Шон Т. Смит

Слезы Авраама

Первая гражданская война была самым кровавым конфликтом на территории Америки, но вторая оказалась ещё хуже.

ГЛАВА ПЕРВАЯ Серьезная неисправность

Грейт Фоллс. Монтана.5 декабря 2024 года.

Генри перегнулся через деревянную стойку бара и взял бутылку крафтового пива. Из одного угла доносилась музыка кантри, а из другого трое военных летчиков заказали ещё три рюмки текилы. Помещение тонуло в темноте и дымке, а в воздухе стоял запах гнили. Снаружи гудел ветер, а снежная буря накрыла, казалось, всю Монтану.

Бумаги о разводе под курткой казались тяжелыми и горячими. Наверное, он должен был это предвидеть, но он ничего не замечал и теперь чувствовал себя преданным и опустошенным. На бумагах стояла дата трехнедельной давности, но он получил их только сейчас, потому что требовалось много времени, чтобы добраться сюда. Он трижды прочитал бумаги, с трудом понимая написанное, пока слова проникали в его сознание. Его жена требовала полной опеки над Тейлор, разрешая ему лишь короткие визиты с дочерью. Изложенные сухим канцелярским языком жалобы на оскорбления и последствия посттравматического синдрома говорили о непримиримых расхождениях.

«Что со мной не так? Что-то пошло не так, где-то я дал осечку. И, возможно, не одну».

Тьма поглощала Генри, нечто чужое и неизвестно заполняло его, когда он осознал, что впервые столкнулся с суровой правдой жизни, что потерял любовь всей жизни. Он не был уверен, как долго эта тьма там пряталась, каждый день подтачивая его душу. Наверное, годы. Она пожирала его, а он не желал это признать. Разрушала его, пока он сражался за страну, подло и жестоко отравляла его.

— Эй, солдат! — крикнул один из пилотов. — Выпей за нас!

— Нет, спасибо, братан — ответил Генри.

— Выпей. Мы празднуем.

— Нет — повторил Генри.

Ему хотелось побыть одному и подумать. Была ли возможность вернуть Сюзанну? Насколько далеко всё зашло? Должно же быть хоть что-нибудь. Он мог измениться. Мог уйти из «Волков». Жить в Ки-Уэст вместе с Тейлор и Сюзанной, оставить форму пылиться в шкафу. Уничтожить свою тьму ярким светом. Он любил её с той страстью, что, порой, его удивляла и, несмотря на все различия между ними, она тоже его любила. Она отказалась от него, и он должен был понять почему. Он подозревал, что ей нужно было снова обрести веру. И он должен был дать ей для этого основание.

Пилоты прошли через зал и уселись рядом с ним.

— Эй, южанин — сказал один из них. — Что думаешь об отделении?

Генри стиснул зубы. Об этом говорили все вокруг.

— Предпочитаю об этом не говорить, парни. Думаю о своем.

— Готов спорить, это не так.

— Ты перепил — сказал ему Генри. Он встал, бросил на стойку двадцатку и собрался уходить.

— Да какая разница? — самый старший пилот подошел к нему вплотную, его глаза налились кровью и гневом. — Ты, типа, левачок? За этих фашистов?

Пилот толкнул его плечом.

Генри Уилкинс не любил начинать драк, но несколько он уже закончил. Он попытался обойти пилотов.

Самый молодой поднялся, чтобы ударить. Что ж, пусть так.

Генри ударил его в горло, а старшему вмазал локтем в лицо. Третий попытался достать голову Генри бутылкой «Будвайзера». Генри увернулся, бутылка разбилась о стойку. Осколок стекла попал ему в глаз, он отшатнулся. Казалось, в лицо попала горящая искра.

— Вот теперь тебе конец — сказал пилот, бросаясь в атаку.

Генри присел и ударил в промежность. Пилот согнулся от боли и вскрикнул, когда Генри стукнул ему ладонями по ушам.

Пилоты, издавая стоны и хрипы, остались валяться на полу, а Генри вышел из бара. Шериф встретил его, когда он шел по улице. Должно быть, бармен вызвал его ещё до того, как началась драка. Может, даже он знал тех парней.

* * *

Генри Уилкинс открыл правый глаз, когда услышал, как ключи стучат по металлической решетке камеры. Левый глаз опух и заплыл. Спина ныла от ночи проведенной на стальной плите.

«Ого!»

Снаружи возвышался полковник Брегг, хмурый и уставший, будто после боя. Рядом с ним стоял пухлый краснолицый шериф.

Генри подскочил и, прежде, чем отдать воинское приветствие, покачнулся и оперся о ближайшую стену.

— Сэр — голос Генри был хриплым.

— В чем твоя неисправность? — прорычал полковник. Он не кричал. Не в его стиле. Он стоял совершенно спокойно и уверенно.

— Сэр, прошу прощения, я знаю, я…

— Ты извиняешься? Просишь прощения?

Шериф отодвинул в сторону тюремную дверь. Генри остался стоять, ощущая на себе разочарование, гнев и отвращение, исходившие от полковника.

— Он ваш — сказал шериф полковнику. Они оба развернулись на каблуках.

Генри прошел за полковником по коридору, через фойе и на улицу. Ветер хлестал по лицу снежными хлопьями, но это было ничто по сравнению с тем, что ему предстояло пережить. На парковке их ждал Форд «Краун Виктория» цвета морской волны, за рулем сидел водитель в форме. Полковник сел на переднее сидение, а Генри уселся сзади.

Полковник повернулся и злобно посмотрел на Генри.

— Именно сейчас, когда в стране творится такое, ты решил ввязаться в пьяную драку? Мне плевать, что рядом не было никого из твоей команды, и ты это знаешь.

— Сэр…

— Заткнись, Уилкинс. Строго говоря, я в тебе очень разочарован. Последнее, что нужно этому подразделению, это привлечение к себе внимания. Если бы мне не был нужен каждый человек, я бы тебя раздавил. И всё ещё могу.

— Да, сэр.

— Мне плевать, что там у тебя в личной жизни. Ты — элита. И действуй соответственно.

— Есть, сэр.

— Ты останешься на базе до дальнейших распоряжений — в голосе звучала едва сдерживаемая ярость.

— Есть, сэр — согласился Генри. Он соглашался, потому что это было справедливо.

Машина ехала по серым улицам, колеса шуршали по сырой дороге. Голова Генри стучала в ритме работающих дворников машины, в то время как ветер за окном крутил белые блестки в утреннем свете. Перед ними возникли ворота авиабазы Мальмстрём. Шесть утра. Генри сидел в кутузке с полуночи.

Генри пытался объяснить, что это были не извинения, а объяснения, и что это не одно и то же. В конце концов, были причины. Он хотел сказать полковнику Бреггу, что Сюзанна утром прислала ему документы о разводе, что хотела забрать ребенка. Сказать, что последняя операция прошла не совсем, как надо. Что он устал получать приказы от кабинетных воинов и политиков, которым нравилось убивать людей без причины. Что те пилоты в баре сами нарвались. Что ему больно и не только его брак стал причиной этой боли.

Пока Генри искал террористов от Кабула до Рио и Шайенна, Сюзанна жила в Ки-Уэсте, писала любовные романы и грелась на солнышке. Когда он думал об этом, его сердце сжималось от боли, а глаза наливались яростью.

Они были женаты 11 лет, и большинство из них прошли счастливо. Они были командой, вдвоем против всего мира. Она пережила частые переезды и длительные командировки. Она ждала его на дороге с плакатом «С возвращением!», обнимала его, целовала, и они не вылезали из кровати целыми неделями. Она лежала у него на груди, слушала его байки и шутки, а он перебирал её длинные мягкие волосы. Они обсуждали её книги, строили воздушные замки, планировали отпуск и аренду катера. Она была прекрасна, а он был спокоен.

Она радовалась за него, когда он ушел из 75-го и присоединился к «Волчьей стае». Когда она решила переехать в Ки Уэст, чтобы быть поближе к отцу, он согласился, хоть это и значило, что большую часть времени он теперь будет проводить в одиночестве в небольшой квартирке в Теннеси. Когда родилась Тейлор, Генри был одновременно напуган и счастлив, а в Сюзанне, что-то переменилось. В её глазах начала читаться обида, в её лексиконе всё чаще стали появляться слова, вроде «несовместимый», а когда он возвращался из командировок, дом всё чаще встречал его темнотой. Они спорили из-за политики, из-за денег. Когда у них не было денег, им они были не нужны. Теперь она зарабатывала шестизначные суммы и они стали проблемой. Генри понял, что пока они спорили из-за денег, главной проблемой была его работа. Деньги были лишь поводом для ругани, а главная причина оставалась нетронутой.

Он планировал уйти из «стаи», заниматься организацией дайвинга и рыбалки вместе со старым другом Бартом, но, когда страна стала скатываться в пропасть, он не мог позволить себе уйти. Он чувствовал, что может принести пользу. Он любил свою страну, и он любил своих однополчан. Террористические атаки внутри страны, банды, убитые дети заставляли его просыпаться по ночам. Он не мог уйти. Он был солдатом.

Теперь же он молил об этом.

Последний раз он видел Сюзанну в октябре, уже тогда в её глазах стояла решимость.

— У тебя роман? — спросил он.

Они сидели на пирсе в Ки Уэсте, смотрели на закат, пили «маргариту». Какой-то ансамбль издевался над песней Джимми Баффета[1], а в воздухе пахло ракушками и кокосовым маслом. Она была в сарафане, её кожа загорела. Она знала, что он ненавидит толпы туристов, но давала понять, что готова к встрече.

Он переспросил:

— Ну и?

— Не позорься — ответила она.

— Ну, что-то же есть.

— Я думаю о туре в поддержку книги.

— Серьезно?

— Вполне. Пошли танцевать.

— Если ты несчастлива, скажи, ради бога.

— Нет, ты просто нервничаешь из-за того, что считаешь, что не достоин меня — она хихикнула и поцеловала его в губы. На вкус она была, как текила, от неё пахло желанием и надеждой.

В течение года он замечал в её взгляде презрение, когда наблюдал за ней. В ней замечалась какая-то снисходительность во время дегустации вин, презентаций книг, выступлений на выставках. Он слышал хихиканье, а она слышала крики в ночи. Но он терпел, потому что так надо. Ты же солдат, где твои яйца, соберись!

Эти клоуны всегда начинали с одного и того же вопроса:

— Так, чем ты занимаешься в армии?

— Логистикой и снабжением — обычно отвечал он. Правду говорить он не мог. Интерес к нему падал, появлялась снисходительность, и Генри наблюдал, как они предсказуемо принимались за вино и сыр. Ему не было никакого дела до того, что эти идиоты думают о нем, но его волновало, что думает любовь всей его жизни. Она знала, что он занимается какими-то специальными операциями и негодовала.

Но там, в Ки Уэсте, где закат, «маргариты» и длинные мягкие волосы, казалось, что всё в порядке и она рядом. Она прижалась к нему, они смотрели на закат, а дома его ждал ребенок, которого он хотел бы узнать получше. Он загнал свои сомнения поглубже, оградил их стеной и завесил тьмой.

* * *

Машина остановилась напротив казармы, в которой он жил вместе с тридцатью другими членами «Волков». Полковник Брегг прекратил ругаться, скорее всего потому, что оживленно переговаривался по рации с каким-то яйцеголовым из АНБ[2]. Структура командования всё усложнялась, но это было не ума Генри дело.

Он вошел в по-спартански обставленное помещение и завалился на свою койку. Зал разделялся двумя рядами двухъярусных кроватей, на которых сопели и храпели солдаты.

Он закрыл глаза. Голова гудела. Ему было жаль, но последствий было не избежать.

«Если только… два самых жалких слова в любом языке мира. Если только что? Если бы Техас не решил выйти из состава Соединенных Штатов… если бы операция в Монтане прошла чуть иначе… если бы он не присоединился к «Волкам»… если бы мама не была столь безответственной, чтобы сбежать из семьи… если бы папа чаще бывал рядом, вместо того, чтобы строить крышу над моей головой… Если бы только что? Мир сложен и жесток и упрощаться не собирается. А ты собираешь волю в кулак и служишь».

Генри сморщился от жалости к самому себе. Он предпочитал самоотрицание, самоконтроль и самоуверенность. Отец воспитывал в нем эти свойства с тех самых пор, как Генри научился ходить. Его новая семья, армия Соединенных Штатов только натренировала их. Военный опыт выработал в нем определенное личное кредо: «Меня можно убить, но невозможно победить». Он украл его из «Старика и море» Хемингуэя. Оно отражало его взгляды на жизнь. Сантьяго сражался за идеальную рыбу, сражался с акулами и временем, но даже в конце он не сдался. Он ушел непобежденным, потому что сам так решил. Быть готовым к новым вызовам. Каждый раз подниматься, брать себя в руки и сражаться до тех пор, пока отказом от продолжения не станет смерть. Может быть, если будешь достаточно дисциплинирован и подготовлен, сможешь дожить до почестей и наград. Но ты этого совершенно точно не добьешься, если будешь сидеть и жалеть себя, потому что пропустил красивый закат. Пропустил, потому что его краски затмила собственная тьма.

Правильно сказал полковник Брегг. У него была какая-то серьезная неисправность и её нужно устранить.

Страна, которую он любил, тоже была неисправна, но Генри был слишком опустошен, чтобы взвешивать все за и против и уснул.

* * *

Генри снилась операция «Снегоступ». В основном, всё происходило так, как и было на самом деле, за исключением нескольких деталей.

Рельеф Монтаны был равнинным, земля покрыта снегом, всё вокруг было раскрашено палитрами белого и зеленого. Его контактные линзы были соединены с микрочипами, расположенными в шее. На приборную панель постоянно поступали свежие данные. Он мог переключаться с вида перед глазами на изображения со всех беспилотников в округе, а переключение с инфракрасного спектра на тепловой занимало лишь мгновение. Комплексная боевая система пехоты, или КБСП, позволяла поддерживать связь другими бойцами, с командованием, со всеми участниками операции. Экран показывал около трехсот людей в здании впереди. На башнях несколько стрелков и по периметру четверо. Остальные спали.

В Монтане поддержка была не очень сильной, потому что операции внутри страны частенько проводились без участия Минобороны и правительства. Именно поэтому и была сформирована «Стая». Ещё более секретные, чем «котики»[3] или «Дельта»[4], «Волки» проводили операции на территории США, решали проблемы, которые не могли быть решены с помощью судов, местной полиции и СМИ. Любыми доступными способами они устраняли внутренние угрозы Америки. Данные из ФБР, МВД, ЦРУ, АНБ поступали в небольшое, не отмеченное ни на каких картах здание в Нэшвилле, штат Теннеси. По бумагам они принадлежали Национальной гвардии штата Теннеси. Воздушная поддержка обеспечивалась Ночными Охотниками[5], расположенными в Форт Кэмпбелл. Но чаще всего они добирались из Нэшвилла до Финикса, Нью-Йорка или Биллингза обычными авиарейсами, среди гражданских пассажиров. За два года с «Волками» Генри добирался до мест, где его хотели убить на подводной лодке, на сверхзвуковом самолете и парашюте. В Монтану они прибыли на модифицированных «Черных ястребах».

Несколько миль они прошли пешком, пока не добрались до особняка. Периметр был мгновенно оцеплен.

Беспилотники, каждый размером не больше шмеля, облетели особняк, залетели внутрь и показали абсолютно всё. Несколько залетели через систему вентиляции в подземное убежище, где группа мятежников собирала межконтинентальную баллистическую ракету. Правительство уже несколько лет продавало их компоненты гражданским.

Это был целый комплекс строений, наверху располагались дома, в которых спали дети.

— Жуки на месте — сообщил голос в голове. Сигналы передавались по беспроводной связи, которые дешифровались вживленным в голову Генри чипом. — Подтверждение получено. В наличии радиоактивные материалы, оружие и множество боеприпасов.

«Вперед, сто метров» — сказал Генри, хотя, на самом деле, не говорил. Он подумал, а мысль была трансформирована в речь. Этот навык требовал постоянной тренировки. Но, в конце концов, он привык к этому и перестал чувствовать дискомфорт. От этой системы зависела его жизнь.

— «Волк-один» готов — послышался голос.

Генри пересек открытую местность. Он бежал в тишине, ничто не нарушало покоя окружающей местности. Снегоступы беззвучно скользили по земле. Двоих на башне уже сняли. Оружие солдат было оснащено глушителями и пламегасителями. «Волки» явились, чтобы убивать. Люди в доме проснулись и зашевелились. Они были предупреждены о нападении через собственные системы безопасности — датчики движения и давления и беспилотники.

Из ближайшего здания вышли двое с оружием в руках. Генри выстрелил не прекращая движения. На каждого по короткой очереди. Глушитель пару раз издал короткий металлический кашель, в плечо ударился приклад полуавтоматической винтовки. Генри продолжал движение, включив тепловизор, чтобы видеть, что твориться за стеной впереди. Там сновали люди разного роста. Ещё несколько человек направились к двери. Генри упал на колено. 30 метров.

Несколько человек появились в дверном проеме, стреляя во тьму. Вокруг Генри, словно злобные шершни, зажужжали пули. Он выстрелил, его поддержал товарищ сбоку, и они продолжили движение. Вышедшие люди умерли, едва они сделали несколько шагов.

«Жуки готовы» — снова послышался голос в голове.

«Отставить! Отставить!» — мысленно прокричал Генри. Они сами могли зачистить здания на поверхности. В жуках не было смысла. Их задачей было нейтрализовать угрозу и собрать данные о местных ополченцах. Детей здесь быть не должно.

Беспилотники делали то, что умели. Убивали. Они все несли на себе заряд и быстро разбирали цели.

Люди горели и кричали, иногда во сне Генри кричал вместе с ними.

Ки-Уэст. Флорида.

Воздуха в баллоне почти не осталось, да и сама Сюзанна заплыла уже слишком глубоко.

«Стой на месте! Я за тобой столько проплыла, а ты не хочешь вести себя, как нормальный морской окунь? Повернись! Вот, так, смотри на меня».

Огромная рыба зависла над нагромождением кораллов, грациозно повернулась и посмотрела на неё.

Она гналась за этой рыбой от самого рифа и опустилась с сорока футов на глубину почти 140 футов. Любителям моря было всё равно за кем гоняться, будь то окунь или высунувший голову из норы угорь. В океане смерть была частью жизни, а на рифе и то и другое кипело в полную силу.

Справа появилась стайка барракуд, похожих на торпеды с зубами. Легкую добычу они замечали издалека, и нет ничего легче, чем схватить раненую рыбу. Она этого уже навидалась. Эти сильные быстрые хищники атаковали практически мгновенно. Она надеялась, что они потеряют интерес, но барракуды продолжали кружить неподалеку. Не получится подстрелить окуня, навесить на крючок и дотащить до лодки. Одно мгновение и от рыбы останется только голова, если ещё повезет.

Она ещё раз проверила уровень воздуха, посмотрела на барракуд и попрощалась с окунем. Сюзанна начала подъем на поверхность, позволяя давлению воздуха выталкивать себя. Она поднималась не торопясь, наблюдала, как вокруг неё кружатся пузырьки, слушала равномерное жужжание моторов и как скаровая рыба грызет риф. Она достигла якорной оттяжки и, прежде чем всплыть на поверхность стравила немного воздуха из баллона. Во время остановки она заметила, что запасов кислорода осталось всего 400 фунтов на квадратный дюйм. Сюзанна замедлила дыхание и посмотрела вниз, туда, где раскинулся риф. Она висела без движения, наслаждаясь удивительным чувством легкости и невесомости. И в этот момент она подумала о Генри.

Она, несомненно, любила его. Но она не могла оставаться с ним. Когда он дома, он всегда задумчив. Он изменился. Когда он возвращался из длительных командировок, ещё в бытность рейнджером, его задумчивость была временной. Она терпеливо ждала и вскоре тьма внутри него рассеивалась.

Но с тех пор, как он вступил в «Волчью Стаю» этого света становилось всё меньше и меньше. Наверное, он смирился с тем, чем занимается, но если так, он никогда ей не расскажет. Они перестали об этом говорить. Иногда он что-то рассказывал о своих коллегах, о том, кто и как смотрит на разные вещи, но он больше не рассказывал ей, где был и что делал. Их общение сузилось до ничего не значащих разговоров ни о чем. Это убивало их обоих.

Она пыталась, что-то сделать, как-то направить Генри, но он, казалось, ничего не замечал. Он перепутал угрозы. Он считал, что это она закрутила интрижку, но настоящая проблема была в нем.

«Стая» стала его любовницей, злой, жестокой, требовательной, занимавшей всё его внимание. Когда он возвращался, в нем было мало чего от настоящего Генри. Когда она окончательно поняла, что ничего не исправить, она подала на развод. Надежды больше не было. Всегда где-то будут какие-то проблемы, которые по кусочку будут разрушать его душу.

Тем более, сейчас, когда страна стояла на пороге гражданской войны, будет только хуже. Чем бы он ни занимался, он перестал быть собой, а она останется с Тейлор. Сюзанна решила, что будет правильнее оформить разрыв официально. Он будет чувствовать себя преданным, но другого пути нет.

Сюзанна поднялась на 15 футов перед последней остановкой, посмотрела на часы и на датчик кислорода. Скоро кончится. Поверхность светилась ярким светом, а волны были теплыми и нежными, она слышала, как вода бьется о борта лодки. Стайка барракуд следовала за ней, наблюдала с заинтересованным любопытством, а затем скрылась на глубине.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Непреодолимые противоречия

Авиабаза «Мальмстрём». Монтана.

Генри проснулся от знакомых звуков казармы и сел. Он открыл стоявший у края кровати ящик и достал свежий комплект формы. По общей связи ничего не передавали, но что-то определенно случилось. Ребята готовились к бою. Это было понятно сразу.

Он пристегнул к поясу кобуру, с 9-мм «Береттой» с удлиненным магазином. На его разгрузке были дополнительные обоймы к 9-мм, а также увеличенные магазины к пистолет-пулемету Heckler & Koch MP7/10A4. Номексовый комбинезон защищал от ветра, холода и промокания, но при этом весил совсем немного. Он заправил его в ботинки.

Генри пришел в себя и сконцентрировался. По карманам комбинезона были рассованы фонарики, дымовые шашки, карты, аптечки, глушители и пламегасители. Также он носил с собой прицелы для пистолет-пулемета. На левом бедре крепились свето-шумовые гранаты и три осколочных. Он не слышал никаких сообщений, но напряжение в казарме чувствовалось всей кожей.

В рюкзаке он держал легкую палатку, скотч, спутниковый телефон, перчатки, сухпайки, полную флягу воды и запасные магазины.

Вся эта гора обмундирования и амуниции казалась огромной, но, когда он был рейнджером, он таскал и побольше. Общий вес достигал 60 фунтов, и большую часть этого веса составляли обоймы с патронами.

— Ух, ты, спящая красавица вернулась к жизни, — обуваясь, сказал Карлос. Он был самым здоровенным в отряде. У него была крепкая накачанная шея, руки, грудь, казалось, он качал даже веки. Генри был меньше, тоньше, всего 6 футов росту и 200 фунтов веса[6]. В отряд набирали людей средней комплекции. Здоровяки не могли подолгу держать ритм бега и нагрузок на тренировках. Карлос мог.

— Что случилось?

— Не знаю. Все куда-то бегают. А сообщений никаких. Не вижу Старшого, — Старшим, или Вожаком в отряде называли полковника Брегга. Это было ещё приличное прозвище.

— Чего все так перепугались-то? — Волки никогда не собирались, пока им не прикажут и они никогда не готовились к операции без многочасовых брифингов и недельных тренировок.

— Сеть бурлит, — сказал Карлос, глядя на Генри. — Скоро начнется война. Группа сенаторов и конгрессменов с юга встала и ушла с экстренного заседания Конгресса. С ними много западных штатов.

— Святый боже! — воскликнул Генри. Он думал, Конгресс, несмотря на все разговоры, сможет разрулить ситуацию.

— Именно. И если ты ещё не понял, мы находимся в западном штате. Монтане, в принципе, уже пофиг на Вашингтон.

— А база?

— Слышь, тут везде солдаты. Если командир встанет на сторону сепаратистов, это не есть хорошо, а?

Генри размышлял, что это могло значить. Карлос сделал выводы за него.

— Соберут людей, предложат им сделать выбор. И если ты правильный пацан из Джорджии, то никаких проблем. А, вот, у тех, кто из Нью-Йорка, как я, они будут. Тем более, мы формально не подчиняемся ни армии, ни ВВС. Для них мы, по определению, за столичных.

— Я думал, так и есть.

— Ты понял, о чем я.

Генри подошел к окну и посмотрел на базу. Смотреть было особо не на что. Повсюду были понатыканы серые, покрытые снегом здания. Дыхание оставило на стекле запотевшее пятно и он отошел в сторону, попутно заметив пару круживших в небе вертолетов.

* * *

Об отделении говорили последние лет десять, сперва, в основном, политики. Генри, как и большинству в стране, казалось, что здравомыслие победит. Но, по мере сокращения среднего класса, отделение начало выглядеть вполне возможным, несмотря на безумие самой идеи. Раскол внутри Республиканской партии ослабил её, а демократы сидели в Белом доме уже почти двадцать лет. Поток мигрантов, вместе с отсутствием у республиканцев четкой программы и продолжающимся контролем исполнительной власти демократами и вот итог — страна погрязла в дрязгах и спорах, в то время как законы, способные всё это урегулировать, почти не принимались.

Либералы тыкали пальцем в консерваторов, обвиняли их в обструкционизме, поддержке богатых и религиозном догматизме. Консерваторы в ответ заявляли, что живущие в башне из слоновой кости либералы на самом деле, являлись социалистами, которые стремились уничтожить страну, уничтожить свободу личности и сам институт гражданских свобод. Генри считал, что и у тех и у тех были здравые мысли. Запрет на личное оружие и правительственное постановление на этот счет, вступившее в силу две недели назад, 1 декабря, стали последней каплей.

Многие считали, что правительство перестало служить интересам граждан и с отторжением встречали вторжение в личную жизнь. СМИ с обеих сторон раздували панику, потворствовали паранойе, красили всё только в черное и белое.

Страна делилась не только по географическому признаку. Расовое противостояние между белыми и всеми остальными только усилилось. Почти повсюду белые оказывались в меньшинстве, но им не было до этого никакого дела. Растущее социальное и имущественное расслоение тоже играло свою роль. Богатые стремились подальше отодвинуться от остальных, оградившись заборами с камерами и охраной.

Повсюду формировались отряды ополчения. Большинство из них издавали больше шума, чем представляли какую-то угрозу и состояли, в основном, из ожидающих Судного дня любителей пострелять. Это были законопослушные граждане, которые любили свою страну и переживали за её будущее. Но со временем, некоторые перешли от слов к делу. Неонацистские организации внезапно заметили, что их численность существенно возросла. Начали происходить теракты, расстрелы, убийства политиков. Правительство ответило на это усилением внутреннего надзора и ужесточением контроля за оборотом оружия. К 2016 году в небе Америки кружило почти 30000 беспилотников. К 2024 году их численность утроилась. Старший Брат, действительно, следил.

Генри не испытывал никаких угрызений совести, громя террористические ячейки. Он видел горы оружия, пулеметов, банок с горчичным газом, грязных бомб[7]. Им даже попадалось какое-то биологическое оружие, вроде сибирской язвы, находившееся в руках экстремистов. Он был уверен, что спасает жизни людей.

До тех пор, пока однажды, в холмах на севере не пострадали дети. Он верил, что сохраняет страну в целости, но теперь начал сомневаться. Их отряд был вне закона, и, пока, он совершал подобное, он чувствовал себя не в своей тарелке. Он знал, что не его одного посещают такие мысли.

Вживленный в голову передатчик заговорил:

— На связи Вожак. Всем приготовиться.

В голове послышался какой-то клацающий звук, которого Генри раньше не слышал.

— Внутренняя связь уже не защищена — последовало объяснение. Даже самую защищенную систему оказалось возможно взломать.

Генри надел рюкзак и взял оружие.

Где-то снаружи послышалась стрельба. Поначалу, лишь несколько выстрелов. Затем стрельба усилилась, было понятно, что идет серьезный огневой бой.

Генри вместе с остальными перевернул койки, чтобы создать какое-то подобие укрытия. Волки молчали, переговаривались только жестами. Несколько человек заняли позиции у окон, не слишком близко, но достаточно, чтобы контролировать подходы к казарме.

Генри расположился возле двери, ПП он повесил на шею.

Стрельба снаружи стихла, остался только гул вертолетов и шум истребителей. Сама мысль о том, что американские солдаты будут стрелять друг по другу, казалась невозможной.

Сержант-майор Алекс Мартинез, сидевший у окна сказал:

— Две птички на подлете. Наши.

Генри отчетливо расслышал звук подлетающих вертолетов. Он наклонился к дверному проему. Винты разметали снег и вертолеты сели. Других солдат видно не было.

— На выход! — приказал Мартинез.

Генри выбежал наружу и побежал к зоне высадки. Не добежав, он встал на колено и выставил вперед оружие, прикрывая остальных. Те, кто был позади, повторили его маневр.

Где-то в миле от них что-то взорвалось. Может бомба, а может, что-то ещё. Волки выходили один за другим и забирались в вертолеты.

С правого фланга, из-за здания выехал БТР. Он был так близко, что Генри видел стрелка. Тот вертел стволом пулемета 50 калибра.

Они находились на открытом пространстве, без прикрытия сзади. Вертолеты на земле были отличной мишенью. БТР мог легко с ними расправиться.

Генри побежал. Он чувствовал себя голым, уязвимым, ожидал, что вот-вот его срежут очередью из пулемета. БТР молчал. Генри запрыгнул в «Блэк хок»[8], сильные руки затащили его внутрь и машина взлетела. Когда они уже были в небе, Генри обернулся и через плечо бортового стрелка посмотрел вниз, где, постепенно отдаляясь, располагалась база. В воздухе стоял запах гари, откуда-то валил густой дым, несколько зданий горели.

Менее, чем через минуту вертолет уже летел над зелено-белыми лесами, база осталась позади. Пилот держался очень низко, почти задевая верхушки деревьев. Когда вертолет то нырял вниз, то поднимался вверх, желудок Генри следовал за ним.

Где-то через полчаса пилот успокоился и болтанка прекратилась. Сержант-майор Мартинез ухмыльнулся Генри.

— Ты как, Уилкинс? Смотрю, тебя немного мутит.

— В порядке, сэр! — ответил Генри. — Что, вообще, происходит?

— Знаю не больше твоего. В соседней птичке сидит Старшой, думаю, он всё и расскажет.

Карлос наклонился и хлопнул Генри по затылку.

— Чуть не попались.

— Куда мы направляемся?

— Не знаю. Может, в Калгари. Летим на север. Калгари, затем, может, Сиэтл или СанФран[9], - ответил Мартинез.

Жаль, у Генри не было планшета, во время операций персональные электронные устройства были запрещены. Как выйти в сеть, не используя личный канал связи, он не знал. Нужно было понять, что происходит в стране. Он был отрезан от остального мира.

Гражданская война в Америка. Это казалось невероятным. Разговоры это одно, но горящие военные базы — совсем другое. Если подобное творится в Монтане, то, что происходит в других уголках страны? Солдаты убивают друг друга. Когда бои из пригородов перекинутся на центральные улицы, города запылают.

Сюзанна и Тейлор в опасности. Генри подумал о том, что происходит на военно-морской базе ВВС в Ки-Уэст. Если Флорида присоединится к Техасу и остальным южным и западным штатам, что там будет? От Уэст Палм Бич и до самого Ки-Уэста это же вообще другой штат. Они не захотят отделяться. «Я должен вернуться домой к жене и дочери. Её отец сможет их защитить, но если начнутся бои, может случиться, как в Мальмстрём, или даже хуже».

Генри участвовал в стольких боях, что уже давно сбился со счета. Под огнем он сохранял спокойствие и хладнокровие. Он был не из тех, кто поддается панике. Но мысли за Сюзанну и Тейлор внушали ему страх. Начнутся перебои с водой, едой, массовые волнения. Нужно было возвращаться домой, но до него было много тысяч миль.

Ки-Уэст. Флорида.

Сюзанна всплыла на поверхность и вынула изо рта загубник, дыша свежим морским воздухом и щурясь от яркого солнца. Освободившись от баллонов, она увидела Барта. Тот стоял на корме и смотрел на неё. Он был бронзовым от солнца блондином, и когда они вечером вместе шли гулять, их легко можно было посчитать братом и сестрой. Рядом с Бартом стояла его жена Мэри. Она выглядела обеспокоенной.

— Может, уже прекратишь так делать? — недовольно сказал Барт.

— Что? — Сюзанна передала Барту длинный гарпун.

— Нырять без напарника и лезть за рыбой на глубину. Тебе может не хватить воздуха.

— Ну, я же в порядке, — ответила Сюзанна. Барт схватил её баллон и затащил в лодку. Она отстегнула грузовой пояс и сдвинула маску на лоб.

— Он уже собирался нырять следом за тобой, — сказала Мэри.

— О, боже, — Барт протянул ей руку, но она проигнорировала его предложение о помощи и забралась сама.

— Там опасно, вот и всё, — сказал Барт. Мэри прикрыла её полотенцем, пока Сюзанна стягивала с себя водолазный костюм.

Поверх бикини она надела тренировочные штаны и майку. Сюзанна дрожала, испытывая чувство выполненного долга и кипения жизни внутри неё. Она часто испытывала эти ощущения после глубоководных ныряний. Ощущение приближающейся опасности, словно оживляло её. Когда она осознала это, она поняла, что это чувство полностью не совместимо с её обычной жизнью. Там, на суше она вела себя крайне осторожно. Она всегда пристегивалась, никогда не напивалась, не употребляла наркотики, не прыгала с парашютом и не баловалась небезопасными сексуальными связями. «Но опустите меня на глубину 120 футов, и пусть рядом плавает акула-молот. Вот, тогда я в раю».

Пока Барт возился с якорем, она съела немного суши, которые они взяли из дома, пару долек апельсина и выпила воды. Небо было ясное и чистое, а они были в 10 милях от берега. «Владычица глубин III» вздымалась и опускалась на волнах, гремя насосом в трюме. Сюзанна сидела на холодильнике, рядом с кабиной, вытянув ноги, лицом к корме. Рядом плюхнулась Мэри.

— От него не было новостей? — спросила она.

— Неа.

— Сколько прошло уже? Три недели?

— Ага, — «Не беси меня, женщина. Оставь меня в покое».

— Ты уже сказала Тейлор?

— Нет. Ещё нет. Скажу, когда надо будет. Всё равно, она ещё слишком маленькая, чтобы понимать такие вещи.

«Да, я боюсь этого разговора. Номинант на звание «мать года», что ни говори».

— Если захочешь поговорить, я рядом, ты знаешь, — Мэри положила руку Сюзанне на плечо. — Иногда подобные вещи просто съедают изнутри. Но у тебя есть друзья.

— Знаю, Мэри, — сказала Сюзанна. — Знаю. И рада, что вы вытащили меня сюда. Мне это нужно.

— Не хотелось бы навязываться, но я очень переживаю и мы с Бартом, если что, всегда будем рядом.

— Спасибо.

— Здравствуйте, дамы, — сказал Барт с отвратительным британским акцентом, стоя за штурвалом. — Готовы отправиться в путь? — двигатель заурчал и лодка пришла в движение.

В небе послышался какой-то высокий звук. Сначала тихий, он всё нарастал, пока не превратился в настоящий грохот. Ударная волна сотрясла всё нутро Сюзанны. На горизонте появились около двадцати истребителей. Они прошли на сверхзвуковой скорости почти над самой лодкой.

— Твою ж мать! — послышался позади голос Барта.

Сюзанна встала и, прикрывая глаза от солнца, следила за истребителями. Они разделились на две группы — одна летела чуть повыше другой. Она привыкла к постоянному гулу самолетов, но никогда раньше не видела столько одновременно.

Самолеты шли на слепой скорости[10] и пролетели меньше, чем в миле от них.

— Держись! — крикнул Барт. Лодка дернулась вперед, нос вздернулся над водой, они прошли между рифами и тряска прекратилась.

Сюзанна понятия не имела, что всё это значило. Может, ничего. Но она слишком много смотрела новости в последнее время, чтобы всерьез испугаться. Отец несколько раз заводил разговор о том, что нужно сделать запасы еды и воды. Последнее время они нечасто виделись, но она знала — паникером он точно не был. В конце концов, он был адмиралом флота США и никогда не был склонен к преувеличениям.

Сюзанна заметила, как в нескольких милях от них другая лодка развернулась к берегу и резво набирала скорость, будто пришло предупреждение о надвигающемся шторме. Она слышала, как Барт переговаривается по рации, но о чем — не поняла, из-за рева двигателя и шума волн. Брызги холодной воды били ей по лицу, она почувствовала вкус соли на губах. По её сосудам побежал адреналин, она улыбнулась, глядя на нос и пену волн.

Сюзанна посмотрела на Мэри. Та крепко вцепилась в ручки холодильника и выглядела испуганной. Её длинные волосы облепили лицо, а глаза были закрыты.

Лодка резко замедлилась, отчего Сюзанна и Мэри подались вперед.

— Простите! — крикнул Барт и вышел из-за штурвала.

— Что случилось? Ты что-нибудь узнал? — спросила Мэри.

— Началось. Война.

— В смысле…

— В смысле, война. Гражданская война. Я мчу в порт. Прибудем туда, пойдем на базу. Сюзанна, ты же сможешь провести нас туда?

— Не знаю. Наверное. Зависит от того, что там происходит. Я даже не знаю, там ли папа.

— Всё равно, нужно попробовать, — сказал Барт. Его лицо было напряжено. Сюзанна ещё никогда его таким не видела. «Теперь это не расслабленный капитан прогулочной яхты. Теперь это, снова рейнджер».

— Тейлор дома? — спросил он.

— Да. С Джинни.

— Сначала идем за Тейлор, затем, на твоей машине едем на базу. Ты знаешь код от оружейного сейфа Генри?

— Ага.

— Ладно. Тогда, держитесь крепче.

Он снова встал за штурвал, включил передачу и сдвоенные двигатели «Mercury 250» зарычали, словно разъяренные звери.

Сюзанна подумала о Генри, о том, где он сейчас и чем занимается. Она помолилась за него, вспомнила его объятия, уверенность, которую они придавали. Её захлестнуло тяжелое, словно свинец, чувство вины. «Непреодолимые противоречия. Так я говорила. Да простит меня бог и сохранит жизнь моему мужу»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Второе солнце

Вашингтон, округ Колумбия.

Стефани Джеймс стояла в пробке и ругалась. За последний час её машина не проехала и десяти футов, Индепенденс Авеню превратилась в парковку, многие попросту бросали свой транспорт. Вашингтон нынче не самое лучшее место.

— Поиск по сети, — громко сказала она. — Свежие события. Главные новости.

— Нет соединения с сетью, — сказал бесстрастный женский голос.

— Радио, — сказала Стефани.

— Не удается поймать сигнал.

— Позвонить домой! — приказала Стефани.

— Звонок домой. Невозможно. Попробуйте позвонить позже.

— Арррр. Да, что ты вообще можешь, сука?!

Стефани нравилась её машина, маленькая компактная, очень удобная, когда нужно было припарковаться. Машина стоила больше, чем она могла позволить, но кожаные сидения и приборная панель из красного дерева неизменно радовали её, когда она засыпала прямо в салоне после трудного рабочего дня на Капитолийском холме.

Но сейчас она была совершенно беспомощна и, даже кожаные сидения ничем не могли порадовать. Сначала она отучилась в колледже в Вандербильте, затем на юридическом факультете в Гарварде. Она предполагала, что работа помощником в Конгрессе будет хорошим стартом для собственного дела. Она всё делала правильно. Молодая девушка была вынуждена пропускать весенние каникулы и вечеринки, готовясь по ночам во время учебы в колледже. Планировала карьеру. И теперь торчала в пробке посреди Вашингтона, когда в стране разразилась настоящая война.

Её начальник, сенатор Бертрам, бросил её, уехал, даже не попрощавшись. Она вкалывала вместе с ним по ночам, держась только на ведрах кофе, энергетиках и вере. Она верила в него. Он был великим человеком, говорила она себе, провидцем и патриотом.

Сенатор заглянул в ее кабинет перед самым отлетом из Вашингтона.

— Выбирайся из города, Стеф, — бросил он и, буквально, выбежал из здания.

— Погодите! Сенатор!

— Нет времени! — крикнул он через плечо, стуча каблуками по кафелю. Он убежал, а она осталась стоять, чувствуя себя одураченной.

Сенатор Бертрам представлял штат Теннеси, и ходили разговоры, что его прочат в президенты. Он был честным и благородным человеком, человеком потрясающей выдержки. Стефани раньше не доводилось видеть кого-либо, чей самоконтроль не позволял даже вспотеть. Он всегда был строг и спокоен. Но он сбежал из собственного офиса, вероятно, улетел на личном самолете, бросил на произвол судьбы весь остальной персонал. Конгрессмены бежали из здания, словно крысы с тонущего корабля.

Она стояла в пробке, рассуждая, чем она думала, когда решила сесть за руль. Большинство её коллег выбрали пеший путь. Но она не могла просто взять и бросить машину. Не могла и всё.

Над головой пролетел вертолет. Стефани видела, как в небе барражировали десятки беспилотников. Около Мемориала Линкольна, солдаты, полиция или FEMA[11], Стефани не могла разглядеть, пытались сдержать толпу демонстрантов и пикетчиков, которые жили там последние несколько месяцев. Они восседали на лошадях, и, кажется, поливали толпу слезоточивым газом. Ей даже послышался взрыв петард. На повороте, на столбе висели камеры дорожного движения. Она показала одной из них средний палец.

Стефани помогла написать проект резолюции, который подписал сенатор Бертрам. Она рассматривала это занятие, как интеллектуальное упражнение, ряд мер и доводов, которые заставили бы противоположную сторону считаться с ситуацией. Она находила нужные цитаты в федералистских газетах, записях Линкольна, пресс-конференциях Рейгана, постановлениях Верховного суда. На общение в сети, просмотр новостей, даже на общение с коллегами времени совсем не оставалось. Она постоянно сидела в офисе. Стефани ждала от демократов, если не капитуляции, то, по крайней мере, переговоров, каких-то уступок. Доводы сенатора Бертрама были доходчивыми и взвешенными. Он не настаивал на отделении, он философствовал.

Послышались ещё хлопки петард. Зазвенела сигнализация на нескольких машинах. За этим последовало нервное гудение клаксонов. Город находился в осаде, она не слышала этих звуков с самого детства, проведенного в Оклахоме. То было предупреждение о торнадо. Но здесь небо было чистым, да и не было в столице систем предупреждения о торнадо.

— Включена сеть аварийного предупреждения — сообщила машина.

Изо всех колонок одновременно раздался писк, затем мужской голос сказал:

— Работает сеть аварийного предупреждения! Работает сеть аварийного предупреждения! Это не учебная тревога!

Затем уже другой голос произнес:

— Всем немедленно пройти в убежища! Если вы можете добраться до противорадиационного убежища, сделайте это немедленно. В центральном районе расположено несколько убежищ. Если ближайшее убежище для вас недоступно, ищите укрытие в подвалах. Президент объявил военное положение. Не покидайте зданий.

— Какого хрена..? — воскликнула Стефани.

— Работает сеть аварийного предупреждения… — сообщение пошло по второму кругу и Стефани выключила радио. Люди выбегали из машин, торопились вниз по улице. Вне её машины царил хаос. Она не могла бросить машину. Не могла.

Она продолжала сидеть, пока мимо нее бежали кричащие люди. Когда в небе зажглось второе солнце, она ослепла, но не успела этого осознать, потому что была сметена вместе с машиной ударной волной. Последней её мыслью были слова: «Твою ж мать!»

Сан-Франциско. Калифорния.

Эй Вонг поднималась домой напуганная и смущенная. Учителя собрали всех в актовом зале и сказали, что сегодня занятий не будет. Что можно идти по домам. Учителя никогда такого раньше не говорили. Отец рассердится.

Сан-Франциско был холодным серым городом, даже по утрам тут стоял туман. Учителя ничего не стали объяснять, они выглядели напуганными, словно хотели сейчас оказаться в другом месте. Эй хотела остаться после учебы и позаниматься. Через две недели у неё концерт, а она была совсем не готова.

Отец отдал её в лучшую частную школу, и он будет очень недоволен, если она придет слишком рано. Но, может, он не узнает, может, бабушка не расскажет ему. Но она знала, что будет иначе. Отец вернется с работы уставший и, как всегда, отстраненный и холодный. Она уже даже чувствовала его недовольный взгляд. Она постоянно разочаровывала его, в основном, потому, что была девочкой. Он хотел сына и ей казалось, он никогда не простит того, что у него родилась дочь.

Эй не знала, что творится вокруг, и, в свете того, что ждало её дома, её это не особо и волновало. Она слышала обрывки разговоров одноклассников. Она слышала, что Вашингтон подвергся нападению, что началась война. Но Эй никогда не интересовалась политикой, не следила за новостями, вместо этого, у нее в голове звучала музыка. Эта музыка заглушала шум внешнего мира, разговоры одноклассников, речи учителей.

Эй было семнадцать и она была очень талантливой девушкой. Скоро она поступит в Джульард[12] и обретет свободу. Будет жить отдельно. Её будут окружать такие же серьезные и одаренные люди, как она сама. Ей не придется чувствовать себя изгоем, непрекращающийся концерт в её душе уже никогда не стихнет. Она сможет создавать величественные шедевры, и отец, наконец, сможет гордиться ей. Она сможет дотянуться до людских сердец, заставить их прочувствовать. Она ещё ни разу не целовалась и считала злой иронией то, что её имя означало «любовь». Её любовью была музыка. У неё ещё будет время на отношения, когда она повзрослеет. Когда сделает всё, что хотела.

Она не слышала звука приближающейся ракеты. Даже, если и слышала, музыка внутри заглушила этот звук. В одно мгновение она шла домой, отгородившись от всего мира музыкой, с тяжелым, полным книжек, рюкзаком за спиной, одетая в синюю клетчатую юбку, а в следующее, она уже взмыла в воздух, объятая пламенем. Музыка стихла, осталась лишь тишина.

Нэшвилл, Тенесси.

Леон Смит решил сделать перерыв. Весь день он провел с электропилой в руках, равняя деревья на аллеях богатеев. Руки тряслись, а лицо сильно обветрилось. Он рвал задницу, работая шесть дней в неделю, но всё равно, с трудом мог прокормить детей и оплатить все счета. А здесь, на бульваре Белль Мид жили богатеи, чьи предки, скорее всего, были рабовладельцами, которые самого Леона, наверное, до сих пор считали своей собственностью. Они расхаживали по своим уставленным колоннами особнякам, в компании ухоженных белых жен, а вокруг суетилась прислуга. Он никогда не сталкивался с расизмом, пока не переехал в Нэшвилл и не начал работать на богатых белых.

Он вырос в Гарлеме[13] и всю жизнь был окружен черными парнями. В церкви, в школе, в магазинах, на игровой площадке — повсюду только черные. Он четыре года прослужил в армии, но никогда не испытывал… ничего такого. Что люди считали тебя каким-то ущербным. Что он никогда не был достаточно хорош, что бы ни делал.

Он следил за новостями, смотрел трансляции в сети, обсуждал происходящее с друзьями и сослуживцами. В армии он был окружен белыми, черными, латиноамериканцами, азиатами и никому до этого не было никакого дела. Он знал, что расизм существовал, но, в отличие от многих своих друзей, никогда с ним не сталкивался. Не знал, что может существовать такая жестокая первобытная ненависть. Теперь узнал.

Например, его начальник, Гарри Уилсон. Деревенщина из Ноксвилля, который выслуживался перед клиентами, унижая работников.

— Они иногда ленятся — говорил он. — Иногда приходится щелкнуть кнутом — и женщина с крашеными волосами, искусственными ногтями, силиконовыми сиськами, у которой в гараже стоял шикарный «Мерседес», улыбалась и приглашала его на стакан холодного чая. Гарри вообще никогда сам не работал. Всю работу он оставлял на «этих боев»[14].

Когда Леон жаловался на скудную плату и плохое лечение, Гарри пожимал плечами и говорил:

— Никто тебя не держит. Вперед. Удачи в поиске новой работы.

Леон чувствовал себя, словно в ловушке. Другой работы не было. Он работал каждую неделю, весь год напролет. Гарри был ужасным начальником, но он, хотя бы платил и платил немногим больше, чем минимальный оклад. Леон злился, но раз за разом вставал и шел на работу. Он проглотил свою гордость и гнев и летом вынужден был мокнуть от пота, а зимой мерзнуть до зубовного стука. Он был молод, всего тридцать, но чувствовал себя намного старше. Он приходил домой и после быстрого душа падал в кровать, а жена говорила ему, какой же он замечательный, как она гордится им, какой он пример для сыновей, а он лежал так до самого утра, чтобы на следующий день повторить всё по новой.

Он слез с дерева и отцепил страховку. Повсюду владельцы роскошных, утопающих в зелени домов спешно забивали свои полноприводные внедорожники вещами. Они двигались быстрее, чем обычно двигались богатые люди. Он заметил, что Хесус и Доминик тоже слезли с деревьев. «Общий перерыв, значит. Ладно».

Леон подошел к грузовику, полному оборудования для стрижки деревьев, чтобы выпить горячего кофе из термоса. Мэри всегда заботилась, чтобы у него зимой всегда с собой был полный термос с чем-нибудь горячим.

Он заметил сидящего в кабине Гарри. Ничего удивительного. Гарри будет сидеть весь день и смотреть порнуху, а потом этими же руками здороваться с домовладельцами. «Я тебе никогда руки не подам, похотливый ты ублюдок». Позади себя, на подъездной дороге Леон услышал, как всхлипнула женщина и закричал мужчина. Он обернулся. Парень в костюме и при галстуке орал на свою жену. У машины кучей был свален багаж. Леон не слышал, о чем они разговаривали, ему не было до этого никакого дела. Парочка засранцев, наверное, ведет дело к разводу. Цепная пила была очень тяжелой и он поставил её на землю. Где-то неподалеку звучала полицейская сирена — очень необычное дело для Белль Мид. Возможны проблемы. Он не был за рулем, поэтому решил, что копы ехали не по его душу.

Из машины вышел Гарри. Он выглядел взвинченным. Более нервным, чем обычно, шарил повсюду глазами, будто не знал, на чем сконцентрироваться. Леон приготовился к ругани.

— А, Лео. Рад, что ты слез.

— В чем дело?

— Похоже, сегодня мы закончим пораньше — Гарри никогда такого не говорил. Вообще, ни разу.

— С чего бы? Мы ещё даже близко не закончили.

— Ну, да — Гарри мял руки — но некоторые домовладельцы считают, что мы закончили. Они не хотят больше, чтобы им стригли газоны и обрезали деревья.

— Ага — кивнул Леон. — И чего делать теперь? — Гарри нервно теребил бляху на ремне. Леон стоял от него всего в паре шагов. Гарри смотрел в пол, на деревья, куда-то за спину Леону. Его рука нервно теребила конец кожаного ремня.

— Короче, я слышал, что в Уэст-Энде грабанули банк вчера. Копы повсюду рыщут. Ищут вооруженных грабителей. Тут небезопасно.

— Так, ты сваливаешь?

— Ну, да. Слушай, может, вы сами доберетесь до дома? Я не смогу подбросить вас до магазина.

— Да, ладно, Гарри. Не пори херни! — Леон надеялся, что остальные парни подойдут и встанут рядом с ним. Гарри выглядел так, будто хотел испариться. Он был напуган. «Что за херня?»

— Мне пора идти — сказал Гарри, пятясь назад.

Мимо них серебряной молнией пролетел «Мерседес». Свистя шинами, он выехал с бульвара Белль Мид. Леону пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы его не сбили.

— Что за херня, э? — спросил Хесус. — Ты не можешь нас тут бросить.

— Не подходи! — Гарри пятился назад, огибая грузовик.

— Хера с два! — крикнул Доминик, пытаясь ударить его в лицо. — Никуда ты не…

Гарри вытащил из-за пояса револьвер. Его лицо было красным и злым.

