может иметь больше грехов чем другие, Алексей Попович искренне выявляет свои грехи, особенно отмечая пренебрежение к родителям, к семье, жестокость по отношению к женщинам и детям, пренебрежение в церковь и т. д.

Що я з города Пирятина виступав,

Не добре я починав:

Отця і матір поругав,

Рідного брата за брата не мав,

А близьких сусідів хліба і солі ізбавляв,

Та ще конем добрим по улиці гуляв,

Діти маленькі розбивав,

Кров християнську безневинно проливав.

То ще я їхав мимо церкви, Святого Спаса,

Шапки не зняв,

Хреста на себе не поклав,

То за те мене Господь покарав,

Злою хуртовиною з усім військом

на Чорному морі подарував.[30]

Выслушав исповедь, казаки завязывают Алексею Поповичу глаза, оставляют ему жизнь, только отрубают ему мизинец на руке и пускают кровь в Черное море, которое после этого затихает. Далее казаки благополучно прибывают на остров Тендра, где Алексей учит товарищей важности уважения к родственникам и хорошего отношения к ближним вообще.

Именно по этому обычаю казака, который в морском походе пил водку, без церемоний выбрасывали за борт, а если это случалось в сухопутном походе, то убивали на месте. Такое же отношение к пьяницам сохранялось на Сечи и в мирное время. Причем наказывали, не разбирая звания. Сохранилось свидетельство о расправе над казаком Герасимом Рябым, который устроил пьяный дебош: привязав к столбу, его забили палками. Так, в 1756 году по приказу кошевого Григория Лантуха наказали «как недоброго сына», самарского полковника Ивана Водолагу за то, что «затуманившись проклятой трубкой и пьянством, войсковыми универсалами пренебрег…» (175, 44).

Палаш Ивана Мазепы.

Жена благословляет мужа в поход. Рисунок А. Герасимова.

Самым страшным грехом считалась измена вере. Еще в начале двадцатого века на Кубани можно было видеть, как старые казаки в воскресенье ложились на землю перед церковью и вся станица через них переступала. Это были «потурнаки» — казаки, которые по разным причинам (к примеру, чтобы помочь товарищам вырваться из неволи) в турецком плену приняли ислам. До конца своих дней они не могли входить в храм, но за покаяние казаки хоронили их на общем кладбище. Считалось, что и в Царстве Божием они будут вместе со своим обществом.

Казацкая этика предполагала проявление нравственности даже к врагам. «Иду на Вы!», — так по-рыцарски предупреждал своих соперников знаменитый полководец князь Святослав. Римский поэт Овидий, который был в изгнании в Добрудже, где имел возможность познакомиться со скифами, писал, что скифы относятся к римлянам с пренебрежением, потому что римляне прибегали к хитростям в войне, поэтому скифы считали их дикарями, а себя рыцарями. «Скифы считали свой язык, нацию, культуру выше римской», — пишет удивленный римлянин, признавая при этом, что рыцарства скифов действительно нельзя отрицать. Скифский отряд окружил в десять раз меньше отряд римлян. Римляне отказались сдаться и хотели сражаться до последнего солдата. За такую храбрость скифы выпустили их на свободу (155, 45–46).

2.6. Военные песни и танцы. Героическая песня как средство укрепления рыцарского духа. Роль кобзарей

Эффективным средством поднятия рыцарского духа у казаков были героические песни, где воспевались и прославлялись подвиги героев. Казаки с радостью шли на смерть, на муки, зная, что своим примером, своим подвигом они вдохновят на борьбу тысячи других новых героев: «Не радуйся, враже, сотня ляжет — тысяча затем вступит в борьбу», — поется в известной песне. Поэтому песням придавалось очень большое значение, считалось, что песни способны приносить победу воинам в бою.

Профессиональные певцы, исполнители героических песен, были неотъемлемым элементом военной культуры всех арийских народов. Еще из Ригведы нам известны военные поэты-риши, которые считались посредниками между богами и людьми. В истории античного мира есть интересный случай, произошедший еще за шестьсот лет до нашей эры. В то время спартанцы, которые воевали с мессенцами и оказались в безвыходном положении, обратились в Афины за военной помощью. Афины вместо войска прислали им на помощь лишь одного человека — хромого певца Тиртея. Сначала спартанцы возмутились такой «подспорьем». Но он своими песнями и игрой на арфе так поднял боевой дух воинов, что спартанцы отчаянно бросились в бой и разбили в десятки раз превосходящее вражеское войско.

Гайдамака с кобзой. Рисунок И. Репина. Тушь. 1899 г.

Гопак. Современное фото.

В древнем Иране воинов перед боем вдохновлял поэт, читая поэму «Шахнаме». Такие же традиции наблюдались и у римлян, германцев, скандинавов и русичей. Армии постоянно сопровождали певцы-скальды, барды, труверы, менестрели, трубадуры, кобзари, которые вдохновляли воинов на подвиги героическими песнями. Они были организованы в отдельные певческие братства вроде ремесленных цехов. Часто певцами становились сами воины. Недаром на народной картине идеальный воин «Казак-Мамай» всегда изображен с кобзой в руках. Много казаков, которые из-за ран или старости не могли воевать, брали в руки кобзу и шли пробуждать народ к борьбе. Ведь не секрет, что именно кобзари во время народных восстаний своими песнями распространяли вести о них по всей Украине.

Кобзарь. Рисунок А. Базилевича.

Кобза Ивана Мазепы. XVII в.

Много украинских полководцев, зная влияние героической песни на дух войска, нередко сами писали боевые песни для своих воинов. В старинной «Рифмованной хронике» (1682 год) отмечается, что казаки, когда шли в бой под Берестечком, пели боевые песни-гимны, составленные гетманом Петром Сагайдачным (195, 436). Богдан Хмельницкий, Иван Сирко, Иван Мазепа, Максим Железняк и много других казачьих военачальников также прекрасно играли на кобзе и были авторами песен.

Героика украинских песен поражала иностранцев. Вот как восторженно отзывалась в 1866 году о них автор переводов украинских исторических песен на немецкий язык Тальви: «Освободительная борьба против врагов Украины породила очень много и мощных украинских песен. Формой, характером и смелостью поэтических чувств они очень отличаются от московитских. Смелый размах исторических украинских песен напоминает шотландские баллады. Козак не поддается судьбе, а с ней борется, потому что украинская песня родилась под свист пуль, под звон сабель во времена долгих войн, которые веками кипели от Карпат аж за Днепр» (168, 81).

Кобзарь.

Казаки гуляют. Рисунок Т. Калинского.

Московские оккупанты прекрасно знали о влиянии героических песен на дух народа, и потому любой ценой пытались уничтожить их. Героические песни, которые пробуждали дух народа, запрещались, певцы-кобзари систематически преследовались и уничтожались карательными органами, сначала царской охранкой, впоследствии ЧК-НКВД-КГБ. Идеологический отдел Компартии создал целую систему борьбы с героическими песнями. Их переделывали, и казаки становились «красноармейцами», «буденовцами», «красными партизанами», в песни включались «Ленин», «Сталин», «партия рабочих и крестьян». За исполнение же других патриотических песен любой украинец мог получить несколько лет сибирских лагерей. Украинцам разрешалось петь только плаксивы рабские песни, оплакивать свою судьбу и славить свое рабское существование. Вместо дум о Сирко, Хмельницком, Богуне, песен «Эй но, братья, к оружию», «Не пора», «Эй, степями», предлагались только «Ой упал же он с коня», «Мы славим партию», «Что-то сегодня я очень тужу» и т. д. Старинная боевая казацкая песня «Эй, не удивляйте, добрые люди» была переработана в «Эй, наливайте полные чары». А история со знаменитым произведением «Запорожский марш», сохраненным до наших дней слепым народным кобзарем Евгением Адамцевичем… После того, как Государственный оркестр народных инструментов Украины, в репертуаре которого было этот фантастическое произведение, в 1974 году побывал с гастролями в Москве, «Запорожский марш» сразу же был запрещен, а все пленки размагничены (195, 160). Я хорошо помню, какой дикий крик поднялся в московской оккупационной прессе, когда на первом фестивале «Червона рута» в 1989 году они услышали старинные казацкие и стрелецкие песни. Это расценивалось как призыв к восстанию против режима. Ведь они хорошо понимали, чем это может закончиться.

Петр Бугай — сотник Черноморского казачества. Фотография нач. ХХ в.

Шамиль. Рисунок Е. Лансере.

Упражнения с топориками на музыку «Эй, там на горе Сеч идет». Сечевой песенник. Коломыя. 1912 г.

Боевой гопак. Современный рисунок.

На протяжении последних лет мы с восторгом наблюдаем за героической борьбой маленькой горной страны Чечни против гораздо более многочисленных и лучше вооруженных московских орд, которые танками, тотальными бомбардировками и напалмом пытаются любой ценой захватить эту страну, уничтожить ее независимость. Из истории мы знаем, что эта борьба продолжается с переменным успехом уже сотни лет, а Москве никак не удается уничтожить свободолюбивый дух маленького горского народа. В связи с этим вспоминается интересная история времен чеченской войны против московских захватчиков (1817–1864 гг.) под руководством знаменитого имама Шамиля. Так вот, во время той войны имам Шамиль строго запретил сочинять и петь в аулах плачевные песни. «Мы воины, мы воюем, поэтому нам надо быть мужественными. Мужество не должно ни жаловаться, ни плакать, какие бы испытания ему выпали», — говорил он. За нарушение своего приказа он строго наказывал, не глядя, кто перед ним — старый или молодой, мужчина или женщина. Однажды он услышал одну такую песню, где оплакивалась потеря горного аула Ахульго, лились слезы по погибшим героями. Шамиль приказал немедленно разыскать автора песни и дать ему сто два удара кнутом — по одному за каждую строку песни. Когда же оказалось, что песню составила его мать, имам заявил, что поскольку мать наказывать не годится, он сам, как сын, получит наказание за эту песню. Шамиль тут же сбросил одежду, разделся и приказал своему мюриду отсчитать ему сто два удара нагайкой. После экзекуции имам встал, оделся и сказал людям:: «Горцы, нам надо воевать. Нам никогда создавать песни и петь их и рассказывать сказок. Пусть поют о нас враги. Этому научат их наши сабли. Вытирайте слезы, острите оружие. Ахульго мы потеряли, но Дагестан еще жив и война не окончилась» (35, 199). После этого Дагестан еще двадцать пять лет вел упорную борьбу с многочисленными в десятки раз армиями оккупантов, кавказские воины и по сегодняшний день являются образцом мужества в борьбе с оккупантом.

Песня поднимала не только дух человека, но и в сочетании с другими упражнениями служила важным средством выработки общей выносливости организма. Сегодня, наблюдая на сцене за выступлениями народных танцевальных коллективов, мы можем отметить одну интересную деталь: танцоры танцуют, но практически не поют, лишь изредка выкрикивая и посвистывая. Но ведь старинные исследователи и очевидцы, описывая казацкие или гуцульские танцы, единогласно отмечают, что танцы происходят обязательно с пением. Об этом говорят и Боплан, и Мериме, и Кайндль и другие. Леонид Без, в своем письме, которое мы приводили в предыдущей главе, также описывает, что его обучение боевому искусству пластунов «Спас» тоже обязательно происходило с песней, которая была важным элементом тренировок. И я, припоминая свое детство, так же вспоминаю, как дедушка, обучая меня старинным боевым приемам, так же пел шуточные песни. Одну из них я могу привести.

Іде вояк морквяний,

Коник буряковий,

Кожушина горіхова,

Жупан лопуховий.

Пістолети з качана,

Кулі з бараболі,

А шабелька з пастернаку,

А піхви з квасолі.

Іде, їде вояченько,

Під ним коник скаче.

Надибали його свині:

— Злізай-но, вояче!

Він вихопив пістолета,

Став свиней стріляти,—

Свині кулі похапали —

Нічим воювати!

Він вихопив шабелину,

Став свиней рубати,

Свині шабельку погризли —

Нічим воювати!

Зачинає вояк наш,

З коника злізати,

Зачинає кулаками,

Свиней воювати.

Так їх дуцяв, так їх бухав,

Тими кулаками —

Котилося свинське військо,

Догори ногами!

Отакий-то вояченько —

Жупан лопуховий,

Кожушина горіхова,

Коник буряковий.[31]

Казачок. Рисунок А. Ждахи.

Даже такие физические упражнения, как отжимание от пола, приседания или подтягивание на перекладине дедушка учил меня делать с пением, «чтобы дыхание было хорошим». Он, старый пластун, а также член общества «Сич», рассказывал, что все упражнения они выполняли в такт определенной песни. Например, упражнения с топориками — в такт песни «Эй, там на горе Сечь идет», различные упражнения руками в такт песни «Не мириться, милые братья» и т. д. Заинтересовавшись, мы провели такой эксперимент. Группе спортсменов (преимущественно боксеров и борцов), каждый из которых мог без особого труда отжаться от пола на кулаках 100–120 раз, было предложено провести отжима, распевая при этом песню «Эй, там на горе Сечь идет». Каково же было их удивление, когда после выполнения четырех куплетов вся группа практически «выдохлася». Такое же случилось и с экспериментом с приседаниями и ударами по груше. То есть, исполнение песни во время тренировки чрезвычайно усложняет упражнения и вместе с тем очень эффективно тренирует дыхательный аппарат и выносливость воина, имеет важное значение в бою. А кроме того, сама по себе, песня является очень эффективным средством психофизического воздействия на организм человека. Это подтверждают и свидетельства черноморского казака Ивана Попки, в которых подробно описывается древний казацкий способ лечения песней. «Раненому не давали спать около трех суток; около его изголовья били в бубен и пели боевую песню. Лежал он в полевом лагере или в курене, перед его глазами раскладывали огонь, блеск которого облегчал тоску, которая ощущается от потери крови и избытка телесных страданий» (149, 165–166). То есть, именно песня выполняла магическую, медитативную функцию, которая позволяла достичь желаемого психофизического эффекта на сознание воина и включить скрытые резервные возможности организма, в этом случае для лечения. А в сочетании с боевым танцем песня позволяла казакам достичь такого особого состояния сознания, когда их силы, в буквальном смысле слова удесятерялись.

Воин выполняет боевой танец. Изображение на браслете. Киев. XII в.

Танец казака с оружием.

Поэтому, сочетая боевые упражнения и танцы с песнями, наши предки прекрасно знали, что делают. И неудивительно, что иноземцы, описывая быт казаков, отмечали, что они целыми днями только поют и танцуют, а потом, в один голос, удивлялись их сверхчеловеческой силе, выносливости и невероятным подвигам в бою. А им не удивляться надо было, а просто самым попробовать так немного «попеть и потанцевать», и они сразу бы поняли, откуда берется и сила и выносливость. А казаки же танцевали в полном вооружении, с саблей в каждой руке. Кроме того, сами танцы выполняли функции своеобразных тренировочных наборов боевых движений и приемов. В таких старинных военных танцах, как «Гопак», «Аркан», «Метелица», «Казачок» четко прослеживаются связь боевых приемов, подобные на «ката» в каратэ. Исследователь боевого наследия казачества Владимир Пилат выделяет в Гопаке чрезвычайно эффективную систему отходов от противника, а также различные способы боя ногами, как на земле, так и в воздухе. К ним относятся: «ползунки» — способы ведения борьбы ногами против нижней части тела; «тынки» — способы поражения средней части тела соперника и техника поражения на верхнем уровне, которая базируется на ударах ногами в прыжке в воздухе. Здесь и «разножка» — удар в прыжке двумя ногами по сторонам, «щучка» — удар в прыжке двумя ногами вперед, «пистолет» — удар в прыжке одной ногой в сторону и многие другие. Там существует множество движений для рук, имитирующих блоки и удары, особенно с саблей, различных подсечек, подбивок и тому подобное. Выполнение юношами под музыку этих связок способствовало их эффективному усвоению. Затем эти связки отшлифовывались в поединках.

Запорожцы танцуют. Со старинного рисунка.

Танец опришков. Рисунок М. Демьяна.

Казаки веселятся. Рисунок П. Носка. 1927 г.

Постепенно выполнение этих элементов усложнялось. «Если музыка перестанет играть, то они возьмут в руки скамейки, с одного конца возьмется один, а со второго — другой, станут друг против друга и танцуют», — свидетельствует столетний казак Николай Корж (222, І, 246). Другой элемент — так называемые «ползунки», когда человек в присядке, держа в руках по сабле, поочередно выбрасывает вперед ноги, таким образом двигаясь, — сначала выполнялся на земле, а затем, по мере обучения, на бочонке или бочке, которая катится. Постепенно от выполнения простых элементов переходили к изучению сложных и очень сложных, для которых требуется виртуозная ловкость, координация и владение своим телом. Некоторые из этих элементов отрабатывали сначала в воде (реке, пруду), а уже потом на твердой поверхности (современные танцовщики изучают такие элементы с помощью специальных акробатических ремней-лонжей). По нашему мнению, одним из испытаний для кандидата в казаки было выполнения им сложных элементов казацких боевых танцев «Гопак» и «Казачок».

Что касается участников упомянутого выше эксперимента, то они сразу после его окончания бросились покупать кассеты с казацкими и опришковскими песнями и танцами и вводить их в программу своих тренировок. И результаты не замедлили сказаться.

2.7. Система воинской подготовки в Украине. Сечевая школа. Воинские испытания у казаков и опришков. Воинская присяга

О существовании мощной системы казацкой выучки существует много исторических свидетельств. Как показывает Эрих Лясота, посол австрийского императора, казаки с молодых лет упражняются в военном искусстве (110, 106). То же говорит и Альберто Вимина: «Казаки не изучают никаких наук, кроме военной» (235, 7). У анонимного автора брошюры «Поражение татар и турок, причиненные Замойским», которая была издана во Франции в 1590 году, читаем, что «казаки — воинственные, храбрые солдаты, народ отважный и неугомонный, в подавляющем большинстве состоит из изгнанников, которые к ним прибывают совершенствоваться в военном искусстве» (231, 1–2). Еще раз подтверждается факт, что боевое искусство на Сечи было на чрезвычайно высоком уровне, если отовсюду туда съезжались воины чтобы совершенствоваться в нем.

Казачья школа. Картина А. Монастырского. 1912 г.

Казак-победитель. Рисунок Т. Калинского.

Вообще на Сечь попадали такие типы людей:

1) люди, которые хорошо владели боевыми искусствами — городовые казаки, шляхта, бывшие солдаты и наемники различных армий мира. Эти люди, пройдя определенные испытания, сразу приписывались к определенным куреням и могли участвовать в походах;

2) люди, которые меньше владели или вовсе не владели боевыми искусствами — крестьяне, ремесленники, освобожденные невольники. Они под руководством опытных в военном деле казаков в течение определенного периода времени осваивали казацкие боевые искусства, проходили испытания, и только тогда становись настоящими казаками. В старинных описаниях казацкого быта подчеркивается, что каждый десятник, кроме 10 товарищей, имел под своим началом еще от 30 до 50 новичков, которых обучал и испытывал для роли казаков. Куренной атаман также, помимо функции руководителя, выполнял роль своеобразного тренера-наставника боевых искусств, ведь в каждом курене были свои боевые традиции, свои секреты мастерства, которые строго охранялись.

Начальное казацкое обучение продолжалось, как правило, три года: «Кто хотел стать казаком — должен заранее отслужить три года у старого казака джурой. Джура (слуга) делал различную работу. Носил за казаком второе ружье и нужные припасы. Только потом, когда научился от того казака управляться с оружием и набирался умения в битвах, становился истинным казаком и получал оружие: ружье, саблю, копье, лук и стрелы» (68, 97). Так же и у кубанских казаков начальное обучение в станицах тоже составляло три года. Только после этого казак поступал в армию. Это подтверждал и Боплан, который писал, что в казаки принимали только того, кто пробыл на Запорожской Сечи определенное время и совершил один морской поход;

3) кроме того, казаки свозили на Сечь своих детей и сирот со всей Украины, которые в Сечевой школе наряду с другими науками изучали с детских лет военное искусство. На Сечи их называли «молодыками»: «молодыки сызмальства обучались верховой езде, стрельбе из ружей и луков, метанию копий, закаливаться в храбрости» (19, 77). По свидетельству А. Скальковского «молодыков в школе и не в школе учили: Богу хорошо молиться, на коне репейником сидеть, саблей рубить и отбиваться, из ружья метко стрелять и пикой хорошо колоть» (169, 262).

Казацкий пастух. Рисунок П. Гурского.

Казак гонится за татарином. Рисунок П. Андрусива.

В те времена, когда не было антибиотиков и Красного креста, технических чудес вроде кондиционеров, зависимость человека от внешних условий природы была чрезвычайно велика. В условиях войны, когда болезни, которые сейчас легко лечатся, выкашивали целые города, когда войско могло просто замерзнуть в степи, или погибнуть от жажды в пустыне, такая зависимость удваивалась. Поэтому одним из важнейших моментов было закалить своих воинов так, чтобы они могли не бояться суровых природных условий. Запорожцы особое внимание уделяли именно закалке будущих воинов, в частности, как свидетельствует в своих путевых заметках словацкий проповедник и дипломат Даниэл Крман: «Сыновей, рожденных вне Сечи, они с детства приучают к военному мастерству и дисциплине, а также к голоду, холоду и жаре, умеренности и чистоте. Именно поэтому, когда кому-то из-за холода замерзнут руки или ноги, они это все бодро переносят, не жалуясь даже на суровость погоды» (93, 112). Поэтому молодыки почти круглый год купались в Днепре, устраивая своеобразные соревнования по плаванию против течения и ныряния в воду. Для этого старшина выпускал в воду курительную трубку и молодыки наперегонки ныряли, чтобы достать ее со дна. При этом особо почетным считалось взять трубку со дна без помощи рук, одними зубами и так вынести ее на поверхность.

Запорожская Сечь. Современный рисунок.

Казацкая многоствольная пушка (т. н. шмыговница или органка).

Кроме того, их учили и врачебному делу: они изучали лечебные качества растений и их влияние на человеческий организм. Поэтому казаки славились как непревзойденные врачи: «Украинцы-казаки тем и отличались издавна, что не нуждались в услугах врачей-профессионалов. Каждый казак в старину, в своем воинственном образе жизни, при необходимости становился сам для себя врачом. В походе некогда было лечиться у врачей. И казак знал, что делать, когда у человека появится рана или другая какая „болезнь“ — знал, какие травы и зелья легче и быстрее всего поставят человека на ноги, что надо делать человеку при внутренних болезнях. Эти знания стариков-казаков, переходя из рода в род, частично дошли до нашего поколения, большинство же рецептов — утрачено.

Почти всякое зелье для казака было целебным: одно — в одном случае, второе — во втором. Всем им он знал толк, всем дал свои имена, из всех добывал целебную силу. Нынешние поколения казаков знают малую половину предыдущих, древних названий растений, силу же их понимают очень немногие» (23, 337). Достаточно сказать, что казакам удавалось лечить настоями трав даже такую опасную болезнь, как бешенство, для лечения которой современная медицина на придумала ничего лучше, как приписывать больным чрезвычайно болезненный курс из 39 уколов в живот. Казаки же эффективно лечили эту страшную болезнь с помощью настоев и порошков из таких растений, как зверобой, береза и дрок красильный. (23, 325). Подобные свидетельства находили в «Описании Украины» Боплана: «Видел я больных казаков в лихорадке, которые вместо употребления каких-то лекарств, брали ползаряда пушечного пороха, смешивали его пополам с водкой и все это выпивали; а затем ложились спать, чтобы утром проснуться совсем здоровыми. Был у меня машталер (извозчик), который неоднократно выздоравливал, употребляя лекарства, которых не признают ни врачи, ни аптекари. Другие же казаки брали пепел и так же смешивали его с водкой, все это выпивали и тоже выздоравливали. Неоднократно видел, как казаки, раненые стрелами, находясь далеко от хирургов, замазывали свои раны землей, смоченной собственной слюной; это излечивало их раны словно лучший бальзам.

Итак, в этой стране, как и во многих других, остроумная выдумка порождается самой жизнью» (15, 81).

Казацкая подводная лодка.

Запорожское лечение. Картина А.Герасимова.

Очень большим мастерством отличались казацкие костоправы, которые вправляли вывихи без рентгена, на ощупь выявляли и эффективно складывали переломы, смещения и т. д. Об уровне мастерства казацких костоправов свидетельствует одно из их испытаний: следовало собрать в закрытом мешке разбитую посуду. Вряд ли подобную задачу будет по силам выполнить современным медицинским светилам.

Вообще, казацкая система была системой выживания в экстремальных условиях. Она развивала в человеке сообразительность, находчивость, умение не только приспособиться к любым условиям, но и эффективно использовать их в свою пользу.

Очень яркий пример такой казацкой сообразительности подает Боплан: «Это мне напомнило одного казака, которого я встретил на реке Самаре; тот казак варил рыбу в деревянном ведерке, которое польские всадники и казаки приторачивают сзади к седлу и поят из него лошадей. Для этого казак раскалял на огне круглые камешки и бросал их в ведро; делал это до тех пор, пока вода не закипала и рыба не сваривалась. Сначала оно показалось мне очень простецким, однако это не лишено здравого смысла» (15, 81–82).

Когда поляки или турки обвешивали себя и своих лошадей сумками с припасами и бельем, то казаки изобрели особое седло, седельные подушка которого была одновременно и сумкой для запасной смены белья, запасных шаровар и рубашки; это позволило им более эффективно действовать в бою (ведь с мешком за плечами саблей не очень помашешь) и производить различные приемы скачки на коне. Кроме того, казаки ввели в военное искусство умение строить лагерь из телег, дышать под водой с помощью трости, изобрели первые в мире ракеты и гранаты, поставили пушку на колесный лафет (Хмельницкий), изобрели многоствольную пушку, первые патроны и патронташ (ладивницу), подводную лодку, использовали в бою ножи, заткнутые в ствол ружья и тому подобное.

В период наивысшего подъема казачества, который пришелся на XVII–XVIII века, Запорожье стало своеобразной школой рыцарства для молодежи. Родители со всей Украины считали за честь послать своих детей на Сечь «попробовать казацкого хлеба». Только показаковав определенный период времени, молодой парень мог жениться и стать полноправным членом общества — хозяином.

В то же время в Западной Украине подобной школой рыцарства стали Карпаты. Среди верховинцев выработался обычай, когда почти каждый юноша уходил на некоторое время в опришки. После такого испытания юноша считался зрелым и даже мог достойно сосватать девушку, которая спрашивала у родителей жениха: «А умеет ли владеть топориком, а был ли в опришках?» (237, 34). Поэтому в те времена в деревнях Великой Украины трудно было найти хозяина, который в молодости бы не казаковал, а в горах — верховинца, который в молодые годы не был бы в опришках. Все это способствовало широкому распространению боевых искусств среди народа, в среде которого они сохранились до наших дней, несмотря на то что наши военные центры были уничтожены оккупантами.

Верховинец. Рисунок М. Демьяна.

Перед посвящением в казаки проводились определенные испытания. В исторических источниках сохранилось много описаний таких испытаний. В частности, казак должен был уметь обуздать дикого коня, разрубить саблей подброшенный платок, попасть пулей на лету в подброшенную мелкую монету или потушить выстрелом свечу, переплыть на лодке Днепровские пороги, доказать свое умение в борьбе и фехтовании. Ведь, как отмечал английский дипломат Клаудиус Рондо, «к званию рыцаря допускаются в их обществе только люди очень сильные и хорошей комплекции» (156, 446). После этого казаки дают присягу на светлом оружии, клянясь в верности обществу. Такая присяга на оружии имеет очень древнее происхождение, ведь она известна еще со сколотских времен. Великие киевские князья Олег, Игорь и Святослав, заключая договора с Византией, также клялись оружием, веря, что когда кто-нибудь из них нарушит данное слово, то обязательно примет смерть от собственного меча (146, 34, 45, 78). Настоящим казаком-воином считался лишь тот, кто участвовал хотя бы в одном военном походе, подобно как у сколотов тот, кто убил хотя бы одного врага.

Подобные испытания существовали и у карпатских опришков. Довбуш, по преданию, проверял новобранцев на силу, ловкость и реакцию: сначала следовало вытянуть топорик, врубленый Довбушем в дерево, затем надо было оторвать бревно от земли, а бревно было такое, что человек его не обнимет. Того, кто поднимал один его конец, Довбуш забирал к себе, а кто не мог, тем говорил, чтобы шли домой заниматься хозяйством. Второе испытание было следующее: перейти через пропасть по свежеобтесаной ели. Кроме того, следовало перепрыгнуть через горящее колесо, которое на большой скорости скатывалось сверху. Были соревнования по борьбе, метанию топорика и стрельбы из ружья. Существовали тесты, которые требовали значительной психофизической подготовки. Например, новичок должен был удержать на ладони горячий уголек. Или на смелость: ребята клали руку на колоду, на которой рубят дрова, Довбуш замахивался и бил по ней топориком, кто отдернул руку, того в отряд не принимал. И испытание на честность: вокруг новичка опришки незаметно рассыпали десяток монет и смотрели: если признавался, что нашел все десять, — можно брать. Если же утаил хоть одну монету — не брали, потому что предаст (такой экзамен зафиксирован и на Запорожской Сечи (181, 214)). Поэтому парни, которые проходили эти испытания, попав в плен, даже под пытками не выдавали никого из своих побратимов. «Не слышал. Не видел. Не знаю. Не был там», — такие ответы фиксируют судебные документы тех времен. Да и казаки при пытках смеялись и издевались над своими палачами или подавали такие ложные сведения, которые приводили к поражению врагов.

Довбуш проводит испытания опришков. Рисунок М. Демьяна.

Присяга опришков. Рисунок М. Демьяна.

На Лемковщине кандидат в опришки должен был, прежде всего, выявить быструю расторопность, силу, выносливость, должен был иметь отличное зрение чтобы стрелять, выявлять опасность. Кроме того, он также должен был пройти определенную проверку: перепрыгнуть реку Дунаец, не намочив ног, выстоять на посту целые сутки во время самой плохой погоды или пройти ночью через самый густой лес, чтобы принести весть от другой ватаги или доставить из села продукты товарищам-збийныкам (185, 237). После прохождения испытаний опришки, как и казаки, давали присягу на оружии (в основном на топориках и пистолетах), что не отступят в борьбе и не предадут товарищей. Опришки Ян Ляцкий и Вавжинец «дали один другому клятву, что ни один не будет рассказывать о другом. Хотя бы их в пепел должны были сжечь». Опришку Андрею Пилипяку, когда он вступил в отряд Довбуша, приказано было «поклясться на ружье, что он не покинет своих собратьев» (45, 222). Такая клятва считалась священной, ее строго придерживались не только опришки, но и крестьяне, которые помогали им, а также женщины и девушки. В одной из песен рассказывается, как девушка вынуждена до конца хранить тайну, которую ей доверил ее любимый опришок, потому что давала клятву на пистолете:

Закувала ми зозуля, та на перелеті,

Присягала дівчинонька та на пістолеті,

Присягала, присягала, гадочку гадала:

Щоби тою пістолятко куля розірвала,

Та що я так молоденька на нім присягала[32].

2.8. Женщины-воины в Украине. Вопрос об амазонках

В предыдущем разделе шла речь о том, что у карпатских опришков даже женщины и девушки активно включались в борьбу. Причем, как свидетельствуют исторические документы, женщины не только снабжали опришков продовольствием и информацией, но и также нередко участвовало в походах и боевых операциях. Известный историк Владимир Грабовецкий доказал, что боевым соратником Олексы Довбуша до конца деятельности была его жена, участница всех его походов (45, 232). В походах принимала участие и жена Василия Баюрака, преемника Довбуша, а также жены других повстанцев. Тот же В. Грабовецкий и другие историки приводят и другие примеры участия украинских женщин в войнах. Так, во времена освободительной войны украинского народа женщины вместе с мужчинами боролись против польской шляхты. Например, в крестьянском отряде Сулимова участвовала вдова Анна Собчиха, вдова Храплиха с сыном Франческо. Среди восставших крестьян Голинца в нападении на господскую усадьбу приняла участие вдова Мостиха; в отряде теребовлянских повстанцев была вдова Куцилиха с тремя сыновьями. В группе крестьян Соснова действовала Аннушка Гулянка со своим сыном Иваном. На Калушчине отличилась Моциха Тесля, в Белом Камне действовала Козачиха. В расправе над господином Юрием Семигиновским, казненым в Коломые в 1866 году, в отряде будзановских мещан, участвовала женщина Костиха с сыном Иваном из Коломыи, «старая» Пилипиха с сыновьями Паньком и Василием. В составе отряда восставших мещан Толстого и Сатанова находилась женщина Козачиха (46, 124). Когда поляки захватили казацкий лагерь под Берестечком, они уничтожили там «большое количество женщин и даже малых ребят» (163, 121). Во время штурма поляками замка в Трилесах погиб офицер Струс, «которого баба два раза косой ударила, когда он ворвался в замок» (163, 129). Сестра казацкого полковника Ивана Донца в роли всадника принимала непосредственное участие в боях против польской шляхты на Волыни в 1649 году. Во время одной из атак она погибла (121, 294).

Предводитель опришков Юра Драгирук из Жабья, казненный в Коломые в 1866 году, и его жена. Фотография Й. Буткевича.

Софья Галечко — хорунжая Сечевых стрельцов.

Подвиг Орыси Зависной. Со старинного рисунка.

Украинские женщины часто были разведчицами, помогая казакам собрать необходимую информацию. Так, одна разведчица, которую послали с казаком под видом супругов, побывала даже под Краковом (165, 203). А знаменитая сотниковна Орися Зависная, которая руководила в период осады крепости Буши, чтобы не сдать ее врагам, подожгла пороховой погреб и взорвала его вместе с множеством поляков. Об активном участии украинок в этой войне свидетельствует то, что они выдвинули своим мужьям клич: «Свободу добыть или дома не быть!», который можно сравнить разве что со знаменитым спартанским: «Со щитом или на щите!».

Да и позже, в наше время, женщины-воительницы в Украине явление не такое уж и редкое. Знаменитые сечевички Елена Степанивна и София Галечко, девушки-партизанки в рядах УПА, всех и не перечислить. И чрезвычайно высокое положение украинской женщины в обществе по сравнению с другими народами, и древний обычай сватовства девушки к парню, который сохранился только в Украине, свидетельствуют о том, что украинцам издавна присущ культ поклонения женщине-Матери, которая дает жизнь. Попробуем отыскать его истоки именно в традиционной военной культуре украинцев.

От древнейших греческих мифов доходили до нас упоминания о таинственных амазонках, женщинах-воинах, которые успешно воевали с различными народами. Они были настолько сильными и мощными, что греков на борьбу с ними вынужден был вести сам Геракл. Позже, в V в. до н. э., Геродот в «Истории» также описал амазонок и вывел от смешения амазонок со скифами происхождение народа сарматов.

Как известно, у сарматов девушки изучали военное искусство наравне с парнями и ни одна из них не имела права выходить замуж, пока не убьет хотя бы одного врага, или умирали холостячками, если им не пришлось выполнить этот обычай. Что касается амазонок, то римский историк Помпей Трог, описывая их поход на Афины (XIV–XIII вв. до н. э.), отмечает, что амазонок в их походе на Афины сопровождало союзное скифское войско во главе с царевичем Панасагором. Значит, скифы и амазонки сражались вместе еще задолго до Геродота, который объединил их, объяснив таким образом возникновения сарматского этноса, который сформировался только на рубеже IV–III вв. до н. э. А в другом месте тот же Помпей Трог уже прямо указывает на сколотское происхождения амазонок: «История сколот очень богата и величава. Они имели славное начало, а также империю с огромными подвигами их мужей и добродетелью их женщин… Они основали Парфию и Бактрию, а их женщины — царство амазонок»(142, 31).

Сражение амазонок с греками. Рисунок на древнегреческой вазе.

Амазонка в сколотской одежде готовится к сражению. Рисунок на древнегреческой вазе.

По мнению некоторых ученых, амазонки как женская военная формация возникли еще в четвертом тысячелетии до нашей эры, когда, в связи с огромным расселением арийских племен с территории Праукраины по огромным территориям Европы и Азии, остатки этих племен, которые остались на родине, вынуждены были для защиты от многочисленных врагов удвоить свою военную мощь, организовав женские военные дружины. Поскольку еще со времен Триполья у наших предков были ощутимо сильное влияние матриархата, эта мера не вызывала сопротивления в арийском обществе.

Амазонка на коне. Статуэтка, найденная вблизи Евпатории. III в. до н. э.

Амазонка в бою. Древнегреческое изображение.

Чтобы лучше понять такую структуру, перенесемся в Африку на начало XIX века. В те времена племена зулусов, которые жили на юге континента, находились на переходе от первобытно-общинного общества к классовому и переживали, подобно первобытным арийцам, «героический возраст». Для ведения широких завоевательных походов необходимы были значительные военные силы. Поэтому военную службу у зулусов несли не только мужчины, но и женщины, которые объединялись в отдельные полки и жили в отдельных поселениях, в строгой изоляции от мужчин. Соответственно, существовали и мужские военные поселения, куда строго запрещался доступ женщинам. Подобные военные структуры были и у древних арийцев. Эти факты проливают свет на тайну возникновения Запорожской Сечи и западноевропейских рыцарских орденов, как мужских военных союзов, куда не допускали женщин. Относительно Сечи, то некоторые иностранные хронисты прямо говорят об этом: «Поскольку запорожцы сами не имеют жен, им запрещено задерживать любую женщину больше одного или двух дней, чтобы, само собой, могли быть начеку и отважней в войнах. Это имеют от амазонок, которые когда-то имели королевство недалеко от этих стран» (93, 36). В другом месте этот же хронист прямо говорит, что амазонки жили именно в Украине, у Днепра: «Правдоподобно, что запорожцы унаследовали многое от амазонок — этих неслыханно воинственных и безумно смелых женщин, которые равнялись в славе и превышали отвагой мужей, и, как говорят, жили в Скифии около Днепра» (93, 113). Подтверждает это свидетельство и старинная казацкая песня о знаменитом казаке Супруне, который, попав в ордынский плен, пишет письмо своей сестре, которая, победив басурман, освобождает брата из плена и упрекает его за то, что не предупредил ее о походе:

Ой не знав козак,

Ой да не знав Супрун,

Та й де славоньки зажити,

Ой да зібрав військо,

Славне запорізьке,

Ой да пішов орди бити.

Ой що в суботу проти неділеньки

Супрун з ордою стявся,

Ой, а в неділю до сходу сонця

Та в неволеньку попався.

Ой почали превражі бусурманці

Та Суп руна в’язати,

Ох і став Супрун превражим бусурманцям

Та всю правдоньку казати.

— Ой не в’яжіте, превражі бусурманці,

Та й назад рученьками,

— Ой, ви, хлопці, ви добрі молодці,

— Накажіть аж до кошового,

Аж до товариша мого:

Ой нехай же він Супрунове добро

За безцінок збуває,

Ой нехай же мене, козака Супруна,

Із неволі викупає.

— Ой то не слава, то не козацькая,

За безцінок ізбувати.

Ох ілучче б тебе, козака Супруна,

Нам та й у вічі не видати!

— Ой, що ви, хлопці, преудалі молодці,

На що нам биться, на що воюватися,

Будем примиряться.

— Ой підождіте, премилі браття,

Дайте до сестри знати!

— Уже ж писали, вже й переписали,

— Мабуть, мої листи до неї не доходять.

Ой, вже ж мої дрібні сльози

Та все марно переходять!

Ох і ведіть же мене в чисте поле

А з моїми козаками.

Ой і в чистім полі, в широкім роздолі,

Сизий орел пролітає,

Ох і стоїть військо славне запорізьке,

Ох так, як мак процвітає.

Мабуть, мої листи до неї не доходять.

Супрунові листи полупити,

Як почала своїм добрим конем,

Як огнем, летіти.

— Ой, і здоров, здоров, а ти, милий брате,

Чом не дав до сестри знати?

Почав битись, воювати,

Не дав сестрі знати.

Ой не вспіла тая сестра

З коника упасти,

Почала бусурманців в полон гнати.

— Ох і зоставайся здоров, милий брате,

та й давай же ти сестри завчасу вже знати.

— Сестро ж моя дорогая,

Яка ж ти слуга сильная![33].

Кубанские казаки в немецкой армии. Справа казачка. Фотография 1942 г.

Амазонка верхом на волке. Рунический камень из Швеции.

Казачка Стеша. Рисунок А. Базилевича.

Близко к этой песне и народное предание о храброй казачке Стеше, которая воевала с татарами и турками, которое существует в Павлоградском районе на Днепропетровщине. Именем бесстрашной казачки даже названо село Стешино-Черноглазовка (183, 129).

Как свидетельствуют античные историки и данные археологических раскопок, покровительницей амазонок была Великая Мать и бог войны Арес, которые позже трансформировались в народном сознании в образы Пресвятой Покровы и Георгия Победоносца (кстати, именно они были покровителями славного Запорожского войска и казачества вообще).

Об амазонках вспоминают не только античные источники, о них широко пишут и средневековые авторы. Историограф Карла Великого Павел Диакон (728–800 гг.) в своей «Истории лангобардов», рассказывая о продвижении лангобардов на юг, описывает их встречу с амазонками, которые перекрыли им дорогу через реку. После борьбы одной из амазонок с вождем лангобардов женщины вынуждены были пропустить их (44, 105). Козьма Пражский в «Хронике чехов» рассказывает о чешских девушках, которые жили отдельно от юношей и даже воевали с ними, называет их крепость Девин около Праги. Такая община женщин-воинов в Богемии сохранилась до середины XV века, ее описал выдающийся итальянский историк и поэт Сильвий Пикколомини (1405–1464), который впоследствии стал папой Пием II (44, 105). «К западу от Русов — царство женщин», — сообщает Ибрагим ибн Якуб, а Адам Бременский размещает землю амазонок на границе со шведами, где-то на побережье Балтийского моря (в те времена, как известно, заселенного славянскими племенами). Приск, описывая быт наших предков гуннов (некоторые ученые настойчиво пытаются сделать их то китайцами, то мадьярами, то монголами или даже евреями, хотя археологические данные и даже некоторые пласты лексики языка гуннов («мед», «блюдо», «квас») убедительно свидетельствуют об их славянском происхождении), отмечает, что женщины гуннских вождей жили в отдельных поселениях. Например, первая жена Атиллы Крэка или жена Блед, одного из его помощников, подобно как в более поздние времена княгиня Ольга, жили в поселениях, вокруг которых были деревянные ограждения. Внутри стояли деревянные здания, украшенные резьбой, комнаты которых были достаточно высоки. Там Крэка принимала послов и решала государственные дела. И что интересно, жены гуннской знати принимали участие в походах наравне с мужьями.

В наших древних письменных источниках амазонки упоминаются в «Повести временных лет» и в «Азбучнике» XV в. Также иностранные авторы, описывая военные походы наших предков, часто удостоверяют участие в них женщин-воинов. Византийский патриарх Никифор, описывая битву ромеев с аварского-славянским войском, которая состоялась в 626 году под Константинополем, отмечает, что: «среди тел погибших были и женщины-склавинки» (28, 161). Славянки участвовали и в болгарском походе русов в 811 года на Византию, на это указывает анонимный автор времен правления императора Льва Армянина (28, 173). И что самое интересное, амазонки сражались даже в армии Святослава Завоевателя, что подтверждают греческие авторы, в частности Скилица. Так, описывая бои русов Святослава с ромеями около болгарской крепости Доростолом в 971 года, Скилица отмечает: «Снимая доспехи с убитых варваров, ромеи находили между ними мертвых женщин в мужской одежде, которые сражались вместе с мужчинами против ромеев» (103, 130). Это подтверждает и рисунок из Радивиловской летописи, где среди воинов Святослава, которые плывут на корабле, изображены женщины.

Изображение женщин в армии Святослава. Рисунок из Радивиловской летописи.

Фрагмент миниатюры из Радзивилловской летописи.

Женщины-воины упоминаются также в древнерусских былинах под названием «поляницы», что означает — богатырши. Так, в былинного Святогора, прообразом которого послужил именно князь Святослав Завоеватель, есть жена «поляница», она сопровождает его в походах, наделена частью своей огромной силы. Эта женщина была настолько сильной, что легко поднимала самого атамана Илью Моровця вместе с его богатырским конем. И другие былинные героини часто побеждают в поединке мужчин. Жена сотника Ставра Годиновича Екатерина Ивановна в борцовом поединке побеждает лучших богатырей князя Владимира, самого же Владимира она побеждает в стрельбе из лука и игре в шахматы. Другая женщина — Анастасия-королевна — также побеждает богатыря Дуная Ивановича в стрельбе из лука. Заслуживает внимания вид соревнования по стрельбе из лука, в котором женщины-богатырши Екатерина и Анастасия побеждают мужчин — князя Владимира и Дуная. Целью в этой стрельбе служил перстень, за которым находился воткнутый лезвием к нему нож. Стрела (очевидно, без наконечника) должна была пролететь сквозь кольцо и, ударившись о нож, разделиться на две половинки, которые должны быть абсолютно равными. Выполнение этого приема требовало просто виртуозного владения луком и то, что так стреляют именно женщины свидетельствует об их профессиональной подготовке, причем очень высокого уровня.

Интересно, что упоминания о женщинах-борцах, которые побеждали мужчин, существовали по всей Украине. Согласно права обычаев женщины могли участвовать в поединках даже с профессиональными, так называемыми «странствующими борцами» и часто одерживали над ними победы (193, 249–250). Самое дольше (до конца XIX в.) традиции борьбы юношей с девушками сохранились у потомков запорожских казаков в Черноморье: «Бывает так, что ребята борются между собой, а иногда, то и с девушками. Однажды, как начали ребята бороться с девушками, выискалась такая девушка, что какой парень подойдет к ней, то она его „так и брякнет об лед“. И на силу уже нашелся такой, что как ударил ее через голову о лед, то она совсем потеряла сознание — водой отливали ее. Но несмотря на это, ее, „бедовую девку“ все хвалили за храбрость, стыдя тех парней, которых она об лед била» (91, 6).

Также, в былинах есть упоминания о том, что в подчинении именно княгинь находились большие военные отряды. «Гой, еси, Иван Годинович! Возьми у меня, князя, сто человек мощных русских богатырей; у княгини ты бери другие сто!» В подтверждение этого в скандинавской саге об Олафе, сыне Триггвиевога, находим также известие о том, что у русов княжеские жены содержали половину дружин и получали для из казны деньги для этого (48, 343). Это подтверждают и летописные сообщения о том, что княгиня Ольга имела свой собственный замок Вышгород, на содержание которого выделялась одна треть дани, которую брали в древлян (48, 300). Кроме того, ей принадлежали и окрестные села, такие как Ольжичи, Будутин и другие. У жены Владимира Рогнеды также был свой двор на Лыбеди, который перешел к ее дочери Предславы, а также город Изяслав (48, 136). Итак, женщины в те времена нередко были обладательницами больших поместий, что зафиксировано и в «Русской Правде»: «что на ню муж возложил, тому же есть госпожа» (48, 132).

Княгиня Ольга перевозит в лодке князя Игоря. Рисунок П. Андрусива.

Анна Ярославна — королева Франции.

Более того, древнерусские женщины активно занимались и внешнеполитической деятельностью, что зафиксировано в договоре князя Игоря с Византией в 944 году. В этом договоре перечисляются уполномоченные послы от князя и бояр, которые должны представлять их интересы в Константинополе. Что характерно, княгиня Ольга, независимо от мужа, тоже имеет своего отдельного уполномоченного посла Искусеви. И от бояр и знатных женщин, послы есть как от мужчин, так и от женщин, что уже само по себе свидетельствует о чрезвычайно высоком положение женщин в древнерусском обществе.

Такое же положение сохранилось и в казацкие времена. В XVI–XVII веках украинской независимости женщине из шляхты могла позавидовать дворянка любой европейской страны. Потому что в то время, когда в Европе теологи и ученые еще дискутировали на тему или у женщины есть душа, украинские шляхтянки были равноправными с мужчинами, имели такие же гражданские права, личную независимость. Женщины были членами церковных братств, основывали монастыри, школы, издавали книги, свободно выбирали себе жениха, сами распоряжались своим имуществом, управляли им, разрывали брак и, даже, воевали. Чтобы подтвердить это, достаточно проанализировать жизнь и деятельность женщин из знаменитых украинских семей того времени.

Елена Горностаева, происходившей из рода князей Чарторыйских, являлась основателем Пересопницкого монастыря, где сохранилось знаменитое Пересопницкое Евангелие, написанное живым украинским языком (1556–1561). Елена составила для этого монастыря оригинальный устав, основала больницу для бедных и хворых, а также школу для детей.

Анна Гойская в XVI веке основала Почаевский монастырь, где была типография, а Раина Ярмолинска — Загаецкий монастырь.

София Чарторийская открыла в своем имении Рахман на Волыни типографию и сама переводила с греческого на украинский язык книги Священного Писания.

Раина Вишневецкая (1589–1619) поддерживала православную веру, оказывала помощь Густинскому, Агарский, Латинскому монастырям, а также известному церковному деятелю, игумену Густинского монастыря Исаи Копыстинскому.

Гальшка (Елизавета) Гулевичевна была одной из основательниц Киевского братства, монастыря, а также школы при нем, больницы для детей мещан и шляхты (121, 150–151).

Когда же им приходилось брать в руки оружие, женщины также ни в чем не уступали мужчинам. Так, Анна Борзобагатая-Красенская управляла казной Луцкой епархии, делала налеты на имения соседей-шляхтичей, даже отказывалась выполнять приказы и требования самого короля. Когда против нее было организовано общее ополчение целого воеводства, то эта бесстрашная женщина надела панцирь и, орудуя гайдуками с пушками, мужественно отразила атаки шляхты и разгромила ее войско.

Хорошо знала законы и вела судебные дела София Ружинская, волынская княгиня, во главе шеститысячный войска с музыкой и флагами приступом добыла в 1608 году замок князей Корецких в городе Черемоше, сожгла его и ограбила городок (121, 150–151).

Битва амазонок с греками. Древнегреческий рельеф.

Сечевички выполняют упражнения. с. Печенижин Коломыйского повета. Фотография нач. XX в.

Можно привести еще много подобных фактов, которые свидетельствуют об особом положении женщины в Украине. К сожалению, все эти исторические материалы советская псевдонаука, как всегда, последовательно и упорно игнорировала. Амазонок «селили» то на Кавказе, то в Малой Азии, но только, не дай Бог, на Украине, ведь украинцам нечего задумываться над своим славным прошлым, они должны знать только то, что они крепостные, и им нужно исправно кормить оккупанта. Только с распадом СССР, когда упал кровавый тоталитарный режим, стало возможным открыто говорить о таких вещах. В 1993 году известный львовский ученый профессор Иван Денисюк издал очень интересную книгу «Амазонки на Полесье», в которой, на основе многочисленных источников, убедительно доказывает, что именно на Полесье было местонахождение таинственной страны амазонок. А само название «амазонки» является ничем иным, как переиначенным греками словом «омуженные». В подтверждение этого профессор Денисюк приводит уникальные фольклорные материалы, записанные у себя на родине, и ранее умалчиваемые исторические исследования. Еще в XVII веке были упоминания о существовании таинственных могил этих женщин-воинов в Ратно на Полесье. Оказывается, в древних волынских колядках воспеваются девушки и женщины-воительницы, восхваляется их мужество, воинственность:

— Моє дитя а Настуненько,

Поїдь, поїдь на війноньку!

Поперед війська — намовонька.

А назад війська — погодонька.

Насеред війська — розмовонька.

Вона матінки не послухала,

Наперед війська виїхала,

Ой виїхала, ще й викрикнула,

Шабелькою та й вимахнула[34].

Есть здесь и посылки на отдельное поселение таких женщин-воительниц отдельно от мужчин.

Й осадив же три села людьми:

А одне село старими людьми,

А друге село парубочками,

А третє панєночками…[35].

Наличие у украинских женщин своеобразной военной культуры подтверждает и такой древний свадебный обычай, распространенный во многих местностях Украины: в свадебном поезде молодого сопровождает светилка, которая несет меч, то есть именно женщина выступает в роли символического оруженосца молодого (30, 257, 259).

Женский Железный курень Украинской Галицийской Армии. Фотография 1919 года.

Весь этот материал уникальный, бесценный для исследователей и, к сожалению, еще мало исследован. Хотя есть надежда, что археологические исследования смогут подтвердить летописные и фольклорные свидетельства, и тогда будет открыта еще одна славная страница украинской истории.

2.9. Система воинских соревнований в Украине. Разновидности воинского искусства

Уникальной была система казацких соревнований, которая сохранилась до наших дней под названием «Казацкие забавы». Они позволяли тренированному воину выполнять определенные действия с наибольшей скоростью и эффективностью. Кстати, сейчас за рубежом крупные корпорации и концерны проводят соревнования на самую быструю вспашку поля или доение коровы, стрижку овец и т. д. А профессиональные соревнования пожарных? Целью всех этих соревнований есть выработки наиболее рациональных навыков и методов производства и их постоянное совершенствование. Подобная система существовала и на Сечи. Ведь в бою, где потеря считанных секунд могла стоить жизни десяткам или сотням людей, от подготовки войска, четкой и слаженной взаимодействия между воинами зависело очень многое. Каждый воин должен был в совершенстве знать свои действия во время той или иной ситуации и отрабатывать их до автоматизма. Поэтому все виды казацких соревнований имели военно-прикладной характер. Так, перетягивание телеги на скорость позволяло в бою молниеносно построить знаменитый казацкий лагерь, перетягивание каната становилось полезным в морских походах, когда надо было быстро поднять или опустить паруса на чайках, бой на бревне позволял уверенно чувствовать себя при штурмах вражеских стен, метание копья, деревянного молота использовалось непосредственно в бою. Причем соревнования проводились в экстремальных условиях: в дождь, снег, под палящим степным солнцем, в болоте, в лесу. Практиковались и специальные ночные соревнования. Недаром иностранцев всегда шокировал чрезвычайно высокий уровень подготовки казаков, который намного превышал европейские армии. Когда, например, казаки в считанные минуты могли построить неприступный подвижной лагерь или, выстроившись в три ряда, накрывали противника скорострельным сокрушительным огнем с амплитудой четыре выстрела в минуту. Посол Франции в Константинополе в 1610—1620-х гг. Ф. де Харли барон де Сези, в своей работе о казаках отмечал: «Эти люди уверенно чувствуют себя на суше, в воде и в воздухе, везде умеют справиться и взять верх во всех стихиях»(227, 353). «В обычае казаков пренебрегать всеми занятиями, кроме тех, что приносят военную славу, и это превратило их в грозную военную силу», — с восторгом говорит о них итальянский историк Д. Дзилиоло (238, 120).

Перетягивание каната. Современный рисунок.

Казаки строят укрепленный лагерь.

Казаки упражняются в стрельбе.

Несколько слов стоит сказать и о других казацких соревнования. Сейчас американцы активно пропагандируют так называемый армреслинг, то есть борьбу на руках, но мало кто знает, что ее предшественником было именно казацкое рукоборство. Только казаки боролись не за специальным столом, а лежа грудью на земле. Кроме того, у казаков была борьба на ногах, когда соперники, лежа спиной на земле, подняв ногу, пытались захватить ею ногу противника и перевернуть его.

Еще одним из любимых соревнований запорожцев было такое: кто быстрее залезет на высокий, гладко обтесанный столб, вкопанный в землю. Известны случаи, когда некоторые хитрецы, чтобы победить, специально смазывали себе шаровары медом и быстро взобравшись на столб, смеялись над неудачами других (221, 80).

Казацкие соревнования.

Портрет гетмана Ивана Подковы. Рисунок А. Базилевича.

Неотъемлемым элементом военной подготовки запорожцев были кулачные бои. Князь Семен Митецкий, некоторое время находился на Сечи, так описывает эти кулачные соревнования: «Еще же у них такой обычай, что в воскресные дни и праздники Господни вечером проводят между собой жестокий многолюдный кулачный бой, разделяясь куренями, как верхними, так и нижними, и от этого кулачного боя происходят у них большие драки и бывают смертельные убийства» (64, 25). Он пишет, что иногда кулачными боями решались на Сечи и выборы кошевого и старшины (64, 19).

Известно, что казацкие гетманы Самойло Кошка, Петр Сагайдачный, Михаил Дорошенко, Иван Сирко были знаменитыми силачами, борцами и фехтовальщиками. Славный гетман Иван Подкова получил свое прозвище благодаря своей уникальной физической силе: «был таким сильным, что не только ломал подковы, но и талеры, а когда втыкал талер в деревянную стену, то его надо было вырубать. Взяв за заднее колесо, он остановил повозку, запряженную шестеркой лошадей. Дышло ломал об колено. Взяв зубами бочонок меда, перебрасывал его через голову. Взяв в руки бычий рог, пробил ним ворота» — сообщает надпись под единственным его портретом, сохраненным в польском альбоме начала XVII века. «Этот Подкова был выдающийся муж и обладал необыкновенной силой. Поскольку он гнул руками конскую подкову с такой же легкостью, с которой разрывают лист бумаги, казаки на кордоне избрали его своим гетманом», — писал в 1578 году немецкий дворянин Л. Мюллер, находившийся на службе у Стефана Батория (234, 105). Мюллер, который, вероятно, встречался с Подковой, не знал, что у казаков сгибания подковы было любимым делом. Существовала совершенная система упражнений для развития силы рук. Для этого казаки разминали ладонями куски затвердевшего пчелиного воска. В результате вырабатывалась такая сила кистей рук, что можно было легко гнуть подковы или ладонью забивать гвозди в дверь, скручивать в трубки медные монеты. Вместо груза использовали пушечные ядра, к которым приваривали железные ручки — это были предшественники современных гирь. Интересно, что у запорожцев, по аналогии, выбрита голова с чуприной также называлась гиря: «Расступитесь, Подоляне, пусть гиря погуляет!» (136, 548).

Запорожец бросает аркан.

Запорожец гарцует. Рисунок А. Базилевича.