Леон шагнул вперед, скорее, на рефлексах, чем осознанно. Он вспомнил то, чему его обучали, по крайней мере, часть этого. Он думал схватить его за горло, сдавить его, но не стал. Кулак врезался в лицо Гарри. В этом ударе заключался весь накопленный за год гнев, тренировки, отчаяние, возмездие, расплата за унижение. Гарри подлетел в воздух и приземлился затылком на бампер грузовика.

Леон подошел к нему и поднял с земли никелированный Смит-и-Вессон.357, убрал его в карман и посмотрел на теперь уже бывшего начальника. Гарри не двигался, а просто лежал и смотрел на него удивленными пустыми глазами.

— Ох, блин, он умер. Ты его убил — сказал Доминик.

Леон посмотрел на Гарри Уилсона. Доминик прав. Может быть, виноват хромированный бампер, может его удар свернул ему шею. Леон ощутил удушье. Ему было жарко, даже, несмотря на то, что изо рта шел пар. Звук сирен становился всё ближе.

— Ещё один дохлый селюк — сказал Хесус. — Так ему и надо — затем сказал несколько слов по-испански, которые Леон не понял, но догадывался об их смысле.

Леону хотелось проблеваться. Он ненавидел Гарри Уилсона, но убивать его не хотел. Он ещё никогда никого не убивал.

— Он собирался пристрелить вас — сказал Леон. — Почему он медлил? Что за херня, вообще?

— Не знаю, братан, но надо сваливать — сказал Хесус. — Повсюду копы. Им не нравится, когда какого-нибудь белого валят посреди бульвара Белль Мид. Тебя живо повяжут.

— Ага — согласился Леон, глядя в мертвые глаза Гарри Уилсона. Его трясло. Гнев, сожаление, страх и неопределенность приковали его к месту, рядом с красным грузовиком и мертвым Гарри Уилсоном, лежащим рядом. Нужно было что-то делать, но он не знал, что именно. Уж точно не стоять и не тупить, ожидая, пока приедет полиция и посадит его за решетку до конца жизни.

— Сейчас валить! — крикнул Доминик, обходя грузовик. — Если ты собираешься торчать тут, пока тебя не повяжут, то, давай, без меня.

Хесус и Доминик обошли Леона и залезли в кабину. Леон стоял и смотрел на убитого им человека. Вокруг не было свидетелей из числа белых, которые смогли бы убедить власти. Он проведет в тюрьме много времени, до тех пор, пока не свершится суд. А жена и дети будут голодать. Даже если он сразу попадет в суд, вряд ли он оттуда выйдет. Он был подозреваемым в убийстве. Минимум, десять лет на нарах.

— Мы сваливаем!

— Хорошо — ответил Леон. Сирены продолжали выть. Он подошел к телу Гарри Уилсона и снял с него пояс, который вместе с кобурой нацепил на себя. Пистолет он вложил в кобуру. Поверх он накинул куртку. Оружие было ощутимо тяжелым. Он не был до конца уверен, зачем ему забирать пистолет. В копов он стрелять не станет, это уж точно.

Словно деревянный солдатик, он залез в кабину, тело не слушалось, будто незнакомое. Он уселся на водительское место и завел машину. «Собрались сваливать, но решили, что за рулем буду я, да? Я еду домой, к жене и детям, и никто не меня не остановит»

Нэшвилл, Тенесси.

Маршал, чьё настоящее имя было Джесси, но он настаивал, чтобы его звали Маршал, ликовал. Война между захватчиками и настоящими американцами, наконец, началась. Война между дающими и отнимающими, между производителями и халявшиками. Именно так. Джесси был готов к войне, потому что он ждал её всю жизнь. Они захватили всю страну, ему казалось, что он в опасности с самого рождения. Они захватили школы, правительство, даже его родной район.

Его дом не был выстроен из старых блоков. Во дворе не валялись ржавые остовы машин, он не зарос травой и не был завален детскими игрушками, унитазами и рваными диванами. В нем не было ничего, на что обычно кивали при споре различные либералы. У него был респектабельный двухэтажный дом, за аренду которого он платил аренду, потому что его дедушка не был достаточно смышлен, чтобы выкупить землю. Он следил за новостями и ждал, уверенный, что это случится. Случилось именно то, о чем он частенько любил говорить за рюмкой в баре. Глядя прямой эфир, он издал нечто похожее на боевой клич:

— ОДААААААВАШУМААААТЬ — прокричал он в экран. Дикторы молчали, но Маршал, чье настоящее имя было Джесси, не молчал.

— Тенессииииии! — кричал Джесси. Через завалы пустых пивных банок он прошел к шкафу с оружием. Там хранился 12-мм дробовик, и именно он-то и был ему нужен. Он продал и раздарил большую часть арсенала отца. Но этот он оставил.

По утрам он смотрел новости в Антиохийском[15] общественном клубе — мрачном баре, где он мог напиваться до посинения, засыпать и не бояться, что кто-то стащит его курево. Там собирались такие же простые парни, как он. Соль земли. Ему даже позволили платить за пиво талонами на еду и чеками по инвалидности. Завсегдатаи бара стали его семьей. Из окон, стоявших на парковке пикапов, торчали разнокалиберные стволы. На бамперах были наклеены флаги Конфедерации и лозунги «Немедленное отделение!».

Он знал, что этот миг настанет и разочаровывало лишь то, что отец не дожил до этого дня.

«Я ещё в школе играл в футбол со студентами. Был быстрым и опасным, как говорили старики. Бодрым и прожаренным. Талибы забрали у меня стопу, а мексиканцы работу. Но пришла война».

Он так часто повторял себе эту ложь, что даже поверил в неё сам. Он пытался записаться в армию, но его не взяли. В школе он грел скамейку запасных, и ни с какими студентами не играл. Но байки отлично шли под халявное пиво и этой фальшивой жизнью, этими байками он нашел себе новых друзей и стал тем, кем никогда не был.

«Ладно, пидоры! Мой черед!»

Маршал достал дробовик из шкафа и пошел искать той битвы, той судьбы, которую всегда искали люди, вроде Джесси, требовавшего, чтобы его звали Маршал.

Глава ЧЕТВЕРТАЯ Враг — это мы

Южная Альберта. Канада.

Вертолет сел в тихой, окруженной горами долине, Генри выскочил из машины и встал напротив приземистого домика. Из каменной трубы шел дым. Когда он направился к домику, рядом приземлился второй «Блэк хоук». Экипаж вместе с несколькими бойцами натягивали на винты маскировочную сетку.

Генри стоял на широком крыльце и ждал, пока его товарищи не выйдут из вертолета. Мимо прошел Карлос и сказал:

— Надеюсь, полковник выбрал безопасное место.

Небо над головой было чистым, а температура воздуха значительно выше нуля. Генри несколько раз топнул ногами по крыльцу, чтобы сбить снег с подошв. Лицо задубело от ветра, но холода Генри не чувствовал.

Полковник Брегг, проходя мимо, кивнул своим людям, взошел на крыльцо и постучал в дверь.

Дверь открылась с первого же стука. На пороге стояла женщина. У неё было загорелое лицо и схваченные на затылке в хвост черные волосы. Из дома доносился запах выпечки. Женщина равнодушно смотрела на тридцать вооруженных человек, выстроившихся у порога её дома. Она не выглядели ни удивленной, ни испуганной.

— Здравствуйте, полковник, — сказала она.

— Здравствуй, Мэй, — ответил Брегг. — Прости за вторжение. Но ты знаешь, в чем дело.

— Ага. Но искренне надеялась, что вы поедете куда-нибудь ещё. Заходите, не ждите приглашения.

— Мы ненадолго, — сказал полковник. — Перегруппируемся и решим, что делать.

— Проходите уже, не стойте на морозе — женщина отошла в сторону.

Генри зашел следом за полковником. В камине приветливо трещал огонь. Из колонок доносился Моцарт. Генри был озадачен.

— Это жена моего двоюродного брата Мэй, парни. Она — свой человек. Не тащите снег внутрь там!

— Не жена уже.

— Ну, да. Да упокоит Господь его душу, — полковник шел вниз по коридору. Он потянул за подсвечник на стене, часть её отъехала в сторону, открывая путь по лестнице.

— Приготовлю вашим парням кофе и хлеба. Если останетесь на ужин, есть тушеная оленина.

— Было бы здорово, Мэй, — отозвался полковник Брэгг.

Генри и Волки следовали за полковником по металлическим ступеням, и Генри казалось, что они опустились, минимум на четыре этажа вниз.

Полковник ввел код на панели около стальной двери, дверь с шипением отворилась, и их взору предстало помещение примерно трех или четырех сотен квадратных футов с рядами коек вдоль стен. Центр управления угадывался по нескольким выключенным мониторам. На металлических полках лежало оружие и амуниция. Полковник подошел к центру управления и начал включать компьютеры. Он развернулся на каблуках, руки за спиной и посмотрел на бойцов. Его серые глаза напоминали океан перед бурей, холодные и грустные.

— Преклонить колено, — приказал он. Все встали, будто футбольная команда перед тренером во время тренировки.

— Знаю, у вас есть множество вопросов. Постараюсь на них ответить. Прошу вас довериться мне. Времени у нас немного, да и сделать предстоит ещё порядочно. Прямо здесь, в этом убежище, — он смотрел на солдат, ненадолго задерживая взгляд на каждом.

— Когда-то, лет десять назад, это место принадлежало кавалеристам[16]. Я постепенно обустраивал его через подставные компании. Мэй присматривает тут за хозяйством, на случай, если нам понадобится укрытие в этих краях. Здесь хранится еда, оружие, патроны, золото, бриллианты, короче, всё, что поможет пережить этот сраный апокалипсис. Никогда не думал, что это всё действительно пригодится.

— Утром было совершено нападение на Вашингтон, — продолжал полковник. — Не ясно, был ли это запуск ракеты или террористы подорвали бомбу на земле. Вскоре был нанесен удар по Сан-Франциско и это известно совершенно точно — туда прилетела ракета, возможно запущенная с подводной лодки.

Генри прикрыл глаза. У нескольких ребят в Сан-Франциско остались семьи.

— Соединенные штаты находятся в состоянии гражданской войны. Бои идут по всему миру. На большинстве баз обошлось без кровопролития. Командиры разрешили солдатам уйти, стараясь сохранить порядок. В большинстве сепаратистских штатов войскам предложили или присоединиться к ним, или отойти и самораспуститься. И в большинстве случаев, всё проходило мирно. Но общее руководство парализовано. Мы давали присягу защищать конституцию и страну от всех врагов, как внешних, так и внутренних. Честно говоря, не знаю, какая теперь между ними разница.

— Сэр, — подал голос Карлос. — Разве мы не должны остановить мятежников? Я в замешательстве. Что делать-то?

— Мы могли бы, — ответил полковник. Он выглядел уставшим, истощенным. — Но, кроме того, что есть здесь и двух вертушек, у нас ничего нет. Мы могли бы попытаться прорваться на территорию федералов, но велик риск, что нас попросту собьют.

Несколько человек начали говорить одновременно, полковник поднял вверх руку. Люди замолчали.

— Я патриот своей страны и вы это знаете. Я верно служил, исполнял приказы, хотя не всегда был с ними согласен, потому что это мой долг. Последние полгода я прощупывал почву через ряд доверенных лиц. Тех, кого я знаю десятилетиями. Боюсь, наш отряд был скомпрометирован. Мы были выведены из подчинения КСО, — Командование Специальных Операций США координировало взаимодействие между различными спецподразделениями армии и флота США, разбросанными по всему миру. Котики, Дельта, Зеленые береты, спецназ морской пехоты — все они подчинялись напрямую КСО. — Мы работали с ними, но не на них. Я всё это знал, когда подписывался на работу. Это имело смысл с точки зрения оперативной безопасности и того факта, что род нашей деятельности не совсем законен.

— С помощью АНБ я отследил финансовые потоки. «Волки» финансировались через ряд оффшорных подставных компаний. Ничего удивительного в этом нет. Но после детального изучения всей цепочки, один мой друг пришел к выводу, что деньги поступали из довольно странных мест. Источником служили транснациональные корпорации, названия которых вам прекрасно известны. Оборонные предприятия, банки, фармацевтические гиганты. Деньги направлялись на счета частной охранной фирмы, откуда распределялись по другим местам. На этих людей завязано огромное количество влиятельных СМИ. Они управляют выборами. Времени, чтобы проанализировать все данные у меня не было и конкретных имен я вам назвать не могу. Эти ребята играют в очень мутные игры.

Полковник замолчал, чтобы люди обдумали сказанное.

У Генри закружилась голова. «Заговор? Настолько разветвленный, что какая-то группа людей могла использовать «Волков», как своих цепных псов?»

— Сейчас у меня нет твердых доказательств своих слов и, признаюсь, я рад этому. Мой друг из АНБ на прошлой неделе погиб в автоаварии. И это явно не случайность, я уверен. Я никому не доверяю. И я, совершенно точно, больше не собираюсь быть чьей-то марионеткой.

— И что теперь? — спросил Генри.

— Во-первых, больше нет никаких «Волков». Если захотите уйти, никто вас не держит. Решите остаться — ради бога. Я планирую отсидеться здесь, пока не закончатся бои.

Генри был в шоке. Полковник Брегг всегда был воином и патриотом. Генри считал, что они будут сражаться.

— Вы знаете, что я родом из Техаса. Я поклялся служить своей стране, но страна предала меня. Она и вас предаст, рано или поздно. Я не собираюсь стрелять в своих соотечественников. И мне плевать, если мне будет приказывать лично президент США или губернатор Техаса. С меня хватит.

— Эм, — подал голос сержант-майор Мартинез. — А где конкретно мы находимся?

Полковник хихикнул.

— Альберта. К северу от границы. В первую очередь, нужно у всех изъять личные передатчики. Не знаю, кто именно нас отслеживает. Может, до нас уже никому нет дела, но на всякий случай, нужно их удалить. Далее, те из вас, кто решит уйти, берут столько, сколько смогут унести и убирают вертушки отсюда к чертовой матери. Я не хочу, чтобы нас спалили с беспилотника или со спутника.

Спустилась Мэй, держа в руках поднос с чашками кофе. Она поставила поднос на пол и ушла, не сказав ни слова.

На экранах компьютеров шли репортажи из горящих Вашингтона и Сан-Франциско. Репортеры выглядели подавленными. На экранах шли кадры из объятых бунтами Нью-Йорка, Атланты, Лос-Анджелеса и других, неизвестных Генри мест.

«Волки» построились и Док Алекс — штатный медик — провел каждому небольшую операцию. Личный передатчик был размером не больше комара и вживлялся в шею. Устройство представляло собой микрочип, батарейку и беспроводное соединение с сетью. Удаление не затрагивало вживленный в мозг чип, поэтому операция была простой и почти безболезненной. Без него бойцы, по-прежнему, могли пользовать приборами ночного видения в контактных линзах, но теряли связь друг с другом и беспилотниками.

Бойцы собрались, чтобы обсудить, кто останется, а кто уйдет. Треть была с северо-востока, ещё треть с юго-востока, остальные с запада. Экипажи «Блэк хоуков» были «Ночными охотниками».

В конце концов, парням удалось договориться. В вертушках почти не осталось топлива, их хватит, в лучшем случае, на три сотни миль. Они будут держаться вместе и попытаются подзаправиться на одном из множества небольших аэродромах Канады. Оттуда часть людей сможет улететь на запад. Другой вертолет направится на юг, стараясь держаться ближе к земле. Как только они достигнут цивилизации, то бросят вертушку и разойдутся пешком.

Когда бойцы уже занимались сборами, из компьютеров раздался пронзительный писк.

Генри замер и посмотрел на полковника Брегга.

— Опоздали, — сказал он. Полковник щелкнул переключателем. — Мэй, спускайся сюда, — сказал он, поворачиваясь к солдатам.

— У нас гости. Беспилотники вычисляют наше расположение. Через несколько минут появится пехота. Этот жопоголовый командир Мальмстрёма нас так просто не отпустит.

Мониторы, часть из которых транслировала новости, а часть показывала картинку с камер наблюдения, пошли рябью. «Нас глушат» — понял Генри.

Полковник Брегг подозвал Мартинеза и несколько секунд о чем-то с ним шептался. Генри запихнул в разгрузку несколько запасных магазинов и ощутил прилив адреналина вперемежку с чувством тревоги, которые всегда сопровождали его перед боем.

Полковник Брегг говорил, а сам, при этом, снаряжал патронами обойму М4.

— Выйдем через черный ход. Тут есть туннель, который заканчивается метрах в двухстах от дома. Выбираетесь и разбегаетесь. У меня там спрятан пулемет. Хорошее укрытие. Погнали!

Впереди шел сержант-майор Мартинез. Генри схватил потяжелевший до ста фунтов рюкзак и последовал за ним. Они шли по бетонному коридору, освещенному тусклыми лампочками без плафонов. Шаги, бряцание амуниции, дыхание эхом отражались от голых стен. Коридор был узким и приходилось идти гуськом по одному. Все столпились у последней двери, пока Мартинез пытался её открыть. Когда дверь открылась, свет — настоящий, яркий солнечный свет, не тусклое мерцание ламп — залил мрачный коридор.

Генри стоял шестым от двери. «Никакой стрельбы. Это хорошо. И взрывов нет. Пока».

Люди попарно разбежались по разные стороны. Чувство, нахлынувшее на него в этот момент, напоминало то, когда он впервые прыгнул с парашютом 10 лет назад. Он снова, вместе с остальными, покидал безопасное темное место и выходил навстречу хаосу. Он наблюдал за своими товарищами, которые шли вперед безо всяких сомнений, раздумывал, где он упадет, когда придет его время, даже зная о том, что натворил, он всё равно любил всё это. Любил и боялся одновременно. Каждым шагом он доказывал себе, что всё ещё жив… и вот он уже мерзнет на ветру. Гордость, страх, верность и… «Ох, блин, началось!»

Он бросился влево.

Было что-то такое в воздухе, ощущение неправильности, напряжения, будто что-то ползло по спине Генри, пока он взбирался на холм. Он шел след-в-след за тем, кто шагал впереди, пока не заметил, что следы обрываются около огромного валуна. Своё место он заприметил выше, в двадцати метрах, между двумя деревьями. Он забрался туда и присел, Х-К в руках был, словно, продолжением его тела. Неподалеку на свою позицию двигался Карлос, старательно скрывая собственные следы на склоне.

Генри почувствовал себя открытым. Он сомневался, что от него будет толк. Его форма была предназначена для ночных боев. Но одетый в черное, на белом снегу он представлял собой отличную мишень. Он зарылся в снег. Позади себя он слышал топот ботинок и клацанье затворов, когда другая группа поднялась выше по склону.

Крыша дома была покрыта снегом, а из трубы валил дым. Такое впечатление, что пейзаж сошел с рождественской открытки.

В одно мгновение эта пасторальная картина была объята пламенем. Несколько ракет попали в него практически одновременно и домик исчез в пламени и грохоте. Этот грохот Генри ощутил всем телом. Дом превратился в сгусток желто-оранжевого пламени и густого дыма, повсюду разлетались осколки стен. Следом взорвались вертолеты, и Генри сжал зубы. Он подавил в себе приступ ярости.

Ещё до того, как на землю упали обломки вертолетов, послышалась стрельба.

Генри через бинокль осмотрел противоположный холм. По склону спускались какие-то фигуры в белом.

— Движение — сказал Генри едва ли не шепотом.

— Контакт — подал голос Карлос. — Кто там, блядь, стреляет?

— Множественные вспышки. На 2 часа, противоположный спуск. Не наши.

«Враг. Но враг теперь — это мы сами. Наши войска, парни, которых я видел на базе, с кем катал шары на бильярде». Самые подготовленные и лучше всех экипированные из тех, с кем доводилось встречаться Генри.

* * *

В Афганистане Генри приучил себя во время боя думать только о самом важном. Когда тебя пытаются убить, стреляй в ответ. То, что война — это хаос и смерть и для философствований на ней нет места, он понял ещё в первую командировку. После, да. Но, во время боя нужно делать то, что должен. В тот раз, Генри сидел в открытом «Хамви»[17], выставив в окно дробовик, когда головная машина подорвалась на самодельном фугасе.

— Засада! — крикнул водитель.

Позади послышался ещё один взрыв. Узкая улочка тянулась вдоль двухэтажных зданий, из окон которых раздавалась автоматная стрельба. Выстрел из гранатомета едва не накрыл «Хамви», в котором сидел Генри. Он выбрался из машины и залег за правым колесом, стреляя в каждую смазанную тень, в сторону каждого выстрела. Колонна из пяти машин попала в очень грамотно расставленную засаду и теперь планомерно уничтожалась. На заднем сидении капрал Кристи вызывал по радио поддержку с воздуха.

Рядовой Бёрч — прыщавый паренек из Западной Вирджинии — долбил из «пятидесятки» по крышам. Головная машина горела, Генри видел, как двое рейнджеров вытаскивали из под огня раненых.

Согласно боевому уставу, рейнджеры имели право открывать огонь только в случае прямого нападения на них и не связывались с гражданскими. Но то, что хорошо в теории, не всегда действует на практике. За время, проведенное в Афганистане, Генри понял, что ни Аль-Каида, ни талибы не признают никаких правил.

Генри побежал к горящему «Хамви», чтобы помочь своим товарищам. По желто-коричневым стенам били пули. Один из рейнджеров, сержант Пратт, завалился на бок, когда тащил под руки другого бойца. Тридцатиметровая пробежка стала самой длинной в жизни Генри, время, словно, замерло. Он чувствовал запах разлитого топлива и дыма.

Ему оставалось всего метров пять до раненых, когда из тени вышла одетая в синюю накидку женщина, лицо её было скрыто платком. Она была от него метрах в тридцати, может, чуть больше, рядом стоял одетых в лохмотья ребенок, которого она держала за руку.

Позже Генри пытался выстроить всё в хронологическом порядке, собрать этот разбросанный в беспорядке пазл. Он был точно уверен, что видел в руке женщины детонатор. Он дернулся, развернулся, действуя на одних рефлексах. Дробовик гавкнул, выстрел сбил женщину с ног. Мальчика, каким-то непостижимым образом, не задело и он убежал.

Генри добежал до «Хамви», вскоре прилетели «Кобры»[18] и пропахали крыши зданий 20-мм пушками и ракетами. Грохот пушек отдавался в груди Генри, оставляя неприятные ощущения. Вражеская атака захлебнулась, многие были убиты, остальные растворились в городе.

Генри узнал, что у женщины был пояс шахида. Он был уверен, что именно детонатор в её руке заставил его выстрелить. Ему часто снился этот эпизод, иногда она держала серый шнур с большой красной кнопкой, а иногда его не было, и этот кошмар был самым жутким. Часто бывало так, что мальчик тоже погибал.

За свои действия он получил медаль и уважение от рейнджеров. Если бы он не подстрелил ту женщину, осколки и ударная волна накрыли бы всех у головной машины и Генри заодно. Иногда враг не выглядит, как враг.

* * *

Солдаты, которые сейчас спускались с холма, тоже не были похожи на врагов. Но времени на разговоры об этике и морали не было. Они пришли убить Генри и он, вместе с остальными «Волками», будет отстреливаться.

Ки-Уэст. Флорида.

Несмотря на то, что было не холодно, Сюзанна Уилкинс дрожала. Лодка неслась по волнам, соленые капли хлестали по щекам. Когда они достигли очереди из лодок у входа в канал, Барт сбросил скорость. Из-за рельефа берега, глубина здесь была всего несколько дюймов, едва прикрывая островки песка и заросли взморника. Холод шел изнутри неё, а не с океана.

Сотни лодок и прогулочных яхт столпились у входа в канал, создавая пробку. Сотовая связь не работала, они не могли узнать, что происходит и вся надежда была только на рации. Барт крутил ручку настройки. По экстренному каналу, Береговая Охрана требовала освободить водные пути. Действовал закон о военном положении. По другим каналам хрипло переговаривались капитаны. Ходили какие-то жуткие байки о нападениях военных, пиратов, бомбардировках Майями. Со стороны берега пролетела ещё одна группа истребителей.

Сюзанне было страшно. «Как там Тейлор? Не начали ли банды уголовников врываться в дома людей? Не сбежала ли няня вместе с родными в Майями?» Страх Сюзанны был страхом матери, чей ребенок, вдруг, оказался в лесу, полном голодных волков и медведей. Этот страх усиливался тем, что её самой рядом не было. Она не могла защитить дочь. Трепет перед пропастью, темной и бесконечной поселился в её душе.

— Возьми руль — сказал Барт, доставая из ящика «Глок». Он засунул пистолет за резинку шортов и накинул поверх гавайскую рубашку. Потом он прошел на нос и оглядел обстановку.

Сюзанна стояла за центральной панелью. «Владычица глубин III» гудела на холостом ходу. Знаки «Не создавать волнения» висели здесь по вполне разумным причинам и капитаны неукоснительно их соблюдали. Сюзанна боролась с желанием протиснуться между впередистоящими лодками, но понимала, что только создаст сумятицу. Ожидание сводило с ума.

Они стояли позади 18-метровой яхты, где на корме находилась группа седовласых мужчин в окружении молодых девушек. Они пили и смеялись. Из колонок слышалась мелодия «Маргаритвилля». Эти люди веселились так, словно забыли обо всём на свете, будто не желали, чтобы мир вмешивался в их вечеринку со своими проблемами.

К корме «Владычицы» вплотную приблизилась красная сигарообразная лодка. Пара студенток загорала топлесс на её носу. За штурвалом Сюзанна заметила лохматого парня с золотыми цепями на шее, его лицо излучало раздражение и нетерпение. Он был из той породы идиотов, которые обгоняют и подрезают тебя в пробке, а затем останавливаются на следующем перекрестке и обижаются, когда ты их обгоняешь.

Сюзанна знаками показала ему, чтобы он откатился назад. Тот, в ответ, показал ей неприличный жест. Сюзанна с отвращением отвернулась.

* * *

Мэри, жена Барта, сидела на холодильнике с полотенцем на голове. Сюзанне послышалось, что Мэри плакала, но она не была уверенна. Она подумала, что было бы неплохо, чтобы Барт сел рядом, успокоил её, обнял. Но Барт не станет этого делать, потому что презирал свою жену. Все это знали и Мэри тоже. Поэтому она и сидела на холодильнике с полотенцем на лице, оставшись один на один со своими страхами. Сюзанне было жаль её, но она не могла бросить штурвал подойти к ней, чтобы утешить.

Мэри и Барт были той парой, чья совместная жизнь не имела смысла. Десять лет назад они были крепко спаянной парой, но за прошедшее время сильно изменились. Из-за осколочного ранения в колено, Барт был вынужден уйти из рейнджеров. Они переехали в Ки-Уэст и начали заниматься сдачей лодок в аренду. Мэри хотела быть кем-то большим, чем просто матерью, но после нескольких болезненных беременностей и выкидышей, что-то погасло в её душе. Она перестала чем-либо заниматься и быстро набрала вес. Весь день она лежала на кровати в плотно зашторенной комнате, смотрела реалити-шоу и глотала болеутоляющие.

Барт был старым другом и сослуживцем Генри ещё со времен учебы в Форт-Беннинге[19]. За это время он из весельчака, души компании превратился в быстро стареющего мужчину с горечью в глазах. Они оставались близкими друзьями, но отношения уже были натянутыми. Барт нравился Сюзанне. Он пытался быть хорошим мужем, пытался помочь Мэри справиться с потерей, но было видно, что его борьба бессмысленна.

Верность и чувство долга удерживали Барта от развода и Сюзанна ценила это. Барт всё время проводил либо в море, либо в барах, их пара жила отдельно друг от друга. Иногда они обедали вместе, поглощая пищу в полной тишине.

Сюзанна чувствовала, что Барт был влюблен в неё, но старалась избегать этой мысли. Она не думала, что он станет предпринимать какие-то действия, но замечала, как он смотрит на неё, как подолгу глядит в спину, видела в его глазах какую-то тоску вперемежку с надеждой. Она находила Барта привлекательным, но его чувств не разделяла. Он был другом, не более.

Сюзанна и Мэри тоже отдалялись друг от друга, хотя Сюзанна и пыталась сделать всё возможное, чтобы остаться друзьями. Складывалось впечатление, что Мэри окружало какое-то облако, которое высасывало из Сюзанны все силы за один проведенный вместе вечер. Ей было стыдно признаться самой себе, но порой она презирала Мэри за её слабость. Когда Тейлор только родилась, Сюзанна видела неприкрытую, граничащую с ненавистью, зависть на лице Мэри. Она никогда этого не забудет.

* * *

— Барт, скажи уже что-нибудь этому идиоту! — крикнула Сюзанна.

Барт повернулся на носу, кивнул и пошел к корме, активно жестикулируя.

— Эй, придурок! Сдай назад!

Лохматый парень отмахнулся от него и достал никелированный револьвер, кажется «44-й» и помахал им.

— Пристрелишь меня за то, что я попросил тебя отъехать? — крикнул Барт. — Серьезно?

Девушки на носу лодки сидели и улыбались. Барт стоял, уперев руки в бока.

— Пошел на хер! — крикнул лохматый из-за штурвала. Он поддал газу и его лодка подошла почти вплотную у «Владычице».

— Да ты прикалываешься, — пробормотала Сюзанна.

Барт махнул на него рукой и встал рядом со штурвалом.

— Если хочешь, могу его пристрелить, — хихикнув, сказал он.

— Нет, лучше я, — ответила Сюзанна. — Только гарпуном.

— Ну, если он поцарапает лодку, так и будет.

Барт снова включил рацию. На этот раз ему удалось связаться со своим приятелем на берегу, стариком Бобби Рэем, отставным капитаном и барменом, который работал неподалеку от хижины Барта. Бобби согласился пойти к Тейлор и Джинни и остаться там, сколько потребуется. Сюзанна немного успокоилась.

Когда Бобби снова вышел на связь и сказал, что с Тейлор всё в порядке, ей стало ещё лучше. Как докладывал Бобби, Ки-Уэст не горел, никаких банд, грабящих округу, не было. На самом деле, рассказывал он, кругом царила атмосфера праздника. Повсюду устраивались вечеринки в честь гражданской войны, бары и рестораны были полны местных и туристов. Дювал Стрит превратилась в один большой карнавал. «Все любят конфедератов. Но сколько это продлится? Когда кончится вода, не станет электричества, сгорит всё топливо, что станут делать все эти люди? Что будет, когда холодильники будут полны размороженного гнилого мяса, а есть станет нечего?»

ГЛАВА ПЯТАЯ. Да поможет нам Бог

Альберта, Канада.

В долину спускались солдаты в зимнем камуфляже. Генри и остальные сидели в тишине и полной готовности, пока солдаты осматривались руины дома и обломки вертолетов. Стрельба прекратилась. По-видимому, у кого-то внизу просто сдали нервы.

Генри не знал, куда делся полковник Брегг, он не знал даже, смог ли он выбраться из бункера. Генри подумал, что было бы неплохо, чтобы солдаты внизу решили ограничиться только авиаударами и уйти. Он лежал в снегу без движения, пристально следя за происходящим.

Вскоре он услышал звук приближающегося беспилотника. Он жужжал, как комар и был способен обнаружить Волков где угодно, как бы они ни прятались. Их найдут просто по теплу тел, их силуэты проявятся на экране монитора и оператор, который сидит и пьет кофе в трех тысячах миль от них, передаст данные солдатам, а те уже закончат работу.

Загрохотал «пятидесятый»[20], красные трассеры впивались в толпу солдат внизу. По всему склону Волки открыли стрельбу по прибывшим. Парой секунд спустя одна из ракет «Хеллфаер»[21] поразила пулеметную точку, а другая попала прямо в выход из бункера.

Генри старался дышать медленно и спокойно, стрелял, старательно выбирая цель. Солдаты внизу попрятались среди обломков и открыли ответный огонь.

Позади Генри стрелял и ругался Карлос. Рядом с головой Генри брызнули фонтанчики снега и земли, кто-то специально его выцеливал. Генри отполз назад. Тысячи пуль свистели в воздухе, бой ожесточался.

Кто-то из «Волков» выпустил гранату из подствольника. Эти гранаты представляли собой небольшие металлические цилиндры, с радиусом поражения 5 метров, а разлет осколков позволял поражать цели в радиусе до 30 метров.

Даже с двухсот метров Генри видел, как по белому снегу расплывались красные пятна крови. Времени на размышления не было, но где-то на задворках сознания всё равно продолжалась работа мысли. Всё происходящее было неправильным, грешным. Это трагедия, это недопустимо.

Какая-то часть внутри него хотела подняться, вскинуть руки и закричать: «Не стреляйте! Мы — американцы!», но смертоносный свист пуль говорил о том, что идея эта — совершенно глупая.

Генри сменил магазин. Уже третий.

— Перезарядка!

— Они обходят нас с фланга. Подкрепление на три часа, — Карлос переключил своё внимание на вновь прибывших.

— Уилкинс, огонь по склону!

Генри повернулся и заметил перебегающих от дерева к дереву людей. Их было слишком много.

— Нужно отходить — сказал Генри.

— Ну, нахер! И куда?

Генри выстрелил в смазанную тень. В дерево чуть выше его головы попала крупнокалиберная пуля, на него посыпалась щепа. На локтях он отполз назад. Снег набился под одежду, под термобелье, намочил живот.

— Отхожу — крикнул Карлос, поднялся и побежал, пока Генри прикрывал его огнем.

Генри тоже откатился назад, рискованно поднялся и забежал за кусок скалы. Интенсивность огня снизилась, пока «Волки» перезаряжались, а солдаты противника искали укрытие.

«Наверное, сегодня я умру. Бывал я в переделках, но, чтобы в таких — никогда. За мной гонится стая беспилотников, а собственные соотечественники пытаются убить» В ушах звенело, грудь горела, а во рту был соленый привкус металла. «Чего им от нас надо? В нас нет смысла. Мы всего лишь кучка сбежавших с базы солдат. Они достали нас, аж в Канаде. С кем вообще мы связались?»

Генри осмотрел округу. Карлос взбирался вверх по холму и Генри решил, что это хорошая мысль. Если они поднимутся наверх, то окажутся вне зоны прицельного огня. Оставались ещё беспилотники, но они, скорее всего, играли роль наблюдателей и не вмешивались. Впрочем, у них могли найтись союзники.

Генри пробирался наверх через снег и скользкие камни, когда мир вокруг него пошатнулся. Слух пропал, все органы, будто встряхнули, а кислород, казалось, просто испарился. Когда упала вторая бомба, он уткнулся лицом в снег, укрываясь от ударной волны.

Всё горело, кругом стоял дым. Деревья горели, а там, где на месте дома зияла воронка, выросло грибовидное облако. Карлос схватил Генри за воротник и потащил с холма. Он видел, как его друг пытается что-то сказать, но в ушах стоял пронзительный звон. Судя по выражению его лица, Карлос что-то выкрикивал. Генри чувствовал себя вялым и будто пьяным, как после первого спарринга с инструктором по рукопашному бою в школе рейнджеров. Тогда на нем была каска, но после нескольких точных ударов и весьма ощутимого пинка, он упал на колени и едва ли помнил своё имя. Сейчас было нечто похожее.

Карлос бросил попытки докричаться до Генри и поднял его на ноги. Времени даром он не тратил. Генри обернулся и последний раз взглянул на разрушенную долину.

Солнце закатывалось за горы, долина окрасилась синим, смешанным с красным цветом крови. Какая-то «умная бомба» с лазерным наведением, запущенная с самолета, убила многих из нападавших. Но сейчас Генри об этом не думал.

Он думал о том, что, возможно, обязан Карлосу жизнью. Если бы он оказался по другую сторону холма, осколки вспороли бы ему брюхо. Если бы Карлос не побежал наверх, для Генри Уилкинса всё бы уже кончилось. Как кончилось для большинства его товарищей. Ему было жаль их потерять.

Как и во многие другие спецподразделения, в «Волки» набирали людей по их способности лично принимать решения и нести за них ответственность. Каждая операция была тщательно подготовлена и рассчитана по времени. На каждое задание бойцы выдвигались, имея на руках подробные карты, намеченные точки встречи и маршруты отхода и четкие цели. Генри привык к такому порядку вещей. Даже если что-то шло не так, а оно чаще всего так и случалось, у них всегда был запасной план. Была какая-то надежда. А сейчас Генри чувствовал себя потерянным.

* * *

Он находился на вражеской территории, прямо как в горах Афгана, когда был рейнджером. Они ждали эвакуации, а так как фактически они находились на территории Пакистана, вертушку можно было ждать неделями, пока политики и командиры не договорятся. Они преследовали какую-то шишку из Аль-Каиды, забрались в самую глушь чужой территории, где повсюду прятались снайперы и минометы. Где бы ты ни находился, в Афганистане всегда находилось местечко повыше, где засели моджахеды. Они забирались на самые высокие пики, по самым отвесным скалам и прятались там. Он видел, как «Спектры»[22] равняли с землей холмы, кричал от радости, когда эскадрилья «Кобр» выжигала округу «Хеллфаерами». Но они каждый раз возвращались. Миллионы долларов тратились на боеприпасы, которые падали на, казалось, бессмертных крестьян, чьё обмундирование стоило не больше пятерки.

Лейтенант Майкл Кокс, спокойный тихий парень из Лексингтона, Кентукки, в горах Пакистана поймал пулю чуть повыше бедра. Лейтенант Кокс был из тех людей, которые вдохновляют остальных, ничего для этого не делая. Он не увещевал и не произносил пафосных речей. Он заботился о своих подчиненных, старался лишний раз никем не рисковать, от него чаще можно было услышать цитату из Библии или Киплинга, чем ругань. Генри, как и весь их взвод, любил лейтенанта Кокса. Самому Генри тогда было двадцать лет, а Коксу двадцать пять, он выглядел спокойным, мудрым и уверенным. Лейтенант Кокс был уважаемым командиром и Генри, без разговоров, доверил бы ему свою жизнь.

— Вы самые охуительные рейнджеры во всем батальоне, — говорил он своим людям. — Самые опасные люди на планете. Преклоним колена. Господь наш, защити этих рейнджеров огнем Иисуса и мечом истины. Аминь.

И лейтенант Кокс вёл их в бой. Генри видел, как он под шквальным огнем, за каким-то хилым укрытием вызывал поддержку артиллерии или авианалет. В то время, как вокруг свистели пули, он оставался нетронутым, будто бы сам Господь оберегал его. Кто-то назвал его Мисах, в честь ветхозаветного персонажа, который с именем бога на устах шагнул в раскаленную печь и вышел невредимым. Это прозвище так и осталось за ним.

2 января 2014 года лейтенант Кокс, по прозвищу Мисах, истекал кровью в забытых богом, командованием и всеми остальными горах Пакистана. Лейтенант не сдавался, боролся до конца, до последнего отдавал приказы, пока губы не посинели, а лицо не стало серым. Санитар сделал всё, что мог, но этого не хватило. Взгляд лейтенанта, казалось, стал тусклее.

— Уилкинс — сказал лейтенант. Голос его был тих и спокоен, совсем не похожий на голос умирающего. Он не мог умереть. Но его взгляд тускнел, потому что у него был болевой шок, из-за того, что 12-мм пуля прошла сквозь ногу и задела бедренную артерию. Лейтенант Кокс схватил Генри за ворот и притянул к себе. Его лицо было искажено тем, что он видел в свой предсмертный момент.

Может, он собирался приказать Генри подняться повыше, или оставить его и уходить, или передать матери или жене, что он любит их, или раскрыть главную тайну вселенной.

Генри долго гадал, что хотел сказать лейтенант Кокс тем днем, 2 января. Он умер у него на руках. Никакого божьего огня, ничего подобного в тот день не было. Последнее его слово было «Уилкинс».

Америка давно потеряла своё очарование в той войне. Взвод Генри оставался в окружении, постоянно требуя эвакуации, а им постоянно отказывали. До Афганистана рейнджерам предстояло пройти двадцать миль гористой местности, прежде чем их смогут забрать. По пути их обстреливали снайперы и накрывали минометы. В тех горах Барту повредили колено, командование принял Генри, а Иисус бросил их всех — рейнджеров, Генри, а особенно лейтенанта Кокса.

Позже Генри признал, что лейтенант не согласился бы с его взглядами на жизнь и на его, лейтенанта, смерть. Единственные, с кем он мог поделиться такими мыслями, были его сослуживцы. Лейтенант Кокс, наверное, хотел сказать, чтобы Генри продолжал верить в бога, даже, если кажется, что его нет.

Уже в США, Генри вместе с остальными стоял на поле, усеянном могильными камнями. Арлингтон[23] выглядел серым и печальным, белые ряды надгробных камней тянулись по зеленым холмам. Газон был аккуратно пострижен, некоторые могилы были там ещё со времен Гражданской войны.

Священник из Кентукки произнес несколько проникновенных слов, вдове погибшего вручили сложенный американский флаг, его восьмилетний сынишка тихо плакал, а Генри молча сидел рядом с Сюзанной. Генри не плакал, хотя внутри у него всё разрывалось от горя. Его лицо было гладковыбритой маской. Когда почетный караул отсалютовал погибшему, пошел дождь.

Следующие десять лет Генри постоянно посылал миссис Кокс деньги. При сокращениях бюджета постоянно страдали ветеранские льготы, и вдовам погибших стало очень трудно выживать. Когда Сюзанна получила первый большой гонорар за книгу, она согласилась часть денег анонимно отдать в фонд колледжа, где учился сын Кокса. Но всё равно, этого было недостаточно.

* * *

Генри включил прибор ночного видения. Тьма немного прояснилась, а головокружение прекратилось. Ветер обдувал лицо, а под одежду набивался снег. Карлос пробивался вперед с упорством стихийного бедствия. Позади них, в лесу слышалась редкая стрельба.

Генри мог только надеяться, что это был кто-то из его товарищей.

Ки-Уэст. Флорида.

Когда Сюзанна, наконец, заключила Тейлор в объятия, город уже накрыла тьма. Барт помог Мэри выбраться из лодки и осмотрелся. Тейлор обхватила шею Сюзанны тоненькими ручками и, на какой-то момент, казалось, что вокруг царит тишина и покой. Вода в канале была спокойна, в ней отражались огни развешанных в окнах рождественских гирлянд. Мимо на лодке проплыла группа подростков, мотор гудел, как газонокосилка.

Неподалеку стояла Джинни.

— Сети нет, — сказала она.

— Я знаю, — ответила Сюзанна. — Если хочешь, можешь идти. А можешь и остаться. Здесь тебе всегда рады. Что скажешь?

— Не знаю, — лицо Джинни скрывала тьма, а голос был полон тревоги. — Я пыталась позвонить друзьям в Майами, но в ответ только гудки. Приходили соседи, проведать нас. Ну и Бобби, конечно. Он у вас на диване спит.

Сюзанна шла по аллее мимо пальм и орхидей. Огни в бассейне всё ещё горели, весь дом был освещен, как будто Джинни хотела прогнать войну с помощью электроламп.

Джинни помогала Сюзанне уже почти два года. Она была единственной дочерью богатых родителей в Корал Гейблс, имела склонность к искусству и перед поступлением в колледж, решила взять небольшой отпуск. Она помогала Сюзанне по дому и с Тейлор каждые четыре часа по утрам, чтобы та могла спокойно сидеть и писать. Джинни была очень доброй девушкой, но в ней была какая-то грусть. Её детство прошло в одиночестве и больших ожиданиях её родителей.

На кожаном диване храпел старый Бобби Рэй. Барт уселся в кресло, а Тейлор расположилась на коленях Сюзанны. Джинни села рядом с ней, а Мэри втиснулась рядом с Бобби. Мэри выглядела опустошенной и шокированной.

— Полагаю, пока нужно подождать здесь — сказал Барт. — Переходим на осадный режим. Нужно наполнить ванны водой. Начать собирать еду. Утром сбегаем в город, посмотрим, что там и как.

— Не хочешь сходить на базу?

— Нет. Слишком рискованно. Пока всё, вроде бы, спокойно. Но, чувствую, днем ситуация изменится.

— Ладно.

— Нужно выставить дозоры. Мне нужен код от оружейного сейфа. Примите душ и поешьте, потом вам всем нужно поспать. Первым дежурить буду я, потом разбужу кого-нибудь из вас в районе четырех.

— Эх.

— Понимаю. Но у вас тут полно окон. Кто-нибудь разобьет одно кирпичом и ворвется внутрь до того, как мы сможем что-нибудь понять. Нужно сохранять бдительность. Кто-то постоянно должен не спать.

— Точно.

— Эм, — подала голос Мэри. Все посмотрели на неё. Её кожа обгорела на солнце, а волосы были взъерошены.

— В чем дело, милая? — спросил Барт. В его голосе слышался едва уловимый гнев.

— Я только хотела спросить, нет ли у вас чего-нибудь, чтобы я могла уснуть? — голос Мэри был тихим и тонким.

— Я что-нибудь поищу. Может, что-то и найдется, — сказала Сюзанна.

— Просто… нервы, понимаете.

— Всё в порядке, дорогая.

«Отлично. Мэри перешла в режим полной беспомощности. Что у меня есть? Может, лортаб[24]. Генри прописывали его после одной из командировок, но он к нему так и не притронулся. Беда не приходит одна. Может, у Джинни есть травка».

Сюзанна ушла в ванну и принялась искать лекарство, которое после долгих поисков, наконец, нашла под раковиной. Пузырек она передала Мэри.

— Принимай осторожней, — сказала она. — Это всё, что есть.

— Спасибо — пробормотала Мэри, глядя в пол.

Сюзанна вернулась в ванную и разделась. Одежда была сухой, но на коже осталась соль. Потоки воды смысли соль и вместе с ней напряжение. Она вымыла волосы и какое-то время нежилась под струями, понимая, что это может быть последним приемом душа на долгое время.

Она была рада, что Тейлор в порядке, но мысли о происходящем в стране не давали ей покоя. Холод сковал её кости и она добавила горячей воды.

«Надеюсь, всё скоро кончится. Надеюсь, всё не так ужасно, как говорят. Да, страна разделена, но Америка выдержит. Мы не какая-то дыра третьего мира, где людей убивают прямо на улицах».

Она пыталась избавиться от мрачных мыслей, но разные воспоминания всплывали в её голове. Сенатор, ожесточенно бьющий кулаком по трибуне. Отряд ополченцев в белых колпаках со свастиками, позирующий с оружием перед камерами. Стрельба, мародерство, драки, банды и бунты после сильных ураганов. Черно-белые фотографии с прошлой Гражданской войны — поля усеянные телами американских мальчишек, сжимающих винтовки с примкнутыми штыками.

Страна забыла, что было тогда, подумала Сюзанна. Для них война — это телетрансляции, развлечение. Видеоигра, которая никак не отражается на жизни. Война всегда шла где-то в другом месте. Сюзанна подумала о поколениях мягких, но озлобленных людей, которые решили, что хотят драки. Они будут истекать кровью, сожалеть и умирать. «Потому что солдаты не бывают мягкими. И они разбежались по всей стране, прячась и охотясь друг на друга. Они будут заниматься тем, к чему их готовили. Они начнут убивать. Да поможет нам бог»

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Соседи

Хьюстон. Техас.

Рейнс Блэкэби барабанил пальцами по столу из красного дерева, а в другой руке катал подаренные женой металлические шарики, наслаждаясь стуком металла. День у него совсем не задался.

Рейнсу, одетому в черный костюм за десять тысяч, было страшно. Всё вышло из-под контроля и он осознал, что его старой жизни пришел конец. За большим окном Хьюстон казался спокойным. Всего лишь несколько боевых вертолетов в отдалении, а так всё тихо, ничего не горит, никто не бунтует. Пока.

Он провел годы, убеждая себя, что является воплощением пресловутой Американской Мечты. Его отец был кочегаром в Нью-Йорке, трудолюбивым, честным. Рейнс хотел для себя чего-то большего и в 17 лет записался в армию. После шести лет службы была учеба в Нью-Йоркском госуниверситете по армейской стипендии, затем юридический факультет в Колумбийском и работа в хедж-фонде. Директора обратились к нему с предложением возглавить «охранное агентство», как они сказали. Премия в миллион долларов за согласие отмела все сомнения. Сейчас ему было пятьдесят, а миллионов у него было и того больше. Жизнь удалась. Клубы, яхты, отдых в любой точке мира, частный самолет. Он гордился тем, чего достиг.

«Сам сунул ногу в стремена» — как говаривал он своим детям, когда они не слушались, что бывало часто. «Вы и понятия не имеете, на что способны».

Во время работы в хедж-фонде он научился за хаосом видеть, что им управляют, кто-то его создает. Рынок всегда колебался, но и возможность заработать ещё больше денег тоже существовала всегда.

За этот провал Директора винили его, и он знал, что за этим последует. Они были не из тех, кто легко прощает. Насколько он мог знать, он лично встречался только с одним из них — невысоким сухим человеком с пронзительными голубыми глазами и спокойной улыбкой. Человек, назвавшийся мистером Смитом, завербовал его много лет назад. С тех пор связь осуществлялась через зашифрованные телефоны и с помощью самоудаляющихся электронных писем. Директора были призраками.

Несмотря на то, что Рейнс считал себя «повелителем Вселенной», на самом деле, он был лишь зазнавшимся середнячком, спицей в колесе. И теперь он боялся за жизнь жены и детей. Он уже позвонил Эми и приказал выметаться из города к чертовой матери, опустошить счета и просто исчезнуть. Этот план они вместе разрабатывали и осуществляли несколько лет.

И до сегодняшнего утра всё шло согласно этому плану. Выборы и необходимые люди были куплены. СМИ говорили, что надо и Рейнс смеялся, глядя, как противоборствующие стороны сталкиваются друг с другом. Он ощущал себя настоящим кукловодом. Взятка там, толчок здесь, немного шантажа и он сам удивился, как легко всё получилось. Он не был участником глобального замысла Директоров, он просто выполнял приказы.

Угроза отделения была лишь поводом заработать больше денег. Дело не в войне, а в долларах. Увеличение затрат на оборону, производство оружия, облегчение налогового законодательства, ослабления контроля за сохранением окружающей среды. В какой-то момент Рейнс потерял контроль. На Вашингтон не должны были нападать. Люди посходили с ума.

Рейнс в ожидании уставился на телефон на столе.

Нэшвилл, Тенесси.

Леон Смит повернул грузовик на Уэст-Энд Авеню. Движение в городе пришло в беспорядок. По радио говорили об одной войне и Леон смутился. На других же каналах были только помехи.

Он попытался позвонить, но связи не было. Экран компьютера на приборной панели показывал кадры из Вашингтона, диктор сообщал о каком-то безумном количестве жертв. «Не менее ста тысяч погибших насчитывается в Вашингтоне… По всей стране в городах происходят бунты».

— Ты веришь во всю эту херню? — спросил Доминик. — Похоже, какая-то шутка.

— Не думаю, — ответил Леон, глядя на уходящие вдаль ряды красных тормозных фонарей. Повсюду слышался звук клаксонов.

Небо было затянуто низкими серыми тучами, обещавшими скорый дождь.

— Светофоры не работают — сказал он.

— Ага, — согласился Хесус. — В магазинах тоже света нет.

— Ох, блин! Смотри! — Доминик ткнул пальцем куда-то в сторону.

Леон наклонился, чтобы разглядеть, куда он указывал. Через дорогу, из здания банка «Уэллс Фарго» выбегали люди. К ним подошли двое полицейских с ружьями. Послышались выстрелы. Леон ясно различил человеческие крики.

Он видел, как упала женщина. Боковое стекло грузовика разлетелось осколками, а пуля попала в противоположную дверь. Он посмотрел на грудь, ожидая увидеть там растекающееся пятно крови, но раны не было. Доминик и Хесус закричали.

— Тут, рядом с нами, банк грабят, — сказал Доминик. — Братан, тебя чуть не подстрелили.

— Ага.

Снова послышались выстрелы и Леон сполз с сидения вниз. Грузовик безнадежно застрял в пробке. По улице разносились крики раненой женщины.

— Я сваливаю! — заявил Доминик и открыл дверь.

— Adios[25], - сказал Леону Хесус и вышел следом.