Казаками была разработана совершенная система владения холодным оружием. Известно, что один казак мог победить в бою до десятка янычар. Для этого тоже существовала система соответствующих упражнений. Ежедневно казаки проводили учебные бои — «нормирование» на саблях, палаши, топорах, цепях, пиках или смешанным оружием — например, в одной руке сабля, а в другой келеп. Вообще, умение казаков мастерски работать сразу обеими руками, при этом эффективно подключая еще и ноги (знаменитая техника гопака), было их основной отличительной чертой, чему очень удивлялись иностранцы. Другим оригинальным казацким приемом было искусство молниеносно перекидывать саблю или другое холодное оружие из одной руки в другую, что позволяло эффективно наносить неожиданные для соперника удары. Соревнования проводились как пеши так и конно, с одним, двумя, тремя, а то и большим количеством соперников. Была и своя специальная терминология, например, прямой удар саблей назывался «отмах», «завинтить отмах» — нанести молниеносный прямой удар, «отмашка» — рубануть с плеча, «подмахнуть» — ударить снизу вверх и тому подобное. Для развития скорости удара и ловкости во владении саблей, во время тренировок на саблю надевали массивные деревянные или железные ножны, которые выполняли функции утяжелителей. Саблей, одетой в такие ножны, казак должен был отбивать подброшенные вверх мелкие монеты, брошенные в него камешки или пущены из лука затупленные стрелы. Для развития силы удара казаки конно и пеше рубили лозу, связи хвороста или снопы из камыша, кололи мешки с соломой, а также тренировались на специальных глиняных и деревянных «бабах», одетых в латы и шлемы, снятые с убитых врагов. В результате таких тренировок казак мог одним ударом разрубить закованного в панцирь вражеского рыцаря.

Запорожское гарцевание. Со старинной картины.

После разрушения Сечи много запорожцев разошлось по Украине, разнося секреты своего боевого искусства. Сохранились интересные воспоминания об столетнем запорожце, который обучал военному искусству сыновей богатого казака Ивана Степановича Штурба, жителя слободы Алексеевка, что на Воронежчине. Этот старый запорожец, который воевал еще четырнадцатилетним парнем под Полтавой в армии Мазепы, учил старшего сына Штурба ездить на лошади и владеть оружием: «Запорожец говорил, что для бравого и ловкого казака лучше вооружение — сабля, винтовка и пистолет. Пика связывает руки бравому казаку, вооруженный пикой казак лишен возможности быстро действовать винтовкой и пистолетом; при том же проворный казак всегда отобьет саблей вражескую пику. Когда будет тебя наскакивать всадник, вооруженный пикой, ты живенько встречай его с саблей в руках, и как только он станет к тебе подлетать, проведи саблей поверх гривы своего коня, отбей в сторону его пику, и он сам попадет в твои руки; „вот тогда ты ему стешешь саблей голову!“. При атаке запорожец учил нападать преимущественно на правый фланг неприятеля, потому что непременно будет сильнее поражать правый фланг атакующего» (62, 82). Насколько эффективными оказались уроки старого запорожца свидетельствует то, что когда молодой Штурба в тридцатых годах девятнадцатого века на Кубани познакомился с казацким сотником (впоследствии знаменитым генералом) Баклановым, то не уступал ему ни в стрельбе, ни в джигитовке (гарцевании). Он также приобрел себе на Кавказе коня, добытого у Кази-Муллы, предшественника Шамиля, и производил с ним штуки, которым удивлялись даже казаки. Значит, уроки запорожца не пропали зря (62, 82).

Стойка на коне. Фотография нач. XX в.

А кубанские казаки-черноморцы чрезвычайно бережно хранили и развивали древние запорожские военные традиции и удивить их во владении конем или оружием было не так просто. О том, насколько развитой и многогранной была система казацких соревнований в Черноморье, свидетельствует найденный нами очерк о праздничных соревнования кубанских казаков в 1896 году:

«Четыре часа после обеда. Поднимая клубы пыли, обдавая ним группы людей, мчатся фаэтоны, линейки и другие коляски за город, где на степном пространстве в разных направлениях стоят шары на подставках, длинные ветви в стояках, висят набитые соломой мешки в рамах, а на особых подставках лежат конусообразные кучки глины.

Мимо всего этого с гиком несутся казаки с обнаженными саблями. Сверкнула сабля — и шар, разрубленный ею насквозь, падает на землю, снова блеск сабли, и ветка, подрубленная ней, как бритвой, тихо валится из стояка, сабля снова блестит и колет набитый соломой мешок. А потом рассекает горизонтально кучку глины, и трудно заметить бы этого, если бы верхушка ее слегка не „всплескивала“ после каждого удара.

Промчался, рубя и коля, последний казак. Сотни выстроились и вдруг рассыпались, казаки помчались во всех направлениях. Вот один несется во весь опор, то заскакивая на коня, то вскакивая него, вот другой скачет, стоя с кинжалом в зубах, с саблей в руке, там третий мчится, высоко подбрасывая винтовку и ловя ее; четвертый несется, стоя на голове, пятый расседлывает на всем скаку коня, сняв седло, скачет, высоко подняв его, шестой летит совсем перевернувшись к животу лошади, а седьмой переворачивается спиной то к голове коня, то к хвосту; многие скачут стреляя, подбирают с земли брошены шапки, а подняв, высоко бросают вверх и затем или ловят их или стреляют в них. Изо всех сил скачет казак и вдруг валится с лошади. Конь бежит, казак лежит, слегка подрагивая ногами. Слышатся среди женщин и женщин возгласы ужаса, слово „убился“ пролетает по рядам зрителей. К лежащему скачет казак, вот подскакал, положил коня рядом с лежащим. Кладет его на лошадь, а сам становится над седлом, и мудрое животное поднимает как хозяина своего, так и „убитого“ его товарища и мчит стрелой обоих, а тем временем „убившийся“, точнее — „убитый“, оживает. Становится на ноги за спиной своего спасителя и, держась за его плечи, начинает плясать танец. В толпе слышатся облегченные вздохи, а за ними и радостный смех людей, которые догадались, что это падение есть не что иное, как один из видов гарцевания. За индивидуальным гарцеванием началось гарцевание группам: казак скачет и опять падает. Конь убегает. Казак становится беспомощным, но на выручку летят двое станичников, подскакивают, подхватывают безлошадного казака под руки и мчатся дальше, увозя товарища.

Опять скачет казак, а за ним в погоню другой с обнаженной саблей, готовясь зарубить переднего, вдруг этот последний выхватывает из чехла винтовку, и почти вплотную стреляет в заднего. Турманом падает убитый с лошади. Не приходится бросать тело друга в чистом поле. И вот уже двое товарищей „убитого“ подскакивают к нему, затягивают на одного из коней, садятся сами в седла и марш дальше, а „убитый“ вдруг оживает и, держась за плечи своих спасителей, перепрыгивает с крупа одного коня на круп второго, а отсюда назад и исчезает вдали.

Пирамида. Фотография нач. XX в.

Стойка на двух конях. Фотография нач. XX в..

Потерял казак коня в бою, спасаясь от преследования, вскочил на коня товарища. Затем залезает на плечи станичника, оплетает его ногами, снимает со своего плеча винтовку, поворачивается назад и отстреливается от неприятеля. Вот появилась группа старшин: двое едут рядом. Один из них держит сотенный значок, а третий, старшина, стоя у них на плечах и держась одной рукой за значок, другой отдает честь атаману, гостям. Группа пролетает мимо. За ней мчится такая группа из казаков.

Невдалеке видно целую боевую схватку: полсотни казаков, положив лошадей, отстреливается позади них, а затем, быстро спрятав винтовки, подняв лошадей и вскочив на них, в карьер несется с обнаженными саблями навстречу второй полусотне.

От взрослых не отстают и дети, они также лихо скачут и, подражая старшим, гикают своими звонкими детскими голосками.

Гарцевание в полном разгаре: перед глазами зрителей проносятся десятками кони, на них люди во всех возможных сногсшибательных позах, которых и в цирке не увидеть, гиканье, стрельба… Сцена за сценой, картина мелькает за картиной, даже глаза не успевают всего отследить.

Гарцевание заканчивается сценой похищения горцами невесты и отчаянными погонями.

Наступила раздача Наказным Атаманом наград за гарцевание и скачки. Вызванные судьями лучшие всадники подходили к атаману и получали из рук кто саблю, кто кинжал, кто кнут в серебряной оправе, кто седло, обрамленное костью, серебром…» (24, 890).

Известно, что в тех соревнованиях по гарцеванию пальму первенства постоянно отстаивали между собой станицы Мышастовская и Дядьковская, бывшие запорожские курени (81, 80, 10).

Гарцевание. Фотография нач. XX в..

Боковой отрыв. Фотография нач. XX в..

Подобные состязания проводились во всех Черноморских станицах. Каждая станица пыталась подготовить лучших наездников, которые могли бы завоевать призы в общевойсковых соревнованиях. Поэтому в станицах состязания были несколько сложнее. «Самая трудная задача выпадало на долю „молодых“, которые предназначались для службы на границе и в строевых частях казаков, она заключалась не только в умении владеть оружием, в целесообразности применения того или иного оружия, но и в проверке содержания коней, потому что они выезжали на тех же конях и на службу. С этой целью фигуры, которые служат для упражнений, не выставлялись в одну линию, а россыпью по площади, чередуясь с препятствиями для того, чтобы всаднику приходилось несколько раз менять направление на скаку и действовать различным оружием в один заезд. Эти упражнения служили как контрольные в подготовке казаков, и считались настолько важными, что всегда проходили в конце скачек, с тем, чтобы дать возможность присутствовать тем, кто участвовал в станичном сборе. Там были также все должностные лица станичного правления во главе со станичным атаманом. Эти упражнения усложнялись еще и тем, что для рубки ставились вместо хвороста связки камыша, начиная от 2–3, и к концу заезда доходя до 10–12. Такие пучки перерубить саблей труднее чем хворостину. Усложнялись эти упражнения и тем, что в соседние дворы иногда посылалась молодые люди, предназначенные в пехотные части, в секреты по дворам, которые выходили на площадь; секреты эти должны были стрелять во всадника, который приближается, а тот должен был быстро выхватить винтовку из чехла и ответить выстрелом. Считалось большим недостатком, когда секрет не успевал выстрелить в всадника. Это относилось в вину секрета, так же как и всаднику, когда он не успевал ответить выстрелом на выстрел секрета» (81, 81, 8–9).

Запорожское гарцевание. Фото В. Черкаса.

Многие исследователи пытались доказать, что гарцевание (джигитовка) появилось у казаков только на Кубани, что они, мол, переняли его от черкесов. Позволим себе с этим не согласиться. По нашему мнению, перенятыми могли быть только некоторые специфические элементы, но само искусство гарцевания было у казаков еще до переселения на Кубань. Ведь им издавна приходилось постоянно сталкиваться с татарами и турками, а еще раньше с монголами, половцами, печенегами и другими кочевниками, у которых гарцевание (джигитовка) составляло неотъемлемый элемент воспитания будущих воинов. И чтобы эффективно противостоять этим воинственным номадам, казачеству надо было уметь не хуже кочевника владеть конем и оружием.

Как отголоски этого во многих местностях Украины сохранились обрядовые рождественские скачки молодежи. На Запорожской Сечи одним из испытаний во время посвящения в запорожцы было такое: «кандидат в запорожцы должен, сев на необъезженного коня лицом к хвосту, без седла и уздечки проскакать степью и вернуться, не упав на землю» (134, 40–41). Выполнить такое сложное задание было под силу лишь тому, кто в совершенстве овладел искусством гарцевания. Сохранились описания и изображения запорожских конных игр. Кондрат Тарануха вспоминает, как запорожцы развлекались на ярмарках в Смеле: «Подкинет, было, соломенную шляпу и не допустит (упасть): доскачет конем и схватит. А у кого упала, то уже это идут, пьют и гуляют за его деньги» (95, 140). Другой очевидец рассказывает о таком запорожском состязании: «…вызывают друг друга, кто лучше сядет на коня, чтобы не перевесилось на нем седло. Тут около моего отца жил запорожец Смык, страшный казарлюга был! Он был такой, что человек против двенадцати защищался, а они его не возьмут. Так этот Смык поставит, бывало, одну ногу в стремя, а другую на землю, да одной рукой возьмется за гриву, а второй обопрется на пику, и так, как муха, и вскочит на коня, а конь, как вкопанный, стоит!» (220, 26).

Казацкие шашки. Нач. ХХ в.

Запорожец укрощает коня. Фрагмент картины ХІХ в.

Современник князь Мишецкий при исследовании жизни и быта запорожцев, описывая каждый запорожский курень, отмечал и казаков этого куреня, которые славились своим военным мастерством. Здесь выделяет он и лучших казацких наездников. Например, в курене Дядьковский атаман Яков Потяжний хороший казацкий наездник, в Куреневском — хороший наездник казак Буряк, в Каниболоцком — хороший наездник Максим Таран, который в походах полковником или обозным назначался и т. д. (64, 39–40). Лучше всего подтверждает высокое развитие искусства гарцевания у казаков, задолго до переселения на Черноморию, описание виртуозного гарцевания Тимоша Хмельницкого под Сучавой в 1653 году, сделанный очевидцем Павлом Алепским: «Он сначала стрелял из лука правой рукой, а затем левой, рубил и колол саблей, после того стрелял из ружья, затем обеими руками метал оружие из-под брюха коня и убивал врагов. Словом, он использует, бывало, все оружие, которым всегда увешанный, пока не уничтожит перед собой всех неприятелей. Ага казначейства и капиджи-баши, которые прибыли из Константинополя, чтобы переломить дело в пользу султана и находились при новом бее, были свидетелями этих подвигов и были поражены искусством Тимоша в верховой езде и храбрости. Никто не мог в него попасть из ружья или из другого оружия — такой он был искусный в гарцевании и со скоростью молнии вращался вокруг туловища своего коня» (7, 106–107).

Генерал Петр Кокунько — хранитель регалий Кубанского казачества.

Шашка кубанского казака. Нач. ХХ в.

В Украине существовали свои давние традиции тренировки боевых коней. При описании боевой культуры наших предков это искусство упоминается еще в античные времена. В частности, знаменитый римский военачальник и ученый Плиний Старший в своей «Естественной истории», написанной в I веке, отмечает: «Скифская конница славится своими лошадьми: рассказывают, что когда один царь, бился по вызову с врагом, был убит и победитель приблизился чтобы снять с него доспехи, то был убит лошадью побежденного противника копытами и кусанием» (101, 168). Эти традиции сохранились на Запорожье, где казаки не только учились ездить на лошадях, но и специально тренировали их выполнять разные штуки, например, молниеносно ложиться на землю, ползти, атаковать вражеских лошадей и воинов и тому подобное. Стошестнадцатилетний сын запорожца Иван Игнатьевич Розсолода в воспоминаниях об отце и его соратниках упоминает запорожца Явора, который так научил выполнять своего коня команду «ползи!»: «Он передние ноги вытянет вперед, а задние назад, и ползет. Как услышит, что казак уже на нем, тогда поднимается и айда. А как сядет запорожец на коня, то орудует ногами, куда хочет, туда едет» (220, 26).

О виртуозном казацкое умении владеть саблей и конем рассказывал мне и один старый ветеран Сечевых стрельцов. В 1919 году к ним от Деникина перешло две сотни кубанских казаков. Эти кубанцы, которые считали себя потомками запорожских казаков, стремились воевать за Украинское Государство. Они показывали настоящие чудеса искусства во владении саблей. Один из них единственным, неуловимым движением, выхватив из ножен саблю, разрубил на лету подброшенный платок (для выполнения такой удар кавказскую саблю «шашку» носили в ножнах на боку повернутую лезвием вверх). Другой казак, поставив товарищу на ладонь обычную грушу, молниеносным ударом так искусно разрубил ее, что она осталась лежать на ладони словно целая, и только при ближайшем осмотре оказалось, что она разрубленная надвое. Еще один на полном скаку разрубил стальную пехотную каску французского образца, надетую на высокую палку. Особой виртуозностью отличился их сотник. Он, поставив десяток казаков, разделил их на две части по 5 в каждой и поставил в шахматном порядке по обе стороны дорожки. По команде казаки поставили себе на головы по груше. Затем этот сотник вскочил на коня, взял в руки по сабле, разогнался и на полном скаку пролетел между казаков, рубя груши с обеих рук, управляя при этом лошадью только ногами. Насколько надо было быть искусным, чтобы за считанные секунды так точно рубить на разные стороны, поразить все цели, не задев при этом ни одного человека.

Совершенному владению мужчинами холодным оружием с древнейших времен уделяли внимание по всей Украине, о чем свидетельствуют архаичные народные обряды. Лучше всего они сохранились в Карпатском регионе, где было наименьшее культурное влияние иностранцев. Так, на Закарпатье до XX века сохранялся очень древний обряд, который происходит, возможно, еще с тех времен, когда сколотским царевичам с неба упали золотые топор, плуг и ярмо — отрезание косы: «После церковного венчания начинались танцы, во время которых невесте отрезали косу. Родственники жениха привязывали конец косы к гвоздю, вбитому в стену. Жених среди танца должен был проявить такую ловкость, чтобы одним ударом топорика полностью отрубить косу. После этого родственники невесты принимали парня в свою семью» (194, 176).

Верховинец.

Казацкое ружье.

Насколько сложным была эта задача свидетельствует тот факт, что когда в Европе в XVIІ-XVIII веках казнили английских или французских аристократов, от них требовали, перед тем, как класть голову на плаху, снимать свои напудренные парики, поскольку меч и топор палача не могли перерубить туго заплетенных косичек на затылке, которыми заканчивались эти парики, в результате чего, приходилось рубить несколько раз, что вызвало большие страдания казненных. А здесь рубить приходилось в движении, в танце и коса не лежала на плахе, а колыхалась в воздухе, и топорик был намного меньше и легче чем двуручный меч или тяжелый топор палача. Поэтому парень из гор с детства готовился к прохождению этого важного обряда, тренируясь на привязанных к дереву толстых канатах.

Сохранилось много исторических свидетельств о том, как юношам приходилось составлять своеобразные экзамены во владении топориком и при посвящении в парни. Это происходило следующим образом. За деревней собиралась община. Один из мужчин, который очень виртуозно владел топориком, отсчитывал шагами определенное расстояние и показывал, которую ветку юноша должен отрубить, метнув топорик. Когда цель была поражена, община радостно восклицала: «по-опришкивски», «по-молодецки», иногда — «по-казацки». Такого юноши считали взрослым парнем (45, 236). После этого отец кандидата дарил сыну широкий боевой гуцульский пояс — черес — признак взрослого мужчины.

Казак почетного караула Президента Украины. Сабля повернута лезвием вверх, что позволяет, вытянув ее, мгновенно нанести удар.

Запорожский кинжал.

Обратим внимание, что топорик, благодаря значительной длине рукояти, можно точно метнуть на достаточно большое расстояние — до 50 метров. У гуцулов особенно ценилось умение неожиданно метать топор «снизу», то есть, когда гуцул стоит, опершись на обух (ведь топорик обычно использовался как дорожный посох), одним неуловимым движением ладони подбросить его и, перехватив за низ рукоятки, молниеносно послать в цель.

Польский мемуарист Залужецкий приводит в своей работе пример другого способа посвящения юношей в зрелость, который назывался «подстрижение волос». Парня, которого должны посвящать, ставили спиной к дереву, собирали в один пучок его длинные волосы и прибивали к стволу клином. Человек, который умел хорошо бросать топорики, становился на определенном расстоянии напротив и, размахнувшись, молниеносно метал топорик. Пролетев над самой головой парня, топорик отсекал прибитые к дереву волосы. Такое посвящение требовало, во-первых, виртуозного умения владеть оружием, а, во-вторых, чрезвычайного хладнокровия и бесстрашия юноши, который проходил это испытание. Как отмечает мемуарист: «таким образом выявленное мужество делало из нового парня хорошего товарища для пребывания в горах и нападений, будущего хорошего опришка, которым мечтал стать каждый из них» (237, 84).

Танец с подбрасыванием топориков. Гравюра XVIII в.

Запорожский кинжал.

Иностранцы, которым приходилось иметь дело с казаками, часто описывали их как непревзойденных стрелков. «Мне приходилось видеть, как они пулей гасят свечу, отбивая нагар так, что можно подумать, будто это сделано с помощью щипцов» — так восторженно описывал в 1650 году запорожскую меткость венецианец Альберто Вимини (138, 55). О виртуозном умении казацких пластунов стрелять «на звук» мы уже говорили в предыдущих главах. Для тренировки меткости в стрельбе у запорожцев существовала строгая, но очень эффективная система, которая и сейчас используется в комплексе обучения воинов спецподразделений. На тренировке атаман выбирал какую тяжелую для поражения цель, например, выстрелом делал дырку в мишени, и все казаки должны были непременно в нее попасть. Тех, кто ошибся, беспощадно наказывали. «Запорожцы были такие: куда отец, туда и дети! Вот поставят мишень и стреляют в одну дырочку. Спуску не давали!..(134, 52). Несмотря на строгость, такая методика позволяла за короткое время научить казака метко стрелять, ведь никто не хотел быть лишний раз наказан: в те времена, когда огнестрельное оружие было однозарядным, меткость выстрела была вопросом жизни и смерти.» (134, 52).

Известно, что наши воины не только умели метко стрелять, но и владели искусством уклоняться или ловить выпущенные в них стрелы, брошенные копья, ножи или топоры. Вспомним, как в легенде об Илье Моровце рассказывается, с какой легкостью ловит он кинжал, который бросил в него вражеский богатырь Идолище Поганое. Характерник Иван Сирко голыми руками ловит пули и «стрелы басурманские». А в одной из легенд о Семене Палие говорится о том, как он зубами ловит вражеские пули.

«Бей, стреляй мене прямо в грудь, а я эту самую пулю тебе и обратно отброшу» — так отвечали козаки-характерники своим врагам.

Черноморец. Фотография 1919 г.

Все эти истории имеют под собой реальную основу. У наших воинов существовало искусство, которое позволяло ловить пущенное в них врагом оружие или уклоняться от него. Специальными упражнениями вырабатывалась ловкость, умение защищаться от стрел. Для этого молодого человека ставили на открытое место и стреляли в него стрелами без наконечников. Сначала стрелы пускали легко, потом все сильнее. В сочетании с комплексом психофизических упражнений это позволяло развить реакцию молодого человека настолько, что он мог не только отражать или уклоняться от стрел, но и ловить их. Так же учили ловить пику или кинжал. В былинах упоминается даже такой оригинальный прием, когда Тугарин-змей метнул кинжал в богатыря Алешу Поповича, а последний, уклонившись, схватил кинжал не рукой, но полой кафтана (что позволило сохранить руку от порезов) и метнул его обратно (21, 249). Илья Моровец также, уклоняясь, отражает колпаком (шапкой) брошенный в него кинжал (20, 53–56). Козак Голота в одноименной думе отбивает татарские стрелы нагайкой. Такое рациональное использование деталей одежды для нейтрализации вражеского метательного оружия свидетельствует, что уже в древности искусству уклонения и поимке оружия уделялось очень большое внимание, существовала целая система защиты, которая постоянно пополнялась новыми совершенными приемами. У гуцулов высоко ценилось искусство метать и ловить боевой топорик — «бартку» (в Карпатах до сих пор существует военный танец с подбрасыванием топориков). Вот как восторженно описывает его австрийский исследователь конца XIX века Раймонд Кайндль: «Гуцульский танец гуцулка выглядит хороводом, который образуют мужчины и женщины, юноши и девушки. Все держатся за руки или бок-о-бок и образуют круг. Параллельно первому хороводу можно создать еще и второй и третий. Танцоры и танцовщицы поют одинаковые импровизированные танцевальные песни, плавно кружатся под звуки музыки то влево, то вправо, сначала медленно, потом все быстрее. Далее производят различные быстрые обороты и безумные прыжки в воздухе, причем еще то тут то там высоко подбрасывают свои маленькие топорики, их гуцулы обычно используют вместо посохов, и снова ловят их» (70, 20–21).

Запорожцы скачут на конях в реку. Гравюра Р. Штейна. 1893 г.

Казацкий келеп.

Относительно умения ловить пули, то в предыдущих главах мы рассказывали о казацких пластунах и их мужественное боевое искусство «Спас», которое действительно позволил им с легкостью уклоняться от пуль врага, то эта техника во время Первой и Второй мировых войн была известна как «казачье искусство качания маятника». Вместе со знаменитым передвижением «по-пластунски» она вошла в арсеналы отрядов специального назначения многих армий мира. Это знаменитая техника «качков» — покачиваний тела вперед, назад и в стороны, когда вес за счет инерции движения тела, плавно переносится то вправо, то влево. Система «качков» широко используется и в других видах казацких единоборств, например, в Боевом гопаке, кулачных боях, борьбе накрест, на ремнях и тому подобное. Кроме умения уклоняться от пуль, она позволяет использовать в бою энергию и силу противника и резко увеличить силу и скорость ударов. Ведь в казацких единоборствах, в отличие от восточных единоборств, например, прямой удар рукой в голову наносится с одновременным переносом массы тела с ноги на ногу и напоминает выпад в фехтовании. Механика же нанесения бокового удара напоминает толкание ядра. Кстати, толкание ядра было одним из любимых соревнований казаков (в бою казаки одними из первых начали использовать ручные гранаты, начиненные порохом, стеклянные или металлические). Причем эта система уклонения от пуль включала не только технику «качков», но и систему разнообразных быстрых перемещений, присядок, выкрутасов, которая сохранилась до наших дней в таком популярном казацком танце как гопак, умение с первых же секунд боя использовать фактор неожиданности, «сбить врага с толку», заставить его нервничать различными неожиданными действиями или возгласами, используя, скажем, положение солнца — «чтобы солнце врагу глаза слепило» — различные окружающие предметы, естественные укрытия («Мы землей и водой будем биться с тобой!» — предупреждали турецкого султана в своем знаменитом письме казаки (222, II, 333)) и многое другое. Целью ее было безошибочно отреагировать на любые действия соперника и на долю секунды опередить его действия своими. Для этого необходима была очень быстрая скорость реакции, которая развивалась упорными тренировками. Для обозначения человека с быстрой реакцией у казаков был даже специальный термин «моторный» («Эней был парубок моторный и парень хоть куда казак…», «По дороге жук, жук, по дороге черный, посмотри, девчоночка, который я моторный»). Все это дополнялось психологическими приемами внушения и самовнушения, вроде «человек стреляет, а Бог пули носит», которые помогали преодолеть страх и вселяли в казака чрезвычайную уверенность в своих силах.

Казацкая сабля, найденная под Берестечком.

Казацкий пистолет.

Об умении казаков уклоняться от пуль свидетельствует и легенда о казацких поединка: «запорожцы было поспорят, сразу же на поединок на пистолетах. Расстелят бурку; один на одном углу встанет, а другой на втором, да и стреляют. Вот у них только и весь суд»(95, І, 302–303). В этом рассказе, по нашему мнению, несколько гиперболизировано, схематически отражены особые правила проведения поединков запорожцами, которые исключали чисто рефлекторное уклонение от пуль. Ведь на расстоянии расстеленной бурки соперники должны почти касаться друг друга дулами пистолетов.

Запорожец в бою. Картина А. Герасимова.

Запорожец уклоняется от пуль. Современный рисунок.

Кобура для пистолета.

В истории известны случаи, когда это искусство успешно использовалось казаками не только индивидуально, но и при скоплении больших масс воинов в больших, масштабных кампаниях. Взять, к примеру, описанную Бельским битву казаков Ивана Подковы с турецко-молдавским войском в 1577 году: «Между тем молдавский господарь Петр, узнав обо всем произошедшем начал готовиться к бою с Подковой, и когда казаки подошли к Яссам, Петр выстроил значительное войско, поставив на переднем крае своей рати 500 турок, вооруженных огнестрельным оружием. Это обстоятельство сразу заметили казаки и выстроились так, что вражеские выстрелы не причинили им никакого вреда. Кто-то сразу пустил слух, будто среди казаков есть человек, умеющий заговаривать ружейные пули; на самом же деле, казаки, заметив дымок от поднесенных к оружию фитилей, сразу падали на землю и таким образом становились неуязвимыми для выстрелов. Турки, считая, что казаки убиты, бросились на них всей массой, но те, вскочив с места, всей силой ударили по ним и встретили врага таким плотным огнем из ружей, что у неприятелей сразу погибло 300 лошадей, а остальные разбежались по сторонам» (222, II, 32). Аналогично описывает это искусство и Павел Халебский, рассказывая о казацком искусстве обороны в лагере «Поднявшись на ноги, казаки стреляют из ружей. Когда же враг поднимает стрельбу в ответ, они залегают за валами, и ни одна пуля их не зацепляет, сами же они попадают» (19, 25). Запорожцы даже разработали специальный особый прибор в форме ножа, который втыкали в землю, когда приходилось стрелять в лежачем положении, причем на верхней раздвоенный конец ножа клали дуло ружья (75, 344). Конечно, такое четкое и слаженное выполнение этого маневра требовало долгих и изнурительных тренировок, но освоение этого приема не только спасало жизнь многим воинам и позволяло достичь преимущества в бою, но и создавало среди врагов мистический образ казаков-характерников, которых «обычные пули не берут», и которые могут под пулями танцевать.

2.10. Традиции поединков. Священный поединок как разновидность судебного решения. «Поле»

Издавна у арийских народов распространенным методом решения споров был священный поединок. Еще в Ведах — священных книгах арийцев-ариев — есть свидетельства, что именно с помощью борьбы боги решали споры между собой и людьми. Даже царей в те далекие времена часто выбирали с помощью священного поединка. Вообще, древние арийцы царя считали чуть ли не божеством, которое управляет всеми природными явлениями. От его физической силы и здоровья якобы зависели не только военные успехи, но и урожай на полях и благополучие стад, то есть процветание народа и государства. Поэтому царем пытались выбирать самого здорового и сильного кандидата. Для этого старые арийцы устраивали различные специальные соревнования, обязательным элементом которых была борьба. Поводом для таких соревнований могла быть старость повелителя или стихийные бедствия, которые падали на народ. И то и другое доказывало, что царь уже не в силах выполнять свои обязанности. Тогда выходил претендент и начинался поединок, сильнейший убивал соперника и становился или оставался царем. Как знать, возможно известная легенда, искаженная позже летописцами, об убийстве Вещим Олегом князей Аскольда и Дира и захват им киевского престола и является отголоском такой древней традиции поединков за право быть царем? Считалось, что в поединке всегда победит тот, на чьей стороне истина.

Поединок князя Ярослава Изяславовича с половецким ханом. Рисунок П. Андрусива.

Поединок Кожемяки с печенегом. Миниатюра из Радзивилловской летописи.

Эта традиция сохранилась у арийских народов даже после принятия христианства. Ведь в Библии много примеров (вспомним поединок Давида с Голиафом), когда Бог делает намного сильнее того, на чьей стороне правда, а за грехи наступает неизбежная кара. Этот мотив борьбы добра и зла, правды и неправды, справедливости и несправедливости придал поединку священного, мистического значения. Победителей в таких поединках чествовали как необычных героев, о них пели песни, слагали легенды, которые передавались из поколения в поколение. О пристрастии наших предков к поединкам перед боем указывает Лев Диакон, описывая войны между Русью и византийцами: «… в промежуток между рядами выехал на коне вождь скифов, муж огромного роста, надежно защищенный панцирем и, потрясая длинным копьем, стал вызывать желающего выступить против него…» (103, 57–58). С детства мы знаем легенды о поединках Ильи Моровця, Кирилла Кожемяки, Добрыни Никитича, поем думы о поединках Козака Голоты или Ивана Удовиченко-Коновченко.

Поединок князя Мстислава с Редедей.

В Европе такие поединки были известны как «Суд Божий» (iudicium Dei), которые под названием «дуэль» кое-где сохранились вплоть до двадцатого века. Поединки проходили не только между отдельными соперниками, но и между государствами. Ими начинали битвы, решали территориальные споры, вопросы войны и мира. У князей и королей были специальные военные представители (в Европе их называли «конфиденты»), которые представляли короля на поединках. Такие конфиденты были и у русских князей:

«И стал Владимир на этой стороне реки, а печенеги на той, и не смели ни наши туда перейти, ни печенеги сюда. И вот приехал князь печенежский к реке, вызвал Владимира и сказал ему:

— Выпусти ты своего мужа, а я своего, пусть поборятся. Если твой муж бросит моего на землю, то не будем воевать три года. Если же наш муж бросит твоего на землю, будем наоборот — воевать три года. И разошлись они.

Владимир вернулся в свой лагерь и послал глашатаев, а те ходили и выкрикивали:

— Нет ли такого мужа, который поборолся бы с печенегом?

И не нашлось никого.

Утром приехали печенеги и привезли своего мужа, а у наших — никого не было. Приуныл Владимир и снова послал глашатаев, чтобы обошли все войско. И вот пришел к князю один старый дружинник и сказал ему:

— Князь! Есть у меня дома один младший сын. Я вышел с четырьмя, а тот дома остался. С самого детства никто его еще не поборол. Однажды я отчитал его, когда он мял кожу, так он так рассердился на меня, что взял ту бычью кожу и разодрал ее руками.

Услышав о том, князь обрадовался и послал за ним. И привели молодого Кожемяку к князю, и князь рассказал ему все. Тот ответил:

— Князь! Не знаю, смогу ли я сразиться с печенегом. Испытай меня: нет ли у вас большого и сильного быка?

Быка нашли, большого и сильного, раздразнили его раскаленным в огне железом и выпустили. Бык побежал около людей, а парень схватил его рукой за бок и вырвал кожу с мясом, сколько смогла захватить рука.

И сказал ему Владимир:

— Можешь бороться с печенегом.

Утром снова пришли печенеги и стали вызывать:

— Где же ваш муж? Наш вот уже готов!

Печенеги выставили своего мужа: он был страшно большой и со свирепый лицом. Тогда выступил отрок Владимира. Увидев его, печенег засмеялся, потому что он был ростом и телом средний.

И вот размеряли место между двумя полками и пустили друг против друга борцов. Они сцепились и крепко сжали друг друга, и задушил отрок руками печенега до смерти. И ударил им о землю. Вскрикнув, печенеги побежали, и гнались за ними русы, секли их и прогнали прочь» (146, 117–120).

Казак и тур. Скульптура В. Лупийчука.

Казацкий поединок. Со старинного рисунка.

Приведенный из летописи отрывок свидетельствует об определенном развитии боевого искусства наших предков. Ведь такое проявление чрезвычайной реакции и силы, обнаруженной молодым воином при испытании с быком, не под силу, наверное, ни одному современному учителю каратэ или чемпиону по боксу. Поэтому неудивительно, что молодой дружинник легко победил своего противника, которого печенеги считали непобедимым. Позже в памяти народа подвиг молодого силача превратился в легенду о Кирилле Кожемяке, который спас Киев от злого Змея.

Часто и сами князья участвовали в поединке перед своими войсками. Так, в 1022 году князь Мстислав Владимирович, родной брат Ярослава Мудрого, в поединке победил касожского (черкесского) князя Редедя. Хотя, читая наших историков, может сложиться впечатление, что Кожемяка или князь Мстислав боролись с соперниками, которые были наделены огромным ростом и силой, но ничего не понимали в искусстве борьбы. Но это не так.

У кочевых народов Востока и Кавказа такое боевое искусство как борьба и до сих пор является неотъемлемым элементом воспитания каждого мужчины. В татар, черкесов, казахов и других народов Средней Азии есть свои специфические виды борьбы, которым с детства учится каждый мальчик. Так, еще в прошлом веке Иван Попко, описывая черкесов, отмечал: «У противников казаков, кавказских горцев, молодой возраст посвящен наполовину работе и наполовину гимнастическому воспитанию» (149, 143). Даже сейчас в татарских кишлаках и аулах Дагестана ежегодно происходят грандиозные соревнования по борьбе, которые имеют значение национального праздника (например, Сабантуй у татар). На них съезжаются известные борцы из самых отдаленных уголков страны, победителей этих соревнований почитают как народных героев, о них слагают песни, легенды, которые передаются из рода к роду, из поколения в поколение. У некоторых азиатских народов без соревнований по борьбе не обходится ни один праздник, даже на свадьбе выходят в круг могучие мужчины помериться силами. Все это дает большой эффект даже при подготовке спортсменов-борцов, ведь всем известно, что борцы татарского или кавказского происхождения и сегодня являются призерами международных и олимпийских соревнований по спортивной борьбе. А что говорить о тех временах, когда от умения бороться зависело не только жизнь человека, но и судьба целых сражений или народов. Особенно в поединке перед боем, которому в восточных народов придавалось не меньшее значение, чем у арийцев. С такими поединками у них было связано много верований и предрассудков. Татары, скажем, верили, что когда убитый в поединке воин упадет головой в сторону противника, битва будет для них выигрышной, если же наоборот (головой к своим), то битву они проигрывают. Поэтому и на поединок кочевники выставляли своих сильнейших бойцов, своего рода «чемпионов среди чемпионов». И если наши бойцы могли побеждать таких соперников, это свидетельствует только о чрезвычайно высоком уровне их боевой подготовки и о том, что наши боевые искусства не уступали перед восточными, но даже были выше их.

Поединок князя Мстислава с Редедей. Миниатюра из Радзивилловской летописи.

Запорожцы вызывают врага на поединок (герць). Рисунок А. Кандаурова.

Взять, к примеру, поединок Мстислава и Редедея. Имя Редедя на местном диалекте означает «воин», что уже само по себе может свидетельствовать о боевых качествах касожского вождя. Редедя, как видно из описаний, был огромного роста, наделенный необычайной силой. Поскольку он лично вышел на поединок, значит, был среди своего войска лучшим борцом. Ведь и у тюркских народов, так же как и у древних арийцев, существовала традиция выбирать вождя по результатам поединков в борьбе. Полагаясь на свое умение бороться, Редедя предпочел именно борьбу, а не, например, поединок на мечах или на какое-то другое оружие. О чрезвычайной напряженности и сложности борьбы свидетельствует то, что Мстислав победил чрезвычайно сильного врага, только обратившись за помощью к Пресвятой Пречистой Богородице, то есть ему понадобились поистине сверхчеловеческие силы, чтобы победить своего могущественного соперника.

Запорожцы вызывают врага на поединок (на герць).

Традиции поединка перед боем сохранились и в казацкие времена, они стали неотъемлемой частью казацкой тактики ведения боя. «Герцями» называли казаки поединки перед боем, ими начиналась каждая битва. Казацкие поединки отмечались массовостью, в них принимало участие большое количество воинов: — «Мультитудо (множество) холопов… начали выпадать (из лагеря), угрожая и дули показывая, сальса гоноре задом выставляя», — так описывает казацкое приглашение к поединку польский шляхтич Станислав Освенцим (188, 42). Во время поединка казаки присматривались к расположению вражеских сил, схваченные во время поединка «языки» давали нужные показания, все это позволяло максимально эффективно подготовиться к битве. «Ну-ка, братья, к оружию, на поединке погулять, турка завоевать…», — поется в старинной казацкой песни. В описании Пилявецкой битвы читаем: «два последующих дня войска только и делали, что баловались поединками, в эти дни не один казак выезжал из своего лагеря на хорошем боевом коне (в штанах и дорогих одеждах, у поляков добытых), кидался в бой и школу рыцарскую на страх и удивление ляхам представлял» (106, 47). На поединок выходили не только простые казаки, но и полковники и атаманы. Вообще казацкая старшина считала признаком рыцарской чести вызвать врага на поединок. Так, в 1618 году во время похода Петра Конашевича-Сагайдачного в Московию, когда в бою под Москвой казаки разгромили царскую гвардию, знаменитый гетман Сагайдачный лично вышел на поединок с царским воеводой Бутурлиным и победил его: «вырвал из рук копье, ударил его булавой и свалил с лошади» (92, І, 185). Увидев это все, московское войско сломя голову бросилось бежать.

Богун в поединке. Рисунок В. Пойды.

В поединках перед Пилявецкой битвой особенно прославился уманский полковник Ганжа, который «несколько противников польских в вечный сон положил» (106, 47). Поляки, не выдержав такого позора, коварно застрелили его выстрелом в спину. Максим Кривонос в бою под Махновкой в 1648 году сошелся в поединке с князем Яремой Вишневецким и только вмешательство личной охраны князя спасло его от смерти: «самого князя Кривонос едва не спихнул пикой с лошади» (26, І, 87). Не пропускал случая продемонстрировать свое мастерство в поединке и Богдан Хмельницкий. Так, в поединках в Збараже почти постоянно видно было его значок (128, 247). Об одном из таких поединков сохранилась интересная легенда «Поединок Хмельницкого», в которой описывается, как Богдан, использовав прием казацкого гарцевания (нырнул под брюхо лошади и напал на соперника с другой стороны), победил его (37, 259). Во время обороны Сучавы в 1653 году выдающимся герцовником прославился и его сын Тимиш. По свидетельству Павла Алепского, Тимиш Хмельницкий ежедневно выезжал на буланом коне из лагеря на поединки и там показывал чудеса храбрости и военного искусства, непременно побеждая всех до одного своих противников. Даже чиновники султана, которые видели Тимоша на поединках, были поражены его гарцеванием и храбростью в них. Не в состоянии что-либо сделать ему в честном поединке, поляки разведали местонахождение его палатки, и, обстреляв ее из пушек, смертельно ранили Тимоша (7, IV, 106–107). О Семене Палие рассказывали, что «он любил вызывать на поединок; но принимать вызов отваживались немногие, да и те всегда после поединка умирали» (177, II, 163).

Гетман Петр Сагайдачный под Москвой.

Тимиш Хмельницкий. Портрет неизвестного художника.

Кроме традиции поединков перед боем, в Киевской Руси, как и у других арийских народов, был распространен поединок перед судом, так называемое «поле». «В поле съезжаются — родней не считаются», — говорит старинная казацкая поговорка. Следы «поля» можно обнаружить еще в «Русской Правде». Так, за убийство брата его брат должен был отомстить, убив врага на поединке. Так же сын мстил за отца, отец мог мстить за сына или за детей своих братьев. Если кто не хотел мстить, то на убийцу накладывали только большой штраф (33, 307). Есть там и статья, где говорится о сборе за нарушение правил в поединке в пользу митрополита. Позже Судные грамоты и Судебники наравне с испытанием огнем, водой, раскаленным железом последовательно трактовали «поле» как вид судебного доказательства. Поскольку законодательные акты фиксируют ситуацию, которая уже сложилась, то можно предположить, что «поле», как часть обычного права, было распространено еще до IX века. Сам термин «поле» является очень древним и неоднозначным. Из «Повести временных лет» мы узнаем, что первое название наших предков было «поляне, которые теперь зовутся Русь». Поляне не является этническим самоназванием. Это название союза славянских племен означало «богатыри», «великаны», «рыцари», именно в таком значении этот термин встречался в те далекие времена во всем славянском мире: в Моравии, на Балканах, в славянской Болгарии, в верховьях Вислы. В Украине в самых древних былинах, сказках и легендах сохранился этот термин — «поляница», «белый полянин», «белый полонин»:

Зазивав Володимир стольно-київський

А князів-бояр він київських,

Та всіх руських могутніх богатирів,

Поляниць то він всіх удалих…[36].

Поединок Максима Кривоноса с Яремой Вишневецким.

Итак, термин «поле» в те времена означал богатырский поединок. Именно об обычае «поля» вспоминал Геродот, описывая сколотские поединки на суде у царя (36, 194). Арабский путешественник Ибн-Даст в X веке так описывает этот обычай русов: «Как кто имеет дело против другого, то зовет его на суд к королю и перед ним спорят; когда король вынесет свой приговор, выполняют, что он сказал. Когда же обе стороны недовольны королевским приговором, то по его приказу должны окончательное решение сделать оружием: чей меч острее, того и верх. К этой борьбе родственники (с обеих сторон) приходят вооруженные и смотрят: тогда соперники начинают биться, и кто победит, тот дело выигрывает после своих претензий» (168, 7). О подобных обычаях во времена княжения Святослава Великого свидетельствует и Лев Диакон: «Тавроскифы и теперь еще имеют привычку решать споры убийством и кровопролитием» (103, 79). В договоре смоленского князя Мстислава Давидовича с Готландией и немецкими городами, датированном 1228 годом, говорится: «Русину же нельзя позвать немчина на „поле“ или немецкий гость бьется на Руси между собой — мечами или сулицами» (102, 329). Согласно правилам тех времен на поле можно было выходить с любым оружием или и с голыми руками — биться кулаками или бороться. В поединке могли принимать участие не только истцы, но и их свидетели, поэтому «поле» часто носило массовый характер. Причем те, кто не мог биться сам, например, женщины, дети или старики, могли выставить вместо себя наемных бойцов, но такой наемник мог драться только с себе подобным наемником.

Изображение герцовников. Со старинного рисунка.

Судебный поединок был четко регламентирован и сопровождался определенной процедурой. Для проведения поединка необходимо было разрешение князя или его наместника. Поединки проходили на специальных полях за городом, как правило, на рассвете. Перед боем его участники читали специальные молитвы к Господу Спасителю, Пресвятой Богородице и святому Георгию Победоносцу. После этого они приносили клятву о своей правоте в этом деле, и только тогда мог начаться поединок.

Уже начиная с XIII в. епископы и митрополиты требовали запретить «поле». Но несмотря на запреты этот обычай просуществовал в Украине до конца XVIII века. Известно, что когда Чигиринский подстароста Чаплинский в 1647 году коварно забрал у Богдана Хмельницкого хутор Суботов, захватил жену и жестоко избил сына, последний обратился с жалобой к королю Владиславу. Король ответил, что он казак, имеет на боку саблю, которой и должен защищать свои права. Хмельницкий вызвал Чаплинского на поединок. Но Чаплинский, зная как совершенно Хмельницкий владеет саблей, явился на место поединка не один, а с двумя своими воинами. Несмотря на это, Хмельницкий сам так лихо кинулся на своих врагов, что те бросились наутек. Хмельницкий крикнул им: «Помните, что у меня есть сабля, и еще не умерла казацкая мать!» (15, 152).

Поединок казака с магнатом. Рисунок В. Пойды.

Заметим, что у поляков, в отличие от украинцев, поединки не были распространенным способом разрешения споров. Как свидетельствует Боплан «при личных ссорах или обидах, полученных один на один, не должны искать сатисфакцию на острие шпаги. Если кто-то чувствует себя оскорбленным, созывает всех своих друзей, собирает отважнейшую челядь и идет с той военной силой в поход навстречу врагу» (15, 102). У казаков же значение поединке было настолько высоким, что даже на Сечи, где за умышленное убийство товарища убийцу наказывали, закапывая в землю живого вместе с мертвым, то когда такое убийство происходило в честном поединке, казак имел возможность освободиться, заплатив большой штраф, так называемую «головщину».

«Поле», как остаток права обычаев, просуществовало на Украине до середины XVIII века. Созданный в 1743 году царской администрацией кодекс «Права, по которым судится малороссийский народ», вспоминает о поединках и предусматривает суровое наказание за участие в них. Так, артикул 35 раздела 20 «Об убийствах или ранах, на поединках сделанных, и о кулачном бое» запрещал под страхом тюрьмы поединки, а за убийство на поединке была предусмотрена смертная казнь (150, 616–619).

2.11. Войсковые соревнования в честь богов или умерших. Тризна. Возникновение рыцарских турниров

Кроме «поля» на Руси проводились рыцарские турниры. Такие турниры имеют свои корни в сколотских ритуальных поединках в честь богов или умерших. От сколотов этот обычай перешел к славянам. Так, на могилах умерших воинов устраивались игры, соревнования и поединки, известные под названием «тризна». В «Повести временных лет» есть упоминание о том, как княгиня Ольга организовала тризну по своему мужу Игорю (146, 54). Л. Нидерле, который изучал быт и культуру славян, подчеркивает, что тризны, которые происходили при похоронах родственников, имели соревновательный характер. Как указывает митрополит Иларион, само слово «тризна» имеет значение борьба, соревнование, поединок, отдельно — торжественные поминки в честь покойника. В XI в. известны слова «тризник» — борец, боец, «тризнище» — место тризны, арена, «тризна» — борьба, соревнования, «тризновать» — совершать подвиг, соревноваться (66, 259). «Лексикон» Памвы Беринди (1627 г.) объясняет: «тризнище» — место, где бывают поединки, или ширмирства (фехтование — Т. К.), или биования (кулачные бои или борьба — Т. К.), вытечки (скачки — Т. К.), «тризник» — ширмир (фехтовальщик — Т. К.) или «тот, кто на игрище находится» (66, 255).

Изображения тризников. Фреска из Софии Киевской ХІ в.

И. Срезневский указывает, что семантика слова «тризна» означала бой, поединок, «тризница» — место поединка, боя. «За совершением обряда всегда шло священное торжество, которое сопровождалось играми — танцами, песнями, борьбой» (176, 92, 96). Подтверждает эту версию и древнее славянское название кладбища «буевище», что происходит от слова биться.

И. Котляревский, описывая тризну в своей знаменитой «Энеиде», также не обходит вниманием проведения на ней поединков кулаками:

Еней наш роздоброхотався,

Ігрища вздумав завести,

І п’яний зараз розкричався,

Щоб перебійців привести[37].

Особенно колоритно описывается появление перебейца и вызов им соперников на поединок:

Аж ось прийшов і перебієць,

Убраний так, як компанієць,

І звався молодець Дарес;

На кулаки став викликати

І перебійця визивати,

Кричав, опарений мов пес:

«Гей, хто зо мною вийде битись,

Покуштувати стусанів?

Мазкою хоче хто умитись?

Кому не жаль своїх зубів?

А нуте, нуте, йдіте швидше

Сюди на кулаки лиш ближче!

Я бебехів вам насаджу;

На очі вставлю окуляри,

Сюди, поганці-бакаляри!

Я всякому лоб розміжжу»[38]

Энтелл, который принял вызов, отвечает:

Тепер ходімо, братця,

До хвастуна Дареса-ланця!

Йому я ребра полічу,

Зімну всього я на кабаку,

На смерть зувічу, мов собаку,

Як битися — я научу! [39].

А вот и само описание схватки:

Дарес од страху оправлявся

І до Ентелла підбирався,

Цибульки б дать йому під ніс.

Ентелл од ляпаса здригнувся,

Разів із п’ять перевернувся,

Трохи не попустив і сліз.

Розсердився і роз 'ярився,

Аж піну з рота попустив,

І саме в міру підмостився,

В висок Дареса затопив:

З очей аж іскри полетіли,

І очі ясні соловіли,

Сердешний об землю упав.

Хмелів довгенько дуже слухав

І землю носом рив і нюхав,

І дуже жалібно стогнав[40].

Известно, что И. Котляревский несмотря на свою писательскую деятельность был кадровым военным: 12 лет (1796–1808) служил в Сиверском карабинерном (позже драгунском) полку, сформированном на основе украинских казацких полков. В 1806–1808 годах он участвовал в войне с турками, в частности во взятии турецких крепостей Бендеры и Измаил. Именно И. Котляревский попытался реанимировать казачество во время войны с французами в 1812 г. Воспользовавшись тяжелым положением русских войск, он добивается у правительства разрешения на формирование казацкого полка на Полтавщине, что удалось ему за рекордно короткое время (17 дней). В походах и боях И. Котляревский основательно изучил войсковые традиции, обычаи казаков, в том числе и искусство рукопашного боя. Все эти знания он блестяще использовал в гениальной поэме «Энеида», над которой работал 26 лет.

Победа Дареса над Энтеллом. Рисунок П. Мартиновича. 1912 г.

Поединок скифов. IV в. до н. э.

В Украине обычай тризны, то есть игр при умерших, в трансформированном виде сохранился до конца XX века, а в некоторых местностях и до наших дней («грушки» на Гуцульщине, «лопатки», «свечение» на Бойковщине, «посижине» в Закарпатье, «лубки» на Подолье, «привод», «фигли» и «забавы» на Уманщине). На территории украинской Пряшевщины рядом с названиями «камашня», «погребины» этот обряд сохранил и свое древнее название «тризна». Поскольку наши предки считали, что смерть это не конец существования, а только переход к другому состоянию, то факт смерти человека не воспринимался трагически. Важнее было то, как человек прожил свою жизнь, что хорошего сделала. Только от этого зависела дальнейшая ее судьба в загробном мире. А из потустороннего мира она помогала другим своим соплеменникам. По нашему мнению, обычай тризны можно считать одним из древнейших родовых культов, который уходит своими корнями еще в племенно-родовой строй. Обычай погребальной тризны (войсковых состязаний и поединков) должен был продемонстрировать силу и жизненную вдохновение рода, который противостоит смерти. Причем рода воинов, ведь только воины могли чествовать своих собратьев войсковыми состязаниями. Среди других каст — жрецов, земледельцев, ремесленников — этот обычай у не практиковался.

Кроме того, у славян существовали военные игры в честь богов. Саксон Грамматик описывал подобные соревнования в честь бога Световида у западных славян. Проходили они в период Русалий (Троицы). Здесь юноши и мужчины устраивали поединки, турниры и конные бега. Лучшего воина выбирали Световидом, который конно и пеше бился со своими врагами, что должно было символизировать борьбу света и тьмы. Заканчивалась эта борьба тем, что переодетый в духа тьмы человек кланялся Световиду, при этом играли музыканты, люди танцевали и веселились (211, 63).

Борьба скифа со львом. IV в. до н. э.

Поединок ряженых. Фреска из Софии Киевской. XI в.

Известны также игрища в честь Ярилы (сколотского бога войны Ареса), которые происходили, как правило, весной и были чрезвычайно торжественными и пышными. В древности собственно на первые дни весны приходился начало всех военных операций. Поэтому именно на этот период календарного года приходился пик обрядовой деятельности военного характера. Обычай проведения войсковых состязаний, в частности кулачных боев, дольше сохранился у украинцев Воронежчины: «кулаками бились и Ярилу потом праздновали… Они сходились вроде как на коронацию царя, так наряжались, быков жарили и на площадь выносили. Ну и Ярилу, значит, этого нанимали, здорового мужчины, и нарядят его особенно. Целое воскресенье собираются или больше… Вот вызывает тот Ярило на кулачный бой, там охотники выходят. То их немного, значит, а то весь город взбунтуется. Так убивали, говорят, на смерть». (38, 82) Лишь в 1765 году Святому Тихону Задонскому удалось отменить этот обычай.

С принятием христианства покровителем воинов стал святой Георгий Победоносец, а игрища заменились рыцарскими турнирами.

Кстати, о знаменитых европейских рыцарских турнирах. Хоть как этого не хочется западным историкам, следует признать, что их история, как и история возникновения западноевропейского рыцарства, берет начало именно из славянских военных традиций. Ведь исторические факты свидетельствуют, что в Западной Европе рыцарство появилось (в XI–XIII веках) именно в таких исконно славянских землях как Старгород (позже Ольденбург), Бранный Бор (Бранденбург) и Поморье (Померания), а первые немецкие рыцари носили фамилии… Белов, Дабелов, Руссов и Рыбинский. Даже в XVII веке в Померании, признанной заповедником немецкого рыцарства, правили герцоги славянской династии, которые имели имена Ростислав, Мечислав и Богуслав (184, III, 18–19).

Украинский рыцарь.

Изображение украинского рыцаря на печати князя Юрия Львовича. XIII в.

Но вернемся к турнирам. Наряду с пирами и охотой они были неотъемлемым элементом времяпрепровождения бояр-рыцарей, важной частью их военной подготовки. Вот как объясняет военно-воспитательное значение турниров один из средневековых хронистов: «Рыцарь не может блестяще воевать, если он не подготовился к этому во время турниров. Нужно, чтобы у него пролилась кровь, чтобы трещали зубы под ударами противника. Надо побывать распластанным на земле, чтобы почувствовать вес противника, надо, чтобы его двадцать раз выбили из седла, и чтобы он двадцать раз встал. Тогда рыцарь станет отчаянным в борьбе. Только тогда он сможет отправиться на тяжелую воинскую службу с надеждой стать победителем»(97, 95).

Старинные легенды и былины доносят до нас далекие упоминания о рыцарских соревнования при дворе киевского князя Владимира Великого:

А в Києві є могутні богатирі,

Є з ким пограти і помірятись[41].

Шейная гривна скифского периода. IV в. до н. э.

Шейная гривна киеворусского периода. XIII в.

На таких пирах богатыри показывали свою удаль в соревнованиях по борьбе, стрельбе из лука и т. д.:

Буде день у півдня,

Буде стіл у півстола,

Богатирі розхвалилися молодецькою відвагою.

Олексій Попович, що боротись гаразд,

А Добриня Микитович — краще його,

А Дунай син Іванович з лука стріляти,

По тій було міточці стріляти в золотий перстень,

Що в тому було ставочку муравленому[42].

В 1150 году киевский князь Изяслав, празднуя победу, устроил большой пир с рыцарским турниром. В 1245 году, когда князь Ростислав Михайлович осаждал Ярославль, он затеял игру (турнир) с рыцарем Воршем, во время которого под князем упал конь и он вывихнул себе плечо (34, 70). Подобные соревнования также организовывали и другие князья, в частности король Даниил и его сын Лев, князь Василько в Галиции. Эти соревнования проводились с большой пышностью, длились по несколько недель, в них принимали участие знаменитые воины из других краев. Победители этих турниров получали от князя в награду ценное оружие, лошадей, украшения, в том числе шейные обручи-гривны — древние воинские отличия, которые ведут свою историю еще со скифских времен.

Аналогичные рыцарские турниры были и у запорожских казаков. Современники так описывали их: «Собралось несколько их и уже соревновались, сражались на саблях, стреляли из луков и ружей и т. д.» (188, 36). Победителей в этих соревнованиях выбирали куренными, а нередко и кошевым атаманом. Об этом красноречиво говорит старинная казацкая поговорка: «Как будет слава, то будет и булава!». А огромный авторитет казачества среди украинского народа, вызвал и заимствования народом казачьих воинских традиций: «…схватки перенимают широкие массы, стараются наследывать казакам» (57, 14).

Глава 3

НАРОД

3.1. Высокие войсковые качества наших предков

Традиции боевых искусств широко развивались и у третьей касты: свободных крестьян, ремесленников и купцов. Распространенными были кулачные бои, на палках, борьба. Особенно большое значение имела борьба. В Украине был распространен обычай, который сохранился до середины XIX в.: сын не имел права жениться, пока не поборол отца. Сейчас наша молодежь на экранах телевизоров с восторгом смотрит на подвиги различных зарубежных «суперполицейских», «техасских рейнджеров» и других «блюстителей порядка», которые, используя приемы восточных единоборств, голыми руками расправляются с нарушителями закона. Молодежь, конечно, стремится быть похожей на своих телевизионных кумиров, поэтому охотно идет заниматься в секции восточных единоборств, которые по своей сути являются абсолютно чуждыми ментальности нашего народа. Но мало кто знает, что еще в Древней Греции, во всех греческих городах-полисах, включая Афины, городская полиция набиралась из… скифов. Греки, которые сами были хорошими бойцами (уже тогда кулачный бой и панкратион были введены в программу олимпийских игр), боялись нести эту нелегкую службу и перепоручали ее именно скифам, которые действительно способны были навести порядок в любой ситуации. Уже этот факт свидетельствует, насколько высоко ценились военные качества наших предков в мире еще за много веков до возникновения так называемых «восточных единоборств».

Боевой серп, найденный под Берестечком.

Славянские воины времен Великого переселения народов. Современный рисунок.