Стрельба прекратилась, толпа окружила полицейских. Видимо, они всё же пристрелили грабителей. Люди столпились вокруг женщины. Леон видел, как по парковке растекалась лужа крови. Он решил, что пора последовать примеру своих коллег и пойти пешком.

Он бросил машину, игнорируя озлобленные взгляды других водителей. Многие поступали точно так же. Когда на дороге стоит так много брошенных машин, пробка не рассосется и через несколько часов, даже, если снова подадут электричество.

Леон быстренько подсчитал: он находился примерно в десяти милях от дома. Если он поторопится и не будет ввязываться в неприятности, до доберется до Антиоха за пару часов.

Первую милю он прошел довольно бодро, но затем ноги начали уставать. Рабочие ботинки совсем не подходили для подобных путешествий. К тому времени, как он добрался до Ноленсвилл Роуд, ноги просто отваливались. Он практически чувствовал, как лопаются волдыри на подошвах, ноги просто горели.

Офицеры полиции управляли движением, пробка двигалась едва ли быстрее, чем он на своих больных ногах.

— Эй, мужик, — окликнул его на перекрестке бородатый мужчина. Он опустил стекло у пассажирской двери и наклонился вперед. Его синий «Форд-Ф150» был весь покрыт пылью, а в кузове кучей были свалены какие-то доски и инструменты.

— Тебя подбросить, брат? — спросил он. — Куда идешь?

— Нижний Антиох, — ответил Леон.

— Запрыгивай! — сказал мужчина. — Нам по пути. Я еду в Хардинг. Ты, кажется, вот-вот свалишься, — он открыл пассажирскую дверь.

Леон выдохся. Ноги горели, плюс ко всему, пошел дождь.

— Спасибо огромное, — сказал он, забираясь в грузовик. На приборной панели лежала Библия в кожаной обложке, а из колонок раздавалась музыка «кантри».

— Я Бёрт, — сказал бородатый мужчина. У него был очень добрый взгляд. Его седые волосы были коротко острижены, а лицо было обветренным. На вид ему было лет шестьдесят, или около того. Леон пожал ему руку. — Времени, хоть и больше займет, зато не придется мокнуть под дождем.

— Я Леон. Спасибо вам огромное — тяжело дыша, сказал он. — Иду домой к жене и детишкам.

«А ещё я недавно убил человека и забрал его оружие. Святый боже».

— Страна сошла с ума, — сказал Бёрт с отчетливым южным акцентом. — Не вздумай присоединяться к ним. Говорят, началась война.

— Я ничего не понимаю.

— Ну, значит, вступай в наш клуб. Кучка мудаков из Вашингтона делает то, что должно.

— В них недостатка не будет, — согласился Леон.

— Я думал, всё это только болтовня. Оказалось, нет. Не знаю, чем всё теперь закончится, — он усмехнулся. — Народ, будто кислоты обожрался. Чем занимаешься, Леон?

— Садовник.

— Хорошая работа, — кивнул Бёрт, будто Леон сказал что-то глубокомысленное. — Ты служил? Извини, что спрашиваю.

— Ага. В армии.

— Я тоже. Шесть лет внутри страны. Уволился перед первой войной в Заливе.

— Надеюсь, это всё ненадолго.

— Всё кончится быстро. Народ не настолько туп, как думают в Вашингтоне. Да, есть проблемы, но их можно решить без убийств. Люди скоро это поймут. Вскоре всё наладится. Может, мы даже доживем до конца. Может быть. Но, если то, что говорят по радио — правда — то шансы невелики. Жена всегда говорила, что я смотрю на мир через розовые очки.

— Мир полон ненависти, Бёрт.

— Знаю. Подонки всегда орали громче всех. Рано или поздно, разумные, не отравленные всем этим ядом, люди их заткнут.

— Надеюсь, ты прав.

— Ага — ответил старик и крутанул руль. Через полмили появились синие огни по обе стороны дороги. Грузовик простоял минут двадцать.

Больше, чем чего-то ещё, Леон хотел обнять жену и детей. И чтобы этого дня никогда не было.

Нэшвилл, Тенесси

Джесси Джонсон, человек, который врал самому себе так долго, что уже не отличал правду от вымысла, зарядил 12-мм дробовик и вышел из дома. Он чувствовал себя пуленепробиваемым и причиной тому был не только выпитое «Old Milwaukee»[26]. Этот день был смесью воскресного Суперкубка и открытием сезона охоты на оленей.

Камуфляжная куртка была поношенной, но всё ещё грела. Солнце село очень быстро, а дождь, судя по всему, ночью превратится в снег. Он стоял рядом с полусгнившим почтовым ящиком, слегка покачиваясь и понимал, что не знает, чем именно хочет заняться. «Отпусти. Дай себе волю. Взорвись, как бомба».

По дороге он заметил, что огни в трейлерах постепенно гасли. Улица погрузилась во тьму. Свет горел только в трейлере в конце улицы. Каким-то образом отключение энергии их не затронуло. Джесси видел в окно огромный экран. Какая-то из этих новомодных 3D-штук. Здесь жили мексиканцы. «Человек десять примерно, живут друг у друга на головах. У них есть телевизор, скорее всего краденый. Электроэнергия тоже, наверняка, ворованная».

Он прицелился, его шатало, поэтому цель тоже постоянно перемещалась, хотя всё время была неподвижна. Он хотел выстрелить в окно и разбить этот чертов телек. Открылась входная дверь.

— Здорово, Маршал! — сказал появившийся мужчина. «Как его звать-то? Алехандро или Хондо, или ещё как-то. Я могу пристрелить его прямо здесь».

— Слышь, у меня есть генератор, — сказал мужчина, которого звали Сантьяго. — Если нужно будет сохранить продукты, у меня есть место.

— Что сделать? — спросил Джесси, удивленный, что к нему обратились вежливо. Он опустил оружие.

— Просто стараюсь быть хорошим соседом, дружище, — сказал Сантьяго. — Если свет завтра не дадут, устроим общий пикник.

— Ну, ладно, — Джесси чувствовал себя очень странно, будто пустым. «Пойти, что ли, поспать. Телевизор завтра разобью».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. К бою

Альберта. Канада.

Генри выбрался из сугроба, в котором провел ночь. На горизонте забрезжил серый и холодный рассвет. Вместе с Карлосом им пришлось посреди ночи зарыться глубоко в снег, чтобы обмануть тепловые датчики беспилотников, спутников и всего того, что охотилось за ними. Они надеялись, что напавшие на них посчитали своё дело сделанным.

Карлос уже проснулся и осматривался.

— Я надеялся, кто-нибудь из парней пойдет по нашему следу. Кто-то же должен был.

— Может, вернемся? — Генри уже знал ответ, но не спросить не мог. Ему нужно было подтверждение.

— Нет. Ты знаешь порядок. Они будут делать то же, что и мы. Уходить от врага. Если там остались раненые, их уже убили.

Генри залез в сухпаек и съел холодный бурито. Он и раньше терял друзей, но никогда так много разом. Он всё ещё находился в оцепенении. Ему был нужен план. Нужны объяснения. Нужно было что-то ещё, помимо чувства опустошения.

Он достал из нагрудного кармана фотографию Тейлор и Сюзанны, которая лежала рядом с медпакетом, бинтами и болеутоляющими. Генри сделал этот снимок около года назад. Сюзанна и Тейлор играли в бассейне, улыбаясь южному солнцу. Некоторое время он молча смотрел на фотографию. Как будто открылась дверь в прошлое, портал в теплый светлый мир надежды, и более того, он мог уснуть и оказаться там, вместе с ними, стать частью этого мира. Он смотрел на снимок, будто ждал, что, действительно, откроется некая дверь.

— Ты в порядке? — спросил Карлос.

— Готов выдвигаться.

— Тогда, идем. Предстоит трудный путь.

— Вас понял, — Генри закинул за плечи рюкзак и поднялся на свинцовых ногах. Они двинулись на юг, через необжитые места.

Лес был пустым и тихим, будто снег, накрыв всё белым одеялом, заглушил ещё и все звуки. Ветки деревьев стояли голыми, покрытыми толстым слоем снега и инея. Повсюду стояла тишина ожидания, будто гора сделала глубокий вдох перед тем, как выдохнуть.

Около полудня они сделали короткий привал. Генри сидел на куске камня и поглощал энергетическую смесь.

— Так, что это были за солдаты? — спросил Генри. — И кто сбросил бомбы?

— Ага. Я тоже думал об этом, — Карлос сжимал огромными руками кэмелбэк[27] и пил через тонкую, покрытую льдом трубку.

— Полагаю, те, кто был на земле, это спецназ ВВС из Мальмстрёма. А, вот, зачем отправили именно их, я не знаю. Похоже, полковник своими расследованиями разворошил осиное гнездо.

— А бомбы?

— Понятия не имею, Генри. Кто-то хотел убедиться, что «Волки» погибли. При этом, пожертвовал собственными людьми. В Канаде, но тем не менее.

— Мне одно не дает покоя — сказал Генри. — Кем бы они ни были, они знают, кто мы. Если они поймут, что кто-то выбрался, они не прекратят преследование.

— У меня нет семьи, — спокойно сказал Карлос. — Я доведу тебя до дома, обещаю.

— Спасибо, дружище. Может, мы просто параноим, — но он знал, что это не так. «Что, если они доберутся до моей семьи, чтобы достать меня? Если, по их мнению, я знаю что-то, чего мне знать не положено, то так и будет».

Почти не разговаривая, они прошли ещё пять часов. Генри был впечатлен красотой зимних Скалистых гор. Они шли мимо замерзших водопадов, блестящих, словно, кристаллы. Руки и ноги Генри покрылись инеем, лицо горело от ледяного ветра. Он подумал о тепле и солнце в Ки-Уэст. Он шагал на автомате, погрузившись в некое подобие транса, когда тело и разум существуют отдельно друг от друга.

* * *

Генри удивлялся, как, порой, несущественные решения играют важную роль в жизни людей. Он видел, как это происходило в бою, сталкивался на личном фронте. Один поворачивал направо и погибал, другой поворачивал налево и оставался жив.

Им с Бартом было по 22 года, у них был двухнедельный отпуск и карманы, полные наличности, после выплат боевых. Они выехали из Дайтоны на арендованном красном кабриолете «Мустанг», который просто умолял сесть за руль. После первой ночи, они решили поехать в Ки-Уэст. Они остановились в «Холидей Айл». Барт только закончил лечить колено, а Генри предстояла очередная командировка, но у них было целых две недели, чтобы побыть молодыми и глупыми.

«Холидей Айл» — это прибрежный отель в Исламорада, а весенние каникулы как раз только начались. Со всей страны в Ки-Уэст тянулись студенты, чтобы напиваться и валяться под солнцем. Барт сидел за рулем, когда они въехали на парковку, без рубашек, в солнечных очках и в поисках секса.

Барт тогда рулил по парковке, когда из фургона, прямо перед «Мустангом» выскочили одетые в купальники девушки. Барт ударил по тормозам и машина заскользила по гравию.

Девушки закричали и попытались отскочить в сторону. Но было слишком поздно и бампер «Мустанга» ударил брюнетку.

— Козлы! — закричала блондинка. — Вы нас чуть не убили! Мэри, ты как?

Генри и Барт выпрыгнули из машины и бросились к ним. Генри сильно испугался и переживал, что они, действительно, могил тяжело ранить девушку.

— Ох, блин, — запричитал Барт. — Простите. Моя вина.

Он встал на колени перед девушкой, чье колено было слегка расцарапано.

— Он ещё только учится водить, — сказал Генри. — Но я знаю, как нам всё исправить. Весь день выпивка за наш счет!

— Отъебись, а! — сказала блондинка, которая позже станет его женой.

— Ну, если вы настаиваете, — сказал Генри с ухмылкой. Блондинка посмотрела на него, качая головой, всё ещё злая.

Барт помог Мэри подняться и она ему улыбнулась.

— Ну, — сказала она, глядя на Барта. — Нужно признать, что они милые.

Всю следующую неделю они пили, шлялись по барам и валялись под солнцем. В ночь перед отъездом девушек обратно в университет Флориды, Генри имел с Сюзанной серьезный разговор.

— Слушай, — говорил он ей. — Что в этой жизни имеет смысл?

Они сидели на скале, на берегу и смотрели на залитый лунным светом океан. Где-то вдалеке, какая-то группа играла рок 80-х, повсюду были слышны крики и вопли милующихся парочек. Но Генри был серьезен. Он поднялся и взял Сюзанну за руку.

— Через десять лет, ты оглянешься назад, на это время и это место, что ты вспомнишь? Что будет для тебя важным? Вспомнишь ли ты выполненный тест или написанную статью? Или, может, унылую лекцию о сексуальности в творчестве Шекспира?

— Мне нравится Бард. Он, кстати, не голубой.

— Ну, вот. Значит, не нужно идти на это занятие. Я о том, что тебе нужно взять длинный перерыв. Ещё недельку и мы сделаем эти воспоминания незабываемыми.

Он потянулся и поцеловал её в шею.

— Кстати, моя любимая литературная цитата это «Баркис не прочь!»[28] Я не в том смысле, конечно, но я «не прочь» следующих семи дней. Никаких обещаний, никаких сожалений. Только одна неделя.

— Ты очень милый, Генри. Но этому не бывать. И Диккенс, кстати, переоценен.

— Ты подумай. Оцени. Что изменится, если ты вернешься на занятия на этой неделе. Что это изменит в твоей жизни? В то время как, проведя неделю здесь, ты сможешь сказать детям, что прожила жизнь, как надо. Брала от неё…

— Ты, серьезно, веришь во всю эту херню?

— … всё, что можно было, — продолжил он, будто она ничего не говорила. — Обо всём остальном можно подумать позже. Никаких обещаний, никаких сожалений, но пусть эта неделя будет наполнена смыслом.

— И зачем мне это всё? — спросила она. И он понял, что зацепил её.

— Потому что у меня крутые мускулы, я могу цитировать Гамлета, и мы можем снять номер-люкс на двоих на целую неделю. Каждый день ходить на лодке. Рыбачить, нырять, есть, как лорды, жить, как короли.

— Это будет стоить целое состояние. Номер, поди, стоит под «штуку» за ночь.

— И что? Мне плевать, потому что я хочу сделать эту неделю особенной. Может, через месяц я помру. Или через год. Ты, знаешь, там, куда мы едем…

— Ты ходишь по очень тонкому льду, солдатик. И как насчет Мэри? Вдруг, она захочет вернуться?

— Барт решит этот вопрос, — ответил Генри.

И следующая неделя всё изменила.

* * *

— Вы глухие и еле тащитесь, парни, — услышал Генри позади себя. Он вскочил и обернулся, словно, кто-то вторгся в его воспоминания. Перед ними в снегу стоял сержант-майор Мартинез, на его груди и руках были пятна крови.

— Ты ранен?

— Нет. Кровь не моя. Я вышел на ваш след утром.

— Кто ещё?

— Никого. Только я. Остальные погибли. И полковник. Так и не выбрался из бункера.

— С чего ты решил?

— Шарился по округе, чтобы удостовериться. Подстрелил ещё несколько гадов, что напали на нас. Это спецназ. Ни нашивок, ни жетонов. Одного из них я опознал. Мы вместе проходили курс экстремального выживания. Он был охуенным солдатом.

— Что за херня, — подал голос Карлос.

— Полковник Брегг дал мне эту штуку, — Мартинез достал из кармана небольшую, размером со спичечный коробок, «флэш»-карту. — Времени на объяснения не было, но он сказал, если с ним что-то случится, нужно выпустить это в сеть. Полагаю, это доказательства, которых, по его словам, у него не было. Доказательство того, что нами кто-то, кто бы это, блядь, ни был, управляет. Тот, кто стоит позади остальных, кукольник, о котором говорят придурки в шапках из фольги. Он существует. И он враг.

— Который сел нам на хвост — сказал Карлос.

— И это тоже, — кивнул Мартинез. — Но есть кое-что, что идет нам на пользу.

— Что?

— Он думает, что мы мертвы.

Ки-Уэст. Флорида.

Сюзанна проснулась с рассветом. Она прошла по холодному полу, заварила кофе и села за стол. Её кабинет находился в спальне, и его украшал вид бассейна, зелени и океана из окна. Она с каким-то пренебрежением посмотрела на экран монитора. «Зачем заморачиваться?»

Приближался крайний срок сдачи романа, писать который ей было попросту лень. Она заставляла себя писать каждое утро, но не слишком сильно трудилась над книгой — романтической повестью в антураже Флоренции эпохи Ренессанса. Сложно было выписывать романтические и постельные сцены, когда в собственной жизни она переживала развод. «А теперь, моего издателя, скорее всего, уже и нет».

Дом был пуст, его освещал тот особенный свет, который может быть только во Флориде в декабре, когда вся остальная страна лежит в снегу. Она взглянула на бассейн, на океан, на качающиеся на волнах лодки. Люди, которые владели домом на той стороне канала, бывали в нем лишь несколько недель в году, сейчас были там. Она познакомилась с ними, когда их с Генри позвали на одну из устроенных соседями вечеринок, куда нужно приходить в смокингах, вечерних платьях и жемчужных ожерельях. Генри выглядел несчастным и они ушли где-то через час. Сюзанна улыбнулась, вспоминая о том случае.

* * *

Струнный квартет играл «Времена года» Вивальди и ночь сверкала шиком и бриллиантами. Гости двигались с утонченным изяществом, небрежно попивали шампанское, говорили о яхтах, и лыжных курортах. В центре бассейна стояла ледяная скульптура русалки.

— Знаешь, у меня официально диагностировали посттравматический синдром. Если я их тут всех перестреляю, мне ничего не будет, — прошептал Генри.

— Замолкни, — хихикнула Сюзанна. — Я, знаю, что они отвратительны.

— Ну, так пойдем отсюда, — он поцеловал её в шею именно так, когда хотел соблазнить её, когда знал, что она ему не откажет.

— Ещё полчаса и я вся твоя.

— Ну, ладно.

К ним приближалась пара. Прятаться было негде.

— К бою. Я бы сказал, четвертый размер.

— Третий — ответила она. — Обычная ставка?

— Договорились.

А затем:

— Привет, меня зовут Сюзанна. Рада познакомиться…

«Да, это я написала. Нет, экранизации не будет. Да, мой муж служит в армии. Нет, у него нет для вас жутких кровавых историй».

Пару часов спустя, когда они уже лежали в кровати, мокрые от пота, он водил ей пальцами по спине.

— Ты опять мурлычешь, — сказал он.

— Ты знаешь, что любишь меня.

— Ага. А ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь.

— Полагаю, для нас это работает в обе стороны.

— Невозможно спорить, — вяло сказал Генри. Это означало, что он уже почти спал. Старина Генри, в которого она без памяти влюбилась. Не тот, кем он стал позже.

Она повернулась и дотронулась до его щеки.

— Как они это делают? И, главное, зачем?

— Понятия не имею, — ответил он, запуская руки в интересные места.

Ещё час спустя, она спросила:

— Серьезно, зачем? Зачем жениться на четырех женщинах? В смысле, разве не наступает такой момент, когда становится понятно, что достаточно?

— Ну… ты же её видела.

— Свиньи.

— Какие есть. Но титьки-то были просто шикарные. Уж я-то понимаю.

— Уф.

— В смысле…

— Значит, эти…

Всходило солнце, заливая комнату золотом. Генри посмотрел на неё и на его лице читалась какая-то грусть, неожиданная для неё.

— Скажи, — тихо спросил он. — Ты заменишь меня более молодым образцом, когда придет время?

— Никогда.

— Деньги приносят беспокойство и делают глупым. Ты теперь богата.

— Погоди.

— Разве это не правда?

— Да, мы богаты. Полагаю, что так. Мне нужно бегать по потолку от радости. Немного избито, но суть мне нравится. Ты старомоден. У тебя есть характер.

— У тебя лучше получается.

— В смысле?

— Играть в эти богатые игры. Танцевать. Ты там, как рыба в воде. Ты сливаешься с ними, даже не пытаясь слиться. Ты их часть. Ты не подыгрываешь.

— Херня. Херня полная. Никакая я не часть. Это называется жизнь. Я продала книгу. Радуйся. И не пытайся…

— Сюзанна, тебе нравится внимание. Ты не получала его в достаточной мере от родителей, потому что им на тебя было плевать. А сейчас ты восполняешь этот пробел. Ты меняешься. Возможно, тебе это не заметно, но я-то вижу.

— Не говори о моих родителях. Только потому, что твоя мать была тупой деревенщиной, а отец бедняком, не дает тебе такого права. Деньги — лишь инструмент. Они не делают тебя злым. И, совершенно точно, блин, они не делают злой меня. Мне кажется, ты уже давно об этом раздумываешь. Теряешь чувство безопасности? Ты же долбанный рейнджер!

Он выпрыгнул из кровати. Полез в ящики, достал одежду.

— Ага, — сказал он. — Ты выросла в обеспеченной семье. Тебе повезло. Твой батя конченный мудак, а мать ещё хуже. Твои слова. И хватит об этом.

— Вернись и сражайся, как мужчина, мать твою! Не смей убегать!

Но он вышел, хлопнув дверью и не возвращался до темноты. А она всё гадала, что же испортило такое прекрасное утро.

* * *

Воспоминание о хорошем дне ушло и Сюзанна нашла себя в той же комнате, залитой тем же золотым светом, сложившей голову перед компьютером, который она так и не включила, перед книгой, которую она никогда уже не допишет.

— Мама! — в дверях появилась заспанная Тейлор. — Я кушать хочу. Сделай хлопьев!

— Конечно, милая, — ответила Сюзанна. — Через минутку, хорошо?

— Хорошо, — звонкий голос Тейлор прекрасно подходил этому утру. — Мне снился большой волк. Но это был хороший волк. Большой черный волк. Он помогал людям. Он милый.

— Сходи, посмотри «Улицу Сезам», радость моя. Завтрак будет через минуту.

— Хорошо, — пропела Тейлор. — Поцелуйчик! — она подбежала к Сюзанне, обняла за шею и поцеловала в щёку.

Сюзанна смотрела, как её дочь убегает, шлепая по полу босыми ногами, как вьются её белые кудри.

Сюзанна не плакала пятнадцать лет, с тех пор, как умерла её кошка Мисси, когда она ещё училась в школе. «Выпрямись, соберись и выкинь дерьмо из головы» — обычно говорил отец, когда она была маленькой и хотела заплакать.

— Слезы это некрасиво, милая, — говорила мать. — Они показывают, что ты слаба.

Но сейчас она заплакала. Из груди поднялся рёв, слезы потекли по щекам. Прорвались годами скрываемые эмоции, сожаление, осознание допущенных ошибок. Она стукнула кулаком по столу, не обращая внимания на боль. Она оплакивала своё прошлое, ту маленькую девочку, которой говорили «собраться». Она била по столу, будто он был виноват в том, что она испортила свою жизнь. Она не обращала внимания на то, что действительно было важно. На четырехлетнее счастье, которое топало по полу, на искреннюю любовь и нежный голос своего мужчины. На декабрьское солнце, светившее над водой. Вот это было важно. Она искала цели в жизни, но, казалось, упустила самую важную.

Вскоре всё закончилось. Маленькая вспышка, извержение вулкана, внезапный выброс. Она вытерла лицо.

Сюзанна чувствовала себя обновленной. Нужно было закрыть штормовые щиты. Нужно было связаться с отцом, удостовериться, что он ещё в городе, что сможет доставить их на базу, что ему ещё не плевать на всё вокруг. Сходить в магазин. Набрать еды, воды, лекарств, рыболовных снастей.

Нужно как-то связаться с Генри, дать ему понять, что она выполнит данное обещание. Что сожалеет. Что хочет всё исправить.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Semper Fi[29]

Северная Монтана.

Генри Уилкинс служил своей стране, хотел отдать за неё жизнь. Но сейчас, казалось, сама страна собиралась его убить. Это ощущение сидело в нем на пути через канадские горы, во время бегства от вражеских беспилотников. Его понимание бога, Родины, чести сформировалось задолго до того, как он стал рейнджером. Его отец был архитектором этого понимания. Теперь колонны, стены и опоры, на которых держалась истина, размывались сомнением. Вся его система ценностей подвергалась разрушению, всё, во что он верил, не потому, что ему так сказали, а потому он сам так решил. Были плохие и хорошие и между ними намечалась драка. Это неизбежно. И неважно, где — в городе, по всей стране или по всему миру.

Грядет война добра со злом, угнетателями и угнетенными.

* * *

— Учись постоять за себя — сказал ему отец, когда Генри, в очередной раз, пришел с разбитым носом. Тим Уилкинс склонился над Генри. Высокий, стройный, с бледно-голубыми глазами и изнуренным жизнью лицом, он не было склонен к проявлениям любви или симпатии. Но этот человек был центром жизни для Генри.

В его глазах, отец был цельным, крепким, несгибаемым, словно большой кусок скалы. Его обветренное лицо светилось надеждой, а уставшие глаза, всё ещё жили полной жизнью. Побитый жизнью, неудачами и любовью к плохой женщине, отец не сдавался.

— Будь мужчиной. Этому, так или иначе, придется научиться. Жизнь жестокая и бесчестная штука. Никто не обещал, что будет по-другому. А если кто-то и обещает, то он врет. Я могу пойти в школу и поговорить с теми, кто тебя побил. Но, станет ли это для тебя уроком, сынок? Чему научит? Самый лучший учитель — это сама жизнь. Жизнь обязательно попытается свалить тебя с ног. И, чтобы этого не случилось, нужно бить её самому, выгадывать момент, чтобы…

— Меня отстранили от уроков!

— Ты ударил того парня?

— Ну, да. Поэтому меня и выгнали из школы.

— Это хорошо.

— Он мне нос разбил, а учитель поверил ему, а не мне. Когда эта козлина меня первый ударил.

— Ладно. Слушай. Никогда больше не говори таких слов, Генри. Ты знаешь, что это неправильно.

— Но, папа…

— Не «нокай» мне. Ты подрался, тебе разбили нос и я не стану тебя наказывать. Прости, сынок. Ты учишься. Тебя ударили и ты ударил в ответ.

— Так и есть. Я о том и говорю. Это не честно. Я…

— Знаю, сынок. Смирись. Жизнь нечестна. Теперь ты знаешь это, но ещё до конца не осознал, потому что, чтобы осознать, нужно прочувствовать. Штука в том, что нельзя просто сидеть и кричать о том, что кто-то поступил нечестно. Ты должен сделать всё, чтобы сделать ситуацию более честной. Иногда это значит, что нужно ненадолго замолчать. Ты обдумаешь всё позже. Может показаться, что ты отступил, но, на самом деле, ты выжидаешь. В следующий раз ты поймаешь этого сукиного сына, когда вокруг не будет его дружков. В другой раз ты сам расквасишь кому-нибудь нос. Что будет, то будет. Тебя могут побить, но ничего страшного. Ты кое-что поймешь. Поймешь о самом себе.

— И что это?

— Что ты способен на гораздо большее, чем думаешь. Обретешь самоуважение. Поймешь, что можешь держать удар. И, когда ты посмотришь в зеркало, ты уже будешь знать, что нужно делать в следующий раз.

— Но меня отстранили на целую неделю.

— Ничего страшного. Из этой ситуации ты вынесешь больше, чем из школьных занятий. Иногда тебе придется драться. Иногда ты будешь наказан, даже, когда будешь полностью прав. Именно так всё устроено в этом мире. Верь в бога и делай, что должно. Кулаками, если потребуется. А теперь, давай, съедим по мороженому.

Тот день был самым лучшим и счастливейшим днем в жизни Генри Уилкинса. Он сидел вместе с отцом и ел мороженое. В кухне царил бардак, никто там никогда не сидел и не разговаривал, во всем доме стояла тишина, мороженое стекало по руке и капало на пол и никому до этого не было дела. Отец любовно взъерошил волосы на голове Генри. Отец гордился им и это чувство гордости передалось ему. Он, казалось, сдал какой-то тест, несмотря на то, что из школы его выгнали. Генри Уилкинс становился Волком, хоть ни он, ни его отец ещё об этом не знали.

* * *

Сейчас, тридцатитрехлетний Генри знал, что может многое. Он совершит бросок, когда придет время. Не упустит возможности. Когда его семье угрожают хулиганы, он испытывает жгучее желание ударить. И угроза нависла не только над его женой и ребенком. Угнетается вся Америка. Ему не хотелось ждать. Но какое-то время, он мог заниматься только выживанием.

К вечеру «Волки» вышли на проложенную лесовозами дорогу. Они шли по ней, борясь с сугробами снега, пока не вышли на расчищенную и посыпанную солью трассу. К этому времени уже спустилась тьма, но Генри, Карлосу и Мартинезу до неё не было никакого дела, потому что приборы ночного видения пока работали. Казалось, они прошли около сотни миль. Генри надеялся, что они, хотя бы, перешли границу.

Снег набился в ботинки. Они отходили всё дальше от гор, двигались на юго-восток. Мимо не проехало ни одной машины, и они лишь пару раз делали короткие привалы. Их всех охватывало чувство беспокойства.

Они решили держаться вместе, пока не дойдут до Техаса, где жила семья Мартинеза. Они надеялись подключить «флэшку» к сети через сервера Хьюстонского Университета, а затем распространить собранную полковником Бреггом информацию. Из Хьюстона Генри и Карлос отправятся во Флориду.

Вскоре после рассвета рядом с ними остановился лесовоз. Грязный, пропахший сигаретами и кофе водитель предложил их подбросить. Он был неразговорчив и если и хотел расспросить о чем-то солдат при полном обмундировании, то оставил вопросы при себе. Он включил радио и послышалась музыка «кантри». Генри залез в будку, где обычно ночевали водители и через несколько секунд отключился.

Солнце уже почти село, когда Генри очнулся от шипения тормозов и гула клаксона.

— Ладно, парни, — сказал водитель. — Впереди есть мотель и закусочная. Можете взять пару моих курток, если надо. Так и так, придется ещё стоять на трассе, а это лучше, чем ничего. Могу узнать, едет ли кто-нибудь на юг. Может, подбросит вас.

— Было бы отлично, — сказал Мартинез.

— Ладненько, — вздохнул водитель. Он взял рацию и нажал на кнопку вызова.

— Есть кто-нибудь к северу от Грейт-Фоллс? — послышались помехи.

— Бубба Ред на связи.

— Бубба, давай к Харли, — водитель повернулся к Мартинезу. — Бубба хороший парень.

— Это ты, Горец? Прием.

— Так точно, Бубба. Со мной тут пара «дорожных крыс», хотят на юг. Прием.

— Без проблем, братан. Закажи мне пюре с подливой.

— Увидимся в десять, Бубба Ред, — Горец убрал рацию. — тут, на стоянке грузовиков есть магазинчик. Полагаю, денег у вас нет, так?

— Нет, — ответил Мартинез. — Есть 9-мм.

— Ну, — пожал плечами Горец, — это лучше, чем деньги. Я заплачу за него. Подберу вам в магазине шмотки, если найдется что-то вашего размера.

Час спустя Генри сидел в углу кафе вместе с Карлосом, Мартинезом и Горцем, чьё настоящее имя было Джо. В кафе было немного посетителей, все сидели, поглощали кофе и обеды и смотрели новости. Они не разговаривали, будто возвели между собой невидимые стены. Некоторые водители недобро смотрели на Карлоса и Мартинеза.

Генри и остальные заказали у кокетливой официантки кофе и жареных цыплят. Когда Генри попросил добавки, она вскинула брови и засмеялись.

— Да, вы, парни, решили пойти на рекорд, — сказала она.

Опустошив тарелку, Генри снова почувствовал себя человеком. Пришел Бубба Ред и перекинулся с Горцем парой только им понятным шуточек, затем протиснулся за стол, возложив на него здоровенный живот. Мартинез вкратце объяснил, что им нужно попасть в Хьюстон, желательно, без лишнего шума.

— Вы выбрали отличное время, чтобы по стране колесить, — сказал Бубба. — Повсюду понатыканы посты Нацгвардии. До Колорадо, может, ещё доедем без проблем, но потом будут сложности.

— Какого плана? — спросил Мартинез.

— В Колорадо война, — ответил Горец. — Вы откуда вообще вылезли? — он ткнул большим пальцем в сторону телевизора на стене. На экране показывали горящие города. — Федеральные трассы перекрыты. Никого не впускают и не выпускают. Можете повернуть на восток и через Небраску объехать Колорадо. Проблема в том, что я еду домой, в Альбукерке[30] и делать крюк через Техас не собираюсь. Могу подвезти вас до границы Колорадо, а дальше вы сами.

— Будем благодарны, — ответил ему Мартинез.

Горец и Бубба принялись обсуждать свежие новости. И новости эти были плохими.

* * *

Кабельные сети сообщали, что война окончена, что новости о продолжающемся кровопролитии не более чем вымысел. Но репортажи из интернета и БиБиСи рисовали совершенно иную картину.

Соединенные Штаты бились в конвульсиях. Люди через всю страну пытались попасть домой. Туда, откуда они родом и где жили их предки. Трассы были забиты. В некоторых частях страны отключено электричество. Действовал комендантский час, движение в ночное время ограничено, а торговля находилась в кризисе. Каждый штат поднял по тревоге собственные силы Национальной Гвардии, в то время как, федеральные базы и объекты находились в осаде. На некоторых из них, как например, в Мальмстрёме, воцарился хаос.

Страна разделилась на пять частей и многие воинские соединения находились на их территориях. Северо-восток, вплоть до Вашингтона оставался верен федеральному правительству. Юг, от Вирджинии до Флориды и на запад, до Техаса объявил себя независимой Республикой Джефферсона. Западное побережье от Калифорнии до северо-запада, осталось в подчинении федералов. Штаты Среднего запада пытались сохранить нейтралитет, запретив на своей территории движение любых военных соединений и угрожая сбивать любое судно, пересекающее их воздушное пространство.

Западные штаты склонялись на сторону джефферсонцев, но тоже пока соблюдали нейтралитет. Руководство взяли на себя губернаторы. Большинство членов Конгресса были мертвы.

Уолл Стрит не работал, экономика рухнула. ООН, в лице Китая, России, Австралии и Соединенного Королевства предложила свою помощь. Президент где-то прятался и призывал к миру и порядку. ВМФ блокировал побережье, не допуская приближения иностранных кораблей. Хотя бы, флотские оставались в стороне от распространившегося по всей стране безумия.

В больших южных городах, вроде Атланты, вспыхнули расовые беспорядки. Протестующие против отделения национальные меньшинства бились с полицией и отрядами Нацгвардии. Многие районы были объяты огнем, повсюду царило мародерство. В сети гуляли кадры, где толпа расстреляла полицейский автомобиль вместе с сидевшими в нем офицерами, затем закидала его коктейлями Молотова, спалив их заживо.

Свалки не работали, города заполнились мусором и отходами. Воды не хватало, кое-где из-за еды уже начали убивать.

Окрестности Сан-Франциско и Вашингтона заполонили страдающие от радиационных ожогов люди, которых размещали во временных госпиталях и лагерях FEMA.

* * *

Всё было хуже, чем ожидал Генри, а ожидал он самого худшего.

— Всё разваливается, — сказал Бубба Ред. — Страну рвут на куски. Жгут всё, до чего могут дотянуться, чтобы пришли китайцы и забрали то, что уцелело. Спрятаться негде. После такого, как раньше уже не будет.

— Я возвращаюсь в Канаду, — сказал Горец. — Я знал, что будет плохо, но не знал, что настолько. Без обид, ребят, но, если б я знал, что да как, я, быть может, и не остановился, — он встал, бросил на них прощальный взгляд и вышел.

— Нам, лучше, тоже выезжать, — сказал Бубба. — Я готов.

Генри встал, чувствуя себя неуютно в гражданской одежде. Одетая на нем парка казалась слишком толстой, а фланелевая рубашка неудобной. Снаряжение он сложил в две объемистые сумки. Карлос и Мартинез выглядели точно так же, так что все трое могли сойти за водителей. На голове Мартинеза была зеленая кепка «John Deere»[31], Генри она показалась забавной.

— Ох, блин, — проговорил Бубба, глядя на парковку. На сыром асфальте отражались красные и синие огоньки.

— Помощники шерифа.

Генри пошел за Мартинезом и Карлосом через заднюю дверь, в то время как Бубба пошел через главную. Они обходили здание, стараясь оставаться в тени. Две полицейские машины загородили проезд грузовику Горца, будто его собирались задерживать. Сам Горец стоял и злобно смотрел на свой лесовоз. У одного из копов в руке было оружие. Генри опознал револьвер.

— Что думаете? — спросил Карлос. «Волки» стояли метрах в тридцати от грузовика.

— Наблюдаем, — ответил Мартинез. — Его либо задержат за пересечение границы, либо отпустят.

Генри увидел, как Бубба пошел к офицерам. Один из них стал кричать на него.

— На землю! Руки за голову! — Бубба подчинился и встал на колени. Полицейский достал наручники.

— Да ну, нахер, — пробормотал Карлос.

Подъехала ещё одна полицейская машина. Из неё вышли двое.

— Уилкинс, оставайся на месте, — приказал Мартинез. — Карлос, правый фланг. — Они выдвинулись вперед с оружием наизготовку.

Коп с револьвером был очень молодым. Генри заметил, что он предпочитал красивое оружие более практичному, и его это беспокоило. Этот парень совершенно точно был напуган, а потому был непредсказуем.

Генри опустился на колено и быстро достал из сумки свой ПП. Быстрыми движениями он подсоединил магазин к НК и прицелился.

На парковке стояли и орали друг на друга Мартинез и местный шериф.

— Отойти назад! — кричал Мартинез.

Тот коп, что уже достал пистолет, целился им в сержанта. Его напарник стоял с поднятыми руками. Новоприбывшие пятились к своей машине.

— Бросай оружие! — кричал полицейский. — Иначе выстрелю! Бросай! Вы кто, блядь, такие?

Генри сосредоточил внимание на шерифе у машины. Тот двигался вперед, сложив руки на бедрах так, будто собирался взлететь.

Молодому копу было едва за двадцать.

— Не надо, парень, — сказал другой полицейский. Говорил он очень тихо, но Генри его слышал. Или он хотел слышать эти слова. В голове вспыхнули воспоминания об операции «Снегоступ».

Генри сконцентрировался на остальных, потому что Карлос и Мартинез были заняты непосредственной угрозой в лице вооруженного копа. «Не заставляй меня этого делать. Господи, помоги. Я не хочу стрелять в копа». Палец опустился на спусковой крючок.

— Мы солдаты, — послышался голос Мартинеза. — Мы на вашей стороне. Эти парни помогают нам добраться до дома.

— Ты целишься в представителя закона! — кричал молодой. — Опусти оружие! Вы арестованы!

— Слушай, — сказал Мартинез. — Вы в меньшинстве. Никто сегодня не умрет, но придется, если ты не опустишь эту ебучую пукалку! Уилкинс!

Генри выстрелил очередью по двери машины. От звука бьющихся о дверь пуль, коп подпрыгнул. Остальные попадали на землю.

Мартинез подошел ближе к копу, в то время как Карлос держался в стороне, футах в двадцати. Полицейский опустил револьвер.

Генри вышел из тени и помог Мартинезу и Карлосу разоружить офицеров.

— Ну и что с ними теперь делать, — произнес Мартинез, глядя на полицейских. Одетые в темно-коричневую форму и кожаные куртки, копы молчали. Самый старший поднялся и протянул руку Мартинезу.

— Я шериф Брэдшоу, — сказал он. Коп носил куцую бородку с проседью. — Я понимаю, что сейчас не лучшие времена. Можете ехать. Мы вас не видели, если что.

— Но… — подал голос молодой, тот, что размахивал револьвером.

— Угомонись, Джош! — бросил шериф. — Это военные. Спецназ, полагаю? — он вопросительно вскинул брови. — Ай, вы же всё равно не скажете. — Брэдшоу закатал рукава куртки и рубашки и продемонстрировал татуировку — череп и надпись «Semper Fi».

Мартинез усмехнулся.

— Морпех. Ну, ладно.

— Так точно — ответил шериф. — Разведка. Две командировки в Ирак. Потом осел в этой жопе мира.

— Обещаете ничего не передавать по рации?

— Нет смысла. Тут, кроме грузовиков и лосей ничего нет.

— Ну и ладно, — сказал Мартинез.

— Не расскажете, что вообще происходит? — спросил Брэдшоу.

— Скорее всего, вы знаете больше нашего.

— Сомневаюсь. Держитесь подальше от федеральных трасс, если выберетесь отсюда. Не приближайтесь к большим городам. Насколько я понимаю, там совсем не весело.

Генри, Карлос и Мартинез попрощались с шерифом и залезли в кабину грузовика Буббы. Внутри было попросторнее, чем в предыдущем лесовозе. Генри сидел на пассажирском сидении вместе с Карлосом, пока Мартинез спал в будке.

Бубба Ред травил дорожные байки, пока они без остановок ехали сквозь ночь по местным дорогам. Ехали они неторопливо, потому что никто не чистил трассу после недавнего снегопада. В кабине было два компьютера, один для развлечения, другой для навигации. GPS не работала, но карты на винчестере были свежими и отлично помогали ориентироваться. Время от времени Бубба с кем-то разговаривал по рации. Их жаргон был вне пределов понимания Генри. Всё, что Генри смог понять, что водителям грузовиков не было дела до полиции, их интересовали только какие-то «медведи»[32].

Генри забрался в «люльку» — как её называли водители — и позволил себе расслабиться, оставаясь при этом начеку. Нужно пользоваться каждой возможностью для сна, потому что Генри понимал, что вскоре поспать как следует не получится.

На горизонте, тем временем, тонул во тьме Колорадо.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Плохие соседи

Ки-Уэст. Флорида.

Сюзанна закончила загружать вещи в багажник «Мерседеса» с откидным верхом, жалея, что, в своё время, не купила более практичную машину. Места не хватало. Багажник был забит желтыми 19-литровыми бутылями с водой, консервами и печеньем «Little Debbie», которое пролежало на полке, кажется, тысячу лет. Магазины были опустошены. Ей повезло, что она смогла достать хотя бы это. На переднем сиденье стояла сумка с собачьей едой для Беовульфа и столько лекарств, сколько она смогла вытащить из аптеки. Там было всё: антибиотики, болеутоляющие, бинты и различные мази. Запаслась она под завязку.

Сюзанна выехала на трассу US-1, где дорожным движением управлял матрос. Для обеспечения безопасности в Ки-Уэст, город заполнили вооруженные матросы и морские пехотинцы. В магазинах дежурили солдаты и полицейские. Их задачей было отгонять мародеров и следить за тем, чтобы продавцы не задирали цены.

Она включила радио, чтобы узнать последние новости, но кроме «Born in the USA»[33] там ничего не играло. Где-то за час она добралась до дома, и когда уже подъезжала, солнце почти село. Она заметила Барта, который был чем-то занят. На окнах стояли массивные металлические щиты, которые, по изначальной идее, должны были защищать от ураганов.

Мэри, Барт, Джинни и старик Бобби Рей помогли разгрузить машину.

— Вот, теперь, порядок, — сказал Барт. — Если не будем шиковать, воды хватит недели на две. Я заправил лодку и припас несколько запасных канистр. Дом защищен. Полагаю, нам лучше оставаться вместе, если ты не против.

— Конечно, Барт. Я сама об этом подумала.

Барт притащил из своего дома постройки столетней давности старые деревянные противоураганные щиты. Сюзанна же подумала, что лодку можно использовать не только для рыбалки, но и чтобы уехать, если захочется. Барт и Мэри купили свой дом, чтобы, по идее, Мэри каждое утро получала завтрак в постель. Но этого, так никогда и не случилось.

Они ужинали поджаренными на гриле стейками, когда электричество отключилось. Барт и Сюзанна зажгли свечи и общий ужин продолжился.

— Ура! — крикнула Тейлор. — Как будто праздник!

— Да, празднуем день рождения, — поддержала её Сюзанна.

Они шутили и смеялись, но, несмотря на это легкомыслие, Сюзанне было страшно. Водопроводной воды больше нет, не получится сходить в туалет и смыть. Окна были закрыты и дом быстро нагрелся. Несмотря на то, что стояла ночь, было жарко, все вспотели, дышать стало тяжело. Снаружи был слышен грохот. Это, в равной степени, могли быть и фейерверки и стрельба.

После ужина, Барт собрал совещание.

— С этого момента нужно выставлять круглосуточное дежурство, — сказал он. — Я планирую следующим образом. Меняться будем каждые четыре часа. Никто никуда не идет в одиночку. Пока дежурить будут Бобби, Сюзанна и я. Джинни, завтра я научу тебя стрелять, и ты нам поможешь.

— Хорошо, — сказала Джинни. Она выглядела напуганной.

— На базе было бы лучше, — сказала Мэри.

— Знаю, — ответила Сюзанна. — Я пыталась. Меня и Тейлор пропустят, остальных нет. Полагаю, отца там нет. Я оставила ему сообщение.

— Сюзанна, — Барт бросил взгляд в сторону Мэри, — мы очень благодарны тебе, что приютила всех нас.

— Без проблем, — отмахнулась она.

— А теперь, слушайте, — продолжил Барт. — Там, у заднего входа стоит так называемый тревожный чемоданчик — сумка, в которой еда, вода, пистолет и запас патронов. Если будем уходить на лодке, берем только её и валим. Когда я говорю «Уходим», значит, уходим. Никто не спорит. Ясно?

Никто не ответил. Сюзанна кивнула и посмотрела на лица, на которых плясал свет от огня свечи.

— Полагаю, все будут спать в одной комнате. Можем притащить матрасы, кто-то будет спать на диване. Если на дом нападут, направляемся в прачечную. Там, за дверью стоит дробовик.

— Эм, — сказала Сюзанна. — Плохая идея. Уж точно, пока Тейлор здесь. Никакого заряженного оружия в пределах её доступности.

— Блин! — воскликнул Барт. Он выглядел расстроенным. Он встал и вышел из комнаты, но вскоре вернулся.

— Я положил дробовик на морозилку.

— Так лучше.

— Как насчет бухла? — спросил Бобби.

— С этого дня ты в завязке, — ответил Барт.

— С чего бы? — его глаза были широко открыты, а на лице, казалось, проступило ещё больше морщин. — Неправильно это.

— Прости, старина, но так и будет. У нас есть ром. Но лучше использовать его для бартера, или, если потребуется, в медицинских целях.

— Ну, значит, мне нужно лекарство, — сказал Бобби улыбаясь.

— Боюсь, тебе придется поискать что-нибудь другое, — покачал головой Барт. — Мне это тоже не нравится. Но мы не можем допустить, чтобы кто-то из нас был неадекватен. Если ты напьешься, кого-нибудь могут убить. Если тебе это не нравится, ищи другую компанию. Мы не станем обижаться. Но я бы хотел, чтобы ты остался с нами. Твоя помощь нам пригодится.

— Полагаю, что так, — ответил Бобби.

* * *

Ранним утром, ещё до рассвета, Сюзанна услышала снаружи голоса. Она только что приняла смену от Бобби.

Барт заколотил окошко на входной двери, поэтому разглядеть, что творится за ней, не было никакой возможности. С этим нужно было что-то сделать. Судя по звукам, там были двое.

Сюзанна решила, было, разбудить остальных, но подумала подождать. «Беретта» в руке казалась очень тяжелой и эта тяжесть придавала уверенности. Стрелять она умела с детства — это было то немногое, чем они с отцом занимались на постоянной основе, когда тот был рядом. Она подошла к двери и замерла, прислушиваясь.

— … другие дома — услышала она.

— …видел её с… — Сюзанна слышала только обрывки разговоров, но было понятно, что к её дому кто-то приближался. Она чувствовала себя растерянной и, одновременно, возмущенной, затем на неё нахлынул гнев. Она ощутила прилив адреналина.

От Генри она научилась простой вещи — если драка неизбежна, то нужно бить первым. Угрозу нужно подавлять немедленно и жестко и не останавливаться, пока она не исчезнет.

Позади неё стоял Беовульф. Он не рычал и не гавкал. Маламуты вообще не лаяли.

Сюзанна передернула затвор и левой рукой открыла дверь, держа «Беретту» в правой.

Уличные фонари не горели, в домах тоже не было света, но звезды и луна светили очень ярко, поэтому она смогла разглядеть двух молодых людей, стоявших в нескольких футах от неё. У одного в руке была монтировка, а у другого бейсбольная бита, которую он держал на весу.

— Ого, — сказал один. Он шагнул назад и выронил монтировку.

— Валите нахер с моей собственности, — сказала Сюзанна, стараясь, чтобы её голос звучал, как можно, строже.

— Эй, слышь, — сказал парень с битой. Выбрасывать её он не торопился.

— Последний раз говорю, — Сюзанна переместила палец с предохранителя на спусковой крючок.

Бита упала на землю и парни убежали. Сюзанна стояла в дверном проеме, тяжело дыша. Её не трясло, тело, будто, покалывало. Ощущение было, как будто, она плавала в окружении акул, но гораздо сильнее, нечто вроде эйфории, словно, она снова начала жить.

Это встревожило её. Она заметила в себе склонность к убийству другого человека. Хуже всего, что какая-то часть её хотела пристрелить парня с битой.

— Ради бога, в следующий раз буди меня, — сказал позади неё Барт.

Сюзанна подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Она не видела его лица, но чувствовала, что он улыбается.

— Их могло быть больше, — сказал он. — У них могли быть стволы. Не делай так больше.

— Ладно, — ответила Сюзанна. Но ей было хорошо. Она чувствовала, что сумела, наконец, побороть страх и сомнения и поняла нечто жизненно важное.

Она досидела своё дежурство и потом спала до самого рассвета. Она думала о Генри, о том, где он, получил ли он документы о разводе. Сюзанна молилась, чтобы не получил, что он всё ещё любит её и идет домой, к ней и Тейлор.

Её разбудил грохот истребителей в воздухе, затем Тейлор попросила кушать и спросила, почему она не может посмотреть Элмо[34] по телевизору. Сюзанна заставила себя подняться с дивана, решив, что сон подождет.

Хьюстон. Техас.

Уверенность возвращалась к Рейнсу Блэкэби. Директора, похоже, уже передумали увольнять его, или, по крайней мере, решили, чтобы он исправил ситуацию. Иными словами, он по-прежнему дышал и это удивляло его.

Он заверил «мистера Смита», что вся компрометирующая информация уничтожена. Все цифровые накопители отформатированы, а бумаги утилизированы. Полковник, который представлял угрозу безопасности, уничтожен вместе со всем остальным отрядом.

Блэкэби лично отдавал все распоряжения. Оба подразделения «Волчьей стаи», Альфа и Браво, были результатом работы лично Блэкэби. Директора требовали контроля за определенными сферами на территории Соединенных Штатов, используя шантаж, СМИ и публичную политику. Но иногда требовалось и физическое вмешательство.

Блэкэби использовал всё влияние Директоров, чтобы прямо под носом у АНБ, ЦРУ, ФБР и военных создать целых два секретных отряда. Правительство сделало за него всю грязную работу. Военные проводили набор, тренировки и операции, будучи полностью уверенными, что «Волки» работают на них. Это была масштабная тайная операция, для её проведения использовались все прорехи громоздкой бюрократической машины и запутанной системы военного командования. На самом деле, большая часть проведенных «Волками» операций, была санкционирована правительством. Идеально. Существовала, правда, проблема, что кое-кто пошел против него. Кто-то, на свою беду, слишком умный.

Блэкэби сидел и смотрел в режиме «онлайн», как Директора продолжают делать деньги на международных сделках. Его провал в стабилизации ситуации в США оказался лишь ещё одной отличной возможностью заработать. Они сбрасывали доллары, покупали китайские юани, лихорадочно подписывали международные военные контракты. Без какого-либо сопротивления со стороны разрушенного Конгресса, все эти сделки совершались с фантастической скоростью. Когда шум утихнет, они заработают триллионы. Они смогут заработать на восстановлении страны. Через несколько месяцев они снова начнут скупать американскую валюту и, опять же, заработают, когда курс доллара поползет вверх. Он надеялся, что его покровители именно так и рассуждают. Они нанесли удар и скоро он достигнет цели.