Народные боевые искусства достигли особого расцвета в III–VII веках, когда во время Великого переселения народов славянские племена двинулись в Центральную и Южную Европу. Тогда каждый человек племени, способный носить оружие, должен был быть воином, причем воином хорошим, способным составлять конкуренцию вышколенным и закованным в железо римским легионерам, византийским катафрактариям и мобильной, прекрасно организованной кавалерии кочевых племен. Поэтому основное внимание уделялось индивидуальной подготовке каждого бойца, его умению владеть оружием и бороться голыми руками.

Славяне встречают миссионера. Резьба по дереву. XIII в.

Аркан. Рисунок Ю. Краковского.

Уже в шестом веке славянские воины считались одними из лучших в мире. Готский историк Иордан отмечал, что «славяне преобладают над германцами как телом, так и духом, сражаясь с ними со звериной яростью». В «Слове о полку Игореве» летописец, описывая черниговское ополчение, с восторгом говорит об их воинском мастерстве, вспоминает, в частности, о применении в битвах боевого крика: «Те без щитов с ножами, которые носят в голенищах сапог, криком полки побеждают, звеня в прадедовскую славу.» (174, 78).

Богатырь Чобитько.

О чрезвычайно высоком уровне боевого мастерства славянских воинов красноречиво свидетельствует то, что их наперегонки приглашали к себе на службу римские и византийские императоры, арабские халифы и персидские шахи. Славянские воины находились в личной охране правителей (известная «скифская» гвардия римского императора Каракаллы), в составе отборных ударных войск, разведывательных отрядов, где занимали высокие военные должности. Не могли, скажем, греки поручить командование своим флотом человеку неспособному, а между тем ант Доброгаст в середине VI века в звании «военного трибуна» возглавил Понтийский флот в ответственный момент войны Византии с персами. Ант Хильбудий был византийским наместником на Дунае. И таких примеров немало. Император Юстиниан II 687 года переселил в Малую Азию много славянских родов, предоставив им для поселения область Опсикий, с требованием выставлять определенное количество воинов для военной службы. Даже византийский император Василий II в 988 году, выдав свою сестру Анну за киевского князя Владимира Великого, просил взамен прислать ему русских воинов на службу. Присланный Владимиром шеститысячный корпус русов, наголову разгромил целую византийскую армию мятежника Варды Фоки, за что император оставил их на службе в качестве личной гвардии (25, І, 200–201). Даже легендарные викинги-норманны не могли конкурировать с русскими воинами. Лев Остийский, хронист конца XI века, использовав труд своего предшественника Амата, передает рассказ о войне 1019 года в Италии, где в византийском войске находились русы: «В первых трех битвах норманны остались победителями, но в четвертой битве, где им пришлось бороться с народом русским, они были побеждены, превращены в ничто…» (25, І, 206).

Древнерусская булава.

Казаки Таманского полка, охрана двора персидского шаха. Слева направо стоят: Пилип Остришко (хутор Гостагай), Грицько Федотович Йорж (ст. Охтанизовская), Терешко Мороз (ст. Охтанизовская), Кость Дротенко (ст. Тамань). Посередине сидит Михаил Любенко. Персия, 1908 г.

Известно, что в 1850 году личная гвардия шаха Ирана состояла преимущественно из украинцев — беженцев из штрафных батальонов царской армии (в таком батальоне в 1847–1857 годах отбывал ссылку Тарас Шевченко). Все приказы в этой гвардии отдавались на украинском языке, а командиром был полковник Дьяченко. Своими высокими боевыми качествами и надежностью украино-фрагмардиецы снискали себе такую большую славу и популярность, что и позже персидские шахи специально «выписывали» для себя, в качестве охранников, кубанских казаков. Сохранилась уникальная фотография 1908 года на которой зафиксированы казаки Таманского (имени атамана Бескровного) полка Пилип Остришко, Григорий Корж, Терентий Мороз, Константин Дротенко и Михаил Любенко на охранной службе при дворе персидского шаха.

Микула Селянович и князь Вольга.

Старинное оружие русов.

О присутствии украинцев в качестве московской гвардии и говорить излишне, ведь именно солдаты-украинцы постоянно спасали Московию в войнах, выиграв не одну битву. Именно дисциплинированность, самообладание и взаимовыручка украинских воинов не раз сохраняла эту империю от разгрома.

Еще в 1856 году участник Крымской войны матрос Галущенко так объяснял журналисту «Одесского вестника» Николаю Сокольском основной секрет высокой боевого качества украинцев. «От чего матросы храбры и хорошо действуют? Потому, что одна нация, все больше малороссияне (украинцы). Друг другу всегда помощь оказывают, вот врагу и плохо. Да так, что он и в вестниках своих описал, что если бы не матросы, нам бы легче было» (206, 64).

Во все времена украинские крестьяне были всегда готовы дать достойный отпор различным кочевым ордам, что наваливались на них с Большой степи. Еще в 1594 году посол австрийского императора Эрих Лясота, проезжая Украиной, отмечал: «…каждый крестьянин, идя на работу в поле, всегда с собой имел ружье на плече и саблю или тесак на боку; потому что они очень часто находятся в опасности перед татарами и почти никогда не бывают в безопасности от них» (168, 16). Поэтому среди простого народа никогда не гасли традиции военной культуры, сохранялись и передавались боевые приемы, свято почиталась память о славных предках-богатырях.

Легендарным собирательным образом такого народного богатыря является простой крестьянин Микула Селянович. В былине о Микуле Селяновиче и Вольге крестьянин побеждает в состязании даже князя с его дружиной, получая силу от Матери-Земли.

3.2. Способы военной подготовки населения. Народные военные игры и забавы

Система народного военной подготовки в Украине была чрезвычайно широкой и многогранной. Для разных возрастных групп населения существовали свои специфические комплексы военных упражнений в виде игр, танцев для детей и молодежи и разного рода соревнований для взрослых. Почти все детские игры для мальчиков имеют военно-прикладное значение. Взять хотя бы такие популярные игры как «Бой на лошадках», «В слепого Ивана», «Чурки-палки», «Жмурки», «Побегушки» и многие другие. В этих играх дети приобретали необходимые для дальнейшей жизни практических навыков. Так, суть игры «Бой на лошадках» в том, что мальчишки, разделившись на две группы, которые в свою очередь делятся на «всадников» и «лошадей», заскакивают друг другу на спину или на плечо и с разгона сбегаются с противоположной группой, пытаясь сбросить с «лошадей» больше «всадников» соперника. Конечно, такая игра, наряду с развитием силы, выносливости и ловкости, учит детей основам битвы верхом на коне. Такие игры как «Слепой Иван», «Побегушки» учили ребенка ориентироваться с завязанными глазами, развивали «шестое чувство». Игра «Чурки-палки» позволяла детям освоить основы фехтования на бегу, приучала к взаимовыручке, взаимопомощи, «Жмурки» — учили искусству использовать окружающую среду для маскировки и т. д.

Крестьянин с цепом.

Крестьянин с косой.

Мы знаем, как точно наши воины умели метать оружие. Еще в Галицко-Волынской летописи есть об этом восторженные отзывы: «Один из воинов (короля Даниила — Т. К.) протянул десницу свою и, вынув булаву из-за пояса своего и далеко бросив, сбил князя ятвяжского с коня его» (34, 95). Для развития этого умения с детских лет была игра «Шар». Суть этой популярной в то время игры состоит в том, что игроки подбрасывая деревянный шар, на лету пытаются попасть в него короткими и толстыми палками — «шаровнями» (5, 513–551). Кроме этой игры, было много подобных игр, в частности «Ветка» — предшественница современного бейсбола. Некоторые игры были чистой имитацией боевых приемов, например, игра «Облавка». На специальную высокую скамью сажали большую соломенную куклу, которую надо было сбить в прыжке ударом ноги. Другие игры учили заскакивать на лошадь («Слон»). Можно привести еще несколько таких специфических игр:

«Репка». Двое детей, повернувшись лицом друг к другу и поставив ноги вместе, берутся за руки и, отклонившись корпусом на длину вытянутых рук, начинают быстро вращаться.

«Длинная лоза». Играют ребята, став друг от друга на расстоянии 2–3 шагов, бегают вдоль улицы параллельно друг другу. Крайний поднимается и бежит, перескакивая через каждого, и за крайним ложится. За ним бежит второй, за ним следующий и т. д. Некоторые, играя в «длинную лозу», не ложатся, а останавливаются, согнувшись в пояснице. Такая игра называется еще «Скраколь», но само собой разумеется, что перескакивать через стоячего, хотя и согнутого, гораздо труднее (63, 478–480).

«Боклажок». Два парня ложатся на землю, руки около себя, так, чтобы голова была напротив ног соперника, цепляют друг друга за голову ногами, и пытаются один другого перебросить так, чтобы он дважды перекатился (дал боклажка).

«Галембиза». Парни становятся двумя рядами напротив себя, подавая друг другу крест-накрест руки. Другие ребята в лаптях по очереди ходят по скрещенным рукам (214, IV, 239).

«Длинная лоза» в Карпатах. Рисунок Е. Кульчицкой.

Все эти игры и в настоящее время широко используются в различных видах единоборств как подготовительные, разминающие упражнения. Используют их и в армии для физической подготовки солдат. Приведем еще несколько таких старинных военных игр, записанных в начале прошлого века.

«Верниголова». Играют 8 парней. Четверо из них становятся по две пары — одна напротив другой, наклоняются и прячут головы под грудь друг другу. Остальные четверо, разбежавшись, запрыгивают на них и, перевернувшись через голову, становятся на ноги. После этого они принимают позиции первых, а те перескакивают через них и т. д.

«Солдатики». Игроки делятся на две группы. Каждая группа сооружает небольшой земляной вал, становится за валом и оттуда стреляет на противоположную группу, для чего применяет камышины, набитые порохом. Постреляв немного, поют песни, маршируют с флагом, с палками вместо ружей, и снова стреляют (в эту игру в настоящее время совсем не играют, играли в нее до 1898 года и играли взрослые ребята) (130, 407).

Развлечения казаков Синежупанной дивизии. Рамштат. 1918 г.

«Чей отец сильнее»… Садится два крепких парня так, чтобы взаимно упереться ступнями ног. В руки берут крепкую палку (дубинка или посох). Оба берутся за ту палку руками. Крепко упираясь подошвами ног, каждый пытается сдвинуть с места своего компаньона, поднять к себе. Так, словно весы, поочередно перевешивают друг друга, пока кто-то из них уже не в силах будет перевесить своего соперника. Кто последний перевесил, то считается победителем («его отец сильнее»).

«Коромысло». Два парня или две девушки (потому что девушки сами играют в коромысла) становятся друг к другу спиной, берутся взаимно под руки и по очереди друг друга поднимают на свою спину. Это и есть «коромысло». Игра проводится только взрослыми, ибо игра взрослого с меньшим очень опасна и часто кончается переломом хребта (позвоночника)… (73, II, 139–148).

Развлечения казаков Синежупанной дивизии. Рамштат. 1918 г.

В Винницкой области среди молодежи ходила игра в войну. Юноши и молодые женатые мужчины выбирают из своей среды двух атаманов. Атаманы решают между собой, которому командовать отрядом первым, а котором вторым. Затем разделяют юношескую группу на «два войска» (отряды). Участие в этой игре принимают от 20 и до 40 и более участников. Сначала идет в лес первый отряд и располагается так, чтобы второй отряд их не заметил. Через 40–50 минут идет в лес второй отряд. «Воины» этого отряда пытаются найти «воинов» первого отряда и захватить их в плен. Бойцы первого отряда в свою очередь пытаются обнаружить и взять в плен воинов второго отряда. Взятым в плен считается тот, которого окружат два воины противника. Два-три или более воинов считаются взятыми в плен, когда их окружили солдаты противника одним или двумя человеками больше. И когда один отряд, скажем, пленил большинство «воинов» второго отряда, то считается, что второй проиграл войну. Тогда пленные солдаты должны на своих плечах «везти» на определенное расстояние воинов-победителей. После этого игра оканчивается так: выходят на поединок атаманы. И когда один атаман положит второго «на лопатки», то побежденный атаман уже не может быть повторно атаманом. Когда же поединок оканчивается «на ничью», тогда отряды опять по-старому делятся, атаманы становятся на своих прежних местах. Атаман 1-го отряда подает команду: «К бою!». Отряды сходятся и борьба проходит групповая… Но в этом бою, кроме голых рук, нельзя употреблять ничего другого (73, II, 139–140).

Соревнующийся. Фреска из Софийского собора в Киеве. XI в.

Башня. Фотография нач. ХХ в.

Известная игра в «Царей» или в «Короля». Юноши, разделившись на две половины, становятся напротив в ряды и держатся за руки.

— Король, король, будет война?

— Нет, — отвечает король.

— Почему?

— Потому что мало войска.

— Отбей себе.

Каждый ряд поочередно высылает короля, который должен прорвать скамью противника. Если это ему удастся, тогда меньшая часть этой группы переходит к нему и становится в ряд его «воинов». С криками «Слава! Слава! Слава!» воины приветствуют короля с «пленными». Если же он не может прорвать ряд, то становится пленником и переходит в лагерь соперников.

Игра продолжается до тех пор, пока в одной из групп «король» остается один, без «войска» (65, 29–30)[43].

Во многих регионах Украины на Пасху парни сооружают «колокольню». Становится в круг пять парней, им на плечи четверо, на них трое, потом два, и на вершину один. Такая колокольня, пела песни и двигалась по деревне или вокруг церкви (164, 36). Очень интересную игру гуцульских ребят описывает Р. Кайндль: «В Пасхальные праздники ребята развлекаются игрой, которую они называют „гамбас“. Она заключается в том, что ребята выстраиваются в длинную цепь, каждый член которой имеет задание, несмотря на быстрые движения, не выступить из ряда. Главенствующий с легким прутом или скрученным платком бежит быстро то вправо, то влево так, что почти невозможно следовать за ним, не покидая ряда. Того, кто выступил из него, главенствующий пытается ударить, если ему это удается, все строй рассыпается, чтобы по данной команде снова приступить к игре» (70, 22). Интересно, что эта игра является чрезвычайно похожей на военные упражнения римских легионеров и греческих гоплитов, целью которых была отработка четкости и согласованности боевых действий в строю.

Кроме того, в Карпатах среди молодежи распространенными были состязания в метании топориков, когда на ветке дерева отмечались отростки, которые нужно было срубить на лету. Также проходили соревнования на храбрость. Один парень ставил руку на бревно, а другой бил по бревну топориком, так, чтобы лезвие топорика вошло в бревно на несколько миллиметров выше пальцев. Выигрывал тот, кто не отдернул руки. А еще были соревнования по метанию ножей-чепеликов, борьба, кулачные бои, стрельба из лука, метание камней (в том числе с помощью пращи) и др. На Гуцульщине и Наднепрянщине во время выгона скота на пастбище происходили весенние скачки на лошадях до определенной места.

Чрезвычайно значительное место в военной подготовке народа занимали охота, рыбная ловля и гребля. В предыдущих главах мы уже описывали, насколько важным элементом подготовки была охота у запорожских, а затем и черноморских казаков. Похожая охота была распространена и в других уголках Украины, например, в Карпатах: «Рожденные среди суровой природы, богатой различными опасностями, закаленные с малых лет, гуцулы отличаются необыкновенной отвагой; они прекрасные охотники, смело в одиночку идут навстречу медведю или дикому кабану, нередко даже без огнестрельного оружия, с одним топором, рогатиной или железными вилами; они гордятся своими охотничьими подвигами, которые считаются тем более славными, чем с большими опасностями это сопряжено. Кроме того они славятся как опытные кормчие, и с большим искусством сплавляют лес по горным потокам и рекам своей родины» (69, 329).

Казак танцует гопак. Рисунок А. Базилевича.

Князь и его юноша-оруженосец. Фреска из Софийского собора в Киеве. XI в.

Кулачный боец. Фреска из Софийского собора в Киеве. XI в.

В Карпатах (с. Спас Косовского района Иван-Франковской области) до наших дней сохранилась интересная войсковая игра «Война казаков с турками». Играют в нее ребята преимущественно в сезон купания в реке. Они делятся на две одинаковых группы — «казаков» и «турок». Команды располагаются на двух противоположных берегах пруда или речки, которые становятся «Черным морем». «Казаки» нырнув под воду трижды должны незамеченными доплыть до «турецкого» берега, «турки» так же, ныряя под воду, должны поймать «казаков» за руки или ноги. Пойманные «казаки» становятся «турками-янычарами» и тоже должны ловить «казаков». Последний «казак», которого не поймали, становится «кошевым» и ему надается право выбрать лучших пловцов для продолжения игры. И если они под руководством «кошевого» трижды пройдут под водой и не будут пойманы, тогда «кошевой» становится «гетманом». По его приказу «турки» должны покинуть «Черное море» и спрятаться в кустарнике, где «казаки» должны каждому «насыпать под хвост соли» — посыпать песком (65, 25–26). Не удивительно, что люди, которые с детства тренировались этому, становясь запорожцами, могли так напугать турок и татар, что последние дали казакам прозвище «те, что находятся под водой», удивительно только то, что эта игра сохранилась именно в Карпатах, как еще одно доказательство того, что казацкие традиции издавна присутствовали по всей Украине, «от Сяна до Дона».

Юноши. Открытка. Нач. ХХ в.

Секреты боевых искусств передавались от отца к сыну. Когда дети достигали определенного возраста, ими начинала заниматься юношество. Само слово «парубок» очень старое, в частности еще в былинах и древних летописях он упоминается в значении «оруженосец», «слуга богатыря». В юношескую общину принимали ребят, которые достигли 16–18 летнего возраста, причем община особое внимание обращала на рост и физическую силу нового товарища, надеясь приобрести в его лице хорошего бойца (225, 111). В том случае, когда в семье было двое или более детей, младший брат имел право поступления в общину только после того, как старший женится. Исключение делали только в том случае, когда младший брат был физически сильнее старшего. Юношеские общества высоко ценили в своих товарищах смелость, смекалку, чувство взаимовыручки, а за нарушение общепринятых норм жизни (пьянство, воровство, обман общества и даже пустое зазнайство) позорно выгоняли из членов общины. О том, что юношеские общины готовили будущих воинов, прямо указывают и некоторые испытания (тесты) при посвящении в парубка. На Полесье и Закарпатье кандидата в парубки посылали устраивать драку с парнями из соседнего села (9, 85). На Полтавщине еще совсем недавно в некоторых селах, расположенных на реке Псел, парня испытывали тем, что он должен переплыть реку под водой, держа тяжелый камень (9, 85).

Кулачный бой. Фрагмент древнеарийской стеллы из Казанков. III–II тыс. до н. э.

Древнеарийская стелла из Казанков. III–II тыс. до н. э.

Особенно распространенными среди простого народа были борьба и кулачные бои, которые проходили по четко регламентированным правилами. Одно из древнейших в Украине изображений кулачников можно увидеть на древнеарийской стелле из поселка Казанки в Крыму, которая датируется III–II тысячелетием до нашей эры. Изображение кулачных бойцов можно увидеть и на знаменитых фресках Софийского собора в Киеве (XI в.).

Первые упоминания о кулачные состязания находим в легендах, летописях, художественных и исторических произведениях. Еще в XII веке епископ Илья в своем «Наставлении» предостерегал духовенство от участия их детей в таких развлечениях: «и при туриях, и при лодигах, и при колядницах, при беззаконных боях кулачных, попове, останавливайте своих детей…» (42, 72). В Тувинской летописи есть описание кулачных боев в Новгороде: «Каждое лето на том мосту люди собираются и, разделившись на двое, бьются» (147, II, 259). Упоминаются такие «игры» и в «Повести временных лет», Галицко-Волынской и Лаврентьевской летописях. Соревнуются в силе и былинные богатыри. В былинах есть много описаний поединков на кулаках. Например, в поединке Ильи Моровця с богатырем Пидсокольником сначала они бьются вооруженные боевыми палицами, саблями и копьями, а затем, переломав все свое оружие, переходят в рукопашную на кулаки и здесь Илья побеждает противника (20, 56–57). Гоголь в повести «Тарас Бульба» описывает бой на кулаках между Тарасом и его сыном Остапом, который приехал домой из Киевской семинарии. Тарас доволен, что его сын хорошо умеет биться на кулаках. Хорошо биться, в то время, было синонимом силы, мужества, ловкости и выносливости.

Кулачный бой Тараса Бульбы с сыном Остапом. Рисунок 1893 г.

Колоритное описание кулачного боя находим и в «Энеиде» И. Котляревского:

Пішли кулачні накарпаси,

В виски і в зуби стусани;

Полізли тельбухи, ковбаси,

Всі пінили, як кабани [44].

А вот описание существовавшей в те времена технике кулачного боя:

Щолкав в виски,

штурхав під боки,

І самії кулачні доки

Ховались, хто куди попав[45].

Оккупанты всячески старались уничтожить память о кулачных боях в Украине, об их правилах и традициях. Скрывались или замалчивались малейшие упоминания об этой древней народной забаве. Хотя в Украине еще в конце XIX века кулачная борьба была обычным явлением как в селах, так и в городах, много описаний сохранилось в этнографических сборниках и народоведческих трудах того времени: «В Малороссии кулачные бои происходили преимущественно на Рождество Христово между жителями разных улиц или городских окраин. В Переяславе кулачки проходили на реке Альте между Заальтицей и Спасчиной, которые лежат на двух противоположных берегах прославленной гетманом Тарасом Трясилом реки. К спасчанам присоединялись „козы“ (семинаристы), а заальтяне сплошь состояли из „чимбаров“ или кожемяк, которых насмешливо называли „котолупами“ (63, 485). В Харькове бились холодногорцы с основянцами или „москалевцами“» (182, 638). Были распространены кулачные бои и на Полтавщине: «В старину в Снитыне, и в Литвяках на рождественских святках, а то и раньше, собираются молодые мужчины и парни, сотни две мужиков, выходят к большой заводи и кулачаться. Договор такой, что по морде и по ногам нельзя бить, а по ребрам и под грудь. Кто падает с ног, того не бьют. Когда Литвяковцнв большая сила, то загонят по Суле аж в Снитын, а снитинцам подойдет подкрепление, то загонять тех целых аж на мостыще» (120, 13). «В Прилуцком и Борзенском уездах на Черниговщине, как свидетельствует украинский этнограф и историк Николай Маркевич, кулачные бои происходили на Троицу (второй день Троицы) и в них участвовали только взрослые мужчины» (116, 76–77).

Поединок на кулаках. Рисунок П. Мартиновича.

А в Старогородках на Черниговщине молодежь кулачилась во время Рождественских и Пасхальных праздников: «…на Рождество и на 3-й день Пасхи, соберемся и поделимся на две группы. Каждый группа имела своего атамана. На Рождество вначале бились снегом, а затем группа на группу шла с кулаками. Ох! И дрались же… И носы разобьют, и глаза поподбиваем, и в конце устанем, а бьемся с утра (после службы Божьей) и до ночи. А биться можно было только кулаками. И порядок был сильным: когда атаманы крикнут: „На кулаки!“ — тогда группа налетает на группу и дерутся, сильно бьются. Кое-кто и не раз упадет, полежит, а потом встает и лупит снова. Бой оканчивался или темной ночью, или тогда, когда одна из групп не выдерживала и отступала. Если же бой был очень горячим, атаманы кричали: „Стой!“ и бой прекращался на какой-то час. Так было. Теперь уже этого нет! На Пасху парни сходились у церкви, а потом шли на луг или в поле. Часто сельский староста с сотскими и десятиначальниками разгоняли нас, запрещали… Тогда мы договаривались и шли в лес, но и там нас часто находили и вставляли нам палки» (73, II, 142).

Кулачный бой Тараса Бульбы с сыном Остапом. Рисунок А. Герасимова.

У украинцев Воронежчины до 1765 года происходили весенние кулачные бои в честь Ярилы (38, 82). Тогдашние исследователи свидетельствовали, что кулачные бои существуют издавна, видели в них остатки религиозно-обрядовой борьбы, которая символизировала борьбу зимы с летом (182, 638). Недаром две недели после Пасхи и две недели после Рождества в народе назывались «герци» (31, 105). Поэтому кулачные бои отличались торжественностью, массовостью и сопровождались различными обрядовыми действами. «На бывшей Гетманщине юношество имело такой обычай: после обеда на Крещение сходились на льду хлопцы из двух соседних сел или двух „уголков“ того же самого села и дрались на кулаках — кто кого победит! Победители забирали себе „орден“ — крест, вырубленный из льда» (32, І, 170).

«К нашему деда грище приходило. Парни нанимают музыкантов, на Рождественских праздниках идут на Сулу и кричат высачковцам: „а ну выходите“. Те выходят, и как начнут кулачиться, хахлацкие рукавицы понадевают и сбегутся; если кто упал, того лежачего не бьют. А у нашего деда юпка (вид короткой турецкой куртки — Т. К.) латаная, он как в подушке, как ударит высачковский боец, так и боли не чувствуешь» (120, 14). Здесь мы встречаем древнее название кулачных боев — «грище», которое упоминается еще в «Повести временных лет» и в Лаврентьевской летописи. Происходит это название от слова «играть», то есть забавляться, ведь кулачные бои происходили как веселая народная забава с музыкой и песнями. Кулачные бои имели свои традиции и правила. Сначала «чубарились» дети, потом парни и только после них в бой вступали женатые мужчины-хозяева. Играли музыки, а зрители (это были, в основном, женщины и девушки) поощряли бойцов криками: «А нуте, нуте — кто кому накрутит!», «Дай Бог вам побиться, а нам поглядеть!». Обе стороны пытались вытеснить соперников с поля боя (на Крещение делом чести было отвоевать место у иорданского креста) или обратить их в бегство. Иногда отступающих преследовали вплоть до их села и там снимали с церкви колокол, что считалось большим оскорблением для общины, которой приходилось платить выкуп (194, 191).

Русалии (Троица). На заднем плане две ватаги готовятся к бою «стенка на стенку». Миниатюра из Радивиловской летописи.

На Лубенщине старики так вспоминают об этих забавах: «Сойдутся это село и то, и мальчишки начнут, а за мальчишками парни, и заведут бой. Затем люди, мужчины. Установка такова, что лежачего бить нельзя. Губские догнали, а я упал, и иду между губчанами, а они меня не трогают, пока не дойду к своим. Повернешься лицом, тогда могут бить снова» (119, 81).

Кроме кулачных боев, приуроченных к определенным дням аграрно-обрядового календаря, такие развлечения во многих казачьих селах происходили, конечно, и в воскресные и праздничные дни, но в этих кулачных боях участвовали только юноши, поэтому сами бои получили название «юношеских». Такие «юношеские» бои сохранились среди черноморских казаков на Кубани (94, 3). Кулачные бои были популярны и среди городской молодежи — семинаристов, бурсаков и гимназистов. В Харькове, в так называемом Карповском саду, в овраге, весной или осенью проводились кулачные бои между гимназистами трех харьковских гимназий (182, 638–639). В Чернигове настоящие баталии разгорались между семинаристами и учащимися народного училища (3, 61). Огромный авторитет и уважение имели тогдашние чемпионы-кулачники даже в бурсах. Такие кулачные бойцы-силачи, которые, как правило, по 3–4 года сидели на одном курсе, пользовались определенными льготами руководства, которое также нередко ходило смотреть на эти забавы (16, 179). Ведь в те времена именно на кулачных боях проводила молодежь свое свободное время: «Теперь как гулять, то идут или к музыкантам, или в кабак, а потом — все на кулаки. Вот встретятся где-нибудь ребята:

— Привет брат!

— Здорово!

— А давай кулаками!

— Давай! —

И тот того в грудь, а тот того» (95, І, 107). Кулачки были настолько обычным народным развлечением, что о людях, которые любят развлекаться, а работать не хотят, выдумывая различные оправдания, в народе говорили: «Большая бывает схватка на кулаках, а другой узнает, что и молотит нельзя: размякнут ребра!» (95, І, 146). Когда хотели подчеркнуть очень раннюю пору, говорили: «Еще черти не дрались на кулаках» (181, 117). Сохранились даже оригинальные названия местностей, которые возникли во время кулачных боев: «А в самом городе, именно там где городничий живет, зовется Натягайловка. Что было как бьется кулаками приход на приход, то как догонят до того места, то уже хорошо за чубы потаскают; вот и Натягайловка. А где теперь живет Головачевский, то назывался Греческий Уголок. Бывало как собираются на бой, то есть, на кулачный бой, то сойдутся в том уголке самые старые и начинают советоваться, как зайти, или с той, или этой стороны, кому быть впереди, а кому сзади, а кому по сторонам идти; и так себе тайно сговорятся а потом уже и пускают детвору, аж пока и до стариков дойдет. Было это такой старый человек, как я, то бороду в зубы и пошел гулять с кулаками; и бывало старый бьется еще лучше молодого» (95, І, 106–107). А в Снятинском районе Ивано-Франковской области есть даже село Кулачковцы.

Кулачный бой. Рисунок нач. ХХ в.

Кулачный бой. Казаки применяют приемы кулачного боя на войне. Рисунок А. Базилевича.

В думе «О вдове и трех сыновьях» поется, как сыновья выехали погулять на Кирилловский рынок и вернулись оттуда, «ни хорошего, ни худого не видали», то есть не нашли с кем ни подраться, ни побороться (95, І, 20).

Выдающийся украинский историк и этнограф Николай Маркевич пишет, что кулачные бои были трех видов — один на один, стенка на стенку и село на село: «Лет тридцать пять назад, бой один на один я несколько раз видел в селе Рудовке Прилуцкого уезда; стенка на стенку я видел в 1844 году в городе Ичня Борзенского уезда; село на село я видел несколько раз между селами Сокиринцы и Калюжницы Борзенского уезда в 1848 году…» (116, 76–77). Кулачные бойцы придерживались строгих правил. На руки надевали большие рукавицы, которые назывались «хахляцкими». Бились до первой крови. Не позволялось, чтобы опытные бойцы соревновались с юношами. Когда кто-то из бойцов не выдерживал, садился на лед или на землю, его не трогали: «Я выйду бывало под Тарандинцы, так и одного не проучу, садятся» — вспоминал один старый кулачный боец (119, 81). Запрещалось бить лежачего, наносить удары в спину («Истинный казак сзади не нападает!»), использовать в бою любые предметы, а тем более холодное оружие.

Кулачный бой. Рисунок нач. ХХ в.

За соблюдением правил в кулачных боях неуклонно следили «деды». По обычаю, дедом считался человек после рождения первого внука. Нарушители правил строго карались как противной, так и своей стороной. После боя, по традиции, проходило взаимное угощение, во время которого участники обсуждали ход боя, приемы ведения поединка, характеризовали каждого из участников в соответствии с проявленных им качеств в бою, чествовали лучших бойцов. Все это сплачивало людей, способствовало развитию духа, доброжелательности и добрососедства среди казаков, а также закреплению навыков рукопашного боя.

В связи с этим чрезвычайно интересным будет свидетельство французского историка Жана-Бенуа Шерера, который, находясь на службе у императрицы Екатерины II, написал «Летопись Малороссии, или История казаков-запорожцев и казаков Украины или Малороссии». В этой фундаментальной работе он приводит такой интересный факт: «Когда жители Малороссии дерутся, то всегда или кулаками, или палками, и никогда не употребляют холодного оружия. Благодаря этому обычаю имело место такое пари: частные советники императрицы господа Теплов и Желягин были у нее, когда ей сообщили об аресте монаха Александро-Невского монастыря, который перерезал горло девушке, что забеременела от него. Теплов сказал Желягину: „Бьюсь об заклад, что этот монах не малороссы, а великоросс“. Пари было заключено и Теплов его выиграл. Тогда Желягин спросил его, как он мог догадаться, что монах родом из Великороссии. „А это потому, — ответил Теплов, — что жители Малороссии не злые люди, они предпочитают храбрости над хитростями, тогда как жители Великороссии скорее злые, чем храбрые“ (212, 70–71).

Лучшие кулачные бойцы пользовались в народе большим уважением. История сохранила нам имена кулачных чемпионов, „первых бойцов“, „увесистых парней“, которых выбирали атаманами кулачных групп. Так, в Снитыне атаманом был Григорий Шквыря, в Тарандинцах Голяды и Монастырни — „самые сильные люди, первые бойцы на все село“. В Висачковцях прославились бойцы Рысь и Баша. В Песочном казак Балабан мог сражаться один против нескольких соперников. Очень сильным бойцом был Лубенский полковник Илья Новицкий, как рассказывают, что он одним ударом кулака убивал коня (120, 15).

Илья Новицкий — лубенский полковник. Портрет. XVIII в.

Кулачный бой. Рисунок нач. ХХ в.

Конечно, в таких боях, несмотря на все ограничения, не обходилось без крови, синяков и серьезных травм. Были даже смертельные случаи. Ведь удары наносились не просто со всей силы, а предварительно разогнавшись, что чрезвычайно усиливало их разрушительное действие. Это позволяло нашим недругам подчеркивать дикость тогдашних обычаев и кровожадность забав наших предков. Но все эти критики всегда не хотели говорить, что возникновение этих забав обусловлено необходимостью эффективно противостоять многочисленным врагам, которые с разных сторон приходили нас „освобождать“. Еще бы эти „освободители“ приходили с добрыми намерениями, тогда наши предки могли бы спокойно заниматься невиновными прыжками в длину или, скажем, шахматами. Но, к сожалению, орды татарских, турецких, польских, московских и других „освободителей“ приносили на нашу землю только рабство, смерть и разруху. Поэтому и вынуждены были культивировать такие вот суровые забавы, чтобы с честью противостоять различным пришельцам. И родители, наряду с основами ремесла и народными обычаями, учили своих детей биться.

Ой крикни, Петре, Батьку,

Сунемся усі за годиноньку нашу

Тілько свисни батьку,

З вражого війська зваримо кашу.

Хіба ж ми не Запорожці,

Хіба ж ми не Чорноморці,

Хіба ж батьки не вчили нас биться…[46].

Суровые игры с детства закаляли нашу молодежь, приучали ее „держать удар“, быть сильной, храброй, ловкой, развивали чувство дружбы и взаимовыручки в бою. А при нападении врагов, приобретенные в кулачных боях навыки становились грозным оружием казака при защите своей земли. И казаки эффективно, с успехом использовали их.

В одном из древних произведений я нашел старинное название рукопашного боя кулаками — „мономахия“ (181, 329). Вероятно, что она происходит еще со времен князя Владимира Мономаха. Воины применяли это искусство в бою, демонстрируя знаменитый „русский бой“, которым, как показывает Галицко-Волынская летопись, восхищались иностранцы (34, 36).

В 1764 году при штурме турками Умани горожане и казаки „сопротивлялись и защищались на крепостных стенах и на улицах бились просто кулаками“ (106, 152). В 1675 году в битве гетмана Самойловича с турецкой армией»… казаки же не только с оружием в руках, но и врукопашную с турками бились. При этом огромное множество турок было перебито «(106, 158).

Боевой гопак.

Тренировка по рукопашному бою в Украинской Повстанческой Армии. Фотографии 1940-х гг.

О чрезвычайном благородстве и уважительном отношении украинцев друг к другу в мирное время (пролитие крови среди украинцев считалось большим грехом), свидетельствует древний обычай, который сохранился в Карпатах, — извинения за кровь, — записанный в Стебнике и в Довгополе А. Галевичем. Когда гуцулы подерутся, и один другому „пустить кровь“, считает обязательством позже перед ним извиниться и получить от него прощение. С этой целью он берет с собой двух или более знакомых, берет в сумку чистое новое полотенце и идет домой к этому человеку, перед которым хочет извиниться. Заранее в дом приходят свидетели и, поговорив с избитым, зовут того, что бил. Этот входит в дом, приветствуется, а затем, повернувшись к потерпевшему, говорит:

— Брат Иван, прости меня за кровь!

— Я тебя прощаю, — отвечает тот, — пусть тебя Бог простит.

— И второй раз прошу: прости меня за кровь!

— Пусть тебе Бог простит!

— И третий раз: прости меня за кровь!

— Пусть тебе Бог простит.

Тогда тот, что пришел извиниться, вынимает полотенце и подает его избитому, то принимает его, они целуются и дело закончено (56, 71).

В те героические времена молодые ребята со всей Украины шли на Запорожье учиться боевым искусствам. По селам ходили странствующие борцы, которые мерялись силой с сельскими хлопцами и учили их биться. Эти традиции борьбы, которая была чрезвычайно популярной среди народа, мастерски описал Тарас Шевченко в „Титаривне“:

Давно се діялось колись,

Ще як борці у нас ходили

По селах та дівчат дурили,

З громади кпили, хлопців били

Та верховодили в селі…[47].

В этой поэме описывается, как в одной деревне молодой бедный парень Никита ухаживает за дочерью церковного старосты. Но она только смеется над ним. В отчаянии Никита уходит из деревни, как мы потом узнаем, на Запорожье, где три года учится казацкому боевому искусству. На четвертый год он возвращается в деревню:

…Завзятий,

У синій шапці, у жупані,

В червоних як калина штанях,

Навприсідки вліта козак…[48].

Поскольку Никита мастерски танцует гопак, можно предположить, что на Сечи он изучал именно Боевой гопак. Он тут же вызывает молодежь на поединок:

Мерзенне, мерзле парубоцтво,

Ходіте биться!

Чи бороться,

Бо я борець!..[49].

Характерно, что Никита четко разграничивает борьбу и кулачный бой, что убедительно свидетельствует о том, что в те времена существовали четкие правила проведения соревнований по обоим видам этих единоборств.

Свадебная обрядовая борьба (жених борется с братом невесты). Рисунок Е. Кульчицкой.

Западноукраинский сечевик. Нач. ХХ в.

Сохранились интересные упоминания о таких борцах, правилах их поведения, а также правилах борьбы. По обычаю, борцы, ища достойных соперников, ходили от деревни к деревне, где жили на средства крестьян, пока их кто-то из местных не победит. Перед каждым поединком обязательно молились. Утоптанное место для борьбы называлось „тичок“, отсюда и „дуть тичок“, то есть пробовать силы в поединке (113, 182). Выходить на борцовский поединок разрешалось как мужчинам, так и женщинам (193, 249–250).

Одно из таких упоминаний, записанное от парубка, уроженца Переяславщины, в конце XIX в. опубликовал в „Киевской Старине“ известный украинский фольклорист, поэт Иван Манжура: „Как моему отцу было только тридцать (а уже ему 85 будет) так рассказывал — ходили по слободах борцы. Вот так — приедет в слободу, расседлает коня, пустит в хлеба пастись, а сам выйдет на площадь. Сразу вынесут ему люди стол, нанесут закуски, поставят водки, а он кладет рублей 25, а то и 100, и вызывает против себя борца с той слободы. Если кто его победит — так пропадает его залог — те деньги, что он поставил, еще и за водку заплатит, а если он победит — так слобожане ему платят такие же деньги — как его залог. Если же не заплатят сразу — так он полезет на колокольню, снимет самый большой колокол и гуляет по слободе — пока колокол не выкупят, а за все это платят те люди.

Однажды, рассказывают, и прибыл такой борец в нашу слободу. Всю слободу уже перебросил… Здесь люди и бросились к моему отцу, а он где-то в поле находился. И когда привели, то как сцепились они с тем борцом руками (а тогда боролись так: брали друг друга выше локтей) и как швырнул того борца на землю, так у того и ноги из коленей повыскакивали“(112, 518).

Борьба Якова с Ангелом. Старинная украинская икона. XVII в.

Казак в бою. Современный рисунок.

О профессиональных борцах остались упоминания и на Буковине. Правда, здесь их рассматривали как таких, которые, используя свою силу и умение бороться, занимались опришкиванием: „О, сынок, где сегодня уже та сила, которая была в старину. Сегодня уже не туда. Давно были такие борцы, которые нападали на людей посреди дня и убивали их как муху. Как теперь оплачиваем на заставах, так раньше надо было борцам платить, чтобы на дороге отпустили. Старики рассказывали мне, что когда чумаковали в Косово, или беда их знает куда, то их не раз останавливали. Бог знает сколько народа с телегами там было, всех остановит. И надо платить, а если не заплатишь, то и на шаг дальше не поедешь.

Скифская борьба на поясах. IV в. до н. э.

Поединок Мстислава с Редедей. Рисунок из Радивиловской летописи.

Однажды жили у нас муж и жена, которые были очень счастливы. Дед мой рассказывал, что их дед к ним даже на храмовый праздник приходил. Одно другому не перечили, что под ногтями грязь. Однажды рано на рассвете собрались они в город.

— Ты, старуха, завтра очень рано, не забудь лошадь, дом и ворота святой водой окропить. Слышишь?

— А где та дубинка, которая в кладовке за стропилом стояла?

— Я сделал новую; потому что мне страшно теперь говорить за то, с ней не годится орудовать больше, чтобы, не дай Бог, опять не побил меня тот „антихрист“.

— Ладно, ладно.

Легли спать. Проснулись до рассвета, встали, женщина обошла дом, покропила, сделала все, а также свинью натерла сиренью, чтобы хорошо съездили. Сели и едут. Еще не рассвело, а они уже были далеко в лесу. Вдруг слышат, что-то кричит: „Эй, стой“. Они остановились. Смотрят, а это тот борец, который мужа побил. Мужчина побледнел, а шляпа свалилась с головы на землю. Волосы стали торчком. Смотрит жена на мужа и говорит: „Не бойся, уж я с ним справлюсь“. Муж умирает, не слышит, а жена себе и ухом не ведет.

— Ой побойся Бога, жена, давай заплатим и пускай пропадет к Божией Матери, зачем тебе смерть?

— Молчи, — крикнула жена, — вставай с телеги.

Мужчина встал. Женщина сбросила рубашку, опоясалась ею поверх пояса и к борцу, а тот аж заревел, как огромный лев и хап за переднюю ось, хочет телегу перевернуть. А женщина живо схватила за заднюю ось и подняла всю телегу. Дергают ею сюда-туда, не выходит, не могут преодолеть один другого. Оставили телегу. Борец подскочил к женщине, а она как схватит под мышки, как поднимет, как ним не стукнет об землю, что аж земля затряслась. А он только застонал.

— Супруг, иди ка сюда, потому что его уже нет!

Муж пришел, перекрестился, сели оба и поехали. В городе хорошо сделали дела, которые хотели и еще их люди одарили за то, что то страшилище убили.

Приехали вечером обратно и уклались усталые спать. Утором муж встал раньше, и куда-то собирается.

— А куда ты, муженек? — спрашивает жена.

— Иду себе по миру, — ответил муж. — Я с тобой жить не буду, ты бы могла и меня когда-нибудь так в свои руки схватить, как того схватила..

— Ой, не бойся, муженек, а ты отныне знаешь, что я с борцовского рода.

Муж как услышал о борцовском роде, то аж затрясся. А жена его обняла, поцеловала и сказала: „С тех пор когда существует мир, ни была женщина выше мужчины. Уж это так Господь постановил. Я хоть и такая сильная, но свою силу на твоих костях пробовать не буду“. — И они жили счастливо дальше“ (39, VI–VIII). Из этого рассказа, записанного в 1907 года, мы узнаем, что искусство борьбы передавалось из поколения в поколение, причем как мужчинам, так и женщинам. Есть здесь и выполнения такого технического приема: схватив противника под мышки руками, бросить его через себя на землю (такой прием широко используется и в современной классической и вольной борьбе). Именно с помощью такого приема летописный Ян Усмаря в 933 году победил в поединке печенежского богатыря: „и сдавила отрок руками печенега до смерти. И ударил им о землю“ (146, 120).

Изображение борцов на обкладке ножен меча со славянского могильника. Львовщина, с. Грынив. І в. н. э.

Дошли до нас и древние изображения борцовских поединков. Исследователь Ласло Кун в „Истории физической культуры“ вспоминает о найденном в Греции скифском изделии из кости, датированном III веком, на котором было изображено скифскую борьбу, которая включала в себя и способы захвата соперника в плен и мирное урегулирование споров, и некоторые мотивы отборочных испытаний перед посвящением (97, 132). Борьбу двух скифов изображено и на золотой пластинке с Верхнерогачицкого кургана на Херсонщине. Находка датируется второй половиной IV в. до н. э. Скифы изображены босыми, а борются они, захватив друг друга за пояс. Такая борьба на поясах и сейчас является распространенной среди сельской детворы на Украине. Большим мастером борьбы на поясах был выдающийся борец, многократный чемпион мира Иван Поддубный.

В знаменитой Радивиловской летописи (вторая половина XIII в.) находим миниатюру, где изображена борьба князя Мстислава с Редедом. Видим характерную борцовскую стойку тех времен: соперники стоят тесно, грудью друг к другу, пропустив одну руку под руку противника, а другую руку над его второй рукой (такой захват ставил борцов в одинаковые условия), вплотную поставленные ноги (свидетельствует, что борцы не боялись подножек). Это позволяет сделать вывод, что на миниатюре изображена существующая в Украине и сегодня народная борьба „накрест“. Именно в этой борьбе запрещены приемы ногами, так же как и болевые и удушающие. Поэтому борьба накрест всегда считалась „честной борьбой“, где победить можно только силовыми методами.

Еще одно изображение борцов, найденное в славянском могильнике в селе Грынов около Львова, демонстрирует нам другой вид борьбы. Датируется оно I в. На бронзовой обкладке ножен меча изображен момент ожесточенной схватки двух борцов. Один из них, схватив левой рукой соперника за руку, правой рукой пытается захватить его левой ногой. Его соперник в ответ левой рукой пытается захватить за шею. Такой вид борьбы упоминается и в древнеарийских Ведах. Именно с ее помощью арийские боги решали споры между собой и людьми. По сравнению с борьбой накрест, арсенал этой был значительно шире. Здесь разрешалось делать различные подножки, захваты за ноги, болевые приемы и даже удары. И в отличие от предыдущих видов борьбы накрест и на поясах, где для победы достаточно было заставить соперника коснуться спиной земли („Кто кого нагнет, то того набьет!“), в этой борьбе поединок продолжался и на земле. „Не тот то казак сильнее, что поборол, а тот, что вывернулся!“, „Тот старший, кто на груди посидит, а наипаче, кто вывернется снизу“. Владеют приемами этой борьбы и былинные богатыри. Так, Илья Моровец широко использует захват за ноги, Добрыня виртуозно владеет передними подсечками, жена боярина Ставра применяет болевые приемы, лежащие на земле богатыри ловким приемом сбрасывают с груди врага и запрыгивают на него (эта борьба была исключительно боевой, ее использовали непосредственно в сражениях с врагом).

Боевой цеп.

Казаки в бою. Рисунок А. Герасимова.

Существовали в Украине и другие виды борьбы, сведения о которых собрал украинский этнограф Степан Килимник.

Борьба без рук — грудью. Наиболее применяемый вид борьбы в прошлом на Полтавщине, в частности на Прилуччине, Варвинщини и Сриблянщине. Игра состояла исключительно в борьбе грудью, без использования рук.

Многочисленно собирались около церкви юноши и молодые женатые мужчины. Среди своих выбирали двух атаманов и делились на две одинаковых группы. Каждая группа имела своего атамана. Атаманы выстраивали в ряды участников игры так, что они сплетали свои руки за спиной. Шеренги становятся друг против друга на расстоянии 10–15 метров. В центре проводится две линии-границы, между которыми и должна проходить эта борьба-игра. Вначале оба атаманы должны одновременно подать команду. Когда команду подано не одновременно обеими атаманами, то ряды не сдвинутся с места. Наконец, когда команда подана одновременно — „Вперед! К борьбе!“ — шеренги медленно движутся одна на другую и входя между двух линий-границ, поднимают или отклоняют головы слегка назад, упираются грудью в грудь соперника. Так стоят, царит полное молчание, ждут новой команды. Наконец атаманы командуют: „Начинай! Нажимай! Побеждай!“

И ряды-шеренги со всей силы напирают друг на друга. Долго не переступает определенных границ никакая шеренга, а усилия чрезвычайно напряжены. Полная тишина. Только атаманы периодически выкрикивают: „Первая, не поддавайся! Бери крепче!“ или: „Вторая, сильней, бодрее, вперед!“.

Наконец молчание нарушено чрезвычайным шумом: одна шеренга вытолкнула частично, лишь одно крыло второй шеренги; вторая шеренга прилагает усилия и возвращается обратно в свое место. И снова тишина, которая нарушалась только командами атаманов.

Но через некоторое время, какая-то шеренга таки победит. А когда уже побежденная шеренга окажется по крайней мере в метре за заповедной чертой — поднимается крик: „Слава нашей шеренге! Победили! Вторая бессильна!“.

Но в таких случаях каждая шеренга может бороться и возвращаться на свое место трижды. После третьего раза уже окончательно признается „поражение“ и „победа“. Ряд-шеренга-победитель поднимает на руках своего атамана с криком: „Слава!“.

После этого игра начинается с начала, но в побежденной шеренге выбирают нового атамана.

Борьба пластунов. Львов. Нач. ХХ в.

Борьба чертей. Современное фото.

Борьба на лопатки (групповая). Так же, как и в предыдущей игре, собираются многочисленно юноши, делятся на равные группы, выбирают атаманов. Становятся друг напротив друга на расстоянии 10–15 метров. Атаманы подают команду „К бою!“. Группы сходятся и берутся каждые два руками накрест и пытаются друг друга повалить на землю на лопатки, положить соперника на спину. Поваленный не имеет права вставать до окончания игры. Победа считается за той группой, которая „положил на лопатки“ больше соперников. Атаманы объявляют конец боя. Каждый проигравший должен на своей спине, как „лошадь“ возить победителя. После этого перестраиваются заново шеренги (смешивают с обеих сторон поровну) и игра начинается заново.

Борьба на коленях. Производится только между парнями, как обычная борьба — „положить на лопатки“, с той разницей, что стоят не на ногах, а проводят борьбу только на коленях.

Борьба лежа. Это сложная борьба, также молодежная. Два парня ложатся головами друг к другу, а даже упираются головами. Каждый из них пытается поймать руку второго и занять место рядышком. Тогда проходит борьба долгая и тяжелая — каждый из участников хочет быть сверху, а второй пытается не допустить этого, сбрасывает своего спортсмена. Десятки раз до изнеможения находятся то один, то другой сверху, пока кто-то из них окончательно не устанет „(73, II, 140–149).

Вообще, борьба в Украине была настолько распространенной среди народа, что борцовские соревнования были таким же непременным развлечением молодежи летом „на улице“, а зимой на посиделках и вечеринках, как пение и танцы. Даже незрелая молодежь, так называемые „пареньки“, также устраивала гуляния на улицах, и в домах, где занималась борьбой, пением и игрой в карты (225, 127). В древние времена в Украине борьба, как и кулачные бои, выполняла важную магическую, ритуальную функцию, в частности при инициирующих-освященных испытаниях молодежи. Подтверждением этого есть особые борцовские турниры ряженых, которые бытуют и в наши дни на Подолье, в Галиции, на Буковине. В них соревнуются как отдельные борцы, так и целые команды. Конечно, в борьбе участвуют такие маски как „Дед“, „Медведь“,“ Цыган», «Черт». Поэтому выполнение этих ролей поручается сильным парням (9, 101–102). Интересно проходит эта обрядовая борьба на Подолье. В день Маланки молодые парни, надев костюмы и специфические головные уборы, напоминающие шлемы — личины древнерусских дружинников, вооружаются «файдами» — нагайками с толстыми деревянными ручками и прочными плетьми, со скрученным на конце из тряпок билом длиной 10–15 см, ходят по селу с песнями и танцами, устраивая настоящую войну с женатыми мужчинами. Молодые женатые мужчины нападают на них, пытаясь повалить на землю, «цыгане» же отражаются «файдами». В бою они имеют свою специфическую тактику обороны: держатся тройками, услышав условный крик «шулима», бросаются защищаться, мастерски используя свои файды, которые очень напоминают запорожские плети, правда, било у последних было свинцовое. Такие плети, между прочим, в казачьих руках были грозным оружием — казаки использовали их охотясь верхом на волков (81, 8), ведь хороший удар такой плети запросто переламывал позвоночник или пробивал череп волку.

Обрядовая борьба «Цыгане» из Красной плотины. Современная фотография.

Участник обрядовой борьбы из Красной плотины. Современная фотография.

На второй день на перекрестке дорог происходят ритуальные борцовские поединки между самыми «цыганами». Разрешены любые приемы, кроме, разумеется, ударов. Следует повалить соперника на землю, оказавшись поверх него. Если результат поединка сомнительный, его повторяют до трех раз (99, 58, 63).

Борьба молодых скифов со старыми. IV в. до н. э.

По нашему мнению, эти ритуальные поединки воинов с молодыми мужчинами с нагайками ведут свою традицию еще со сколотских времен. Ведь древняя легенда гласит, что когда сколотское войско вернулось из похода в Малую Азию, их встретили вооруженные дети их жен от рабов. После многих сражений, когда оказалось, что скифы не могут одолеть противников, один из них сказал так: «Пока они видят нас с оружием, они считают себя равными нам, а увидев, что у нас вместо оружия плети, они поймут, что они наши рабы, и перестанут оказывать нам сопротивление. Услышав это, скифы так и сделали, а удивились тому, что произошло, юноши прекратили битву и бежали» (36, 180–181). Возможно, именно сюжет этой легенды доносит до нас через тысячелетия, народная обрядовая борьба «Цыгане».

Восстание в Киеве в XI в. (Основное оружие восставших — кии.)

По народными состязаниями были поединки на палках. В древней летописи сохранилась интересная легенда о возникновении боя на палках в древнерусском городе Новгороде. Великий князь Владимир, в 988 году окрестив киевлян, послал воеводой дядю Добрыню (знаменитый былинный Добрыня Никитич) в Новгород со строгим приказом окрестить новгородцев. Вместе с ним в Новгород приехал архиепископ Иоаким Корсунянин, который срубил деревянного идола Перуна и приказал бросить его в Волхов. Идола связали шнурками, волокли по грязи и били палками. Когда идол проплывал под Большим мостом через Волхов, то забросил свою палку на мост и предрек, что новгородцы, в возмездие за нанесенную ему обиду, будут постоянно на мосту драться палками (224, 16). В этой легенде есть намек на то, что искусство боя на палках пришло в народ от волхвов. Ведь даже палки, с которыми ходили волхвы, в народе назывались «перуновыми».

3.3. Уничтожение народных единоборств оккупантами. Возрождение единоборств в независимой Украине

Московский царизм, захватив Украину, яростно уничтожал самобытные обычаи украинского народа, и в первую очередь, его боевые искусства. Так, по приказу Москвы в 1719 году московский ставленник гетман Иван Скоропадский рассылает из Глухова по всей Украине «Универсал рейментарський „О вечерницах, кулачных боях и прочих зборищах чтобы (их) искоренить“» (132, 541). В этом году в дополнение к нему, созданная московскими пришельцами на месте уничтоженного Украинский патриархата, Киевская Духовная консистория издает указ, в котором пишет: «Всею консисториум митрополитанским властью духовной премощною светлейшего господина гетмана, по указу его священейшего царского величества универсал, повелевая; дабы везде по городам, городках и селам малороссийским перестали богомерзких молодых людей сборища кулачные, Богом и человеком ненавистние гуляния, прозываемые, вечурницы…» (114, 178). Этим универсалом всему духовенству было предписано: «…чтобы пречесности ваши всему духовному чину, власти своей протопопской подсудствующему, поприказовали и накрипко пригрозили вышь спецификованным богомерзким сбором вечорничним с этого времени не собираться и непотребных, вредя здоровью человеческому, кулачных боев не заводить и нигде на них не сходиться» (114, 179). Нарушителей этого универсала было приказано «властью духовной отлучать от церкви» (114, 179). Не удовлетворившись этим, оккупанты заставляют Киевскую митрополию издать соответствующий указ, «…повелевающий, дабы везде в Малой России попрестали богоимерзкие молодых своевольных людей сборища кулачные и словом ненавистные гуляния, прозываемая вечерницы» (192, 317). Задаем себе вопрос, чем так достали оккупационной власти вечеринки и кулачные бои, если на борьбу с ними была поднята даже церковь? Причем допекли сильно: во всех этих указах вечеринки и кулачные бои на полном серьезе представлялись главной причиной всех бед в Украине, даже таких как неурожай, падеж скота, моровая язва и чума, а нарушителей этих приказов предполагалось бить палками, наказывать смертью и отлучать от церкви. Все становится понятным, когда внимательнее вчитываешься в универсал Скоропадского: «…никто, никогда и нигде сходиться и жадной безчиния, галасовь и звадокь, барзий с контентуючымы великороссийскимы жолнирамы, чрез что нам особливая деется трудность, затевать не важился» (132, 542–543). Вот в чем основная причина запрета кулачных боев в Украине. Ведь после Полтавской битвы царь Петр послал на Украину много московского войска. Украинцы, вспоминая им Батуринскую резню и уничтожение Сечи, били московских солдат и людей, где только видели. Тем более, что в Украине в московских военных контингентах попадали не здоровые элементы а, в основном, воры, пьяницы и грабители, которые совершали различные злоупотребления, кражи и насилие, разжигая тем самым ненависть к себе украинцев. Это признавала и сама московская власть, в частности, в переписке с украинской гетманской администрацией, она даже пыталась каким-то образом наказывать своих людей, но это не давало никакого эффекта (125, 105–111). «Масса московского воинства обычно вела себя так бесцеремонно, грубо, и иногда даже жестоко, что малороссы не могли не разочароваться в новых знакомцах… Кто знает, какую роль сыграли эти недобрые чувства к пришельцам во время следующих народных волнений в Малороссии» (140, 271–306). Эти обвинения принадлежат не какому-то украинскому националисту, а московскому историку Николаю Оглоблину, который, основательно изучив этот вопрос, дал объективную картину «братских» отношений между украинцами и московитами. Ненависть украинцев к москалям тех времен ярко характеризуют популярные народные поговорки, пословицы и анекдоты, вроде «С москалем дружи, и камень за пазухой держи», «Хотя бы был москаль с небес, верить ему не надо» и другие. Вот один из анекдотов, который лучше всего характеризует тогдашние отношения между «братскими народами».

На ярмарке. Рисунок К. Трутовского. Литография Маковского. 1874 г.

Самосуд над вором. Рисунок М. Пимоненко.

«Шел украинский крестьянин по лесу, встречает его разбойник из москалей. Повалил крестьянина и хотел зарезать.

— Дяденька, голубчик! — начал молить его крестьянин. — Не режь меня, отдам тебе все, что имею, только отпусти меня.

— А что у тебя есть? — спрашивает разбойник.

— Есть хлеб и сало.

— Ну, давай хлеб и сало. Поедим сначала, а потом я тебя зарежу, потому что — выдашь меня.