Рейнс решил связаться с женой, которая уже должна была быть в Канаде, но передумал. Спутниковый телефон в квартире в Онтарио предназначался только для экстренных случаев. Если Директора отслеживали его деятельность, один звонок мог выдать им её местонахождение, а такого преимущества Рейнс им давать не хотел. Сейчас в его планы входил один пункт — исчезнуть.

Он накопил достаточно денег на оффшорных счетах, чтобы хватило и его детям и детям детей его детей. Он закончил играть в «хозяина Вселенной». По рации он связался с пилотом вертолета, который ждал его на крыше.

Он встал и окинул взглядом офис, словно, прощаясь с делом всей жизни. Вид из окна был прекрасен, солнце золотыми лучами отражалось от окон соседних небоскребов. Рейнс Блэкэби моргнул последний раз и навсегда погрузился во тьму. Он не услышал выстрела, не почувствовал, как пуля попадает ему в голову, выплескивая мозги на оконное стекло и усыпая ковер осколками черепа. Не услышал, как металлические шары со звоном падают на пол.

Джек Страйкер отсоединил глушитель и убрал пистолет под куртку. Напыщенный болтун, которого он только что ликвидировал, лежал на полу лицом вниз. Страйкер обошел стол и перевернул ногой тело. Пуля попала в основание черепа и вышла в районе челюсти, срикошетив от пуленепробиваемого стекла.

Страйкер сел в кресло и начал проверять компьютер Блэкэби. «Всё подчищено. Ничего удивительного». Он обшарил тело, надеясь найти какой-нибудь накопитель, но ничего не было. В кожаном чемодане был одноразовый телефон и блокнот с рядом записанных вручную цифр. Он разместил на каждый винчестер по одному крошечному заряду, затем, взял чемодан, вздохнул и вышел из кабинета, направляясь на крышу.

Страйкер ничего не чувствовал. Он не ощущал ни удовлетворения, ни сожаления, и он знал, почему. Джек Страйкер знал, что являлся социопатом и давно смирился с этим. Он не получал удовольствия, причиняя кому-то вред, не был садистом, в отличие от многих из тех, с кем ему приходилось работать. Отнять чью-то жизнь для него было, как наступить на муравья или закрыть дверь. Страйкер ощущал себя охотником. Он был хищником, когда это было необходимо.

Он был отличным солдатом, но в отряд «Дельта» его не приняли, потому что он провалил психологический тест. Когда на связь вышел генерал и предложил вступить в отряд «Браво», он был, практически, счастлив. Он служил в отряде уже пять лет. Первые три он командовал отделением и был стрелком станкового пулемета, в основном, выполняя задания на северо-востоке. Он смеялся и шутил вместе с остальными, храбро сражался, и всё время притворялся. В отряде были те, кто считал Джека братом, но сам он, вряд ли, мог ответить взаимностью. Он был хамелеоном, всегда подстраивался под окружение, не будучи его частью. Некоторые находили его спокойствие тревожным. В отряде ему дали прозвище «Фрост»[35].

«Джек Фрост. Фрости. Снеговик. Это я».

Джек Страйкер уже много лет как отказался от человечества. Он разделял себя и остальной мир. Люди — это куски мяса, которые живут, чтобы умереть. Ни цели, ни надежды, ни сожаления. Только существование. Его спина была испещрена шрамами, оставленными пребыванием в приемной семье. На руках и ногах остались следы от сигаретных ожогов, которые отражали раны его души.

Он понял, что сломлен, когда убил старшего ребенка в приемной семье и тогда пожалел об этом. Каждый раз, потом, при выполнении заданий, он вспоминал того ребенка. Пол Хьюз, имя, которое он никогда не забудет, был высоким семнадцатилетним парнем. Он был злым и жестоким. Джеку было двенадцать, когда он осуществил свою месть на заброшенном горном карьере. Он вернулся домой, размазывая по щекам слезы, рассказал придуманную историю случившегося и принялся ждать, когда его раскроют.

То, что произошло после исповеди священнику, сломало Джека окончательно. Был шантаж, совращение, боль и чувство вины. Даже спустя многие годы Джека воротило от запаха ладана. Священник стал его второй жертвой. Джеку тогда было уже пятнадцать.

Вот уже два года Джек работал наемным убийцей и его это устраивало. Он работал один, связь держал только по телефону или через компьютер.

Со временем, Директора всё больше доверяли ему и давали более серьезные задания. Он начинал понимать своих работодателей, а вместе с пониманием росло восхищение. Они были похожи на него, хоть и обладали большим влиянием.

Это задание было выполнено успешно. Его основной целью было устранить Рейнса Блэкэби. Весь день Страйкер отслеживал связи Блэкэби, пытаясь найти доказательства его предательства, но тот был умен и осторожен.

На крыше Страйкер кивнул пилоту и забрался внутрь. Через вживленную систему боевой связи он передал сообщение.

«Работа выполнена — написал он. — Жду указаний». Блокнот он оставил себе. Он не сомневался, что тот ему ещё пригодится.

Вертолет поднялся с площадки и направился на восток, а Джек Страйкер подумал, что хотел бы сейчас испытывать хоть какое-нибудь чувство, помимо тряски.

Нэшвилл, Тенесси.

Леон Смит присел на корточки в однокомнатной квартире, перепуганный за судьбу своих родных. Всю ночь за дверью слышалась стрельба. Он слышал грохот дробовиков, пистолетные выстрелы, а однажды, даже очередь из чего-то автоматического. Эти, в общем-то, незаконные штуки, не могли сдержать напора банд.

Он поставил перед дверью своё старенькое простенькое кресло и всю ночь сидел в нем, сжимая револьвер убитого начальника. Жена и дети Леона спали в одной кровати. Он слышал, как они сопели и ворочались во сне.

Леон ни разу не слышал полицейских сирен. Район Нижнего Антиоха и раньше был местом, куда копы заглядывать очень не любили. Теперь же, казалось, они вообще вырезали его с карты города. Снаружи доносились только вопли, крики, стрельба, звуки бьющегося стекла.

Этот дом находился под контролем лаосской банды, которая называла себя Кровавые Пауки. Они были кучкой подростков, которые только и делали, что торговали наркотиками, воевали с соседями и бахвалились своим, так называемым братством.

Всходило солнце и Леон понимал, что семью нужно вывозить. Но идти было некуда. Весь его мир заключался в этих стенах, в людях, которые в них жили. Сестра жены жила в Лос-Анджелесе, а брат в Атланте, но Леон не хотел туда ехать. Он хотел скрыться в сельской местности. Может, был смысл уехать в Скалистые горы. И чем чаще он обращался к этой мысли, тем больше она его привлекала.

Он сунул револьвер за пояс и в полутьме принялся собирать вещи. Он поднял любимую игрушку малыша Эдди — плюшевого мишку.

Леон почувствовал стыд, который, по его мнению, не должен был испытывать мужчина. Продавленный диван, голые стены и стрельба снаружи убеждали его, что он, как муж и отец, со своей задачей не справился. Самое главное дело своей жизни — обеспечить безопасность своей семьи — он закончить не сумел.

Запихивая игрушку, которую однажды выиграл для сына на ярмарке, Леон размышлял о своей жизни. Он злился на свою бедность, на расизм, на то, что каждый день, с момента подъема с постели и до момента выключения света, он всё глубже увязал в этом болоте. Его дети заслужили лучшую жизнь, имели право на возможность, которую, судя по всему, уже утратили навсегда. Эта дыра была таковой и до того, как страна начала разваливаться, и Леон не знал, как из неё выбраться. Денег всегда не хватало. Всегда не хватало работы. Он жил впроголодь с момента, как уволился из армии, вся его жизнь проходила в каком-то замедленном движении.

Из соседней квартиры послышались крики и звук выбиваемой двери. Кричала женщина. Леон знал её. Добрая набожная пожилая леди, в одиночку воспитывавшая внуков. Двоих старших парней недавно выгнали из школы, а девочка, Лейша, часто играла с сыновьями Леона. Сквозь тонкие стены он слышал детский плач, требование старушки убираться из её дома. Леону показалось, это было как-то связано с бандитскими делишками. Наркотики или оружие. Или обычная месть. Подобные вещи регулярно происходили в бедных кварталах по всей стране, но они не интересовали прессу, потому что это было некрасивое насилие. «Если симпатичная белая женщина убивает своего мужа, это становится общенациональной новостью, а за судом будут следить до самого конца. Но если нищее меньшинство режет друг друга, никому нет дела, кроме родных и близких».

Леон положил плюшевого мишку на кресло, проверил револьвер и вышел.

— Где они? — спрашивал один подонок с красной банданой на голове. Штаны наполовину сползли с задницы. Он и его дружок, которому могло быть, одновременно, и пятнадцать и двадцать пять стояли прямо в проходе.

— Не знаю. Здесь их нет. Выметайтесь из моего дома! Проваливайте! Оба! — в глубине комнаты кричала Лейша.

Сейчас, может всё закончиться. Может, они уйдут и никто не пострадает.

У одного из бандитов в руках был обрез ружья. Он повернулся к Леону.

— Не твоё дело, старикан! — сказал пацан. Его рот искривился в ухмылке. Он направил обрез Леону в грудь — Или, хочешь огрести?

— Вали его! — крикнул второй. Для них это шутка. Видеоигра.

Леон шагнул вперед, почти уткнувшись грудью в ствол. Он посмотрел на темнокожего подростка перед собой. Один из Пауков.

— Я тебе башку прострелю, солдатик. Меня не напугать. Давай сюда ствол. Я знаю, у тебя есть, — он засмеялся звонким девчачьим смехом. Леон подумал, а вдруг, и он когда-то так смеялся.

— Оставьте его в покое! — крикнула старушка.

— Валите отсюда, — сказал Леон. Пистолет оставался за поясом. Он не стал выходить, держа его в руке, потому что боялся того, что может сделать оружие в таком случае.

— Стреляй! Он же псих!

— Проваливайте. Живо, — Леон посмотрел парню прямо в глаза. Он может. Может пристрелить этого подонка, выстрелить прямо в эту злобную пасть.

— Видишь пушку? Видишь? — ствол обреза уткнулся Леону в грудь.

Может, из-за того, что он уже убивал, а, может, из-за того давящего чувства вины, но Леону было наплевать на то, что будет дальше. Наверное, эти гады тоже это почувствовали.

Леон очень медленно достал из-за пояса револьвер и прижал никелированный ствол ко лбу подростка. Другой рукой он взялся за ствол обреза и отвел его в сторону. Парень смотрел на него удивленно и испуганно.

— Я так и думал, — сказал Леон, забирая дробовик. — Ещё раз вас здесь увижу — завалю. Мне плевать, что твоя мамаша была наркошей, а батя постоянно пиздил ремнем по жопе. Это не дает вам право быть конченными мразями.

Леон прижал ствол ко лбу парня, который, судя по росту, должен быть уже взрослым.

— Ещё раз докопаетесь до кого-нибудь здесь, я вас найду. Если сюда придут ваши «корефаны», ваша «команда», «пауки», похуй вообще, кто… для вас будет лучше, чтобы меня убили. Потому что я вас найду. Это понятно?

— Он долбанутый наглухо! — сказал один, когда они бежали по коридору, поддерживая постоянно падающие штаны и стараясь не врезаться друг в друга.

— Не надо было этого делать, — сказала старушка. — Но, всё равно, спасибо.

— Мы уходим, — сказал ей Леон. — И вам тоже нужно уходить.

— И куда вы собираетесь?

— В горы.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Дым и тень

Колорадо.

Иногда сны становятся кошмарами, а кошмары рождаются, порой, в очень тихих местах. Колорадо превратился в натуральный ад среди гор и сосен. Генри навсегда запомнит его таким, горящим и полным смерти, и он часто будет являться ему во снах. Они втроем с трудом пробирались через территорию штата, потому что приходилось обходить блокпосты и завалы автомобилей на дорогах. К тому же, авиация периодически бомбила гражданских.

Они забрались в кузов стоявшего на обочине полноприводного грузовика и поехали на нем. На окраине какого-то безымянного городка ракета разнесла на части минивэн где-то в полумиле от них. Они почти 20 миль двигались за этим минивэном, иногда даже слышали детские крики с заднего сиденья.

Ракета была выпущена с беспилотника, или с истребителя и двигалась так быстро, что за ней невозможно было уследить. Генри сидел за рулем. Он прибавил газу, но когда они добрались до фургона, было уже поздно. Вся машина была объята огнем.

С тех пор они передвигались только пешком, стараясь держаться ближе к деревьям. Они направлялись строго на юг.

На следующий день мимо прогромыхала длинная армейская колонна. В ней шли танки «Абрамс», бронетранспортеры, набитые пехотой, а замыкали колонну машины сопровождения — медики, кухня, инженеры. Впереди колонны ехали здоровенные машины с огромными колесами и приспособлениями, похожими на захваты для коров, которые используются на поездах. Эти громадины очищали дорожное полотно от брошенных и сгоревших машин.

Сверху колонну прикрывали вертолеты и истребители, которых было отлично слышно высоко в небе.

«Волки» спрятались в лесу и оттуда наблюдали за продвижением военных. Американские флаги были заменены знаменами, которых Генри раньше никогда не видел.

В небе ревели самолеты. Ещё до появления колонны Генри услышал ужасающий звук приближавшегося АС-130 «Спектр». Самого самолета он не видел, его загораживала гора. Тяжелый пулемет, установленный на борту самолета, издавал пронзительный звук, который отдавался в груди даже на дальнем расстоянии. Громыхали 105-мм пушки. Когда-то этот звук радовал слух, потому что это значило, что джихадисты отправлялись к своему богу. Теперь же этот звук ужасал.

Повсюду грохотали пушки, свистели минометные снаряды, с неба падали бомбы. Где-то вдалеке, в небо взлетали вмерзшие в снег машины. В семи или восьми милях впереди ввысь тянулся столб густого дыма.

Генри зарылся в снег, накрылся еловыми ветками, но всё равно чувствовал себя маленьким и уязвимым. Перед ними проходила, как минимум, дивизия, от 10 до 15 тысяч человек.

— Плохо дело — подал голос Карлос.

— Это же убийство. Святый боже, — вторил ему Мартинез.

— Они мятежники. Но кто именно? — задумчиво произнес Карлос.

— Разные, — ответил ему Мартинез. — Я видел техасские флаги. Полагаю, войска Техаса столкнулись с Нацгвардией Колорадо. Идут вперед и разносят в хлам всё, что встает у них на пути.

— Ох, как бы я хотел найти их командира и вырвать ему яйца, — зло произнес Карлос. — Измена. Зло, как оно есть.

— Слишком поздно, — сказал Мартинез. — Дело не в каком-то генерале-изменнике. Они готовились. Кто-то всё тщательно спланировал. И все знали, что делать. От политиков до отдельных офицеров.

— Но, ведь, вся эта пехота не может быть частью одного большого заговора, — заговорил Генри.

— Конечно, нет. Они подчиняются командиру отделения, тот командиру взвода. Если в бой идет командир отделения, остальные идут за ним.

— Я бы не пошел — сказал Генри.

— Но ты ходил.

— Ты о чем, сержант?

— Глянь на нас. Мы не часть регулярной армии. Поэтому и не шагаем вместе с остальными. Но мы здесь, застряли в Колорадо. Всё, что осталось от отряда. И на наших руках кровь, нравится нам это или нет. Мы были частью всего этого. Сами мы, конечно, об этом не знали, но это ничего не меняет.

По долине пронесся приглушенный грохот.

— Ты мог пристрелить копа, Уилкинс.

— Ну…

— Мог. Мы оба это знаем. Ты защищал своих товарищей. И я мог, и Карлос. Вот, в чем дело.

Генри понимал, что Мартинез прав, хоть ему и не хотелось этого признавать. Он был готов умирать и убивать за своих боевых товарищей. Именно это связывало их в бою, заставляло идти в атаку и накрывать собой гранаты. Смысл был в том, что парень рядом с тобой всегда был готов умереть за тебя. Это чувство единства было сильнее страха, злее ярости. Опасное, как остро заточенная бритва, которая сама по себе — ни плохая, ни хорошая, но может использоваться, как во зло, так и во благо.

В нормальном мире, Генри бы и не подумал причинить вред гражданскому или стрелять в полицейского. Но сейчас все границы размыты. Бой может начаться в любое время, в любом месте. Понятия добра и зла исковерканы верностью какой-то определенной группе. Когда свистят пули и приходится принимать мгновенные решения, мораль ничего не значит.

Размышляя о словах Мартинеза, Генри погрустнел. Идея братства использовалась против людей, которые составляли его. Наученные убивать люди, верные друг другу распространились по всей стране. Люди, вроде него самого, чей навык убийства въелся на уровне рефлексов.

Политики и экстремисты, которые годами призывали к перевороту, понятия не имели, что это, на самом деле, такое. А Генри понимал. Он смотрел на то, что происходит вокруг, слушал свист падающих на американскую землю бомб. Видел перед собой сожженную семью. Сам целился в шерифа, находясь в шаге от преднамеренного убийства.

В этой битве не было правых. Была лишь надежда, что он сумеет защитить свою семью и товарищей и добраться до дома. Гражданские гибли тысячами. Военные стреляли друг в друга, страна разваливалась. Генри никогда не голосовал за демократов, он вообще мало интересовался политикой. Он думал, что обе стороны придут к компромиссу, начнут работать вместе. Он знал, что Карлос и Мартинез были демократами. Но, прежде всего, они были американцами.

Затем случилась операция «Снегоступ». Не он убивал спящих детей, не он нажимал на спусковой крючок. Да, он стрелял, он убивал, он был оружием. Винтовка не плачет, нож не помнит, пуля не горюет. У стали нет души, а мертвым не снятся сны. Но Генри был жив и ему снились кошмары.

«Волки» продвигались по полю битвы, держась ближе к деревьям. Они избегали домов отдыха и других очагов цивилизации. Издалека Генри обозревал царившую разруху.

Весь город был разрушен до основания. Дома больше не были похожи на дома. Это скорее были гнилы зубы, торчавшие из земли, на которой повсюду лежали обугленные тела мужчин, женщин и детей. Генри видел их через оптический прицел и это настолько напугало его, что он не верил своим глазам. Он видел раненых детей в Афганистане, видел прикрывавших их от огня армейских санитаров. То, что он видел сейчас, он видеть был не готов.

Церковные башни лежали на земле грудой обломков, дома превратились в могилы. Всё вокруг несло на себе печать смерти.

Генри Уилкинс был не из тех, кто склонен к ненависти. Это случилось само. Прорвалось, словно, долгое время кипело под давлением. Её нужно было выплеснуть. Хотелось сделать нечто безрассудное, например, ударить кулаком в бетонную стену, даже зная, что можно повредить пальцы.

Подул ветер и принес запах пепла, топлива и горелой плоти. На улицах стояла подбитая военная техника. Будто, какой-то небольшой верный правительству отряд решил принять бой с превосходящими силами противника.

На южной окраине города горела кирпичная школа. Генри поднес к глазам бинокль и смог разглядеть людей на парковке. Он видел, как в снегу на коленях стояли женщины. Ему послышались крики и плач родителей, хотя он и понимал, что это практически невозможно.

— Сержант, — позвал Генри.

— Знаю. Вижу, — отозвался Мартинез. — Идем туда. Блин.

— Надеюсь, беспилотники ушли, — сказал Карлос. — Они нас мигом размолотят.

— Нужно помочь людям. Черт, — ответил ему сержант.

Генри шел за Карлосом по глубокому снегу, спускался с холма, огибая кустарник. Стояла тишина, не было слышно гула самолетов или беспилотников.

Путь был трудным и, когда они добрались до парковки, Генри, несмотря на холод, вспотел. Пока они бежали, к школе подъехала пожарная машина. Несколько пожарных поливали крышу здания с расстояния, примерно, в сто футов. Повсюду кричали люди.

— Помощь нужна? — спросил Мартинез у старшего пожарной бригады. Тот стоял около машины, его лицо было испачкано пеплом и сажей. Он выглядел изможденным.

— Нечем уже, — ответил пожарный. — Там внутри остались люди, но мы не можем до них добраться.

— Почему?

— Они в спортзале, в центре школы. Слишком сильное пламя. Мы пытались. Я потерял одного своего, — он кивнул в сторону. Там на асфальте лежало прикрытое одеялом тело. — Задохнулся, — пояснил пожарный.

— Автолестница у вас есть?

— Была одна. Эти суки скинули на здание департамента бомбу. Мы добровольцы. Я такого никогда прежде не видел.

Генри посмотрел на школу. Здание было двухэтажным и он решил, что спортзал был выше.

— Мы пробовали зайти со всех выходов. Не вышло.

— У вас есть что-нибудь, на чем можно взобраться на крышу? Веревки? — спросил Мартинез. — Мы сможем пролезть через окно.

— Ага, — сказал пожарный. — Но крыша тоже горит. Сами посмотрите. С неё идет дым. Значит, она не просто горячая, но и вот-вот обрушится.

— Давай веревки, — бросил Мартинез. — И найдите лестницы.

* * *

Генри обхватил нейлоновый канат и начал взбираться вверх. Ногами он опирался на стену и медленно поднимался. Впереди карабкался Мартинез. Он уже почти залез на крышу. Кто-то нашел не только веревку, но и крюк, что помогло сэкономить драгоценное время. Затем какое-то время было потрачено, чтобы зацепиться крюком за край крыши. Всё это происходило при нарастающем гуле горящего пламени.

Генри залез на крышу.

В некоторых местах она провалилась, образовались дыры, через которые шел дым и прорывался огонь. Всем телом Генри чувствовал исходивший от крыши жар. Само здание, казалось, было готово провалиться внутрь себя и Генри пришлось помогать руками, чтобы идти. Крыша была похожа на раскаленную плиту. Он вскочил и направился к Мартинезу, который уже разбивал ногой окно ведущее в спортзал. Рядом стоял Карлос.

— Карлос, ты страхуешь, — сказал ему Мартинез.

— Понял.

— Я первый. Уилкинс за мной.

Генри помог Карлосу закрепиться, пока Мартинез пролазил внутрь. Из разбитого окна валил дым. Крики становились всё громче.

Генри полез за Мартинезом. Видимость была почти нулевой.

На деревянных лавках сидели, укрываясь от огня и дыма около тридцати мужчин, женщин и детей. Оказавшись внутри, Генри выпустил веревку. В спортзале царил хаос. Какой-то мужчина требовал от него забрать его ребенка, крича прямо в лицо. Акустика помещения усиливала рев огня и крики людей. На паркете лежало несколько тел.

Генри подхватил ребенка — мальчика семи или восьми лет — и обвязал его веревкой. Мальчик не плакал. Его глаза были крепко закрыты, будто он думал, что это страшный сон и пытался проснуться. Как будто, когда он их откроет, всё снова придет в норму.

Два резких толчка и мальчик начал подниматься к окну.

Они пытались выстроить некое подобие очереди, но люди были в панике, они сходили с ума от страха за себя и за детей. Генри пришлось оттолкнуть от себя семейную пару, которая требовала от него немедленной помощи, в то время, как он помогал кому-то другому. Но, как отец, он их прекрасно понимал.

Во всем этом бедламе Генри разглядел, как по веревкам спустились несколько пожарных. Толпа немного успокоилась и они смогли продолжить эвакуацию в более высоком темпе.

Прежде чем жар огня стал совсем невыносимым, а дым полностью лишил их зрения, они смогли вытащить наверх всех, кто был в спортзале. Генри старался не думать о лежавших на полу. Времени, чтобы вытащить ещё и их не было, и это было чертовски несправедливо.

Генри последним уходил с крыши, следом за трясшимся от усталости Карлосом. Крыша почти обвалилась, и ему пришлось аккуратно проходить мимо зияющих дыр, из которых валил густой дым вперемежку с серыми хлопьями пепла и оранжево-красным пламенем.

Оказавшись около пожарной машины, он приложился к предложенной кем-то кислородной маске. Глаза горели, дышать было тяжело, из носа текли сопли. Рядом в такой же маске стоял Мартинез, его лицо было густо покрыто сажей.

Какая-то милая рыжеволосая женщина в деловом костюме с камерой в руках принялась задавать вопросы.

— Вас называют героями, — говорила она. — Скажите нашим зрителям, что подвигло вас на такой поступок?

— Отвали, — бросил Генри.

— Да, ладно, ну скажите что-нибудь, — она пыталась сохранять спокойствие. Генри казалось, что она пытается уговорить ребенка делать то, что он делать не хочет. — Такое творится вокруг, а тут вы. Такая классная история выйдет.

— Сказать тебе что-нибудь? Ладно. Нахуй пошла!

— Ну…

— Убери нахер отсюда эту штуку, пока я сам не убрал.

Говорить было больно. В горле были такие ощущения, будто кто-то влил туда литр кипящего кофе. Женщина ушла. Позже Генри узнал, что в огне погибло около пятисот человек. Они спрятались в школе, укрываясь от бомбежек. Но в эти дни нигде нельзя было укрыться. История была совсем не классной.

Ки-Уэст. Флорида.

Сюзанна щурилась от солнечных бликов на воде, ожидая прибытия отца. В бухте позади бара на легких волнах качались лодки и яхты. Такелаж на лодках стучал о металлические мачты. Сюзанна всегда любила этот звук. Раньше он приносил надежду. Но не теперь.

Послание от отца доставил молодой матрос. «В «Лузерс», в полдень» — гласило оно. В этом заведении собирались местные, в основном, обслуживающий персонал и владельцы прогулочных лодок. Она села за окрашенный в цвет птичьего помета стол. Позади неё, у стойки группа местных парней поглощала теплое пиво и ликеры. Где-то в глубине гудел газовый генератор.

Отец был одет в соломенную шляпу, темные очки, рубашку-поло и камуфляжные шорты. По мнению Сюзанны, он выглядел комично.

Подойдя к её столу, он раскинул руки в стороны.

— Привет, Сьюзи-Кью! — сказал он.

Они обнялись.

— Привет, пап.

— Что, не рада меня видеть?

— Конечно, рада. Я переживала. Зачем ты так оделся?

— Потом объясню — он сел за стол. — Как твои дела? Как Тейлор? Я думал, вы поедете на базу.

— Всё хорошо. С нами Барт и Мэри. И Джинни. Всё в порядке.

— Хорошо. Хорошо. Рад, что у вас всё нормально. Не знаю, как тебе об этом сказать, но я попытаюсь.

— Ну, давай.

— Генри убит в бою. Мне жаль, малышка.

— Что? Нет. Ты что говоришь такое?

— Это правда. Ничего не поделаешь. Это…

— Нет. Я бы знала. Он не умер.

— Я сам только вчера узнал. Весь его отряд уничтожен.

— Не верю.

На Сюзанну навалились прошлые страхи. Она попыталась прийти в себя. Она прекрасно осознавала, с каким риском постоянно сталкивается её муж. В прошлом, часто, посреди ночи она просыпалась с мыслью о том, что её Генри может погибнуть. Этого так и не случилось. Но, сейчас, столкнувшись с фактом, она не могла его принять. Он не мог умереть, потому что она до сих пор чувствовала его присутствие. Словно, их души связывала невидимая нить.

— Он погиб. И нам нужно уходить, — сказал отец.

— Нет.

Лицо отца выражало раздражение.

— Что значит «нет»? Нужно выбираться из Ки-Уэста. Сегодня. Сейчас же.

— Никуда я не поеду.

— Ты не понимаешь, какому риску себя подвергаешь. Подумай о Тейлор. Ты же не хочешь ей навредить.

— Не хочу. Но мы остаемся. Тут наш дом. Сюда вернется Генри.

— Слушай, — произнес отец. Он наклонился вперед, взял в ладонь её подбородок, снял солнечные очки и тихо сказал: — Ты очень многого не знаешь. А времени объяснять нет.

— Просвети меня.

— Я работал с кое-какими людьми. Помогал в карьере вам с Генри.

— Не понимаю.

— Нет времени объяснять подробно. Скажем так, я кое с кем подружился там, «наверху». С людьми, которые обладают большим влиянием. Они многое сделали для Генри и для тебя.

— И что? Ты помог мне издаться? Найти агента? Это твои друзья в Пентагоне постарались? Не уверена.

— Примерно так, да. Пара звонков нужным людям.

— Бред.

— Говори, что хочешь. Дело в том, что эти люди опасны. Сейчас они прячут концы в воду. И я, возможно, один из таких концов. Чтобы добраться до меня, они могут прийти к тебе. Возможно, они же добрались и до Генри. Не знаю.

— Зачем он им нужен?

— Не он сам. Его отряд. Пожалуйста, Сюзанна. Поверь мне.

— Что ты натворил?

— Я делал всё ради тебя. Ради твоей матери. Ради Тейлор. Я люблю вас.

— Что ты натворил? — повторила Сюзанна. — Ты, что, предатель?

— Нет. Нет, конечно. Не так резко. Частенько приходилось делать разные вещи. В основном, поставлять разную информацию. Ничего секретного. Я сделал неправильный выбор, и жаль, ты не знаешь, Сьюзи, как тяжело он мне дался. У меня не было никаких вариантов. Я должен был продолжать делать всё, чтобы защитить вас.

— О, папа, как ты мог? — услышанное очень огорчило Сюзанну. Как будто открылась некая дверь, за которой за семью замками пряталось нечто страшное и жуткое. Что-то, о существовании чего она знала на подсознательном уровне. Роскошные каникулы, дорогие подарки. Все эти годы она чувствовала, что что-то неладно. Ужас от осознания всего этого нахлынул на неё.

— Скажи что-нибудь, — произнес отец.

— Тебе нет оправдания. Мне жаль, что ты мой отец.

— Я не пытаюсь оправдаться. Я излагаю тебе причины своих поступков. Я делал всё ради тебя. Ради вас всех.

— Херня. Ты делал всё, чтобы тебе самому было хорошо. А это не одно и то же.

— Ты не права. Я делал всё, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Чтобы твоя жизнь была лучше моей. Я пожертвовал всем…

— Жизнью Генри, моим детством. Моим будущим. Как ты вообще смеешь?

— Не надо повышать на меня голос, девушка, — сказал он так, будто бы действительно верил в силу своих слов.

Сюзанна встала, наполненная гневом. Её жизнь была жизнью нарушенных обещаний.

— Мне не нужны были деньги. Мне был нужен ты, — каждое слово она сопровождала ударом кулаком по столу. На них все смотрели, но ей было плевать.

— Не всё так просто.

— Всё просто.

— Ты несправедлива. Я…

— Тебя не было. Вот и всё. Я хотела лишь видеть тебя. Погулять в парке, сходить на рыбалку, почитать вместе, чтобы ты выслушал меня. Ты никогда меня не слушал. Но я продолжала тебе верить. Цеплялась за твой образ. Я думала, ты занимаешься чем-то важным и тем самым, оправдывала тебя. Но ты всегда лишь разбивал мне сердце. Господи, о чем я вообще думала?! Это последний раз, папа. Не хочу тебя больше видеть. Никогда.

— Не говори так, Сьюзи-Кью. Ты же не всерьез.

— О, ещё как всерьез! Я представляла тебя в белом мундире, в орденах. Ты был героем для меня. Но ты им никогда не был.

— Ну, ладно…

— Ты и сейчас не слушаешь! Ты во всем меня подводил. Потому что я верила — несмотря на бесконечные командировки, нянечек, заверения, типа, «когда папочка вернется», — что ты делаешь, что-то хорошее. Но ты мне врал!

— Тебя могут убить, если останешься здесь. Положение только ухудшается. Тейлор могут убить. Не позволяй гневу затмить здравый смысл. Вы с матерью…

— Да, пап, давай поговорим о матери. Она была первоклассной матерью. Но я всегда доставляла неудобство, всегда была разочарованием. Недостаточно утонченная, слишком умная, чтобы показывать меня друзьям. Хватит с меня.

— Ну, ты определенно унаследовала её характер.

— Да ну? Знаешь что, иди-ка ты на хуй!

Если Сюзанна и надеялась на какую-то адекватную реакцию, то ошиблась. Отец кивнул и встал, одетый как нелепый турист. Он выглядел подавленным, когда протянул руку.

— Ладно. Ты обижена и зла. Я понимаю.

Сюзанна удивленно смотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я пожала тебе руку? Я говорю, что не хочу тебя больше видеть, твой единственный ребенок, твоя дочь, а ты предлагаешь пожать тебе руку?

— Сейчас ты меня ненавидишь. Полагаю, объятия даже не рассматриваются.

— Не опоздай на самолет. Или на подлодку, на вертолет. Что ты там запланировал.

— Пожалуйста, идем со мной. Да, я дерьмовый отец. Да, я тебя подвел. Тебе и не надо меня любить. Но, пожалуйста, поверь мне в последний раз. Как только вы с Тейлор окажетесь в безопасности, ты меня больше не увидишь.

— Нет. Хватит. Когда была возможность сделать всё правильно, ты ей не воспользовался. Боже, как я раньше этого не заметила. Ты жалкая злобная мразь.

— Согласен. И мне жаль. Но, веришь ты или нет, но я люблю тебя. И Тейлор. Генри был хорошим человеком.

Он повернулся на каблуках и направился к выходу. Сюзанна смотрела ему в след, пока он не скрылся во тьме, где и пребывал всё это время.

«Прощай» — трудное слово. Даже если его сказать, ничего не заканчивается. Некоторые «прощай» длятся всю жизнь. Сюзанна прощалась с отцом с тех самых пор, как начала ходить. Первым таким воспоминанием было, когда она умоляла его не уходить, а он стоял, такой высокий в белом мундире. Он отодвинул её от себя и просто ушел, как ей тогда казалось, навсегда. Сейчас он действительно уходил навсегда.

Она говорила «прощай» и Генри. Много лет. Поначалу, прощание было горько-сладким, их обоих охватывало мучение ожидания, каждый раз они прощались, зная, что впереди их ждет счастливое воссоединение.

Но последние пару лет их, словно, окутала тьма. Сюзанна начала думать о жизни без Генри даже тогда, когда он был дома. Сначала это были невинные мимолетные мысли, но, со временем, эти рассуждения становились более холодными и расчетливыми. Она размышляла о том, как расстается с ним, подает на развод, но, тем не менее, никогда не набиралась духу сказать ему всё в лицо. Она начала процесс прощания в суде, думала о том, чего не хотела, а теперь стало слишком поздно. Генри погиб, а она попрощалась с ним на бумажке, через адвоката, а этого она совершенно точно не хотела. Она хотела увидеться, чтобы он её выслушал, понял. Она хотела быть желанной и представляла их будущее не таким — в постоянной борьбе. Иногда ей казалось, она не так уж и стремилась завоевать его внимание.

Сюзанна испытывала к себе нечто вроде ненависти. Это чувство овладело ею впервые. Она ощутила боль от разбитых надежд и смахнула слезу.

— Прощай, — сказала она сквозь слезы.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Герои

Колорадо

Генри перестал трястись. В голове одновременно вспыхнули две мысли. Он стянул с себя кислородную маску.

— Сержант, — позвал он.

Мартинез открыл глаза, маска с внутренней стороны покрылась каплями конденсата.

— Чего?

— Репортерша, — говорить было тяжело. — Спутник.

— Экх… — прорычал Мартинез.

— Если…

— Блин.

Генри и Мартинез одновременно поднялись на ноги. Карлос по-прежнему оставался сидеть, опершись спиной о колесо пожарной машины.

— Что опять? — спросил он.

— Данные можно загрузить через спутник, — сказал Мартинез. — Наверное. Если найдем грузовик с антенной. Надо было сразу об этом подумать. Сиди, отдыхай. Мы с Генри её найдем.

Они пробирались сквозь толпу жителей, собравшихся посмотреть на пожар. Кто-то просто сидел и смотрел в пустоту, кто-то, собравшись в небольшие группки, переговаривался. Со стороны палаток слышались плачи и крики. Такое впечатление, что возле школы, не сговариваясь, собрался весь город.

На глаза Генри навернулись слезы. Не из-за дыма, а из-за того, что представало перед ним, от развернувшейся трагедии.

Молодая пара сидела на холодной земле, прижавшись друг к другу, на руках у них был сверток. Они качались взад-вперед, напевая какую-то полную боли и утраты мелодию.

Ссутулившийся под тяжестью лет старик гладил худыми ладонями по лицу седовласую женщину.

Мальчик лет десяти, всё ходил кругами, засунув руки в карманы пальто и повторял нечто похожее на «мммм….ммммамммма…»

Генри хотелось упасть на колени и завыть.

— Вон она, — Мартинез указывал куда-то в сторону. Белый фургон с надписью «Срочные новости 4» был припаркован в отдалении от собравшейся толпы. Мартинез открыл дверь. Тут же появился какой-то парень в очках.

— Проваливайте, — сказал он. Складывалось впечатление, что он ещё не имел права водить машину[36]. Может, абитуриент колледжа.

— У вас есть связь со спутником?

— Вы кто…

— Погоди, — раздался позади парня женский голос. — Тревис, хватай камеру. Вот наши герои.

Салон фургона был напичкан электроникой. На экранах сменяли друг друга сцены насилия и разрушений.

— Вы знаменитости! — радостно сказала женщина. — 4 миллиона просмотров за полчаса.

— Значит, спутник у вас есть, — утвердительно сказал Мартинез.

— Само собой.

Тревис достал портативную камеру. Генри забрал её у него.

Мартинез достал из кармана небольшую черную «флэш»-карту.

— Нужно, чтобы это выложили в сеть. Немедленно.

— Отдайте камеру Трэвису, и мы поговорим.

На одном из экранов Генри передавал ребенка пожарному. Камера крупным планом выхватила его измазанное сажей лицо. Внизу экрана красными буквами горела надпись: «Неизвестные герои спасают детей в охваченном войной Колорадо».

— У меня нет времени на нежности, — прорычал Мартинез. Он держал «флэшку» в руке: — Загружайте.

— В обмен на эксклюзивное интервью?

— Конечно.

Не поворачиваясь, она бросила через плечо:

— Тревис, давай.

Тревис взял «флэшку» и вставил её в разъем.

— Тут всё зашифровано.

— Давай быстрее, — торопил его Мартинез.

— Но тут сплошная тарабарщина. Смысла выкладывать нет. Код совсем нечитаемый. Мне придется…

— Нет времени. Выкладывай, как есть.

— Ладно. И куда выкладывать?

— Куда угодно. Разошли всем.

Парень принялся быстро печатать.

— Тут тонна файлов, — сказал он, уставившись в экран. — Займет несколько минут.

— Хм, — произнес он какое-то время спустя. — Загрузка прервана.

— Давай сюда «флэшку», — сказал Мартинез.

— Погоди. Я могу…

Мартинез залез в фургон и вытащил накопитель из компьютера.

— Вам нужно уходить. Пешком. Немедленно, — быстро сказал он.

— Погоди! — крикнула журналистка. — А интервью?

— Бросайте фургон и уходите! Вы в опасности.

Мартинез уже уходил прочь, Генри двинулся за ним к пожарной машине, где оставался Карлос. Мартинез на ходу скинул куртку и бросил её на землю.

Они прошли около ста ярдов[37], когда Генри услышал шипение приближающейся ракеты и ударная волна швырнула его вперед. Он поднялся, обернулся и увидел, что фургон объят пламенем. Снова закричали и забегали люди. Генри надеялся, что журналистка и Тревис послушались их совета.

Карлос уже был на ногах, держа всё их обмундирование. Он передал Генри его сумку. Они надели лежавшие на машине каски.

— Маневр уклонения, — сказал Мартинез. — Разделимся. Встречаемся в церкви на южной окраине через пятнадцать минут. Пошли!

Генри передвигался быстрым шагом, почти бегом. До места встречи он добирался обходными путями, срезал путь через дворы, стараясь оставаться под прикрытием деревьев. Многие дома были повреждены, некоторые сгорели, в некоторых зияли огромные дыры от попаданий. Окружающее было похожее на зону боевых действий, чем, собственно, и являлось. В одном из домов он нашел зеленую парку и надел её поверх армейской экипировки. На голову он нацепил шапку с козырьком. Он вышел на тротуар и остановился.

Каким-то образом передача была прервана. Кто бы это ни сделал, он же нанес авиаудар. А это значило, что за городом наблюдали. Беспилотники, спутники или все вместе. Приближаясь к церкви, он начал вслушиваться в звуки разгромленного города, отсеивая множество посторонних шумов. Повсюду слышались сирены, вой сигнализации, Генри даже показалось, что он слышит стон покореженных деревьев. Он попытался во всем этом расслышать звук самолета, но понимал, если бы беспилотник засек его, то он уже был бы мертв.

Среди прочего, его учили думать, как противник. «Я не знаю, кто мой враг, но я быстро учусь. Если бы я пытался выследить кого-то в обычном американском городке, я бы делал это не только с воздуха. Нужны люди и на земле. Если бы я был достаточно беспринципным, я бы сравнял весь город с землей».

Пересекая улицу перед церковью, он замедлился. Светофор не горел и висел над дорогой примерно на уровне головы. Похоже, в этой части города шли ожесточенные бои. Посреди дороги стояла подбитая и сожженная техника, повсюду валялись тела военных. Снег был багровым от крови.

Где-то вдалеке послышался звук двигателей, который когда-то услаждал слух Генри, теперь леденил душу, словно северный ветер.

— Уилкинс! Сюда! — крикнули откуда-то справа.

Генри повернулся, краем глаза уловив движение. Мартинез стоял в проеме разбитой витрины и махал ему рукой. Генри поспешил к нему, звук приближавшегося вертолета нарастал.

Это был хозяйственный магазин, вроде тех семейных лавочек, которые Генри помнил из детства, но уже очень давно не встречал. Внутри вместе с остальными солдатами сидели Мартинез и Карлос.

— Ты чего так долго? — спросил Мартинез. — Неплохая шапка.

— Я-то как раз вовремя, — ответил Генри, глядя на часы. — А это кто?

— Эти парни только что тут всех отхерачили, — сказал одетый в камуфляж и каску мужик с квадратной челюстью. — И сейчас мы спасаем вас. Ну или, как вариант, тут все и сдохнем. — Он говорил так, будто снимался в фильме про Нью-Йоркскую мафию.

— Это капитан Канелла, — сказал Мартинез.

— Национальная гвардия Колорадо, — вставил Канелла. — Соединенные Штаты Америки, — он сделал ударение на слове «соединенные».

— Сэр, — отсалютовал Генри.

— Ты, блядь, издеваешься? — хмыкнул капитан. — Соберись! Сейчас начнется всё веселье.

— Есть, сэр.

Генри занял свое место. Он подтянул бронежилет, потуже затянул кобуру на поясе, проверил оружие. Вертолет приближался, гул его двигателя изменился.

— Два «Чинука»[38] в пятистах ярдах, — сказал один солдат, выглядывая в окно.

Гул усилился.

— Ого. Один возвращается. Они собираются сбросить десант прямо на нас.

Генри заметил, что Карлос вооружился крупнокалиберным пулеметом с оптическим прицелом, запасная лента была переброшена через плечо. В магазине находилось около двадцати человек. Кто-то стоял, кто-то сидел на корточках. Некоторые были ранены. В дальнем углу Генри заметил несколько лежащих тел.

— У нас тут вдоль улицы рассредоточены люди и ещё около пятидесяти сидит в церкви, — сказал капитан Канелла. — Надеюсь, хватит. Иначе, все тут ляжем.

— Я дал ему тридцать секунд на размышление, — сказал Мартинез, отворачиваясь от входной двери. — Капитан считает, что нам нужно немедленно уходить, пока он со своими людьми примут бой.

— Они высадились! — крикнул резервист с М4 в руках. Его взгляд был полон отчаяния. Винты «Чинука» подняли в воздух снег, пыль и пепел. Биение сердца Генри ускорилось, в груди всё сжалось, в горле пересохло.

— Мы остаемся, — сказал Мартинез. — А капитан, со всеми своими указаниями, может идти на хер. Я так ему и сказал.

— А я ему сказал, что…

В церковь попал снаряд и всё, что хотел сказать капитан, потонуло в дыму, осколках стекла, осталось в горящих легких и не дошло до распухших от звона ушей.

— Противник! — закричал кто-то.

— К бою! — послышался чей-то приказ. Это мог быть Канелла, а мог быть и Мартинез.

Генри выбежал из магазина. Карлос расположился у пассажирской двери занесенной снегом машины и, когда Генри добежал до колеса старой «Субару», он увидел бессмысленность всего сопротивления. «Чинук» кружил вокруг церкви и стрелял по ней крупным калибром.

Из чрева вертолета спускались солдаты. Генри открыл по ним огонь, когда они достигли земли, целясь на уровне груди. Он оперся на локти и стрелял короткими очередями. Он сконцентрировался на трех сброшенных веревках и отстреливал всех, кто по ним спускался. Менее чем за минуту, он истратил два магазина.

— Перезаряжаюсь! — крикнул он.

На другой стороне улицы, в окнах и дверных проемах сверкнули вспышки.

«Чинук» развернулся и начал стрелять по улице, в том числе, по машине, за которой прятались Генри и Карлос. Тяжелые пули застучали по крыше и по асфальту. Генри почуял запах бензина.

— Карлос! Уходим! Бензин!

— Пошел! Прикрой!

Генри продолжал стрелять, целясь в размазанные тени и вспышки. Он переживал за вытекающее горючее, за пули, бившие по машине, тротуару и стенам. Второй вертолет, который ранее улетел чуть севернее, теперь вернулся, боковая дверь отъехала в сторону, появился стрелок.

Высадившихся десантников больше нигде видно не было. Они не шагали вдоль улиц, словно необученные ополченцы, они где-то прятались, пока вертолеты продолжали стрелять.

Здание на противоположной стороне улицы взорвалось, Генри осыпало камнями и битым стеклом. Затем с неба полетели раскаленные куски бетона и пепел.

Генри побежал, ноги скользили по льду. Он слышал, как вокруг свистели пули, выискивая его.

«Субару», за которой он укрывался, взорвалась и Генри бросило вперед. Он выронил оружие, разбил подбородок и прикусил язык. Наполовину ослепший, он шарил по сторонам в поисках автомата, зарываясь пальцами в снег.

Замерзшие пальцы нащупали приклад и потянули его. Пулемет продолжал стрелять. Огонь сверху не прекращался, кругом царил хаос и полная разруха. Брюхо одной из «вертушек» находилось в какой-то сотне метров над ними.

Генри перевернулся и открыл огонь. Расстреляв один магазин, он тут же заменил его другим. Им овладела ярость рассерженного ребенка, которому было плевать, изобьют ли его, или нет. Нужно было лишь бить в ответ, потому что осталась только ярость и желание разбить обидчику морду. Генри закричал, его крик слился воедино со стрекотом пулемета, воем сирен, гулом вертолетов. Это был какой-то первобытный рев, губы были солеными от крови, его собственной крови, это был вкус смерти и ему он нравился. Не осталось надежды, было только возмездие, отдача автомата и смерть.

Пустые гильзы со звоном усыпали землю. Генри ползком, ругаясь и крича, на полусогнутых, отползал обратно в магазин. Он был зол и напуган.

Пули стучали по стенам. По полу растекалась краска из разбитых банок. Белые, красные, синие, желтые струи смешивались со снегом и пеплом. Повсюду раздавались крики и, зачастую, они принадлежали Генри.

Он перезарядил автомат, сидя чуть ниже окна. Возле двери сидел Карлос и менял на пулемете ствол.

Генри высунул голову и заметил, как противник разбегается по улице. Он выстрелил по ним очередью. Пол под ногами был усыпан пустыми обоймами, гильзами и осколками стен.

— Отходим к задней двери! — закричал над ухом Мартинез.

Карлос бросил пулемет и стрелял из автомата, стоя в дверном проеме. Генри снова высунулся, наметил цель, прицелился, снова укрылся. Враги собирались на противоположной стороне улице для атаки. Возможно, даже для нескольких. В воздухе продолжали гудеть «Чинуки».

— Ложись! — крикнул Генри, увидев, как через улицу летит граната.

— Дымовая! — ответил Карлос. — Уилкинс, уходим!

Генри попытался подняться, но поскользнулся. По полу растекалась кровь, его руки были теплыми и липкими. Капитан Канелла лежал на спине, половина лица отсутствовала, равно как и руки по плечи. Пули «Чинука» разорвали его на куски. Генри пробирался через тела к задней двери магазина, в то время как сам магазин рушился за его спиной. Слева по коридору что-то взорвалось. Может баллон с пропаном, может огнетушитель, а, может, автомат для покраски. Огонь распространялся с фантастической скоростью, он охватил стены и растекался по полу. Но путь к черному ходу был свободен.

Генри подполз к выходу, радуясь чистому воздуху. Ему хотелось стать очень маленьким, но он собрался и приготовился к последней битве.

Ки-Уэст. Флорида.

До Сюзанны постоянно доходили самые разные слухи. Поначалу говорили, что война окончена и США снова стали единым государством. Позже, на следующий день, заговорили о том, что на Майами сброшена ядерная бомба и в Ки-Уэст направляются войска, чтобы заставить местных вступить в войну за Флориду. Какой-то рыбак клялся Сюзанне и Барту, что лично видел российский флот в тридцати милях от берега.

Владельцы радиостанций связывались друг с другом по всей стране и миру и постепенно начинала проясняться общая картина. Страна была разделена и бои продолжались. Президент был жив и призывал мировое сообщество оказать любую помощь.

Русские стянули к границам войска, танки и авиацию. Западная Европа находилась на грани паники, китайцы потирали ладони. США остались одни.

Внутрь баз никого не пускали без офицерских удостоверений. Войска вокруг города куда-то испарились. В Старом городе вспыхнул пожар, охвативший гостиницы, бары и сувенирные лавки. Никто так и не понял, из-за чего всё началось, но погибло не меньше ста человек.

Один из соседей Сюзанны, адвокат по имени Дэвид Гринберг, работавший в Майами, приплыл на лодке в районе полудня и постучался в её дверь.

Барт впустил его внутрь. Дэвид весь трясся, выглядел уставшим обезвоженным и голодным.

— Майами сошел с ума, — его широко открытые глаза налились кровью. — Это не люди, а звери.

— Поешь, Дэвид, — сказала ему Сюзанна. — Успокойся. Ты в безопасности.

— Не думаю, что смогу, — прошептал он. — Они вломились в наш дом. Схватили Джилл и потребовали, чтобы она открыла сейф. Она отказалась и её убили. Они убили мою жену.

— Ужас, — сказала Сюзанна.

— Кто? Кто это сделал? — спросил Барт.

— Не знаю. Люди. Какие-то люди с оружием, с монтировками. Я их не знаю.

— Как ты сюда добрался?

— Они меня отпустили, после того, как я отдал им машину, деньги… обручальное кольцо жены, — он закашлялся. — Они смеялись. За полчаса они вынесли из моего дома всё, что можно было. Они застрелили её в затылок и смеялись. Я вышел к морю по Кокосовой роще, там и была моя лодка. Некоторые лодки были разбиты, некоторые затоплены. Не понимаю, для чего. Ничего не понимаю. Вообще.

Его трясло.

— Твой муж здесь? — спросил Дэвид с надеждой в глазах.

— Нет. Говорят, его убили, — второй раз в жизни она была вынуждена сказать это вслух. Она сказала об этом Барту, но не сказала дочери. Ей было сложно представить себя, говорящей подобные слова своему ребенку, потому что она была уверена, что Генри жив.

— Сюзанна, мне очень жаль, — сказал Дэвид. — Сожалею о твоей утрате.

— Спасибо, Дэвид, но я поверю в это, только когда увижу его жетоны. Этот человек слишком упрям, чтобы умирать.

Гринбергов она знала лучше других соседей. Дэвид и Джилл, минимум, раз в месяц приезжали сюда, а зимой, даже чаще. Они часто ходили друг к другу ужинать, выпить вина, а Дэвид и Генри даже стали приятелями. Дэвид сам был ветераном и это, несомненно, помогло Генри влиться в общество обеспеченных людей.

Барт принес воды и жареного окуня. Дэвид ел руками и запивал водой.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Барт.

— Пожалуй, ничего, что вы ещё не знаете. Мы сидели без света почти с самого начала. Про Вашингтон и СанФран слышали?

— Ага.

— Полагаю, это правда. Честно говоря, это я думал, что у вас есть какие-то известия.