Уселся разбойник, порезал сало на мелкие куски, накалывает по кусочку на нож и отправляет прямо в свою пасть. Крестьянин долго смотрел на своего обидчика и, как только тот еще раз собрался поднести нож ко рту, он кулаком ударил по ножу. Упал разбойник, а крестьянин к нему, связал ему руки, оторвал от сапога старую подошву и давай пилить ему горло.

— Не мучай ты меня, сякой-такой хохол! — кричит разбойник. — Возьми нож и быстрее кончай.

— Э! — говорит крестьянин. — Посмотри на солнце. До вечера еще далеко, допиляю и подошвой» (96, 795–796).

Упражнения Сечевиков из Печенижина. Фотография нач. XX в.

Особенно сложной ситуация была в пограничных областях на Слобожанщине, где наряду с татарскими нападениями происходили нападения московские: «Тяжело было Заднепровским поселенцам устраиваться на новых местах. Орды диких степняков в придонских равнинах продолжали тревожить их, и поэтому немедленно после поселения, пришлось им организовать охрану от набегов крымских татар. Все полевые работы проводились под наблюдением вооруженной стражи из казаков. С другой стороны приходилось им вести постоянные столкновения с соседями-великороссами за пользование различными угодьями, а особенно лесами. Когда победа была за кацапами, то они просто били хохлов, а когда побеждали хохлы, то не обходилось без шуток, особенно в отношении кацапской бороды: победители расщепляли молодой дубок и защемляли в расщелину бороду кацапа „(62, 74). Все это создавало чрезвычайное напряжение и заставляло власть запрещать кулачные бои как средство закаливания рыцарского духа в народе. Ведь они прекрасно знали одну важную закономерность, которую в XX веке заметил всемирно известный исследователь мировой физической культуры Ласло Кун: „Заслуживает внимания одна закономерность, которая бросается в глаза, в соотношении развития древней физической культуры и военного искусства. Там, где в физической культуре аристократии атлетические формы движений отходят на задний план и начинает доминировать репрезентативная охота, культ бань, игра в мяч, развлечения, не требующие большой подвижности, а боевые танцы превращаются в театральные зрелища, речь уже идет или о использование армии наемников, или об упадке самого государства“(97, 37). Именно поэтому на место вечеринок или кулачных боев, которые, как мы читаем из оккупационных указов, могли вызвать неурожаи, моровой язвой или и чуму, иностранцы активно внедряли такие необходимые и полезные для Украины заведения как „кабацкие заведения“, которые, в отличие от вечеринок или кулачных боев, должны воспитывать украинцев в „истинно христианском направлении“ и чрезвычайно повышать урожаи.

Сечевики из с. Викторова Ивано-Франковской области. Фото нач. ХХ в.

Но эти все указы оказались не в состоянии искоренить традиционную народную военную забаву. Ведь, как справедливо заметил исследователь социально-правовых отношений Гетманщины М. Слабченко, и полковые, и даже духовные власти, которые должны были повести решительную борьбу с кулачными боями, смотрели на это сквозь пальцы, потому что в молодости сами посещали запрещенные в 1719 году вечерницы и кулачные бои (173, 253). Ведь еще в 1724 году архиепископ киевский и галицкий Варлаам Ванатович вынужден был издать соответствующий пастырский указ „всем обще духовного чина правителям кафедры нашей киевской, а именно причастным отцам протопопа: киевскому, козелецкому, нежинскому, борзенскому, конотопскому, вороницкому, глуховскому, ивановскому, честным наместникам, пресвитерам, диаконам и всему причту духовному…“, где наряду с другими проступками было категорически запрещено „хоробрствовать в боях кулачных…“ (139, 300–301). Поэтому, когда в 1743 году царская администрация разработала сборник законов для Украины, так называемые „Права, по которым судится малороссийский народ“, там уже был предусмотренный строгий запрет на проведение кулачных боев. Пункт 6 артикула 35 раздела 29 гласит: „по этому же и кулачный бой везде запрещается, а если бы кто-то, против этого поступая самовольно кулачный бой учинил, таких кулачного боя участников и зачинщиков по телу нагайками, других бойцов тюремным арестом наказывать, в случае же, от кулачного боя смертоубийства, действовать выше указано, а того убитого на кулачном бою, христианскими обрядами, как убитого на поединке не хоронить, кроме если бы не в самом этом бою, но после с исповедью своих перед духовным отцом, грехов и покаяние умер“ (150, 618–619).

Особое внимание обращалось на запрет кулачных боев в украинских городах, пункт 5 артикула 4 раздела 26 приказывал: „городским чиновникам запрещать… кулачные бои, вечорничные собрания и тому подобные игрища“ (150, 763). В 1828 году в Пирятине во время проезда царя Александра и 20 июня состоялся кулачный бой, на котором мещанин Иван Герасимов из Кременчуга побил до смерти пирятинского мещанина Трофима Сыроватникова. Командир расположенного в Пирятине Егерского полка Морозов тут же донес об этом царю Александру, который вследствие этого издал новый указ о запрете кулачных боев (102, VII, 107–108).

Кулачный бой „шеренга на шеренгу“. Современное фото.

Кулачный бой „шеренга на шеренгу“. Современное фото.

Справедливости ради следует отметить, что царская власть пыталась запретить кулачные бои и в Москве, но причина здесь была в другом: их участники часто были подвыпившими и потому бои были жестокие, с применением ножей, кистеней и т. п. Их сначала пробовали цивилизовать, и только когда ничего из этого не вышло, начали запрещать. Вот для примера интересный документ царицы Елизаветы, выданный в 1726 году. Она возмущается кровожадностью боев в Санкт-Петербурге от которых происходит иногда, что многие, ножи вытащив, за другими бойцами гоняются, а другие, в рукавицы положив ядра, камни и кистени, бьют многих без милости смертным боем, от которых боев являются и смертоубийства, которые убийства между чернью за убийство и за грех не воспринимают, также песком в глаза бросают…“(102, VIII, 332–333). Но Елизавета не запретила „истинно русскую забаву“, а лишь приказала, чтобы бои происходили под наблюдением полиции и были выделены специальные люди (сотские, десятские), которые бы следили за порядком и не допускали использование холодного оружия (102, VIII, 332–333). И это в то время, когда в Украине к беспощадной борьбе с кулачными боями была вовлечена и духовная, и светская власть.

Несмотря на притеснения и преследования, боевые искусства продолжали развиваться. Кулачные бои на Украине просуществовали до нашего времени. На Харьковщине проведение кулачных боев было документально зафиксировано и в XIX в. „Харьковский сборник“ так описывает кулачные бои на улицах Котельвы (одного из самых ранних казачьих поселений Харьковщины). „На улицах Котельвы были чрезвычайно распространены кулачные бои. Драться кулаками приходили без разницы в званиях — у кого сила, тот и мерялся ней. Необходимыми вещами бойца были: шапка-кучма, синий кафтан, красный пояс. Бились, рассказывают очевидцы, как на войне. Побежденные нередко получали значительные повреждения, а бывало, что некоторых и замертво выносили с поля битвы“ (186, 127). А еще в 1900 году жители села Губского на Лубенщине рассказывали: „Кулачки сколько раз в году, со второго дня праздника и до окончания, пока воду не освятят. Этот год (1900-й) дней два битва была большая“ (119, 82). Владимир Лебедев указывает, что кулачные бои до 1913 года проводились в Подольской и в Полтавской губерниях (102, VII, 105).

Кулачный бой в с. Ямница. Галиция. 20—30-е гг. XX в.

Элемент Боевого гопака.

Популярность этой забавы, ее широкий массовый характер делали бессильными любые административные запреты. Нередко даже духовенство, которое должно было искоренять кулачные бои, само участвовало в этих соревнованиях: „В Снитине приход с приходом сцепились. Отец Василий Кузьминский видит в окно, что мимо его пробегает лучанин Макуха да и говорит: „если бы мои лета вернулись, я бы его свистнул!“. А попович стоит и говорит: „Позвольте мне, батюшка!“. „Ступай“, — говорит отец Василий. Попович переоделся в простую одежду, а Макуха снова рядом пробегает, так тот в бок как ударит Макуху, тот и упал“ (120, 13–14). „Лет сто тому назад, говорят, и поп стоял за Назарцев и за Гаврилков, — опоясается в тулупчике и идет; подвяжет платочком бороду и тогда — ну биться. И мимо него не проходили“ (119, 81).

Этнографические экспедиции, которые проводились в начале прошлого века, донесли до нас колоритные описания этого древнего единоборства. Вот, например, как происходили „кулачки“ в селе Прохоры Борзенского уезда на Черниговщине: „Кулаками бьются тоже зимой, на таком же месте, как и в „булку“ (прототип современного хоккея — Т. К.). Как и в игре в „булку“ вся группа людей, которые решили биться, делится на две равносильные половины, иногда идут в драке квартал на квартал. Во время большой кулачной битвы иногда участвуют и постарше, женатые мужчины. С начала бьют не по лицу, а затем, разгорячившись, не разбирают куда лупят. Часто забивают до бесчувственного состояния. Бьются не только кулаками, но и снежками, льдом, а иногда и колами (палками). Смотреть на бой часто сходятся старики, женщины, дети. Иногда люди в схватке так разгорячаться, что утихомиривать их выходит поп“(167, 128). Народ четко размежевывал кулачные бои, которые проводились ради забавы по строгим правилам, от простой драки, которая, как правило, проходила ночью из-за девушек. Группа парней (или один), засев где-то в тенечке и дождавшись парня или группу парней на которых „имеют зуб“, швыряют в них что-нибудь, или бьются в рукопашную. Иногда драка начинается с согласия обеих сторон; в таком случае к драке обе стороны готовятся заранее; набирают к себе лучшие силы; уславливаются о месте драки. Подобная драка бывает очень жестокая; однако во время драки очень редко наносят тяжкие телесные повреждения. Редко также драка доводится до суда. Иногда в драке идет квартал на квартал» (167, 130). Кулачные бои были известны и в Галиции, где они сохранились вплоть до Второй мировой войны. Мой дедушка Степан Иосифович Прима, львовянин 1912 года рождения рассказывал мне, что во времена его молодости кулачные бои происходили как во Львове, так и в окрестных селах и городах. Во Львове, на Кайзервальде, жители Лычакова кулачились с жителями Галицкого предместья и Подзамче, замарстыновцы сражались со збоищанамы на берегах Полтвы, молодые ребята из Белогорщи соревновались с парнями из Кульпаркова. Кулачные бои очень сплачивали молодежь: «Когда мы шли на кулачки, забывали все обиды, все неприятности, которые нанесли друг другу, должны были быть вместе, иначе соперники нас победят».

Именно искусство кулачного боя не раз пригодилось им в драках с поляками, которые нападали на украинцев, громили «Просвиты», избы-читальни и издевались над людьми. В тридцатых годах по всей Галичине украинцы так били поляков, что правительство Пилсудского вынужден был ввести по селам войска (так называемая пацификация), чтобы утихомирить украинское население. Дедушка, который в молодости сам был неплохим кулачником, также научил меня некоторым особенностям кулачного боя. Так, «удары кулаком прямые или боковые наносить будто танцуя, так чтобы вес тела переносилась с задней ноги на переднюю, причем передняя нога должна касаться земли несколько позже, после удара. Иначе, — учил дедушка, — сила удара уходит в землю, а кроме того, если ты промахнешься, то падаешь на соперника. Когда ты выполнил удар правильно, то даже промахнувшись, ты сможешь сохранить равновесие, оттолкнувшись от передней ноги, можешь отскочить или нанести удар другой рукой. Бить можно и плечом, особенно в первые минуты, когда две стороны с разгона столкнутся. В бою никогда не бойся и не теряй головы. Врага можно поразить в любой момент. Когда он только замахивается, ты можешь опередить его ударом. Когда он наносит удар, ты можешь быстро ударить навстречу. И даже когда он уже ударил, ты можешь нанести удар».

Украинский богатырь Иван Поддубный. Рисунок И. Струнникова.

Несколько слов о других видах борьбы. Интересные свидетельства оставил знаменитый борец Иван Поддубный, который был мастером народных видов борьбы «накрест» и «на поясах». Он часто любил рассказывать о своих предках — запорожских казаках, своем отце, человеке, наделенного феноменальной силой, который учил их с братом биться. Рассказывал он, как развивал свою силу. Когда они с братом и отцом ездили в лес за дровами, то молодой Иван запросто выдергивал дубки с корнями. А лучшим развлечением для семнадцатилетнего юноши было бросать на телегу пятипудовые мешки с зерном. В своих воспоминаниях Поддубный описывал и о соревнования в детском возрасте в народных видах борьбы: «… уже тогда мы, сельские ребята боролись. Это было наше любимое занятие. Мы боролись „по-русски“. Сойдемся, обхватим друг друга крест накрест, и пошло кто кого. А еще боролись на поясах. Позатягиваем пояса потуже, возьмемся за них, и снова, кто кого опрокинет через себя или боковым подрывом бросит на спину». Даже когда он стал всемирным чемпионом по классической и вольной борьбе, часто посещал украинские села, соревновался с желающими. Однажды в родном селе Красенивцы на Черкасщине он устроил соревнования со своим родным братом Митрофаном. Каково же было удивление, когда Иван, который с легкостью побеждал чемпионов мира, проиграл брату, который всю жизнь боролся народными приемами. Уступил он брату и в силе: когда Митрофан поднял 256 кг, то Иван лишь 192 кг. Народная система физического развития оказалась более эффективной чем классическая.

Украинский богатырь Иван Поддубный — чемпион мира по борьбе.

Однако, в отличие от других народов, наши народные системы воспитания и виды борьбы безжалостно уничтожались, особенно при советской власти. Почти каждый народ имел свои национальные виды борьбы. Чтобы обезопасить себя от агрессии других, должен был подготавливать воинов, причем воинов высокопрофессиональных, иначе был бы просто уничтожен сильным соседом. У нашего народа врагов также всегда хватало, а вот о боевом искусстве украинцев официально нигде никогда не было даже упомянуто, и это при том, что боевое искусство других народов всячески популяризировалось. Например, наш «Спас» был засекречен, хотя его элементы изучались в закрытых разведшколах, «Гопак» вообще пытались уничтожить, выдавая его только за танец, кулачные бои всячески запрещались, замалчивались; борьба на поясах, славным мастером которой был Иван Поддубный, была запрещена. Да что говорить, когда даже слепых кобзарей, у которых, кстати, тоже было свое оригинальное искусство борьбы — «костурец» (рукопашный бой «на ощупь» с помощью палки), НКВД зверски уничтожало. А боевые искусства других народов постоянно пропагандировались и развивались. Начиная с 20-х годов XX в. было издано немало учебников и правил соревнований по различным видам борьбы (таджикская борьба гуштингири (1939), молдавская борьба тринтедряпте (1956), казахский борьба курес (1957), черкесская борьба тутуш (1971), татарская борьба куреш (1974). Были написаны учебники и правила соревнований по узбекской борьбе кураш, киргизской кореш, грузинской чидаоба, армянской кох, туркменской, хивинской, тувинской хуреш, азербайджанской полеш, якутской курдацан-тустуу, даже по таким разновидностям борьбы на лошадях как киргизские элиш и сайчин. По всем этим видам борьбы в СССР проводились официальные соревнования, присваивались спортивные разряды и звания, существовали тренерские курсы. Попробовал бы кто-то написать правила соревнований по кулачному бою, по «Спасу» или даже по борьбе на поясах, он тут же получил бы ярлык «украинского буржуазного националиста», и, в лучшем случае, отделался бы только сибирскими лагерями.

Верховный учитель Центральной Школы Боевого гопака Владимир Пилат.

Но, несмотря на притеснения оккупантов, в народе никогда не угасала передача информации, которая устно и на практике переходила от поколения к поколению. Родители учили своих детей, те своих. По селам еще сохранились мастера народной борьбы, которые учили детей, молодежь. О народных борцах, которые обучали детей биться, свидетельствует в своих воспоминаниях и основатель Школы Боевого гопака Владимир Пилат: «…дед мне рассказывал, что был когда-то в селе такой человек, который не имел своего хозяйства, но вся его земля была как учебный поле, приходили к нему дети, играли, боролись. А жил он тем, что люди приносили ему кто кашу, кто курицу, кто яиц. Жил этот человек в селе до 1939 года. Как пришли первые „освободители“ он куда-то исчез, как исчезало немало людей, которые были лидерами в обществе» (145, 4). Кстати, этот дед Владимира по матери Андрей Гидей, который в молодости учился боевым искусствам у этого сельского борца, достиг в них таких успехов, что был избран в личную охрану последнего австрийского императора Франца-Иосифа II. А в императорскую охрану будь кто не попадал, отбор был жесткий — один из тысячи. А то что дед отвечал тогдашним жестким стандартам, свидетельствуют его силовые показатели: он с легкостью носил на спине коня, а в соревнованиях среди сельских мужчин по подъему стокилограммовый мешка соли зубами с земли установил своеобразный рекорд — поднимал тот мешок с земли зубами, стоя наклоненным на высоком столе.

Именно дед передал Владимиру секреты боевого мастерства, указал ему Путь Воина. Дал адреса многих учителей народных единоборств, разбросанных по всей Украине. И внук много лет ездил по стране, встречался с народными бойцами, узнавал от них все новые и новые секреты мастерства. Причем делать это приходилось подпольно, ведь за гораздо невиннее занятие можно было получить ярлык «украинского буржуазного националиста» со всеми его последствиями. Очень помогло Владимиру Пилату и то, что параллельно он серьезно занимался восточными и западными боевыми искусствами (боксом, каратэ, кикбоксингом и др.). Это позволяло сравнительно свободно изучать все, что могло быть полезным советском спортсмену на соревнованиях, не вызывая при этом подозрения у оккупационных спецслужб. Результатом его титанического труда было возрождение уникального казацкого рыцарского искусства «Боевой гопак».

Володимир Пилат проводит тренировку с гопаковцами. Фотография нач. 90 гг. XX в.

Кроме того, в Украине развиваются и другие боевые искусства. Потомок запорожцев Леонид Бесклубый в Одесской области и Александр Притула в Запорожье развивают боевое искусство казацких пластунов «Спас», на Тернопольщине Ростислав Дрозд реконструировал старинную украинскую борьбу «Крест». В Донецке культивируют «Башню», в Закарпатье «Сваргу», в Киеве «Собор» и «Триглав», в Харькове «Метелицу», в Желтых Водах «Пернач», на Житомирщине и Кубани историческое фехтование. В разных местах Украины создаются также клубы характерников. По всем этим видам единоборств проводятся первенства и чемпионаты. Организовываются также Фестивали украинских национальных единоборств, в которых выступают бойцы всех имеющихся в Украине стилей. С каждым годом все больше и больше молодых людей отдают преимущество народным видам боевых искусств.

Созданные нашими предками мощные боевые системы с их самобытными приемами, принципами и методами в сочетании с философскими, историческими и морально-этическими традициями украинцев выступают средством не только физического, но и морально-психологического, духовного развития каждого человека, воспитания его как сознательного гражданина и патриота своего государства, своего народа. Народные боевые искусства стали не только неотъемлемой частью культуры нашего народа, но и образом жизни тех, кто занимается ими серьезно. Несмотря на все преследования, они сохранились до наших дней, так же, как сохранился наш язык, наша песня, как сохранилась, наперекор всем врагам, древняя душа нашего великого Народа.

Список использованных источников

1. А. Л. Сабля Мазепы // Киевская Старина. — 1883. — Т. V.

2. А. Л. Универсалъ гетмана Гавриила Крутневича 1603 года // Киевская Старина. — 1898. — Т. LX.

3. А. Л. Черниговъ 80 летъ тому назад // Киевская старина. — 1888. — Т. XXII.

4. Абаза К. К. Казаки. — СПб., 1890.

5. Абрамов А. Быт и песни Глуховского уезда Черниговской губернии // Живая старина. — СПб, 1905. — Вып. 1, 2.

6. АИЗ ФКЗ д. 37. лл. 235, 501, 549; д. 38, лл. 58, 255; д. 39, л. 8.

7. Алеппский П. Путешествие патриарха Макария // Чтения в Обществе истории и древностей российских. — 1896.

8. Антонович М. Козацьке військо у Смоленській війні. — Прага, 1932.

9. Балушок В. Г. Обряди ініціацій українців та давніх слов’ян. — Львів; Нью-Йорк: В-во М. П. Коць, 1998.

10. Барбон М. «Илья Муромец из города Мурома»?… // Самостійна Україна. — 1999. — № 9-10.

11. Без Л. П. Интерес моей мысли // Техника молодежи. — 1989. — № 2.

12. Бережинський В. Воєнне мистецтво скіфів // Пам’ять століть. — 1996. — № 3.

13. Бич Л. Л. Кубань у кривому дзеркалі // Кубань. — Прага, 1927. — Т. І.

14. Білецький П. О. «Козак Мамай» — українська народна картина. — Львів: Вид-во Львів, університету, 1960.

15. Боплан де Г. Л. Опис України; Меріме П. Українські козаки та їхні останні гетьмани. Богдан Хмельницький. — Львів: Каменяр, 1990.

16. Борзаковскій И. Майскія рекреаціи въ бурсъ // Киевская старина. — 1896. — Т. LIII.

17. Братко-Кутинський О. Феномен України. — К.: Вечірній Київ, 1996.

18. Брэгг П. С. Нервная сила. — М.: Издательство ВЗПИ. — 1991.

19. Булос ібн аз-Заїма аль Халебс (Павло Халебський) Країна козаків. — К.: МСП «Козаки», 1995.

20. Былины. — М.: Гослитиздат, 1954.

21. Былины. — М.: Современник, 1986.

22. В Казачьих землях. Подготовка красноармейского запаса на Кубани // Вільне козацтво. — Прага, 1928. — № 3.

23. В. К. «Ликы» мого села // Киевская старина. — 1902. — Т. LXXVIII.

24. В. Ч. Празднование юбилея 2-хъ вековой служби Кубанского казачьяго войска (корр. изъ лагеря при м. Межубужье) // Разведчикъ. — 1896. — № 312.

25. Васильевский В. Г. Труды, — СПб., 1908.

26. Величко С. Літопис. — К., 1991.

27. Вельтманъ А. Атилла и Русь IV и V века. — М., 1858.

28. Византийские исторические сочинения: «Хронография» Феофана. «Бревиарий» Никифора. — М.: Наука, 1980.

29. Виклади давньослов’янських легенд, або Міфологія, укладена Я. Ф. Головацьким. — К.: Довіра, 1991.

30. Вовк X. Студії з української етнографії та антропології. — К.: Мистецтво, 1995.

31. Войтович В. Українська міфологія. — К.: Либідь, 2002.

32. Воропай О. Звичаї нашого народу. — Оберіг, 1991.

33. Гайдамацький рух на Україні в XVIII ст. / За ред. Бутича І. Л., Шевченка Ф. П. — К.: Наукова думка, 1970.

34. Галицько-Волинський літопис. — Львів: Червона калина, 1994.

35. Гамзатов Р. Мій Дагестан. — К.: Дніпро, 1972.

36. Геродот. Історії в дев’яти книгах. — К.: Наукова думка, 1993.

37. Героїчний епос українського народу: Хрестоматія: Навч. посібник / Таланчук О. М., Кислий Ф. С. — К.: Либідь, 1993.

38. Гнатюк В. Нарис української міфології. — Львів: Інститут народознавства НАН України, 2000.

39. Гнатюк В. Народні оповідання про опришків// Етнографічний збірник. — 1910. — Т. 26.

40. Голикова Г.Г. Каждый рядовой — Шевченко, каждый офицер — Бирилев // Родина. — 1995. — № 3/4.

41. Голобуцький В. Запорозьке козацтво. — К.: Вища школа, 1994.

42. Голубовскій П. Несколько соображеній къ вопросу о князе Туре // Киевская старина. — 1891. — Т. XXXVI.

43. Горбачук В. Т. Барви української мови. — К.: ВД «КМ АКАДЕМІЯ», 1997.

44. Горбовський О. Загадки історії. — К.: Веселка, 1966.

45. Грабовецький В. Антифеодальна боротьба карпатського опришківства XVI–XIX ст. — Львів: Вид-во Львів, ун-ту, 1966.

46. Грабовецький В. Західноукраїнські землі в період народно-визвольної війни 1648–1654 рр. — К.: Наукова думка, 1972.

47. Грабовецький В. Походження назв повстанців проти феодального гніту на Україні // Український історичний журнал. — 1962. — № 2.

48. Греков Б. Д. Киевская Русь. — Л.: Госполитиздат, 1953.

49. Грушевський М. Ілюстрована історія України. — К.: Наукова думка, 1992.

50. Грушевський М. Історія України-Руси. — Львів, 1904.

51. Денисюк І. О. Амазонки на Поліссі. — Луцьк: Надстир’я, 1993.

52. Дзира Я. Хроніка Мартина та Йоахіма Бєльських. Про історію козацтва // Україна. Наука і культура. — 1991. — № 25.

53. Дневникъ Станислава Освенцима // Киевская старина. — 1882. — Т. IV.

54. Документы об освободительной войне украинского народа 1648–1654 гг. — К., 1965.

55. Драгоманов М. Про українських козаків, татар та турків. — К., 1993.

56. Етнографічний збірник. — Львів: НТШ, 1898. — Т. 5.

57. Жарський Е. Історія українського фізичного виховання // Спортивний альманах. — Львів, 1933.

58. Жерсон В. Нацизм. Тайное общество. — М.: Кронпресс, 1998.

59. Залізняк Л. Червона китайка, оселедець і… Рігведа // Наука і суспільство. — 1996. — № 9/10.

60. Заметка о козацкихь знаменах // Киевская старина. — Т. XXXI.

61. Ибн-Мискавейх. О походе Русов в Бердаа в 943–944 годах // Сборник документов по истории СССР. — М., 1970. — IX–XIII века.

62. Изъ недавняго прошлаго Слободской Украйны // Киевская старина. — 1896. — Т. LIII.

63. Малорусскія народныя игры окрестностей Переяслава // Киевская Старина. — 1887. — Т. XVIII.

64. Исторія о козакахъ запорожскыхъ, какъ оные изъ древнихъ леть зачалися и откуда своє происхождение имеють и въ какомъ состоянии ныне находятся. — М., 1847.

65. Іванюк М. Народні ігри та забави, записані на Гуцульщині. — Вижниця, 1994.

66. Іларіон Митрополит. Дохристиянські вірування українського народу. — К.: Обереги, 1991.

67. Історія Русів. — К.: Радянський письменник, 1991.

68. Історія України. — Львів, 1935.

69. К. М. Тарасъ изъ Ворохты // Киевская Старина. — 1888. — Т. XXIII.

70. Кайндль Р. Ф. Гуцули: їх життя, звичаї та народні перекази. — Чернівці: Молодий буковинець, 2000.

71. Кардаш П. Злочин. — Мельбурн; К.: Фортуна, 2003.

72. Кащенко А. Оповідання про славне Військо Запорозьке низове. — К.: Веселка,1992.

73. Килимник С. Український рік у народних звичаях в історичному освітленні: У 3 т., 6 кн. — К.: АТ «Обереги». — 1994.

74. Кирилов П. Черноморская свадьба // Кубанский сборник. — 1891. — Т. II.

75. Китицинь П. Малоизвестный историческій родъ // Киевская старина. — 1884. — Т. IX.

76. Кльонович С. Ф. Роксоланія. — К.: Дніпро, 1987.

77. Кобилюх В. Українські козацькі назви у санскиті. — Львів; К.; Донецьк: ІПШІ «Наука і освіта», 2003.

78. Коваль Р. Повернення отаманів Гайдамацького краю. — К.: Діокор, 2001.

79. Кодлубай Нога О. Прадавня Україна. Історія, культура, вбрання. — Львів: НВФ «Українські технології», 2001.

80. Козицький А., Білостоцький С. Кримінальний світ старого Львова. — Львів: Афіша, 2001.

81. Кокунько П. І. Наше прошлое // Вільне козацтво. — Прага, 1930–1931. — № 67; № 69; № 72; № 80; № 81.

82. Кондратовичь Ф. Задунайская Сечь // Киевская старина. — 1883. — Т. V.

83. Короленко П. П. Двухсотлетіе Кубанскаго Казачьяго войска 1696–1896. — Екатеринодаръ, 1896.

84. Короленко П. П. Кошевые атаманы Черноморскаго казачьяго войска XVIII столътія. — СПб., 1901.

85. Короленко П. П. Предки Кубанскихь казаковь на Днестръ. — Екатеринодаръ, 1901.

86. Короленко П. П. Черноморцы. — СПб., 1874.

87. Коряко В. Бойове мистецтво волхвів // Запорозький Спас. — 1997. — № 2.

88. Костомаров Н. И. Исторические произведения. — К.: Лыбидь, 1990.

89. Костомаровь Н. Правда москвичамъ о Руси // Основа. — 1861. — Ноябрь-декабрь.

90. Котляревський І. Поетичні твори. Драматичні твори. Листи. — К.: Наукова думка, 1982.

91. Крамаренко М. Різдвяні святки в станиці Павлівській Єйського одділу на Чорноморії. — Чорноморія, 1895.

92. Крип’якевич І. Запорозьке Військо / Історія українського війська. — Львів: Видання Івана Тиктора, 1936.

93. Крман Д. Подорожній щоденник (Itinerarium 1708–1709 р.). — К.: Вид. ім. О. Теліги, 1999.

94. Кубанские областные ведомости. — 1898. — 3 ноября.

95. Кулиш П. Записки о Южной Руси. — СПб., 1856.

96. Кулюмбашь И. Междуплеменые соприкосновенія // Киевская старина. — 1887. — Т. XIX.

97. Кун Л. Всеобщая история физической культури и спорта. — М.: Радуга, 1982.

98. Курилло Т. Збойництво на Лемковской Руси в XVII–XVIII віках. — Перемишль, 1935.

99. Курочкін О. «Цигани» з Червоної греблі // Пам’ятки України. — 1991. — № 1.

100. Кухаренко Я. Г. Твори. — Прага: Видання громади Українців з Кубані, 1928.

101. Латишевіъ В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе. — СПб., 1904.

102. Лебедевь В. Къ исторіи кулачныхъ боевъ на Руси // Русская старина. — 1913. — Кн. VII, Кн. VIII.

103. Лев Диакон. История. — М.: Наука, 1988.

104. Левицький-Нечуй І. Запорожці. — Львів, 1925.

105. Легенди та перекази / Упоряд. Іоаніді А. Л. — К.: Наукова думка, 1985.

106. Літопис Гадяцького полковника Григорія Грабянки. — К.: Знання, 1992.

107. Літопис Руський / Пер. з давньорус. Л. Є. Махновця; відповід. ред. О. В. Мишанич. — К.: Дніпро, 1989.

108. Лукиан из Самосаты. Избранная проза. — М.: Правда, 1991.

109. Луців Є. Хто такі характерники? // Урок української. — 2000. — № 9.

110. Лясота Е. Щоденник // Жовтень. — 1984. — № 10.

111. Малина Б. Українець з Поділля, з яким вітались англійські королі // ПІК. — 2000. — № 13 (48).

112. Манжура И. Преданіє о «борцах» // Киевская старина. — 1893. — Т. XLI.

113. Манжура І. Вибрані твори. — К.: Державне видавництво художньої літератури, 1950.

114. Маркевич А. Міъры против вечерниц и кулачныхъ боев в Малороссіи // Киевская старина. — 1884. — Т. IX.

115. Маркевичь Н. Исторія Малороссіи: У 5 т. — М., 1842.

116. Маркевичь Н. Обычаи, поверья, кухня и напитки малороссіянъ. — К., 1860.

117. Медведєв А. Н. Как дрались в НКВД. — М.: Здоровье народа, 1993.

118. Метлинский А. Народныя южнорусскія песни. — К., 1854.

119. Милорадович В. Лесная Лубенщина // Киевская старина. — 1900. — Т. LXX.

120. Милорадовичь В. Сньтинская старина // Киевская старина. — 1897. — Т. LIX. — Ч. II.

121. Мицик Ю. А., Плохій С. М., Стороженко І. С. Як козаки воювали: Історичні розповіді про запорізьких козаків. — Дніпропетровськ: Січ, 1991.

122. Мозолевський Б. М. Скіфський степ. — К.: Наукова думка, 1983.

123. Москаленко М. Золотослов. Поетичний космос Давньої Русі. — К., 1998. — № 53.

124. Н. Б. Къ характеристике козаковъ первой половини XVII в. // Киевская старина. — 1896. — Т. LI.

125. Н. Б. Къ характеристике московських «ратныхъ людей» служившихъ въ малороссійскихъ городахъ // Киевская старина. — 1894. — Т. XLVI.

126. На Днестровскомъ побережьи // Киевская старина. — 1887. — Т. XVIII.

127. Навроцький Б. Гайдамаки Тараса Шевченка. Джерела. Стиль. Композиція. — К.: Держвидав України, 1928.

128. Нариси з історії України. — К.: Видавництво АН УРСР, 1940. — Вип. VI.

129. Науменко В. Форма одежды кубанских казаков // Казачьи ведомости. — 1944. — № 8.

130. Некоторыя детскія игры въ Маякахъ, Херсонской губ. // Киевская старина. — 1902. — Т. LXXVIII.

131. Николайчик Ф. Первыя козацкія движенія въ Речи Посполитой (1591–1596) // Киевская старина. — 1884. — Т. VIII.

132. Николайчик Ф. Універсал гетмана Скоропадського о вечерницах, кулачних боях, зборищах под Ивана Купала и прочих 1719 года // Киевская Старина. — 1894. — Т. XLVI.

133. Новицкий Я. П. Материалы для истории запорожских казаков // Летопись Екатеринославской ученой архивной комиссии. — Катеринослав, 1919. — Вып. V.

134. Новицкий Я. П. Народная память о Запорожье. — Рига: Спридитис, 1990.

135. Новосельцев А. П. Восточные и западные источники о древнерусском государстве // Древнерусское государство и его международное значение. — М.: Наука, 1965.

136. Номис М. Українські приказки, прислів’я і таке інше. — К.: Либідь, 1993.

137. Нуджевский М. Опыть военно-историческаго исследованія о казачестве. — Житомиръ, 1887.

138. Нудьга Г. Республіка козаків. — Львів: Фонд духовного відродження ім. Митрополита Шептицького, 1991.

139.О. Л. Интересный приказъ о благопристойности духовенства въ начале прошлаго века //Киевская старина. — 1892. — Т. XXXIX.

140. Оглоблинь Н. Розыскъ 1666 г. О злоупотребленіяхъ московскихъ ратньїхъ людей въ Малороссіи // Киевская старина. — 1895. — Т. LL.

141. Отрывокь изь записокъ аноніма (1768 г.) // Киевская старина. — 1882. — Т. VI.

142. Паїк В. Корінь безсмертної України. — Львів: Червона калина, 1995.

143. Пепа В. Козацька булава Котигорошка // Україна. — 1991. — № 21.

144. Пилат В. Бойовий гопак. — Львів: Логос, 1999.

145. Пилат В. Я повинен померти — і тоді мене визнають // Молода Галичина. — 2001. — 2 березня.

146. Повість минулих літ. Літопис. — К.: Україна, 1996.

147. Полное собрание русских летописей. — СПб., 1843.

148. Пономаревь И. Запорожская песня // Киевская старина. — 1887. — Т. XVIII.

149. Полка И. Черноморские Козаки въ ихъ гражданскомъ и военномъ быту. — СПб., 1858.

150. Права, по которымъ судится малороссійскій народъ / Под ред. проф. А. Ф. Кистяковскаго. — К., 1875.

151. Притула Є. Н., Пилат В. С. Традиції української національної фізичної культури. — Львів: Троян, 1991.

152. Проколин Кесарийский. Тайная История. — М.: Веста, 1991.

153. Рігельман О. Літописна розповідь про Малу Росію // Наука і суспільство. — 1990. — № 10.

154. Ро-вь А. Небесные архистратиги в образе запорожцевъ // Киевская старина. — 1887. — Т. XIX.

155. Романюк В. Не вмерла, і не вмре!.. — Стрий: Щедрик, 1997.

156. Рондо К. Донесение лорду Гаррингтону о запорожцях / Предисл. Н. Молчановского // Киевская старина. — 1889. — Т. XXI.

157. Руданський С. Твори в трьох томах. — К.: Наукова думка, 1972.

158. Савельевь Е. П. Древняя история казачества. — Новочеркасскъ, 1915.

159. Савчук Б. Збройні сили України: етапи вічного походу. — Рівне: Державне редакційно-видавниче підприємство, 1992.

160. Самотулка Т. Історія України в іграх. — К.; Нью-Йорк, 1995.

161. Сапожников И. В., Сапожникова Г. В. Запорожские и Черноморские казаки в Хаджибее и Одессе. — Одесса: ОКФЛ, 1998.

162. Сборник документов по истории СССР. — 4.1. IX–XIII века. — М., 1970.

163. Свєшніков І. К. Битва під Берестечком. — Львів: Слово, 1992.

164. Свидницкій А. Великдень у Подолянъ // Основа. — 1861. — Ноябрь — декабрь.

165. Сергійчук В. Армія Богдана Хмельницького. — К.: Аграрна наука, 1996.

166. Симоновский П. Краткое описание о Козацком Малороссійском народе и о военных его делахъ. — М., 1847.

167. Сільські забави на Чернігівщині: село Прохори Борзенського повіту на Чернігівщині 1913 // Матеріали до української етнольогії етнографічної комісії НТШу Львові. — Львів, 1918. — Т. XVIII.

168. Січинський В. Чужинці про Україну. — Львів: Світ, 1991.

169. Скальковский А. Исторія Новой Сечи или посльдняго коша запорожскаго. — Одесса, 1885.

170. Скальковский А. Къ исторіи Запорожья // Киевская старина. — 1882. — Т. IV.

171. Сковорода Г. Пізнай в собі людину. — Львів: Світ, 1995.

172. Скорина О. Дух і сила Володимира Муляви // Українська газета. — 1996. — № 14.

173. Слабченко М. Е. Малоруській полкъ въ административномъ отношеніи. — Одесса: Техникъ, 1909.

174. Слово о полку Игореве. — М.: Детская литература, 1980.

175. Сокур А. Як казали козаки // Наука і суспільство. — 1991. — № 9/10.

176. Срєзневський И. Исследование о языческом богослужении древних славян. — СПб., 1848.

177. Срезневській И. Запорожская старина. — Харьковъ, 1833.

178. Старицький М. П. Облога Буші. — К.: Веселка, 1992.

179. Старков В. У здоровому тілі й дух здоровий // Берегиня. — 1997. — № 1/2.

180. Стороженко Н. В. Малорусскія суеверія коимъ мало кто верилъ, собранныя 1776 года (Рукопись А. И. Чепы) // Киевская старина. — 1892. — Т. XXXVI.

181. Стороженко О. Марко Проклятий. Оповідання, — К.: Дніпро, 1998.

182. Сумцов Н. Ф. Культурныя переживанія // Киевская старина. — 1889. — Т. XXVI; 1890. — Т. XXX.

183. Супруненко П. Знайдена скарбниця. — К.: Веселка, 1983.

184. Тайны веков. — М.: Молодая гвардия, 1983.

185. Тарнович Ю. Лемківські «збійники» // Життя і знання. — 1938. — № 7/8.

186. Твердохлебовь А. Котельна // Харьковский Сборникъ. Літературно-научное приложение к Харьковскому Календарю. — Харьков, 1888. — Вып. 2.

187. Теличенко И. Сословные нужды и желания малороссиян в апоху екатерининской комиссии // Киевская старина. — 1890. — Т. XXIX.

188. Тис-Крохмалюк Ю. Бої Хмельницького. — Львів: Армія України, 1994.

189. Томашівський С. Українська історія. — Львів: Вчора і нині, 1919.

190. Труды Этнографическо-статистической зкспедиции въ Западно-Русскій край, собранные П. П. Чужбинским. — СПб., 1877.

191. Туренко А. М. Исторические записки о Войске Черноморском // Киевская старина. — 1887. — Т. XVII.

192. Указ кіевскаго митролитанскаго коллегіума о кулачныхъ бояхъ и вечерницахъ // Киевская старина. — 1891. — Т. II.

193. Украинськи запыси Порфирія Мартыновича // Киевская старина. — 1904. — Т. LXXXVII.

194. Українська минувшина: Ілюстрований етнографічний довідник / Пономарьов А. П., Артюр Л Ф., Космічна Т. В.. та ін. — К.: Либідь, 1993.

195. Українське козацтво: Мала енциклопедія. — К.: Генеза; Запоріжжя: Прем’єр, 2002.

196. Франко І. Студії над українськими народними піснями // Франко І. Зібр. тв.: В 50 т. — К.: Наукова думка, 1976–1986.

197. Фролов Б. Е. Курень «Гетьмана Сагайдачного» // Кубань в зпоху «Серебряного века». — Краснодар, 1997.

198. Фроянов Н. Я. Киевская Русь. — Л.: Издательство Ленинградского Университета, 1980.

199. Х. X. В Казачьих землях. Підготовка красноармейского запаса на Кубани // Вільне козацтво. — Прага, 1928. — № 3.

200. Хрестоматия по истории средних веков. — М.: Учпедгиз, 1953.

201. Чапленко В. Нове з’ясування назви «козак» // Українське козацтво. — 1974. — № 1 (27).

202. Червинскій В. Памятка Кубанскаго казачьяго войска. — СПб., 1896.

203. Черненко Е. В. Скифо-персидская война. — К.: Наукова думка, 1984.

204. Чоботар В. Психофізіологічні аспекти підготовки в національних одноборствах // Рукописні статті. — 2002.

205. Чуб і чуприна // Український Світ. — 1996. — № 1–3.

206. Шама О. Первая мировая репетиция // Корреспондент. — 2004. — № 114.

207. Шаповаль К. Вісті зъ подорожника // Основа. — 1861. — ноябрь — декабрь.

208. Шаян В. Віра предків наших. — Канада: Гамільтон, 1987.

209. Шевальє Л. Історія війни козаків проти Польщі. — К.: Томіріс, 1993.

210. Шевченко Т. Кобзар. — К.: Дніпро, 1984.

211. Шевчук В. Мисленне дерево. — К.: Молодь, 1989.

212. Шерер Ж-Б. Літопис Малоросії, або Історія козаків-запорожців та козаків України, або Малоросії. — К.: Український письменник, 1994.

213. Шморгун Є. Дивосил-зілля. — К.: Веселка, 1980.

214. Шухевич В. Гуцульщина. — Львів: НТШ, 1904.

215. Щербина В. Доля козаччини на Лівобережній Україні.

216. Щербина Ф. А. История Кубанскаго казачьяго войска. — Екатеринодар: Печатник, 1913.

217. Щербина Ф. Кубань в прошлом и настоящем // Кубань. — Прага, 1927. — Т. І.

218. Эварницкій Д. И. Архивные матеріалы для исторіи Запорожья // Киевская старина. — 1886. — Т. XV.

219. Эварницкій Д. И. Жизнь запорожскихъ казаковъ по разсказу современника-очевидца // Киевская старина. — 1883. — Т. VII.

220. Эварницкій Д. И. Запорожье въ остаткахъ старины и преданияхь народа. — СПб., 1888.

221.Эварницкій Д. И. Очерки по истории Запорожскихъ козаковъ и новороссийского края. — СПб., 1889.

222. Яворницький Д. І. Історія запорізьких козаків. — Львів: Світ, 1990.

223. Як воювали запорожці? — Збірка вид. НТШ. — Львів, 1908.

224. Янин В. День десятого века // Знание — сила. 1983. — Март.

225. Ястребовъ В. Новые данные о союзах неженатой молодежи на юге России // Киевская старина. — 1896. — Т. LV.

226. Ястребовь В. Примечанія Олександра Пишчевича на Новороссийский край // Киевская старина. — 1884. — Т. VIII.

227. Archive des voyages ou collectiori danciennes relations inedites et tres rares par H. Ternaux-Compans. — Paris; Leipzig s.d.

228. Fontes rerum Austricarum. Briefeund Akten zur Geschichte Wallenstein. — Wien, 1912. — Bd. 65. — Abt. 2.

229. Jireček I. Geschichte der Bulgaren. — Prag, 1876.

230. La Croix Guerres des Turas avec Ia Pologne, Ia Moscovia et la Hongrie. — Paris, 1689.

231. La Defaicte des Tartares et Turcs faicte par le seigneur Zamojski. — Lion, 1590.

232. Łoziński W. Prawem i Lewem. — Kraków, 1960.

233. Madeleine Le Miroir de 1’Empire Ottoman. — Paris, 1678.

234. Mulier L. Kurse und wahrhafle Beschreibung welcher massen dieser jetzt regierunger Kxnig in Polen Stephanus… — Frankfurt, 1585.

235. Vimina A. Historia della guerri civiliin Polonia. — Venetia, 1671.

236. Voyages philosophiques, politiques et litteraires Jaits в Roussie en 1788–1789 par Mons.Chantreau. — Paris, 1794.

237. Załoziecki B. Obrazki z cyrkutu Kolomyjskego, Dodatek tygodniowy przy gazecie Iwowskiej z roky 1854. — T. IV, Lwow, Nr 21.

238. Ziliolo G. Delie historie memorabilia desuoitempi. — Venetia, 1642.

Примечания

1

Ой первый город — славный наш Киев,

А второй город — славный Чернигов,

А третий город — славный наш Лоев.

Что Киев славен — и все церквями,

Чернигов славен — все казаками,

а Лоев славен — торгом-купцами.

Ходить в Киев — Богу молиться,

а в Чернигов — воевать,

Ой, а в Лоев — торговать (123, 76).

2

Не буду я коз пасти,

только одни стрыжки?

влюблю в себя силу

и уйду в опрышки.

3

А Подсокольник закричит,

то мать-земля дрожит;

А старый казак закричит,

то леса ломаются (20, 57).

4

Видел я там гайдуков, что двигались в танце быстром,

Живо в метелице шли, топали по земле они.

Держат ножи в руках и такт отбивают ногами,

В группе танцоров оружие светлое мелькает.

Здесь не Венера гуляет, а Марс потешается поединком,

В таком танце часто бывает кровавый конец (76, 39).

5

Польское — прим. пер.

6

В ночь на Маковея

как ножи освятили…

7

Эй, Василе Молдавский,

Господарь наш Волохии!

Будешь ли за нас единодушно стоять?

Будем тебе голдовать.

Если же не будешь за нас единодушно стоять,

Будем другом господину уже кровью голдовать (72, 119).

8

Князь Всеслав людей судил,

Князьям он рядил города,

А сам в ночи волком рыскал;

До петухов он успевал из Киева до Тьмутаракини,

Хоросу великому волком он путь перерывал (174, 90).

9

«Ой же Дунай, сын Иванович!

Если бы я был на твоей груди,

Не спрашивал бы ни отечества, ни дедовщины,

а ласкал бы твою грудь белую.

Садился же Дунайчик на белые груди,

Когда раскинул плащи татарськие

Хочет ласкать груди белые»… (20,76).

10

Выкреста — Прим. пер.

11

Качаний — Прим. пер.

12

Разреши отец-атаман

Нам на башни встать;

Москали будут с мечами,

А мы с палашами.

Не выбьем палашами —

Выбьем кулаками.

Пускай слава не исчезнет

Между казаками.

13

Келеп или чекан — разновидность боевого кавалерийского топорика — Прим. пер.

14

Светилка — участница свадебного обряда, сопровождает молодых со свечами и цветами. — Прим. пер.

15

Осэлэдэць — укр.

16

Спрашивали казака:

«В чем же тут причина,

Что выбрита голова,

А сверху чуприна?»

«А причина тут такая:

На войне погибну —

Меня ангел понесет

В небо за чуприну». (157, І, 199).

17

Кирея — разновидность плаща без рукавов. — Прим. пер.

18

Там, где сном убитых

Спят наши казаки,

На крестах у них висят

С каймою платки… (60, 153).

19

Великанами, гигантами — Прим. пер.

20

Чобіт (укр.) — сапог. Прим. пер.

21

Кобеняк — мужской плащ с капюшоном. — Прим. пер.

22

Кучма — высокая конусоподобная шапка из овчины. Прим. пер.

23

А куряне славные —

Витязи исправные:

Родились под трубами,

Росли под шеломами,

Выросли как воины,

С конца копья вскормлены.

Все пути им ведомы,

Все яруги знаемы,

Луки их натянуты,

Колчаны отворены,

Сабли их наточены,

Шеломы позолочены.

Сами скачут по полю волками

И, всегда готовые к борьбе,

Добывают острыми мечами

Князю — славы, почестей — себе!

24

Эй, родители, собирайте дружину,

Пошли врагов бить;

Берите с собой и малого ребенка.

Чтобы знал, как вражьего сына лупить (169, І, 262).

25

Не сегодня, так завтра ляжет она,

как в степи трава от ветра,

а слава не умрет, не ляжет

всему миру о рыцарстве казацком расскажет

эта казацкая слава.

Которая по всему миру степью разлеглась-протянулась,

Да и по всему миру шумом луговым разлилась,

Турции и Татарии сильной бедой далась знать

И врагам-полякам на пику отдалась (222, І, 270).

26

Ой слава, казацкая слава!

Такая твоя кровавая судьба…

Ты за счастье родного края

Зовешь всегда нас в рай!.. (178, 81).

27

А еще тут старый казак взмолился:

«Ой Спас, Спас всемилостивый,

Пресвятая ты Мать Божья Богородица!

Как стоял я за веру христианскую,

И стоял я за церкови Божии,

И стоял я за честные монастыри

У казака вдвое силы увеличились…» (20, 57).

28

Не булатными саблями меня рубили,

Не ордынскими стрелами меня с коня сбивали, —

Это меня молитвы отца и слезы матери побили! (118, 422).

29

Не надо нам, братья, в военный горн трубить,

Казаков к себе призывать!

Плохо мы, братья, сами начинали,

Что все втроем самостоятельно в войско вступили;

Нас отец и мать останавливали, —

А мы очень гордыми были,

Их просьбы не воспринимали.

Это нас, братья, не пули

в чистом поле застрелили,

Это нас слезы отца и матери

в чистом поле убили. (118, 439).

30

Когда из города Пирятина выступал

Не хорошо я начинал:

Отца и матерь поругал,

Родного брата за брата не считал,

Близким соседям хлеба и соли не дал,

Да еще с добрым конем по улице гулял,

Маленьких детей бил,

Кровь христианскую безвинны проливал.

Да еще, проезжая около церкви Святого Спаса,

Шапку не снял,

Не перекрестился,

За это меня Господь покарал,

Злую метель всему войску

На Черном море подарил.

31

Идет вояка морковный,

Лошадка свекольная,

Тулуп ореховый,

Кафтан лопуховый.

Пистолеты из початка,

Пули из картошки,

Сабелька из пастернака,

А ножны из фасоли.

Идет, идет вояченька,

Под ним конек скачет.

Встретили его свиньи:

— Слезай-ка, вояче!

Он выхватил пистолет,

Стал в свиней стрелять —

Свиньи пули похватали,

Нечем воевать!

Он выхватил сабельку,

Стал свиней рубать,

Свиньи сабельку погрызли —

Нечем воевать!

Начинает воин наш,

С лошадки слезать,

Начинает кулаками,

Свиней воевать.

Так их тыкал, так их бухал,

Теми кулаками —

Покатилось войско свинское,

Вверх ногами!

Вот такой-то вояченько —

Кафтан лопуховый,

Тулуп ореховый,

Лошадка свекольная.

32

Куковала мне кукушка, когда пролетала,

Дала клятву девушка да на пистолете,

Клялась, клялась, думу думала:

Чтобы тот пистолет пуля разорвала,

На котором я молодая клятву давала. (45, 222).

33

Ой не знал казак,

Ой не знал Супрун

Где славу себе добыть.

Собрал он войско

Славное запорожское

И пошел орду бить.

В субботу он с ордой сражался,

А в воскресенье до восхода солнца

К ним в плен попался.

Стали вражеские бусурманы

Да Супруна вязать,

И начал им Супрун

Всю правду говорить.

— Ой, не связывайте бусурманы

Мне руки назад.

— Ой вы хлопцы, добры молодцы,

Сообщите кошевому,

Моему товарищу:

Пускай он имущество Супруна

За бесценок продает.

Ой пускай же меня казака Супруна

Из неволи выкупает.

— Ой, не слава это казацкая

За бесценок сбывать.

Ой лучше бы нам тебя, казака Супруна

В глаза не видать!

— Ой, да что вы хлопцы, удалые молодцы

Да зачем нам биться, да зачем воевать,

Будем мириться.

— Ой подождите, дорогие братья.

Дайте весточку сестре.

— Уже писали, писали,

Наверно мои письма до нее не доходят.

Ой, наверно мои мелкие слезы

Напрасно льются.

Ой, ведите меня в чисто поле

С моими казаками.

Ой в чистом поле, в широком раздолье

Сизый орел пролетает.

Ох стоит славное запорожское войско,

Так, как мак расцветает.

Наверно мои письма к ней не доходят.

Ой, а не успела родная сестра

Супруновы письма получить.

И начала на своем добром коне

Словно огонь мчаться.

— Ой, здравствуй, здравствуй милый брат,

Почему не известил сестру?

Начал биться, воевать,

А сестре не сказал?

Ой не успела та сестра

С коня упасть.

Начала бусурман в плен брать.

— Ох, будь здоров милый брат,

своевременно сестре весточку давай.

— Сестра ты моя дорогая,

Какая же ты слуга сильная! (148, 587–588).

34

— Мое дитя Настенька,

Поедь, поедь на войну!

Впереди войска — советы.

А сзади войска — неспешка.

Среди войска — говор.

Она матушку не послушала,

Вперед войска выехала,

Ой выехала, еще и выкрикнула,

Да сабелькой взмахнула (51, 10).

35

И осадил же три села с людьми:

Первое село со старыми людьми,

А второе село с парнями,

А третье с девушками… (51, 12).

36

Зазывал Владимир стольно-киевский

Да князей-бояр он киевских,

Да всех русских могучих богатырей,

Поляниц то всех удалых… (20, 38).

37

И вдруг троянцев атаману,

Когда хватил он через край,

Приспичила охота спьяну:

Кулачников ему подай! (90, 56).

38

Тут подоспел боец геройский,

Одет, как в компанейском войске.

По имени звался Дарес.

Видать, он силачом считался.

Как пес ошпаренный метался,

Кричал и первый в драку лез:

«А нуте — кто желает биться,

Моих отведать тумаков?

Кто кровью захотел умыться?

Кому своих не жаль зубов?

Эй, выходите на кулачки!

Не ладите от меня потачки.

Живей, кутейники-дьячки!

Вы не останетесь в убытке.

Я надаю вам под микитки,

Подставлю под глаза очки!» (90, 56).

39

Теперь пойдемте, братцы,

С Даресом-прощелыгой драться!

Пускай попомнит мой кулак.

Ему я ребра перемечу

И как собаку изувечу!

Я хвастуна сотру в табак (90, 58).

40

Дарес бодрился, горячился

И супостату изловчился

Цибулю дать под самый нос.

Энтелл от оплеухи знатной

Перевернулся пятикратно.

Едва сдержался он от слез.

Со злости изо рта Энтелла

Бежала пена. Дайте срок!

Энтелл, изладившись умело,

Хватил обидчика в висок.

Сердешный памяти лишился.

Осоловел и повалился,

Лежал и носом землю рыл;

Шмелей, как говорится, слушал,

Стенаньем тишину нарушил

И, посрамленный, жалок был (90, 60).

41

А в Киеве есть могучие богатыри,

Есть с кем поиграть и помериться (179, 75).

42

Будет день в половину дня,

Будет стол в полустоле,

Богатыри порасхвастались молодецкой удалью.

Алешенька Попович, что бороться горазд,

А Добрыня Никитич — гораздее его,

А Дунай сын Иванович из лука стрелять,

По той было меточке стрелять в золот перстень,

Что во ту было ставочку муравлену (88, 26).

43

В 60-х годах ХХ в. существовала похожая игра «Вожатый, вожатый, подай пионера» — Прим. пер.

44

Пошли кулачные приемы,

Удары в зубы и виски;

Полезли требуха, колбасы,

Все были в пере, как кабаны (90, 165).

45

Щелкал в виски,

бил по бокам,

И все кулачные доки

Попрятались, кто куда (90, 167–168).

46

Ой крикни, Петро, Батька,

Мы все пойдем за правое дело,

Только свистни, батька,

Из вражеского войска сварим кашу.

Разве мы не запорожцы,

Разве мы не Черноморцы,

Разве родители нас не учили сражаться… (169, І, 289).

47

Давно все это было,

Еще когда у нас борцы ходили

По селам и девчат дурили,

Над общиной насмехались, хлопцев били

И верховодили в селе… (210, 376).

48

…Упорный,

В синей шапке, в кафтане,

В красных как калина штанах,

Вприсядку влетает казак… (210, 379).

49

Ничтожные, замерзшие парни,

Подходите биться!

Или бороться,

Ведь я борец!.. (210, 380).

Content

Тарас Каляндрук
ТАЙНЫ БОЕВЫХ ИСКУССТВ УКРАИНЫ

Введение

История и тайны боевых искусств Украины

Глава 1 ЖРЕЦЫ

1.1. Кастовое деление древнеарийского общества. Роль и значение жрецов, их военные знания. Воспитание богатырей

1.2. Характерники. Арийские корни характерництва. Возможности характерников

1.3. Пластуны. Пластунский курень на Запорожской Сечи История пластунов и их обычаи

1.4. Боевое искусство пластунов, его корни и происхождение

1.5. Пластуны после ликвидации Сечи. Кубанские пластуны. Дальнейшее развитие традиций пластунов и боевого искусства в Украине

Глава 2 ВОИНЫ

2.1. Арийские корни боевого искусства воинов. Происхождение казачества

2.2. Боевое искусство касты воинов. Традиции войскового воспитания

2.3. Развитие чрезвычайных возможностей казаков. Воины-смертники

2.4. Казацкая взаимовыручка. Побратимство. Отношение к жизни и смерти. Понятие воинской чести и долга

2.5. Моральность воина и военное счастье

2.6. Военные песни и танцы. Героическая песня как средство укрепления рыцарского духа. Роль кобзарей

2.7. Система воинской подготовки в Украине. Сечевая школа. Воинские испытания у казаков и опришков. Воинская присяга

2.8. Женщины-воины в Украине. Вопрос об амазонках

2.9. Система воинских соревнований в Украине. Разновидности воинского искусства

2.10. Традиции поединков. Священный поединок как разновидность судебного решения. «Поле»

2.11. Войсковые соревнования в честь богов или умерших. Тризна. Возникновение рыцарских турниров

Глава 3 НАРОД

3.1. Высокие войсковые качества наших предков

3.2. Способы военной подготовки населения. Народные военные игры и забавы

3.3. Уничтожение народных единоборств оккупантами. Возрождение единоборств в независимой Украине

Список использованных источников

Примечания