— У нас тоже нет электричества, — ответила Сюзанна.

— Но генератор, похоже, есть, — заметил Дэвид и добавил: — Не думаю, что вы позволите мне…

— Ответ — да.

Барт бросил на нее недовольный взгляд, но она проигнорировала его. Дэвид был их другом, и он будет пить их воду и есть их пищу. Он умный и хороший человек. Для нее этого было достаточно. Если они будут держаться вместе, они будут сильнее. Больше народу сможет дежурить.

Барт растянул на улице брезент, чтобы собирать дождевую воду и почти закончил собирать установку для опреснения, чтобы они могли пить и морскую воду. Они воспользуются ею, если воды станет не хватать. Ближайшие месяцы вода станет жизненно необходимой.

К тому же, в городе сформировался черный рынок и цены на воду держались стабильно высоко.

Дэвид Гринберг потер ладони.

— Спасибо, — сказал он. — Жаль, но у меня ничего нет. Ни денег, ни оружия. Да и умею я немногое, — он горько усмехнулся. — Если вам потребуется заключить с кем-нибудь договор, можете пользоваться моими услугами бесплатно всю жизнь.

— Договорились, — улыбнулась в ответ Сюзанна.

* * *

Этим вечером они ужинали все вместе. Сидя среди друзей, Сюзанна снова обрела надежду. Даже Мэри, вроде бы, была в приподнятом настроении. Сюзанна заметила, что её подруга сильно похудела за эти несколько недель, стала более жизненной. Бобби оставался трезв, его руки больше не тряслись, как раньше. Он оставался всё таким же жилистым и обаятельным. Однажды он пришел и бросил на стол огромного окуня, его лицо, при этом, прямо-таки светилось от гордости. Джинни постоянно находилась в движении, постоянно чем-то занималась — мыла посуду, готовила, убирала. Казалось, она сильнее других была подавлена происходящим. Тейлор же, как обычно, бегала от одного к другому, заполняя собой всё пространство дома.

Барт смеялся и шутил, будто впервые за долгое время, наконец, расслабился. Он всё чаще флиртовал с женой, намного чаще, чем с Джинни или с Сюзанной и это не осталось незамеченным. Несколько раз Сюзанна чувствовала себя неловко, когда Барт говорил разные вещи, что называется, на грани, глядя на всех с совершенно невинным взглядом. Иногда это касалось Джинни, иногда Сюзанны. Джинни, казалось, ничего не замечала, хотя, возможно, она попросту обо всём забывала. Сюзанне это не нравилось. Она расценивала это, как предательство.

— Вставляешь шомпол в отверстие, — сказал он как-то раз Джинни, когда объяснял, как пользоваться креплениями на корме. — Будь осторожна, с шомполом, он очень хрупкий, особенно на конце.

— Фу, — сказала стоявшая на носу Сюзанна.

— Слышь, она раньше никогда видела такого здоровенного шомпола! Это тебе не мелюзга всякая, а серьезная вещь.

Сюзанна, тянувшая якорь, одарила Барта язвительным взглядом. Он же, при этом, совершенно равнодушно смотрел на неё. Типа, «а что такого?» Но Сюзанна понимала, что в глубине души, он прекрасно понимал, в чём дело.

Они друзья и всегда ими будут. Но так было не всегда.

Поэтому, этим вечером, она была искренне рада, что Барт флиртует только с собственной женой.

Ночью, в самые тёмные часы, Сюзанна снова дежурила, сидя с дробовиком наготове, пока остальные спали. Впрочем, Барт и Мэри не спали, её тонкие вскрики доносились из запертой комнаты.

Сюзанна о многом сожалела в своей жизни. И во главе этого списка был Барт. Она была молода и сама себе казалась неуязвимой. Так она объясняла своё поведение. Во всём был виноват ром.

— Знаешь, — сказал как-то Барт много лет назад. Мэри и Генри напились и валялись в номере отеля в Исламорада. Сюзанне не доставало рома, веселья, рэгги и прочих глупостей, поэтому она решила продолжить. — После того, как вы двое закончите, мы с тобой должны будем… ну, понимаешь. Хоть разок. Будет очень круто.

— Серьезно? Ты так думаешь?

— Не думаю, а знаю. Как и ты.

— Мне казалось, он твой лучший друг.

— Так и есть. Он бы поступил так же. Ну, после.

— После чего?

— После того, как разобьет тебе сердце. Или ты разобьешь ему. Кто-то кому-то точно разобьет. Ты у него такая не первая, я знаю, о чем говорю.

— Так, о чем ты? — ей казалось, она неверно поняла его. Она не помнила точно, но ей казалось, что так и было. Она была спокойна. — Я у него не первая, а он у меня первый?

— Я знаю, это не первый твой отпуск, Сьюзи-Кью. Ты из тех женщин, которые не созданы для всяких сельских парней.

Ансамбль в баре играл «Is This Love» Боба Марли, ей было двадцать, она была пьяна свободой и молодостью. Когда он пригласил её потанцевать, она согласилась. Когда выступление закончилось, а ночь ещё нет, он пригласил её поплавать, она снова согласилась.

«Было время весенних каникул. Я была глупой тогда, может быть, Генри простил бы меня, простил бы Барта, но именно тогда между нами встала ложь. Тогда всё перевернулось вверх тормашками, я влюбилась до безумия, и если бы сказала Генри хоть что-нибудь, он бы потерял друга, а я бы лишилась его. Вот, в чем дело. Я любила Генри и не хотела его терять. Я не хотела его ранить, любила его и сейчас люблю и знаю, что он не умер».

Мэри издала протяжный стон, который разнесся по всему дому, оповещая всех о том, что она испытала оргазм. «Твой мужчина мертв, а мой-то жив, сука!» — как бы говорила она. Мэри перестала стонать. Где-то вдалеке послышались выстрелы, Сюзанна заставила себя улыбнуться.

— Ставлю этой паре 9,5, - сказала Сюзанна достаточно громко, чтобы её услышали остальные, но и, вместе с тем, будто ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ставлю «десятку», — отозвался с дивана Бобби Рей. — А теперь, заткнитесь все, я хочу спать.

Мэри хихикнула. Будто студентка, приехавшая потусоваться в Ки-Уэст.

— Жаль, ты не знаешь, что такое «десятка».

— Теперь мы, наконец-то, все сможем отдохнуть, — сказала Сюзанна, чувствуя в своем голосе напряжение и негодование. Ей это не понравилось.

Сюзанна ещё два часа расхаживала по дому, шлепая по полу босыми ногами и прислушиваясь к звукам в ночи. Она пыталась собрать мысли воедино, но воспоминания о прошлом и происходящее сейчас не давали сосредоточиться. Дробовик в её руках был холодным и тяжелым, он придавал уверенности. Босыми ступнями она ощущала прохладу, исходившую от пола, чувствовал каждую ложбинку, каждую трещинку. В своё время, она настаивала, чтобы полы были именно такими — пористыми, неровными. Но Генри до этого не было никакого дела. Из-за неработающего кондиционера и вентиляции ветер с моря приносил запах дыма, мусора, разрушения и смерти. В ночи раздавались выстрелы и Бобби, словно, медведь в спячке, ворочался и сопел на диване.

Неожиданностей больше не было. Неправильность всего происходящего стала обыденностью и, несмотря на то, что разум этого не признавал, душа и тело уже давно с этим смирились. Лодки больше не ходили по каналу. Когда-то Сюзанна считала звук работающих моторов чем-то таким же неизбежным, как шум дождя, уподобившись людям, живущим неподалеку от железных дорог или аэропортов. Без этого шума наступала какая-то тревога, которую не мог побороть даже смех.

Ей хотелось уснуть и проснуться в нормальном мире, мире, который она понимала. А лучше, даже, проснуться молодой и не допускать тех ошибок, которые она совершила.

Сюзанне хотелось просыпаться утром и дышать надеждой и светом, а не запахами разрушения и отчаяния, которые, будто тяжелая наковальня, сдавливали грудь. Ей хотелось всё делать правильно, хотелось вернуться и переделать всё, что она делала не так. Темной ночью гнев на неправильно принятые решения усиливался. Солнце не поднималось. Восход не очистит её, не прогонит прошлое. Она оплакивала угасший в ней свет, потухшую искру, возникшую в ней пустоту. Она злилась на своё состояние, злилась на свою беспомощность.

Она взглянула на себя трезво и ужаснулась увиденному. Она представляла себя хозяйкой собственной жизни, сильной и ловкой. Бескорыстной. Сейчас она осознала всё высокомерие этого заблуждения. Героини её романов, настоящие героини, презирали бы её, если бы знали. Даже её собственные сочинения, в которые она вложила всю душу и весь талант, отвернулись от неё. В то время, пока она строила свою жизнь и свои мечты вокруг слов и книг, она упустила нечто важное, а сама её литературная карьера оказалась вымыслом, умело выстроенным проектом родного отца и тех, ради кого он это делал.

Когда зарычал Беофульф, Сюзанна почувствовала подошвами глухую дрожь и низкий гул. Собака никогда не лаяла и не рычала, если только не переговаривалась с другими собаками. Поэтому Сюзанна даже обрадовалась приближающейся опасности.

— Сидеть, — прошептала она псу и пошла будить остальных.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Шум боя

Колорадо

Внутри магазина всё горело и взрывалось, пока Генри пробирался к выходу сквозь густой дым. Крупнокалиберные пулеметы вертолетов поливали огнем задний двор.

Он прицелился в ближайшего стрелка и выстрелил. Магазин оказался пуст и он заменил его, лежа на спине. Вертушка двигалась и прицелиться нормально не получалось. Видимо, одна из выпушенных им пуль прошла достаточно близко, потому что стрелок начал выцеливать именно его. Генри чувствовал нарастающий гул в груди, по мере приближения оранжевой полосы трассирующих пуль и не переставал стрелять.

Чувство страха, гнева и сожаления охватило его. Прятаться было негде.

Когда вертолеты загорелись, он закричал. Выпущенная откуда-то ракета попала в один из них, но не сдетонировала. Но уже следующая сработала, как надо.

По всей улице разлетались раскаленные осколки, оба вертолета, кружа друг вокруг друга, улетели куда-то за дома. Генри слышал грохот падения, а затем увидел столбы дыма.

Он с трудом подавил желание рассмеяться.

Он повернулся на живот и выполз на тротуар, откуда заметил в небе пару F-35, пролетавших над ними, словно пара ангелов отмщения.

Четверо солдат, из тех, что высадились с вертолетов, перебегали улицу от одного дома к другому. Генри швырнул в разбитое окно гранату.

Взрывом разбросало осколки стекла и куски оконной рамы, двое бойцов с криком упали, держась за глаза.

Генри добил их несколькими выстрелами и они затихли.

Он добежал до аллеи и осмотрелся, пытаясь понять, сколько его товарищей выжило в этом бою. Задний двор магазина был объят пламенем, несколько гвардейцев лежали на земле, истекая кровью. Карлос и Мартинез суетились возле одного из них, пытаясь спасти ему жизнь.

Со стороны разрушенной церкви доносились редкие выстрелы. Вероятно, к магазину прорывались остальные спецназовцы.

— Сержант! — позвал Генри. — Нужно уходить! Чем дольше мы будем тут торчать, тем больше трупов появится!

— Знаю, блин!

Карлос посмотрел на Генри и покачал головой. У парня, что лежал на земле, обгорело лицо и руки, кожа покрылась пузырями и коркой.

Мартинез вколол бойцу большую дозу морфина и парень успокоился.

— Блядь! — выкрикнул Мартинез, поднимаясь с колен и вытирая ладони о штаны.

Стрельба приближалась.

— За мной, — приказал Мартинез. — В церковь.

Генри был замыкающим, прикрывая их небольшой отряд от сюрпризов сзади. До него донесся запах горелой плоти и жженых волос. Генри посчитал, что хватит с него огня.

Они вошли в церковь с заднего входа. По крайней мере, это было задним входом. Стены были разрушены со всех сторон и где тут что было раньше, сказать было уже невозможно. Генри перешагнул через груду камней, которая раньше была крестом. Скамьи в святилище были переломаны.

У уцелевшей стены сидели четверо гвардейцев, один из них стрелял из легкого пулемета вдоль улицы. По бетону были разбросаны пустые магазины.

— Свои! — крикнул Мартинез. Бойцы обернулись.

— Капитан жив?

— Нет, — ответил сержант.

— Пидарасы. Там ещё пехота. И кажется, я слышал технику.

— Да, как минимум, один «Брэдли»[39] идет ниже по улице, — сказал другой боец.

— Валите отсюда, — сказал Мартинез. — Возвращайтесь домой.

— Нет больше дома, — ответил пулеметчик. — Сами идите. Я остаюсь. — Он прильнул к прицелу и начал стрелять. — Вот так! — кричал он. — Получите, хуесосы!

— Где остальной ваш отряд? — спросил Мартинез. — Кто ещё отошел?

Пулеметчик зло рассмеялся.

— Все перед тобой.

— Что со связью? У вас есть спутниковый телефон? Или радиосвязь с командованием? Хоть что-нибудь?

— У капитана Канеллы была рация, — сказал солдат и выстрелил. — Обходят с фланга, — спокойно произнес он. — Я вам настоятельно рекомендую валить отсюда к ебени матери.

— Удачи, парни. И спасибо, — сказал Мартинез. Он развернулся и пошел. Генри последовал за ним через задний вход церкви. Позади них снова затрещал пулемет.

Дворами и проулками они выбрались за город и очутились среди холмов и лесов. Генри не забывал о беспилотниках, спутниках и самолетах, которые ищут их и ощущал себя тюленем, преследуемым стаей акул и ожидающим, когда его уже настигнут и разорвут на части.

Он лишь мог надеяться, что не является основной их целью. Шла война, а на войне много чего случается. Всегда будут проблемы с управлением, сбои и задержки. К тому же, вокруг слишком много вещей, которые могли бы отвлечь их врага. Федералы всё ещё сражались и налет F-35[40] тому доказательство. Может, им удастся ускользнуть.

Солнце закатывалось за горы, окрасив округу в розовые и оранжевые цвета. Воздух холодил раскаленные легкие. В лесу было тихо и спокойно.

Добравшись до полуразвалившегося домика, они позволили себе поспать. Они были в самом центре какого-то национального парка или заповедника. Вокруг них возвышались могучие сосны. Они изменили план и решили передвигаться, в основном, ночью.

Возле камина, в котором тлел хилый костерок, сидел Мартинез и рассматривал «флэшку».

— Что бы это ни было, оно важнее всего, что вы когда-либо знали. Важнее любого из нас. И нам нужно выполнить данное обещание.

— Ты о чем? — спросил Карлос.

— О том, что ради этой информации убили уже много народу. И я не только о наших парнях. Мне кажется, тут содержатся истинные причины войны. Информация о тех, кто стоит за ней. И они боятся её.

— Если так, — сказал Генри — они никогда не остановятся.

— Верно, — кивнул Мартинез. — Они придут за нами, придут к нам домой, к нашим семьям. Полагаю, они уже знают, кто мы. Знают каждого. Они могут прогнать запись, которую выложила репортерша через систему распознавания лиц. У них есть власть и возможность использовать любые ресурсы. Они остановили загрузку, значит, они контролируют спутники, или, даже, вообще весь интернет. И они должны знать, что именно они ищут. Тот паренек, Тревис, сказал, что загрузка остановилась уже через несколько секунд. А авиаудар с беспилотника пришел… когда? Минуты через две? Кем бы они ни были, они знают, кто мы, видели нас в сети, знают, что мы часть отряда «Альфа». Они направили в эту дыру беспилотник и ждали, пока мы не высунемся.

— Ты знаешь, как вселить надежду, — откликнулся Карлос. — Мне теперь тепло и уютно.

— Ну, мы хотя бы, всё ещё живы, — сказал ему Мартинез. — И ещё можем их победить. Те истребители подбили их беспилотники и, буквально, спасли нас. Так, что мы ещё в строю. Они могущественны, но они не боги. У них есть слабое место и я сейчас держу его в руках.

— И как нам его использовать? — спросил Генри.

— Об этом я ещё пока не думал, — ответил сержант. — Но, позволь спросить. Что ты почувствовал, когда увидел тех детей и их рыдающих родителей?

— Грусть, — ответил Карлос. — И гнев. Сильный гнев.

— Ага, — согласился Генри. Он был разозлен и сломлен. Об этом было неприятно вспоминать.

— А, вот, им плевать, — сказал Мартинез. — Им плевать на чьи-то жизни. Им насрать на то, что они сравняли с землей целый город, что убили ту семью в фургоне, что сбросили ядерную бомбу на столицу. На это им насрать. И я задумался. А на что им не насрать?

— Власть, — сказал Генри.

— Деньги, — добавил Карлос.

— Именно. Власть и деньги. До остального им нет никакого дела. Потому что, если бы было, ничего этого не случилось бы.

— Не догоняю, — сказал Генри.

— Подумай, — сказал ему Мартинез. — Кто так рассуждает? Что это за люди, которым абсолютно поебать на всё, кроме власти и денег?

— Ну, список выйдет немаленький. Воротилы с Уолл-стрит, политики. Китайцы, может. Русские.

— В точку! Я, может, и тупой громила из Лос-Анджелеса с общественным колледжем за плечами, но я знаю людей. Я вижу структуру. Давайте, подумаем. За последние — сколько? — пятнадцать лет экономика скатилась под откос.

— Ну, да, — согласился Генри.

— Европу и штаты накрыло мощнейшая рецессия. Мы знаем, каким образом делалось это так называемое «восстановление». Пузырь китайской экономики лопнул и всё стало ещё хуже. Все стали только беднее.

— В основном, — сказал Генри.

— Да, в основном. А кто не стал? Кто живет лучше, чем пятнадцать лет назад? Люди на самом верху, вот кто. Те, кто всю эту систему выстроил ради своей выгоды. У них собственные острова и целые парки частных самолетов. Когда остальные беднеют, они получают баснословные прибыли. И как же они всего этого добились?

— Они умны. И работают больше, чем все остальные, — сказал Карлос.

— Это какой-то предвыборный лозунг, да? Они нас убедили в этом. Несомненно, кто-то, может, и работает больше остальных. Может, кто-то из них безумно талантлив и честно заслужил каждый пенни своего состояния. Но некоторым просто плевать. Именно с ними мы сейчас и воюем. С людьми, которые организовали эту бойню. Что вы, парни, знаете о Гражданской войне?

— В смысле, о первой? — спросил Карлос. — Конечно, знаем. Линкольн. Прокламация об освобождении рабов. Геттисбергская речь. Отмена рабства.

— Ага, — кивнул Мартинез. — А сколько народу погибло в той войне?

— Дай подумать, — сказал Карлос. Его лицо стало темнее, чем обычно, на нем плясали редкие всполохи пламени. Его голос понизился, стал медленнее. Он заговорил, как диктор на историческом канале:

— Гражданская война стала самым кровавым конфликтом на территории Америки. Было убито более чем 650 тысяч человек. Самым кровавым днем той войны стал Энтитем. За один день той битвы погибло больше народу, чем за всю Иракскую и Афганскую кампании вместе взятые[41].

— В этот раз всё намного хуже, — сказал Мартинез. — А, ведь, прошло только две недели.

— Я запутался, — произнес Генри.

— Сержант говорит о двух вещах, — принялся объяснять Карлос. — Во-первых, из-за того, что поражающая мощь оружия возросла в разы, количество жертв уже больше, чем в первую Гражданскую. А во-вторых, тем, кто за всем этим стоит, глубоко насрать на происходящее. И наша задача — их остановить. Верно, командир?

Мартинез выразительно посмотрел на Карлоса и кивнул.

— Да, Карлос, именно так.

— Гражданская война началась не из-за рабства или этики, — продолжал Карлос. — Она началась из-за власти и денег. И простые парни по обе стороны фронта, пали её жертвой. У подавляющего большинства солдат Конфедерации никогда не было рабов, но они всё равно воевали. Может, они слушали не того, кого надо, может, шли на войну, потому что ушли их братья и воевать для них стало делом чести. Это были обычные фермеры и издольщики, которые шли умирать ради того, чтобы сохранялось несправедливое распределение доходов.

— Откуда ты всего этого понабрался и кто ты, вообще, такой? — с усмешкой спросил Мартинез.

— Мне нравится история, — ответил Карлос. — Люблю читать. Но в армии умом лучше не отсвечивать.

Все трое засмеялись и принялись травить байки о глупых и опасных командирах, с которыми им приходилось служить. В этих историях лейтенанты, капитаны и майоры выглядели полными кретинами. Генри смеялся вместе со всеми и делился своими воспоминаниями, которые мало отличались от остальных. Ему приходилось служить с трусливыми, грубыми и попросту некомпетентными офицерами. На самом деле, смешного в этих рассказах было мало — из-за глупости командиров гибли люди. Разговор свернул в серьезное русло.

— Дело всё в этом, — сказал Карлос.

— В чем? — спросил Мартинез.

— Те же самые идеи, те же манипуляции, только более широкого охвата, которые вынудили Юг вступить в войну в прошлый раз. Страх, дезинформация, расчеловечивание, сомнительная верность. Братство. Деньги и власть. Но в отличие от того времени, сейчас деньги и власть сосредоточены в руках у ничтожного меньшинства. Но экономика глобальна. Мне кажется, у наших врагов есть недвижимость и в Европе и в Азии. Их вклады и в долларах, и в юанях, и в рублях. Они не хотят терять нажитого и поэтому заставляют людей драться за них. А мы, в ответ, имеем новый «самый кровавый день в истории».

— Извини, — заговорил Генри, — но не всё так просто. Правительство сошло с ума. Оно влезало в наши дела и никто не попытался его остановить. Оно хотело забрать у нас оружие, заставить нас оплачивать жизнь тем, кто ничего не делает. Пособия, социальные программы. Тратят то, что не заработали. И ты не прав насчет Гражданской войны. Ну, первой. Дело не только в…

— Хорошо, Джонни Реб[42], - сказал ему Карлос. — Расскажи об этом тем пидорам, которые пытались тебя убить. Тем, кто придет за твоей женой и дочкой. Федералистские газеты и теорию нуллификации[43] обсудим позже. А пока у нас есть враг.

— Аминь, брат, — воскликнул Мартинез. — А теперь заткнулись все и спать. Я первый на дежурстве.

Ки-Уэст. Флорида.

Сюзанна вглядывалась в щель во входной двери, которую специально проделал Барт, пока остальные рассредоточивались по дому. Барт с винтовкой AR-15 из сейфа Генри в руках ходил по комнатам, проверяя все окна и двери. Снаружи орала и вопила банда мародеров, грабившая соседний дом. Сюзанна знала, что сейчас там никто не жил.

Мародеров было не меньше тридцати человек. Они набивали ворованными вещами грузовики, фургоны и пикапы. Сюзанна слышала их смех. Это были люди, для которых разрушение существовавшего порядка оказалось только в радость. Для них происходящее было лишь каникулами, освобождением от рамок закона и оков морали. Появилась возможность творить что угодно без каких-либо последствий.

«Может, до нас они не доберутся. Вокруг и так полно домов».

К ним прибыло пополнение. Их главари отдавали приказы через какую-то невидимую сеть — щелчок и вся стая перегруппировалась.

Джинни отвела Тейлор в гостевую ванную комнату — самое безопасное место в доме. Они забрались в ванну и накрылись одеялами. Они много раз отрабатывали это действие, поэтому проблем не возникло. Ванна сможет защитить их от случайных рикошетов. Несмотря на то, что стены были сделаны из бетона, противоураганные щиты не выдержат попадания даже мелкокалиберной пули.

Мэри сидела в гостиной с пистолетом 22 калибра в руках. Она держала его так, будто это была ядовитая змея.

Гринберг сидел хмурый и напряженный, в его ногах лежала бейсбольная бита.

— Идут сюда, — сказала Сюзанна. Светало. Она надеялась, что эти клоуны утратят интерес к грабежу, но, казалось, они вошли в раж. Один из домов ниже по улице загорелся.

У них в руках была арматура, биты, ломы и пистолеты. В основном, среди них были молодые люди, но попадались и те, кому за сорок, бородатые, с проседью. Небольшая группа остановилась у её дома и принялась его разглядывать.

К ним подошла ещё одна группа, крики усилились, вся толпа двинулась к дому.

— Приготовиться, — сказала Сюзанна.

— Задний двор чист, — доложил Бобби.

— Они, что решили, это игра какая-то? — произнес Барт. — Сюзанна целься на уровень груди.

Сам он стоял у входной двери, сжимая винтовку обеими руками. По карманам он рассовал запасные магазины, а к бедру была прицеплена кобура. На мгновение он замер и Сюзанна заметила, как он часто кивает головой.

Барт открыл дверь и сместился вправо.

Сюзанна выстрелила в человека футах в тридцати от неё. Он сжимал в руке черный револьвер и уверенно шел вперед. Когда дверь открылась, он начал поднимать револьвер, но после выстрела Сюзааны уверенность сменилась удивлением.

Выстрел отбросил его на два шага назад, он подвернул ногу, оседая. Его нога извернулась под таким углом, что, несомненно, причинило бы ему боль, если бы он был жив. Отдача дробовика ударила Сюзанну в плечо. Она перезарядила оружие и принялась искать другую мишень.

Барт продвигался вправо, стреляя на ходу. Одиночные выстрелы звучали, как петарды.

Сюзанна выстрелила ещё раз, удивляясь своему спокойствию. Тело покалывало, уши заложило.

Второй парень побежал, но не прочь от дома, а к нему. Он был от неё в двадцати футах, когда она выстрелила ему в лицо. Голова брызнула красным и розовым, а тело подбросило вверх и уронило на газон безвольной куклой.

Послышались другие выстрелы, Сюзанна слышала, как пули впиваются в щиты в нескольких футах от неё. Внутри кричала Мэри. Бобби отстреливался от кого-то во внутреннем дворе.

Приближавшиеся к дому люди разбежались в поисках укрытия. Барт продолжал стрелять и уложил ещё двоих. С дороги, со стороны горящего дома потянуло запахом топлива вперемежку с соленым воздухом и вонью отходов.

Барт перекрывал подъездную дорожку, спрятавшись за «Мерседесом» Сюзанны.

Сюзанна развернулась и пошла проверить Бобби, который не переставал отстреливаться и ругаться.

— Иди-ка сюда! — кричал он. Затем следовало несколько выстрелов. — Мерзавец!

— Где они? — спросила Сюзанна.

— Ниже по каналу, — ответил Бобби. — Не могу точно попасть. Видимо, они пытаются добраться до лодки.

— Черт. Ладно, сиди здесь. Гринберг, держи дверь! Откроешь, когда появится Барт.

Она вышла через парадную дверь и обошла дом. Под ногами хрустела усыпанная битыми кораллами дорожка, пальмы и цветы выглядели необычно приветливыми. Времени на сожаления и обдумывание произошедшего не было. Нужно было защищать своего ребенка.

В канале один из них забрался в «Владычицу», а другой пытался отцепить концы. Тот, что на палубе, стоял спиной к ней, и она застрелила его, едва обойдя бассейн. Картечь столкнула его в воду.

Второй тут же упал на дно лодки, то ли испугавшись Сюзанны с дробовиком наперевес, то ли дыры в боку своего подельника. Сюзанна подошла ближе, послышались его крики:

— Эй! Не стреляй! Я безоружен. Мы просто пытались выбраться с острова.

Он встал с поднятыми руками. Сюзанна заметила, что ему было меньше двадцати, он испуганно вращал глазами.

«Нужно его пристрелить. Он может вернуться. Они ворвались в мой дом и пытались причинить вред мне и ребенку».

— Прошу, — молил он. — Я не собирался никому навредить.

— Прыгай, — приказала Сюзанна. — Увижу ещё раз — завалю. Плевать, сколько пройдет времени. Клянусь, я тебя грохну.

Парень сел и отклонился назад, одной рукой зажимая нос. Сюзанна проследила, как он отплывает на противоположную сторону канала и вернулась в дом. Стрельба прекратилась.

Она обошла дом, осмотрела растущие по периметру орхидеи, саговые пальмы и пальметты. Из-под ног разбегались мелкие ящерицы, из кустов вылетела белоснежная эгретка.

На белой дорожке растекались лужи крови. Очень много крови. Она собиралась в небольшие лужицы и впитывалась в почву, среди камней виднелись бордовые пятна.

Посреди дороги дымились полные разнообразных вещей пикапы, в корпусе виднелись следы пуль. Из открытого водительского окна безжизненно свисала чья-то рука.

«Господи Боже. Что мы наделали? Что я наделала?»

Неожиданно громко со стороны одного из домов раздался выстрел. Сюзанна подпрыгнула. Прощальный выстрел от мародеров.

Рядом с почтовым ящиком встал Барт, держа в правой руке винтовку. С левой руки у него текла кровь, рубашка вымокла, а лицо было серьезным и напряженным.

— Я в порядке, — бросил он. — Ты как?

— Нормально. А ты, всё-таки не в порядке.

— Жить буду. Царапина. Ты всех проверила?

— Нет.

— Ясно.

Что-то сжалось внутри неё, мешало дышать. Она открыла дверь, боясь того, что предстоит увидеть. Кто-то закричал. Она многое могла вынести, но потеря Тейлор в этот список не входила.

* * *

Сюзанна никогда не представляла себя в роли матери. Она была немного безрассудна и эгоистична, в частных беседах с близкими даже посмеивалась над теми, кто менее чем за год глупел, отказывался от успеха, переставал быть веселым. Для себя она решила никогда не присоединяться к обширному племени обладательниц минивэнов, устроительниц распродажи выпечки, постоянных членов школьных родительских комитетов, пассивно-агрессивных пчеломаток, о которых она слышала и которыми становились многие женщины из её окружения. Сама она вращалась среди тех, кто любил говорить «давайте-ка, я сама буду решать, что делать в жизни».

Но появилась Тейлор и её мир изменился.

Дело не в сонограмме и не в шоке от результатов теста. Даже, когда в ней развивался новый человек, она по-прежнему оставалась склонна к безрассудству. Она любила Генри и знала, что тот хочет ребенка, но иногда, по ночам, была готова выть от отчаяния, из-за потерянной юности и свободы. Ей казалось, у неё отняли что-то такое, к чему она была очень близка.

Медсестра положила Тейлор Сюзанне на грудь. Она кричала, у неё на голове была маленькая розовая шапочка. Её ручки были такими крохотными, что она едва могла ими обхватить мизинец Сюзанны. Младенец сосал её грудь и Сюзанна поняла, что всё, что было важно раньше, теперь не имело никакого значения. Ребенок был её будущим, забота о нём — её целью, главным и единственным смыслом жизни. Тейлор была чистым, неиспорченным миром человечком, глядя на которого Сюзанна испытала поистине настоящее чувство любви и привязанности. Она плакала, плакала от удовольствия и наслаждения чувством обретения самого важного в своей жизни. Её ребенок значил в этом мире больше всего.

Сюзанна полагала, что обходится с Тейлор правильно — она с радостью пожертвует собой ради неё, никогда не проявит нетерпение или апатию. Идея о том, что женщина должна отказаться от образования, свободы и красоты ради ребенка сейчас кажется абсурдной. Между материнством и полноценной жизнью нет никакого противоречия, если это осознанный выбор.

Посвятить чему-то свою жизнь для неё означало вырастить и поставить на ноги эту кроху, которая хватается своими ручками за её палец. Именно об этом она думала, когда тяжелой ручкой «Montblanc» подписывала бумаги на развод в офисе своего адвоката, тщательно взвесив все «за» и «против» и решив, что в долгосрочной перспективе для Тейлор так будет лучше.

* * *

Перед тем как войти в дверь, Барт замер, его лицо превратилось в маску боли, гнева и страха перед неизвестностью. И Сюзанна понимала его. Она хотела и, одновременно, не хотела открывать дверь. По другую её сторону ждала боль. Если она её откроет, закрыть обратно уже не сможет. Некоторые кошмары преследуют тебя всю жизнь, из-за них ты просыпаешься по ночам от собственных криков и в поту, а когда сталкиваешься с ним в реальности, становишься беспомощным, беззащитным, потому что всё, что имело значение в прошлом, улетучилось и осталось только одно.

Сюзанна распахнула дверь и вошла.

На диване лежала и кричала Мэри. Её окровавленные руки обхватили живот, будто она была беременна. Она выла и кричала, суча ногами по полу.

Сюзанна поставила дробовик к стене и побежала за аптечкой, в то время как Барт бросился к жене.

— Бобби, иди, стереги задний двор. Гринберг — к парадной! Дробовик возьми.

Сюзанна протянула Барту аптечку и тот принялся в ней рыться, доставая бинты, перчатки, антибиотики и болеутоляющие. Он сделал Мэри укол и через несколько секунд она расслабилась и перестала кричать. Она только лежала и вращала глазами.

Барт разорвал её некогда белую ночную рубашку, которая уже стала бордовой.

— Воды, — потребовал он.

Сюзанна принесла кувшин чистой воды, Барт намочил тряпку и протер окровавленный живот жены.

Кровь лилась прямо из брюшной полости.

— Выходного отверстия нет, значит, пуля внутри, — произнес Барт. Затем обратился к Сюзанне: — Сходи в больницу, поищи там врача. Возьми Гринберга и винтовку.

Он говорил всё это, бинтуя рану.

Сюзанна схватила ключи и бросилась к машине. Вместе с Гринбергом они выехали в город. Она боялась, что когда они вернутся, Мэри уже умрет.

Но больше всего она была рада, что Тейлор не пострадала. Она радовалась тому, что рану получила Мэри, а не её дочь и эта мысль практически не тревожила её.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Единство ада и рая

Амарилло, Техас.

Тони считал, что война круче секса, хотя и в том и в другом опыта у него было немного. Ему нравились красивые взрывы, первобытная мощь разрушения, он чувствовал себя охотником, как в компьютерной игре. Но это было круче, чем в «Call of Duty»[44], потому что было по-настоящему. Волшебно.

Ему было девятнадцать и последние полгода он провел в подвале материнского дома, играя в компьютерные игры, участвуя в виртуальных поединках, где всегда был героем. Однажды, его онлайн-приятель Базз позвал Тони на настоящее стрельбище и это было незабываемо.

Базз был членом отряда ополчения, потому что его родители основали эту группу. Очень суровые ребята. Тони удалось пострелять из старого пулемета, «Браунинга» 50 калибра, мишени так и разлетались во все стороны. Его мечта исполнилась.

Радуясь собственной удаче, Тони начал брать машину матери и по выходным уезжать в пустыню. Он учился стрелять и с удивлением отметил, что к этому у него был определенный талант. Как однажды сказал отец Базза, Тони был «лучшим стрелком Техаса». Тони гордился этой похвалой и, приблизительно через месяц, объявил матери, что переезжает. Она не слишком расстроилась от этой новости. Когда к их дому подъехал Базз на грузовике, чтобы перевести вещи Тони, она даже не потрудилась спросить, куда он уезжает. Она просто сидела на крыльце, в стянувшем огромные сиськи лифчике, потягивала вино из картонной коробки и отмахивалась от мух. Если бы отец был рядом, может, всё было по-другому, но он был мертв, поэтому Тони просто ушел.

Когда они добрались до «Ранчо», у Тони, словно, гора свалилась с плеч. Игрушки кончились, началась жизнь. Он поднимался перед рассветом, доил коров, убирал курятники, ухаживал за свиньями. Днем вместе с Баззом они садились на лошадей и объезжали округу, проверяли заборы, работу камер наблюдения и датчиков движения. Тони изменился и эти перемены вдохновляли его. Он перестал быть пухлым подростком, у которого не было ни друзей в реальном мире, ни семьи. Он загорел и, наконец, обрел цель.

Он изучал оружие, тренировался дисциплине, постигал историю. Раньше ему не было дела ни до прошлого, ни до настоящего, но сейчас он понимал, что всё взаимосвязано. Он видел, что Техас и всю страну просто использовали. Прежде чем присоединиться к США, Техас был независимым государством, но ныне об этом почти ничего не напоминало. Люди из других частей страны не знали, каково это — когда по твоему заднему двору шарятся нелегальные иммигранты, когда всем заправляют наркокартели и банды. Тони ничего не имел против мексиканцев, но считал, что лучше бы им оставаться в Мексике.

Когда всё случилось, Тони не мог заснуть. Он был прикреплен к экспедиционному корпусу Национальной гвардии Техаса, к пехотной части, поддерживаемой бронетехникой и авиацией. «Контакт» — как говорили настоящие военные, и это было гораздо больше, чем он ожидал. В 4 утра он встал с постели и присоединился к колонне грузовиков, направлявшейся за сотню миль, чтобы встретиться с настоящими военными. Они направлялись на север, подавляя любое сопротивление, которого, к сожалению для Тони, почти не было. Только через неделю ему удалось впервые принять участие в настоящем бою.

Когда тот бой закончился, Тони не мог дождаться следующего. Ожидание убивало его. Он видел вражеских солдат, на крышах, в бойницах среди мешков с песком, на броне, на улицах. Он слышал, что ведутся переговоры, но втайне надеялся, что они провалятся. Ему не хотелось просыпаться ото сна.

Ходили слухи, что скоро всё разрешится, но ожидание затягивалось. Тони и Базз играли в покер, травили байки и шутили с другими солдатами, упражнялись в изысканных оскорблениях. Тони старался не думать о старшем брате. Когда мысли о нем только появились, он заставил себя не думать.

Но мысли о нем всё равно приходили и грозили разрушить состояние эйфории, в которое впал Тони. Его брат Джеймс был умнее, круче, смышленее и на 5 лет старше Тони. Он любил его, но терпеть не мог. Не из-за того, что Джеймс ушел из семьи после смерти отца. В конце концов, они были близки. Они постоянно ходили вместе на охоту и рыбалку, Джеймс постоянно об этом рассказывал. Они ходили в походы постоянно обменивались шутками. Тони не было места рядом с ними. Он всегда был мал для этого. А сейчас уже слишком поздно.

От мысли о том, что его старший брат мог быть в этом городе, его бросало в дрожь. Он волновался. Противостояние давно назрело, впереди была последняя битва. Большая армия старшего брата против малыша Тони. Это было похоже на компьютерную игру, даже лучше. Брат всегда выигрывал, но Тони надеялся, что в этот раз всё будет иначе. Нынче Тони сам в армии.

Оружие было холодным, тяжелым и настоящим, не как в игре. Тони разбирал винтовку и собирал заново и это занятие приносило радость.

* * *

Ночью начался обстрел. Самое прекрасное зрелище, что он когда-либо видел. Словно, небывалой мощности фейерверки. Небо раскрасилось самыми разными цветами — оранжевым, желтым, белым, красным, а нарастающий грохот провозглашал разрушение, мощь и славу. Он прочувствовал это всем телом. Это было похоже на первое посещение Гранд Каньона, даже если раньше ты его видел на картинках. Война так захватывала дух, как не могла ни одна игра. Он ощутил дрожь земли под ногами, запах огня и топлива, сердце неистово забилось, во рту пересохло, всё его нутро пело, когда командир взвода отдал приказ выдвигаться.

Он чувствовал легкость, будто летал во сне, когда шел по трассе позади бронетехники, топот армейских ботинок сливался с грохотом артиллерии, разрывами бомб и свистом пуль. Командир отдал приказ занять западную часть города.

В воздухе пронеслись истребители, и Тони захотелось увидеть воздушный бой. Всё взрывалось и полыхало, со стороны города слышались залпы пушек ПВО. Наверное, это происходило на базе ВВС, где базировались бомбардировщики.

Пригород горел. Пламя с охваченных огнем домов соединялось в неистовый огненный шторм, ветер раздувал его, питал и придавал силы. Это было похоже на картину, нарисованную на полотне техасского неба. Настоящее произведение искусства.

К контратаке он готов не был.

Бомбардировщики разбросали позади Тони кассетные бомбы, стершие с лица земли множество людей и техники. Менее чем через минуту, бомбы начали рваться уже вокруг него самого.

Кто-то закричал:

— Нас накрыли с беспилотников!

Впервые в жизни Тони испугался. Повсюду бежали люди, бросая позиции. Командира взвода нигде не было видно. Кругом горела техника, свистели пули, добавляя свою ноту к музыке общего безумия.

— Валим отсюда, — послышался голос Базза в нескольких дюймах. Он уже почти ничего не слышал, но суть сказанного уловил.

Тони побежал, бросил оружие где-то на дороге, в панике вращая глазами. Первым лицом вниз упал Базз. Тони показалось, что он заметил размазанную тень — темное пятно размером с пчелу, которое ударило его друга в голову.

Он опустился на колени, чтобы проверить друга, но следующее пятно уже пришло за ним. Он погиб на федеральной трассе недалеко от Амарилло, не успев осознать, что прожил пустую одинокую жизнь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Иногда люди умирают

Равнины.

За несколько недель они преодолели территорию Небраски, Канзаса и Миссури. Путешествуя на четырехцилиндровом «Титане»[45] они оставили позади федеральные трассы и бескрайние поля. Небольшие фермы, на которых они останавливались, выглядели лучше, чем вся остальная страна. Когда кончилось горючее, они пошли пешком.

Люди, которые попадались им на пути, в большинстве своем, были приветливы.

В Элвуде, Небраска, они весь вечер провели в компании большой семьи. Главой этой семьи был восьмидесятилетний старик, по имени Авраам. У него была окладистая борода и пронзительные голубые глаза. Они встретились в придорожном магазине и старик пригласил их на ужин.

Нуждаясь в чем-то помимо еды, Генри уговорил своих товарищей. В этом Аврааме было нечто такое, истинное, честное, к чему всегда тянулся Генри. Какая-то моральная стойкость.

За длинным дубовым столом взрослые при свечах ужинали жареным цыпленком с картошкой. Дети сидели за двумя небольшими столами неподалеку. Атмосфера в доме напоминала Рождество, о котором Генри мечтал в детстве, когда вместе собирались люди, связанные общей историей, временем, слезами и кровью.

Дети Авраама вместе со своими детьми жили неподалеку, на земле, которой их семья владела вот уже 150 лет. Сам Авраам отслужил во Вьетнаме, а двое его внуков служили и сейчас — один во флоте, другой в армии.

Прежде чем приступить к трапезе, Авраам произнес молитву:

— Господи, благодарим тебя за твою награду. Присмотри за нашей молодежью. Дай им силу и мудрость. И излечи нашу великую страну.

Они не говорили о политике, не говорили о войне. На расу внимания тоже никто не обращал и Карлос с Мартинезом быстро стали своими в фермерском доме с классическим белым деревянным крыльцом, где никогда утихал детский смех и не исчезал запах свежей выпечки.

Генри восхищался этой семьей и гадал, кем бы он стал, вырасти он в такой же семье, окруженный заботой, любовью и вниманием, более редкими, чем алмазы и ценными, чем золото.

— Помните, как папочка однажды слишком рано поехал на озеро и провалился под лед вместе со своим «Фордом»…

— А когда Гарольд полез в осиное гнездо в сарае…

Эти истории уже все знали, но их всё равно пересказывали, потому что они несли в себе память, любовь и единство. Генри смеялся до слез, представляя, как старик барахтается среди льдин, рядом с тонущей машиной, но не выпускает рыбу, которую мечтал поймать многие годы, как по холоду возвращается домой только затем, чтобы жена устроила ему разнос, потому что он, по глупости, зашел через парадную дверь. Чучело той рыбы по-прежнему висело над камином.

— Ну и стоило оно того? — спросил он Авраама.

— Конечно, стоило. Посмотри на неё. Она прекрасна! — ответил Авраам так, будто это было самой очевидной вещью в мире и все засмеялись.

Дети и внуки знали эту историю и никогда не забывали. Есть вещи, ради которых стоит жить и есть вещи, ради которых стоит сражаться и не всегда это одно и то же. Авраам, конечно, понимал эту разницу, делился этой мудростью с семьей, в то время как рыба висела на стене.

Генри спал на полу у камина и это был самый лучший отдых за последние месяцы. Когда на следующий день они прощались, ему было грустно уходить. Авраам передал Генри ключи от своего грузовика.

— Вам он больше пригодится. У меня другой есть, — сказал он.

* * *

Во время своего путешествия они постоянно сталкивались со свидетельствами войны. В небе регулярно кружили истребители, но по дорогам не шла техника и города не горели. Местные рассказывали, что самые ожесточенные бои между федералами и мятежниками шли в Колорадо и Теннесси.

Новости тревожили «Волков», потому что они направлялись в Нэшвилл.

Сержант Мартинез предположил, что в Нэшвилле они найдут тех, кто сможет им помочь и кому они смогут доверять. У них сложилось четкое понимание цели и, чтобы её достичь им непременно потребуется помощь.

— Это ловушка, — сказал Карлос, когда Мартинез изложил свой план.

— Да.

— И зачем нам, тогда туда идти?

— Потому что нужно раздобыть больше информации.

— А больше мы её нигде не достанем?

— Так или иначе, они нас найдут. Может, мы найдем их раньше. Когда доберемся до базы ВВС, найдутся те, кто сможет и будет готов нам помочь.

— И что потом?

— Потом засада. Только уже наша, а не их.

— Не знаю, сержант, — усомнился Генри.

— Мы переходим в наступление, — заявил Мартинез. — Мы слишком медленно реагировали, проигрывали, в то время как вся страна катилась в тартарары. Мне это надоело, — он говорил тихо, но напористо и убедительно. — Нужно рассказать всем, что этим миром правят очень плохие люди. Мы найдем этих пидоров и убьем.

— Они очень умные.

— Не настолько умны, как сами думают. Посмотри на то, что происходит. Не этого они хотели, те парни на самом верху. Это плохо для дела. Нам нужно точно знать, что на этой «флэшке», но и не только это. Нужно поговорить с одним из их управляющих, который знает больше остальных.

— И как до него добраться? — спросил Генри.

— Я пока над этим работаю, — мрачно сказал Мартинез. — Что-нибудь появится. Обследуем базу. Если найдем кого-нибудь из них, пообщаемся. Если нет, перейдем к плану Б.

— Я снова весь теку, сержант, — ухмыльнулся Карлос. — Ты точно умеешь мотивировать!

* * *

Они ехали через холмы Кентукки, где коричневые поля устилал белый снег, а деревья стояли голыми серыми столбами, пока, наконец, не въехали в Теннесси, держась к западу от Форта Кэмпбэлл.

Они обменяли грузовик на побитый жизнью фургон и три водительских удостоверения штата Теннесси, которые, как они считали, помогли бы им пройти беглую проверку на блокпостах.

В Теннесси присутствие военных ощущалось сильнее. Даже в небольших городках были солдаты и техника. В небе барражировали вертолеты, низко над землей летали беспилотники, а по ночам, на горизонте виднелись всполохи пламени, будто там гремела гроза.

Люди относились к ним крайне настороженно. Еда превратилась в валюту, горючего было почти не достать. На перекрестках, на самодельных баррикадах стояли вооруженные гражданские, повсюду висели доски с надписями, типа «Прохода нет», «Проваливайте!», или даже «Если вы не местный, уходите, иначе пристрелим».

Генри медленно ехал мимо крошечной общины табачных ферм, заселенных испокон веку афроамериканцами деревень, семейных продуктовых магазинов совмещенных с заправками. Однажды он тут уже проезжал и даже съел сэндвич в старом кафе. Он помнил, что пол там был слегка наклонен, а сэндвич был таким вкусным, что он заказал ещё один. Всё это теперь было сожжено. Дома, закусочные, магазины, заправки, люди.

— Что за нахер? — крикнул Карлос. — Поворачивай!

Генри остановился возле руин старой фермы. Сарай и дом ещё дымились.

Карлос выбежал из фургона и бросился туда. Он не глушил двигатель, пока Карлос ходил по пепелищу, скрестив руки.

Когда он вернулся, Генри увидел, что глаза здоровяка были полны слез.

— Поехали! — тихо, почти шепотом произнес Карлос.

* * *

Они никогда об этом не говорили. Генри так и не узнал, что случилось на той ферме. Выросший на юге, он сталкивался с расистами, тайными расистами, которые считали его за своего, потому что он тоже был белый. Иногда, во время невинных разговоров, не имевших ничего общего с расизмом, они позволяли себе произнести это слово, а затем снова возвращались к обсуждению машин, газонокосилок и выпивки. И сейчас, видя как его друг страдает от того, чего ему, Генри, никогда не понять, он пожалел, что не расколотил в свое время пару безмозглых расистских бошек.

Генри и Карлос были друг для друга, как братья и, хоть Генри никогда и не понимал, что значит быть черным, он всегда судил о людях по несколько иным признакам, чем цвет кожи.

* * *

Они въезжали в Нэшвилл с запада и стояли в пробке возле блокпоста, неподалеку от Белльвью — района каменных домов и круглых холмов. Движение в обе стороны застопорилось и они могли только ждать. От местных они узнали, что это самый удобный въезд в город, поэтому сразу же направились прямо сюда.

Двигатели некоторых машин перегрелись, у кого-то кончился бензин. Люди помогали друг другу, сталкивали машины с дороги. Тот, кто управлял здесь движением, либо вообще забил на свои обязанности, либо выполнял их крайне неумело. Двигаясь по крайне правой полосе, Генри смог разглядеть блокпост, которых, по сути, было два. Бессмыслица какая-то.

— Они не хотят, чтобы сюда кто-то въезжал или выезжал, — пояснил Мартинез. — Они не могут полностью перекрыть движение, потому что предстанут в глазах общественности полными подонками. Может, в этом всё дело. Они не могут запретить людям въезжать или покидать город, поэтому они максимально затруднили это движение.

Лил холодный дождь, всё вокруг было сырым и серым. Именно такую зиму в Нэшвилле Генри ненавидел сильнее всего. Ему нравилось, когда в лицо светит солнце, рядом сидит Сюзанна, а местный ансамбль на берегу океана играет регги.

Люди уезжали из Нэшвилла, неся на себе всю жизнь. Вдоль дороги тянулись ряды грузовиков и фургонов, полных детей, матрасов, мангалов, коробок, сумок, игрушек. Люди смотрели на таких, как Генри и будто говорили им: «Стойте! Вы едете не в ту сторону!»

Была уже полночь, когда их фургон врезался в ехавший в обратном направлении грузовик. Авария была несерьезной, но то, что произошло потом, изменило их жизни навсегда.

Ки-Уэст. Флорида.

Смерть Мэри тяжело отразилась на всей группе. Сюзанна испытывала чувство вины, усталость, злость, клаустрофобию и страх. Остальные выглядели едва ли лучше.

Барт заперся внутри мрачной крепости каменного молчания. Он перестал спать, ходил по дому, будто волк по клетке, пока этот хаотичный путь не привел его к могиле жены. Общался он, в основном, несвязными звуками, или парой-тройкой слов.

Бобби нашел бутылку рома, затем ещё одну.

Джинни выкурила, казалось, целый мешок травы, но никакого эффекта, обычного для употребления подобных веществ, это у неё не вызвало. Она ходила вялая, сонная и безучастная ко всему. Она без конца рассказывала о родителях, о своем детстве, ходила следом за Сюзанной туда-сюда, пока та не наорала на неё.

— Джинни! Заткнись! — крикнула Сюзанна.

— Что? Прости. Просто, я думала обо всяком. О друзьях, в порядке ли они, о Майами, который остался без света.

— Понимаю, но оставь меня в покое.

— Ладно, подруга.

— Не зови меня больше «подругой». Никогда.

— Ладушки.

— Соберись, Джинни. Ты мне нужна. Но мне нужна нормальная ты. Не безмозглая тупица, в которую ты превратилась. Ты умная и сообразительная девочка. Так, будь ей. Нет, будь умной и сообразительной женщиной.

— Хорошо, — ответила Джинни. И ушла курить в подвал. Не было ни воды, ни электричества, но у неё, по-прежнему, находились заначки травы.

Гринберг решил, что уехать на Кубу — отличная идея.

— Мы можем добраться туда на лодке, моей или Барта. Топлива хватит.

— Тебя никто не держит, — ответила ему Сюзанна. — Хочешь попробовать — вперед. Для тебя, может, даже, будет лучше уехать. Я остаюсь. Я не уеду из дома, который кто-то может сжечь. Я не уеду, потому что сюда может вернуться Генри. Я не стану рисковать своим ребенком и выходить в море, где полным полно пиратов.

— Сюзанна, Генри мертв, — сказал Гринберг. — Смирись. Мы можем сегодня выйти в море, а завтра уже быть на Кубе. Горячий душ, электричество, никаких диких банд.

— Так, поезжай, — ответила она. — Раз тебе так надо.

— Я к тому, что ехать надо всем…

— Так. Хватит. Собираешься ехать — езжай. Неважно, зачем. Я остаюсь.

— Тебя там подстрелят, — промычал с дивана Бобби. Он лежал в обнимку с бутылкой ямайского рома. — Если не по дороге, то на Кубе точно, — он фыркнул.

Гринберг ушел утром, ещё до рассвета. Сюзанна больше его никогда не видела. Он искренне надеялась, что он добрался до Кубы и его там встретили сальсой, севиче[46] и сигарами.

* * *

Тейлор оставалась непреклонной оптимисткой. Её энергия и свет позволяли Сюзанне оставаться на плаву.

— А когда папочка вернется?

— Скоро, — отвечала Сюзанна столь часто, что уже сбилась со счета. Иногда это происходило, когда они ходили рыбачить к причалу, иногда перед сном, когда она засыпала в обнимку с мягкой игрушкой, иногда во время скудного обеда из жареной рыбы.

— И он привезет мне подарок. Потому что он всегда так делает, когда приезжает. А потом мы поедим мороженного. С шоколадной крошкой.

— Конечно, милая.

— Мисс Мэри уже на небе?

— Да.

— Она там счастлива? Там есть единороги и мороженное? Мисс Мэри любила их. Она же счастлива? Вы снова встретитесь на небесах и снова станете подружками, правда?

— Конечно, солнышко. На небе мы снова станем подружками.

— А что если ты умрешь?

— В смысле? Мы все умрем. Но очень и очень не скоро. Когда состаримся.

— Но мисс Мэри не была старой. Ты сказала, она умерла. Что она на небесах.

— Верно.

— Если ты умрешь. Если папочка умрет. Мы будем вместе на небесах?

— Мы не умрем. Не сейчас.

— Но ты сказала — все умирают.

— Да.

— Ты же меня не оставишь?

— Ну, — Сюзанна была в замешательстве. Она сама себе казалась неискренней, неправдоподобной. — Когда-нибудь, я умру. И папа тоже. Потому что это естественный порядок вещей. Но это будет не скоро. Не переживай.

— Ты не можешь умереть! Ты не можешь умереть и оставить меня одну!

— Деточка, это будет не скоро. Не расстраивайся.

— Обещай мне!

Сюзанна посмотрела в эти полные доверия и мольбы глаза и сделала то, что делают все родители. Она пообещала, почувствовав себя предателем.

«Во что я верю? Я верю в лучшую жизнь там, на небе, и что бог не оставит нас. Иногда об этом трудно помнить. И я смотрю на это дитя, и оно наполняет меня верой, энергией и силой».

— Хей! — выкрикнула Тейлор и выбежала из комнаты. Проблема решена. С тем, как Тейлор верила, что сила материнской любви способна победить смерть, Сюзанна улыбнулась и захотела закричать вместе с ней.

* * *

К тому времени, как Сюзанна вернулась, Мэри уже была мертва. Уставший доктор в госпитале посмотрел на неё, как на сумасшедшую, из-за того, что она умоляла его тащиться в такую даль.

— Вы в своем уме? — спросил он.

— Конечно. Я дам вам всё, что хотите, машину, деньги, что угодно. Спасите её, она умирает.

— Она уже мертва, — ответил доктор, его халат был в пятнах крови. — Мне нужно идти, — и он ушел, оставив её в окружении больных и умирающих людей, среди зловония ужаса и смерти. — Простите, — сказал он и отодвинул её в сторону от каталки, на которой работал последний месяц.

Врач был прав, когда Сюзанна вернулась, Мэри уже умерла.

* * *

Сюзанна злилась за свою неспособность держать под контролем царившее вокруг насилие, её угнетала ответственность за себя, ребенка, друзей, когда в воздухе повсюду ощущалась безнадежность. Она продолжала держаться ровно, улыбаться, когда груз проблем вынуждал пасть на колени. Тяжело было нести всё это на себе в одиночку и, хотя, она и осознавала, что её друзья тоже борются за выживание, основная тяжесть легла на её плечи.

Когда остро встал вопрос о еде и воде, все смотрели на неё. Когда она настояла, что нужно избавиться от трупов, Барт, Джинни и Бобби нехотя принялись исполнять указание. Им хотелось отмахнуться от этого занятия, но лениться было смерти подобно, и они должны были это понимать. Недостаточно было просто затащить тела снаружи в дом. Нужно было работать, а кроме них самих работать было некому.

Барт забросил все старые дела и занялся исключительно обороной. Из деревянных щитов, пальмовых листьев и фанеры он соорудил на крыше небольшую крепость и по ночам сидел там. Днем он ходил вокруг дома, без рубашки, в шлепанцах, с винтовкой наперевес, с поясом на бедрах, к которому был прицеплен нож и кобура с пистолетом.

Охрана была нужна, но вместе с едой, водой и надеждой. Барт занимался охраной и только охраной, спихнув остальные обязанности на Сюзанну.

Когда он сообщил ей, что за ними наблюдают, она сочла это паранойей.

— Как минимум, две команды, — сообщил он. — На той стороне канала два наблюдателя, которые по разным дням сидят в четырех разных домах. Те же самые люди, в разных местах. Одеты, как туристы, на нас, вроде как не смотрят. Но это постоянно те же самые люди. А водовоз? Парень, что торгует водой? Никак нет. Никакой он не торговец. Позади него, ярдах в тридцати, постоянно мелькает мужик с бородой. Он изменил прическу, переоделся, но это он. Гарантирую.

— Понятно. И что они делают?

— Наблюдают. Другой вопрос, зачем.

— Если б я знала.

— А, вот, нихера.

— Барт, — сказала Сюзанна тем тоном, который прорезался у неё за последнее время. — Зачем…

— Сюзанна, послушай. Я знаю, чем Генри занимался. Занимается. Хватит притворяться, он выполняет тайные операции. Я в курсе всех дел. Мы друзья. Мы братья. Есть вещи, о которых непринято говорить, или притворяться, что о них не говорят. Смешай водки с ромом и услышишь о том, чего и знать не хотел. Так что, я обо всём в курсе, и не нужно быть гением, чтобы уловить связь между гражданской войной и этими спецами. Я только лишь не понимаю, зачем они здесь. За нами наблюдают профессионалы, а твой муж как раз их тех спецов. Там, снаружи идет война и я уверен, ты знаешь больше, чем говоришь. Так, что, рассказывай.

— Ты прав.

— Не ожидал услышать от тебя этого. Продолжай.

— Отец кое-что рассказал. Он рассказал, что оказывал кое-каким людям разные услуги. Плохим людям, так он, кажется, сказал. Я должна была тебе всё рассказать, но я не могла, потому что не верила его словам. Нужно было что-то сказать, но я не хотела распространять слухи…

— Ну, нихера ж себе.

— Я не хотела усложнять. Не говорила этого, потому что это больно. Мой отец — предатель, а его слова до сих пор как ножом по сердцу. Я не хотела говорить правду. Не хотела говорить, потому что было, чем заняться и помимо этого.

Иногда проще убедить себя, что сказанное — ложь. Но подобные самоубеждения — лишь ещё одна грань всё той же лжи. Врать легко. Но потом эта ложь всегда вернется. А когда мы лжем сами себе, эта ложь возвращается тысячекратно.

— Адмирал предатель? Твой отец?

— Он признал, что делал то, чего делать был не должен. Он предупредил меня об опасности. Хотел, чтобы я улетела вместе с ним из страны. Но я не могла пойти с ним. Просто не могла. Когда Генри вернется, он должен вернуться домой. Понимаешь? Я не могла бросить тебя и Мэри…

— Ты должна была мне обо всём рассказать, Сюзанна. О чём ты думала?

— Прости.

— Эти люди ничего не делают просто так. Они никогда ничего не начинают, не имея чёткого плана. Нужно уходить.

— Я не хочу уходить.

— Да, плевать! Сейчас это единственно верный ход. Ты не поняла? Если бы целью были мы, нас бы уже давно ликвидировали. Ты — наживка. Они кого-то или что-то ищут, это связано либо с Генри, либо с твоим отцом. Ты, хоть, понимаешь, что это за люди? Они не терпят поражений. Нужно уходить.

— Ты целыми днями нарезаешь круги по дому, почти не спишь и говоришь, что нужно уходить? Перестань, Барт. Ты неадекватен.

— Ты знаешь, что я прав. Мы уходим. Сейчас же. Хватит спорить, будь внимательна. Ты упряма и напугана до усрачки. Я тоже не в себе. Но это не отменяет моей правоты. И твоей правоты в том, что Генри ещё жив.

— Ладно, Барт. Я тебя поняла. Неприятно это признавать, но ты прав. Нельзя рисковать. Чёрт. Что делать-то?

— Хорошо. Я подумаю. Помнишь Койота МакКлауда?

— О, боже. Отшельника из болот?

— Ага. У него есть небольшая рыбацкая заимка в глуши. Генри знает о ней, мы там бывали несколько раз. Если мы оставим ему весточку, что мы там, он найдет способ туда добраться.

— МакКлауд — сумасшедший.

— Трудно спорить. Но сейчас это лучший вариант. Нужно где-то спрятаться и подождать, пока всё утихнет, подальше от любопытных глаз.

— Может, и правда, стоит поехать на Кубу.

— Нас могут перехватить ещё до того, как мы выйдем из канала.

— Нас и сейчас могут захватить.

— Полагаю, скоро так и будет. Они используют нас, как козырь. Не знаю, для чего именно, но именно это их цель. Если они решат, что мы собрались бежать, нас немедленно остановят. Пусть пока всё останется между нами, загрузим лодку. А лучше две. Об одной они, наверняка, в курсе. А ночью попробуем уйти.

— Я попрошу Бобби оставить для Генри сообщение у «Капитана Тони». Если он поймет, что мы можем быть в опасности, то пойдет туда. Поход Бобби в бар не будет выглядеть чем-то необычным, — сказала Сюзанна.

— Именно. Оставь одно слово «Койот», Генри поймет, что к чему. Я попробую оставить ещё одно на причале, если он окажется слишком туп и заявится прямо сюда.

Сюзанна подумала об островах, песчаных отмелях, заводях и мангровых лесах, окружавших берлогу МакКлауда. Если им нужно где-то скрыться, лучше Эверглэйдс[47] места не найти. А, вот, скрытно туда добраться будет сложно. Доставить к Койоту МакКлауду Бобби, Джинни и Барта будет ещё труднее. Она ещё ни разу не бывала к северу от Адской бухты[48], но многое слышала. МакКлауд был оперативником спецслужб, решившим, что правительство захотело его ликвидировать. Он утверждал, что служил в ЦРУ. Генри и Барт доверяли ему.

Сюзанна почувствовала облегчение. В конце концов, они хоть что-то решили делать, кроме как сидеть в доме. И она была точно уверена, что Генри всё ещё жив. Весь остаток дня она провела на виду у наблюдателей. Загорала топлесс у бассейна, расхаживала перед домом, собирала апельсины и грейпфруты в одном купальнике. Бобби ушел на поиски второй лодки.

«Может, все мы имеем право на второй шанс».

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Второй шанс

Нэшвилл, Теннесси.

Джек Страйкер был очень терпеливым человеком и сейчас он был скорее заинтригован, чем раздражен тем, что его цель вновь ускользнула. Он сидел в новом центре управления и просматривал видеозаписи.

Изображение с беспилотников было черно-белым и низкого качества, однако, запись, сделанная журналистами, была цветной.

Самые лучшие записи пришли от Рипера, чей беспилотник сейчас висел над городом. Указания он получал непосредственно от «мистеров Смитов». Раз за разом Страйкер просматривал записи в замедленном воспроизведении.

Фургон журналистов был помечен красной рамкой, какими обычно помечают мишени. Белая вспышка затмила весь экран. Фигуры людей приблизились, камера выловила их, обрамляя красными рамками. Фигуры разделились. Направляются в магазин.

Страйкер переключился на другую камеру, с вертолета, который он тоже направил в город.

Трассеры рвали дома на куски. Из уцелевших зданий отстреливались в ответ. Цели исчезли из виду.

Он запросил поддержки. Ему отказали.

Группа захвата высадилась, но связи не было. Чертовы истребители.

Страйкер принялся просматривать выложенное журналистами видео, он всматривался в лица тех, на кого охотился. Эти люди выглядели усталыми, изможденными, но решительными. Они выбежали из горящего здания с детьми на руках. Они казались Страйкеру опасными, потому что он их не понимал. Раньше он только одного знал лично, теперь же, смог плотно познакомиться со всеми остальными. Он знал о них всё — самые потаённые страхи, самые заветные желания, всё, вплоть до истории поиска в интернете. Страйкер ломал голову, пытаясь понять их мотивацию. Он всегда трезво оценивал риски и последствия. Но бросаться в огонь ради спасения ребенка или жирной домохозяйки? Нет. Это рассчитать невозможно. Он видел таких людей повсюду, и всегда чувствовал себя неуютно, потому что понять их никак не мог.

Он выбрал самые вероятные варианты их дальнейшего продвижения. Страйкер набрался терпения. В этот раз они ушли, но он достанет их.

Джек Страйкер переключился на трансляцию из Ки-Уэст. На экране красивая блондинка в купальнике собирала фрукты. «У Генри Уилкинса неплохой вкус. Я бы тоже попробовал этот фрукт».

— Ситуация? — спросил он.

— Тишина. Без изменений, — был дан ответ.

— Принято, — сказал он, вздохнув.

Страйкер был реалистом. Он прекрасно осознавал, что своей жизнью обязан тем, что выполнял для Директоров самую грязную работу. Он подстраховался, когда тайком сохранил блокнот Рейнса Блэкэби, и теперь решал, чем он может быть полезен. Он, конечно, был социопатом, но умирать совсем не хотел.

«Я спица в колесе. Многие умирали из-за того, что считали иначе. Типа, того идиота Блэкэби. Они преувеличивают свою важность и получают пулю в голову. Но Снеговик не такой. Не Джек Фрост. Я всё рассчитаю как надо, и если я рассчитаю правильно, то будет у меня свой остров. В противном случае, я труп. Боже, это прекрасно».

Он заметил, что улыбается, не той фальшивой улыбкой, предназначавшейся для людей, а искренне ухмыляется. Улыбка стала шире. «Уилкинс в любом случае приедет к своим. Из-за развода или нет. Такой бойскаут, как Генри Уилкинс, по любому, придет к своему персику».

Белльвью. Теннесси.

Джесси устал от Нэшвилла. Он был голоден, страдал от жажды и был окружен толпой мексиканцев, которые никак не желали замолкать. У них были генераторы и нагреватели, они готовили еду на пропановых горелках, чем доказывали Джесси, что он был хуже них. Нужно было куда-то уходить.

Он ждал достаточно. Он страдал от похмелья, а в доме не осталось ни пива, ни чего-то, что можно было на пиво обменять. Он закинул в грузовик отцовский дробовик, туда же бросил армейскую сумку, спальный мешок и кое-какую одежду.

Вокруг воняло дерьмом. Без воды из туалета несло гнилью. Джесси пробил дырку в полу трейлера и ходил туда, но и оттуда вскоре начало плохо пахнуть. Он больше не мог всего этого терпеть.

Он выехал на трассу в восточной части города. Он подумывал направиться куда-нибудь в Кентукки или в Кадиз[49], где у озера жил парень, у которого была лодка. Они не были друзьями, просто несколько раз встречались в баре и обменивались парой шуток. Он долго силился вспомнить, как его зовут, но так и не смог. Если этот парень не разрешить остаться у него, найдется кто-нибудь другой, кто разрешит.

Ему пришлось петлять дворами, чтобы объехать обгоревшие остовы машин. Некоторые автомобили были целыми, но в них не было горючего, или они оказались зажаты другими и хозяева их просто бросили. Он решил этим воспользоваться, обошел несколько машин в поисках бензина, но вернулся с пустыми руками.

Руки дрожали, он уже несколько часов торчал в пробке перед блокпостом.

«Чертово правительство. Хотят всё контролировать. Ненавижу их. Всех ненавижу. Ненавижу ниггеров, что передо мной, позади меня, вокруг меня. Ненавижу мексиканцев, которые на меня таращатся. Ненавижу Старшего Брата[50], новостные телеканалы, банки, христиан, мусульман, иудеев. Мне нужно пиво и сигарета, иначе я кого-нибудь убью».

Его мысли ходили по кругу, раз за разом проигрывая запись всех несчастий, произошедших с ним за годы жизни. В его язвительных обличительных речах не было ни слова об ответственности за свои поступки, себя он видел исключительно жертвой обстоятельств. Жизнь подложила ему огромную свинью, и он устал делать вид, что всё в порядке. У человеческого терпения был предел.

Впереди тянулась длинная очередь машин, красные габаритные огни уходили вдаль ровной размытой дождем линией. Джесси, который любил, чтобы его звали Маршалл, нажал на педаль газа чуть сильнее, чем хотел, а машина впереди двигалась гораздо медленнее, чем надо, поэтому его грузовик стукнул эту машину в задний бампер. Он выругался, когда стоявший сзади фургон преградил ему путь к отступлению.

Он обернулся. Человек в задней машине тряс головой и размахивал руками. В залитом водой лобовом стекле проглядывала его черная физиономия.

«Ты меня ударил, пидор. Ну, всё. Я устал от всего этого. Врезался в меня и теперь всё выставляешь так, будто это моя вина? Не уважаешь меня? С меня хватит. Меня больше никто не ударит. Ты ещё и орешь там что-то? Ну, у меня для тебя кое-что есть».

Руки тряслись, глаза налились кровью. Дышащий ненавистью, Джесси вышел из машины с дробовиком в руках. Холодные капли дождя заливали лицо.

Оружие в руках помогало чувствовать себя сильнее. «Я всё сделаю, как надо, пидарасина ты гнилая. Сейчас ты познакомишься с Маршаллом».

Нэшвилл. Теннесси.

Она умоляла его никуда не уходить и Леон послушался, потому что любил свою жену, да и конкретного плана действий у него не было. Она была консервативной, чувствительной женщиной и требовала ответов, которых у него не было. Она ждала. Насилие во всем районе набирало обороты. У них кончилась вода и еда, и ей пришлось продавать за них свои навыки медсестры. Она лечила огнестрельные раны и инфекции, вокруг них постепенно концентрировалась вся община, поэтому, поначалу, Леон даже был рад, что послушался её. Может, их жизнь наладится и они смогут пережить войну. Он гордился женой и сыновьями. Те вели себя спокойно, не хныкали и не ревели.

По вечерам они рассказывали друг другу разные истории, пели песни. Иногда к ним присоединялся кто-то из соседей. Люди помогали друг другу. Они много молились, читали Библию, создавалось какое-то единство, которое у Леона неизменно вызывало улыбку. Гаитянцы и азиаты вместе пели, сидя в самодельной церкви, переделанной из офиса. Звучали песни на испанском, английском, французском и корейском. Языки были разными, но песни были наполнены одинаковым смыслом, люди понимали мелодию и ритм и на пяти разных языках, в полумраке слышались всё те же «Господь наш велик» или «Великая благодать» и никому не требовалось перевода.

Всё шло прекрасно, было преисполнено надеждой. Когда голоса возносились к небесам, Леон чувствовал слезы на своих щеках, в воздухе стояло нечто, что объединяло людей и тогда Леон впервые искренне уверовал в бога. Это единство было больше, чем просто товарищество. То, что объединяло людей, невозможно было объяснить с научной точки зрения. Это было настолько мощным, настолько сильным, что оказывалось вне пределов обычного человеческого восприятия. Леон был знаком с религией, воспитывался в баптистской семье, но происходящее казалось ему чем-то новым и неизведанным.

Но по мере сокращения запасов, насилие становилось всё более открытым и жестоким. Людей убивали за банку консервированного супа, собачьего корма или порошкового детского питания. Со временем, Леон снова впал в депрессию. Снова стал злым.

Они ждали слишком долго, ждали знака свыше и время пришло. Она согласилась уйти. В грузовик они погрузили всё, что смогли и сыновья приготовились к большому приключению.

Белльвью. Теннеси.

Леон выругался, когда ударился бампером о впередистоящий грузовик. Этот парень оказался совсем невнимательным. Впрочем, воздушные подушки не сработали и никто не пострадал. Судя по всему, этот грузовик врезался в кого-то впереди и Леон лишь надеялся, что никто не пострадал.

Леон опустил боковое окно и вытащил вперед руки в извиняющемся жесте и крикнул:

— Моя вина. Вы в порядке?

Дверца грузовика открылась и из машины вышел бородатый деревенский мужик с дробовиком наперевес. Его лицо освещалось огнями стоявших рядом машин и в нем не было ничего, кроме жажды убийства.

Леон опустил руки на кобуру, а мужик шагнул вперед.

— На пол! — крикнул он жене.

Леон быстро открыл дверь, одновременно выдергивая револьвер из кобуры. Ветровое стекло брызнуло на него осколками и он почувствовал на лице что-то липкое и горячее. Крик жены смешался с выстрелами дробовика, с испуганными воплями детей, с руганью мужика.

Леон упал на сырой асфальт, направляя своё оружие куда-то вперед. Прозвучал ещё один выстрел, на этот раз, в дверь, и Леон ослеп на один глаз. Лицо горело.

Он выстрелил, целясь по ногам. Промазал. «Черт. Всего пять футов. Как же я не попал? Или попал? Боже. Дети. Жена. Господи». Быстро двигаться он не мог. Всё происходило одновременно в замедленном и ускоренном темпе, будто в кошмаре. У него кончились патроны, а противник был слишком быстр. Асфальт был сырым и холодил щеку, ему показалось, что он чувствует дрожь дороги. Всё вокруг светилось красным.

Перед ним появилась пара ботинок, а в голову уперся ствол дробовика. Леон в отчаянии снова нажал на спусковой крючок. Кошмар продолжался и он, как в дурном сне, беспокоился обо всём одновременно и никуда не успевал.

В машине плакали дети. Он думал о том, что подвел их, что должен был их защитить, дать им лучшую жизнь, хотел попытаться ещё раз.

Он хотел им спеть, тем самым, объяснить всё, что испытывал по отношению к ним. Может, когда они вырастут, они всё поймут. Когда-нибудь они снова увидят его, услышат и поймут, даже если его самого рядом не будет.

Его голос стих, боли больше не было, хотя он продолжал петь, его песня разделялась на множество голосов, заполняя всё вокруг вечным наслаждением.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Отцы

Белльвью. Теннесси.

Вокруг было тихо и спокойно и Генри не заметил, как началась заваруха. Карлос же, напротив, был взвинчен и потому внимателен. Позднее, он объяснял свои действия так:

— Я уже полчаса корчил рожицы тем детишкам. Тем временем, тот мудила в грузовике так впился в руль, что я за несколько метров чувствовал его напряжение. Даже во тьме я видел, что он на взводе, готов к броску, будто змея. И после того, что мы видели утром, я понял, что он нечто подобное выкинет.

Карлос вышел из машины одновременно с мужиком. Всё происходило слишком быстро и, когда Генри только выбирался со своего места, уже прозвучали первые выстрелы.

Спавший сзади Мартинез выскочил из машины и расположился у пассажирской двери, в то время как Карлос стоял впереди.

Прежде, чем Генри осознал, что произойдет нечто нехорошее, мужик из грузовика выстрелил по лобовому стеклу фургона.

Карлос закричал и побежал вперед. Всё происходило слишком быстро.

Генри оббежал фургон сзади, Карлос обошел его спереди. Ребятишки плакали, рядом с ними раздалось два быстрых выстрела.

Селюк с дробовиком падал на спину, мужчина на земле был мертв, ему в упор выстрелили в лицо из дробовика.

Убийца попытался подняться и Генри выстрелил ему в грудь. Карлос подошел к нему вплотную и наступил на горло.

Мартинез и Генри взяли детей на руки, пытались их успокоить, но те продолжали кричать и плакать. Карлос уводил жену убитого. Где-то вдалеке гудел вертолет.

— Валим! — приказал Мартинез. — Пошли! Пошли! Пошли!

Генри оставил детей и убежал под прикрытие деревьев и домов на холме. Они были мишенями и если бы остались на месте, могли пострадать другие люди. Генри ненавидел себя за то, что прятался от вертолетов в сырой темноте, когда там, на дороге ревели дети, оплакивая смерть своего отца. Он хотел сражаться.

Он бежал следом за Мартинезом, позади кто-то по громкоговорителю призывал к порядку. Врагу понадобится несколько минут, чтобы проанализировать видеозаписи и нанести удар. Их вещи брошены, местоположение известно, а сами «Волки» спешно покидали место преступления.

Генри включил прибор ночного видения. По мере продвижения, они всё глубже погружались во тьму. Они, то ползли на карачках, то бежали, сломя голову, то вжимались в землю. Отряд шел мимо домов, заселенных и брошенных, в постоянном ожидании появления охотника и звук беспилотников мог стать последним, что они услышат в своей жизни.

Всю ночь они бежали, а днем отсыпались в подвале детского сада, в окружении мягких игрушек. Они были голодны и страдали от жажды.

— Был бы я на полсекунды быстрее, тот парень был бы жив, — сказал Карлос, сидя в полной темноте.

— Я мог бы успеть, — возразил Генри. — Если бы сам заметил, что происходит.

— Всё было слишком быстро, — сказал Карлос. В его голосе не было никаких эмоций. — Всё всегда происходит слишком быстро, а когда нужно отвечать, уже слишком поздно. Пытаешься остановить опасность, но всё происходит словно, в одно мгновение. Как вспышка молнии. Когда слышишь грохот грома, кто-то уже мертв.

— Это моя вина, — настаивал Генри. — Я был ближе.

— Нет! — рявкнул Мартинез. — Хватит ныть. Все мы видели, как умирают люди. Я не к тому, что нужно быть черствым, но нытьем и философствованиями их не спасти. Сидите тут и ноете, как два задрота, хватит! Вместо того чтобы стенать о сделанном или не сделанном, соберитесь! Сконцентрируйтесь на поставленной задаче! Вы, всё равно, ничего не сможете изменить.

— Есть, сэр, — ответил Генри.

— Иди на хуй, сержант-майор — произнес Карлос. — При всём уважении.

— Хочешь что-то изменить? Хочешь победить? Будь этой молнией, — сказал ему Мартинез.

Молнии способны разрушать всё, во что попадут. Генри видел, как погиб человек, пытавшийся защитить свою семью. Он просто встал на пути у какого-то безумца. Теперь его дети вырастут без отца, и ничего с этим не поделать. Вокруг только хаос, несправедливость и бесчеловечность.

«Будь этой молнией» — эхом пронеслись в его голове слова сержанта. Правильные слова, но сейчас они никак не отдавались в душе Генри. Вряд ли Мартинез сейчас заботился о самом себе, его волновала судьба собственных детей, оставшихся в Техасе. Он просто не желал признавать свою уязвимость после того, чему они были свидетелями.

Мужчины умирают, даже если они не желают признаваться себе в этом, как будто, принимая эту истину, мужчина отдается ей во власть. Это нечто первобытное, природное. По этой причине, мужчина не ходит к врачу, отказывается от составления завещания, надеется на своих детей.

* * *

Следующей ночью они снова тронулись в путь, скрываясь в самых темных и мрачных углах. В большинстве домов горели керосиновые лампы и свечи, лишь у нескольких стояли генераторы. Город был погружен во тьму и им это было на руку.

По улицам рыскали стаи собак, собак, которых собственные хозяева выгнали на улицу, потому что не могли прокормить. Они бегали по городу, охотились на кошек и белок, рылись в мусорных кучах. Дождь прекратился, температура ночью падала ниже нуля, земля покрылась инеем.

В небе каждые полчаса пролетали вертолеты, истребители проносились над домами на сверхмалой высоте. В воздухе ощутимо пахло горечью и войной.

В районе Донельсон, в роще они нашли несколько банок консервированных макарон и собачьего корма. Еда была отвратительно холодной, но Генри дочиста вылизал всю банку.

В разграбленном ломбарде они решили поискать оружие. Ничего, конечно, не нашли, но в заднем кармане убитого владельца магазина, который лежал там же, они обнаружили работающий спутниковый телефон.

— Позвони, — Мартинез отдал телефон Генри.

— Нас засекут.

— Может быть. Они и так знают, что мы в городе. По крайней мере, ты сообщишь ей, что жив. А ответит или нет твой друг — дело десятое.

— Уверен?

— Ага. Если бы я знал, что мне кто-нибудь ответит, я бы позвонил.

Генри по памяти набрал номер Барта. Этот план они разработали много лет назад. Три гудка, затем…

— Говори, — послышался голос Барта.

— Баркис не прочь, — произнес Генри.

— Койот, — был дан ответ.

— Отбой, — сказал Генри и отключился.

— Уверен, что это он? — спросил Мартинез.

— Это был его голос. Это ещё ни о чем не говорит, но он сказал «Койот». Я знаю, что это значит.

— Ну и отлично, — бодро сказал Мартинез. — Полегчало?

— Да, вполне.

Дожидаясь следующей ночи, они издалека рассматривали Берри Филд — базу ВВС Национальной Гвардии, которая примыкала к международному аэропорту Нэшвилла. База будто вымерла, лишь пара солдат с немецкими овчарками патрулировала периметр. Её почти не охраняли, а самолеты больше не садились. Ангары были закрыты, взлётные полосы пусты.

— Пойдем в районе трех утра, — сказал Мартинез. — В это время самый крепкий сон. Капрал Симмонс нас пропустит. Он наш человек. Если он сможет убедить своего напарника в том, что мы тоже свои, то мы сможем незаметно проникнуть в оперативный центр. Оружейка, скорее всего, пуста, но, думаю, Симмонс поможет нам и с этим.

План был рискованным, Генри мог назвать сотню причин, по которым он провалится, но выбора, всё равно, не было.

В международном аэропорту садились и взлетали истребители. Судя по всему, именно он стал местным аэродромом подскока[51].

Генри спал беспокойно, постоянно просыпался от гула самолетов и собственных мрачных видений.

Ему снился умирающий в госпитале отец. Генри проснулся, тяжело дыша. Он знал, что такое терять отца. Для тех детишек это случилось на улице, их отца убил какой-то сумасшедший селюк. Это было несправедливо.

Он снова попробовал уснуть, но сон не шел. Он подумал о Тейлор, чудесной девочке, которая тоже росла без отца и почувствовал страх. Ещё час он провалялся на земле без сна.

— Пойдем, поздороваемся, — сказал Мартинез, когда пришло время.

* * *

Генри и Карлос пересекли улицу и пошли прямиком к главным воротам базы, подгадывая время так, чтобы пересечься с патрулем. Тем временем, Мартинез пробирался на базу с другой стороны.

Собаки залаяли ещё, когда они находились вдалеке. Патруль неторопливо подошел к воротам.

— Симмонс, — тихо произнес Генри, чувствуя неловкость. Он вышел на открытое пространство, прямо под прицелы. Прибор ночного видения не позволял разглядеть лиц, но, зато, отчетливо были видны лазерные прицелы, направленные ему прямо в грудь. Точно такая же точка плясала на груди у Карлоса.

Собаки замерли в ожидании приказа напасть, издавая глухой рык.

— Симмонс, — повторил Генри. — Это Уилкинс. Мы — то, что осталось от «Волков».

Лазерные линии исчезли. Генри выдохнул.

— Вовремя, — ответил Симмонс. — С возвращением. Мне приказали ждать вас со вчерашней ночи.

— Отлично, — пробурчал Карлос.

— К чему этот сарказм? С возвращением, «Волки».

— И что теперь?

— Доклад. И сходите в душ. Я вашу вонь даже отсюда чую.

— Ничего не понимаю, — растерянно произнес Генри.

— Война окончена, братан, — ответил Симмонс. — У вас оказались могущественные покровители.

Капрал Симмонс и другой солдат, которого Генри раньше никогда не видел, проводили их с Карлосом в здание, где они бывали сотни раз — неприметное бетонное строение с аккуратной вывеской, на которой было написано просто «Служебная».

Они прошли мимо газонокосилок, полок с инструментами. В воздухе стоял запах тяжелый пестицидов.

Симмонс коснулся пальцем голой стены, на которой немедленно появился экран.

— Уилкинс Генри. Виски Танго Фокстрот[52], - позади хохотнул Карлос.

— Подтверждаю, — раздался механический женский голос. Он делал это множество раз, но никогда ещё этого не происходило глубокой ночью, и никогда ещё он так не боялся за свою жизнь.

Пол под ногами начал разъезжаться в стороны, обнажая освещенные яркими лампами ступеньки.

Шаги эхом отражались от бетонных стен узкого коридора, воздух был свеж, будто Генри был тут только вчера.

Симмонс закинул оружие за плечо, он выглядел расслабленным, постоянно шутил.

— Наконец-то, эта долбанная война закончилась, — говорил он. — Главком, либераст сраный, ушел в отставку. Вице-президента убили ещё в начале войны. Спикер Конгресса — теперь новый президент. Парламент снова собирается в Бостоне. Символично[53].

По пути они рассказывали друг другу последние новости, пока не пришли к ещё одной металлической двери, за которой, собственно, и находилось «Волчье логово».

Всё это подземное сооружение досталось им со времен Холодной войны. Его построили для местных элит, чтобы те укрывались от советских ядерных ракет. Много десятилетий оно оставалось заброшенным, но потом был сформирован отряд «Волков», деньги и ресурсы облагородили и восстановили эти помещения.

Помещение размером со спортзал использовалось, как стрельбище. «Волки» использовали пластиковые панели для строительства тренировочных полигонов, комнат и зданий, в которые им предстояло вторгаться. Вокруг площадки были навалены мешки с песком. Всё это на местном жаргоне называлось «крысиный лабиринт».

— Своего друга не представишь? — спросил Карлос, когда они направлялись в одну из переговорных комнат.

— А, это Уоллес, — ответил Симмонс.

По беспечному тону, Генри понял, что Карлос заметил в этом Уоллесе то же, что и он.

— Он не очень-то болтлив, — добавил Симмонс.

По пути Генри смог как следует рассмотреть Уоллеса. Он был около 6 футов роста, и весу в нем было не менее 250 фунтов[54]. У него были ледяные голубые глаза и жесткая двухнедельная щетина. Он так старался быть незаметным, что у Генри это вызвало тревогу. Он был именно тем убийцей, который за ними охотился. Генри понял это. И Карлос тоже. И этот Уоллес понял, что они это поняли.

— Поздоровайся, что ли, — сказал Симмонс.

— Чо как? — подал голос Уоллес.

— Очередной нью-йоркский ирлашка, — сказал Симмонс. — Может, он и говорит мало, но перепьет вас на раз-два, так ведь?

— Точно. Ты до сих пор должен мне сотку за прошлый раз.

Его ещё не застрелили, но Генри уже совершенно точно знал, откуда прилетит пуля.

Симмонс открыл дверь в переговорную. Генри вошел и замер.

Глубокое облегчение охватило его душу.

Из-за стола поднялись двое и Генри ухмыльнулся.

Он не видел тестя больше года и это был один из немногих людей, которым он пока ещё мог доверять. Адмирал Бейтс стоял перед ним, на его форме не хватало нескольких нашивок, но он улыбался.

— Слава богу, сынок.

— Сэр, — отозвался Генри.

— Твою мать, — бросил Карлос.

— Присаживайтесь, — подал голос неприметный мужчина позади адмирала.

Генри смотрел на своего тестя, на человека, с которым вместе смотрел футбол, готовил индейку ко Дню благодарения, трудно было найти человека, на которого Генри мог положиться.

— Снеговик, — прошептал Карлос, имея в виду того, кто стоял рядом с адмиралом. — Джек Страйкер, блядь.

— Прости, сынок, — голос адмирала Бейтса был тихим и извиняющимся. — У меня не было выбора.

Генри не стал садиться. Он разочарованно смотрел на адмирала. Это было хуже удара исподтишка по яйцам. Он был шокирован.

— Пожалуйста, сядь, — сказал адмирал.

Генри сел, будто деревянный, позади него расположились двое вооруженных людей.

Он ничего не понимал.

— Оружие на стол, — потребовал Страйкер. По едва заметной улыбке было заметно, что он устал. Он был очень крепко сложенным человеком с черными волосами.

Генри приготовился к нападению, пытался сопоставить имеющиеся возможности и выработать такой план, при котором он останется жив. Подходящих возможностей не было.

Страйкер нажал какую-то кнопку на столе и появились два экрана. На каждом было трехмерное изображение дома Генри в Ки-Уэсте. Сюзанна собирала фрукты, как всегда, стройная и изящная. На другом экране возле покрытого водорослями бассейна играла Тейлор.

Когда Генри увидел всё это, свет внутри него, надежда, цель его жизни, всё это погасло.

— Мне очень жаль, — произнес адмирал.

Генри положил руки на стол.

— Умничка, — сказал Страйкер. — У вас есть то, что мне нужно. То, что нужно Директорам. Вы отсюда уже точно не выйдете, но обещаю, ваши семьи не тронут. Вас похоронят на Арлингтонском кладбище со всеми почестями, как героев.

— Отдай им «флэшку», парень, — сказал адмирал. Они встретились взглядами, но Бейтс немедленно отвел глаза.

Страйкер хмыкнул, его губы растянулись в холодной ухмылке.

— Она не у них, — сказал Страйкер. Его брови сдвинулись. — Она у Мартинеза. Где он? Вспоминай.

— Пшёл на хуй, — бросил Карлос.

— Вероятно, он на стрёме, — ответил за него Страйкер. — Ждет. А, может, направился в аэропорт, чтобы взломать систему? Нет, не думаю. Он здесь.

Генри посмотрел на свою семью. Они были в тысяче миль от него, но сейчас, здесь, казались такими реальными, такими близкими, что он, казалось, мог до них дотронуться.

Страйкер указал пальцем на экраны.

— Когда Мартинез доберется до оперативного центра, его возьмут. По своей воле он нам «флэшку» не отдаст, поэтому ты убедишь его сделать это.

— Ну? — спросил он после непродолжительного молчания. Генри он напомнил барракуду. Этот человек выглядел безупречно, его спокойные движения были движениями уверенного в себе хищника, каждое было выверено, а глаза были бездушными глазами рыбы.

— Разделите их. Времени мало.

— Руки за голову, — сказал Симмонс. — Извините, парни. У меня приказ.

С руками сомкнутыми за головой, Генри вошел в крошечную камеру, где раньше они содержали пойманных террористов. Бетонный пол, никакой мебели, площадь три на три метра. Обычно людей тут держали недолго. Приходили другие люди в костюмах из организаций из трех букв и куда-то их уводили для более пристрастного допроса. Генри никогда не думал, что окажется в такой камере.

Симмонс натянул ему на голову черный мешок. Хотя бы кляп в рот не вставили. От дыхания, лицо под мешком мгновенно покрылось испариной. Он был сломлен. Его предала не только собственная страна, но и человек, которого он очень уважал, которому доверял больше всего. Генри упал на колени.

Хуже всего было то, что он вовлек в эти дела Сюзанну. Подверг её риску. Всю свою взрослую жизнь он провел, сражаясь с внешним врагом, борясь с тем, что считал несправедливым, неправильным, а сейчас это всё не имело никакого значения.

Всё было именно так, как говорил Карлос. Вспышка молнии, слишком быстрая, чтобы за ней уследить. «Не так всё должно быть. Не так».

Он оперся на противоположную от входа стену и принялся тереть о бетон пластиковыми наручниками, как делали все пленники в этом месте. Но ещё никому не удавалось отсюда сбежать, и от осознания этого Генри понял бессмысленность этого занятия.

Перед его взором предстала Тейлор в рассветных лучах солнца и он приказал себе не сдаваться. Плечи и запястья горели, пока он двигал ими взад-вперед. Побитый, израненный, но всё ещё дышащий, Генри яростно боролся с путами.

И озарение пришло. Деталь, которую он упустил при просмотре. В Нэшвилле было около четырех утра, значит, в Ки-Уэсте на час меньше. Там всё ещё должна быть ночь. Но на картинке был день. Это не был прямой эфир. Он говорил с Бартом. Наверное. Может, они в этот момент пересекали море. Может, Сюзанна жива и на свободе. Может и Тейлор помнит о нём. Это воспоминание вспыхнет, как лучик света на спокойной глади воды и она улыбнется.

Генри молился за жизнь жены и ребенка. Он очень редко делал это, но сейчас он молился особенно истово. Господь уже наказывал его, поэтому он больше доверял оружию, чем богу. Он молился за свою семью, молил о прощении и силе.

«Господи, помоги. Чтобы победить, им придется меня уничтожить. Я буду сражаться за новый день. Даже если я умру, если моя жизнь имеет хоть какую-то ценность, значит, меня нельзя победить. Останется память обо мне и мои добрые дела затмят дурные и часть меня останется в других. Разве не об этом говорил папа перед смертью? Тогда я не понял, о чем он. Сейчас понимаю». Рак убил его отца, преждевременно его состарил. Жизнь постоянно била его со всех сторон, но Генри по-прежнему слышал его голос, уверенный и крепкий. Хорошего человека не так-то просто уничтожить.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Рейнджеры идут только вперед

Ки-Уэст. Флорида.

— Ты уверен? — спросила Сюзанна.

— Да. Я буду на месте, — ответил Барт. — Но если нет, езжайте сами. Координаты загружены в GPS другой лодки.

— Только не говори, что пойдя туда, ты идешь на смерть.

— Я хочу жить, — в доме было темно. Только одинокая свеча горела на кофейном столике. Бобби Рей, Джинни и Тейлор сидели на диване и смотрели на Сюзанну. Казалось, они не были готовы уходить.

— Это не ответ.

— Я не иду на смерть, — сказал Барт. — Я справлюсь. В армии говорят, что колено не позволяет служить, но это не значит, что старый рейнджер больше не способен постоять за себя. Это мой долг. Генри бы сделал то же самое. Пришло время. Пора расплатиться по счетам.

Сюзанна наклонилась и поцеловала Барта в заросшую щёку. С тех пор, как они решили уходить, в нем проснулась жизнь. Однако он по-прежнему оставался мрачным, что немного пугало её.

— Спасибо, Барт, — сказала она и дотронулась до его щеки.

Он встал.

— Рад, что наш паренек жив. Надеюсь…

— Я тоже.

— Время поплавать.

Она смотрела ему вслед, как он тенью движется во тьме.

«Вперед, рейнджер!» — подумала она. Как однажды сказал Генри? «Рейнджеры не погибают, они перегруппируются в аду».

Она посмотрела на часы. Двадцать минут. Наверное, это всё, что у неё осталось на этой планете. Лодка была готова. О себе она такого сказать не могла.

* * *

Барт, шатался по причалу, держа в руке бутылку рома. Он громко рыгнул и помочился в море.

«Очки ночного видения у них точно должны быть. Будем надеяться, что прослушкой они не занимались, иначе нам всем пиздец. Там два человека. Может, три. Плохо дело. Они прекрасно подготовлены и умны. Но я тоже не какой-то террорист. Ладно. Погнали. Не стоило вам, мудакам, меня недооценивать».

Он прислонился к штабелю досок, затем сделал вид, будто ноги подкосились. Множество раз он видел, как это происходило с Бобби, поэтому у него получилось весьма натуралистично.

Барт продолжал ковылять по причалу и время от времени делать внушительные глотки из бутылки, в которой, конечно, была вода.

Он взглянул на мерцающий экран часов. Ещё несколько минут прошло. «Жизнь, в целом, удалась, несмотря даже на то, что я всё испортил. Я видел зимний закат над Гиндукушем, плавал с дельфинами, прыгал с самолета, стрелял, любил и горел. Детей не завел, но оно и к лучшему. Уничтожил собственный брак и чуть не разрушил семью друга».

Он швырнул бутылку в канал и упал на причал.

«Время собирать урожай. И показать свои навыки».

Он соскользнул в прохладную воду. Ноги коснулись дна, а руки нащупали привязанные к причалу днем ранее ножи.

Барт позволил течению пронести себя дальше по каналу, тело то и дело задевали камни, кораллы и медузы. Он повернул в сторону, к стене из кораллов, которая когда-то была древним рифом, но сейчас там обитали только мелкие рачки и морские ежи.

Он плыл тихо, не создавая всплесков и дыша через нос. На черной глади воды отражались звезды и луна.

У причала, принадлежавшего одному из соседей Сюзанны, он вылез из воды.

Ножи были сделаны из специальной затемненной стали, чтобы не отражать лучи света. Барт держал их в руках, пока перелезал через заборы, шёл мимо опустевших особняков. Босые ноги горели, а сердце бешено стучало.

Он разрезал занавеску и прополз внутрь небольшой веранды. Раздвижные двери оказались заперты. Он обратил внимание на боковую дверцу веранды, которая вела, кажется, в ванную. Он возился с замком, постоянно оглядываясь, пока не смог, наконец, отодвинуть деревянную панель и сдвинуть замок лезвием ножа. Замок щелкнул и дверь открылась.

Барт вошел в дом, дрожа от холода. Пол был покрыт белым ковролином, поэтому он спокойно продвигался в полной тишине. Со второго этажа раздался смех. Он поднял голову и увидел тусклый свет.

Барт поднимался по лестнице с ножами в руках. Добравшись до двери в комнату, он замер.

— … самый тупой приказ, — послышалось из-за двери. — Они идиоты. Хочется их тупо пристрелить.

— Ага, — раздался другой голос. — Но сначала я бы оприходовал блондиночку.

— Так точно, — ответил первый. Внезапно его голос изменился: — Без изменений. — Прошло несколько мгновений, прежде чем он заговорил вновь: — Принято.

— Думаешь, он утонул? — спросил один.

— Да кого это…

Барт вломился в комнату с ножами наперевес.

Оба спецназовца сидели у приставленного к окну стола. Один из них смотрел в подзорную трубу. Когда Барт вошел, другой повернулся на звук. У него на голове было беспроводное переговорное устройство.

На столе тускло мерцал экран монитора. У стены стояла снайперская винтовка с глушителем.

Барт не стал ни рычать, ни кричать, он двинулся молча.

Тот, что с рацией был первым. Одной рукой Барт ухватил его за голову, а ножом в другой перерезал ему горло.

Повсюду брызнула теплая, вязкая кровь. Левой рукой Барт ударил в лицо второго, но нож ударил в пустоту, парень оказался весьма быстр. Он упал наземь, перекатился и вскочил, приняв боевую стойку. Барт был правшой и нож в этой руке был быстр и стремителен, как молния. Противник шагнул назад.

Никто не ругался, не разговаривал. Между профессионалами болтовня была ни к чему.

Барт махнул шестидюймовым лезвием, целясь в подмышку, затем извернулся и нанес точный безжалостный удар в грудь. Солдат умер ещё до того, как упасть на пол.

Барт взял в руки винтовку, осмотрел её и поставил на место. Нужно было идти.

Он направился к лестнице, оставаясь начеку и стараясь не создавать лишнего шума. Сердце бешено колотилось, а во рту ощущался привкус соли и крови. Он чувствовал себя возбужденным, напуганным, но будто родившимся заново. Он направился к веранде и дыре в занавеске.

Выстрела он не услышал, но лопнувшего рядом экрана телевизора было вполне достаточно. Барт упал на пол и пополз вперед.

«Вот, сука. Здоровяк, значит, тут. Видимо, тихо шарился где-то неподалеку. Надеюсь, связи у него нет. Но, скорее всего, есть. Да, где же он?».

Он продолжал ползти вперед. В стене позади него появился ряд дырок из пистолета-пулемета. Стреляли очередями, через глушитель. «И я понятия не имею, где он. Где-то, у причала, должно быть. Плохо дело. Если он вызовет подмогу с той стороны канала, нам всем конец».

У него были только ножи, а винтовка осталась наверху. Сюзанна и Тейлор должны добраться до места. Обязаны.

— Эй, мудила! — крикнул Барт, разворачиваясь в сторону лестницы. — Никогда не думал, что ты служишь не тем людям?

Он вскочил на ноги и побежал. Но колено, внезапно, взбунтовалось, отказываясь подчиняться и он упал.

Барт крутанулся на месте, услышав стук пуль по стенам.

Он продолжал ползти к лестнице. Света в доме не было, но здоровяк, скорее всего, видел его, как днем.

Он ждал, когда смерть придет за ним.

* * *

Сюзанна толкнула лодку. Прилив был быстрым и сильным, и лодка качалась на высоких волнах. Вместе с Бобби Рэем они стояли на носу, а Джинни и Тейлор отползли к корме. Сюзанна оттолкнулась от стен канала. Беовульф лежал на дне лодки, он никогда не любил выходить в море. Тейлор прижалась к собаке.

Каждый всплеск казался рокочущим водопадом, каждый вздох порывом ураганного ветра. Где-то вдалеке раздался звон стекла, послышались крики. Затем звук стрельбы из автомата с глушителем. Сюзанна вздрогнула.

Нос лодки подкинуло вверх и она застряла, когда они повернули за угол. Течение принесло их к чьему-то причалу. С помощью Джинни и Бобби Сюзанна оттолкнула лодку в сторону и они продолжили плыть. Лодку развернуло боком, повернуть никак не получалось.

— Почти добрались, — сказал Бобби.

— Все готовы? — спросила Сюзанна. Никто не ответил.

— Бобби? Джинни? Сумки взяли?

— Ага.

— Готовьтесь прыгать. Тейлор, доченька. Держись за маму, что бы ни произошло, хорошо? Жилет поможет тебе не утонуть, а плавать ты уже умеешь.

— Хорошо, — Тейлор казалась воодушевленной.

— Пришли, — произнес Бобби.

— Вперед! — сказала Сюзанна.

В воде было холодно и темно. Сюзанна ощутила рядом с собой Тейлор, схватила её за жилет и начала грести в сторону причала.

По словам Бобби, вторая лодка должна быть там.

Тейлор отказалась от материнской помощи и плыла сама.

Джинни добралась до причала первой, она помогла Бобби, Тейлор и собаке взобраться на пирс. Сюзанна поднялась последней.

— Отлично, — Сюзанна посмотрела на «Владычицу», выталкиваемую течением в открытое море, затем на часы. — Пора выбираться. Барт нас догонит.

— Выглядит она, конечно, не очень, — сказал Бобби. — Но лодка хорошая. Двигатель заводится без проблем.

Сюзанна посмотрела на то, что сумел достать Бобби. Лодка качалась на ветру, освещенная лунным светом. Это было старое, потрепанное судно. Длиной максимум 25 футов, она вся провоняла рыбой и была оснащена для её добычи, а, никак не для воскресных прогулок. Дополнительных сидений не было. Никаких излишеств. То, что надо.

Баки были заполнены. В ящиках была сложена вода, сухпайки и оружие Генри.

— Ты отлично справился Бобби. Спасибо, — сказала ему Сюзанна.

— Просто, знаю некоторых людей, — ответил старик.

Они отцепили концы, Сюзанна снова посмотрела на часы, прислушиваясь к звукам выстрелов, шуму двигателей, всплескам.

— Все на борт, — сказала она, наконец. — Не высовываться.

Сюзанна чувствовала себя глупо. Поездка в Эверглейдс казалась посещением другого континента.

Что-то шлепнуло по воде и это была не рыба.

* * *

Барт сморщился от боли в колене. Он слышал звук хрустящего стекла, враг был в гостиной. Затем он переместился к лестнице. Барт сидел в укрытии, крепко сжав ножи. Планированию дальнейших действий мешала острая боль в колене.

Он мог слышать его дыхание.

Когда из-за угла показалось бородатое лицо врага — смазанная тень в темноте — Барт нанес удар.

Нож воткнулся прямо в глаз. Враг упал на спину и скатился по ступенькам. Барт вернулся за угол, колено стреляло острыми вспышками чудовищной боли.

Ухватившись за перила, Барт сполз вниз по ступенькам. Здоровяк был только ранен, он перевернулся на живот и шарил по полу в поисках оружия.

На здоровой ноге Барт пропрыгал оставшиеся ступени, и, когда противник схватил пистолет-пулемет, рухнул на него всем весом.

Они боролись на полу, в луже вязкой крови. Противник выпустил оружие, обхватил Барта ногами и ударил в ухо.

Барт шумно выдохнул и прижал его правую руку к полу. Тот, в ответ, ударил Барта лбом в нос. Этот удар Барт выдержал. Он дотянулся ножом до его горла, но здоровяк перехватил его за запястье.

Это была борьба не на жизнь, а на смерть, их лица находились в считанных сантиметрах друг от друга. И Барт проигрывал. Он явно уступал своему противнику в габаритах. Он уже давно не тренировался. Он чувствовал, как стонут кости и сухожилия его кулака, как умоляют его выбросить нож. Барт чувствовал, как его рука медленно, но верно отодвигается в сторону.

Барт дернул головой и ударил противника в раненый глаз. Он бил его по носу, хватался зубами за всё, до чего мог дотянуться.

Здоровяк зарычал и выпустил кулак Барта.

Барт со всей силы надавил на рукоятку ножа и тот вошел противнику в горло. Он вытащил нож и ударил ещё раз. Враг был повержен.

Барт встал на ноги, подхватил пистолет-пулемет и заковылял в ванную.

Внутри него всё болело и ныло. Со стороны канала донеслись выстрелы. Видимо, вторая команда поднялась по тревоге.

Барт упал, но продолжал ползти к воде.

Он поднял оружие и через прицел осмотрел причал Сюзанны. Оптика не была оснащена прицелом ночного видения и он ничего не разглядел. Но у противника ПНВ, скорее всего был, что давало ему неоспоримое преимущество.

Канал был от него футах в тридцати[55]. Они либо решат перейти канал по мосту, либо просто переплыть его. Угадать было невозможно.

Луна осветила двоих человек, шедших вдоль канала в сторону причала. Барт выстрелил.

Люди упали на землю. Не останавливаясь, Барт выстрелил ещё одной очередью, а когда магазин опустел, нырнул в воду.

Вокруг него прожужжали пули. В воде холодно, не так, как обычным солнечным днем. Барт выпустил из рук оружие, и прежде чем пойти ко дну самому, сделал глубокий вдох. Он погрузился во тьму и позволил течению нести его.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Свои

Пытаясь освободиться от пластиковых наручников, Генри потерял счет времени. Из-за мешка на голове вокруг царила тьма. Никаких звуков, кроме его собственного дыхания и хруста пластика о бетон тоже не доносилось. Ему казалось, что он провел в заключении уже достаточно много времени. Открылась дверь, послышались шаги.

С головы стянули капюшон. Перед ним стояли Симмонс и Уоллес. Они смотрели на него сверху вниз. В их взглядах чувствовалась какая-то симпатия.

— Это глупость какая-то, — заговорил Генри. — Симмонс, ты же меня знаешь. Я не предатель.

— Мне это тоже кажется глупостью, — согласился Симмонс. — Но у меня приказ. Всё пройдет быстро.

— Эти люди — настоящее зло. Тебе Страйкер приказывает?

— Вообще-то, адмирал. Прости, Уилкинс. В первую очередь — долг. Мешок надеть?

— Смотри мне в глаза, когда будешь стрелять, — прошипел Генри. — Запомни моё лицо.

— Справедливо.

Симмонс потянулся к кобуре.

Генри не стал закрывать глаза. Он выпрямился, стоя на коленях и зло смотрел на капрала.

Всё произошло очень быстро.

Уоллес обхватил Симмонса сзади и отвел руку с пистолетом в сторону. Послышалась возня, когда Симмонс попытался закричать. Но, прежде чем он издал хоть какой-то звук, Уоллес сдавил ему шею. Его левая рука обернула голову капрала и замерла в крепком захвате. Симмонс задергал ногами, Уоллес поднял его вверх. Генри пригнулся.

Уоллес отпустил Симмонса, который упал лицом вниз.

— Твою ж мать! — протянул Уоллес, поднимая Генри на ноги.

— Ты кто такой? — спросил Генри.

— Повернись, я разрежу наручники, — нью-йоркский акцент Уоллеса куда-то пропал. Он стал похож, скорее, на шотландский. Генри подчинился.

— Бери его ствол, — сказал Уоллес.

Генри поднял пистолет. Это оказался «Зиг-Зауэр».

— Нужно выбираться на поверхность, — сказал Уоллес. — Становится шумно.

Генри размял руки и ноги и направился следом за новым напарником.

До него донеслись крики и стрельба. Сработала противопожарная система и свет погас.

Генри активировал свои контактные линзы.

Видимо, Уоллес сделал то же самое, потому что одним выстрелом в грудь застрелил появившегося солдата.

Они пересекли «крысиный лабиринт» и направились к лестнице.

Уоллес ещё раз выстрелил на ходу. В закрытом помещении грохот выстрела ударил по перепонкам. Уоллес встал на одно колено, держа пистолет обеими руками. Генри обогнул его и подошел к лестнице.

Они поднялись по ступенькам и Генри заметил, что снаружи уже занимался рассвет. Уоллес закрыл вход в «логово» и сказал:

— Обходи здание и прыгай через забор. Там тебя будут ждать.

— Погоди, — произнес Генри.

— Нет времени! — прорычал Уоллес. Он открыл дверь так, чтобы Генри смог проскользнуть наружу.

— Прикрываю огнем! — крикнул Уоллес, прикладываясь к прицелу автоматической винтовки.

Генри бежал под утренним дождем.

Он оставил позади бетонное строение, повсюду на базе раздавалась стрельба. Он продолжал бежать, забежал на травяную поляну, проскользнул мимо вертолетов. Позади затрещал пулемет.

Возле забора он заметил вспышку. Ему очень хотелось, чтобы это были свои. Он снова побежал, вложив в это все силы.

Со стороны здания послышался рокот двигателей. Генри не стал оборачиваться, он и без того был уверен, что это был вертолет.

Внезапно появился загорелый мужчина. Над головой прожужжал MH-6 «Птенец»[56]. С его борта, свесив ноги, стреляли какие-то солдаты. Вертолет приземлился прямо позади забора.

Над головой просвистела пуля. Она была настолько близко, что задела волосы. Один из солдат отодвинул в сторону сетку забора. Генри упал на живот и прополз в образовавшуюся щель.

— Где Уоллес? — спросил похожий на дровосека солдат. Он носил бороду, широкоскулое лицо его было обветренно, а волосы свисали до плеч. На вид, ему было за сорок.

— Не знаю. Он сказал мне бежать, — ответил Генри.

— Еблан тупорылый, — сказал «дровосек».

— МакКой, Райли за мной! Ты, — он указал пальцем на Генри. — Внутрь, живо!

Генри побежал к вертолету, солдаты помогли ему забраться и он взлетел.

Во время полета он держался за стропу. Они пролетели примерно милю, когда вертолет снизился и приземлился на футбольном поле возле школы. Там уже стояло несколько вертолетов, вокруг которых находилось около 20 человек.

Вокруг офицера собралось несколько солдат. Тот что-то кричал и размахивал руками. Когда он повернулся, Генри отдал воинское приветствие. Он шагнул вперед и пожал офицеру руку.

— Генри Уилкинс, — сказал полковник Брегг. — Рад, что ты выбрался.

— Сэр, мы считали вас погибшим, — ответил Генри.

— Я тоже так считал, по правде сказать.

— Как вы выбрались?

— Я задержался в бункере из-за Мэй. Бомбы разрушили вход и нам понадобилось дня два, чтобы выбраться на поверхность. Мэй теперь меня до конца жизни ненавидеть будет, — полковник усмехнулся.

— Кто все эти люди?

— Я всё объясню, как только смогу, — полковник отвернулся к своим людям. — Ситуация изменилась. Эти ребята из САС[57].

Генри гадал, что происходит. Он переживал за Карлоса и Мартинеза. А мысль о Сюзанне и Тейлор просто вгоняла его в ступор. Когда он думал, что сейчас, где-то там, за тысячу миль отсюда, за ними наблюдают через снайперский прицел, ему хотелось рвать и метать. Ему хотелось найти их, их семьи и всех их убить. Генри чувствовал, как по венам растекается яд, как ненависть и злость заполняют душу. Сейчас он, действительно, стал похож на волка, который в драке с медведем скалит огромные клыки, рычит и уклоняется от могучих ударов.

Генри был воином и ему хотелось сражаться.

— Не торчи здесь. Переоденься и возьми оружие, — приказал Брегг.

— Есть, сэр.

— Отправляемся в десять.

— Принято, сэр.

Пока Генри переодевался, взлетел вертолет. Он разделся до белья и некоторое время стоял под дождем, позволяя ему смыть с себя пот, страх и тревогу.

Щуплый солдат с суровым взглядом и квадратной челюстью передал Генри бронежилет и винтовку М4 с восемью запасными обоймами. Генри рассовал обоймы по разгрузке, осмотрел оружие, разобрал и почистил его. Кто-то протянул ему несколько энергетических батончиков, Генри их проглотил, не чувствуя вкуса.

— Уилкинс, за мной, — приказал появившийся полковник Брегг.

Вместе с командиром он дошел до вертолета, погрузился внутрь и тот взлетел со скоростью лифта.

— Сейчас пока объявлено о прекращении огня, — без предисловий начал полковник. — У нас есть очень небольшая возможность закончить всё раз и навсегда.

— Как…

— Не говори. Слушай. Я связался со старыми друзьями и теперь мы работаем с САСовцами. Собираемся достать как можно больше Директоров. С ними надо покончить.

— Мы выследили вас также как и они, — продолжал он. — Вы вышли в сеть в Колорадо, затем уже здесь, в Теннесси. Я прибыл сюда практически сразу после вас. Хотел взять Страйкера. К тому же, я не знал, можно ли вам доверять.

Генри сидел с открытым ртом.

— Сержант Мартинез смог загрузить данные, что я ему передал. Но сам он погиб. Я не смог до него добраться. Зато теперь вся информация в сети. Но есть две проблемы. Первая: полстраны сидит без электричества. Связи нет. Никто не знает, что вообще происходит. Вторая: данные неполные. Это говорит, что заговор шире, чем мы предполагали, поэтому нам нужна дополнительная информация. У нас нет контактов на самом верху. Среди политиков, исполнительных директоров корпораций. Этих людей надо свалить. Возможно, они ещё не догадываются и сидят в полной расслабленности.

— В Бостоне собрался Конгресс, — полковник продолжал говорить. — Говорят о воссоединении, но, как мне известно, некоторые фракции уперлись рогом. Пока удалось добиться только прекращения огня. Международное сообщество переживает за ядерный арсенал и экономический кризис, обрушившийся на весь мир из-за этой чертовой войны.

Моя главная задача сейчас — это взять Страйкера и твоего тестя-суку. Они находятся на прямой связи с Директорами. Пока я не знаю, куда они направляются и вместе ли они вообще. Но, полагаю, что нет. Это означает, что ты поедешь домой к жене. Страйкер отправится туда же, чтобы отомстить за свой провал. Вместе с тобой отправятся трое оперативников, чтобы дать отпор Страйкеру, если он, действительно, пойдет за твоей семьей.

— Сэр, его люди уже там. Я видел записи.

— Мы знаем. Мы взломали их систему. Но Сюзанна сбежала, так что Страйкеру до неё теперь не добраться. Она должна быть в безопасности. Но он псих.

— Полетишь на С-130. Через два часа. Я работаю над тем, чтобы тебе предоставили вертушку или катер Береговой Охраны, но это пока неточно. Ситуация меняется каждую минуту. На вентилятор постоянно набрасывают целые ковши говна.

Вертолет приземлился на взлетно-посадочной полосе международного аэропорта Нэшвилла, который переделали в военную базу. Гражданские суда рассовали по ангарам, теперь тут были только истребители, транспортные самолеты и вертолеты. Генри взглянул на занятый военными терминал аэропорта и у него скрутило живот.

* * *

Барт умирал и Сюзанна ничем не могла ему помочь. Легкий «Бостон Уэйлер»[58] задрал нос в оранжевое рассветное небо, глухо заурчал двигатель, оставляя за собой белоснежный шлейф.

Она втащила бесчувственное тело Барта на борт и позволила некоторое время волнам качать лодку, прежде чем завести двигатель и через хитросплетения каналов выйти в открытое море. Они доверились опыту и знаниям Бобби, который знал каждую отмель, каждое течение в канале. Лодка не была предназначена для дальних путешествий и не могла нести тяжелые грузы. Бобби задрал двигатель насколько мог, чтобы его не залило водой. Это снизило скорость, но гарантировало, что до места они доберутся на лодке, а не вплавь.

Всю ночь они пробирались через мангровые каналы, направляясь на северо-восток и теперь Сюзанна сомневалась, что Барт доживет до вечера.

Пуля прошила тело насквозь, оставив крошечное выходное отверстие. Сюзанна перебинтовала его, вколола морфин и держала его голову у себя на коленях, пока Бобби управлял лодкой. Дышал Барт тяжело, оставаясь без сознания. Его кожа была липкой и влажной.

Всё дно лодки было залито кровью, будто они весь день охотились на дельфинов и королевских горбылей и возвращались домой с холодильниками полными улова.

Тейлор и Джинни сидели, обнявшись на носу лодки, и дремали. Кровь стекала в лужицы на корме, смешиваясь с морской водой.

— Через час повернем на запад, — сказал Бобби. — Срежем через Флоридский залив. Там много мангровых отмелей, сможем спрятаться, если что.

Они старались держаться вблизи крупных островов, в надежде сбить преследователей.

— Хорошо, — бросила Сюзанна через плечо. Ветер и соленые брызги били ей в лицо.

— Как он?

— Плохо.

— Он выживет?

— Нет. Если не доберемся до больницы.

— Да он просто герой, — сказал Бобби.

— Ага, — согласилась Сюзанна.

Преследователи на горизонте немного приблизились. Сюзанна сосредоточенно за ними наблюдала, накрыв глаза ладонью, как козырьком.

— Бобби, — сказала она, наконец. — Сворачивай к острову.

Бобби обернулся и посмотрел назад. Его борода и волосы развевались на ветру. Лодка наклонилась и по дуге повернула в сторону острова. Неизвестное воздушное судно неумолимо приближалось.

Бобби заглушил двигатель. На малой глубине они использовали вёсла, чтобы войти в узкий, не шире двадцати футов, заросший густыми кронами деревьев канал, где, к тому, же было сильное течение. Бобби сбросил якорь и лодка накренилась на бок, зацепив несколько веток, с которых порхнула стайка птиц.

Через несколько минут над ними пролетела пара вертолетов. Они направлялись на материк.

Сюзанна проверила Барта. На этот раз, он был в сознании.

— Привет, — прошептал он. — Дай воды. Пить хочу.

— Конечно, — ответила она и помогла ему напиться из бутылки. Головой двигать он не мог.

— Мне конец, — сказал он. Его голос звучал тихо, будто в отдалении. Словно, он видел нечто, чего Сюзанна видеть не могла.

— Ты справишься, — возразила она. — Ты же боец. Ты рейнджер.

— Нет. Не выдумывай, — прошептал он. — Всё в порядке.

— Спасибо тебе за всё, — она прижалась к его мокрому лицу, её волосы легли ему на лоб.

— Мне жаль, — ответил Барт. — Скажи ему, что мне жаль.

— Тебе не за что извиняться.

— Хочется, чтобы меня запомнили хорошим человеком.

— Так и есть. Ты спас нас. Спас, Барт. Меня и Тейлор.

— Надо было тогда приударить за тобой. В тот раз. А не за ней. Чёрт. Может, тогда всё было бы иначе. Что было бы, если бы вместо Мэри, я был с тобой? Ты когда-нибудь об этом думала?

— Конечно, — соврала она.

— Я всегда любил тебя, — его взгляд погас, какое-то время он молчал. Лодка качалась на волнах. Огромная цапля выловила из воды рыбу и взмыла ввысь, изящная и красивая.

— Может, я женился на ней, чтобы быть ближе к тебе, — вновь заговорил Барт. — Не знаю. Если только…

Его глаза остались открытыми, он выдохнул в последний раз и замер.

Сюзанна несколько минут держала его на руках, а затем закрыла ему глаза. Барт умер с улыбкой на лице.

Заплаканные Джинни и Тейлор поцеловали его холодный лоб. У них ничего не было, чтобы привязать к его ногам, дабы тело ушло ко дну. Когда они перекидывали его через борт, им казалось, что они совершают преступление. Его понесло течением под тень деревьев. Вскоре крабы, мелкие рыбешки и акулы доберутся до него.

— Нужно уходить, — наконец, сказала Сюзанна. — Я пока порулю.

— Хорошо, — согласился Бобби. — Мне нужно поспать.

Они развернули лодку в море и Сюзанна завела двигатель. Лодка дернулась вперед. Тейлор перебралась поближе к Сюзанне и обняла её.

Лицо Тейлор стало задумчивым. На вечно солнечное настроение легла тень смерти. Сюзанна понимала, что этот день её дочь не забудет никогда. «Не должна она всё это видеть. Она не понимает. Я не смогла её защитить. Не смогла оградить от этого безумного злобного мира. Я не достойна этого ребенка».

Её охватило отчаяние вперемежку с душераздирающим сожалением.

Она никогда не станет той, кем хотела быть и никогда не была той, кем казалась сама себе. Эта ложь создала вокруг неё некую альтернативную реальность, окрасив её жизнь в цвета, далекие от настоящей жизни. Сюзанна смотрела в зеркало и ей нравилось то, что она видела. Гордая, возможно, надменная и бесчестная. Она забыла о своих недостатках, оправдывала свои плохие поступки, обвиняла других, и никогда не смотрела правде в лицо. Её жизнь была освящена предательством и эгоизмом. Она никогда не была той женщиной, какую представляла себе. Ей было чуждо самопожертвование, сострадание и понимание. Она понимала, что в ней было хорошее, у неё был потенциал, она осознавала, что в её сердце есть место для добра.

«Но, в конце концов, яблоко от яблони недалеко падает».

Осознание этого в каком-то смысле освободило её. Она вдохнула полной грудью влажный соленый воздух и крепче прижала к себе дочь, надеясь, что судьба даст ей второй шанс.

— В чём дело, мамочка? — спросила Тейлор.

— Буря надвигается.

— А мы идём прямо к ней. Может, нам повернуть назад, как это делал папа?

— К, сожалению, не можем, доченька.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Правосудие и искупление

Джек Страйкер был очень зол. Кто-то поломал ему всю игру на самом финише. Получив в своё распоряжение «флэшку» Мартинеза, он решил, было, исчезнуть, но, похоже, затянул с этим решением.

Он активировал встроенную систему связи и замер. Рядом стоял этот вечно хнычущий мудак-адмирал.

— Нужно…

— Заткнись.

— Ничего не вижу. Давай успокоимся и посмотрим, что будет дальше.

Страйкер сделал то, что хотел сделать с первого дня своего знакомства с адмиралом — ударил его. Он просто стукнул его в грудь, лишь бы он заткнулся.

— Скажешь ещё что-нибудь — убью, — сказал ему Страйкер.

Адмирал всё понял и замолчал.

Страйкер обозревал окрестности в зеленом свете. Он переключил изображение в тепловой спектр, на черном фоне появились разноцветные пятна бегущих солдат. Затем он переключился на вид сверху. С удивлением он заметил, что вокруг не было ни одного беспилотника и единственную картинку давал только спутник. Но и этого оказалось достаточно.

Он решил, что его руководители решили от него избавиться. Это объясняло отключение электропитания и стрельбу в коридорах. Он всё ждал, что рядом с ним взорвется беспилотник и снесет ему голову, но пока оставался жив. В воздухе барражировали вертолеты, по земле бегали солдаты.

Страйкер был способен видеть причины и следствия. Он понимал, что являлся помехой. Но всё равно, пытался понять, почему Директора решили избавиться от него прямо сейчас. Он схватил адмирала и затащил под стол, держа в руке пистолет.

«А что, если дело в последней операции роты «Альфа»? Операция «Снегоступ». Что, если дело в этом? Хотят, чтобы любое упоминание о ней было уничтожено. Там, ведь, записано всё, что видели эти кретины. Может, всё дело совсем не во «флэшке», а в тех оставшихся двух парнях и мне? Я взял «Волков» и теперь стал лишним. Думай, Снеговик. Как их победить?»

Загнанный в угол, сидящий в темноте, Страйкер улыбнулся. Он чувствовал себя, как подросток в колледже, впервые ощутивший некое подобие свободы.

Он был зажат, озлоблен, находился на краю гибели, но для него это было, как глоток свежего воздуха.

* * *

Ненависть — это черная дыра, втягивающая в себя свет и жизнь, искажающая реальность и постоянно нарастающая до той поры, пока всё хорошее и доброе вокруг не будет уничтожено.

Ненависть порождает зло. Злой человек не видит своего истинного лица. Он считает свои прегрешения незначительными, по сравнению с поступками других людей. Оправдание есть всегда. Оно скрывает от человека истинное положение дел, не позволяет раскаяться.

* * *

С помощью компьютеров, соединенных прямо с его корой головного мозга, он отобрал файлы, над которыми работал последние два месяца.

Он просмотрел запись побега Сюзанны Уилкинс из Ки-Уэста, ища подсказки. Каким-то образом, она вышла на связь с мужем. И у него для неё есть какая-то информация, которую им знать не положено. Она может стать ключом к его спасению. Последним козырем.

Страйкер задумался над тем, куда она могла направляться и вспомнил. Ещё в самом начале наблюдения за ней, он взломал систему GPS на её лодке. Он снова просмотрел этот файл. Он знал, куда направится, будь он на месте Сюзанны.

Он прождал ещё час, затем вышел по подземному коридору, ведя перед собой адмирала, указывая, куда поворачивать дулом пистолета, упершимся в почку.

Он дошел до камер, где содержались «Волки», но нашел лишь бездыханное тело Симмонса. Это подтвердило его предположение. «Директора прислали другую команду зачистки». Теперь они охотились за ним.

— Прощайте, адмирал, — сказал Страйкер и приставил ствол пистолета к его затылку.

— Стой, — пробормотал адмирал Бейтс.

Страйкер нажал на спусковой крючок, пистолет кашлянул и тело адмирала упало лицом вниз.

Джек достал из кармана исписанный буквами и цифрами блокнот и положил его на спину убитому. Затем он послал фотографию этой сцены на один из бесконечных одноразовых номеров. К снимку он добавил текст: «Отзовите своих псов. У меня есть то, что вам нужно».

Он понятия не имел, сработает это или нет, но попытаться стоило. От Директоров укрыться было негде. К тому же, уклоняться от боя не входило в его привычку. Он был из тех, кто сам выбирал время и место боя.

* * *

Страйкер не переоценивал свои способности, как это было свойственно прочим злым людям, впечатленным своими способностями выживать и считавших причиной этих способностей свой высокий интеллект, а не банальное везение.

Он убил столько людей, что давно сбился со счета, но некоторых помнил до сих пор. Пока он выбирался с базы, лица некоторых предстали перед ним.

Разумеется, первым всплывало прыщавое лицо его мучителя. Мерзкий садист. И священник, конечно, хоть Джек и не любил вспоминать об этом. Эти два первых убийства многое объяснили ему о жизни, смерти и нём самом. Он осознал, что правосудие и месть являлись одним и тем же. Что искупление следовало за насилием.

Иногда, когда он думал о содеянном, он вспоминал, что плакал тогда и не понимал этого. Но иногда воспоминания доставляли удовольствие. Чаще всего, в этом плане он вспоминал об убийстве лейтенанта Бойскаута.

Это было давным-давно, когда Страйкер ещё был молодым, резвым солдатом, вечно рвавшимся в бой.

Этот лейтенант был каким-то баптистом, который постоянно молился перед каждым выходом в патруль, вечно храбрился и ходил с высоко поднятой головой. Подчиненные любили его. И Страйкер пытался, но подобное чувство было не для него. Поначалу, лишь, уважал его.

«Он смотрел на нас так, будто знал какой-то секрет, которым ему не терпелось поделиться. Как будто, он даже сожалел, что мы его не знаем. Но, когда он смотрел на меня, всё менялось. Сначала это было разочарование, а потом и откровенное отвращение. Как будто он просветил мою душу рентгеновскими лучами и понял, что я безнадежен. Выпер меня из взвода безо всякого предупреждения».

Примерно через год Страйкер застрелил его из дальнобойной винтовки с глушителем где-то в горах Пакистана, пока весь остальной взвод пытался спасти его. Своего лейтенанта Бойскаута.

* * *

Страйкер верил в справедливость. Говорят, в это время года в Эверглэйдс очень хорошо.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Иногда…

Самолет качнулся, попав в зону турбулентности, но Генри, как и остальные члены команды не заметил этого. Им было не привыкать летать во время грозы.

Его команда состояла из Скотта Уоллеса, здоровенного бородача, который вытащил его из заключения, Марка МакКоя и, конечно, Карлоса. Уоллес и его спас.

— Этот парень, — Карлос указал большим пальцем на Уоллеса, обращаясь к Генри, — очень злобный ублюдок. Теперь, я точно уверен, что я самый опасный чувак на планете. А он будет сразу за мной. Прости, Генри, при всём уважении. Я тебя очень люблю, ты же знаешь.

— Без проблем, — ответил Генри.

— Ты бы видел его, — продолжал Карлос. — Быстрый и чёткий. Как мы.

— Я видел его, — кивнул Генри. — Он и меня спас.

— Я вам не мешаю? — спросил сидевший напротив Уоллес.

— Ты сказал «как мы»? — хмыкнул МакКой. Он уже в третий раз доставал из кобуры пистолет. — «Как мы»? Хрена с два.

— Ты о чем, вообще? — недоуменно смотрел на него Карлос.

— Во-первых, — МакКой говорил по-британски быстро: — САС существует дольше, чем весь ваш спецназ. Вы всему учились у нас. Это понятно?

— Мой друг слегка не в себе, — сказал Уоллес. — Простите его. — Он швырнул в МакКоя пулю, которая отскочила от его бронежилета. Уоллес рассмеялся.

— Чё, думаешь, смешно, а? — выкрикнул МакКой. — Янкесы разъебали весь мир, а мы там из-за них троих потеряли. Не смешно нифига.

— Никто не говорит, что это смешно, МакКой, — ответил Карлос. — Мы потеряли весь отряд.

— Знаю. Просто подкалываю, — сказал тот. И добавил: — В основном. Я придурок и ничего не могу с этим поделать. Простите.

— Он получает за это пенсию, — сказал Уоллес и засмеялся. — Реально. Он отличный боец. Просто с кое-какими проблемами с восприятием.

Генри слушал их и улыбался. Поначалу это происходило всегда — подшучивание, хвастовство, соревнование в длине и толщине. Он воздержался от участия в этом, глядя, как самолет прорывается сквозь облака. Он предпочитал слушать, о чем говорят его новые товарищи. Он прекрасно понимал, что и они будут наблюдать за ним, оценивать.

Они были профессионалами и каждый это отлично понимал. Не теми профессионалами, в галстуках «Брукс Бразерс» и с чемоданами из натуральной кожи. Это было чем-то другим, со своими правилами. Тем, до чего обычному вменяемому человеку не было никакого дела. Эти правила отрицали иерархию и формировались в условиях боя, они понимали и принимали их, не пытаясь избегать.

— Значит, Джоди домогался твоей жены? — ухмылку МакКоя, казалось, можно было разглядеть с земли.

Генри бросился на него через весь самолет, сжав плечи, прижав голову к груди, руки вперед. Они сцепились, катаясь по полу, на потеху Карлосу и Уоллесу.

Эта схватка не была похожа на продолжительные драки, как в кино.

Генри взял ногу МакКоя в мертвый захват и тот попытался уползти. Дыхание МакКоя сбилось, Генри взобрался на него сзади и руками обхватил шею, ногами обвив бёдра. Генри обезвредил его меньше, чем за минуту.

— Ну, полагаю, что всё, — заявил Карлос.

— Точно, — согласился Уоллес.

— Я и тебя так же сделаю.

— Конечно.

— Отличное представление — сказал, приходя в себя, МакКой. Он потрепал Генри по голове.

Они были братьями. Может, они всегда ими были, но именно сейчас поняли это. Самолет встряхнуло и дернуло в сторону.

Уоллес оказался неиссякаемым источником пошлейших шуток. Генри хохотал до слез, а Уоллес всё продолжал и продолжал острить, невозмутимо глядя на него голубыми глазами. Любопытный человек, подумал Генри. Он мог быть кем угодно. Но почему стал бойцом САС? Спрашивать Генри не стал. А то Уоллес выкинет его с самолета и ещё пошутит над этим.

МакКой и Уоллес были старыми друзьями и не было на свете более разных людей.

— Знаешь, кто ты? — спросил Карлос у МакКоя. — Ты нью-йоркский англичанин, вот ты кто. Прямо из Бруклина, если бы не этот идиотский акцент[59], из-за которого ты звучишь, как, сука, гений. Но в тебе есть толк. — МакКой вырос в нищете в Лондоне. Он презирал королевскую семью, обожал «Арсенал» — свою футбольную команду — и одинаково ненавидел американское пиво и американских политиков. Он был невысоким юрким парнем с черными волосами и будто обожженным ветром лицом.

Они обсуждали женщин, войну и из-за этого спали меньше, чем нужно было. В районе полудня они прилетели на место.

Старая военная база, разрушенная ураганом Эндрю много лет назад, была лишь тенью того, чем была в прошлом. На ней стояли лишь несколько истребителей, транспортных самолетов и вертушек.

Они безуспешно пытались найти координатора от Береговой Охраны, но никто так и не появился. Вокруг царила гнетущая атмосфера, ни офицеры, ни солдаты не горели желанием им помогать. Они выглядели усталыми и какими-то обиженными. У Генри были бумаги подписанные полновесным полковником, одобренные и заверенные всеми подписями и печатями, но летчики смотрели на них, как на пустое место. К сожалению, армия зачастую, бывала и такой.

Режим прекращения огня, по крайней мере, продолжал действовать. Команда расположилась на первом этаже, возле офиса какого-то майора и принялась просматривать новости.

На северо-востоке бушевала метель, люди там голодали и умирали от холода. Продолжались бунты, лагеря беженцев были переполнены. Почти во всей стране не было электричества.

Показывали, как самолеты сбрасывали на города гуманитарную помощь — сотни ящиков спускались с неба на парашютах. Это напомнило Генри черно-белые кадры кинохроники, когда армия Союзников точно так же сбрасывала помощь жителям блокированного западного Берлина. Видеть подобное в современной Америке было страшно.

Мексика была на грани собственной гражданской войны. Десятки тысяч бежали через границу и оседали в лагерях. Зачем было бежать из Америки, Генри так и не понял.

Китай пригрозил оттоком средств, требуя от США выплаты старых займов. Биржа на Уолл-Стрит на какое-то время открылась, но тут же закрылась, обвалив все котировки.

Русские всерьез нацелились на восточную Европу, скопив на границе огромную армию. Генри испуганно смотрел на красные стрелки на карте, указывавшие направление возможных ударов.

НАТО могло противостоять этому только авиацией и ракетами средней дальности. Все репортеры и эксперты делали самые страшные прогнозы относительно возможной войны.

— НАТО не справится с массированным нападением с суши, — объяснял седовласый генерал. — Если русские нападут, нам нечего будет противопоставить. Нам не хватает ни танков, ни самолетов, ни людей.

Говорили о ядерной войне, ответном ударе, дальности ракет, о местонахождении убежищ на случай ракетного обстрела. Мегатонны против килотонн, распространение радиоактивных осадков и просчет последствий.

От Дамаска до Западного Берега Иордана люди сжигали американские флаги, пели и стреляли в воздух из древних «Калашниковых».

— Вот о чем я говорил, — спокойно произнес МакКой. — Видите? Хотели быть сверхдержавой, а теперь что? Своей сраной войной вы уничтожите весь мир.

— Спокойно, братан, — осадил его Уоллес.

— Спокойно? Лучше, по твоему, молчать, да? Я не стану. Зажравшиеся жадные твари.

— Ты прав, — ответил ему Карлос. — Но это не мы. Ни я, ни Генри, ни кто бы то ни было, из тех, кого мы знаем.

— О, конечно! — выкрикнул МакКой. — Это всё «Макдональдсы», «Уоллмарты» и Уолл-Стрит, но никак не вы, — он, казалось, всерьез разозлился.

— Не я, — повторил Карлос. — И не Генри. И не большинство американцев. Это всё устроила крошечная горстка людей, которые, скорее всего, не имеют к Америке никакого отношения. Подумай об этом, прежде чем обвинять нас. В вашей стране тоже есть богатеи.

— Не мы у себя начали войну, а вы, — возразил МакКой.

Генри ожидал, что Карлос начнет рассуждать о глобальной экономике, информационном веке, неравномерном распределении богатств, но тот сказал лишь:

— Я понял тебя.

МакКой на какое-то время замолчал и Генри был рад этой передышке. Он был недалеко от дома и очень хотел оказаться там. Его дом был там, где Сюзанна и Тейлор.

Время в офисе тянулось очень медленно и Генри начал терять терпение. Внутри него нарастал страх, он уже был готов выходить в море сам, на своих двоих, когда майор, наконец-то соизволил с ними заговорить:

— Ну, вот. У нас есть для вас лодка.

— Превосходно, — Генри стоило огромных усилий улыбнуться. — Спасибо, сэр.

— Я пытался найти для вас вертушку, но ничего не вышло. У меня связаны руки. Горючего не хватает.

— Понимаю, сэр, — ответил Генри. Вероятность того, что они получат вертолет, была пятьдесят на пятьдесят. Этот офицер, казалось, был на стороне сепаратистов и был очень недоволен вмешательством Генри и его людей в свои дела.

— Я могу доставить вас в Бейфронт Парк[60], - сказал майор. На его лице появилась ухмылка.

— Это будет судно Береговой Охраны? — спросил Генри уже зная ответ.

— Нет, это будет гражданское судно.

— Сэр, при всём уважении, но эта очень важная операция. Я так понимаю, мы должны были получить…

— Я так понимаю, вы просили меня о помощи, — возразил майор. — Берите и проваливайте. Я не собираюсь тут с вами возиться. Мне было приказано оказать содействие. И плевать я хотел, что там думает ваш командир.

— Когда мы можем отправляться? — спросил Генри.

Этот майор был из тех, из-за кого Генри хотел уйти из армии. «Можно создать идеальную, прекрасно работающую машину, но стоит бросить в механизм гаечный ключ, как всё останавливается. Из-за таких как он, гибнут люди, только потому, что он ждет очередного повышения. Никогда не выходил из-за стола. Мелочный и заносчивый. Когда вокруг него будут умирать люди, он будет сидеть и пить кофе».

— Машина уже у входа… сержант, — бросил майор.

— Загружайтесь, — сказал Генри.

Уоллес на секунду задержал на нем взгляд и кивнул.

— Есть, сэр, — ответил он, повернувшись к двери. К нему вернулся фальшивый нью-йоркский акцент.

— Что-то ещё, боец? — спросил майор.

Генри подошел к столу.

— Ага. Просто любопытно. Откуда вам известно моё звание?

— Ты, что, совсем ебанутый? — крикнул майор, вставая. — Оно в документах написано, дебил. И ты будешь обращаться ко мне «сэр»!

Генри внезапным рывком схватил его за горло. Майор упал на колени, пытался высвободиться от захвата, беззвучно ловя ртом воздух.

Генри обошел стол и обхватил рукой шею майора.

— Нет, не стану я обращаться к тебе «сэр», — прошептал он ему в ухо, пока тот дрыгал ногами.

— Твою ж мать, Уилкинс! — раздался у двери голос Карлоса.

— Извини, — ответил Генри. — Есть чем связать его?

— Когда я начинаю думать, что у этого мира не осталось надежды, случается вот это, — сказал вернувшийся в кабинет МакКой, позади него стоял Уоллес. МакКой улыбался, держа в руках липкую ленту, которую достал из кармана штанов. — Охуительно, — сказал он, обматывая лентой ноги майора. Он замотал не только ноги, но и руки и рот.

— Ну и что? — спросил он. — Бросим его здесь вот так? Найдите уже, блядь, что-нибудь, куда можно его засунуть.

— Вот, держи, — сказал Уоллес, протягивая ему огромную черную сумку на молнии, которую этот майор, должно быть, использовал, когда ездил в отпуск. В эту сумку Уоллес и затолкал майора.

— Пойду гляну, что можно сделать с водителем, — сказал МакКой. — Постараюсь аккуратнее. Не так, — добавил он.

— Да, что за нахер, — протянул Карлос. Снаружи шел дождь.

Сумка зашевелилась. Уоллес пнул туда, где предположительно была голова. Движение прекратилось. Уоллес усмехнулся.

— Иногда бывает так, что без мордобоя не обойтись.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Навстречу буре

Сюзанна вела лодку прямо на низкие серые грозовые тучи, поднявшийся холодный ветер обдувал лицо. Мрачные облака на горизонте озарялись оранжевыми вспышками молний. Температура упала градусов на десять за последние полчаса, со стороны грозового фронта дул холодный ветер. Небо пронизывали изломанные опасные, но красивые молнии. Вдалеке раздавались грозные раскаты грома.

Чуть раньше, днем, Сюзанна заправляла лодку у Исламорада. Порт Бад-н-Мэри у Аппер Матекамб Ки был объят огнем. На шоссе Оверсис скопилась огромная пробка из брошенных машин.

У причала было несколько лодок, но мародеры уже опустошили их баки. Им пришлось заливать топливо из собственных запасов.

Сюзанна вела лодку на северо-восток, решив пойти обходным путем. Само их судно было предназначено для плавания в прибрежных водах и серьезной качки не выдерживало. Как только волнение усиливалось, становилось некомфортно. Если начнется шторм, они утонут. Она прошла Лайнумвита Ки, затем Дамп Ки[61], и вошла в тихие спокойные воды Флоридского залива.

Они находились в глуши, среди мангровых островов, песчаных отмелей, ручьев и зарослей взморника, торчавшего прямо из воды. Во время отлива большинство ручьев были непригодны для езды на лодке. В других обстоятельствах, ей бы понравилась первозданная красота этих мест.

Зимой эти места становились домом для тысяч перелетных птиц, их стаи мгновенно заполняли небо при звуке двигателя. Сюзанна видела множество цапель, журавлей и розовых какаду, искавших пропитание в морских водах. Фламинго, такие неуклюжие на земле, в небе превращались в само изящество, они грациозно пролетали над их головами, лениво помахивая крыльями.

С неба спикировал морской ястреб, погрузил когти в воду и взлетел ввысь, держа в них рыбу. Воздух был полон соли, смерти и перерождения, исходящих от приливных болот и прибрежных ручьев. Сюзанна обожала этот запах, он ей напоминал о счастливо проведенных в море днях, богатом улове и теплом солнце.

Лодка подскочила, ударившись о спину акулы, не успевшей вовремя уйти с дороги. Большую часть пути глубина канала была не больше фута, а сам путь через канал был помечен какими-то едва приметными палочками. Под килем Сюзанна видела черные тени акул, которые разлетались в стороны, уходя от лодки. Иногда им это удавалось, иногда нет. Они сбили, как минимум, трёх, ещё больше смогли уйти, вспенивая воду спинными плавниками.

В этих местах обитало множество самых разных акул. В хитросплетениях ручьев и притоков нерестилась рыба и, конечно, сюда стекались разнообразные хищники. Шестижаберники, тигровые акулы, черные и жёлтые курсировали по дну в поисках пищи.

Здесь были и питоны, завезенные сюда извне. Они расплодились с невероятной скоростью, вместе с морскими крокодилами. Настоящие дикие места.

Во всём этом было что-то великое и вечное, великий замысел в бесконечно повторяющемся в тысячах вариаций чередовании жизни, смерти и возрождения. Она видела всё это, дышала этим, видела, как мангровые заросли создают новые острова буквально из ничего.

Где-то в миле от них встала непроницаемая стена дождя. Сюзанна остановила лодку, нос тут же повернулся по ветру.

— Сейчас придется немного промокнуть, — сказала Сюзанна.

Бобби даже не пошевелился, усевшись на носу. Джинни кивнула, съежившись. Беовульф поднял, было, голову, но затем лег обратно. Тейлор вскочила с ящика, отсалютовала и улыбнулась.

Сюзанна решила, что погодные изменения произошли из-за холодного фронта, проходившего мимо них. Обычно, в это время года здесь сухо, но когда приходит циклон, погода может испортиться на несколько дней. Летом же ураганы налетали почти каждый день, бушевали около часа, затем уходили, будто ничего и не было. Предугадать их появление было совершенно невозможно.

— Бобби! Поднимайся и помоги мне. Нужно закрепить вещи. Ветер усиливается.

— Иду, иду, — ответил Бобби. Он прошел по лодке, привязывая припасы, пока Сюзанна проверяла снаряжение. Не хотелось бы, чтобы что-нибудь вывалилось и ушло на дно.

— Смотри, — сказала Сюзанна Бобби и тот подошел к борту. — Последняя метка была с милю назад. Других я что-то не вижу. Хотя должны быть, — она ткнула пальцем в карту, которую они взяли с «Владычицы». — Ты видишь какую-нибудь метку?

К ним присоединились Джинни и Тейлор, и они вместе принялись высматривать отметки, помогавшие найти верный путь в этом водном и растительном хаосе.

Некоторые мангровые стволы были похожи на то, что нужно, но это был обман зрения. Сюзанна так обманывалась несколько раз.

— Ничего, — сказал Бобби. — Ничего не видно. Не мог же ураган их все снести. Скорее всего, ты пропустила последнюю метку.

— Возможно, — согласилась Сюзанна. — Но, не думаю.

По воде пошла рябь. Не сильные волны, но следом за ними подул мощный ветер, который открыл чистый, не заросший ручей.

— Ну, мы хотя бы видим, куда плыть, — Бобби указал на компас, прикрепленный у штурвала. — Держись этого курса.

— Ага, — кивнула Сюзанна. — Хорошо, народ, все на корму и держитесь крепче.

— Тейлор со мной, — сказала Джинни.

— Бобби, ищи отметки.

— Ищу.

Сюзанна прибавила газу и лодка рванула вперед. На открытой воде она пошла ещё быстрее, нос задрался в небо.

Дождь бил Сюзанну по щекам. Видимость снизилась до тридцати ярдов, резко похолодало.

Гром гремел так, будто в небе над их головами разразилось грандиозное сражение. Сюзанна чувствовала вибрации от звуковых волн, а волосы на её руках встали дыбом от наэлектризованного воздуха. Дождь искажал цепи молний и казалось, что сверкало со всех сторон.

— Право руля! — крикнул ей в ухо Бобби, указывая на возникший, словно ниоткуда, мангровый остров.

Повернуть Сюзанне стоило немалых трудов. Лодки не способны поворачивать резко, подобный маневр мог бы привести к очень большим проблемам. Она завела лодку под кроны деревьев.

Лодка ударилась о песчаную отмель. Двигатель заурчал и заглох.

— Ох ты ж ёб твою, — пробормотал Бобби.

Сюзанна смахнула с лица прядь волос. Последние пару месяцев она связывала волосы в хвост на затылке, но ветер растрепал их.

— Вставайте на нос, — сказал ей Бобби. — Попробую столкнуть назад.

Сюзанна вместе со всеми переместилась, куда указал Бобби, чтобы сместить вес и поднять корму. Чтобы двигатель полностью погрузился в воду, основной вес был именно там, а когда их вынесло на отмель, лодка зарылась в ил.

При каждой попытке его завести, двигатель урчал и закапывался всё глубже.

— Аррх… — прорычал Бобби. — Зарылась в грязищу, как свинья. Двигатель может перегреться.

— Джинни, — позвала Сюзанна. — Пришло время намочить ножки.

Сюзанна шагнула в воду, стопы тут же утонули в иле. Уровень воды был не выше фута, но из-за илистого дна она провалилась гораздо глубже.

— Фу, отвратно, — отозвалась Джинни.

— Заткнись и толкай, — по мнению Сюзанны, опасаться стоило акул. В основном, тут водились мелкие особи, но даже пятифутовая акула была смертельно опасна.

Они уперлись руками в нос и принялись толкать. Лодка двигалась по нескольку дюймов, затем на помощь пришел ветер и они спихнули её с отмели.

Под босыми ногами Сюзанна чувствовала мелкие раковины. От усердия её левая нога глубоко застряла в грязи, и когда лодка сползла в воду, она упала лицом вперед.

Буря, тем временем, усиливалась. Грохотал гром, сверкали молнии, дождь лил сплошной стеной.

Сюзанна поднялась и смогла вытащить ногу из ловушки, потеряв при этом сандаль.

— Ай! — вскрикнула Джинни. — Что-то коснулось меня.

— Иди, давай!

Вода уже поднялась Сюзанне до колен, а лодка дрейфовала где-то в отдалении. Она слышала, как ругается Бобби, как кряхтит и набирает обороты двигатель. Сюзанна подтолкнула Джинни и Бобби втащил её на борт. Следом забралась и она сама, тяжело дыша и без одного сандаля.

— Ох, блин, — только и могла сказать она.

— Пожалуй, я посижу у руля, — сказал Бобби. — Ты отлично справилась. Теперь отдыхай.

— Я теперь вообще не усну, — ответила она. — Ты рули, я буду штурманом.

— Ага, — согласился Бобби. — Пойдем этим путем, там, вроде чисто. Затем через Уайт Уотер Бэй и Адскую бухту. Эх. И зачем этот старый дурак решил поселиться к северу от Адской. Койот — самый безумный человек из тех, кого я знал.

— Вот, давай и выясним. Ты выяснишь.

— О, я-то выясню, — ответил Бобби и постучал костлявым пальцем по лбу. — Я знаю, где он живет. Просто не люблю туда ходить, особенно сейчас. Ладно, поехали. До ближайшей метки будем идти медленно. Совсем не хочется заблудиться.

Следующие несколько часов они постепенно сходили с ума. Постоянно натыкаясь на отмели, они двигались с черепашьей скоростью. Когда солнце уже почти село, они, наконец, заметили красную отметку. Они отклонились от курса почти на милю. Дождь постепенно стих до мелкой мороси и вскоре совсем прекратился.

К тому времени, как они достигли глубокого канала, ведущего в бухту Фламинго, на небе уже сверкали яркие, похожие на алмазы звезды.

— Мама, ты когда-нибудь видела такие звезды? — спросила Тейлор.

— Очень давно, милая. Красиво, правда?

— Ага. Жаль, нельзя их сфотографировать и потом показать папе.

Сюзанна рассмеялась и обняла дочь. Бобби завел лодку в заросли деревьев и ночь они провели под открытым воздухом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Адская бухта

Страйкер показал документы патрульному у входа в аэропорт Нэшвилла и проехал мимо припаркованных у обочины военных машин. Он остановился в гараже напротив терминала и направился внутрь. Нужно было раздобыть самолет.

Его руководители обеспечили Страйкера всеми необходимыми бумагами и документами, так что он мог взять даже истребитель, если потребуется. С другой стороны, если какой-нибудь ретивый офицер решит проверить эти бумаги, Страйкера, в лучшем случае, пристрелят на месте. Поэтому он решил действовать иначе.

Он болтался по аэродрому, заговаривал с разными солдатами. На базе царило спокойствие и умиротворение, солдаты, которые ещё неделю назад ходили злыми и мнительными, охотно шли на контакт. Может быть, тому способствовала повязка на шее Страйкера. Он всем говорил, что это рана от осколка, полученная в Колорадо.

«Удаление чипа связи оказалось болезненнее, чем предполагалось. Снеговик должен быть умелым хирургом».

Ему удалось договориться с капитаном гражданского судна, которое летело в Майами с грузом припасов на борту. В полете удалось даже поспать.

В аэропорту Майами он заприметил пилота вертолета, который проходил предполетную проверку. Когда пилот завел двигатели, Страйкер подошел к нему с пистолетом наизготовку.

Он сказал пилоту, что будет гораздо лучше, если они полетят в другое место. Пилот, парень двадцати с лишним лет, сказал, что у него жена и ребенок и умолял не убивать его.

— Будешь делать, что сказано — будешь жить, — сказал ему Страйкер. — Мне нужно добраться в одно место.

— Нас могут сбить, — сказал пилот.

— Тебе придется постараться, чтобы не сбили.

— Мне надо на север, в Форт-Лодердейл[62].

— Направляйся на север, затем сбрось скорость и сообщи о неполадках в двигателе.

— Хорошо. Там ещё в нашу сторону надвигается буря.

— Отлично. Запомни. Будешь дергаться — убью.

— Я всё понял.

Небольшой вертолет поднялся в воздух и направился на север, затем свернул на запад. Скрылся под ногами дымящийся город и открылась дорога на Эверглэйдс.

Они летели над самыми деревьями, по лобовому стеклу били капли дождя, а сильный ветер постоянно пытался уронить их вниз. Пилот с трудом удерживал штурвал, двигал рычаги ногами и вполголоса ругался. Рев двигателя отдавался у Страйкера в груди.

— Куда именно мы направляемся? — спросил пилот.

Страйкер прочитал записанные ранее координаты GPS.

— Сюда. Чуть севернее Адской бухты, — ответил он.

— Там негде сесть. Кругом вода.

— Ты не переживай, — сказал пилоту Страйкер. — Плавать я умею.

Двигаясь со скоростью не более чем 100 миль\час, они довольно быстро добрались до места.

Видимость была низкой, к тому же вокруг ничего, кроме воды и мангровых зарослей видно не было. Страйкер начал даже сомневаться в собственных умственных способностях относительно этой затеи.

— Сделай кружок вокруг, — приказал он пилоту.

— Здесь ничего нет, — ответил тот. — Что мы вообще ищем?

— Скажу, когда увижу.

— Мы прямо в том месте, которое вы указали.

— Давай, ближе к воде. Вон, к тому пруду.

— Есть.

Что-то попало в лобовое стекло и оно покрылось паутиной трещин. Спустя мгновение послышался металлический стук по корпусу. Вертолет дернулся.

— По нам стреляют!

Двигатель завыл, будто от боли и сквозь дождь Страйкер разглядел черный дым. Вокруг шумела буря.

На высоте тридцать футов от поверхности воды Страйкер сгреб сумку, открыл дверь и выпрыгнул, плотно прижав колени к груди.

Удар о воду пробил его до самых печенок. Но ему повезло — канал здесь оказался глубже, чем он предполагал. Когда ноги коснулись дна, он выпрямился и оказалось, что уровень воды ему по грудь.

Он нырнул, чтобы обогнуть связку мангровых кустов и дальше плыл, как аллигатор, погрузившись в воду по глаза.

Неподалеку вертолет пытался выровняться, но безуспешно. Из двигателя шел густой дым. На глазах у Страйкера вертолет упал в болото, словно подстреленная птица и взорвался от удара.

«Хорошо. Не успеет подать сигнал бедствия. Кто бы нас ни подстрелил, спасибо ему за помощь».

Некоторое время Страйкер вглядывался в заросли. По поверхности воды стучали капли дождя, из глубины выныривала рыба, прямо перед Страйкером. Но он продолжал ждать. Повсюду жужжали насекомые, Страйкер не обращал на них внимания.

В канале появилась раскрашенная в камуфляж лодка. Она выплыла из зарослей, словно хищник в поисках своего логова.

В лодке стоял, широко расставив ноги, мужчина. У него в руках была штурмовая винтовка. Страйкер улыбнулся.

Ловко маневрируя, лодка подобралась к нему на расстояние в тридцать ярдов. Мужчина в ней был бородат и выглядел, как настоящий дикарь. На голове у него была зеленая рыбацкая шляпа. Было заметно, что с оружием он на «ты». Страйкер смотрел, как он стоит и осматривает болото слева направо и обратно, ногами уверенно и умело балансируя на качающейся лодке.

Это продолжалось около получаса, затем мужчина отложил винтовку, взял длинное весло и направил лодку к упавшему вертолету. Страйкер подождал, пока лодка не исчезнет в зарослях, затем потихоньку поплыл туда, откуда она появилась. В груди у него всё горело, видимость под водой была нулевая из-за водорослей и ила.

Стараясь не издавать всплесков, он всплыл и медленно вдохнул через нос. На верхушки деревьев была наброшена камуфляжная сетка, которая прикрывала плавучий домик. Стены домика были деревянными и серыми, а крыша сделана из металла. Всё строение покоилось на старых, но крепких деревянных сваях. На причале стояла пара деревянных кресел, поодаль Страйкер заметил несколько удочек.

Он обошел дом вокруг. Через открытую дверь и окна был виден простой, даже спартанский интерьер. Не было ни радио, ни телевизора, ни компьютера, ничего, что требовало использования электричества. У окна стояла деревянная кровать, на которой был расстелен тонкий матрас, накрытый старыми простынями.

Страйкер принялся ждать возвращения хозяина и почти обрадовался, когда услышал в отдалении его пение и плеск весла. Он нырнул под воду и заплыл за дом, пока мужчина причаливал к пирсу. Когда он закончил, то выпрямился и осмотрел канал.

— Вы же не можете, просто оставить его в покое, правда? Но он не позволит фбровцам шариться на своем заднем дворе. Никак нет, сэр. Только не Койот МакКлауд! — выкрикнул он в пустоту. — Может, вы решите вернуться и поискать свою вертушечку? Ну, меня-то вы, точно, не найдете! Болото большое.

Страйкер дважды выстрелил ему в спину. Койот упал лицом вперед прямо в воду.

Страйкер осмотрел тело только затем, чтобы убедиться, что он мертв. Потом он оттащил его за дом, бросил на отмель и завалил плавучими корнями. Затем Страйкер вылез из воды, разыскал в доме веревку и привязал тело к дереву. Придется терпеть вонь, но так его, хоть, не унесет во время прилива.

В доме он нашел рыбье мясо и приготовил его на дровяной печи. Внутри дома царил удивительный порядок. Было заметно, что всё поддерживалось в надлежащем состоянии, от снастей, до подводного снаряжения и нескольких винтовок на стойке над плитой.

На крыше располагался резервуар для сбора дождевой воды, Страйкер нашел и йодные таблетки, которыми МакКлауд обеззараживал воду, когда резервуар пустел. Страйкер практически начал восхищаться этим сумасшедшим отшельником, жившим вдали от цивилизации. Чем больше он об этом думал, тем привлекательнее становилась для него идея подобной жизни. Он мог остаться здесь и жить вдали от всех преследователей. Нужно было только разобраться с Сюзанной Уилкинс.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Акулы и аллигаторы

Сюзанна проснулась рано утром от бивших в лицо солнечных лучей. Небо было чистым, а воздух свежим. Она проигнорировала укусы насекомых на лице и руках и отошла за лодку по малой нужде.

В воде было теплее, чем снаружи и она тут же покрылась мурашками, когда вернулась на лодку. Остальные тоже проснулись, когда она оказалась на борту. Выглядели они очень уныло. Прическа Бобби превратилась в хаотичное сплетение соленых от морской воды волос. Лицо Джинни опухло и искривилось. К тому же, у неё высыпала аллергия на какое-то насекомое, укусившее её ночью. Руки Тейлор были покрыты какими-то царапинами, а сама она выглядела подавленной. Они поели холодных консервов, а Беовульф вылизал пустые банки. Он был каким-то расстроенным и разочарованным.

— Далеко ещё? — спросила Сюзанна у Бобби.

— Посмотрим. Зависит от того, насколько мы отклонились и что там после прилива, — он глубоко вдохнул и осмотрелся. — Сейчас отлив. Это хорошо. Канал пройдем быстро. Чтобы избежать нежелательных встреч, обогнем пристань, затем через Уайт Уотер Бэй и Адскую бухту и, вот, мы на месте.

Он прошел на корму и проверил баки.

— Возможно, нам даже хватит горючего, — он хохотнул и закашлялся.

Бобби сел за штурвал и завел двигатель. Они прошли несколько каналов и перед ними открылась бухта Фламинго. Мимо них проплыла лодка, люди на ней пристально их рассматривали.

Они проплыли мимо пирса, к которому были причалены разнообразные лодки и каноэ. У палаток и костров сидели люди. Видимо, Фламинго сумела пережить войну.

— Может, поищем горючее? — Сюзанна старалась перекричать рев двигателя.

— Не, — отозвался Бобби. — Чем меньше народу нас увидит, тем лучше. — Определенный резон в его словах был.

Сюзанна пробралась на нос и позволила солнцу согреть её продрогшие кости, Тейлор устроилась возле неё. Пёс позволил им сесть рядом с собой и Сюзанна почесала его за ухом.

Когда в воде появились аллигаторы, Тейлор захлопала в ладоши. Среди них были и весьма крупные особи, длиной в 9-10 футов. Как и Тейлор, Сюзанна восхищалась ими. Эти ровесники динозавров имели острые зубы и, в случае чего, двигались с молниеносной скоростью. Они производили впечатление ленивых и медленных созданий, но Сюзанна знала, что на короткой дистанции аллигатор был способен обогнать лошадь. Она никогда не видела, чтобы кто-то двигался так же быстро.

* * *

Несколько лет назад Генри с Сюзанной присоединились к Барту и Мэри в их путешествии на плавучем доме. Они арендовали такой дом, безнадежно заблудились и прекрасно провели время.

Их вояж состоялся в сентябре, когда насекомые почти исчезли. Проблемы начались, когда сели аккумуляторы, питавшие всю электронику в доме. Ничего не работало. Туалеты не смывали, кондиционеры не охлаждали, не работала ни рация, ни телефоны, вода подходила к концу. Для Сюзанны всё это выглядело достаточно опасным, чтобы прийти в восторг.

Первую ночь они провели на крыше, пили вино, смотрели на звезды и болтали. Генри и Барт захватили большие удочки для ловли сома на живца. В качестве поплавков они использовали пятилитровые бутылки из-под воды. Ближе к закату что-то большое заглотило наживку и начало удирать. Генри с Бартом бросились к корме, хохоча, как дети. Генри бился с акулой около часа и битва вышла, что надо. Наконец, Генри подтащил её к корме, а Барт склонился за борт, чтобы подсечь. Это оказался молодой толстый шестижаберник, четырех футов длиной, он бултыхался в воде под светом керосиновых ламп. Барт склонился ближе, почти вплотную к акуле, чтобы наверняка захватить рыбу и нанести точный удар ножом. «Уверенная номинация на премию Дарвина»[63] — как позже сказал Генри. Внезапно появился аллигатор и сомкнул огромные челюсти на акульей голове. Он мгновенно размозжил ей голову, мотая акулой, словно куклой.

— Бля! — заорал Барт и немедленно перерезал леску.

— Здоровенная же тварь! — сказал Генри.

Сюзанна тогда подумала, что это самое лучшее, что она когда-либо видела. Один хищник пожирал другого. У неё было ощущение, что за ночь она была свидетелем преодоления нескольких звеньев пищевой цепи.

* * *

Лодка качалась на волнах в Уайт Уотер Бэй. Они плыли среди бесконечных мангровых зарослей и корней торчавших прямо из воды.

— Возьми штурвал, — произнес Бобби. — Видишь красную метку? Правь туда. У меня уже руки затекли.

Сюзанна сменила Бобби и тот встал, размахивая тощими, покрытыми сетью фиолетовых вен руками. Они проплыли отметку, затем узкими ручьями вышли в Адскую бухту.

От самой Фламинго им больше не встретилось ни одной лодки. Около часа они курсировали по северной части бухты, пока Бобби пытался вспомнить дорогу. Они несколько раз входили в канал, упирались в тупик и возвращались назад.

— С GPS всё намного проще, — проворчал Бобби. Но Сюзанна выбросила датчик сразу, как только они вышли из Ки-Уэст.

Всё вокруг выглядело одинаково.

День уже клонился к вечеру, когда Бобби оживился.

— Вот! Вот оно! — воскликнул он. — Я помню это дерево. У него ещё белые ветки, видишь? Они ещё образуют букву V.

Она ничего не видела.

— Сейчас ветер утихнет и увидишь.

— Надеюсь, ты прав, — только и сказала она.

— Видишь, как я и говорил. Становится уже, будто там тупик. Двигай туда. Нам повезло, что скоро прилив. Я его чувствую.

Сюзанна практически заглушила двигатель. Ветки свисали так низко, что цеплялись за лодку, но проход оставался достаточно широким. Вскоре они выплыли на открытое пространство, нечто вроде пруда, окруженного мангровыми деревьями.

— Мы на месте, — сказал Бобби. — Без сомнения. Улыбнитесь, Койот не жалует незнакомцев. Он слегка нервный. Меня-то он знает, а вас нет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Травяные луга

Лодка, которую им обещал майор, ждала их на пристани Бейуотер Парк. Рядом скучал военный полицейский. Генри вышел из машины и пошел к лодке, пока его товарищи разгружали снаряжение.

Лодка им не подходила. Она была хорошей, тридцати футов длиной и предназначалась для ловли марлина в течениях Гольфстрима.

Генри вздохнул.

— Слушай, — обратился он к молодому солдату. — Это не то, что нам нужно. Это лодка для открытого моря. А нам нужна плоскодонная.

Парень пожал плечами.

— Всё, что смогли, — ответил он. — Оглянитесь. Вы много тут лодок видите? Все, кто мог уйти, уже давно ушли. Вам повезло, что мы вообще смогли её раздобыть.

— Мы не доберемся на ней до озера Сюрприз, — сказал Генри. «Немного дезинформации не помешает».

— Простите.

— Как ты сюда попал? — спросил Генри.

— Вы о чем?

— Пешком пришел? На самолете прилетел? Телепортировался?

— На машине. Не надо тут дурака валять.

— Сколько у тебя топлива?

— Полный бак.

— Мы её забираем. На базу вернешься на нашей машине.

— Да, пофиг, — ответил полицейский.

* * *

Генри вел машину через Редлэндс, проезжая мимо полей разлагающегося урожая. Сейчас был сезон сбора клубники, но работать в поле было некому, равно как и некому было поливать.

Шоссе было практически пустым и Генри прибавил газу. В груди ныло, он был полон тревоги. Карлос и Уоллес пытались отвлечь его шутками и армейскими байками, но Сюзанна и Тейлор занимали все его мысли.

Они въехали в национальный парк «Эверглэйдс», пролетев станцию лесничих «Змеешейка» на скорости 100 миль\час.

По обе стороны от шоссе простирались бескрайние травяные луга. Генри удивлялся тому, как такое дикое и нетронутое место могло находиться совсем рядом с мегаполисом, вроде Майами. Коричневые и зеленые стебли меч-травы колыхались на ветру, среди них, как островки в море, располагались деревянные подвесные лавки. Из воды выпархивали и куда-то улетали змеешейки. В траве важно прогуливались олени. У обочины дороги лежали, свернувшись, аллигаторы, похожие на старые покрышки, иногда они выбирались на середину дороги, и Генри приходилось их объезжать.

На возвышениях Генри заметил несколько палаток. Их яркая окраска резко контрастировала с зеленым морем.

Он молился о том, чтобы они смогли найти лодку в бухте Фламинго. Если лодки не будет, он возьмет каноэ и всё равно доберется.

— Надеюсь, майор не пойдет именно туда, — заметил Карлос.

— Он понятия не имеет, куда мы направляемся, — ответил Генри.

— Будь уверен, он ничего просто так не оставит.

— Да, я понял, не надо было так поступать.

— Всё будет путём, — сказал Уоллес. — Он очнется с головной болью и в плохом настроении. Всё утрясётся.

Генри хотелось верить, что Уоллес прав. Впрочем, майор тревожил его меньше всего.

* * *

Им повезло. «Отказ от той лодки был сродни просветлению. Посмотрим, не отвернулась ли от нас удача на этот раз».

На берегу собрались сотни сбежавших из пригорода людей, образовав некую общину. На парковке подростки играли в футбол. Детишки помоложе бегали повсюду и резвились с водяными пистолетами. В воздухе стоял запах жареной рыбы и моря.

К ним, улыбаясь, подошел человек, одетый в форму лесничего. Он был похож на вышедшего в отставку военного.

— Привет, — сказал он. — Военные?

— Так точно, — ответил Генри.

Карлос, Уоллес и МакКой вышли из машины и выгрузили из багажника рюкзаки с оружием и амуницией.

— Тут ничего нет, — сказал внезапно помрачневший лесничий. — Каждый здесь занимается своими делами. Помогает ближнему. Нам тут стрельба не нужна. Здесь полно детишек, семей.

— Понимаю, — сказал Генри. — Мы здесь не задержимся. Нужна ваша помощь. Нам нужна плоскодонная лодка. Срочно.

— Топливо у нас очень ограничено, — возразил мужчина. — Приходится на всём экономить.

— Повторяю, — Генри старался держаться спокойно. — Это очень срочно.

— А куда вам нужно?

— Я бы не хотел об этом говорить. Пожалуйста, нам очень нужна лодка.

Лесничий долго смотрел на Генри, затем кивнул.

— Хорошо, я отвезу вас, куда нужно.

— Спасибо огромное. Но лодку я бы хотел арендовать.

— Хм.

— Для вашей же безопасности.

Вокруг них собиралась толпа. Генри понизил голос:

— Могут пострадать люди. Нам срочно нужно уходить.

— Хорошо, — вздохнул мужчина. — Всё равно, я уже слишком стар, чтобы ввязываться во всякие передряги. Надеюсь, оно того стоит.

— Так и есть.

— Но бак смогу заправить только наполовину. Этого хватит?

— И сколько мы на нем пройдем?

— Миль пятьдесят или около того.

— Этого хватит. Спасибо.

* * *

Лодка была прекрасно оборудована для рыбалки, идеально, чтобы добраться до Адской бухты. Генри помахал на прощание лесничему и прибавил газу. Он был, практически, дома.

Он подставил лицо ветру и теплому солнцу и отряд тронулся в путь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ Есть смерть, а есть «смерть»

Джек Страйкер неплохо устроился в новом доме. Он рыбачил у причала, сидя в удобном кресле, греясь под солнечными лучами. Он пожевал вяленой оленины и теперь дремал, наслаждаясь сухой одеждой и весом АК-47, который оставил ему великодушный Койот МакКлауд.

Порез на шее болел и гноился. Впрочем, Страйкер о нем не беспокоился, он принял антибиотики, которые, также, завещал ему прежний хозяин.

Он решил, что именно так и будет жить, когда всё кончится. Ни людей, ни шума. Он видел, что этот мир обманывал его с самого рождения. На каждом шагу его толкали, пихали и ставили подножки, поэтому он был вынужден делать то, чего не хотел. Он был не виноват. Этот мир был злым и жестоким и, чтобы выжить, приходилось убивать. Но это заброшенное место казалось ему раем.

Он был уверен, что его тяга к насилию была вызвана другими людьми, а не им самим. Если бы ему постоянно не досаждали, он мог стать кем-то другим. Может, хирургом. Или тихим отшельником, живущим в местечке, вроде этого. Но ему без конца причиняли боль, пока он не перестал чувствовать её. Не перестал чувствовать хоть что-нибудь. Это на их руках была кровь, не на его.

Наверное, только сейчас он чувствовал себя живым в том смысле, какой в это слово вкладывали другие люди. Он мог рыбачить, охотиться, убить аллигатора голыми руками, если потребуется. Для этого ему не нужен был собственный остров или яхта.

Раньше он об этом никогда не думал. Раньше ему постоянно требовалось найти повод, чтобы сделать очередной вдох. Чем-то заинтересовать себя, чтобы погасить боль и усталость. Он прожил жизнь, постоянно борясь за неё, но теперь он был уверен, что проживет её ярко и красочно. Он был взволнован возможностью пережить нечто более значимое. Прожить её, прохаживаясь каждый раз по краю гибели, вне общества, без людей.

Ему не было дела до Директоров и их денег. Отсутствие умения ловить рыбу также нисколько его не тревожило. Он рейнджер. Он научится.

Страйкер просидел так, в полудреме, почти весь день, не занимаясь никакими делами.

Когда послышался гул двигателя, он очнулся и схватил автомат.

Он никогда не понимал выражения «стрелять по уткам в бочке»[64], потому что никогда не охотился на уток, а если бы и охотился, то никогда бы не стал стрелять по ним, предварительно засунув в бочку. Но ради новой жизни он убьет Сюзанну Уилкинс, во что бы то ни стало.

Он встал на одно колено, прижал приклад АК к плечу и прицелился.

— МакКлауд! — раздался старческий голос. — Свои! Не стреляй, слышишь? Со мной тут люди, так что убери «калаш»!

«Уже убрал. И отдал мне» — подумал Страйкер.

* * *

Сюзанна с восторгом смотрела на рыбацкую хижину Койота МакКлауда сквозь заросли деревьев. Она казалась ей образцом порядка и спокойствия в безумном хаосе болота. Пока Бобби продолжал кричать, Сюзанна выключила двигатель, отдав лодку во власть речным водам.

Беовульф встал и начал дрожать. Старого пса, казалось сейчас разорвет, маламуты никогда не дружили с водой, а гадить в лодку он наотрез оказывался.

Тейлор сидела рядом с Сюзанной, держась крохотными ручками за руль. «Какое же она чудо. Несмотря на холод, насекомых и стрельбу, она не перестает улыбаться».

Необычайно энергичная Джинни, видимо, желая первой оказаться на ровной земле, присоединилась к Бобби. Её лицо было покрыто грязью, волосы слиплись от соли и ила, от радости она сжала плечо Сюзанны, будто они были старыми друзьями, вместе съевшие пуд соли. Весь её вид говорил, нет, кричал «У нас получилось!»

Внезапно послышались выстрелы, дно лодки забрызгало кровью. Всё происходило очень быстро. Бобби закричал и кувыркнулся вперед, на его груди растекались потеки крови. Джинни не успела ничего сделать, даже выругаться — пуля прошила ей шею и девушка упала на дно лодки. Дно лодки заливала кровь, пули свистели над головой Сюзанны. Она рывком схватила пистолет и вместе с дочерью на руках прыгнула за борт лодки. Она была готова поклясться, что слышала истерический смех.

Когда они упали в воду, Тейлор закричала. Успокаивать ребенка, забрызганного мозговым веществом, не было никакого времени. Пули стучали по борту лодки, свистели в воздухе. Это пугало и, одновременно, злило Сюзанну. Она затолкала Тейлор вглубь мангровых зарослей.

— Сиди здесь, — сказала она дочери. — Что бы ни случилось, сиди здесь. Ясно?

Тейлор кивнула, в её взгляда стояла такая грусть и испуг, каких никогда не должно было быть у четырехлетнего ребенка. Сюзанна поцеловала её в лоб и провела ладонью по щеке.

— Я твоя мама и всегда буду тебя любить, — времени на прощание не было.

Сюзанна сделала глубокий вдох и нырнула в темные воды заводи, держа револьвер в руке.

Гнев и ярость наполняли Сюзанну, придавали ей сил и она направилась навстречу судьбе. Инстинкт защиты своего ребенка толкал её вперед.

Снова раздались выстрелы и она слышала, как пули, жужжа, входят в толщу воды. Рефлекторно она вжалась животом в илистое дно заводи. Она не знала, кто стрелял, но была уверена, что это не МакКлауд. Он узнал бы Бобби. Сюзанна доплыла до кормы лодки и поднялась на поверхность. Вокруг царила тишина, только её дыхание и отдаленный всплеск нарушали это спокойствие. Она схватила револьвер двумя руками, обошла лодку и расположилась за поперечной балкой. Стрелка нигде не было видно. Справа от себя, в зарослях, она разглядела лицо Тейлор.

Перед её дочерью поднялся ряд брызг, послышалась автоматная очередь. Тейлор взвизгнула. Раздался мужской голос:

— Выходи! Руки на голову!

Сюзанну трясло от страха и ярости. Она боялась не за себя. Как ей остановить этого человека?

Ещё один выстрел.

— Последний раз говорю! — в голосе мужчины не было ни злости, ни огорчения.

Сюзанна сунула револьвер за пояс и положила руки на голову. Она обошла лодку и поднялась из воды навстречу смерти.

— Мама! — вскрикнула Тейлор.

— Всё будет хорошо.

На крыльце хижины появился темноволосый мужчина с АК в руках. Она пошла вперед. По крайней мере, он целится в неё. Когда она подошла к причалу, воды было уже по колено. Сюзанна взобралась на почерневшие от солнца доски.

Вблизи она смогла разглядеть мужчину. Он был среднего роста, крепкого телосложения, его темные волосы были аккуратно пострижены. Сюзанна подумала, что ему было едва за тридцать. Она заметила, что он пялится на её грудь — её белая футболка намокла, а соски отвердели от холода. «Хорошо» — подумала она.

— Повернись, — сказал мужчина. — Медленно.

— Оставь моего ребенка в покое, — сказала она.

— Посмотрим, — ответил он. — Повернись.

Она сжала зубы и повернулась. Он достал револьвер у неё из-за пояса и поставил её на колени, ненадолго задержав руки в районе груди.

— Скажи Тейлор, чтобы забиралась в лодку, — приказал он.

«Господи, откуда он знает её имя?»

— Милая, можешь доплыть до лодки?

Она стояла на причале, лихорадочно ища выход из этой ситуации. По телу растекался жар.

Тейлор забралась в лодку.

— Скажи, чтобы ждала там.

Он отошел на несколько шагов и приказал Сюзанне повернуться. Она подчинилась. В его глазах читался голод, он улыбался ей, холодной безжизненной улыбкой. Он шагнул в сторону и махнул автоматом.

— Иди внутрь, — приказал он.

— Кто ты такой? — спросила она.

— О, об этом позже поговорим, — ответил он так, будто она сделала ему комплимент.

Обстановка в хижине была весьма скромной. На стенах висело оружие, на столе лежал нож. Нужно действовать.

Удар прикладом по затылку швырнул её на пол. В глазах потемнело. Он пнул её по ребрам. Она попыталась заползти под стол, впиваясь пальцами в деревянный пол.

— Будешь хорошо себя вести, ребенок будет жить. Может быть. На всякий случай, я тебя свяжу.

Отнесись к этому с пониманием. — Он снова пнул её в грудь.

Когда он отошел вглубь комнаты, она перевернулась на спину. Она ему не ровня, она сможет, в лучшем случае, укусить его. Он поставил автомат в угол.

«Тейлор заслужила лучшего» — пронеслась в голове мысль.

Мужчина некоторое время рылся в вещах, затем вернулся с толстой леской. Он смотрел на неё и ухмылялся, его движения были размеренными и неторопливыми, как у хищника. Она попыталась залезть дальше под стол.

Прямо у себя над головой она заметила прикрепленный к столешнице обрез дробовика, без сомнений, установленный параноиком Койотом МакКлаудом. Ствол оружия был направлен прямо на входную дверь, где сейчас стоял мужчина.

Сюзанна подтянулась и нажала на спусковой крючок. Звук выстрела в помещении оглушил её, в ушах зазвенело. Сквозь этот звон она слышала, как мужчина вскрикнул, падая на пол. Сюзанна вылезла из-под стола, полная дикой ярости и внезапно обретенной надежды. Мужчина пытался доползти до автомата, пол был скользким от крови.

Сюзанна встала на ноги, поскользнулась и ухватилась за стену. Затем взяла в руки АК.

— Сучара, — прошипел мужчина.

Она выстрелила ему в промежность, потом ударила прикладом в лицо. Затем отошла к двери и выглянула. Тейлор продолжала сидеть на носу лодки, качаясь на волнах.

— Тейлор, иди сюда, деточка.

— Хорошо.

Сюзанна крепко обняла дочь, не выпуская из рук автомата.

— Сядь, вон на тот стул и обсохни. Я сейчас вернусь.

Тейлор беззвучно плакала, однако же, кивнула и села.

Сюзанна вернулась в дом и встала перед мужчиной. Тот лежал с раздвинутыми ногами, руками зажимая промежность. Его глаза были закрыты.

Она поставила ногу ему между ног и надавила. Мужчина открыл глаза и закричал. Она отошла в сторону и прицелилась ему в лицо.

— Говори, — приказала она. — Кто ты такой? Зачем гоняешься за нами?

— Ты и сама знаешь, — прошипел мужчина. — Что бы Генри тебе ни говорил. Что бы твой папашка тебе ни говорил. Они… — Он захрипел, закатив глаза.

— Что они?

— Они не оставят тебя в живых. Директора. От них не скрыться.

— Откуда ты узнал, что мы будем здесь?

— Воды, — попросил мужчина.

Сюзанна снова наступила ему на промежность.

— Откуда?

Мужчина взвыл. Когда она убрала ногу, он ответил:

— GPS-датчик Барта.

— Мы пришли на другой лодке. Откуда ты узнал?

— По маршруту.

— Где мой муж?

— Директора убили его в Теннесси, — мужчина позволил себе улыбнуться.

Снаружи послышались крики:

— МакКлауд? Сюзанна?

— Папочка! — закричала Тейлор.

Сюзанна пнула лежавшего мужчину в лицо и выбежала наружу навстречу Генри.

* * *

Генри направился навстречу семье, пока его товарищи разбирались с Джеком Страйкером. Он крепко обнял их, трясясь от радости и счастья. Какое-то время они не разговаривали. Тейлор одной рукой обхватила руку отца, другой держалась за маму. Так они и простояли на причале некоторое время. Они были вместе, они были в безопасности — и только это имело значение в этом мире.

— Прости, — сказала Сюзанна. Её голубые глаза были полны боли. Волосы облепили грязное лицо. Генри коснулся пальцем её губ, затем поцеловал её.

— Я не хотела причинить тебе боль, — сказала она.

— Я рад, что с вами всё в порядке, — ответил он.

— Бумаги, что я тебе отправила. Забудь о них.

— Ладно, — сказал Генри.

— Мы можем начать всё заново? В другом месте?

— Где угодно.

Раздался всплеск воды, когда тело Страйкера упало с пирса.

— Нужно поговорить с этой тварью, — сказал Генри. — И убираться отсюда.

* * *

«В конце концов, смерть не так уж плохо» — подумал Страйкер. Он плыл. Это было приятно, казалось, он отделился от своего тела.

Затем в его покой ворвалась боль. Поначалу, она была где-то на задворках сознания, затем резко ворвалась, пульсируя от промежности по всему телу. Он открыл глаза.

Он действительно плыл лежа на спине. С причала на него смотрел Генри Уилкинс. Рядом с ним стояли другие солдаты.

Страйкер дернулся и обнаружил, что не может пошевелить ни руками, ни ногами. Его связали, под голову положили оранжевый спасательный жилет.

— Нужно поговорить, — произнес Генри. — О твоих начальниках.

— Ничего не знаю, — ответил Страйкер.

— Позволь кое-что объяснить, — сказал Генри таким тоном, будто обсуждал погоду. — Старик МакКлауд был моим другом. Он весьма необычный человек. Был. Одной из его эксцентрических особенностей были его питомцы.

— Ты о чём?

— Видишь ли, МакКлауд прожил здесь в одиночестве почти тридцать лет. И он завел себе друга, по имени Рокки Бальбоа.

— Говорю же, я ничего не знаю. Они предохранялись, пользовались зашифрованными соединениями. Мне нечего тебе сказать из того, что ты ещё не знаешь.

— Рокки — это 14-футовый аллигатор, — спокойно продолжал Генри. — МакКлауд прикормил его, а он взамен охранял его территорию от акул и других аллигаторов. Они достигли определенного соглашения. Я такого раньше никогда не видел. Полагаю, Рокки уже на пути сюда.

— Ты меня в любом случае убьешь, — сказал Страйкер.

— Верно, — согласился Генри и кивнул. — Но есть смерть, а есть «смерть».

Страйкер качался на волнах, пытаясь, сквозь боль думать и соображать.

— Иди на хер, — сказал он, наконец.

— Видишь ли, аллигатор хватает тебя и тащит под воду. Затем он таскает тебя под водой туда-сюда, пока ты не ослабнешь и не перестанешь сопротивляться.

Страйкер моргнул и сжал зубы.

— Можешь сделать всё по-быстрому?

— Конечно.

— Мой рюкзак. Там конверт, в нем блокнот с числами. Не знаю, что они означают. Я забрал его у того мужика. Блядь, больно-то как. У Блэкэби. Одного из них. В Хьюстоне.

— Умничка, — сказал ему Генри и отвернулся.

— Погоди! Пристрели меня. Как солдат солдата. Ты обещал.

— Может, будет и по-быстрому, — сказал Генри. — Зависит от того, насколько голоден Рокки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ Тёмные глубины

— Есть, — Уоллес вышел из дома, держа в руке конверт. — Немного намок, но ничего. Числа какие-то. Сейчас загружу.

— Можно как-то переправить их полковнику Бреггу? — спросил Генри.

— Тут связи нет.

— Тогда выдвигаемся.

— Куда спешить? — спросил МакКой. — Скоро стемнеет.

— Да, — сказал Генри, — но если Страйкер смог выудить данные GPS-датчика моего друга, значит, и они смогут и скоро придут за ним.

МакКой поднял брови.

— А.

— Уходим.

Генри хотелось расслабиться и поговорить с Сюзанной, но времени на это не было и у него появилось знакомое уже чувство, что за ним началась охота. Он забрал из дома и из лодки Сюзанны столько горючего, сколько смог.

Когда он подошел к лодке, то увидел, что на её дне до сих пор лежали тела его друзей и собаки. Он забрал канистры, пообещав себе вернуться и похоронить их, как следует.

— Мы немного перегружены, — сказал он, заводя двигатель. — Придется кому-то нас подтолкнуть.

Уоллес ухмыльнулся.

— Через кровь, грязь и смерть.

Больше, чем чем-то другим, Генри был обеспокоен возможным ударом с беспилотника. Из-за объявленного перемирия и вскрытия заговора Генри надеялся, что Директора оказались ограничены в выборе средств. Но если они будут знать, где искать, им всем несдобровать. Тепловые датчики обнаружат их в любых зарослях и в самую темную ночь.

Когда он услышал шум моторов, он насторожился. Это в равной степени могла быть и подмога и противник.

* * *

— Я тоже слышу, — сказал Карлос. — Что думаешь?

— Сюзанна, держи Тейлор. Живо. Возвращайтесь к хижине. Бери подводное снаряжение и ныряй, как можно, глубже. Сидите там.

— Идут прямо на нас, — сказал Уоллес. — Несколько лодок.

— Пусть идут. Устроим засаду. Перегородим канал лодкой.

— Может, мне установить пулемет у дома? — спросил МакКой. — Они будут прямо на линии огня. Я могу накрыть их прямо на выходе из канала.

— Нет, если у них есть гранатомёты, дом станет первой же мишенью. Спрячемся в зарослях. Накроем их разом, когда они все появятся в поле зрения. Они не знают, сколько нас.

— Понял, — ответил МакКой.

— Ты насчет аллигатора не шутил? — спросил Уоллес.

— Нет. Впрочем, я не видел его по пути сюда.

— Час от часу не легче.

— Не переживай. Полагаю, сначала он поест Фрости.

Генри вытолкнул лодку на середину канала. Пока ещё был отлив, но скоро ситуация изменится. Они разделились, каждый выбрал себе отдельное место в гуще ветвей. Генри взял горсть ила и размазал его по лицу.

Он огляделся и не нашел никаких признаков присутствия своих товарищей.

Шум двигателей приближался.

* * *

По каналу медленно шла лодка. Можно было подумать, что двигалась она только благодаря силе ветра, но Генри знал, что это не так. Он разглядел двоих на корме. За ними шли остальные. Они шагали в воде, держа оружие над головами. Генри переключился на полуавтоматическую стрельбу и прицелился в ближайшего. «Значит, будет драка».

Он насчитал шестерых. Они пересекли пруд, общаясь с помощью жестов, затем разделились.

«Давай».

Приклад автомата ударился в плечо. Он дважды выстрелил в голову человеку в пятидесяти футах от него. Воздух вокруг него окрасился розовым цветом, а на лодку брызнула кровь.

Карлос, МакКой и Уоллес тоже выбрали цели и зазвучала стрельба.

МакКой стрелял из М-249[65], срезая стволы и ветви деревьев, как косой.

Вскоре стрельба прекратилась. Над водой стелился дым, Генри заметил на поверхности три тела.

Генри двинулся вперед до тех пор, пока не стало слишком мелко, чтобы плыть. Он встал на колени и продолжил движение. Он полз через заросли водорослей, медленно, стараясь не создавать лишних всплесков.

Он не видел лодок, на которых пришли нападавшие. Вскоре он натолкнулся на пару надувных «Зодиаков» в зарослях. «Две лодки. По четыре человека в каждой». Он вгляделся в тень.

Позади снова послышалась стрельба. Он сконцентрировался на том, что было перед ним. Рядом на солнце блеснуло что-то металлическое. Генри мгновенно среагировал и трижды выстрелил. Боль пронзила правую руку, он услышал ещё один выстрел, но тот прошел мимо. Пуля попала в бицепс и он выронил оружие.

Генри откинулся назад в поисках автомата. Ещё одна пуля попала в воду в считанных дюймах от его лица.

Жаль, не было гранаты под рукой. Генри продолжал судорожно высматривать врага. По руке текла горячая кровь. Трясущимися и непослушными руками он нащупал оружие.

Ещё одна пуля прожужжала над головой. Он заметил вспышку. Генри поднял автомат и переключился на стрельбу очередями. Рука тряслась и не слушалась.

Он дважды выстрелил очередями, но без толку. Автомат трясся в руках. Он попытался поднять раненую руку, но не смог. Он слабел от потери крови. Наверное, пуля задела артерию, решил он.

Сзади его схватил Уоллес и потащил на глубину.

— Он ранен, — сказал Уоллес. — МакКой, за мной. Карлос, отнеси Уилкинса в дом. Проверь, как Сюзанна.

— Есть.

— Враг на три часа, — пробормотал Генри, падая во тьму.

Вскоре он услышал взрыв и хлопок гранатомета М-203, и это было последнее, что он слышал.

* * *

Сюзанна вытащила изо рта загубник и вставила его в рот Тейлор, держа её в считанных дюймах от себя. Даже на таком расстоянии, силуэт дочери выглядел размытым. Чтобы Тейлор могла подышать, Сюзанна задержала дыхание. Вокруг них вились мириады пузырьков.

Над водой шел бой. Жестокий, страшный и смертельный. Сюзанна слышала, как в воде жужжат пули. Она сжала руку дочери, давая понять, что настала её очередь дышать. Она вытащила загубник изо рта ребенка и вставила в свой, ненавидя себя за это. Тейлор умела и ей нравилось пользоваться подводным снаряжением. Раньше она могла по полчаса стоять на дне бассейна. Но сейчас другое дело. Сюзанна научила дочь, как пользоваться аквалангом в чистой, стоячей воде, но в этот раз стоял вопрос между жизнью и смертью. Тейлор должна оставаться спокойной, любое проявление паники убьет их обеих.

Что-то коснулось её ноги. Сюзанна замерла, пузырьки облепили её лицо. В мутной воде ничего видно не было. Стрельба на поверхности, казалось, стихла. Складывалось впечатление, что стреляли там целую вечность.

Сюзанна вернула дыхательный аппарат дочери, по-прежнему держа её за руку. Свободной рукой она извлекла из-за пояса револьвер. Медленно она подтолкнула Тейлор к поверхности.

В пяти футах от себя она заметила солдата в лесном камуфляже с пистолетом-пулеметом в руке, который крался по причалу. Он повернулся к ней лицом и Сюзанна выстрелила ему в шею.

Он опрокинулся назад, выронил оружие, держась за шею. Сюзанна дважды шагнула вперед, нажимая на спусковой крючок до тех пор, пока он не начал щёлкать впустую. Глядя на неё безжизненными глазами, солдат сполз в воду.

Они прошли по причалу и Сюзанна подобрала оружие убитого. Вновь послышалась стрельба и им пришлось укрыться в доме.

— Лежи здесь, — приказала она Тейлор. — Не пропадай из виду.

Они забрались под стол и Сюзанна направила ствол оружия на входную дверь. Раздалось несколько взрывов и стрельба усилилась.

— Сюзанна? — послышался снаружи голос Карлоса.

— Здесь.

— Валим отсюда нахер.

— Что с Генри?

— Ранен. Много крови потерял.

Их собственная лодка была изрешечена пулями, поэтому они забрались в надувные лодки, на которых пришли спецназовцы.

Карлос заботливо его перевязал и всю дорогу Генри пролежал без сознания. Сюзанна положила голову мужа себе на колени. Его лицо было неестественно серым, а дыхание прерывистым. Он стонал во сне. Тейлор держала его за руку. «Это нечестно. Несправедливо. Он не может умереть. Не сейчас».

— Давай, рейнджер, — прошептала Сюзанна ему на ухо. — Борись.

Когда они вошли в бухту Фламинго, было уже темно.

* * *

Страйкер несколько раз возвращался в сознание. Ему слышалась стрельба, но он списал это на своё воображение. Должно быть, это гром. Он качался на волнах. Иногда боль становилась невыносимой и он проваливался в темные глубины.

По открытым частям тела ползали москиты и песчаные блохи. Он открыл глаза и увидел Млечный Путь. Как много звезд. Он попытался сосчитать их, чтобы отвлечься от чудовищной боли. Между пальцами копошилась рыба. Что-то карабкалось по ноге. Наверное, краб.

Ночь была полна странных звуков, всплесков, скрипа деревьев, жужжания насекомых. Ему стало страшно.

Руки Страйкера были связаны за спиной. «Может, удастся добраться до причала, найти нож и перерезать узлы» — решил он.

Он поднял голову и попробовал осмотреться. Причала нигде видно не было. Должно быть, прилив оттащил его на середину канала. Он дернул связанными ногами, пытаясь достать до дна. Тело отозвалось жуткой болью.

Ближе к рассвету он ощутил в голени сильный рывок. Кто-то потащил его на дно. Какое-то время его голова ещё оставалась на поверхности и он заметил в предрассветной тьме плавник.

Акулы пожирали тело Джека Страйкера. Это были молодые особи, трех или четырех футов длиной. Они откусывали от него небольшие кусочки, он кричал и дергался. От потери крови он ослаб. Впрочем, вскоре акулы оставили его в покое и он смог перевести дух.

В спокойных водах канала изящно скользил аллигатор, оставляя за собой легкую рябь. Его взгляд был сфокусирован на Джеке Страйкере. Когда глаза рептилии скрылись под водой, тело Джека уже остывало. Он знал, что смерть неизбежна и ничего не мог поделать.

Ноги потянулись вниз, он в последний раз глотнул воздуха и скрылся в темной воде и кружился там до тех пор, пока тьма и боль не слились воедино.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ Песня искупления

Июльское солнце закатывалось за западный берег реки Сент Джон. Вода блестела оранжевым и розовым, из динамиков разносилась «Redemption Song» Боба Марли.

— Клюёт, — сказала Тейлор, сидя и болтая босыми ногами на деревянном причале.

Генри посмотрел на дочь и улыбнулся.

— Проверь наживку, — сказал он.

Она подняла свою маленькую удочку, крючок был пуст, насаженная на него креветка куда-то исчезла.

— Нету, — сказала она.

Генри услышал шаги и скрежет досок. Он обернулся через плечо.

— Маргариту? — спросил Сюзанна, держа в руках два бокала. Она остригла волосы и окрасила их в рыжий цвет. Она была прекрасна, просто лучилась красотой. Сердце Генри сжалось от осознания того, что это чудо рядом с ним.

— Читаешь мои мысли.

Она села рядом и передала ему холодный бокал. За мостом Бакмен разгорались огни Джексовилла[66].

— Мне тут нравится, — сказала она, обнимая его.

— Мне тоже.

— Скажи честно. Ты скучаешь?

— Шутишь, что ли?

— Перестань, Генри. Я же тебя знаю. Будь честен.

— Я скучаю по нашему братству, — признал он. — Но предпочту быть с тобой и Тейлор.

— Я видела, как ты тренируешься, — заметила она. — Если решишь вернуться, просто скажи.

— Да я просто не хочу разжиреть, — усмехнулся Генри. — Для людей моего возраста физические нагрузки очень полезны.

— Ага.

— Серьезно, — сказал Генри. — Я завязал. Особенно после того, что мы пережили. Буду заниматься исключительно домашним хозяйством, — он хохотнул.

Дом, в котором они жили, вместе с новыми документами, был подарком от полковника Брегга. Как полковник это провернул, Генри не спрашивал. Каждый месяц ему по почте приходил чек на неплохую сумму. Сюзанна дописывала новый роман, на этот раз, серьезное литературное произведение, которое она собиралась издать под псевдонимом.

— Значит, таким ты и хотел быть? — спросила Сюзанна. — Тихим мещанином? — она поцеловала его в лоб.

— Сейчас, да, — ответил он. — Я занимался не тем, чем хотел. Но ошибки кое-чему меня научили.

— Конечно. Хоть я и не считаю, что ты совершил слишком уж много ошибок. Может, дело в ощущениях. В этом ошибка. Я винила тебя, винила себя. Ты делал то, что считал правильным. Мы оба запутались.

— Я столько раз ошибался, что для того, чтобы вытащить меня с этого причала Конгрессу придется издать специальный закон.

Они засмеялись.

Война окончилась, но Конгресс всё ещё представлял из себя жалкое зрелище. Политики, по-прежнему, сражались за власть и влияние. Но граждане Америки уже перестали с этим считаться.

На Конституциональном Совещании вперед выдвинулись новые лидеры, которые уверенно оттесняли прежних. Процесс выздоровления будет долгим.

Оказавшись разделенными, люди осознали, что война — не единственный выход из положения. По всей стране пронеслись массовые митинги патриотов. Мир был неизбежен, не потому, что этого хотели политики, а по воле народа. Страна, построенная на взаимопонимании и компромиссах, помнила своё прошлое.

— В мире ещё полно опасностей, — сказала Сюзанна. — Если «Стая» снова позовет тебя — а она, точно, позовет — что будешь делать?

— Скажу, что уже выполнил свои обязательства, — ответил Генри. Он и сам хотел в это верить.

Война в Европе была неизбежна. Новости были безрадостными, Генри и сам это признавал. Со всех сторон раздавались гневные речи и обвинения. США, ослабленные внутренними потерями, не желали ввязываться в очередную драку. Ходили слухи, что ядерные удары по Вашингтону и Сан-Франциско не были делом рук местных террористов. Китай и Россия отвергали всяческие обвинения в свой адрес. Генри чувствовал себя в безопасности, зная, что люди, вроде полковника Брегга, по-прежнему на посту. Иногда ночью он выходил к причалу и думал о том, где сейчас его боевые товарищи, желая оказаться рядом с ними.

Директора всё ещё оставались на свободе. Они навлекли на себя гнев всего мира и теперь их преследовали все, кому не лень — хакеры, ЦРУ, ФБР, бандиты и все те, кто пострадал от их действий. Их настоящие имена и лица передавали новостные агентства по всему миру. Двоих удалось схватить, допросить, осудить и, без промедлений, казнить.

* * *

По дороге, вздымая тучи пыли, мчался черный спортивный автомобиль.

Авраам следил за его приближением. Ему не хотелось этого делать, но он продолжал смотреть. Он встал из кресла со стаканом чая в руке, а в сердце поднималась глухая боль. Стакан трясся в ладони, угрожая упасть. Он закашлялся, согнулся от приступа боли.

Два свернутых флага. Будьте вы прокляты.

Авраам заплакал.

* * *

— Ну, — сказала Сюзанна. — Рада, что ты со мной. С Днем Независимости!

Они сидели на причале до темноты, пока небо не покрылось звездами, а воздух не наполнился прохладой.

На другом берегу вспыхнули фейерверки. Белые, красные и синие цвета окрасили ночное небо.

Примечания

1

Джимми Баффет (р. 1946 г) — американский кантри-музыкант

2

АНБ — Агентство Национальной Безопасности США

3

«Котики» — англ. Navy SEAL (SEa, Air and Land), основное тактическое подразделение Сил Специальных Операций ВМС США

4

«Дельта» — или «спецназ «Дельта» — 1-й оперативный отряд специального назначения США «Дельта»

5

Ночные Охотники — 160-й авиационный (десантный) полк специальных операций Сухопутных войск США.

6

6 футов и 250 фунтов соответствуют 182 см и 90 кг.

7

Грязная бомба — бомба состоящая из контейнера с радиоактивным изотопом (изотопами) и заряда взрывчатого вещества, при подрыве заряда взрывчатого вещества контейнер с изотопами разрушается и, за счёт ударной волны радиоактивное вещество распыляется на достаточно большой площади. «Грязной» она называется из-за повышенного радиационного фона впоследствии взрыва.

8

Сикорский UH-60 «Блэк Хок» (англ. SikorskyUH-60 BlackHawk) — американский многоцелевой вертолёт.

9

Жаргонное обозначение Сан-Франциско.

10

Слепая скорость — скорость самолета, при которой минимален или отсутствует риск обнаружения радаром

11

FEMA — Федеральное агентство США по ликвидации чрезвычайных ситуаций (аналог МЧС РФ)

12

Джульярдская школа — одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки

13

Гарлем — район Нью-Йорка, где проживает, в основном, негритянское население.

14

Бой — (англ. Boy — мальчик) оскорбительное обращение к чернокожему.

15

Антиох — район в г. Нэшвилл

16

Имеется в виду Канадская королевская конная полиция.

17

HMMWV или Humvee (сокращение от англ. High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle — «высокоподвижное многоцелевое колёсное транспортное средство», читается «Хамви?») — американский армейский вседорожник, стоящий на вооружении в основном у ВС США, а также вооружённых сил, полицейских и иных служб некоторых других стран.

18

Американский ударный вертолет Белл AH-1 «Cobra»

19

Форт-Беннинг — одна из крупнейших тренировочных баз армии США.

20

Станковый пулемет Brawning M2 50-го калибра (12-мм)

21

AGM-114 «Хеллфаер» — многофункциональная ракета класса «воздух-земля»

22

Lockheed AC-130 «Spectre» — летающая артбатарея непосредственной поддержки подразделений сухопутных войск.

23

Арлингтонское национальное кладбище — американское военное кладбище в Арлингтоне, пригороде Вашингтона. На территории кладбища захоронены участники войн, президенты, председатели Верховного суда и астронавты.

24

Лортаб — обезболивающее лекарство

25

До свидания (исп.)

26

«Старый Милуоки» — это бренд американского сухого лагера, принадлежащий Пабст Пивоваренная компания и состоит из четырех различных сортов пива — «Старый лагер Милуоки», «Милуоки света», «Старый Милуоки безалкогольный», и «Старый Милуоки ледяной». «Старый Милуоки» варится на всей территории США и в различных вариантах в настоящее время распространен во всех 50 Штатах и в некоторых международных рынках.

27

Рюкзак, предназначенный для хранения воды.

28

Фраза из произведения Ч.Диккенса «Дэвид Копперфильд». Возчик Баркис неоднократно начинал этими словами своё предложение руки и сердца служанке Пеготти

29

Semper fidelis (от лат. Всегда верен) — фраза, служащая девизом и названием некоторых структур. Корпус морской пехоты США использует этот девиз с 1883 года, также девиз войск специального назначения Швейцарской Конфедерации. С 1558 года используется как девиз города Эксетер (Англия). Фраза активно используется в массовой культуре как девиз морской пехоты США.

30

Альбукерке — город в штате Нью-Мексико.

31

John Deere — американский производитель сельхозтехники.

32

Медведь — (англ. Bear) — жаргонное обозначение дорожной полиции.

33

Born in the U.S.A. (рус. «Рождённый в США») — седьмой студийный альбом американского рок-исполнителя Брюса Спрингстина, выпущенный в июне 1984 года. Самый успешный альбом в карьере музыканта и один из самых успешных в истории США.

34

Элмо — герой детского телешоу «Улица Сезам».

35

Фрост (англ. Frost) — иней.

36

В США, в большинстве штатов, человек имеет право управлять автомобилем с 16 лет

37

100 ярдов — примерно 90 метров.

38

«Чинук» — Боинг CH-47 «Чинук», американский военно-транспортный вертолет.

39

M2 Bradley — боевая машина пехоты США, названная в честь генерала Омара Брэдли

40

Lockheed Martin F-35 Lightning II — семейство малозаметных многофункциональных истребителей-бомбардировщиков пятого поколения, разработанное американской фирмой Lockheed Martin

41

По оценкам историков, в ходе битвы при Энтитеме 17 сентября 1862 г. в течение одного дня с обеих сторон погибло более 36 тыс. человек.

42

Джонни Реб (англ. — Johnny Reb или Rebel, дословно — Джонни Бунтарь) — прозвище южных штатов США. В более узком смысле, обозначение солдат армии Конфедерации во время Гражданской войны в США.

43

Нуллификáция (nullification) — в истории США доктрина о праве американского штата объявить на своей территории не имеющим законной силы любой федеральный акт. Право нуллификации основывается на теории, согласно которой США являются плодом договора между штатами, и они вправе не соблюдать законы федеральной власти, если последняя превышает делегированные ей полномочия.

44

Call of Duty (англ. — «Служебный долг») — серия компьютерных игр в жанре шутера от первого лица, посвящённых Второй мировой войне, холодной войне, борьбе с терроризмом и гипотетической Третьей мировой войне

45

«Титан» — серия полноприводных автомобилей концерна «Nissan»

46

Севиче — блюдо из сырой рыбы, маринованной в лимонном соусе.

47

Эверглэйдс — обширные болота на территории полуострова Флорида.

48

Адская бухта (англ. — Hells Bay) — сеть мелких рек и островов в штате Флорида.

49

Кадиз — небольшой город в штате Огайо.

50

Имеется в виду всевидящее око из антиутопии Дж. Оруэлла «1984», ошибочно названное переводчиками Большим Братом.

51

Аэродром подскока — аэродром, предназначенный для кратковременной стоянки, пополнения боевого комплекта, дозаправки, обслуживания и ремонта воздушных судов, с целью увеличения дальности действия авиации, чаще всего военной.

52

Генри использует принятую в американской армии фонетическую систему (где каждой букве для удобства произношения в радиоэфире/запоминания ставится в соответствие слово). Произнесенные им слова соответствуют буквам английского алфавита W, T и F, что, в свою очередь, может расшифровываться, как What The Fuck? — Какого хуя?

53

Именно в Бостоне, после событий т. н. «Бостонского чаепития» началась война за независимость США.

54

6 футов и 250 дюймов соответствуют 182 см и 113 кг.

55

7,6 метров.

56

MH-6 Little Bird — он же «Птенец». Легкий четырехместный транспортный вертолет.

57

САС — Особая воздушная служба (англ. Special Air Service), сокращённо SAS, также расшифровывается как Специальная авиадесантная служба (САС) — специальное подразделение вооружённых сил Великобритании.

58

«Бостон Уэйлер» — марка легкомоторной лодки.

59

Имеется в виду британский акцент английского языка.

60

Бейфронт Парк — прибрежный район и одноименный парк в городе Майами.

61

Лайнумвита Ки, Дамп Ки — острова у побережья штата Флорида.

62

Форт-Лодердейл — курортный город в штате Флорида.

63

Премия Дарвина — виртуальная премия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишили себя возможности внести вклад в генофонд человечества, тем самым потенциально улучшив его.

64

Английская идиома «стрелять по уткам в бочке» (shooting ducks in a barrel) означает выполнять какую-то легкую, не требующую особых усилий работу.

65

M-249 SAW (в пер. букв. «пила», от Squad Automatic Weapon — «взводное автоматическое оружие») — ручной пулемет американского производства.

66

Джексонвилл — город в штате Флорида.

Content

Шон Т. Смит
Слезы Авраама

ГЛАВА ПЕРВАЯ Серьезная неисправность

ГЛАВА ВТОРАЯ. Непреодолимые противоречия

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Второе солнце

Глава ЧЕТВЕРТАЯ Враг — это мы

ГЛАВА ПЯТАЯ. Да поможет нам Бог

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Соседи

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. К бою

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Semper Fi

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Плохие соседи

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Дым и тень

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Герои

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Шум боя

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Единство ада и рая

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Иногда люди умирают

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Второй шанс

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Отцы

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Рейнджеры идут только вперед

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Свои

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Правосудие и искупление

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Иногда…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Навстречу буре

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Адская бухта

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Акулы и аллигаторы

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Травяные луга

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ Есть смерть, а есть «смерть»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ Тёмные глубины

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ Песня искупления

Примечания